Макдермид Вэл

«Тайные раны»

Посвящаю участникам одной свадьбы, оставившей в моей душе самые яркие воспоминания

И в обагренных пальцах эскулапа — сочувствие, врачующее раны.

Т. С. Элиот. Ист Кокер

(из цикла «Четыре квартета»)

Пятница

Фазы Луны каким-то необъяснимым, но явным образом влияют на состояние душевнобольных. Можете спросить об этом не только любого врача, но и санитара психиатрической лечебницы: всем им это хорошо известно, и никто из них добровольно не вызовется дежурить в полнолуние, разве что совершенно безрассудные. Эта очевидная истина не дает покоя ни психологам, ни психиатрам, поскольку ее не свяжешь ни с тяжелым детством, ни, скажем, с неспособностью пациента налаживать социальные связи. Тут действует некий механизм, который не поддается никакому самому интенсивному лечению. Это нечто порождает не только приливы и отливы, но и выводит рассудок умалишенных из того состояния шаткого равновесия, в котором он худо-бедно пребывает.

Внутренняя жизнь психиатрического госпиталя «Брэдфилд мур» весьма зависела от лунных фаз. По мнению некоторых его сотрудников, «Брэдфилд мур» был своего рода заповедником для опасных безумцев, которым не следует разгуливать на свободе; другие полагали, что это тихая пристань для людей, чья хрупкая психика не в состоянии выдерживать напор грубой реальности; остальные же считали госпиталь временным прибежищем, дающим надежду на возвращение к нормальной жизни.

В эту ночь к полнолунию прибавилось еще и частичное лунное затмение. Поверхность Луны медленно меняла цвет — от бледно-желтого до темно-оранжевого — по мере прохождения Земли между своим спутником и Солнцем.

Большинство наблюдателей видели в этом лишь некую таинственную красоту, вызывающую восхищенное замирание сердца. Но для Ллойда Аллена, пациента «Брэдфилд мур», это явление стало неопровержимым доказательством того, что грядут последние времена, а стало быть, его долг — как можно быстрее привести пред лицо Создателя столько людей, сколько удастся.

Аллена госпитализировали еще до того, как он успел достигнуть своей цели — то есть пролить кровь, дабы обладателям этой крови проще было воспарить на небеса. Но мысль об этой его миссии только сильнее укоренялась в нем из-за того, что его планам помешали осуществиться.

Ллойд Аллен был человеком неглупым, что лишь осложняло задачу его стражам. Медперсонал, хорошо изучивший все методы примитивного обмана, которыми пользовались больные, давно знал, как пресекать в зародыше вылазки слабоумных. Куда труднее было выявить махинации тех, кто ненормален, но при этом умен. Недавно Аллен придумал способ избегать приема лекарств. Опытные санитары знали все подобные трюки и знали, как предотвратить их; однако у новичков вроде Халида Хана пока не хватало для этого опыта.

В вечер полнолуния Аллен ухитрился избежать приема обеих положенных доз химии, хотя Хан был уверен, что больной их принял. К тому времени, когда затмение наступило, голову Аллена наполнила негромко постукивающая мелодия. Внутри у него пульсировало: «Приведи их ко мне, приведи их ко мне, приведи их ко мне». Из окна палаты он видел часть Луны; ее лик затмевало море крови, предсказанное пророками. Итак, пора! Вот теперь действительно пора. В возбуждении он стиснул кулаки и стал каждые две секунды вскидывать и опускать согнутые руки, словно полоумный боксер.

Он повернулся к двери, неуклюже заковылял в ее сторону. Ему надо выбраться наружу. Он должен исполнить свою миссию. Скоро придет санитар, принесет последнее на сегодня лекарство. И тогда Господь дарует Аллену силу, которая ему сейчас так необходима. Господь вызволит его из этой темницы. Господь укажет ему путь. Господь знает, что он должен сделать, и научит его. Время приспело. Луна сочится кровью. Начинают являться знамения, и ему надлежит выполнить свою задачу. Он избран. Для грешников он путь к спасению. Он приведет их к Господу.

В пятне света на плохоньком казенном столе видна раскрытая папка, на полях одной из страниц лежит рука, держащая ручку. Моби вполголоса тоскливо взывает к паукам. Этот диск — подарок: доктор Тони Хилл никогда не стал бы сам покупать такой, однако каким-то неведомым образом именно эти песни стали у него традиционным и неотъемлемым фоном при сверхурочной работе.

Тони хотел было потереть глаза, в которые словно насыпали песка, но совсем забыл о новых очках для чтения и ойкнул, когда дужка вдруг врезалась в переносицу. Очки, слетев с носа, упали на бумаги, которые Тони изучал. Он представил выражение снисходительной иронии на лице старшего детектива-инспектора Кэрол Джордан, которая и подарила ему тот самый диск Моби. У них давно вошло в привычку подшучивать над его рассеянной неуклюжестью.

Впрочем, по одному поводу она бы точно не стала его поддразнивать: по поводу того, что пятничным вечером, в половине девятого, он все еще сидит за своим рабочим столом. В добросовестности и дотошности она ему ничуть не уступала. Окажись она рядом, ей бы сразу стало понятно, отчего он все еще торчит здесь, снова и снова просматривая справку, которую в свое время так кропотливо готовил для Совета по условно-досрочному освобождению. Эту справку предпочли беспечно проигнорировать, когда Бернарда Шарплса выпустили, передав попечению Службы условного освобождения. В том, что этот правонарушитель больше не представляет опасности для общества, их убедил его адвокат: мол, образцовый заключенный, сотрудничавший с властями, откликавшийся на все их пожелания. Великолепный пример раскаяния.

Что ж, Шарплс и в самом деле был образцовым узником, с горечью подумал Тони. Нетрудно вести себя прилично, если все объекты твоей мании настолько вне досягаемости, что даже маньяк с самой изощренной фантазией едва ли сможет ощутить что-то, хотя бы отдаленно похожее на искушение. Но рано или поздно Шарплс снова совершит вылазку, Тони это чувствовал. И в этом будет отчасти виноват он сам, поскольку не сумел отстоять, доказать свою точку зрения.

Он снова надел очки и отметил ручкой пару абзацев. Он мог, он должен был заявить свою позицию тверже, не оставив защите ни единой возможности. Ему следовало представить как непреложный факт ту догадку, которая основывалась на долгих годах работы с серийными преступниками и на том внутреннем ощущении, что возникло у Тони, когда он анализировал свои беседы с Шарплсом, словно читая между строк. Но в том черно-белом мире, в котором пребывает Совет по условно-досрочному, нет места таким тонкостям и оттенкам. Видимо, ему предстоит смириться с тем, что для системы уголовного правосудия честность — не лучшая политика.

Он подтянул к себе блокнотик с листками-наклейками, но не успел ничего записать: в кабинет проник снаружи некий странный звук. Обычно его не беспокоили шумы повседневной жизни «Брэдфилд мур», поскольку звукоизоляция здесь была превосходная, а кроме того, самые неприятные и мучительные сцены, как правило, разыгрывались вдали от кабинетов, где работали почтенные люди с научными степенями.

Шум продолжался: это похоже было то ли на футбольный матч, то ли на бунт в каком-то отделении. Слишком громко, теперь уже неблагоразумно было бы не обращать внимания. Тони со вздохом встал, бросил очки на стол.

Мало для кого работа в «Брэдфилд мур» была пределом мечтаний. Но для Ежи Голабека она стала чем-то вроде этого: он и думать не мог, что такое возможно, пока жил у себя в Плоцке. В то время там можно было рассчитывать разве что устроиться на нефтеперерабатывающий завод, получая смехотворную зарплату и профессиональные заболевания, ставшие привычной частью здешней жизни.

Узкий горизонт Ежи неожиданно изумительно расширился, когда Польша вступила в Евросоюз. Одним из первых Голабек купил дешевый билет на рейс из Кракова в аэропорт Лидс-Брэдфорд, а вместе с билетом — перспективу лучшей жизни. Минимальная зарплата на новом месте, по его меркам, представляла почти астрономическую сумму. К тому же работа с пациентами «Брэдфилд мур» мало отличалась для Ежи от общения с его дедушкой-маразматиком, всерьез полагавшим, что звезда Леха Валенсы еще взойдет.

Так что Ежи слегка погрешил против истины, заявляя о своем большом опыте обращения с душевнобольными: его прошлый опыт, когда он часами стоял у конвейера консервной фабрики, выпускавшей маринованные огурцы, имел к этому мало отношения. До сих пор никаких сложностей из-за этой маленькой лжи он не испытывал. Сиделки и санитары больше заботились о соблюдении дисциплины среди пациентов, чем об их лечении. Они лишь выдавали препараты и устраняли непорядки. Лечение они оставляли врачам — психиатрам, терапевтам различных направлений, психологам-клиницистам. Никто и не ожидал от Ежи ничего особенного: являйся себе на работу вовремя и не избегай тяжелой и неприятной работы, подстерегающей тебя каждую смену. Не более того. С этим-то он легко справлялся.

Тем не менее он научился зорко следить за всем, что происходит вокруг. У Ежи словно бы выработался своего рода инстинкт, позволявший ему обнаруживать отклонения у пациентов. Он был одним из немногих сотрудников госпиталя, которые могли бы заметить, что с Ллойдом Алленом что-то неладно. Но за время работы в клинике он стал слишком самоуверенным и возомнил, что любые проблемы может урегулировать сам. Он был далеко не первым двадцатичетырехлетним молодым человеком, имевшим преувеличенное мнение о своих способностях. Но одним из немногих, кто поплатился за это жизнью.

Войдя в палату Ллойда, Ежи почувствовал, как волосы у него становятся дыбом. Аллен сидел на кровати; его широкие плечи были напряжены. По быстрому взгляду, который пациент метнул на вошедшего, Ежи сразу понял: либо препарат вдруг непонятно почему перестал действовать, либо Аллену удалось его не принять. Так или иначе, он увидел, почувствовал, что сейчас Аллена интересовали только голоса, раздававшиеся у него в голове.

— Пора принять лекарство, Ллойд, — произнес Ежи, стараясь говорить непринужденно.

— Не могу, — сдавленно прокряхтел Аллен.

Он слегка приподнялся, опираясь на пятки, потирая руки, словно намыливал их. Мышцы на его предплечьях перекатывались.

— Ты же знаешь, тебе нужно.

Аллен покачал головой.

Ежи повторил его движение:

— Но если ты не выпьешь лекарство, мне придется об этом доложить кому следует. И тогда тебе придется худо, Ллойд. А мы ведь этого не хотим, правда?

И тут Аллен мгновенно кинулся на Ежи и ударил локтем под ложечку. У того сразу перехватило дыхание. Ежи согнулся пополам, мучительно хватая ртом воздух, а Аллен метнулся к двери, бросив его на пол. Уже стоя в проеме, Аллен вдруг резко затормозил и развернулся. Ежи сделал попытку прикинуться маленьким и безобидным, но Аллен все равно поднял ногу и пнул его в живот. Ежи схватился за живот, а Аллен спокойно нагнулся и вырвал магнитную карточку-ключ из зажима у него на поясе.

— Я должен привести их к Нему, — прохрипел он, снова устремляясь к выходу.

Ежи, скорчившись на полу, стонал. Но мозг его по-прежнему работал исправно. Он знал: ему необходимо добраться до тревожной кнопки в коридоре. С его ключом Аллен сможет свободно бродить по госпиталю, сможет проникнуть почти куда угодно, отпереть комнаты других пациентов. Ему потребуется совсем немного времени, чтобы освободить любое количество своих сокамерников. Того количества санитаров, которые сегодня вечером дежурят в лечебнице, явно недостаточно, чтобы справиться с ними.

Задыхаясь и кашляя, со струйками слюны, текущими по подбородку, Ежи заставил себя подняться на колени и подобраться ближе к кровати. Цепляясь за нее, он сумел встать на ноги. Стискивая живот, доковылял до коридора. Впереди он увидел Аллена, пытающегося провести карточкой по считывающему устройству возле двери, которая выведет его в основную часть здания. Карточкой нужно было проводить со строго определенной скоростью. Ежи это знал, а Аллен, к счастью, нет. Пациент стукнул кулаком по датчику и попробовал снова. Покачиваясь, Ежи попытался бесшумно подобраться к тревожной кнопке. Но все-таки он двигался недостаточно тихо. Аллен повернулся.

— Привести их к Нему, — прорычал он и бросился на него.

Последнее, что почувствовал Ежи, был чудовищной силы удар по голове: это Аллен ударил его ногой в затылок.

Когда Тони открыл дверь кабинета, звуки оглушили его. С нижних пролетов лестницы неслись голоса — ругань, крики, вопли. Страшнее всего было то, что никто почему-то не нажал на кнопку сигнала тревоги. Значит, буря грянула внезапно, никто не имел возможности проделать всю последовательность отработанных действий, которую вдалбливали сотрудникам с первого дня подготовки. Видимо, все слишком заняты, пытаясь справиться с чем-то, что произошло совершенно неожиданно.

Тони метнулся по коридору к лестнице, по пути вдавив кнопку тревоги. Тут же заревела сирена. Господи! Вот ведь придумали! Если ты и без того сумасшедший, что сделается с твоей головой от такого звука? К ступенькам он приблизился уже бегом, но замедлил шаг, чтобы успеть посмотреть вниз, в пролет.

Но он ничего не увидел. Громкие крики доносились, кажется, из коридора справа, но их искажала акустика здания и расстояние. Вдруг раздался звонкий треск: разбили стекло. А потом — несколько секунд гнетущей тишины.

— Вот черт, — отчетливо, с явным отвращением произнес кто-то. Затем крики возобновились, теперь в них безошибочно угадывались панические нотки. Вопль, а вслед за ним — шум возни. Больше не размышляя, Тони ринулся вниз по лестнице, пытаясь разглядеть и понять, что происходит.

Миновав последний пролет, он увидел, как из коридора, откуда несся шум, два медбрата пятились, поддерживая третьего мужчину — санитара, в бледно-зеленом комбинезоне, залитом кровью. Они шли спиной вперед, и за ними по полу тянулся алый след.

«Сущая резня», — подумал Тони, и тут из коридора появилась фигура рослого человека, размахивавшего пожарным топором, словно тот был грозной косой, а он — самой Смертью. Его джинсы и рубашка поло были в крови; с лезвия топора при каждом взмахе летели красные брызги. Он упорно преследовал добычу, не сводя с нее взгляда.

— Приведи их к Нему. Укрыться негде, — негромко и монотонно бормотал он. — Приведи их к Нему. Укрыться негде.

Он уже настигал их. Еще пара шагов — и все.

Хотя человек с топором не был его пациентом, Тони знал, кто он, поскольку считал необходимым знакомиться с историями болезни здешних постояльцев, которые потенциально считались способными к проявлению насилия, — отчасти потому, что они его интересовали сами по себе, отчасти же из-за того, что это было своего рода страховкой.

Тони остановился, не доходя нескольких ступенек до нижней площадки.

— Ллойд, — негромко позвал он.

Аллен не сбился с ноги. Он снова взмахнул топором, в такт своему заклинанию:

— Приведи их к Нему. Укрыться негде.

Лезвие прошло в каких-то дюймах от санитаров.

Тони набрал побольше воздуха и расправил плечи.

— Таким способом ты их к Нему не приведешь, — громко произнес он со всей властностью, какую смог придать своему голосу. — Он не этого от тебя хочет, Ллойд. Ты неправильно понял.

Аллен замер, повернул голову к Тони. Нахмурился, точно пес, у которого кто-то хочет отобрать его кость.

— Пора, — буркнул он.

— Да, тут ты прав, — согласился Тони, спускаясь на одну ступеньку. — Пора. Но поступаешь ты неправильно. Опусти-ка топор, и давай обсудим, как сделать это лучше.

Он старался сохранить на лице строгое выражение, ничем не показывать страха, который так и скручивал ему внутренности. Где экстренная группа, черт побери? Он не питал иллюзий насчет того, что здесь может произойти. Возможно, ему удастся задержать Аллена, чтобы медбратья и раненый санитар благополучно скрылись. Но при всем своем опыте обращения с ненормальными и умственно неполноценными он знал, что вернуть Ллойда Аллена в сколько-нибудь уравновешенное состояние не сумеет. Он даже сомневался, что удастся уговорить его опустить оружие. Но он знал: придется попробовать. Только где же подкрепление на хрен?

Аллен остановил топор посреди очередного длинного взмаха. Теперь он косо держал его перед собой, точно бейсболист биту.

— Пора, — снова вымолвил Аллен. — И ты — не Он.

И мигом преодолел разделявшее их расстояние.

Тони успел заметить лишь взмах топора и проблеск полированного металла. Потом ногу полоснула боль. Тони рухнул на пол, как срубленное дерево. В голове словно лопнула огромная лампочка. А дальше — чернота.

Список 2

Белладонна

Рицин

Олеандр

Стрихнин

Кокаин

Taxus baccata[1]

Воскресенье

Томас Денби снова изучил карточку с историей болезни. Он был озадачен. При первичном обследовании Робби Бишопа он диагностировал острую легочную инфекцию, и тогда у него не возникло никаких причин усомниться в диагнозе. Он повидал достаточно легочных инфекций за двадцать лет, прошедших с тех пор, как он получил врачебный диплом. В течение двенадцати часов после того, как футболист поступил к ним, группа Денби вводила больному антибиотики и стероиды, следуя указаниям руководителя. Но состояние Бишопа не улучшалось. Более того, ему становилось все хуже, и дежурный врач-стажер рискнула навлечь на себя гнев Денби, подняв того с постели. Простые стажеры поступают так с консультантами лишь в минуты крайнего волнения[2].

Денби послал юноше, лежащему на койке, отработанную профессиональную улыбку, демонстрирующую множество безукоризненных зубов и ямочки на щеках. Впрочем, глаза его не улыбались; они внимательно осматривали и лицо Бишопа, и верхнюю часть его туловища. Лихорадочный пот приклеил больничный халат к груди спортсмена, подчеркивая бугристые мышцы, силящиеся помочь затянуть воздух в легкие. Когда Денби осматривал его в первый раз, Бишоп жаловался на слабость, тошноту, ломоту в суставах, а также на явные трудности с дыханием. Он перегибался пополам от спазмов кашля. Рентген выявил наличие жидкости в легких; напрашивался естественный вывод, к которому тогда и пришел Денби.

Но теперь ему начинало казаться, что у Робби Бишопа не просто обычная легочная инфекция. Слишком уж частое сердцебиение. Температура за последние часы поднялась еще на полтора градуса. Легким уже не удается поддерживать необходимое содержание кислорода в крови, даже с помощью кислородной маски. Денби увидел, как веки у больного дрогнули, но не поднялись. Врач нахмурился.

— Он терял перед этим сознание? — спросил он у стажерки.

Та покачала головой:

— У него было слабо выраженное бредовое состояние из-за лихорадки, я не знаю, насколько он вообще осознаёт, где находится. Но до сих пор он реагировал на внешние раздражители.

Раздалось настойчивое попискивание: на экране отразилось очередное снижение уровня кислорода в крови Бишопа.

— Нужна интубация, — произнес Денби каким-то рассеянным голосом. — И побольше жидкости внутрь. Мне кажется, у него некоторое обезвоживание.

Но оно не объясняет лихорадку и кашель. Стажер бросилась из небольшой отдельной палаты. Денби задумчиво потер подбородок. Робби Бишоп, крепкий парень, до этого пребывал в идеальной физической форме. По словам его спортивного врача, после пятничной тренировки он чувствовал себя прекрасно. Субботнюю игру он пропустил: тот же врач из клуба поставил ему первичный диагноз — какая-то разновидность гриппа. И вот, по прошествии восемнадцати часов, он здесь и явно угасает. И он, Томас Денби, не имеет ни малейшего понятия, отчего это происходит и как это остановить.

К такому он не привык. Денби знал: он превосходный врач. Опытный диагност, изощренный и даже вдохновенный клиницист. Как правило, все у него на работе складывалось достаточно гладко, он работал легко, ему почти никогда не приходилось всерьез задумываться над болезнью того или иного пациента. И теперь Робби Бишоп словно бросал вызов его таланту.

Стажер вернулась с аппаратом для интубации и парой медсестер. Денби вздохнул и бросил взгляд на дверь. Он знал, что по ту сторону томится тренер команды Робби Бишопа. Этот Мартин Фланаган провел целую ночь, сгорбившись в кресле возле своего ведущего игрока. Его дорогой костюм измялся, он был небрит, черты лица казались мрачными.

Они едва не поругались, но Денби настоял, чтобы склочный ольстерец покинул комнату на время консилиума.

— Да вы хоть понимаете, что этот парень значит для «Брэдфилд Виктории»? — вскричал Фланаган перед тем, как выйти.

В ответ Денби смерил его холодным взором.

— Для меня он значит ровно столько же, сколько и любой другой пациент, которого я лечу, — заметил он. — Я не подаю вам советы с боковой линии поля относительно того, какую тактику вам применять или какие производить замены. Поэтому разрешите мне делать мою работу без постороннего вмешательства. Мне нужно, чтобы вы не вторгались в жизнь моего пациента, пока я буду его осматривать.

Тренер с ворчанием удалился, но Денби знал: он все равно ждет, волнуется, морщится, отчаянно жаждет услышать хоть что-нибудь, что подаст надежду, опровергнет ту картину угасания, которую он сам сейчас наблюдал.

— Когда закончите с этим, начните вводить ему азотимидин, — велел он стажерке.

Осталось попробовать только этот мощный антиретровирусный препарат: может быть, так удастся выиграть хоть немного времени, чтобы все-таки понять, что случилось с Робби Бишопом.

Понедельник

— Напомни-ка мне еще раз, почему я разрешила тебе открыть третью бутылку, — вздохнула старший детектив-инспектор Кэрол Джордан, включая передачу и заставляя машину проползти вперед еще на несколько ярдов.

— Потому что ты впервые соизволила нанести нам визит с тех пор, как мы переехали, и потому что сегодня утром мне нужно быть в Брэдфилде, а подходящей гостевой комнаты у тебя нет, так что я не смог бы у тебя переночевать. Поэтому бессмысленно было ехать обратно вчера вечером.

Ее брат Майкл наклонился, чтобы покрутить радио. Кэрол остановила его, шлепнув по руке.

— Оставь как есть, — бросила она.

Майкл застонал:

— «Брэдфилд саунд». Кто бы мог подумать, что я до такого докачусь? Местное патриархальное радио.

— Мне нужно слышать, что творится на моей территории.

Майкл скептически глянул на нее:

— Ты заправляешь не чем-нибудь, а Группой расследования особо важных преступлений. Ты — британский аналог ФБР. Тебе незачем знать о каком-нибудь прорыве водопровода, который затруднил проезд по Мэтли-уэй. Или о каком-нибудь футболисте, которого отвезли в больницу, потому что у него нелады с легкими.

— Но-но, мистер Компьютерный Гений. Не ты ли меня поучал насчет «микрособытий, которые становятся макрособытиями»? Мне хочется знать, что происходит в нижних звеньях цепочки, потому что иногда это приводит к неожиданным событиям на другом ее конце. И потом, он тебе не «какой-нибудь футболист». Это сам Робби Бишоп. Главный полузащитник «Брэдфилд Виктории». К тому же он местный. Его фанатки сейчас вот-вот начнут осаждать больницу «Брэдфилд кросс». Возможно, понадобится проследить за общественным порядком.

Майкл надул губы, уступая:

— Ну и ладно. Делай, как знаешь, сестренка. Слава богу, сигнал этой станции не очень-то добивает за пределы города. Я бы спятил, если бы ты меня заставила слушать эту чушь всю дорогу. — Он слегка поморщился. — У тебя что, нет такой синей штуки, которая мигает на крыше машины?

— Есть, — отозвалась Кэрол, трогаясь вперед вместе с потоком и молясь, чтобы на сей раз он продолжал двигаться не останавливаясь. Ее слегка подташнивало, и ей казалось, что она вся в поту, несмотря на принятый полчаса назад душ. — Но я имею право использовать мигалку только в чрезвычайных ситуациях. И прежде чем ты спросишь — нет, сейчас не ЧП. Просто час пик.

Между тем пробка вдруг стала рассасываться, машины пришли в движение. Через две сотни ярдов уже было непонятно, почему у них ушло двадцать минут на преодоление полумили, если сейчас они движутся относительно легко.

Чуть нахмурясь, Майкл изучающе глянул на сестру и спросил:

— Ну а как у тебя с Тони, сестренка?

Кэрол постаралась ничем не выдать раздражения. Она-то думала, что ей удалось избежать разговоров об этом. Провела выходные с родителями, братом и его подружкой, и никто из них не упомянул этого имени.

— Очень даже неплохо, — ответила она. — Он очень хороший квартирный хозяин. И жилье мне нравится.

Майкл досадливо крякнул:

— Ты же понимаешь, я не о том.

Кэрол вздохнула.

— По-моему, мы чаще виделись, когда жили на противоположных концах города, — буркнула она.

— А я-то думал…

Она только крепче сжала руками руль.

— Думал ты неправильно, Майкл, потому что мы с ним — два трудоголика. Он обожает своих психов, а мне надо организовывать мою новую группу. Не говоря уж о том, что нужно опять приводить в чувство Полу, — добавила она, и лицо ее посуровело при этой мысли.

— Жаль. — Он критически глянул на нее. — Ты не молодеешь, да и он тоже. Если житье с Люси меня чему-то и научило, так это тому, что жизнь куда легче, если ты делишь все радости-тревоги с человеком, который настроен с тобой на одну волну. А по-моему, у вас с Тони Хиллом — как раз такой случай.

Кэрол рискнула на миг отвлечься от дороги и мельком глянуть на него: он что, издевается?

— Мужчина, который однажды почти решил, что ты, возможно, серийный убийца? И этот мужчина, по-твоему, настроен со мной на одну волну?

Майкл округлил глаза:

— Хватит прятаться за прошлое.

— Дело не в «прятаться». Чтобы перебраться через такое прошлое, как у нас с ним, нужны альпинистские «кошки» и кислородная маска. — Кэрол отыскала просвет в потоке машин и прижалась к обочине, мигая аварийными огнями. — А теперь топай, — произнесла она.

— Ты что, собираешься высадить меня здесь? — Похоже, Майкл слегка разозлился.

— Мне нужно еще минут десять, чтобы все это объехать и добраться до входа в контору, — объяснила Кэрол. — Если ты срежешь путь через новую торговую галерею, окажешься на встрече со своим клиентом уже через три минуты.

— Хм, а ведь и правда. Надо же, мы уехали из города всего три месяца назад, а я уже начал забывать карту. — Он приобнял ее за плечи, сухими губами поцеловал в щеку и выбрался наружу. — Ну, созвонимся на неделе.

Десять минут спустя Кэрол вошла в здание Брэдфилдского управления полиции. В краткий промежуток времени между прощанием с Майклом и подъемом на третий этаж, где располагалась ее группа, которую сама она считала компанией собранных с бору по сосенке неудачников, Кэрол успела превратиться из сестры в сотрудника полиции.

Она двинулась по коридору с бледно-лиловыми стенами и дверями из стекла и стали. Двери были прозрачные вверху и внизу, но матовые посередине, так что снаружи невозможно было разглядеть, что происходит внутри. Этот интерьер всегда почему-то напоминал Кэрол рекламное агентство. Иногда ей в самом деле казалось, что современная полиция занимается поддержанием своего имиджа не меньше, чем поимкой злодеев. По счастью, Кэрол всегда удавалось находиться как можно ближе к живому делу — насколько это возможно для офицера ее ранга.

Она толкнула дверь в свою триста шестнадцатую. Ранним утром в понедельник жизнь тут еле теплилась. Детектив-констебль Стейси Чен, компьютерный волшебник группы, не отрывая глаз от двух мониторов на своем столе, пробормотала что-то, что Кэрол сочла приветствием. «Доброе утро, Стейси», — ответила она, направляясь к своему кабинету, как вдруг детектив-сержант Крис Девайн появилась из-за одной из длинных белых досок-экранов, которые окружали рабочие столы. От неожиданности Кэрол вздрогнула и остановилась. Крис успокаивающе подняла руки:

— Извините, шеф. Не хотела вас напугать.

— Ничего страшного. — Кэрол громко выдохнула. — Нам давно пора обзавестись прозрачными досками.

Крис негромко фыркнула:

— По-моему, толку от них нет. Замучаешься с них читать, мне так всегда казалось. Мешает фон. — Она зашагала рядом с Кэрол к застекленной ячейке, выгороженной из общей комнаты, которая служила ей кабинетом. — Есть новости насчет Тони? Как там у него?

Ну и формулировочка, подумала Кэрол. Чуть пожала плечами и ответила:

— Насколько я знаю, у него все отлично, — намеренно избрав тон «а теперь закроем тему».

Крис развернулась и, преградив ей путь, стала пятиться, чтобы увидеть выражение лица начальницы:

— Господи боже мой, да вы что, не знаете?

— Чего я не знаю? — Кэрол почувствовала тревожное замирание где-то в животе.

Крис положила ей руку на плечо и кивком указала на кабинет:

— Лучше присядем.

— Боже, — произнесла Кэрол, позволяя завести себя внутрь. Она добралась до своего кресла, а Крис закрыла дверь. — Я была всего-навсего за городом, а не на Северном полюсе. Какого черта, что происходит? Что с Тони?

По ее голосу Крис, видимо, поняла, что ответ лучше дать немедленно.

— На него напали. Один из пациентов «Брэдфилд мур».

Кэрол резко втянула в себя воздух.

— Что случилось?

Крис взъерошила свои стриженые волосы:

— Тут мягко-то не скажешь, шеф. В общем, он попался под руку одному психу с пожарным топором.

Голос Крис доносился словно издалека. И неважно, что Кэрол приучила себя к зрелищам, которые заставили бы большинство других людей испуганно хныкать. Тони Хилл был ее ахиллесовой пятой. Пусть сама она не решалась открыто это признать, но в такие минуты, как сейчас, мир для нее переворачивался.

— Что?.. — Голос у нее сорвался. Она прочистила горло. — Насколько серьезно?

— Как я слышала, ему прилично раскроили ногу. Удар пришелся по колену. Потерял много крови. Ребятам из «скорой» не сразу удалось до него добраться, учитывая, что поблизости бродил сумасшедший с топором, — пояснила Крис.

Да, скверная история, но ее воображение за считаные секунды успело сочинить куда более страшную. Потеря крови и раздробленное колено — это, слава богу, не смертельно, поправимо.

— О господи. — Кэрол облегченно выдохнула. — А что произошло?

— Я слыхала, один из больных отобрал у санитара ключ, ногой превратил его голову в кровавое месиво, а потом выбрался из отделения. Там он разбил стекло и добыл топор.

Кэрол покачал головой:

— У них в «Брэдфилд мур» водятся пожарные топоры? В охраняемой психиатрической спецбольнице?

— Видно, как раз поэтому. Их охраняют, а значит, кругом масса запертых дверей из небьющегося стекла. А по стандартам Службы охраны здоровья и безопасности у вас должна быть возможность вывести пациентов из здания в случае пожара и отказа автоматики. — Крис покачала головой. — По-моему, чушь собачья. — Она всплеснула руками, видя по лицу Кэрол, что та готова спорить. — Ну да, ну да. Пускай лучше сгорит парочка чокнутых ублюдков, чем мы попадем в такую передрягу. Один санитар погиб, еще один — в критическом состоянии, а Тони раздробили ногу. Чтоб такого избежать, уж я бы запросто пожертвовала несколькими психопатами-убийцами. — Сильный акцент кокни почему-то прибавлял мрачности этому заявлению Крис.

— Ты сама знаешь, это не вопрос выбора, Крис, — возразила Кэрол.

Хотя в глубине души она ощущала то же самое, что и ее сержант, она сама сказала себе, что все это лишь эмоции, что такие слова противоречат здравому смыслу. В наше время лишь совершенно безрассудные и беспечные люди решаются откровенно высказывать собственные мысли на рабочем месте. Кэрол любила своих вольнодумцев и не желала никого из них терять из-за того, что чьи-то посторонние уши подслушали их излияния, поэтому она изо всех сил старалась обуздывать их чрезмерную откровенность.

— И как в это дело замешался Тони? — поинтересовалась она. — Это был один из его пациентов?

Крис пожала плечами:

— Понятия не имею. Но он у них явно стал героем дня. Отвлекал этого полоумного, чтобы пара медбратьев успела утащить раненого санитара в безопасное место.

Но ему не хватило времени, чтобы спастись самому.

— Почему никто не связался со мной? Кто у нас дежурил в эти выходные? Сэм, да?

Крис покачала головой:

— Должен был дежурить Сэм, но он поменялся с Полой.

Кэрол вскочила и открыла дверь. Окинув взглядом общую комнату, она увидела, как детектив-констебль Пола Макинтайр вешает пальто.

— Пола! Зайди на минутку! — велела она.

Молодая сотрудница послушно направилась к ней, и Кэрол ощутила знакомый прилив вины. Не так давно она вовлекла Полу в рискованное дело. Да, это была официально санкционированная операция, но Кэрол пообещала защитить Полу и не сумела. Двойной удар — проваленная операция и гибель самого близкого из ее коллег — чуть не вынудил Полу уйти из полиции. Кэрол знала, каково это. Она и сама в свое время оказалась в таком положении, к тому же по причинам до ужаса схожим. Она поддерживала Полу как могла, но от непоправимого поступка ту отговорил не кто иной, как Тони. Собственно, Кэрол даже не знала, что там между ними происходило. Но, так или иначе, беседы с ним убедили Полу остаться копом. И Кэрол была этому рада, хотя Пола и служила для нее постоянным напоминанием о ее проколе.

Кэрол отступила в сторону, пропуская Полу, и снова села в кресло. Пола прислонилась к стеклянной стенке, сложив руки на груди. Свои темные волосы она, похоже, забыла причесать, а черные брюки и свитер висели на ней мешком.

— Как там Тони? — спросила она.

— Не знаю, мне только что сообщили об этом нападении, — ответила Кэрол, стараясь, чтобы это не прозвучало как упрек.

Казалось, Пола потрясена.

— Вот черт, — простонала она. — Я и подумать не могла, что вы не знаете. — Она огорченно покачала головой. — На самом деле мне даже не звонили. Я в субботу утром включила телевизор и увидела. И решила, что с вами уже связались… — Она умолкла.

— Мне никто не звонил. Я проводила выходные с братом и с родителями. Так что мы не включали ни телевизор, ни радио. Известно, в какой он больнице?

— В «Брэдфилд кросс», — ответила Пола. — Операцию на колене ему сделали в субботу. Я справлялась. Сказали, перенес благополучно и находится в удовлетворительном состоянии.

Кэрол поднялась на ноги, схватила сумку.

— Отлично. Там я и буду, если вдруг понадоблюсь. Как я понимаю, за ночь не поступало никаких свежаков, о которых нам стоило бы позаботиться?

Крис покачала головой:

— Ничего нового.

— Ну и славно. У нас и так много дел, которые надо продолжать. — Идя к двери, она похлопала Полу по плечу. — Я бы тоже решила, как ты, — заметила она, выходя.

Но я бы все-таки позвонила, чтобы удостовериться.

Во рту сухо. Даже не удается сглотнуть. Пожалуй, это самая длинная мысль, какая сумела пробиться через вату, которой набита голова. Его веки дрогнули. Он смутно осознавал, что открывать глаза неправильно, но не мог вспомнить, где находится. Он даже не был уверен, стоит ли доверять туманному предостережению собственного мозга. Что в этом такого уж плохого — открыть глаза? Все это постоянно проделывают, и ничего плохого с ними не случается.

Ответ пришел с головокружительной скоростью. «Ты почти вовремя», — раздался слева чей-то голос. Язвительность, которая в нем слышалась, была ему знакома, но она как-то не вписывалась в то, что с ним произошло, и от чего у него оставались довольно путаные впечатления.

Тони перекатил голову набок. Это движение пробудило боль. Казалось, заныло все тело. Он застонал и открыл глаза. Тут он и вспомнил, почему лучше было оставить их закрытыми.

— Если уж я здесь, ты мог бы, по крайней мере, как вежливый человек, поддержать разговор.

Она поджала губы. Закрыла ноутбук, опустила его на стол и положила ногу на ногу. Никогда она не любила свои ноги, рассеянно подумал Тони.

— Извини, — хрипло произнес он. — Видно, это из-за лекарств.

Он потянулся к стакану с водой, стоявшему на передвижном столике, но вода оказалась вне пределов досягаемости. Она не шелохнулась. Он сделал попытку принять сидячее положение, как идиот вдруг забыв, почему он валяется на больничной койке. Левая нога, отягощенная мощной хирургической шиной, пошевельнулась совсем чуть-чуть, однако произвела такой взрыв боли, от которого у него перехватило дыхание. Вместе с болью явилось и воспоминание. Вот Ллойд Аллен кидается на него, бормоча что-то невразумительное. Блик на голубой стали. Мгновение парализующей боли, а дальше — ничего. С тех пор — лишь проблески сознания. Что-то говорят врачи, говорят медсестры, бормочет телевизор. А тут еще и она, раздраженная и нетерпеливая.

— Воды, — выдавил он.

Она испустила вздох оскорбленный женщины, на которую взваливают непосильную работу, и подняла стакан, приложив трубочку к его пересохшим губам. Он стал мелкими глотками сосать жидкость, наслаждаясь самим этим ощущением — когда рот вновь наполняется влагой. Пососать, подержать во рту, проглотить. Он повторял этот процесс, пока не выпил полстакана, а потом снова уронил голову на подушку.

— Тебе не обязательно тут быть, — проговорил он. — Мне отлично.

Она фыркнула:

— Ты же не думаешь, что я явилась сюда добровольно? «Брэдфилд кросс» — в моей базе.

То, что она по-прежнему пытается его унизить, было неудивительно, однако его это все равно мучило.

— Значит, все только для видимости, да? — произнес он, не в состоянии скрыть горечь.

— А как же, когда на карту поставлен мой доход и моя репутация? — Она хмуро глянула на него. Глаза, так похожие на его собственные, оценивающе сощурились. — И не прикидывайся, будто ты меня не одобряешь, Тони. Держу пари, никто из твоих коллег даже не догадывается, что происходит в твоем грязном умишке.

— У меня был хороший учитель.

Он отвернулся, притворяясь, что смотрит по телевизору утреннее шоу.

— Ну ладно, нам незачем долго беседовать. У меня много работы, и я уверена, что мы сумеем через кого-то передать тебе сюда какое-нибудь чтение. Я буду сюда заглядывать еще день-другой, пока тебя не поставят на ноги. А потом перестану тебе мешать.

Он услышал, как она шевельнулась в кресле и начала постукивать по клавиатуре.

— Как ты узнала? — спросил он.

— Очевидно, я записана в твое личное дело как ближайший родственник. Либо ты уже двадцать лет не вносил в него изменений, либо ты по-прежнему такой, каким был всегда. А одна умненькая старшая медсестра узнала меня, едва я вошла. Так что я вынуждена торчать тут столько, сколько требуют приличия.

— Кто бы мог подумать, что ты как-то связана с Брэдфилдом.

— Надеялся, что ты тут в безопасности, а? В отличие от тебя, Тони, я — олицетворенная история успеха. У меня связи по всей стране. Мой бизнес процветает. — От этого хвастовства лицо у нее ненадолго смягчилось.

— Тебе правда не обязательно тут быть, — повторил он. — Скажу им — я тебя отослал.

Он говорил быстро, язык у него слегка заплетался, слова путались: он пытался сэкономить усилия на их произнесение.

— И почему, интересно, я должна поверить, что ты сообщишь обо мне правду? Нет уж, благодарю. Я исполняю свой долг.

Тони уставился в стену. «Я исполняю свой долг». Существует ли в английском языке более тоскливая фраза?

Деревянной палочкой-мешалкой Элинор Блессинг добавила взбитые сливки в чашку с мокко. До «Старбакса» было всего две минуты ходьбы от задних дверей «Брэдфилд кросс», и ей подумалось, что подошвы младших врачей, накачивающихся кофеином, чтобы побороть сон, уже протоптали борозду в тротуаре. Но сегодня утром она пыталась не столько поддерживать в себе бодрость, сколько просто держаться кое от чего подальше.

Серые глаза ее смотрели куда-то в пространство. В голове теснились мысли. Она старалась понять, что ей делать. Она уже достаточно долго пробыла стажером у Томаса Денби, чтобы составить о нем вполне четкое представление. По-видимому, это лучший диагност из всех, с кем ей доводилось работать, к тому же выдающийся клиницист. В отличие от многих консультантов, которых она повидала в своей жизни, он уважительно обращался с младшими врачами и студентами. Он поощрял их активность во время обходов. Задавая студентам вопросы, на правильные ответы он реагировал благодарно, а на неверные — разочарованно, и это разочарование куда сильнее подкрепляло их желание учиться, чем сарказм других врачей.

Однако, подобно хорошему адвокату, Денби обычно предлагал лишь такие вопросы, на которые он и без того знал ответ. Будет ли он столь же благожелателен, если кто-то из его подчиненных распутает проблему, которую он не сумел решить сам? Скажет ли он спасибо человеку, который выдвинет предположение, которого сам он не рассматривал? Особенно если окажется, что предположение справедливо?

Пожалуй, его это все равно обрадует, и неважно, кто выдвинул гипотезу. Потому что диагноз — первый шаг на пути к тому, чтобы помочь пациенту. Разумеется, кроме тех случаев, когда это диагноз безнадежный. «Бесперспективно, неоперабельно, неизлечимо». Никто не хочет такого диагноза.

Особенно когда твой пациент — Робби Бишоп.

Кэрол подумала: когда настолько хорошо знаешь все закоулки больницы, в этом есть что-то угнетающее. По служебным надобностям ей в свое время приходилось частенько бывать в разных отделениях «Брэдфилд кросс». Но тут есть одно преимущество: знаешь, на какую из стоянок, забитых машинами, лучше всего поставить свою.

Дежурная медсестра у мужской хирургической палаты узнала ее. Они несколько раз встречались во время операции и послеоперационной реабилитации одного насильника, чьей жертве чудом удалось обратить его нож против него же. Обе они не без удовольствия наблюдали за его страданиями.

— Вы инспектор Джордан, точно? — спросила она.

— Верно. Я ищу пациента по имени Хилл. Тони Хилл, знаете?

Медсестра удивилась:

— По-моему, у вас слишком высокая должность, чтобы лично снимать показания.

На мгновение Кэрол задумалась: как ей объяснить, какое отношение она имеет к Тони. «Он мой коллега» — недостаточно, «квартирный хозяин» — только запутает, «друг» — одновременно и больше, и меньше правды. Она пожала плечами:

— Он кормит моего кота.

Сестра хихикнула:

— Нам всем нужен такой помощничек. — Она указала на коридор справа. — Пройдете мимо четырехместных палат, в самом конце будет дверь налево. Он там.

Кэрол грызло беспокойство, пока она шагала по коридору. У нужной двери она остановилась. Как это будет? Что она там обнаружит? У нее было мало опыта в обращении с увечными. По собственному же опыту она знала, что когда ей было больно самой, то меньше всего она хотела видеть рядом с собой кого-то из близких. Их жалость почему-то заставляла ее чувствовать себя виноватой, к тому же она не хотела выставлять напоказ свою уязвимость.

Она готова была побиться об заклад, что и Тони ощущает то же самое. Она вспомнила предыдущий случай, когда навещала его в больнице. Тогда они еще плохо знали друг друга, но она помнила, что это была не самая непринужденная их встреча. Что ж, если окажется, что он хочет побыть один, она не станет вертеться рядом. Просто заглянет, чтобы он понял: она за него волнуется. А потом светски откланяется, убедившись, что пациент знает: если он пожелает, она вернется.

Знакомый, чуть хрипловатый голос:

— Входите.

Кэрол усмехнулась. Значит, не так все и плохо. Толкнула дверь и вошла.

Она тут же поняла, что в помещении есть кто-то еще, но поначалу смотрела только на лежащего на койке Тони. Трехдневная щетина подчеркивала цвет кожи. Казалось, он сильно сбросил вес, что при его худобе вряд ли было возможно. Но глаза у него сверкали ярко, и улыбка была самая что ни на есть настоящая. Хитроумное приспособление из растяжек и тросов охватывало его закованную в лубок ногу, поднимая ее под углом, который едва ли можно было назвать удобным для здорового человека.

— Кэрол… — заговорил он, но тут его прервали.

— Вы, должно быть, его девушка, та самая, — произнесла женщина, сидящая в углу палаты. Акцент у нее был слабый, но совершенно точно местный. — Почему так долго?

Кэрол с удивлением посмотрела на нее. Чуть за шестьдесят, хорошо сохранилась, видимо, очень следит за собой, чтобы годы не взяли свое. Волосы мастерски покрашены в золотисто-каштановый цвет, косметика наложена скромно и вполне безупречно. Синие глаза смотрят оценивающе, а различимые на лице морщинки не свидетельствуют, пожалуй, о доброте, скорее, наоборот. Худощавая. Одета в деловой костюм, недешевый, судя по всему. Кэрол такой явно не по карману.

— Простите? — переспросила она.

Ее не так уж часто заставали врасплох подобным образом. Даже преступники редко бывают настолько беспардонны.

— Это не моя девушка, — с неприкрытым раздражением заметил Тони. — Это старший детектив-инспектор Кэрол Джордан.

Брови женщины поднялись.

— Получается, вы меня ввели в заблуждение. — Легкая усмешка, без малейшего намека на юмор. — Но, как бы там ни было, если вы явились сюда не затем, чтобы его арестовать, тогда зачем же старший инспектор полиции возится с этим бесполезным делом?

— Мама, — проворчал Тони сквозь стиснутые зубы, скорчив Кэрол досадливо-умоляющую гримасу. — Кэрол, это моя мать. Кэрол Джордан, Ванесса Хилл.

Ни одна из женщин не пошевельнулась, чтобы пожать другой руку. Кэрол подавила удивление. Да, они мало говорили друг с другом о своих родных, но у нее почему-то успело сложиться ясное впечатление, что мать Тони давно умерла.

— Очень приятно, — произнесла она и снова повернулась к Тони: — Как ты?

— Накачали лекарствами по самую макушку. Но сегодня я, по крайней мере, могу бодрствовать больше пяти минут подряд.

— А нога? Что они про нее говорят? — Она увидела, как Ванесса Хилл убирает свой ноутбук в яркий пластмассовый футляр.

— Видимо, нормальный одиночный перелом. Они сделали что могли, чтобы его выправить… — Чем дальше, тем тише он говорил. — Ты что, уходишь, мама? — спросил он, когда Ванесса обошла койку, взяв пальто, а футляр с ноутбуком повесив на плечо.

— На редкость справедливое наблюдение: я ухожу. Пришла твоя девушка, она о тебе позаботится. Гора с плеч.

Ванесса Хилл прошла к двери.

— Она не моя девушка! — крикнул Тони. — Она моя жилица, моя коллега, мой друг. И вообще она женщина, а не девушка.

— Как бы там ни было, — отозвалась Ванесса, — я же тебя не бросаю. Я передаю тебя в хорошие руки. — Она небрежно махнула рукой на прощание и вышла.

Кэрол с открытым ртом смотрела ей вслед.

— Ничего себе, — только и вымолвила она, поворачиваясь к Тони. — Она всегда такая?

Он уронил голову на подушку, избегая ее взгляда.

— С другими, пожалуй, нет, — признал он устало. — У нее очень успешный бизнес, консалтинговые услуги для кадровых служб. Трудно поверить, но она курирует решения по подбору, подготовке и увольнению персонала в нескольких крупнейших компаниях страны. Думаю, со мной она проявляет исключительно профессиональные качества.

— Я начинаю понимать, почему ты о ней никогда не говорил. — Кэрол выволокла из угла кресло и села рядом с кроватью.

— Вообще-то я ее почти не вижу. Даже на Рождество и в дни рождения. — Он вздохнул. — И в детстве я ее мало видел.

— А твой папа? Она тоже с ним вела себя так грубо?

— Хороший вопрос. Видишь ли, я понятия не имею, кто мой отец. Она всегда отказывалась что-нибудь мне о нем сообщать. Знаю только, что женаты они не были. Не передашь мне пульт управления койкой? — Он натянуто улыбнулся. — Ты избавила меня от еще одного дня в обществе матери. В благодарность я должен хотя бы сесть в кровати.

— Я пришла, как только узнала. Прости. Мне никто не сообщил. — Она протянула ему пульт, и он понажимал на кнопки, пока не расположился полусидя. Устраиваясь в новой позе, поморщился. — Каждый думал, что мне сообщил кто-то другой, — пояснила она. — Жаль, что ты не сказал мне сам.

— Я же знал, что тебе нужно отдохнуть в выходные, — ответил он. — И потом, в любом случае существует масса услуг, о которых я могу тебя попросить. Незачем спешить. Вот когда я по-настоящему буду в них нуждаться… — Челюсть у него вдруг отвисла, глаза расширились. — Черт возьми, — произнес он. — Ты заходила домой или сразу поехала на работу?

Странный вопрос. Но, судя по его тону, он ждал немедленного ответа.

— Прямо на работу. А что такое?

Он закрыл лицо руками.

— Прости меня, прости. Я совсем позабыл про Нельсона.

Кэрол расхохоталась:

— Ну и ну! Какой-то псих калечит тебе ногу пожарным топором, ты все выходные валяешься в хирургии и еще беспокоишься, что не покормил моего кота! У него есть в двери специальный проход, он может вылезти и поохотиться на мелкую живность, если его замучает голод. — Она дотянулась до его руки, похлопала. — Не думай о моем коте. Лучше расскажи про свое колено.

— Его заштопали, но из-за раны нельзя наложить гипс как полагается. Хирург говорит — сначала надо убедиться, что она нормально заживает и что нет заражения. А уж тогда они смогут наложить гипс, и не исключено, что к концу недели я попытаюсь перемещаться с помощью ходунков. Если буду хорошо себя вести, — ехидно добавил он.

— И сколько ты собираешься пробыть в больнице?

— Не меньше недели. Зависит от того, насколько успешно я буду передвигаться. Они меня не выпустят, пока я не освоюсь с ходунками. — Он помахал рукой. — И, видимо, пока не смогу обходиться без инъекций морфия.

Кэрол с сочувственным выражением лица заметила:

— Будешь знать, как строить из себя героя.

— Ничего в этом не было героического, — возразил Тони. — Герои — это парни, которые старались вытащить оттуда своего товарища. А я просто выполнял отвлекающий маневр. — Веки его дрогнули. — Чтоб я еще когда-нибудь работал сверхурочно…

— Тебе из дома ничего не нужно привезти?

— Может, только несколько футболок. В них будет уютнее, чем в этих больничных халатах. И несколько пар трусов. Интересно, удастся ли нам протащить их через шину.

— А как насчет чтения?

— Хорошая мысль. У меня на столике возле кровати лежит пара книг, на которые я должен дать рецензии. Ты их легко узнаешь, у них на обложке листки-наклейки. Да, и еще мой ноутбук, пожалуйста.

Кэрол весело покачала головой:

— А тебе не кажется, что лучше бы использовать возможность и развлечься? Полистать что-нибудь легкое?

Он глянул на нее так, словно она вдруг заговорила по-исландски:

— Зачем?

— Вряд ли все ждут, что ты сейчас кинешься работать, Тони. К тому же не исключено — ты вдруг обнаружишь, что тебе труднее сосредоточиться, чем ты думал.

Он нахмурился.

— Ты считаешь, я не умею расслабляться, — заметил он полушутя.

— Я не считаю, я знаю. И я это понимаю, я сама такая.

— Я умею отдыхать. Я смотрю футбол. И играю на компьютере.

Кэрол засмеялась:

— Видела я, как ты смотришь футбол. И как ты играешь на компьютере. Ни в том ни в другом случае к этой деятельности неприменим термин «отдых».

— Глупости. Но если уж ты принесешь мне ноутбук, то захвати и Лару… — Он подмигнул.

— Ах ты, бедняжка. Где мне ее искать?

— У меня в кабинете. На крайней полке, до которой дотянешься левой рукой, если встанешь на стул. — Он подавил зевок. — А теперь тебе пора. Мне нужно спать, а тебе — руководить Группой расследования особо важных преступлений.

Кэрол поднялась.

— Группа расследования особо важных преступлений, у которой нет никаких особо важных преступлений, чтобы их расследовать. Не то чтобы я жаловалась, — поспешно добавила она. — Мне совсем не помешает спокойный денек на работе. — Она снова похлопала его по руке. — Я сегодня вечером заскочу. Если тебе еще что-нибудь понадобится, звони.

Она двинулась обратно по коридору, уже вынимая телефон, чтобы включить его, как только выйдет из здания больницы. Когда она проходила мимо поста, медсестра, с которой она перед этим разговаривала, подмигнула ей:

— Долго же вы обсуждали кормление кота.

— Что вы имеете в виду? — Кэрол замедлила шаг.

— По словам его мамаши, он для вас делает и кое-что еще. — Она широко улыбнулась, понимающе глядя на нее.

— А вы не верьте всему, что слышите. Разве ваша мать знает о вас все?

Сестра безразлично пожала плечами:

— Возражение принято.

Кэрол выудила из сумочки визитку:

— Я еще вернусь. Вот моя карточка. Если ему что-нибудь потребуется, сообщите мне. Может быть, я сумею помочь.

— Конечно-конечно. Хороших специалистов по кормлению котов не так-то легко найти.

Юсеф Азиз посмотрел на автомобильные часы. Все в порядке, он укладывается. Никто не ждет, чтобы он вернулся с девятичасовой встречи в Блэкберне задолго до ланча. Все знают, на что похоже в понедельник утром дорожное движение через Пеннинские горы[3]. Но они не знают, что он перенес встречу на восемь. Да, он выехал из Брэдфилда чуть раньше. Пришлось сказать матери, что нарочно выезжает заранее, чтобы не опоздать на встречу с новым важным клиентом. Он чувствовал себя немного неловко: мать всегда ставит его пунктуальность в пример его младшему брату. Но Раджу это как с гуся вода. Мать сама испортила младшего сына, вот теперь пускай и пожинает плоды.

Главное, Юсефу удалось выкроить время для себя. За последние несколько месяцев он уже привык к этому. Он наловчился незаметно урывать часы из рабочего дня, не вызывая подозрений. С тех пор, как… Он покачал головой, словно прогоняя из нее эту мысль. Слишком уж она отвлекает.

Юсеф потратил на блэкбернскую встречу ровно столько времени, сколько было необходимо, чтобы не показаться невежливым новому клиенту, и теперь у него было полтора свободных часа. Он следовал указаниям навигатора. Вниз по автостраде — и в самое сердце Читем-хилла. Он неплохо знал Северный Манчестер, но этот, напоминающий краснокирпичный муравейник, район был ему незнаком. Он свернул в узкую улочку, где обшарпанные уступы ветхих домов смотрели на небольшую промышленную зону. Достигнув середины улицы, он обнаружил нужную табличку: «Технические товары», алым по белому, в обрамлении черных восклицательных знаков.

Он припарковал фургон у входа и заглушил мотор. Тяжело дыша, навалился на руль. Сегодня утром он почти ничего не ел под предлогом спешки, тем самым обманув материнское беспокойство: в последнее время она все переживает насчет его плохого аппетита. Разумеется, он потерял аппетит. И вдобавок лишился способности спать больше двух часов подряд. А как же иначе? Так и бывает, когда пускаешься в подобное предприятие. Но важно не возбуждать подозрений, так что он старался по возможности не присутствовать на семейных трапезах.

Притом что он так мало ел и спал, он чувствовал себя на удивление энергичным. Иногда, правда, у него немного кружилась голова, но он считал, что это скорее не от голода и усталости, а от беспокойства, оттого, что он заранее воображает себе, как сработает их план. Он оттолкнулся от руля и вылез из фургона. Вошел в дверь с табличкой «Розничная продажа». Она вела в комнатку площадью десять квадратных футов, отделенную перегородкой от складского помещения, располагавшегося позади. За барьером-прилавком, сгорбившись перед компьютером, сидел костлявый человек. Все у него было серое: волосы, кожа, комбинезон. Когда Юсеф вошел, он поднял взгляд от экрана. Глаза у него тоже оказались серые.

Серый человек встал и облокотился на прилавок. Это движение чуть всколыхнуло воздух, и повеяло горькой вонью дешевого табака.

— Можно? — спросил Юсеф.

— Можно. Чем вам помочь?

Юсеф вытащил список.

— Мне нужны сверхпрочные защитные перчатки, щиток для лица и ушные заслонки.

Серый вздохнул и подтянул к себе растрепанный каталог.

— Поглядите сами. Увидите, чем мы торгуем. — Он раскрыл каталог, пролистал мятые страницы, пока не дошел до раздела перчаток. Наугад ткнул пальцем. — Видите, вот описание. Поймете, какая у них толщина и гибкость. Зависит от того, для чего они вам, верно? — Он подтолкнул каталог Юсефу. — Прочитайте, тогда и решите, что вам подходит.

Юсеф кивнул. Он начал пролистывать каталог, немного ошеломленный широким выбором. Читая описания, он не мог сдержать улыбку. Мистер Серый за прилавком наложил бы в штаны, если бы узнал правду. Но он никогда ее не узнает. Юсеф осторожен. Он нигде не наследил. Склад химреактивов в Уэйкфилде. Фабрика красителей в Олдхеме. Лавка запчастей для мотоциклов в Лидсе. Магазин лабораторного оборудования в Клекхитоне. И ни разу, ни разу, ни разу ничего не покупал в Брэдфилде, где существует некоторая вероятность, что его заметит кто-то из знакомых. Всякий раз он одевался в соответствии с ролью. Комбинезон маляра. Или кожаный прикид байкера. Или тщательно выглаженная рубашка и брюки из твида. Оплата наличными. Человек-невидимка.

Просмотрев каталог, он сделал выбор и показал, что ему нужно, на всякий случай попросив еще и защитный нагрудник. Кладовщик ввел данные в компьютер и сказал Юсефу, что его заказ будет выполнен в течение минуты. Но как-то замялся, когда Юсеф предложил заплатить наличными.

— У вас что, нет кредитной карточки? — спросил он недоверчиво.

— Служебной нет, — соврал Юсеф, — Уж извините, приятель. У меня только бумажки. — Он отсчитал купюры.

Кладовщик покачал головой:

— Тогда ладно, годится. Ваши предпочитают наличные, верно я говорю?

Юсеф нахмурился:

— «Ваши»? Что вы имеете в виду?

Он почувствовал, как кулаки у него в карманах сжимаются.

— Да мусульмане. Где-то я читал, что вам, мол, религия не позволяет пользоваться кредитками. Ну, запрещает брать проценты и все такое, верно я говорю? — Он упрямо выпятил нижнюю челюсть. — Я не какой-то там расист. Но есть такой факт.

Юсеф глубоко вздохнул. У этого человека еще сравнительно спокойное отношение к таким вещам. Юсефу доводилось переживать куда более неприятные истории. Просто в эти дни у него обострилась чувствительность ко всему, что несет в себе хотя бы малейший признак предубежденности. Все это лишь добавляло ему решимости идти по избранному пути, довести исполнение плана до конца.

— Вам виднее, — ответил он, не желая ввязываться в препирательства, из-за которых его здесь могут запомнить, но и не в силах промолчать.

От дальнейшей беседы его спасло появление покупок. Он забрал их и вышел, не ответив на «пока» кладовщика.

Движение на автостраде было плотное, и у него ушел почти час, чтобы вернуться в Брэдфилд. Ему едва хватило времени, чтобы забросить защитное снаряжение в свою съемную комнату. Он не мог оставить его валяться в фургоне: если эти покупки заметит Радж, или Санджар, или отец, начнутся всевозможные расспросы, на которые ему совсем не хочется отвечать.

Он снимал комнату на втором этаже здания, которое некогда было особнячком железнодорожного магната. Испятнанная штукатурка на фронтонах и эркерах облупилась, оконные рамы прогнили, в водостоках росли сорняки. Когда-то отсюда открывался красивый вид, теперь же из фасадных окон можно было различить лишь наклонное крыло западных трибун громадного стадиона «Брэдфилд Виктории» в полумиле. Прежде этот квартал обладал своеобразным величием, теперь же он превратился в гетто, чьих жителей объединяла разве что нищета. Кожа у них была самого разного цвета — от иссиня-черного, свойственного жителям Африки южнее Сахары, до млечной бледности уроженцев Восточной Европы. Исследования, проведенные Брэдфилдским городским советом, показали, что на одной квадратной миле к западу от стадиона отправляют обряды тринадцати религий и говорят на двадцати двух языках.

Здесь Юсеф попадал в мертвую зону — иммигрантов в третьем поколении. Здесь никто не замечал, кто приходит в его убежище и выходит. Здесь Юсеф Азиз делался невидимым.

Дежурная попыталась скрыть свое потрясение, но ей это не удалось.

— Доброе утро, миссис Хилл, — автоматически выпалила она. Сверилась с настольным календарем, словно подозревая, что ошиблась с датой. — Я думала, вы… мы не собирались…

— Вот и хорошо, всегда будьте наготове, Бетани, — промолвила Ванесса, стремительно проходя мимо нее по пути к своему кабинету.

Встречавшиеся ей сотрудники, бормотавшие приветственные слова, выглядели виноватыми и испуганными. Впрочем, она ни на мгновение не могла представить, чтобы они действительно совершили нечто предосудительное. Все коллеги отлично знали: ее не проведешь, лучше и не пытаться. Но ей нравилось, что ее неожиданное прибытие так взбудоражило всю контору. Признак того, что деньги она получает не зря. Ванесса Хилл отнюдь не принадлежала к числу руководителей, склонных к панибратству с сотрудниками. У нее имеются друзья, и ей незачем заводить приятельские отношения с подчиненными. Она была строга, но, по ее мнению, справедлива. Это мнение она пыталась внушить и своим клиентам. Держитесь на должном расстоянии, завоюйте уважение персонала, и у вас не будет никаких проблем.

Жаль, что такой простой подход не работает с детьми, подумала она, ставя ноутбук на стол и вешая пиджак. Если твои сотрудники валяют дурака, ты можешь их уволить и нанять кого-то другого, кто лучше подходит. Но от детей никуда не денешься, их не уволишь. Тони с самого начала не оправдывал ее ожиданий. Когда она забеременела от мужчины, который тут же растаял как весенний снег, едва узнал, что она ждет ребенка, ее мать велела отдать младенца на усыновление, но Ванесса наотрез отказалась. Вспоминая это, она удивлялась, почему тогда проявила такую твердость.

Не из сентиментальности. В ее организме попросту отсутствовала железа, которая вырабатывает сентиментальность, и своим клиентам она также рекомендовала не проявлять это чувство. Может быть, она поставила себя в столь трудное положение, просто чтобы насолить своей требовательной, деспотичной матери? Наверняка имелись и другие причины, но она их сейчас не могла вспомнить. Видимо, голову ей тогда задурили гормоны. Так или иначе, она перенесла и недоброжелательство, и сплетни соседей — вообще все то, что в тогдашние времена неизбежно приходилось терпеть матери-одиночке. Она меняла одну работу за другой, переехала на другой конец города, где никто ее не знал; лгала о своем прошлом, придумала себе умершего мужа, дабы избежать позора.

И ведь она не питала никаких иллюзий, не ожидала, что станет блаженно купаться в материнстве. Перспектив выйти замуж не было, а значит, пропитание для семьи ей следует добывать самой. Она всегда знала, что вернется на работу как можно раньше, едва позволит здоровье; как та несчастная китайская крестьянка, что рожает ребенка в канаве и тут же возвращается гнуть спину на рисовом поле. И ради чего все это?

Ее мать с неохотой взяла на себя заботу о мальчике. Выбора у матери, по сути, не оставалось: выживать семье позволяла зарплата дочери, больше ничего. Ванесса по своему детству знала, на какое существование обрекает сына. Она старалась не думать о том, как Тони проводит дни, и не побуждала его об этом рассказывать. Ей и так приходилось слишком много сражаться: сначала она возглавляла управление кадров, вечно перегруженное работой, потом отпочковалась от фирмы и обзавелась собственным делом. Да, ей нравилась ее непростая служба, но у нее не оставалось сил на хнычущего ребенка.

Впрочем, надо отдать ему должное: он понял это довольно-таки рано. Он научился молчать, привык делать то, что ему велят. А когда он забывался и начинал скакать вокруг нее, как щенок, хватало нескольких резких слов, чтобы его урезонить.

И все равно он ей мешал. Да, несомненно, мешал. В те времена, много лет назад, ни один мужчина не хотел создавать семью с женщиной, отягощенной чужим ребенком. И ее профессиональную карьеру он тормозил. Когда она создала свой бизнес, ей пришлось свести к минимуму деловые поездки, потому что мать сердилась, если вынуждена была слишком часто ночевать с мальчиком. Ванесса упускала шансы, ее, черт побери, слишком часто обставляли. Все из-за Тони.

И никакой отдачи. У других женщин дети вступали в брак, приносили им внуков. Фотографии на рабочем столе, забавные истории в перерыве, семейные отпуска на солнышке. Все это делает служебные отношения менее формальными, помогает бизнесу и в конечном счете позволяет зарабатывать больше денег. А неустроенная личная жизнь Тони означала лишь то, что Ванессе нужно работать гораздо упорнее.

Что ж, теперь пришло время расплаты. Он застрял в этой больнице, ослабел от лекарств и сонливости. Спрятаться ему негде. Она сможет прийти к нему когда пожелает. Нужно только выбрать подходящий момент, чтобы не столкнуться с его подружкой.

В кабинет безмолвно скользнула ее личная секретарша и принесла кофе: напиток всегда появлялся через считаные минуты после того, как она устраивалась за своим столом. Ванесса открыла компьютер и мрачно улыбнулась: только представьте себе, Тони подцепил хорошенькую женщину да еще с мозгами. Нет, Кэрол Джордан — не тот улов, которого Ванесса ожидала от сына. Если она и представляла себе его с кем-то, так это с какой-нибудь серой мышкой, боготворящей даже землю, по которой он ступает. Но что делать, какая бы ни была подружка, она, Ванесса, все равно намерена осуществить свой план.

Элинор подняла руку, чтобы постучать, но в нерешительности замерла. Не погубит ли она сейчас свою карьеру? Потому что если она права, то Робби Бишоп в любом случае умрет. И ничто этого не изменит. Но если она права и при этом промолчит, то потом может умереть и кто-нибудь еще. Неважно, случайность или умысел стали причиной того, что произошло с Бишопом: это может произойти и с кем угодно другим.

Мысль, что на ее совести может оказаться чья-то смерть, так и пронзила Элинор. Лучше выставить себя на посмешище, чем потом терзаться угрызениями совести. Она забарабанила в дверь, дождалась рассеянного ответа: «Да-да, войдите».

Он нетерпеливо оторвал взгляд от стопки историй болезни.

— А, доктор Блессинг, — произнес он. — Какие-нибудь изменения?

— У Робби Бишопа?

Денби чуть растянул губы в улыбке:

— У кого же еще? Мы постоянно заверяем, что относимся ко всем пациентам одинаково, но это не так-то просто, когда пробираешься, как сквозь строй, через толпу футбольных болельщиков. И на входе, и на выходе из больницы. — Он развернулся вместе с креслом и посмотрел в окно на парковку. — Сейчас их даже больше, чем когда я шел с обеда. — Он повернулся к ней, Элинор начала было говорить, но он перебил ее: — Думаете, они считают, что их пребывание здесь может повлиять на что-нибудь?

— Мне кажется, это зависит от того, верят ли они в силу молитвы. Я видела, как парочка этих болельщиков жалась в дверях, перебирала четки и что-то бормотала. — Она пожала плечами. — Но мистеру Бишопу это, судя по всему, не помогает. По-моему, его состояние неуклонно ухудшается. Содержание жидкости в легких все выше. На мой взгляд, респираторный дистресс-синдром проявляется все острее. Он не сможет дышать без искусственной вентиляции.

Денби прикусил губу:

— Значит, никакой реакции на азотимидин?

Элинор покачала головой:

— Пока не зафиксировано.

Денби со вздохом кивнул:

— Черт побери, не могу понять, что происходит. Ну, ладно. Иногда бывает и так. Спасибо, что держите меня в курсе, доктор Блессинг.

Он снова перевел взгляд на папки, лежащие перед ним на столе, показывая, что разговор окончен.

— Тут еще одно…

Он посмотрел на нее, подняв брови:

— По поводу мистера Бишопа?

Она кивнула:

— Я знаю, это безумная идея, но… Скажите, вы не рассматривали возможность отравления рицином?

— Рицин? — почти обиженно переспросил Денби. — Бог ты мой, да как футболист премьер-лиги может подвергнуться воздействию рицина?

Элинор не сдавалась:

— Не имею никакого представления. Но вы же замечательный диагност, и после того, как даже вы не сумели прийти ни к каким выводам, я заподозрила, что здесь наверняка что-то из ряда вон выходящее. И я подумала: может быть, отравление? Я посмотрела в нашей базе данных. Все симптомы указывают на отравление рицином: слабость, лихорадка, тошнота, одышка, кашель, отек легких и артралгия[4]. К тому же он не реагирует ни на какие препараты, которые мы пробовали вводить… Не знаю… Просто других настолько же подходящих объяснений я не вижу.

Денби с недоуменным видом заметил:

— По-моему, вы смотрите слишком много сериалов, доктор Блессинг. Робби Бишоп — футболист, а не беглый агент КГБ.

Элинор опустила глаза. Да, этого-то она и боялась. Но причина, заставившая ее войти в дверь, никуда не исчезла.

— Знаю, это звучит смешно, — согласилась она. — Но никто из нас не сумел предложить другой диагноз, который соответствовал бы этим симптомам. И то, что пациент не реагирует ни на один из медикаментов, которые мы применяли… — Она подняла на него взгляд. Он склонил голову набок, и, хотя губы у него были плотно сжаты, его явно интересовало, что она скажет дальше. — И раз уж даже вы не смогли определить… Тогда остается лишь один вариант — яд. А в картину, которую мы наблюдаем, вписывается единственный яд — рицин.

Денби вскочил:

— Это безумная идея. Рицин применяют террористы. Рицин применяют шпионы. Как, скажите на милость, рицин мог попасть в организм футболиста премьер-лиги?

— Осмелюсь заметить, мне кажется, это не наша проблема, — ответила Элинор.

Денби потер лицо ладонями. Она никогда не видела его взволнованным, а тем более таким возбужденным.

— Будем двигаться по порядку, — заявил он. — Сначала нам надо проверить, правы ли вы.

Он выжидательно поглядел на нее.

— Можно сделать анализ на рицин. Но даже если они быстро провернут эту процедуру, мы до завтрашнего дня не получим результаты.

Он глубоко вздохнул, мобилизуясь.

— Запускайте механизм. Сами возьмите пробы крови и доставьте их прямо в лабораторию. Я им позвоню, предупрежу. Мы можем начать лечение… — Он вдруг замолк, широко открыв рот. — Ах ты, черт! — Он на мгновение зажмурился. — Лечения-то ни хрена нет, верно?

Элинор покачала головой:

— Лечения нет. Если я права, Робби Бишоп обречен.

Денби тяжело опустился обратно в кресло.

— Верно. Знаете что, вряд ли нам прямо сейчас надо делиться с кем-то этими предположениями. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не уверены. Больше никому не говорите о ваших подозрениях.

— Но… — Элинор нахмурилась.

— Но — что?

— Разве мы не должны сообщить в полицию?

— В полицию? Не вы ли сказали, что это не наша проблема — установить, каким образом рицин попал в его организм? Не станем же мы вызывать полицию из-за каких-то наших догадок.

— Но он пока может четко произносить слова. Он еще может общаться. А если мы будем ждать до завтра, он впадет в кому и не сумеет рассказать о том, что случилось. Если вообще что-то случилось, — добавила она, заметив грозное выражение лица Денби.

— А если вы ошибаетесь? Если окажется, что это нечто совсем другое? Нашему отделению перестанут доверять не только в больнице, но и вообще в медицинском сообществе. Давайте посмотрим правде в глаза, доктор Блессинг: через две минуты после того, как мы вызовем полицию, в прессе поднимется оглушительная шумиха. Я не готов подвергать свою репутацию и репутацию своей команды подобному риску. Уж простите, но мы никому ничего не скажем, ни единой живой душе, пока не получим результаты анализов и не будем знать наверняка. Вам ясно?

Элинор вздохнула.

— Ясно. — Тут лицо ее просветлело. — А если я сама его спрошу, когда мы будем одни?

Денби покачал головой.

— Категорически возражаю, — твердо ответил он. — Я не позволю вам допрашивать пациента.

— Но это же почти то же самое, что записать жалобы больного.

— Ничего подобного. Это больше похоже на игру в мисс Марпл, черт побери. А теперь, прошу вас, не теряйте больше времени. Запускайте процедуру. — Он вымученно улыбнулся. — Вы предложили хорошую идею, доктор Блессинг, но давайте все-таки надеяться, что вы ошиблись. Как бы там ни было, без Робби Бишопа у «Брэдфилд Виктории» нет никаких шансов попасть на европейский чемпионат в ближайшем сезоне. — Видимо, на лице у Элинор отразилось ее потрясение, потому что он тут же оговорился: — Господи, да я просто пошутил. Меня так же беспокоит этот случай, как и вас.

Но Элинор почему-то в этом усомнилась.

Тони вздрогнул и проснулся, широко раскрыв глаза, раскрыв рот в беззвучном крике. Благодаря морфию с поразительной ясностью воскрешался в кошмарном сне и блеск топора, и воинственный клич нападающего, и запах пота, и даже вкус крови. Тони дышал часто и неглубоко, над верхней губой у него выступил холодный пот. Всего лишь сон. Он выровнял дыхание, и паника понемногу отступила.

Успокоившись, он попытался приподнять раненую ногу, не двигая бедром. Он стиснул кулаки, ногти врезались в ладони. Жилы на шее напряглись; он пытался шевельнуть конечностью, которая словно стала свинцовой. Так он безрезультатно потратил несколько секунд, а потом с разочарованным кряканьем сдался. Похоже, он никогда больше не сможет нормально двигать левой ногой.

Тони дотянулся до пульта и поднял себя повыше, чтобы сесть в кровати. Посмотрел на часы. Еще полчаса, и принесут ужин. Не то чтобы ему так уж хотелось есть, просто прием пищи вносил какое-то разнообразие. Он даже чуть было не пожалел, что мать не осталась с ним. Тони потряс головой. Он толком не знал, когда и как уместно будет взяться за это дело, сулящее большие мучения, однако четко понимал: не здесь, не сейчас.

Но и вечно ждать нельзя. Сегодня с ней познакомилась Кэрол, и скоро Кэрол наверняка задаст ему вопросы. Он не может просто отшить ее: Кэрол вправе рассчитывать на большее. Проблема в том, с чего начать. Из его детских воспоминаний не составишь связную историю. Они слишком фрагментарны: череда разрозненных происшествий, слабо связанных друг с другом. Не все из этих воспоминаний были плохими. Но в хороших мать не фигурировала. Тони прекрасно знал, что он не единственный человек с подобным тяжелым опытом. В конце концов, множество таких людей были его пациентами. Вот еще одна общая с безумцами сторона его прошлого.

Тони махнул рукой, словно чтобы отогнать муху, и взял пульт от телевизора. Пробежал все каналы, но ничто не привлекло его внимания. Надо было на что-то решаться, но его избавил от этого стук в дверь.

В палату бодро зашла женщина. Она напоминала растолстевшего сокола-сапсана. Блестящие каштановые волосы были гладко зачесаны со лба вверх; под идеальной формы бровями сверкали глубоко посаженные карие глаза, а между пухлыми щеками торчал ястребиный нос. Вид миссис Чакрабарти поднял Тони настроение куда сильнее, чем мог бы это сделать какой-нибудь телевизионный канал. Тут его ждали новости поинтереснее, чем на Би-би-си-24.

За ней тянулась свита из полудюжины прислужников в белых халатах, по виду слишком юных даже для старшеклассников-практикантов. Она профессионально-бегло улыбнулась Тони, бегло просматривая историю его болезни.

— Итак, — промолвила она, исподлобья глядя на него. — Как самочувствие?

Ее произношение скорее подошло бы представителю королевского семейства, чем жителю Брэдфилда. У Тони возникло ощущение, что ему следует обнажить голову.

— Чувство такое, словно вы заменили мне ногу свинцовой трубой, — заявил он.

— Боли нет?

Он покачал головой:

— Это морфий.

— Но вы не ощущаете никакой боли, после того как морфий начинает действовать?

— Нет. А что, должен?

Миссис Чакрабарти улыбнулась:

— Предпочтительно было бы избежать такого варианта. Завтра утром я собираюсь снять вас с морфия, чтобы посмотреть, сумеем ли мы справиться с болями какими-то иными средствами.

Тони почувствовал, как внутри у него все сжалось от страха.

— Вы уверены, что это хорошая идея?

Улыбка ее стала какой-то хищной.

— Точно так же, как вы уверены в тех советах, которые даете своим пациентам.

Тони усмехнулся:

— В таком случае давайте будем и дальше придерживаться морфия.

— У вас все будет в полном порядке, доктор Хилл. — Она изучила его ногу, изогнувшись, чтобы рассмотреть сдвоенные трубки, отводящие кровавую жидкость от раны в его колене. Затем повернулась к студентам: — Видите, сейчас из раны вытекает уже не так много, как прежде. — Снова обратилась к Тони: — Думаю, завтра можно убрать дренаж и снять шину, чтобы мы сумели представить себе, что вам понадобится в дальнейшем. Возможно, мы наложим гипс.

— Когда я смогу выписаться?

Миссис Чакрабарти повернулась к студентам с царственной снисходительностью хирурга:

— Как вы полагаете, когда мистер Хилл сможет выписаться?

— Когда его нога сможет выдерживать тяжесть.

Судя по виду отвечавшего, ему бы газеты разносить, а не выносить врачебные заключения.

— Насколько большую тяжесть? Вес его тела?

Студенты украдкой переглянулись.

— Когда он сможет передвигаться с ходунками Циммера, — предположил другой.

— Передвигаться с ходунками Циммера, поднимать ногу и подниматься по лестнице, — выпалил третий.

— Послушайте, доктор, — с нажимом произнес Тони и, после того как ему удалось привлечь ее внимание, нарочито четко проговорил: — Я задал вам отнюдь не праздный вопрос. Я должен сейчас находиться не здесь. Ни одну из важных задач, которые мне необходимо решить как можно скорее, нельзя решить с больничной койки.

Миссис Чакрабарти уже не улыбалась.

— В этом вы ничуть не отличаетесь от подавляющего большинства моих пациентов, доктор Хилл, — заметила она.

Он постарался не выдать своего разочарования.

— Я прекрасно вас понимаю. Но, в отличие от этого подавляющего большинства ваших пациентов, никто другой не может сделать то, что делаю я. Это не высокомерие. Мне не нужны здоровые ноги, чтобы сделать множество чрезвычайно важных вещей. Но мне нужно, чтобы у меня нормально функционировала голова, а здесь с этим обстоит не очень-то хорошо.

Они смерили друг друга взглядом. Никто из студентов не смел даже шелохнуться, они почти не дышали.

— Мне вполне ясна ваша позиция, доктор Хилл. И ваше ощущение допущенного промаха.

— Ощущение допущенного промаха? Мной? — переспросил Тони. Эти слова его заинтриговали.

— Ну да, в конце концов, вы ведь попали сюда из-за одного из своих пациентов.

Он расхохотался:

— Господи помилуй, да нет же! Не из-за одного из моих пациентов. Ллойд Аллен был не мой. Дело не в чувстве вины, дело в том, чтобы дать моим пациентам то, в чем они нуждаются. Вы ведь хотите того же, миссис Чакрабарти.

Уголки ее рта дрогнули.

— В таком случае, доктор Хилл, выбор остается за вами. Вероятно, мы могли бы попробовать ножную манжету вместо гипса. — Она критически оглядела его плечи. — Жаль, что верхняя часть туловища у вас недостаточно развита физически, но мы могли бы попытаться поставить вас на костыли. Резюмирую: вы должны регулярно двигаться, вы должны исправно проходить физиотерапию, а кроме того, вы должны отказаться от внутривенного введения морфия. Дома за вами кто-нибудь сумеет поухаживать?

Он отвел взгляд.

— Я живу в одном доме с приятельницей. Она поможет.

Хирург кивнула.

— Не стану делать вид, что реабилитация — процесс легкий. Много тяжелой работы, много боли. Но если вы действительно так жаждете выбраться отсюда, вам придется на это пойти. Только в таком случае мы получим возможность выписать вас в начале следующей недели.

— В начале следующей недели?.. — Тони не мог скрыть уныния.

Миссис Чакрабарти покачала головой, негромко фыркнув:

— Вам раздробили коленную чашечку пожарным топором, доктор Хилл. Скажите спасибо, что вы живете в городе, в котором больница — еще и центр повышения квалификации ортопедов. Есть места, где вы бы до сих пор лежали и гадали, сможете ли вы вообще когда-нибудь снова нормально ходить. — Она кивнула ему, прощаясь. — Кто-нибудь из этих ребят придет сюда завтра, когда будут снимать дренажные трубки и шину. Тогда и посмотрим, что нам с вами делать дальше.

Она отошла от постели, ее свита устремилась следом. Один забежал вперед, чтобы открыть ей дверь, и хирург, выходя, чуть было не наткнулась на Кэрол Джордан. От неожиданности миссис Чакрабарти чуть отшатнулась.

— Извините. — Кэрол невинно улыбнулась. — Я как раз собиралась постучать.

Она посторонилась, пропуская врачей, и, глядя на Тони, вошла в палату с массой всевозможной поклажи.

— Прямо как средневековая королевская процессия.

— Почти угадала. Это миссис Чакрабарти и ее рабы. Она отвечает за мое колено.

— Ну и какие новости? — спросила Кэрол, бросая на пол бесчисленные хозяйственные сумки и опуская футляр с ноутбуком на прикроватный столик Тони.

— Видно, придется мне тут куковать еще неделю, — пробурчал он.

— Всего неделю? Боже мой, да она явно мастер своего дела. Я-то думала, на это уйдет куда больше времени. — Она стала разбирать сумки. — Имбирное пиво, одуванчик с лопухом[5], лимонад. Жареные орешки «экстра». Книги согласно запросу. Все игры «Расхитительница гробниц», в которых участвовала Лара Крофт. Жевательный мармелад. Мой айпод. Твой ноут. А это… — Она торжественно достала листок бумаги. — Это код доступа к больничному Интернету.

Тони состроил изумленную гримасу:

— Поразительно. Как ты его раздобыла?

— Я давно знакома со старшей медсестрой, ну и объяснила ей, насколько облегчится ее жизнь, если ты будешь в Сети. Похоже, она решила, что нарушение больничных правил — невеликая цена за это. Видимо, ты уже произвел на них впечатление. — Кэрол сбросила пальто и устроилась в кресле. — Надо сказать, ты выглядишь не лучшим образом, — добавила она.

— Неважно. Спасибо тебе за все это. Очень признателен. Думал, ты появишься гораздо позже.

— Моя должность имеет свои преимущества. Хотя подозреваю, что в следующий раз я все равно вынуждена буду предъявить служебное удостоверение, чтобы сюда проникнуть.

— Почему так? — Тони протянул ей шнур ноутбука. — По-моему, розетка у тебя за спиной.

Кэрол встала, дотянулась до розетки за креслом и воткнула в нее вилку.

— Фан-клуб Робби Бишопа, — объяснила она.

— Ты о чем?

— А ты что, не смотрел новости? Робби Бишоп тоже лежит здесь, в «Брэдфилд кросс».

Тони нахмурился.

— Значит, в субботу он получил травму на матче? Я тут настолько отрезан от мира, что даже не знаю, выиграли мы или нет.

— Один — ноль в пользу «Виктории». Но Робби не играл. Думали, он просто подхватил грипп, но дело обернулось скверно, и в субботу его положили сюда. А по радио я только что слышала, что его отправили в отделение интенсивной терапии.

Тони присвистнул:

— Значит, это наверняка не грипп. А не говорили, в чем там дело?

— Нет. Просто называют эту штуку «легочной инфекцией». Но его фанатов здесь целая армия. Судя по всему, пришлось вызвать дополнительную охрану, чтобы держать самых предприимчивых болельщиков в рамках. Одна дамочка даже облачилась в форму медсестры, чтобы добраться до его изголовья. И я уверена: она не последняя, кто-нибудь еще попытается проделать что-то в этом роде. Проблема на самом деле серьезная, больницу ведь не закроешь для людей. Пациенты и их родные такого не потерпят.

— Странно, что он не в какой-нибудь частной клинике.

Тони открыл пакет с мармеладом и поворошил содержимое, пока не отыскал свой любимый сорт.

— В Брэдфилде нет частных клиник, которые имели бы отделения, где работают с опасными респираторными заболеваниями, если верить словам твоей дружелюбной старшей медсестры. Другие здешние больницы вполне годятся для того, чтобы заменить бедренную кость или удалить миндалины, но, если ты серьезно болен, тебе лучше направиться в «Брэдфилд кросс».

— А то я не знаю, — саркастически заметил Тони.

— Ты не болен, — тут же уточнила Кэрол. — Ты просто получил травму. Ну, скажем так, довольно серьезную.

Тони выдавил полуулыбку:

— Неважно. Все равно готов побиться об заклад, что Робби Бишоп выйдет отсюда раньше меня.

Вторник

Иногда подтверждение твоей правоты совершенно не радует, думала Элинор, глядя на лабораторные данные. Сейчас, несомненно, так оно и было. Результаты анализа неопровержимо показывали: в организме Робби Бишопа содержится достаточное количество рицина, чтобы убить его несколько раз.

Элинор послала сообщение Денби, прося его встретиться с ней в отделении интенсивной терапии. Пока она шла по крытой галерее, соединявшей лабораторный корпус с основной частью больницы, то невольно наблюдала за фанатами Робби, чья терпеливая вахта теперь лишалась всякого смысла из-за листка бумаги, который она держала в руке. По словам одной из сотрудниц администрации, сегодня утром разглагольствовавшей в столовой для персонала, больницу просто завалили предложениями сдать кровь, почку и тому подобное — все, что можно пожертвовать для Робби. Но сейчас ему уже никто не мог дать ничего такого, что изменило бы его печальную судьбу.

Приближаясь к отделению интенсивной терапии, она сложила заключение пополам и сунула его в карман. Она не хотела, чтобы охранники случайно заглянули в него, проверяя ее удостоверение, прежде чем пропустить внутрь. Желтая пресса все наводнила своими шпионами, и Элинор считала, что должна постараться хотя бы сделать так, чтобы последние часы Робби прошли как можно спокойнее. Она миновала охрану, пересекла приемную, заметив Мартина Фланагана, тяжело привалившегося к боковине дивана. Увидев врача, он вскочил; решимость и тревога ненадолго вытеснили с его лица усталость.

— Есть новости? — спросил он. Его ольстерский акцент придавал этому простому вопросу какую-то непреднамеренную агрессивность. — Мистер Денби только что прошел туда. Он посылал за вами?

— Извините, мистер Фланаган, — автоматически ответила Элинор. — Пока я ничего не могу вам сказать.

Лицо у него снова обмякло: казалось, ее слова лишили менеджера надежды. Запустив пальцы в седоватые волосы, он обратил к ней молящий взгляд.

— Знаете, они не разрешают мне сидеть с ним. Его мать и отец здесь, им удалось к нему пробраться. Но не мне. Он там, а мне к нему нельзя. Знаете, я ведь взял Робби, когда ему было всего четырнадцать. Я его воспитал. Он лучший игрок, с каким я когда-нибудь работал. У него доброе сердце. — Он покачал головой. — Просто не верится, знаете. Он для меня как сын.

Фланаган отвернулся от нее.

— Мы делаем все возможное, — проговорила Элинор. Он кивнул и мешком рухнул на диван. Она знала: нельзя поддаваться эмоциям. Но страдания Фланагана трудно было созерцать безучастно.

Палата интенсивной терапии — великая уравнительница, подумала она, проходя в сумрачное пространство, все закоулки которого были забиты медицинским оборудованием. Здесь неважно, кто ты — местная знаменитость или самый обычный человек. В любом случае ты получаешь то же максимальное внимание персонала, тот же доступ ко всем методам и средствам, которые нужны для того, чтобы поддерживать в тебе жизнь. И те же ограничения посещений. Допускаются лишь ближайшие родственники, и даже их бесцеремонно отпихивают в сторону, если требуется. Главное — больной, и медики здесь правят самовластно.

Элинор прошла прямо к боксу, где лежал Робби Бишоп. Приблизившись, она увидела пару, сидящую слева от его койки: женщина и мужчина, средних лет, оба очень напряжены. От них явно исходили неприкрытый страх и отчаяние. Все свое внимание они целиком и полностью сосредоточили на фигуре, подсоединенной к приборам. Судя по всему, они не замечали Томаса Денби, стоявшего в ногах кровати, как если бы он был невидим. Элинор подумала: может быть, они так привыкли наблюдать сына лишь издалека, что теперь поражены не только его внезапной болезнью, но и неожиданной близостью?

Она помедлила возле этой группы людей; приглушенный свет создавал какой-то странный эффект. В центре — Робби Бишоп, бледная пародия на себя прежнего. Сейчас трудно было представить его блистательную игру, его стремительные прорывы по флангу, его крученые передачи, создававшие так много удачных моментов для нападающих «Виктории». Невозможно сравнить это опухшее восковое лицо с сияющим ликом человека, который зарабатывал миллионы, рекламируя все на свете — от экологически чистых фруктов и овощей до дезодорантов. Копна светло-каштановых волос, с умело выкрашенными прядями, делавшими его похожим на модного серфингиста, теперь стала вялой и потемневшей: в больнице придавали меньше значения причесыванию подопечных, чем в премьер-лиге. А теперь Элинор лишит всех последних проблесков надежды.

Она шагнула вперед и деликатно кашлянула. Ее появление заметил лишь Денби; он повернулся, слегка кивнул ей и отвел подальше от кровати, в боковую комнату, где располагались медсестры. Денби улыбнулся двум сестрам, сидевшим перед компьютерными терминалами, и попросил:

— Не могли бы вы на минутку нас оставить?

Просьба убраться с собственного рабочего места, похоже, не обрадовала их, но они были хорошо вышколены и привыкли подчиняться врачам-консультантам. Когда дверь за ними закрылась, Элинор вынула из кармана результаты анализа и протянула их Денби.

— Дело плохо, — предупредила она.

С бесстрастным лицом врач взял у нее листок.

— Никаких сомнений, — пробормотал он.

— Что же нам теперь делать?

— Я скажу его родителям, а вы скажете мистеру Фланагану. И мы сделаем все, что в наших силах, чтобы мистер Бишоп как можно меньше страдал в свои последние часы.

Денби уже поворачивался к двери.

— А как же полиция? — спросила Элинор. — Теперь-то мы им, конечно, уже можем сообщить?

— Полагаю, да, — с несколько растерянным видом ответил Денби. — Почему бы вам не заняться этим, пока я буду разговаривать с мистером и миссис Бишоп?

С этими словами он вышел.

Элинор села за стол и какое-то время смотрела на телефон. Наконец она подняла трубку и попросила больничный коммутатор соединить ее с брэдфилдской полицией. Ей сухо ответил деловитый голос.

— Меня зовут Элинор Блессинг, я старший врач-стажер в больнице «Брэдфилд кросс», — начала она, и душа у нее ушла в пятки, когда Элинор осознала, насколько невероятным покажется ее известие.

— Чем могу вам помочь?

— Думаю, мне надо поговорить с кем-то из детективов. Мне нужно сообщить о подозрительной смерти. Нет-нет, я сказала «смерть», но на самом деле он еще жив. Но он очень скоро умрет.

Элинор поморщилась. Неужели она не могла сформулировать иначе?

— Извините. Что-то произошло? Нападение?

— Нет, ничего такого. То есть в каком-то смысле, мне кажется, да, но не в том, о котором вы подумали. Послушайте, я не хочу терять время и объяснять много раз одно и то же. Вы не могли бы просто связать меня с кем-то из отдела уголовного розыска? С кем-то, кто занимается убийствами?

По вторникам Юсеф Азиз взял себе за правило навещать своего главного торгового посредника. Трудно было найти веские причины, чтобы это делать, но ради родителей и братьев он заставлял себя. В конце концов, он их должник. Их семейный текстильный бизнес выжил в тисках яростной конкуренции благодаря тому, что отец понимал важность личных связей для дела. Это было первое, чему он научил двух старших сыновей, приведя их в «Ткани номер один». «Всегда заботьтесь о клиентах и поставщиках, — наставлял он их. — Если вы с ними подружитесь, им будет труднее предать вас в трудные времена. Ибо первое правило бизнеса гласит: трудные времена рано или поздно наступают».

И он был прав. Он выстоял во время краха текстильного бизнеса на севере Англии, когда дешевый импорт из Азии чуть не стер с лица земли британских производителей тканей. Но он держался, стиснув зубы, всегда на шаг опережая конкурентов, повышая качество товара, когда больше не мог себе позволить снижать цену, и выкраивая новые сегменты рынка в среде более богатых покупателей. А теперь все повторяется. Одежда продается за смешные деньги: сегодня наряды, только что вышедшие из моды, можно за гроши купить в сетевом магазине. Купи дешево, надень один раз, выброси. Эта новая философия захватила целое поколение, независимо от социального класса.

Девушки, чьи матери скорее отравились бы, чем вошли в магазин, торгующий уцененной одеждой, теперь покупают в «Маталане» и «Ти-Кей Максе»[6] бок о бок с несовершеннолетними мамашами, живущими на пособие. Так или иначе, Юсеф и Санджар придерживались проверенной временем формулы, чтобы держать фирму на плаву.

Он все это ненавидел. Давным-давно, затевая бизнес, отец имел дело главным образом с собратьями-азиатами. Но когда «Ткани номер один» достигли прочного положения на рынке и определенной известности, пришлось иметь дело со всеми на свете. С евреями, киприотами, китайцами, англичанами. И у всех одно общее: они ведут себя так, словно 11 сентября и 7 июля[7] дают им право относиться ко всем мусульманам презрительно и подозрительно. Искажение канонов ислама служит для них отличным оправданием их расизму и национализму. Они знают, что открытый национализм теперь невозможен, так что находят другие способы его проявлять. Вся эта болтовня насчет женщин в хиджабах. Все эти жалобы на то, что кто-то говорит по-арабски или на урду, а не только по-английски. Черт побери, они что, никогда не бывали в Уэльсе? Зайдите в любое кафе, и вам покажется, что там никто никогда не учил английского.

Но едва ли не больше всего Юсефа злило, как с ним обращаются те, кого он знал долгие годы. К примеру, когда он входил на фабрику или на склад, где покупал или продавал товары уже семь лет — с тех самых пор, как начал работать у отца. Теперь местные уже не называли его по имени, здороваясь, и не смеялись вместе с ним, болтая о футболе, крикете и прочем. Их взгляд скользил мимо него, или же они держались с фальшивым дружелюбием, словно снисходя к нему, наверное, лишь для того, чтобы потом заявить в каком-нибудь баре: «Да у меня у самого есть друзья-мусульмане…»

Однако сегодня он загнал свой гнев поглубже. Все это не будет продолжаться вечно. Будто в подтверждение его мыслей, зазвонил мобильный — как раз когда он подъезжал к стоянке позади фабрики Говарда Эдельштейна. Он узнал мелодию и улыбнулся, поднося телефон к уху.

— Как идут дела? — спросил голос в трубке.

— Все по плану. Рад тебя слышать. Не ожидал, что ты сегодня утром позвонишь.

— Отменили одну встречу. Дай, думаю, звякну тебе, узнаю, все ли на мази.

— Ты же знаешь, что можешь на меня положиться, — ответил Юсеф. — Когда я говорю «сделаю», считай — уже сделано. Не волнуйся, я от намеченного не откажусь.

— Об этом-то я не волнуюсь. Ты ведь сам прекрасно понимаешь, что мы совершаем благое дело.

— Понимаю. И в такие дни, как сегодня, я рад, что мы решили действовать именно так.

— У тебя неприятности?

— Просто ненавижу вылизывать кому-то задницу. Но скоро я это брошу.

Смешок на том конце линии:

— Еще бы. Через неделю в это же время мир станет совсем другим.

Не успел Юсеф ответить, как за водительской дверцей замаячила знакомая фигура самого Говарда Эдельштейна: тот небрежно махнул рукой и ткнул большим пальцем в сторону здания.

— Пора мне двигать, — сказал Юсеф в трубку. — До скорого.

— Надеюсь.

Юсеф разъединился и выскочил из машины с улыбкой на лице. Эдельштейн кивнул ему без всякой улыбки.

— Ну, давайте разбираться, — произнес он, первым проходя в дверь и даже не останавливаясь, чтобы посмотреть, следует ли за ним Юсеф.

«Через неделю в это же время, — думал Юсеф. — Через неделю в это же время, сукин ты сын».

Кэрол внимательно разглядывала Томаса Денби. Преждевременно поседевшие волосы, одинокая прядь свешивается над бровью. Зеленовато-голубые глаза, розовая кожа. Прекрасно скроенный черный костюм в мелкую полоску, пиджак расстегнут, и видна ярко-алая подкладка. Он мог бы позировать для портрета преуспевающего молодого врача-консультанта. И он совершенно не походил на человека, который развлекается тем, что мистифицирует старших офицеров полиции.

— Итак, если я вас правильно понимаю, вы сообщаете об убийстве, которого еще не произошло?

Она была не в том настроении, чтобы выслушивать всякие разглагольствования, к тому же ее вынудили прождать почти четверть часа — не лучшее начало для разговора.

