Пол Хенди

Дневник заштатной звезды

Эмили, которая не дала мне превратиться в Саймона Питерса.

И всем звездам третьей величины во всем мире – вы сами знаете, кто вы есть.

* * *

Человека всегда волновала слава;

и чем больше он ее получает,

тем сильнее боится ее потерять.

Сэмюэль Джонсон

Слава, я буду жить вечно, и я научусь,

как взлетать… высоко!

Отрывок из песни группы «The Kids from Fame»

1 января

Будь моя карьера лошадью, ее уже пристрелили бы.

Знаю-знаю, по традиции первый день нового года – время оптимистических надежд, позитивного настроя и уверенности в будущем, но как раз сейчас я на это не способен. В основном по следующим причинам:

а) у меня жуткий отходняк после вчерашней вечеринки;

б) я играю в пантомиме;

в) пантомима в Гримсби.

– О нет, не может быть.

– О да, еще как может!

И дело вовсе не в том, что я ненавижу пантомиму, и даже не в том, что терпеть не могу Гримсби. Просто я чувствую, что на данном этапе моей карьеры мне нужно быть не здесь, а совсем в другом месте – где-то, где… ЛУЧШЕ.

Кто-то может подумать, будто я слишком строг к себе: в конце концов, в прошлом году у меня была своя программа на сетевом ТВ, причем в прайм-тайм. Термин «прайм-тайм» я использую для краткости: нынешнее руководство ТВ называет это «дневной прайм-тайм» (спасибо Дейлу, 2:30 в дневном графике – время теперь весьма популярное). У моего шоу – «Саймон говорит: "Телеигра, где вы делаете то, что я вам скажу, а не то, что хочется вам!"» – был, кстати, очень неслабый рейтинг, а дважды мы даже утерли нос Би-би-си с их повторами «Она написала убийство». Но проблема в том, что большие шишки из Сетевого центра НТВ сейчас в раздумьях: стоит ли выпускать программу дальше.

Цитата: «Мы не уверены, что Саймон Питерс достаточно крут, чтобы занять место Дейла».

Так они и сказали. Без шуток.

В общем, на данный момент я вроде как болтаюсь в телечистилище: формально никто не выгоняет, но и назад тоже не берут. Поэтому-то я в пантомиме…

Ваш выход через пять минут, мистер Питерс.

…В Гримсби…

Пять минут до очередного примитивного фарса.

Вот блин.

2 января

Должен признать, вчера я был не в лучшей форме, но что вы хотите, когда к похмелью и разочарованию в карьере подмешивают две сотни детишек, орущих во всю глотку и швыряющих в тебя обсосанными леденцами. Боже, депресняк такой, что начинаю брюзжать точь-в-точь как мой отец.

Я уже упоминал, что играю в пантомиме?

В программке я четвертый сверху (хотя должен быть вторым). Я в труппе с Мими Лоусон (да-да, той самой Мими Лоусон), Рикардо Манчини (редкий козел) и Винсом Зависти (не надо смеяться). Мы выступаем в совершенно новом театре. Если поискать слово «театр» в словаре, там будет написано:

«Театр: сущ. место, куда люди ходят, чтобы их развлекали».

Возможно, где-то так оно и есть. Но только не в Гримсби.

Говорят, когда его открывали в конце прошлого года, местная газета объявила конкурс на лучшее название «нашего нового театра в центре Гримсби». Угадайте, какое название победило? Вы ведь догадались раньше меня, не так ли? Да, точно, – «Театр Гримсби». Конгениально. И полностью соответствует надписи на упаковке. Это театр в Гримсби – так давайте же назовем его «Театр Гримсби». Настолько незатейливо, что даже красиво. В отличие от самого заведения – настоящей дыры.

Я играю Простака Саймона (продюсер почему-то решил, что это смешно) в «Белоснежке и семи поддатых гномах». На самом деле название другое, просто карлики, которые играют гномов, всегда как будто поддатые. Они только и делают, что задирают друг друга, заигрывают с танцовщицами и трясут своими фуфелями, причем нередко все разом. Наверное, стоит уточнить, что члены у них абсолютно нормального размера, а нормального размера член на карликовом тельце – зрелище, доложу я вам, впечатляющее. И не то чтобы я их разглядывал, – разумеется, нет, – просто слышал кое от кого из подтанцовки.

Кое-кого зовут Джейсон.

Авторские права Диснея не позволяют продюсерам использовать имена гномов из мультика – Соня, Робкий, Доктор и т. д., – поэтому в нашем шоу их зовут Сопун, Дрёма, Профессор, Скромняга, Рычун, Живчик и Улыбашка. За кулисами же мы зовем их чуточку иначе: Дрочун, Пердун, Серун, Трахун, Ссыкун, Стебун и Улыбашка (он и правда постоянно лыбится). Двое из них, Ссыкун и Серун, когда-то сыграли в кино, в «Спящей красавице», а еще двое, Пердун и Трахун, исполнили роли мерзких мохнатиков в «Старфайтере IV», что, признайтесь, весьма впечатляет. Время от времени эта парочка выступает в клубах с пародией на знаменитых «Чиппендейлз».[1] У них свой номер со стриптизом, и они называют себя «Чиполатас».[2] После сегодняшней пантомимы они дают шоу в местном ночном клубе и уже интересовались, не хочу ли я составить им компанию. Но меня что-то не тянет.

Думаю предложить Джейсону – пусть порезвится вместо меня.

6 января

Сегодня у нас только один спектакль, и раз уж выдалась свободная минутка, я подумал, будет неплохо дать вам некоторое представление о том, кто есть кто в нашем шоу.

Вот биографии, взятые из программки:

МИМИ ЛОУСОН

в роли Белоснежки

Мими покорила сердца нации в возрасте пяти лет, когда победила в телевизионном конкурсе юных талантов «Завтра начинается сегодня». К шести годам она уже вела собственное телешоу – «А вот и Мими!», а в семь играла Анни на нью-йоркском Бродвее. Годом позже Мими исполнила главную роль в своем первом, ныне культовом голливудском фильме «Мими и Mo» («Двое гангстеров терроризируют Америку… а ведь им всего по восемь!»). Ее моментально ставшая хитом песенка «Я папина дочурка» продержалась на верхней строчке хит-парадов рекордные восемнадцать недель подряд. В шестнадцать Мими предлагают роль Милочки в вест-эндовских «Вспышках» вместе с Винсом Зависти. Вскоре после этого Мими решает отказаться от жизни знаменитости, дабы больше времени проводить со своей любимой мамой. И вот теперь, в возрасте тридцати лет, МИМИ СНОВА С НАМИ! Совсем недавно зрители могли видеть ее в сериале «Клюв» (канал «Темза»), где Мими сыграла ребенка-звезду, познавшего, почем фунт лиха, а ее новый альбом – «Папина взрослая дочь» – прямо сейчас можно купить в фойе театра. Мими счастлива, что ее возвращение на подмостки происходит именно в Гримсби.