Денби покачал головой:

— Убийство — это ваш термин, не мой. Я говорю лишь, что Робби Бишоп скоро умрет. Вероятно, в течение ближайших суток. Причина — наличие рицина в его организме. Противоядия не существует. Мы не можем ничего для него сделать, только ослабить боль, насколько это возможно.

— Вы уверены в своих выводах?

— Я знаю, это звучит странно. Как в фильмах про Джеймса Бонда. Но мы и в самом деле уверены. Мы провели анализ. Да, он умирает от отравления рицином.

— Это не может быть самоубийство?

— Мне такая мысль и в голову не приходила, — изумленно ответил Денби.

— Но такая вероятность есть? Теоретически?

Казалось, вопрос вызвал у него некоторое раздражение. Кэрол подумала: видимо, он не привык к тому, чтобы в его умозаключениях сомневались. Он положил ручку параллельно лежащей перед ним папке.

— Я собрал справки о рицине, как только врач-стажер, которая у меня работает, предположила, что симптомы Робби Бишопа могут объясняться таким отравлением. Действие рицина основано на том, что он вторгается в клетки живого организма и ингибирует, то есть подавляет, процесс синтеза белков, которые им необходимы. Клетки умирают, останавливается сердце. В литературе я не нашел ни единого намека на то, чтобы рицин когда-нибудь применялся для самоубийства. Более того, надо признать, что его не так-то легко раздобыть. Даже если вы сумеете достать исходные компоненты, нужно иметь определенные навыки и познания в химии, чтобы его синтезировать. Либо у вас должны быть связи с какой-нибудь террористической организацией — недавно в афганских пещерах «Аль-Каиды» якобы обнаружили большие запасы рицина. Еще один аргумент против: это очень долгая и мучительная смерть. Не могу представить, зачем кому-то выбирать такое вещество для того, чтобы покончить с собой. — Он развел руками и пожал плечами.

Кэрол сделала пометку в записной книжке.

— Получается, мы можем исключить и несчастный случай?

— Если только мистер Бишоп не имел привычки околачиваться возле заводов касторового масла, — довольно бестактно заметил Денби.

— Тогда как же это вещество попало в его организм?

— Вероятно, он его вдохнул. Мы тщательно осмотрели пациента и не увидели следов от уколов. — Денби наклонился к ней. — Не думаю, чтобы вы помнили дело болгарского перебежчика Георгия Маркова, это конец семидесятых. Его убили с помощью капсулы с рицином, которую выпустили из специального зонтика. Как только мы узнали, что здесь отравление рицином, я попросил наших сотрудников из интенсивной терапии тщательно обследовать кожу мистера Бишопа. Никаких следов того, чтобы вводили какое-то инородное тело, не обнаружено.

Кэрол недоуменно произнесла:

— Трудно поверить. Обычно в Брэдфилде такие вещи не происходят.

— Верно, — согласился Денби. — Вот почему мы только на второй день поняли, в чем дело. Полагаю, то же самое испытывали врачи из больницы Университетского колледжа, которые лечили Александра Литвиненко. Меньше всего они ожидали столкнуться с радиационным отравлением. Однако это именно оно и было.

— Как его могли отравить, чтобы он сам этого не понял?

— Очень просто, — ответил Денби. — Сведения, которыми мы располагаем о рицине, позволяют заключить, что при инъекции достаточно всего пятисот микрограммов этого соединения, чтобы убить взрослого человека. Опыты на животных показывают, что поступление такого же количества этого вещества через дыхательные пути или пищевод также может оказаться летальным. А пятисотмикрограммовая доза рицина по объему не крупнее булавочной головки. Не так уж трудно бросить в питье или подмешать в пищу. В таких незначительных количествах рицин не имеет вкуса.

— Значит, мы ищем кого-то, кто имел доступ к его еде или питью?

Денби кивнул:

— Это самый вероятный путь. — Он поиграл ручкой. — Возможно, вещество подмешали в какой-то, что называется, «наркотик для отдыха», наподобие кокаина или амфетамина, во что-то вдыхаемое. Опять-таки, в этом случае никто бы не заметил необычного вкуса или запаха.

— У вас есть пробы крови и мочи, которые можно проверить на содержание таких наркотиков?

Денби кивнул:

— Я распоряжусь.

— А как вы вообще это обнаружили?

— Обнаружила доктор Блессинг, мой стажер. Кажется, вы или кто-то из ваших коллег говорили с ней?

— Да, я знаю, доктор Блессинг с нами связывалась. Но что ее насторожило?

Денби слегка ухмыльнулся. Кэрол он нравился все меньше.

— Не хочу показаться тщеславным, но доктор Блессинг сочла, что если уж я не сумел понять, что происходит с мистером Бишопом, то это наверняка что-то совершенно необычное. Она сверила симптомы с нашей базой данных, и оказалось, что подходит только рицин. Она явилась со своими выводами ко мне, и я заказал стандартный анализ. Результаты положительны, со всей определенностью. Никаких сомнений быть не может, старший инспектор.

Кэрол закрыла книжку.

— Спасибо, что так доходчиво все объяснили, — поблагодарила она. — Вы говорили, что собирали сведения о рицине. Может быть, вы смогли бы составить для меня и для моей команды что-то вроде конспекта?

— Я сейчас же попрошу доктора Блессинг это сделать.

Он встал, тем самым давая понять, что беседа окончена.

— Можно мне его увидеть? — спросила Кэрол.

Денби потер подбородок большим пальцем.

— Видеть там особенно нечего, — нерешительно заметил он. — Впрочем, я вас проведу. Не исключено, что его родители вернулись: они были в комнате для родственников. Мне пришлось сообщить им эту печальную новость, и для них она, конечно, стала страшным потрясением. Я попросил их никуда не уходить, пока они немного не успокоятся. Ребятам из интенсивной терапии ни к чему, чтобы возле пациентов находились люди в таком состоянии.

Он говорил все это таким спокойным и снисходительным тоном, как будто для него деятельность больничного отделения была куда важнее, чем тревоги родителей, которые вот-вот потеряют сына.

Кэрол проследовала за ним к койке Робби Бишопа. Два кресла, стоявшие возле кровати, были пусты. Кэрол встала в ногах, окинула взглядом разнообразные мониторы, трубки и механизмы, еще поддерживающие жизнь Робби Бишопа. Кожа у него отливала восковой бледностью, на щеках и на лбу поблескивали капельки пота. Судя по всему, это будет кошмарное расследование. Пресса станет громогласно добиваться ответов, фанаты будут требовать, чтобы им поднесли чью-нибудь отрезанную голову на блюде, а ее начальство примется жадно тянуть на себя те куски славы, которые ей, быть может, удастся добыть.

Кэрол была полна решимости выяснить, кто и почему расправился с Робби Бишопом. Но она хотела удостовериться, что разыскивает именно его убийцу. Теперь, увидев Бишопа на больничной койке, она абсолютно уверилась в этом.

О том, что такое потрясение и горе, детектив-констебль Пола Макинтайр знала. Она видела этого достаточно много. Поэтому она не искала иных объяснений поведению Мартина Фланагана, кроме того очевидного факта, что новость, сообщенная доктором Блессинг, поразила его в самое сердце.

Реакция у него была активно-возбужденная. Он не мог усидеть на месте. Полу это не удивило: она видела такое и раньше, особенно у мужчин, чья работа напрямую связана с физической активностью, будь то на стройке или на футбольном поле. Фланаган неутомимо расхаживал взад-вперед, бросался в кресло, шевелил пальцами рук и ступнями, но потом, не в силах находиться без движения, снова вставал и начинал мерить шагами комнату Пола же просто сидела и ждала.

— Не верится, — вымолвил Фланаган. Он твердил это с тех пор, как появилась Пола. — Знаете, он мне был как сын. Не верится. С футболистами такого не случается. Знаете, они ломают кости, растягивают мышцы, разрывают связки. Но им не подсыпают яд. Просто не верится.

Пола позволила ему разгорячиться, ожидая, пока он начнет остывать: тогда она приступит к вопросам. Она привыкла ждать. Она хорошо этому научилась. В искусстве ведения допроса Поле не было равных, во многом благодаря тому, что она чувствовала, когда нужно надавить, а когда отступить назад. Поэтому она дождалась, чтобы Мартин Фланаган выпустил пар. Он замолк, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу, упираясь ладонями в стену по обе стороны от рамы. Она видела отражение его лица, измученного болью.

— Когда у Робби появились первые признаки болезни? — спросила она.

— За завтраком в субботу. Накануне домашних матчей мы всегда останавливаемся в «Виктории гранд». — Фланаган дернул плечом. — Так за ними легче присматривать, знаете. Большинство из них — молодые дуралеи. Они бы до утра шлялись по городу, не держи мы их на коротком поводке. Иногда я думаю, что нам не помешало бы нацеплять им электронные браслеты, наподобие таких, какие вешают кошкам, собакам и педофилам.

— И Робби сказал, что ему нездоровится?

Фланаган шмыгнул носом.

— Подошел к моему столику. Я сидел вместе с Джейсоном Грэмом, это мой помощник, и с Дейвом Кермодом, он у нас физиотерапевт. Робби сказал, что ему нехорошо. В груди тесно, пот, лихорадка. И суставы ноют, словно он подхватил грипп, знаете. Я велел ему доесть завтрак и отправляться в номер. Сказал, что попрошу нашего врача к нему зайти. Он ответил, что не голодный, сразу поднялся к себе наверх и лег. — Фланаган покачал головой. — Не верится. Просто не верится.

— Значит, в ночь с пятницы на субботу он точно не гулял по городу?

— Совершенно точно. Робби жил в одном номере с Павлом Алджиновичем. — Он повернулся к Поле лицом и, соскользнув по стене вниз, опустился на корточки. — Это наш вратарь, знаете. Они всегда селились в одном номере, с тех пор как Павел два сезона назад перешел в «Брэдфилд». Честно говоря, Робби всегда говорил, что Павел — жуткий зануда. — Фланаган грустно улыбнулся. — Некоторым из парней я совсем не доверяю, знаете, но Павел не из таких. Робби прав, Павел — жуткий зануда. Он никогда не пытался тайком улизнуть ночью, чтобы повеселиться. И Робби он тоже этого не позволял.

— Я плохо ориентируюсь в спортивной жизни, — призналась Пола. — Не очень себе представляю, как Робби обычно проводил время. Может быть, вы меня немного просветите? Начните, скажем, с утра четверга.

Пола не знала, сколько времени должно пройти, чтобы начали проявляться симптомы отравления рицином, но она прикинула, что яд наверняка ввели не раньше четверга.

— В среду вечером у нас был матч Кубка УЕФА, так что у них, знаете, утро четверга было свободно. Робби заходил к физиотерапевту, потому что накануне во время игры получил удар по лодыжке, и она слегка опухла. Ничего особенного, но они все принимают всерьез малейшее недомогание. Они же зарабатывают футболом на жизнь, знаете ли. В общем, к половине одиннадцатого он закончил. Думаю, он направился домой. В квартале Миллениум у него есть квартира, это возле площади Белуэзер-сквер. В четверг днем он пришел на тренировку. Мы, знаете, провели легкую разминку, и все. Больше сосредоточивались на мастерстве, чем на тактике. К половине пятого мы ее завершили. А что он делал дальше — понятия не имею.

— Вы совсем не представляете, как он проводил свободное время?

Он же для вас как сын, подумала Пола с иронией. Робби Бишопу лет двадцать шесть, но если он хоть чем-то напоминает тех футболистов, о которых она читала, то наверняка страдает задержкой в развитии. Образ жизни, как у шестнадцатилетнего паренька, только с неограниченным количеством денег и с доступными красивыми женщинами. И меньше всего о его затеях будет знать тот, кто выполняет в его жизни родительскую функцию.

Фланаган пожал плечами:

— Они же не дети, знаете. И я не как другие тренеры. Я не вламываюсь к ним домой, не вырубаю их стереосистемы, не вышвыриваю их девчонок. Есть правило: не гуляй вечером и ночью накануне игры. Но в остальном они делают что хотят. — Он снова покачал головой и в который раз повторил: — Просто не верится.

— А что хотел делать Робби?

— Он живет рядом с фитнес-центром. Там в подвале большой бассейн. Он любит плавать, расслабляться в сауне, всякие такие вещи. Они близкие приятели с Филом Кэмпси, у того есть кое-какая землица на краю болот. Они туда вместе ездят рыбачить и охотиться. — Фланаган резко выпрямился и снова стал расхаживать туда-сюда. — Больше вам, пожалуй, ничего сказать не могу.

— А как насчет подружек? У Робби с кем-то были длительные отношения?

Фланаган покачал головой:

— Ничего об этом толком не знаю. Какое-то время он был помолвлен с Бинди Блис, знаете, она диджей на «Радио один». Но месяца три назад они положили этому конец.

Пола удвоила интерес:

— Кто положил этому конец? Робби или Бинди?

— Мне об этом ничего не известно. Но его, похоже, это особенно не тревожило, знаете. — Он опять прижался лбом к стеклу. — Да и вообще, при чем тут история про то, как кто-то отравил Робби? Такую штуку не стали бы вытворять ни его приятели по команде, ни его бывшая невеста.

— Мы должны рассмотреть все варианты, мистер Фланаган. Что у него было после Бинди? Просто какие-то товарищеские игры?

Пола поморщилась: нечаянно получился дурацкий каламбур. Пусть он только не подумает, что я насмехаюсь. Пожалуйста.

— Скорее всего, да. — Он повернулся к ней, потирая виски кончиками пальцев. — Поспрашивайте у парней. Фил и Павел наверняка знают. — Он тоскливо взглянул на дверь, ведущую в палату интенсивной терапии. — Знаете, жаль, что они не дают мне его увидеть. Хотя бы попрощаться. Не верится, просто не верится…

— А что насчет пятницы? Вам известно, чем он занимался в пятницу?

— Так… Мы, значит, были на тренировочной площадке. — Фланаган помедлил. — Теперь я припоминаю, что он был немного вяловатый, знаете. Голова опущена, плоховато успевает к мячу. Какой-то вроде как сонный. Но я не придал этому значения. У них у всех бывают неудачные дни, и, честно говоря, пускай уж лучше это будет на тренировке, чем во время матча. Но он был не настолько плох, чтобы я решил, что надо что-то предпринять. А уже потом, когда в субботу он сказал, что подцепил грипп, я и подумал: так вот отчего такая вялость.

Пола кивнула:

— Так подумал бы каждый. А теперь я хочу спросить вот что. Может быть, кто-то затаил обиду на Робби, как вам кажется? Может такое быть? Он не получал писем с угрозами? Его никто не преследовал?

Фланаган поморщился и качнул головой:

— Когда добираешься до высот, обязательно заденешь кого-то по пути. Знаете… Ну, к примеру, у него всегда были трения с Нильсом Петерсеном, центральным защитником «Юнайтед»[8]. Но это футбол. Это не реальная жизнь. Я хочу сказать, если бы он столкнулся с Петерсеном в баре, они бы с ним наверняка повздорили, только и всего. До драки не дошло бы, не говоря уж о яде. — Он всплеснул руками. — Это безумие. Это как в плохом фильме. Ничего другого не могу сказать, слишком уж все бессмысленно. — Большим пальцем он указал в сторону двери. — Молодой парень там умирает, и это настоящая трагедия. Вот и все, что я знаю.

Пола почувствовала, что на сегодня возможности Фланагана отвечать на вопросы исчерпаны. Вероятно, придется поговорить с ним снова, но сейчас, решила она, он вряд ли сможет сообщить ей что-то еще. Она встала.

— Надеюсь, вам удастся с ним попрощаться, мистер Фланаган. Спасибо, что со мной поговорили.

Он рассеянно кивнул, ему явно было все равно, что она скажет; скорее всего, он этого даже не расслышал. Пола удалилась, размышляя о смерти. В свое время ей самой вернули жизнь. И только благодаря Тони Хиллу она все отчетливее понимала: этот дар нужно наполнить смыслом. Дело Робби Бишопа — вполне подходящее начало.

Не все фанаты Робби Бишопа сгрудились у больницы «Брэдфилд кросс». Жившие в Рэтклиффе решили не путешествовать через весь город и предпочли принести охапки купленных в супермаркете цветов и детские рисунки на тренировочную площадку «Брэдфилд Виктории». Все это они прислонили к металлической сетке, ограждавшей футболистов от болельщиков. Детектив-сержант Кевин Мэтьюз едва сдерживал отвращение, ожидая, пока охранники у входа позвонят куда надо и получат подтверждение, что пришедшим разрешается войти на территорию. Он терпеть не мог этих публичных излияний чувств. Он был уверен на все сто, что никто из тех, кто совершил это паломничество к рэтклиффскому стадиону, на своем веку не обменялся с Робби Бишопом и несколькими словами. Вряд ли они слышали от него что-то, кроме обычного уточнения: «Какое имя мне тут написать?» — во время раздачи автографов. Миновало не так много времени с тех пор, как Кевину пришлось самому испытать настоящее горе, и его оскорбляла дешевая вульгарность их показных жестов. Ему казалось, что, если бы они расточали свои эмоции на живых — своих детей, родителей, знакомых, — мир стал бы лучше.

— Вот пошлость, — произнесла Крис Девайн с пассажирского сиденья, словно угадав его мысли.

— А уж что тут начнется через пару дней, когда он действительно умрет…

Охранник махнул, чтобы они проезжали, и указал на стоянку близ длинного приземистого строения, отгораживавшего поле от улицы. Кевин замедлил ход, проезжая мимо многочисленных «феррари» и «порше» игроков.

— Славные тачки, — заметил он одобрительно.

— У тебя же «феррари», правда? — Крис вспомнила, что ей о чем-то таком рассказывала Пола.

Он вздохнул:

— Красный «феррари-мундиаль», кабриолет, четырехклапанный мотор. Один из всего-навсего двадцати четырех праворульных кабриолетов, которые они выпустили. Машина-мечта. Скоро она меня покинет.

— Ну вот. Бедный Кевин! Ты хочешь от нее избавиться? Почему?

— Она двухместная, а дети уже слишком большие, не влезают. Это авто для одинокого человека, Крис. Тебя вряд ли заинтересует, а?

— Думаю, для меня она дороговата. Моя Шинед меня живьем съест.

— А жаль. Я был бы рад ее пристроить в хорошие руки. Что ж, мне, по крайней мере, удалось ненадолго отсрочить исполнение приговора.

— Это как же?

— Есть такой Джастин Адамс. Печатается в автомобильных журналах. Недавно он решил написать статью про обычных парней, которые водят необычные машины. Очевидно, коп на «феррари» — как раз подходящий материал. Так что я убедил Стеллу: мне нужно оставить у себя эту машину, пока не выйдет журнал, а то все станут потешаться: вот статья, в ней мое имя и фотография, а машины-то этой у меня больше нет.

Крис усмехнулась:

— По-моему, неплохой договор.

— Ну да, только вот все закончится на следующей неделе, когда я дам ему интервью. — Кевин потянул носом, вылезая из машины. — Настоящий праздник для желудка, — объявил он.

— Что-что?

Он указал на запад: вдоль кромки футбольных полей тянулось двухэтажное кирпичное здание.

— Это кондитерская фабрика. В детстве я один сезон тренировался вместе с молодежкой «Виктории». Когда ветер дует в нужную сторону, чувствуешь, какое печенье они там пекут. Мне всегда казалось, что это изощренная пытка для подростков, которые стараются сохранить форму.

— И что было дальше? — поинтересовалась Крис, огибая вслед за ним торец павильона-раздевалки.

Поскольку Кевин шел впереди, она не увидела на его лице сожаления.

— Я оказался недостаточно хорош, — ответил он. — Много званых, да мало избранных.

— Наверное, было обидно.

Кевин фыркнул:

— Тогда-то я думал, что это просто конец света.

— А теперь?

— Теперь думаю, что там я уж точно получал бы больше. И у меня было бы целое стадо «феррари».

— Что верно, то верно, — согласилась Крис, нагоняя его; он остановился, глядя на травяное поле, где пара дюжин молодых людей обводила мячи вокруг расставленных конусов. — Но большинство футболистов к нашему с тобой возрасту уже отправляются на помойку. И что им остается? Ну да, кто-то пробивается в тренеры, но таких единицы. Остальные в конце концов оказываются за стойкой в каком-нибудь заплеванном баре, болтают о днях своей былой славы, поносят бывшую жену, которая выставила из дома.

Кевин ухмыльнулся:

— Думаешь, это было бы хуже?

— Конечно. Сам знаешь.

Обходя здание кругом, они увидели, как к ним направляется человек в шортах и фуфайке «Брэдфилд Виктории». Похоже, ему было лет сорок пять, но он пребывал в настолько хорошей форме, что возраст не удавалось определить точно. Если бы его темные волосы по-прежнему сохранили прическу «маллет»[9], его бы сразу узнали и болельщики, и даже те, кто совершенно равнодушен к футболу. Но теперь у него была короткая стрижка, и Кевин лишь спустя несколько мгновений сообразил, что перед ним один из кумиров его юности.

— Вы Терри Малькольм, — выпалил он, чувствуя, что ему снова двенадцать и он снова зачарован мастерской игрой этого полузащитника «Брэдфилда» и сборной Англии.

Терри Малькольм с улыбкой повернулся к Крис:

— Если меня когда-нибудь сразит Альцгеймер, ничего страшного, свое имя я уж точно не забуду. Поразительно, как часто людям нужно обязательно сообщить мне, кто я такой. Видимо, вы сержант Девайн. Имейте в виду, я только предполагаю. Надеюсь, я угадал, потому что ваш спутник не в моем вкусе и я не могу представить, как я буду называть его «Девайн» — «божественный».

По выражению его лица было видно: он привык, что его считают обаятельным весельчаком. Кевин, успевший разочароваться в своем былом герое, порадовался, что на Крис Девайн чары весельчака, судя по всему, не подействовали.

— Мистер Фланаган сказал вам, почему мы здесь? — спросил Кевин.

В голосе его сквозило недоверие: как человек, работающий в «Виктории», может держаться настолько легкомысленно, в то время как их ключевой игрок лежит при смерти?

Вопрос, казалось, осадил Малькольма.

— Сказал, — ответил он. — И поверьте, я очень переживаю насчет Робби. Но я не могу себе позволить выставлять напоказ свои чувства. В команде еще двадцать один игрок, и им нельзя терять мотивацию. В субботу нам играть со «спурами»[10] в чемпионате страны, а на этой стадии сезона мы не можем терять очки. — Он снова соизволил улыбнуться Крис. — Надеюсь, это не звучит бессердечно. Я уже сказал, что очень переживаю. Но нашим парням надо сохранять бодрость. В субботу мы должны выиграть — ради Робби. Еще один повод не нарушать режим.

— Согласна, — отозвалась Крис. — Вы должны выиграть, а мы должны узнать обо всех передвижениях Робби на протяжении сорока восьми часов перед тем, как в прошедшую субботу он почувствовал себя плохо. Мы хотим поговорить с его товарищами по команде. С теми, кто был к нему достаточно близок и знал его планы на период между окончанием тренировки в четверг и субботним завтраком.

Малькольм кивнул:

— Значит, вам к Павлу Алджиновичу и Филу Кэмпси. Когда мы останавливаемся в гостинице, Робби всегда живет в одном номере с Павлом. А Фил его лучший друг.

Однако Малькольм не двинулся с места, чтобы вызвать игроков.

— Итак, мистер Малькольм… — произнесла Крис.

Снова отработанная эффектная улыбка:

— Зовите меня Терри, золотце.

Настал черед Крис улыбнуться:

— Я вам не золотце, мистер Малькольм. Я сотрудник полиции и расследую весьма серьезное дело об отравлении одного из ваших коллег. И я хочу немедленно поговорить или с Павлом Алджиновичем, или с Филом Кэмпси.

Малькольм покачал головой:

— Они на тренировке. Я не могу прерывать процесс.

Кевин налился неуместным румянцем, на щеках у него стала заметна темная россыпь веснушек.

— Хотите, чтобы я арестовал вас за противодействие полиции? Тогда, похоже, вы на верном пути.

Мальком ухмыльнулся, приподняв верхнюю губу:

— Не думаю, что вы меня арестуете. Ваш шеф слишком любит свое кресло в нашей директорской ложе.

— Тем более удачно. — Крис ласково улыбнулась. — Это значит, мы сможем быстрее связаться с вашим собственным шефом. Не думаю, что он будет очень рад услышать, как вы препятствуете расследованию убийства его знаменитого игрока.

Хотя говорила Крис, взгляд, полный глубочайшей неприязни, получил Кевин. Малькольм явно принадлежал к числу тех, кто с женщинами может исключительно флиртовать, а разговаривать по делу предпочитает с мужчинами.

— Ладно, сейчас приведу Павла. — Он ткнул большим пальцем в сторону павильона. — Подождите там, внутри, я вам сейчас выделю комнату.

Пять минут спустя они сидели в тренажерном зале, где пахло застарелым потом и мазью для мышц. Вскоре явился голкипер-хорват. Войдя, он сморщил нос, и на его точеном лице промелькнуло выражение неудовольствия.

— Ну и вонища уж тут, извините. — Он взял пластиковый стул и уселся напротив двух детективов. — Я Павел Алджинович. — Он вежливо кивнул обоим.

Кевину пришло в голову слово «величавый». Темные волосы до плеч, в дни матчей убираемые в хвост, но сегодня свободно ниспадающие. Глаза цвета печеных каштанов. Высокие скулы, впалые щеки, полные губы, узкий прямой нос: все это придавало ему почти аристократический вид.

— Тренер говорит, кто-то пытался отравить Робби, — произнес он со слабым, но совершенно отчетливым славянским акцентом. — Как такое могло произойти?

— Это мы и пытаемся выяснить, — отозвалась Крис, наклоняясь вперед, поставив локти на колени и сведя ладони.

— А Робби? У него-то как?

— Не очень, — ответил Кевин.

— Но он выкарабкается?

— Трудно сказать, мы же не врачи. — Крис нарочно старалась не говорить, что близкая смерть Робби неизбежна. По опыту она знала, что люди замыкаются и начинают рассказывать куда меньше, когда имеют дело с убийством. — Нам хотелось бы узнать, где был Робби в четверг и в пятницу.

— Ясное дело, на тренировках. А в четверг вечером не знаю, что он делал. — Алджинович развел свои крупные вратарские ладони. — Я сторож ворот, а не сторож Робби. Вот в ночь с пятницы на субботу мы с ним ночевали в одном номере. Как обычно, вместе поужинали. Бифштекс с картошкой, салат, бокал красного. Потом фруктовый салат и мороженое. Мы с Робби всегда едим одно и то же. Да и большинство ребят так же. Часов в девять поднялись наверх. Робби принял душ, а я позвонил жене. Потом мы с ним посмотрели футбол по «Скай», часиков до десяти, а потом завалились спать.

— Робби ничем не заправлялся в мини-баре? — спросил Кевин.

Алджинович усмехнулся:

— Видать, вы мало смыслите в футболе. Кто ж нам даст ключи от мини-бара? Считается, что мы должны быть как стеклышко. Вот почему в такие дни мы живем в гостинице, а не дома. Так они могут контролировать, что мы едим и пьем, ну и и следить, чтобы мы держались подальше от женщин.

Крис улыбнулась ему в ответ:

— А я думала, это сказки — насчет того, чтобы перед матчем копить силы и воздерживаться от секса.

— Не секс тут главное, а сон, — заметил Алджинович. — Им хочется, чтобы перед игрой мы как следует высыпались.

— А у Робби с собой была какая-нибудь еда или питье? Например, вода в бутылке?

— Нет. В номере всегда полно воды. — Он нахмурился. — Хотя погодите, вы мне напомнили. В пятницу вечером Робби вдруг сказал, что страшно хочет пить. И что он, похоже, подхватил простуду или что-то в таком роде. Он насчет этого не так уж переживал, просто сказал — неважно себя чувствует. А утром он, понятное дело, решил, что у него грипп. Я стал беспокоиться — вдруг от него заражусь? Это его ощущение, будто у него грипп, оно что, от яда? Или он вдобавок еще и заболел?

— От яда. — Кевин посмотрел ему прямо в глаза. — Робби в пятницу вечером нюхал кокаин?

Алджинович с оскорбленным видом отшатнулся:

— Конечно нет. Ничего такого с ним никогда не было. Кто вам сказал? Робби не принимал наркоту. А почему вы спросили?

— Возможно, яд он вдохнул. Если его смешали с кокаином или амфетамином, Робби мог этого не заметить, — пояснила Крис.

— Нет. Не могло такого быть. Никогда в жизни не могло. Никогда не поверю, чтобы он баловался такими вещами.

— Но вы же сказали, что стережете ворота, а не Робби. Почему тогда вы так уверены, что он никогда не принимал наркотики? — спросил Кевин мягким голосом, пристально на него глядя.

— Мы с ним об этом говорили. О наркоте, которую применяют в спорте и для кайфа. Мы с Робби думаем одинаково. Это для дурачков. Ты и сам себя надуваешь, и фанатов надуваешь, и свой клуб. Мы с ним оба знаем ребят, которые употребляют, и мы оба их презираем. — Он говорил напористо и гневно. — Кто бы там ни отравил Робби, они это сделали не через наркотики.

К тому времени, как Кэрол прибыла на квартиру Робби Бишопа, детектив-констебль Сэм Ивенс уже начал производить там обыск. Футболист жил в самом центре города, в пентхаусе с террасой на крыше. Сэм изучал содержимое ящиков письменного стола, его кофейная кожа поблескивала в снопе солнечных лучей. Он поднял глаза на вошедшую Кэрол и удрученно помотал головой:

— Ничего. Пока ничего.

— В каком смысле ничего? — Она натянула пару перчаток из латекса.

— Квитанции, банковские выписки, чеки, все аккуратненько сложено. Он вовремя оплачивает счета, каждый месяц делает все нужные выплаты по карточкам, не оставляет задолженности. У него есть счет у букмекера, ежемесячно он ставит на лошадок по нескольку сотен. Ничего необычного. Его компьютер я пока не смотрел. Думаю, стоит предоставить это Стейси.

— О да, она будет просто в восторге. По-твоему, она знает, что такое футбол?

Кэрол пересекла комнату, чтобы посмотреть в окно. Вид на центр города с птичьего полета. Люди спешат по делам, туда-сюда снуют трамваи, струятся фонтаны, газетчики, покупатели слоняются у витрин. И никто не думает о том, что футболиста премьер-лиги отравили рицином. По крайней мере, сегодня не думает. Завтра или послезавтра, когда Робби Бишоп умрет, все будет по-другому. Но не сегодня. Пока — нет.

Она повернулась обратно:

— Что ты уже обследовал?

— Только стол.

Кэрол кивнула, огляделась. Сэм прав, что начал со стола. Других мест для поиска не так много. Столовая вся из стекла и стали, там ничего не спрячешь. Две группы диванов, обтянутых алой кожей; одна группа расставлена перед громадным плазменным экраном домашнего кинотеатра, с игровой приставкой «Плей стейшн»; другая — вокруг низенького журнального столика из стекла. В стенном стеллаже — необозримая коллекция DVD и CD. Кому-нибудь придется перебрать все диски до единого, но она предоставит это команде экспертов. Она подошла поближе. На музыкальных дисках в основном значились имена, о которых она никогда раньше не слышала. Кое-какие из числа исполнителей данса и хип-хопа Кэрол все-таки узнала и предположила, что на остальных дисках — что-то в этом роде.

Видеодиски расставлены небрежно: на двух средних полках — футбол, под ними — популярные боевики и кинокомедии, выше — комедии и драмы. Нижнюю полку занимали диски с компьютерными играми. На верхней, чего и следовало ожидать, хранилась порнография. Кэрол проглядела названия и решила, что вкус Робби по части порно такой же простенький, как и по части всего прочего. Если тут нигде нет тайника, тогда, по-видимому, сексуальные пристрастия у Робби не таковы, чтобы из-за них убить.

Кэрол побрела в спальню, криво улыбнулась при виде кровати — футов семь шириной. Смятые шелковые простыни синего цвета, на них одеяла из искусственного меха, вокруг разбросана дюжина подушек. На стене напротив кровати еще один плазменный телевизор, на других стенах — картины-ню, которые продавец наверняка именовал «художественными произведениями».

По всей длине стены тянулся гардероб. Одна из его секций оказалась пуста. Может быть, здесь держала свою одежду его невеста, подумала Кэрол, а может быть, он недавно навел порядок и что-то выбросил. В дальнем конце расположились две прямоугольные корзины, на одной наклейка «Для прачечной», на другой — «Для химчистки». Обе почти полные. Очевидно, о них заботился кто-то другой. К счастью, этот кто-то явно не наведывался сюда с тех пор, как Робби заболел.

Наверху корзины «Для прачечной» лежали джинсы «Армани», трусы «Кельвин Кляйн» и рубашка «Пол Смит» с очень экстравагантным рисунком. Кэрол взяла в руки джинсы и прошлась по карманам. Сначала ей показалось, что в них ничего нет, но потом она нащупала туго свернутую бумажку, забившуюся в правый передний карман. Она извлекла ее и осторожно разгладила.

Уголок линованной бумаги, скорее всего вырванной из записной книжки. Черной ручкой написано: «www.bestdays[11].co.uk». Кэрол принесла находку в гостиную и попросила у Сэма пакет для вещдоков.

— Что вы нашли, шеф? — спросил он, протягивая ей пакет.

Кэрол бросила листок внутрь, запечатала пакетик, поставила дату.

— Интернет-ссылку. Наверное, ничего особенного. Отвези ее Стейси, пожалуйста. Ты что-нибудь отыскал?

Сэм покачал головой:

— По-моему, он довольно скучный тип.

Кэрол вернулась в спальню. В прикроватных столиках не нашлось никаких особых сюрпризов: презервативы, мятная жевательная резинка, бумажные салфетки, упаковка нурофена, анальная затычка размером с мизинец и тюбик смазки «Кей-Уай». Кэрол не сомневалась, что в наши дни все это вполне укладывается в понятие «традиционный секс без изысков». Любопытно: в левом ящике обнаружилась критическая биография Алекса Фергюсона, тренера «Манчестер Юнайтед», автор — Майкл Крик. Хотя Кэрол плохо разбиралась в футболе, даже она понимала, что это интересный выбор среди моря хвалебных жизнеописаний звезд кожаного мяча.

В совмещенном санузле ничто не задержало ее внимания. Вздохнув, она вернулась к Сэму.

— Жутковатое место, — заявила она. — Как будто нежилое. Почти никаких следов человеческой личности.

Сэм фыркнул:

— Может, потому, что у него ее никогда и не было, личности. Все эти футбольные знаменитости навсегда застряли в отрочестве. Их подцепляют крупные клубы еще до того, как они впервые поцелуются, и вместо мамочки у них тренеры. Если они делают успехи, то годам к двадцати они богаты денежками и бедны умишком. Живут между ног у моделей. Денег больше, чем здравого смысла или опыта. Шайка питеров пэнов с повышенным уровнем тестостерона.

Кэрол усмехнулась:

— С какой горечью ты это говоришь. У тебя что, кто-то из них увел девушку?

Сэм ухмыльнулся в ответ:

— Женщины, которые мне нравятся, слишком умны для футболистов. Нет, я переживаю, потому что не могу себе позволить «бентли-маллинер» типа «гранд туризмо», концепт-кар. — Сэм помахал счетом. — Его новое авто. Прибудет в следующем месяце.

Кэрол присвистнула:

— Я знаю мужчин, которые готовы убить за такую штуку. Но, думаю, не с помощью рицина.

В этот момент у нее зазвонил мобильный.

— Старший детектив-инспектор Джордан, — произнесла она в трубку.

— Это доктор Блессинг. Мистер Денби просил меня вам позвонить. У Робби Бишопа наступило ухудшение. Мы считаем, что он долго не протянет. Не знаю, может быть, вы захотите приехать?

— Выезжаю, — ответила Кэрол. Она сложила телефон и вздохнула. — Похоже, наше дело об отравлении вот-вот станет расследованием убийства.

Они ждали Фила Кэмпси. Крис от нечего делать взяла гирю и, согнув локоть, сделала несколько круговых движений.

— Это уродец, верно? — спросила она. — Помесь мартышки и Мистера Картофеля?[12]

— Ты о Филе Кэмпси? Ну да, не красавец.

Кевин потянулся, зевая. Его четырехлетней дочке недавно разонравилось спать всю ночь, не просыпаясь. Жена довольно резонно заметила, что когда она кормила Руби грудью, то именно ей приходилось вскакивать по ночам. А теперь пришла очередь Кевина убаюкивать дочку. Однако ему казалось, что это несправедливо: в конце концов, ему утром на работу, а Стелла сидит дома. Но с ней лучше не спорить о таких вещах, иначе она скажет, что он не любит дочь.

— Совсем не красавец, — добавил он, еще раз зевнув.

— Значит, не только девочки-подростки сбиваются в пары по внешности.

— То есть?

— Хорошенькая ходит с некрасивой. На фоне уродины она выглядит еще лучше, а уродка получает объедки со стола красавицы. Взаимная польза.

Кевин хмыкнул:

— Ну ты даешь! Вот тебе и женская солидарность.

Крис насмешливо фыркнула:

— Ты по-прежнему считаешь, что все лесбиянки — феминистки. Уж лучше считай, что все они — прагматики.

Он ухмыльнулся:

— Постараюсь запомнить. Значит, ты считаешь, что у Робби с Филом происходило то же самое?

— В каком-то смысле да. Конечно, Фил вдобавок богат и знаменит, а это затмевает любое уродство. Но, думаю, вряд ли он совсем не страдал, когда развлекался в городе бок о бок с одним из самых узнаваемых мужчин Европы. Не говоря уж о сексуальности.

— По-твоему, Робби сексуальный?

— Сексуальная привлекательность от пола не зависит, Кевин. Не говори мне, что в глубине души ты не считаешь Робби сексуальным.

Кевин покраснел.

— Никогда об этом не задумывался.

— Но тебе нравится, как он выглядит. Как он движется. Как одевается, — не унималась Крис.

— Похоже, что так.

— Ничего страшного, это не значит, что ты голубой. Я просто пытаюсь сказать, что в Робби есть сексапильность, харизма, называй как хочешь. У Дэвида Бекхэма она есть, а вот у Гэри Невилла — нет. У Джона Леннона она была, а у Пола Маккартни ее нет. У Билла Клинтона она есть, а вот у Буша-сынка — увы! Если же у тебя ее нет, удачный ход — тусоваться с кем-то, у кого она имеется.

Дверь открылась, и Крис положила гирю на место. Она включила свою самую обаятельную улыбку:

— Мистер Кэмпси! Спасибо, что нашли для нас время.

Фил Кэмпси подцепил ногой стул и оттащил его на пару футов подальше от них, а потом уже сел.

— Вы насчет Робби, точно? — Простонародный лондонский акцент был у него почти такой же сильный, как у самой Крис. — Я для него хоть чего. Он мой дружбан.

Вблизи Фил Кэмпси выглядел еще менее привлекательным. Бледная нечистая кожа, напоминающая скобленую картофелину, приплюснутый нос, выглядящий так, словно его несколько раз ломали. Голова как пушечное ядро, широко расставленные серые глазки. Рыжеватые волосы коротко подстрижены. Но когда он улыбался, то становились видны не только неровные желтоватые зубы, но и его искренняя, прямодушная теплота.

Кевин пустился с места в карьер:

— Мы слышали, что после тренировки Робби проводит с вами больше времени, чем с другими товарищами по команде.

— А то! Мы с Робби не разлей вода.

— И как вы с ним веселились? — Крис подняла брови, словно показывая, что ее не смогут шокировать никакие признания.

— Да по-всякому. У меня домик имеется, за городом. Землица, пара миль речки с форелью. Мы с Робби частенько постреливаем — кролики там, голуби, все подряд. А еще рыбачим. — Он ухмыльнулся, точно мальчишка, каковым он и был совсем недавно. — Ко мне из деревни одна баба приходит, сготовить там, постирать. Она и занимается зверьем, какое мы притащим. Наготовит и в холодильник уберет. Это круто — лопать то, что ты сам убил, смекаете, о чем я?

— Впечатляет, — проговорила Крис, прежде чем Кевин успел наступить ей на ногу. — Ну а как вы развлекаетесь, когда не охотитесь и не рыбачите?

— По городу, бывает, прошвырнемся, — поведал Фил. — Поужинаем где-нибудь в шикарном месте, а потом двинем в клуб. — Он чуть пожал плечами, довольно потешно изображая самоосуждение. — Хозяевам клубов нравится, когда мы приходим. Вроде как создает их заведению репутацию. Так что нас сразу ведут в ВИП-зону, бесплатно поят шампанским, снабжают классными девчонками.

— Нас интересуют перемещения Робби в четверг и в пятницу, — произнес Кевин.

Фил кивнул, по-боксерски сгорбившись, точно намереваясь нанести кому-то удар.

— В четверг, после тренировки, мы направились на квартиру к Робби. Малость поиграли на приставке. «Угонщики машин» в высоком разрешении, не видали? Новую, там, где всякие «феррари»? Блеск. Приняли пару пива и зарулили ужинать в «Лас-Бравас». Испанское название, — пояснил он, явно пытаясь сообщить как можно больше полезных деталей.

— Я слышала, у них очень мило. Что вы там ели? — с невинным видом поинтересовалась Крис.

— Между нами стояла громадная тарелка тапас[13]. Мы разрешили официанту выбрать самому, и он притащил нам старую добрую смесь всего на свете. Почти все — пальчики оближешь, но кой-какая морская дрянь мне совсем не пришлась по вкусу. — Он скорчил рожу. — Кому охота жрать кальмарьего детеныша? Бр-р.

— Вы оба ели одно и то же? — осведомился Кевин.

Фил на несколько секунд задумался, возвел глаза к потолку, потом скосил их куда-то влево.

— Вообще-то да, — медленно проговорил он. — Только вот Робби не брал грибов с чесноком, он грибы не очень. А так мы оба всего попробовали.

— А напитки?

— Мы с ним налегли на риоху[14]. Добрались до второй бутылки, но не допили.

— И что было дальше?

— Двинули в «Аматис». Знаете, нет? Такой танцклуб на том конце Темпл-Филдз.

Кевин кивнул:

— Мы же полицейские, Фил. Мы знаем «Аматис».

— Местечко-то славное, — заметил Фил, точно оправдываясь. — И народ там славный. И музыка шикарная.

— Значит, вы с Робби увлекаетесь музыкой?

Фил сделал долгий выдох.

— Мне-то неважно какая, лишь бы ритм был правильный. Но Робби — да, он у нас дока по этой части. Он же был с Бинди Блис помолвлен. — Встретив их непонимающие взгляды, он пояснил: — Она ночной диджей на «Радио один». Их свела музыка, вот что. — Он поерзал на стуле, вытянул ноги перед собой, скрестил лодыжки. — Правда, этого не хватило, чтоб удержать их вместе. Они месяца два назад разбежались.

Крис почувствовала, как Кевин насторожился. Она попробовала пойти напролом:

— Почему так?

— А зачем вам-то знать про Бинди?

Крис развела руками:

— Да мне просто все на свете интересно. Так почему они расстались?

Фил отвел взгляд:

— Просто ни к чему это не вело, вот и все.

— Он что, погуливал? — спросила Крис.

Фил осторожно глянул на нее:

— Дальше вас это не пойдет, правда ведь?

— Правда. Что случается в Лас-Вегасе, остается в Лас-Вегасе, — заверила Крис.

— В таком уж мире мы живем, — изрек Фил. На секунду Крис показалось, что он намерен произнести философскую сентенцию о современных нравах. — Всякий раз, как мы выходим на улицу, вокруг кишмя кишат всякие люди, которые хотят на нас произвести впечатление. Бабы, что хотят с нами поваляться, парни, что хотят или выпивку нам поставить, или с нами подраться. А если твоя девушка за пару сотен миль от тебя, это ж надо быть святым, чтоб удержаться. А Робби никакой не святой, это уж точно.

— Значит, Бинди взбрыкнула и распрощалась с ним?

— Вроде того. Но они не хотели, чтобы на них насели репортеры, вот и договорились, что скажут — это, мол, по взаимному согласию. Мол, слишком трудно поддерживать отношения, когда у обоих такая напряженная работа, и все дела. Никаких обид и прочее.

— А на самом деле обиды были? — вмешался Кевин, и Крис захотелось шлепнуть его за то, что он прервал поток ее вопросов.

Фил склонил голову набок.

— Нет, — ответил он твердо, словно от чего-то защищаясь. Потом его лоб медленно прорезала морщина. — Хотя погодите-ка. Вы ж не думаете, что тут замешалась Бинди? — Он оглушительно расхохотался. — Черт дери, ясно, что вы сроду не слушали ее передачку. Бинди — просто бой-баба. Если бы она так на него взъелась, живо бы отправила Робби на все четыре стороны, и яйца свои он бы нес в бумажном мешочке. Бинди — из тех баб, кто вываливает тебе все в лицо. Не стала бы она хитрить с ядом. — Он покачал головой. — Бред какой-то.

— Никто и не предполагает, что Бинди имеет к этому отношение, Фил. Мы просто пытаемся себе представить жизнь Робби. Итак, четверг. Расскажите нам про «Аматис».

Фил заворочался на стуле: движения человека, который собирается кое-что скрыть.

— Особо-то нечего рассказывать. Мы по большей части сидели в ВИП-зоне, пили шампанское. Там еще была пара ребят из Йоркширского крикетного клуба, потом еще этот болван, что ведет по ящику передачу. Он там объясняет, как разбогатеть на всяком хламе, который у вас валяется на чердаке. И еще какой-то придурок, который пару серий назад мелькал в «Большом брате», а других парней я не знаю. Ну и обычный набор девчонок. Миленькие и довольно стильные. В «Аматисе» они все такие.

— Робби кем-нибудь занимался всерьез?

Фил ненадолго задумался.

— Да нет. Мы оба танцевали, но он не плясал с одной и той же подолгу. Все их менял, как будто никак не мог найти подходящую. — Он ухмыльнулся. — Со мной было по-другому. Я-то почти сразу себе выбрал. Жасмин, вот как ее звали. Ножки от горла, сиськи во какие. — Он изобразил внушительных размеров грудь. — Так что я не больно-то смотрел на Робби, если понимаете, о чем я. А вскоре после того, как я склеился с Жасмин, он двинул к водочной стойке. Ну а мы решили уйти, так что я пошел искать Робби. Отыскал его, когда он возвращался из сортира. Сказал, что еду к Жасмин, он был не против. Сказал, что случайно встретил кого-то, с кем вместе учился в школе, и они, стало быть, пьют. — Фил пожал плечами. — А в следующий раз я его увидел уже на тренировке в пятницу, он был помятый какой-то, будто изжеванный. Видок у него был, словно он ночью оттянулся по полной. И прикинулся такой овечкой, мол, толком ничего не помнит. Да так ведь и бывает, нет? Накачаешься, а утром в памяти черная дыра.

Крис вдруг поняла, что сидит затаив дыхание. Она выпустила воздух и произнесла:

— Старый школьный друг… А имя?

— Он не назвал. Даже не сказал, девчонка это или парень. — Фил явно расстроился. — Я его должен был спросить, ведь так? Я о нем должен был получше заботиться.

Крис улыбнулась, скрывая разочарование:

— Никто вас не винит, Фил. Мы не знаем, когда отравили Робби. Но, если судить по моему опыту, когда кто-то всерьез решился извести другого человека, помешать этому очень трудно.

— Он же поправится, ведь так? Доктора-то свое дело знают, верно? — Он прикусил нижнюю губу. — Он сильный как бык, наш Робби. И он настоящий боец.

Кевин отвел взгляд, предоставляя Крис выбирать дальнейший путь беседы.

— Врачи делают что могут, — ответила она. — Не успеете оглянуться, как вы с ним опять будете разгуливать по городу.

Фил поджал губы и кивнул. Казалось, он вот-вот заплачет.

— «И никогда не будешь ты один»[15], ведь так? — Он поднялся на ноги. — Ну, ладно. Пойду я.

Крис тоже встала, положила руку ему на локоть.

— Спасибо, Фил. Вы нам очень помогли.

Она смотрела ему вслед: широкие плечи ссутулились, шаг утратил всю свою пружинистость. Дверь за ним закрылась, и Кевин повернулся к Крис:

— Похоже, ты не считаешь его подозреваемым.

Крис покачала головой:

— Скорее всего, он думает, что рицин — это что-то из области скачек или охоты. Но он нам, по крайней мере, кое-что сообщил.

— Про одноклассника?

— Именно. Тут открывается много мотивов. Может, наш вундеркинд, когда учился в школе, доводил других? Может, он соблазнил чью-нибудь девушку? Может, он проделал какой-нибудь грязный трюк и лишил кого-то каких-то шансов? Да мало ли что.

Кевин направился к двери:

— Эту косточку явно не прочь будет погрызть наш старший детектив-инспектор.

— Как раз то, что ей нужно. Хоть перестанет терзаться, что никто ей вовремя не сказал, что Тони в больнице.

Кевин поморщился:

— Ладно тебе. Если бы в выходные дежурила не Пола, а кто-то еще, у нас уже по всему полу валялись бы выбитые зубы, можешь мне поверить.

— А что у Тони с нашей шефиней? Когда я их впервые увидела вместе, то подумала, что у них роман. Но все говорят — нет, никогда такого не было и быть не может. Не понимаю.

— Как и все остальные, — заметил Кевин. — Боюсь, меньше всего понимают они сами.

Если у Сэма Ивенса и имелся жизненный девиз, то звучал он следующим образом: «Знание — сила». Этот афоризм он применял всегда — будь то информация о преступниках или сведения о собственных коллегах, которых он всегда стремился обскакать. Поэтому, после того как Кэрол покинула квартиру Робби Бишопа, он решил быстренько заглянуть в компьютер футболиста, обогнав Стейси. Он знал, что есть веские причины, по которым ему не следовало бы этим заниматься, но, судя по тому, что ему удалось узнать о Робби Бишопе, компьютер у парня вряд ли оснащен цифровой бомбой, которая настроена на уничтожение данных, как только кто-то посторонний попытается в него залезть.

Он оказался прав. Компьютер даже не был защищен паролем. Поэтому у него сразу возникло искушение изучить файлы, но он знал, что это оставит следы, которые не укроются от внимания Стейси. Однако он решил, что ничем не рискует, если просто скопирует файлы на чистые диски, которые он нашел в одном из ящиков стола.

Вскоре он понял, что здесь нет ничего достойного внимания. Тысячи музыкальных файлов: по данным программы «iTunes», установленной у Робби, на то, чтобы все их прослушать, уйдет 7,3 суток. Порядочное количество музыки, но едва ли она прольет свет на убийство парня. Вряд ли принесут пользу и несколько десятков сохраненных файлов к компьютерным играм: еще одно доказательство того, что компьютер служил Робби главным образом для развлечения. Поэтому Сэм сосредоточился на электронной почте, фотографиях и немногочисленных вордовских документах. Даже при столь безжалостном отсеве понадобилось три диска, чтобы переписать на них то, что он хотел.

Потом он закрыл все программы, убежденный в том, что никакая электронная бомба ему не грозит. Пускай теперь Стейси сколько угодно забавляется с этой штукой.

Довольный, Сэм отключил компьютер и вернулся за письменный стол. Теперь, когда у него имелись кое-какие конкретные отправные точки для работы, он уже меньше сердился, что торчит здесь вместо того, чтобы сражаться на передовой, опрашивая главных подозреваемых. Проклятая Джордан! Что бы он ни делал, на нее это не производит никакого впечатления. Ему надо придумать, как действовать через ее голову, иначе ему не добиться продвижения. Все еще немного злясь, он дотянулся до сигарет и закурил. Вряд ли Робби Бишоп вернется и проявит недовольство, что в комнате накурено.

Кэрол стояла в тени, наблюдая, как перед ее глазами разворачивается последний акт трагедии Робби Бишопа. Даже медицинская аппаратура уже не могла поддерживать в нем жизнь. Денби объяснил ей это, когда она приехала в больницу:

— Как я вам говорил, из-за рицина клетки прекращают вырабатывать белки, которые им необходимы, и поэтому начинают погибать. До какой-то поры мы можем компенсировать это с помощью наших приборов, но потом наступает момент, когда кровяное давление падает настолько, что мы уже попросту не в состоянии подавать достаточное количество кислорода в мозг, и все в организме начинает отключаться. Сейчас наступает как раз этот момент.

Она знала: боли он не ощущает, об этом заботится морфий. А профанол — о том, чтобы он все время спал. И хотя формально он был еще жив, в нем уже не оставалось ничего от прежнего Робби Бишопа. Трудно было поверить, что умирающий, который лежал перед ней, еще несколько дней назад вдохновил своих товарищей по команде на славную победу. Он больше не походил на спортсмена. Голова у него, казалось, увеличилась вдвое, тело разбухло, раздалось, раздулось. Под тонким одеялом его некогда прекрасные ноги были как две колонны. Робби Бишоп, спортивный герой, кумир миллионов, выглядел ужасно жалко.

Рядом с ним сидела его мать, сжимая обеими руками его вялые пальцы. По ее щекам текли слезы. Ей не было и пятидесяти, но эти два дня превратили ее почти в старуху, сгорбленную и ничего не понимающую. За ее спиной стоял муж, положив ей руки на плечи. Поражало его сходство с сыном — прежним, еще здоровым. Брайан Бишоп служил живым напоминанием о том, каким Робби никогда не станет.

По другую сторону кровати стоял Мартин Фланаган, склонив голову, сцепив руки перед собой. Кэрол видела, что он кривится, изо всех сил пытаясь не заплакать. Когда Англия с позором покинула последний чемпионат мира, Кэрол решила, что для настоящих мужчин вполне допустимо лить слезы. Но, вероятно, не для мужчин поколения Фланагана, подумала она.

Она увидела, как грудь Робби словно бы сжалась, тело спазматически дернулось. И в какие-то секунды все кончилось. Показания кардиомониторов резко пошли вниз, кровяное давление мгновенно упало, уровень кислорода в крови ринулся к нулю так быстро, что цифры на дисплее слились в неразличимую муть.

— Мне очень жаль, — произнес Томас Денби. — Теперь мы вынуждены отключить системы жизнеобеспечения.

Миссис Бишоп заплакала. Она издала всего один долгий, пронзительный всхлип, потом рухнула вперед, на своего сына, и стиснула рукой его разбухшую грудь, словно могла вдохнуть в него жизнь. Ее муж отвернулся, закрыв лицо руками, плечи у него тряслись. Фланаган, опустившись на корточки, привалился к стене, уткнув голову в колени.

Это было уже чересчур. Кэрол отступила назад. А когда она вышла в коридор, за ее плечом оказался Денби:

— Нам придется выступить с заявлением, провести пресс-конференцию. Предлагаю сделать ее совместной. — Он посмотрел на часы. — Вам хватит получаса на подготовку?

— Я не уверена, что мы должны…

— Послушайте, я собираюсь рассказать им все то, что мы знаем, а именно — что Робби Бишоп умер от отравления рицином. Но они захотят знать, что делаете вы, полиция. А я лишь хочу, чтобы вся эта история была представлена более или менее целостно. Чтобы потом не было всякого рода спекуляций, которые могут вызвать мои рассуждения.

Денби говорил раздраженно: было похоже, он не привык, чтобы ему возражали. Но Кэрол никогда не испытывала трудностей в противостоянии с ему подобными.

— Полагаю, у меня больше опыта, чем у вас, в том, что касается того, как делать свою работу посреди толпы кровожадных журналистов, — лучезарно улыбаясь, сказала она. — Если вам легче проводить пресс-конференцию при моей поддержке, я наверняка сумею это устроить. Где мы встретимся с репортерами?

Явно захваченный врасплох, Денби сухо ответил:

— Полагаю, оптимальное место — зал заседаний на втором этаже. Увидимся там через двадцать минут.

Он удалился.

— Сукин сын, — пробормотала она.

— Какие-то проблемы, шеф? — Пола стояла в дверях комнаты для родственников, в которой недавно беседовала с Фланаганом.

— Мистер Денби не любит тратить время зря. Заявляет, что пациент скончался, и тут же объявляет пресс-конференцию. Я бы предпочла немного перевести дух, чтобы убедиться, что поспеваю за событиями, только и всего.

— Хотите, обзвоню наших? Узнаю новости?

Кэрол трудно было поверить в искренность Полы. Когда она сама оказалась в сходном положении, она ощущала обиду и страстное желание отомстить. Она не могла себе представить, как стала бы работать с теми, кто подставил ее, предал, злоупотребил ее доверием. Но, судя по всему, Пола, вместо того чтобы ее возненавидеть, только еще сильнее стремится заслужить ее одобрение. В свое время Кэрол просила Тони растолковать ей это, но Тони мешала врачебная этика — как психолог он сам вел беседы с Полой и не мог передавать их содержание посторонним. Вот только что он счел возможным ей сказать:

— Она действительно не винит тебя в том, что в тот вечер на Темпл-Филдз все пошло не так. Она понимает, что ты не подставляла ее. Понимает, что ты, наоборот, изо всех сил старалась обеспечить ее безопасность. Она ничего против тебя не затаила, Кэрол. Поверь, она на твоей стороне.

Так что сейчас она действительно попыталась поверить. Улыбнулась, положила руку Поле на плечо:

— Это бы очень помогло. Я буду в кафе. Давай встретимся там через четверть часа.

По пути Кэрол, нарушив больничное правило насчет отключения мобильных телефонов, позвонила своему начальнику. Именно Джон Брэндон, главный констебль Брэдфилдской городской полиции, уговорил ее вернуться обратно к полицейской работе, когда ей отчаянно хотелось бросить ее. Это именно он создал Группу расследования особо важных преступлений, которую она возглавила. Не говоря уже о том, что он был единственным старшим офицером полиции, которому она безоговорочно доверяла.

Она познакомила его с новой информацией по делу Робби Бишопа, объяснила, почему необходимо созвать совместную пресс-конференцию.

— Вот и давайте, — одобрил Брэндон. — На месте работаете вы. Я полагаюсь на ваши суждения.

— Только одна сложность: я не знаю, говорить ли общественности об убийстве или придерживаться версии «смерть при подозрительных обстоятельствах».

— Вы считаете — убийство?

— Трудно представить, чтобы это было что-то другое.

— Значит, сообщайте об убийстве. Дело касается знаменитости, нас растерзают, если решат, что мы трусливо прячемся. Назовите это дело так, как вы его сами понимаете.

— Спасибо, сэр.

— И вот что… Держите меня в курсе насчет этой истории.

Кэрол разъединилась. Когда она бросила телефон обратно в сумку, один из телерепортеров узнал ее. Он отделился от толпы, окликнул Кэрол, кидаясь к ней. Она улыбнулась и помахала ему. Итак, началось.

Юсеф вошел в гостиную сразу после того, как начались местные вечерние новости. Он заговорил было, но Радж и Санджар зашикали на него.

— Что такое? — возмущенно спросил он, отпихивая Раджа, чтобы тот потеснился и позволил Юсефу пристроиться на краю дивана.

— Насчет Робби Бишопа, — объяснил Санджар. — Умер.

— Не может быть, — недоверчиво отозвался Юсеф.

— Ш-ш-ш, — снова зашипел Радж. Среди трех братьев он был единственным заядлым футбольным болельщиком. Санджар обожал крикет, а вот Юсеф так и не заразился спортивной лихорадкой. Но все равно его заинтересовало это известие — в свете его собственных планов на выходные.

Ведущий на экране с важным видом объявил:

— А сейчас вы увидите прямой репортаж с пресс-конференции, проходящей в больнице «Брэдфилд кросс». Заявление делает мистер Томас Денби, лечащий врач Робби Бишопа.

Картинка сменилась. Вот какой-то тип в дорогом костюме и со стильной прической сидит за столом, по бокам — хорошенькая блондинка и невзрачная брюнетка в белом халате.

— С прискорбием вынужден сообщить, что полчаса назад Робби Бишоп скончался в отделении интенсивной терапии, здесь, в больнице «Брэдфилд кросс», в присутствии своих родителей и мистера Фланагана, тренера команды «Брэдфилд Виктория». — Прочистил горло. Типичный голос британского аристократишки. — В течение нескольких часов мы осознавали, что уже ничем не в состоянии помочь Робби, кроме как сделать его последние часы как можно менее тяжелыми.

В зале загудело множество голосов: не у всех репортеров хватило терпения выслушать до конца. Прямо как его самый младший брат, который все повторяет: «От чего же он умер?» Аристократишка поднял ладонь, призывая к тишине. Помедлил несколько секунд, чтобы шум улегся, и заговорил снова:

— Сегодня утром мы получили результаты лабораторного анализа, которые убедительно свидетельствуют: у Робби Бишопа не было никакой инфекции. Его убила значительная доза рицина.

Зал так и взорвался.

— Черт подери, — выдохнул Санджар. — Это та штука, которую якобы делают так называемые террористы? За которую их сажают?

— Да, но большинство из них отпускают, — заметил Юсеф. — По-моему, до суда дошел только один.

— Значит, они нас и обвинят, — произнес Радж. Лицо у него было хмурое, глаза сверкали. — Скажут, это все мусульманские фундаменталисты. Я с самого детства болел за «Викторию», но кому какое до этого дело.

Юсеф неуклюже похлопал его по плечу. Жалко Раджа, но надо мыслить шире, перспективно. А перспектива эта сейчас выглядит даже лучше, чем прежде. В последнее время он погружался во внутренний мир, когда усаживался перед телевизором, но теперь сосредоточил внимание на экране:

— Давайте-ка послушаем, что скажут.

Они снова обратились к телевизору, где болван в костюме уже уступил слово блондинке.

— Моя группа уже начала расследование этой трагической смерти, — вещала она. — Для нас это дело об убийстве. — Ага, подумал он, стало быть, она коп. — Мы хотели бы побеседовать со всеми, кто видел Робби или говорил с ним в брэдфилдском ночном клубе «Аматис» в четверг вечером. Если у кого-то есть соответствующая информация, прошу вас позвонить по этому телефону.

Она взяла какую-то бумажку и зачитала бесплатный номер.

Как только она договорила, репортеры снова разбушевались. Среди прочих особенно громко прозвучал вопрос:

— Вы предполагаете, что в дело вовлечены террористы?

Губы блондинки сжались в ниточку.

— В данном случае нет оснований подозревать, что речь идет о терроризме, — ответила она. — Кроме того, мы не считаем, что кто-то еще подвергается риску из-за тех событий, которые привели к смерти Робби Бишопа.

— Когда вы начали расследование?

— Из больницы нам сообщили сегодня утром, — ответила женщина-коп.

— Мы обратились в полицию, как только подтвердился диагноз «отравление рицином», — вставил врач.

— Задницу свою прикрывает, — произнес Санджар.

На экране снова возникла студия, и ведущий пообещал немедленно сообщить новую информацию, как только она поступит. Дальше пошла наспех сделанная подборка самых знаменитых футбольных моментов Робби Бишопа. Радж жадно впился глазами в экран, словно пытаясь насытиться волшебством, которое никогда больше не повторится.

— Я там был, — заявил он, когда показали великолепный удар Робби с тридцати ярдов: гол, обеспечивший «Виктории» место в полуфинале прошлогоднего Кубка УЕФА. — Черт побери, без Робби у нас больше нет шансов в премьер-лиге. Никаких.

Юсеф предупреждающе покачал головой:

— Лучше держись подальше от стадиона, пока они не поймают того, кто это сделал.

— Но у меня билет на субботу, — заныл Радж. — И на следующую игру Еврокубка.

— Юсеф прав, — вмешался Санджар. — Пока они не найдут, кто это устроил, некоторые станут искать козлов отпущения. Хоть эта дамочка-коп и сказала, что терроризм тут ни при чем, найдутся ублюдки, которые решат, что у них появилось оправдание мочить пакисташек. Страсти накалятся, Радж. Лучше не подходи близко.

— А я хочу. И на матчи хочу, и сегодня вечером тоже пойду. Все двинут на стадион, принести соболезнования и прочее. Я хочу участвовать. Это и мой клуб тоже.

Радж чуть не плакал.

Старшие братья переглянулись.

— Думаю, насчет матчей Санджар прав. Когда эту новость усвоят, у людей, скорее всего, появятся всякие неприязненные чувства. Ладно, сегодня вечером я пойду с тобой, если уж ты так рвешься, — произнес Юсеф. — Пойдем туда вместе.

Тони выключил телевизор и откинулся на подушки. Действие вводимого внутривенно морфия уже заканчивалось, и он чувствовал, как начинает ныть колено. Медсестра строго сказала, что мучиться ему незачем, что в таких случаях следует вызвать сиделку и попросить обезболивающее. Он попытался подвигать ногой, чтобы определить пределы своей выносливости. Решил, что может немного подождать. Если дадут еще лекарство, он просто уснет, а сейчас он не хочет засыпать: сейчас к нему, возможно, пожалуют с визитом.

Кэрол здесь, в больнице. Он только что видел ее по телевизору: она в прямом эфире проводила пресс-конференцию. Ей заниматься преступлением. Да еще каким. Труп знаменитости и изощренный способ убийства. Наверняка она захочет поговорить с ним об этом. Но он не знал, когда она сумеет освободиться.

Он подумал о Робби Бишопе, о тех вечерах, которые он, Тони, проводил в уютной пещере своего кабинета, наблюдая игру «Виктории» по телевизору. Он вспомнил этого вдумчивого игрока, редко отдававшего пас небрежно. Парень всегда отлично контролировал и мяч, и себя самого. Тони не мог припомнить, чтобы Робби Бишоп когда-нибудь заработал желтую карточку. Но все это вовсе не означает отсутствия страстей. Робби в своей майке с седьмым номером старался на совесть, трава под его ногами словно дымилась. Но главная особенность Робби была в том, что он умел создавать великолепные моменты партнерам буквально из ничего: в таких случаях не приходится объяснять скептикам, почему футбол — красивая игра.

А теперь кто-то отнял у мира эту красоту. И сделал это таким жестоким способом. Зачем кому-то нужно было убивать Робби Бишопа? И зачем было выбирать такой изощренный способ убийства? Личные счеты? Или какая-то идея? Возможно и то и другое. Тони требовались подробности. Тони требовалась Кэрол.

Ждал он недолго. Не прошло и десяти минут после завершения пресс-конференции, как Кэрол явилась, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, точно за ней гнались.

— Ему не нравится, когда лучи славы падают на кого-то, кроме него, верно? — спросил Тони, махнув в сторону прикроватного кресла.

— «Или по-моему, или никак», — отозвалась Кэрол, оторвавшись от двери и плюхаясь в кресло. — Как почти все врачи-консультанты, с кем я имела дело.

— Ты еще не видела миссис Чакрабарти. Впрочем, она, по крайней мере, внушает тебе приятную, хотя и совершенно ни на чем не основанную уверенность, что прислушивается к твоим словам. Итак, у тебя дело о кубке с ядом?

— О да. Ближайшие несколько дней будут не очень-то приятными. Но хватит рассуждать обо мне и о моих заботах. — Кэрол словно бы попыталась стряхнуть свои тревоги с плеч. — Ты-то как?

Тони улыбнулся.

— Это же я, Кэрол, а не кто-то еще. Со мной тебе незачем притворяться, что у тебя в голове есть место для чего-то, кроме Робби Бишопа. Но если уж говорить обо мне и если ты правда хочешь знать, то я буду гораздо лучше себя чувствовать, если ты перестанешь обращаться со мной как с инвалидом. Мне раскроили колено, а не голову. А ты могла бы сообщить мне подробности этого дела. Как всякого другого убийства без очевидного мотива.

— Ты уверен, что могу? Судя по твоему виду, у тебя не все работает на полную мощность, если уж говорить начистоту.

— Конечно. Сосредоточиться мне сейчас не очень-то удается, что делает невозможным чтение сложных текстов. — Он пренебрежительно отмахнулся от книг, которые сам просил ее принести. — Но меня сняли с морфия, и мой мозг нормально реагирует на происходящее. Мне лучше распутывать эту загадку, чем смотреть дневные передачи. Ну, что ты мне можешь рассказать?

— До обидного мало.

Кэрол кратко поведала ему, что удалось выяснить.

— Стало быть, подведем итоги, — произнес Тони. — Мы не знаем никого, кто ненавидел бы его настолько, чтобы убить. Видимо, его отравили в ночном клубе, набитом людьми. И мы не знаем, откуда взялся рицин.

— Что-то типа того. Но вот еще что: я нашла в кармане его джинсов скрученную бумажку. А на ней записан какой-то интернет-адрес, у меня пока не было времени проверить его: www.bestdays.co.uk.

— Можем сейчас и посмотреть, — предложил Тони, нажимая кнопку пульта, чтобы поднять кровать, и морщась боли.

— Болит? — спросила Кэрол.

— Немного, — признался он и включил ноутбук.

— Они что, не могут тебе дать какое-то лекарство, чтобы не болело?

— Стараюсь принимать поменьше анальгетиков, — пояснил Тони. — Не нравится мне, какое у меня после них самочувствие. Предпочитаю ясный рассудок.

— Ну и глупо, — заявила Кэрол. — В боли ничего полезного нет.

Не спрашивая его разрешения, она нажала кнопку вызова сиделки.

— Что ты делаешь?

— Улаживаю твои проблемы.

Она развернула кресло, чтобы видеть экран компьютера.

Тони ввел адрес. Открылась страница: «Лучшие дни нашей жизни». Всего за пять фунтов в год создатели сайта обещали предоставить желающим услуги лучшей в Великобритании службы воссоединения бывших одноклассников и коллег. После краткой экскурсии по сайту Тони с Кэрол выяснили: зарегистрировавшись здесь, можно разыскать любых давних знакомых и связываться с ними посредством электронных писем.

— Зачем бы Робби Бишопу выходить на связь со старыми школьными приятелями? — спросил Тони. — Думаю, они сами из кожи вон лезли, лишь бы не терять его из виду.

Кэрол пожала плечами:

— Мало ли, может, он хотел найти девушку, которая его когда-то бросила? После разрыва помолвки он был вполне свободен.

— Все равно не сходится. Привлекательный парень, богатый, талантливый. Женщины на него вешались. И он, по всей видимости, время от времени кого-то из них подцеплял. И он был помолвлен. Если бы он по-прежнему был неравнодушен к какой-то девице, которая когда-то бросила его, он бы вел себя иначе. — Тони покачал головой. — Нет, в психологическую картину это совершенно не укладывается. А мы точно знаем, что на бумажке почерк Робби?

— Нет. Сейчас она у экспертов. Думаешь, кто-нибудь ему ее дал?

— Он сказал Филу Кэмпси, что выпивает с кем-то из старых школьных знакомых. Предположим, этот кто-то посоветовал ему зайти на сайт, поискать приятелей. Робби это не заинтересовало, но он не хочет показаться невежливым, поэтому сует записку в карман и потом просто забывает о ней.

— Может быть. Это логично.

Тони набрал в поисковике: «Харристаунская школа, Брэдфилд».

— Ты знаешь, в какой школе он учился? — подозрительно спросила Кэрол.

— Я слежу за футбольными новостями, Кэрол. Я знаю, где он родился и вырос. Его родители до сих пор живут все в том же доме в Харристауне. Он предлагал купить им новое жилье, но они предпочли остаться в родных стенах.

— Из футбольных новостей такие вещи не узнать.

Тони изобразил смущение:

— Ну да, время от времени я просматриваю колонки слухов. Вот посмотри.

Он указал на экран. Фотография Харристаунской школы: угловатый флигель из стекла и бетона, примерно шестидесятых годов, пристроен к основному корпусу — кирпичному зданию Викторианской эпохи. Под кратким рассказом истории школы — раздел «Знаменитые выпускники». Два члена парламента; две рок-группы; средней руки детективщик; малоизвестная актриса, какой-то модельер. И Робби Бишоп. Еще пара щелчков мышью — и Тони получил список тех, кто учился в Харристаунской школе одновременно с Робби.

— Кто бы ни дал ему эту ссылку, есть вероятность, что его имя среди них.

Кэрол застонала:

— Надеюсь, это хоть чуть-чуть сузит список.

— По крайней мере, теперь ты ищешь иголку не в стоге сена, а в копне.

— Думаешь, от этого легче? Тут-то и трудность, когда в деле нет явного мотива: не знаешь, с чего начать.

Тони прищурился:

— Для этого я и нужен, верно? Человек, который выдвигает дурацкие идеи и тем самым сокращает список подозреваемых, когда невозможно оттолкнуться от принципа «Кому выгодно?».

Кэрол усмехнулась:

— Пожалуй. Ну, на этой оптимистической ноте я тебя оставлю. Еду в Лондон беседовать с бывшей подружкой Робби.

— С очаровательной Бинди Блис, не так ли?

— Ты совершенно прав. Теперь я понимаю, что означает «просматриваю колонки слухов». А перед тем, как уехать, я отправлю кое-кого добыть как можно больше записей с камер уличного видеонаблюдения, которые установлены в центре города. Им придется попотеть.

— Как просматриваются окрестности «Аматиса»?

Кэрол вздохнула:

— К сожалению, по-разному. Где-то камер чересчур много, где-то нет совсем. Фасад клуба просматривается хорошо, подходы к ближайшим многоэтажкам — тоже. Но возле ВИП-зоны есть боковой выход в переулок. Переулок идет вдоль торца здания, а дальше — целый лабиринт улочек, это же Темпл-Филдз. Несмотря на все наши усилия, камер там до сих пор почти нет.

Они ненадолго замолчали. Каждый вспоминал прошлые дела, связанные с Темпл-Филдз — территорией, умудрявшейся сочетать в себе и район красных фонарей, и квартал геев, и роскошные квартиры, и целый улей мелких торговых предприятий. Темпл-Филдз — смешение и самого крутого и откровенного отстойника.

— В этой части города по-прежнему может случиться все что угодно, — полусонно пробормотал Тони. — И хорошее, и плохое.

Кэрол насмешливо фыркнула:

— Насчет хорошего — поверю тебе на слово.

— Просто мы там всегда видели одно плохое.

— Скажи это Поле.

Голос Кэрол звучал печально: она вспоминала, как однажды Пола чуть не погибла в вонючей комнатке района Темпл-Филдз.

Тони улыбнулся:

— Кэрол, Пола понимает, что такое грех, куда лучше, чем мы с тобой. Ей многое известно про Темпл-Филдз. Долгое время это было единственное место, где ей подобные могли чувствовать себя в безопасности. Геи жили в Темпл-Филдз задолго до того, как тамошний гейский квартал стал модным местом.

Упрек прозвучал мягко, но он напомнил Кэрол: не следует считать, что ее восприятие во всем совпадает с восприятием Полы.

— Ты прав, — согласилась она.

Но тут, постучавшись, вошла медсестра.

— Чем я могу вам помочь?

— Ему нужно болеутоляющее, но он не хочет в этом признаваться, — объяснила Кэрол, вставая и собирая свои вещи.

— Это действительно так?

Тони кивнул:

— Похоже что да.

Медсестра сверилась с историей болезни, прикрепленной у кровати, и заметила:

— Я же вам говорила, здесь мучеников не награждают медалями. Сейчас что-нибудь вам принесу.

Кэрол прошла к выходу вслед за ней:

— Не знаю, когда я вернусь из Лондона, но постараюсь заскочить к тебе завтра.

— Удачи, — отозвался Тони.

Ему не жаль было ее отпускать: это посещение напомнило ему, насколько мало у него сил. Какое облегчение — знать, что сегодня вечером никто уже больше не придет. Есть свои преимущества в лежачем режиме, когда весь твой мир находится на расстоянии вытянутой руки.

Он провел много лет, чувствуя себя ребенком, прижавшимся лицом к окну, как бы подглядывая за счастливыми семьями, которые празднуют классическое диккенсовское Рождество. И он не сразу уяснил себе, что большинство этих счастливых с виду семейств тоже хранят немало мрачных и печальных тайн, как и его собственная семья. Но к тому времени он уже сознательно выстроил себе жизнь одиночки.

А затем в его жизни возникла Кэрол Джордан. Ни учебники психологии, ни тысячи часов врачебной практики не сумели подготовить его к тому, что однажды появится человек, который пройдет сквозь все его защитные барьеры, будто их не существует. Это было одновременно и слишком просто, и слишком сложно. Если бы кто-то из них был устроен иначе, они бы могли влюбиться друг в друга. Но уже на первой стадии их знакомства обнаружилось слишком много препятствий, и теперь казалось, что всякий раз, как он или она осторожно нащупывает возможность сближения, на пути вырастают все новые и новые непреодолимые преграды.

Обычно ему хотелось, чтобы все было по-другому. Но иногда, как вот сейчас, он понимал, что для него и для нее, быть может, вполне достаточно знать, что все, что они делают друг для друга, — вполне бескорыстно, без всякой задней мысли.

Когда она добилась для него доступа в Интернет непосредственно с больничной койки, она не руководствовалась никакими личными соображениями. Зато теперь он будет помогать ей, просеивая информацию из Сети. Просто потому, что он может это сделать.

Когда медсестра вернулась, он покорно выпил лекарство и лег, позволив мыслям порезвиться на свободе. Там, где нет явного мотива, он способен нащупать смысл. Что мог выиграть убийца Робби Бишопа от этого преступления? Если удастся это понять, сделаешь громадный шаг на пути к тому, чтобы определить этого невидимку. По счастью, чтобы проделать такой шаг, ему не нужны здоровые колени. Нужен лишь мозг, которому, по всей видимости, только помогают эти вещества, успокаивающие боль, всасывающиеся в кровь.

Журналисты всегда испытывают острую потребность в информационном поводе. Теперь, когда Робби Бишоп умер, его смерть стала таким поводом, а главное место действия переместилось от больницы к стадиону «Брэдфилд Виктории». Известие распространилось так быстро, что большинство из них прибыли раньше фанатов. Собственно, журналистов и операторов там оказалось больше, чем скорбящих. Было прохладно; представители пишущей и снимающей прессы бесцельно бродили туда-сюда, перебрасываясь невеселыми шуточками и ожидая начала действа.

Не прошло и часа, как они получили желаемое. Сотни людей стеклись под наклонную трибуну «Грейсон-стрит». Металлические ограждения, не пропускавшие людей на стадион, стали подставками для охапок цветов из супермаркета, для игрушечных медвежат, перевязанных ленточками, для посланий с соболезнованиями и фотографий самого Робби. Женщины рыдали; мужчины в канареечной форме имели такой потрясенный вид, как будто их любимая команда только что потерпела домашнее поражение со счетом 0:5. Среди людей сновали репортеры, подставляя им микрофоны и диктофоны. Полицейские ненавязчиво, но пристально следили за всеми.

Юсеф и Радж пришли в числе первых. Юсеф чувствовал себя неловко, ему казалось, что на него все обращают внимание: похоже, он тут единственный, кто не надел футболку или шарф «Виктории», если не считать копов и прессу. Он вежливо уклонился от пары телевизионщиков, просивших его дать комментарий, и оттащил упирающегося Раджа подальше от их камер и микрофонов.

— Дай я чего-нибудь скажу, нельзя, что ли? — возмущался Радж.

— Ты здесь в качестве скорбящего, а не для того, чтобы твою болтовню показывали все каналы, — объяснил Юсеф. — Тут не ты главный, забыл?

— Это несправедливо. Я правда любил Робби. И «Викторию». А половине из тех, кто сейчас начнет трепаться на радио и по ящику, плевать на нашу команду. Они просто притворяются, хотят прославиться.

Радж, шаркая каблуками, тащился следом за братом.

— Ну и пусть, — бросил Юсеф.

Еще один репортер сунул им под нос диктофон:

— Некоторые связывают смерть Робби Бишопа с производством рицина мусульманскими террористами, — зачастил он. — Ваше мнение?

— Чушь, — заявил Юсеф, раздражаясь, что его все-таки вынудили заговорить. — Разве вы не слышали, что сказала та женщина-коп? Нет причин связывать это с терроризмом. Вы просто пытаетесь взбаламутить народ. Такие, как вы, как раз и провоцируют всякие националистические выступления. Вот мой брат, он никакой не фанатик, а всего лишь болельщик «Брэдфилд Виктории». — Он сплюнул на землю. — Все вы недостойны никакого уважения. Пойдем, Радж.

Он схватил брата за рукав и утащил прочь.

— Отлично, — заметил тот. — Мне и рта нельзя раскрыть насчет Робби, а тебе можно разоряться, делать из нас каких-то смутьянов.

— Да, знаю. Это несправедливо. — Юсеф увел Раджа от журналистов, двинулся вместе с ним в сторону. — Но я устал от всего этого бреда. На хрен террористам убивать Робби Бишопа?

— Потому что он символ упадка западной цивилизации, тупица, — произнес Радж, подражая глупым интонациям записных ораторов, которых он наслушался в шашлычных и на парковке при мечети.

— Кстати, так оно и есть. Но это еще не причина, чтобы его убивать. Убийство Робби вызовет не страх, а негодование. Чтобы терроризм сработал, надо бить по обычным людям. Но это чересчур сложное рассуждение для таких, как тот козел с микрофоном, — горько добавил Юсеф.

Сами того не желая, они оказались у края растущей толпы, собравшейся вокруг скорбных огоньков свечей. Пламя трепетало на легком вечернем ветерке, и это зрелище почему-то казалось куда трогательнее всего остального. Чей-то тенор запел «И никогда не будешь ты один», другие подхватили, и Юсеф с Раджем вдруг обнаружили, что тоже поют гимн футбольных болельщиков вместе со всеми.

Голос Юсефа вплетался в общий хор, и он невольно заулыбался. Он знал, каково это — когда ты не один. Он понимал, какую силу это дает человеку. Когда шагаешь вместе с кем-то еще, можно совершить все. Все что угодно.

Мили равномерно убегали под колеса. К этому вечернему часу автомобильный поток ослабел. Все шесть рядов по-прежнему были заняты, но теперь машины уже свободно катились по Среднеанглийской низменности. Кэрол протянула руку к приемнику и переключилась на бешеное «Радио один». Раз уж они едут побеседовать с Бинди Блис, нелишне будет послушать ее программу.

Десятичасовой выпуск новостей в основном посвящался смерти Робби Бишопа. Сидя за рулем, Сэм покачивал головой, слушая, как ведущий с театральным придыханием превращает ее в событие планетарного масштаба.

— Они же просто ничего не понимают, а? — проговорил Сэм. — Им следовало бы просто излагать факты. Нам меньше всего нужно, чтобы они заводили публику своими истериками.

— Это-то у них получается лучше всего, — отозвалась Кэрол. — И все им подыгрывают. Спорим, к утру вставит словечко и премьер-министр?

Сэм ухмыльнулся:

— К завтраку Робби сделается настоящим «народным игроком».

— Да, только вот сейчас на свободе разгуливает настоящий убийца, а не какие-то призраки, которых изобрели любители теории заговоров. — Она вздохнула. — И наша работа — его найти.

Выпуск новостей кончился, сразу перейдя в какой-то дерганый танцевальный трек. Наконец музыка закончилась, уступив место теплому и негромкому женскому голосу:

— Сегодняшнюю программу открыла Катиша, исполнившая для вас песенку Деффа-младшего «Счет не изменился». С вами Бинди Блис, я помогу вам скоротать ночь на «Радио один», любимой станции в стране бита. Все вы уже знаете или скоро узнаете, что сегодня вечером умер Робби Бишоп. Еще два месяца назад у нас с Робби был роман. Он сделал мне предложение, и я согласилась. До алтаря мы в итоге так и не дошли, но он остался моим лучшим другом. Почему мы остались близки? Одна из причин — музыка. Мы оба любили одни и те же звуки, те самые, которые вы слышите каждую ночь в моей программе. У каждого есть своя десятка любимых вещей, и Робби не был исключением. Мы с Робби частенько лежали в постели воскресным утром, составляя воображаемые диски, которые можно было бы захватить на необитаемый остров. «Счет не изменился» всегда попадал в его список хитов. Сегодня мне грустно. Я потеряла человека, который много для меня значил. Поэтому моя сегодняшняя программа станет данью памяти мужчине, которого я любила. Мужчине, который был по-настоящему особенным. Не волнуйтесь, никакой трагедии не будет. Не надо слез. По крайней мере в ближайшие два часа. Нет, я просто дам вам послушать те звуки, которые любил Робби. Данс и транс, хип-хоп и трип-хоп и, может быть, чего-нибудь еще. Так что держите ушки на макушке, и пусть ваши ноги двигаются как им захочется под песенку «Впитывай мой ритм» от «Рехэб бойз».

Ее последние слова потонули в безумном ритмическом биении: так начиналась композиция с барабанами и басом, от которой у Кэрол сразу завибрировала грудная клетка.

Она убавила звук, чтобы они снова могли друг друга слышать.

— Похоже, ей удалось лучше справиться с ситуацией, чем ведущим новостей. Как ее зовут — Бинди? Это что, ник? Или уменьшительное?

— Судя по ее сайту, уменьшительное от «Белинды».

Кэрол улыбнулась. Разумеется, Сэм успел почитать о ней в Сети. Что и говорить, Сэм никогда не упускает случая тем или иным способом раздобыть информацию. Если эту способность направить в нужное русло, она может принести огромную пользу. Но по натуре Сэм — не командный игрок. Ей всегда приходится следить, чтобы он не забывал делиться сведениями.

— Ну да, — отозвалась она. — Наверняка мать по-прежнему зовет ее Белиндой, и это ее доводит. А откуда она? Судя по акценту, не из Средней Англии, но я не могу определить точнее.

— Откуда-то из восточных графств, — ответил Сэм, беззвучно постукивая пальцем по рулю. — Кажется, из-под Норвича. Она ничего.

— Наверно, я старовата для таких звуков.

— Вот уж не думаю. Скорее, тут дело во вкусе, чем в возрасте.

— Пожалуй. Хотя у меня сейчас не так много времени остается для музыки.

Они замолчали. Когда композиция закончилась, Бинди сказала:

— Сегодня вечером мы все услышали, что кто-то отравил Робби. У меня это просто в голове не укладывается. Какую же надо иметь извращенную психику, чтобы подсунуть человеку яд, от которого тот будет мучительно умирать несколько дней. Для этого нужно очень сильно ненавидеть. А я не знаю никого, кто мог бы настолько ненавидеть Робби. Как можно ненавидеть человека, который любил, например, такую песню?

Она оказалась права. В музыке, которую она поставила, была заразительная энергия, и ноги у Кэрол сами по себе стали постукивать в такт. Она глянула на часы. В Лондон они приедут, видимо, примерно за полчаса до окончания передачи Бинди. Будем надеяться, она еще сохранит возбуждение после прямого эфира и согласится побеседовать. Кэрол нужно было, чтобы Бинди откровенно рассказала им о Робби. Это куда важнее, чем здоровый сон Бинди Блис. Да и ее собственный.

Было одиннадцать вечера, но «Аматис» только начинал оживляться. Приглушенный свет, оглушительный уровень звука, в воздухе — смесь алкоголя, табачного дыма, парфюмерии, потных, разгоряченных тел. Пола с Кевином оставили Крис в неряшливом кабинетике управляющего клубом. Впрочем, Крис не надеялась выудить здесь что-то ценное.

— К тому времени, как Робби начал оттягиваться со своим однокашником, возле стойки началось форменное столпотворение, — заявила приглашенная свидетельница. — Слишком много фанатов пытались обратить на себя их внимание. Сомневаюсь, чтобы они заметили, с кем он. Если кто-то из них и углядел, что с его питьем вытворяют что-то неладное, то по чистой случайности. И эти люди уже давно позвонили бы либо нам, либо репортерам. Нет, если уж кому-то сегодня и повезет, так это вам двоим.

Но Пола в этом сомневалась. Для большинства тех, кто приходит в «Аматис», смысл хорошего вечернего или ночного времяпрепровождения состоит в том, чтобы употребить такое количество спиртного и наркотиков, которое свело бы к минимуму вероятность того, что на другой день вы сможете сколько-нибудь отчетливо припомнить, что с вами происходило накануне.

Все эти люди озадаченно глядели на Полу, когда она спрашивала, были они здесь в прошлый четверг или нет. Как только Поле удавалось втолковать собеседнику, кто она такая и чего хочет, — с помощью жеста или демонстрации служебного удостоверения и фотографии Робби, — большинство собеседников пожимали плечами в знак того, что ничего не помнят или же им все это безразлично.

Через час она вынуждена была признать, что удача от нее сегодня отвернулась. Мечтатели, с которыми она поговорила, пребывали в расстроенных чувствах — либо из-за того, что упустили последний шанс сфотографироваться с Робби Бишопом, либо, что еще печальнее, из-за того, что видели его, но толком не сумели осознать этот факт. Только один парень рассказал ей, что видел Робби у барной стойки: тот пил, причем не один.

— Он пил с мужчиной или с женщиной? — нетерпеливо спросила Пола.

— С каким-то типом. Я его не узнал, так что не стал, короче, обращать на него внимание. Я бы, может, его попросил меня щелкнуть вместе с Робби, но я, короче, забыл зарядить телефон, он у меня отрубился, и я, короче, не парился насчет фотки.

— А вы его когда-нибудь раньше видели, этого парня? — Пола не готова была отступиться так рано.

— Я ж вам говорю, я на него, короче, особо не глядел. Без понятия, видел я его или как. Может, да, а может, и нет. Я его, короче, не рассмотрел.

— Высокий? Низенький? Волосы светлые? Темные? — Пола старалась не показывать раздражения.

Свидетель помотал головой:

— Правду вам сказать, я тогда хорошо принял. Я на него не особо-то пялил глаза. С Робби и с такими, как он, всегда так. Встретишь где-нибудь случайно — вылупишься на него и совсем, короче, не замечаешь, с кем он. Если только это, короче, тоже не какая-нибудь знаменитость. Или не какая-нибудь клевая девчонка. Ты просто стоишь и думаешь: «Черт, да я ведь рядом с самим Робби Бишопом». — Вид у него сделался удрученный.

В унынии Пола протолкалась к углу барной стойки и попыталась привлечь внимание кого-нибудь из персонала. Пот лил с нее градом, ее мучила жажда. Наконец один из облаченных в черное служащих принял ее заказ. Ожидая сдачи, Пола рассеянно смотрела перед собой.

У нее вдруг перехватило дыхание: она заметила крошечную камеру видеонаблюдения, угнездившуюся среди прожекторов, ярко светивших вниз на гранит стойки.

— Ах ты моя красавица, — прошептала она.

Когда бармен вернулся с пригоршней монет, он с удивлением обнаружил, что посетительница исчезла.

Тяжелая дверь, наглухо отделявшая студию от каморки звукорежиссера, открылась, и на пороге возникла Бинди Блис; в руке у нее болталась полупустая бутылка минеральной воды. Другой рукой она стянула с головы повязку цветов Африканского национального конгресса, высвобождая темные кудри. Кэрол подумала: они наверняка являли собой колоритную пару — красавчик Робби, типичный англичанин, и смуглокожая Бинди. Эта масса волос, черные джинсы и облегающий черный топик подчеркивали стройность ее фигуры. Кэрол решила, что ей вполне могла бы подойти детская одежда.

— Все путем, Дикси? — спросила она у коренастой женщины, сидящей за пультом.

— Да, все тип-топ. Умничка, Бинди. К тебе вот гости, — молвила Дикси, дернув головой в сторону Кэрол и Сэма, примостившихся на двух других креслах.

Бинди глянула на них, плечи у нее сгорбились.

— Обязательно прямо сейчас? Я только что закончила работу.

— А мы еще нет, — заметила Кэрол, вынимая удостоверение и представляясь. — Наша работа — найти того, кто несет ответственность за смерть Робби Бишопа.

— Ну да, но он же умер, разве нет? Какая разница, кто это сделал? Робби больше нет, а все остальное неважно. Вам его не вернуть.

Это была совсем не та Бинди, которая два часа ставила музыку в память о своем умершем друге. Сейчас в ее словах сквозили простые человеческие чувства — гнев и печаль. Продюсер Дикси так и застыла, взгляд ее перебегал между Бинди и Кэрол.

— Мне жаль Робби, — произнесла Кэрол. — Но, судя по моему опыту, люди, которые совершают такие хладнокровные преступления, обычно не останавливаются на одном. Я хочу сделать так, чтобы человек, который убил Робби, больше ни у кого не отнял жизнь.

— Разумно. А почему тогда вы здесь? Почему не там? Там, где вы и должны выполнять свои обязанности?

Бинди прошла к вешалке и сняла с одного из крючков темно-зеленую флисовую куртку.

— У меня есть коллега, он психолог, — проговорила Кэрол. — В числе прочего он научил меня обращать внимание на то место, где могли пересечься жертва и убийца. Чем больше я выясняю о жертве, тем больше вероятность, что я подберусь к этой точке пересечения. А в том, что касается знаний о Робби Бишопе, вы один из главных специалистов. Вот почему мне нужно с вами поговорить, причем немедленно.

Бинди расширила глаза:

— Вы говорите прямо как тот кретин из «Закона и порядка». Ну, ладно, ваша взяла. Только давайте уберемся отсюда. Мне нужно курнуть и выпить. — Она повернулась: — До завтра, Дикси.

Дикси с явной досадой кивнула ей на прощание.

В коридоре Бинди объявила:

— Встречаемся у меня. Ехать всего десять минут. — Она впервые взглянула на Сэма: — Ручка-бумага есть?

Она записала адрес и объяснила, как добраться.

— Если любите добавлять в чай молоко, придется вам самим об этом побеспокоиться.

И она исчезла: ноги несли ее по коридору куда быстрее, чем это казалось возможным.

Пятнадцать минут спустя Сэм медленно катил вниз по одной из больших улиц Ноттинг-Хилла, тщетно ища, где бы поставить машину.

— К черту, — произнесла Кэрол. — Так мы всю ночь провозимся. Паркуйся во втором ряду. Оставь записку со своим телефоном, а то вдруг кому-то понадобится выехать.

Сэм остановил машину у того дома, номер которого им дала Бинди. Они поднялись по ступенькам крыльца с белыми колоннами. Автоматически включилось дежурное освещение, позволив им прочесть фамилии возле четырех кнопок домофона. «Блис» значилась третьей сверху. Сэм нажал на кнопку и стал ждать, похлопывая литровым пакетом молока по бедру. Кэрол мрачно смотрела в зрачок камеры видеонаблюдения.

Через считаные секунды искаженный динамиком голос сообщил: «Второй этаж», и дверь с жужжанием отворилась. Их шаги звонко щелкали по плиткам узкого коридора, а потом все звуки поглотил толстый ковер на лестнице.

— Неслабая берлога, — пробормотал Сэм.

Бинди поджидала их, прислонившись к косяку в единственном дверном проеме на втором этаже: руки сложены на груди, ноги скрещены. За прошедшие четверть часа она ухитрилась наложить косметику, и это словно бы увеличило расстояние между ними. Не говоря ни слова, она отступила назад и жестом пригласила их зайти. В просторном холле разместился бильярдный стол с расставленными шарами, к стене крепились четыре кия. Между внутренними дверями висели мрачные черно-белые фотографии бильярдных и их завсегдатаев, освещенные люстрой, которая свешивалась с высокого потолка.

Они прошли в роскошную комнату, тянувшуюся по всей ширине дома. Мягкие кожаные диваны и кресла расставлены были, казалось, совершенно хаотично; между ними — деревянные столики, заваленные журналами и газетами, заставленные чистыми пепельницами. Три стены почти сплошь занимают полки с CD и пластинками; в промежутке — гигантская аудиосистема и плазменный экран. Четвертую стену закрывают деревянные жалюзи, за которыми угадываются высокие окна. Жалюзи украшены плакатами с рекламой концертов и новых альбомов. Большинство плакатов — с автографами. В комнате пахнет корицей и табачным дымом. Кэрол распознала сладковатый запашок марихуаны, мешающийся с более терпким «Мальборо голд». Свет исходил от нескольких ламп-колонн с бумажными абажурами, продуманно расставленных по периметру комнаты. Обстановка здесь казалась на удивление интимной.

— Чувствуйте себя как дома, — проговорила Бинди. — Вижу, вы принесли молоко. — Она кивнула Сэму. — Кухня там, из главной двери сразу направо. Чай и кофе в буфете над чайником. Диетическая кола, сок и вода — в холодильнике.

Похоже, Сэм немного смутился.

— Я буду кофе, Сэм. Кофе с молоком, без сахара, — попросила Кэрол, обменявшись понимающим взглядом с Бинди. Давай, Сэм, соображай. Сэм сообразил, что его шеф нарочно как бы заключает союз с Бинди — для пользы предстоящей беседы. И что на самом деле шеф не пытается его унизить.

— Вам что-нибудь принести, мисс Блис?

— Нет, спасибо, родной, у меня все есть. — Она указала на высокий стакан, который уже успел запотеть.

Возможно, это была просто диетическая кола, но Кэрол почему-то в этом усомнилась. Бинди свернулась в кресле у стола, прихватив питье и сигареты.

— Милая у вас квартирка, — заметила Кэрол.

— Не совсем соответствует стилю жизни, по-вашему? Я выплачиваю за нее совсем не из того жалованья, которое получаю на Би-би-си. Меня кормит работа в клубах. Нет-нет, я не шлюха, старший детектив-инспектор Джордан. Я диджей. Кстати, у меня диплом экономиста. На образование я тоже заработала верчением дисков. Я знаю, у высокооплачиваемого специалиста довольно ограниченный срок годности, так что, пока удается, я выжимаю из этого все, что могу.

— Разумно.

— А я всегда была благоразумна. — Она скорчила гримаску. — Кто-нибудь скажет — скучно. А вот Робби во мне это и нравилось. Он знал, что я не стану втягивать его в авантюры, которые могут разрушить его карьеру. Скажите, это правда — то, что говорили наши репортеры? Рицин? Его отравили рицином?

— В больнице сделали анализы, пока он болел. Нам еще требуется окончательное подтверждение. Но, похоже, его действительно отравили рицином.

Бинди нетерпеливо помотала головой:

— Какое-то безумие. Это… как бы вам сказать… не сочетается. Робби и рицин. Где тут связь?

Если бы я знала ответ, мы могли бы спокойно уехать домой.

— Я пока тоже не знаю. Это одна из многих вещей, которые я пытаюсь установить.

— Понятно. Ну а меня вы о чем хотите спросить?

Бинди потянулась к «Мальборо», вскрыла ногтем пачку и достала сигарету.

— Расскажите, какой он был? — спросила Кэрол.

Бинди зажгла сигарету, сделала первую затяжку, выдохнула, прищурилась на Кэрол сквозь дым.

— Вы себе не представляете, сколько раз меня об этом спрашивали. Хотя обычно немного более восторженным тоном. — Кэрол открыла было рот, но Бинди успокаивающе замахала на нее руками. — Я над вами не издеваюсь, я знаю, что вы должны задать такой вопрос. — Она вздохнула и улыбнулась, черты ее лица разгладились. — Какой был Робби? Он был славный мальчик. Я нарочно сказала — «мальчик». Ему еще предстояло сильно повзрослеть, чтобы проложить себе путь. Он был талантливый, и он это знал. Без всякого высокомерия, просто осознавал это, понимаете? Знал себе цену и гордился тем, чего достиг. Что еще? — Она ненадолго замолчала, чтобы вдохнуть дым. — Обожал музыку и футбол. Думаю, если бы он не был футболистом, то стал бы диджеем. Он знал и любил массу песен. Это нас соединяло, как клей. — Она глубоко затянулась. — Ну и, видимо, секс. По этой части он тоже был мастер. — Еще одна улыбка, задумчивая. — Вначале я в него очень сильно влюбилась. Но когда ты влюбляешься, это не протянется долго.

Она отвела взгляд, изучая огонек сигареты.

— Если повезет, это вырастает во что-то большее, — заметила Кэрол.

— Так бывает, когда оба взрослые. Но штука в том, что эмоциональная зрелость у Робби — на уровне героев «Зверинца „Национальной сатиры“»[16]. У него всегда были благие намерения, но он быстро сходил с рельсов, особенно если на пути ему попадались блондинки и шампанское. — Она затушила сигарету в пепельнице и откинулась на спинку кресла. — А я просто устала от этих фотографий в журнале «Хит» и от мерзких смешочков в разделах светских сплетен. Вернула ему кольцо и сказала, что мы, возможно, попробуем еще раз, когда он повзрослеет и перестанет носиться по жизни, как ребенок в конфетной лавке.

— Значит, прекратили ваши отношения именно вы?

Из-за приоткрытой двери послышалось щелканье бильярдных шаров и мягкий стук одного из них, который, судя по всему, упал на пол. Бинди улыбнулась, указав большим пальцем в сторону холла:

— Просто сама тактичность! Да, помолвку разорвала я.

— Как это воспринял Робби?

Бинди достала очередную сигарету.

— Сначала расстроился. В основном, как я полагаю, из-за уязвленного самолюбия. И еще он беспокоился, что теперь его перестанут приглашать на самые классные концерты. А потом он осознал, что все это серьезно. И когда я ему сказала, что хочу, чтобы мы с ним остались друзьями, он немного повеселел. Последние несколько недель у нас прошли вполне хорошо. Почти каждый день болтали по телефону, обменивались файлами с музыкой. Ужинали вместе, когда ребята на прошлой неделе приезжали в Лондон сыграть с «Арсеналом».

— То есть у вас были мирные отношения?

Бинди нахмурилась:

— Подождите, вы что же думаете, что с этим как-то связана я?

Так и кипя гневом, она вперилась в Кэрол, на ресницах у нее вдруг засверкали слезы.

— Я просто пытаюсь нарисовать картину жизни Робби, вот и все, — мягко сказала Кэрол.

— Тогда достаньте информацию о его телефонных звонках. И о моих. Сами увидите, часто ли мы говорили и подолгу ли.

— Когда вы с ним разговаривали в последний раз?

— Я ему позвонила в субботу утром. — Теперь ее голос слегка дрожал. — Мы всегда с ним общаемся перед тем, как ему играть. Он сказал, что не может разговаривать, так как ему кажется, он подхватил грипп. И что он ждет, когда придет врач команды. — Она отчаянно заморгала. — Его к тому времени уже отравили, да?

Кэрол кивнула:

— Мы так считаем. А когда вы с ним говорили перед субботним утром?

Бинди немного подумала.

— В четверг. Ранним вечером. Он шел проветриться с Филом.

Вот чертовщина.

— Когда вы с ним общались в субботу, он не упоминал о том, что в четверг в «Аматисе» он случайно встретил старого школьного приятеля?

— Нет. Я же сказала, у него не было времени на болтовню. Я просто пожелала ему удачи и попросила позвонить, когда ему станет лучше. — В глазах у нее вспыхнуло понимание. — Вы думаете, этот школьный приятель его отравил?

— Мы просто обязаны рассмотреть все версии. Филу он мимоходом сообщил, что наткнулся в клубе на человека, с которым когда-то учился в школе. Этот человек, возможно, сумеет дать нам более четкое представление о том, как Робби провел тот вечер. Вот и все. Скажите, Бинди, а Робби когда-нибудь употреблял наркотики?

— Вы что, шутите? Он не стал бы даже сидеть в одной комнате с тем, кто курит травку. Выпить он любил, но к наркоте не прикасался. Он всегда говорил: точно известно, как на тебя подействует спиртное, но, когда речь о наркотиках, ты никогда не можешь предугадать, что они с тобой сделают. Если вы думаете, что кто-то ввел ему этот яд под видом кокаина или еще чего-нибудь, то вы ошибаетесь.

Может быть, она его старается обелить и выгородить, а может быть, это правда. Так или иначе, вскрытие покажет.

— И в вашем последнем разговоре не проскользнуло никаких намеков на то, что положение вещей изменилось?

— Ни малейших. И потом, я же говорю, мы тогда друг другу сказали всего несколько фраз.

— По крайней мере, вы расстались по-доброму, — произнесла Кэрол.

— Вот еще что… — Бинди попробовала рассмеяться. — Понимаете, если бы я собиралась прикончить Робби, я бы это сделала не тайно. Он бы прекрасно понимал, что с ним творится и почему. Только вот… — Лицо у нее сморщилось, и она закашлялась от дыма. — Я его никогда не хотела убить. Вот его блондиночек — может, и не пожалела бы. Но Робби… Ни за что.

— Кто же мог хотеть его убить? Кто его достаточно ненавидел, чтобы сделать с ним такое?

Бинди запустила пальцы в кудри.

— Ни хрена не представляю кто. Я уже говорила, он был славный мальчик. Некоторые футболисты, можно сказать, все время так и высматривают, с кем бы подраться. Им надо себя воображать крутыми парнями. А Робби был не такой. Он был вежливый, хорошо воспитанный. Скорее Дэвид Бекхэм, чем Рой Кин. Парни пытались его задирать вне поля, но он тогда просто уходил. Единственное, что мне приходит в голову… — Ее голос постепенно затих, она покачала головой.

— Что?

— Да глупости, не обращайте внимания.

Кэрол подалась вперед:

— Я хватаюсь за любые ниточки, Бинди. Я готова выслушать какие угодно предположения, пусть даже вы думаете, что они глупые.

Бинди снова покачала головой, сердито затянулась.

— Да так… Я про тотализатор. Я знаю, вокруг них вертится чертова прорва денег. То и дело читаешь про всякие синдикаты, про миллионы фунтов, которые якобы валяются под ногами. Австралия, Гонконг, Корея, Филиппины. И очень многие делают ставки на футбол. Про это были материалы на Пятом канале и в газетах. Вот я и подумала… В этом сезоне «Виктория» выступает успешнее, чем все ожидали. Они серьезно конкурируют с другими клубами. Об этом начинает болеть голова у крупных воротил. Вдруг они…

Она протянула руку к стакану и сделала большой глоток.

— А если убрать одного игрока, все настолько изменится? — Кэрол думала вслух.

От дверей донесся голос Сэма:

— Изменится, если этот игрок — Робби. Подумайте, сколько голов забили благодаря его передачам. И сколько голов из-за него не смогли забить их противники. На некоторых футболистах держится вся команда. Робби был из таких.

Они надолго замолчали, обдумывая слова Сэма. Потом заговорила Бинди:

— Слов нет. Меня просто убивает сама мысль об этом. Лишить мир такого игрока, такой красоты — и всего-навсего ради денег.

Бинди изобразила плевок. Закрыла рот ладонью, перевела дух.

— Предположение любопытное, — произнесла Кэрол.

Бинди подняла на нее взгляд, в глазах у нее стояли слезы.

— Бедный мой мальчишка, — сказала она. Шмыгнула носом и выбралась из кресла. — Думаю, вам пора. Больше не могу придумать, чем вам помочь, а мне еще надо музыку отслушать. Если что-нибудь еще надумаю, я вам позвоню. Но сейчас мне нужно побыть одной.

Выйдя на улицу, они оперлись о капот машины.

— Игорный синдикат. Интересная идея, — проговорил Сэм.

— Первая осмысленная версия, какую я услышала, — добавила Кэрол. — Но дьявольски сложный метод убийства. Думаю, меньше всего эти синдикаты хотят привлекать к себе внимание. Почему бы им не попытаться обставить дело как несчастный случай?

Сэм зевнул:

— Может, они думали, что так и поступили.

— Что ты имеешь в виду? — Кэрол выпрямилась и предупреждающе подняла руку: — За рулем первый час буду я.

— Если судить по тем сведениям, которые мне удалось собрать, большинство врачей так и не поняли, что это отравление рицином, — заявил Сэм, обходя машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье. — Если бы не догадка Элинор Блессинг, они бы списали это на какой-нибудь вирус. Они ведь его и лечили от инфекции, пока ей не пришла в голову эта блестящая мысль.

Кэрол завела мотор и тронула машину с места.

— Резонно, Сэм. Может быть, ты и прав. Может быть, они рассчитывали именно на то, что мы никогда не поймем, что это убийство.

Среда

Четыре двадцать семь, судя по часам на экране ноутбука. Крепкий беспробудный сон никогда не был свойственен Тони, но благодаря анестезии он легко соскользнул в забытье около десяти. Впрочем, длилось оно не очень долго. По-видимому, дремал он урывками, минут по пятьдесят.

В последний раз, вздрогнув, он очнулся в начале пятого и на сей раз почувствовал, что больше не заснет. Сначала он лежал неподвижно, и его мысли невольно блуждали вокруг нового неожиданного появления матери в его жизни. Он старался не думать об этом, но не мог.

Однако усилием воли он заставил себя переключиться на размышления о смерти Робби Бишопа, перейдя от воспоминаний о его красивой игре и победах к тому, что имело отношение к его профессии и опыту.

— Ты не новичок, — начал размышлять Тони вслух, негромко, но отчетливо. — Иначе даже если бы тебе повезло, как иногда везет начинающим, тебе никогда не удалось бы остаться незамеченным. Тем более когда ты имеешь дело со знаменитостью вроде Робби. Делал ты это из личных соображений или потому что тебе кто-то заплатил — в любом случае ты уже проделывал такое прежде.

Он покатал головой по подушке, стараясь размять затекшую шею.

— Назовем тебя Преследователь. Вопрос в том, был ли ты и в самом деле его давним школьным приятелем, Преследователь?.. Может быть, ты только притворялся им. Может быть, Робби из вежливости не хотел говорить, что не помнит тебя. А может быть, он осознавал, что благодаря известности его помнят лучше, чем других ребят из той же школы? Может быть, он не хотел выглядеть заносчивым? В любом случае ты все равно шел на чертовски большой риск.

Но если ты на самом деле был его давним школьным приятелем, риск возрастал еще сильнее. Мы все-таки в Брэдфилде, городок у нас небольшой. Высока вероятность, что порядочное число людей, в тот вечер заглянувших в «Аматис», когда-то учились в Харристаунской школе. Конечно же, они должны были бы узнать Робби. Но и тебя они тоже узнали бы. Разве что ты сильно изменился за годы, прошедшие после окончания… Нет, все это слишком неправдоподобно.

Он отыскал пульт управления койкой и сел в кровати, морщась от боли в суставах, которую причиняли движения. Подтянул прикроватный столик, открыл ноутбук.

— Да, в любом случае, ты шел на большой риск. И ты шел на него уверенно. Ты подобрался совсем близко к Робби, и никто тебя не заметил. Значит, ты явно делал это раньше. Что ж, попробуем отыскать твоих предыдущих жертв, Преследователь.

Тони начал поиск.

— Давай, — бормотал он. — Покажи себя. Ты же этого хочешь.

Кэрол открыла занавески, которые отгораживали ее кабинет от помещения других членов группы. Совещание по делу она назначила на девять, но, хотя было еще только восемь часов десять минут, все уже находились на месте. Даже Сэм, который довез ее до дома только без пяти четыре. Она знала, что он проследил за ней, пока она благополучно не оказалась в квартире. Потом наступила ее очередь наблюдать и выжидать. Кормя негодующего Нельсона, она поглядывала на улицу, пока фары Сэма не мазнули по окнам ее кухни и по живой изгороди. Убедившись, что он уехал, она плеснула себе щедрую порцию бренди и пошла наверх.

Она забрала почту Тони из-под коврика перед дверью, что дало ей предлог зайти в его кабинет, располагавшийся на втором этаже. Она положила письма на стол, потом опустилась в кресло, стоявшее напротив того, где он обычно сидел сам. Она любила это кресло — его глубину, ширину, его подушки, которые словно бы обнимают, прижимают к себе. В этом самом кресле она обсуждала с ним расследования, откровенничала о своих коллегах. А он рассказывал ей о своих теориях поведения преступника, о своем недовольстве системой здравоохранения, о своем желании сделать людей лучше. Она даже не могла прикинуть, сколько часов они провели наедине в этой уютной комнате.

Кэрол свернулась в кресле, подложив под себя ноги, и сделала большой глоток бренди. Еще пять минуток, и она пойдет назад, вниз.

— Жаль, что тебя тут нет, — произнесла она вслух. — У меня такое чувство, что мы никуда не можем продвинуться. Обычно никто и не ждет, что на такой ранней стадии расследования будет большой прогресс. Но в данном случает речь о Робби Бишопе, и за нами наблюдает общественность. Так что это никуда не годится.

Она зевнула и допила бренди.

— А знаешь, я из-за тебя перепугалась, — сообщила она, поглубже зарываясь в мягкие подушки. — Едва Крис мне сказала, что ты натолкнулся на безумца с топором, у меня словно сердце остановилось, весь мир словно стал двигаться в замедленном темпе, как бывает в кино. Больше никогда так со мной не поступай, скотина. — Она пошевелила головой, придавая подушке более удобную форму, закрывая глаза и чувствуя, как ее тело расслабляется под действием спиртного. — И лучше бы ты заранее меня предупредил насчет своей матери. Она та еще штучка. Неудивительно, что ты такой.

Ей показалось, что сразу же после этого она услышала пронзительную трель радиобудильника, стоявшего в спальне по ту сторону холла. Тело у нее затекло, на какое-то время она потеряла ориентацию. Она с трудом встала на ноги и посмотрела на часы. Семь. Проспала не меньше трех часов. Что ж, пора начинать все снова.

И вот она снова на службе, принявшая душ, в свежей одежде, уровень кофеина в крови зашкаливает. Кэрол пальцами расчесала свои густые светлые волосы и начала просматривать пачку газетных вырезок о Робби Бишопе, которую для нее уже подготовила Пола. Она старалась как можно пристальнее на них сосредоточиваться, потому что сейчас ей меньше всего хотелось вспоминать о том, как она провела ночь. Она подняла взгляд лишь в ту секунду, когда, постучавшись, вошла Крис Девайн, держа в руке коричневый бумажный пакет.

— Рулет с ветчиной и яйцами, — объявила она лаконично. — Мы готовы. Скажете, когда начинать.

Девайн ретировалась. Кэрол не могла сдержать улыбку. Она даже удивилась, как они справлялись до того, как в их команду влилась Крис. Планировалось, что она приступит к работе сразу, но оказалось, что у ее матери рак в финальной стадии, и ей пришлось задержаться на старой работе, в лондонской полиции, на три месяца дольше, чем она рассчитывала. Кэрол вздохнула. Может быть, если бы Крис находилась рядом с первого дня существования группы, детектив-инспектор Дон Меррик еще был бы с ними.

— Бессмысленные рассуждения, — осадила она себя.

Она глотала еду, сама толком не замечая, что именно ест. Не проходило почти ни одного дня, чтобы она хоть раз не задумывалась: могло ли с Доном получиться по-другому? В глубине души она понимала, что просто изыскивает способ обвинить себя, а не его. Тони неоднократно говорил ей, что вполне нормально сердиться на Дона за то, что он сделал. Но она чувствовала, что это несправедливо.

Во время еды Кэрол набросала примерный план предстоящего совещания по делу. Без четверти девять она уже была готова. Ждать назначенного времени было незачем, так что она вышла из кабинета и собрала всю группу вокруг себя. Кэрол встала возле одной из белых досок, на которую уже выписали основные сведения, которые им пока удалось собрать по Робби Бишопу.

По ее просьбе Сэм начал совещание, конспективно пересказав их беседу с Бинди Блис. Закончил он туманной теорией Бинди насчет тотализатора.

— У кого-нибудь есть комментарии? — спросила Кэрол.

Стейси, их специалист по компьютерам, сказала:

— Она права, в дальневосточных странах в этой сфере крутится огромное количество денег. Серьезная доля — ставки на футбол. Особенно большую следственную работу по этой части проделали австралийцы: они пытались понять, как используются компьютеры, чтобы загребать эти деньги. Тут действительно хватает криминала и коррупции. Но дело в том, что игорным синдикатам незачем заказывать убийство. Они могут просто купить результат.

— Ты хочешь сказать, что даже при тех огромных суммах, которые платят нашим футболистам, они наживают еще больше? — спросила Пола.

— Несравнимо. Договорную игру можно организовать по-разному, — пояснила Стейси. — Есть мнение, что судьи, которые работают на матче, сильнее влияют на исход игры, чем сами спортсмены. К тому же арбитры получают не такое астрономическое жалованье, как футболисты.

Сэм иронически фыркнул:

— К тому же они и без того дерьмово выполняют свою работу. Никто и не заметит, что они ошибаются нарочно. Если уж арбитр способен в течение матча показать одному игроку целых три желтые карточки, хотя по правилам он должен отправить его на скамейку после двух, можно себе представить, что он способен натворить, если его подмазать. Значит, ты хочешь сказать — эти синдикаты могут пойти на преступление, но не на убийство?

Стейси кивнула:

— Именно так. Это не их стиль.

Кевин поднял глаза от пистолета, который он рассеянно рисовал в блокноте.

— Да, но это, так сказать, традиционный сегмент теневого игрового бизнеса. А наша история с рицином напоминает мне о русской мафии. Многие из этих ребят — выходцы из КГБ и ФСБ. А ведь именно КГБ помог болгарам уколоть Георгия Маркова рицином. Что, если русские решили урвать себе кусок международного игорного пирога? Это было бы на них похоже: мощный и чертовски неуклюжий удар.

Стейси пожала плечами:

— Думаю, тут есть рациональное зерно. Но я не слышала, чтобы русские впутывались в такие дела. Может быть, проконсультироваться с МИ-шесть?

Кэрол передернуло. Меньше всего она хотела бы подпускать разведслужбы к своей операции. Репутация их общеизвестна; особенно же известно их нежелание уходить с пустыми руками после того, как их допустят к расследованию. Кэрол не хотелось, чтобы это дело об убийстве переросло в историю о мрачном заговоре, — если только она сама не убедится, что это не простое убийство с обычным мотивом.

— Пока мы не получим более твердых доказательств, что к делу причастны русские, я не стану и близко подходить к разведке, — твердо сказала она. — У нас еще нет никаких данных, которые бы нам позволили предположить, что убийство Робби Бишопа связано с игорным бизнесом или с русской мафией. Давайте найдем хоть какие-нибудь улики, а потом уж будем увлекаться такими гипотезами, как у Бинди. Мы будем иметь в виду эти предположения, но я не думаю, что сейчас стоит расходовать на них время и ресурсы. Стейси, что ты для нас добыла?

Стейси никогда не блистала умением напрямую общаться с живыми человеческими существами; она поерзала в кресле, старательно избегая смотреть кому-либо в глаза.

— Пока я не нашла в компьютере Бишопа ничего интересного. После того как в четверг вечером он выходил из дома, Бишоп не отправлял никаких писем, кроме одного — своему агенту. В нем он соглашался дать интервью испанскому мужскому журналу. Кроме того, он ни разу не заходил на сайт bestdays.co.uk. Во всяком случае, с домашнего компьютера. В списке его файлов — почти сплошь футбольные и музыкальные. Не далее как на прошлой неделе он купил через Интернет новые динамики. Что исключает идею о самоубийстве, если она кому-то приходила в голову.

— Ну, не знаю. Если бы я впал в депрессию, то легко потратил бы пару фунтов на то, чтоб себя подбодрить, — заметил Сэм. Но, увидев, что Кэрол сделала ему большие глаза, он поспешно добавил: — Не то чтобы мы думали о версии самоубийства…

— По крайней мере, не с помощью рицина. Слишком мрачно, слишком болезненно, слишком медленно, — повторила Кэрол слова Денби. — Что касается сайта, то, поскольку у Робби все-таки имелась с собой бумажка со ссылкой, думаю, можно предположить: тот, с кем он пил в тот вечер, был с этим сайтом знаком. Как ты считаешь, Стейси, владельцы сайта сумеют нам чем-то помочь?

— Зависит от того, как они отнесутся… — начала она.

— И от того, являются ли они футбольными болельщиками, — вставил Кевин.

— Может быть, — без особой уверенности отозвалась Стейси. — Я подумала, что первым делом мы могли бы попросить их, чтобы они разослали всем своим подписчикам письма и попросили тех прислать нам свое свежее фото и рассказ о том, как провели вечер в четверг. Тогда мы сумеем сразу же приступить к делу, не придется даже ждать ордера.

— А не получится, что тем самым мы пошлем громкое предупреждение убийце? — осведомился Кевин. — Я, кстати, тоже учился в Харристаунской. Мы там не очень-то хорошо относились к властям. И даже потом, во времена Робби, это было не то место, где все бы из кожи вон полезли, только бы услужить полиции. Мы имеем дело с людьми, которые запросто могут прислать нам чье-нибудь чужое фото, просто чтобы над нами подшутить, не говоря уж о том, чтобы сознательно сбить нас со следа. Думаю, лучше мы обратимся на сайт, пускай дадут нам фамилии и адреса своих подписчиков, а если откажутся, запросим ордер.

Кэрол заметила, как в глазах у Стейси на миг вспыхнуло раздражение. Обычно она держала при себе мнение о том, как мало ее коллеги разбираются в информационных технологиях. Редкий случай, когда ненадолго обнажились ее подлинные чувства.

С таким видом, словно ее терпение вот-вот истощится, Стейси произнесла:

— Единственный адрес подписчика, который хранит администрация сайта, — это адрес его электронной почты. Возможно, у них имеются и записи по расходам с кредитных карточек, но даже если так, это сведения подпадают под закон о защите личных данных, и, чтобы их получить, нам уж точно потребуется ордер. Важнее всего другое. Каким бы путем мы ни вышли на связь с этими людьми, в тайне это сохранить не удастся. Первый же человек, с которым мы побеседуем, сразу же, не успеем мы сесть в машину, кинется выкладывать в Сеть пост о нашем расследовании. Лучше уж быть с ними откровенными с самого начала. Интернет-сообщество куда более склонно к содействию, когда оно по-настоящему вовлечено в процесс. Если мы встанем на их сторону, они нам помогут. Если же мы будем рассматривать их как потенциально враждебную силу, они лишь усложнят нам жизнь.

Для Стейси это была очень длинная речь. Что показывает, насколько серьезно она подходит к нынешнему расследованию, мысленно заключила Кэрол.

— Идет. Действуй, Стейси. Может быть, тебе удастся склонить ребят из «Лучших дней» к сотрудничеству. Но если наткнешься на сопротивление, сразу свяжись со мной. А ты, Кевин, мог бы обратить внимание на фотографии тех выпускников, которые учились с тобой: посмотри, сообщают ли они правду о себе. Крис… — Она повернулась к сержанту. — Как прошла ваша экспедиция в «Аматис»?

Та покачала головой:

— Да никак. Служащие бара, которые дежурили в четверг, помнят, что видели Робби у водочной стойки, но были слишком заняты, чтобы обращать внимание на то, с кем он. То же касается и посетителей. Думаю, ослепительную блондинку в качестве его спутницы мы можем исключить. Ее бы они, наверное, запомнили. А вот Пола заметила одну вещь… — Крис чуть кивнула Поле и вынула из папки лист бумаги. — Там есть камера видеонаблюдения, с нее просматривается вся стойка и прилегающее пространство. К сожалению, она установлена так, чтобы приглядывать за персоналом, а не за клиентами. Таким образом руководство следит, чтобы все наличные оказывались в кассе и чтобы никто не торговал наркотиками из-под прилавка. Поэтому объектив нацелен не на посетителей. Но мы сумели добыть вот это. — Она подошла к доске и прикрепила на нее увеличенный снимок. — Вот Робби, — пояснила она, указывая на руку, запечатленную на самом краю фотографии. — Мы точно знаем, что это он: на среднем пальце у него татуировка, кельтское кольцо. А рядом с ним кто-то еще. — В паре дюймов от кончиков пальцев Робби виднелась половина кисти, запястье и часть предплечья. — Мужская особь, — произнесла она. Лицо ее выражало смешанное чувство отвращения и триумфа. — Изменить бы угол камеры всего на несколько градусов, и этот тип был бы весь наш. А так мы знаем только, что это «он», а не «она» и что у него нет татуировки на правой половине правой кисти. — Она отошла от доски и снова села. — Так что Стейси может хотя бы сообщить ребятам с сайта, что нас интересуют только парни.

— Точно? А мы уверены, что на снимке именно тот, о котором нам говорили? — вмешался Сэм.

— Насколько мы вообще можем быть в чем-то уверены при таких условиях. Мы изучили всю видеозапись и не увидели рядом с Робби никого другого. А тот, кто, возможно, беседовал с ним, стоя у него за спиной, не смог бы дотянуться до его рюмки. Она стоит слишком близко к Робби, поэтому что-то подсыпать в нее мог только тот, кто сидел рядом с ним за стойкой.

— Ясно, — сдался Сэм. — Принято.

— Спасибо, Крис, — поблагодарила Кэрол. — У кого есть что-то еще?

— Я получила записи с уличных камер, — сообщила Пола. — Посадила анализировать их ночную смену отдела уголовного розыска. Робби явно выходил не через главный вход, и это очень обидно, потому что зона главного входа нашпигована камерами. Видимо, он покинул клуб через боковую дверь, так называемый ВИП-выход. А камерами там ничего не просматривается: клуб хочет сохранять хорошие отношения с клиентами-знаменитостями. Так и у клубной охраны не возникнет искушения вываливать всякую грязь в желтые журнальчики. Улица позади клуба выводит на Госс-стрит, а это, по сути, граница Темпл-Филдз… — Пола ненадолго умолкла, поджав губы и сощурившись. — А в Темпл-Филдз покрытие камерами, конечно, довольно фрагментарное. Слишком многие дельцы там кормятся с сомнительных клиентов, которые проводят основное время на улице, и поэтому камеры таким дельцам ни к чему. Эти люди всегда противятся, когда городской совет решает поставить больше объективов. Вот почему у нас нет кадров, на которых Робби Бишоп входил бы на Госс-стрит. Но у нас есть коротенький кусок с камеры на Кэмпион-вэй. Вы сможете увидеть его на своих экранах. А пока вот. — Она подтянула к себе ноутбук, и тут же ожила интерактивная доска сбоку от Кэрол. На ней появилась темноватая картинка: абстрактное полотно из пятен света и тени, созданных фонарями Кэмпион-вэй. — Изображение плоховато, — заметила Пола. — Нам, скорее всего, удастся его немного почистить. Но я не знаю, насколько оно вообще нам поможет.

Камера смотрела вниз, на улицу; прибор установили под таким углом, чтобы видеть номера машин рядом с бредущими по тротуару пешеходами. Поначалу на экране ничто не двигалось. Потом из улочки, пересекавшей Кэмпион-вэй, вынырнули две фигуры, подождали на тротуаре, пока проедет ночной автобус, затем быстро перешли дорогу и исчезли. Лишь заранее предполагая, что один из них — Робби Бишоп, можно было узнать его в человеке, шедшем ближе к камере. Но тот, что двигался рядом, казался просто темноватым пятном: только на секунду, когда они стояли на тротуаре, за плечом Робби мелькнуло что-то светлое.

— Наш убийца — какой-то призрак, черт побери, — выругался Кевин. — Теперь мы хотя бы знаем, что он белый. Я чуть было не подумал, что он знал, где расположена камера.

— Мне кажется, он действительно знал, — произнесла Пола. — И, по-моему, это очень многозначительный факт — то, что перед нами единственный кадр с камеры видеонаблюдения, где мы видим Робби и его возможного убийцу. И хотя видеопокрытие там скудное, невозможно пересечь этот район, чтобы тебя не поймал хотя бы один объектив. — Она снова тронула свой компьютер. На доске появилась карта района Темпл-Филдз с ярко выделенными точками, обозначающими клуб «Аматис» и уличные камеры. Алая линия зигзагом пролегла по улицам, избегая всех камер, кроме установленной на Кэмпион-вэй. — При таком маршруте камера видит их только сбоку, к тому же очень короткое время. При любом другом маршруте хоть какая-то камера смотрела бы им в лицо. Посмотрите, они наверняка прошли вот так. Все эти повороты и петли не сделаешь случайно. И я не думаю, что от камер прятался Робби.

Они долго рассматривали карту.

— Верно подмечено, Пола, — похвалила Кэрол. — Думаю, можно с большой вероятностью заключить, что мы имеем дело с кем-то из местных. Он учился в Харристаунской школе и очень хорошо знает район Темпл-Филдз. Прости, Кевин, но это гораздо больше похоже на кого-то из твоих бывших соучеников, чем на русскую мафию. Если, конечно, мафия не обратилась к какому-то местному самородку. Так что давайте не будем исключать никакие версии. Пола, нам известно, как они покинули Темпл-Филдз?

— Данных ноль, шеф. В этой части города есть немало богатых квартирок, чтобы скоротать ночь. Или они могли сесть в машину. Нам этого никак не установить. Одно можно сказать точно: дальше они не шли пешком ни по одной из больших улиц на этой стороне Темпл-Филдз.

— Ладно. Может быть, мы сумеем получить еще какие-то данные с частных уличных камер. А насчет того, где он мог добыть рицин, мы продвинулись?

Кевин сверился с записной книжкой:

— Я проконсультировался с одним преподавателем, он работает на факультете фармакологии в университете. Говорит, что сделать эту штуку несложно. Нужны только касторовые бобы, щелочь, ацетон и обычная кухонная утварь — стеклянная банка, фильтр для кофе, щипчики и прочее в том же роде.

— А откуда берут касторовые бобы? — поинтересовалась Кэрол.

— К югу от Альп они растут повсюду. Их можно без проблем купить через Интернет. По большому счету, если бы кому-то из нас захотелось произвести достаточное количество рицина, чтобы уничтожить всех, кто сидит в этом здании, мы могли бы произвести этот яд не больше чем за неделю. И я не думаю, что имеет смысл пытаться проследить, откуда взялись исходные компоненты, — добавил Кевин устало.

Трудно было помешать духу уныния, который просачивался в атмосферу совещания. Кэрол твердила себе, что они продвинулись вперед, пусть и кажется, что ненамного. В каждом расследовании бывают стадии, когда ты чувствуешь, что оно пробуксовывает. Скоро начнут поступать результаты от криминалистов и патологоанатомов. Бог даст, благодаря им наметится трещина, которую можно будет расширить, чтобы двигаться дальше.

Раскаленные червяки, покрытые колючими крючьями, терзали его плоть. Наплевав на стоицизм, Тони заорал. Боль пошла на спад: теперь — пульсирующая резь, электрический угорь, поселившийся в бедре.

— Все говорят, что тяжелее всего, когда вынимают дренаж, — добродушно заметила средних лет медсестра.

— Уф-ф, — пропыхтел Тони. — Видимо, так и есть. — Капли пота усеивали его лицо и шею. Все тело у него напряглось, когда он ощутил, что вторая трубка шевельнулась. — Минутку. Погодите минутку, — задыхаясь, попросил он.

— Лучше вынуть, чем оставлять, — флегматично изрекла сестра, продолжая свои действия.

Знание о том, что ему предстоит, не сделало извлечение второй трубки более терпимым. Он сжал кулаки, зажмурился, глубоко вдохнул. Когда его вопль умолк, в ушах скрежетнул знакомый голос.

— Он всегда был изнеженный мальчик, — непринужденно сообщила его мать медсестре.

— Я видела, как самые крепкие мужики ревут, когда им снимают дренаж, — отозвалась та. — Он справился лучше многих.

Ванесса Хилл похлопала ее по плечу:

— Мне нравится, что вы их защищаете, девочки. Надеюсь, он вам не доставляет хлопот.

Сестра улыбнулась:

— Нет-нет, он очень хорошо себя ведет. Вы можете им гордиться, миссис Хилл.

С этими словами она ушла.

Вместе с ней исчезла и доброжелательность матери.

— Я встречалась с советом директоров «Брэдфилд кросс». Решила к тебе заглянуть. Что говорят врачи?

— Собираются поставить мне ножную манжету и посмотреть, сумею ли я сегодня или завтра встать с постели. Мне не терпится отсюда выбраться к началу следующей недели. — Он заметил грусть на лице матери и решил было над ней подшутить. Но мальчишка, взыгравший в нем, сам же и предупредил: секунда удовольствия не стоит возможных последствий. — Не беспокойся, я не позволю им скинуть меня на твое попечение. Даже если я им совру, что направляюсь именно к тебе, ты должна будешь просто появиться здесь во время моей выписки. А потом отвезешь меня ко мне же домой.

Ванесса усмехнулась:

— О тебе позаботится твоя девушка, не так ли?

— Последний раз повторяю, она не моя девушка.

— Верно-верно, постоянно забываю. Но она такая хорошенькая. И умненькая, не сомневаюсь. Думаю, она может подыскать себе лучшую партию. — Ее губы неодобрительно сжались. — Ты так и не перенял у меня талант привлекать интересных людей. Разумеется, я не имею в виду твоего отца, но ведь каждый имеет право на одну ошибку.

— Я ничего не могу тебе на это ответить. Ты никогда мне о нем не рассказывала.

Тони сам услышал непроизвольную горечь в своем голосе.

— Он решил, что ему будет лучше без нас. На мой взгляд, это означало, что и нам будет лучше жить без него. — Она отвернулась, посмотрела на серое небо за окном. — Послушай, мне нужно, чтобы ты подписал один документ. — Она снова повернулась к нему, положила сумочку на кровать, вынула из нее папку с бумагами. — Треклятое правительство, каждый пенс приходится добывать с боем. Дом твоей бабушки записан на нас обоих. Она так поступила, чтобы я не платила налог на наследство. Все эти годы дом сдавался. Но сейчас, когда рынок недвижимости…

— Подожди-ка. Что значит — бабушкин дом записан на нас обоих? Впервые слышу.

Тони оперся на локоть, поморщился, но не утратил решимости.

— Ну, разумеется, ты слышишь об этом впервые. Если бы я предоставила тебе право им распоряжаться, ты превратил бы его в общежитие для условно освобожденных или в дом реабилитации для своих драгоценных психов. Послушай, мне просто нужно, чтобы ты подписал доверенность адвокату и договор.

Она извлекла два листа бумаги и положила их на прикроватный столик, одновременно хватая пульт управления койкой и беспорядочно давя на кнопки.

Тони вдруг обнаружил, что его то поднимает вверх, то опускает вниз: это Ванесса пыталась сообразить, как сделать так, чтобы он сел в кровати.

— Почему я обо всем этом слышу только сейчас? А что там с деньгами за аренду?

Удовлетворившись положением койки, Ванесса пренебрежительно отмахнулась:

— Ты бы их все равно растранжирил зря. Ну что бы ты с ними сделал? Накупил еще больше идиотских книжонок? В любом случае ты получишь свою долю, когда подпишешь договор о продаже. — Порывшись в сумочке, она вытащила ручку — Вот, подписывай.

— Мне надо прочесть, — запротестовал Тони, когда она сунула ему ручку.

— Зачем? Это тебе ничего не даст, ты все равно в этом ничего не смыслишь. Просто подпиши, Тони.

Ему подумалось: невозможно понять, пытается она его одурачить или нет. Она в любом случае вела бы себя одинаково — нетерпеливо, раздраженно, в непоколебимой уверенности, что он, как и весь остальной мир, норовит воспользоваться любой возможностью, чтобы вставить ей палки в колеса.

Он мог бы попробовать воспротивиться, потребовать, чтобы она дала ему прочесть документы целиком и предоставила время обдумать, чего она хочет. Но сейчас ему было все равно. Нога у него болела, голова болела, и он знал, что ничего важного она у него забрать не может. Конечно, не исключено, что она скрывала от него то, что ему принадлежит. Но до сих пор он прекрасно обходился без этого и, вероятно, сможет обойтись и впредь.

— Ладно, — вздохнул он.

Но он не успел: дверь распахнулась, и, подобно военному кораблю, в палату вплыла миссис Чакрабарти в окружении своего флота, выстроенного в боевой порядок.

Одним молниеносным движением Ванесса отправила документы обратно в сумочку. Похлопывая сына по руке, она незаметно вынула у него из пальцев ручку, не переставая озарять миссис Чакрабарти своей самой лучшей профессиональной улыбкой.

— Видимо, вы и есть знаменитая миссис Хилл, — промолвила хирург. Тони почудилась в ее тоне какая-то сухость.

— Я вам очень признательна за прекрасную работу над коленом моего сына, — заворковала Ванесса. — Ему трудно было бы примириться с мыслью, что он до конца дней своих останется калекой.

— Полагаю, как и большинству людей. — Врач повернулась к Тони: — Я слышала, им удалось извлечь из вас дренаж и при этом не убить.

Он выдавил усталую, какую-то стариковскую улыбку:

— Чуть не убили. Вначале мне показалось, что от удара топором боль была слабее.

Миссис Чакрабарти подняла брови:

— Вы, мужчины, сущие дети. Хорошо, что вам не приходится рожать, а то человечество давно бы вымерло. Ну что ж, теперь нам предстоит снять этот большой тяжелый лубок и посмотреть, что произойдет. Боль будет острая, но если она для вас окажется слишком сильной, тогда о попытке встать можете даже не заикаться.

— В таком случае я пойду, — объявила Ванесса. — Не могу видеть, как он страдает.

Тони промолчал, позволив ей солгать. Лишь бы она ушла.

— Мучайте по полной, — сказал он, когда дверь за Ванессой закрылась. — Я крепче, чем кажусь.

Стейси Чен тоже была крепче, чем казалась. Иначе ей было нельзя. Несмотря на феноменальный талант по части программирования и системного обеспечения, ей мало что в жизни давалось легко. Казалось бы, при таких способностях всем должно быть безразлично, что она — дочь иммигрантов, но в ее профессии, как и везде, царили двойные стандарты. Вот почему она предпочла службу в полиции блестящей научной карьере.

Свой первый миллион она заработала еще старшекурсницей, разработав остроумный код защиты операционной системы, который продала американскому софтверному гиганту. Но вместе с успехом ей достались и снисходительные взгляды. И она поняла, что не хочет быть частью этого мира.

А вот в полиции другое дело: здесь ты четко знаешь свое место. Никто, кроме боссов в высоких кабинетах, далеких от настоящей работы, не прикидывается, будто твой пол и национальность им неважны. Предвзятое отношение, зато честное. Она вполне могла с этим мириться, поскольку больше всего на свете любила возможность проникать в компьютерную жизнь других людей, которую ей предоставляла служба в полиции. Она могла спокойно совать нос в электронную переписку, выявлять извращения, раскапывать секреты, которые люди считают надежно погребенными. И все — на законном основании.

Еще одно преимущество работы в полиции: никого не интересовали ее доходы фрилансера. Месячное жалованье едва покрывало расходы на содержание пентхауса в центре города, не говоря уже о сшитых на заказ костюмах и рубашках, которые она носила в полицейском управлении. Остальные деньги, и немалые, она получала за программы, которые писала дома на собственных компьютерах. Это приносило ей отдельное удовлетворение. Да, теперь она обрела что хотела, но, Господь свидетель, она добилась этого сама.

Единственный недостаток такого существования заключался в том, что время от времени все-таки приходится общаться с людьми лично. Почему-то в полиции до сих пор считают, что ты добьешься лучших результатов, если, так сказать, подышишь одним воздухом с теми, кого опрашиваешь. Какой-то прошлый век, недовольно подумала Стейси, но тут спутниковый навигатор объявил: «Заданная улица достигнута».

Штаб-квартира «Лучших дней нашей жизни» ничем не походила на здания компьютерных фирм, которые до этого приходилось посещать Стейси. Типичный пригородный домик на окраине Престона. Совсем недалеко от шоссе М-6, но небольшой отрезок дороги до автострады забит машинами — одна сплошная пробка. Ей показалось странным, что фирма, контрольный пакет акций которой всего несколько месяцев назад пытались купить за много миллионов долларов, ютится в ветхой коробке образца семидесятых, стоимостью никак не больше пары сотен тысяч. Однако именно этот адрес значился в каталогах Регистрационной палаты, и именно этот адрес ей сообщили в электронном письме.

Не успела Стейси выйти из машины, как входная дверь открылась, и визитерше жизнерадостно улыбнулась женщина лет под тридцать, в джинсах с модными прорехами и майке с надписью: «Регби. Чемпионат Британского содружества».

— Должно быть, вы детектив-констебль Чен, — произнесла она с акцентом, выдававшим в ней уроженку западных графств. — Входите.

Стейси, нарочно для такого случая вырядившаяся в хлопчатобумажные твидовые брюки «Гэп» и фуфайку с капюшоном, улыбнулась в ответ:

— Гейл?

Женщина откинула со лба мелированные пряди светлых волос и протянула ей руку:

— Очень приятно, заходите.

Она провела Стейси в гостиную, в которой стояло несколько диванов и кресел. В углу, возле телевизора, валялась груда детских игрушек. Столик был завален журналами и какими-то распечатанными списками.

— Извините за беспорядок. Мы уже год пытаемся переехать, но все не хватает времени посмотреть дома, которые предлагают.

Стейси всегда нравился простор. Живи она здесь, наверняка сошла бы с ума. Сто процентов.

— Ничего страшного, — соврала она.

— Принести вам что-нибудь попить? Чай, травяной чай, кофе, «Ред Булл», диетическая кока-кола… Молоко?

— Благодарю, ничего не нужно. — Стейси улыбнулась, ее темные миндалевидные глаза оглядели углы комнаты. — Я не знала, что у вас офис дома. Кстати, потрясающая мысль.

— Спасибо. — Гейл плюхнулась на один из диванов и скорчила гримаску. — Начиналось все как хобби. А потом оно захватило всю нашу жизнь. Крупные корпорации выходят с нами на связь чуть ли не каждый день, желают нас купить. Но мы не хотим только лишь зарабатывать деньги. Мы хотим, чтобы главное внимание по-прежнему уделялось людям, воссоединению разных жизней. У нас некоторые пары встречаются после многих лет разлуки. Мы бываем на их свадьбах. У нас целая доска увешана фотографиями детей «Лучших дней». — Гейл улыбнулась. — Чувствую себя феей-крестной.

Стейси узнала эту фразу. Она уже читала ее в паре интервью, где Гейл рассказывала об их бизнесе и о том, как он влияет на жизнь людей.

— Но ведь не все так безоблачно? — осведомилась Стейси. — Я слышала, некоторые браки у вас распадались.

— Нельзя сделать омлет, не разбив яиц.

— Для вас это не самая лучшая реклама, правда?

Похоже, Гейл слегка сбили с толку эти вопросы: казалось, она недоумевает, почему беседа так быстро свернула с приятных тем.

— Ну да, — признала она. — Честно говоря, мы стараемся не говорить об этой стороне вопроса. — Она снова улыбнулась, на сей раз не столь уверенно. — По-моему, незачем об этом все время твердить.

— Пожалуй. И я убеждена, что меньше всего вы хотите быть замешанными в дело об убийстве, притом в дурном смысле, — изрекла Стейси.

Гейл словно получила пощечину:

— Убийство? Не может быть!

— Я расследую убийство Робби Бишопа.

— Он не из наших подписчиков, — резко ответила Гейл. — Я бы помнила.

— У нас есть основания считать, что в тот вечер, когда его отравили, он пил с одним из ваших клиентов. И возможно…

— Вы хотите сказать, один из наших подписчиков убил Робби Бишопа?

Гейл так и вжалась в спинку дивана, точно пытаясь как можно дальше отстраниться от Стейси.

— Пожалуйста, Гейл, просто выслушайте меня. — Стейси начинала терять терпение. — Мы считаем, что человек, с которым тогда выпивал Робби, мог что-то видеть, а возможно, Робби ему что-то рассказал. Мы должны найти этого человека. Мы думаем, что это член сообщества «Лучшие дни нашей жизни».

— Но почему?! — Теперь Гейл смотрела гневно. — Почему вы так решили?

— Потому что Робби сказал еще одному своему другу, что выпивает с кем-то из бывших одноклассников. И в кармане его брюк мы нашли листок с адресом вашего сайта.

— Но это не значит… — Гейл все качала головой, словно надеясь, что тем самым заставит Стейси исчезнуть.

— Мы бы хотели, чтобы вы отправили запросы всем своим подписчикам мужского пола, которые учились в Харристаунской школе в одно время с Робби. Выясните, не с ними ли он пил в четверг. А поскольку они могут начать волноваться и не захотят это признавать, мы хотим, чтобы они также прислали вам свои свежие фотографии и отчет обо всех своих передвижениях между десятью часами вечера четверга и четырьмя часами утра пятницы. Как по-вашему, сможете вы для нас это сделать?

Стейси снова улыбнулась. Хорошо, подумала она, что у нее нет детей: увидев эту улыбку, они бы в ужасе разревелись.

— Я не думаю. — Голос хозяйки угас. — Я имею в виду… Люди же не затем вступают в наше сообщество, правда?

Стейси пожала плечами:

— Мне кажется, люди откликнутся, если их попросить помочь. Робби был парень популярный. Я могу переслать вам письмо, которое мы хотели бы через вас распространить.

— Я не знаю… Мне нужно поговорить с Саймоном. Это мой муж.

Гейл наклонилась вперед, взяла с журнального столика мобильный.

Стейси с сожалением покачала головой:

— Дело в том, что мы не можем терять время. Либо мы договоримся по-хорошему, и вы, как и раньше, будете контролировать адреса вашей электронной почты и всю вашу систему, либо я получу ордер, мы вывезем ваши компьютеры, и я сама сделаю все, что нужно, чтобы откликнулись ваши подписчики. Получится не очень красиво, и я сомневаюсь, останется ли у вас что-то от вашего бизнеса после того, как в прессу просочатся сведения, что вы пытались воспрепятствовать расследованию убийства Робби Бишопа. — Стейси развела руками. — Но выбор за вами, знаете ли.

«Крис Девайн была бы мною довольна, — подумала она. — Надо же, как я запугала бедняжку».

Гейл с ненавистью глянула на нее.

— Я-то думала, вы из наших, — горько произнесла она.

— Вы не первая, кто допускает такую ошибку, — заметила Стейси. — А теперь давайте разошлем кое-какие письма.

Ванесса сняла очки и бросила их рядом с блокнотом.

— Думаю, теперь дело за нами, — произнесла она.

Полная женщина напротив нее уселась в кресло и откликнулась:

— Начнем.

Мелисса Райли уже четыре года являлась первым заместителем Ванессы Хилл. Несмотря ни на что, она всегда твердо верила, что за сухим профессионализмом у Ванессы скрывается золотое сердце. Мелисса была убеждена: человек, настолько быстро и точно оценивающий людей, просто не может быть таким черствым, какой кажется Ванесса. И сегодня она получила наконец убедительное доказательство этому. Ванесса отменила все деловые встречи, чтобы побыть у постели раненого сына. Конечно, она пришла на работу к середине утра и с тех пор пахала как лошадь, но тем не менее. Она ушла лишь потому, что девушка ее сына настаивала на том, чтобы освободить ее.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Мелисса. Ее гладкое личико так и лучилось заботой.

— Я? — Ванесса нахмурилась. — Прекрасно. В больницу попала не я.

— Все равно это для вас, наверно, ужасное потрясение. Видеть, как сын лежит беспомощный… Я хочу сказать, вы же мать, вам хочется сделать для него все, избавить его от страданий…

— Так и есть, — бросила Ванесса.

Ее тон давал понять, что она считает тему исчерпанной. Она видела, что Мелиссу так и распирает желание обсудить что-нибудь интимное. Когда-то она прошла курсы социальных работников и теперь жадно выискивает чужие несчастья. Иногда Ванесса задумывалась, не мешает ли замечательным организаторским способностям Мелиссы ее постоянное стремление залезть своими коротенькими толстыми пальчиками в душу каждого встречного. Сегодня заместительница чуть было не перешла эту грань.

— И вас, конечно, раздирает беспокойство насчет его восстановления, — не удержалась Мелисса. — Они не сказали, он когда-нибудь сможет снова нормально ходить?

— Скорее всего, у него будет протез. А возможно, понадобится еще одна операция.

Ванессе до омерзения не хотелось выкладывать такие подробности, но она понимала, что иногда приходится хоть что-то сообщать о себе, чтобы поддерживать уважение сотрудников. Мелисса все кудахтала и кудахтала, а она задумалась, каково это — быть всецело поглощенной материнскими заботами. Матери любят говорить о какой-то своей особой связи с ребенком, но она никогда не ощущала этого. Она готова была защищать сына, но почти такое же чувство она испытывала и к своему первому хилому щенку, которого приходилось кормить из бутылочки. Она не хотела быть прикованной к ребенку, беспокоиться за него, переживать его отсутствие. Многие женщины описывали ей все это. Она считала, что миллионы женщин так же мало привязаны к своему ребенку, как и она, но всегда понимала — это не то, в чем прилично сознаваться.

Пока рядом существуют всякие мелиссы, корчащие из себя высоконравственные создания, Ванесса и множество таких же, как она, вынуждены притворяться. Что ж, в этом нет ничего особенного. Она и так почти всю жизнь лицемерила то в одном, то в другом.

Впрочем, все это неважно. Она делает то же, что и всегда: заботится о главном. Она ни черта не должна Тони. Она кормила и одевала его, она предоставляла ему крышу над головой — пока он не окончил университет. Если уж кто-то из них задолжал кому, то явно не она.

Когда возглавляешь такое подразделение, спрятаться тебе негде, грустно подумала Кэрол. Подняв глаза, она увидела, как в комнату входит Джон Брэндон. Времени, за которое главный констебль пересек помещение и дошел до ее кабинета, Кэрол хватило, чтобы внутренне собраться и мысленно пересмотреть то немногое, чем ей предстояло с ним поделиться.

Она встала, когда он вошел к ней. Брэндон с женой были ее друзьями, и это тем более заставляло ее строго придерживаться формальностей, когда они встречались на службе или при посторонних.

— Сэр, — произнесла она с улыбкой, жестом указав ему на кресло.

Брэндон, на чьем мрачном лице, чертами напоминавшем собаку-ищейку, отражалась и ее собственная подавленность, опустился в кресло с осторожностью человека, страдающего от болей в спине.

— Общественность не спускает с нас глаз, Кэрол.

— К Робби Бишопу моя команда отнесется так же ответственно, как и к любой другой жертве, сэр.

— Я знаю. Но, сами понимаете, другие наши расследования редко привлекают такое большое внимание.

Кэрол взяла ручку, покатала ее между пальцами.

— У нас всякое бывало, — заметила она. — Я не испытываю затруднений, когда попадаю под объективы прессы.

— А другие испытывают. У меня тоже есть начальство, и оно хочет быстрых результатов. Совет директоров «Брэдфилд Виктории» желает, чтобы это дело пришло к завершению как можно скорее. Видимо, оно расстраивает игроков, выбивает их из формы, одним словом, мешает играть. — Обычно у Брэндона хватало такта не выдавать своих чувств, но сегодня его раздражение легко угадывалось. — Теперь создается впечатление, что каждый обитатель Брэдфилда был самым преданным поклонником Робби Бишопа. — Он вздохнул. — Итак, что мы имеем?

Кэрол задумалась: представить ли то малое, что она имеет, как нечто большее или, наоборот, как незначительное? Впрочем, в любом случае на нее будут давить. Она решила рассказать все как есть.

По завершении отчета Джон Брэндон выглядел еще несчастнее.

— Я вам не завидую, — промолвил он. — Ладно, если вам что-нибудь понадобится — дополнительные сотрудники или ресурсы — дайте мне знать.

Он встал.

— Сейчас дело не в ресурсах, сэр. Сейчас главное — информация.

— Я знаю. — Он повернулся, чтобы уйти. Его ладонь уже лежала на ручке двери, когда он обернулся: — Хотите, я найду вам другого специалиста по психологическим портретам, если уж Тони выбыл из строя?

Кэрол забеспокоилась. Ей не хотелось выстраивать деловые отношения с каким-то посторонним человеком.

— Ему разбили ногу, а не мозг, — поспешно сказала она. — Все будет в порядке. Как только появится материал для исследования, доктор Хилл нам безусловно поможет.

Брэндон поднял брови:

— Не разочаруйте меня, Кэрол.

После этого он удалился.

Кэрол смотрела ему вслед, кипя гневом. Скрытое неодобрение, слышавшееся в его словах, было для нее совершенно непривычно и, главное, несправедливо. Никакой другой сотрудник, служивший под началом Джона Брэндона, не проявлял более ответственного отношения к работе. Никакой другой сотрудник не мог похвастаться таким послужным списком. И уж он-то это хорошо знал. Но кто-то явно устроил ему хорошую взбучку.

Детективу-констеблю Сэму Ивенсу предстояло расспрашивать обитателей роскошного дома, где проживал Робби Бишоп. У шефа, видите ли, родилась идея, что Робби мог сказать кому-то из соседей — в сауне или парной, после того, как провел ночь в «Аматисе», — что-то такое, что может вывести на отравителя. Но Сэм считал, что это идея бредовая. Если уж людей типа Робби Бишопа чему и научила жизнь, так это держать рот на замке перед всеми, кто может испытывать искушение продать тебя репортерам светской хроники.

Он понимал: Кэрол считает, что сейчас не та ситуация, чтобы забывать о командном духе. Но он также понимал, что она не добилась бы того, чего добилась, постоянно загоняя свое «я» на второе место. И она не вправе обвинять его, что он поступает неправильно, пока он приносит результат.

Так что вместо бессмысленного поквартирного обхода он угнездился в своей гостиной с ноутбуком на коленях и принялся за изучение электронной почты Робби Бишопа. Стейси говорила, что в этой почте нет ничего интересного, но вряд ли у нее нашлось время внимательно прочесть все эти послания одно за другим. Она ведь занималась всякими техническими фокусами с его жестким диском. Может, она бегло просмотрела письма, но он готов был поставить месячное жалованье, что она не изучила их подробно.

Прошел час, но у него не появилось оснований опровергнуть Стейси. Если и существовал более скучный корреспондент, чем Робби Бишоп, Сэм от всей души надеялся, что изучать его почту ему никогда не придется. Он предположил было, что письма насчет музыки могут содержать что-то достойное внимания, раз уж у человека столь страстный интерес к этому, но, читая эти послания одно за другим, Сэм ощущал только сильнейший позыв ко сну, не более того.

Про любовь Робби писал почти так же нудно, как и про музыку. Но Сэм не собирался опускать руки. Он понимал, что наиболее интересная информация часто закопана наиболее глубоко. И он неутомимо искал.

Ключ попался ему лишь на третьем часу изматывающего разбора заверений в любви и анализа музыки, настолько неприметно этот ключ был погребен среди прочего. Робби писал: «Мжт тб лчше сбщть про ублдка куда слдт. Гвршь он не хчт тб вреда а как нсчт меня? Такие как он чг тльк не втвряют с пушками и пр. Двй птм пр это пгврм».

Само по себе это послание особого смысла в себе не заключало. Сэм вернулся к главному меню и вызвал папку с сохраненными исходящими письмами. Появилось сообщение: «В этой папке 9743 письма. Возможно, потребуется время, чтобы отсортировать эти письма. Хотите продолжить?» Он нажал «Да», а пока шла сортировка, посмотрел, какого числа Робби отправил это письмо.

Всего через несколько секунд он обнаружил послание Бинди, на которое и отвечал Робби.

Мне как-то неуютно из-за этого козла, который все таскается на концерты. — Он мне уже довольно давно шлет письма — очень красиво написанные от руки, такое ощущение, что перьевой ручкой. И во всех — что нам с ним суждено быть вместе, что Би-би-си устраивает заговоры, лишь бы мы не встретились. Мозгов во всем этом немного, но он казался мне вполне безвредным типом. В конце концов он пронюхал, что я еще устраиваю живые выступления в клубах, и начал туда ходить. К счастью, в большинство заведений его не пускали по дресс-коду, но тогда он просто слонялся поблизости, с плакатом, на котором было написано, что кто-то строит козни, не позволяя нам с ним соединиться. Один из охранников вздумал показать ему разворот из «Санди миррор» про наш с тобой Валентинов день. И он, видимо, ужасно расстроился. С тех пор он всем охранникам говорит, что ты меня загипнотизировал и сделал своей секс-рабыней. И что он собирается исправить положение. Думаю, ничего он делать не станет и уберется наконец в свою нору, но я НЕМНОГО переживаю.

Сэм медленно втянул в себя воздух. Он так и знал, что в компьютере у Робби что-нибудь найдется. Какая-то реальная зацепка. Так и вышло. Самый настоящий псих. Как раз из той породы, что могут изобрести такой хитроумный замысел: редкий яд и медленную, мучительную смерть.

Он улыбнулся, глядя на экран. Пара телефонных звонков, чтобы все уточнить, и он покажет Кэрол Джордан, как она была неправа, оттесняя его на обочину.

Тони в очередной раз сузил параметры и снова запустил поиск. Гугл отлично подходил для такой работы, но мало что может сравниться с поисковой программой, которую подарил ему один парень из ФБР, коллега по психологическому портретированию. «Занимает больше времени, зато ты разглядишь каждый волосок у них в ноздрях и в ушах», — объявил он, подмигивая. Тони не без основания подозревал, что кое-что тут нарушает европейские законы о защите личной информации, но не арестуют же его за это, в конце-то концов.

Он имел существенное преимущество перед американскими криминалистами: если портретисту ФБР потребуется изучить все подозрительные убийства белых мужчин от двадцати до тридцати лет за последние два года, ему придется рассматривать около одиннадцати тысяч дел. Но в Великобритании даже общее число убийств, совершаемых за два года, редко превышает тысячу шестьсот. Если даже сюда прибавить смерти при подозрительных обстоятельствах, цифра увеличится, но ненамного.

Однако Тони трудно было выделить группу, которая ему была нужна. Когда происходит относительно немного убийств, соответственно меньше возможностей аккуратно разделять их на категории — по возрасту, полу, национальности. Почти весь день он потратил на сбор информации, которая, как выяснилось, не имела никакого отношения к делу. Процесс еще больше замедлялся из-за того, что лекарства мешали сосредоточенно работать.

Тони довольно часто замечал, что бессмысленно пялится в пространство, а его ноутбук в спящем режиме. Однако к вечеру, к приходу Кэрол, он все же сузил область поиска до девяти дел. Ему очень хотелось добиться большего, блеснуть перед ней, найти что-то такое, что продемонстрировало бы, что он по-прежнему способен ей помочь. Но пока он ничего такого не нашел. Поэтому он решил умолчать о своих изысканиях.

Какая-то она измотанная, подумал он, глядя, как Кэрол снимает пальто и подтягивает кресло к кровати. Веки припухшие, возле уголков глаз от напряжения появились морщинки. Губы уныло сжаты. Он достаточно хорошо ее знал, чтобы заметить, как она собирается с силами, пытаясь улыбнуться ему.

— Как сегодня дела? — поинтересовалась она. — Кажется, выглядит эта штука совсем по-другому. — Она кивнула на его ногу под одеялом.

— Тот еще был денек. Мне вынули дренаж. Честно говоря, больнее мне никогда в жизни не было. Снятие шины после этого казалось сущим пустяком. — Он криво усмехнулся. — Впрочем, я преувеличиваю. Зато теперь у меня ножная манжета, которая держит сустав. — Он жестом указал на ком под одеялом. — Похоже, рана заживает хорошо. Меня возили на рентген, и кость тоже, судя по всему, в неплохом состоянии. Так что завтра садисты из физиотерапии насядут на меня, чтобы увидеть, сумею ли я выбраться из постели.

— Замечательно! — обрадовалась Кэрол. — Ну кто бы мог подумать, что ты так скоро опять окажешься на ногах?

— Подожди, не увлекайся. «Выбраться из постели» — значит просто немного поковылять на ходунках, а не бежать марафон. Чтобы стать хоть немного похожим на себя прежнего, мне еще придется здорово поработать над собой.

Кэрол фыркнула:

— Можно подумать, ты какая-нибудь Пола Рэдклифф[17]. Ладно тебе, Тони. Все-таки ты никогда не был великим атлетом.

— Возможно. Но я все равно вволю поупражнялся. — Он пошевелился под одеялом.

— И еще поупражняешься, — великодушно пообещала Кэрол. — Короче говоря, как я понимаю, день в целом прошел неплохо.

— В общем-то да. Правда, заглядывала мать, а это всегда способно испортить настроение. Впрочем, судя по ее словам, мне принадлежит половина бабушкиного дома.

— Мало того что я понятия не имела о твоей матери, так, значит, у тебя есть еще и бабушка?

— Нет. Старушка скончалась двадцать три года назад. Я тогда учился в университете. Да-а, в те времена мне бы не помешали эти полдома. У меня вечно не было ни гроша за душой, — добавил он, не вдаваясь в подробности.

— Не уверена, что все это до конца понимаю, — заметила Кэрол.

— Я сам не уверен, что понял. Видимо, еще не отошел от морфия. Но если я правильно уяснил себе то, что говорила мать, получается, что ее собственная родительница завещала мне половину своего дома, когда умирала. Кажется, в свое время это ускользнуло от внимания матери. Уже двадцать три года дом сдают внаем, но мать считает, что его пора продать, и ей нужно, чтобы я подписал бумаги. Конечно, увижу ли я в результате хоть пенс, — вопрос отдельный.

Кэрол недоверчиво воззрилась на него:

— Это же просто кража.

— Ну да, я знаю. Но она же моя мать. — Тони поерзал, устраиваясь поудобнее. — Да и в общем-то она права. На черта мне деньги? У меня и так есть все, что мне нужно.

— Можно и так на это смотреть. Но я все равно не могу сказать, что это одобряю.

— Моя мать — стихийное явление. Одобряй, не одобряй — это роли не играет.

— А я-то думала, она давно умерла. Ты ведь о ней никогда не говорил.

Тони отвел взгляд:

— У нас с ней никогда не было, так сказать, тесных взаимоотношений. Непосредственно моим воспитанием занималась бабушка.

— Все это очень странно. Как ты себя при этом чувствовал?

Он выдавил сухой смешок:

— Как будто попал в йоркширский вариант «Архипелага ГУЛАГ». Только без снега.

Господи, пусть ее отвлечет это легкомысленное замечание.

Кэрол хмыкнула:

— Вы, мужчины, такие неженки. Спорим, ты никогда не ложился спать замерзший или голодный.

Тони промолчал. Кэрол извлекла из сумки деревянную коробочку, открыла: внутри оказались шахматы. Тони удивленно нахмурился.

— Зачем тебе шахматная доска? — спросил он.

— Вот чем должны заниматься умные люди, когда один из них лежит в больнице, — твердо ответила Кэрол.

— Признавайся, ты тайком смотрела фильмы Бергмана?

— Да что тут трудного — взять и сыграть? Я знаю, как ходят фигуры, и я уверена, что ты тоже знаешь. Мы же с тобой сообразительные. Это способ тренировать мозги, не работая.

Кэрол продолжала расставлять фигуры, не прерываясь ни на секунду.

— Сколько мы уже с тобой знакомы?

— Лет шесть-семь.

— И что, часто мы играли в какую-нибудь игру? Я уж не говорю про шахматы?

Кэрол замерла:

— По-моему, один раз мы… Хотя нет, это Джон Брэндон со своей Мэгги. — Она пожала плечами. — Кажется, никогда. Но это же не значит, что мы не должны этого делать.

— Ошибаешься, Кэрол. Существуют очень веские причины, почему мы этого делать не должны.

Она откинулась на спинку кресла:

— Ты боишься, что я тебя обыграю.

— Мы оба слишком любим побеждать. Но это лишь одна из причин.

Он подтянул к себе блокнот с ручкой и начал что-то писать.

— Что это ты делаешь?

— Так и быть, — рассеянным тоном сказал он, не переставая писать, — сыграю с тобой. Но сначала напишу, почему это будет сущей катастрофой. — Он еще минуты две строчил, затем вырвал листок и сложил его пополам. — Ну, поехали.

На сей раз пришла очередь Кэрол засмеяться.

— Ты что, шутишь?

— Я серьезен как никогда.

Он взял белую и черную пешку и протянул ей кулаки. Кэрол достались белые, и они начали партию.

Двадцать минут спустя у каждого осталось по три фигуры, и после долгих утомительных раздумий Кэрол глубоко вздохнула:

— Не могу больше. Сдаюсь.

Тони улыбнулся и протянул ей свою бумажку. Она развернула ее и прочла вслух:

— «Я слишком долго думаю над каждым ходом, потому что рассматриваю все возможные позиции на четыре хода вперед. Кэрол играет как камикадзе, пытаясь убрать с доски как можно больше фигур. А когда фигур почти не останется и будет ясно, что это грозит затянуться, Кэрол станет скучно, и она сдастся». — Она бросила листок и слегка шлепнула его по руке: — Ах ты, собака.

— Шахматы очень четко отражают мышление человека, — изрек Тони.

— Но я не люблю сдаваться, — возразила Кэрол.

— В реальной жизни — да. Когда на кону что-то важное. Но ты не видишь смысла тратить на игру много умственной энергии.

Кэрол мрачно собрала фигуры в коробку и закрыла ее.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — буркнула она.

— А ты меня. Ну-с, сегодня ты все время старательно избегала разговора об этом, но все-таки можно ли поинтересоваться, как продвигается расследование дела Робби Бишопа?

Кэрол с щелчком открыла коробку с шахматами:

— Может, сыграем еще раз?

Тони сочувственно глянул на нее:

— Что, настолько все скверно?

Пять минут спустя, выслушав от Кэрол подробный отчет о том, что произошло с тех пор, как они виделись в предыдущий раз, он вынужден был согласиться с ней. Положение и правда скверное. Позже, когда веки его уже смыкались и она на цыпочках уходила, уголок его рта тронула легчайшая улыбка. Возможно, завтра ему удастся предложить ей кое-что получше шахматной партии.

Четверг

Пола Макинтайр терпеть не могла табачной вони, застоявшейся в воздухе, — это слишком напоминало ей о том времени, когда в ее свободной комнате размещался Дон Меррик. Он был ее наставником, он обучил ее массе вещей, которые теперь она воспринимала как нечто само собой разумеющееся.

А потом он стал ее другом. Именно к ней он обратился, когда лопнул его брак, и именно ей после его смерти пришлось паковать его пожитки и возвращать их его жене. Теперь Пола тосковала по этой дружбе. Именно из-за этой тоски она потратила массу времени, денег и энергии на то, чтобы пристроить к задней части дома веранду, где по утрам можно было уютно устроиться с кофе и сигаретами, чтобы мобилизоваться, сходить в душ, а затем отправиться на работу.

Она потягивала «Мальборо ред»; она обожала это ощущение, но ненавидела эту зависимость. Каждое утро она ругала себя за то, что начинает снова и все-таки каждое утро протягивала руку к пачке еще до того, как выпивала первый глоток кофе. Поначалу она убеждала себя, что это лишь временное подспорье. Как только она поможет раскрыть хоть одно новое дело, она сумеет избавиться от этой привычки. Но она очень ошибалась. Дела приходили и уходили, а сигареты оставались с ней.

Сегодня было типичное суровое брэдфилдское утро: нависшее небо, воздух, едкий от загрязнений, сырые вихри пробираются под одежду, пронизывая до костей. Пола дрожала от холода, курила, смотрела в пространство, сидя в кресле, и тут зазвонил телефон. Она вынула трубку из кармана и нахмурилась. Только с работы могли позвонить в такой ранний час. Однако номер был незнакомый. На миг она замерла, потом громко выругалась вслух и нажала кнопку.

— Алло? — осторожно произнесла она.

— Детектив-констебль Макинтайр? — Ольстерский акцент, растянутые гласные.

— Кто говорит?

— Это Мартин Фланаган. Из «Брэдфилд Виктории».

За долю секунды до того, как он назвался, она его узнала.

— Да-да, мистер Фланаган, я поняла, что это вы. Извините, пока никаких…

— Нет, это у меня для вас кое-что есть. Знаете, я так переживал насчет Робби, что это совсем вылетело у меня из головы. А сегодня утром пришел на работу — и нате вам.

Пола затянулась, стараясь сохранить хладнокровие. Она не стала бы королевой допросов, если бы позволяла своему нетерпению прорываться наружу.

— Вполне понятно, что вам было не до того, — отозвалась она. — Можете рассказывать не торопясь, Мартин.

В трубке послышался вздох:

— Простите, я немного забежал вперед. Знаете, мы в «Виктории», в числе прочего, время от времени проверяем ребят на наркотики. Мы очень беспокоимся и постоянно следим за тем, чтобы они ничего такого не принимали. Ну и вот, я совсем позабыл, что в пятницу утром мы тоже делали анализ. И Робби, конечно, тоже проверяли.

Пола бросила сигарету на пол и затерла ее каблуком.

— И сегодня утром вы получили результаты? — спросила она, стараясь ничем не выдать своего возбуждения.

— Точно. Потому-то я вам и звоню. Боже… — Голос Фланагана сорвался, и он закашлялся, чтобы скрыть это. — Даже не знаю, надо ли мне вам говорить. Это же было за сколько-то дней до того, как он умер.

— В анализах Робби обнаружилось что-то интересное?

— Можно и так выразиться. Знаете, ребята из лаборатории написали… Господи, я не могу себя заставить это произнести. — Казалось, Фланаган готов расплакаться.

Пола уже вышла из кухни и направлялась к лестнице.

— Я сейчас приеду, Мартин, — сказала она. — Не волнуйтесь. Никому ничего не говорите. Я буду у вас через полчаса. Хорошо?

— Годится, — ответил он. — Я у себя в кабинете. Предупрежу охрану, что вы приедете.

— Все будет в порядке, — заверила она его.

Она сама знала, что это вранье. Но знала и то, что сейчас совершенно не имеет значения, врет она или нет.

Патологоанатомическое отделение больницы «Брэдфилд кросс» было для криминалистов из группы Кэрол Джордан как домашнее тренировочное поле для футболистов. Тела, которые их интересовали, попадали именно сюда — под острый скальпель и зоркий взгляд доктора Гриши Шаталова. Прадед и прабабушка Шаталова восемьдесят пять лет назад эмигрировали из России в Ванкувер; сам Гриша родился в Торонто и любил повторять, что перебрался в Великобританию в ходе постепенного возвращения своей семьи на восток. Кэрол нравились и его легкий акцент, и его самоирония. И ей нравилось, что он обращается с покойниками с таким же уважением, какое, думалось ей, он проявлял бы и по отношению к собственным родственникам.

Морг, конечно, не самое приятное место, но он придавал Кэрол решимости. Когда она оказывалась лицом к лицу с покойниками, внутри у нее ярче вспыхивало желание сделать так, чтобы преступники предстали перед судом. И уважение Гриши к жертвам находило в ней отклик, служа мостиком между ними.

Сегодня она явилась сюда ради Робби Бишопа. Вскрытие следовало бы провести накануне, но Гриша был на конференции в Рейкьявике, а Кэрол не хотелось, чтобы трупом занимался кто-то другой. Гриша приступил к работе еще ранним утром, и к тому времени, как приехала Кэрол, он почти закончил. Он поднял на нее глаза, когда она вошла, и сдержанно кивнул, показывая, что заметил ее присутствие:

— Еще десять минут, и мы все завершим, старший детектив-инспектор Джордан.

Он говорил официально, поскольку велась цифровая запись, которую когда-нибудь, возможно, представят на судебном процессе. Обычно он обращался к ней просто «Кэрол».

Она прислонилась к стене. В душу закрадывалась грусть, когда она начинала думать о том, каким Робби был когда-то. Любовник, сын, друг, спортсмен. Человек, чей талант радовал людей. Все это теперь ушло из-за какого-то мерзавца. И ее работа состояла в том, чтобы вычислить, кто этот мерзавец, и сделать так, чтобы он никогда не мог бы совершить что-либо подобное. Сегодня она как никогда ценила свою работу.

Наконец Гриша все закончил. Тело снова обрело относительную цельность; образцы взяли, все, что нужно, взвесили, разрез зашили. Гриша стянул перчатки и маску, сорвал фартук и снял лабораторные сапоги. Мягко шлепая по полу в одних носках, он направился по коридору в свой кабинет. Кэрол следовала за ним.

Кабинет являл собой, так сказать, демонстративный протест против «электронного документооборота». Разбухшими папками, кипами бумаг было завалено все, кроме разве что кресла за столом и лабораторного табурета у стены. Кэрол забралась на свой обычный насест и спросила:

— Ну, что ты для меня нарыл?

Гриша плюхнулся в кресло. Его лицо посерело от недосыпания и нехватки естественного света — из-за работы и Гришиного младенца. Он походил скорее на заключенного, чем на патологоанатома. Он поскреб заросшую щетиной щеку и объявил:

— В основном ты все и так уже знаешь. Причина смерти — отказ жизненно важных органов в результате отравления рицином. — Он поднял палец. — Следует уточнить, что мои выводы основаны на информации врачей, которые его лечили непосредственно перед смертью. Придется подождать нашего собственного токсикологического анализа, прежде чем мы сможем дать официальное подтверждение, имей в виду, хорошо?

— И ты больше ничего не выяснил?

Гриша улыбнулся:

— О его физическом состоянии я тебе могу рассказать все, но не думаю, чтобы тебе это что-то дало. Но есть одна штука, которая может иметь отношение к его смерти, а может и не иметь. Какая-то анально-ректальная травма — ничего особенного, просто небольшая гематома в области заднего прохода. И слегка раздражена ткань над сфинктером.

— Чем это вызвано? — спросила Кэрол.

— Такие легкие повреждения бывают при половом акте. Я бы сказал, что он проходил по взаимному согласию, но был жестким. Не изнасилование — в том смысле, что его не прижимали к полу и не проникали в него против воли. Но определенную силу применили. Следов спермы нет, так что я не рискнул бы дать заключение, чем в него проникали. Дилдо, бутылка, морковка — это могло быть что угодно. Но приличных размеров. — Он улыбнулся. — Как мы знаем, для таких дел применяют все на свете.

— Это выглядит так, словно он регулярно совершал такие половые акты?

Гриша погладил подбородок.

— Не думаю. Нет никаких свидетельств того, чтобы Робби регулярно занимался пассивным анальным сексом. Возможно, иногда он применял маленькую и аккуратненькую анальную затычку, но не штуковину размером с пенис.

— А раздражение ткани? О чем оно говорит?

Гриша пожал плечами:

— Трудно сказать. Раздражение в таком месте, что определить, из-за чего оно возникло, уже нельзя. Что-то в таком роде может появиться, если в анус вводить инородное вещество.

— Например, рицин? От него была бы такая реакция?

Гриша откинулся на спинку кресла и стал смотреть в потолок.

— Думаю, да. Теоретически. — Он резко выпрямился. — А я-то думал, считается, что он его вдохнул?

Кэрол покачала головой:

— Мы просто предположили, что яд подмешали в питье или в еду.

— Исключено. Если только доктор Блессинг точно описала процесс его умирания. Понимаешь, Кэрол… Дело в том, что, когда рицин попадает в организм через пищевод, симптомы иные, чем когда ты его вдыхаешь. Но если он абсорбируется через чувствительную слизистую оболочку прямой кишки или чего-то подобного, тогда симптомы скорее напоминают ситуацию, когда яд проникает через дыхательные пути, а не через пищевод. До вскрытия я склонялся к версии о вдыхании.

Кэрол покачала головой:

— Все, с кем мы беседовали, твердо заявляют, что он не принимал наркотики. Не думаю, чтобы они пытались скрыть это и защитить его светлую память. Мне кажется, они говорят правду. И потом, в больнице сделали анализы и не нашли никаких следов.

Гриша несколько скептически поднял брови:

— К тому времени, как они взяли пробы, могло уже и не остаться никаких следов: зависит от того, что он принимал и когда. Но если он не нюхал, я думаю, что рицин попал в его организм с помощью какого-то носителя — свечи из жирных кислот, гелевой капсулы или чего-то в этом роде. Но, опять-таки, следов мы никаких не найдем, после самого события прошло слишком много времени. Пробы я, конечно, взял. Возможно, нам повезет, но лучше не надейся.

Кэрол вздохнула:

— Просто отлично. Вырисовывается дико запутанное дело. Начальство и стервятники из прессы наседают на меня, требуют быстрой разгадки. Но быстрая разгадка их вряд ли ждет. Скажем уж прямо: вероятность примерно такая же, как то, что «Виктория» возьмет меня на место Робби.

Наклонившись вперед, Гриша щелкнул компьютерной мышью:

— Сделаю что могу, хотя ты права, дело непростое. — Он одарил ее сочувственной улыбкой. — Но раз уж ты здесь… Ты ведь давно у нас не ужинала. Айрис будет очень рада тебя видеть, я знаю. — Он глянул на экран. — Как насчет субботы?

Кэрол на мгновение задумалась:

— По-моему, вполне.

— В семь?

— Давай в восемь. Мне сначала надо будет навестить кое-кого в больнице.

— В больнице?

— Тони.

— А, ну да, конечно, я слышал. Как он там?

Не успела Кэрол ответить, как в дверь постучали.

— Войдите, — отозвался Гриша.

Пола просунула голову в дверь:

— Привет, док. Я искала…

— И вы ее нашли, — заметил Гриша.

Пола улыбнулась и шагнула внутрь.

— Вы нам тоже не помешаете, док. — Она махнула в их сторону конвертом. — Кажется, наконец у нас появилось кое-что жареное, шеф. Я только что встречалась с Мартином Фланаганом. Он не хотел выкладывать все начистоту, но…

— Но ты смогла обаять его, — докончила Кэрол.

Она не удивилась: Пола фантастически владела техникой допроса, Кэрол неоднократно наблюдала это сама.

— Честно говоря, я просто думаю, что он больше заботится о том, чтобы мы поймали убийцу Робби, чем о репутации клуба. В общем, по словам мистера Фланагана, он напрочь забыл, что в пятницу в его команде проводилась традиционная проверка на наркотики. Как и все остальные, Робби пописал в бутылочку. Но, в отличие от всех остальных, на его данных выявились пики.

Она вынула из конверта листок и протянула его Грише.

— «Выявленные соединения: рогипнол», — прочел тот. — Я слышал об этой лаборатории, они вроде бы довольно аккуратные ребята. Но лучше свяжитесь с ними сами, узнайте, не осталось ли у них какой-то части пробы. Пока тут слишком мало подробностей, я не могу точно сказать, сколько он принял и когда.

Он вернул листок Поле.

— Думаю, мы знаем, когда и где. В четверг вечером, в «Аматисе», — угрюмо проворчала Кэрол.

Гриша нахмурился.

— А возможно, и нет. — Он нажал несколько клавиш, щелкнул мышью. — Вот, я так и думал. Это так называемая «таблетка забывчивости». Начинает действовать через двадцать-тридцать минут после попадания в пищеварительную систему. А значит, если Робби дали эту штуку в ночном клубе, то к тому моменту, как он вышел, он был уже совершенно не в себе.

— Никому и в голову не пришло, что он был пьян, — возразила Пола. — И на записях камер видеонаблюдения видно, что двигается он нормально.

— Значит, он доверял своему спутнику, кем бы тот ни был, настолько, чтобы пойти с ним куда-то еще. Куда-то, где ему дали питье, в которое подмешали рогипнол. — Кэрол думала вслух.

— Алкоголь усугубляет эффект действия препарата. Таким образом, если он пил и раньше, то он должен был потерять контроль над собой самое большее через час после приема вещества, — заявил Гриша. — Он бы покорно терпел все, что с ним происходит. Он бы не сопротивлялся анальному проникновению. Ему было бы плевать на свечу, которую ему вставили в задний проход. И после он бы ничего об этом не помнил. Идеальное убийство, на самом-то деле. К тому времени, как жертва умрет, ее связь с тобой давно затеряется.

Кэрол вернула бумажку Поле.

— Молодец, — похвалила она. — Но дело адское. И, похоже, оно делается все труднее с каждым новым клочком информации, который нам удается добыть.

Полчаса спустя дело стало еще труднее. Кэрол сидела у себя в кабинете, закрыв дверь и задернув занавески, чтобы ее ничто не отвлекало. Локтями она уперлась в стол, одной рукой держа у уха телефон.

— Надеюсь, я вас не разбудила, — сказала она в трубку.

— Вообще-то разбудили. Но ничего страшного, мне все равно тут надо разобраться со всякой ерундой, — отозвалась Бинди Блис хрипловатым со сна голосом. Она кашлянула, шмыгнула носом. Кэрол слышала, как она передвигается по комнате.

— Я хочу кое-что у вас спросить. Немного интимное.

Послышался смешок, затем — втягивание сигаретного дыма.

— Видимо, я должна ответить: «Нет проблем, валяйте, в делах об убийстве не бывает ничего интимного»? — Бинди довольно убедительно изобразила американский акцент.

На это возразить нечего, подумала Кэрол.

— Мне кажется, речь не только о том, что тайне личной жизни нет места в расследовании убийства, — заметила она. — Нам нужно выяснять о жертвах все, что возможно, даже если это кажется совершенно не относящимся к делу. Нами движет не пустое любопытство. — Она сама себя осадила. — Простите. Вы наверняка думаете, что это какая-то болтовня. Нет-нет. Я говорила вам о моем коллеге, он психолог. Он всегда напоминает мне, что лишних сведений о жертве убийства не бывает. Так что, надеюсь, вы меня извините, если вам покажется, что я вторгаюсь в вашу частную жизнь.

— Ничего-ничего. Выкладывайте ваши вопросы, я не собираюсь обижаться.

Кэрол набрала побольше воздуха. Игривый тон здесь неуместен.

— Робби любил, чтобы с ним занимались анальным сексом?

В трубке раздалось удивленное фырканье.

— Робби? Чтобы Робби подставлял задницу? Да вы шутите. Я пыталась его подбить на это, но он был совершенно убежден, что любой мужик-натурал, которому нравится играть в колышек, — латентный гей.

— В колышек? — непонимающе переспросила Кэрол. По сравнению с Бинди она почувствовала себя ужасно старомодной.

— Ну, вы знаете. «Наклони своего бойфренда». Это когда берешь дилдо и делаешь ему. Это и называется — игра в колышек.

— Никогда не слышала этого термина.

— Потому что вы живете на севере, — наставительно заметила Бинди. Интонация у нее была непринужденная и насмешливая, но Кэрол все равно ощутила свое безнадежное провинциальное невежество. — Вот один из моих бывших, парень, с которым я была до Робби, очень это дело любил. У меня до сих пор остались и ремни, и всякие дилдо, и прочее снаряжение. Я пыталась убедить Робби попробовать, но он так заартачился, словно я ему предлагаю вместе пойти на улицу и отыметь пару бродячих собак. Ему даже не нравился палец в заднице, когда мы трахались.

— Мы обнаружили в его прикроватном столике анальную затычку, — нейтральным тоном сообщила Кэрол.

Несколько секунд тишины.

— Думаю, это моя, — наконец ответила Бинди. — Ничего, мне она не нужна, можете не возвращать.

— Хорошо, — отозвалась Кэрол. — Спасибо вам за откровенность.

— Не за что. А где же ваш интимный вопрос? — Бинди грустно рассмеялась. — Извините, я же вам сказала, что сегодня веду себя легкомысленно. Зачем вам понадобилось узнавать, какие штуки Робби любил в постели?

— Простите, я не имею права разглашать детали расследования, пока оно продолжается, — ответила Кэрол, прекрасно осознавая: в благодарность ей все-таки хочется что-нибудь поведать Бинди. — Мы занимаемся несколькими линиями. Но, по правде говоря, это длительный процесс.

— Время не главное, — произнесла Бинди как никогда серьезно. — Главное — поймать того скота, который это сделал.

Имран снова выдвинул и задвинул ящики. Кажется, в пятый раз, прикинул Юсеф.

— Сдается мне, ты уже все захватил, парень, — проворчал он. — Ты уже тысячу раз проверил.

— Легко тебе говорить. А я не желаю приехать в аэропорт, и вдруг — бац! — нет айпода. Или прилететь на Ибицу и обнаружить, что мои любимые найковские кроссовки по-прежнему валяются под кроватью. Соображаешь, о чем я? — Имран обрушился на пол и запустил руку под кровать.

— Если ты не поторопишься пошевелить своей задницей, то вообще не попадешь в аэропорт, — предупредил его Юсеф. — У тебя побитый фургон-«воксхолл», а не аппарат Бэтмена.

— А ты, братец, не похож на Джереми Кларксона[18]. — Имран пружинисто выпрямился. — Ладно, все, я собрался.

Все с тем же чуть неуверенным видом он застегнул молнию спортивной сумки, похлопал себя по карманам:

— Паспорт, деньги, билеты. Двигаем.

Имран зашагал вниз по лестнице; Юсеф отправился следом и терпеливо подождал, пока тот попрощается с матерью. Всякому бы показалось, что его кузен собирается в трехмесячную антарктическую экспедицию, а не в трехдневную развлекательную поездку на Ибицу, полученную в подарок. Наконец им удалось выбраться из дома. Имран бросил Юсефу ключи от фургона.

— Привыкай, пока я тут, а то вдруг какие проблемы, — произнес он. — Иногда немного заедает рычаг передач. Соображаешь, о чем я?

Юсефу не важен был рычаг передач. Ему важно было получить в свое распоряжение фургон, на боку которого написано: «Электротехника люкс».

— Ерунда, — пробормотал он, заводя мотор и резким движением переключая его на первую передачу. Внезапно — Юсеф даже вздрогнул — ожила стереосистема. Он протянул руку и убавил громкость. — Выруби, Имран, — попросил он. — Уши мои пожалей.

— Извини, друг. Эти шотландские парни умеют зажигать. — Имран слегка толкнул его в плечо. — На Ибице оторвусь, вволю послушаю всякие клевые звуки. Просто жду не дождусь, братец.

— Вот и классно. Я, правда, никогда не любил такого рода тусовки, — отозвался Юсеф.

Как только он понял, что осуществить их план будет куда легче, если ему удастся заполучить настоящий ремонтный фургон, он сразу решил, что надо задействовать кузена — Имрана. Все это они обсуждали много раз, и однажды на Юсефа снизошло озарение. Его заказчики и клиенты частенько делали партнерам по бизнесу подарки — очевидно, для укрепления деловых связей. Ни Юсеф, ни Санджар не были такими уж завсегдатаями клубов, а вот Имран обожал плясать всю ночь напролет. И Юсеф сообщил, что ему презентовали трехдневную увеселительную поездку на Ибицу, которую он по доброте душевной передарил Имрану. Тот будет на Ибице, а Юсеф получит в свое распоряжение его фургон. Все прошло как по маслу. Имран был на седьмом небе от счастья и даже не задался вопросом, почему они едут в аэропорт на его фургоне, а не на фургоне Юсефа.

— Развлекайся на здоровье, — совершенно искренне пожелал ему Юсеф.

— Нет, я к тому, что ты мог бы эту путевочку кому-нибудь продать, сшибить легкие деньжата. — Имран потер большим пальцем об указательный.

— Мы же с тобой как-никак родственники. — Юсеф чуть пожал плечом. — Мы должны друг друга поддерживать.

Он ощутил укол совести. То, что он собирается сделать, наверняка доконает семью.

— Ну да, все так говорят, а вот как доходит до того, чтобы набить денежками карманы, все оборачивается по-другому, — цинично заметил Имран. — Так что ты меня очень удивил, братец.

— В общем, веселись и ни о чем не думай, — призвал его Юсеф.

— Оттянусь по полной, — пообещал двоюродный брат. — Немного прибавлю звук, а?

Юсеф кивнул:

— Давай.

Фургон заполнила музыка. Даже при такой небольшой громкости басы буквально отдавались у него в костях. Их с Имраном разделяли всего два года, но у него частенько возникало такое чувство, словно кузен — еще ребенок. Он сам недавно был таким же, но он изменился. С ним кое-что случилось, кое-что такое, что заставило его повзрослеть и взять на себя ответственность. Теперь, глядя на Имрана, он ощущал себя так, будто они с ним принадлежат к разным поколениям. Более того — будто они с разных планет. Недавно Юсеф пришел к пониманию того, как на самом деле устроен мир, и почти все, во что его призывали верить раньше, показалось ему сущей чепухой.

— Только об одном жалею — что не попаду в субботу на матч. Думаю, будет серьезная история, они же устроят прощание с Робби. Как там Радж, идет?

Юсеф кивнул:

— Можно подумать, что помер я или Санджар, а не какой-то футболист.

Имран откинулся на спинку сиденья.

— Не кощунствуй, братец. Робби — это не «какой-то футболист». — Кузен пальцами изобразил в воздухе кавычки. — Он был Футболист с большой буквы. Местный паренек, который стал героем. Мы Робби обожали. Так что попроси Раджа, пускай и за меня попрощается с ним.

Юсеф удивленно покачал головой. Неужели мир в самом деле сошел с ума? Столько истерической скорби по Робби Бишопу, но никто и ухом не ведет из-за ежедневных смертей в Ираке, Палестине, Афганистане. Нравственные понятия как-то страшно извратились. Он не стал бы строить из себя самого правоверного мусульманина на свете, но, по крайней мере, в голове у него никогда не было такой каши, как у Имрана.

Имран умолк, его пальцы ритмично барабанили по джинсовым бедрам, его найковские кроссовки постукивали по резиновому коврику. Этим он и занимался весь остаток пути до Манчестерского аэропорта. Юсеф остановился возле терминала номер один, на площадке для высадки пассажиров, и не стал глушить мотор, пока Имран забирал сумку и вылезал наружу. Двоюродный брат сунул голову в приоткрытую дверцу:

— Ну, всего, Юсеф. Увидимся в понедельник.

Юсеф улыбнулся. Имрана он в понедельник не увидит. Но незачем сообщать об этом кузену.

Тони не спеша пробуждался от сладостного сна. Сладостного, потому что его вызвала обычная усталость, а не беспамятство, рожденное лекарствами. Кто бы мог подумать, что ему потребуется столько сил, чтобы выбраться из кровати, потом, стискивая ходунки, преодолеть три метра, отделяющие его от туалета, и затем вернуться обратно в постель? Когда он рухнул на подушки, ощущение у него было такое, будто он только что взошел на высокую гору. Физиотерапевта его успехи привели в полный восторг, да и сам он был вне себя от радости. Она обещала завтра же принести ему костыли. Возбуждение оказалось едва ли не свыше его сил.

Он сел в кровати, протер заспанные глаза, разбудил «спящий» ноутбук. Перед тем как погрузиться в дрему, он запустил очередную поисковую серию, но вырубился, прежде чем она завершилась. Он не ощущал оптимизма; он был готов к тому, что, возможно, и не найдет того, что ищет. Это не значит, что искомого не существует: видимо, оно просто слишком хорошо спрятано.

Однако на экране, к его большому удивлению, посередине обнаружился прямоугольничек сообщения. «Найдено результатов, удовлетворяющих заданным условиям: (1)». Скобки означали, что соответствие неполное, однако результат более чем на 90 % удовлетворяет параметрам поиска, которые он ввел. Окончательно очнувшись, Тони вывел результаты.

Заметка из бесплатной газеты, распространяющейся на западе Шеффилда. Подробностей немного, но достаточно, чтобы задуматься. И чтобы на основании этого материала провести более детализированный поиск.

Он энергично задал новый набор параметров. Вроде бы наклевывается нечто интересное. Похоже, все-таки он сумеет кое-что показать Кэрол.

Оставив пиджак на спинке кресла, Сэм Ивенс непринужденно вышел из общей комнаты, словно не испытывал никаких более неотложных нужд, кроме потребности посетить туалет. Но как только дверь за ним закрылась, он резко ускорил шаг и устремился к лифтам. Спустившись на парковку, он сел в свою машину и достал мобильник. Набрал номер Бинди Блис.

Та отозвалась на втором гудке. Когда он представился, она недовольно застонала:

— Больше никаких вопросов. Утром я уже побеседовала с вашим старшим инспектором.

На лбу у Сэма выступил пот. А если бы он связался с ней раньше, чем Кэрол Джордан? Как бы он потом объяснялся с Кэрол, которая и так уже считает его индивидуалистом? Вот черт, надо быть поосторожнее.

— Извините, что мы вас беспокоим во второй раз, — произнес он. — Но у каждого из нас своя линия расследования.

Он от всей души надеялся, что в своих вопросах не пересечется с шефом.

— Большое облегчение. Я не очень-то мечтаю совершить вторую экскурсию в самые безумные закоулки моей сексуальной жизни. Ладно, чем могу вам помочь, детектив?

— Еще в феврале вы послали Робби электронное письмо о каком-то парне, который вас донимает. Приходит на ваши выступления. Что-то вроде неопасного, но навязчивого поклонника. Помните?

Бинди снова застонала:

— Помню ли я? Такое трудно забыть.

— Не могли бы вы мне подробнее рассказать, что произошло?

— Вы же не думаете, что это как-то связано со смертью Робби? Это был просто жалкий невзрачный неудачник, а не какой-то криминальный тип.

— Чтобы как следует выполнять свою работу, я должен проверять все возможные версии, — заявил Сэм. — Так что расскажите мне об этом типе.

— Начиналось все с писем, открыточек, цветочков и тому подобного. А потом он начал являться на мои выступления, когда я работала в клубах. Обычно его не пропускали внутрь, потому что он выглядел слишком причудливо. Или неприглядно, неважно. Но иногда он все-таки просачивался и тогда слонялся возле сцены или у диджейской будки, пытался со мной заговорить или со мной сфотографироваться. Меня это раздражало, но он был, похоже, довольно безобидный. А потом, однажды вечерком, мы с Робби устроили прямо-таки публичное шоу. Ну, знаете, как это бывает: немного перепьешь, и ситуация выходит из-под контроля. Кончилось тем, что мы стали орать друг на друга прямо возле клуба. Папарацци это засняли, и снимки потом заполнили журналы и газеты. К тому времени, как это дошло до читателей, мы уже помирились, но на первые полосы, вы же знаете, попадает война, а не примирение.

Он услышал, как она закуривает, и стал ждать, чтобы она продолжила. Умей ждать. Трюк, которому он научился у Полы.

— Так что этот кретин решил взять на себя защиту моей чести от моего злобного дружка, который якобы не ценит меня по достоинству. И вот однажды он наскакивает на Робби, когда тот выходит из гостиницы в Бирмингеме, где остановилась их команда. И начинает делать ему строгий выговор. Никакого насилия, просто громко вещает. Робби, по его словам, сделалось слегка неловко. Хотя, конечно, сам Робби ни за что не сознался бы, что его испугали. Ну, в общем, вызвали полицию, и этого кретина упрятали за решетку. Оказалось, как раз такое отрезвление ему и нужно было. По словам копа, с которым я говорила, как только этому типу объяснили возможные последствия его поведения, он сразу все осознал. Страшно раскаивался. И конечно, навсегда оставил нас с Робби в покое. Поэтому ему вынесли предупреждение и отпустили восвояси. И, честно говоря, больше я его не видела и не слышала. Вот и все, что я вам могу рассказать.

Почему-то Сэму показалось, что история слишком уж гладкая. Судя по тому, что он знал о таких навязчивых личностях, эти люди не убираются, поджав хвост, едва на них повысят голос. Если они глупы, то принимаются еще более активно делать то же самое, пока в конце концов не попадут за это в тюрьму. Если же умны, то либо находят какой-то другой объект для преклонения, либо начинают вести себя тише. И часто оказывается, что умные куда опаснее. Спросите хоть Йоко Оно.

— Он действительно больше не появлялся в вашей жизни?

— Нет. Даже не прислал открытку с соболезнованиями насчет Робби.

— А вы много таких получили? — осведомился Сэм.

— Вчера мне на Би-би-си принесли сорок семь, их доставили лично. Думаю, сегодня по почте придет еще больше.

— Возможно, мы захотим на них взглянуть.

Бинди издала раздраженный звук:

— Права была ваша начальница. Когда расследуют убийство, о тайне частной жизни забывают. Что вы хотите, чтобы я сделала? Собрала их, упаковала и переслала вам?

— Если вы их упакуете, я за ними кого-нибудь пришлю. В удобное вам время, конечно. И если бы мы смогли выяснить, кто вас тогда…

— Его имя — Рис Батлер. Жил он в Бирмингеме. Все его письма и открытки я отдала тамошним копам. На случай, если вдруг он опять возьмется за старое и начнет к кому-нибудь приставать.

— Спасибо. Вы просто читаете мои мысли.