Должен сразу предупредить: биографии в театральных программках чаще всего оказываются красивой сказкой. Вот приблизительный перевод на нормальный язык.

Мими Лоусон поехала мозгами.

Из разряда «ребенок-звезда» в разряд «бывших» она перешла сразу, как только достигла половой зрелости. В шесть лет у Мими было свое телешоу, в восемь – Голливуд, а в пятнадцать – махровая наркозависимость. Ее падение в бездну алкоголя и наркотиков подробно задокументировано – точно так же, как и три неудачных замужества, включая брак с фальшивым шейхом (знаменательный день в жизни бульварной прессы).

Все это как-то выпало из биографии Мими, равно как и ее опрометчивая попытка в 1986-м провести на Четвертом канале ночное молодежное телешоу под названием «Дрянь!» (таким оно и было).

Моя любимая строчка в ее биографии: «И вот теперь, в возрасте тридцати лет…»

ТРИДЦАТИ?! Выходит, тот конкурс юных талантов Мими выиграла еще в утробе своей мамаши? Да уж, истинный вундеркинд.

Мамаша, кстати, по общим отзывам, была тем еще деспотом. Если бы на Земле вдруг осталось всего две мамочки, она и Джоан Кроуфорд,[3] и кому-нибудь пришло бы в голову устроить конкурс на «лучшую маму в мире», Джоан победила бы с полпинка. Миссис Лоусон лично руководила карьерой юной Мими с пяти до пятнадцати лет. Рассорились они, когда Мими начала работать во «Вспышках», и с тех пор не общаются. Как-то в минуту откровенности Мими призналась мне, что скучает по маме и надеется, что когда-нибудь они вновь воссоединятся. Поскольку я сам в тринадцать лет остался без матери, а с отцом не общаюсь вот уже три года, то тут я с Мими солидарен.

Сейчас Мими вроде как «реабилитировалась», и не будь она Суперсучкой шоу-бизнеса, мне было бы ее почти жаль.

А теперь, дамы и господа, фанфары, пожалуйста! Перед вами тот, кого вы с таким нетерпением ждали. Я поведаю вам биографию, какой она представлена в программке, мистера Рикардо Манчини (учтите, писал ее он сам, от начала до конца):

РИКАРДО МАНЧИНИ

в роли Принца Рикардо

Как можно описать Рикардо Манчини? Кто он? Актер? Певец? Танцор? Комедиант? Маг и чародей? (Ну, последнее само собой разумеется.) Так вот, Рикардо – все это, вместе взятое, и еще много-много чего. Он эстрадник-универсал, мастер на все руки. Но даже такое определение не скажет о нем всего. Задумчивая красота и искрометная харизма Рикардо принесли ему любовь бесчисленных легионов поклонниц. Свою карьеру Рикардо начал в качестве фокусника-иллюзиониста. Впервые об этом замечательном человеке заговорили сразу же после его победы в финале конкурса «Твой миг удачи», прямую трансляцию которого организовала телекомпания Йоркшира. Провозглашенный «британским ответом Дэвиду Копперфильду», Рикардо продолжил подъем по лестнице славы в качестве ведущего собственного одночасового телешоу «Магия Манчини» (канал «Гранада») и цикла телепередач «Волшебство Рикардо Манчини» (Би-би-си). Несмотря на рано пришедший успех, Рикардо всегда хотел, по его же собственному утверждению, стать не просто «очередным фокусником с приятной наружностью». Предметом его любви всегда был и остается театр, и недавно он впервые появился в качестве приглашенной звезды в «Клюве» (канал «Темза»), где сыграл роль Нино, сексапильного фокусника с проблемным самомнением. Рикардо счастлив возможности возродить роль Принца Рикардо в этой его, уже пятой по счету, пантомиме для «Джонни Голдберг Продакшнз».

НЕНАВИЖУ ЕГО, НЕНАВИЖУ ЕЮ, НЕНАВИЖУ ЕЮ! Хотя, с другой стороны, Рикардо Манчини – из тех людей, кого просто нельзя не ненавидеть.

Рикардо любит прикидываться, что он родом с Сицилии, но на самом деле родился он в Галифаксе, в Йоркшире, и зовут его Ричард Манки. После победы в конкурсе «Твой миг удачи» НТВ предложило Манки вести собственную программу, но из-за своего раздутого самомнения он только все испортил. Тут его быстренько переманили парни с Би-би-си, подписав с ним выгодный эксклюзивный контракт на три года, со всевозможными льготами и привилегиями. Однако в самый разгар съемок первого цикла Манки вдрызг разругался с директором развлекательных программ, и бибисишники немедленно дали ему пинка под зад. Из-за увесистого эго и намеков на проблемы с наркотиками карьера Манки резко пошла на спад, а жизнь вошла в абсолютно неуправляемый штопор. Довольно скоро Манки превратился в настоящую кормушку для таблоидов. Колонки сплетен буквально пестрели его фамилией. Манки постоянно замечали то с какой-нибудь смазливой певичкой, то с юной актрисочкой из «мыльной оперы», а однажды застукали со стриптизершей из «Стрингфеллоуз». В общем, Манки возомнил себя большей звездой, чем он есть на самом деле, и жутко злится, когда его не узнают на улице (что происходит сплошь и рядом). Мими Лоусон, может, и Суперсучка шоу-бизнеса, но у нее, по крайней мере, когда-то был подлинный талант. А Рикардо Манчини – всего лишь ничтожество тридцати пяти лет от роду, которое могло бы стать звездой, но прошляпило свой шанс. В последние три года он практически нигде не работал, за исключением случайного летнего сезона в Уэймуте – ну и, разумеется, пантомимы. И то, что Манки сыграл в пяти пантомимах для Джонни Голдберга, объясняет, почему на втором месте в программке стою не я, а он.

Притормозите меня, если я вдруг начну становиться чересчур язвительным, ладно?

ВИНС ЗАВИСТИ

в роли Подай-Принеси

Вместе со своей группой «Винс Зависти и Ревнивые парни» он взлетел на вершину славы в начале шестидесятых. Сразу же последовала череда хитов: «Просто бунтарь (Золотое сердце)», «Слезы боли (В каплях дождя)», а также непревзойденная классика, супер-хит номер один, «двойник» под названием «Кремовый свитер, синие джинсы»/«Джессика». Винс также работал штатным солистом в популярном телешоу «Давай, давай, давай!» (АТВ). В семидесятые его повсеместно узнавали как «человека с загаром» из знаменитой рекламы лосьона после бритья «Голден». В восьмидесятые Винс переориентировался на музыкальный театр и стал первой британской звездой, сыгравшей Мистера Любовь во «Вспышках» в паре с Мими Лоусон. Среди других его работ стоит упомянуть Бенни из «О, Ромео» и Пройдоху из «Свингбита». Винс был первым, кто исполнил роль Картера в знаменитой постановке «Король Тут: Мумия рок-н-ролла». В последнее время зрители могли видеть Винса Зависти в сериале «Клюв» (канал «Темза»), где он сыграл Джеда, стареющую звезду рок-н-ролла с пагубной тягой к спиртному. «Белоснежка» – его пятнадцатая по счету пантомима для «Джонни Голдберг Продакшнз», и Винс счастлив возможности возродить роль Подай-Принеси.

Винс из старой школы шоу-бизнеса. Во время благотворительных турниров по гольфу он всегда играет за клуб «Варьете».[4] Винс мне нравится, и я много времени провожу в его компании. Ко мне он относится по-отечески и постоянно подбрасывает маленькие крупицы советов.

– В наше время на одном таланте далеко не уедешь, – частенько наставляет меня он. – Мало быть просто известным, надо быть скандально известным.

Винс действительно прошел через все это сам. Есть, правда, одна вещь, о которой его биография умалчивает: в середине шестидесятых Винс пару лет пел в одном из ресторанов Лас-Вегаса. Отсюда и множество легендарных историй из прошлого: о ночных попойках с Фрэнком Синатрой и Сэмми Дэвисом-младшим;[5] о том, как однажды в баре он едва не сцепился с Дином Мартином из-за какой-то статистки; о мафии, которая по ошибке заказала его убийство, перепутав с кем-то другим.

Винс постоянно рассказывает мне о своей огромной популярности в Албании и о том, что там совсем недавно заново вышел его «двойник» 1963 года «Кремовый свитер, синие джинсы»/«Джессика», продержавшийся на верхней строчке местных хит-парадов все рождественские праздники.

Проблема в том, что, когда Винс немного переберет, его начинает нести, и тогда в его историях проступает неподдельная горечь. Иногда мне его немного жаль. В известном смысле Винс – это все, чем я, надеюсь, никогда не стану. Четырежды женатый, без детей, но со склонностью к алкоголю. Он вечно чем-то недоволен – в основном своей несчастной судьбой, – и, несмотря на все свои карьерные успехи, Винс постоянно жалуется на шоу-бизнес, как будто тот ему что-то должен. Когда Винс исполняет соло «Кремовый свитер, синие джинсы», – одному господу ведомо, как они умудрились втиснуть эту партию в сценарий «Белоснежки»! – он понимает: старые добрые времена ушли безвозвратно и лучше, чем сейчас, уже не будет.

На случай, если кому интересно, вот моя биография из той же программки:

САЙМОН ПИТЕРС

в роли Простака Саймона

Урожденный йоркширец, Саймон начинал массовиком-затейником в знаменитом парке отдыха и развлечений «Кетли», в Бирлингтоне. В этот период своей профессиональной деятельности Саймон провел такие конкурсы, как «Шикарная бабуля» и «Костлявые коленки». Он любит пошутить: «Очень часто победителем в обоих оказывался один и тот же человек». Саймон вложил много труда в создание собственного комедийного номера, с которым гастролировал по рабочим клубам Йоркшира и северо-запада. В 1993 г. он занял третье место в одном из региональных отборочных туров телевизионного конкурса молодых талантов «Твой миг удачи» (НТВ). Заветным желанием Саймона всегда было стать телеведущим. И свой шанс он получил в 1995 г., когда его кандидатуру выбрали из 400 желающих вести популярную субботнюю телепередачу для детей. «Утренний кавардак» («Никельодеон»). Затем последовал целый ряд других детских программ, таких, как «Гряземейстер» (канал «Дисней»), «Без взрослых» («Ник мл.»), «Дорожный экипаж» (Си-би-би-си) и «Спятивший Хорек» (две серии для детского НТВ). В 1999 г. Саймон отходит от детского ТВ и переходит на дневное телевидение со своим хитом – программой «Саймон говорит: "Телеигра, где вы делаете то, что я вам скажу, а не то, что вы хотите!"» («Карлтон»). Саймон счастлив возможности сыграть в «Белоснежке» в нашем «Театре Гримсби».

Ну, вот, собственно, и вся карьера. Местами подкрашенная, местами подмазанная. Что тут скажешь? Да, я действительно был массовиком-затейником (тогда и расстался с девственностью), подвизался комиком (сгорая от стыда в каждом клубе, где приходилось выступать), а теперь вот веду телеигру (и отчаянно жду своего звездного часа). Мне двадцать девять, в декабре стукнет тридцать. И я не боюсь признаться, что содрогаюсь при этой мысли.

Вы наверняка обратили внимание на то место моей биографии, что я получил третий приз в региональном отборочном туре конкурса «Твой миг удачи». Более проницательный читатель, вероятно, отметил в биографии Рикардо Манки-Манчини, что в том же отборочном туре тот занял первое место, выйдя в финал. Должен сразу предупредить: моя ненависть и язвительность по отношению к нему никак не связаны с этим обстоятельством.

Кроме того, все было подстроено заранее.

Один из сослуживцев приятеля моего дяди был знаком кое с кем, кто учился в одной школе с сестрой плотника, который строил декорации для этого шоу. Так вот, он сказал, что Рикардо Манчини победил лишь потому, что продюсерам непременно требовался фокусник, чтобы «сбалансировать финал». Они уже набрали пятерых поп-певцов, и фокусник придал бы мероприятию вид настоящего эстрадного представления. Манчини прикидывается, будто не помнит меня, но когда я рядом, рожа у него становится такой самодовольной, что сразу видно: помнит, да еще как И вообще, рожа у него всегда самодовольная, точка.

Вам, наверное, интересно, кто же занял второе место? Это был попугай. Певчий попугай, если точнее. Вот у кого действительно талант! В прошлом месяце я видел его в эпизоде в «Клюве».