Бинди фыркнула:

— Тоже мне бином Ньютона, детектив.

Сэм ненавидел свидетелей, которые считают себя умнее копов.

— А еще нам могло бы пригодиться имя сотрудника полиции, который вами занимался. — Он старался не показывать сарказма.

— Минутку, у меня тут где-то записано… — Звуки: шевеление, шаги, выдвигает ящик, закуривает новую сигарету. Наконец она сообщила: — Детектив-констебль Джонти Сингх. Господи, просто прелесть, что творится с именами в нашей стране. Джонти Сингх, подумать только. Волшебное имечко. Меня ужасно умиляет: в крикет, самую английскую вещь на свете, играют Рампракаш и Панесар против Трескотика и Штраусса. За полсотни лет мы из империи превратились в государство мульти-культи. Обожаю. А у вас это не вызывает улыбки, Сэм?

Ему было все равно. Важнее всего то, что Джонти Сингх — не такое имя, которое очень уж трудно разыскать в крупном подразделении вроде полицейского управления Вест-Мидлендс. Кроме того, он заметил, что она перешла от «детектива» к «Сэму». Может, она с ним заигрывает? Трудно сказать: она привыкла щебетать в эфире. Но даже если она заигрывает, он все равно не намерен эту игру развивать. Они из разных социальных слоев, она будет на него поглядывать снисходительно, как наверняка поглядывала на своих предыдущих.

— Спасибо, что уделили мне время, — сказал он.

— Не за что, — ответила она, снова посерьезнев. — Это все, что я могу сейчас для него сделать. Понимаете, я о нем всегда заботилась.

— Я знаю, — отозвался Сэм, мечтая поскорее разъединиться и кинуться разматывать эту новую нить. — Мы будем с вами на связи.

Он резко отключился. Если бы у него в машине имелся компьютер, как у патрульных, его пальцы уже вовсю порхали бы над клавиатурой. А так придется возвращаться за свой рабочий стол и надеяться, что Стейси не отслеживает каждое его нажатие клавиши. Похоже, он набрел на кое-что важное, и он, черт возьми, никому не позволит раньше времени совать в это нос.

Тони весь извелся, ожидая ее прихода, но все-таки не объявил о своем открытии сразу же, едва Кэрол вошла. Ему хотелось понаслаждаться предвкушением. Кроме того, он вынужден был признаться самому себе, что ее забота ему приятна. Все страдания покидали эту маленькую комнату, уступая место самой простой вещи — просто вот такому сидению рядом. Он знал, что она когда-то испытывала то же самое — да и, судя по всему, продолжает испытывать — со своими родными, но сам он никогда такого не знал. В его семье доброту всегда считали проявлением слабости. И хотя он толком не понимал, что ему с этой добротой делать, не собирался жертвовать мгновениями их близости ради работы. Все равно они скоро к этому перейдут.

Он осознавал, что его приоритеты изменились. Какая-то часть его «я», как бы со стороны наблюдавшая постоянно за его реакциями, с интересом следила, долго ли это протянется и что это может означать. Но, к его большому удивлению, в душе у него нашлась и другая часть, которой просто нравилось плыть по течению и ни о чем не задумываться.

Кэрол спросила, как он провел день; он ответил. Они завели разговор, какие, подумалось ему, обычные друзья и даже любовники ведут постоянно и привычно. Он спросил, как провела день она. Она рассказала. Потом облокотилась на ручку кресла и запустила пальцы в свои густые волосы.

— Никогда еще не занималась таким делом. Просто ни на что не похоже. Когда происходит убийство, два человека или больше сталкиваются лицом к лицу. Совершается преступление, кто-то погибает. И ты можешь соединить эти точки. У тебя есть данные экспертов, свидетели, улики. Точное указание времени. Но тут — ничего подобного. Между тем действием, которое убило Робби Бишопа, и его смертью — огромный провал. И мы не знаем, когда, где и кто произвел это. Чем дальше, тем запутаннее и темнее дело. Кевин прав, этот убийца — сущий Каспер, дружелюбный призрак, черт бы его побрал!

Тони секунду подождал, чтобы убедиться, что она полностью выплеснула свое разочарование.

— Все не так плохо, как ты думаешь, — заметил он. — Все-таки нам кое-что о нем известно. Я хочу сказать — кроме связи с Харристаунской школой и того, что он знает Темпл-Филдз не хуже тамошней шлюхи.

Кэрол скептически взглянула на него:

— И что же нам известно? Например?

— Мы знаем, что он планирует свои действия. Он все заранее обдумал, он прикинул допустимый уровень риска, так что мы знаем: он не безрассуден. К тому же он не испытывает потребности видеть страдания жертвы. Его вполне устраивает, когда все происходит где-то за сценой. Так что каким бы он ни был в школе, он явно не славился среди одноклассников тем, что задирал и обижал всех подряд. А Робби в школе считался задирой?

Кэрол покачала головой:

— Видимо, не считался. Все в один голос утверждают, что он был душка. Хотя нам в любом случае надо просеять всех с «Лучших дней», кто его знал.

— Так. Значит, это не месть за подростковые унижения. Впрочем, остается вариант — месть за успешность… — Тони умолк и нахмурился. — Мне еще надо об этом подумать. Но мы точно знаем, что этот тип просто обязан разбираться в химии и фармакологии. Он ведь производит не просто рицин, а рициновые свечи. Я бы на его месте даже не знал, с чего начать.

Кэрол наклонилась к большой сумке, которую принесла с собой, и извлекла бутылку австралийского шираза[19].

— Я бы на его месте начала с Интернета. В наше время мы ведь именно оттуда черпаем все новое. Тебе как, можно эту штуку? Немножко?

— Скорее всего, нет, но пусть это тебя не останавливает. В ванной есть пара пластиковых стаканчиков.

Когда она вернулась, он проговорил:

— Да, кстати об Интернете…

— М-м-м? — Кэрол пила вино. Это были ее первые глотки за день — немалое достижение.

— Я не думаю, что он проделал это впервые. Для начинающего он слишком ловок.

Он увидел, как на лице у нее появляется скептическое выражение.

— Тебе повсюду мерещатся серийные убийцы, Тони. Какие у тебя могут быть улики, чтобы такое утверждать? За исключением того, что тебе не нравится сам факт: этот душегуб или очень профессиональный, или очень везучий.

— Я не верю в везение. Мы говорим «везение», когда интуиция ведет нас в правильную сторону. А интуиция — плод наблюдений и опыта. Известно ли тебе, что одно недавнее исследование показало: мы принимаем наиболее верные решения, когда доверяемся своему внутреннему чутью, а не когда взвешиваем все за и против в той или иной ситуации?

Кэрол усмехнулась:

— Возвращение Капитана Говоруна[20]. Ты не ответил на вопрос, Тони. Какие у тебя есть доказательства, что он уже совершал такое раньше?

— Я уже сказал, Кэрол: доказательства — в Интернете, источнике всей чепухи на свете и заодно кое-какой мудрости. С тех пор как мы с тобой вчера вечером поговорили, я веду охоту. И я нашел кое-что очень интересное. — Он дотянулся до ноутбука и повернул экран к Кэрол. Пока она просматривала заметку из провинциальной газеты, он комментировал: — Дэнни Вейд. Двадцать семь лет. Умер две недели назад в своем роскошном доме на окраине Шеффилда. Отравление. Смертельный паслен, иначе белладонна — «прекрасная дама». Как полагают, во фруктовом пироге, который испекла его экономка-полька. Фруктовый пирог — удачная маскировка. А возле внутреннего дворика-патио там как раз растет куст белладонны. Кстати, надо еще выяснить: может быть, применяли парниковую белладонну и убийца принес ее с собой. Экономка отрицает, что она делала фруктовый пирог, хотя в холодильнике обнаружили его остатки, и в них содержались эти смертоносные ягоды. К тому же в тот вечер, когда он умер, у нее как раз был выходной. Она проводила время у своего дружка в Ротерхэме, как всегда поступала по средам и субботам. Было начато дознание, но потом его отложили на неопределенный срок.

— Не понимаю, почему ты думаешь, что вот это, — она указала пальцем на экран, — имеет какое-то отношение к Робби Бишопу. Тут все вроде довольно ясно. Экономка напутала с ягодами, а теперь отпирается и врет. Несчастный случай. В заметке так и написано.

— А если она не врет? Если она говорит правду, то это уже вторая история, когда мужчина двадцати с чем-то лет оказывается жертвой очень странного отравления. — Тони попробовал повернуться, чтобы смотреть на Кэрол, но ему это не удалось. — Подвинь кресло, чтобы я тебя нормально видел, — попросил он нетерпеливо. — Пожалуйста.

Не без удивления Кэрол выполнила его просьбу.

— Вот, теперь ты меня видишь. Это всего лишь предположения, Тони.

— Да, всё — предположения, пока нет твердых доказательств. Я и занимаюсь предположениями, такая у меня работа. Мы это называем психологическим портретированием. Некоторые утверждают, что это наука, но на самом деле мы лишь строим предположения, которые основаны на опыте, вероятности и инстинкте. По правде говоря, это скорее искусство, чем наука. Даже составление географических моделей основано на вероятностях, а не на очевидностях. С психологическими моделями та же история.

— Тогда перевесь чем-нибудь основательным вероятность того, что экономка-иммигрантка лжет, — произнесла Кэрол.

Он видел, что она ему нарочно уступает, явно полагая, что острота его ума притупилась из-за боли, лекарств и неправильного режима.

— Дэнни Вейд не был уроженцем тех мест, где его убили. Он переехал в Дор, что на западном краю Шеффилда, года два назад, потому что ему страшно докучали там, где он жил прежде, и это ему осточертело. А жил он в Брэдфилде. Ему не давали покоя, ибо три года назад он выиграл в лотерею. Приз оказался порядочный: он получил больше пяти миллионов. А работал он кондуктором в железнодорожной компании «Вёрджин трейнз». Женат не был. В жизни его интересовали только две вещи — модели железных дорог и его собаки, пара лейклендтерьеров. Он был в общем-то человек нелюдимый. А тут выигрыш. И вокруг него сразу объявилась уйма народу. Старые школьные друзья выпрашивали подачки. Бывшие коллеги держали себя так, словно он им что-то должен. Дальняя родня вдруг вспомнила, что кровные узы — великое дело. И Дэнни не выдержал.

— По крайней мере, он сохранил деньги, — заметила Кэрол. — За пять миллионов можно купить покой и тишину.

— Вот Дэнни и нашел себе такое место. Приобрел славный домик на краю болот. Высокий забор, электрические ворота. Масса пространства, чтобы раскладывать модели железных дорог. Он никому не сказал, куда отправляется, даже матери с отцом. Никто его не тревожил, кроме этой Яны Янкович, которая, судя по всему, очень милая молодая женщина, а жених у нее — электрик на стройке в Ротерхэме.

Кэрол недоверчиво покачала головой:

— Где ты все это нарыл? Тут куда больше, чем в этой газетенке.

Тони, явно довольный собой, объяснил:

— Я поговорил с журналисткой. Когда делают такие материалы, в записной книжке часто остается больше, чем в итоге попадает на полосу. А журналистка мне дала мобильный телефон Яны. Я и позвонил. По словам очаровательной Яны, наш Дэнни был совершенно счастлив: жил-поживал вместе со своими собаками и железными дорогами, получал трехразовое питание. Но вот что главное. Я узнал, что Дэнни тоже учился в Харристаунской школе. Он был двумя классами старше Робби Бишопа. И хотя Яна не настолько знает английский, чтобы вести глубокомысленные беседы, она все-таки смогла мне рассказать, что Дэнни однажды вечером, за несколько дней до смерти, вернулся из местного паба, где встретился с каким-то человеком, с которым учился в школе. — Тони радостно улыбнулся. — Что ты на это скажешь?

Кэрол снова покачала головой:

— Скажу, что ты помешанный.

Он обескураженно развел руками:

— Но тут очевидная связь, Кэрол. Убийство на расстоянии, с помощью необычных ядов. Обе жертвы ходили в одну и ту же школу. Оба убитых — богатые мужчины. И оба встретились с каким-то старым школьным приятелем, перед тем как умереть.

Кэрол снова наполнила свой опустевший стаканчик и сделала хороший глоток.

— Брось, Тони. Смерть Дэнни — не убийство. Насколько я понимаю, все, кроме тебя, считают, что это просто несчастный случай. Я плохо разбираюсь в ядах, но знаю, что, если ты в пабе кому-нибудь подмешаешь белладонну, человек умрет в тот же вечер, а не через несколько дней. К тому же Дэнни не учился с Робби в одном классе. Вспомни школу. Обычно тусуешься с ровесниками. Те, кто постарше, не хотят иметь с тобой дело, а с теми, кто помоложе, водятся только лохи. Так что никакой школьный приятель Робби, скорее всего, не дружил с Дэнни. Да и вообще, судя по всему, у них мало общего. Давай сравним. С одной стороны, футболист-ас. С другой — чудак, коллекционирующий модели железных дорог. М-м-м… Сейчас, сейчас… — Она показала на экран с газетной заметкой. — Посмотри на этого Дэнни. Не красавец. И не спортсмен. Ну что у него могло быть общего с Робби Бишопом?

Вид у Тони был удрученный.

— Оба очень разбогатели, хотя вначале жили скромно, — сделал он еще одну попытку.

— Можно подумать, это им принесло много счастья. Лучше быть везучим, чем богатым, раз уж богачи помирают, не дожив до тридцати. — Кэрол залпом допила вино. — Занятная мысль, Тони. Очень интересная. Но, по-моему, ты цепляешься за призраки. А мне нужно домой. И попытаться нормально выспаться ночью. — Она встала, надела пальто, перегнулась, чтобы неловко обнять его и поцеловать в щеку. — Постараюсь к тебе завтра забежать. Может, ты еще что-нибудь найдешь, чтобы меня развлечь, а?

— Уж попробую.

Он давно понял: разочарование часто служит ему стимулом для самой плодотворной работы.

Джонти Сингх походил на большого помятого медведя; он громоздился в углу балти-ресторана[21] в центре городка Дадли, совершенно не вписываясь в интерьер. Когда Сэм нашел его координаты и позвонил, детектив-констебль предложил, чтобы они встретились и поели в его привычном заведении. Поскольку это он оказывал Сэму любезность, спорить не приходилось. «Я — здоровенный тип в задней части зала, коричневый костюм в мелкую полоску, без тюрбана», — описал он себя. Сэм предполагал, что узнать его будет не трудно, и оказался прав. Войдя в заведение, он тотчас же заметил Сингха, оживленно беседовавшего с официантом. По поводу своих габаритов Сингх не соврал: втиснувшись в угловое кресло, он даже сидя нависал над столом. Копна лоснящихся черных волос, большие карие глаза, мясистый нос и выступающий подбородок. Такое лицо не скоро забудешь.

Сэм помахал ему через весь зал, полный людей. Гигант, прервав разговор с официантом, приветствовал гостя. Официант упорхнул, и Сэм приблизился к столику. По мере его приближения Сингх не без труда поднимался на ноги. Рост шесть футов плюс еще пара дюймов, зрелище впечатляющее.

— Сэм Ивенс? — спросил он несколько более жидким тенором, чем можно было ожидать при его комплекции. Он сжал руку Сэма обеими своими ручищами. — Я Джонти Сингх, рад познакомиться. Как поживаете? — Даже эти несколько слов резанули ухо Сэма отчетливым акцентом Угольного района[22].

— Спасибо, хорошо.

— Располагайтесь. — Сингх указал на кресло напротив и жестом подозвал официанта. — Две большие «кобры»[23], и поживее. — Улыбка у него была открытая и дружелюбная. — Вы мне доверяете заказать нам обоим или как?

Сэм не сомневался в выборе правильного ответа.

— Давайте вы, — произнес он, обрекая себя на раблезианские порции чрезмерно острого мяса, неопознаваемых овощей и комковатого риса. Ради этого не стоило забираться аж в Дадли, но, если придется заплатить такую цену, чтобы разузнать о Рисе Батлере, — делать нечего, он мужественно проглотит все это, а по пути назад заедет в аптеку и купит что-нибудь от изжоги.

— Люблю это местечко, — признался Сингх. — Его хозяева — два моих дядюшки, но не это главное. Я бы тут, черт возьми, каждый вечер ел, если бы мог.

Сэм старался не смотреть на объемистый живот собеседника и удержался от язвительного замечания, которое так и просилось на язык.

— С хорошим карри ничто не сравнится, — соврал он.

Сингх поманил официанта и разразился потоком слов — на пенджабском, решил Сэм.

Затем он снова обратился к Сэму:

— Итак, вас интересует Рис Батлер. В наших краях все понимают с полунамека, Сэмми. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: вы занимаетесь делом Робби Бишопа. Вот забавно, я как раз совсем недавно толковал насчет того, чтобы позвонить вам, ребята, касательно нашего Риса, но мой сержант решил, что эти две истории мало связаны. А потом вы мне оставляете послание на автоответчике и сами просите о встрече. — Он раскатисто захохотал, заставив обернуться сидевших за тремя ближайшими столиками. — Приятно, когда оказываешься прав.

— Честно говоря, Джонти, у нас пока нет даже самой дерьмовой зацепки. Приходится хвататься за соломинки, — сказал Сэм.

Подлетел официант со стопкой сдобренных специями поппадомов[24] и тарелкой разнообразных маринадов. Джонти набросился на все это, как пес на котенка. Сэм подождал, пока завершится первая атака, потом осторожно отколупнул кусочек лепешки. По крайней мере, они хоть свежие и хрустящие, подумал он, чувствуя, как нёбо ему покусывает перец.

— Стало быть, когда прелестная Бинди сообщила вам о Рисе Батлере, вы решили разнюхать подробности? И правильно сделали, Сэмми, на вашем месте я бы поступил точно так же.

Сэм не хотел разубеждать его насчет того, каким образом имя Батлера всплыло в расследовании.

— И что же вы мне можете рассказать о Рисе Батлере? — спросил он.

На столе появилась футовой высоты гора всевозможных бхаджи и пакор[25], и Сингх энергично набросился на нее. В паузах, а иногда и во время пережевывания и заглатывания пищи, он поведал историю о Рисе Батлере.

— Обычно-то этим занимались простые патрульные: подумаешь, стычка у ночного клуба. Но нас привлекли, потому что в деле-то участвовал непростой человек. — Он ухмыльнулся. — Понятное дело, они могли бы позволить Рису отметелить Робби, потому как в прошлом году Робби помог заколотить победный гол, когда «Виктория» играла с «Вильей» в четвертьфинале кубка. Но имейте в виду, мы тут, в Вест-Мидлендс, таких штучек больше не устраиваем, хоть вам и вешают лапшу на уши насчет здешних нравов.

Сэм вгрызся в настоящую пакору с рыбой, хрустящую снаружи, тающе-влажную внутри. Пожалуй, зря он решил, что это просто одно из бесчисленных однотипных заведений, специализирующихся на карри.

— Еда отличная, — объявил он, верно угадав путь к сердцу Сингха.

Здоровяк так и просиял:

— Просто классная! Ну, так вот, к тому времени, как мы прибыли, там уже все кончилось. Свидетели говорят: Робби вышел из клуба с парой приятелей, и этот Рис Батлер набросился на него с кулаками. К счастью для Робби, по части драки наш мистер Рис не большой мастак. Он его пару раз ударил то ли руками, то ли ногами, но тут дружки Робби оттащили этого психа и придерживали до тех пор, пока не явились мы с коллегами. А когда мы прибыли, то решили отвезти всех в участок и разобраться там, подальше от любопытных глаз и видеокамер.

От закуски к этому времени остались только крошки. Не успел Сэм перевести дух, как тарелку стремительно унесли и вместо нее уставили стол полудюжиной чаш и пиал. Кроме того, появилась тарелка с грибным бириани[26], с боков ее окружали стопки разнообразных индийских лепешек. Смесь ароматов защекотала ноздри Сэму, неожиданно пробудив у него аппетит. Сингх нагрузил свою тарелку доверху, жестом предлагая собеседнику проделать то же самое. Сэму не требовалось повторное приглашение.

— Поначалу Робби хотел спустить дело на тормозах, — продолжал рассказывать Сингх. — Ему в общем-то не причинили никакого вреда. Но я случайно в разговоре назвал фамилию Батлера, и тут вдруг началось: «Закатайте этого сукина сына по полной, он представляет опасность для общества!» Я, честно говоря, не понял, в чем там дело. Оставил его кричать на моего напарника, а сам направился в допросную, — может, думаю, Батлер захочет об этом потолковать. Тут-то все и прояснилось. Мол, Бинди Блис — любовь всей его жизни, да только Робби стоит между ними, обращается с ней не так, как она того заслуживает, вот Батлер и решил его проучить.

Сингх указал вилкой на темно-бурое тушеное мясо:

— Просто язык проглотишь. Баранина, шпинат, баклажаны и еще приправы — никто не знает какие, кроме моей тетки. За такую штуку вы родную бабушку готовы будете продать.

Он оторвал кусок параты[27] и подобрал всю баранину, стараясь не пролить ни единой капли подливки.

— Ну, я ему все и изложил. Мол, если он будет и дальше продолжать в том же духе, то в конце концов попадет за решетку. И разъяснил, как это разрушит всю жизнь такого, как он, парня из среднего класса. Потеряет дом, работу, ну и так далее… Тут-то он и сломался. Слезы, сопли. Оказалось, работу-то он уже потерял. Это его и сорвало с катушек. В общем, мы с ним немного потолковали, и к концу беседы он, похоже, все осознал.

Сингх прервался, чтобы заглотить очередную порцию.

— Жратва знатная, — снова похвалил Сэм. — Особенно после такой трудной недельки, которая мне выпала. И что было дальше?

— Ну, потом я вернулся еще раз перемолвиться словечком с Робби. Этому тоже объяснил, что не будет никакой пользы ни ему, ни его подружке, если он потащит этого бедолагу в суд. Рассказал, что Батлер обещал больше не приставать к Бинди, оставить ее в покое. Сказал, что, по-моему, лучше сделать Батлеру официальное предупреждение и плюнуть на всю эту историю. Робби не пришел в восторг, но он понимал, что это разумно — устроить так, чтобы дело не попало в газеты. В конце концов я пообещал лично приглядывать за Батлером, и Робби уступил. Мы сошлись на том, что, если Батлер снова начнет докучать Бинди, я его привлеку за домогательство.

Он выжидательно посмотрел на Сэма.

— И что было дальше? — вежливо спросил Сэм.

— Я сдержал слово. Еще несколько месяцев примерно каждые две недели неожиданно заскакивал к Батлеру. В первый раз оказалось, что у него вся квартира завалена снимками Бинди и статьями про нее. Я сказал, что ему надо бы избавиться от этого хлама. Что, если он действительно хочет забыть ее и собирается вести нормальную жизнь, совершенно ни к чему постоянно пялиться на ее лицо. Когда я к нему явился в следующий раз, у него все было прибрано. Никто бы не подумал, что он вообще когда-нибудь про нее слышал. Так оно и пошло. Ни она, ни Робби мне ни словечка о нем не говорили, так что, думаю, обещание он сдержал. А потом, недель шесть назад, ему наконец удалось найти работу. Перебрался в Ньюкасл. Вот и вся история.

Он ненадолго отвлекся от еды и стал шарить по карманам. Извлек сложенный листок бумаги и передал Сэму:

— Его тамошний адрес. Он теперь обитает в Тайнсайде[28].

Сэм не глядя спрятал бумажку в карман:

— А эта его новая работа… Чем, собственно, живет этот Батлер?

Джонти Сингх медленно расплылся в лукавой улыбке:

— Я уж думал, вы никогда не спросите. Он работает лаборантом на фармацевтической фабрике.

Кэрол права: он охотится на призраков. Хотя и не на тех, каких она себе воображала. Тони перекатил голову по подушке. Ему нужно было поговорить, однако подходящего слушателя для него сейчас найтись не могло. Он не хотел сообщать Кэрол такие подробности, а единственный психиатр, которому он достаточно доверял, чтобы облегчить перед ним душу, проводил годичный академический отпуск в Перу. А уж кому-нибудь из прислужников миссис Чакрабарти он и думать не мог рассказывать об этих своих невзгодах.

Он вздохнул и нажал кнопку вызова сиделки. Все-таки есть человек, которому он может доверить свои тайны. Вопрос лишь в том, позволят ли Тони нанести ему визит.

Потребовалось двадцать минут, звонок Грише Шаталову, инвалидное кресло и носильщик, чтобы Тони наконец очутился наедине с замороженным трупом Робби Бишопа. В этом кресле Тони сел спиной к штабелю железных ящиков морга. Ящик, где покоился Робби, поставили рядом с ним.

— Я бы тебя не узнал, — заговорил Тони, как только дверь за носильщиком закрылась. — Обещаю, я сделаю все, что могу, лишь бы помочь Кэрол найти того, кто это с тобой сотворил. Но в благодарность ты меня выслушай.

Есть вещи, которые ни одной живой душе не расскажешь. Особенно при моей работе. Нельзя подготовиться к тому ужасу и отвращению, которое ты можешь увидеть на их лицах. И это ведь только начало. Они не смогут оставить все как есть. Они решат, что им надо что-то сделать. Сделать со мной.

А я не желаю, чтобы со мной что-то делали. Не потому, что я счастлив, не испытываю страданий и хорошо приспособлен к жизни. А потому, что я не из тех, с кем что-то делают. Да и как иначе, при моей-то работе?

Но я пребываю в замечательном равновесии. Как там у Йейтса? «В равновесии с жизнью и смертью». Это обо мне. Идеальная точка хрупкого баланса между жизнью и смертью, нормальностью и сумасшествием, удовольствием и страданием.

Можно попытаться и сдвинуть этот баланс, но если что — пеняй на себя.

В общем, дело не в моем желании перемен. Потому что я-то не вижу никакой нужды в переменах. Я отлично могу жить сам по себе. Но при моей работе невозможно отрицать, что такой образ жизни накладывает свой отпечаток. В конце концов, я нахожусь под влиянием чужих мнений. Те, кто на меня не похож, а таких в нашем мире процентов девяносто девять, постоянно выносят обо мне суждения, в основе которых — скорее их собственные потребности, чем моя правда. Вот почему я не хочу, чтобы кто-нибудь выслушивал то, что я намерен сказать о своей матери. Особенно чтобы это слушала Кэрол.

Как-то утром по пути за молоком я прошел мимо местной начальной школы, и там толпились дети и родители, и на лицах у тех и у других я разглядел все возможные выражения, от упоения до отчаяния. И я задумался о собственных воспоминаниях детства. В них много разрозненных кусков: вот гостиная, не помню чья, а вот вкус напитка из одуванчика и лопуха, этот вкус навсегда будет связан у меня со стуком дождя по крыше пристройки к кухне, с запахом бабушкиного пса, с влажной травой, к которой прижимаются колени, с мякотью земляники, которая ошеломляет язык. Фрагменты, редко составляющие целое.

Он провел рукой по лицу и вздохнул.

— Я участвовал в сеансах групповой психотерапии, я слышал, как разглагольствуют другие, как они подробнейшим образом описывают то, что случалось с ними в самые юные годы. Не знаю, действительно ли они это вспоминали или же просто придумывали, конструировали истории, которые подходят к тем немногочисленным ключевым элементам, какие им в самом деле удается извлечь из трясины памяти. Я знаю лишь, что моя память работает совсем по-другому. Не то чтобы я хотел таких же воспоминаний, как у них. У них они варьируются от банальных до по-настоящему жутких. И никто из них не говорит о детстве, как говорят о нем писатели, поэты или режиссеры. По таким историям никакой ностальгии не испытываешь.

И в этом-то я как раз похож на этих бойких рассказчиков. Я не тоскую по своему детству. Я не из тех, кто на званом обеде впадает в сентиментальность, пускается в рассуждения о бесконечных летних днях мальчишества, о ссадинах на костлявых коленках и об утонченных удовольствиях вроде постройки домиков на дереве или шалашей. В тех редких случаях, когда на такие вечера приглашают меня, я ни слова не говорю о своих ранних годах. И поверь, никто не захочет выслушивать те наспех сколоченные фрагменты, которые я могу припомнить.

Вот тебе пример. Я играю на ковре перед камином в бабушкином доме. Бабушка, по каким-то недоступным мне причинам, собирает полупенсовики с корабликом. У нее есть жестяная коробка из-под печенья, которая ими набита, я ее с трудом могу поднять. Мне разрешают играть с этими монетками, я люблю строить из них крепостные стены. И приятнее всего, когда достроишь, сделать вид, что ты враг: они так чудесно рушатся. Итак, я вожусь на ковре с медяками, занимаюсь своим делом. Бабушка смотрит телевизор, взрослую передачу, неинтересную.

Дверь открывается, и входит мама, она промокла под дождем, пока шла от автобусной остановки. От нее пахнет дымом, смогом, затхлыми духами. Они стаскивает пальто, словно дерется с ним. Плюхается в кресло, нашаривает в сумке сигареты, вздыхает. У бабушки сжимаются губы, и она уходит налить чаю. Вот она ушла, и мать не обращает на меня внимания, откинула голову назад и пускает в потолок дым. Когда я теперь представляю себе ее тогдашнее лицо, оно мне кажется фальшивым и раздраженным. Тогда я не знал таких слов, но я уже в те годы понимал, что лучше бы в такие минуты держаться от нее подальше.

Бабушка приносит чай, я протягиваю чашку маме. Они делает маленький глоток, недовольно морщится, потому что чай слишком горячий, потом ставит чашку на широкий подлокотник кресла. Видимо, убирая руку, она задела чашку рукавом, и та падает ей на колени. Ошпарившись, она вскакивает, смешно пляшет, сшибает монетки, они рассыпаются по всему полу.

И я смеюсь.

Я смеюсь не над ней. Господи, ну конечно, я уже отлично понимаю, что в боли ничего потешного нет. Смех у меня нервный, от неожиданности и от волнения. Но мать просто вне себя от боли и потрясения, она ничего этого не хочет знать. Она хватает меня за волосы, рывком ставит на ноги и отвешивает мне такую пощечину, что я перестаю слышать. Я вижу, как двигаются ее губы, но до меня не доходит ни звука. Голова у меня словно окутана какой-то дрожащей пленкой мучения, а лицо горит, точно его ожгли пучком крапивы.

Тут бабушка толчком усаживает маму обратно в кресло, и та выпускает мои волосы. Потом бабушка вцепляется мне в плечо, выводит в коридор и швыряет внутрь стенного шкафа, так сильно, что я отскакиваю от его задней стенки. Дверцу снова открывают только на следующее утро.

Я знаю, что это не единичный случай: слишком уж много у меня отдельных и отличающихся друг от друга воспоминаний о таких пребываниях в шкафу. Но по большому счету у меня в памяти не сохранилось ни одного такого эпизода во всей полноте, от начала и до конца. Всевозможные специалисты предлагали мне помочь заполнить пробелы, как будто я об этом прямо-таки мечтаю. Как будто для меня это будет подарок — обрести доступ к другим столь же приятным воспоминаниям.

Они еще безумнее, чем я. — Он вздохнул. — А теперь она вернулась. Она столько времени отсутствовала в моей жизни, что я мог себя обманывать, заверять себя, что я оставил ее в прошлом, справился со всем этим. Как с неудачной любовной историей. Но я не справился. — Он подкатился поближе и закрыл ящик. — Спасибо, что выслушал. С меня причитается.

Смаргивая слезы, Тони добрался вместе с креслом до телефона. Он толком не понимал почему, но что-то внутри него сдвинулось, и ему стало легче, хоть он и не мог определить, в чем именно.

Он набрал внутренний номер, вызывая носильщика.

— Ау, — сказал он. — Я все.

«Мать Сатаны». Вот как называется вещество, которое сейчас собирался произвести Юсеф. Тетрапероксид ацетона. ТПА. Юсеф как никогда осторожен. Осторожность — главное в таком деле. Лондонские бомбисты, взорвавшие метро, перевозили эту взрывчатку в рюкзаках, таскали по поездам, пересаживались с железной дороги в метро, и ничего, все было в порядке. Так что, если он будет правильно обращаться с этой штукой, тоже ничего не произойдет. Конечно, пока он сам не захочет, чтобы произошло.

Он снова прочел инструкции. Он уже выучил их наизусть, но на всякий случай еще и распечатал их крупным шрифтом. Теперь он повесил эти листы на стене над своим импровизированным лабораторным столом. Он надел защитное снаряжение, один за другим вынул химикаты из холодильника, поставил все три банки на стол. Восемнадцатипроцентная перекись водорода, куплена в магазине химтоваров, якобы для отбеливания древесины. Чистый ацетон, приобретен в фирме, торгующей красителями. Серная кислота для аккумуляторов — из лавки автозапчастей. Он разместил на столе большой лабораторный стакан, мензурку, термометр, палочку-мешалку, глазную пипетку, все — из стекла. Рядом с ними он поставил герметично закрывающийся сосуд Килнера. Чувство у него было странное. Никогда в жизни он не делал ничего подобного. Ему казалось, будто он снова в школе, в химической лаборатории. Сумасшедший ученый в коротких штанишках.

Отойдя от стола, он снял перчатки и ушные заслонки. Нужно было как-то успокоить нервы. Он вытащил из рюкзака айпод, воткнул наушники. Неспешный ритм Телвина Сингха наполнил его сердце. Имран посмеялся бы над его подбором, но это все равно. Юсеф снова надел ушные заслонки и перчатки. И снова принялся за работу.

Первым делом он заполнил льдом раковину, долив туда немного холодной воды, чтобы охлаждение шло эффективнее. Он зарыл пустой стакан в лед и глубоко вдохнул. Теперь пути назад нет. Отныне он бомбист. Какими бы благими ни были его побуждения, в глазах всего мира сейчас он — человек, навсегда перешедший грань. Но ему плевать на то, что о нем подумает мир. Важно то, что его всегда будут считать героем, человеком, сделавшим то, что надлежало сделать.

Он отмерил нужное количество перекиси, перелил в стакан. С трудом сглотнув, проделал то же самое с ацетоном. Аккуратно поставил в стакан термометр и подождал, чтобы температура упала до нужной отметки. В ожидании он стоял и, не раскрывая рта, подпевал. Что угодно, лишь бы не думать о том, к чему приведет этот процесс.

Теперь самое сложное. Он набрал требуемое количество серной кислоты в глазную пипетку. Медленно, по каплям, стал добавлять ее в смесь, внимательно следя за температурой. Если она поднимется выше десяти градусов, произойдет взрыв. Большинство самодеятельных бомбоделов именно в этот момент чересчур преисполнялись энтузиазмом, слишком быстро добавляли кислоту, и в результате их размазывало по стенкам. Юсеф был совершенно уверен, что с ним такого не произойдет. Пальцы у него подрагивали, но всякий раз, добавив очередную каплю, он осторожно отводил пипетку от стакана.

Поместив в стакан все компоненты согласно рецептуре, он начал размешивать содержимое стеклянной палочкой. В методике написано: пятнадцать минут. Он засек время. По прошествии пятнадцати минут он медленно-медленно извлек стакан из ледяной бани и поставил его в холодильник, убедившись, что регулятор температуры стоит на нужном уровне. Завтра вечером он вернется и проведет следующую стадию синтеза. На данный момент он сделал все, что нужно.

Юсеф закрыл холодильник и почувствовал, как плечи у него облегченно опускаются. Он доверял этой методике. Он сопоставил ее со всеми остальными, какие только сумел найти в Интернете. Но он знал, что при изготовлении взрывчатых веществ что-то иногда может пойти не так. Часто это и происходит.

Он стянул защитное снаряжение. Пора домой, исполнять обязанности примерного сына и брата. Еще две ночи, и ничего этого больше не будет. Он любит свою семью. Да, он знает, на нее падет тень подозрения из-за того, что он собирается совершить. Но все равно то, что он сейчас делал, не вызывало у Юсефа ни малейших сомнений. Он любит их, ему невыносима мысль, что он их должен потерять. Но есть вещи сильнее, чем родственные узы. И недавно он понял, насколько они сильнее.

Пятница

Грязно-серое небо над дальним концом города начало бледнеть, когда Кэрол припарковалась под спортивной трибуной «Грейсон-стрит». Не успела она заглушить мотор, как к ней направилась женщина-полицейский, казавшаяся квадратной из-за навешенного на пояс оборудования. Кэрол вышла наружу, заранее зная, какие слова услышит.

— Извините, парковка здесь запрещена, — с усталой терпимостью произнесла женщина.

Кэрол достала удостоверение из кармана своей кожаной куртки и пообещала:

— Я ненадолго.

Молодая сотрудница полиции тут же покраснела от смущения:

— Простите, мэм, я вас не узнала…

— И не обязаны были, — заметила Кэрол. — Я не в форме. — Она показала на свои джинсы и строительные сапоги. — Я не хочу выглядеть как коп.

Та неуверенно улыбнулась:

— Тогда, может быть, вам не следовало тут парковаться?

Кэрол рассмеялась:

— Резонно. Но время поджимает, а то бы я передвинула машину.

Она пошла к ограде, возле которой на тротуаре громоздились цветы, открытки и мягкие игрушки: то и дело приходилось ступать на проезжую часть, чтобы их обойти.

Все это, конечно, вызывало противоречивые чувства. Работа научила Кэрол сдержанности, иначе просто не сможешь выполнять свои обязанности. Копы, пожарные, ребята со «скорой» — всем им быстро приходится понять, что лучше не поддаваться эмоциям. Всем им словно бы сделали прививку против эмоций. Теоретически она понимала, что все безвременно угасшие жизни равноценны. Но когда речь идет об убийстве такого человека, как Робби Бишоп — молодого, талантливого, дарившего радость миллионам, — трудно не ощутить более сильный гнев, чем обычно, более глубокую печаль, более острую решимость сделать все возможное, чтобы добиться справедливости.

На телеэкране, за спинами репортеров, Кэрол уже видела часть грустной выставки близ футбольного поля, но она понятия не имела о ее истинном размахе. Это тронуло ее, но не из-за того, что выставка давала представление о масштабах скорби. Ее тронуло то, насколько жалким и печальным было это зрелище. Мягкие игрушки и открытки, забрызганные водой из-под колес проезжающих машин, промокшие под ночным дождем. Тротуар, засыпанный увядшими цветами, напоминающий помойку на обочине.

В такую рань она оказалась единственной прихожанкой в этом импровизированном святилище. Мимо не спеша проезжали редкие машины, их водители явно обращали мало внимания на дорогу. Она медленно прошла вдоль всей ограды. В дальнем ее конце остановилась, вытащила телефон и уже собралась было позвонить, но раздумала. Поскольку Тони в больнице, он наверняка уже проснулся. Но если все-таки спит, лучше его не беспокоить.

По правде говоря, ей не хотелось ввязываться с ним в спор о возможной связи между Робби Бишопом и Дэнни Вейдом. Тони валяется в больнице, ему там скучно, вот он и выдумывает всякую ерунду, чтобы стимулировать работу мозга. Ему нужно чем-то себя занять, поэтому он и позволяет себе всерьез относиться к совпадению, над которым при иных обстоятельствах сам бы посмеялся. А теперь он даже придумал каких-то несуществующих серийных убийц.

Она подумала, что этого и следовало ожидать. Ведь у него это получается лучше всего, и ему этого больше всего недостает. Кэрол задалась вопросом, скоро ли он сумеет вернуться к работе, пусть даже неполный день.

Она будет на это надеяться. А пока нужно доверять собственным инстинктам. Инстинктам, которые, как она себе напомнила, отточил опыт тесной совместной работы с Тони. Но не всегда же ей нужно, чтобы он одобрял ее идеи. Она снова достала телефон, набрала номер.

— Кевин, — произнесла она. — Извини, что беспокою тебя дома. По пути на работу заскочи к патрульным, пускай пришлют нескольких ребят к стадиону «Виктория-парк» и сфотографируют те штуки, которые тут лежат. Мне нужны снимки каждой открытки, каждого письма, каждого рисунка, и все, что они сочтут хоть сколько-нибудь сомнительным или внушающим подозрение. Пускай соберут и привезут, чтобы мы на это посмотрели. Пока.

Она сложила телефон и вернулась к машине. Теперь домой, переодеться в форму. Пора доказать себе, что при необходимости она по-прежнему способна заниматься трудными расследованиями без Тони.

Стейси Чен неизменно приходила на работу первой. Ей нравилось общаться со своими машинами в тишине и покое. Когда в пятницу утром она вошла в общую комнату и увидела, что Сэм Ивенс уже здесь, чайник вскипел, и в ее чашке лежит пакетик «Эрл Грей», она сразу насторожилась. Везде, где ей доводилось работать, коллеги обычно выстраивались к ней в очередь, чтобы попросить о каком-то одолжении. Каждый нуждался в электронике, однако никто не хотел думать о том, как самому заставить компьютеры работать на себя. Они использовали Стейси, вот и все. Это ее раздражало, хотя она и старалась этого не показывать.

Холодно поблагодарив, она приняла чай и затем укрылась за своими двумя мониторами, сделав паузу лишь для того, чтобы повесить на вешалку свой строгий пиджак «Прада».

Сэм преспокойно работал за своим компьютером, так что Стейси разрешила себе притупить бдительность и сосредоточилась на углубленном анализе жесткого диска, принадлежавшего когда-то Робби Бишопу. Недавно он удалил несколько фотографий, и теперь ей не терпелось составить из нескольких оставшихся цифровых фрагментов нечто осмысленное. Скорее всего, ничего не выйдет, но Стейси никогда не любила признавать свое поражение.

Она так погрузилась в работу, что даже не заметила, когда Сэм встал и подошел к ней, пока он не оказался совсем рядом и наклонился, обдав ее запахом самца, цитрусов и каких-то пряностей. Стейси ощутила, как мышцы у нее твердеют, словно в ожидании удара. «Не глупи, — велела она себе. — Это же просто Сэм. Он не собирается приглашать тебя на свидание или что-нибудь в этом роде». Ей бы такое даже понравилось, только вот она не могла избавиться от мысли, что сейчас ему нужно от нее нечто совсем другое. И это настораживало.

— Ну что тебе? — без всякой доброжелательности осведомилась она.

— Я просто хотел узнать, может, тебе помочь просеять все эти письма Робби и прочее.

Брови Стейси удивленно взметнулись вверх. На ее памяти Сэм никогда не вызывался делать нудную компьютерную работу.

— Я сама знаю, что мне делать, спасибо, — с железной непреклонностью бросила она.

Сэм воздел руки.

— Понимаю-понимаю, — отозвался он. — Я просто хотел сказать, что мог бы помочь читать. Я ведь перед тобой сущий теленок, когда дело касается всяких сложных штук, но подумал, вдруг тебе не помешает помощь в таких делах, которые доступны всякому примитивному труженику.

— Я отлично справляюсь, спасибо. Все под контролем. Похоже, Робби Бишоп был не таким уж специалистом по компьютерам, — заметила Стейси, не скрывая раздражения.

Если не подействовало прямое заявление, что она не нуждается в его помощи и не желает ее, то, может быть, завуалированная издевка сработает лучше.

Сэм пожал плечами:

— Как знаешь. Просто я не могу продвигаться по своей линии, пока мне кое-кто не предоставит больше данных. И потом, давай честно признаем…

Нехорошая у него улыбочка, подумала она. Обманчивая — если ты из тех, кто сам хочет обмануться.

— Что признаем? — вынуждена была спросить Стейси.

— Ну, если уж прямо говорить, ты только зря тратишь свои таланты, когда копаешься в этом дерьме. Я же сказал, любой заурядный трудяга может такое сделать. Вот другие вещи, в которых идиоты вроде меня в жизни не разберутся, — тут ты действительно на своем месте. А всякую ерунду ты должна бы перекидывать таким, как я.

— Ты имеешь в виду — таким, которые любят получать благодарности не работая? — Чтобы смягчить эти слова, Стейси улыбнулась.

У Сэма сделался обиженный вид. Вот наглость, подумала она. Ведь все же знают, что этот честолюбец вечно охотится за славой. Он схватился за грудь, изображая, будто поражен в самое сердце:

— Поверить не могу, что ты такое сказала.

— Сэм, зачем притворяться? Я не вчера на свет родилась. Я помню дело Крипера, когда ты пытался действовать через голову шефа.

Он кротко возразил:

— Это было давно. Поверь мне, Стейси, та история многому меня научила. Ну позволь мне тебе помочь. А то я скучаю.

— Тебе станет еще скучнее, если я тебе передам всю писанину Робби Бишопа. Уж настолько-то я в ней успела разобраться.

Дверь открылась, и оба подняли глаза. Вошла Крис Девайн — судя по виду, собирающаяся совершить загородную прогулку: непромокаемая куртка, вельветовые брюки, зеленые болотные сапоги. Заметив выражения их лиц, она скривилась:

— Знаю-знаю. Я ночевала дома, пришлось утром гулять с собакой, Шинед укатила по делам в Эдинбург. Что прикажете делать?

Она сбросила сапоги и переобулась в туфли, которые извлекла из сумки «Теско». Под курткой у нее оказался дорогой респектабельный кашемировый свитер.

— Вот это преображение, — восхитился Сэм.

— Да, для старой потаскухи я еще неплохо выгляжу, — согласилась Крис. — Ну а вы тут чем занимаетесь?

Она направилась к чайнику и кофейной машине.

— Да вот, я предлагаю Стейси помочь, а она не позволяет, — сообщил Сэм.

В ответ Стейси поджала губы: он произнес это так, будто у нее какие-то трудности.

— Меня не удивляет, — отозвалась Крис. — Ты — и компьютеры? По моим наблюдениям…

— Он в них разбирается куда лучше, чем делает вид. — Стейси сама изумилась своей прямоте.

Во взгляде, который обратил на нее Сэм, не было никакой теплоты. Она видела, что Крис взвешивает ситуацию. Насколько она знала Крис, теперь та думала лишь о том, как бы обратить трения между Стейси и Сэмом на пользу дела. Стейси терпеливо ждала, что последует.

— А чем ты хочешь заняться, Сэм? — спросила Крис, оглядывая их обоих.

— Я решил, что если возьмусь читать электронные письма Робби, то Стейси освободится для всяких сложных дел, — ответил Сэм, широко распахнув глаза.

Крис посмотрела на Стейси:

— И почему тут могут быть какие-то проблемы?

Потому что если он что-то раскопает, то обязательно устроит так, чтобы выставить меня в дурном свете, а себе заполучить все лавры. Потому что я ему не доверяю. Потому что он мне, возможно, слишком нравится, и я не хочу, чтобы он вторгался в мое пространство.

— Вопрос безопасности, сержант, — ответила она. — Если детали расследования попадут не в те руки, мы не успеем оглянуться, как они окажутся в желтой прессе.

— Я понимаю твою точку зрения, но Сэм — один из нас. Он понимает, как важна конфиденциальность. Не понимаю, в чем тут сложность. Если Сэму пока больше нечем заняться, он может взять у тебя нудную работу.

— Нет проблем, сержант. — Стейси опустила взгляд на свои мониторы, не желая показывать Крис, как она разозлилась. — Я распечатаю все нужные файлы, — добавила она в последней отчаянной попытке лишить его прямого доступа к данным.

— Незачем, — отозвался Сэм. — Перекинь на диск или перешли их ко мне в почту. Я спокойно читаю с экрана.

Стейси умела признавать поражение.

— Хорошо, — пробормотала она.

Через час, когда прибыла Кэрол, у Стейси уже появились гораздо более серьезные поводы для беспокойства, чем заботы о том, кто будет читать электронную переписку Робби Бишопа.

Кэрол недоверчиво смотрела на экран. Временный почтовый ящик, который Стейси создала для подписчиков «Лучших дней нашей жизни», уже принял больше двухсот посланий. Она удивленно взглянула на Стейси:

— Думаю, это подтверждает твою позицию, что лучше привлечь интернет-сообщество на нашу сторону, — сухо произнесла она. — О чем ты их, собственно, спрашивала?

Стейси со скучным видом ответила:

— О самых обычных вещах. В какие годы они учились в школе. Знакомы ли были с Робби. Что они могут нам сообщить о его школьной жизни и тому подобное. Плюс свежие фото — их и тех, с кем они вместе учились. Что они делали в четверг вечером и в ночь на пятницу. Кто может это подтвердить. И имеются ли у них какие-нибудь прозрения относительно того, кто мог хотеть смерти Робби и почему. — Она выдавила улыбку. — Похоже, кое-кто считает, что ее могли желать богачи из «Челси» и «Манчестер Юнайтед».

Кэрол не могла отказать Стейси в логичности.

— Ладно. Крис и Пола, предлагаю вам разделить эти послания между собой. Выявите все сколько-нибудь подозрительное. Распечатайте фотографии. Сегодня же вечером придете с этими снимками в «Аматис». Посмотрим, сумеют ли тамошние гуляки или персонал бара узнать кого-то в лицо.

Крис перегнулась к ним, чтобы посмотреть на экран.

— Задачка непростая. Пока мы разговаривали, пришло еще четыре письма. Видимо, нам понадобятся помощники.

— Согласна. Если дело затянется надолго, завербуем еще кого-нибудь. — Кэрол окинула взглядом комнату. — Чем ты занят, Сэм?

— Электронной почтой Робби, — ответил он, не поднимая глаз.

— Ясно. Если Крис с Полой понадобится помощь, отложишь эту почту и присоединишься к ним.

Кэрол мысленно просмотрела список необходимых дел. Кевин сейчас следит за тем, чтобы ограду «Виктории-парка» тщательно сфотографировали и изучили; рано или поздно он вернется, и на основании его данных, возможно, удастся получить какие-то улики. Деятельность они развернули кипучую. Вопрос лишь в том, имеет ли она смысл? В верном ли направлении они движутся? И как им узнать это?..

В такие моменты Кэрол очень не хватало озарений Тони, какими бы дикими они иногда ни казались. Она и сама не боялась фантазировать, однако всегда как-то спокойнее, когда кто-то подбадривает тебя.

Впрочем, по крайней мере, она может положиться на свою команду. Если что-то и можно найти, они найдут. Труднее всего сообразить, что это означает и куда ведет. Но пока остается лишь ждать.

Всегда предпочтительнее учиться на чужих ошибках, чем мучиться из-за своих, подумал Юсеф. Взять хотя бы лондонских взрывников. Они собрались все вместе и одной группой отправились в Лондон на поезде. Когда службы безопасности начали анализировать записи с камер видеонаблюдения, их группа очень бросалась в глаза. Легко заметить, легко проследить путь, а значит, легко вычислить. После чего не составляет труда обнаружить, где они живут, выяснить, кто их поддерживал и с ними дружил.

И все это было бы гораздо сложнее, если бы каждый из них подбирался к цели своим путем. А после операции в любом случае лучшая стратегия — отвлечь внимание спецслужб, но если уж это не удалось, то куда лучше замедлить их продвижение по следу, чем облегчать им задачу. Главное — как можно меньше контактировать друг с другом непосредственно перед акцией.

Учитывая, что в Британии камер видеонаблюдения — как ни в одной другой стране мира и что обычно записи с этих камер не хранятся дольше двух недель, они решили, что в течение этого срока не будут встречаться, если только не возникнет какой-то чрезвычайной ситуации. Контакты сведут к минимуму, при необходимости будут обмениваться по телефону текстовыми сообщениями, заранее согласовав шифр. Мишень — это «дом», бомба — «ужин» и так далее. Каждый знал, что ему надо делать, и они были готовы.

Вот Юсеф и сидел в кафе на крыше Брэдфилдской галереи искусств, за третьим столиком по левой стене, спиной к прилавку самообслуживания и кассе, ничем не вызывая подозрений у любителей попить кофе поздним утром. Перед ним стоял стакан кока-колы и кусок лимонного торта. Ему удалось проглотить только два кусочка. Торт застревал в горле.

На столике он расстелил утреннюю «Гардиан» без спортивной вкладки. Он притворялся, что изучает пятничное развлекательное приложение; при этом левую руку разместил так, чтобы постоянно видеть часы. Правая нога его нервно подергивалась.

Когда минутная стрелка достигла десяти, ему стало жарко, и по шее потекла струйка пота. От нетерпения стиснуло внутренности.

Все кончилось в считаные секунды. Рядом с его столиком прошла женщина в щегольском плаще. Он видел ее только сзади, когда она выходила на террасу крыши, садилась к нему спиной. Рядом с ней стояла бутылочка минеральной воды. Голову ее покрывал темный платок.

На столике перед Юсефом теперь лежала спортивная вкладка. Он заставил себя доесть торт, хлебнул кока-колы, чтобы пропихнуть его внутрь. Потом, стараясь двигаться непринужденно, собрал газету и зашагал к выходу.

Он не мог ждать, пока снова окажется в фургоне. Нырнул в мужской туалет возле кафе, заперся в кабинке. Неуклюжими от волнения и пота пальцами быстро пролистал спортивные страницы. Там, в пластиковой папке, лежали бумаги, которые приведут его туда, где он должен быть завтра: факс якобы от главного менеджера «Брэдфилд Виктории», направленный электромонтажной компании, услугами которой они обычно пользуются. Жалоба на проблемы с распределительным щитом под трибуной «Альберт Вэсти». И второй факс, где этот срочный ремонт компания поручает фирме «Электротехника люкс».

Юсеф глубоко вздохнул, позволив себе чуть-чуть расслабиться. Это должно сработать. Это должно сработать потрясающе. Завтра мир станет иным. Иншалла[29].

Тони собрал все свое мужество и поставил на пол здоровую ногу. Больную немедленно пронзила боль, несмотря на то что манжета крепко держала поврежденную часть. Он стиснул зубы и руками помог раненой ноге спуститься с кровати. Потом почти упал на пол, постаравшись сделать это более или менее аккуратно. На лбу у него выступил пот. Надо освоить все эти движения в совершенстве, а то его не выпустят на волю.

Он сделал перерыв. Как только дыхание восстановилось, протянул руку к костылям; он уже научился ими пользоваться. Глубоко вдохнул.

Тони рывком поднял себя, сам удивившись своей устойчивости. Так, теперь костыли выставить вперед, двинуть здоровой ногой. На поврежденное колено — минимальную нагрузку. Вспышка боли. Не такая уж невыносимая. Если сжать зубы, можно стерпеть.

Через пять минут он доковылял аж до туалета. Обратная дорога заняла восемь минут, но даже за такое короткое время он заметил, что движения его стали более плавными и уверенными. Когда придет Кэрол, будет что ей показать. Ему понадобится ее помощь, если он собирается попасть домой. Не хотелось ее просить, но надеяться, что она предложит это сама, хотелось еще меньше.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы снова забраться в постель и устроиться как следует. А когда он улегся, то у него уже не осталось никаких оправданий, чтобы не думать о Робби Бишопе и Дэнни Вейде. Точнее, о Дэнни Вейде и Робби Бишопе. Возможно, Дэнни Вейд был и не первой жертвой Преследователя, но Тони, после изнурительного блуждания по Интернету, так и не сумел найти ничего, что могло бы сойти за дело его рук.

— Ты любишь планировать, ты наслаждаешься результатом, но само действие тебе, в общем, безразлично, — рассуждал он. — Строго говоря, ты пока еще не серийный преступник, но, по-моему, движешься в этом направлении. Впрочем, ты не обычный серийный преступник: у тех, как правило, все замешано на сексе. Может, это не всегда лежит на поверхности, но подоплека именно такова. Извращенные пути для достижения того, что другим дается легко и естественно.

Но тебя ведь не это интересует, верно? Во всяком случае, тут не сексуальное желание. Что же ты от этого получаешь? Может быть, тут замешана политика? Может, ты, к примеру, боевик-неомарксист и решил покарать тех, кто получил богатство, но не делится им с теми, кто влачит жалкое существование? Может быть, твоя идея — уничтожить всех богатых? Хм, тут есть определенная логика…

Он уставился в потолок, так и эдак крутя в голове эту мысль, изучая ее под разными углами.

— Но тут вот в чем закавыка, — продолжал он рассуждать про себя. — Если ты и правда такой, почему ты об этом не кричишь на всех перекрестках? Политическое действие имеет смысл, только если оно дошло до масс. Если его никто не понимает, оно бессмысленно. Нет. Ты делаешь это не ради какой-то отвлеченной политической идеи. Тут что-то личное.

Он поскреб голову. Бог ты мой, как хочется принять душ, отмокнуть под струями воды, вымыть голову. Медсестра сказала — возможно, завтра. Завернут манжету в пленку, прикрепят клейкой лентой к ноге и посмотрят, что получится.

— Итак, если это не секс и не политика, тогда что же? В чем смысл? Если бы ты убил только Робби, я бы мог поверить, что ты мстишь за что-то случившееся в школе. Но нельзя себе представить, чтобы было за что мстить Дэнни Вейду. Дэнни был типичный ботаник — железнодорожные модельки любил, господи помилуй. Самый что ни на есть примитивный тип, ниже только те, кто сбежал из школы для умственно отсталых. — Он вздохнул. — Не вяжется. Нелогично.

Зато вот что логично: убийца обязан оставить следы. Произошедшее списали на трагический несчастный случай, и поэтому полиция наверняка предприняла лишь самые необходимые действия, особенно когда стало ясно, что от смерти Дэнни его экономка Яна ничего не выгадывала. Но если правильно задать вопросы, то можно кое-чего добиться. Ведь не исключено, что кто-нибудь видел, как в пабе Дэнни встречается с убийцей. Как тот приходит домой к Дэнни в вечер убийства. Если бы он, Тони, не был прикован к больничной койке, то не имело бы никакого значения, что Кэрол отвергает его догадки. Он бы сам отправился в Дор и потолковал с местными жителями. Хотя, по здравом размышлении, это не лучший путь. Практически каждый второй человек из всех, с кем он на своем веку общался, чувствовал в нем какую-то странность и пугался.

Как бы там ни было, ему не удастся в ближайшее время попасть в Дор и поспрашивать там людей на свой страх и риск. Тони разочарованно вздохнул. Но вдруг глаза его расширились. Есть человек, который и монаха-молчальника сумеет очаровать и разговорить. Притом человек этот кое-чем обязан Тони.

Улыбаясь, он потянулся к телефону.

Из своего кабинета Кэрол украдкой глянула на команду. Каждый либо смотрит в экран, либо погружен в телефонный разговор. Она вынула из ящика бутылочку водки, открыла ее под столом и тайком плеснула в кофе. По собственному горькому опыту она знала: алкоголь — хороший друг, но плохой помощник. Но в периоды напряжения и разочарования, как сейчас, спиртное не раз придавало ей сил. Особенно когда рядом не было Тони.

Вряд ли он стал бы порицать ее. Открыто — нет. Просто само его присутствие действовало на нее как упрек, напоминая, что есть иной выход. Несколько раз они приближались к этому, но им всегда что-то мешало. Обычно — что-то связанное с работой. Вот уж ирония судьбы, подумалось ей. То, что свело их, постоянно воздвигало препятствия.

Она прихлебывала свой напиток, ей нравилось, как он теплыми волнами расходится по телу. Господи, нужно наконец найти что-то такое, чтобы продвинуться в этом деле.

Словно отвечая на ее страстную мольбу, Сэм Ивенс заглянул в дверь. Кэрол кивнула, чтобы он вошел. Сэм всегда вызывал у нее двойственные чувства. Она знала, что он амбициозен, а поскольку когда-то и сама была такой, то понимала и ценность, и опасность этого свойства для полицейского. Кроме того, она угадывала в нем индивидуалиста. Не командный игрок. Впрочем, она и сама стала командным игроком, лишь когда нашла команду, за которую стоит играть.

В Сэме было достаточно качеств, которые она могла понять, а следовательно, простить. Но подлости она простить не могла. Она знала, что он шпионит за своими коллегами, хотя он делал это настолько ловко, что сами они этого не замечали. Однажды он выставил ее дурой перед Брэндоном, чтобы его, Сэма, достижения выглядели повыигрышнее. Вывод: она не может ему доверять, что налагает на нее дополнительную ответственность — по крайней мере, пока они трудятся в одной упряжке.

— Кажется, я кое-что нашел, шеф, — объявил он, усаживаясь и чуть ли не прихорашиваясь: поддернул брюки, расправил плечи.

— Что значит «кое-что»?

Он бросил на стол распечатку электронного письма и дал ей время прочесть.

— Я говорил с Бинди. Этот навязчивый тип, Рис Батлер, наскочил на Робби у бирмингемской гостиницы, где останавливалась команда. Копы его взяли, но отпустили, хотя и вынесли предупреждение. Я пообщался с сотрудником, который его задерживал. Они не стали сажать Батлера, потому что Робби с Бинди не хотели огласки. Но этот детектив-констебль Сингх все равно приглядывал за Батлером. Заглядывал к нему, убедился, что тот перестал кончать на ее фотографии и что предпочитает держаться подальше от них обоих. Батлер клялся, что все позади. Уверял, что в то время потерял работу, вот почему он, мол, сорвался с резьбы. Несколько месяцев строил из себя пай-мальчика, а затем нашел новую работу и переехал в Ньюкасл. Но тут-то и изюминка, шеф. — Он сделал театральную паузу. — Теперь он не кто-нибудь, а лаборант в фармацевтической компании.

По собственному опыту Кэрол знала: в ходе расследования убийства бывает множество ложных версий. Но сейчас, в отсутствие других, более прочных, ей очень хотелось поверить в эту.

— Прекрасно, Сэм. Отправляйся в Нортумберленд: может быть, они смогут выяснить для нас его адрес.

Сэм улыбнулся, словно ее кот Нельсон перед миской с куриной печенкой. И положил перед ней еще один листок:

— Рабочий и домашний.

Теперь она позволила себе улыбнуться в ответ. Вопрос лишь в том, позволить ли нортумберлендской полиции вызвать его на допрос. Решение далось ей быстро. Кэрол убедила себя, что хочет увидеть дом Риса Батлера лично. Она не желает препоручать это какому-нибудь патрульному констеблю, который не будет знать, что искать. Она отодвинула кресло и встала:

— Ну так чего же мы ждем?

Юсеф открыл холодильник. На полке стоял большой химический стакан, почти до краев заполненный прозрачной жидкостью, однако на дно успел осесть кристаллический порошок, который ему и требовался. Он осторожно вынул стакан и поставил его на стол. Закрыв глаза, пробормотал молитву, прося пророка смилостивиться и помочь его плану осуществиться. Затем поднял стакан и стал процеживать жидкость через фильтр.

Времени это заняло меньше, чем он ожидал. Вскоре он уже смотрел на кучку белых кристаллов. Казалось, ее недостаточно, чтобы привести к той буре, которую, как ему говорили, она вызовет. С другой стороны, что он об этом знает? Он разбирается в торговле тканями и коврами, а больше ни в чем. Ему приходится полагаться на то, что ему говорят. Иначе это дело не имело бы смысла. Бессмысленными оказались бы бессонные ночи, его духовное преображение и те страдания, которые он принесет семье. Просто надо преодолеть временную слабость и сосредоточиться на цели.

Плавными движениями он отделил фильтр от воронки и перенес его содержимое в чашу воды со льдом. Прополоскал в ней кристаллы. Затем разложил взрывчатку по полудюжине бумажных тарелок, чтобы она высохла и чтобы при этом свелась к минимуму вероятность случайного взрыва.

После этого он открыл лицо и изумленно покачал головой. Да, он сделал это. Он изготовил достаточно ТПА, чтобы проделать дыру в главной трибуне стадиона «Виктория-парк». Теперь остается лишь собрать завтра утром все прочие компоненты. А потом он сможет доставить их на место и продемонстрировать, что в войне с террором явно не удается одержать победу. Юсеф позволил себе криво улыбнуться. Он покажет им, что такое восторг, потрясение и ужас.

— Ты безумец, — твердо произнесла Пола. Она довольно часто так думала, но ей никогда не выпадало подходящего случая, чтобы сказать это вслух.

— Что тут безумного, если конкретно? — нежным голосом осведомился Тони.

— А что тут разумного? — парировала Пола. Она огляделась. — У тебя есть кресло на колесах? Мы сможем отсюда выбраться?

— Даже не думай. Тебе не нужна сигарета, чтобы вести беседу.

— Нужна, когда дело настолько безумное.

— Говори-говори. Но если Кэрол Джордан не хочет изучать эту версию, это еще не значит, что версия безумная. Кэрол Джордан, как и все остальные, не застрахована от ошибок.

Между ними повисла невысказанная фраза: «И ты знаешь это лучше других».

Пола указала на его раненую ногу:

— Да и ты не застрахован.

— Я никогда этого и не отрицал, Пола. Версию надо проверить, вот что главное. Я бы сделал это сам, если бы мог. Но я не могу. Давай взглянем на дело так: если я ошибаюсь, никому от этого вреда не будет. А если я прав, это совершенно изменит ход расследования смерти Робби Бишопа.

Пола почувствовала, что колеблется.

— Легко тебе говорить «никакого вреда», — возразила она. — Не о твоей же карьере идет речь. Я не могу врываться на территорию чужого подразделения и рассчитывать, что это не дойдет до шефа.

— Да почему это должно до нее дойти? Во-первых, я тебя прошу поговорить с людьми, вот и все. С клиентами местного паба, с теми, кто выгуливает собак, с Яной Янкович. Я не говорю: «Отправляйся в шеффилдский участок и скажи им, что они профукали дело и ты просишь посмотреть бумаги насчет убийства, которое они не распознали».

— Час от часу не легче, — буркнула Пола. — Профессиональное самоубийство, вот что это будет.

— Видишь? Я же тебя не прошу это делать. Просто задашь несколько вопросов. Признайся, там есть чем поинтересоваться.

Этим-то он ее и подцепил на крючок. Она преклонялась перед Кэрол Джордан. Она знала, что, может быть, даже чуть-чуть влюблена в нее. Но, как он и намекал, Пола лучше прочих знала, что иногда Кэрол совершает промахи.

— Версия шаткая, — произнесла она, стараясь найти нужные слова, чтобы показать: она считает, что он, возможно, и в самом деле что-то нашел. Но чтобы при этом не говорить прямо, что Кэрол Джордан заблуждается.

— Судя по тому, что мне говорила Кэрол, «шаткая версия» все равно лучше тех, которые у вас есть.

Пола беспокойно заходила по комнате:

— А может, и нет. Они с Сэмом поехали в Ньюкасл, по каким-то горячим следам. Один тип преследовал Бинди Блис, а потом напал на Робби возле гостиницы, где жила команда.

Тони крякнул:

— Пустая трата времени. Я ей уже это сказал, когда она позвонила предупредить, что сегодня вечером не придет. Когда такие навязчивые типы срываются с цепи, они хотят сообщить всему миру, какие именно поступки они готовы совершить ради своей огромной любви. Как Джон Хинкли, который пытался убить Рейгана, чтобы его полюбила Джоди Фостер. Они не прячутся в норы, они кричат о своих планах на весь мир. Кто бы ни убил Робби, он сделал это не для того, чтобы произвести впечатление на Бинди.

— И когда я должна туда ехать? — Пола почувствовала, что уже сдалась.

С невинно-удивленным видом Тони развел руками:

— Может, сегодня вечерком? Раз ты не при исполнении.

— Я при исполнении, — процедила Пола. — Мне и здесь-то не следовало быть. Мне надо помочь Крис справиться с лавиной мейлов от подписчиков сайта «Лучшие дни», чтобы вечером мы смогли вернуться в «Аматис» со стопкой снимков и выяснить, сможет ли кто-нибудь опознать этих ребят.

— Может, тогда завтра?

Пола топнула ногой:

— Хватит строить дурачка, Тони. Сам знаешь, как мы работаем. Едва всплывает что-нибудь крупное, мы вкалываем по двадцать четыре часа в сутки. У нас в группе нет понятия «сверхурочные». Отоспимся, когда дело закроем.

Тони покачал головой:

— Великолепная речь, Пола. Она может убедить даже тех, кто не знает, как работает ваша группа. Вы много болтаете о командных действиях. Обожествляете саму идею команды. Но я-то видел, как вы работаете. Вы как мадридский «Реал», где каждый скачет на своей любимой лошадке, делает, что ему заблагорассудится. Иногда все вы скачете в одну и ту же сторону. Тогда кажется, что вы и правда единая команда. Но это происходит скорее по случайности, чем по плану.

Пола остановилась, пораженная тем, как Тони выражается о том, что составляет гордость Кэрол Джордан. Она не думала, что он может говорить о них так бестактно.

— Ты не прав, — ответила она. Не из духа противоречия, а просто в порядке самозащиты.

— Я прав. Каждый из вас отчаянно пытается что-то доказать. Вы живете своей работой, и каждый хочет быть лучшим. Поэтому вы все занимаетесь собственными задачами. — Тон у него был сердитый. — Когда это срабатывает — отлично. А когда нет…

— Дон Меррик. — Пола старалась говорить холодно и бесстрастно.

Тони стукнул кулаком по матрасу:

— Черт побери, Пола, брось ты это. Тут не было твоей вины.

— Он хотел всем нам доказать, что заслужил повышения. — Пола отвела глаза. — Ну, ладно, ты прав. У нас каждый играет по своим правилам.

— Так помоги мне.

Иногда он совершенно несносен, подумала Пола. Интересно, как с этим справляется Кэрол.

— Если сумею, — ответила она. — Ничего не обещаю.

— А я ничего и не требую, — откликнулся он. — Я бы тебя не просил, если бы не считал, что это важно, Пола.

Она кивнула. Завербованная, ставшая невольной соучастницей.

— И если это выплывет наружу, я обвиню во всем тебя, — предупредила она.

Тони рассмеялся:

— Конечно. В конце концов, если она попытается меня уволить, я всегда могу выселить ее из моего дома.

Шоссе А-1 по пятницам вечером всегда гарантирует испытание для нервов самого выдержанного водителя. Сэма Ивенса давно никто не упрекал в избытке терпения, и Кэрол Джордан в этом смысле ничем не отличалась от других. Но, как и почти всякий пассажир, она была убеждена, что могла бы ехать быстрее. Когда они подъехали к станции техобслуживания «Вашингтон», движение застопорилось совсем. Дорогу закупорила громадная пробка, и положение еще усугублялось из-за ловкачей, которые все время пытались перестроиться из ряда в ряд. Серебристые, белые и черные, все эти машины в сгущающихся сумерках обращались в сплошное монохромное пятно на фоне окрестного пейзажа.

— Выбор сделан за нас, — произнесла Кэрол.

— Простите?

— Выбор — явиться к нему домой или на работу, — пояснила Кэрол. — Мы сюда так долго добирались, что остается один вариант — ехать к нему домой. — Она пролистала карту, которую распечатала перед выездом. — Надо было на моей машине, у нее есть навигатор, — пробормотала она, стараясь понять по карте, где они находятся.

На то, чтобы разыскать жилище Риса Батлера, у них ушел почти час. Это был небольшой двухэтажный дом из красного кирпича (две спальни наверху, остальные две комнаты внизу) в ряду таких же строений, на одной из дюжины неотличимых улиц, спускавшихся к полю Таун-Мур. Сам дом производил впечатление унылой ветхости: казалось, его поддерживают лишь соседние строения. Окна не светились, машин у дома не стояло. Кэрол глянула на часы:

— Видимо, он сейчас направляется домой с работы. Давай подождем.

В нескольких улицах от дома Батлера они нашли паб с оживленной и дружелюбной публикой. В заведении, набитом до отказа, выделялись три группы посетителей: молодые люди, тянувшие светлое пиво, одетые в джинсы и в незаправленные рубашки с короткими рукавами, и мужчины постарше, с руками, огрубевшими от физического труда; эти пили горькое и ньюкаслский бурый эль; были здесь и молодые женщины — в нарядах, какие даже в разгар лета выглядели бы чересчур откровенными, неумело накрашенные, посасывающие бакарди-бризер[30] и опрокидывающие рюмки водки. Все, кто заметил Кэрол и Сэма, уставились на них, но без враждебности. Так натуралист мог бы посмотреть на еще неизвестный науке вид животного: не совсем обычное зрелище, однако ничего особенного, мы и раньше наблюдали не открытую еще наукой фауну.

Кэрол указала Сэму на столик в дальнем углу и вскоре принесла большую порцию водки с тоником для себя и минеральную воду для него. Он поглядел на свой напиток с отвращением.

— Ты за рулем, — напомнила она.

— Ну и что? Я все равно могу выпить легкого шанди[31], — заупрямился Сэм.

— Не заслужил. — Кэрол сделала глоток и устремила на него тяжелый взгляд. — Пока мы сюда ехали, у меня было время подумать. Ты вернулся к своим прежним штучкам, да?

Он посмотрел на нее с видом оскорбленной невинности, таким естественным, что она уже готова была засомневаться.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Эту историю ты раскопал не сегодня утром. Ты нашел слишком много и слишком быстро. Ты заглянул в файлы, пока делал обыск в квартире у Робби, так?

Он слегка скосил глаза, и она поняла, что ее догадка верна.

— Какая разница? — произнес он с максимальной сварливостью, какую мог позволить в разговоре с шефом, то есть почти без всякой воинственности. — Я же не пытался держать эти сведения при себе. Я притащил их вам, как только понял, что это нить.

— Верно. Но зачем вообще было ждать, скрывать? Могу придумать только одну причину: ты хотел не только получить благодарность за то, что нашел нить. Ты хотел еще и подставить Стейси. Потому что это ее линия расследования. А значит — и ее упущение. Ты ведь этого добивался?

Кэрол говорила так тихо, что ему приходилось наклоняться вперед, чтобы ее расслышать. Ей показалось, что его смуглая кожа залилась румянцем, но это, возможно, просто от жары в пабе.

Сэм отвел глаза.

— Я знал, что она надрывается. Я хотел удостовериться, что мы ничего не пропустим.

— Чушь, Сэм. У нас случались расследования, где компьютерная часть оказывалась в пять раз объемнее, и ничего, Стейси справлялась. Она бы обнаружила эту историю. Может быть, на день-два позже тебя, но она бы ее выловила. Ты хотел выглядеть героем за счет Стейси. Мы это уже проходили. — Кэрол покачала головой. — Я не хотела бы с тобой расставаться, Сэм. Ты смышленый парень, но ты пройдоха. А для меня важнее, чтобы в нашей командной работе я могла доверять каждому. Однажды я видела забавную поздравительную открытку, там было написано: истинная любовь — это не когда все время заглядываешь другому в глаза, а когда вы стоите плечом к плечу и смотрите в одну и ту же сторону. Такой и должна быть наша группа. Я выношу тебе самое последнее предупреждение. Если еще раз на чем-то таком поймаю, тебя от нас переведут. — Она осушила рюмку, не сводя с него глаз. — А теперь я хочу еще водки с тоником. Будь любезен.

Кэрол смотрела, как он идет к стойке. Видно было, что он зол. Она надеялась, что за этой злостью есть что-то, благодаря чему он сумеет остановиться и задуматься о собственном будущем. Ей хотелось достучаться до него, объяснить, почему она говорит с ним так резко. Но она понимала, что он воспримет это неправильно — если такие слова произнесет именно она.

Вернувшись с напитком для нее, он уже ничем не показывал гнева. Ничто в его поведении не намекало на то, чтобы он выходил за рамки должностной покорности и подчинения.

— Я был не в себе, — ответил он, не глядя ей в глаза. — В школе я бегал, а не играл в футбол. Никогда не мог освоить эту игру. Понимаете, о чем я?

— Как ни странно, понимаю. — Она допила водку. Все-таки одна порция — слишком мало, не стоило и брать. — Ну что, пора заглянуть к нему еще раз, как ты думаешь?

Десять минут спустя они снова оказались возле дома Риса Батлера. Уже совсем стемнело. Внутри по-прежнему не ощущалось никаких признаков жизни.

— Может быть, обойти сзади? — предложил Сэм.

— Почему бы и нет?

Они прошли вниз по улице, почти до угла. Вышли в переулок, шедший вдоль задних дворов. По пути Сэм считал строения. Наконец они остановились на задах жилища Батлера. Он подергал дверную ручку и покачал головой.

Кэрол демонстративным жестом поднесла ладонь к уху:

— Вы ничего не слышали, констебль?

Сэм улыбнулся:

— Что я должен услышать? Крик? Звон разбитого стекла?

— Видимо, крик.

Кэрол отступила назад, чтобы Сэм как следует разбежался и высадил калитку. К чертям равенство полов, зато у нее потом не будет болеть плечо. Он ударил по створке, одновременно поворачивая ручку. Мягкое дерево вокруг замка треснуло, и дверца распахнулась.

На заднем дворе казалось даже темнее, чем в переулке, потому что высокие стены отбрасывали тень. В обращенных к ним окнах свет не горел. Кэрол сунула руку в сумку и достала пластмассовый прямоугольник размером с кредитную карточку. Она чуть согнула его, и из карточки ударил узкий луч света.

— Стильно, — одобрил Сэм.

— Из рождественского чулка.

— Видно, Санта-Клаус к вам неравнодушен. Я-то получаю носки.

Кэрол повела лучом вокруг. Двор более или менее пуст. В одном углу — будка уборной, дверца приоткрыта.

— Он не так долго здесь прожил, чтобы скопить много хлама, — заметила она.

Задняя часть дома имела форму буквы L, короткую часть которой образовывала кухня. Окна кухни и задней комнаты выходили на пустой двор. Кэрол подошла к кухонному окну и направила луч внутрь.

Кухня была обставлена мебелью из темного дерева, популярной в семидесятые. Похоже, с тех пор тут ничего не меняли. Кэрол заметила на разделочном столе напротив окна электрочайник, тостер, хлебницу. В раковине она различила пиалу, чашку и стакан. На сушилке — суповая тарелка и бокал. Глядя через ее плечо, Сэм заметил:

— Похоже, он так и не встретил свою суженую.

«Знакомое зрелище», — подумала Кэрол. Ответить она не успела: за спиной послышался шум. Ритмичное пощелкивание велосипедного колеса на холостом ходу. Она развернулась и успела увидеть в проеме силуэт мужчины и велосипеда.

— Какого хрена? — крикнул он.

Сэм кинулся, но не успел. Калитка захлопнулась перед его носом. Кэрол подбежала помочь ему дернуть створку и открыть ее, но для них обоих места не хватало.

— Опоздали, — проорал голос с той стороны. — Я приковал велосипед к калитке цепью. Вам ее не открыть. Сейчас вызову полицию, вы, грязные воришки.

— Мы… — начал Сэм, но Кэрол зажала ему рот рукой.

— Заткнись, — прошипела она. — Если скажем ему, кто мы, а он виновен, то он растворится и найти его будет непросто. Давай отдохнем, пока не явятся местные копы и все не выяснится.

— Но…

— Никаких «но».

До них донеслось слабое попискивание нажимаемых кнопок телефона.

— Алло, пожалуйста… полиция…

Идиотизм, да и только, подумала она.

— Вы могли бы меня подсадить на крышу уборной. Она ниже стены, — прошептал Сэм. — Так я хотя бы буду наблюдать за окрестностями. И прослежу, чтобы он не дернул отсюда.

— Вот черт, какие-то «Копы из Кейстоуна»[32], — пробормотала Кэрол.

— Да, я только что поймал двух человек, они пытались проникнуть в мой дом, — донеслось из-за стены. — Я их запер в своем дворе… Батлер. Рис Батлер. — Он продиктовал адрес. — Я же говорю, выбраться они не могут, я их поймал в ловушку… Нет, никаких глупостей я делать не буду, я буду ждать, пока вы приедете. — Пауза. Окрик: — Видали? Полиция уже едет, так что без глупостей.

— Нам теперь никогда не отмыться, — вздохнула Кэрол.

— Помогите мне забраться на крышу, — не унимался Сэм.

— Ты просто хочешь, чтобы управление заплатило тебе за новый костюм, — отозвалась Кэрол.

Все-таки она подставила ему сцепленные руки. Наклонилась, чтобы Сэм опустил на них ногу.

— Раз, два, три, — выдохнула она, выпрямляясь.

Крыша была ему по грудь, он подтянулся и выбрался на нее, а Кэрол в это время кричала: «Напрасно ты так злишься, приятель, ты об этом пожалеешь!» — чтобы заглушить шорох тела Сэма по шиферу.

— А ну тихо! — завопил Батлер в ответ. — Скоро тут будут копы, и тогда вы сами пожалеете, что со мной связались.

Задиристость маленького человечка, который все время хочет что-то кому-то доказать, подумала Кэрол. Даже беглого взгляда ей хватило, чтобы понять, какой он хилый, этот Рис Батлер. Кидаться на Робби Бишопа с кулаками было для него чистым безумием. Значит, тем более имело смысл общаться на расстоянии.

— Мы еще посмотрим, кто пожалеет! — прокричала Кэрол. — Отважный коротышка!

Она прислонилась спиной к уборной. Кэрол злилась и мерзла. Эта история быстро облетит полицейское управление и наверняка попадет в чей-нибудь блог. Кэрол Джордан, пойманная злодеем, которого сама же явилась арестовать.

Полицейские не заставили себя долго ждать. Судя по голосам — двое. Батлер, явно вне себя от радости, как ребенок-именинник, рассказывал им:

— Я пришел домой, вижу — они тут, вламываются в мою заднюю комнату. Они почти сломали калитку, смотрите, видите — вся треснула, мне пришлось приковать велосипед к ручке.

Батлер все твердил одно и то же. Один из копов, видимо, решил, что услышал достаточно.

— Здесь полиция! — крикнул он. — Сейчас мы откроем калитку. Советую вам сохранять спокойствие и оставаться на месте.

Сэм свесил голову с крыши:

— Мне вверх или вниз, мэм?

— Оставайся там, — буркнула она. — Грядет большой конфуз.

Она вынула удостоверение и стала держать его перед собой. Из-за стены донеслись разнообразные металлические звуки, потом створка открылась. Огромный мужчина заполнил собой весь проем, на уровне плеча он держал фонарь, бивший ей в глаза.

— Так что здесь происходит? — осведомился он.

— Старший детектив-инспектор Джордан, Брэдфилдская полиция, — представилась она. — А это… — Она указала на крышу; луч фонаря проследовал за ее жестом. — Это детектив-констебль Ивенс. А он… — Она ткнула за плечо констеблю, туда, где рядом с его напарником хмурился Батлер. — А он — Рис Батлер, которого я намерена пригласить проследовать вместе со мной в Брэдфилд, чтобы задать ему несколько вопросов по поводу убийства Робби Бишопа.

Батлер разинул рот и отступил на шаг назад.

— Да вы шутите, — заявил он. Но, увидев выражение ее лица, добавил: — Похоже, нет.

А затем, как и следовало ожидать, развернулся, чтобы пуститься наутек. Он сделал всего два шага, и тут на него приземлился Сэм и вышиб из его легких воздух и два зуба изо рта.

Нам предстоит очень-очень долгий идиотский вечер, подумала Кэрол устало.

— Так что сама видишь, я не знаю, как лучше поступить, — призналась Пола. — С одной стороны, я многим обязана Тони, он мне помог после… после того, как я пострадала. С другой стороны, я не хочу действовать за спиной шефа.

У Крис имелась при себе пачка распечатанных снимков, которые отобрала Стейси. Все те, кто их прислал, учились в одной школе с Робби, и ни у кого не было алиби на прошлый четверг, если не считать подтверждений, сделанных супругами, партнерами или партнершами. Она снова их просмотрела, после чего переложила по какой-то системе, ведомой только ей.

— Ты всегда можешь к ней с этим обратиться, — заметила она.

— Но Тони говорит, что она уже отмела эту версию. — Пола протянула руку к фотографиям и со скептическим видом их проглядела. Большинство распечаток отличались довольно хорошим качеством. Изображенные на портретах выглядели как живые, в отличие от тех, кого запечатлевают полицейские фотографы после ареста.

Крис пожала плечами:

— Чем ты занимаешься в свободное время — твое личное дело. Если только ты не наносишь при этом ущерб текущему расследованию.

— Но надо ли мне вообще это делать?

Чем ближе к ночи, тем больше Пола сомневалась в уместности просьбы Тони.

Крис задумчиво посмотрела на свои аккуратно наманикюренные ногти.

— Когда-то я тоже думала, что кое-чем обязана одному человеку. Почти как у тебя с Тони, только причины другие. И вот этот человек… она попросила меня оказать ей одну услугу. Просто дать один телефон, не более того. Номер, который я могла легко достать, а она — нет: во всяком случае, ей бы стали задавать лишние вопросы. В общем, я выполнила долг благодарности, как я считала. И это стало первым шагом на пути к тому, чтобы ее убили. — Крис громко потянула носом и взглянула Поле прямо в глаза: — Я не виню себя в том, что произошло. Даже если бы я не стала ей помогать, она все равно нашла бы способ получить, что хочет. Для меня важно то, что, когда она меня попросила о помощи, я не отказала. И когда я сейчас о ней думаю, я знаю, что не подвела ее. — Крис отпустила столик и печально улыбнулась. — Решать тебе. Сама подумай, куда тебя это может завести через полгода-год.

Полу тронула ее речь. Крис нечасто делилась личными переживаниями, даже с ней. Она знала: все думают, что они как-то по-особому связаны, потому что обе — лесбиянки. Но все, кто так считал, ошибались: Крис вела себя с Полой точно так же, как с остальными. Никаких привилегий. Никакой тайной близости. Просто сержант и констебль, которые уважают друг друга с профессиональной точки зрения и которым многое друг в друге нравится. Полу это вполне устраивало. У нее хватало друзей вне работы, а в тот единственный раз, когда она решилась на близкую дружбу с коллегой, это привело к большому горю, о котором она старалась не думать. Но сегодняшнее открытие показало Поле, что она еще может кое-чему научиться у своего сержанта.

Она кивнула:

— Согласна. Вопрос только, когда я смогу заняться этим. Вряд ли в ближайшее время дело станет легче.

Крис посмотрела на часы.

— Если поедешь сейчас, то будешь в Шеффилде к девяти. Самое время, чтобы поговорить с народом в пабе. А если остановишься в дешевом мотеле, сможешь уже с утра потолковать с этой экономкой.

— Но я же должна… — удивленно начала Пола.

— Мы с Кевином сами справимся с «Аматисом». Все равно это, скорее всего, пустой номер. А утром я тебя прикрою. Если Кэрол повезет в Ньюкасле, она даже не заметит, что тебя нет.

— Будет проводить допросы — заметит. Она любит меня на них ставить, если клиент несговорчивый.

— Верно. — Крис улыбнулась. — Я для тебя выторгую пару часов, скажу ей, что ты вымоталась и я разрешила тебе не приходить рано. Но и ты свое дело сделай. Тебе нужно постараться перехватить экономку с самого утра. Думаешь, они в Ротерхэме часто проводят деловые завтраки?

Пола усмехнулась:

— Она полька. Они работают круглые сутки. У нее вся жизнь как одна сплошная утренняя деловая встреча.

Крис толкнула к ней по столику стопку фотографий:

— Возьми-ка. Если убийца один и тот же, он будет среди этих ребят.

— А как же вы с Кевином?

— Вернусь в офис и распечатаю еще. Это быстро. Стейси создала отдельный файл. Если я ей сейчас позвоню, она их нашлепает к тому времени, как я приеду. — Она взяла рюмку. — А вам, констебль, надо поживее отрывать задницу от кресла и двигать.

Поле не нужно было напоминать дважды. Подхватив снимки, она пружинистой походкой направилась к двери. Она не думала о том, как неловко будет, если она докажет, что Кэрол Джордан не права. Главное для нее было — доказать, что прав Тони Хилл.

Пола никогда не играла в лотерею, считая ее занятием для всякой шантрапы. Но, входя в заведение «Приют кузнеца» на окраине Дора, она думала, что, быть может, зря она так презирает эти игры. Обиталище Дэнни Вейда находилось всего в четверти мили от паба, по пути она пронеслась мимо этого дома. То, что ей удалось увидеть за воротами, заставило ее присвистнуть. Она сделала мысленную пометку: узнать, кто все это наследует. Никогда не помешает исключить очевидную версию.

Пола сочла, что паб, несмотря на якобы старинный вид, заведение вполне современное. Во-первых, высокие потолки. Потолочные балки, видимо, пластмассовые, но это неважно — они выглядят подлинными. Бар украшают деревянные панели и пестрый ситец; столики и кресла сгруппированы так, что напоминают скорее гостиную, нежели питейное заведение. В одном конце зала старинные скамьи соседствуют со старомодным камином, где на мощных железных листах пылают поленья.

Она подумала, что у них должно быть оживленно во время обеда и в выходные. Но сейчас, в пятницу вечером, в четверть десятого, тут было тише, чем обычно бывает в пабе в центре города. За полудюжиной столиков расположились пары или компании из четырех человек. Все эти люди, на ее взгляд, походили на бухгалтеров или мелких финансовых менеджеров. Строго одеты, отлично держатся. Степфордские семьи[33]. В своей кожаной куртке, черных джинсах она выделялась здесь, словно хиппи на политической вечеринке тори. По пути к стойке она замечала, как разговоры ненадолго смолкают, как в ее сторону поворачиваются головы. «Соломенные псы», версия для среднего класса[34].

На табуретах у стойки сидели двое парней. Шотландские свитера, темные слаксы. Видимо, забрели сюда с ближайшего поля для гольфа. Приблизившись, она поняла, что они, скорее всего, года на два моложе ее. Скорее всего, им нет и двадцати пяти, подумала она. У ее отца — и то больше вкуса к приключениям. Впрочем, эти парни вполне похожи на Дэнни Вейда.

Пола улыбнулась бармену, который лучше бы смотрелся в испанском караоке-баре, чем здесь.

— Чем могу служить? — спросил он с акцентом, который лишь подтвердил ее предположение.

Бог ты мой, как она устала от безалкогольных напитков в рабочее время.

— Апельсиновый сок с лимонадом, пожалуйста, — заказала Пола.

Пока он готовил ей питье, Пола извлекла пачку снимков. Незачем ходить вокруг да около, все равно никто здесь не собирается заводить с ней дружбу. Ни этот испанский бармен, ни эти копии Ника Фалдо[35], ни эти идиллические парочки. Когда перед ней поставили напиток, она уже выложила свое удостоверение.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Я сотрудник полиции.

У бармена сделался скучающий вид.

— Будет за счет заведения, — произнес он.

— Спасибо, не нужно. Я оплачу.

— Как хотите. — Он взял деньги, потом принес ей сдачу. Близнецы в свитерах откровенно глазели на нее.

— Я расследую смерть Дэнни Вейда. Он жил на этой улице?

— Это тот, которого отравили? — Интерес у бармена почти не пробудился.

— Вот что бывает, когда используешь дешевую рабочую силу из числа мигрантов, — заявил ближайший к ней гольфист.

Либо он был невероятно глуп, либо невероятно груб, либо невероятно черств. Придется подождать следующей тирады, чтобы убедиться наверняка.

— Да, мистера Вейда отравили, — хладнокровно подтвердила она.

— А я-то думал, с этим делом уже разобрались, — проговорил другой гольфист. — Экономка совершила ужасную ошибку, вот как это случилось, разве нет?

— Нам лишь необходимо прояснить одну-две детали, — сообщила Пола.

— Черт возьми, вы хотите сказать — она что, нарочно? — спросил гольфист номер один, разворачиваясь к ней и бросая на нее жадный взгляд.

— Вы знали мистера Вейда, сэр? — осведомилась она.

— Шапочно. — Он повернулся к приятелю. — Мы с ним просто здоровались, правда, Джефф?

Джефф кивнул:

— Ну, иногда болтали в баре, только и всего. У него была пара лейклендов, отлично воспитанные собаки. Летом он приводил их с собой и сидел с ними в пивном дворике. Что, интересно, стало с псами? Карлос, ты не знаешь, что сталось с его собаками? — Он выжидательно уставился на бармена.

— Не имею понятия. — Карлос принялся протирать бокалы.

— Он всегда был один? — спросила Пола. — Или когда-нибудь приходил сюда с друзьями?

Первый гольфист фыркнул:

— С друзьями? Не смешите меня.

— Мне сообщили, что недавно он тут случайно встретился со старым школьным другом. Вы не помните?

— Я помню, — отозвался Карлос. — И вы двое, вы тоже знаете этого парня. Несколько раз он сюда приходил один, а потом однажды вечером пришел Дэнни, и тот его узнал, тот другой парень. Они вместе выпили по паре, там, у камина. — Он указал в другой конец залы. — Водку и кока-колу, вот что он пил.

— Вы о нем еще что-нибудь помните? — спросила Пола самым обычным голосом. Не дай им подумать, что это важно, а то они захотят тебе угодить, и их воображение станет само заполнять пробелы.

Гольфисты покачали головами.

— У того, который приходил, всегда была книга, — заметил Карлос. — Большая, не как обычные книги. — Руками он изобразил нечто размером примерно восемь на десять дюймов. — С картинками. По-моему, там были цветы, сады какие-то.

— Делать тебе нечего, вот в чем твоя беда, — объявил гольфист номер один.

Пола разложила на стойке фотографии.

— Узнаёте его здесь?

Все трое сгрудились вокруг снимков. Джефф с сомнением помотал головой.

— Это может быть любой из них. — Он указал на трех узколицых, голубоглазых брюнетов.

Бармен нахмурился, поднес пару фотографий поближе к глазам, чтобы тщательнее их изучить.

— Нет, — твердо сказал он. — Не эти. Этот. — Он ткнул указательным пальцем в четвертый снимок и подвинул его к Поле.

У человека на снимке были темные волосы и голубые глаза. Лицо удлиненное, как и у трех других, но значительно шире, а ближе к подбородку оно сужалось.

— Теперь у него волосы короче, зачесаны набок. Но это он.

Джефф разглядывал выбранную фотографию:

— Я бы сам на эту не показал, но теперь, когда на нее смотрю… Может, ты и прав.

— Все время провожу, глядя на лица, — пояснил Карлос. — Почти уверен, это он.

— Спасибо. Вы нам очень помогли. А вы случайно не слышали каких-то отрывков их разговора? — спросила Пола, собирая фотографии в стопку. Опознанный снимок она положила наверх.

— Нет, — ответил Карлос. — У меня английский слабоват, чтобы разбирать такие разговоры. — Он развел руками. Жест получился настолько причудливый, что Пола инстинктивно почувствовала: лжет. — Я тут только принимаю заказы на питье и еду.

Как же, как же! Видно, еще одной беседы с ним не избежать, подумалось ей.

— Ничего страшного, — ответила она с ободряющей улыбкой. — Вы нам очень помогли. Может быть, мне придется вернуться и еще раз с вами поговорить, Карлос. — Она достала записную книжку. — Не могли бы вы мне сюда занести вашу фамилию и координаты для связи?

Пока он писал, она снова обратилась к гольфистам:

— А потом вы видели здесь этого парня? После того вечера, когда он встретился с Дэнни?

Они переглянулись. Джефф покачал головой:

— Нет, не видали.

Словно этот тип сделал свое дело, и возвращаться сюда ему было незачем. Пола взяла записную книжку и вышла. В машине она внимательно рассмотрела фото, которое опознал Карлос. Номер четырнадцать. Судя по списку Стейси, некий Джек Андерсон. Сам он свое фото не присылал. Кто-то другой прислал групповой снимок, где были трое, а среди этих троих — Андерсон. Но он учился в Харристаунской школе — и в одно время с Робби Бишопом.

Пола покосилась на приборную доску с часами. Всего-то без четверти десять. С Яной Янкович она должна встретиться в восемь утра. Либо искать дешевый мотель в Шеффилде[36], обрекая себя на плохой сон, либо вернуться в Брэдфилд и провести несколько уютных часов в собственной постели. В последнем случае она сможет заглянуть в «Аматис». Может, им повезет, и фотографию опознает кто-нибудь еще. Тем самым она хоть чем-то расплатится за услугу, которую ей оказала Крис Девайн. Выбор для Полы был очевиден: она всегда предпочитала должников кредиторам.

Полночь

Поймет ли он, что она проводила здесь столько времени? Оставит ли след ее пребывание? Повернется ли он к ней, словно один из трех сказочных медведей, и спросит ли: «Кто сидел на моем стуле?»

Она одним большим глотком допила бокал вина и потянулась за бутылкой, удобно расположенной на полу, в пределах досягаемости. Сидеть тут было почему-то очень уютно. Несмотря на то что она только что арестовала подозреваемого, который никак не соответствовал представлениям Тони об убийстве Робби Бишопа, она все равно доверяла собственным оценкам.

Больше беспокойства доставляли ей ощущения личные. Легко быть уверенной в своих чувствах, когда его тут нет: она по нему скучает, она может вообразить разговор с ним на любую тему, она способна представить себе выражение его лица. Она может даже осмелиться мысленно произнести то самое слово на букву Л. Но когда они оказываются вместе, все это пропадает. Она слишком сильно в нем нуждается и потому слишком обеспокоена тем, чтобы не сделать и не сказать чего-то такого, что вобьет между ними клин. И она подозревает, что Тони, при всем его профессионализме, не умнее, чем она, когда речь идет об этой важнейшей стороне их жизни.

А Тони в своей палате лежал с выключенным светом и открытыми занавесками. В окне отражалось сияние городских огней. Перед этим он на какое-то время провалился в забытье, но оно оказалось недолгим. Ему хотелось быть дома, в собственной кровати. Или хотя бы на собственном диване, имея в виду, что сама мысль о лестнице казалась невозможной. И чтобы никто не будил его в шесть утра, принося чашку чая, который он не хочет пить. И чтобы никто не обращался с ним так, словно ему пять лет и он не способен принимать самостоятельные решения. И главное — чтобы никто не впускал к нему мать.

Он глубоко вздохнул. Кого он обманывает? Дома он будет таким же беспомощным и жалким, как здесь. Работа, вот что ему нужно. Только она делает его мозг живым. Без работы все его мысли — словно белка в колесе, кружатся и пляшут, без цели, без смысла. Только работая, он может свести к минимуму мысли о Кэрол и о своих чувствах к ней. Когда-то теплилась слабая надежда, что они могут построить совместное будущее. Но эту надежду разрушили обстоятельства. Если когда-то и была реальная возможность, что она его полюбит, теперь это уже в прошлом.

И возможно, это к лучшему. Особенно теперь, когда на сцене снова появилась его мать.

Назойливые басы, казалось, поселились где-то в теле Крис. Испариной покрылись даже те места, которые, как ей представлялось, вообще не могут потеть; сердце как будто переключилось на более высокую передачу. Вот забавно: когда она тусовалась по клубам ради собственного удовольствия, никогда не замечала за собой такого. Тогда ее захватывал ритм, она сосредоточивалась на том, чтобы веселиться с Шинед или еще с кем-нибудь.

Она двигалась между танцующими, отрабатывая край танцевальной площадки: сначала предъявить удостоверение, затем, веером, показать фотографии, сделать так, чтобы пляшущие остановились и посмотрели на них. Иногда ей приходилось хватать за майки и чуть ли не носом прижиматься к тем, кто слишком упорствовал или слишком накурился. Время от времени она бросала взгляд на Кевина или Полу, занятых той же скучной процедурой.

Честь и хвала Поле за то, что вернулась. Крис удивилась, когда увидела ее, движущуюся сквозь толпу бара, но она, черт возьми, пришла в полный восторг, когда услышала о ее успехах в Доре. А перед этим она еще узнала, что Кэрол и Сэм прихватили Риса Батлера. Итак, теперь у них есть две линии. Так или иначе, розыски убийцы Робби Бишопа все-таки набирают обороты.

Шинед вполне могла бы остаться на эти выходные с друзьями в Эдинбурге, подумала Крис. События поворачиваются так, что в ближайшее время у нее явно будет не очень-то много свободного времени. Но такая уж у нее работа. К тому же Кэрол Джордан организовала такой график, что у Крис оставалось меньше свободного времени, чем когда-либо за все годы службы в полиции.

И судя по всему, такой же груз обременяет всех старших детективов. Недавний разговор с Полой опять всколыхнул в ней эти мысли. Когда-то Крис работала с юной сыщицей, которая могла бы стать звездой сыска, если бы прожила достаточно долго и если бы ее включили в группу особо важных расследований. Она только начинала взлетать, когда один мерзавец подрезал ей крылья. Женщина, которую Крис любила сильнее, чем могла себе позволить. Смерть, за которую она волей-неволей ощущает частичную ответственность. Зияющая дыра, которая никогда не зарастет. Дыра, которую она пытается заполнить, делая свою работу как можно лучше.

— Сентиментальная ты кляча, — пробормотала Крис.

Она расправила плечи и встретилась взглядом с очередным плясуном. Неважно, ради кого ты это делаешь. Главное — делай.

Стейси, зевая, откинулась на спинку кресла. Она сделала с жестким диском Робби Бишопа все, что в человеческих силах. Теперь дело за машинами.

Она поднялась, потянулась, чувствуя, как похрустывают и поскрипывают плечи и шея. Как краб, она переместилась к окну, разминая мышцы и суставы, слишком долго пребывавшие в одном положении, и стала смотреть вниз, на город. Так поздно, а на улицах еще столько народу.

Стейси отвернулась. В пятничный вечер на Темпл-Филдз эти печальные бедняги жаждут чего-то такого, что поможет им скоротать ночку. Если им не повезет, они могут попасть в какую-нибудь плохую историю.

Она уже повидала многих таких. Если когда-нибудь она все-таки сблизится с Сэмом Ивенсом, между ними все будет по-другому. Родители хотят, чтобы она вышла замуж и родила детей. У них есть странное представление о том, что сначала к Стейси, а затем к ее мужу и их отпрыскам должно перейти семейное дело — сеть китайских супермаркетов и оптовых магазинов продуктов. Они все никак не поймут, насколько у нее иная судьба. Никакой брак не встрянет между ней и ее машинами. Если ее биология потребует от нее завести детей — что ж, существуют соответствующие методы, и у нее достаточно денег, чтобы устроить это.

Удовлетворяй собственные потребности, вот что главное. С Сэмом приятно было бы поиграть, но она и без него отлично справляется. Босая, она прошлепала по комнате, по пути раздеваясь. Улеглась на большую кровать, и рука автоматически потянулась к пульту. Ожил экран домашнего кинотеатра, включился DVD-плеер. На экране женщина всаживала дилдо в мужчину, который, в свою очередь, трахал другую женщину в рот. Их кряхтение и стоны наполнили комнату. Стейси порылась в простынях и отыскала вибратор. Раздвинула ноги.

Теперь она готова зажечь.

Пульсировали мерцающие огни, грохотала музыка. Словно ты посреди бури, думал Сэм, в то время как его ноги быстро переступали на месте, стараясь не отстать от ритма. Двигался он хорошо: танец для него служил единственным языком, который позволял ему выражать все, что он обычно держал при себе. Сегодня был как раз такой вечер, когда ему по-настоящему хотелось забыть весь прошедший день. Паршивая дорога, несправедливые наезды Джордан, глупое задержание, затем долгое унылое ожидание, пока Батлеру сделают все срочные стоматологические процедуры, — нет, нынешний день не захочешь хранить в памяти.

Ведя из Ньюкасла машину, где сидели Джордан и Батлер, он молил небо: только бы она не надумала сразу же приступить к допросу. По счастью, Батлер знал свои права и немедленно затребовал дежурного адвоката. А став его клиентом, первым делом заявил, что ему необходим восьмичасовой перерыв на сон. Джордан отпустила Сэма восвояси, и не прошло и часа, как он уже плясал.

Сколько он себя помнил, музыка всегда вызывала в нем желание двигаться. Притоптывать, дергать коленями, вращать бедрами, качать плечами, щелкать пальцами. Родителей это удивляло: оба они танцевали разве что по каким-то особым случаям. Учитель в начальной школе предложил отдать его обучать танцам, но отец наложил вето, считая, что это для девчонок. Сэму было наплевать, он все равно танцевал, как только выпадала возможность.

В подростковые годы он совершил важное открытие: девочкам нравятся мальчики, которым нравится танцевать. Всякий парень, который спасал их от стояния у стенки, был уже на полпути в рай после любого школьного бала. Это было как заполучить билет на Луну.

Былое волшебство никуда не делось, к тому же это занятие поддерживало его в хорошей форме. Он не так часто доводил дело до койки, как ему хотелось бы, но это означало лишь, что в нем накапливается больше энергии. В такие минуты танец служил для него единственной и любимой разрядкой.

Когда часы пробили полночь, Сэм выплясывал перед целой чередой девушек. Он выпил полбутылки минералки, а вторую половину вылил себе на голову.

На другом конце города Юсеф Азиз лежал на спине, сцепив руки за головой, на своей еще детской подушке. Обычно она, ее привычный запах, успокаивали его, но не сегодня. Сегодня Юсеф мог думать лишь о том, что ему предстоит. Сейчас последняя возможность как следует выспаться. Но он знал, что заснуть не сможет. Впрочем, неважно. За эти несколько недель он понял: существуют другие источники энергии.

На соседней кровати негромко похрапывал Радж, одеяло поднималось и опускалось в такт дыханию. Даже смерть кумира не смогла нарушить сон брата. Каждый вечер к тому времени, когда сам Юсеф ложился в постель, он уже отключался. Похоже, Раджа в такие часы ничто не тревожило. Ни лампа над головой, ни назойливое пиликанье игровой приставки, ни громыхание бхангры, ни шорох оберток от сладостей. Парень спал как невинный.

Невинность… Юсеф ее потерял, тут нет сомнений. Он научился смотреть на мир иначе, и завтра мир научится от него тому же. Ему почти захотелось, чтобы потом сам он смог услышать то, что все они скажут. Жаль, что приходится заставлять родителей и братьев расхлебывать кашу, которую он заварил. Но другого пути нет.

Список 1

1. Стать миллионером к тридцати годам

2. Играть в футбольной премьер-лиге

3. Купить дом на Данелм-драйв

4. Водить собственный «феррари»

5. Записать хитовый диск

6. Встречаться с топ-моделью

Суббота

Получалось уже легче. Тони и мечтать о таком не мог. Он проснулся в самом начале седьмого: захотелось в уборную. Сейчас ему потребовалось значительно меньше сил и времени, чтобы взгромоздиться на костыли, ему совершенно очевидно уже удавалось переносить гораздо больший вес на больное колено. Возможно, сегодня он убедит физиотерапевта разрешить ему попробовать себя на ступеньках.

Он с облегчением вернулся в постель. Теперь пора было снова выходить на связь с миром. Он подтянул к себе столик и включил ноутбук. Среди новых мейлов ему сразу бросилось в глаза послание от Полы. Написано в два тринадцать ночи. «Похоже, ты прав. В дорском пабе опознали. Детали позже. Молодец, док. Рада, что ты не утратил хватку».

Тони торжествующе вскинул кулак. Может, кому-то покажется, что это мало. Но даже такой шаг вперед — большое достижение. Психологическое портретирование чем-то напоминает хождение по канату. Уверенность в себе составляет важную часть успеха. Если ты не веришь в себя, не полагаешься на свои инстинкты и свою способность выносить суждения, тебя будет постоянно преследовать боязнь ошибки, и портрет, который ты составишь, в результате окажется ни на что не годен. Но если ты сделаешь что-то правильно, то увереннее станешь делать это в последующие разы, а значит, больше вероятность, что принесешь пользу. Впрочем, верно и обратное: стоит тебе однажды завалить дело, и в следующий раз придется начинать с нуля.

Итак, несмотря на то что он только поправляется после серьезной операции и чувствует себя вялым, точно сюжет «Арчеров»[37], несмотря на то, что Кэрол высмеяла его идею, — несмотря на все это, то, что он правильно догадался насчет Дэнни Вейда, чертовски подняло ему самооценку. Если Дэнни и Робби убил один и тот же человек, следует поразмыслить, что связывает жертвы друг с другом и с убийцей. Возможно, все-таки ему удастся принести пользу, не вылезая из больничной койки.

Квартира, которую Яна Янкович делила со своим молодым человеком, оказалась безупречно чистой. Здесь пахло лаком для мебели и освежителем воздуха. Ощущение домашнего уюта придавали лишь ручной работы стеганые покрывала на диване да фотографии на стенах — распечатанные на цветном принтере и ламинированные: дешевая альтернатива профессиональной печати и дорогостоящим рамам. Яна, круглолицая, темноволосая женщина, довольно симпатичная, сидела напротив Полы за стареньким столиком с пластмассовой столешницей, растрескавшейся по краям. Между ними стояли эмалированный кофейник и пепельница. Наличие пепельницы объяснило Поле резкий химический запах в комнате.

Яна не задала ни одного вопроса о том, какие причины побудили Полу к ней явиться. Она вежливо встретила гостью и с добросердечной покорностью согласилась на беседу. Казалось, она давно решила для себя, что в чужой стране при общении с полицией безопаснее всего проявлять склонность к сотрудничеству.

Яна второй раз пролистала фотографии. Покачала головой.

— Никогда не видела никого из этих людей с мистером Вейдом, — произнесла она.

Акцент у нее был совсем слабый. Она рассказала, что в Польше работала учительницей английского и французского, что у нее имеется соответствующий диплом. В ее стране сейчас это не очень-то ценится. Она приехала в Великобританию вместе с женихом; их цель — накопить достаточно денег, чтобы купить себе дом в Польше. И тогда они вернутся домой. Они смогут сводить концы с концами, если не нужно будет платить за аренду, так решила Яна.

Она помедлила над снимком Джека Андерсона.

— Подождите-ка. По-моему, я видела вот этого человека. Хотя не могу сказать, где и когда.

— Может быть, он приходил к мистеру Вейду домой? — Пола предложила Яне сигареты, та взяла одну. Обе закурили. Яна, хмурясь, разглядывала фото.

— По-моему, он действительно приходил, но не затем, чтобы увидеться с мистером Вейдом, — медленно проговорила она, выпуская тонкую струйку дыма. — Он что-то продавал. Не помню. У него был фургон. — Она закрыла глаза, наморщив лоб. — Нет, бесполезно. Я не могу вспомнить. Это было довольно давно. — Она с извиняющимся видом покачала головой. — Я не могу сказать с уверенностью.

— Ничего страшного, — отозвалась Пола. — А вы не слышали, чтобы мистер Вейд упоминал человека по имени Джек Андерсон?

Яна затянулась, покачала головой.

— Вы должны понять, мистер Вейд никогда не говорил со мной ни о чем личном. Я ничего не знала о нем. Даже не знала, что он из Брэдфилда.

— А как насчет футбола? Он ни разу не упоминал такого футболиста — Робби Бишопа?

Яна, казалось, пребывает в замешательстве.

— Футбол? Нет, что вы! Модели железных дорог, вот единственное, что интересовало мистера Вейда. — Она развела руками. — Футбол он никогда не смотрел.

— Ну и ладно. Скажите, а к мистеру Вейду кто-нибудь приходил в гости?

Пола задумалась. Да, пока беседа получается не очень плодотворной, зато, по крайней мере, можно покурить. В наше время такое редко удается во время следствия. Даже в управлении курить в допросных комнатах запрещено, что некоторые заключенные считают ущемлением своих гражданских прав. И Пола склонна с ними согласиться.

Яне даже не понадобилось думать над ответом:

— Никто не приходил. Но вряд ли его стоило бы из-за этого жалеть. Некоторые чувствуют себя счастливыми, когда живут одни. Думаю, он был как раз из таких. Он был доволен, что я ему готовлю и стираю, но вовсе не стремился, чтобы у нас стали более дружеские отношения.

— Не поймите меня превратно… — Пола беспомощно пожала плечами, словно говоря: «Увы, я вынуждена это спросить». — Вы не знаете, как он удовлетворял свои сексуальные потребности? Он же был молодой человек…

Похоже, Яну совершенно не задел такой вопрос.

— Не имею ни малейшего понятия, — ответила она. — Со мной он никогда себя не вел неподобающим образом. Но я не думаю, чтобы он был гей. — Пола подняла бровь. Яна улыбнулась: — Никакого голубого порно. Иногда — журнальчики из тех, что видишь в киосках. Ничего особенно дурного. Журналы с девушками, не с мальчиками. Иногда он часа на два куда-то выезжал на машине без собак. Возвращался с немного смущенным видом и сразу принимал душ. Может быть, он ездил к проституткам, не знаю. — Она устремила на Полу проницательный взгляд. — А почему вы задаете эти вопросы? Может быть, вы начинаете верить, что я говорила правду насчет того, что не пекла тот пирог?

— Возможно, смерть мистера Вейда связана с одним убийством в Брэдфилде. Если это так, тогда может оказаться, что вы и в самом деле говорили правду, — призналась Пола.

— Было бы неплохо, — заметила Яна. Ее пухлые губы изогнулись в усмешке. — А то, знаете ли, не очень просто найти работу экономки, когда все газеты пишут, что ты отравила своего последнего работодателя.

— Я вас понимаю. — Пола тоже улыбнулась. — Но если мы правы и связь есть, тогда про то, что вы не пекли пирог, наверняка будут писать даже больше, чем писали про вас, когда считали, что вы его пекли. Думаю, на вас будут много ссылаться. — Она сложила фотографии стопкой и убрала в конверт. — Вы нам очень помогли.

— Хотела бы я знать больше, — отозвалась Яна. — И ради него, и ради себя. Видите ли, он был хороший хозяин. Нетребовательный, очень благодарный. Похоже, он не привык к тому, чтобы о нем кто-то заботился. Будет хорошо, если вы найдете того, кто его убил.

Рис Батлер сидел, ухватив себя левой рукой за правый локоть, а правой прикрывая рот и подбородок. Плечи его угрожающе сгорбились; он зло зыркал на Кэрол. Его рыжие волосы торчали клочьями и вихрами: типичная прическа под названием «утро после ночевки в участке».

— Мой клиент намерен предъявить иск Брэдфилдской городской полиции за нападение на него, — пропела его адвокат, заправляя длинный темный локон за ухо с помощью идеально подстриженного и превосходно наманикюренного ноготка.

«Проклятая Бронвен Скотт, — подумала Кэрол. — Вот вам доказательство, что дьявол носит „Прада“». Ей еще повезло, что дежурным адвокатом накануне вечером был всего лишь один из молокососов, служивших в юридической фирме Скотт. Фирма предпочитала заниматься громкими уголовными делами. А поскольку дело сочетало в себе Робби Бишопа, Кэрол Джордан и в перспективе обещало аппетитный процессик против полиции, Бронвен конечно же схватила его обеими руками. В своем безупречно скроенном костюме, при полном макияже, она явно подготовилась к «спонтанным» интервью, которые, без сомнения, будет раздавать направо и налево сегодня же утром. Таким образом, давние противницы снова схлестнулись за одним столом.

— Отрадно узнать, что он все-таки принял определенное решение, — заметила Кэрол. — А я вот все размышляю, предъявить ли вашему клиенту обвинение в незаконном лишении свободы.

Сэм наклонился вперед:

— Не говоря уж о том, что ему не следовало пускаться бежать в ту же секунду, как он узнал, что мы сотрудники полиции. Это граничит с сопротивлением аресту.

Бронвен смерила их обоих жалостливым взглядом и покачала головой, словно желала показать, что ожидала от них большего.

— Мой клиент по-прежнему испытывает боль в результате ваших действий. Тем не менее он выразил готовность ответить на ваши вопросы.

Она говорила так, будто это была невероятная милость. Уверенность Кэрол поколебалась. Судя по ее опыту, клиенты Бронвен Скотт склонны были отделываться заявлением «без комментариев», что Кэрол переводила для себя как «да, это сделал я». То, что Скотт позволила Рису Батлеру говорить с ними, скорее всего, означает, что она, Кэрол, зря тратит время. Но все равно забавно: похоже, первый раз случилось так, что глупый клиент переупрямил железную мисс Скотт.

Собравшись с мыслями, Кэрол улыбнулась Батлеру.

— Извините, что испортила вам неделю, которая, судя по всему, была для вас удачной, — произнесла она.

Его лоб сморщился.

— Это в каком смысле? — пробормотал он сквозь ладонь.

— Я о смерти Робби Бишопа, разумеется. Она вас, скорее всего, порадовала. — Батлер отвел глаза и промолчал. — Видимо, вы считали, что он этого заслуживает, — продолжала она. — Мы же знаем, вы не очень-то одобряли, как он ведет себя с Бинди.

Батлер уставился на нее и ядовито заметил:

— Да Бинди его давным-давно бросила. С чего бы мне за него переживать?

— Мне кажется, вы не хотели бы, чтобы они снова соединились.

Батлер покачал головой:

— Они б и не могли. Она не продешевит. Просто ждет подходящего момента, когда мы с ней сможем быть вместе.

— И теперь, когда Робби умер, этот момент явно недалек.

— Ничего не говорите, Рис, — вмешалась адвокат. — Не давайте ей себя запутать. Отвечайте на вопросы, не более того.

— Хотите вопросов? Пожалуйста. Где вы находились между двадцатью двумя часами прошлого четверга и четырьмя часами утра прошлой пятницы? — Кэрол пронзила его немигающим взглядом.

— Дома я находился. Один, если что. Но я работал до шести, а в пятницу в восемь утра опять был на службе. И у меня нет машины. Только велосипед. Я езжу быстро, но не настолько же. — Он попробовал нагло ухмыльнуться, но сморщился: видимо, рот у него болел.

— Существуют поезда, — напомнил Сэм. — К примеру, Ньюкасл — Брэдфилд, время в пути — от двух до двух с половиной часов, зависит от того, едете вы без остановок или пересаживаетесь в Йорке. Вы могли взять напрокат машину. Или угнать. В общем, дело выполнимое.

— Только вот я ничего этого не делал. Я всю ночь провел в Ньюкасле.

Надо будет провести опрос на вокзалах и среди поездных бригад, подумала Кэрол. Она предпочла бы проделать это до ареста Батлера, но, как только они взяли этого типа за его домом, стало ясно, что он не намерен сотрудничать с ними добровольно. И вот время идет, а улик у нее нет.

— Вы считали, что, избавляясь от Робби, оказываете Бинди услугу?

— Любой, кто избавил бы от него мир, оказал бы ей услугу, да только это сделал не я, — упрямо ответил он.

— Вы уверены? Потому что, мне кажется, яд — это как раз по вашей части, — вставил Сэм, как они и договаривались с Кэрол. — Давайте признаем честно: когда вы попытались разобраться с ним по-мужски, Робби вас отделал. Вам никогда не удалось бы победить его в честной драке. Уж лучше яд. Против яда кулаками не помашешь.

Батлер покраснел; румянец уродовал его бледную веснушчатую кожу.

— Я показал Бинди, что люди, которые действительно о ней заботятся, готовы за нее вступиться. И она от него отделалась. Но я его не убивал.

— Мой клиент выразился вполне ясно, старший инспектор. Предлагаю вам ограничиться вопросами, не содержащими в себе оскорбительных намеков и инсинуаций.

Скотт сделала пометку в блокноте.

— Вы ведь работаете в области фармакологии, верно? — поинтересовалась Кэрол, надеясь, что его обеспокоит смена темы.

— Так и есть, — ответил Батлер.

— Значит, вы наверняка все знаете о рицине?

— Сдается мне, вы знаете о рицине побольше моего. Я лаборант в компании, которая выпускает средства от кашля. Я не смогу распознать касторовый боб, даже если мне его положат на тарелочку.

На несколько мгновений наступила гнетущая тишина. Кэрол могла поклясться, что заметила, как Бронвен Скотт на секунду сделала большие глаза.

— То есть получается, вы знаете, из чего добывают это вещество, — заключила Кэрол.

— Да это полстраны знает. — Батлер говорил все громче. — В газетах столько пишут про террористов, которые делают рицин. А тут еще и Робби Бишоп от него помер. Мы, черт дери, все знаем, откуда он берется.

Кэрол покачала головой:

— А я вот не знала. Мне пришлось навести справки, после того как Робби поставили диагноз. Готова поручиться, большинство людей тоже не знает. В отличие от вас.

Батлер повернулся к адвокату:

— Вы не собираетесь положить этому конец? У них ничего на меня нет.

Скотт улыбнулась, обнажив мелкие острые зубки. Кэрол подумалось, что эту улыбочку она явно переняла у пираньи.

— Мой клиент прав. Вы шарите наугад. Если только у вас нет в запасе каких-то фактов, которые вы пока нам не сообщили, у вас нет оснований нас здесь задерживать. Я хочу, чтобы вы немедленно освободили моего клиента без предъявления обвинений. Пока же беседу придется завершить. Мой клиент больше ничего не скажет, а у вас нет против него улик.

Хуже всего то, что она права.

— Условное освобождение из-под ареста, — объявила Кэрол, поднимаясь. — Мы еще встретимся за этим столом, мисс Скотт.

Бронвен Скотт снова улыбнулась.

— Не раньше, чем вы подберете обвинительный материал, старший инспектор Джордан. По поводу нашего иска к полиции мы вас известим.

Кэрол посмотрела, как они уходят, потом горестно пожала плечами.

— Это меня отучит от нетерпеливости, — произнесла она. — Над нами теперь все будут потешаться, от Шотландии до Уэльса. — Ее передернуло. — В следующий раз, когда надумаешь обскакать кого-нибудь из коллег, сначала подумай, можешь ли ты сделать так, чтобы это стоило того, хорошо, Сэм?

Когда Кэрол вернулась в комнату группы, ее уже поджидали Крис и Пола. У обеих был такой вид, словно им не помешало бы еще несколько часов поспать, к тому же Пола поглядывала на нее с какой-то хитрецой.

— С Батлером что-нибудь получилось? — спросила Крис.

— У нас нулевой результат, а у него эта чертова Бронвен Скотт, — сообщила Кэрол.

Добавлять ничего не понадобилось. Она подавила зевок, убедила себя, что выпивка ей сейчас не нужна, и опустилась в кресло.

— Ну а вы что? Порадовала вас ночь в «Аматисе»?

Те переглянулись.

— Кое-что порадовало, но не в «Аматисе». — Крис поерзала на сиденье. — Я разрешила Поле работать по другой линии расследования…

— Было не так, шеф, — прервала ее Пола. — Сержант Девайн за это ответственности не несет. Это я ее уговорила. Всему причиной я. Если будут какие-то неприятности, виновата буду я.

— Да о чем вы? Если наметилось какое-то продвижение, мне все равно, кто за него отвечает. Выкладывай, Пола. Что там у тебя за другая линия?

Пола опустила глаза.

— Не знаю, известно вам или нет, но доктор Хилл… он помогал мне прийти в себя после той истории, — проговорила она. Видно было, что слова даются ей с трудом. — Я собиралась уйти из полиции. Но благодаря ему сумела посмотреть на вещи по-другому.

— Я знаю, он хорошо умеет это делать, — мягко ответила Кэрол.

В свое время ей тоже понадобилось обратиться к Тони. Но она подозревала, что эти психотерапевтические беседы дали Поле больше, поскольку между Полой и Тони не возникло близости.

Пола подняла глаза и встретилась взглядом с Кэрол, вызывающе выпятив подбородок.

— Я ему многим обязана, — продолжала она. — Так что когда вчера он пригласил меня навестить его, я не колебалась. Он рассказал мне о другом деле, которое, как он считает, связано с Робби Бишопом. Сказал, что вы уже отвергли его идею, и должна признаться, не удивилась этому, после того как он объяснил мне, насколько эта версия хрупкая.

Кэрол удалось не подать виду, но внутренне она так и закипела. Что за штучки он себе позволяет? Какого черта? Получается, он не доверяет ей? И это еще в лучшем случае. А в худшем — тут пахнет предательством. Вытащить детектива из ее собственной группы, чтобы поучить Кэрол, как следует выполнять работу?

— Вы хотите сказать, что проводили следственные действия относительно смерти Дэниэла Вейда? — спросила она угрожающе-официальным тоном.

Пола так и сжалась в кресле, но, не моргнув глазом, призналась:

— Да, шеф.

Кэрол склонила голову набок, разглядывая Полу с таким же презрением, с каким смотрела на заключенных в допросной.

— А теперь напомните мне, детектив-констебль Макинтайр, когда вы уволились из Группы расследования особо важных преступлений и перешли на работу к доктору Хиллу?

— Это было не так, — начала Пола. — Я ему обязана…

— В рамках следствия по делу об убийстве вам было поручено задание, и вы решили им пренебречь, потому что гражданское лицо, иногда сотрудничающее с нашей группой, предложило вам заняться чем-то другим?

Ледяной голос Кэрол мог бы заморозить все вокруг. Она видела, как ее слова буквально пронзают Полу. К ее большому удивлению, за Полу вступилась Крис:

— Мне кажется, здесь важнее всего то, что удалось обнаружить Поле, шеф. Вы видите, она не гордится тем, что сделала, но нет никаких сомнений: результата она добилась. Она хороший коп и не заслуживает, чтобы ее наказывали за то, что она вышла на грань дозволенного. Все мы время от времени это делаем.

Она смотрела на Кэрол с вызовом.

— Что ж, когда расследование завершится, еще будет время разобраться с дисциплинарной стороной этой истории, — холодно ответила Кэрол.

Почему она раздражена? Неужели оттого, что хочется выпить?

— Что же уговорил вас сделать доктор Хилл? — спросила она.

С растерянным видом Пола рассказала Кэрол о своем походе в паб и о беседе с Яной Янкович. Она выложила на стол фотографию Джека Андерсона.

— Вот человек, которого опознал Карлос. Яне кажется, что он приходил домой к Дэнни, когда того не было, но она не может вспомнить, когда и зачем.

— В «Аматисе» никто не опознал Андерсона с уверенностью, но один из барменов считает, что, может быть, это и был тот парень, который выпивал с Робби в четверг вечером, — добавила Крис. — Все это довольно туманно, но мы решили, что, может быть, имеет смысл вызвать Карлоса сюда, чтобы он поработал со Стейси. Тогда мы могли бы получить более достоверную картинку и сделать фоторобот. Изменить прическу, плюс немного компьютерной ретуши и тому подобное.

Кэрол раздирали противоречивые чувства. Какая-то часть ее желала и дальше лелеять свой гнев и дать им почувствовать всю жесткость, какую она способна проявить. Но при этом ей хотелось и поздравить их с успехом. Кроме того, нужно было запустить машину розыска, чтобы найти Джека Андерсона и доставить его в участок. Она просто физически ощущала в себе эту раздвоенность: коп пытается подчинить рассерженного ребенка. Она увидела, что и Пола заметила перемену в ней и немного расслабилась.

— Ладно, черт с ним, — произнесла Кэрол, помимо собственной воли криво улыбаясь. — Вы не представляете, как я ненавижу ошибаться. Но в следующий раз, Пола, если следующий раз вообще будет, сначала сообщи мне, а потом уж отправляйся проверять очередное озарение Тони. Знаешь ли, он не всегда оказывается прав. А я тебя всегда выслушаю. — Она видела, как плечи Полы обмякают. В сердце у Кэрол по-прежнему пылал гнев, но она решила приберечь его для того, кто его действительно заслуживает. — Итак, кто такой этот Джек Андерсон и где нам его найти?

— А вот здесь, — вздохнула Крис, — мы столкнулись с маленькой проблемой. По данным Стейси, его не существует.

— То есть? — резко спросила Кэрол, не расположенная сейчас играть в угадайку. — У нас есть его фото. Оно явно откуда-то пришло.

— Мы поговорили с человеком, который нам его прислал. И с третьим человеком, который изображен на том снимке. Оба заявляют одно и то же. Когда-то они учились с Джеком Андерсоном в школе. А потом он не раз участвовал вместе с ними в викторинах, которые по вечерам проводились в одном пабе — по вторникам в «Красном льве», это в Даунтоне. Команда, за которую он выступал, называлась «Весельчаки». Но года три назад он перестал приходить. Наши ребята справились у парней из «Весельчаков», и они сообщили, что, по их сведениям, Андерсон перебрался в Стокпорт. После этого его след теряется, — добавила Пола.

— Стейси говорит, в Стокпорт он не поехал, — объяснила Крис. — А если и поехал, то не зарегистрировался в списках избирателей. Он не платит муниципальный налог, его нет в телефонном справочнике, он не занесен в списки плательщиков НДС и четыре года не заполнял декларацию о доходах. Его нет в каталогах банкротов, у него нет действующей кредитной карточки. Вас не пугает, что она может обнаружить?

Кэрол даже передернула плечами.

— Пытаюсь об этом не думать. А что его родные? Старые школьные приятели?

— Мы этим занимаемся, — ответила Пола. — Тот парень, который прислал нам фото, говорит, что отец Андерсона служил в армии. Кажется, его убили во время первой войны в Персидском заливе, вскоре после того, как сам Андерсон пошел в Харристаунскую школу. Наш источник не уверен, правильно ли он запомнил, но ему кажется, что Андерсон-старший попал под огонь своих же.

— Для детей такое даром не проходит, — заметила Кэрол. — А его мать?

Крис сверилась с записной книжкой:

— Я все еще пытаюсь уточнить некоторые детали. Но нам сообщили, что она покончила с собой в то лето, когда Андерсон окончил первый курс университета. Она, казалось, ждала, чтобы он хоть как-то устроился в жизни, а потом уже осуществила то, что давно собиралась. Неясно, в каком именно университете он учился. Один парень считает — в Лидсе, другой — в Манчестере. Кроме того, мы даже не знаем, что он изучал. Возможно, биологию, возможно, зоологию. А возможно, учился на медика, черт его побери. По-моему, те двое уже начали фантазировать, когда дошли до этого места. — Она с отвращением помотала головой. — Какого черта они пытаются нас ублажить?

— Наверно, потому, что у нас есть власть и мы можем запихнуть их в тюрьму, — сострила Пола.

— Ладно-ладно, хватит этих ваших телевизионных шуточек. Проваливайте обе. И не возвращайтесь, пока не принесете все сведения о Джеке Андерсоне, какие только есть на свете. В том числе и его нынешний адрес. — Она встала, сняла пиджак с вешалки. — А я нанесу визит родителям Робби. Может быть, они и вспомнят Джека Андерсона, мало ли что бывает. А уж затем я потолкую с одним человеком насчет использования полицейских ресурсов. Поскольку он и без того в больнице и не мог уйти далеко, мне его будет легко настичь.

Бывший детектив-суперинтендент Том Кросс владел одним из самых дорогих домов в Брэдфилде, который купил благодаря весьма крупному выигрышу в футбольном почтовом тотализаторе за несколько лет до своей вынужденной отставки. Его пенсии им с женой вполне хватало на комфортабельную жизнь. Однако ничто не могло убедить его в том, что он счастливчик. Некоторые люди не способны ощущать удовольствие от жизни, и Том Кросс принадлежал к их числу.

Он угрюмо смотрел из окна ванной на идеально подстриженный газон, плавно спускающийся к реке Брейд, где возле бетонного мола стояла на якоре аккуратненькая прогулочная яхта. Паршивая погодка для матча, подумал он. Как ни укутывайся, к перерыву нос все равно превратится в ледышку.

Кросс опять повернулся к зеркалу, включил электробритву и провел ею по своим отвисшим щекам и тяжелому подбородку В зеркале отразились бледно-зеленые глаза навыкате — из-за них его когда-то прозвали Пучеглаз. Как и его тезка, Морячок-Пучеглаз из комиксов и мультфильмов, Кросс по-прежнему обладал могучими мускулистыми плечами и мощными бицепсами регбийного форварда, каковым он некогда и был. В маленьком зеркале не было видно громадное брюхо, плод долголетнего потребления фастфуда и пива: Кросс всегда стремился избегать неприятной правды. Кто-нибудь мог бы заметить, что в этом кроется источник его профессиональной деградации. Сам же Кросс возразил бы, что всему виной эта ханжа, эта сукина дочь Кэрол Джордан.

Он быстро побрился, затем напустил в раковину побольше теплой воды и целиком погрузил в нее голову, проводя пальцами по седой щетине, окружавшей плешь. Задыхаясь, он выпрямился и отфыркался. Проклятая Джордан, проклятый Джон Брэндон. Парочка тупых педантов. Джордан уселась на его место, а Брэндон распустил слух, будто он, Том Кросс, — мошенник и лжец. И из-за этого оказалось чертовски трудно заполучить ту работу в сфере безопасности, которую он заслуживает. Но, по крайней мере, сегодня, пока он не отморозит себе задницу, наблюдая за тем, как «Виктория» пытается прорваться вперед без Робби Бишопа, — сегодня он поработает с человеком, который знает ему цену.

То письмо из Харристаунской школы пришло неожиданно. Он не заходил туда с шестнадцати лет, когда ушел и нанялся на стройку, где и вкалывал до тех пор, пока не пробился в полицейское училище. Но, судя по этому посланию от директора, теперь школа проводит новую политику — старается брать на работу своих бывших учеников, разыскивая их, где только возможно. И когда речь зашла об обеспечении безопасности одного крупного благотворительного мероприятия, имя Тома Кросса всплыло первым.

Он тогда сразу же набрал номер, указанный в письме, как ему и предлагалось. Удивился, когда в трубке раздался голос автоответчика: «Вы позвонили в Харристаунскую школу. Пожалуйста, оставьте свои имя, фамилию и телефон, и мы свяжемся с вами, как только будет возможно». Не прошло и пяти минут, как ему действительно перезвонили — сам директор.

— Извините за автоответчик, — сказал он. — Вы не представляете, сколько угрожающих и оскорбительных звонков мы получаем от родителей.

Кросс фыркнул:

— Охотно верю. В мое время, если из школы или полиции звонили нашим родителям, нас ждала большая взбучка. А теперь родители заняли место детей, и все шишки сыплются на нас.

— Именно. Спасибо, что откликнулись. Если вы интересуетесь этим проектом, думаю, будет лучше всего, если вы встретитесь с Джейком Абрамсом. Он занимается всей этой затеей. Предстоит серьезное событие. Робби Бишоп уже пообещал его поддержать своим присутствием и уговорил свою бывшую невесту побыть там диджеем. Она работает на «Радио один», вы знаете, — добавил он заговорщически. — Я попрошу Джейка вам позвонить.

Чуть позже Джейк и правда вышел на связь. Они провели предварительную встречу — позавтракали в превосходном французском ресторане. Такого рода место Кросс сам бы не выбрал, но ему пришлось признать, что здесь умеют готовить бифштексы с картошкой.

А сегодня им предстоит детально обсудить план, в том числе топографию объекта, где пройдет мероприятие, — величественный дом лорда и леди Паннел. Хотя бог его знает, кого они намерены сделать звездой вечера, теперь, когда Робби Бишоп откинул копыта.

Кросс похлопал по щекам, втирая в них крем после бритья. Глянул на свои наручные часы, висящие у зеркала. Лучше поторопиться. Он встречается с Джейком в пабе в дальнем конце Темпл-Филдз. Там они быстренько пропустят по полпинты, а затем отправятся на ланч в квартиру Джейка. Парень извинялся:

— Уж простите, что приходится встречаться в пабе. Мою берлогу кошмарно сложно найти, вот в чем штука. Всякий заблудится. Я давно понял: лучше сначала пересечься в пабе. Все материалы, какие нам нужны, у меня на квартире, так что я сварганю нам поесть, и мы сможем поработать за едой. Сам я вегетарианец, но не волнуйтесь, для гостей могу приготовить и мясо, — добавил он с улыбкой.

Кросс прошел в гардеробную и вытащил из ящика для белья пару термокальсон. Теплые кальсоны, хороший ланч. Ничего, днем он как-нибудь переживет футбол.

Юсеф плотно захлопнул дверь своей съемной комнаты и, зажмурившись, привалился к ней изнутри. Ком в горле, казалось, вот-вот задушит его. Он постоянно повторял в уме последовательность всех своих действий, — точно заклинание, утром, днем и вечером. Он изо всех сил цеплялся за убеждение, что поступает единственно правильным образом. И то, что он делает, не только направлено на благо — это еще и единственно возможная дорога вперед.

Он не пытался себя обмануть, уверить, что последствий не будет. Он не позволял себе думать о том, как это скажется на его семье. Умом он понимал, что они будут потрясены, обезумеют от горя, не в состоянии будут поверить, что он на такое способен. Но они справятся, говорил он себе. Они будут продолжать жить дальше, вычеркнув его из своей жизни. Диаспора их поддержит. У них все будет в порядке. Не все одобрят то, что он совершил, но люди не станут изгонять из своей среды все семейство Азиз.

Однако сегодня утром вся огромность предстоящего оглушила его, точно налетевший поезд. И не то чтобы случилось нечто особенное. Они занимались обычными для субботнего утра делами. Мать пошла в азиатский магазинчик, чтобы купить халяльного мяса, овощей и фруктов на выходные. Отец отправился в мечеть помолиться и побеседовать с друзьями. Радж — в медресе, на урок Корана. Санджар еще валялся в постели, отсыпаясь за неделю.

Юсеф двинулся на торговый склад, чтобы удостовериться, что все идет как надо. Очень странно было осознавать, что он проделывает все это в последний раз. Но он не испытывал никаких особых чувств. Трудно испытывать сильные чувства по поводу старенькой фабрики и кучки рабочих, которые не были и никогда не стали бы твоими друзьями.

Подкосил его субботний обед. По традиции это была семейная трапеза. Мать к этому дню всегда неторопливо готовила какое-нибудь чудо из острой баранины с овощами, со стопкой чапати[38], которые нужно было обмакивать в подливку. Юсеф знал, что больше никогда этого не испытает, и почти не мог есть. А это, в свою очередь, вынудило мать спросить, что с ним такое. Она отстала от него, лишь когда Радж принялся ныть: Санджару нужно было срочно отвезти что-то в Уэйкфилд и он не успевал подбросить Раджа, чтобы тот встретился с друзьями и пошел с ними на футбол.

— Не беспокойся, Радж, тебя отвезет Юсеф, — пообещала мать.

— Я не могу, — отозвался Юсеф. — У меня встреча в Брайхаусе, переговоры с одним парнем насчет нового контракта. Мне некогда.

— Что значит «некогда»? Тебе не придется давать такой уж большой крюк, чтобы подвезти мальчика, — настаивала мать.

— Какой еще новый контракт? — требовательно спросил отец.

— Всем на меня всегда наплевать, — пожаловался Радж.

Санджар глянул на Юсефа и подмигнул. Он тоже явно не поверил ни в какой новый контракт, но пускай строит какие угодно предположения о его личной жизни, все равно он никогда даже близко не подойдет к истине.

Вот когда Юсеф почти сорвался. Эта последняя семейная трапеза превращалась в какую-то перебранку. Когда позднее они будут вспоминать об этом обеде в семейном кругу, в памяти их останется лишь горечь.

Ему пришлось сразу же уйти, чтобы не сломаться при них. В глазах у него мутилось от слез, пока он ехал к своему съемному жилью. Он любит их, и он никогда их больше не увидит.

Юсеф помотал головой, словно стараясь вытрясти из нее мучительные мысли. Пути назад нет. Он должен смотреть вперед. Должен думать о славном будущем, когда его мечты станут реальностью.

Он оттолкнулся от двери. Ему еще предстоит осуществить последнюю, самую главную фазу операции. Он аккуратно наполнил жестянку для масла тетрапероксидом ацетона, поместив в центр пороховой двигатель из набора для изготовления моделей ракет. Маленькими зажимами-крокодильчиками прикрепил провода в пластиковой изоляции, а другим концом подсоединил их к устройству электронного зажигания, подключенного к таймеру. Два прибора связывала вместе клейкая лента. Эти компоненты бомбы он делал не сам, поскольку в этой области у него опыта не было. Но ему объяснили подробности. Он должен находиться с бомбой на месте в пятнадцать тридцать — когда пройдет две трети первого тайма. Он поставит таймер на сорок минут, чтобы устройство сработало в середине второго тайма. Тогда ему хватит времени, чтобы уйти. Все просто. Намеренно просто — чтобы свести к минимуму все непредвиденные случайности.

Он сосредоточил внимание на сборке бомбы, и это успокоило его. К тому времени, как он закончил и уложил ее на дно ящика для инструментов, он уже снова крепко стоял на ногах.

С величайшей осторожностью Юсеф отнес ящик вниз, в фургон Имрана. Он знал, как легко малейшее неверное движение может спровоцировать реакцию, которая отправит на тот свет и его, и весь дом. Мягко опустив ящик на землю, он открыл задние дверцы фургона и переложил ящик на поролоновую подстилку, которую приготовил заранее. Осторожно затворил дверцы, отошел от фургона. Жаль, что он не курит. Сейчас это помогло бы успокоиться.

Посмотрел на часы. Уже почти пора двигаться. Ему хотелось прибыть к входу для игроков и персонала за пять минут до начала игры, когда охрана будет слишком занята, чтобы обращать на него большое внимание. Если учесть пробки, ему надо выехать в течение ближайших пяти минут.

Юсеф забрался в фургон, сел за руль, неловко вставил ключ. Руки липкие от пота. «Спокойно», — сказал он себе. Нет причин для паники. Нет причин бояться. Ошибки исключены.

Он ничего не знал о третьем компоненте бомбы, примотанном клейкой лентой между таймером и устройством зажигания. О компоненте, который изменит все тщательно продуманные планы Юсефа.

Тони был чрезвычайно доволен собой. Сегодня он стал другим человеком, человеком, одолевшим половину лестничного пролета. Он сумел взобраться вверх. Ну да, вниз спускаться было невероятно трудно, но он все-таки дошел до площадки. Девять ступенек вверх, девять ступенек вниз. И ни разу не упал. Он так вымотался, что ему захотелось лечь и расплакаться, как маленькому ребенку.

Включив ноутбук, он зашел на сайт «Брэдфилд Виктории». Он всегда забывал выкраивать время на посещение матчей, поэтому еще в начале сезона подписался на их частный телеканал. И теперь, где бы он ни был, при наличии широкополосного Интернета он мог смотреть матчи «Виктории» живьем. Он ввел логин и пароль, сделал звук потише. Ему незачем выслушивать предматчевую трепотню пары второразрядных отставных футболистов и комментатора, которого спровадили с больших каналов. Они будут рассуждать только о Робби, а Тони не мог себе представить, чтобы на эту тему они смогли сообщить ему хоть что-нибудь дельное.

Мысль о Робби напомнила ему о необходимости попытаться придумать что-то такое, что помогло бы Кэрол. Она теперь наверняка смущена, а может быть, и злится: отказалась проверить его предположение, не поверила ему, а теперь выяснилось, что он прав. Да, она будет злиться на себя, но есть вероятность, что предпочтет переложить чувство вины на него, Тони. Так что лучше приготовиться заранее, чтобы в самом начале перехватить у нее инициативу. Вопрос лишь — что придумать.

— Как же ты выбираешь подходящие жертвы, Преследователь? Важна ли связь с Харристаунской школой? Там произошло что-то? Что-то такое, что тебя настолько взволновало, что теперь не отпускает? — Он прикидывал самые разные варианты, однако не смог выдумать ничего, что объединяло бы школьные годы Робби Бишопа и Дэнни Вейда. — Между ними же нет ничего общего. Да, но к тому времени, как они умерли, — продолжал размышлять он вслух, — положение изменилось. У них все-таки появилось общее. Оба сумели разбогатеть. А богачи — особые люди, не такие, как все. Таким образом они стали особыми людьми. На их фоне все прочие выходцы из Харристаунской школы — неудачники, пыль. А им, можно сказать, повезло. Особенно этому Дэнни. Никаких умений и способностей, никакого труда не нужно прикладывать, чтобы выиграть в лотерею. Все решает слепой случай. Но ведь и Робби повезло. Попал в правильный клуб, к правильному менеджеру. Все мы не раз видели, как происходит иначе: великий талант часто расшибается о стенку.

Тони сам понимал, что бьется из последних сил. Два дела — и слишком мало данных. Вот трагический парадокс: чем больше убитых, тем ему проще работать.

Итак, две жертвы. Их мало что связывает. А как насчет способа убийства? Растительные яды. Как у Дороти Сэйерс или у Агаты Кристи. Загадочное деревенское убийство.

— В истории бывало два типа отравителей, — бормотал он про себя, — профессиональные убийцы и члены семьи. Но теперь профессионалы пользуются огнестрельным оружием, а криминалистическая токсикология давным-давно сделала отравления, так сказать, нецелесообразными… Зачем же использовать яд? Его нелегко добыть или приготовить; пока добываешь и готовишь, оставляешь следы. Есть лишь одно преимущество: его можно применять, если тебя не возбуждает сам процесс убийства. — Он сам себе кивнул. — Так и есть. Значит, тебе нравится не само убийство, а его результат. Тебе нравится ощущение власти, но вкуса к грязной работе у тебя нет. Ты почти все время держишься от своих жертв на расстоянии. Когда ты от них уходишь, они отлично себя чувствуют. И ты, возможно, даже не воспринимаешь себя как киллера. — Он помедлил, глубоко задумавшись. — Ты можешь почти убедить себя в том, что даешь им шанс. Они либо сумеют им воспользоваться, либо нет. Возможно, им повезет. А возможно, удача от них наконец-то отвернется… Ага, вот и выход на поле.

На экране из стадионного туннеля начали появляться фигуры в знакомых канареечно-желтых майках. Руку каждого игрока охватывала черная лента. Следом вышли игроки «Тоттенхэма», тоже с траурными лентами. Все шли склонив головы.

Две команды выстроились лицом друг к другу, и Тони прибавил звук, как раз вовремя, чтобы услышать слова комментатора: «…минуту молчания в память о Робби Бишопе, трагически погибшем на этой неделе».

Тони показалось, минута прошла слишком быстро. Потом зрители взревели, футболисты пошаркали ногами и двинулись занимать свои места на поле. Робби официально стал воспоминанием.

Улицы вокруг «Виктория-парка» была забиты фанатами, тянувшимися на стадион. Автомобили сюда не пропускались, их останавливали полицейские в желтых флуоресцирующих куртках и отправляли в объезд. Никаких машин, лишь пешеходы да лошади — конный отряд правоохранителей, особенно ценивший домашние матчи за возможность проводить мирные тренировки, которые эти матчи почти неизменно предоставляли. Посреди желтых потоков болельщиков местной команды виднелась отделенная барьерами белая полоса: это поклонники «Тоттенхэма» отважно проникли на неприятельскую территорию.

Среди моря желтизны имелось и одно белое пятно, поменьше. Фургон с надписью «Электротехника люкс» медленно продвигался вперед через толпу, неохотно раздававшуюся, чтобы его пропустить сквозь себя.

Сидя за рулем, Юсеф непрерывно молился, губы его едва шевелились, но мысли мчались вскачь. Если сосредоточиться на подробностях, не придется одолевать ужас того, что ему предстоит. Бумаги позволили ему миновать первый контрольно-пропускной пункт. Полицейский, задерживавший машины, едущие к стадиону, бегло взглянул на два поддельных факса и на столь же поддельное удостоверение Юсефа, после чего махнул ему рукой — проезжай. Предстояло решающее испытание.

Он сверился с часами. Укладывается в график. Трибуна «Грейсон-стрит» громоздилась перед ним, он уже видел высокие кованые ворота, четко различал клубную эмблему на них. Въезд на парковку для персонала и игроков находился в дюжине ярдов от ворот, путь к ней преграждал барьер с кордоном охранников. Он пониже опустил козырек бейсболки: так его лицо труднее будет разглядеть сверху.

Юсеф миновал ворота, нажимая на клаксон, чтобы болельщики расступились. Дорога здесь оказалась забита еще сильнее, чем обычно, потому что на весь тротуар раскинулся импровизированный мемориал Робби Бишопа. Его бесчисленные фотографии улыбались Юсефу: уверенная усмешка человека, который считает, что мир устроен по его желанию. Как он ошибался, подумал Юсеф.

Он вывернул руль, направив фургон к барьеру. Подъехал ближе, и машину обступили парни из службы безопасности. Все они выглядели одинаково угрожающе в черно-желтых кожаных куртках «Виктории», в черных джинсах и с бритыми головами. Он опустил стекло и улыбнулся.

— Срочный электроремонт, — сообщил он. — Неполадки с главным кабелем под трибуной «Вэсти». — Он извлек факсы. — Если отрубится, не останется энергии для гостевых лож.

Ближайший к нему охранник ухмыльнулся:

— В темноте бедняги не найдут свои сэндвичи с креветками. Погоди минутку, я покажу эти штуки тому парню.

Он взял бумаги и понес их к небольшой будке у барьера. Юсеф видел, как он предъявляет их сидящему внутри. Он чувствовал, как у него вспотели подмышки и низ спины.

— Ну и картинка, а? — обратился он к стражу, занявшему место первого. — Бедный парень.

— А то, — отозвался охранник. — Каким надо быть подонком, чтобы такое сотворить. — Он помедлил, вглядываясь в Юсефа, словно только сейчас осознал, что разговаривает с молодым азиатом мужского пола, то есть с самой жуткой разновидностью человека, по утверждению желтой прессы. — Извини, приятель, я не хотел сказать, что… Ну, ты понимаешь.

— Понимаю. Мы ж не все такие.

Ноги Юсефа буквально скорчились. Не успели они развить эту тему, как первый охранник вернулся с бумагами.

— Разреши-ка мне поглядеть, что там у тебя в фургоне, — произнес он.

Юсеф заглушил мотор, вынул ключи, вышел и обогнул машину. Он чувствовал, как у него дрожат руки, так что он постарался собственным телом загородить замок от охранника. Он твердил себе, что ему не о чем беспокоиться, что все будет нормально. Распахнул дверцы. Внутри фургон был завален держателями для кабеля и пластмассовыми коробками, полными зажимов, хомутов, предохранителей, винтов и выключателей. Штабелем высились катушки с кабелями всевозможного диаметра, а сбоку приткнулся Имранов ящик для инструментов — длинный, невысокий металлический короб, покрытый облупившейся голубой краской.

— Можно этот ящик посмотреть? — спросил охранник.

— Конечно.

Юсеф с трудом сглотнул, открыл защелку крышки, обнажил верхнюю часть ящика — набор плоскогубцев, отверток, машинок для зачистки проводов.

— Все в порядке? — спросил он.

Он положил руку на верхний лоток, словно намереваясь показать и прочее содержимое. Кишки у него стиснуло, мочевой пузырь, казалось, вот-вот лопнет. Если этот паскудный охранник не отвалит, следующее, что он увидит, будет бомба.

Страж окинул взглядом инструменты.

— Вроде как электромонтажный набор. Ладно, браток, — промолвил он. — Парковаться в дальнем конце. — Он указал на край стоянки. — Увидишь там ворота, охранник уже знает, что ты едешь, он пропустит. Потом по дорожке за угол, она и приведет к входу для персонала. А там покажут, куда тебе надо. — Он подмигнул. — Может, даже разрешат немного посмотреть игру, если быстро управишься с работой.

Юсеф сделал, как было сказано, почти не веря, что все прошло так гладко. Когда он миновал первое заграждение, стало ясно: его принимают за человека, который имеет право тут находиться. Через десять минут, опустив голову, чтобы лицо не попало под камеры видеонаблюдения, он уже нес Имранов ящик для инструментов с его смертоносным грузом по узкому служебному коридору под средними рядами гигантской наклонной трибуны «Вэсти». На самой трибуне (названной в честь Альберта Вэсти, легендарного бомбардира английской сборной и «Брэдфилд Виктории» в годы между двумя мировыми войнами) в верхних рядах располагался пресс-центр, а ниже — гостевые ложи.

И вот он уже идет по коридору; шаги сопровождались ритмичным фанатским скандированием и радостными криками. Юсеф удивился тому, насколько они громкие. Он думал, что под трибуной гораздо тише благодаря звукоизоляции из бетона и человеческих тел. Но здесь шум бил в уши так же сильно, как если бы Юсеф сам был одним из этих орущих зрителей.

Пункт назначения — комнатка возле служебного коридора, в которой располагаются распределительные щиты. Отсюда управляют энергоснабжением пресс-центра и гостевых лож. Непосредственно вверху, за переплетением балок и за слоем бетона, проходит перегородка между двумя ложами, в каждой из которых может разместиться максимум двенадцать зрителей. Все четыре ложи сейчас полны людей, наслаждающихся едой и питьем за чужой счет. Порой кажется, что сам футбол для них — дело десятое. Главное — находиться здесь.

Охранник, сопровождавший Юсефа от входа для персонала, остановился перед серой дверью, на которой имелась желтая табличка с черным зигзагом молнии.

— Нам сюда, дружище, — сообщил он, отпирая дверь и приоткрывая ее. Он указал на внутренний телефон, висевший на стене коридора в нескольких футах отсюда. — Позвонишь по нему, когда закончишь. Я приду и запру за тобой. — Он толчком распахнул дверь, включил свет и отошел назад, жестом приглашая Юсефа в небольшое помещение. — А если все доделаешь до финального свистка, мы уж тебе подыщем местечко, чтобы ты мог посмотреть игру.

Юсефа мутило, но он сумел выдавить улыбку и кивнуть. С негромким щелчком дверь за ним закрылась. Комнатка была сумрачная и тесная. Пахло пылью и машинным маслом. Распределительные щиты занимали всю дальнюю стену. По стенам шли гирлянды кабелей, покрытых толстым слоем пыли. Вряд ли здесь кто-нибудь станет его беспокоить, особенно когда всего в нескольких сотнях футов проходит футбольный матч. Но на всякий случай он припер дверь ящиком для инструментов. Если кто-то попытается войти, он сразу поймет.

Вдруг, без всякого предупреждения, горло Юсефу сдавило, на глазах выступили слезы. Они совершают ужасное дело. Да, они поступают правильно, тут нет сомнений. Это лучший путь, чтобы достичь цели. Но он ненавидел саму мысль, что ему приходится жить в мире, где необходимо делать такие, вещи. Где насилие стало единственным языком, к которому прислушиваются люди. Джордж Буш прав, идет крестовый поход. Но не такой, какой представляется этому негодяю в Белом доме.

Тыльной стороной ладони он потер глаза. Не то время и не то место, чтобы предаваться сентиментальности. И чтобы отказываться от принятого решения. Юсеф открыл ящик для инструментов и извлек из него верхний лоток. Внизу, обернутая в слои пузырчатого пластика, лежала бомба. С виду совсем не впечатляет. Юсефу даже захотелось, чтобы она выглядела более величественно. Тогда они смогли бы заявить свою позицию громче, чем это можно проделать с помощью жестянки для масла и кухонного таймера.

Он посмотрел на часы. Замечательно успевает. Три часа двенадцать минут. Он вынул катушку изоленты и примотал бомбу к пучку кабелей на середине высоты стены. Потом, с пересохшим ртом поставил таймер на нужное время.

Две минуты после начала, и Фил Кэмпси прорывается по левому флангу, но тут его срезает подкат, жесткий, хотя и вполне честный.

— Ну нет же! — вскрикнул Тони.

— Что «Ну нет же»? — произнесла Кэрол, входя в комнату и всем своим видом демонстрируя негодование. — Какого черта, ты что делаешь?!

Тони кинул на нее удивленный взгляд мужчины, делающего то, что и должны делать все мужчины, и демонстративно не замечая ее позы, жестов и выражения лица.

— Смотрю футбольчик, — сообщил он. — «Виктория» — «Хотспур». Только началось, бери кресло.

Кэрол захлопнула его ноутбук.

— В чем дело? — с оскорбленным видом спросил Тони.

— Как ты посмел подстрекать моих сотрудников, чтобы они таскались по каким-то деревушкам и проверяли твои дурацкие теории? — прокричала она.

— А-а… — Тони скривился. — Понятно, ты о Поле.

— Как ты мог? Особенно после того, как я тебе сама сказала, что вряд ли в этом есть какой-то смысл?

Кэрол возбужденно расхаживала взад-вперед.

— Ну, понимаешь, именно поэтому я так и поступил. — Тони снова открыл ноутбук. — Если бы я мог сделать это сам, то сделал бы. Ты прозевала самую перспективную линию расследования из всех, какие у вас сейчас есть. И потом волей-неволей тебе пришлось бы это признать. А так…

— Чушь. У нас есть подозреваемый, который не имеет никакого отношения к Дэнни Вейду.

Тони снова запустил трансляцию матча.

— И я не сомневаюсь, что вы обнаружите: он не имеет отношения и к Робби Бишопу. По крайней мере, к его убийству. — Он ослепительно улыбнулся ей. — А теперь Пола предоставила вам другую замечательно перспективную ниточку. То есть должна была предоставить. А если результат у нее оказался нулевой, значит, ты проявила несравненную мудрость.

Кэрол устремила на него указующий перст:

— Ты совершенно невозможный тип, черт тебя побери! Ты нарушил все правила, какие есть. Пола работает у меня, а не у тебя.

— Кажется, она помогала мне в свободное время. Поскольку питает ко мне расположение и благодарность.

На сей раз усмехнулась Кэрол:

— Вранье. Она занималась этим в те часы, когда должна работать на Группу особо важных преступлений.

Тони покачал головой. Голубые глаза его потемнели: он готовился нанести жестокий удар. Он смотрел на экран, где шла игра, но обращался к Кэрол.

— У твоих людей совершенно ненормированный график, и при этом ты требуешь, чтобы они посвящали службе вообще все время? Так нельзя. Пола заслужила некоторые перерывы. И ты не можешь ее упрекнуть, если она их тратит по своему усмотрению. Уверен, между завершением работы вчера вечером и ее приходом на работу сегодня утром не прошло и восьми часов. Даже у заключенных есть право на восьмичасовой отдых.

Кэрол сердито уставилась на него:

— Ненавижу, когда ты подгоняешь под себя факты. Ты сам понимаешь, что нарушил установленный порядок. Причем выбрал не кого-нибудь, а Полу. Ты знаешь, какая она уязвимая.

— Что касается психического состояния Полы, то о нем я, мне кажется, могу судить лучше, чем ты. — Он изучающе смотрел на нее, пытаясь оценить, сильно ли она еще сердится. — Ладно тебе, садись и посмотри со мной футбол. Парни выкладываются ради Робби. Самый черствый тип разрыдается.

— Не уклоняйся, не делай вид, что ничего не было, — проворчала Кэрол. Но он видел, что взгляд у нее смягчился.

— Ничего такого не делаю. Согласен, я нарушил порядок. Могу только сказать, что при обычных условиях я бы сам занялся расспросами. Но я подумал, что это слишком важная версия, чтобы упускать ее при расследовании убийства. Да, я несколько виноват перед Полой, я поставил ее в неловкое положение. Но перед тобой я не собираюсь извиняться за то, что вывел твое расследование на правильный путь. — Он похлопал по креслу рядом с кроватью. — Черт побери, ты когда-нибудь сядешь и посмотришь игру?

С явной неохотой Кэрол уселась в кресло.

— Ты же знаешь, я терпеть не могу футбол, — буркнула она.

— Наши в желтом, — сообщил он.

— Иди на хрен. Без тебя знаю.

— Ну как, расскажешь мне о блистательной новой линии Полы? — спросил он, когда «спуры» завладели мячом и начали атаковать.

— Она тебе что, сама не рассказала?

Он ухмыльнулся:

— Нет, мы с ней очень хорошо понимаем, что такое субординация.

— Вы все против меня сговорились, — заявила она. Но он видел, что гроза миновала.

— Еще скажи спасибо, что мы тебя спасли от конфуза. А то могла бы сесть в лужу, как он. — Тони указал на игрока «спуров», по-видимому споткнувшегося о траву.

Внезапно голос комментатора утонул в чудовищном рокочущем грохоте. Экран заволокло дымом, на поле обрушился град обломков. Кэрол с Тони, потеряв дар речи, смотрели на экран. Прорезался истерический вопль комментатора:

— Господи, господи, там дыра… я ничего не слышу. О боже, там куски тел… кажется, это бомба. Бомба, тут, в «Виктория-парке». Господи помилуй…

Но режиссер трансляции сумел собраться. Картинка сменилась: теперь показывали не поле, а то, что осталось от трибуны «Вэсти». В середине центрального сектора виднелось лишь серое клубящееся облако пыли. Из рядов, шедших ниже гостевых лож, люди в панике устремлялись в проходы. Ближний план одного из выходов: болельщики теснятся, дерутся, пытаясь выйти, кто-то передает детей над головами, чтобы их вынесли в безопасное место. Снова показали трибуну, только на этот раз тучу пыли уже лизали по краям языки пламени. Туча двинулась вниз, из нее вырываются черные спирали дыма. Теперь слышно было, как кричат люди.

Кэрол уже вскочила на ноги и кинулась к двери.

— Позвоню, — бросила она, открывая дверь и выбегая. Тони почти не заметил ее ухода. Он как загипнотизированный следил за трагедией, что разворачивалась перед ним на экране. Не отрывая глаз, он взял пульт и включил телевизор. Осознать то, что он видит, было почти невозможно.

Итак, Брэдфилд вступил в клуб избранных. Башни-близнецы. Кута — курорт на острове Бали. Мадрид. Лондон. Список, в который не хочет войти ни один город. И теперь Брэдфилд — среди них.

Предстоит много работы.

Почти все годы своей службы в полиции Том Кросс провел под мрачной сенью терроризма Ирландской республиканской армии. Двенадцать погибших при взрыве автобуса на трассе М-62, двое детей, разорванных на куски посреди Уоррингтона, а в Манчестере — более двухсот раненых и разрушенный центр города. Он и его коллеги научились бдительности, а заодно и поняли, чего от них ожидают.

Так что когда на стадионе «Виктория-парк» рванула бомба, первой инстинктивной реакцией Кросса было кинуться в эпицентр. Но остальные девять тысяч триста сорок шесть зрителей, находившихся на трибуне «Вэсти», эту реакцию не разделяли. Человеческая масса огромной волной хлынула в проходы, и Кросс, шестнадцатью рядами ниже гостевых лож, пригнул голову, ухватился за сиденье и стал ждать, пока волна его минует.

Когда напор тел вокруг него ослабел, он осторожно, не разгибаясь, добрался до середины ряда, где никого не было, и начал как можно быстрее карабкаться наверх, жалея, что съел за ланчем столько тушеной баранины, которой угостил его Джейк Абрамс. Ноющий желудок, казалось, раздулся как барабан. Вот черт, мысленно пробормотал Кросс, с трудом поднимаясь вверх, повсюду трупы, а он думает о состоянии своего брюха.

Подобравшись ближе, Кросс сквозь дым и пыль разглядел отверстие в трибуне. Торчали куски разбитого бетона и скрученного металла, словно чей-то гигантский кулак проткнул трибуну сзади. Среди развалин лежали тела, изогнувшись под самыми невозможными и нелепыми углами. Большинство явно мертвы, многим оторвало конечности. Сквозь звон в ушах он слышал треск пламени, стоны раненых, объявления из динамиков, призывавшие покидать стадион, соблюдая установленный порядок, и вой дальних сирен, все громче и громче. Носом и языком он ощущал запах крови, дыма и дерьма. Бойня. Вот чем это все пахло.

Первым еще живым человеком, на которого он набрел, оказалась женщина, ее волосы и кожа посерели от пыли. Левая голень у нее была раздроблена, из раны толчками била кровь. Кросс вырвал из ее брюк ремень и наложил ей жгут выше колена. Теперь кровь лишь слабо сочилась. Веки ее дрогнули, потом снова опустились. Он знал, что раненых перемещать не следует, но если пожар будет распространяться быстро, она загорится. Выбора, по сути, нет. Кросс просунул руки под тело женщины, поднял ее, кряхтя от усилий. Перешагивая обломки, он двинулся вбок, пока не дошел до прохода. Осторожно опустив ее, он вернулся за другими ранеными, лишь смутно осознавая, что к нему присоединились другие люди, некоторые — в куртках экстренных служб.

Он не знал, сколько прошло времени. Он ощущал только боль в животе; и кругом лишь тела, тела, тела. Он работал вместе с другими, оттаскивая обломки, делая искусственное дыхание, передвигая тела и твердя раненым давнюю и так хорошо ему знакомую ложь: «Все будет нормально. Вы поправитесь. Все будет в порядке». Никогда больше все не будет в порядке — по крайней мере, для бедняг, застигнутых этой чертовой бурей.

Работая, он чувствовал себя все более скверно. Он списал это на шок и перенапряжение. Кишки у него так стискивало, что пару раз он вынужден был сбегать в туалет, который сначала еще надо было отыскать. Оба раза из него извергся поток бурой жижи, оставляя после себя чувство слабости и какой-то лихорадки. Когда он попытался вернуться на место взрыва в третий раз, на ступеньках его остановил парень из «скорой»:

— Больше не надо, приятель. Вы ужасно выглядите.

Кросс фыркнул:

— На себя бы посмотрел, дружок.

Он хотел протолкаться мимо, но у него не хватило сил. Озадаченный, он прислонился к стене, по всему его телу струился пот. Он стиснул живот, который снова пронзило мучительным спазмом.

— Вот, наденьте. — Санитар протянул ему кислородную маску с баллончиком.

Кросс повиновался. Шок и перенапряжение, вот в чем дело. Он едва заметил другого человека, который взял его за руку и стал мерить пульс. Но обеспокоенное выражение на лице медика он заметил.

— Мы должны вас отвезти в больницу, — сказал тот.

Кросс приподнял маску:

— Чепуха. Тут люди с серьезными травмами. Вот кого надо в больницу.

И он снова сделал попытку пробиться через них.

— Приятель, по-моему, у вас через минуту-другую будет инфаркт. Прошу вас, не доставляйте этим мерзавцам удовольствия, не прибавляйте еще одну жертву к списку. Сделайте мне одолжение. Давайте дойдем до «скорой» вместе.

Кросс смотрел на него, и в глазах все начало расплываться. Стрела обжигающей боли пронзила его тело, от живота до кончиков пальцев на левой руке.

— Господи! — взревел он, теряя равновесие и хватаясь за плечо санитара. Он весь вспотел, его тошнило. — Ладно, — задыхаясь, выговорил он. — Ладно.

Кэрол вовремя добралась до станции неотложной помощи и успела вскочить в одну из «скорых», ехавших к стадиону «Виктория-парк». Пока мчались по улицам, с воющей сиреной и сверкающей мигалкой, она говорила по телефону. Сначала позвонила на работу и велела Стейси отправить всю группу на стадион, чтобы они там с ней встретились. Потом связалась с Джоном Брэндоном. Как и она, он уже выехал: оторвался от похода по магазинам с женой, которая теперь пыталась играть роль полицейского водителя, правда лишенного сирены.

— Прибуду, как только смогу, — пообещал он. — Знаю, у вас первый порыв будет — стараться спасать жизни, но я не хочу, чтобы ваша группа участвовала в спасении и эвакуации. Не следует забывать, это еще и место преступления. Эксперты уже выехали. Работать с ними, следить, чтобы они собрали и сохранили как можно больше улик, — вот ваша задача.

— Разве моя? — удивилась она.

— Только пока из Манчестера не приедут ребята из Отряда по борьбе с терроризмом, — пояснил Брэндон. — Они уже в пути. В течение часа будут у нас. Тогда сможете уступить им место. Но до тех пор — да, командуете вы.

— ОБТ возьмет на себя все расследование? — спросила Кэрол, хватаясь за ручку в стенке: они резко свернули за угол.

— В сущности, да. Работать вы будете для них. Извините, Кэрол. Так уж делается. Они специалисты.

Кэрол совсем упала духом. Уже завтра она и ее детективы станут не более чем мелкими подручными этих высокомерных скотов из ОБТ, которые считают, что они спасители человечества и это дает им право переступать через все и вся на своем пути. Она уже достаточно сталкивалась с Антитеррористическим управлением и с Особым подразделением, прежде чем их объединили в пресловутый ОБТ. Она знала: эти считают себя венцом творения, а людей, подобных ей и ее команде, созданными лишь для того, чтобы выполнять грязную и неблагодарную работу. Мало того что бомба наверняка унесла десятки жизней. Это само по себе мучительно для ее группы, а тут еще придется иметь дело с кучей чужаков, которые не знают местной специфики и не обязаны нести ответственность за свои действия. Не их ведь оставят разбираться с последствиями, с диаспорами и сообществами, не им поручат присматривать за ними и наводить порядок.

— Какие-то цифры уже есть? — спросила она, зная, что Брэндону жаловаться бессмысленно: он, как и ее команда, бессилен тут что-либо изменить.

— Двадцать жертв, не меньше. Но число растет.

— А остальные зрители? Куда мы их эвакуируем?

— По плану действий в случае ЧП мы должны вывести их на школьные игровые площадки на той же Грейсон-стрит. Но, подозреваю, сейчас большинство старается уйти от стадиона как можно дальше. Будет невероятно сложно получить свидетельские показания по этому делу.

— Постараемся сделать что можем. Мне пора, мы почти на месте, — сообщила Кэрол.

По обе стороны текли люди, и санитарной машине пришлось замедлить движение до скорости пешехода. Наконец они добрались до стоянки за трибуной «Вэсти». Оказалось, что автомобили, припаркованные там, уже заблокированы другими машинами — полицейскими и пожарными. Вдоль внешнего края этого скопища тянулась цепочка «скорых», готовых быстро выехать. Едва Кэрол выпрыгнула наружу, мимо пронеслась одна из них, вспыхивая мигалкой и завывая.

Снаружи стадион выглядел практически неповрежденным. Во внешней обшивке нависающей над ними трибуны виднелось маленькое отверстие, но отсюда оно казалось почти невинным. Видимо, ключ к случившемуся где-то в другом месте. По земле вокруг нее змеились шланги пожарных машин и стадионных гидрантов. Пожарные целеустремленно двигались к трибуне, похожие в своем защитном снаряжении на космонавтов. Туда-сюда сновали санитары с предметами первой помощи. И среди обломков — тела людей. Медики и полиция таскали их на носилках и просто на руках.

Кэрол с трудом могла осознать происходящее. Брэдфилд походил на Бейрут. Или на Бангладеш. Или еще на какое-нибудь далекое место из новостей. Казалось, перед ней последствия стихийного бедствия: оно всех застало врасплох, никто здесь толком не знает, что делать, но каким-то образом делается самое необходимое. Вокруг бродили люди, одни имели какую-то ясную цель, другие — нет. И средоточие всего этого — раненые, умирающие, мертвые.

Она постаралась внутренне мобилизоваться. Ей надо найти того, кто командует операцией, собрать свою группу и сделать все, что в ее силах, дабы перекрыть эпицентр взрыва и не допускать к нему посторонних. Первым делом она прикрепила удостоверение на куртку. Затем подошла к ближайшему полицейскому в форме. Он только что помог раненому старику, пол-лица которого заливала кровь, забраться в карету «скорой помощи» и теперь собирался вновь направиться к трибуне.

— Констебль, — окликнула она, бегом сокращая разделяющее их небольшое расстояние. Остановившись, он обернулся. Лицо в струйках пота, форменные брюки в грязи. — Старший детектив-инспектор Джордан, — представилась она. — Группа расследования особо важных преступлений. Кто руководит операцией?

Полисмен перевел на нее тусклый взгляд:

— Суперинтендент Блэк.

— Где мне его найти?

Он покачал головой:

— Не знаю, я был там… — Он махнул рукой в сторону трибуны. — Во время матча он обычно сидит наверху. У него есть кабинка рядом с пресс-центром. Хотите, покажу?

— Только общее направление, — попросила Кэрол. — У вас явно есть дела поважнее.

Он кивнул:

— Еще бы. Вам наверх до самого конца, по крайней лестнице. Это первая слева.

У входа на лестницу она столкнулась с перепуганным юным констеблем.

— Наверх нельзя, — забормотал он. — Никого не пускают. Там небезопасно, территорию еще не проверили собаки. Никого не пропускать, так приказал супер.

— Я его и ищу. Суперинтендента Блэка.

Юноша показал в ту сторону, где углом стояли две пожарные машины:

— Он там. Вместе с шефом пожарных.

Кэрол стала пробираться к ним. Люди сидели прямо на земле, у некоторых текла кровь. Между ними двигались санитары, проводя первичную сортировку: кого-то обрабатывали на месте, кого-то отсылали к «скорой», для кого-то вызывали носилки. Между ними двигались пожарные, их присутствие отчего-то успокаивало. Эффект одиннадцатого сентября, подумала Кэрол. С тех пор огнеборцы, с их прокопченными лицами и неуклюже-целеустремленной походкой, объясняющейся громоздкостью снаряжения, стали всеобщими кумирами.

Среди раненых растерянно бродили болельщики. Полиция наскоро осматривала их, убеждалась, что у них нет очевидных повреждений, и настойчиво предлагала им покинуть стадион и прилегающую территорию. Кэрол окружали потрясенные лица, пустые глаза, искусанные губы. Она прокладывала себе дорогу через весь этот хаос, думая: черта с два удастся нормально обследовать место преступления.

С изумлением она узнала одного из пострадавших. Шатаясь, к ней брел знакомый громоздкий Том Кросс. Она не видела его с тех пор, как семь лет назад он ушел из полиции, но перепутать было невозможно. Грязный, с серым лицом, он опирался на санитара, явно изнемогавшего под его тяжестью. Кросс углядел ее и покачал головой.

— Главное, поймайте этих ублюдков, — произнес он невнятным и вялым голосом.

— Как он, в порядке? — спросила она у медика.

— Будет в порядке, если успеем довезти до больницы. Вел себя как настоящий герой, но, видно, переусердствовал, — ответил тот.

— Давайте помогу. — Приблизившись, Кэрол попыталась сделать так, чтобы Кросс оперся на нее.

— Плевать, — проворчал он. — Идите, делайте свою работу. Когда все это кончится, поставите мне выпивку.

— Удачи! — крикнула она ему вслед.

Когда она наконец достигла импровизированного командного пункта, ее успела в полной мере ошеломить та задача, которая перед ними стояла. Блэка и одного из начальников пожарных она нашла склонившимися над чертежом трибуны. Она услышала, как пожарный говорит:

— Огонь мы взяли под контроль. Если не считать мебели внутри лож, там не так много возгораемого.

— Хоть на том спасибо, — отозвался Блэк. Подошедшая Кэрол кашлянула, и он обернулся к ней: — Могу вам чем-то помочь?

— Старший детектив-инспектор Джордан, Группа расследования особо важных преступлений.

— Вы явились куда надо, — заметил пожарный. — Тут такое дело, важнее не бывает.

— Моя работа — заняться местом преступления, — сообщила Кэрол.

— Я думал, парни из ОБТ уже выехали, — хмурясь, ответил Блэк. — Это же их сфера, верно?

— Пока они не прибыли — моя, — сухо бросила она. Нет времени препираться насчет служебного протокола. — Мы уже знаем, куда смотреть?

Шеф пожарных указал на небольшую комнату на плане:

— Мы считаем, что произошло там. Мои ребята говорят, что там вроде как человеческие останки. Первое предположение — террорист-смертник. И еще мы думаем, что это, видимо, ТПА, как при взрывах в лондонском метро. Он оставляет довольно четкий автограф.

— Видимо, это все догадки. Пока не прибыли эксперты и ребята из саперной команды, — добавил Блэк.

— А где эксперты? — спросила Кэрол.

— Ждут сигнала, что все чисто. Тогда приступят.

— А саперный отряд?

— Уже выехали. Сейчас пара собак ищет взрывчатку на трибунах, — сообщил Блэк.

— Ясно. Пожалуйста, распорядитесь, пусть одна из собак проверит само место взрыва. — Она улыбнулась пожарному. — Для меня и для моих ребят потребуется защитное снаряжение. И нам понадобится проводник. Вы нам не поможете?

— Я бы вам не советовал. Там не совсем безопасно, — ответил тот.

— Тогда тем более мы должны оттуда добыть все, что удастся, пока это еще возможно, — заметила она. — Так как насчет снаряжения?

Он окинул ее взглядом с головы до ног:

— Вам будет великовато, но чем богаты, тем и рады. Где ваша команда?

— Одну минуту. — Кэрол отошла в сторонку, видя, что Блэк злится из-за того, что она раскомандовалась на месте преступления. Вынув телефон, позвонила Кевину. — Ну что там? — спросила она.

— Я в пяти минутах от вас. Со мной Пола и Сэм. Крис едет отдельно, Стейси в офисе. Она уже затребовала как можно больше видеозаписей с камер наблюдения, где видны подходы к стадиону.

Она объяснила ему, где с ней встретиться, попросила передать главные подробности Крис, затем позвонила экспертам.

— Будьте готовы развернуться через десять минут, — сказала она. — Мы выдвигаемся на место.

Чем ближе они подходили к месту взрыва, тем жарче становилось вокруг. Кэрол чувствовала, как пот приклеивает волосы к голове под слишком большим для нее шлемом. Пожарный вел их по заваленному обломками коридору. Позади шла команда экспертов, а дальше — ее собственная группа.

Пожарный резко остановился в дюжине футов от края иззубренного кратера в полу.

— Вот, — объявил он. — Здесь была щитовая гостевых лож и пресс-центра.

От нее мало что осталось. Стены рассыпало в пыль, кабели изрезало в мелкие куски, а трубы, замурованные в бетоне, изрешетило как шрапнелью. Взрывная волна, судя по всему, была направлена наружу и вверх. Стены над их головами ободрало, точно кожуру апельсина, и Кэрол видела в разрыве дневной свет. Оглядывая разрушения, она вдруг поняла, что красные ошметки, разбросанные по тому, что осталось от комнаты, — это человеческая плоть и кровь. В последнее время мало какое зрелище могло вызвать у нее тошноту, но тут она почувствовала, как у нее встает ком в горле. Она с трудом сглотнула.

— Мы сможем попасть на противоположную сторону воронки? — спросила она.

Пожарный кивнул:

— Если обойдете с другого конца.

— Хорошо. — Она повернулась к экспертам: — Половина из вас начнет с той стороны. Надо собрать как можно больше следов, но я не хочу, чтобы вы шли на лишний риск. Сделаем сколько удастся, а потом пусть специалисты организуют нам какую-нибудь платформу, чтобы мы смогли добраться до всего остального. Видимо, здесь у нас останки террориста-самоубийцы, но давайте наберем как можно больше материала, чтобы точно знать, один ли он был или же их было несколько.

Техники-эксперты в белой форме принялись за дело. Сверкали фотовспышки, сжимались пинцеты, наполнялись пакеты, на которые затем прикреплялись ярлыки. Кэрол прошла к своим.

— Проследите его путь по трибуне. Мы не знаем, как он вошел, но камеры наблюдения здесь должны быть. Пола, Сэм, узнайте, где точки доступа, и начните отсматривать записи. Кевин, оставайся здесь с экспертами, обследуешь место и скажешь, какие выводы можно сделать. Крис, идешь со мной.

Она двинулась назад тем же путем, каким они сюда пробрались; Крис шла сбоку.

— Зрителей в служебные помещения не допускают, — заметила Кэрол. — Значит, его кто-то провел. Нам надо отыскать ребят из здешней охраны и тех, кто дежурил на входе в гостевые ложи. Он не просто вошел с улицы с бомбой в рюкзаке. Давай посмотрим, что нам удастся раскопать, пока не явился ОБТ.

Чтобы найти нужных людей, им потребовалось двадцать минут. План чрезвычайной эвакуации предусматривал для стадионной обслуги тихую гавань в актовом зале начальной школы на Грейсон-стрит. Однако в решающую минуту ключей от школы ни у кого не нашлось. Вначале казалось, что персоналу придется просто разойтись, но предприимчивый менеджер, работавший при турникетах, настоял, чтобы они держались вместе, и провел их вниз по улице, где в четверти мили отсюда располагался китайский ресторан, в котором он любил перекусить. Хозяин заведения встретил их с распростертыми объятиями, завалив целой лавиной бесплатных дим-сумов[39]. Проблема была лишь в том, что никто не знал, где они. Наконец Кэрол удалось найти телефон одного из дежурных по гостевым ложам и выяснить, где они находятся.

Еще двадцать минут ушло на то, чтобы в общих чертах уяснить себе случившееся. Кэрол оставила Крис собирать более детальные показания, а сама направилась обратно на стадион, по пути сделав пару коротких звонков. Даже за то недолгое время, что она отсутствовала, дело продвинулось. Улицы вокруг стадиона стали значительно свободнее, это поработал отряд конной полиции. Чтобы дать дорогу аварийному транспорту, пара эвакуаторов отодвигала машины, стоявшие в непосредственной близости к стадиону. А в середине парковки около трибуны «Вэсти» разместился самый большой дом на колесах из всех, какие Кэрол видела в жизни. Белый трейлер походил на переделанный грузовой контейнер, с двумя рядами матовых окон. Никаких опознавательных знаков на нем не было, кроме полосы в черно-белую клетку, как на полицейской фуражке. У единственной дверцы, находившейся в задней части трейлера, высились двое парней в черной форме со щитами и шлемами, с полуавтоматическими пистолетами в руках. Видно, подмога наконец подоспела. Кэрол направилась к ним.

Она приблизилась, и оба стража навели на нее оружие.

Ну да, ну да. Мальчишки-задиры, социопаты, чудом избегающие лечебницы, маскируются под наших спасителей. Она указала на свое удостоверение:

— Старший детектив-инспектор Джордан. Брэдфилдская городская полиция, начальник Группы расследования особо важных преступлений. Явилась встретиться с вашим руководителем.

Один отвернулся и что-то пробормотал в рацию. Другой не сводил с нее тяжелого взгляда. Кэрол терпела, напоминая себе: дело не во мне, дело в раненых, умирающих и мертвых. Не сердись. Не давай им оснований оттеснить тебя еще дальше. Это твоя территория, тебе есть что им сообщить, ты можешь внести вклад в расследование. Не позволяй им мешать тебе выполнять твою работу.

Тот, что с рацией, повернулся, шагнул к ней, сверил ее лицо с фотографией на удостоверении.

— Прибавилось несколько седых волос и несколько морщин, — объявила она.

Выражение его лица, изображавшее крутого парня, совершенно не изменилось. Он протянул руку за спину, нашарил дверную ручку, толчком открыл дверь и махнул пистолетом, показывая, что ей следует войти. Покусывая губу и стараясь одолеть искушение удивленно покачать головой, Кэрол повиновалась.

Она вошла в прихожую с низким потолком. Наверх вела узкая металлическая лесенка. Кэрол увидела перед собой две двери и еще двух облаченных в черное копов, один из которых стоял, поставив ногу на ступеньку, другой разместился между дверями. Тот, что дежурил у лестницы, чуть сдвинулся и промолвил:

— Вам наверх, мэм.

С ощущением, будто она снимается в каком-то дурацком шпионском боевике, Кэрол забралась наверх; ступеньки звенели при каждом ее шаге. Еще один вестибюль, еще один охранник, кивнувший на еще одну дверь. Она вошла в зал для заседаний, обставленный по-спартански: длинный стол на двух опорах с металлической столешницей и восемь складных стульев. На одном из стульев сидел Джон Брэндон; три других занимали мужчины в черных кожаных куртках поверх черных же футболок. У двоих головы были бритые. У третьего имелась короткая поросль — ежик темных волос.

Сидевший посередине проговорил:

— Благодарю, что присоединились к нам, старший детектив-инспектор Джордан. Садитесь.

— Здравствуйте, сэр, — произнесла Кэрол, обращаясь к Брэндону и располагаясь рядом с ним. Она повернулась к тому, кто сидел напротив нее: — А вас зовут…

Тот улыбнулся.

— Мы обходимся без имен и чинов. Соображения безопасности. Вы можете называть меня… Дэвид.

— Безопасность? Я старший детектив-инспектор. Я сотрудничала с Национальной службой криминальной разведки. Кому, по-вашему, я собираюсь разглашать ваши секреты?

Он покачал головой:

— Ничего личного, Кэрол. Я знаком с вашим послужным списком и испытываю к вам уважение. Но мы действуем по очень строгим должностным инструкциям, которые разработаны для нашей защиты и не нами. А если учесть, какой работой мы занимаемся, то наша защищенность означает, что и все прочие будут защищены лучше.

Возможно, он и базируется в Манчестере, но акцент у него — лондонский. Кэрол чуяла в этом типе чванливость, которую успела возненавидеть за время своей работы в столице. Наверняка в ОБТ не так уж много женщин. Неподходящая среда для ее пола. Все это позерство мачо, прикрывающее тот факт, что на самом деле у них в общем-то нет никакой самостоятельности. Пускай они сколько угодно прикидываются, что управляют игрой, на самом деле они даже в туалет не могут отлучиться без одобрения специальной антитеррористической команды при Королевской службе уголовного преследования. Эти люди, одетые в черное, может, и выглядят угрожающе, но в действительности они лишь посыльные, а их хозяева сидят на Ладгейт-хилл[40]. И совершенно ясно: у Брэндона не хватит мужества, чтобы противостоять этим посыльным и их господам.

— Отлично, — сказала она. — Никаких имен — никакой ответственности. И, если вы не против, давайте опустим тирады насчет того, что все мы сражаемся на одной стороне и намерены работать вместе, дабы поймать негодяев, которые это совершили. Я знаю правила. Мы с моей группой в вашем распоряжении.

Он тяжело засопел.

— Рад слышать, Кэрол. Уверен, ваше знание местных реалий нам очень пригодится. Конечно, у нас есть разведданные, которых нет у вас, — о рьяных фундаменталистах на вашей территории. Мы потрясем деревья и посмотрим, кто с них свалится. Мы будем…

— Будете устраивать облаву на всех ваших обычных подозреваемых? — перебила она ласково. — Кажется, по этой части мы вам сэкономили некоторое время. На автостоянке для игроков и персонала возле трибуны «Грейсон-стрит» припаркован фургон компании «Электротехника люкс». Незадолго до трех часов дня на нем приехал молодой человек азиатской внешности. При нем имелись разрешительные документы на проведение срочного электроремонта трибуны «Вэсти», эти бумаги производили впечатление подлинных. Один из сотрудников охраны провел его в щитовую. Не прошло и десяти минут, как сработала бомба. Думаю, логично предположить, что водитель грузовика и есть наш террорист-самоубийца. — Кэрол вынула записную книжку. — Согласно Национальной полицейской базе данных, фургон зарегистрирован на имя Имрана Бегга, Брэдфилд, Уилберфорс-стрит, тридцать семь. — Она закрыла книжку. — Примерно в пяти домах от Кентонской мечети. Рекомендую вам соблюдать осторожность, если вы захотите провести опрос среди соседей.

— Спасибо, Кэрол. Дальше за дело возьмемся мы. Если ваши ребята нам понадобятся, мы вас известим. Я знаю, сейчас вы занимаетесь громким убийством, так что не станем вас отвлекать. Кроме того, у нас есть собственная команда экспертов, так что мы отпустим ваших людей, как только получим от них улики, которые они собрали.

Кэрол старалась не показывать, что внутри у нее все так и клокочет.

— Где вы будете располагаться? — спросила она, зная, что их обычная практика — захватить полицейский участок и изгнать оттуда его обитателей.

— Мы как раз об этом говорили, — сообщил Дэвид. — Как правило, мы вывозим всех подозреваемых в Манчестер, на нашу специальную базу.

— Однако я предложил Дэвиду и его команде воспользоваться Скаргилл-стрит для проведения допросов и для предварительных задержаний, — добавил Брэндон.

— Хорошая мысль, — одобрила Кэрол.

Здание на Скаргилл-стрит освободили семь лет назад, для очередного громкого расследования, и потом снова предали запустению. Запустить туда ОБТ — и они не станут путаться под ногами, и стаи бездомных полицейских не будут просить приюта на чужой территории, и без того перенаселенной.

— По-моему, прекрасная идея, учитывая масштабы расследования, — заметил Дэвид. — В Манчестере нас хорошо оснащают для конкретных рейдов, а не для широкого прочесывания, которое нам, видимо, понадобится здесь. Но здание на Скаргилл-стрит не годится для подключения современной аппаратуры. Так что мы будем использовать и помещение Группы расследования особо важных преступлений, которое располагается в штаб-квартире вашей полиции.

На сей раз Кэрол не сумела скрыть тревогу.

— А моей группе где прикажете работать? — резко спросила она.

— Ребята Дэвида могут задействовать помещения службы ХОЛМС-2, — заметил Брэндон. — Вы же ими не пользуетесь при расследовании убийства Робби Бишопа.

И он был прав. Систему ХОЛМС[41] создали для фильтрации и классификации большого объема данных, какой возникает либо при серии преступлений, либо при единичном, но широкомасштабном событии. В каждом полицейском управлении имелась своя специальная команда сотрудников, работавших с системой ХОЛМС-2. Это были хорошо подготовленные, опытные ребята, и Кэрол не стеснялась обращаться к ним, когда это бывало уместно. Но при расследованиях, которые проводила ее группа, она предпочитала по возможности полагаться на Стейси и ее многосторонние таланты.

Проблема состояла в том, что теперь, когда, по-видимому, наметилась связь между Дэнни Вейдом и Робби, следующим логичным шагом было бы запустить ХОЛМС-анализ материала, собранного при обоих расследованиях. Но если там угнездится ОБТ, этот путь будет для них закрыт. Она знала, что самое время заявить протест, но не могла этого сделать, не упомянув о неизвестных Брэндону деталях. А момент для подрыва репутации главного констебля сейчас был не самый подходящий.

— К тому же это будет вполне удобно, на случай, если нам понадобится ваша помощь, — жизнерадостно проговорил Дэвид. Он отодвинулся вместе со стулом. — Ну, думаю, пока все. — Он встал.

Кэрол осталась сидеть.

— Есть какие-нибудь цифры? — спросила она.

Дэвид посмотрел на сидевшего справа.

— Джонни?..

— Подтвержденное число погибших — тридцать пять. Еще около десяти — в критическом состоянии в больнице. Где-то сто шестьдесят раненых в разной степени тяжести.

Кэрол наконец поднялась, сделала два шага к выходу.

— Да, кстати. Мне, видимо, следовало об этом упомянуть. Я отправила пару сотрудников домой к Имрану Беггу. Разумеется, еще до того, как узнала, что вы прибыли. Я сообщу вам о результатах их действий, если вы мне дадите номер, по которому я могу с вами связаться.

На лице Дэвида не отразилось никаких чувств.

— Спасибо, что поставили меня в известность. — Он вынул визитку из внутреннего кармана своей кожаной куртки и пересек комнату, чтобы вручить Кэрол эту карточку, на которой значилось лишь «ДЭВИД» и номер мобильного. — С нетерпением жду от вас вестей, Кэрол. Но вам пришла пора отозвать гончих.

Она вышла; Брэндон следовал за ней. Как только они оказались на улице, она развернулась к нему:

— Вы что, правда рассчитываете, что я это проигнорирую? Что я откажусь расследовать самое крупное преступление из всех, какие когда-нибудь случались на моей территории?

Брэндон избегал ее взгляда.

— Это не в нашей власти, Кэрол. Форс-мажор.

Она покачала головой:

— Чепуха. А как насчет опознания погибших? Насчет беседы с их родственниками?

— Этим займется обычная полиция, — пояснил Брэндон. — Делайте то, в чем вы сильнее, Кэрол. Найдите убийцу Робби Бишопа. Поверьте, лучше вам держаться подальше от этой каши. — Он обвел рукой стадион и трейлер ОБТ. Потом скорбно покачал головой и удалился.

— Ну, это мы еще посмотрим, — пробормотала Кэрол.

Видимо, Джон Брэндон забыл главное качество, которое и сделало ее тем полицейским, каким она стала. Подобно Сэму Ивенсу, она из породы индивидуалистов. Но ею сейчас, как и всегда, руководила не личная заинтересованность, а страстное желание добиться справедливости. Дэвиду и Джонни еще предстоит этому научиться.

— И урок начнется сейчас же, — негромко добавила она.

Архитекторы Кентонской мечети не сделали никаких попыток вписать свое творение в окружающее пространство. Череда краснокирпичных домов, выстроенных еще на рубеже XIX–XX веков, окружала беловатые стены и высокие минареты.

— Не устаю поражаться, как это они добились от городских властей разрешения возвести такую штуковину, — заметил Кевин, когда они свернули на Уилберфорс-стрит. — Как, по-твоему, им удалось это протолкнуть?

Пола сделала большие глаза:

— А ты что, не понимаешь, Кевин? В градостроительном комитете знают, какая поднимется буча, если они скажут «нет».

— Осторожно, Пола. Ты говоришь как начинающий расист.

Кевин лишь поддразнивал ее. Он-то поработал с настоящими копами-расистами и отлично понимал, в ком это есть, в ком нет.

— Меня заботит не раса или национальность, а религия. И неважно, кто это — ольстерские протестанты, ливерпульские католики или брэдфилдские мусульмане. Ненавижу, когда крикливые клерикалы начинают ханжить и впадают в истерику, едва им скажут слово поперек. Они попросту сами создают атмосферу нетерпимости и страха, и я их за это презираю. Честное слово, я никогда сильнее не гордилась, что я лесбиянка, чем когда парламент принял законопроект о запрете дискриминации по признаку сексуальной ориентации. Они и не догадываются, что это то, вокруг чего способны сплотиться протестанты, католики, мусульмане и иудеи. Мой маленький вклад в мирное сосуществование… Справа впереди есть место, — бросила она.

Кевин втиснул туда машину, припарковался, и они вернулись на полдюжины домов назад, чувствуя, что служат предметом любопытства, неприязни или тревоги для всех встречных в этой части Кентона. Они остановились возле дома номер 37. Аккуратно покрашенный, неприметный, безымянный; на окнах — тюлевые занавески. Дверь им открыла невысокая хрупкая женщина в шальварах, голову ее покрывала дупата[42].

— Что такое? Кто вы? — спросила она, прежде чем они сказали хоть слово.

— Я детектив-сержант Мэтьюз, а это детектив-констебль Макинтайр.

Ее ладони взметнулись к лицу.

— Я знала. Я знала, что случится что-нибудь плохое, если он туда отправится, я знала… — Застонав, она отвернулась и позвала: — Парвез, иди сюда скорее, это полиция, с Имраном что-то случилось.

Кевин с Полой переглянулись. Что происходит?

За спиной женщины появился высокий сутулый мужчина в восточном наряде.

— Я Парвез-хан. Имран — мой сын. Кто вы?

Кевин снова объяснил, кто они такие.

— Мы хотим поговорить с Имраном Беггом, — сообщил он.

Мужчина нахмурился и взглянул на женщину.

— Ты сказала, что-то случилось с Имраном? Что же случилось? — Он посмотрел на Кевина. — Что с нашим сыном?

Кевин покачал головой:

— Мне кажется, мы с вами не поняли друг друга. Мы просто хотим поговорить с Имраном. О его фургоне.

— О его фургоне? При чем тут его фургон? Фургон он с собой не взял. Вы ведь не из-за того, что с нашим сыном произошел несчастный случай? — растерянно спросил мужчина.

Кевин не хотел первым произносить слово «бомба». Поэтому он продолжал гнуть свою линию:

— Где Имран?

— Он на Ибице, — ответила женщина. — Он там на отдыхе. Подарок от его кузена Юсефа. В четверг утром Юсеф отвез его в аэропорт. Имран нам позвонил, как только добрался до места, просто чтобы мы не волновались. Он возвращается только завтра. Так что если его фургон попал в аварию, Имран не виноват.

Ее замешательство явно не было наигранным.

— У кого же этот фургон? — Кевин старался побороть смущение.

— У его двоюродного брата Юсефа. Они ездили в аэропорт на фургоне Имрана, — ответил мужчина. — А завтра Юсеф должен его на этом фургоне встретить.

— А где нам найти Юсефа? — поинтересовался Кевин.

— Даунтон-Вейл, Вейл-авеню, сто сорок семь. Но что случилось? Какая-то авария? — Парвез-хан переводил взгляд с Кевина на Полу и обратно. — Что произошло?

Кевин покачал головой:

— Боюсь, не могу вам ответить. — Он коротко устало улыбнулся. — Скажите спасибо, что ваш мальчик за границей. Благодарю за помощь.

Они уже повернулись, чтобы уйти, как вдруг из-за угла с визгом вывернул белый «форд-транзит» и понесся по улице в их сторону. Кевин замер, посмотрел через плечо на испуганные лица родителей Имрана Бегга.