8 января

Сегодня, пока я ждал за кулисами, Пиппа, одна из танцовщиц, улыбнулась мне со сцены. По крайней мере, я думаю, что мне. Позади меня торчал Манки-Манчини, как всегда, плотоядно пожирая танцовщиц глазами. Ведь вряд ли она стала бы улыбаться ему, правда? Самое удивительное, что улыбка Пиппы была не просто «улыбкой крестьянки». На протяжении всего спектакля танцовщицы изображают крестьянок, которые только и делают, что филонят на заднем плане, изредка взрываясь каким-нибудь танцевальным па. Но что бы они ни делали, на лицах у них неизменные жутковатые, будто приклеенные улыбочки. Должно быть, их обучают этому с самых ранних лет, как только малышки начинают посещать уроки танцев.

– Носок-пятка, пятка-носок Молодцы, девочки, а теперь все следующие три часа мы с вами будем сидеть и тренировать бессмысленную улыбку.

Насколько мне известно, искусству танца обучают гораздо дольше, чем любой другой профессии. Большинство начинает с трех-четырех лет. Дважды в неделю они ходят на занятия, где познают все известные человечеству танцевальные стили: модерн, чечетку, джаз, балет, фристайл, бальные, современные и народные (где бедняжкам приходится изучать, как танцуют селянки в какой-нибудь Литве или что-то в этом роде). Они выступают в художественной самодеятельности, сдают экзамены, участвуют в разных танцевальных конкурсах по всей стране. И занимаются всем этим вплоть до шестнадцати лет, после чего переходят в танцевальное училище, где их ждут долгих три года все того же модерна, джаза, балета и т. д. И вот после пятнадцати лет беспрерывной учебы милые девушки наконец окунаются в шикарный мир шоу-бизнеса… и получают работу в пантомиме.

В Гримсби.

В роли вечно лыбящихся крестьянок.

Но улыбка Пиппы, улыбка, адресованная мне, не была «улыбкой крестьянки». Пиппа улыбалась глазами – а этому в танцевальных училищах не учат.

12 января

Кажется, я влюбился.

Сегодня днем на стоянке у театра я увидел, как Пиппа выходит из своей машины (кобальтово-синяя «Мазда МХ5», 1,8 л, инжектор, литые диски, кожаный салон). Выглядела она просто сногсшибательно: длинные светлые волосы, огромные голубые глаза и фигурка, как бутылочка от кока-колы. Некоторые женщины тратят целое состояние на всякие там прибамбасы, на силикон и коллаген, Пиппе же Господь дал красоту даром. Она из разряда девчонок, с которыми отчаянно хочется встречаться. Потертые голубые «ливайсы», длинное пальто из белой кожи и солнцезащитные очки от Прада. В мягком фокусе, с задней подсветкой, Пиппа двигалась словно в замедленной съемке. Будь на дворе семидесятые, она была бы девушкой из рекламы лака для волос «Гармония».

Я догнал ее у служебного входа:

– Классная тачка.

Пиппа резко обернулась:

– Что?

На секунду я засомневался, что она узнала во мне нечто из того же шоу, что и она сама, и повторил еще раз:

– Классная тачка.

Моя уверенность таяла на глазах. Но тут до нее наконец дошло, кто я такой.

– Ах да… спасибо.

Пиппа потянула за ручку двери.

– На сей раз «Мазда» сделала задний дифференциал как надо.

Господи, что за чушь я несу?!

Пиппа же просто проигнорировала меня.

– И давно она у вас?

– Мой парень подарил.

Сердце мое замерло. Она была абсолютно, стопроцентно, без всякого сомнения девушкой из разряда тех, у кого обязательно должен быть парень, способный подарить шикарную спортивную тачку.

– Точнее, мой бывший парень.

Сердце застучало снова.

– Мы расстались как раз перед тем, как я устроилась в пантомиму, но он. оставил машину мне.

Он оставил ей машину! Она была абсолютно, стопроцентно, без всякого сомнения девушкой из разряда тех, у кого обязательно должен быть парень, способный подарить шикарную спортивную тачку, а затем, когда они расстанутся, оставить машину ей.

Я отчаянно подыскивал слова. Во рту пересохло, а на шее, как я прекрасно знал, вот-вот выступит нервная сыпь. Я чувствовал, что барахтаюсь в пучине растерянности, что сунулся в воду, не зная броду, да еще без спасательного жилета. Я тонул и не мог позвать на помощь. Я шел ко дну океана собственных комплексов.

Мы вошли внутрь, и Пиппа спросила у Гордона, театрального сторожа, ключ от гримерной. Нельзя было упускать момент: промедли я сейчас – и в следующий раз заговорить будет намного сложнее. Заикаясь, я пролепетал что-то про то, как здорово, что пассажирские подушки безопасности у МХ5 входят в стандартную комплектацию. Пиппа улыбнулась в ответ, но на сей раз это уже была «улыбка танцовщицы». Я понял, что теряю ее.

Да и с чего я вообще взял, что такую девчонку, как Пиппа, может привлечь парень вроде меня?

Но тут, как уже не раз случалось в прошлом, за дело взялся мой Второй Я – Мистер Уверенность, Мистер Личность, Мистер Шоу-бизнес, человек, в которого я превращаюсь по команде «Микрофон включен». Гораздо занимательнее, чем настоящий я, и гораздо более интересный.

– Ясен пень, ты ее пленишь, – зашептал он откуда-то изнутри. – У тебя же своя телепрограмма в дневном прайм-тайме.

По радио как раз крутили песню группы «Ништяк!». Диджей объявил, что это уже третий по счету сингл группы, моментально взлетевший на высшую строчку музыкальных чартов в США; второй случай в истории английской рок-музыки после «Битлз».

– «Ништяк!» имеют стопудовый успех, – тараторил диджей, умудряясь акцентировать абсолютно не те слова в абсолютно не тех местах, как умеют только диджей провинциальных радиостанций. – Американские чиксы буквально кидаются на Негодника Троя – так, кажется, газеты окрестили отвязного вокалиста группы Троя Корала.

Второй Я тут же просек момент, запустив свою любимую байку о том, как «Ништяк!» впервые появились на ТВ, и было это как раз в программе «Спятивший Хорек», в детской передаче, ведущим которой, между прочим, был не кто иной, как я сам, собственной персоной: первым взял у них интервью в прямом эфире. Факт, кстати, официально подтвержденный в биографии группы.

– Я и представить не мог, что когда-нибудь эти щенки станут мировыми суперзвездами, – соловьем заливался Второй Я. – Когда я брал у них интервью, это была всего лишь кучка прыщавых юнцов, жаждущих славы.

– В самом деле?

Пиппа смотрела на меня отсутствующим взглядом.

– А Трой вообще был весь на нервяке.

– Неужели?

– Клянусь. Я же был первым в его жизни «человеком из телика»!

– Это Трой подарил мне машину.

Она была абсолютно, стопроцентно, без всякого сомнения девушкой из разряда тех, кто может быть подружкой Троя Корала.

Второй Я с позором ретировался через служебный вход, в то время как настоящий еще мямлил что-то вроде: «А каков нынче крутящий момент у МХ5?» Но было уже слишком поздно. К этому моменту дверь в гримерную Пиппы захлопнулась прямо перед моим носом.

16 января

Чарли О'Нил – мой лучший друг, и сегодня вечером она приезжает на машине из Лондона посмотреть наш спектакль. Познакомились мы лет шесть назад, когда я еще вел «Утренний кавардак» на канале «Никельодеон». Это был мой первый опыт телеведущего. Она же работала младшим ассистентом на той же программе, и мы как-то сразу нашли общий язык Чарли – самый веселый человек из всех, кого я знаю, и умеет ладить абсолютно со всеми. Она обладательница буйной копны вьющихся рыжих волос и пары выразительных изумрудного цвета глаз. Чарли просто излучает энергию, и, увидев ее в первый раз, вы сразу подумаете: «Ну почему я не могу быть хоть чуть-чуть таким же?» или «Разве мир не стал бы намного лучше, если бы все были такими, как Чарли?»

Она напоминает мне мою маму.

Кроме того, Чарли – настоящий мастер своего дела и уже выросла до старшего ассистента в популярной дневной телепрограмме Би-би-си «Утренний кофе с Майком и Сью». И это здорово, потому что от нее я узнаю все последние сплетни об этой парочке: он – законченный эгоист с сомнительной половой ориентацией, она – мужеедка-алкоголичка. Да, и на тот случай, если вам интересно: они и в самом деле терпеть не могут друг друга.

Я никогда не думал, что моим лучшим другом окажется девушка. Если не ошибаюсь, Билли Кристалл[6] как-то сказал, что мужчина и женщина никогда не смогут стать просто друзьями: между ними всегда будет вставать секс.

Так вот, в нашем с Чарли случае секс не встал ни разу. Ну, вернее, был один раз, когда почти встал: мы тогда выпили лишнего, но договорились никогда не напоминать друг другу об этом эпизоде и с тех пор остаемся лучшими друзьями.

Я очень рад, что Чарли приезжает посмотреть спектакль. Из этого я делаю следующий вывод:

а) она и вправду настоящий друг, коль согласилась тащиться в такую даль из Лондона ради какой-то пантомимы

либо

б) (наиболее вероятное объяснение) она не может поверить, что Мими Лоусон до сих пор жива, и тащится в такую даль лишь для того, чтобы убедиться в этом собственными глазами. Какова бы ни была истинная причина, одно я знаю наверняка: предстоит очередная попойка. Эге-гей!

Сейчас четыре утра, и я, как всегда, мучаюсь бессонницей. Из клуба я вернулся в половине третьего и до сих пор слегка под градусом, так что заранее прошу простить за возможные ошибки в орфографии.

Вечер начался весьма неплохо. Чарли сказала, что спектакль ей понравился, но ведь друзья всегда так говорят, правда? Что-то я не припомню, чтобы кто-нибудь из моих друзей пришел за кулисы и поделился впечатлением: «Черт, ну и мутотень!»

Мы отправились в паб рядом с театром, куда актеры и работники сцены перебазируются после каждого выступления. Пара пива – и Пиппа вместе с еще одной танцовщицей, Шарон (я больше чем уверен, что по-настоящему ее зовут Шэрон, с ударением на первом слоге, но она требует, чтобы все называли ее на французский манер – Шароун), объявили, что перемещаются в ночной клуб. Я был тоже не прочь поколбаситься, да к тому же представил Пиппу без трусиков, а потому сразу сказал, что иду с ними. Я убедил и Чарли, хотя поначалу мне показалось, что ей не очень-то хочется.

Новость разнеслась в момент.

Винс Зависти был уже навеселе, но заявил, что пойдет вместе со всеми – как, впрочем, и кучка карликов. Не успел я опомниться, как набралось семнадцать служителей Мельпомены, готовых немедленно выдвигаться в клуб. Так он и называется – «Клуб». Мне даже начинает нравиться гримсбийская незатейливость в подходе к названиям.

Сам не знаю почему, но если ты работник шоу-бизнеса, то считаешь своим данным от Бога правом не платить за вход в ночные клубы. Все, что тебе нужно, – это достать контрамарку. Пиппа тут же объявила себя «королевой контрамарок» и стала названивать в клуб, чтобы обговорить гостевой список Шарон организовала такси – вне сомнения, через «Такси-сервис Гримсби», – и когда машины подрулили к пабу, мы всей толпой впихнулись в них и двинулись в путь.

Представьте себе сцену: один телеведущий, одна стареющая поп-звезда, трое из обслуживающего персонала, пять карликов и шикарная шестерка из подтанцовки с внушительным макияжем (самый внушительный, кстати, у Джейсона). Ах да, чуть не забыл: Манки-Манчини тоже увязался с нами.

Остаток вечера я помню очень смутно. Ну, вы сами знаете, как это бывает: когда ты выпил, и в голове мелькают какие-то обрывки воспоминаний, и ты думаешь: «Ведь я не мог такого сделать? Или мог?» Так вот, в моем случае вся ночь – один сплошной обрывок.

Снимай мы кино, монтаж выглядел бы примерно так

…перебранка на входе по поводу гостевого листа…

…сомнения насчет того, пускать ли Джейсона в его обтягивающем комбинезоне из черной кожи…

…стук рюмок из-под текилы по стойке бара…

…Чарли и мы с Пердуном танцуем под «Виллидж Пипл»…

…еще текила.