— Прошу прощения, — извинился он. — Давай, Пола, нам пора в другое место.

Полицейские в черной форме высыпали из «форда», а Кевин с Полой заспешили к своей машине. Они уже почти добрались до нее, когда чей-то голос закричал им вслед:

— Эй! Вы двое!

Кевин схватился за ручку дверцы, но Пола остановила его:

— Они вооружены, Кевин. Вооружены и возбуждены.

Он что-то невнятно пробурчал и повернулся. Один из неотличимых людей в черном был уже в нескольких футах от него, держа свой «хеклер-кох»[43] на изготовку. Другие уже исчезли в доме Парвез-хана.

— Вы кто на хрен? — требовательным голосом спросил он.

— Детектив-сержант Мэтьюз, детектив-констебль Макинтайр. Брэдфилдская полиция, Группа расследования особо важных преступлений. А вы кто?

— Неважно. ОБТ. Теперь это дело ведем мы.

Кевин шагнул вперед.

— Хотелось бы посмотреть удостоверение, — заявил он. — Какое-нибудь доказательство, что вы не чья-то частная армия.

Тип в черном лишь рассмеялся.

— Не искушайте судьбу.

Он развернулся на каблуках и неспешно пошел прочь.

Кевин смотрел ему вслед.

— Ты можешь в такое поверить? Можешь в это поверить, черт подери?

— Еще как, — заметила Пола. — Ну что, едем в Даунтон-Вейл?

— Думаю, да. Но лучше не сообщать старшему детективу-инспектору. Судя по опыту общения с этими типами в черном, проще будет, если мы ее пока избавим от волнений.

Неважно, сколько ты навидалась, все равно к такому никогда не сможешь как следует приготовиться, думала доктор Элинор Блессинг. В отделении неотложной помощи стоял хаос: множество голосов, множество тел, ходячие раненые, группы, сортирующие больных, задерганные медсестры и замученные врачи, пытающиеся справиться с бесконечным наплывом пациентов. Элинор довольно быстро разобралась с двумя случаями травмы груди. Ни одна из них не угрожала жизни, и, как только состояние пострадавших несколько стабилизировалось, она переправила их в отделение доктора Денби. Она прислонилась к стене в тихом уголке, заполняя их истории болезни, и тут какой-то взволнованный медбрат заметил ее и подошел.

— Доктор, на одной из «скорых» со стадиона доставили мужчину, но я не могу понять, что означают его симптомы, — сказал он.

Элинор, которая вполне уверенно обращалась со срочными случаями, выходящими за пределы ее специализации, прошла вслед за ним в бокс.

— В чем дело? — осведомилась она.

— Его привезли санитары. Он помогал спасать раненых, но сам был на грани срыва. Они решили, что у него вот-вот может произойти остановка сердца, — объяснил медбрат. — Пульс у него странный. То подскочит до ста сорока, то упадет до пятидесяти. Иногда равномерный, иногда аритмичный. Его три раза рвало с кровью. Кисти рук и ступни холодеют.

Элинор заглянула в историю болезни, которая лежала рядом с кроватью больного, чтобы узнать, как его зовут, а затем посмотрела на крупного мужчину, лежащего перед ней. В сознании, но явно крайне истощен.

— Когда вы впервые почувствовали себя плохо, мистер Кросс?

Он не успел ответить: его тело вдруг сотрясли судороги. И хотя в считаные секунды они прекратились, этого оказалось достаточно, чтобы Элинор Блессинг заключила: это не было обычным сердечным заболеванием.

— В начале матча. Перед взрывом. Скрутило кишки, — выдавил он.

Она протянула руку и коснулась его кисти. В больнице тепло, а кисти рук ледяные. Он устремил на нее взгляд бледно-голубоватых глаз, на лице его читались страх и мольба.

— Понос был? — спросила она.

Он слегка кивнул:

— Из меня лило как из бочки. Два или три раза бегал.

Элинор мысленно проанализировала симптомы. Тошнота. Диарея. Нерегулярное сердцебиение. Проблемы с центральной нервной системой. Это выглядело очень странным и маловероятным, но похоже, за неделю она сталкивается уже со вторым случаем отравления. И оба связаны со стадионом «Брэдфилд Виктория». Она одернула себя. Иногда совпадение — это просто совпадение, не больше и не меньше. Иногда отравление связано скорее с пренебрежением обычной гигиеной, чем с преступлением. Нет ничего противозаконного в том, чтобы съесть просроченный продукт.

— Что вы ели за ланчем? — спросила она.

— Шашлык из баранины. Рис. Какой-то чудной соус из трав.

Говорил он с трудом, словно рот у него плохо работал.

— В ресторане?

— Нет. Он сам готовил. Джейк… — Кросс нахмурился: как же его фамилия? Он никак не мог ее вспомнить. Засела слишком глубоко, не дотянуться.

— Давно это было? — спросила Элинор.

— В обед. В час-полвторого.

Три часа назад. Давно миновали те шестьдесят минут, когда еще имело смысл подумать о промывании желудка.

— Ясно. Попробуем устроить вас немного поудобнее, — отозвалась она.

Отвела медбрата в сторонку:

— Я не уверена, но мне кажется, у него какое-то отравление. Возможно, тут какой-то кардиогликозид. Дигоксин или что-то в этом роде.

Медбрат уставился на нее, глаза у него панически расширились.

— Его привезли с «Виктории». Вы хотите сказать, террористы применяли химическое оружие?

— Нет, я не об этом, — нетерпеливо ответила она. — Такие серьезные симптомы не проявляются настолько быстро. Если его отравили, то еще до того, как он пришел на футбол. Мне нужно пять минут — проверить, как изменяются симптомы, я ведь могу и ошибаться; ну а если я все-таки права, нужно посмотреть методы лечения. А пока подключите его к кислороду и подготовьте капельницу и пульсовый оксиметр. Надо сделать ему ЭКГ, а кроме того, постоянно мониторить сердечный ритм. Приступайте. Я на пять минут.

Оставив его в полном ошеломлении, Элинор направилась на пост медсестер, где имелся компьютер, подключенный к Сети. Она быстро поняла, что лечение тут вполне очевидное. Введение связывающих антигенов — стандартное противоядие при отравлении кардиогликозидами. Она распечатала методику лечения и вернулась в палату, где лежал Том Кросс.

Ему все хуже, подумалось ей. Выражение лица бессмысленное, пульс нитевидный.

— Я звонила в нашу аптеку. У них есть в запасе тридцать ампул со связывающими антигенами. Я сама схожу и распишусь. Посылать за ними кого-то слишком долго. Как можно скорее делайте ЭКГ. Если у него возникнет острая сердечная недостаточность, примените лидокаин.

Медбрат кивнул:

— Все сделаю. — Он покачал головой. — Просто что-то нереальное, а? Взрывается бомба, мужик ведет себя как герой и вдруг лежит тут — оказывается, его отравили. Такую историю не придумаешь, а?

— Давайте посмотрим, удастся ли нам сделать, чтобы хотя бы в его случае был счастливый конец, — проговорила Элинор, уже выходя. Почему-то ей казалось, что нынешняя неделя не благоприятствует счастливым исходам.

Как только они выехали с Уилберфорс-стрит, Пола врубила чудодейственную мигалку на крыше машины.

— А ну-ка догони, Маккуин[44], — произнесла она.

— Как ты думаешь, сколько у нас времени? — спросил Кевин.

— Зависит от того, насколько маму-папу Имрана травмировало посещение имперских штурмовиков. У меня просто душа ушла в пятки, когда я их увидела. Но можно последний пенс заложить — наверняка где-то рядом торчит целый автобус этих парней, только и ждут, чтобы нагрянуть по еще какому-нибудь адресу. Так что давай исходить из предположения, что тратить время зря мы сейчас не можем. Разве не лучше было по Даунтон-роуд? — спросила она, хватаясь за ручку, когда Кевин совершил резкий вираж, бросая машину в очередной лабиринт переулков.

— По субботам она в это время забита. Все едут с покупками из «Квадранта». Нам быстрее так.

В том, что касается дорожного движения и пробок, Пола привыкла доверять Кевину. Когда-то он служил детективом-инспектором, однако запятнал свою репутацию, и его чуть вообще не вышибли из полиции. Искупление включало в себя шестимесячную работу в качестве уличного постового, на которой он настолько превосходил всех остальных, что дорожная служба только рада была от него избавиться. Но благодаря этой работе он приобрел такое знание города и всевозможных способов срезать путь, какие известны лишь таксистам, да и то далеко не всем. Поэтому Пола умолкла и только стала держаться крепче.

До Вейл-авеню они докатили за рекордно короткое время. Кевин удовлетворенно вздохнул, останавливая машину возле дома, где проживал кузен Имрана Юсеф.

— Кайф, — удовлетворенно сообщил он. — Стряхнул с задницы этих сукиных детей.

Пола оторвала пальцы от ручки.

— Молодец. Ну, какой линии будем держаться?

Кевин пожал плечами:

— Будем с ними откровенны. Водил ли Юсеф этот фургон? Где Юсеф сейчас? Можем ли мы заглянуть в комнату Юсефа? Лучше помогите нам, ибо мы хорошие ребята и не исключено, что вам пригодится наша дружба. Те, что явятся следом, не станут спрашивать у вас разрешения.

Выходя из машины, Пола фыркнула:

— Те не станут и сапоги вытирать у входа.

Она посмотрела на крутую подъездную аллею, которая вела к угнездившемуся на склоне холма кирпичному дому, имеющему общую стену с соседним. По дому было понятно, что его владельцы хотя и не богачи, но все-таки кое-чего добились в жизни. На аллее стояли старенькая «тойота-королла» и четырехлетний «ниссан-патрол».

— Там кто-то есть, — заключила она.

Дверь им открыл молодой человек лет двадцати пяти, в тренировочных штанах и хлопковом свитере. Прическа у него была моднейшая, золотые цепочки — почти как у поп-звезды. Наклон головы отдавал чуть заметной дерзостью, которую Пола наблюдала у огромного числа его ровесников, независимо от их национальной принадлежности.

— Ну? — произнес он.

Они вынули удостоверения, и Кевин представился за обоих.

— А вас зовут… — начал Кевин.

— Санджар Азиз. В чем дело-то? Хотите с Раджем поговорить насчет бомбы или что? — Он держал себя на удивление непринужденно.

— С Раджем? — переспросила Пола.

— Ну да, мой младший братишка. Он же был на матче. Сообщил свое имя кому-то из ваших и мигом домой, понимал: мамаша услышала про эту историю и с ума сходит. Вы как, не хотите войти?

Они вступили в коридор. Ламинированный пол, пара ковров, которые Пола не отказалась бы иметь и в собственном доме. В воздухе пахло лилиями — от большой вазы со «звездочетами»[45], стоявшей на подоконнике.

— На самом деле мы здесь не из-за Раджа, — сообщил Кевин.

Санджар резко остановился и развернулся.

— Чего? — Теперь в его взгляде сквозила враждебность. — А зачем вы тогда явились, мистер коп?

— Мы по поводу Юсефа.

Санджар нахмурился.

— Юсефа? При чем тут Юсеф? — возбужденно переспросил он. — Да вы ошибаетесь. Юсеф — сама законопослушность. Он даже по мобильнику не говорит, когда за рулем. Если на него что-то вешают, это чушь.

Кевин глубоко вздохнул.

— Мы можем где-нибудь сесть и поговорить? — спросил он.

— Что значит сесть и поговорить? Что вообще творится? — Санджар повысил голос. На громкие звуки приоткрылась дверь, из которой выглянуло лицо подростка, испуганное, с запавшими глазами. Санджар перехватил створку: — Закрой дверь, Радж. Мать же тебе сказала — лежи. Она скоро вернется из магазина. Она тебя прибьет, если будешь слоняться по дому.

Он взмахнул руками, загоняя мальчика обратно в комнату. Когда дверь затворилась, он провел их на кухню. У одной стены размещался небольшой стол, за которым едва хватало места четырем стульям; три других стены занимали раковина, разделочный стол и прочее, все — кремового цвета. В помещении чувствовался слабый тепло-горький запах пряностей. Санджар указал на стул:

— Ладно, садитесь. — Он неуклюже хлопнулся на дальний стул. — Ну, что там насчет Юсефа? — резко спросил он.

— Где ваши мать и отец? — осведомилась Пола.

Санджар нетерпеливо пожал плечами:

— Мамаша пошла по магазинам, за какими-то штуками для успокаивающего питья, она его хочет приготовить Раджу. А отец днем в субботу всегда в мечети, пьет чай и ведет свои беседы о Коране. — Его лицо выразило снисходительно-жалостливое презрение отпрыска к родителю. — Он у нас единственный правоверный.

— Ясно. Когда Юсеф ушел из дома? — спросила Пола.

— После обеда. Мать хотела, чтобы кто-нибудь из нас забросил Раджа на футбол. Мне надо было в Уэйкфилд, а Юсеф сказал, что встречается с кем-то в Брайхаусе насчет нового контракта.

Санджар поерзал на стуле. Пола решила, что он, возможно, что-то скрывает.

— Нового контракта? — вмешался Кевин.

— У нас семейная фирма. Называется «Ткани номер один». Мы коврами торгуем. Имеем дело и с импортерами тканей, и с посредниками, которые покупают готовые товары для розничной продажи. Я не знаю, с кем он собирался увидеться в Брайхаусе, для меня это была новость. Там что-то случилось? Он с кем-нибудь сцепился?

— Вы знаете, на какой машине он поехал? — спросил Кевин.

— На фургоне нашего двоюродного брата Имрана. «Электротехника люкс». Просто Юсефов фургон был в разъездах, а Имран как раз на несколько дней улетал на Ибицу, так что имело смысл одолжить у него тачку. Да и на прокате сэкономишь, верно? Слушайте, последний раз спрашиваю, мне кто-нибудь объяснит, что стряслось?

Кевин встретился глазами с Полой. Она видела: он толком не знает, как это сказать.

— Санджар, — произнесла она, — как вы думаете, у Юсефа могли быть какие-то причины сегодня днем оказаться на стадионе «Виктория-парк»?

Он посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Юсеф? Вы не поняли. На матч ходил Радж. — Он издал нервный смешок. — Видно, произошла какая-то путаница, уж не знаю каким образом. Радж просто-напросто назвал свое имя какому-то копу и пошел домой. Не пойму, с чего вы привязались к Юсефу. Юсефу всегда плевать было на футбол.

— Во что Юсеф был одет, когда выходил из дома? — спросила Пола.

— Одет? Черт, не знаю. — Санджар потряс головой и с задумчивым выражением скривился. — Нет, постойте-ка. За обедом он сидел в черных брюках и в рубашке. Простая белая рубашка, без узоров, без ничего. А когда он выходил, я увидел, как он надевает Имранов комбинезон. Сказал, что сцепление до сих пор заедает и что он не хочет пачкать рубашку, если по пути придется вылезать и с ним разбираться. Брательник любит производить хорошее впечатление.

— Вот почему мы и пришли, — мягко сказала Пола. — Видимо, Радж уже сказал вам, что произошло сегодня днем.

Санджар медленно кивнул; лицо его приняло настороженное выражение. Явно неглуп.

— Вы хотите сказать — Юсеф погиб, — произнес он. — Хотите сказать, он был на футболе… и теперь он мертвый.

Его лицо так и умоляло опровергнуть эти слова. Он не хотел верить в то, что, как ему казалось, сообщают пришедшие.

— Не совсем так, — заметила Пола.

Кевин, понимая, что время уходит, объявил:

— Мужчина в комбинезоне «Электротехники люкс», управлявший фургоном «Электротехники люкс», на котором ездил ваш двоюродный брат, несет ответственность за доставку бомбы на стадион «Виктория-парк» и ее подрыв. Мы считаем, что ваш брат был террористом-самоубийцей.

Санджар резко откинулся назад вместе со стулом и не упал лишь благодаря тому, что уперся спиной в буфет.

— Нет! — крикнул он, вскакивая. — Быть того не может на хрен!

— Выглядит все именно так, — возразила Пола. — Мне очень жаль.

— Жаль?! — Санджар был вне себя от ярости. — Жаль?! Вам жаль? Не надо мне тут вашей жалости! — Он замахал на них руками. — Вы ошибаетесь! Мой брат — никакой не террорист на хрен! Он… он… да он просто совсем не такой. — Он ударил кулаком в стену. — Тут какая-то путаница. Какая-то путаница на хрен. Он сейчас войдет вот в эту дверь и над вами посмеется. Этого не может быть. Просто не может быть, и все.

Пола положила ему ладонь на руку, и он, дернувшись, отстранился, словно боялся заразиться.

— Вам надо собраться, — произнесла она. — Мы еще хорошие ребята. А очень скоро сюда явятся другие ребята — из Отряда по борьбе с терроризмом, и они разметают во все стороны и ваш дом, и ваши жизни. Я знаю: то, что мы вам сказали, потрясает, но вы должны быть сильным, ради Раджа, ради ваших родителей. А теперь мы с вами сядем и составим список всех, с кем Юсеф был знаком и с кем встречался. А мой коллега поднимется наверх и сделает обыск в комнате у Юсефа. Где она?

Санджар с трудом моргнул, словно пытаясь сориентироваться в мире, за какое-то мгновение перевернувшемся вверх ногами.

— Подниметесь на площадку — прямо. Он ее делит с Раджем. Кровать Юсефа — левая. — Кевин вышел, а Санджар нащупал за спиной стул и рухнул на него. — Ничего не понимаю, — промямлил он. — Ну точно какая-то ошибка. — Он поднял взгляд на Полу, веки у него покраснели. — Может ведь случиться ошибка, а?

— Такое всегда возможно. Вот что, давайте-ка я у вас возьму образец ДНК, это ускорит дело. — Она вынула набор для щечных мазков и отщелкнула крышку. — Раскройте рот пошире. — Не успел он опомниться, как она взяла мазок с внутренней стороны его щеки и запечатала пробирку. — Ну же, Санджар. Помогите нам. Назовите всех знакомых Юсефа, каких вспомните.

Санджар полез в карман и достал пачку сигарет. Пола почувствовала, что им не разрешают курить в доме, и уже одно то, что он не подумал об этом, показывало, насколько он потрясен. Но если он закурит, то к нему присоединится и она.

— Ладно, — вздохнул он. — Но эти другие, которые сюда придут…

— Отряд по борьбе с терроризмом?

— Ну да. Они что, арестуют меня и всю семью?

— Не стану вам врать, — сказала Пола. — Они могут. И для вас лучший способ этого избежать — быть абсолютно откровенным. Не вздумайте утаивать ничего такого, чего, по-вашему, им знать не нужно. Потому что они все равно это выяснят, уж поверьте мне. И если они обнаружат, что вы им говорите не всю правду, для вас это обернется очень скверно. Ну а теперь давайте записывать имена.

Кэрол сидела у себя в кабинете, кипя от негодования. Самое серьезное расследование в ее карьере, и при этом ее, по сути, оттеснили на обочину. Здание полицейского управления уже кишмя кишит людьми из ОБТ. По словам Брэндона, в общей сложности их двести пятьдесят — это если считать еще и тех, кто сюда едет. Они уже протянули спец-линии между помещением ХОЛМС и площадью Ладгейт-сёркус. Когда она пробилась к ним, чтобы узнать, чего они хотят от ее группы, ей сообщили, что в ее услугах не нуждаются, однако им бы не помешал временный перевод к ним Стейси Чен.

Она собрала в себе последние крохи достоинства и ретировалась. В комнате ее группы Стейси уже управляла передачей цифровых записей с камер видеонаблюдения, расположенных в районе стадиона.

— Тебя желают видеть наши соседи, — объявила Кэрол.

Стейси фыркнула:

— Это просьба или приказ?

— Пока только просьба. Но все может измениться.

Стейси подняла взгляд от экрана, за которым работала:

— Тогда я останусь здесь. Как я понимаю, мы не совсем отстраняемся от этого дела?

Кэрол покачала головой:

— Будем держать руку на пульсе. Это наша территория. И потом, нам еще надо распутывать убийство Робби Бишопа. Хочешь что-нибудь попить?

— «Эрл Грей», пожалуйста. — Стейси уже снова уткнулась в экран.

Прислонившись к стене, Кэрол ждала, пока вскипит чайник. Тут в комнату ворвалась разъяренная Крис Девайн.

— ОБТ — долбаные ублюдки! — бросила она Стейси, которая тут же мотнула головой в сторону Кэрол. — Извините, шеф, — пробормотала она, вешая куртку на ближайшее кресло.

— Незачем извиняться. Выпьешь чего-нибудь?

— Мне бы большой скотч, — проворчала Крис. — А раз нельзя, тогда большую чашку крепкого чая с молоком.

— Что произошло?

— Я опрашивала ребят, которые дежурили на входе в гостевые ложи, и уже закруглялась, когда ворвались полдюжины этих типов. Их издалека слышно, когда они топочут по коридору.

— Из-за сапог, — пояснила Кэрол, заливая кипятком пакетики.

— Да, и еще свист их мускулистых ляжек друг о друга. В общем, они явились и сразу мне: «Уматывай, детка», словно я какой-то репортер. Я оттуда убралась, чтобы не брякнуть: «фашисты и садисты». Но прежде чем они мне позволили сюда вернуться, они меня заставили сесть и распечатать результаты моих бесед. Будто я улизну и не дам списать домашнее задание. — Она покачала головой. — Я уж думала, что навсегда покинула этих козлов из Двенадцатого спецотдела[46], когда перебралась сюда работать.

Кэрол раздала чай.

— Придется с ними сотрудничать, — произнесла она. — Это не означает, что мы не можем при этом пахать и свою собственную делянку.

— Кстати, о делянке: а где все наши?

— Пола с Кевином отправились по следам фургона «Электротехники люкс»: может быть, сумеют опередить ОБТ. Люди обычно замыкаются в себе, когда парни в черном вышибают двери и врываются к ним, — пояснила Кэрол. — Насчет Сэма не уверена. В последний раз, когда я его видела, он просматривал данные видеонаблюдения по трибуне «Вэсти».

— Видимо, кинулся срочно разматывать какую-нибудь версию, которой не желает делиться с нами, бедными недоумками, — сухо заметила Крис.

— Он сам свой злейший враг, — промолвила Стейси, не отрывая взгляда от экрана компьютера.

Крис с Кэрол переглянулись. Ни та ни другая не помнили, чтобы Стейси когда-нибудь отпускала реплики о коллегах.

— Потом, — шепнула Крис, заговорщически глянув на Кэрол. Отхлебнула чаю, сделала глубокий вдох. — В голове не укладывается. Бойня. Говорят, тридцать пять погибших. Никогда не думала, что увижу такое в Брэдфилде.

— Приходится только удивляться, что их не больше, — добавила Кэрол. — Если бы он заложил бомбу в той же точке, но под противоположной трибуной, где нет гостевых лож, а сплошные ряды, то жертв были бы сотни. — Она на мгновение закрыла глаза. — Жутко даже представить.

— Жертв и так оказалось бы больше, просто зрители прилично себя вели. Я ожидала, что больше народу получит травмы в давке. Я знаю, это банальная мысль, но, когда такое происходит, люди очень часто проявляют себя неожиданно с самой лучшей стороны. Видели на Грейсон-стрит женщину, которая расставила у своего дома длинный стол и делала для всех чай? Вот она, сила духа в чрезвычайных обстоятельствах и все такое.

— А иногда героями оказываются те, от которых меньше всего этого ожидаешь, — добавила Кэрол. — Сегодня днем я видела одного — санитар вел его к «скорой», потому что этот человек слишком выложился, вытаскивая раненых из-под обломков. И я этого человека знаю. Когда-то он был одним из нас, пока его не выгнали за то, что при расследовании убийства он подбрасывал улики. Вот уж никогда не могла бы подумать, что он станет помогать кому-то, кроме себя, любимого. Так что, думаю, во всех нас это есть — способность к состраданию. — Она криво усмехнулась. — Во всех, кроме разве что ребят в черном.

Легки на помине. Один из рядовых бойцов ОБТ сунул голову в дверь и спросил:

— Старший детектив-инспектор Джордан тут?

— Это я, полисмен. Чем могу вам помочь?

— Вас хотят видеть на Скаргилл-стрит. Нелады с кем-то из ваших.

Он хотел скрыться, но Кэрол удержала его взглядом.

— Кто хочет меня видеть?

— Главный. Слушайте, я просто передал сообщение, понятно? — Он тяжело задышал и возвел глаза к потолку. — Вы уже знаете то же, что и я.

— Я все-таки допью свой чай, черт побери, — буркнула Кэрол.

Но ее вызывающее поведение оказалось лишь маской. Не прошло и пяти минут, как она вышла, оставив Стейси и Крис недоумевать, что на сей раз натворил Сэм Ивенс.

Гадать им пришлось недолго. Вскоре после отбытия Кэрол в комнату ворвались Пола и Кевин, явно очень довольные собой. Кевин, ковыляя, словно скрюченный радикулитом, направился прямо к Стейси, распахнул куртку и вынул из-под нее ноутбук.

— Прошу, — объявил он. — Ноут нашего бомбиста.

Стейси подняла брови:

— Где ты его раздобыл?

— У бомбиста в спальне.

— У подозреваемого, — уточнила Пола. — Юсеф Азиз. Сегодня днем он совершенно точно сидел за рулем того самого фургона, и на нем был комбинезон.

Крис приблизилась к ним, потрогала ноутбук пальцем:

— Не думаю, что мы имеем право его забирать.

— Я тоже не думаю, и нам вряд ли позволят долго с ним забавляться, так что мне нужно вытащить из него как можно больше, — заявила Стейси, протягивая руку.

— Как вам удалось утащить его из-под носа у этих в черном? — поинтересовалась Крис.

— Дело в скорости, — ответила Пола. — Мы вошли и вышли еще до того, как они туда прибыли. — Она рассказала об их передвижении от Имрана Бегга к Юсефу Азизу и о новых сведениях, которые они добыли. — Боюсь, парни из ОБТ так их напугали, что им понадобилось немалое время, чтобы выжать из них имя Азиза и его адрес. Они такие страшные, что их работа с законопослушными людьми неэффективна: те от ужаса просто замирают и молчат. Но нам это пошло только на пользу. У нас оказалось целых двадцать минут, чтобы поработать с Санджаром, братом Азиза, и парни из ОБТ еще поворачивали на его улицу, а мы с нее уже выезжали.

— Молодцы, — похвалила Крис. — Ну и как выглядит эта история? Как обычно? Юноше задурили голову безумные муллы, а инструкторы из «Аль-Каиды» быстренько снабдили его всем необходимым?

Пола уселась за стол рядом с Крис.

— Не знаю. Его брат твердо уверен, что он такими вещами не увлекался. По словам Санджара, этот Юсеф был горячий противник фундаментализма.

— Нельзя судить о Юсефе по тому, что утверждает его брат, — произнес Кевин. — Возьмите лондонских бомбистов. Их друзья и родные вели себя так, будто совершенно потрясены. Ну да, у него в спальне я не нашел руководства по изготовлению бомб, но я там провел не так много времени, к тому же некоторые из газет и книг были на незнакомом мне языке. Мы получше узнаем об этом, когда ОБТ обдерет дом до голых кирпичей и просеет каждый клочок бумаги.

— Не мы узнаем, а они, — язвительно поправила Крис. — Еще неизвестно, какие сведения они сочтут возможным нам сообщить.

— Эти ребята вам не нужны, — рассеянно обронила Стейси. — У вас есть его ноутбук, и у вас есть я.

— Вперед, Стейси, — сказал Кевин. — А кстати, где наш старший детектив-инспектор?

— На Скаргилл-стрит, — ответила Крис.

— По доброй воле?

— Вроде бы. Думаю, Сэм что-то учудил. К нам сюда явился один из парней в черном и сказал, что возникли проблемы с кем-то из ее людей. А поскольку вы тут, похоже, что это не вы.

Пола подняла брови:

— Вот черт. Бедный старина Сэм! Что, по-вашему, хуже? Если ты просто взбесишь этих штурмовиков или если шефу приходится тебя вытаскивать из-под их сапог, когда они вышли на тропу войны?

Кэрол никогда не видела ничего подобного. Здание на Скаргилл-стрит напоминало осажденную крепость. Каждый вход охраняли вооруженные полисмены, а наверху барражировал полицейский вертолет, чей прожектор пришпилил ее тень к земле, когда Кэрол подошла поближе. У стража, караулившего заднюю дверь, ушло целых три минуты, прежде чем он разрешил ей войти внутрь, а когда она очутилась в знакомом коридоре, там уже поджидал другой вооруженный детина: ему предстояло ее сопровождать.

— Я-то думала, место, где вы содержите подозреваемых в терроризме, должно оставаться в секрете? — непринужденно проговорила она, пока они шли к изолятору по опустевшим коридорам.

— Оно и остается в секрете. Мы ничего не сообщаем прессе.

— Полицейский участок в центре города у вас охраняют лучше Букингемского дворца, и вам кажется, что этого никто не заметит?

— Но это и неважно, а? — Он свернул в проход, который, как давно знала Кэрол, вел к камерам. — Публиковать эти сведения запрещено.

Боже, дай мне сил. Кэрол на мгновение прикрыла глаза.

— А я-то думала, вы беспокоитесь о тех, кто может организовать нападение.

— Мы не беспокоимся, — ответствовал он таким тоном, который ясно показывал: разговор окончен.

Он постучал в дверь, ведущую к камере предварительного заключения. Спустя несколько секунд створка с жужжанием открылась, пропуская их внутрь.

— Вы на месте, — произнес он. — Кто-нибудь придет и заберет вас.

Он захлопнул за ней дверь.

Знакомый зал был пуст, лишь дежурный сержант сидел за столом, разложив перед собой бумаги. Кэрол с удивлением узнала его — по самому первому расследованию, какое она вела в брэдфилдской полиции. Она подошла к нему:

— Сержант Вуд, верно?

— Точно так, мэм. Вот странно, еще помните. С тех пор уж прошло… лет семь, а?

— Что-то в этом роде. Не думала, что кого-то из наших оставят здесь на канцелярской работе.

— Уж эту-то уступку они сделали, — пояснил Вуд. — Считается, что я должен следить, чтобы не нарушались ничьи гражданские права. — Он гулко рассмеялся. — Как будто я могу помешать им вытворять за закрытыми дверьми все, что им захочется. — Кэрол не успела ответить: громко прогудел зуммер. Вуд торопливо махнул вбок: — Пожалуйста, к стеночке, мэм. Для вашего же блага. Сейчас вы увидите этих вояк в действии.

От зала отходили три коридора. Сначала послышалось клацанье тяжелых сапог по твердому полу, затем из-за дальнего угла коридора выбежали четверо бойцов с полуавтоматическими пистолетами на изготовку. Все в тяжелой черной форме, все с бритыми головами, все устрашающего вида. Остановившись у двери камеры, они начали скандировать: «А ну встать, а ну встать, а ну встать!» Эти звуки, казалось, раздаются очень долго, хотя крики вряд ли длились больше чем полминуты. Их вопль отдавался у нее в ушах, а ведь она — одна из облеченных властью. Каково же арестованным?

Передний вояка распахнул дверь с такой силой, что она стукнулась о стену. Трое исчезли внутри, четвертый заполнил собой проем. Кэрол услышала новые крики: «Встать! К стене! Лицом к стене! Ноги развести! Развести ноги! Стой спокойно, ублюдок!» И так далее, нескончаемая череда команд, похожих на выстрелы. Наконец стоявший у двери отступил в сторону, и из камеры, пятясь, вылезли двое его коллег. Третьим вышел молодой человек азиатской внешности, напряженный, с широко распахнутыми глазами. Он хотел заглянуть за спину стражам, но те упорно мешали ему это сделать, заслоняя его лицо своими головами.

В коридоре его прижали боком к стене. Один боец разместился позади него, один сбоку, один спереди. Узника повели. Четвертый двигался впереди всех, громогласно объявляя «Все чисто!» каждый раз, когда проходил мимо очередной двери. Они отконвоировали заключенного по коридору, шествуя с такой скоростью, которая вынуждала его делать лишь крошечные шажки.

Когда передний боец вошел в зал, он замер, увидев Кэрол.

— Назовитесь! — рявкнул он ей, после чего развернулся и крикнул в коридор: — Стоять на месте!

Кэрол сделала большие глаза.

— Нетрудно догадаться, что я коп. — Она вынула удостоверение и сообщила ему имя, фамилию и чин. Дернула головой в сторону Вуда: — Он знает, кто я.

— Спасибо, мэм, — по-военному гаркнул боец. — Все чисто! — крикнул он. Кэрол наблюдала, как заключенного проводят в другой коридор и вталкивают в одну из допросных. Вояки заняли посты в коридоре, у входа в камеру.

— Господи, — выдохнула Кэрол.

— Те еще ребята, а? — заметил Вуд. — Поймите меня правильно, я не меньше, чем прочие, ненавижу этих сучьих бомбистов, но уж не знаю, какую цену нам придется заплатить, если мы станем бороться с ними вот так. До сегодняшнего дня я так же пылал рвением, как и все. Но после того, что я сегодня увидел… Якобы они проходят какую-то специальную подготовку. По мне, их там учат одному — запугивать. И всякий, кого они зацапают, кого так отделают, — это же готовый клиент для этих безумных мулл, разве нет?

— Я уже сбилась со счета, сколько раз мне за сегодня пришлось задерживать дыхание, — призналась Кэрол. — Вы, кстати, не знаете, с кем я тут должна встретиться? У меня много дел. Сегодня днем погибли тридцать пять человек. Если я буду тут зря топтаться, вряд ли я тем самым помогу их родным.

— А они вам не сказали? — спросил Вуд.

— Ничего они мне не сказали. Только сообщили, что у кого-то из моих ребят возникли проблемы.

Вуд покачал головой:

— Я не в курсе. Погодите минутку. — Он взял телефонную трубку. — У меня старший детектив-инспектор Джордан… Да, я понимаю, вам нужно время… Позволю себе заметить, у нас сегодня днем много хлопот… — Он с отвращением посмотрел на трубку и опустил ее. — «Дайте им одну минуту», — изрек он, пародируя жесткие интонации телефонного собеседника.

Прошло минуты две, и в дверь, соединявшую изолятор с главной частью здания, вошел человек, известный Кэрол лишь под именем Джонни.

— Старший детектив-инспектор Джордан, — сказал он, — пойдемте со мной, если угодно.

— Куда? И зачем?

Джонни глянул на Вуда.

— Я сейчас же все объясню, если вы пройдете со мной.

Кэрол помахала Вуду:

— Если я не вернусь через полчаса, сержант, звоните мистеру Брэндону.

— Незачем бунтовать, — примирительно заметил Джонни. Они поднимались по лестнице в основную часть здания. — Мы же все на одной стороне.

— Это меня и беспокоит, — отозвалась Кэрол. — Ну, какого черта, зачем я здесь?

Джонни провел ее в небольшой кабинетик и жестом указал на кресло. Себе он взял другое, развернул его и оседлал, сложив мускулистые руки на спинке.

— Я бы очень хотел, чтобы между нами удалось навести мосты. Если мы будем на ножах, это не принесет пользы ни вашей команде, ни моей.

Кэрол пожала плечами:

— Ну так рассказывайте. И не делайте вид, будто моя команда — одна из ваших проблем. Не надо этой вот снисходительности. Для начала вы могли бы попробовать вести себя со мной как со старшим по званию и поведать мне, почему я здесь.

— Согласен. Этот ваш парень, Сэм…

— Теперь понимаете, что я имела в виду? Не «этот ваш парень, Сэм», а детектив-констебль Ивенс. Итак?

Джонни набычился:

— В общем, Ивенс был на стадионе. С какой целью его туда направили, чем он должен был там заниматься?

— Вы что, меня допрашиваете? — Кэрол даже не пыталась скрыть недовольство.

Джонни с озадаченным видом провел рукой по бритой голове.

— Послушайте, — с явным раздражением проговорил он. — Мы поступили недальновидно. Вам не нравится, когда мы орудуем на вашей территории, я это вполне понимаю. Я не допрашиваю вас, я лишь пытаюсь кое-что прояснить, прежде чем все мы попадем в неприятное положение.

— А ощущение совсем иное.

— Да. Разделяю ваше мнение. У нас не слишком хорошие манеры. От нас не это требуется. Когда нас готовят к службе в ОБТ, из нас выколачивают весь этикет. Извините. Я знаю, мы иногда себя ведем как скоты, но в нашем деле иначе нельзя. Мы не дураки. Звания нам дают не из-за наших габаритов. — Он развел руками, демонстрируя искренность. — Одна из наших команд обнаружила вашего детектива-констебля в тихом уголке стадиона вместе с молодым азиатом в комбинезоне. Очевидно, он его допрашивал. Но как только прибыли наши парни, этот свидетель, или подозреваемый, неважно, тут же запер рот на замок. А ваш парень отказался с нами поделиться результатом беседы. Так что мы привезли их обоих сюда. С тех пор никто из них не вымолвил ни единого слова, черт побери. Только имена свои назвали. Да, и еще этот азиат желает адвоката. И я подумал: как лучше всего разрулить ситуацию? И тут же вспомнил про вас.

— Вспомнили обо мне — как о ком? Как о человеке, которого вы можете третировать? Которого вы можете запугивать?

Джонни хрипло вздохнул.

— Нет. Как о человеке, у которого хорошая репутация в лондонской полиции…

— Что значит — репутация в лондонской полиции? — требовательно спросила Кэрол, словно обороняясь.

Джонни с каким-то недоверчивым видом ответил:

— Репутация чертовски хорошего копа. А вы что подумали? Люди, которых я уважаю, считают, что у вас бульдожья хватка. Вот я и решил, что вы-то и могли бы убедить Ивенса сотрудничать с нами в расследовании.

— Где он?

Джонни некоторое время поразмышлял.

— Пойдемте, я вас к нему отведу.

Она проследовала за ним по коридору в еще одну допросную. Сэм Ивенс сидел на стуле, прислонившись к стене, так что две передние ножки стула поднялись в воздух; руки у него были довольно беспечно сцеплены за головой. Когда вошла Кэрол, он дернулся вперед и встал.

— Извините, что впутал вас в это, — произнес он.

Кэрол повернулась к Джонни:

— Не могли бы вы нас оставить вдвоем?

Джонни слегка поклонился и вышел. Сэм смотрел ему вслед, покачивая головой с плохо скрываемым презрением.

— Что я, по их мнению, натворил? Что они вам сказали?

— Сказали, что ты допрашивал в «Виктория-парке» молодого азиата в комбинезоне. Что вы оба закрыли рты на замок и отказались говорить. Что ты не передал им результаты беседы.

Кэрол прислонилась к стене, сложив руки на груди. Сэм издал смешок:

— Можно посмотреть на дело и так. А теперь попробуйте взглянуть под другим углом. Во-первых, он был в комбинезоне, потому что он стадионный уборщик. Ничего подозрительного, правда? Во-вторых, он явно никакой не подозреваемый. Зовут его Виджай Гупта. Индуист, не мусульманин. Так что, мне кажется, парни из ОБТ выворачиваются наизнанку из-за человека, который никак не может быть потенциальным подозреваемым, ни в каком смысле. И никаких результатов я им передать не мог, у меня их нет, мэм. Мы с ним только-только начали беседовать.

Кэрол не знала, верить ему или нет. Она знала лишь, что он первоклассный лицемер. Но сейчас главное — вытащить его отсюда. А уж потом она разберется, говорил ли он правду.

— Подожди минуту, — сказала она.

Она вышла в коридор, где ждал Джонни, и заявила:

— Ему нечего вам сообщить. Человек, с которым он едва начал беседовать, даже не мусульманин. А теперь, если вы всерьез собираетесь наводить мосты, вам не следует мешать мне сейчас же выйти отсюда вместе с моим сотрудником. И я предлагаю вам отпустить мистера Гупту домой, поскольку единственное подозрительное в нем — то, что он говорил с полицейским. — Она развернулась, открыла дверь и произнесла: — Детектив-констебль Ивенс, нам с вами пора.

Высоко подняв голову, Кэрол пошла впереди него по знакомым коридорам, направляясь к заднему выходу. Никто не пытался их остановить. Когда они сели в машину и выехали со стоянки, Сэм признался:

— Я исходил из предположения, что нас записывают, и не был вполне точен в ходе нашей беседы, мэм.

Кэрол мельком глянула на его хмурое лицо и вздохнула.

— Этого-то я и опасалась, Сэм.

Выяснить, что скрывал Сэм, Кэрол помешало нежданное присутствие Джона Брэндона в общей комнате группы. В своей официальной форме, с фуражкой под мышкой, он смотрелся довольно-таки угрожающе. Может быть, слухи о последней стычке Кэрол с ОБТ обогнали ее? Она никогда не видела его таким угрюмым. Не успела она войти, как он заговорил:

— Я вас ищу, старший детектив-инспектор Джордан. Мне надо с вами поговорить.

Он сделал жест в сторону ее кабинета, и она вошла туда первой.

— Кэрол, у меня очень тяжелое известие, — произнес он, садясь в одно из кресел для посетителей и небрежно бросая фуражку на другое.

— Да, сэр?..

— Вы помните Тома Кросса? Бывшего детектива?

Она кивнула. Направление беседы сбило ее с толку.

— Сегодня днем я видела его в «Виктория-парке». Санитар помогал ему добраться до «скорой». Видимо, он помогал раненым, но переоценил свои силы. — Вдруг она поняла. — Он этого не перенес, — выговорила она, сама удивляясь, какая сильная скорбь ее при этом пронзила.

— Да, не перенес. Отказало сердце.

— Господи, какая трагедия, — отозвалась Кэрол. — Кто бы мог подумать, что помощь людям принесет ему смерть? У него и раньше были какие-то проблемы с сердцем?

Брэндон покачал головой:

— Нет. И, судя по всему, убила его не помощь спасателям.

Выглядел он встревоженным. Кэрол вдруг увидела, как он постарел за несколько лет, и словно бы заглянула в собственное будущее.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Одна из врачей в больнице «Брэдфилд кросс» в отделении неотложной помощи, Элинор Блессинг…

Кэрол кивнула:

— Это она тогда обнаружила рициновое отравление.

— Именно так. И она сама говорит, что, скорее всего, только поэтому в данном случае подумала о яде. Однако все же подумала. К несчастью, они не успели ввести ему в организм достаточно противоядия, и сердце у него остановилось. Они пытались сделать все, чтобы он продержался, но им это не удалось.

Потрясенная Кэрол ухватилась за последнюю соломинку:

— Вы уверены, что из-за Робби ей не мерещатся повсюду яды?

— Вообще-то, думаю, такое возможно. Но она говорит, что это не рицин. Хотя она считает, что это какое-то другое вещество растительного происхождения. Из наперстянки или чего-то подобного. В общем, она утверждает, что не может приписать эту смерть естественным причинам или несчастному случаю.

— Значит, убийство? — заключила Кэрол.

— Такое складывается впечатление. Во всяком случае, у доктора Блессинг. Я хочу, чтобы этим занялась ваша группа. Он был одним из нас, и теперь уже неважно, что произошло в конце его карьеры. Попробуйте выявить связь с делом Робби Бишопа, если она существует. Может быть, имеет смысл спросить у Тони, что он об этом думает, если он сейчас в состоянии. Понимаю, в этом есть определенная ирония судьбы, если вспомнить, какого мнения Кросс придерживался о Тони и его коллегах. Но мы бросим на это дело все наши возможности. Оставьте разговор с его вдовой до завтра, но уже сегодня вечером кому-то нужно побеседовать с этим врачом. Она должна сегодня допоздна работать в отделении неотложной помощи.

Он встал и взял с кресла свою фуражку.

— Мы, разумеется, сделаем все, что можем, — заверила его Кэрол. — Но в Брэдфилде сегодня произошло еще тридцать пять убийств. Мы пытаемся уделить максимальное внимание и им.

Брэндон с застывшим лицом повернулся:

— Предоставьте это Отряду по борьбе с терроризмом. Сосредоточьтесь на Томе Кроссе.

— Но позволю себе заметить, сэр…

— Это приказ, старший детектив-инспектор. В понедельник жду от вас предварительного отчета.

И он прошествовал к выходу, подчеркнуто прямой, как на параде.

— Но это же неправильно, — едва слышно пробормотала Кэрол. Она откинулась на спинку кресла и пять минут сидела, глядя в потолок. Потом вскочила на ноги и встала в дверном проеме: — А ну все ко мне, живо!

Все втиснулись внутрь, причем Кевин и Крис как старшие по званию потребовали себе кресла.

— Извините, что я вас сюда согнала, — проговорила Кэрол. — Но я не хочу, чтобы нам мешали. Сэм, приглядывай за главным входом. Начнем. Положение вещей вот какое. Я знаю, все вы, как и я, разгневаны и расстроены сегодняшним терактом в «Виктория-парке». Чудовищные переживания для каждого, кто в это вовлечен. Но наша работа — сделать все необходимое, задвинув в сторону наши эмоции. — Она взъерошила свои и без того лохматые светлые волосы и потрясла головой. — И я верю, что все вы точно так же, как и я, полны решимости это сделать. Единственная проблема — нам велели не расследовать тридцать пять убийств, которые сегодня днем произошли на нашей территории. Нам позволено разве что исполнять некоторые задания по поручению ОБТ, если они к нам обратятся. Не знаю, как насчет вас, а мне это не очень-то по душе. Я намерена развивать те линии расследования, которые у нас уже наметились. Наше положение по-своему уникально: теракт совершен в нашем районе, мы хорошо знаем этот район. Мы, разумеется, передадим результаты нашей работы Отделу по борьбе с терроризмом, но поначалу то, что мы выясним, останется при нас. Вероятно, это не особенно послужит на пользу нашей с вами карьеры, но я занимаюсь своим делом не ради славы. Если кто-то из вас недоволен таким поворотом, скажите сейчас. Я не затаю на вас зла, к тому же у нас есть много другой работы.

Она выжидательно оглядела их. Никто не шевельнулся.

— Ясно. В таком случае мы занимаемся этим все вместе. А теперь… — Она заметила, что Стейси подняла палец. — Да, Стейси?

— У нас уже есть ноутбук Юсефа Азиза, — сообщила та. — Кевин и Пола привезли из его дома.

Кэрол нахмурилась:

— Кто это — Юсеф Азиз?

— Тот самый бомбист, — объяснил Кевин и рассказал ей, что удалось обнаружить ему и Поле. — Мы не хотели вам звонить, пока вы были в ОБТ, — извиняющимся тоном добавил он.

— Ничего страшного. Молодцы, ребята. И как у тебя с ним продвигается, Стейси?

— Он пытался замести следы, но эти штуки у него раскиданы по всему жесткому диску. Рецепты ТПА, как сделать бомбу, как изготовить детонатор. Стертые мейлы, где он спрашивает о наличии разных химикатов на складе или в магазине. Я сейчас все копирую, поскольку потом мы ведь передадим эту машинку Отделу по борьбе с терроризмом. И вот что интересно… — Она умолкла: выходя за пределы своей специальности, она уже была не так уверена в себе.

— Да? — подбодрила ее Кэрол. — Интересно — что?

— Он какой-то молчальник, — заметила Стейси. — Если не считать уничтоженных писем о реактивах, на этом ноутбуке вообще нет никаких мейлов. Ничего, что указывало бы на существование сообщников. Все чисто. Либо где-то есть другой компьютер, либо они общались вживую, либо через СМС, либо он сделал это все в одиночку.

— На работе у него наверняка есть компьютер. Фирма семейная, у него, скорее всего, был к нему удаленный доступ, — проговорила Крис.

— Поздно, — откликнулась Стейси. — ОБТ уже его заполучил.

— Откуда ты знаешь? — спросила Крис.

— Новости по «Скай». Только что показали, как люди в черном проводят рейд в «Тканях номер один» и выносят оттуда электронику, — объяснила Стейси. — Я сразу увидела. Преимущество двух экранов.

— Спасибо, Стейси. Теперь нам есть над чем подумать, — отозвалась Кэрол. — И ведь у нас есть еще кое-что секретное, правда, Сэм?

Сэм расправил плечи, готовясь чуть-чуть поважничать:

— Я отлично провел время в «Виктория-парке». Когда Крис прислала нам по телефону сообщение, что подозреваемый — молодой человек азиатской внешности в комбинезоне и бейсболке, я как раз шел вдоль задней части той самой трибуны, и вдруг — что я вижу? — азиат, мужского пола, в бейсболке и комбинезоне. Так что я к нему сразу же подрулил. Оказалось, он даже не мусульманин. Зовут его Виджай Гупта, он уборщик. Я стал давать ему приметы бомбиста, а когда добрался до описания фургона «Электротехники люкс», то заметил, что он среагировал. Говорить об этом он не хотел, но, когда я на него нажал, признался, что видел похожий фургон в четверг вечером. Они с братом навещали кузена, который снимает комнату в Колтоне, и этот Гупта заметил фургон, потому что он был припаркован сзади, а не на дороге. В том месте, где они с братом обычно паркуются сами, чтобы не злить местных жителей. Он никогда раньше этого фургона не видел.

Сэм не мог сдержать самодовольную ухмылку.

— Ты успел выяснить адрес, прежде чем тебя поволокли на Скаргилл-стрит? — холодно осведомился Кевин.

— О да. — Сэм взял со стола Кэрол лист бумаги и маркер. Что-то написал, затем продемонстрировал всем. — Адресок я добыл.

— Нет, Сэм, никакого адреса ты не добывал, — твердо возразила Кэрол. — Давайте считать, что мы получили анонимное сообщение по телефону. У нас и без того тяжелые отношения с ОБТ, а если мы еще будем изо всех сил стараться усугублять положение… Мы получили звонок и решили его проверить, не тратя драгоценное время ОБТ. Такова легенда. А теперь еще пара вопросов. Пола, я знаю, теперь кажется, что с тех пор прошло сто лет, но удалось ли продвинуться в поиске Джека Андерсона?

Пола взглянула на Стейси, та покачала головой.

— Нет, шеф. Ничего нового.

— От родителей Робби мне тоже ничего не удалось получить. Они никогда не слышали этого имени. Значит, по Робби у нас никакого продвижения нет? — Все с явным разочарованием переглянулись. — Хотела бы я, чтобы получилось иначе. Впрочем, это означает, что сейчас нам не придется отвлекаться на другие вещи. Между тем только что на нас свалилось еще одно дело, и очень серьезное. Семь лет назад один детектив-суперинтендент покинул брэдфилдскую полицию из-за очень неприятной истории. — В голове у Кэрол возник непрошеный образ бывшего шефа.

— Пучеглаз Кросс, — догадался Кевин.

Кэрол наклонила голову в его сторону:

— Верно. Но сегодня днем Том Кросс искупил свою вину. Он стал одним из героев, которые после взрыва вытаскивали раненых. В итоге сам попал в больницу. Там же он сегодня вечером умер. Но теракт тут ни при чем. По мнению врача, которая им занималась, его отравили.

— Отравили? — вмешалась Пола. — Как Робби? Рицином?

— Нет, не рицином. Хотя именно этот врач установила, что у Робби рициновое отравление.

— Либо она умница-разумница, либо она новый Мюнхгаузен, — заявила Крис.

Кэрол подумала, что она не совсем шутит.

— Это нам и предстоит выяснить. Пола, отправляйся в «Брэдфилд кросс», в отделение неотложной помощи, и поговори с доктором Блессинг.

На лице у Полы отразились все ее чувства. Они преследуют крупную дичь, а ей поручили охоту за какой-то мелюзгой.

— Но, шеф… — начала она.

— Пола, ты у нас лучший специалист по допросам. И потом, вы уже знакомы. Мне нужно, чтобы этим занялась именно ты, потому что нам нужно вытянуть из нее все, что только возможно. Что это был за яд. Вероятное время, когда его ввели. Договорись, чтобы взяли пробы и доставили их в токсикологию, и принеси результаты всех лабораторных анализов по этому делу, какие проводили в «Брэдфилд кросс». Стейси, вытащи что можешь из жесткого диска Азиза, а потом, очень-очень вежливо, передай его ребятам из ОБТ, они сидят в помещении ХОЛМС. Остальные — со мной. Пора нам отработать свое жалованье.

— Какая-то диковатая история с этим убийством Тома Кросса, — заметил Кевин, обращаясь к Крис, сидевшей за рулем. По забитым машинами дорогам они двигались ко второму жилищу Юсефа Азиза.

— Почему? Потому что ты знал старикана?

— Ну да, знал. Только я про яд. Если Дэнни Вейд и Робби Бишоп как-то связаны, получается, что уже двоих выпускников Харристаунской школы отравили, так?

— Так. Но я не думаю, что это особенно важно — в какую школу они ходили.

— Да? А ты не удивишься, если я тебе скажу, что и Том Кросс — тоже бывший ученик Харристаунской? — Кевин барабанил пальцами по колену. — И еще один из тех, кто начал с нуля и разбогател. Он, между прочим, выиграл в тотализатор.

— Не знала, — отозвалась Крис. — Ты прав, все это выглядит странно. Но, думаю, не более того.

Кевин покачал головой:

— Не согласен. Три — волшебное число. Здесь у нас не просто какое-то редкостное совпадение.

Крис выругалась: их подрезал белый фургон.

— Да как такое может быть? Думаешь, кто-то убивает тех, с кем когда-то учился в школе, из-за того, что они заработали фунт-другой? По-моему, тебе бы даже Тони Хилл возразил.

— С фактами не поспоришь.

— У нас почти никаких фактов нет, — подчеркнула Крис. — Но если ты считаешь, что на верном пути, лучше веди себя осмотрительней, — добавила она, явно поддразнивая его.

— Ты о чем? Я гол как сокол.

— Но у тебя машина, как у богача, — отметила она, замедляя ход перед последним поворотом на нужную улицу.

— Не как у богача, — возразил Кевин. — Ее можно купить за шестнадцать тысяч. В любом случае я беспокоюсь не о себе. Тут у нас есть другие богатеи, которые учились в этой школе. Может, нам стоило бы их предупредить.

Позабавленная таким предложением, Крис покачала головой:

— Сделай милость, когда будешь развивать эту идею перед Джордан, проследи, чтобы я при этом была. — Крис затормозила возле нужного им дома. — Приехали.

Она вышла из машины, но Кевин не шевельнулся.

— Ну давай, Кев. Размышлять будешь в свободное время. А сейчас пойдем злить имперских штурмовиков.

Он почесал затылок и вылез.

— В кои-то веки хочется, чтобы здесь был Тони Хилл, — проговорил он, следуя за Крис к дому по подъездной аллее. — Яд, школа и деньги. Он бы слепил из этого что-нибудь толковое.

На то, чтобы найти, какую из комнат занимал Юсеф Азиз, много времени не потребовалось. Для проформы Кэрол постучала и крикнула: «Откройте, полиция!» — прежде чем Сэм и Кевин плечами высадили дверь. Убедившись, что все они в перчатках, Кэрол первой прошла в это помещение, лишенное малейших признаков комфорта; остальные последовали за ней. В воздухе висела едкая вонь химикатов. Глаза у нее заслезились, в носу защипало.

Работы для четверых тут не было. В холодильнике обнаружились лишь снабженные ярлыками банки с реактивами; на сушильной доске стоял какой-то хорошо промытый стеклянный аппарат; кроме того, рядом валялся разорванный пакет из-под моделей ракетных двигателей, где еще оставались две модели; поблизости лежала небольшая спортивная сумка.

— Надо вызвать ребят из саперного отряда, чтобы они проверили сумку? — спросил Кевин с нервно-напряженным выражением лица.

Первым инстинктивным порывом Кэрол было ответить: «Не надо, черт с ней». Но потом она проанализировала это чувство и не смогла найти ему рационального объяснения. А без рационального объяснения она не могла подвергать их жизни риску. Кэрол внутренне содрогнулась, сама себя за это ненавидя. Она должна вдохновлять команду, а не давать ей причины для беспокойства.

— Подождите-ка минутку.

Выйдя на лестничную площадку, она достала телефон и позвонила Тони в больницу. Он ответил на первом же гудке.

— Кэрол, — произнес он, прежде чем она заговорила. Она удивилась: у больничных телефонов нет определителей. Но тут же поняла, что он просто не ждал звонков ни от кого другого.

— Привет, — сказала она.

— У тебя все в порядке?

— У меня все отлично. Но мне нужна твоя помощь. Представь, что мы в съемной комнатке, где террорист собирал свою адскую машину. Нет никаких доказательств, что в дело вовлечен кто-то еще. У двери лежит спортивная сумка. Есть вероятность, что она заминирована?

— Нет, — решительно ответил он.

— Почему? Вообще-то я тоже так решила, инстинктивно. Но почему?

— С его стороны это еще один жест презрения. Смотрите, мы живем среди вас. Вот как мы действуем, вот кто мы такие. Мы хотим показать вам, как это просто сделать. Давай, Кэрол. Открывай сумку.

Она облегченно вздохнула:

— Спасибо.

— А если я ошибся и тебя сейчас унесет на тот свет, то я угощу тебя ужином.

Кэрол чувствовала, как он улыбается.

— Мы с тобой еще поговорим.

— Закончишь — приходи. Пусть поздно, главное — приходи.

— Приду.

Она сложила телефон и вернулась в комнату. Все столпились вокруг сушильной доски, читая инструкции, висящие на стене.

— Организованный уродец, — произнесла Крис.

— Но по-прежнему ни единого следа сообщников, — заметил Сэм.

— Мы открываем сумку, — объявила Кэрол. — Точнее, открываю я. А вы все — на лестницу.

— Не глупите, шеф, — возразила Крис. — Если это безопасно для вас, то и для нас, верно, ребята? — Оба неуверенно кивнули, но не сделали ни шагу к двери. — Давайте-давайте, парни из «Аль-Каиды» не минируют свои фабрики бомб, они хотят, чтобы мы полюбовались, какие они умные.

С этими словами она схватила сумку, швырнула ее на узкую кровать и расстегнула молнию.

И тут совершился переход от драмы к комедии. Они ожидали увидеть внутри совершенно другое, но увидели лишь одежду. Джинсы, пару летних брюк из хлопчатобумажного твида. Голубые кеды. Пять футболок. Две полосатые рубашки «Ральф Лорен». Легкую флисовую куртку с капюшоном. Четыре пары трусов, четыре пары черных спортивных носков.

— Похоже, он планировал сюда вернуться, — озадаченно заключила Кэрол. — Разве террорист-самоубийца таким образом собирается в путешествие в Эдем?

Крис запустила руку в глубину сумки.

— Еще кое-что, — объявила она.

Сверхсовременный мобильник с Интернетом, цифровой фотоаппарат, паспорт Евросоюза, водительские права и сложенный листок бумаги, который Крис передала Кэрол. Та развернула его:

— Электронный билет. На сегодняшний вечерний рейс в Торонто. Заказан через сайт hopefully. co.uk.

Крис достала свой мобильный:

— Господи, надеюсь, Стейси еще не отдала его компьютер. — Набрав номер, она произнесла в трубку: — Стейси? Это Крис. Ноут Азиза еще при тебе?.. Отлично. Он заказал билет на самолет, через hopefully.co.uk. Нужно, чтобы ты… ага, понятно. Тогда перезвони мне. — Она отсоединилась. — Стейси посмотрит, сохранил ли он на своем компьютере логин и пароль, которыми пользовался на этом сайте. Если да, то она сможет получить доступ к истории его заказов и, может быть, там всплывет что-нибудь еще.

Кевин между тем изучал его паспорт и водительские права.

— Очень странно, — заметил он. — Мало того что он, видимо, собирался вернуться, но он, похоже, не ожидал, что станет подозреваемым. Он использовал собственный паспорт и собственные права, как будто считал, что в Канаде его никто разыскивать не станет. Непонятно.

— Может, это была его маленькая фантазия, — предположил Сэм. — Может, она и помогала ему справиться с этим делом.

Кэрол взяла мобильник Азиза и уложила в пакет для вещдоков:

— Пускай посмотрит Стейси. А все остальное разложите в том же виде, в каком мы это нашли, Крис. Пора смываться. — Она вынула свой телефон и визитку, которую ей недавно вручили, и набрала незнакомый номер. Когда абонент ответил, она произнесла: — Алло, Дэвид? Это Кэрол Джордан. По-моему, мы нашли вашу фабрику бомб. — Она бросила Сэму мобильник Азиза, уложенный в пакет, и свободной рукой сделала жест «кыш». — Нам поступил анонимный звонок. Не хотели вас беспокоить, пока сами не удостоверимся, что дело того стоит. — Она подмигнула Крис и Кевину. — Нет, ни единой мелочи не трогали. Никогда не знаешь, какая штука может оказаться заминирована… Нет, я попрошу моих сотрудников вас дождаться. — Продиктовав ему адрес, она отключилась. — Как только приедет ОБТ, можете уходить. — Она посмотрела на часы. — Длинный денек выдался. Встретимся завтра в восемь утра.

Идя по растрескавшемуся асфальту к машине, Кэрол ощущала всем телом каждую минуту этого долгого дня. Мышцы ныли, организм требовал выпивки. Дома ее поджидает множество бутылок. Но прежде ей надо сделать еще один звонок. Может быть, она заскочит в магазин, подыщет приличное красное, которым не стыдно поделиться. Ему это понравится. Вот она и придумала вполне достаточное оправдание, чтобы скользнуть в успокаивающие объятия алкоголя. Найти что-то такое, чтобы отвлечься от этих искореженных и истерзанных тел. Она закрыла глаза, она больше не хотела видеть перед собой раненых, умирающих и мертвых.

Приемный покой отделения неотложной помощи больницы «Брэдфилд кросс». Повсюду блуждали люди с пластиковыми стаканчиками чая, с бутылочками минеральной воды и банками газировки; вид у них был потерянный и жалкий. Все кресла занимали ошеломленные и измотанные родственники раненых, дети их спали или капризничали. В помещение время от времени просачивались журналисты, дрейфуя от одного человека к другому, пытаясь собрать хоть какие-нибудь слухи, прежде чем их заметят и выставят вон. Отделение не принимало больных с обычными бытовыми травмами, то и дело это вызывало громкие препирательства с охраной. Эти битвы грозили вот-вот перерасти из словесных в физические.

Когда приехала Пола, двое пьяных с окровавленными рожами как раз скандалили с охранниками. Она направилась прямо к дебоширам, встала лицом к лицу с тем, что был пошумнее.

— Убирайтесь оба, а то будете ночевать за решеткой, — прорычала она. — Не знаете, что сегодня случилось? Двигайте со своими царапинами в другой лазарет.

Пьяный подумал над этим какую-то долю секунды и, увидев у нее в лице что-то неумолимое, отступил.

— Сучья свинячья стервячья лесби! — прокричал он, уже удалившись на безопасное расстояние.

Казалось, она произвела немалое впечатление на охранников.

— Если б мы умели так с ними говорить, по ночам бы нам дежурилось спокойнее, — заметил один, придерживая ей дверь.

— Видимо, вам нужно поучиться у сучьих свинячьих стервячьих лесби, — пробормотала она, двигаясь к регистрационной стойке сквозь море жалких человеческих тел.

Она подняла взгляд на стенные часы. Двадцать два десять. Казалось, она беседовала с Яной Янкович полжизни назад. Дежурная сестра с тугими косичками и с такими длинными ногтями, что их можно было использовать в качестве полозьев для детских санок, смерила ее осторожным, но любезным взглядом.

— Я ищу доктора Блессинг, — сообщила Пола, предъявляя удостоверение.

Дежурная на секунду задумалась:

— Посмотрим, что я смогу сделать. Присядьте, — добавила она автоматически.

Поле захотелось одновременно и расплакаться, и рассмеяться.

— Если не возражаете, я подожду здесь.

Она прислонилась к стойке и закрыла глаза, пытаясь отключиться от внешних звуков.

Прикосновение к локтю заставило ее вздрогнуть и очнуться. Чуть улыбаясь, на нее смотрела Элинор Блессинг.

— Извините, не хотела вас пугать. Я думала, только младшие доктора умеют спать стоя.

Пола выдавила ответную улыбку:

— Спасибо, что согласились встретиться. Я знаю, вы сегодня сбились с ног.

— Теперь полегче, — призналась Элинор, ведя Полу в главный корпус больницы. — Почти все, что мы могли сделать, сделали. Да, у нас еще остались пациенты, которыми надо заняться, но для них здесь уже не хватает коек. Вы избавили меня от необходимости обзванивать все отделения и узнавать, кто может их приютить.

Они прошли в комнату отдыха для врачей, расположенную на четвертом этаже. Пола уже бывала в таких раньше. Те же обшарпанные кресла, знававшие лучшие времена, те же шаткие столики с кругами от чашек и сами разнокалиберные чашки; угрожающие объявления о мытье рук и о необходимости выбрасывать мусор исключительно в корзины. С помощью кофейной машины Элинор сделала две чашки кофе и поставила одну перед Полой:

— Продержит вас в бодрствующем состоянии до будущей недели. Крепость — как для младших докторов.

— Спасибо. — Пола отпила маленький глоточек кофе и решила, что Элинор права. — Итак, поговорим о Томе Кроссе. Вы думаете, его отравили? — Пола достала записную книжку.

Элинор покачала головой:

— Когда я говорила перед этим с кем-то из ваших коллег, я так думала. Но теперь пришли результаты некоторых анализов, и я уже не просто думаю — я знаю точно.

— Вот как. И что же показали анализы?

Элинор повертела в руках чашку.

— Большинство врачей наблюдают отравления, лишь когда люди сознательно или случайно принимают слишком большую дозу лекарства. Нас толком не учат проверять, имеем ли мы дело с ядами. Так что мне очень странно видеть два случая намеренного отравления на одной неделе. Сначала я думала, что у меня разыгралось воображение. Но нет, Тома Кросса и в самом деле умышленно отравили каким-то кардиогликозидом.

— Можно по буквам? — Пола как можно беспомощнее пожала плечами. — И потом скажете мне, что это такое?

Элинор взяла у нее книжку и записала термин сама.

— Кардиогликозиды — природные соединения, в основном они входят в состав растений. Главным образом воздействуют на сердце, положительно либо отрицательно, зависит от конкретного гликозида и от того, какое его количество абсорбировал организм. Пример — наперстянка, источник дигоксина. Ее применяют при лечении сердечно-сосудистых заболеваний, но неправильная доза вас убьет.

Она с улыбкой отдала Поле записную книжку.

— Значит, это и погубило Тома Кросса? Наперстянка?

— Нет. Его погубил олеандр.

— Олеандр?

— Если вы бывали в отпуске за границей, то наверняка его встречали. Такой кустарник с узкими листьями и с розовыми или белыми цветами. Он довольно широко распространен и очень ядовит. Я о нем уже справлялась. Существует легенда, что однажды несколько наполеоновских солдат жарили шашлык на олеандровых веточках, а утром их нашли мертвыми. Противоядие есть, но часто пациенты умирают еще до того, как его успеют ввести. И, откровенно говоря, если учесть возраст и вес Тома Кросса, его сердце уже, скорее всего, пребывало не в самой хорошей форме. У него не было почти никаких шансов. Мне очень жаль. Я знаю, что когда-то он служил в полиции.

— Я с ним не встречалась, когда он работал, — заметила Пола. — Но мой шеф его знает. А скажите, доктор Блессинг…

— Элинор. Пожалуйста, зовите меня Элинор.

Она что, заигрывает с ней? Пола слишком устала, чтобы в этом разбираться. Да и, честно говоря, ей было все равно. Сегодня вечером ей хотелось лишь получить факты, отправиться домой и поспать. Видимо, кофе не действует. Она подавила зевок.

— Скажите, Элинор, есть у вас какие-то мысли по поводу того, когда ему могли дать яд? И как?

— Это вещество начинает влиять на организм довольно быстро. Он сказал, что во время футбольного матча почувствовал желудочные колики и что раза два у него случился понос. Пока он еще находился в сознании, он сообщил, что ему стало нехорошо после ланча. Он говорил, что ел шашлык из баранины и рис с каким-то соусом из трав. Вот вам два возможных источника олеандрина. Шашлык могли мариновать с олеандровыми листьями или соком. И готовить его могли на олеандровых веточках. Как при Наполеоне. — Она покачала головой. — Чудовищно.

— Он не говорил, где ел ланч?

— Сказал, что ему кто-то его приготовил. Видимо, он ел у кого-то дома. — Элинор потерла переносицу, словно пытаясь припомнить слова Тома Кросса. — Кажется, Джек… Нет, не Джек. Джейк? Именно так. Джейк.

Пола резко пробудилась от полусна, в ее голове начали стремительно выстраиваться возможные связи.

— Точно Джейк, а не Джек?

Элинор с неуверенным видом прикусила уголок нижней губы:

— Скорее всего, да. Джейк. Но я могу ошибаться.

Харристаунская школа, думала Пола. Джек Андерсон. Робби Бишоп, Дэнни Вейд, а теперь, возможно, еще и Том Кросс. Связь? Это их и соединяет? У всех разный возраст, по школе они друг друга знать не могли. Но не исключено, что все они принадлежали к какой-нибудь организации выпускников. Их могло свести какое-нибудь мероприятие, которое проходило в школе. Возможно, все они случайно стали свидетелями какого-то события, а не должны были?

— Вы нам очень помогли, — негромко сказала она.

— Правда?

— Даже не представляете как, — подтвердила Пола.

Сна у нее теперь не было ни в одном глазу. Она знала, что его и не будет, пока она не выяснит, в какую школу ходил Том Кросс. Она толком не знала, где искать такую информацию субботним вечером, в половине одиннадцатого, но она знала женщину, которая наверняка сумеет ей в этом помочь.

Тони медленно выплыл из бессознательного состояния. В течение этой недели он настолько привык к постоянным приходам и уходам больничного персонала, что присутствия еще одного человека в его палате уже оказывалось недостаточно, чтобы он проснулся. Потребовалось кое-что еще: чмокающий звук, хлопок пробки, а затем — мягкое бульканье жидкости, наливаемой в пластмассовую емкость.

— Кэрол, — простонал он, составляя все эти фрагменты в одно целое.

В сумеречном городском свете, сочившемся сквозь легкие занавески, он различал лишь ее силуэт в кресле у постели. Он нашарил пульт и сел в кровати.

— Свет включить? — спросила она.

— Открой занавеску, пускай побольше света идет снаружи.

Она поднялась из кресла и исполнила его просьбу. На обратном пути наполнила ему стаканчик. Он оценивающе принюхался.

— Милый, милый шираз, — произнес он. — Вот забавно, в список вещей, которых мне больше всего не хватало бы на необитаемом острове, я вряд ли включил бы приличное вино. Теперь понятно, как я заблуждался. — Он отпил глоток, чувствуя, как возвращается сознание. — У тебя, наверное, был жуткий день.

— Ты и представить себе не можешь, — подтвердила она. — Сегодня я видела такие вещи — думаю, никогда не забуду. Части тел разбросаны по футбольной трибуне. Стены забрызганы кровью. — Она тоже отхлебнула из стаканчика. — Иногда думаешь, уже все повидала. Думаешь, ничего не может быть хуже, чем место преступления, где ты уже работала. А потом — вот это. После взрыва погибло тридцать пять человек. Плюс один.

— Плюс один — это сам террорист?

— Нет, это Том Кросс.

От удивления он чуть не расплескал вино.

— Пучеглаз Кросс? Не понимаю. Он что, погиб при взрыве?

Он меньше всего ожидал услышать в связи с брэдфилдским терактом имя своего давнего противника.

— Нет. Взрыв, судя по всему, пробудил в нем героические качества. Он сразу полез в гущу событий. Говорят, он там спасал людей. Нет, он умер от яда. Его отравили еще перед тем, как он пришел на матч.

— Отравили? Как? Чем?

— Я пока не знаю подробностей. Пола где-то в больнице, пытается получить информацию у врача, которая это обнаружила. На самом деле тут чистое везение. Из-за теракта ее перебросили в отделение неотложной помощи, а из-за Робби Бишопа она оказалась особенно восприимчива к мысли об отравлении.

— Значит, уже трое, — заключил он. — И все — из наших мест. Похоже, на твоем участке орудует серийный отравитель.

Кэрол смерила его взглядом:

— Разные яды, разные сценарии.

— И один и тот же почерк, — возразил Тони. — Убийство на расстоянии. Значительный временной промежуток между приемом яда и смертью. Все эти дела связаны, Кэрол. В наши дни редко встретишь умышленное отравление. Отравления — это что-то очень уж, я бы сказал, викторианское. Хитрое, коварное. Но это не очень-то подходит для двадцать первого века. Признай, Кэрол, у тебя серийный случай.

— Подожду твердых улик, — ответила она упрямо. — Кстати, смерть Тома Кросса — единственное убийство, которое мне действительно позволили расследовать.

Тони попытался осмыслить слова Кэрол:

— Что значит — единственное убийство, какое тебе позволили расследовать?

— Взрыв они от нас забрали, — пояснила она. — Этот новоявленный Отряд по борьбе с терроризмом. Незаконнорожденное дитя Двенадцатого спецотдела и Антитеррористического отдела. Северный филиал у них располагается в Манчестере. Теперь они явились в Брэдфилд, в своих грубых сапожищах и со своим девизом «Никаких имен — никакой ответственности». В буквальном смысле. Своих имен не сообщают, личных номеров не носят. Якобы для предотвращения актов возмездия. А по-моему, для предотвращения жалоб. Пола прозвала их имперскими штурмовиками, и она недалека от истины. Они страшные, Тони. Очень страшные. На Скаргилл-стрит я видела их в действии, и мне, честно говоря, стало стыдно, что я коп.

— И они теперь руководят операцией?

Он представил, каково это для Кэрол, с ее гордостью за себя и за свою группу.

— Целиком и полностью. Считается, что мы должны быть у них на подхвате на случай, если вдруг они чего-то от нас захотят. — Кэрол хрипло рассмеялась. — Будто в каком-нибудь полицейском государстве. Самое дикое, что я-то, по сути, должна быть одной из них. От меня этого ждут.

— И ты делаешь то, чего от тебя ждут? — спросил Тони, стараясь сохранять нейтральный тон.

— А как по-твоему? — Она не стала дожидаться ответа. — Пускай они занимаются своими привычными штучками — отлавливают очевидных подозреваемых, унижают всех, кто оказался молодым мужчиной-мусульманином. А мы будем делать то, что у нас получается лучше всего.

Тони знал: ей хочется, ей требуется, чтобы он посочувствовал ей, чтобы он занял ее сторону против тех, кого она считает плохими парнями. Чтобы он был за нее, и неважно, права она или нет. Трудность состояла в том, что сейчас он считал: она не права. Если в их отношениях и имелось что-то ценное, то, по его мнению, зиждилось оно на честности. Он не мог лгать ей, по крайней мере хоть сколько-нибудь убедительно. Да и она ему, подумал он. У них бывали времена, когда правду трудно было слышать и еще труднее произносить. Но, думая об их отношениях, он был убежден, что оба они теперь, вспоминая эти моменты, понимают, что, пережив их, оказались связаны друг с другом еще теснее. Тони набрал побольше воздуха и словно прыгнул в воду с вышки:

— Лучше всего у тебя получается не расследование и пресечение деятельности террористических ячеек.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.

— Хочешь сказать, ты поддерживаешь то, что у нас творится?

Ему не надо было видеть Кэрол, чтобы почувствовать ее возмущение.

— Мне кажется, работа с потенциальными и действующими террористами — очень специальная разновидность полицейской службы, — промолвил он, пытаясь донести до нее правду, какой он ее видит, но не разжигать ее злость. — И мне кажется, что этим должны заниматься специалисты. Те, которых специально обучали разбираться в этом. Те, кто может забыть о своей обычной жизни и внедряться в террористические сети. Те, кто готов проникать в мысли боевиков и пытаться вычислить, где они намерены провести очередные акции. — Он почесал голову. — Мне кажется, здесь нужен не тот набор умений и знаний, который есть у тебя и у твоей команды.

— Ты хочешь сказать, что это правильно — забирать у нас это вопиющее дело? Что мы не должны вести полицейскую работу в собственном городе? — требовательно спросила Кэрол. По ее тону он чувствовал: она уверена, что, говоря это, он предает ее. Допив стаканчик, она налила себе еще.

— Я говорю, что кто-то наподобие ОБТ как раз и должен с вами работать. Если они плохо справляются с такой задачей, это еще не значит, что сама идея плоха, — мягко заметил Тони. — Дело не в тебе, Кэрол. Я же не порицаю ни тебя, ни твоих ребят. Я же не говорю, что вы никуда не годитесь, некомпетентны и прочее. Это просто признание факта: терроризм — особое явление. И к нему нужен особый подход.

— Видимо, к тебе самому это суждение неприменимо. Ты наверняка считаешь, что одинаково хорошо подготовлен к тому, чтобы составлять портреты террористов и портреты серийных убийц, — саркастически процедила Кэрол.

Тони почувствовал, что ситуация сложилась патовая. Не существует ответа, который убедил бы Кэрол отступить. Значит, лучше продолжать говорить правду. Часто это оказывается самой эффективной ответной стратегией.

— Да. Мне кажется, я могу предложить кое-какие дельные мысли, — сообщил он.

— Ну, разумеется.

Уязвленный, Тони ответил:

— Ладно. Давай проверим. Между прочим, по этому взрыву выстраивается совсем не такой портрет, как по обычному теракту.

Она молчит, ошеломленно, подумал он. Однако молчала она недолго.

— И что это должно означать? — спросила Кэрол с нотками задумчивости, хотя он, скорее, ожидал, что в ее голосе прозвучит враждебность.

— А ты поразмысли. На что направлен терроризм?

Почти без промедления Кэрол отчеканила:

— Это попытка добиться социальных или политических перемен насильственными методами.

— И как они добиваются своей цели?

— Не знаю… Запугивая население до такой степени, что оно начинает давить на политиков? Думаю, так действует Ирландская национальная армия.

Кэрол наклонилась вперед; теперь она увлеклась и преисполнилась энтузиазма.

— Верно, — согласился он. — Терроризм стремится создать атмосферу страха и недоверия. Атаковать те объекты жизни, где людям необходимо, где они привыкли чувствовать себя в безопасности. А значит — общественный транспорт. Розничную торговлю. Людям нужно ездить, им нужно покупать товары. И мы сразу видим, что футбольный стадион, пускай и набитый под завязку, к этой категории не относится. Нет таких людей, которые вынуждены ходить на футбол, чтобы выжить. — Он усмехнулся. — Некоторые фанаты, может, и считают, что чувствуют именно это, но в глубине души они знают, что если перестанут посещать матчи, то их жизнь не рухнет. Другое дело — если они бросят ездить на работу и ходить по магазинам.

— Я поняла. Допустим. Но что, если они решили, что лучше атаковать более доступную мишень, потому что главные для них сейчас труднодосягаемы?

— Это было бы справедливое возражение, если бы дело обстояло именно так, но на самом деле все обстоит иначе, ты сама знаешь. Нельзя наводнить полицией каждый поезд, каждый состав в метро, каждый автобус, каждый торговый центр, каждый супермаркет. Одним словом, масса доступных мишеней. Итак, первый аргумент в пользу той точки зрения, что это деяние не описывается как акт терроризма, — характер макромишени.

Кэрол снова потянулась к вину.

— У тебя не один аргумент?

— Ты же меня знаешь, Кэрол. Против тебе подобных я предпочитаю вооружаться до зубов. Итак, продолжим. Вторая линия аргументации связана с микромишенью. Чтобы теракт сработал, он должен ударить по жизням обычных людей, такова природа терроризма. Но та разновидность террористов, которую мы сейчас рассматриваем, обычно не идет на громкие убийства известных людей. Они научились этому у ИРА. Конечно, уничтожение знаменитостей вроде лорда Маунтбеттена или Эйри Нива[47] наделало много шума. Но обыкновенных людей такие события, скорее, возмущают, а не пугают, люди испытывают возмущение, а не страх. Попроси любого прохожего перечислить самые известные акции ирландских террористов времен смуты, и тебе назовут Омаф, Уоррингтон, Манчестер, Бирмингем, Гилдфорд, судно «Балтик эксчейндж». Люди запоминают лишь те события, которые, как им представляется, несут угрозу им лично.

Он отхлебнул из стаканчика.

— Значит, ты хочешь сказать, что гостевые ложи — неправильная мишень? — уточнила Кэрол.

Она всегда схватывала на лету. Это качество, наравне с несколькими другими, нравилось ему в ней больше всего.

— Совершенно справедливо, — подтвердил Тони. — Охотиться на жирных котов стал бы террорист-антиглобалист. Но не исламский фундаменталист: тому захотелось бы извлечь из своего взрыва как можно больше выгоды. В этом случае бомбу следовало заложить ниже, среди зрителей. Или на одной из других трибун.

— Может, это единственное место, куда они сумели бы попасть? Азиз играл роль электрика. Может, это единственная щитовая под трибунами?

Тони покачал головой:

— Вот, ты подходишь к сути. Готов поручиться, у всех трибун служебные помещения практически одинаковы. Сооружению всего несколько лет, это тебе не лоскутное одеяло, каким был старый стадион. Наверняка есть и другие похожие места, где можно было бы уничтожить куда больше народу. Нет, это сознательный выбор, и это вторая причина, по которой я сомневаюсь, что речь идет о терроризме.

— Пока все довольно зыбко, Тони. Или у тебя есть что-то еще? — Он уловил скептицизм в голосе Кэрол.

— Тебя уже и это должно было бы убедить, если учесть, насколько я успел отойти от дел, — заметил он. — Если ты твердо решила развивать собственные линии расследования, а не только исполнять приказы ОБТ, то тебе стоило бы подумать над этой идеей. — По крайней мере, это убережет ее от прямого столкновения с ОБТ, подумал он. Тони откинулся на подушку, его энергия иссякла.

— На самом деле мы уже набрели на одну довольно необычную штуку, — сообщила Кэрол. — Если ты не слишком утомился…

Он оживился, несмотря на усталость:

— Все нормально. Что вы нашли?

— Странная вещь. Мы попали на эту его фабрику бомб еще до того, как туда добрался ОБТ. И та спортивная сумка, насчет которой я тебе звонила… в ней лежала чистая одежда, его паспорт, права и электронный билет на сегодняшний вечерний рейс в Торонто. Выглядит так, словно он рассчитывал вернуться. И не только вернуться в свою съемную комнату, но затем и удрать, не возбудив подозрений. А террорист-самоубийца так ни за что бы не поступил.

В сфере изучения человеческого поведения для Тони не было ничего, что могло бы сбить его с толку. Однако слова Кэрол заставили его помедлить с ответом.

— Да, они так не поступают, — наконец признал он.

— У Сэма есть теория, что эта сумка с вещами служила для него чем-то вроде талисмана, — сообщила Кэрол.

— Не подходит, — возразил Тони, лихорадочно пытаясь осмыслить услышанное. — Могу предположить только, что он был не террорист-самоубийца. — Он взглянул на Кэрол, его лицо смутно белело в почти полной темноте. — А если он был не террорист-самоубийца, тогда есть вероятность, что это был не террористический акт.

Воскресенье

Кэрол проснулась под негромкое бормотание теленовостей. Во рту засел вкус вчерашнего вина, а когда она попыталась шевельнуться, затекшую шею пронзила боль. Несколько мгновений она не могла сообразить, где находится. Потом вспомнила. Кашлянула, открыла глаза. Тони смотрел по телевизору выпуск новостей. Ведущий говорил о взрыве, о жертвах; их фотографии, одна за другой, появлялись на экране за его спиной. Радостные улыбающиеся лица, вовсе не задумывающиеся о подстерегающей смерти.

— Выспалась? — покосился на нее Тони.

— Кажется, да.

Накануне их разговор все никак не кончался, пока они приканчивали бутылку вина: впрочем, почти всю допила она сама. Когда она сделала движение, чтобы уйти, Тони заметил, что она слишком много выпила и ей не следует даже думать о том, чтобы сесть за руль. Оба знали, как малы шансы поймать такси в центре Брэдфилда ранним воскресным утром. Так что он предоставил ей одеяло, и она растянулась в кресле. Она думала, что просто подремлет, но пробудилась на удивление свежей и отдохнувшей. Прокашлялась, взглянула на часы. Без четверти семь. Хватит времени доехать домой, покормить Нельсона, переодеться и успеть на утреннюю летучку.

— Какие у тебя планы на сегодня? — Он убавил звук телевизора.

— В восемь небольшое совещание, а потом поеду беседовать с вдовой Тома Кросса. — Она скривилась. — Приятное занятие, он ведь именно меня всегда винил в том, что впал в немилость.

Она встала, попыталась разгладить складки на брюках. Ей не хотелось даже думать о том, в каком виде ее макияж и прическа.

— Все у тебя будет в порядке. Должна же где-то таиться связь.

Кэрол расчесывала волосы пальцами и теперь замерла, пораженная мыслью, которую подсознание подбросило ей во сне.

— А что, если твоя безумная идея, что это не терроризм, верна, и это просто часть большого плана мести, который направлен против «Брэдфилд Виктории»?

Тони улыбнулся:

— Как-как? Сэр Алекс Фергюсон испугался того, что может случиться, когда в следующем месяце «Манчестер Юнайтед» приедут к нам?

— Очень смешно. Лучше не шути так в присутствии ОБТ. Давно известно: всем новобранцам там в обязательном порядке удаляют чувство юмора хирургическим путем.

— Знаю. Я же смотрю «Шпионов».

Кэрол удивилась:

— Вот как? А я нет.

— Тебе бы не помешало. Они-то смотрят.

— Не думаю. — Ей трудно давалась мысль, что Дэвид и Джонни могут предаваться такому мирному занятию, как сидение перед телевизором.

Тони усиленно закивал:

— Смотрят-смотрят. Так они и выясняют, насколько далеко могут зайти.

— Ты меня пытаешься уверить, что МИ-пять и ОБТ принимают оперативные решения на основе телесериалов? — Кэрол постучала пальцем по виску. — Ты слишком много лекарств пьешь, Тони.

— Да, они принимают решения на основе телесериалов, именно это я тебе и говорю, — вполне серьезно ответил он. — Потому что на них работают люди, которые хорошо разбираются в общественной психологии.

— Общественной психологии? — с сомнением переспросила Кэрол.

— Вот какой тут механизм. Даже пресыщенный зритель сериала вроде «Шпионов» все-таки в достаточной степени забывает свое недоверие, когда усаживается перед экраном и поддается сюжету. А когда недоверие отступает, пусть даже ненамного, зритель постепенно привыкает считать, что и реальный мир — совсем такой же. В результате полоумные сволочи из МИ-пять как бы получают право еще чуть-чуть дальше выходить за рамки.

Тони говорил быстро, жестикулируя.

Кэрол с прежним сомнением произнесла:

— Ты хочешь сказать, то, что народ видит по телевизору, заставляет его терпеть все более жесткое поведение правоохранителей?

— Да. Разумеется, тут все зависит от уровня доверчивости зрителя. — Он заметил скептицизм Кэрол. — Ну, хорошо, вот тебе пример. Не думаю, что существует хоть один документально подтвержденный случай, когда агента МИ-пять совали мордой во фритюрницу с кипящим маслом. Но как только ты это покажешь в фильме вроде «Шпионов», даже если там это будут проделывать плохие парни, ты создашь предпосылки для того, чтобы, если агент МИ-пять действительно сунет кого-то лицом в кипящее масло, зритель сказал: «Он же вынужден так поступать, разве нет? А то бы с ним поступили так же». Это называется психология общественного одобрения.

— Если ты прав, почему тогда все протестуют против пыток? Почему мы не говорим: «Мы видели, как замечательно это срабатывает в кино, давайте будем их применять»?

— Может, ты не обращаешь внимания, Кэрол, но вокруг множество людей, которые твердят именно это. Вспомни, как в Америке всколыхнулась оппозиция, когда сенат не далее как в прошлом году решил законодательно запретить пытки. Люди верят в их действенность как раз потому, что они насмотрелись фильмов, где их действенность продемонстрирована. Среди таких людей есть и облеченные властью. Мы не все подпадаем под обаяние кино, потому что мы не все одинаково легковерны. Некоторые из нас более критически воспринимают то, что видят и читают. Но, как известно, все-таки можно все время дурачить некоторое количество людей[48]. И когда шпионы и копы начинают вести себя скверно, они полагаются именно на таких.

Кэрол нахмурилась:

— Тебе известно, что иногда ты меня пугаешь?

— Да, известно, — ответил он. — Но я не думаю, что это так уж плохо. Мой опыт показывает: когда тебя, Кэрол, что-то пугает, ты только более решительно стремишься с этим покончить.

Кэрол отвернулась: от его похвал ей всегда делалось неловко.

— Так ты не думаешь, что это какие-то организованные действия против «Виктории»? — спросила она.

— Нет. Потому что Дэнни Вейд в такую картину не укладывается.

Кэрол сердито вздохнула:

— Проклятый Дэнни Вейд. От твоих с Полой рассуждений может крыша съехать.

Тони улыбнулся:

— Кстати, никогда толком не понимал, откуда взялось это выражение. Зачем ей съезжать? Почему не балкон или не мансарда? — Кэрол схватила сложенную газету и попыталась хлопнуть его. — Ладно, ладно тебе. Но ты сама знаешь, мы правы насчет того, что с этим делом связан Дэнни.

— Неважно, — отозвалась она, бросая газету обратно на стол. — Я только знаю, что мне мало будет твоих психологических построений насчет мишеней, чтобы убедить всех и каждого, что это не терроризм. — Она двинулась к двери. — Сегодня еще постараюсь заскочить. Удачи с физиотерапевтом.

— Спасибо. И вот еще что, Кэрол. Нужно, чтобы кто-нибудь обязательно выяснил, в какой школе учился Том Кросс.

Через считаные минуты после отбытия Кэрол к нему действительно пришла физиотерапевт, приветствуя его понимающим подмигиванием.

— Помогали полиции в ее изысканиях, да? — лукаво спросила она, подавая ему костыли. — Надеюсь, она вас не очень вымотала.

— Старший детектив-инспектор Джордан вчера руководила операцией в «Виктория-парке», — произнес он тоном, отбивающим у собеседника всякую охоту развивать эту тему. — По долгу службы я сотрудничаю с полицией. Она зашла, чтобы со мной кое-что обсудить. Но за день она так устала, что заснула прямо в этом кресле.

Когда дело касалось Кэрол, Тони становился сверхчувствителен к любым намекам на что-то личное. И неважно, кто делал эти намеки — его мать или его физиотерапевт, которую он, скорее всего, никогда больше не увидит, выписавшись из больницы. Он всегда стремился четко обозначить положение вещей. Во всяком случае, формально. Эмоциональная подоплека никого, кроме него, не касается.

Полчаса спустя он вернулся в свою комнату, усталый, но не измотанный, в отличие от предыдущих дней.

— Вы делаете невероятные успехи. Быть может, сегодня вы попробуете одеться, — произнесла физиотерапевт. — Поглядите, каково вам будет, если вы станете проводить некоторое время в кресле и некоторое время ходить — примерно раз в час взад-вперед по коридору.

Он снова увеличил громкость телевизора, вполглаза поглядывая на экран и при этом сражаясь с одеждой. В центре всех новостных сюжетов — взрыв в «Виктория-парке». Футбольные эксперты рассуждают о его влиянии на игру; инженеры-строители оценивают, сколько денег и времени уйдет на то, чтобы восстановить трибуну «Вэсти»; Мартин Фланаган негодует, что прощание с Робби Бишопом осквернено; друзья и родственники погибших вспоминают своих близких; а Санджар, брат Юсефа Азиза, заявляет, что его брат — никакой не фундаменталист. Санджар вещал на фоне парней из ОБТ, вытаскивавших вещи из дома Азизов. В этот момент Тони перестал воевать с носком и устремил все внимание на телеэкран.

Он не стал бы поддерживать распространенную точку зрения, согласно которой мысли проступают на лице, однако долгие годы наблюдений за тем, как люди лгут ему и сами себе, позволили Тони собрать своего рода библиотеку мимики и жестов, на которую он мог опираться, оценивая, насколько правдив тот или иной человек в тот или иной момент. В Санджаре Азизе он увидел страстную убежденность в том, что, какие бы причины ни побудили его брата проделать дыру в стадионе «Виктория-парк», это явно не был религиозный фундаментализм. Парни из ОБТ обдирают его дом до кирпичей, и он не протестует. Но его явно приводит в отчаяние необходимость вновь и вновь повторять: его брат не был воинствующим исламистом. Однако телерепортеру, похоже, не нужно исследовать версии взрыва. Он хочет, чтобы Санджар принес извинения. Но ясно, что этого не произойдет.

Внимание Тони отвлеклось, когда на экране снова появилась студия, где производился очередной дурацкий анализ последствий взрыва для выступлений на «Брэдфилд Виктории» в нынешнем сезоне. Хотя Тони и считал себя болельщиком, его разозлило, что после гибели тридцати пяти человек этот вопрос вообще стоит у журналистов на повестке дня. По-настоящему же ему хотелось узнать, что может сообщить Санджар Азиз. Тони видел его недоуменное разочарование и невольно задавался вопросом, что за этим стоит.

Он снова начал сражение с носком, но так и не сумел его натянуть. «Вот хрень», — пробормотал он, протягивая руку к кнопке вызова сиделки. К чертям самостоятельность. Ему нужно услышать то, что может рассказать Санджар Азиз, пускай даже придется пожертвовать для этого своей независимостью. Пора наконец сделать что-то полезное.

Кэрол окинула взглядом свою команду. Уже сейчас все выглядели так, словно чересчур мало спали и выпили чересчур много кофе. Всякое расследование убийства требует напряжения, которое оттесняет на задний план обычные потребности. Если дело тянется слишком долго, люди ломаются. И их личная жизнь ломается тоже. Она слишком часто это наблюдала. Но избежать такого непросто.

Все внимательно выслушали доклад Полы о беседе с Элинор Блессинг. Пола особенно подчеркнула упоминание о загадочном Джейке или Джеке. Уже добравшись до конца своих записей, она подняла глаза и заметила:

— Мне пришла в голову мысль. Все наши три жертвы отравления — родом из Брэдфилда. Мы знаем, что и Робби Бишоп, и Дэнни Вейд выросли в районе Харристаун и там же ходили в школу. Я решила, что тут, возможно, есть какая-то связь, которую стоило бы изучить. Поэтому после больницы я вернулась сюда и зашла на сайт «Лучших дней». Том Кросс не входил в число подписчиков, в отличие от пары дюжин его ровесников. Но у них есть раздел «Фотографии и воспоминания». Там-то я и нашла вот это.

Она достала распечатку и пустила ее по рукам.

— Некто по имени Сэнди Холл размещает сообщение: «Кто-нибудь еще помнит, как Том Кросс запер Хорька Рассела в шкафу для реактивов, а потом пустил в замочную скважину веселящий газ? Вот забавно, что Кросс дослужился до высокого чина в полиции». На что некто Эдди Брант отвечает: «Несколько месяцев назад встретил Тома Кросса на обеде в регбийном клубе. Я бы его везде узнал. Всегда такой жизнерадостный, вечно рассказывает какие-нибудь байки. Теперь он в отставке. Несколько лет назад он сорвал большой куш в почтовом тотализаторе, так что ему, как он сказал, отлично живется». Думаю, мы можем уверенно утверждать, что, как и Дэнни с Робби, Том Кросс — бывший ученик Харристаунской школы.

— Могла бы просто у меня спросить, — вставил Кевин. — Я тоже учился в ней.

Пола с удивленным видом произнесла:

— Жалко, что я не знала. Сэкономила бы время. Так или иначе, теперь нам известно, что связь есть. Не знаю, что она означает и вообще означает ли что-нибудь, но это явно то, что всех их объединяет.

— Их объединяет и кое-что другое, — добавил Кевин. — Все они были богачи. Робби — благодаря футболу, Дэнни выиграл в лотерею, Пучеглаз — в почтовый тотализатор. Кто-нибудь мог бы подумать, что он брал взятки, раз сумел позволить себе дом на Данелм-драйв. Но он не брал. Ему просто повезло.

— Любопытно, Кевин. Хорошо поработала, Пола, — одобрила Кэрол.

— Как вы думаете, нам следует предупредить бывших учеников Харристаунской школы, которым удалось нажить кое-какие денежки? — поинтересовался Кевин.

Кэрол с несколько испуганным видом ответила:

— Не думаю, что мы уже собрали достаточно фактов. Ты хоть можешь себе представить, какая паника возникнет, если мы сделаем какое-то заявление в таком роде? Нет, нам сейчас нужно четче понять, что происходит. Сегодня же утром я отправляюсь к миссис Кросс. И посмотрим, что мне удастся выяснить. Пола, не могла бы ты поговорить с мистером и миссис Бишоп и установить, был ли Робби знаком с Томом Кроссом? А ты, Сэм, задай родным Дэнни вопрос о его знакомстве с Кроссом. Далее. Кевин, только что поступила распечатка переговоров, которые велись по мобильному Азиза. Займись. И еще, раз уж у тебя есть знакомства, доберись до директора Харристаунской школы и выясни: может быть, школа каким-то образом поощряла какую-то связь между этими тремя выпускниками. Ты же сам говоришь, все они были богаты. Может быть, школа добивалась от них пожертвований? Может быть, директор приглашал их к себе? Может, было еще что-то? Проверь. А ты, Крис, отнеси мобильный Азиза ребятам из ОБТ. Не скупись на извинения, уверяй их, что у нас ум за разум зашел и мы думали, что уже сообщили им об этом телефоне. Побольше улыбайся. И постарайся выяснить, что они нарыли. И вот еще что, ребята. Не отвергайте никаких новых версий насчет взрыва. Вчера вечером я говорила с Тони, и он высказал одну-две идеи, которые лично мне представляются довольно нелепыми. Но он и раньше, бывало, оказывался прав, когда никто этого не подозревал, так что давайте не спешить с выводами. Надо собрать как можно больше улик. Пусть они говорят. И кстати, об уликах. Как у тебя продвигается дело, Стейси?

— Есть кое-какие интересные штучки… Крис просила меня зайти на hopefully.co.uk и проверить, не сохранил ли Азиз свой логин-пароль к этому сайту на своем же ноутбуке. Нам повезло. Эти данные он действительно держал у себя на жестком диске. Но больше он ничего не заказывал. — Стейси помедлила. Ей нравится дразнить наше любопытство, подумала Кэрол, глядя на выражения лиц, а ребята этого терпеть не могут. — Однако, — продолжала Стейси, — мне удалось добыть сведения о том, какие страницы он просматривал. Представьте себе, нашего брэдфилдского бомбиста интересовали съемные коттеджи в Северном Онтарио. У меня есть полный список.

— Он что, планировал сбежать и скрываться в канадском коттедже? — удивленно спросил Кевин.

— Во всяком случае, он об этом думал, — заметила Стейси.

— Исламский фундаменталист и беглый преступник вряд ли выбрал бы Канаду, как по-вашему? — произнесла Крис.

— Эти канадцы очень толерантны, — возразила Пола.

— Но не настолько же, — отозвалась Кэрол. — Хотя у них и правда довольно большой процент мусульманских переселенцев. Ладно, Кевин, займешься этими коттеджами. До завтра ты вряд ли много успеешь сделать, но постарайся хотя бы начать. Крис, когда вернешься из ОБТ, пускай Кевин передаст тебе номера из мобильного Азиза, будешь ему помогать. — Она улыбнулась им. — Знаю, у всех нас полно хлопот, но давайте покажем, из какого мы теста. И проследите, чтобы все, что будет попадать вам в руки, не миновало моего стола. — Она встала, тем самым показывая, что совещание окончено. — Удачи. Господь свидетель, она очень нам нужна.

Тони невольно посочувствовал обитателям Вейл-авеню. Этот тихий пригородный бульвар с газоном посередине, окаймленным цветущими вишнями, сейчас словно выдерживал осаду. Глаза всего мира прикованы сегодня к улице, где в обычное время самое скандальное происшествие — провинность какого-нибудь незадачливого собаковода, позволившего своему питомцу испачкать тротуар. По обеим сторонам дороги расставлены фургончики телевизионщиков, пикапы радиорепортеров, легковушки газетных журналистов. Фургоны полиции и экспертов сгрудились вокруг дома 147.

Сидя на заднем сиденье «черного кеба» — такси, которое он вызвал, потому что только в этой машине хватало места для его поврежденной ноги, — Тони в который раз поразился человеческому любопытству. Помимо тех, у кого имелись более или менее законные причины здесь находиться, тут бродило множество зевак и любителей посмотреть на чужое горе. Вероятно, сюда пришли и некоторые из тех, кто был и у импровизированного мемориала Робби Бишопа. Некоторые люди ведут настолько замкнутую, унылую жизнь, что им хочется каким-то образом стать частью того или иного общественного действия. Паксман[49] может сколько угодно брать интервью у великих мира сего, но людям с улицы тоже есть что сказать. И зачастую не менее интересное и важное, чем у этих великих.

— Подъезжайте прямо к полицейскому кордону, — велел Тони таксисту.

Водитель повиновался и принялся лавировать среди людей; иногда ему приходилось сигналить, чтобы машине уступили дорогу. Когда они продвинулись вперед насколько было возможно, Тони с немалым трудом выпрямился и просунул в окошечко двадцатку.

— Подождите меня здесь, пожалуйста.

Он открыл дверцу, высунул наружу костыли, поставил их на землю. Неловко хватаясь за них и мучаясь от боли, он все-таки сумел выбраться на дорогу. Поперек подъездной аллеи, ведущей к дому 147, и вдоль его живой изгороди с равномерными промежутками выстроились вооруженные полицейские. Рядом, стоя на тротуаре, Санджар Азиз давал очередное интервью. Он явно начинал уставать. Плечи у него опустились, поза выражала куда более сильное, чем прежде, желание скрыться, уйти в оборону.

Вскоре софиты погасли, интервьюер, рассыпавшись в благодарностях, удалился. Уныние разлилось по лицу Санджара.

Тони подковылял к нему на своих костылях. Санджар смерил его взглядом с головы до ног.

— Что, тоже хотите интервью? — спросил он.

Тони покачал головой:

— Нет. Хочу просто с вами поговорить.

Санджар непонимающе скривился:

— Ну да. Поговорить, интервью — разницы никакой. Скажете, я не прав?

Тони стиснул зубы. Удивительно, он никогда раньше не замечал, сколько сил уходит на то, чтобы всего лишь стоять прямо, не говоря уж о том, чтобы при этом вести беседу.

— Нет, не одно и то же. Интервьюерам нужно, чтобы вы сказали то, что они сами хотят услышать. А я хочу услышать то, что вы сами хотите сказать. То, о чем они вам говорить не позволяют.

Теперь ему удалось привлечь внимание Санджара.

— Вы кто? — резко спросил тот. Его лицо исказила агрессивная гримаса.

— Меня зовут Тони Хилл. Доктор Тони Хилл. Я бы вам показал удостоверение, если бы смог. — Он расстроенно покосился на костыли. — Я психолог. Я часто работаю вместе с Брэдфилдской полицией. Они не как эти, — добавил он, с некоторым презрением кивая на бесстрастных стражей порядка в полном боевом облачении. — Я думаю, вам есть что сказать о вашем брате, что-то такое, чего никто не хочет услышать. И, по-моему, вас очень злит, что вас не хотят выслушать.

— А вам-то какое дело? — бросил Санджар. — Мне психоаналитики не нужны, уж извините. Я просто хочу, чтобы все эти, — он широким жестом обвел прессу и полицию, — поняли, почему они ошибаются насчет моего брата.

— Они вовсе не собираются это понимать, — заявил Тони. — Они создали свою картину происшедшего и верят только в нее. А вот я действительно хочу понять. Я не думаю, чтобы ваш брат был террористом, Санджар.

И Санджар Азиз тут же обратил на него все свое внимание:

— Вы что, хотите сказать — это не Юсеф сделал?

— Нет, по-моему, довольно очевидно, что это сделал он. Но дело в том, что я не думаю, чтобы он сделал это по тем причинам, какие все ему приписывают. Мне кажется, вы могли бы помочь мне понять, что случилось. — Тони кивнул в сторону ожидающего такси. — Мы можем куда-нибудь поехать и об этом поговорить.

Санджар поднял взгляд на свой дом, из которого как раз выходил очередной техник-криминалист в белом, держа очередной пластиковый пакет. Азиз вновь повернулся к Тони. Оценивающе посмотрел на него, подумал.

— Ладно, — согласился он. — Я с вами поговорю.

Дороти Кросс налила кофе из серебряного кофейника в чашки тонкого фарфора, розы на которых по цвету в точности соответствовали оттенку узоров на обоях.

Миссис Кросс изучающе взглянула на чашки. Затем добавила в одну из них еще ложечку кофе. Удовлетворенная, она передала чашку Кэрол, после чего придвинула к ней серебряный молочник и сахарницу, а затем подняла взгляд со слабой улыбкой человека, изо всех сил пытающегося держать себя в руках.

— Это сливки, а не молоко, — предупредила она. — Том любит кофе со сливками. Любил. — Она нахмурилась. — Мне надо постоянно напоминать себе. «Любил», а не «любит». — Подбородок у нее задрожал.

— Мне так жаль, — отозвалась Кэрол.

Дороти пронзила ее взглядом, острым как осколок стекла:

— Вот как? В самом деле? А я думала, вы с ним никогда не уживались.

Черт! Куда делась хваленая британская сдержанность?

— Да, это правда, иногда у нас бывали разногласия. Но чтобы оценить человека по достоинству, с ним не обязательно дружить. — Кэрол чувствовала себя так, как будто скользила по льду. — Он пользовался большим уважением среди младших чинов. Я уверена, вы это знаете. И его вчерашние действия… Миссис Кросс, он вел себя героически. Надеюсь, вам уже это сказали.

— Мне от этого не легче, старший детектив-инспектор Джордан. Для меня важно лишь то, что я его потеряла. — Ей потребовались обе руки, чтобы поднести чашку к губам. Странно было видеть, какой хрупкой и незащищенной вдруг стала эта крупная, крепкая женщина. — Он наполнял этот дом собой и точно так же наполнял мою жизнь. Вы знаете, мы познакомились, когда нам было всего по семнадцать лет. И мне кажется, с тех пор никто из нас не смотрел ни на кого другого. Сейчас я словно утратила половину себя. Вот, например, когда один забывает какие-то подробности из прошлого, другой ему напоминает. Что я буду без него делать? — В глазах ее сверкали слезы, дыхание пресеклось.

— Не могу себе представить, — откликнулась Кэрол.

— Без него моя жизнь лишилась смысла, — продолжала миссис Кросс, трогая кончиком указательного пальца правой руки обручальное кольцо на левой. И снова блеснула на Кэрол тем же язвительным взглядом. — Я не такая уж дура. Я знаю, что наверняка существовало множество людей, желавших ему смерти. Те, которых он арестовывал, те, на чьем пути становился. Но почему теперь? Почему только через семь лет после того, как он ушел со службы? Простите, но я не могу поверить, чтобы кто-нибудь копил злобу так долго. И потом, если вспомнить, каких людей он отправлял за решетку… Они не из породы отравителей. Если кто-то из них и решил бы явиться по его душу, то пришел бы с дробовиком к нашим дверям.

— Совершенно согласна. Буду с вами откровенна, миссис Кросс. Мы считаем, что это часть более масштабного дела, но я пока не могу разглашать детали. — Кэрол сделала глоток превосходного кофе. — Я думаю, вы меня понимаете.

На лице у Дороти выразилось страдание, словно ей не понравилась сама мысль о том, что смерть ее мужа — событие не уникальное.

— Я хочу, чтобы человека, который это совершил, поймали и наказали, старший детектив-инспектор Джордан. Меня не заботят прочие ваши расследования.

— Понимаю.

Дороти откинулась на спинку кресла, ее внушительных размеров бюст тяжело вздымался. Вдова снисходительно посмотрела на Кэрол:

— И вы думаете, я этому поверю? Притом что в «Виктория-парке» погибли тридцать пять человек?

Кэрол поставила чашку и посмотрела Дороти прямо в глаза:

— Это дело у нас забрали. Им занимается Отдел по борьбе с терроризмом. А мы сосредоточились на смерти Тома. И я должна вам прямо сказать: в том, что касается расследований убийств, моей группе нет равных.

Дороти чуть успокоилась. Но быть женой Тома Кросса почти сорок лет — такое не проходит бесследно.

— А у моего Тома они бы никогда не посмели отнять дело о брэдфилдском взрыве, — произнесла она. — Он бы дал нагоняй Джону Брэндону. — Тем самым она ясно дала понять, какого мнения придерживается и о Брэндоне, и о самой Кэрол.

Кэрол напомнила себе, что имеет дело с убитой горем вдовой. Незачем спорить о воззрениях Тома Кросса на работу полиции.

— Я надеялась, что вы мне поможете уточнить вчерашние передвижения Тома, — проговорила она.

Дороти встала.

— Я знала, что вы захотите это выяснить, и подготовилась. Сейчас я приду.

Она торопливо вышла из комнаты. Кэрол невольно подумала, что, если бы о жизни Тома Кросса снимали биографический фильм, на роль его супруги следовало бы взять Патрисию Ратледж[50].

Дороти вернулась с листком бумаги и протянула его Кэрол. Пока хозяйка наливала еще кофе, Кэрол прочитала его. Это было письмо от директора Харристаунской школы: тот просил Тома выступить в качестве консультанта по проблемам безопасности на предстоящем благотворительном мероприятии. Внизу Кросс приписал имя «Джейк Абрамс», номер телефона и название ресторана. Еще ниже, другой ручкой, но тем же почерком, было написано число (вчерашний день, суббота), название паба в Темпл-Филдз и время: «13:00».

— Вы знает, кто такой Джейк Абрамс? — спросила Кэрол.

— Он занимался организацией мероприятия. Том говорил, что проводить его будут в замке Паннел. Недели две назад они с Джейком беседовали за ланчем в том французском заведении, что на задах «Старого пивовара». А вчера они встретились в пабе «Кэмпионские шлюзы» и потом отправились на ланч к Джейку, к нему на квартиру. Думаете, тогда это и случилось? Джейк тоже мертв? Вы ведете и его дело?

— Я впервые услышала это имя. Вы знаете его адрес?

Дороти покачала головой:

— Том говорил, они встречаются в «Кэмпионских шлюзах», потому что квартиру Джейка трудно отыскать. Он сказал Тому, что проще будет увидеться в пабе, а потом дойти до его дома пешком.

Кэрол старалась не выдать огорчения. В этом деле сплошные разочарования. Едва начинает казаться, что они набрели хоть на какую-то нить, она тут же выскальзывает из рук.

— Том еще что-нибудь рассказывал об этом Джейке Абрамсе?

Дороти ненадолго задумалась; странным жестом провела рукой по подбородку: так мужчина поглаживал бы бороду. Наконец она покачала головой:

— Сказал только, что ему кажется, он понимает, что этому Абрамсу от него нужно. Вот и все. Тогда это и случилось?

— Мы пока не знаем. А Том перед встречей с Джейком виделся с кем-то еще?

Дороти покачала головой:

— Ему было некогда. Он вызвал такси на половину первого. Времени едва хватало, чтобы успеть на дальнюю сторону Темпл-Филдз.

С этим Кэрол поспорить не могла.

— Ему не угрожали? Он никогда не говорил, что у него есть враги?

— Не называл никого конкретного. — Она снова погладила несуществующую бороду. — Я уже сказала: те, кто мог затаить злобу на Тома, не устроили бы ничего хитроумного. Он знал, что в Брэдфилде есть места, куда ему лучше не ходить, потому что он слишком многих оттуда отправил в тюрьму. Но он не терзался постоянным страхом за свою жизнь, старший детектив-инспектор Джордан, — добавила она прерывающимся голосом. — Он жил полной жизнью. Яхта, гольф, сад… — Ей пришлось ненадолго умолкнуть, прижав руку к груди и зажмурив глаза. Вновь собравшись с силами, она наклонилась вперед, оказавшись так близко, что Кэрол могла разглядеть каждую морщинку на ее лице: — Поймайте того, кто это сделал. Поймайте и посадите.

Как странно опять оказаться в своем доме. Неудивительно, когда говорят о привычке к больничной жизни. Всего неделя отсутствия — а Тони уже чувствовал себя здесь будто в гостях. Он провел Санджара в гостиную и с огромным облегчением рухнул в кресло.

— Извините, — произнес он. — Как видите, я сейчас не в том положении, чтобы проявлять особое гостеприимство. В первый раз за неделю попал домой. Молока, скорее всего, нет, зато если вы хотите черного чая или кофе, то милости прошу, распоряжайтесь. В холодильнике даже могла остаться газированная минералка.

— Что с вами случилось? — Первые слова, с какими обратился к нему Санджар с тех пор, как они покинули Вейл-авеню.

Он молчал и в такси, за что Тони был ему благодарен, поскольку не ожидал, что все эти передвижения отнимут у него столько сил и энергии. Но двадцатиминутная поездка позволила ему немного восстановиться.

— Думаю, самый подходящий научный термин в данном случае — «псих с топором», — сообщил Тони. — У одного из наших пациентов в «Брэдфилд мур» случился припадок. Ему удалось вылезти из палаты и добраться до пожарного щита.

Санджар указал на него пальцем:

— Вы тот самый парень, который спас санитаров. Про вас говорили в новостях.

— Неужели?

— Только в местных. И ваших фотографий не показали. Только снимки того психа, который на вас там накинулся. Вы хорошо поступили.

Тони смущенно отвернулся.

— Я мало что смог сделать. Человек-то умер.

— Ну да. Я понимаю, каково вам.

— Вам не оставили особенно много времени, чтобы погоревать, верно?

Санджар вздохнул, глядя на камин.

— Родители мои, конечно, в ужасном состоянии, — сказал он. — Просто не могут этого представить. Их сын. Не только умер, а и всех этих людей с собой забрал. Как такое может быть? Слушайте, я же его брат. Гены те же. Воспитание такое же. И у меня это просто в голове не укладывается. А уж у них-то… Мало того что они сына потеряли, у них вся жизнь разрушена. — Он с трудом сглотнул.

— Понимаю. Мне очень жаль.

Санджар подозрительно скосился на него:

— Чего это вам жалеть? Мой братец оказался убийцей, так? И мы заслуживаем всего дерьма, какое на нас выливают. Заслуживаем того, чтобы ночевать в полицейских камерах. Заслуживаем того, чтобы наш дом разбирали по кирпичикам.

В его словах ясно читались гнев и боль. Тони, который, в сущности, воспитал в себе способность сострадать и воображать чужие чувства, представлял, каково ему.

— Нет, вы не заслуживаете, — произнес он. — Мне жаль, что вы мучаетесь. И мне жаль, что страдают ваши родители.

Санджар отвел глаза.

— Спасибо, — буркнул он. — Ну, ладно, вот я здесь. Что вы хотели узнать про моего брата?

— А что бы вы мне хотели рассказать?

— Каким он на самом деле был. Никто не хочет слушать, каким мой брат Юсеф был на самом деле. И перво-наперво вам надо узнать, что я его любил. А террориста я бы не мог любить. Я их ненавидел. И Юсеф тоже. Он не был фундаменталистом. Он и мусульманином-то, в сущности, не был. Вот отец — он по-настоящему правоверный. И он всегда злился на нас с Юсефом, потому что мы вроде как не такие. Мы всегда находили отмазки, чтобы не ходить в мечеть. А в детстве мы, как только достаточно подросли, бросили ходить в медресе. Но вот в чем штука, — добавил он, пресекая вопрос, который попытался было задать Тони. — Вы должны понять: даже будь мы самые что ни на есть правоверные, даже таскайся мы каждый день в мечеть, мы бы там все равно не услышали никакого радикального бреда. Имам Кентонской мечети — он такими делами не занимается. Он из тех, кто говорит: мы все сыны Авраамовы, и мы должны учиться жить вместе. И никаких тайных сборищ за закрытыми дверьми, когда придумывают, как бы кого взорвать.

Он выдохся так же стремительно, как набирал обороты.

— Я вам верю, — ответил Тони, почти любуясь выражением оторопелого удивления на лице Санджара.

— Верите?

— Как я уже говорил, я не думаю, чтобы ваш брат был террористом. И тут возникает вопрос, который меня очень интересует. Зачем бы Юсефу проносить бомбу в «Виктория-парк» и взрывать трибуну «Вэсти»?

Тони сознательно не упомянул о погибших. Не то чтобы он или Санджар могли о них в ближайшее время забыть. Просто сейчас не было необходимости выдвигать это на первый план. Тони меньше всего хотелось, чтобы Санджар перешел к глухой обороне.

Губы Санджара дернулись, потом сжались в нитку. После мучительной паузы он произнес:

— Не вижу смысла. Не могу понять.

— Послушайте, я знаю, это может прозвучать отчасти безумно, — предупредил Тони, — но есть ли вероятность, что ему могли за это заплатить?

Санджар вскочил, сделал шаг к Тони, сжимая кулаки:

— Какого хрена? Вы хотите сказать, что мой брат был наемный убийца или что-то такое? Идите к чертям. Вы такой же полоумный, как те паскудники, которые талдычат, что он был какой-то фанатик.

— Санджар, незачем вести себя так, будто ты защищаешь честь семейства. Мы тут с тобой один на один. Я вынужден это спрашивать, потому что есть кое-какие улики, по которым можно предположить: возможно, Юсеф рассчитывал, что сам он не погибнет. Что после этого события он сумеет покинуть страну. Но у террориста-самоубийцы такого не должно быть. Вот я и попытался найти иное объяснение. Ясно? Только и всего.

Санджар возбужденно расхаживал по комнате.

— Вы не так поняли, вот что я вам скажу. Юсеф был парень мягкий, кроткий. Он бы стал последним человеком на земле, кто заделался бы киллером. — Он стукнул кулаком по ладони. — Он никогда ни в каком тренировочном лагере не бывал. Сроду не был ни в Пакистане, ни в Афганистане. Черт, да ведь мы не ездили даже в ближние края, на эти чертовы Озера или в Долины. — Он похлопал руками по груди. — Мы с ним мирные люди, мы с Юсефом.

— Он убил людей, Санджар. От этого никуда не деться.

— И я этого понять не могу. Никакого смысла тут не вижу, — простонал Санджар. — Не знаю, как сделать так, чтобы вы поняли. — Он вдруг остановился, посмотрел на столик, где стоял старый компьютер Тони. — У вас беспроводной Интернет есть? Можно я ваш комп включу? Хочу вам одну штуку показать.

— Валяй.

Санджар подождал, пока компьютер загрузится, и зашел в блог под названием «Мы Приветствуем Тебя — МПТ — Мусульмане Против Терроризма». За это время Тони удалось подняться на ноги и пересечь комнату. Опершись о спинку дивана, он стал смотреть на экран. В качестве логина Санджар набрал адрес электронной почты.

— Видите? — показал он. — Мейл Юсефа, не мой. Он ввел пароль «Transit350». Оглянулся на Тони:

— Всегда выбираем пароли по нашим машинам. Чтобы не забыть.

Войдя на сайт, Санджар несколько раз щелкнул мышью, и появился список постов Юсефа в этом блоге. Санджар наугад кликнул по одной из строчек.

Да, Салман31, я не жил в городе, где у Британской национальной партии[51] есть места в городском совете. Но я знаю, что если бы жил, то устраивал бы только мирные протесты. Тогда в газетах появились бы совсем другие заголовки, чем после стычек на улицах Барнли. Погромщики из БНП ведут себя как дикари, этого люди и ждут от бритоголовых, их оценивают трезво и ничего хорошего от них не ожидают. Но если мы поведем себя так же, то сразу лишимся репутации. Нам скажут — вы должны были хорошенько подумать, вы же знали, к чему это ведет и т. п. Мы должны быть лучше, чем они. Лучше.

— Можете сами проглядеть его посты, они все такие. Не похоже на киллера, а?

— Не похоже, — согласился Тони. Ему тут же захотелось почитать сообщения Юсефа, и чтобы его брат не заглядывал через плечо. — Ты очень убедительно доказал свою позицию. Значит, недавно что-то изменилось? Может быть, изменился сам Юсеф? В последнее время стал вести себя как-то иначе? Новые друзья? Новые привычки? Новая подружка?

Санджар сосредоточенно наморщил лоб:

— Понимаете, он уже с полгода был как будто немного не в себе. Перепады настроения. Толком не ел, не спал. То вдруг настроение вверх, словно у парня новая баба, то вниз, словно она его бросила. А потом снова вверх. Хотя я его ни с кем не видел. Мы с ним вместе ходили развеяться — по клубам или просто закусить с приятелями, но он особенно ни с кем из девчонок не мутил. Я его вообще с девчонками не видел — во всяком случае, в последнее время. И, кроме того, он довольно много работал, постоянно устраивал какие-то новые контракты. Много всяких деловых встреч и прочего. Так что для новой подружки у него бы и времени не нашлось.

— И он никогда ни о чем таком не говорил?

Санджар покачал головой:

— Нет. Реально ничего. — Он посмотрел на часы. — Ладно, мне пора бежать. Обещал отцу, что скоро вернусь. — Он встал, протянул руку Тони. — Спасибо, что выслушали. Но все равно, по-моему, во всей этой штуке ясности не прибавилось. И не прибавится.

Тони покопался в карманах и извлек визитку:

— Позвони, если захочешь потолковать.

Санджар убрал ее в карман, впервые при Тони раздвинув губы в почти нормальной улыбке:

— Не хочу вас обижать, но мне вряд ли понадобится психконсультант.

— Я не психконсультант. Точнее, не такой, про которого ты подумал. У меня не рассказывают про свое несчастное детство. Мне это слишком быстро наскучивает. Я ищу возможности применить психологию на практике. Мне нравится чинить сломанное, Санджар.

Юноша улыбнулся, взял ручку и блокнот, лежащие возле компьютера. Нацарапал что-то, бросил блокнот с ручкой обратно.

— В общем, вот вам мой мобильный, — пояснил он. — Позвоните, если захотите поговорить. Я уж выкрою время.

Тони смотрел, как он уходит, и ощущал довольно сильное беспокойство. Как там сказал Санджар? Те же гены, то же воспитание. Если Юсеф Азиз хоть чем-то напоминал брата, как он мог дойти до того, что устроил взрыв, отправив к праотцам тридцать пять человек? Тони отчаянно хотелось прочесть его посты в блоге. Но прежде ему надо вернуться в больницу, пока они не вызвали копов. То-то Кэрол обрадуется.

Кевин решил, что во время его собственной учебы Найджел Фостер никогда бы не дослужился до поста директора школы. Человек, управлявший заведением в его годы, обладал телосложением регбийного форварда и голосом корабельного ревуна. Фостер же, при высоком росте, в свои сорок с чем-то уже слегка сутулился. Рубашка поло и джинсы висели на его костлявом теле двумя мешками. Он казался исхудавшим стариком. Но лицо было живое, глаза — яркие и зоркие. Он предложил встретиться у него дома, но Кевину хотелось увидеть нынешнюю школу воочию. Фостер возразил, что день выходной и отключение сигнализации в здании потребует слишком больших хлопот. В результате они пришли к компромиссу и расположились на ветхой деревянной трибуне над футбольным полем. Кевина захлестнула волна ностальгии. На этой площадке он провел едва ли не лучшие дни своей жизни. Некоторые матчи он помнил до сих пор.

— Очень любил тут играть, — признался он. — Мало у каких школ была приличная зрительская трибуна вроде этой. Почти верилось, что играешь на самом настоящем стадионе.

— Боюсь, она обречена на слом, — заметил Фостер приятным тенорком со следами валлийского акцента. — Это все Служба охраны здоровья и безопасности. Слишком много денег уйдет на то, чтобы обеспечить тут противопожарную защиту которой они требуют.

Кевин цинично покривился:

— Очень уж мы их балуем.

— У нас сформировалась система судебных тяжб, — изрек Фостер. — Но, впрочем, я не должен попусту тратить ваше время. Чем могу помочь в вашем расследовании, сержант?

Кевину почудился в его словах легкий упрек за то, что он занимает драгоценное воскресное время директора.

— Видите ли, в чем дело, за последнее время от различных ядов умерло трое мужчин, — произнес он. — Мы считаем, что эти случаи могут быть связаны между собой. Одна из связей между этими людьми — то, что все они когда-то учились в вашей школе.

На лице у Фостера мелькнуло удивление.

— О Робби Бишопе я, разумеется, знаю. А кто остальные двое?

— Видимо, вы пропустили эти сообщения, поскольку в новостях говорили в основном о бомбе. Но вчера умер еще один человек, совсем не из-за взрыва. Бывший детектив-суперинтендент Том Кросс.

Фостер нахмурился:

— Он умер? Я что-то о нем читал: кажется, он был одним из героев дня.

— Его смерть не успела попасть в утренние газеты. Но ее причиной тоже стало отравление, как и у Робби. А третий — Дэнни Вейд. Тоже ваш бывший ученик. И тоже отравлен.

— Какой ужас! Просто кошмар. — Выражение лица у Фостера сделалось беспокойное и тревожное.

— Штука в том, что все они были богаты. Вот мы и подумали: может, вы их когда-то свели вместе на каком-нибудь благотворительном проекте? Поскольку все они — ваши выпускники… — Кевин сделал выжидательную паузу.

Фостер помотал головой:

— Нет. Ничего подобного. — Он грустно рассмеялся. — Идея хорошая, но мне она никогда не приходила в голову. Нет, я никогда ни с кем из них не встречался. И, насколько я знаю, ни у кого из них не было никаких связей с ОДХШ.

— ОДХШ?

— Общество друзей Харристаунской школы. Клуб выпускников. Организует встречи, находит деньги. Я даже удивляюсь, что вы сами не пытались в него вступить.

Кевин смерил его ледяным взором:

— Если не считать футбола, то, откровенно говоря, не могу сказать, чтобы школьные годы были лучшими в моей жизни. — Не сводя глаз с Фостера, он вытащил записную книжку — Как мы полагаем, Тома Кросса заманил и отравил человек, представившийся вашим именем.

Фостер дернулся, словно от удара.

— Моим? — вскрикнул он.

Кевин заглянул в заметки, которые делал во время разговора с Кэрол Джордан всего за несколько минут до того, как увидеться с Фостером.

— Кроссу направили письмо от вашего имени, на листе бумаги, который напоминает фирменный бланк вашей школы. Его просили помочь с организацией школьного благотворительного мероприятия. Имелись в виду вопросы безопасности. — Кевин показал Фостеру телефонный номер. — Это телефон школы?

Фостер покачал головой:

— Нет. Ничего похожего. Я этого номера не знаю.

— Он выводит на автоответчик, который говорит: «Это Харристаунская школа». По словам вдовы суперинтендента Кросса, ее муж оставил на нем сообщение, и ему перезвонил какой-то человек, представившийся вами.

Фостер, возбужденный и встревоженный, заявил:

— Не может быть. Все это какая-то ошибка. Ничего даже отдаленно похожего никогда не происходило.

— Не беспокойтесь, сэр. Мы не считаем вас подозреваемым. Видимо, кто-то разыграл вашу роль. Но мне в любом случае нужно показать вам эти штуки. — Ему почти захотелось похлопать Фостера по колену, чтобы хоть как-то унять его волнение.

Фостер поджал губы и явно сделал попытку собраться с духом.

— Ясно. Извините, просто это несколько потрясает — когда тебе говорят, что твое имя всплыло в деле об убийстве.

— Понимаю. Благотворительное мероприятие собирались провести в замке Паннел?

— Нет, это какая-то чепуха. Я не знаком ни с лордом Паннелом, ни с кем-нибудь, кто к нему близок. Было бы, конечно, замечательно что-нибудь там устроить, но нет, ничего такого мы даже не предполагали, а уж тем более не планировали.

Кевин без всякой паузы продолжал:

— По словам той же миссис Кросс, человек, выдававший себя за вас, попросил ее мужа связаться с организатором мероприятия, неким Джейком Абрамсом. Вы когда-нибудь работали с человеком, носящим такое имя — Джейк Абрамс?

Фостер тяжело выдохнул:

— Нет. Это имя мне ни о чем не говорит.

Кевин внимательно за ним наблюдал. Судя по всему, не лжет, решил он.

— Мне нужно, чтобы вы проверили школьные журналы, — сказал он.

Фостер сглотнул, его кадык дернулся вверх-вниз.

— Мы уже несколько лет как компьютеризированы, но все старые материалы хранятся в журналах. Я позвоню нашему секретарю. Она знает, где искать. Если у нас где-то есть сведения об этом человеке, мы их найдем.

— Спасибо. И чем раньше, тем лучше. Возможно, нам необходимо будет поговорить с некоторыми из ваших старых сотрудников, — произнес Кевин, вставая. — И последнее: где вы были вчера во время ланча? Около часу дня?

— Я? — Казалось, Фостер не знает, сердиться ему или расстраиваться.

— Вы.

— Я вместе с компанией друзей наблюдал за птицами в Мартин-Мер, графство Ланкашир, — с большим достоинством ответил он. — Мы прибыли туда около полудня и оставались там до захода солнца. Я могу предоставить вам их имена.

Кевин выудил из кармана визитку со своим электронным адресом:

— Отправьте их сюда. И я с нетерпением жду от вас новостей.

На прощание он окинул футбольное поле долгим взглядом, уголки рта у него дрогнули в улыбке.

Заведение «Кэмпионские шлюзы» начинало свою жизнь как моряцкая таверна — еще в те годы, когда по каналам на севере Англии перевозили уголь и шерсть вдоль Пеннинских гор. Заведение стояло чуть в стороне от канала, возле слияния трех главных водных артерий. Когда его построили, название Темпл-Филдз — Храмовые поля — еще можно было применять к здешним краям буквально. Теперь же скот, некогда пасшийся около паба, сменила утренняя воскресная толпа, предпочитающая брускетту[52] и рогалики и затем успокаивающая желудки яичницей и копченой лососиной.

Когда они подошли поближе, Крис обратила внимание на пестроту здешней клиентуры. Она слегка пихнула Полу локтем и заметила:

— Наконец хоть что-то приличное. Джордан должна нас почаще засылать в такие местечки. Мы сюда отлично вписываемся, куколка. Надо мне в какое-нибудь воскресенье притащить сюда Шинед, напомнить ей, что такое юная любовь.

— Тебе везет, есть кому напоминать, — отозвалась Пола. — А я дошла до той стадии, когда секс кажется чем-то давно забытым, чем-то из предыдущей жизни.

— Нужно тебе почаще выбираться в свет. Встретишь потрясающую девушку, и на твоих устах заиграет улыбка.

Крис прокладывала путь среди посетителей, топтавшихся на мощеной площадке позади столиков, ожидая, пока освободятся какие-нибудь сидячие места.

— Такая уж у меня работа, — заявила Пола. — Каждый раз, как выдается свободный вечер, я хочу только поспать и больше ничего.

Они вошли внутрь. Внутри оказалось почти так же тесно, однако куда шумнее — из-за плиточного пола и низкого потолка.

— Кстати… — проговорила Крис. — Ты сейчас как спишь?

— Получше, — сухо ответила Пола, опустив голову: она рылась в сумке, ища фотографию Джейка Андерсона.

— Рада слышать. — Крис повернулась и сжала Поле локоть. — Так или иначе, я вижу, что ты справляешься великолепно.

Они добрались до стойки, где три бармена и официантка изо всех сил пытались угнаться за непрерывным потоком заказов выпивки и еды. Крис показала свое удостоверение одному из барменов, но тот расхохотался ей в лицо и заявил:

— Да вы шутите! Приходите попозже, когда прекратится этот сумасшедший дом.

В обычных условиях стремление поскорее сделать работу заставило бы ее начать препираться с барменом, но за последние двадцать четыре часа они обе видели слишком много тягостного. Слишком много смертей. Это напомнило Крис о том, что бывают моменты, когда важно остановиться и просто чуть-чуть расслабиться. Она улыбнулась:

— В таком случае мы возьмем две пинты легкого шанди.

Бережно держа свои кружки, они вышли, отыскали участок стены, обращенный к каналу, и уютно уселись на солнышке. Постепенно толпа начала редеть: люди приканчивали свое питье и еду и отправлялись ловить солнечные лучи.

— В каком-нибудь телесериале именно в этот момент на одну из нас снизошло бы прозрение, которое мигом распутало бы все дело, — заметила Крис, умиротворенно глядя на канал, где узкая, ярко раскрашенная прогулочная яхта из тех, что берутся напрокат в выходные, преодолевала первый из шлюзов на пути к слиянию трех водных потоков.

— Если бы это был сериал, ты бы ни за что не стала брать выпивку сама, — возразила Пола. — Это была бы моя работа — надежного, но глуповатого помощника.

— Проклятье, ведь знала же я — что-то делаю не так. — Крис неохотно поднялась. — Тогда имеет смысл пойти поработать, как по-твоему?

Люди у стойки больше не теснились. Бармен заметил их приближение и вышел, чтобы их встретить. Он смахивал на студента, едва выживающего на скудную стипендию; его длинная черная челка и растрепанная эспаньолка придавали ему артистический вид. Впрочем, образ портили внушительные габариты и многообещающее пивное брюшко.

— Чем могу вам помочь, милые дамы? — спросил он. Его валлийский акцент на сей раз чувствовался вполне явственно. — Извините мою невежливость, но по воскресеньям к ланчу тут народу невпроворот, и мы не можем себе позволить расслабиться. У нас правило: если через двадцать минут вам не принесут заказ, вы за него не платите. — Он скривился. — А вычитают-то из нашей зарплаты. — Он провел их за освободившийся столик в дальнем углу и уселся. — Я Уилл Стивенс, — представился он. — Я работаю по выходным.

Они тоже назвались, и Крис спросила:

— Вчера во время ланча тоже была ваша смена?

Стивен кивнул, накручивая прядь челки на палец.

— Да. По субботам тут не такой содом. А в чем дело-то?

Пола разложила на столике несколько фотографий:

— Кто-нибудь из этих людей был здесь вчера?

Он тут же указал на фото Джека Андерсона.

— Он. Пил с тем мужиком, который умер после вчерашнего взрыва. Как бишь его… сейчас вспомню, мы как раз утром смотрели новости, пока накрывали, и я говорю: «Он тут вчера был, я его обслуживал». Кросс, вот как его фамилия. Похоже, вчера он себя вел просто как герой. — Он чуть помедлил. — Вроде бы говорили, что до пенсии он служил копом?

— Верно. Значит, он встретился с этим человеком? — Пола указала на снимок. — Во время ланча?

— Точно. Кросс-то первым пришел. Взял пинту не помню чего. А потом явился тот, помоложе. Они держались так, будто знакомы. Молодой попросил бокал домашнего красного. Я на них толком не обращал внимания, у нас было слишком много народу. А когда я глянул в следующий раз, они уже ушли. — Он постучал пальцем по снимку. — Я тут его и раньше видел. Встретится с кем-нибудь, пропустят по одной и куда-то вместе свалят. Всегда одно и то же. Он у нас никогда не ест. Думаю, для него это просто удобное местечко, чтобы пересекаться со знакомыми. Скорей всего, он где-то рядом живет.

— Имя его вы вряд ли знаете?

Но Стивен закивал, улыбаясь, как ребенок.

— Знаю. Его зовут Джейк.

— Вы уверены, именно Джейк? Не Джек? — уточнила Пола.

— Джейк. Так к нему обращался мистер Кросс. Точно Джейк.

— И они здесь не ели?

Он покачал головой:

— Ни крошки. Выпили по одной и — поминай как звали.

Крис встала:

— Спасибо, мистер Стивенс. Вы нам очень помогли.

Между заядлыми компьютерщиками существует своего рода братство, перекрывающее все их различия. Пускай Кэрол формально уполномочила Крис Девайн осуществлять взаимодействие с ОБТ, Стейси все равно наладила свои личные связи. Помимо всего прочего, компьютерщики обожают тайком проникать в чужие системы, и Стейси успела собрать коллекцию тайн, достойную восхищения. Когда приходило время обменяться находками, у нее всегда было что предложить.

Благодаря ноутбуку Азиза она сдружилась с главным компьютерщиком ОБТ, пухлым юношей двадцати с чем-то лет, с неряшливым хвостом волос и странным представлением о личной гигиене. Может, Герри и не хватало внешнего обаяния, зато он с лихвой компенсировал это знанием электронных систем и желанием меняться. В обмен на лазейку в конфиденциальную базу данных одной социальной службы он предоставил ей доступ в Таможенную службу ее величества — видимо, единственную крупную госорганизацию, которой еще не было в ее копилке. Оба прекрасно осознавали: то, чем они занимаются, противозаконно, но каждый был уверен, что всех перехитрит и не попадет в тюрьму. В конце концов, они являлись в своих структурах единственными людьми, у которых хватило бы умения и опыта друг друга поймать.

Стейси не ожидала, что эта новая лазейка ей так скоро понадобится. Но когда Кэрол велела ей начать поиски некоего Джейка Абрамса, проживающего в центре Брэдфилда, а Крис позвонила с подтверждением, что Джейк Абрамс и Джек Андерсон — одно лицо, она с радостью воспользовалась возможностью позабавиться с новой игрушкой.

Но вскоре она с огорчением поняла, что Джейк Абрамс — такой же невидимка, как Джек Андерсон. От Андерсона, по крайней мере, сохранились хоть какие-то следы, пусть и более чем трехлетней давности. Но Джейк Абрамс, обитатель Брэдфилда, не оставил в официальных базах данных ни единого пятнышка. Ее злость и разочарование удивили саму Стейси. Она была абсолютно убеждена, что сумеет предоставить группе важную информацию, но киберпространство обмануло ее. Какой-то ничтожный убийца ускользнул из ее электронной паутины.

Злая как никогда, Стейси отправилась в кабинет Кэрол. Начальница оторвала взгляд от стопки свидетельских показаний, которые ОБТ передал ее команде для проверки.

— Есть что-нибудь? — спросила Кэрол.

— Этого типа нет ни в каких базах, до которых я могу добраться. Нет ни его домашнего, ни его мобильного телефона. Нет данных о его муниципальных налогах. Ни страхового, ни налогового номера. И телевизионной лицензии нет. На его имя не записана ни одна машина. Ни паспорта, ни водительских прав. Никакой кредитной истории. Мистер Никто, вот как его зовут.

Она знала, что говорит с интонациями обиженного ребенка, но ей было наплевать.

Кэрол откинулась в кресле, сцепив руки за головой.

— Я не очень-то ожидала, что ты хоть что-нибудь найдешь, — призналась она. — Но надо было все равно проверить. Если он преодолел столько сложностей, чтобы перестать быть Джеком Андерсоном, не думаю, чтобы он оказался слишком примитивен. А ты что думаешь?

— Я думаю, есть третья личина, — заметила Стейси. — Он становится Джеком Андерсоном, когда заманивает тех, кто может помнить его по школе, а Джейком Абрамсом для всех прочих целей. А маска номер три — это та единственная, которая оставляет следы.

— И как раз о ней мы ничего не знаем, — вздохнула Кэрол, вставая и выходя из-за стола.

— Думаю, есть большой шанс, что он использует те же инициалы, — заметила Стейси. — Типичное поведение для кибермошенников, которые развлекаются под фальшивыми именами. Странно, но факт.

— Вряд ли нам это пригодится, верно? Это никуда нас не ведет.

Стейси покачала головой:

— На самом деле это не так уж бесполезно. У меня есть довольно хитрая поисковая программа. Я ее сама написала. Может, она куда-то нас и выведет.

Вид у Кэрол сделался несколько обеспокоенный. Впрочем, Стейси уже привыкла, что шеф частенько на нее смотрит таким взглядом.

— Иногда я думаю, что тебе не стоило бы мне рассказывать обо всем, на что ты способна, Стейси. Ладно, давай, взламывай, делай, что можешь. Нам надо этого парня найти.

Вслед за Стейси она вышла в общую комнату.

— Пола! — позвала она. — У меня есть для тебя работа.

Медсестра торопливо вошла в палату с историей болезни Тони и лекарствами, по-прежнему излучая глубокое неодобрение.

— Прекрасно, вы все еще здесь, — отметила она.

Он поднял взгляд от экрана ноутбука.

— Я-то думал, это больница, а не тюрьма.

— Есть причины, чтобы вы здесь находились, — возразила сестра. — Поглядите, какой у вас отек на ноге. Вы не должны разгуливать, как только у вас появляется для этого настроение.

— Физиотерапевт говорила, что сегодня мне следовало бы одеться и подвигаться, — заметил он, покорно принимая таблетки и запивая их стаканом воды.

— Она не говорила, что вам можно покидать здание, — строго произнесла медсестра, засовывая ему в рот термометр и проверяя ему пульс. — Пожалуйста, больше не исчезайте, Тони. Мы беспокоились. Мы опасались, что вы упали в каком-то месте, где не сумели привлечь к себе внимание. — Она вынула термометр. — Вам еще повезло, вы могли находиться и в худшем состоянии.

— А можно мне выходить из палаты, если я буду сообщать вам, где нахожусь? — кротко осведомился он.

Не то чтобы у него имелись какие-то планы: все его запасы энергии истощились, и он даже не думал о повторении утреннего приключения.

— Если только вы не будете выходить за пределы здания, — твердо ответила медсестра. — Вам очень повезло, что в наши дни уже нет должности сестры-хозяйки. Эту должность когда-то занимала моя тетушка. Она бы вас привязала за шаловливые места. — На полпути к двери она остановилась. — Да, почти забыла. К вам заходила мать. Тоже была не очень-то довольна.

Тони почувствовал тяжесть.

— Она не сказала, когда вернется?

— Сказала, попытается заглянуть сегодня днем. Так что никуда не отлучайтесь.

Предоставленный самому себе, Тони сжал пальцы в кулак и ударил по матрасу. Ему совершенно не нужно раздражение, которое непременно вызовет мать. Он и так действует далеко не на полную мощность. А ведь ему сейчас как раз требуется вся острота ума, чтобы по-настоящему сосредоточиться на взрыве и на отравлениях.

Несмотря на обещание, данное медсестре, он решил, что, быть может, днем совершит еще одну вылазку.

Но пока необходимо восполнить запасы энергии, полежать, не занимаясь ничем, кроме чтения. Он вернулся к блогу, на который его вывел Санджар. Знакомство со всеми сообщениями Юсефа Азиза изумило его. Перед ним как бы предстал молодой человек, достаточно умный, но не всегда умеющий ясно выражать свои мысли. Несколько заметок он написал, отвечая тем, кто не понял его, только потому, что ему не удалось внятно изложить свои мысли.

В итоге у Тони сложился образ человека, которого расстраивает неспособность людей мирно сосуществовать. Азиз с уважением относился к людям, имеющим иной, чем у него, взгляд на жизнь, и удивлялся, почему не всем понятно, что это и есть самый благоразумный способ сосуществования? Почему некоторые люди тратят жизнь на конфликты?

При первом, поверхностном изучении ничто особенно не поразило Тони. Но когда он перечитал первые заметки, еще хорошо помня последние, то ощутил некоторое различие. Он несколько раз пролистал их туда-сюда, почти беспорядочно. Да, действительно, с Юсефом что-то происходило. И это согласуется с тем, что ему сказал Санджар. Теперь-то уж неизбежно придется разобраться, в чем дело.

Крупного теракта недостаточно, чтобы остановить игры в премьер-лиге. Пола обнаружила это, когда явилась к Стиву Моттисхеду, чтобы поговорить о его старом школьном приятеле, чей снимок он отправил в полицию.

— Я смотрю футбол, — раздраженно заявил он. — «Челси» — «Арсенал». Я уже рассказал вам все, что знаю о Джеке Андерсоне.

— Но мы же можем побеседовать, пока вы смотрите матч? — нежно спросила Пола.

— Наверно, да. — Он с неохотой придержал дверь и впустил посетительницу.

Дом Стива Моттисхеда, некогда являвшийся муниципальной собственностью, располагался на окраине Даунтона. Комнатки были маловаты, зато задняя часть дома смотрела прямо на поле для гольфа — естественную границу между Муртопом и Даунтоном, так что вид из гостиной, куда он ее провел, открывался великолепный.

Впрочем, пейзаж интересовал лишь Полу. На диване перед гигантским телевизором раскинулись двое мужчин, явно его братья по духу. Все трое болельщиков, считая и Стива, были в тренировочных штанах и в громадных кроссовках. Каждый сжимал в руке банку пива; в воздухе висел густой сигаретный дым. Ох уж эта спортивная жизнь, подумала Пола, пробираясь между их вытянутыми ногами в дальний конец комнаты, где находился шаткий обеденный стол и четыре хлипких кресла.

— Отсюда игру только в бинокль разглядишь, — проворчал Моттисхед, почесывая живот и усаживаясь в кресло. Пола могла бы поклясться, что оно не выдержит его веса, но все обошлось. Он шмякнул на стол банку с пивом и вытащил из кармана сигареты. — Думаю, вряд ли вам разрешают пиво в рабочее время?

Он закурил, и Поле самой захотелось сделать то же самое. Но она старалась не дымить во время бесед со свидетелями, даже если сам свидетель курил.

— Удивляюсь, что после вчерашнего все равно играют, — заметила Пола.

— Это футбол, золотко, — произнес один из тех, что расположились на диване. — Сила духа, натиск. Вот что сделало нашу страну великой. Две минуты молчания — и представление продолжается. Никакой долбаный бомбист-пакисташка не сможет остановить нашу национальную игру.

— Он не хотел так выражаться, — вставил Моттисхед. — Просто мы все расстроились из-за того, что вчера случилось. Мы ведь там были.

— Ну да, были, — подтвердил его говорливый товарищ. — Почему ж вы не ищете подельников этого хренова бомбиста, а терзаете Стива?

— Потому что я слишком занята поисками того, кто убил Робби Бишопа, — ответила Пола. — Я полагаю, вы должны это одобрить.

Он хмыкнул и демонстративно уткнулся в экран. Пола снова повернулась к Моттисхеду:

— Я благодарна вам за то, что вы уже сообщили. Это нам очень помогло. Но сейчас я хочу, чтобы вы мне рассказали, какой был Джек Андерсон. Не о фактах из его жизни, а о его личности. Что он был за парень.

Моттисхед поскреб свою щетинистую голову и ухмыльнулся:

— От него можно было всего ждать, от Джека. После того как помер его отец, он малость съехал с катушек. Словно при жизни папаши ему приходилось зажиматься и во всем себе отказывать. С девчонками он обращался дико грубо. Если они ему сразу не давали, он их бросал. А если давали, то наскучивали ему уже через неделю. Поговаривали, что он любил всякое — и втроем, и садо-мазо… Уж такая у него была натура. А если ему что понравится — он это проделывает снова. Выпивка, курево, наркота — можно подумать, он всегда должен был все попробовать первым. У него словно отказали тормоза, когда умер его отец, и с тех пор они у него не работали.

Будто какой-то наследный принц, подумала Пола. Моттисхеду повезло, что их пути, в сущности, никогда не пересекались.

— А никто не пытался его утихомирить? — спросила она. — Его мать? Учителя?

Моттисхед выпятил губы и покачал головой:

— Его мамаша половину времени проводила в каком-то своем собственном мире. Теперь мне кажется, что она тогда глотала валиум горстями, как драже с витаминами. А учителей не интересовало то, что творится за пределами класса. Джек был чересчур смышленый, чтобы плевать на учебу. Он знал, что получить специальность — единственный способ вырваться из Брэдфилда. А вырваться ему хотелось.

— Он никогда не говорил о том, как он намерен это сделать? Не думал о будущей профессии?

— Никогда не говорил, чем собирается зарабатывать на жизнь. Но всегда распинался насчет того, как высоко взлетит. Оставит, мол, всех нас внизу, а сам заберется на верхушку. — Он наморщил лоб, вспоминая. — Однажды у нас был урок обществознания, и мы говорили об амбициях. Учитель вещал насчет того парня из тори, его еще прозвали Тарзан…

— Майкл Хезелтайн?

— Он самый. Ну так вот, этот Майкл вроде бы еще в детстве составил список того, чего планирует добиться в будущем. Первая строчка там была — «премьер-министр». Ну, премьером Майкл так никогда и не стал, но чертовски близко к этому подобрался, да и потом, остальные-то свои пункты он выполнил. Вот учитель и распространялся насчет этого: насчет того, как человек ставит перед собой цель. И мы все придумывали: работа, подружка, сезонный абонемент в «Виктория-парк» и тому подобное. А что еще-то? Но Джек — другое дело. Он написал что-то в таком роде: «Обзавестись „феррари“. Купить дом на Данелм-драйв. К тридцати годам заработать миллион». Мы все над ним потешались, но он это писал серьезно.

— Довольно амбициозные планы, — заметила Пола.

— Такой уж он был, Джек. — Моттисхед тоже посерьезнел. — Если вы подумаете, что это Джек убил Робби Бишопа, я не стану возмущаться. Много лет назад Джек ступил на такую дорожку, на которой убийство было просто еще чем-то таким, через что надо переступить, чтобы добиться своего. И он бы переступил. Он бы чертовски хитроумно провернул это дельце. Вам бы пришлось наизнанку вывернуться, чтобы его поймать, не говоря уж о том, чтобы упечь за решетку.

Пола невольно содрогнулась.

— А эта команда, с которой он выступал в пабе, в этих викторинах… «Весельчаки»… они где-то вместе работали?

— Нет, они собирались вместе, потому что все играли во всякие интернетовские игры. Ну, знаете, вроде того, что я — волшебник, а ты будешь гном, и мы устроим бой? Ну вот, а потом они сообразили, что все живут, можно сказать, рядом, в наших краях, и решили объединиться и поучаствовать в викторине. Славные ребята, но типичные ботаники, не то что Джек. Он в их компанию не очень-то вписывался. Да он вообще никуда не вписывался. У него никогда не было настоящих друзей. Только случайные приятели, с которыми он занимался всякими чудачествами.

— И вы совсем не представляете, где он сейчас?

— Кто ж его знает. Извините. Я поспрашивал ребят, после того как вы мне вчера позвонили, но уже много лет никто и следа его не видел.

— Не понимаю, — отозвалась Пола. — Мы считаем, что у него есть квартира в Темпл-Филдз. Мы знаем, что он находился в «Аматисе» в тот вечер, когда отравили Робби. Он наверняка должен бродить где-то здесь, поблизости. Не может быть, чтобы его никто не встречал.

Моттисхед сделал большой глоток пива.

— А что, если он тут вовсе и не живет? В центре масса миленьких квартирок, которые богачи используют как траходром, а сами обитают где-то в другом месте. Может, Джек в конце концов все-таки разбогател? Или, может, он приезжает в город, только когда ему надо кого-то убить?

Ладони и плечи ныли от костылей, но Тони упорно шел по коридору четвертого этажа. Он не помнил, чтобы от лифта до комнаты Группы расследования особо важных преступлений было так далеко.

Впрочем, ему теперь казалось, что даже больничный коридор с утра успел сильно удлиниться.

Медсестре он соврал. Сказал, что сходит в кафе на первом этаже и почитает за чашкой кофе, и пусть она не ждет, что он вернется скоро.

Дело было в том, что ему лучше всего работалось, когда он беседовал с группой лицом к лицу. Он хотел показать Кэрол посты Юсефа Азиза, поскольку сомневался, чтобы ему удалось ее убедить, не предъявив доказательства. И кроме того, ему очень уж хотелось избежать очередного свидания с матерью.

Войдя, он разочарованно увидел, что на месте присутствует лишь Стейси. Не то чтобы он имел что-нибудь против Стейси. Невозможно не уважать ее талант. Он прекрасно помнил, как часто для успеха команды оказывались неоценимо важны ее знания и умения. По Брэдфилду расхаживают люди, которые давно бы лежали в могиле, не води Стейси такое тесное знакомство с цифровыми технологиями и киберпространством. Просто дело в том, что общаться с людьми она так толком и не научилась.

Тони проковылял по комнате, улыбнувшись, когда Стейси посмотрела на него. Глаза у нее расширились, она вскочила на ноги и поставила к своему столу второе кресло на колесиках. Он поблагодарил и уселся, снимая сумку с ноутбуком.

— Мы не знали, что вы придете, — изрекла она с несколько обвиняющими нотками в голосе, но он понимал, что обвинять его она и не думала.

— Я стал опасным сумасшедшим, — объявил он. — И потом, в такое время, я чувствую, что мое место здесь.

— Хорошо, что вы снова с нами, — произнесла она оживленно. — Как ваше колено?

— Из-за него мне чрезвычайно неудобно. Иногда очень болит. Но, по крайней мере, я могу передвигаться, с ножной манжетой и на костылях. Мне нужно отвлекать внимание от ноги, потому я и здесь. Вы не знаете, когда должна вернуться старший детектив-инспектор Джордан?

— У нее сейчас встреча с главным констеблем, — сообщила Стейси, уже снова глядя на экран, который явно интересовал ее больше, чем посетитель. — Ушла минут двадцать назад. Когда вернется, не сказала.

— Хорошо, я подожду. Мне надо с ней поговорить о Юсефе Азизе.

Стейси покосилась на него:

— Вы занимаетесь взрывом?

— И другими вещами. А вы?

Стейси слегка улыбнулась, как кошка, которая только что сделала большую пакость собаке.

— Предпочла бы не говорить, каким образом, но я добыла все данные из компьютера «Тканей номер один».

— «Тканей номер один»?

— Это семейная фирма Юсефа Азиза, они занимаются текстилем. Я распечатала всю их переписку и отправила Сэма искать тихий уголок, где он мог бы ее почитать. В человеческих связях и взаимоотношениях он разбирается лучше меня, — признала она.

— Или вы просто на него страшно разозлились? — уточнил Тони.

Она снова глянула на него, глаза у нее блеснули.

— Может, я и робот, но чувство юмора у меня есть.

Тони шутливо подмигнул ей:

— И что же вы изучаете?

— Финансовые данные.

— Ну и как?

— По большей части — страшная скука. Они покупают ткани у полудюжины различных поставщиков, а готовую продукцию продают одному-двум посредникам.

— Посредникам? Не понимаю.

Стейси оторвала руку от мыши.

— Фирме «Ковры-сто один». Конечный пользователь — розничный торговец. У них есть свои поставщики — то есть, по сути, оптовые торговцы. Розничный торговец сообщает оптовому, какие товары хочет купить и какую цену готов заплатить. Тогда оптовик обращается к посреднику и говорит ему, какой поступил заказ. Посредник передает заказ производителям. Те могут размещаться и за границей. Может, иногда это даже какие-то полулегальные цеха — тяжелый ручной труд несовершеннолетних за низкую плату и тому подобное. Законопослушные предприниматели вроде «Тканей номер один» тоже выпускают собственные образцы, передают по цепочке, чтобы их оценили и, возможно, оформили на них заказы.

— По-моему, это как-то слишком сложно.

— Можно так подумать, правда? Но, видимо, так у них устроен процесс. И на каждой стадии кто-то получает прибыль, свой процент. Вы покупаете в магазине рубашку за двадцать пять фунтов, при этом есть вероятность, что производитель не получит за нее больше пятидесяти пенсов. А значит, рабочие должны выпускать очень много рубашек, чтобы их боссы не прогорели.

— Вы рады, что ваша специальность позволяет вам заработать больше, чем шитье рубашек? — спросил Тони с улыбкой.

— Еще бы! В общем, этим и промышляют «Ткани номер один» — покупают ткань, производят из нее разные изделия, продают одежду какому-то из двух посредников-перекупщиков. Во всяком случае, этим они занимались полгода назад.

Тони удвоил внимание. Все, что имело отношение к жизни Юсефа Азиза полгода назад, интересовало его.

— А что произошло потом? — спросил он.

— В отчетах фирмы появилась одна новая компания. Называется «Би энд ар». За одно изделие они платят больше, чем эти посредники. Насколько я могу понять, цена, которую «Би энд ар» платила «Тканям номер один», — примерно посередине между тем, что заплатил бы им перекупщик, и тем, что перекупщику заплатил бы оптовик.

— И это началось шесть месяцев назад?

Стейси щелкнула мышью, открывая новое окно. Повернула монитор к Тони.

— Вот. — Она указала на строчку в каталоге. — Первый раз, когда они объявились.

— Кто же это — «Би энд ар»? — осведомился он.

Стейси хмыкнула:

— Прямого доступа к базе данных Регистрационной палаты у меня нет, а по воскресеньям они не выдают детальную информацию — например, о фамилиях руководителей компаний. У меня есть только адрес, под которым они зарегистрированы: какой-то бизнес-центр на севере Манчестера. И еще я узнала профиль их деятельности.

— Какой же?

— Оптовая продажа одежды.

— Значит, шесть месяцев назад «Ткани номер один» по какой-то причине вдруг открыли для себя возможность деятельности без посредников?

— Примерно так.

Он чувствовал, что ей не терпится вернуться к прерванной работе.

— Все это очень интересно, — заметил он. — А теперь мне нужно позвонить.

Оттолкнувшись здоровой ногой, он отъехал на несколько футов вместе с креслом. Развернувшись спиной к Стейси, он набрал номер, который дал ему Санджар Азиз. Трубку взяли на третьем гудке. Но не Санджар.

— Алло? — Низкий, настороженный голос, манчестерский акцент.

— Это номер Санджара Азиза? — столь же осторожно спросил Тони.

— Кто говорит?

— Это доктор Тони Хилл. С кем я разговариваю?

— Мистер Азиз сейчас не может подойти. Ему передать сообщение?

— Сообщения никакого нет, — ответил Тони и отсоединился. Он уже собирался спросить у Стейси, как выяснить, не арестовали ли Санджара Азиза, но тут в комнату вошел Кевин с кипой бумаг.

— Привет, Тони, — поздоровался он, явно радуясь встрече. Усевшись на стол напротив него, он задал обычные вопросы о психопате с топором и о колене. — Пришел нам помочь?

— Надеюсь, — отозвался Тони. — Мне надо поговорить с Кэрол. А ты как? Над чем работаешь?

— Да так, над всякой всячиной. Вот ездил беседовать с директором школы. Все три жертвы отравлений там учились, но директор заверяет, что никогда никого из них в глаза не видел и что он не расставлял ловушку, чтобы заманить Пучеглаза. И, судя по всему, он говорит правду.

— Подожди-ка. Что за ловушка?

Кевин кратко пересказал то, что вдова Тома Кросса сообщила Кэрол.

— Он не полагается на случай, верно? — спросил он.

— Да, — задумчиво ответил Тони. Мысли его неслись стремительно.

Усложненность, изощренность. Ты заранее все выстроил. Иногда ты идешь на риск, но всякий раз заранее его просчитываешь и делаешь все, чтобы свести его к минимуму. Тебе нравится налаживать связи с жертвой, но ты не испытываешь потребности смотреть, как она умирает. Думаю, ты всю эту кампанию спланировал загодя, от начала до конца, и методично продвигаешься вперед, шаг за шагом. А я не понимаю, что это тебе дает. Какая тебе от этого выгода?

Он вздохнул:

— Пока у нас нет ничего, что позволило бы нам продвинуться. А сейчас ты чем будешь заниматься?

— Мобильником Азиза. Сегодня утром мы получили распечатку его переговоров, и я корпел над тем, чтобы проверить все номера.

— Что-нибудь интересное нашел?

Кевин покачал головой:

— В основном работа и родственники. Несколько приятелей, но их имена мы и так уже знаем. Есть только одна немного сомнительная штука. — Он указал Тони на один из номеров телефона. — Бесконтрактный мобильник. Куплен на фальшивое имя, и адрес тоже фальшивый. Эти хреновы телефонные лавочки самому Усаме бен Ладену продадут трубку, если он к ним явится с наличными. Считается, что они должны требовать документ, удостоверяющий личность, но черта с два! Короче говоря, сам видишь, между этими двумя номерами проходило много звонков и СМС. К сожалению, все текстовые сообщения Азиз стер. Я пытался позвонить на этот номер, но трубку никто не берет.

— А когда начались эти звонки? — спросил Тони.

— Точно не знаю. У Азиза второй телефон появился всего шесть месяцев назад. И разговоры по нему велись с самого начала.

Снова эти загадочные шесть месяцев. Но не успел Тони сказать что-нибудь еще, как дверь распахнулась, и вошла Кэрол, через плечо обращаясь к кому-то в коридоре. Повернувшись и заметив его, она с явным огорчением покачала головой.

— Что ты тут делаешь? — спросила она. — Тебя что, уже выписали?

— Не совсем, — ответил он. — Я хотел с тобой поговорить и заодно избежать общества матери. Понимаешь меня?

— Ты нас извинишь, Кевин? Если только у тебя не что-нибудь безотлагательное.

Кевин отошел и направился к своему столу. Кэрол откатила кресло Тони подальше от Стейси и пододвинула другое.

— Ты спятил? — осведомилась она. — Тебя же не просто так держат в больнице.

— Ты говоришь, как мои медсестры.

— Может, они и правы, ты об этом не задумывался?

Он потер лоб.

— Мне надо работать, Кэрол. Вот все, что я знаю. А отдыхать я не умею. — Он заметил, что в глазах у нее мелькнуло понимание.

Когда-то она три месяца провела без работы, и это ее чуть не доконало. Кому и знать, как не ему. Он указал на свою компьютерную сумку на столе у Стейси.

— Хочу, чтобы ты посмотрела кое-что. Мне кажется, я что-то обнаружил, но не уверен — может быть, мне так кажется просто от сильного желания обнаружить.

Кэрол принесла его ноутбук и подождала, пока Тони откроет файл, в который он скопировал посты Юсефа Азиза.

— Где ты это достал? — спросила она.

— Мне их показал Санджар Азиз, — рассеянно объяснил он, глядя на экран.

— Когда же ты говорил с Санджаром Азизом?

— Сегодня утром. Вот, посмотри-ка.

Кэрол положила руку ему на плечо.

— Ты знаешь, что ребята из ОБТ взяли его на допрос?

Склонив голову, он уставился на клавиатуру.

— Этого я и опасался. Парень — никакой не террорист. Как и его брат.

— Только вот, знаешь ли, вокруг множество людей, которые не согласны с твоей оценкой, — заметила Кэрол. — Все-таки его брат действительно взорвал стадион, Тони. Понятно, что они взяли допрашивать Санджара.

— Почему они этого не сделали вечера?

— Старались не возбуждать мусульманскую диаспору. Его брат мертв, его родители и младший брат в отчаянии, он бы никуда не уехал.

— Тогда почему сейчас? Семье надо устраивать похороны. На когда они намечены? На завтра? Они собираются его отпустить, чтобы он вовремя успел на похороны брата? — Он говорил все громче, и Кэрол снова опустила ладонь ему на руку.

— Азиз сообщил тебе что-нибудь полезное? — спросила она.

Тони передал ей содержание их разговора и то, что он обнаружил в электронной почте Юсефа Азиза.

— Мне кажется, в его письмах видно, как меняются его взгляды. Поначалу он пишет о том, что все мы должны учиться жить вместе и уважать друг друга. Тон скорее огорченный, чем сердитый. Он словно бы говорит: ведь я это понимаю, почему же этого не понимают наши лидеры, почему этого никто, кроме меня, не понимает? Но постепенно все меняется. Ближе к концу он высказывается куда более сердито. Так, словно это его личная беда — то, что существуют культурные и религиозные конфликты, которые портят людям жизнь. Да вот я тебе покажу, что имею в виду.

Он принялся пролистывать письма, указывая ей на те или иные строчки. Когда они просмотрели с дюжину примеров, он беспокойно взглянул Кэрол в лицо. И осознал, что умение убеждать сейчас у него в таком же плачевном состоянии, как и его раненая нога.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он.

— Не знаю. Я понимаю, к чему ты клонишь, но я не уверена, что эти вещи так уж важны. Я даже не очень понимаю, куда они нас ведут. Потому что если Юсеф Азиз не был террористом, значит, не было и террористической ячейки. То есть все мы зря теряем время.

— Время теряет ОБТ, а насчет тебя — еще неизвестно, — возразил Тони. — С ним могло происходить что-то иное. Возможно, его наняли для того, чтобы он доставил бомбу на место, но что-то пошло не так. Возможно, его затащили в эту авантюру шантажом, угрожали его семье. Пусть мы имеем дело не с терроризмом, это же не означает, что здесь обошлось без участия других людей. Мы должны посмотреть на жертв, Кэрол. С этого мы всегда начинаем. Кто погиб? Кем они были? Кто получает выгоду от их смерти? Мне нужна информация о жертвах, Кэрол. Вот что мне нужно. Прямо сейчас.

Он так загорелся, что даже не обратил внимания на приход новых людей.

— Это еще кто, Кэрол? — спросил бритоголовый мужчина в черной кожаной куртке.

Тони, нахмурившись, слегка откинул голову назад.

— Я Тони Хилл, — представился он. — Доктор Тони Хилл. А вас зовут…

— Вас это совершенно не касается, — отвечал тот. После чего обратился к Кэрол: — Что он тут делает? Вашему придворному портретисту нечем заниматься в этой истории.

Кэрол повернулась к Тони:

— Это Дэвид. Он из ОБТ, ты это, несомненно, уже понял сам. Я тебе уже говорила, что они не умеют себя прилично вести. — Она встала и посмотрела Дэвиду в лицо. — Возможно, вы не сочли нужным обратить внимание, что на нашем участке действует отравитель. В этом расследовании нам и помогает доктор Хилл.

— Надеюсь, это не означает, что вам, доктор, следует куда-либо спешить, — бросил Дэвид. — Судя по тому, что я слышал о ваших подвигах, лучше бы вы не имели возможности свободно передвигаться. А теперь скажите всем «до свидания», Кэрол. Вы нам нужны. Ждем вас у себя.

Он развернулся на каблуках и вышел.

— Господи! — взорвалась Кэрол. — Да что такое с этими людьми?

— У него почти наверняка маленький член, — предположил Тони. — И он явно читал мою докладную записку, которую я некогда подал в Министерство внутренних дел. Я в ней описывал, как нужно организовать ОБТ. — Он грустно улыбнулся. — Если бы меня послушали, этой службой руководили бы не такие, как он.

Он подмигнул ей и с облегчением услышал ее фырканье.

— Пошли, провожу тебя до лифта, — сказала она.

— Ты меня прогоняешь?

— Да, но не из-за этого бандита. А потому что тебе нужно лежать в постели. Ты паршиво выглядишь. Я постараюсь к тебе сегодня забежать.

Она помогла ему подняться на ноги и пошла впереди, чтобы открыть дверь. Они медленно двинулись по коридору. Тони чувствовал, что его запасы энергии быстро истощаются.

— Кстати, — произнесла она. — Ты меня спрашивал, в какую школу ходил Том Кросс. Оказывается, Пола уже выяснила. В Харристаунскую. Видимо, вот она, твоя связь.

— Да, Кевин мне сказал. Одна из связей. — Он прислонился к стене возле лифтов.

— Есть и другие?

— Дело еще и в удаче, Кэрол. Им всем повезло.

Кэрол с недоверчивым видом переспросила:

— Повезло? Их всех отравили. Они умерли ужасной смертью. Какая уж тут удача?

Появился лифт, и Тони проковылял внутрь.

— Удача пришла к ним сначала, — пояснил он. — Возможно, из-за нее их и убили.

Время было уже позднее, когда измотанная Кэрол добралась до больницы. Ночная медсестра пыталась что-то сказать ей, когда она пролетала мимо нее, но Кэрол была не в том настроении, чтобы с ней беседовать. Негромко постучавшись, она тихо открыла дверь в палату, надеясь не потревожить Тони, если он спит. Если он отрубился, она просто оставит ему стопку распечаток с подробностями насчет жертв взрыва и уйдет.

На прикроватном столике лежало пятно света, и Кэрол увидела пальцы Тони, держащие шариковую ручку, а под ними — какие-то бумаги. Голова Тони, вялого со сна и из-за лекарств, клонилась к плечу. Но на столике лежали и чьи-то другие руки. Лапки с розовыми, превосходно наманикюренными когтями.

— Добрый вечер, миссис Хилл, — громко поздоровалась Кэрол.

Та попыталась спрятать бумаги, но реакция у Кэрол была гораздо лучше.

— Что вы делаете, черт побери? — возмутилась Ванесса. — Это вас не касается.

Кэрол включила верхний свет. Тони отчаянно заморгал.

— Кэрол?.. — проговорил он.

Но она слишком погрузилась в изучение бумаг, которые Ванесса пыталась его заставить подписать. Ванесса тянулась к документам, бросаясь в ее сторону, совершая резкие беспорядочные движения и стараясь при этом обогнуть кровать.

— Вынуждена вам напомнить, что я сотрудник полиции, миссис Хилл, — произнесла Кэрол тоном, который обычно приберегала для самых презренных злодеев. — Тони, как ты полагаешь, что это за документы? Те, которые твоя мать убеждает тебя подписать?

Он протер глаза и с видимым трудом сел в кровати.

— Что-то насчет бабушкиного дома. Мне принадлежит половина. Я должен подмахнуть эти бумаги, чтобы мы смогли его продать.

— Насчет бабушкиного дома? — Кэрол хотелось удостовериться, прежде чем произнести слова, которые, как она подозревала, произведут эффект разорвавшейся бомбы.

— Да, — подтвердил он.

— Он сам не знает, что говорит, — запротестовала Ванесса.

— Нет, знаю, — возразил он обиженно, словно уставший ребенок. — Ты наседала на меня, чтобы я их подписал, с тех самых пор, как выследила меня здесь.

— Твою бабушку звали Эдмунд Артур Блайт? — осведомилась Кэрол с невинным видом, который, как она рассчитывала, приведет Ванессу в ярость.

— Как вы смеете… — зашипела она на Кэрол.

— Что? — переспросил Тони. — Кто такой Эдмунд Артур Блайт?

Ванесса снова кинулась на Кэрол, и та без малейших угрызений совести выбросила вперед руку и оттолкнула ее. Ванесса споткнулась и ударилась спиной о стену. Несколько мгновений она стояла неподвижно, ошеломленная, поднеся ладони ко рту. Потом съехала вниз по стене, словно пьяница, и скорчилась на полу.

— Нет, — простонала она. — Нет.

Кэрол подошла к кровати и ответила Тони:

— Это человек, который считал, что он твой отец.

Понедельник

Тони не хотел думать ни о каком Эдмунде Артуре Блайте. Он попросил у медсестры что-нибудь посильнее обычного препарата, чтобы уж наверняка заснуть. Тони Блайт. Вот как его звали бы, если бы Ванесса вышла замуж за этого человека. Интересно, узнает ли он когда-нибудь, почему брак так и не состоялся. Если бы речь шла о другой женщине, он мог бы спросить. Но у матери он спрашивать не мог. А гадать бессмысленно — столько разных вариантов. Возможно, тот был женат на ком-то еще. Вполне вероятно, его пугала сама мысль о женитьбе на Ванессе. А возможно, она вообще не сказала ему, что беременна. Или, может быть, она просто приказала ему проваливать, объявив, что ей лучше будет одной. Сорок три года Ванесса держала в секрете его личность и обстоятельства их связи. И вряд ли в ближайшее время она вдруг ощутит потребность поделиться этим.

Перед тем как накануне вечером Кэрол вышвырнула ее вон, Ванесса заявила, что ею двигало лишь желание защитить Тони от травмирующего известия о том, что его отец мертв.

— Защитить его, а заодно и заполучить несколько сот тысяч фунтов, — спокойно уточнила Кэрол.

Из-за лекарств он не сразу сообразил, какие бумаги Ванесса пыталась заставить его подписать. Эти документы не имели ни малейшего отношения к дому бабушки. В них содержался его официальный отказ от всяких притязаний на наследство отца в пользу матери. Наследство, которое, по словам Кэрол, состояло из дома в Вустершире, пятидесяти с чем-то тысяч фунтов сбережений и яхты.

— Она преступница, Тони, — изрекла Кэрол. — Это самая настоящая попытка мошенничества.

— Я знаю, — отозвался он. — Ничего страшного.

— Ну почему ты такой понимающий, а? — огорченно спросила Кэрол.

— Потому что я понимаю, — ответил он просто. — А что ты хочешь? Чтобы я предъявил обвинение собственной матери? Вряд ли стоит это делать. Ты представляешь себе, какой ущерб она способна нам с тобой нанести под прикрытием суда?

Кэрол потребовались целых две секунды, чтобы понять, насколько важно то, что он говорит.

— Ладно, тогда забудем, — сказала она. — Но если она посмеет сюда опять сунуться, ничего не подписывай.

И она ушла, забрав с собой эти пресловутые документы, чтобы поместить их в надежное место, и оставила ему стопку бумаг с информацией о жертвах взрыва. Его это обрадовало. Бумаги отвлекали его от мыслей об Эдмунде Артуре Блайте.

Вот почему ровно в семь утра понедельника он уже направил на сайт Регистрационной палаты запрос о сведениях по компании «Би энд ар». Ожидая, пока сотрудники палаты вышлют ему плоды своих поисков, он начал изучать список жертв взрыва Юсефа Азиза.

Он ошеломлял. Восемь человек из одной страховой компании, отмечавших рождение ребенка у кого-то из них; директор начальной школы с женой, приглашенные на матч руководством фирмы, которая подарила его школе компьютеры; трое музыкантов из местной группы, только что выпустившие свой первый диск; тренер с двумя сыновьями, вместе с пригласившим их главой компании, производящей горные велосипеды; трое мужчин, друзья детства, преуспевающие бизнесмены, обладатели сезонного абонемента в ложу. В этом чудовищном списке значились и другие имена. Самая юная жертва — семилетний сын члена парламента; самая пожилая — семидесятичетырехлетний пенсионер, бывший автодилер.

На первый взгляд здесь не обнаруживалось того, кто мог бы стать причиной массового убийства. Но, с другой стороны, ведь никто особенно и не изучал прошлое жертв. Все полагали, что речь идет о теракте, и не искали других объяснений. Он не понимал, почему Кэрол отнеслась к его версии без особого энтузиазма. Они уже так давно работают вместе, что она должна бы сразу поверить ему, чисто инстинктивно. Могло показаться, что она пользуется несчастным случаем, который с ним произошел, как предлогом для того, чтобы не доверять его профессионализму.

Если же она просто не хочет бросать вызов ОБТ, это вполне объяснимо. Но он не понимал, отчего она не сказала ему об этом прямо. Ведь столько лет они проработали бок о бок, между ними возникла близость, они всегда оказывали друг другу поддержку. Ну да, Кэрол выпроводила его мать, спасибо. Но что повлияло на их профессиональные отношения?

Ноутбук негромко щелкнул, сигнализируя, что пришло новое письмо. Он торопливо открыл его. Вот она, информация о компании «Би энд ар». Секретарь компании — тот бухгалтер, чей адрес уже имеется у Стейси. Два директора — Рэчел и Бенджамин Даймонд. Адрес брэдфилдский. Тони набрал в грудь воздуху и потянулся за бумагами, где содержались сведения о жертвах.

Он торопливо пролистывал распечатки. Наконец вытянул одну страницу. Сердце бешено колотилось, в крови бушевал адреналин. Да, он запомнил верно. Что бы там ни думала Кэрол, мозг у него функционирует отменно. Он точно знал, где он уже видел это имя сегодня утром. Он гордо положил листок на ноутбук, читая и как бы смакуя отпечатанный текст. Нет, это уже не просто совпадение. Теперь уж Кэрол придется его выслушать.

Кэрол едва узнала помещение ХОЛМС, настолько парни из ОБТ успели изменить его. Комнату разгородили на отсеки, все столы загромождали компьютеры и прочая электроника. В воздухе стоял едкий запах мужского пота и сигаретного дыма. Запрет на курение, очевидно, не распространялся на этих избранных. Она вошла и сразу ощутила: атмосфера мгновенно изменилась. Так всегда бывало, когда она ступала на эту территорию, где некогда распоряжалась сама. Мгновение неподвижности, как у собак, учуявших чужака; шерсть у них на загривке становится дыбом. Им не нравилось, что она здесь; они хотели, чтобы она боялась их.

— Я на совещание, — объявила она ближайшему к двери бойцу.

С неподвижным лицом он отвлекся от терминала, вышел из системы и препроводил ее в дальний конец помещения, где Дэвид и Джонни разбили свой лагерь, отгородившись экранами, которые служили им вместо ширм. Не успела она сесть, как Дэвид наклонился к ней, уперев локти в колени, и изрек:

— Нам тут у вас не очень-то весело, Кэрол. В вашем распрекрасном городе мы сгребли всех, на кого у нас были хоть какие-то данные. И, похоже, ни одна собака не знает нашего дружка Юсефа. На его брата мы угрохали время попусту. Он не больше интересуется политикой, чем сиденье от унитаза. Как и так называемые приятели нашего террориста-самоубийцы.

Он вскочил и начал расхаживать взад-вперед. Не останавливаясь, извлек пачку сигарет из кармана пиджака.

— В этом здании запрещено курить, — предупредила Кэрол.

— И что вы намерены сделать? Арестовать меня? — фыркнул Дэвид.

— Может быть, просто вылить вам на голову немного воды. — Кэрол указала на кувшин, стоящий на столе. Ее улыбка могла бы растопить лед.

Дэвид сердито бросил сигарету на стол.

— Меня никакие споры с вами не перевоспитают, — буркнул он.

Довольно удачная попытка сохранить лицо. Впрочем, Кэрол знала, что одержала маленькую победу Несомненно, потом она за нее поплатится, но она все равно чувствовала, что поступила правильно.

— Мы подумали, может, у вас есть данные, которых не имеем мы, — заявил Джонни. — Не обязательно насчет Юсефа. Об исламских боевиках в целом.

Кэрол покачала головой:

— Мы предоставляем эту работу вам. Если к нам что-то и попадает, то лишь случайно, в ходе других дел. И мы передаем эту информацию по назначению, как и следует. Мы не прячем у себя никаких данных, которые связаны с террористами.

— А что же вы прячете? — спросил Джонни, сразу же прицепившись в ее словам. — Ну же, Кэрол. Мы не идиоты. Мы умеем читать между строк.

Ее спасло прибытие третьего члена их банды — того, кто в свое время даже не дал себе труда назвать ей свой псевдоним. Он испытующе покосился на Кэрол.

— Ничего-ничего, — успокоил его Дэвид.

— От экспертов, — пояснил он, швыряя на стол папку. — По бомбе. Им повезло. Конфигурация помещения такова, что механизм остался сравнительно неповрежденным. В целом все как и ожидалось. Кроме одного. Они говорят — там было два инициирующих механизма. Один надо было ставить вручную, другой возможно было активировать удаленно.

— Что это означает? — поинтересовалась Кэрол.

Дэвид взял папку, пробежал глазами лежавший в ней листок:

— Они не знают. Мы такого раньше не встречали. Надо рассказать кузенам. Может, они с этим сталкивались.

— Кузены — это американцы? — уточнила Кэрол; Дэвид кивнул. — Почему так прямо и не сказать? — Она сделала большие глаза. Ох уж эти мальчишки и их игрушки. — Но у вас достаточно богатая практика, не могли бы вы рискнуть высказать догадку, что это может означать?

Третий обрушился в кресло, точно наказывая его за обиду.

— Нет, — изрек он. — Догадками мы не занимаемся. Я-то думаю, он хотел поставить ручной таймер на нужное время и смыться. А потом, если этот таймер не сработает, он сможет подорвать устройство на расстоянии с помощью мобильника.

Дэвид уставился на него, как монах на еретика:

— Ты хочешь сказать, что, по-твоему, это затевалось не как теракт-самоубийство?

— Я изучаю улики и пытаюсь их осмыслить, — ответил тот. — Это не значит, что он не террорист. Хреновы ирландские радикалы умудрялись устраивать такие вещи, не подрывая себя. А что? Разумно. Столько хлопот, чтобы обучить кого-то, так лучше использовать каждого ученика не один раз.

Ничего особенно разумного, подумала Кэрол.

— Вот забавно, мы тоже предполагали что-то подобное, — заметила она.

Все трое повернули к ней головы.

— Что-что вы предполагали? — возмущенно спросил Дэвид.

— Собственно, мы даже задались вопросом, терроризм ли это вообще, — прибавила она. — Доктор Хилл высказал мысль, что Юсеф мог быть наемным убийцей.

Третий расхохотался:

— Веселая вы дамочка, черт побери! Прелесть. Слушайте, ну допустим, вам нужен киллер. И кому вы позвоните? Ну, конечно, менеджеру одежной фабрики. Очень логично. — Он хлопнул себя по бедру. — Да и потом, кто станет убивать целых тридцать пять человек, когда надо прикончить всего одного? Гангстеры так не действуют, лапочка. — Он снова рассмеялся. — Нет, бесподобно!

— Хватит, — негромко произнес Джонни, взгляд у него был угрожающий. Он повернулся к Кэрол: — Итак, подведем итоги. Юсеф Азиз — мусульманин. Значительная доля мусульман нас ненавидит. Они хотят отправить нас на тот свет и устроить царство шариата на освободившемся месте. Они не хотят мирного сосуществования, они хотят нас уничтожить. Нужно что-нибудь добавлять? Нет. Вот и все, что происходит в этом деле, Кэрол.

— Наемный убийца! — не унимался третий. — Ну не чудо?

Кэрол встала:

— С вами просто бессмысленно разговаривать, вам не кажется? Живете в своем маленьком огороженном мирке. Если вам захочется отдохнуть и посмотреть комедию, вы знаете, где нас найти.

Высоко подняв голову, она прошествовала к выходу из комнаты. Когда Тони позвонил ей перед этой встречей, она думала: не выпадает ли он из реальности? Может, он видит призраков там, где есть лишь обычные стечения обстоятельств? Но теперь ей остро захотелось, чтобы он оказался прав. Сейчас она больше всего желала найти верный вывод, чтобы забить его в глотку этим высокомерным болванам.

Да только жила она в реальном мире. А в нем желания сбываются редко.

Тони позвонил Санджару Азизу, надеясь, что ОБТ уже убедился: парень вполне безобиден. Иначе придется разыскивать остальных членов семейства, чтобы узнать, могут ли они пролить свет на компанию «Би энд ар». Ему не хотелось встречаться с Рэчел Даймонд без подготовки. На сей раз трубку мобильника взял сам Санджар.

— Да? — досадливо произнес он. У Тони отлегло от сердца.

— Санджар, это Тони Хилл. Мне очень жаль, что они тебя потащили к себе.

— Рано или поздно это ведь должно было случиться, а? Они меня хоть вовремя отпустили, я успеваю на Юсефовы похороны.

Голос у него был на удивление спокойный для человека, который только что провел ночь в камере.

— Похороны сегодня, да?

— Сегодня днем. Выйдет странновато. Хоронить-то толком нечего. — Тони слышал его тяжелое дыхание. Потом Санджар вяло рассмеялся: — Уж не знаю, как мы его уложим лицом к Мекке.

— Как вообще у тебя дела?

— А вы как думаете? Мамаша горем убита, папаша рта не раскрывает, братишка в отчаянии и к тому же страшно боится завтра идти в школу. — Он вздохнул. — Простите. Ладно, что вы хотели?

— Мне надо тебе задать пару вопросов. Про работу.

— Про работу? То есть про «Ткани номер один»?

— Именно. Что ты мне можешь рассказать о фирме под названием «Би энд ар»?

— «Би энд ар»? Это у Юсефа была такая грандиозная идея — переменить весь наш подход к бизнесу.

— Что ты имеешь в виду?

— Маржа[53] все больше сжималась, черт ее дери. Так что надо было нам обходиться без посредников, чтобы увеличить прибыль. «Би энд ар» — оптовики, они продают напрямую розничным торговцам. У них по многим позициям неплохие успехи. Они для нас — отличная пара.

— В этом и состояла идея Юсефа? — уточнил Тони.

— Ну, мы об этом и раньше говорили, но он сумел по-настоящему сдвинуть дело с мертвой точки. Понимаете, исключить посредника из цепочки трудно. Это он, посредник, вам делает заказы. Ну, по сути, говорит, что нужно производить. Даже если товары, которые ты сам произвел, доставляют в магазины от твоего имени, он все равно главный. Если ты его обидишь, он перестанет обращаться к тебе с заказами.

— И как же Юсеф обошел эту трудность?

— Мы увеличили производство. «Би энд ар» продают только те вещи, которые мы поставляем исключительно им. Так у нас возникла новая возможность получения прибыли.

Санджар говорил вяло и утомленно, словно ему было решительно наплевать, получают ли «Ткани номер один» прибыль.

— И что же, Юсеф просто пошел и договорился с «Би энд ар»? — спросил Тони.

— Он бы предпочел, чтобы так и думали, но это вышло скорее случайно. Юсеф ездил повидаться с Демисом Юкалисом, это один из наших посредников. А надо вам сказать, что ребята вроде Демиса обращаются с ребятами вроде нас так, словно мы — недоумки, которых сотворили для того, чтобы мы портили им жизнь. Только потому, что киприоты приехали сюда на пять минут раньше, чем мы. Ну так вот, Демиса на месте не оказалось. И его так долго не было, что Юсеф отправился на следующую встречу — с одним типом из «Би энд ар».

— С Бенджамином Даймондом?

— Не знаю, как там его. Юсеф просто сказал — с каким-то типом из «Би энд ар». Они разговорились, и парень из «Би энд ар» признался, что ему давно нравятся наши вещи, и заявил — очень жаль, что мы кладем деньги в карман этому надувале Демису. Так они поговорили-поговорили да и направились в кафе, решили придумать новый способ ведения бизнеса. Ну и вот, а теперь мы напрямую имеем дело с «Би энд ар».

— А с кем из «Би энд ар» имел дело Юсеф?

— Вот уж не знаю. Он с ними часто встречался, обсуждал новые продукты, новые линейки товаров, но это была его работа, только и всего. Не знаю, с кем он там выходил на связь. Вряд ли мы стали бы тусоваться с этими ребятами в выходные, понимаете, о чем я?

— Нет, — соврал Тони. Он хотел услышать, знает ли Санджар о том, кто возглавляет «Би энд ар». — О чем ты?

— Они евреи, вот что. Когда речь о делах, никаких проблем, их деньги — не хуже еще чьих-то. Но мы не собираемся набиваться к ним в друзья, понятно, к чему я веду?

— Понятно, — ответил Тони. Он взглянул на часы. Через десять минут Пола должна ждать его внизу. — А ты знаешь, что Бенджамин Даймонд погиб во время субботнего взрыва?

Долгое молчание.

— Не может быть, — наконец произнес Санджар.

— Боюсь, что может. Ты уверен, что Юсеф никогда не упоминал его имени?

— Никогда. Он всегда просто говорил — парень из «Би энд ар». По-моему, он ни разу не называл его имени и фамилии. Так он, может, не с Даймондом имел дело?

— Возможно. Просто мне показалось, что это странное совпадение, — мягко сказал Тони.

— Иногда случается такая пакость. Совпадения, они же все время бывают, разве нет?

— При моей работе в них не очень-то верится. Мне пора идти, Санджар. Надеюсь, тебе удастся достойно похоронить своего брата.

— Мы стараемся держать в тайне место, где будем это делать, — мрачно отозвался тот. — Меньше всего хочется, чтобы вдруг вышли какие-нибудь неприятности.

— Удачи.

Тони разъединился, сполз с кровати, взобрался на костыли. Сегодня утром у него произошла очень неприятная беседа с миссис Чакрабарти. Медсестры сообщили ей о его отлучках и о стычке Кэрол с его матерью. Хирурга это не восхитило.

— Вы сами работаете в больнице, доктор Хилл, — строго заметила она. — Вы должны понимать, что состояние пациентов зависит от того, насколько неукоснительно соблюдают они рекомендации тех, кто за ними ухаживает. Я думала, что сегодня или завтра мы могли бы вас выписать, но, откровенно говоря, с учетом вашего поведения я боюсь это делать, так как у вас может наступить ухудшение. — Она чуть улыбнулась. — И я в любом случае не хочу, чтобы вы до конца этой недели играли в футбол.

Она запретила ему выходить. Но выбора у него не оставалось. Кто-то должен развивать эту линию расследования, а Кэрол, когда он ей позвонил, ясно дала понять, что она для нее не приоритетна.

— Тогда я сам пойду, — заявил он ей.

— Вряд ли это самая удачная из твоих идей, — ответила она.

— Почему? Думаешь, я скажу чего не следует?

— Нет. Думаю, ты свалишься со своих костылей, и тогда бедной женщине, и без того убитой горем, придется тебя поднимать. Я пришлю Полу, она тебя проводит.

— Наверняка она будет в полном восторге.

В результате они договорились, что Пола заберет его от амбулаторного отделения. Ему не хотелось проходить мимо поста медсестер, так что он решил воспользоваться аварийной лестницей рядом со своей палатой.

Первый пролет чуть не прикончил его. Пот катился градом, здоровая нога ныла, а раздробленное колено просто горело огнем. Он доковылял до лифта и сумел незамеченным добраться до места. Пола стояла, прислонившись к своей машине, которую припарковала на площадке, предназначенной исключительно для карет «скорой помощи».

— У тебя такой вид, словно ты пробежал марафон. — Пола неодобрительно сморщила нос.

— На мне как раз тренировочные штаны, они годятся для пробежек. Никакие другие поверх ножной манжеты не натянуть.

С веселым удивлением качая головой, Пола открыла дверцу, и он плюхнулся на сиденье, а потом втянул в машину ноги.

— Еще хорошо, что Кэрол не прислала Кевина на его «феррари», — произнес он, хватая ртом воздух и пытаясь устроиться поудобнее.

— Тогда тебя пришлось бы затаскивать туда подъемным краном. И вытаскивать тоже, — заметила Пола, садясь на водительское место.

— Именно. Ну, как твои успехи?

Она поведала ему о своих изысканиях касательно Джека Андерсона и его псевдонимов.

— Похоже, какой-то чудаковатый тип, — добавила она. — Судя по всему, он еще в школе составил себе список жизненных целей. Как Майкл Хезелтайн с его «Я собираюсь стать премьер-министром».

Из всего, что Пола говорила до этого, ничто не возбудило любопытства Тони. Но тут он встрепенулся:

— А нам известно, что у него было в этом списке?

— Стив Моттисхед говорит, такие, например, пункты: обзавестись «феррари», купить дом на Данелм-драйв, нажить миллион к тридцати годам.

Ее слова запустили цепную реакцию в мозгу Тони. С испугом и изумлением он воззрился на нее.

— Пола, Том Кросс жил на Данелм-драйв. Дэнни Вейд выиграл в лотерею, поэтому к тридцати годам стал миллионером. Этот тип убивает людей, которые учились в его школе и которые достигли его целей.

От удивления Пола сбросила ногу с педали газа. Сцепление возмутилось, машина дернулась, Тони вскрикнул.

— Безумие, — заявила она. — Даже по твоим меркам. Какая-то дикая идея. Хочешь сказать, он убивает из зависти? Потому что они получили то, чего хотел он сам?

Тони рисовал руками в воздухе какие-то замысловатые фигуры:

— Не только это… Тут дело еще и в том, что они отняли у него мечты — вот он и отнимает у них жизнь. Но по сути — да. Его список целей — это одновременно список намеченных убийств. Готов поспорить, в этом перечне у него стояло и «играть в „Брэдфилд Виктории“». Или, по крайней мере, «играть в премьер-лиге».

— Неужели ты на самом деле думаешь, что все так и есть? — недоверчиво спросила Пола.

— В этом прослеживается смысл.

— Значит, такие у тебя представления о смысле?

— Пола, если смотреть на дело из того, так сказать, сообщества, с которым мне приходится работать, тут видится не только смысл, но и безупречная логика. — Он умолк и предостерегающе поднял палец, когда она попыталась заговорить. Потер веки большим и указательным пальцем, повернулся на сиденье, чтобы посмотреть ей в лицо. — Кевин ходил в ту же школу, — медленно произнес он.

— Кевин? Ты же не думаешь, что…

— У него «феррари». Он родился и вырос в Брэдфилде, он брэдфилдец с головы до пят. — Извиваясь, Тони пытался достать телефон из кармана дождевика.

— Что ты делаешь? — спросила Пола.

— Хочу его предупредить.

Телефон извлечен, палец занесен над кнопкой.

— Нельзя же так, с бухты-барахты, у тебя нет улик, — возразила Пола.

— Когда я составляю портрет, улик у меня не бывает больше, — произнес Тони. — И ваши, как правило, считают, что их достаточно для работы.

Пола прикусила губу:

— А ты не должен сначала поговорить с шефом? Узнать, видит она тут что-нибудь или нет?

— Пола, я не прошу Кевина заниматься оперативными действиями. Что бы ты почувствовала, если бы я ничего не сказал и…

Он умолк. Он точно знал, что она почувствовала бы. В свое время он долго выслушивал ее признания, поэтому сейчас знал ответ.

— Звони, — бросила она. — Ты прав, черт дери! Ты единственный, кто нашел хоть какой-то ключ к этому долбаному делу.

Тони набрал номер, подождал. Никаких гудков: сразу включился автоответчик.

— Вот хрень, у него телефон вырублен… Кевин, это Тони. Тебе может показаться безумным то, что я скажу, но я тебе все потом объясню. Я хочу, чтобы ты ничего не пил и не ел такого, во что можно что-то подмешать. Годится все, что в банках, бутылках, вакуумных упаковках, если только они нормально запечатаны и видно, что их не вскрывали. Скорее всего, готовить из свежих продуктов тоже безопасно. Дело в том, что, по-моему, есть вероятность: в списке нашего отравителя ты можешь оказаться следующим. Сейчас не могу в это вдаваться, мы с Полой едем беседовать с одним человеком. Но… — Он услышал в ухе пиликанье: время вышло. — Автоответчик, — пояснил он. — Надеюсь, он включит аппарат и послушает.

Пола свернула на подъездную аллею. Тони заранее был уверен: дом просто обязан стоить под два миллиона, учитывая его местоположение, а также размеры и площадь окружающего участка. Перед ними вырос великолепный особняк из неяркого викторианского кирпича. Аллею окаймлял высокий цветочный бордюр. Невдалеке сверкала вода. Все здесь так и сочилось достатком и хорошим вкусом.

Пола присвистнула:

— Вот и думай, откуда в магазинах берется вся эта дерьмовая одежда. Бенджамин Даймонд явно истратил весь свой вкус на дом.

— Разумный выбор, — одобрил Тони. — Но я не думаю, что сейчас для его вдовы это важно.

Пола остановила машину возле ряда гаражей, которые на заре своего существования явно служили стойлами.

— Тебе помочь? — спросила она.

— Думаю, мне лучше самому. Сегодня все болит. Миссис Чакрабарти права, меня не зря упекли в больницу. К сожалению, убийцы никогда не относятся к таким вещам с пониманием.

Рэчел Даймонд открыла им дверь и представилась, даже не дав Поле заговорить. На ней была угольно-черная шелковая блузка, заправленная в черную юбку, которая волнисто развевалась при ходьбе. Тони плохо разбирался в одежде, но он был совершенно уверен, что утренний наряд Рэчел — отнюдь не из торговых сетей, которые снабжает товаром фирма «Би энд ар».

Она провела их в обширную гостиную с глубоким пятиугольным эркером, откуда открывался вид на кусты и деревья. В просветах между листьями серебристо-бирюзово поблескивал бассейн. Обстановка и убранство самой комнаты напоминали осовремененную версию викторианского интерьера. В ней ощущалась едва заметная потертость — как у помещения, которое чаще используют, чем просто демонстрируют гостям. Комнату оживляло полдюжины ярких картин — пейзажи, написанные в теплых тонах.