…мы с Пиппой выдаем джайв (йессс!)…

…Чарли выдает джайв с Трахуном…

…Джейсон выдает джайв с Гордоном, Театральным Сторожем (!)…

…покупаю выпивку для всей компании (78,85 фунта, ой)…

…здоровенный татуированный скинхед улыбается мне в туалете…

…говорю Манки-Манчини, что вторым в программке должен идти я, а не он…

…Джейсон выплясывает на подиуме…

…Винс у микрофона, пытается петь…

…Манки заигрывает с Пиппой…

…Трахун целуется с Шарон…

…Шарон целуется с Гордоном, Театральным Сторожем…

…Гордон, Театральный Сторож, пытается поцеловать Трахуна…

…Трахун и Серун дерутся с Гордоном, Театральным Сторожем…

…Трахун и Серун дерутся с мордоворотом вышибалой…

…Винс объявляет всем, что он Номер Один в Албании…

…Мими Лоусон в одиночестве у стойки бара…

…Винс говорит мне, что я ему как сын…

…Мими Лоусон улыбается мне…

…Джейсон уходит со здоровенным татуированным скинхедом…

…Винс и Мими о чем-то спорят…

…говорю Пиппе, что она красотка…

…Пиппа отвечает, что я пьян…

…на улице…

…вой полицейских сирен…

…спокойной ночи, Пиппа…

…без поцелуев…

…отступаю…

…уговариваю полицейских отпустить Трахуна…

…Манки-Манчини залезает в такси вместе с Мими…

…Мими посылает мне воздушный поцелуй!..

…такси больше нет…

…идем в гостиницу пешком вместе с Чарли…

…замечаю афишу пантомимы…

…подрисовываю Рикардо Манчини усы и очки…

…в гостинице…

…мини-бар…

…говорю Чарли, что Пиппа – это Мисс То-что-надо…

…Чарли отвечает, что Пиппа – это Мисс То-что-мне-надо-прямо-сейчас…

…говорю Чарли, что это не одно и то же и что Пиппа – Единственная…

…Чарли отвечает, что я не в состоянии отличить Единственную…

…даже если бы Единственная стояла сейчас прямо передо мной…

…легкий поцелуй в щеку от Чарли…

…Чарли отправляется к себе в номер…

…спать…

…Почему Мими Лоусон послала мне воздушный поцелуй?…

Спать.

11 января

Проснувшись утром, я напомнил себе папашу Симпсона – когда у него течет из уголка рта слюна.

На конторке портье меня ждала записка от Чарли:

Питерс, старый ты греховодник!

Прости, что уезжаю не попрощавшись. Надо срочно возвращаться в Лондон: улаживать проблему с Майком и Сью (похоже, та опять ушла в запой).

Что касается сценария с Пиппой. По зрелом размышлении, она – идеал:

а) танцовщица;

б) блондинка;

в) у нее большие сиськи.

Чего еще мужику надо?

Спектакль мне действительно очень поправшая; особенно ты.

Увидимся, когда вернешься в Лондон.

Звони.

Чарли

P. S. A может, Единственная все же Мими Лоусон???

(Гм!)

В театре все прятали друг от друга глаза и держались очень скромно. Я избегал Мими, Шарон избегала Трахуна, и все избегали Гордона, Театрального Сторожа.

Потом появился Джейсон, все в том же черном кожаном комбинезоне, и объявил, что влюблен в Колина, вчерашнего татуированного скинхеда, который должен прийти сегодня на дневной спектакль.

– Так что давайте покажем все, на что мы способны. Ладно, зайки? Просто ради него.

У меня не было случая поговорить с Пиппой, зато она снова мне улыбнулась. Правда, я был довольно далеко и не смог разглядеть, что это – «улыбка танцовщицы» или настоящая улыбка. Я знаю, Чарли издевалась, написав, что Пиппа идеал, но, по-моему, это именно так.

У Пиппы есть все, что мне нравится в девушках.

19 января

Серун по секрету шепнул, будто Шарон говорила Трахуну, что Пиппа, похоже, запала на Манки-Манчини. Не могу в это поверить: Пиппа точно не из тех девчонок, кто способен запасть на смазливую внешность и классную тачку.

Терпеть не могу ограниченных людей.

20 января

Все это время Мими ведет себя очень странно; не будь она той самой Мими Лоусон, Суперсучкой шоу-бизнеса, я решил бы, что она со мной флиртует. Зрелище, доложу я вам, не из приятных.

23 января

Больше всего на свете мне хотелось бы, чтобы мой отец пришел на спектакль и, сидя в зрительном зале, подумал про себя: «Молодец, сынок!» Но наши выступления заканчиваются через неделю, и я знаю, что мое желание не сбудется никогда.

С отцом мы не разговариваем вот уже больше тpex лет. Рассорились мы из-за ерунды, из-за какой-то глупейшей фразы, брошенной кем-то из нас, но оба слишком упрямы, чтобы первым сделать шаг навстречу. Сейчас отец на пенсии. Сорок два года он отработал эстрадным комиком и страшно гордится тем, что, выступив в каждом из рабочих клубов Йоркшира, ни разу не «получил расчет».

Отец был очень хорошим комиком. На выступления он всегда надевал один и тот же наряд: черный бархатный костюм, черную бархатную «бабочку» и розовую рубашку с оборочками. В одной руке микрофон, другая опирается на стойку. Отец обладал редким даром «держать зал». Для меня, тогда еще ребенка, он был настоящим героем. Я буквально боготворил его. Я всегда сидел на краю сцены, с бутылочкой газировки «Вимто» и пачкой чипсов, и громко хохотал – едва не лопаясь от смеха, до коликов в животе, хотя слышал все его шутки уже по тысяче раз и не понимал доброй половины. Для меня он был звездой. Для меня он был самым смешным человеком на свете.

В 1974-м его даже пригласили сняться в одной из серий «Комедиантов», но это оказалось вершиной его карьеры. И хотя отец ни за что в этом не признается, но горькая обида из-за того, что ему так и не удалось добиться в жизни большего, буквально изводит его. Мне тогда было десять, и я хорошо помню, как вся семья устраивалась перед телевизором, чтобы посмотреть «Шоу Томми Купера». Мы с моим старшим братом Дэвидом сидели на ковре у камина, а мама, которая тогда уже серьезно болела, лежала на диване. Всем троим Томми казался просто отпадным, но я до сих пор не могу забыть, как однажды повернулся к отцу: он сидел в кресле, стиснув подлокотники, и сердито смотрел на экран из-под нахмуренных бровей – злющий, что не он заставляет всю страну заливаться смехом. Отец никогда не смеялся шуткам других комиков. Он вообще редко когда смеялся. И оживлялся лишь в те сорок пять минут, когда стоял в свете рампы.

Лет пять назад я последний раз видел его выступление. Меня удивило, что он так и не смог расстаться со своим черным бархатным костюмом, черной бархатной «бабочкой» и розовой рубашкой с оборочками. Его номер, как и его одежда, выглядел устаревшим и обтрепавшимся: куча избитых острот про тещу и анекдотов про ирландцев. Это были все те же шутки, что помнились мне из детства, но почему-то теперь они казались совсем не смешными.

Отец не уходил из шоу-бизнеса, шоу-бизнес сам «ушел» его. Телефон перестал звонить, и отец перестал работать. И когда он вышел на пенсию, погасли не только огни рампы. Отец превратился в грубого, злобного, раздражительного старика, и каждая наша встреча неизменно перерастала в ссору. Одна из таких мелких стычек и привела к разрыву.

По-настоящему мне всегда хотелось лишь одного: чтобы отец назвал меня «смешным». Мне хочется заставить его рассмеяться, хочется, чтобы, засмеявшись, он ощутил гордость за меня и подумал, что мама тоже сейчас гордилась бы своим сыном.

Чарли постоянно твердит, чтобы я проглотил обиду и позвонил отцу, и когда-нибудь я, наверное, так и сделаю.

Но только не сегодня.

24 января

Мой агент – легендарный Макс Голински.

Коллеги по бизнесу называют его «мафиозо», но лично я ни за что не осмелюсь повторить такое: как бы он не переломал мне коленные чашечки. С виду это обычный коротышка, слегка за пятьдесят, но я готов поклясться, что в предыдущей жизни Макс был хладнокровным убийцей. Минуточку, что я такое несу? Он же агент, а значит, хладнокровный убийца уже в этой жизни. Откровенно говоря, я его до смерти боюсь. И никогда не уйду из его агентства – из страха проснуться однажды утром в обнимку с отрубленной лошадиной головой. Макс не произносит, а выплевывает слова, словно пули из пулемета. Свою речь он вечно приправляет оборотами на идише, половину которых, скорее всего, не понимает сам, а оставшиеся просто выдумывает на ходу. Я, кстати, не вполне уверен и в том, что Макс еврей. По-моему, он просто прикидывается евреем, полагая, будто это на пользу бизнесу. И тем не менее он один из лучших агентов в стране; его мастерство переговорщика овеяно легендами, и во всей телеиндустрии не найдется продюсера, который не затрясся бы от страха при одном лишь упоминании его имени. Мне здорово повезло, что я в его списке. Я знаю это, потому что он не устает напоминать мне о себе.

Макс ненавидит пантомиму всей душой, и в Гримсби он приехал, как мне кажется, лишь потому, что я рассказал ему о парочке симпатичных девчонок из нашей подтанцовки. На спектакль он заявился со своей секретаршей, Жуткой Бабс, которая, как и сам Макс, умудрилась достичь почти мифического статуса в близких к шоу-бизнесу кругах. Она неистово предана Максу – тот даже зовет ее своим Ротвейлером, – но память ее подобна решету. Я числюсь в агентстве вот уже пять лет, а она так и не смогла запомнить мое имя.

Ужасно досадно, что они выбрали именно сегодняшнее представление. Это был дневной спектакль для пенсионеров. Сопровождаемый храпом и вонью мочи, он стал, пожалуй, самым худшим за всю историю наших выступлений. Винс Зависти был в стельку пьян и вместо «Кремового свитера, синих джинсов» вдруг разродился ирландской матросской песней о старой шлюшке из Дублина. Текст был довольно красочный, если не сказать больше, но самым обескураживающим оказалось даже не это. Ария Винса привела старичков в дикий восторг, и они все хором принялись подпевать. Винс то и дело сдирал с себя парик и, выдергивая изо рта вставную челюсть, объявлял публике, что он Номер Один в Албании. Заслуживший бурю аплодисментов, он стал единственным из всей труппы, кто, похоже, пришелся зрителям по душе.

Для остальных же спектакль оказался полным провалом.

Все, что могло пойти наперекосяк, пошло наперекосяк. Часть декораций рухнула в самый разгар сцены в лесу; двое карликов подрались во время песни «Насвистывай за работой»; а мне понадобилось добрых двадцать пять минут на то, чтобы вытащить на сцену четверых пенсионеров для исполнения заключительной «Пойте с нами!», я ведь просил билетерш не выбирать зрителей с клюками, но они меня не послушались.

Однако самое худшее произошло, когда я воздел руки к Мими-Белоснежке, проникновенно затянув «Видишь, звездочка упала, загадай свое желанье». Дело в том, что сразу за следующей строчкой «И твои желанья сбудутся» в музыке наступает пауза, и вот как раз в этот момент кто-то из пенсионеров в зрительном зале пустил ветры. Проказник угадал точно в синкопу, идеально заполнив интервал. Я знаю комиков, готовых отдать правую руку за такую синхронизацию. Совпала даже тональность. О нет, это было не какое-нибудь там застенчивое «пфью» и не изящный «пук». Это был самый громкий из всех неприличных звуков, что только можно себе представить, – энергичный, живой, трубный, настоящий старомодный пердеж, от которого с потолка сыплется штукатурка, а на стенах шелушится краска. Это был пердеж из разряда тех, что можно произвести лишь под очень сильным лекарством. Одного такого хватило бы за глаза, но следующая строчка в песне – «Как гром среди ясного неба».

Ремарка: Истерический смех из оркестровой ямы.

Позднее, за кулисами, Мими была очень любезна и все время восхищалась, как, по ее мнению, мастерски я справился с ситуацией.

Считается, что агенты должны ободрять своих подопечных: осыпать их похвалами и петь дифирамбы. Макс же сказал, что, на его взгляд, спектакль – дерьмо. Так и сказал: «Дерьмо». Точка. Поистине высокая похвала от образца лаконичности.

Я поинтересовался у Жуткой Бабс ее мнением.

– Не спрашивай меня, дорогуша, – ответила та. – Я сидела в баре.

После спектакля они долго не задержались. Макс договорился поужинать с Мими: думаю, он пытается подписать ее в свои клиентки. Я непрозрачно намекал, что тоже голоден, но Макс просто посоветовал «сжевать биг-мака». И еще я заметил, как уже в дверях он вручил Пиппе свою визитку, сказав, чтобы та обязательно позвонила, когда будет в Лондоне.

25 января

Зашел сегодня в «Бутс»: искал подходящий оттенок для ресниц. Но стоило мне поднять глаза – как вы думаете, кого я там увидел? Мими Лоусон собственной персоной. Исполнив целый ритуал из серии «Какая неожиданная встреча!», она спросила, не хочу ли я составить ей компанию на чашечку кофе в театральном буфете. Скрипя зубами, я согласился – и в результате проторчал там больше часа. За это время я выпил лишь стакан апельсинового сока, закусив бисквитом «Яффа». Мими же успела уговорить четыре батончика «Марс», восемь чашек кофе и пятнадцать сигарет. Она была чересчур энергичной, широко распахивала глаза и все время улыбалась какой-то маниакальной улыбкой – вроде «улыбки крестьянки», с которой явно что-то не в порядке: будто Мими много лет учили правильно улыбаться, а она вдруг позабыла. Мими сказала, что я хороший собеседник.