Рэчел засуетилась вокруг Тони, принесла ему две скамеечки для ног, всевозможные подушечки, чтобы можно было расположить его конечность с максимальным комфортом. Опустившись возле него на колени, она прилаживала и перекладывала то одно, то другое, пока наконец ему не стало удобно. Ее темные волосы были густыми и блестящими, но он заметил крошечные седые точки у корней. Потом она подняла на него взгляд, и он впервые сумел как следует на нее посмотреть, не отвлекаясь на ногу и костыли.

Хорошая кожа, мягкая, светло-оливкового оттенка. Он знал, что ей тридцать четыре, иначе решил бы, что ей нет и тридцати. Скорее эффектная, чем красивая, но, судя по всему, она всегда покоряла окружающих задиристым умом и веселым нравом.

— Как вам? — спросила она его.

— Целую неделю так удобно не было, — признался Тони. — Спасибо.

Рэчел поднялась и села в обтянутое ситцем мягкое кресло, поджав под себя ноги. Пола отошла в сторонку, с удовольствием прикидываясь частью обстановки — пока не почувствует необходимость принять участие в беседе.

Теперь, когда она не могла занять себя никаким делом, Рэчел выглядела печальной и растерянной. Она сложила руки на груди, словно обнимая себя. В комнате было тепло, но она чуть передернулась.

— Я не очень поняла, зачем вы хотели меня видеть, — проговорила она. — Видимо, это моя вина. Сейчас мне почти все кажется лишенным смысла.

— Вас можно понять, — мягко ответил Тони. — И я прошу прощения, что мы вторгаемся к вам в такое время, когда меньше всего хочется видеть чужих людей в своей гостиной.

Рэчел чуть расслабилась, опустила плечи и уже не так крепко сжимала себя руками.

— Ничего, помогает хоть как-то заполнить время, — произнесла она. — Никто об этом никогда не говорит, правда? Все в слезах, скорби и отчаянии, но никто не говорит о том, какими пустыми становятся часы, как долго тянется время. — Она горько рассмеялась. — Я даже подумывала сходить на работу, просто чтобы чем-то заняться. Но потом поняла, что, когда из школы придет Лев, мне нужно быть рядом с ним. — Она вздохнула. — Лев — это мой мальчик. Ему всего шесть. Он еще не понимает, что такое умирать. Не может взять в толк, что это навсегда. Ему кажется, что папа как Аслан[54] — воскреснет, и все станет как раньше.

Он подумал: а ведь ее горе почти осязаемо. Ему казалось, оно волнами исходит от нее, заполняя комнату, окутывая его.

— Мне нужно спросить вас кое о чем, — произнес он.

Рэчел сложила ладони, точно молясь. Локти на ручке кресла, щекой прижалась к тыльной стороне кисти.

— Спрашивайте что хотите, — отозвалась она. — Но я не знаю, чем это может вам помочь в вашем деле, каким бы оно ни было.

Деликатного ответа на этот вопрос не существовало.

— Миссис Даймонд, вы знали Юсефа Азиза?

Она ошеломленно глянула на него, словно не ожидала когда-нибудь услышать это имя в своем доме.

— Террориста? — спросила она таким сдавленным голосом, что казалось, ее вот-вот вырвет.

— Да, — подтвердил Тони.

— Как я могу знать какого-то исламского фундаменталиста, какого-то боевика-самоубийцу? — Она выплевывала каждое слово так, будто оно дается ей с величайшим трудом. — Мы евреи. Мы ходим в синагогу, а не в мечеть.

Она судорожно выпрямилась, ее руки задергались в путаной нервной жестикуляции.

— Его семейная фирма занималась тканями и имела деловые связи с «Би энд ар», — проговорила Пола так же мягко, как Тони. — Вы директор «Би энд ар», миссис Даймонд.

Вид у Рэчел был как у затравленного зверя.

— Я работаю в офисе. А Бенджамин делал все эти… он занимался этими… Я никогда не слышала имени этого человека, пока он не взорвал моего мужа.

— А у вас на работе есть еще кто-нибудь, кому он мог что-то рассказать об Азизе? — спросила Пола.

— Кроме нас двоих, в фирме никого нет. Наш бизнес не такой уж трудоемкий. Мы все делали сами. Ни секретарей, ни отдела продаж.

Она улыбнулась. Грустное, тоскливое зрелище.

— Но вы уверены? Это было во всех газетах, Рэчел, — напомнил Тони. — Его имя. И название семейной фирмы: «Ткани номер один». Вы это название не узнали?

Рэчел раскачивалась в кресле, взгляд ее перебегал с Тони на Полу и обратно.

— Сейчас узнала, когда вы сказали. Я видела его в бухгалтерской отчетности «Би энд ар». Но никаких газет я не читала. По-вашему, мне хочется читать про эти вещи? Читать про то, как погиб муж? Думаете, я изучала газеты?

— Конечно нет, — ответил Тони, стараясь умерить ее возбуждение. — Я просто подумал, что вы могли обратить внимание. Но штука в том, что «Би энд ар» имела дело напрямую с «Тканями номер один». Без посредников. Поэтому, думаю, Бенджамин наверняка знал Юсефа Азиза. Они наверняка общались по телефону. Они наверняка встречались. Понимаете, это очень необычно — когда существуют отношения между террористом и его жертвой.

— «Отношения»? — Рэчел произнесла слово так, будто никогда прежде его не слышала. — Что значит «отношения»? В чем вы подозреваете моего мужа?

— Я только говорю, что они были знакомы друг с другом, — поспешно заверил ее Тони; разговор складывался неудачно. — Понимаете, как правило, среди факторов, которые помогают бомбисту справиться с заданием, — это то, что его жертвы для него, по сути, не являются реальными людьми. Они враги, грешники и тому подобное. А если террорист устанавливает какие-то личные связи с потенциальной жертвой, ему становится гораздо труднее выполнить то, что собирается. Вот почему я интересуюсь, насколько хорошо Бенджамин знал своего убийцу. — Он умоляюще развел руками. — Только и всего, Рэчел.

— Почему вы так уверены, что этот чертов… что этот бомбист имел хоть какое-то представление, что Бенджамин там будет? С чего бы ему изучать, каких именно людей он может убить? — Она глубоко, прерывисто вздохнула. — Это чудовищное совпадение, вот и все.

А может, она и права, подумал Тони. Может статься, он неверно охарактеризовал мишень. Он упорно держался за свою теорию, не желая признавать собственную ошибку в понимании схем человеческого поведения.

— Такое не исключено, — сказал он наконец.

Она снова передернулась, закрыла лицо руками. Подняла на него жалобный взгляд:

— Мы платили им деньги. У нас были… У нас на складе есть вещи, которых касались их руки. Отвратительно! Кем надо быть, чтобы такое сделать?

— Мне очень жаль, — откликнулся Тони. — Очень, очень жаль. Но я должен убедиться. Ваш муж никогда не говорил, с кем он имеет дело в «Тканях номер один»? Свои встречи с ними он не обсуждал?

— Вы спокойно можете заглянуть в его деловой дневник. Он на работе. Но я больше — ничего не знаю. Бенджамин должен был встретиться с одним кипрским греком, у которого мы покупаем товары, но тот опоздал. Пока Бенджамин ждал, он встретился с представителем той компании, чью продукцию мы и раньше покупали через этого посредника. Нам нравилась их продукция — хорошего качества, всегда поставляется в срок. О многих такого не скажешь, — чуть ядовито добавила она. — Бенджамин рассказывал, что они разговорились и в конце концов условились, что «Ткани номер один» будут эксклюзивно поставлять нам некоторые изделия, дизайн которых они разработали сами. И нам, и им было выгодно это соглашение.

— Не заходила речь о том, чтобы вы со своей стороны расторгли договор? У вас не было каких-нибудь разногласий? — задала вопрос Пола.

Рэчел с усталым видом откинула волосы с лица.

— Ничего такого. Мы даже хотели расширить наши бизнес-связи. Благодаря тому, как мы все это устроили, мы получали более высокую прибыль. Детектив, у этого субъекта не могло быть никаких причин убивать Бенджамина. Я уже сказала, это может быть лишь ужасным совпадением.

Надавить на нее дальше они не успели: открылась дверь, и вошел маленький мальчик. Стройный и смуглый. Переминаясь с ноги на ногу, он играл краем диванного покрывала.

— Мам, пойдем, помоги мне с «лего», — сказал он, совершенно игнорируя незнакомцев.

— Одну минутку, родной. — Рэчел повернулась к Тони. — Это наш сын Лев. — Она встала. — Думаю, мы закончили. Я правда больше ничего не могу вам сообщить. Позвольте мне проводить вас.

Они проследовали за ней к двери, Тони изо всех сил старался не отставать. Лев пошел рядом с ним.

— Знаете моего папу? — без предисловий спросил он у Тони.

— Нет, — ответил тот. — Ты на него похож?

Лев с любопытством смерил его взглядом.

— Когда-то буду. Но пока я слишком маленький. Пока я похож только на самого себя.

— И вы оба очень славные — и ты, и тот другой «ты», — заметил Тони.

— Что вы сделали со своей ногой? Вас тоже взрывали? Моего папу кто-то взорвал.

— Нет, меня не взрывали, — ответил Тони. — Меня один человек ударил топором.

— Ух ты! — поразился Лев. — Класс! А вам больно было?

— До сих пор больно. — Он почти нагнал Полу и Рэчел. — Но я поправляюсь.

Лев ухватился за его руку:

— А когда поправитесь, убьете этого, который вас ударил топором?

Тони покачал головой:

— Нет. Я попытаюсь ему помочь, сделать так, чтобы он больше этого не делал. Я что-то вроде доктора, Лев. Стараюсь сделать так, чтобы люди чувствовали себя лучше. Если внутренне ты себя чувствуешь плохо, тогда ты можешь поговорить с таким, как я. И не бойся об этом просить. Мама тебе поможет найти подходящего доктора, верно, Рэчел?

Рэчел с трудом сглотнула, на глазах у нее выступили слезы.

— Конечно, помогу. А теперь прощайся, Лев.

— Вот хренотень, — заявила Пола по пути к машине. — Мало радости от таких визитов. Да и пользы, по-моему, ноль. Хотя она высказала верную мысль: откуда этому Азизу было знать, что Даймонд окажется именно в той части трибуны, где он заложил взрывчатку? А даже если и знал, то, если судить по словам миссис Даймонд, тут не просматривается и тени мотива.

— Да, создается такое впечатление, — признал Тони. — И я, быть может, заблуждался. — Он протащился еще несколько шагов. — Но с другой стороны, я все-таки могу оказаться прав. И я тешу себя надеждой, что ваши с восторгом встанут на мою сторону.

— Почему это? — Пола остановилась, ожидая его.

— Потому что если я окажусь прав, то парням из ОБТ придется свалить домой, поджав хвосты.

Пола усмехнулась, глаза ее оживились.

— Ну, если дело в этом… Давайте тогда искать улики, доктор Хилл.

Кевин вежливо улыбнулся в телефонную трубку:

— Именно так. Азиз. Юсеф Азиз. Срок аренды, скорее всего, начинается с прошедшего воскресенья… Ничего, я подожду… Ах, вот как… Ну, спасибо, что попытались нам помочь.

Он вычеркнул еще одно имя из списка и приготовился проверить еще один коттедж в Северном Онтарио. Из владельцев семнадцати сайтов, которые посещал Юсеф Азиз, ему пока удалось переговорить с хозяевами восьми. Но никто из них не сдавал Юсефу Азизу жилье в аренду. Никто из них не помнил, чтобы говорил с ним или получал от него письмо по электронной почте.

Он уже собирался набрать следующий номер, когда возле его стола остановилась Кэрол. В руках она держала коробку с пирожными.

— Угощайся, Кевин, — предложила она. — Мне кажется, всем нам не помешает немного сладкого.

Он задумчиво посмотрел на пирожные.

— А можно узнать, где вы их взяли?

— В булочной у нас в управлении, — ответила Кэрол. — Где и обычно. А что?

— Да просто… — со смущенным видом проговорил Кевин. — В общем, такое дело: Тони оставил мне послание на автоответчике. Велел не есть ничего такого, во что могут напихать отраву.

— Что-что он велел?.. — Под недоверчивостью Кэрол ясно читалась досада. — А он не сообщил, почему решил именно тебе отдать такое повеление?

Кевин покачал головой:

— Сказал — поговорит со мной позже. Но с тех пор не звонил.

— Я отправила с ним Полу. Ты ее не видел?

— Она говорила, что собирается сегодня днем топтать мостовые Темпл-Филдз, показывать наши снимки Джека Андерсона — вдруг потянется какая-то нить. Я с ней не общался с тех пор, как утром она ушла.

Кэрол глубоко вздохнула. Он видел, что она еле сдерживает гнев.

— А ты что делаешь?

— Обзваниваю съемные дома, которые Азиз смотрел со своего компьютера.

— Ладно. Продолжай.

Кэрол прошла в кабинет, закрыла за собой дверь. Позвонила Поле на мобильный. Едва установилось соединение, она спросила:

— Пола, ты была рядом с Тони, когда он сегодня утром звонил Кевину?

— Да, была, — осторожно ответила Пола.

— Не могла бы ты мне объяснить, почему он взял на себя ответственность предупреждать моего сотрудника об угрозе отравления, не поставив в известность меня?

После недолгого молчания Пола сказала:

— Он знал, что вы на совещании, и считал, что дело срочное.

— И почему же он думает, что кто-то может захотеть отравить Кевина?

— Если коротко — потому что Кевин учился в Харристаунской школе и потому что у него «феррари».

— А если отвечать не коротко, смысл хоть сколько-то прояснится?

— Когда я вчера беседовала со Стивом Моттисхедом, он сообщил, что Андерсон, когда учился в школе, составил для себя список целей. Помните, как Майкл Хезелтайн, который хотел стать премьер-министром.

— Дальше.

— Моттисхед вспомнил несколько пунктов из этого списка Андерсона. Обзавестись домом на Данелм-драйв. К тридцати годам заработать миллион. Иметь «феррари». Когда я рассказала Тони, он решил, что как раз список и объединяет жертв. Список и то, что все они когда-то учились в Харристаунской школе. Тогда он и вспомнил о машине Кевина. И позвонил ему.

— А ты не подумала, что это слишком поспешный вывод, нет?

Долгое молчание.

— Мы оба подумали: береженого бог бережет, шеф.

В наступившей тишине между ними возникло непроизнесенное имя Дона Меррика.

— Ладно, Пола. Я сама поговорю с Тони. Случайно, не знаешь, где он сейчас находится?

— Я его высадила у больницы. Вид у него, надо сказать, был довольно измученный.

— А от миссис Даймонд вы чего-нибудь добились? — спросила Кэрол.

— Ничего такого, что продвинуло бы нас вперед. Она заявляет: Азиз никак не мог знать, что ее муж собирается на матч. А значит, скорее всего, это совпадение. Так она говорит.

— Не обязательно совпадение. Как я понимаю, он сидел в ложе, которую одни и те же люди абонируют из года в год. Вполне возможно, что Бенджамин Даймонд мельком обмолвился об этом во время какой-нибудь их встречи. Именно такие замечания иногда походя бросают и потом сами забывают о них. Думаю, нам надо поговорить с секретаршей Даймонда.

— У него ее не было. Рэчел говорит, что весь бизнес они вели вдвоем. Она в основном занималась офисной работой, а он общался непосредственно с клиентами.

— Ясно. Удачи в фотоохоте. Я еще потом с тобой свяжусь.

Она положила телефон и уперлась кулаками в виски. Что это он затеял? Она привыкла к тому, что Тони вечно разбрасывается, но он, как правило, держал ее в курсе. Она-то думала, что последняя встреча с этим психопатом с топором научила его думать, прежде чем действовать, но, видимо, она ошибалась. Она потянулась к трубке, мысленно собираясь с духом для очередного сложного объяснения. Ну почему у нее никак не получается жить проще?..

Ее желание исполнилось, но не так, как она хотела. Никаких препирательств с Тони не состоялось. Его мобильный был выключен, к больничному телефону он не подходит. Вот скотина. Мерзкая, мерзкая скотина.

Вышеупомянутую мерзкую скотину пробудил от глубокого сна звонок телефона, стоящего у кровати. Неважно, кто это: он в любом случае еще не готов с кем-либо разговаривать. Одно из немногих удовольствий, которое предоставляет пребывание в больнице с раздробленным коленом, — возможность игнорировать телефонные звонки. Обычно он обязан брать трубку. У него пациенты, и у них может возникнуть срочная нужда в нем. У него контракты с несколькими полицейскими управлениями из самых разных стран Европы, которые тоже могут обратиться к нему с какими-то безотлагательными требованиями. Но пока он официально пребывает на больничной койке, пускай берет на себя ответственность кто-нибудь другой.

Впрочем, он, разумеется, связан с Кэрол и ее командой. Связан куда крепче, нежели предусматривает контракт. Возможно, все-таки следовало взять трубку?.. Но встреча с Рэчел Даймонд вымотала его до основания. Он вернулся, принял лекарства, съел ланч и сразу провалился в крепчайший сон, после которого очнулся отупевшим и не способным внятно выражать свои мысли. Не лучший момент для беседы с сотрудниками полиции, особенно если ты хочешь убедить их в том, что ты прав, а они ошибаются.

Он надеялся, что Кевин воспринял его слова всерьез. То, что поведала ему Пола о воспоминаниях Стива Моттисхеда, — слишком важно, чтобы этим пренебрегать. Связь с Харристаунской школой и до этого успела уже утвердиться в его уме. Но список Джека Андерсона заставил Тони внутренне вздрогнуть. Список, два пункта в котором с максимально возможной точностью соответствуют двум жертвам, которых вроде бы ничто, кроме этого, не объединяет. Вполне возможно, что, если такой человек на самом деле существует, он будет неуклонно добиваться своей цели. И если у него при этом задатки психопата или социопата, никто не сможет предсказать, как он поведет себя, если на пути к этим целям ему что-то помешает.

Он вспомнил одну свою пациентку, которая гордо рассказывала ему, как однажды сознательно разрушила брак своего делового партнера. Не по каким-то сексуальным или эмоциональным причинам, а лишь потому, что жена ее партнера не отдавала всю свою душу их бизнесу. «Мне пришлось это сделать, — говорила пациентка как о чем-то само собой разумеющемся. — Пока он был женат на Марии, он не мог всего себя посвящать бизнесу. А мне от него требовалось именно это. Она должна была уйти из его жизни».

Что, если Джека Андерсона кто-то лишил его мечты? Если кто-то показал ему, что он неудачник, то что он мог придумать в качестве ответа? Похоже, он выбрал убийство. Его жертвами стали мужчины, у которых теоретически имелось не больше возможностей, чем у него. Но при этом каждый из них реализовал одну из его целей. Некоторые на его месте смирились бы с судьбой, признав, что их подростковые проекты являли собой всего лишь детские фантазии, воздушные замки. Другие впали бы в уныние, подружились бы с бутылкой. А этот Джек Андерсон, вполне вероятно, решил убить тех, кто достиг его целей.

Вот почему в этих преступлениях нет сексуального подтекста, вот почему все они совершаются на расстоянии. Но почему яд? Ну да, это отличный метод, если тебя не возбуждает наблюдение за тем, как умирают твои жертвы, и если ты хочешь избежать подозрений: когда происходит смерть, ты уже где-то далеко. Но все-таки зачем избирать нечто столь загадочно-мрачное, будто сошедшее со страниц Агаты Кристи?

Он должен это выяснить. Тут обязательно должна быть какая-то причина. Обычно убийцы выбирают то, что имеется под рукой, или то, в чем у них есть опыт. Может быть, яды ты выбрал не потому, что это загадочно-мрачный способ, а из-за того, что они оказались у тебя под рукой? Кэрол уже допрашивала Риса Батлера, человека, по службе имеющего доступ к фармацевтическим препаратам. В этом был определенный резон, хотя в результате она ничего не добилась.

Но Андерсон не применял лекарства, какие продаются в аптеках. Он использовал только вещества растительного происхождения. Рицин — из касторовых бобов, атропин — из белладонны, олеандрин — из олеандра. Не простые садово-огородные культуры, однако и не слишком уж экзотические. Но у кого может иметься такой оригинальный садик? Для этого надо быть специалистом в определенной области.

Что-то закопошилось на дне сознания Тони. Что-то насчет садов и ядов. Он сел в кровати, вывел ноутбук из спячки. Вновь оказавшись в Интернете, он набрал в Гугле два слова: «ядовитый сад». Первой выпала ссылка на Ядовитый сад при нортумберлендском замке Олнвик, где в изобилии произрастает смертоносная фауна. Сад открыт для широкой публики, все посещения проходят под строгим надзором охраны.

Впрочем, проводя дальнейшие изыскания, Тони обнаружил, что сама идея отнюдь не нова. Не исключено, что бывших хозяев замка вдохновил пример семейства Медичи, некогда разбивших подобный сад близ Падуи, чтобы отправлять своих врагов на тот свет. Или пример монахов из лечебницы Сутра под Эдинбургом: они использовали особые усыпляющие губки, пропитанные смесью опиума, черной белены и болиголова, чтобы анестезировать больного на двое-трое суток — как раз на тот период, который требовался для того, чтобы организм оправился от шока и перешел на естественный путь самоисцеления. На протяжении многих веков в разных местах появлялись другие сады, полные ядовитых растений, частные и тайные. На форумах и в блогах Тони нашел всевозможные рассуждения на сей счет.

Что, если Джек Андерсон имеет доступ в один из таких садов? Что, если яды для него — самое удобное оружие, до которого он может легко дотянуться? Тони взглянул на телефон. Вот сейчас как раз подходящее время, чтобы он зазвонил.

Но вместо этого в палату, постучавшись лишь для проформы, ворвалась миссис Чакрабарти.

— Я слышала, вы снова разгуливали, — изрекла она без предисловий.

— Но я вернулся, — заметил Тони. — Вы же все в один голос твердите, что мне нужно двигаться.

— Думаю, вам пора отправляться домой, — произнесла она. — Откровенно говоря, мы можем использовать вашу койку с большей пользой. К тому же в вас, черт побери, столько энергии, вы и без нас отлично будете восстанавливаться. Вы еще много раз придете сюда — к физиотерапевту. И если вы считаете, что до сих пор вам приходилось крутенько, посмотрим, что вы скажете, когда начнете разрабатывать сустав. — Она жизнерадостно улыбнулась. — Станете плакать и звать мамочку.

— Не думаю, — кисло отозвался он.

Миссис Чакрабарти засмеялась:

— Понимаю. Может быть, и не станете ее звать. Но плакать вы все равно наверняка будете. Итак, завтра утром, при условии, что мой старший врач-стажер сочтет выписку безопасной для вас, можете отправляться домой. У вас есть кто-нибудь, кто вам поможет с покупками, готовкой и прочим?

— Мне кажется, есть.

— Вам так кажется? Что вы имеете в виду, мистер Хилл?

— Такой человек существует, но, по-моему, сейчас она немного на меня обижена. Я вынужден рассчитывать на ее жалость и снисхождение. А если надежды не сбудутся, тогда буду полагаться на блюда, которые доставляются на дом.

— Постарайтесь до конца дня хорошо себя вести, доктор Хилл. Это был интересный опыт — заниматься вами как пациентом.

Тони улыбнулся:

— Приму за комплимент.

Еще один стук в дверь, еще одна стремительная женщина. Кэрол влетела в комнату, уже открыв рот для грозной тирады, но ее остановило присутствие миссис Чакрабарти.

— О, извините, пожалуйста, — поспешно сказала она.

— Я уже собиралась уходить, — промолвила хирург. И, обращаясь к Тони, спросила: — Это и есть тот человек?

— Да, — ответил он, изо всех сил сдерживая улыбку.

— Тогда советую вам потратить некоторую энергию на то, чтобы завоевать ее расположение. — Она кивнула Кэрол и вышла.

— Подозреваю, на это может потребоваться больше энергии, чем у меня сейчас есть, — произнес Тони, верно оценив настроение Кэрол.

Она вцепилась в раму его кровати. Он видел, как побелели ее костяшки.

— Что за игры ты затеял, Тони? Из-за тебя едва ли не лучший мой детектив рыщет по каким-то захолустным деревушкам и проводит какие-то дурацкие бессмысленные беседы, причем по большому счету это даже не наше расследование. Из-за тебя другой мой детектив боится съесть пирожное с кремом — вдруг Брэдфилдский Отравитель устроился на работу в пекарню при нашем управлении. И ты меня даже не считаешь нужным держать в курсе. Об этой ерунде насчет отравы я узнала от Кевина. От Полы я узнала, что беседа с Рэчел Даймонд ничего тебе не дала. Сам знаешь, я уже бог знает сколько раз за тебя вступалась…

— И это было не так уж несправедливо, — прервал он ее. Он слишком устал, ему было слишком больно, чтобы переносить упреки Кэрол. — В прошлых делах я нередко оказывался прав. И тебе это известно.

Она устремила на него взгляд, явно не столько разгневанная, сколько удивленная.

— Ты хочешь сказать, что своими успехами я обязана тебе?

— Я этого не говорил, Кэрол. Послушай, я знаю, ты хочешь утереть нос парням из ОБТ, но руки у тебя связаны. Поэтому ты являешься сюда и вымещаешь злость на мне. Что ж, прошу прощения, но у меня сейчас недостаточно возможностей, чтобы служить тебе боксерской грушей. Я пытаюсь тебе помочь, но если ты против — хорошо, я буду иметь дело не с тобой, а непосредственно с Джоном Брэндоном.

Она в самом буквальном смысле отшатнулась, точно он ее ударил.

— Что ты сказал? Просто не верится.

Казалось, она готова чем-то в него запустить.

Тони, сморщившись, покачал головой:

— Может быть, сейчас нам не следует друг с другом говорить. Ты взвинчена, я развинчен.

Но его слова не произвели почти никакого успокаивающего действия.

— Как это на тебя похоже! — крикнула она. — Ты даже, черт тебя дери, поскандалить по-человечески не можешь!

— Я не люблю ссориться, — признался он. — От этого у меня внутри все болит. Словно я опять ребенок. В шкафу, в темноте. Если взрослые ссорятся, значит, виноват наверняка я. Вот почему я никогда не скандалю. Кэрол, завтра я отправляюсь домой, — добавил он. — Без тебя мне не справиться. Ни в каком смысле. Так что давай прекратим, а? Я сейчас не могу.

Его слова заставили ее замереть.

— Домой? Завтра?

Он кивнул:

— Мне от тебя много не нужно. Я в состоянии добраться до супермаркета и принести запас готовой еды…

Кэрол слегка откинула голову назад, закрыла глаза, вздохнула. Гнев ее улетучился.

— Невозможный субъект, — произнесла она.

— Прости. Я не хотел путаться у тебя под ногами. Я просто хотел помочь тебе.

Она села.

— Раз уж я здесь, — сказала она, — просвети меня. Что ты обо всем этом думаешь? Что мы можем сделать теперь, когда Рэчел Даймонд фактически закрыла нам этот путь расследования?

— Я не думаю, что этот путь закрыт. Мне просто надо разработать другой подход.

— Сообщи, когда разработаешь. Хочу при этом присутствовать, — твердо заявила она. — Да, и вот еще что. Не было возможности тебе рассказать. — Она передала ему открытие экспертов насчет двух таймеров. — ОБТ считает, что это какая-то новая тенденция, терроризм в духе ИРА, когда бомбист выживает, чтобы снова взяться за свое. А мне вот кажется, что это ближе к твоей идее о наемном убийце. «Если таймер не сработает, я подорву бомбу на расстоянии, при помощи мобильника». Что-то в таком роде.

— Что-то в таком роде, — пробормотал он. — Мы все дальше и дальше отходим от сколько-нибудь достоверных предположений.

— Нам просто нужны неопровержимые доказательства. Я погрязла в двух делах, и по каждому улики какие-то неосязаемые.

Тони нетерпеливо мотнул головой:

— Найдешь Джека Андерсона — найдешь и улики. Я думаю, он связан с каким-то ядовитым садом.

— Ядовитый сад? Что это еще такое?

— Такой есть при замке Олнвик. Туда можно приходить, любоваться смертоносными растениями. Но рассказывают и о других садах, частных. У тех, кто специализируется на выращивании ядовитых растений. Ими уничтожали людей с тех пор, как существует человечество. Цикута, которая убила Сократа. Стрихнин, с помощью которого женщины в Средние века избавлялись от мужей. Рицин, который погубил Георгия Маркова в семидесятых. Если знаешь свое дело, можешь выращивать это у себя прямо на заднем дворе. Как бы этот пресловутый Джек Андерсон ни прятался, пока вынашивал свои тщательно продуманные планы, я думаю, что ты найдешь его ядовитый сад.

Кэрол округлила глаза:

— Всякий раз, когда мы с тобой вместе работаем, наступает момент, когда на тебя снисходит какое-то гениальное озарение, от которого я готова спятить, — заявила она. — И как мне на хрен использовать эту твою идею?

— А особенно тебя сводит с ума то, что, едва ты сообразишь, как использовать мою идею, она оказывается до раздражения полезной, — отметил он. — За это мне и платят.

— За что? За то, что ты раздражаешь других?

— За то, что я приношу пользу такими способами, которые недоступны другим. Иди домой, выспись, утро вечера мудренее. Есть вероятность, что к утру ты придумаешь.

— Ты так считаешь?

— Я не считаю, я знаю. Подсознание — хитрая штука. Лучше всего оно работает, когда мы спим. Да и кроме того, тебе в любом случае нужно как следует отдохнуть, чтобы потом подавать мне кофе после изнурительного дня, посвященного борьбе с преступностью.

Кэрол фыркнула:

— Запасись термосом и терпением. — Она поднялась. — Ну, до завтра.

Поцеловав его в макушку, она добавила:

— И не морочь моих сотрудников, предварительно не поговорив со мной. Хорошо?

Он улыбнулся, радуясь, что они помирились, не успев поссориться.

— Обещаю.

И он сказал это вполне искренне.

Вторник

Он ошибся, думала Кэрол, бредя в душ с чашкой кофе в руке. Кот Нельсон что-то мурчал, путаясь между ног. Когда она проснулась, никакого ответа в голове не было. Возможно, из-за того, что Тони не ввел в свое уравнение бутылку «пино гриджио». Посетив больницу, она со злости вернулась на работу. Ничто на работе не могло улучшить ее настроение. У Кевина был нулевой результат по канадцам. Сэм не обнаружил в электронной переписке Юсефа Азиза ничего подозрительного. Пола не отыскала в Темпл-Филдз никого, кто узнал бы Джека Андерсона по фотографии, за исключением женщины, которая много лет назад училась с ним в одной школе и с которой он три недели встречался, когда обоим было по шестнадцать. Крис изучила распечатку телефонных переговоров Тома Кросса и не пришла ни к какому выводу. А Стейси не выявила ничего интересного ни на одном из нескольких жестких дисков, с которыми она упражнялась.

Словом, ее команда весь день гоняла по улочкам, ведущим в никуда. Придя домой, Кэрол почувствовала, что больше всего хочет остаться наедине с бутылкой вина. Она включила душ, допила кофе, ожидая, пока пойдет горячая вода, и зашла в широкую душевую кабинку. Она обожала эту квартиру, несмотря на то, что та располагалась у Тони в подвале. Но близится пора, когда ей придется-таки признать, что она действительно вернулась в Брэдфилд насовсем. Она решила: чтобы убедить себя, что ее возвращение из Лондона — не временное, ей, скорее всего, надо будет подыскать собственное приличное жилье.

Не то чтобы она хотела отдалиться от Тони. Наоборот, она хотела каким-то образом сблизиться с ним. Да только проживание в одном доме не сблизило их, ни эмоционально, ни физически. Возможно, настало время разойтись на некоторое расстояние друг от друга. Вдруг это расстояние поможет каким-то образом преодолеть те преграды, что их разделяют?

А может быть, просто уже слишком поздно.

Струи воды, хлынувшие из душа, как бы подстегнули поток мыслей. Ядовитый сад… Он требует места. И уединенности. Тебе же не хочется, чтобы соседские детишки нюхали твои цветы, жевали твои листья и ягоды, если ты выращиваешь ядовитые растения.

И денег это требует. Вряд ли такие вещи продают в местных садоводческих центрах. Их должны поставлять какие-то специализированные производители. Возможно, даже из-за рубежа, а значит, должны оставаться документальные свидетельства. Где-то же существует этот чертов Джек Андерсон.

Тут в памяти у нее вспыхнуло: замок Паннел. Тот самый, куда приглашали Тома Кросса, якобы обеспечивать безопасность некоего благотворительного мероприятия. По словам Кевина, в школе ничего об этом не известно.

Наскоро смыв шампунь, Кэрол выскочила из душа. Обертываясь полотенцем, кинулась в гостиную, к телефону. В диспетчерской управления ей дали номер ближайшего к замку Паннел полицейского участка. Кэрол набрала номер участка Кёркби-Паннел и, едва там сняли трубку, заговорила:

— Это старший детектив-инспектор Брэдфилдской полиции Кэрол Джордан. С кем я говорю? Доброе утро, констебль Брирли. Мне нужен телефон замка Паннел… Да, я знаю, что его нет в общедоступных справочниках. Поэтому я вам и звоню… Нет, я говорю из дома… Да, я подожду.

Кэрол забарабанила пальцами по ручке кресла. Паренек на том конце линии, видимо, не может ничего понять. Если он обратился в Брэдфилдскую городскую полицию и удостоверился, что старший детектив-инспектор Джордан действительно существует, то он убедится, что именно она с ним и говорит. Но она не хотела терять время на объяснения.

Минуты через две он снова взял трубку и старательно продиктовал ей телефон.

— Спасибо, — поблагодарила она и тут же набрала полученный номер.

— Алло? — отозвался сердитый аристократический голос.

Кэрол представилась, извинилась за ранний звонок.

— Ничего страшного, — ответил голос. — Я всегда рад помочь полиции. Собственно, я и есть лорд Паннел.

Кэрол набрала побольше воздуха.

— Вам может показаться странным мой вопрос, лорд Паннел. Скажите, у вас, случайно, нет ядовитого сада?

К половине десятого утра Тони стал свободным человеком. Медсестра проводила его до такси.

— Не слишком напрягайте ногу, — предупредила она его. — Я серьезно. Потом можете за это поплатиться.

Сегодня он как никогда сильно ощутил свое жилище настоящим родным домом. Да, разумеется, здесь не так удобно все устроено, как в больнице, но это его маленький мир. Здесь — его книги. Его мебель. Его кровать, его одеяло, его подушки.

Он не просидел в любимом кресле и пяти минут, когда его осенило. Если Рэчел Даймонд не смотрела телевизор и не читала газет, вполне возможно, что она и не видела фотографии Юсефа Азиза. Она могла наблюдать мужа в его обществе, даже этого не осознавая. Нужно убедиться. Нужно увидеть, как она отреагирует на снимок убийцы своего мужа.

Выудив телефон из кармана, он позвонил Кэрол. Тяжело дыша, она произнесла в трубку:

— Не сейчас, Тони. У меня нет времени. Позвоню через час-другой. — И отключилась.

Через час-другой! Через два часа у него иссякнут силы. Ему захочется пойти наверх, вытянуться под одеялом и заснуть в теплых объятиях собственной постели.

Ну что ж, она не может сказать, будто он не пытался. Он предпочел бы поехать с кем-нибудь, но Кэрол ясно дала понять: она не желает, чтобы он подстрекал ее людей на какие-то действия. Придется одному.

В ожидании такси он позвонил Стейси и попросил отправить ему самый лучший снимок лица Азиза, какой у них есть. Потом он сообразил, что принтеры у него наверху. Он попросил таксиста подождать, втащился наверх, распечатал фото и, беспрестанно морщась от боли, спустился вниз.

— Ну и разбитый же у вас вид, — заметил шофер, порываясь помочь ему залезть внутрь.

— Сам чувствую, — отозвался Тони. Он откинул голову на сиденье и отрубился еще до того, как они сделали первый поворот. Двадцать минут спустя он, вздрогнув, проснулся — когда таксист потряс его за плечо.

— Приехали, дружище.

— Можете подождать? — попросил Тони. — Я, скорее всего, ненадолго.

Он справился с вылезанием из такси, пригладил торчащие вихры и заковылял к парадной двери. На звонок открыла женщина лет шестидесяти. Она походила на еврейскую Жермен Грир[55], более того, из ее буйной шевелюры седовато-стального цвета даже торчал карандаш. Она изучающе посмотрела на него поверх маленьких очков.

— Да? — спросила она с озадаченным видом.

— Я ищу Рэчел, — объяснил Тони.

— Рэчел? Извините, но вы приехали зря. Она ушла на работу. Я ее мать, Эстер Вайсман. А ваше имя?

Не успел Тони представиться, как возле бабушки появился Лев:

— Я вас знаю. Вы вчера приходили с этой полицейской. — Он поднял глаза на бабушку: — Его один человек ударил топором.

— Как вам не повезло, — отозвалась миссис Вайсман. Лев проскользнул мимо нее и вытянул шею, чтобы разглядеть фотографию, которую Тони держал в руке, не выпуская костыль.

— А откуда у вас фотка маминого друга? — спросил мальчик.

Вздрогнув, Тони едва удержался на костылях.

— Это мамин друг?

— Один раз мы с ним в парке встретились. Он мне мороженое купил.

Миссис Вайсман тоже попыталась рассмотреть фото. Но Тони уже понимал: он держит в руке бомбу. Он отодвинулся, чтобы она не увидела снимок.

— Что там у вас такое? — требовательно спросила она.

— Да просто один человек, это насчет субботнего дела, — ответил он, пытаясь всем своим видом показать, что при ребенке это обсуждать не следует. — Надо его опознать. Я надеялся, что Рэчел, может быть, сумеет мне помочь. Я работаю вместе с полицией. Ничего, я к ней заеду в офис.

Он сделал попытку отступить, держа фото вне ее поля зрения и стараясь не упасть на Льва. Немалым достижением было уже то, что он сохранял равновесие.

Одно ужасное мгновение он боялся, что миссис Вайсман вот-вот выхватит фотографию из его рук. Но приличные манеры одержали верх, и ей удалось от этого удержаться.

— Тогда я пойду, — выговорил он, разворачиваясь и ковыляя к такси со всей быстротой, на какую был способен.

— Я не расслышала ваше имя! — крикнула миссис Вайсман ему вслед.

— Хилл, — произнес он. — Доктор Тони Хилл.

Нет никаких сомнений, Рэчел очень скоро все поймет. Такси еще отъезжало, а он уже набирал номер комнаты, где сидела группа Кэрол. Трубку взяла Пола.

— Мне нужна твоя помощь, — выпалил он.

— Не могу, — сразу же ответила она. — Шеф мне прочла нотацию насчет того, как я должна и не должна на тебя работать.

— Пола, это вопрос жизни и смерти. Я звонил Кэрол, но она занята и не может со мной говорить. Слушай. Я поехал домой к Рэчел Даймонд, думал — может, она опознает Азиза по фото. Я решил: в эти дни она не смотрела телевизор и не читала газет, а значит, возможно, когда-то она его все-таки видела, просто не знала, что это он. Но ее дома не оказалось.

— И что? — раздраженно спросила Пола.

— Снимок увидел Лев. И говорит: «Откуда у вас фото маминого друга?»

Пола долго ничего не говорила. Потом выдохнула:

— О боже!

— Ну да. Один раз они встретились в парке. Азиз купил ребенку мороженое. Видно, потому мальчик так ясно его и запомнил.

— О боже! Тебе надо поговорить с шефом.

— Я же тебе сказал. Не знаю, что она делает, но она слишком занята, чтобы со мной беседовать.

— Она поехала в замок Паннел вместе с Крис, — рассеянным тоном объяснила Пола. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Рэчел должна быть у себя в офисе. Позвони туда, убедись, что она действительно сейчас на работе. Устрой там засаду, не уходи, пока я не поговорю с Кэрол. Наверняка мать уже звонит Рэчел, рассказывает про странного человека, который приходил к ним домой с фотографией. Нельзя допустить, чтобы она удрала.

— У нас нет улик, — возразила Пола. — Ты никак не сможешь устроить так, чтобы ребенок дал против нее показания.

— Согласен. Но у меня есть насчет этого одна-две идейки. Прошу тебя, Пола. Я приму на себя весь гнев твоего начальства. Если оно вообще будет гневаться. Но мы не должны упускать ее из поля зрения.

— Она меня знает в лицо.

— А Кевина?

— Его сейчас нет. Сказал — у него личное время. Точно не знаю, когда он вернется.

— Нам просто нужно…

— Возьму с собой Сэма, — бросила Пола. — Еще поговорим.

Тони откинулся на подушки сиденья. И во второй раз за утро погрузился в забытье.

Кевин стоял у окна, с восхищением глядя на бесчисленные крыши Темпл-Филдз. Места хорошо знакомые, но под таким углом он их наблюдать не привык. С высоты они кажутся совсем невинными, подумал он. Невозможно разглядеть, какие злодейства замышляют эти фигурки, похожие с такого расстояния на спички. Он знал, что верхние десять этажей башни Харт отданы под жилье, но впервые получил возможность оценить панораму. Он повернулся к хозяину.

— Вам повезло с видом, — заметил Кевин.

Джастин Адамс поправил очки в темной оправе и смахнул со лба прядь длинных темных волос.

— Квартира не совсем моя, — отозвался он. — Она принадлежит одному фотографу, я для него иногда делаю кое-какую работу, и тогда он мне позволяет ею пользоваться. А так я базируюсь в Лондоне. — Он улыбнулся. Белизна зубов особенно выделялась на фоне двухдневной щетины. — Но вид отсюда и правда несравненный.

Он пересек комнату, направляясь в кухонный уголок.

— Все равно я могу вам предложить что-нибудь выпить, — объявил он. — Тут у нас есть пиво, водка, джин, вино… — Он выжидательно поднял брови.

— Спасибо, но мне потом еще на службу. Не хочу благоухать алкоголем.

Кевин устроился в мягком серо-зеленом кресле.

— Да, вряд ли это легко сойдет вам с рук, при вашей-то профессии. А если безалкогольного? У меня есть апельсиновый сок. — Он вынул пакет из холодильника, оторвал пластиковую полоску, закрывавшую отверстие. — Выпьете стаканчик?

Запечатано, и потом, он тоже его собирается пить, подумал Кевин и тут же мысленно обозвал себя трусливым психопатом с манией преследования. Об этом интервью они договорились задолго до того, как отравитель убил первую жертву. И потом, он не первый год встречает колонки Джастина Адамса в автожурналах.

— Ну-с, приступим, — изрек он, глядя, как Адамс наполняет два высоких стакана, бросает в каждый по паре кубиков льда из ячеистой ванночки, вынув ее из холодильника. Оба стакана все время оставались на виду, с момента наливания жидкости до момента подачи на стол. Кевин подождал, пока Адамс сделает внушительный глоток, и сам пару раз отхлебнул.

Адамс поместил маленький диктофон на журнальный столик между ними:

— Я буду записывать, вы не против?

Кевин благодушно махнул рукой в сторону машинки:

— На здоровье. Будет забавно хоть раз сделать запись, которая не начинается с даты, времени и перечисления всех находящихся в помещении.

Губы Адамса слегка дрогнули в улыбке.

— Надеюсь, я никогда не буду принимать участия в подобных процедурах, — промолвил он.

Кевин рассмеялся:

— Зависит от того, быстро ли вы гоняете на тех машинах, о которых пишете.

Адамс наклонился вперед и нажал на серебристую кнопку:

— Расскажите о первой запомнившейся вам встрече с «феррари».

Список 3

Дэнни Вейд

Робби Бишоп

Том Кросс

Кевин Мэтьюз

Найал и Деклан Макалофы

Дипак

Замок Паннел был выстроен во время Войны Алой и Белой розы. К середине XIX века он превратился в развалины, но четырнадцатый барон Паннел привел его в порядок. Хотя снаружи он выглядел типичной средневековой громадой, внутри имелось центральное отопление и современная сантехника, да и вся обстановка была вполне современна.

Но главным его достоинством были захватывающие виды, которые, впрочем, могли оценить немногие, ибо замок Паннел по-прежнему оставался совершенно закрытым для публики. Поколения лордов Паннелов могли спокойно жить в своем замке, не испытывая необходимости зарабатывать на туристах.

Нынешний лорд Паннел уже с десяток лет являлся режиссером-документалистом средней руки, благодаря чему входил в состав всевозможных советов и комитетов. Насколько Кэрол слышала, он был славный малый, даже несмотря на то, что однажды пригласил Тони Блэра на открытие новой галереи.

Пока они ехали по плавно поднимающейся дороге, ведущей к замку, Крис озиралась вокруг.

— В прежние времена тут наверняка размещалась отличная оборонительная позиция, — заметила она. — Снизу трудно подобраться и атаковать.

— Видимо, потому он здесь до сих пор и стоит, — отозвалась Кэрол.

— Да еще и ядовитый садик, а? Если не сразишь неприятеля пушечными ядрами, попробуй угостить супчиком.

— Неудивительно, что у английской кухни такая дурная репутация. Но все-таки что здесь такое? — спросила Крис.

Она знала, что лорд Паннел заинтересовался ядовитыми растениями, когда лет десять назад снимал документальный фильм о Медичи. Вот и решил обзавестись собственными. А еще говорят, что телевидение не просвещает. И что у него тут?

Полного списка сопровождающий не знал, но то, что их интересовало, здесь имелось. Касторовые бобы, белладонна, олеандр. Он сказал, что ядовитый сад обнесен восьмифутовой оградой с колючей проволокой поверху, а значит, вряд ли речь идет о какой-то обычной краже. Но есть управляющий, его зовут Джон Ансон.

«Инициалы Дж. А., — подумала она. — Мне это нравится. Очень нравится».

Низенький человечек в твидовой кепке и куртке «Барбур» поджидал их; они заметили его, пересекая массивный деревянный подъемный мост и въезжая во двор замка. Три черных лабрадора лениво обступили их, когда они вышли из машины.

— Бенсон, Хедж, Силки, нельзя! — крикнул мужчина. Трое псов легли у его ног. — Лорд Паннел, — представился он, протягивая руку приближающимся женщинам. Его розовое лицо, голубые глазки и щетинистые усы придавали ему странное, но обаятельное сходство с поросенком. — По утрам я, признаться, не слишком быстро соображаю. Но после нашего телефонного разговора на меня снизошло озарение. Этот футболист и тот парень, который спасал людей после взрыва, — их же обоих отравили. Ужасно. Просто чудовищно, если яды — из Паннела. Вы хотели взглянуть на сад?

— Думаю, его мы оставим на будущее. — Кэрол кивнула Крис, и та вынула из папки с полдюжины фотографий и разложила их на капоте. — Лорд Паннел, не могли бы вы посмотреть эти снимки? Может быть, вы кого-то здесь узнаете?

Он вытянул шею, точно большая розовая черепаха, высовывающая голову из-под панциря. Внимательно изучил фотографии. Протянул к одной пухлый палец:

— Это Джон Ансон. Работает у меня. Заместитель управляющего. — Он отвел взгляд, сердито моргая. — Признаться, ужасно трудно поверить. Он всегда так усердно трудится; у нас уже пару лет, очень исполнительный.

— Ядовитый сад на его попечении? — спросила Кэрол.

— Да, это его епархия. Не непосредственно. У нас есть садовники.

Явно расстроившись, он заговорил нервными рублеными фразами, хотя, пожалуй, невероятно оскорбился бы, обратись к нему кто-нибудь со словами поддержки или сочувствия. Возможно, он согласился бы на рюмку скотча, но Кэрол не была уверена, что поможет даже это.

— Вы знаете, где его сейчас можно найти? — спросила Крис, собирая фотографии.

— В Брэдфилде. — Он закусил губу. — У нас освободился домик, вот он и беседует в Брэдфилде с кандидатами на временное заселение в нашей деревушке.

— А где именно? — мягко осведомилась Кэрол.

— У меня там есть берлога. Мы ее используем для бизнеса и останавливаемся, когда наезжаем в город. Своего рода временное пристанище. Это в башне Харт.

Крис и Кэрол многозначительно переглянулись.

— На краю Темпл-Филдз, — произнесла Кэрол. — Нам понадобится точный адрес.

Тони вложил в улыбку все свое обаяние.

— Дело в том, что я не должен бы у вас ничего просить. Кэрол вполне резонно говорит, что работаете вы не у меня, а у нее. Я-то думаю, что мы все трудимся ради справедливости, но не собираюсь с ней спорить.

— Она уже неделю не в том настроении, чтобы с ней спорить, — согласилась Стейси, даже не поднимая глаз от экрана. — Любопытно, что мальчик опознал фото. У вас никаких сомнений?

Тони пожал плечами:

— Это у мальчика никаких сомнений, вот что важно. Он был совершенно уверен. Мамин друг, который ему купил мороженое.

— Тогда все наши вопросы получают осмысленные ответы. Когда вы сказали, что по психологическому портрету это не терроризм — что ж, ваш портрет срабатывает, если это действительно не терроризм. Два таймера. Азиз думал, что удерет, но у Рэчел Даймонд другие планы. Она хотела, чтобы он умер.

— Но не хотела, чтобы он это знал, — задумчиво произнес Тони. — На вашем месте я бы обзвонил авиакомпании и узнал, не заказаны ли для Рэчел Даймонд и ее сына Льва билеты в Канаду на ближайшее время. А я бы проверил, не снят ли на ее имя какой-то из тех коттеджей, которыми занимался Кевин.

Стейси нахмурилась:

— Вы думаете, она планировала к нему присоединиться?

Тони покачал головой:

— Думаю, она хотела, чтобы он думал, что она собирается к нему присоединиться.

Стейси одарила его уважительным взглядом.

— Очень умно, — отметила она. — Очень мерзко, но очень умно. — Ее пальцы уже летали по клавишам. — Думаю, в Канаду я могла бы тоже сделать несколько звонков.

— Не обращайте на меня внимания, я почитаю газету, — сказал Тони, расслабленно откидываясь на спинку кресла.

Обратный путь от замка Паннел до Брэдфилда занял гораздо меньше времени, чем дорога к замку, но все равно показался бесконечно долгим.

— Давай же, — понукала Крис передние машины, как только ей приходилось замедлять движение.

— Не могу поверить, что ни у кого в их офисе не нашлось списка потенциальных жильцов, — в третий или четвертый раз произнесла Кэрол. — Мне кажется, такие вещи должны существовать не в одном экземпляре.

— Можно посадить на это Стейси. Вдруг удастся определить, кого он наметил в следующие жертвы. Да шевелись, гадина, — прикрикнула Крис на еле плетущийся перед ними семейный автомобиль.

— Если только… — Кэрол умолкла. Вдруг ей явилась мысль: есть и другой вариант.

— Если только — что? — нетерпеливо спросила Крис, обгоняя колымагу.

— Если только вообще есть такой список. Возможно, это просто отмазка для прикрытия, он ее подсунул лорду Паннелу. Возможно, его следующая жертва вообще не имеет отношения к замку.

Крис ударила по тормозам и просигналила. Испуганный водитель уступил ей дорогу, и они помчались дальше.

— Сейчас это не так уж важно, а? Сейчас главное — добраться до них раньше, чем Джек, или Джейк, или Джон, или как там его, напичкает их каким-нибудь неизлечимым ядом.

Они ворвались на окраины города, и Крис попыталась найти самый быстрый путь к башне Харт.

— Жалко, с нами нет Кевина, — сказала она. — Он лучше всех знает объездные маршруты.

— Да и у тебя отлично получается, — заверила Кэрол.

Но она совсем не была уверена, что говорит правду.

— Прекрасная мечта стала явью. Мечта прекрасного мечтателя.

Кевин нахмурился. Он уже заговаривается? Всякий раз, когда ему казалось, что он выложил о своей замечательной машине все возможное, он вспоминал что-то еще, что ему хотелось сказать. А когда говорил, то ему казалось, что он уже это говорил. И так много раз.

Он поерзал в кресле: оно словно бы сделалось предательски-скользким. Руки и ноги отказывались повиноваться. Ему то и дело приходилось хвататься за ручку кресла, чтобы не сползти на пол. А на полу распростерся прекраснейший ковер, яркий, пестрый, на нем словно драгоценные камни, их хочется обнять.

Перед его глазами проплыла странная клякса. Розовая, щетинистая, а сверху густой бурый мех, как у медведя. Мех этот меняется. А сначала на этом месте болталась летучая кобыла, но она вдруг взорвалась и превратилась в длинную спираль из шелковистых полосок. Он смотрел, как она медленно крутится в воздухе, а потом приземляется на деревянный пол.

Кевин повернул тяжелую голову; тяжелую-тяжелую голову. Как красиво. Все так красиво. Потом клякса вдруг оказалась перед ним. Она издавала звук. Все так внезапно — будто он уснул, а теперь проснулся где-то в другом месте. Но нет, он в том же кресле. По крайней мере, ему кажется, что когда-то он уже сидел в нем. Раньше. Очень, очень давно.

И вдруг он уже не в кресле. Он на ногах. Чьи-то руки поверх его рук. Ведут его. Подталкивают. Слишком сильно. Кевин упал на колени, растянулся на полу. О, какой гладкий ковер. Он поцеловал ковер, ощутил, как в горле набухает хихиканье. Хохоча, он начал кататься по ковру, чувствуя, как чьи-то руки блуждают по его телу. Сто рук, миллион рук, эти руки катают его.

Получить доступ в здание оказалось легко. Лорд Паннел из кожи вон лез, чтобы им услужить, как будто чувствовал, что, наняв паршивую овцу, он тем самым разделял ответственность за случившееся. Поэтому он дал им запасную магнитную карточку-ключ, позволявшую попасть в подземный гараж, в лифт и в саму квартиру, при условии, что знаешь код доступа: его он им тоже предоставил.

Все шло гладко, пока они не оказались перед дверью квартиры: жидкокристаллический экран сообщил им, что код неверный. Кэрол попробовала еще пару раз, прежде чем признать поражение.

— Наверняка он меняет цифры, когда приходит, — предположила она. — Сукин сын.

— Что нам теперь делать?

— А у Стейси нет такого приборчика — подключаешь, и он считывает код?

Крис фыркнула:

— Думаю, вы это в каком-то фильме видели, шеф. Но даже будь у нее такая штука, у нас все равно нет времени на эту ерунду. Как насчет охранников здания? Может, у них есть какая-то универсальная карточка, вроде мастер-ключа в гостинице?

— Иди выясни, — велела Кэрол. — Я подожду здесь.

Через восемь долгих минут Крис вернулась с прямым как палка мужчиной довольно пожилых лет в форме Корпуса швейцаров[56]. Он подозрительно зыркнул на Кэрол из-под козырька фуражки:

— Мне хотелось бы увидеть документ, удостоверяющий вашу личность. С фотографией.

— Старший сержант Мэлори руководит охраной здания, — произнесла Крис как могла более угодливо.

Кэрол молча извлекла служебное удостоверение и пропуск в управление Брэдфилдской полиции. Мэлори тщательнейшим образом их изучил, поворачивая под разными углами, чтобы убедиться — голограмма настоящая.

— Вам разве не требуется ордер? — Он сурово посмотрел на них.

Кэрол укусила себя за кончик языка.

— Закон о полномочиях уголовной полиции, раздел восемнадцатый, — процедила она сквозь зубы. — Мне не нужен ордер, если у меня есть основания подозревать, что я могу предотвратить серьезное правонарушение. А такие основания у меня есть. И я не намерена ими делиться с вами, мистер Мэлори.

За его спиной Крис сделала ей большие глаза и изобразила повешенного. Но, вопреки ее ожиданиям, Мэлори сдался.

— Тогда годится, мэм, — произнес он, прокатывая свою карточку по замку и гордо набирая цифры на панели.

Раздалось гудение, и дверь плавно распахнулась. Жестом велев Крис молча следовать сзади, Кэрол тихо двинулась по коридору. Коридор оканчивался дверным проемом, она не видела, что внутри, но слышала какое-то напряженное кряхтение и стоны. Теперь быстро решай — подкрасться или броситься?

Махнув, чтобы Крис бежала за ней, Кэрол нырнула в проем. То, что за ним, она впитала в себя как моментальный снимок.

Кевин навзничь лежит на полу, ноги согнуты, брюки расстегнуты, голова между вытянутых рук, рыжие волосы растрепались, на лице глупая ухмылка. А рядом с ним на полу, словно выброшенная мягкая игрушка, огромный парик, целая гора волос. А над Кевином склонился и пытается его перевернуть человек с той самой фотографии. Джек Андерсон. Короткие волосы прилипли к потному лбу, он пару дней не брился, но опознать его можно без труда.

Крис метнулась к нему мимо Кэрол. Но он оказался проворнее, чем они ожидали. Вскочил на ноги, нанес ей удар в лицо и толкнул от себя, чтобы она рухнула на Кевина или споткнулась об него. По лицу у нее потекла кровь, она замолотила руками в воздухе, пытаясь сохранить равновесие.

Андерсон не останавливался, он уже теснил Кэрол плечом. Она сделала отчаянную попытку его поймать, схватила за рубашку, посыпались пуговицы, он вырвался, сбрасывая рубашку как змея кожу, оставляя Кэрол ковылять далеко сзади.

Пролетев мимо обеих, он помчался к входной двери.

— Черт! — сердито крикнула Кэрол, когда он исчез.

Она забыла про старшего сержанта Мэлори.

Тони еще продирался через раздел «Тема номера», когда в комнату ввалились Кэрол и Крис.

— Есть результат, — объявила Кэрол. — Мы взяли Андерсона, или Абрамса, или Ансона, называйте как хотите. — Тут она увидела Тони. — Да, ты был прав. Подсознание — великий инструмент. Мы прибыли как раз вовремя, чтобы успеть спасти следующую жертву. Мы почти уверены, что яд он ввести не успел.

— Расскажешь? — Тони слегка замутило.

— Ты был прав, когда предупреждал Кевина. Ты только не знал, кого ему опасаться, — добавила Кэрол.

— У него все в порядке? — вскинулся Тони.

— Похоже, врачи думают, что он скоро придет в норму. Он по-прежнему под кайфом, но нет никаких симптомов, что он принял какие-то вещества помимо рогипнола, или ОБН[57], или чего-то такого.

— Что произошло?

— Андерсон условился с ним о встрече еще несколько недель назад, задолго до того, как умер Дэнни Вейд.

— Откуда ты знаешь? Кевин же пока не в себе?

— Потому что это у меня все должны отпрашиваться с работы. Кевин еще месяц назад взял себе отгул на это утро. Андерсон выдал себя за журналиста-фрилансера, который хочет написать о Кевине и о его машине.

— Я знал, что он все планирует заранее. Он говорит? — спросил Тони.

— Дет, — прогнусавила Крис сквозь испачканный красным платок, который поднесла к носу. — Де говорит ди слова.

— Адвоката он не хочет, разговаривать отказывается. Он даже не признает, что он Андерсон. — Кэрол плюхнулась в кресло и повернулась к Тони. — В его куртке мы нашли пузырек с антиретровирусным препаратом. У нас есть свидетели, которые видели его рядом с жертвами, и у него есть доступ в тот ядовитый сад. Но я бы хотела получить признание. Есть светлые идеи?

— Дай мне с ним поговорить.

— Ты же знаешь, у нас так не делается, — возразила Кэрол.

— Мы так поступали и раньше.

— Но не сейчас, когда весь мир будет на нас смотреть, потому что мы поймали убийцу Робби Бишопа.

— Все равно же он не говорит, Кэрол. Что вы теряете?

Она отвела взгляд. В ней боролась потребность сделать все согласно установленным процедурам и желание добиться признания. Им нужен полный результат, а не частичный.

— Ладно, — вздохнула она. — Но только под надзором и если он согласится делать это под запись.

— Договорились, — ответил Тони.

Он взгромоздился на костыли и побрел к двери.

— Где Пола? — спросила Кэрол. — И где Сэм? Я бы не прочь отправить их на участок Кёркби-Паннел, к экспертам, они сейчас обыскивают коттедж Андерсона.

Стейси и Тони переглянулись. Оба понимали, что честный ответ на вопрос может лишить Тони малейших шансов на беседу с Джеком Андерсоном.

— Они проверяют одну версию насчет Азиза, — сообщила Стейси.

Тони не выдал своего изумления. Стейси никогда никого не закладывает. Но тут он вспомнил, кто вышел на операцию вместе с Полой, и картина стала проясняться. Он быстро кивнул ей, пока Кэрол не видит, и направился к изолятору.

Новости о громком аресте всегда быстро облетают полицейский участок. К тому времени, когда Тони с Кэрол двинулись по коридору, повсюду в дверях своих комнат стояли сотрудники, выкрикивали поздравления, аплодировали. Даже в дверном проеме временной базы ОБТ теснились люди в черном.

Они добрались до конца коридора. Пришел лифт. Из него вышли Дэвид и Джонни.

— Неплохо, — бросил Дэвид, минуя Кэрол с Тони, входивших в кабину.

— Только вот я слыхал, он ничего не говорит, — добавил Джонни. — Будем надеяться, ребята в белом сумеют нарыть для вас какие-нибудь реальные улики.

Дверцы сомкнулись, прежде чем Кэрол успела ответить. Тони произнес:

— Вот порадуешься, когда они от тебя отвяжутся.

Кэрол фыркнула:

— В ближайшее время мне это не светит.

— Но, знаешь ли, штука в том, что…

Лифт остановился, вошли двое гражданских сотрудников. Неподходящий момент, чтобы рассказывать ей о Рэчел Даймонд.

Дорога от лифта к камерам также не предоставила ему особых возможностей для рассказа, ибо путь потребовал от него большого напряжения. И кроме того, он хотел выйти на долгожданный поединок с Преследователем в хорошей форме.

Они дошли до стола дежурного, и техник прикрепил ему крошечный наушник, через который Кэрол сможет обращаться к нему. Затем они двинулись по коридору дальше.

Кэрол остановилась перед дверью одной из допросных камер.

— Сразу дам тебе знать, как только услышу новости от спецов, которые обыскивают его коттедж. Удачи.

Она придержала ему дверь.

Время, которое потребовалось Тони для того, чтобы пересечь комнату, дало ему возможность как следует рассмотреть Джека Андерсона. Поскольку тот сидел, оценить рост было трудно, однако, судя по его общим габаритам, Тони заключил, что в нем чуть меньше шести футов. Двадцать шесть лет — ровесник Робби Бишопа. И с виду в хорошей физической форме. Стильная небритость, ухоженная прическа, татуировок не видно, в ухе маленькая бриллиантовая сережка. Пиджак надет на голое тело, но все равно смотрится вызывающе модно. Да и вполне привлекателен, даже с синяком, набухшим на челюсти в том месте, куда его ударил Мэлори. И непринужденно-изящный. Ясно, что девушек он увлекал без всяких затруднений.

Лицо Андерсона совершенно ничего не выражало, пока Тони ковылял через комнату и опускался в кресло.

— Я Тони Хилл, — представился он, устроившись. — Я сотрудничаю с полицией. Составляю психологические портреты.

Уголок рта Андерсона дернулся в кривой усмешке.

— Как Фиц[58], только тощий.

Тони сдержал улыбку. Молчание нарушено. Вернуться обратно будет непросто.

— И проблем с выпивкой и азартными играми у меня тоже нет, — жизнерадостно сообщил Тони. — Вам зачитали ваши права? — Андерсон кивнул. — Вы не хотите адвоката? — Андерсон покачал головой. — И вы знаете, что наша беседа записывается?

— Это неважно, я все равно не собираюсь говорить ничего существенного. — Андерсон откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — Не стану повторять без конца: «Я невиновен».

Тони кивнул:

— Думаю, в каком-то смысле вы действительно в это верите. Но я также думаю, что вы знаете: на практике это подтвердить не так-то просто. У полиции уже имеются некоторые улики, и их будет еще больше. Пускай вы считаете, что ваши преступления оправданны, но печальная истина состоит в том, что не пройдет и одного-двух дней, как вас обвинят в трех убийствах.

Андерсон не ответил. Его лицо снова окаменело.

— Я буду звать тебя Джеком, — объявил Тони. — Я знаю: нечто случившееся три года назад заставляет тебя чувствовать, будто Джек мертв. Но о нем я знаю больше, чем о других, так что пусть будет Джек. Я думаю об этом мальчике, Джеке, и я ему очень сочувствую. Многие ребята вырастают без отцов. Я один из них, так что я понимаю, что это такое. Но моего отца не убили. Всегда оставалась возможность, хоть и ничтожная, что он вернется в мою жизнь. Однако у тебя было не так, верно? Твой отец ушел навсегда. Ты не мог цепляться даже за слабую надежду. И хуже того, он умер героем. Смерть солдата, за родину и королеву. Чересчур много, никакому подростку с этим не справиться. И потом — все эти вещи, которых он лишился, умерев в такое время. Все эти вещи, которых он так и не увидел, все, чего он так и не сделал, не испытал. Интернет. Айподы. Цифровые фотоаппараты. Дешевые авиаперелеты. Гугл. Твое взросление. Думаю, вот почему ты так жадно тянулся ко всякому новому для тебя опыту. Женщины. Выпивка. Наркотики. Мужчины. Нюхать, ширяться, трахаться, нажираться. Все, до чего можно дотянуться.

— Мужчины? В каком смысле? Я не педик. — Обеими руками он вцепился в ручку кресла.

Вот оно. Ключом стали антиретровирусные препараты у него в куртке, но Тони все равно не ожидал, что броня Джека так скоро даст трещину.

— Я этого и не говорил. — Голос Тони оставался спокойным, расслабленным. Почти гипнотическим. — Я говорил о желании новых впечатлений. Думаю, тебе хотелось перепробовать все. Почувствовать все самому. Быть бесстрашным. Схватить в свои руки все, что может предложить мир. Ничего не упустить. Разве я ошибаюсь?

— Это все ваши слова, не мои, доктор.

Андерсон, как мог, строил из себя крутого парня, но под этим Тони чуял гнев и горечь. Столько страданий, а выплеснуть их некуда.

— Но мы оба знаем: я прав, — продолжал он. — Я тоже не педик, если тебя может это утешить. Но это не значит, что я никогда не представлял себе такие вещи. Когда все стараешься испытать, поневоле задумываешься и об этом. Каково бы это было? Что это такое — то же самое или что-то другое? А потом умирает твоя мать. Единственный опыт, какой ты не хотел бы приобретать. Ты ведь не хотел, чтобы она умирала, правда? Наверняка это было для нее очень тяжело — медлить, ждать, пока ты устроишься в жизни, а уже потом решиться. Она сделала все, что было в ее силах, и ушла. Оставила тебя наедине со всем этим. Могу предположить: если раньше ты что-то и упускал в жизни, то после ее самоубийства ты кинулся наверстывать.

Андерсон заерзал в кресле.

— Мне что, весь день выслушивать эту доморощенную психологию? — взорвался он.

— Ничего доморощенного, Джек. Мне за это платят. Что там еще было в списке? Играть в премьер-лиге. Купить дом на Данелм-драйв. Сколотить миллион к тому времени, как тебе стукнет тридцатник. Ездить на собственном «феррари». — Тони видел: это действует. Каждая фраза порождает легкую дрожь. Пора усилить давление. — Я иду в верном направлении, Джек? Сколько у тебя еще пунктов в списке? Скольких еще ты планировал отравить?

Андерсон прерывисто втянул в себя воздух:

— Белиберда. Что это еще за отравления? Думаете, для того, кто прикончил этих ребят, убийство было метафорой? Да разве можно так опошлять смерть? Вы паскуднее, чем те душегубы, на которых вы должны охотиться.

Тони пожал плечами:

— Ты не первый, кто это предполагает. Но суть в том, что я не убийца. В отличие от тебя. И сейчас единственная причина моего интереса к тебе и интереса всех остальных вот какая: мы хотим узнать — почему? Думаю, я знаю, но было бы неплохо услышать от тебя подтверждение моей правоты.

— Напыщенный болван, — проворчал Андерсон. — Такие, как вы, думают, будто знают, что движет людьми. А сами понятия об этом не имеют.

— Не пыли, Джек. Кого-то это может сбить с толку, но не меня. Меня не занимают твои отвлекающие маневры. Давай вернемся к сути. К твоим попыткам добиться отмщения за то, что человек похитил у тебя твои мечты. Человек, отравивший таким образом твою жизнь.

— Я не педик, — повторил Андерсон, на сей раз громче.

— Кто говорил о педиках? — Тони развел руками, сама невинность. — Я спрашивал о твоем списочке. Три пункта выполнены. Сколько осталось? Я знаю, что есть еще по крайней мере один. Кевин, парень на «феррари». Ты и правда думал, что они будут сидеть сложа руки и позволят тебе расправиться еще с одним их коллегой? Тома Кросса ты заполучил, потому что мы смотрели не в ту сторону. — Тони наклонился вперед, впился в него глазами: по-прежнему спокойный. — Но Кевина Мэтьюза ты уж точно не получишь.

Похоже, впервые Андерсона что-то задело. Лицо у него, дрогнув, приняло настороженное выражение.

— Иногда я подрабатываю журналистом-фрилансером. Я брал у него интервью.

— Сколько у тебя ушло времени, чтобы подыскать журналиста с нужными инициалами? Или ты просто увидел колонку Джастина Адамса, и она подала тебе идею, как добраться до Кевина? — Тони склонил голову набок, оценивающе глядя на Андерсона. — Знаешь ли, мне вот что любопытно: ты чувствуешь облегчение, оттого что мы тебя остановили? Или злишься, что не смог довершить начатое? Задаю тебе вопрос на самом деле из чистого любопытства: чем все должно было кончиться? Ты собирался пройти по всем пунктам списка и потом остановиться? И дожить те годы, какие тебе остались? Или копить и копить дальше обиду, как твоя мать?

На щеках у Андерсона заходили желваки.

— Я же вам сказал. Я проводил интервью. Я иногда занимаюсь внештатной журналистикой, ясно? А он вдруг начал слетать с катушек. Уж не знаю почему. Вам надо у него спросить, где он был, прежде чем явиться ко мне. Уж не знаю, что он принял, но он явно принял это где-то в другом месте. Вообще не понимаю, о чем вы. Яд, голубой секс… Это не из моего мира.

Тони хотел заговорить, но тут в наушнике раздался голос Кэрол:

— Я только что получила сообщение от экспертов, Тони. Они нашли его список, он был приклеен клейкой лентой к клавиатуре его компьютера, с обратной стороны. Вот два пункта, которых у тебя нет: «Записать хитовый диск» и «Встречаться с топ-моделью». Понял?

Он молча кивнул, зная, что она его видит.

— Нет, это твой мир, Джек. Возьмем Кевина с его «феррари». Он тоже в твоем списке. А кому предстояло стать следующим? Кого из брэдфилдских музыкантов, которые лидируют в хит-парадах, ты хотел уничтожить? Или сначала ты хотел расправиться с парнем, у которого подружка — топ-модель? Дай-ка вспомню, у кого из наших брэдфилдцев есть такая? Наверное, это Дипак, а? Наш земляк, дизайнер модной одежды. Он тоже значился в твоем перечне?

Брови Андерсона сдвинулись, между ними появилась вертикальная складка. Все правильно, пускай начнет тревожиться. Выбей почву у него из-под ног. А потом предложи утешение.

— Ты знаешь, что они очень расстроены по поводу Кевина? Он у нас очень популярная фигура. Что ты хотел применить на этот раз? Аконит? Наперстянку? Стрихнин? Да, ты набрел на изящную идею. Отрава. Отравить их жизнь так же, как они отравили твою. Ты хотел все попробовать, все узнать. Но потом ты это возненавидел. Ты думал, все пройдет гладко, но в результате ты это возненавидел. Возненавидел это настолько, что даже возненавидел самого себя. Тогда ты и перестал быть Джеком, верно? Джек — жалкий неудачник. И ты оставил Джека за спиной. Джек стал Джоном. А иногда становился Джейком. Но у тебя все равно еще оставались твои мечты. Еще оставался твой список. Ты еще верил, что можешь взобраться наверх.

Андерсон еще сильнее стиснул кресло, бицепсы у него напряглись. Он отчаянно замотал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя что-то липкое и омерзительное.

Тони заговорил тихо:

— А потом ты узнал. Да, хватило всего одного раза. Инфекция. Инфекция, которая тебя отравляет. Медленно убивает тебя. Пускай в наше время существуют лекарства, которые позволяют прожить дольше. Но кому хочется жить дольше, когда отняты все мечты? Разве есть смысл в таком существовании? Весь мир лежал у твоих ног, ты хотел стать кем-то значительным. И одна неудачная ночь все это у тебя отняла.

Между ними повисло напряженное молчание. Оно тянулось и тянулось. Судя по виду Андерсона, сейчас в нем вот-вот должно было что-то сломаться. Надо сделать попытку, сказал себе Тони.

Он заговорил ласково, нежно:

— Вот ты и решил: если уж ты лишен мечты, тогда пусть люди тоже этого лишатся. Ты мог бы стать как они, но не стал, поэтому ты не захотел и им позволить этого. — И вдруг голос его резко изменился. Грубо и хрипло Тони объявил: — Что ж, у меня для тебя новость, Джек. Ты отправишься в тюрьму, где о тебе будут отлично заботиться и проследят, чтобы каждый оставшийся день принес тебе неисчислимые страдания. Ты ведь до конца жизни проторчишь за решеткой. И все, кто окажется там рядом с тобой, будут посвящены во все пикантные детали твоего судебного процесса.

Вскочив, Андерсон кинулся на Тони, но тот взмахнул костылем и с силой стукнул Андерсона по ребрам, сбив его с ног. Удар оказался настолько мощным, что тот рухнул на пол.

— Видишь? Они не спешат мне на выручку, правда? — заметил Тони. — Потому что знают: ты неспособен меня как следует избить. Ты не любишь насилия. Крис Девайн просто не повезло, она попала под горячую руку. Если бы у тебя было время подумать, ты бы никогда ее не ударил. Вот еще одна причина, по которой ты выбрал яд. Чтобы убивать на расстоянии. — Он покачал головой. — А ведь я уже начинал тебе сочувствовать, Джек. Но теперь я испытываю к тебе только жалость.

Андерсон с трудом поднялся на ноги и осторожно пробрался к своему креслу.

— Не хочу я вашей жалости, — пробормотал он.

— Тогда заслужи мое уважение. Расскажи мне, как все было. Если я ошибаюсь, то поправь меня. И я возьму свои слова обратно.

Андерсон тяжело рухнул в кресло и произнес:

— Не собираюсь я об этом говорить. Пускай находят какие угодно улики, я не стану об этом говорить. Я готов признать себя виновным. Но я не собираюсь говорить обо всех этих штуках, о которых вы тут толковали. Не будет никакого процесса, чтобы меня опозорить. Почему я это делал, навсегда останется загадкой. — Глаза его гневно сверкнули. — Я их убил. Вы хотели, чтобы я это сказал, да? Я сделал то, что должен был сделать. Я убил их.

После того как Андерсона увели, Тони обнаружил, что двигаться ему совершенно не хочется. Вымотанный и терзаемый болью, он не желал сейчас делать ничего, что могло бы усугубить его состояние. Вот он и сидел где сидел. Сержант, дежуривший при камерах, принес ему чашку кофе, явно из своей личной заначки, судя по вкусу. Его не беспокоили. Он выпил почти весь кофе, оставив лишь несколько глотков: пусть остынет, тогда можно будет запить кодеин. Что это за работка такая, если в момент столь высокого профессионального достижения чувствуешь себя так паршиво?

Он толком не знал, сколько прошло времени, прежде чем вернулась Кэрол. Она села напротив и, протянув руку через стол, положила свою ладонь на его.

— Кевин быстро приходит в себя, — сообщила она. — Все с ним будет нормально. И мы предъявили обвинение Андерсону. Если эксперты постараются, мы сможем отлично все закруглить. Мы точно можем предъявить ему Тома Кросса, а по Дэнни Вейду есть косвенные доказательства. Плюс покушение на Кевина. А если он действительно признает себя виновным, то мы получим и Робби Бишопа.

— Он передумает, как только с ним начнет работать казенный адвокат, — заметил Тони. Да, так уж устроен мир. Кто бы в конце концов ни представлял интересы Андерсона, ему нужно будет не справедливое наказание, а крикливые газетные заголовки. — Давай молиться, чтобы его не взялась защищать Бронвен Скотт.

— Есть еще что-то, о чем ты хотел бы со мной поговорить? — осведомилась Кэрол, убирая руку.

Его веки устало дрогнули.

— Ах да, — медленно произнес он, — ты мне напомнила…

— Тони, — загремел голос Джона Брэндона в дверях. — Поздравляю. Только выписался, а уже делает за нас нашу же работу. Молодец. — Он пожал Тони руку и подтянул себе кресло. — Теперь вот что. Кэрол говорит, что у нас тут сложилась деликатная ситуация. Нам может понадобиться ваш вклад, Тони. Прошу, Кэрол.

— Кажется, у нас появилась альтернативная версия субботнего взрыва, — проговорила она. — Вчера Тони и детектив-констебль Макинтайр посетили Рэчел Даймонд. Это вдова Бенджамина Даймонда, одного из погибших на стадионе. Выяснилось, что у компании мистера Даймонда имелись связи с семейным бизнесом Юсефа Азиза. Причем Тони еще прежде в разговоре со мной выражал сомнение, что мы имеем дело с обычным терактом, и попросил разрешения побеседовать с миссис Даймонд о возможных связях ее мужа и Юсефа Азиза. Я сочла, что это стоит расследовать. Тони?..

— Рэчел Даймонд заявила, что не следит за тем, как пресса освещает взрыв, и позже мне пришло в голову: возможно, ей просто не попадалась на глаза фотография Азиза. Следовательно, миссис Даймонд могла не отдавать себе в чем-то отчета. Поэтому сегодня я вновь приехал к ней домой и захватил с собой снимок Азиза. Ее не оказалось дома, в отличие от ее сына Льва. Он случайно увидел фотографию Азиза и спросил меня: «Откуда у вас фото маминого друга?» Я никоим образом не давил на него, я знаю законы о несовершеннолетних свидетелях. Он сам сказал, что однажды они встретились с Азизом в парке и тот купил ему мороженое. И я вдруг понял, что существует объяснение, которое отличается от тех двух, которые мы рассматривали.

Брэндон с обеспокоенным видом произнес:

— ОБТ это не понравится.

— Вот и славно, — отозвалась Кэрол. — Ну, Тони…

— Юсеф Азиз не был террористом. Не был он и наемным убийцей. Он был влюбленным. Он всей душой погрузился в пучину… извините, что я выражаюсь языком желтой прессы, но иначе этого не опишешь: речь о запретной любви. Сын правоверного мусульманина влюбляется в замужнюю еврейку. У них дома вряд ли это одобрили бы, верно? Оба стали бы отверженными, лишились бы и семьи, и бизнеса, который они с таким трудом строили — каждый свой. Думаю, мозговым центром служила Рэчел. — Он покачал головой. — Надо сказать, я провел некоторое время в обществе Рэчел, и сейчас мне в голову закрадывается подозрение: возможно, она заманивала Азиза с единственным намерением подставить его и провернуть то, что в итоге и случилось, убив одним выстрелом двух зайцев. Впрочем, я забегаю вперед.

У Брэндона был такой вид, словно он мечтает сейчас оказаться где угодно, только не с ними. Тони продолжал:

— Итак, у них роман. Азиз влюбился в нее по уши, ради нее он готов на все. И у Рэчел рождается гениальная идея. Они устроят инсценировку теракта. Они избавятся от Бенджамина, и никто даже не заподозрит истинного мотива. При этом Азиз получает возможность нанести удар по системе, которая, как он считает, угнетает его соплеменников, ибо люди, которых они с Рэчел собираются взорвать, — проклятые богачи, презирающие таких, как он и его родные. Азиз думает, что произойдет следующее: он установит время на ручном таймере, выберется со стадиона до взрыва, поедет в аэропорт и смоется еще до того, как его начнут разыскивать. Он собирается лететь в Канаду: неплохой выбор, там живет довольно много иммигрантов из Азии. Рэчел, как он считает, намерена присоединиться к нему уже там…

— Ненавижу перебивать, — вмешалась Кэрол, — но у меня есть информация. Стейси выяснила, что был заказ авиабилетов в Торонто на следующую пятницу для Рэчел Даймонд и ее сына Льва. И мы нашли компанию, которая сдала им коттедж на месяц, начиная с субботы. Причем Юсеф Азиз знакомился с этим коттеджем со своего компьютера. И перелет, и аренда коттеджа оплачены с ее личной кредитной карточки. Значит, Тони прав. Собиралась она присоединиться к Азизу или нет? Она заказала билеты, что демонстрирует ее намерения.

— Весьма шаткое доказательство, — заметил Брэндон.

— Будут еще, — заверила Кэрол. — Мы сумеем отследить звонок с мобильного телефона на таймер бомбы. Если же она звонила с городского, это отразится в распечатке ее переговоров. Готова поручиться, Стейси сможет найти какие-нибудь улики на одном из нескольких компьютеров четы Даймонд. Мы поговорим со всеми друзьями семьи. Наверняка отыщется кто-то, кому было известно, что этот брак трещит по швам. Такие вещи всегда кто-нибудь да замечает. А теперь, когда мы знаем, что именно ищем, мы найдем свидетелей, которые видели их вместе. А Тони официально сообщит о словах Льва.

— Слухи и домыслы, — промолвил Брэндон.

— Честно говоря, сэр, мне кажется, что этот случай является скорее исключением из правила «не верь слухам и домыслам», — вежливо ответила Кэрол.

Брэндон покачал головой:

— Мне это не нравится, Кэрол. Думаете, присяжные согласятся принять версию, что еврейка устроила так, чтобы ее любовник-мусульманин убил себя и еще тридцать пять человек, притом что единственная ее цель была — избавиться от мужа? Да почему она просто с ним не развелась, как делаем мы, все остальные?

— Потому что она жадная, — объяснил Тони.

А уж я-то знаю толк в жадных женщинах.

— Я хочу арестовать ее, сэр, — заявила Кэрол. — За убийство тридцати шести человек. Потому что если мы этого не сделаем, то, едва ее мать расскажет ей о том, что Лев сказал Тони, она сядет на первый же самолет и исчезнет. А если вам кажется, что улик у нас не хватает для ареста, то для ордера на экстрадицию их не хватит и подавно.

Брэндон простонал:

— Мне это не по душе, Кэрол. Это какая-то ловля рыбы наугад.

Тут в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Брэндон.

И вошла Стейси — с чрезвычайно самодовольным видом.

— Я решила, вы захотите взглянуть. — Она положила на стол папку.

— Что это? — спросил Брэндон.

— Специалисты, которые обыскивали квартиру Азиза, нашли в ней чек. Кока-кола и торт. Городская художественная галерея, утро пятницы. Мы затребовали данные с камер видеонаблюдения из галереи и кафе. Целиком они у нас наверху, но я подумала, что вам захочется посмотреть.

Брэндон раскрыл папку. Первое фото: Юсеф Азиз сидит за столиком, читая газету, перед ним — кока-кола и кусок торта. Следующая картинка: Рэчел Даймонд приближается к нему сзади, в руке у нее газета. Еще один снимок: она кладет газету на столик перед Юсефом. Последнее изображение: она позади него, газеты при ней больше нет.

— Три точки контакта между ними, — заключила Кэрол. — По-моему, явно пора отправляться на рыбалку.

Казалось, Брэндон по-прежнему сомневается, но он кивнул, тем самым давая свою санкцию.

— Взгляните и на светлую сторону дела, Джон, — призвал его Тони. — Вам теперь уж точно придется дать отлуп парням из ОБТ.

Три месяца спустя

Солнечный воскресный день, классический североанглийский пейзаж: вересковые пустоши на взгорьях, длинные долины. Алый «феррари» с откинутым верхом медленно движется по одноколейной дороге, которая вьется вверх по холму на высокое плато.

— Куда мы едем? — осведомился Тони у Кэрол. — И почему на машине Кевина?

— Сколько бы раз ты ни спросил, я все равно не собираюсь отвечать, пока мы не приедем.

— Терпеть не могу сюрпризы, — пробурчал он.

— Я знаю, тебе понравится, — заявила Кэрол. — Так что хватит ныть.

Еще через пару миль дорога пошла ровно. Колея свернула вправо, и Кэрол остановила машину, потянулась к заднему сиденью и взяла рюкзак.

— Вылезай, — скомандовала она. — Мы на месте.

Тони оглядел пустынный ландшафт.

— На каком еще месте?

— Топай за мной.

Она двинулась по дороге. Остановилась, чтобы его подождать, и повернулась. Отек на ноге по-прежнему заметен. Кэрол подумала: исчезнет ли он когда-нибудь совсем? Она знала, что ему предлагали заменить сустав. Но его не привела в восторг мысль о новой операции. Даже если он попадет в руки доблестной миссис Чакрабарти.

— Я все еще не могу далеко ходить, ты же знаешь, — сказал Тони, нагоняя ее.

— А мы далеко и не идем.

Они прошли еще с полмили по дороге; здесь холм резко обрывался вниз, даря наблюдателю великолепный вид на долину и на возвышающийся вдалеке изящный замок.

— Годится, — произнесла Кэрол.

Она открыла рюкзак и вынула легкую подстилку. Они уселись рядом друг с другом, и она достала два бинокля, маленькую бутылку шампанского и два бокала.

Посмотрела на часы:

— Самое время.

— Ты собираешься мне объяснить, что происходит?

— А ты смотри сам. — Она протянула ему бинокль. — Гляди на долину, в сторону замка.

При этих словах в небо над указанным ею местом поднялась струйка дыма. Вдруг взметнулось пламя, и клочок зелени стал красным — от огня и дыма.

— Ядовитый сад лорда Паннела, — сказала Кэрол. — Он хотел это сделать с того самого дня, как мы арестовали Джека Андерсона. Но нам требовалось убедиться, что обвинение и защита провели там все нужные исследования. В пятницу обе стороны дали свое официальное согласие, так что его светлость наконец добился своего.

— Теперь я понимаю, отчего ты одолжила «феррари». — Тони опустил бинокль. — Андерсон по-прежнему признаёт себя виновным?

Кэрол кивнула, разлила шампанское.

— Его адвокат все перепробовал, чтобы уговорить его передумать, но у того хватило ума понять, что если он сразу заявит о своей виновности, то на процессе не выплывет почти никаких сведений о причинах, по которым он съехал с катушек. А поскольку ребята из токсикологии обнаружили, что кольцо, которое нашли у него в кармане, заполнено стрихнином, трудно было бы утверждать, что он не имеет отношения к этой истории.

— Улика серьезная. А вы сумели понять, как он вводил Кевину дурь?

— Через кубики льда. Те, что на одной стороне ванночки, он начинил рогипнолом. А на другой стороне размещались чистые. — Она фыркнула. — На торце, где наркотик, он вывел толстым маркером большую букву Р, чтобы не перепутать.

Тони отпил из бокала.

— Я тогда подумал: а не собирается ли он нас провести?

— Провести? Как?

— Ну, например, ампула с цианидом в пуговице рубашки. Или еще что-нибудь такое. Я бы не удивился.

Он стал смотреть на простирающуюся под ними долину.

— Есть новости о Рэчел Даймонд? — спросил он.

— По-прежнему заявляет, что невиновна. Но у нас есть свидетели, которые подтверждают, что брак Даймондов трещал по швам. А те штуки, которые Стейси добыла из ее офисного компьютера, плюс передача газеты в кафе, — это ее прижмет к стенке. Ты просто блестяще все разгадал.

Он покачал головой:

— Для меня это было очень странное время. Боль, лекарства… Да к тому же еще моя мать.

И тот факт, что мы с тобой почти не прекращали ссориться с начала и до конца этой истории.

— Она выходила с тобой на связь?

— Нет. Видимо, и не будет. Пока ей снова что-нибудь от меня не понадобится.

Кэрол прислонилась к нему:

— Ты все еще собираешься разузнать побольше об отце?

Он вздохнул. Она сыпала ему соль на раны. Он знал, что она делает это из заботы и приязни, но раны все равно болели. Пока его отец пребывал где-то в неизвестности, Тони мог, подобно Джеку Андерсону, населять свои мечты кем угодно, по собственному вкусу. Теперь же явилась реальность из плоти и крови, которую можно исследовать. Вряд ли он так уж хотел заполучить эту часть наследства.

— Я ведь так тебя и не поблагодарил за то, что ты вывела Ванессу на чистую воду, — заметил он.

— Ничего-ничего. Я знаю, для тебя это тяжелая история.

Он посмотрел на нее сверху вниз, волосы у нее лучились на солнце, длинные ноги она вытянула перед собой. Всякий наблюдатель решит, что они — пара, которая много лет вместе и вот совершает воскресную прогулку. Что им уютно друг с другом. Но действительность куда более запутанна и куда менее привлекательна.

Он криво усмехнулся:

— Просто иногда я жалею, что ты помешала мне подписать те бумаги.

Отпрянув, она взглянула на него, потрясенная и уязвленная:

— Ты бы предпочел, чтобы я сидела сложа руки и смотрела, как твоя мать обдирает тебя как липку?

— Не в этом дело. — Он мучительно пытался подыскать слова. — Мы с тобой жизнь посвятили разгадке тайн. Мы так к этому привыкли, что уже не можем никого и ничего оставить в покое. Нам обязательно нужно разобрать механизм по шестеренкам и узнать, как он работает. И я ловлю себя на том, что все чаще хочу, чтобы у меня в жизни было чуть больше непонятного. Хочется иногда просто жить, а не только думать и анализировать.

— Ты сейчас не об отце.

— Нет, — согласился он, ложась на спину и глядя в небо. — Совсем не о нем.

Благодарности

Музыка всегда помогает мне создавать очередную книгу. Когда я работаю, в комнате, кроме меня, никого нет, и можно прибавлять или убавлять громкость как захочется. Иногда я могу слушать одну и ту же вещь много раз подряд, и никто не будет обвинять меня в том, что я свожу окружающих с ума.

Каждый мой текст связан для меня и со старыми друзьями, и с новыми открытиями. Что касается этого романа, то спасибо вам, Ричард Томпсон, «Сигур Роус», «Дикон Блю», Родди Умбл, Мэри Гошер, Кетил Бьорнстад, Элвис Костелло, Роб Дуган, Майкл Марра, Рэб Ноукс, Кэрин Полварт, Моцарт и «Блю Найл». Кроме того, я благодарна Йену Андерсону с «Радио Скотланд» — вот из-за кого я истратила целое состояние на диски и скачивание треков. Особая благодарность Сью Тёрнбалл, которая проделала далекий путь из самой Австралии, чтобы познакомить меня с «Сигур Роус» и Питером Темплом.

За время, прошедшее между предыдущей книгой и нынешней, мне сделали две ортопедические операции, и я очень признательна мистеру Дэвиду Уиру и его команде медперсонала из Наффилдской больницы (Ньюкасл), помимо всего прочего еще и за невольно подсказанный мне поворот сюжета.

Некоторые из тех, кто помогал мне в работе над этой книгой, просили, чтобы я не упоминала их. Надеюсь, они не сочтут, что я обманула их доверие. Гарри и Луиза просвещали меня относительно различных медицинских вопросов, а любезные сотрудники Олнвикского сада, сами того не ведая, снабжали пищей для размышлений.

И наконец, спасибо верной команде моих сподвижников в «Грегори и К°», в «Харпер-Коллинз» и в «Костал продакшнз», особенно Джейн, Джулии, Энн, Сандре и Кену.

Но самое большое спасибо Келли: благодаря ей вообще все на свете становится лучше.

Примечания

1

Тис ягодный (лат.).

2

В Британии врач-стажер проходит подготовку под руководством врача-консультанта.

3

Пеннинские горы — невысокие горы, отделяющие северо-запад Англии от Йоркшира и северо-востока страны.

4

Артралгия — боль в суставах.

5

Традиционный британский напиток из корней одуванчика и лопуха.

6

«Маталан», «Ти-Кей Макс» — британские торговые компании, продающие одежду известных брендов по сниженным ценам.

7

Имеется в виду серия взрывов в лондонском общественном транспорте, осуществленная 7 июля 2005 года четырьмя террористами-самоубийцами.

8

Нильс Петерсен (р. 1988) никогда не был игроком «Манчестер Юнайтед», в описываемое время выступал в составе немецкой команды «Карл Цейсс». Ныне — нападающий «Баварии».

9

При такой прическе волосы коротко подстрижены спереди и по бокам, а сзади остаются длинными.

10

Имеется в виду лондонская футбольная команда «Тоттенхэм Хотспур».

11

Лучшие дни (англ.).

12

Американская игрушка, человечек-картофелина.

13

Тапас — испанские легкие закуски.

14

Риоха — сорт испанского красного вина.

15

Песня, написанная американскими композиторами Ричардом Роджерсом и Оскаром Хаммерстайном-мл. для мюзикла «Карусель» (1945); позже стала гимном «Ливерпуля» и ряда других английских и континентальных футбольных команд.

16

«Зверинец журнала „Национальная сатира“» (1978) — незамысловатая американская кинокомедия из студенческой жизни (режиссер Джон Лэндис).

17

Рэдклифф Пола (р. 1973) — английская бегунья на длинные дистанции, обладательница мирового рекорда по марафонскому бегу.

18

Кларксон Джереми (р. 1960) — английский журналист, специализирующийся на автомобильной тематике.

19

Сорт вина.

20

Капитан Говорун — герой английского мультсериала «Болтушка», подросток, уволенный из ресторана, где он работал официантом, за постоянное рассказывание историй, что мешало ему обслуживать клиентов.

21

Балти — традиционное острое блюдо, разновидность карри, распространенная в кашмирском регионе Балтистан и среди южноазиатских иммигрантов в Британии.

22

Угольный район — шахтерская область близ Бирмингема, в английском регионе Вест-Мидленс.

23

«Кобра» — популярный в Британии сорт слабоалкогольного пива.

24

Поппадом — индийская лепешка с различными приправами, часто подается к карри.

25

Бхаджи, пакора — индийские разновидности овощных оладий.

26

Бириани — индийское блюдо из риса.

27

Парата — индийская плоская лепешка.

28

Тайнсайд — городская агломерация в Западном Йоркшире, вокруг Ньюкасла-на-Тайне.

29

Если будет на то воля Аллаха (араб.).

30

Бакарди-бризер — слабоалкогольный коктейль, на основе рома.

31

Шанди — смесь простого пива с имбирным или с лимонадом.

32

«Копы из Кейстоуна» — цикл немых американских кинокомедий начала XX в. о незадачливых полицейских.

33

Намек на многократно экранизировавшийся роман Айры Левина «Степфордские жены» (1972) — о семьях, под внешним благополучием скрывающих психологические комплексы и опасную агрессию.

34

Фильм «Соломенные псы» (1971) — психологический триллер американского режиссера Сэма Пекинпа, в центре которого — проблема стереотипного восприятия семейной и социальной роли мужчины и женщины.

35

Фалдо Ник (р. 1957) — английский гольфист.

36

Исправлена опечатка в бумажной книге «в Брэдфилде» на «в Шеффилде». Прим. верст.

37

«Арчеры» — радиосериал о сельских жителях. В эфире Би-би-си с 1950 г.

38

Чапати — индийские лепешки из пшеничной муки.

39

Дим-сум — китайская разновидность пельменей.

40

На лондонской улице Ладгейт-хилл располагается штаб-квартира Королевской службы уголовного преследования — независимой организации при британском правительстве, контролирующей предъявление уголовных обвинений. Она не занимается собственно следственной работой, но может давать советы полиции относительно обвинений и дает санкцию на их предъявление (за исключением тех случаев, когда преступление не относится к числу тяжких).

41

ХОЛМС (HOLMES, The Home Office Large Major Enquiry System) — центральная справочная система МВД Великобритании, связывающая полицейские базы данных всей страны в единую сеть. Система ХОЛМС-2 — преемница системы ХОЛМС, окончательно пришедшая ей на смену в 2004 г.

42

Дупата — разновидность чадры.

43

«Хеклер-кох» — модель пистолета-пулемета, принятого на вооружение в полиции и спецслужбах многих европейских стран.

44

Маккуин Стивен (1930–1980) — американский киноактер, автогонщик.

45

«Звездочет» — сорт лилий.

46

Двенадцатый спецотдел лондонской полиции занимался вопросами национальной безопасности (позже вошел в состав ОБТ).

47

Маунтбеттен Луи Фрэнсис Альберт Виктор Николас Джордж (1900–1979), британский государственный деятель, адмирал, и Нив Эйри (1916–1979), британский военный, юрист, политик, погибли при взрывах, устроенных ирландскими радикалами.

48

Намек на знаменитое высказывание Линкольна: «Можно некоторое время дурачить всех или все время дурачит некоторых, но нельзя все время обманывать всех».

49

Паксман Джереми (р. 1950) — британский журналист, мастер въедливого и провокативного интервью.

50

Ратледж Патрисия (р. 1929) — английская характерная комическая актриса.

51

Британская национальная партия — праворадикальная организация, выступающая за «выдворение иммигрантов и их потомков».

52

Брускетта — поджаренный хлеб с оливковым маслом, солью, перцем и чесноком.

53

Маржа — разница между себестоимостью и отпускной ценой продукции, мера прибыли.

54

Аслан — один из главных персонажей «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса.

55

Грир Жермен (р. 1939) — австралийско-английская писательница, журналистка, ученый. Известна своими радикальными феминистскими взглядами.

56

Корпус швейцаров — английское объединение бывших военнослужащих. Основано в 1859 г. Поставляет швейцаров, курьеров и т. п.

57

ОБН — оксибутират натрия, анестезирующее лекарственное средство, используется и как легкий наркотик.

58

Эдди Фицджеральд (Фиц), главный герой британского детективного сериала «Полицейский психолог» (в российском прокате — «Метод Крекера»).

Content

Макдермид Вэл
«Тайные раны»

Пятница

Список 2

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Полночь

Список 1

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Список 3

Три месяца спустя

Благодарности

Примечания