ХОРОШИЙ СОБЕСЕДНИК?

Да я слова вставить не мог. Всего лишь раз мне удалось заикнуться о моем телешоу, «Саймон говорит». Все остальное время было одно сплошное «я, я, я». Мне пришлось выслушать историю о ее матери, о трех замужествах и о путаных отношениях с одним джентльменом, которые длятся долгие годы, но все как-то не срастается. Я поинтересовался, как прошел ужин с Максом, но ей явно не хотелось об этом говорить. Вместо этого Мими вдруг заявила, что подумывает обратиться к Богу. Именно тогда я извинился и встал из-за стола. Уже на выходе я столкнулся с Пиппой и Манки-Манчини, как раз входившими в буфет. Пиппа выглядела бесподобно – хотя я и не мог не отметить, что она в той же одежде, что и вчера. Сняв солнцезащитные очки, Манки небрежно кивнул в сторону Мими, но та бросила на него уничтожающий взгляд. Тогда он повернулся ко мне и, ехидно осклабившись, многозначительно подмигнул. Я сгреб его за грудки и с размаху врезал прямо по его самодовольной роже, причем несколько раз.

Разумеется, ничего такого я не сделал. Я просто улыбнулся Пиппе и произнес:

– Это не то, о чем ты подумала.

С такой же милой улыбкой она ответила:

– И это тоже.

26 января

Завтрашнего дня я не жду совсем. Завтра – самый худший день в году.

27 января

Мама обожала комедию. Одно из воспоминаний, что я пронес с самого детства, – это как она буквально рыдает от смеха перед экраном телевизора, где показывают выступления популярных комиков конца семидесятых – начала восьмидесятых.

Мама была удивительной женщиной и полной противоположностью отцу. Тот становился веселым, только когда выходил на сцену; за кулисами же душой общества была именно мама. Настоящий сгусток энергии, всегда такая отзывчивая, чуткая, дружелюбная. За всю жизнь мама не сказала дурного слова ни одному человеку и проявляла безграничный энтузиазм во всем, за что бралась.

Мама и папа познакомились в 1961-м, на эстрадном концерте в театре «Регент», в Роттердаме. Она выступала в группе танцовщиц, а он был комиком на разогреве у таких знаменитостей, как Элрой Безрукое Чудо и Боб Бимон со своими «Комическими Голубками».

Они полюбили друг друга и поженились в 1964-м.

Мама всегда мечтала стать комедийной актрисой – это было ее самое сокровенное, так и не осуществившееся желание. Мне кажется, отцу была не очень-то по душе мысль, что мама, будучи человеком гораздо более веселым, может оказаться успешнее его. В 1966-м маме пришлось бросить шоу-бизнес: в тот год на свет появился мой брат, а семью годами позже, в 1973-м, забрыкал ножками и я.

Пока мы росли, брат не проявлял к шоу-бизнесу никакого интереса (сейчас он служит бухгалтером в Донкастере). Мама, разумеется, нисколько не волновалась по этому поводу, но я знаю, что, когда еще в раннем возрасте я в первый раз вышел на сцену, ей было очень приятно. Не оказывая никакого давления, она всегда ободряла и поддерживала меня во всем, что я делал.

– У тебя все получится, сынок, – тихонько шептала она своим мягким, ласковым голосом.

Мама умерла от рака 27 января 1986-го. Ей было сорок три года. Она оставила огромную брешь в самой сердцевине моей жизни, и что бы я ни делал, мне, похоже, не залатать ее уже никогда.

Интересно, а смог бы я заставить ее смеяться?

28 января

Сегодня утром разговаривал с Чарли: ей всегда как-то удается меня приободрить. Чарли сказала, что с Майком и Сью творится один сплошной кошмар. Вчера перед самым эфиром Сью подбила Майку глаз, и гримерше пришлось замазывать синяк всякий раз, когда требовалось смотреть в камеру. Режиссер постоянно орал, чтобы «никаких крупных планов», и только что не оттаскивал операторов собственноручно. В результате Майк и Сью оказались так далеко от камер, что не смогли читать с телесуфлера и принялись препираться друг с другом в прямом эфире. Судя по всему, передаче суждено стать классикой ТВ, и Чарли пообещала прислать мне видеозапись.

Она поинтересовалась, как дела с пантомимой, и я сказал, что завтра у нас прощальная вечеринка.

– Так, значит, все случится завтра? – спросила Чарли.

Любой пантомимщик знает, что прощальная вечеринка – последний шанс закрутить любовь с кем-нибудь из труппы.

– Да, – подтвердил я. – Завтра я добьюсь Пиппы.

– Вообще-то я имела в виду не Пиппу, – многозначительно ответила Чарли.

29 января

Мы только что отыграли вечерний спектакль, и сейчас все готовятся к ужину.

Предмет моей большой гордости – мой изысканный вкус, и я всегда трачу уйму времени и сил в заботе о своей внешности. Начал я, как обычно, с душа, воспользовавшись гостиничным гелем с запахом лаванды и примулы. Голову я промыл фирменным шампунем «Асда» от перхоти (сказать по правде, случается у меня чешуйка то здесь, то там). Вытершись насухо, кончиками пальцев я нанес по капельке лосьона после бритья «Блю Стратос» за ушами и уложил волосы с помощью мужского лака для волос «Фаль-кон». Многие продюсеры советовали мне подстричься или сменить прическу – по их мнению, она уж слишком напоминает восьмидесятые, – но если честно, мне гораздо больше нравится, когда сзади длинно, а на макушке короткий ежик.

Посмотревшись в зеркало, я решил, что выгляжу несколько бледноватым, а потому намазал лицо автозагаром «Мистер Бронзер» (кстати, при нанесении надо быть очень осторожным: если не распределить равномерно, то лицо пойдет пятнами). И в заключение, перед тем как одеться к выходу, я посыпал между пальцами ног специальным порошком «Доктор Корнбастер». Думаю, вы догадались, что мера эта чисто превентивная, хотя я и готов признать, что ноги у меня не самые красивые в шоу-бизнесе.

Мне нравится думать, что я пользуюсь известностью благодаря моему потрясающему стилю. С некоторых пор я веду пусть и единоличный, но яростный крестовый поход с целью вернуть миру моды яркие краски. Один из плюсов профессии телеведущего заключается в возможности покупать все, в чем ты выступаешь с экрана, за четверть стоимости. И вот, благодаря программе «Саймон говорит», сейчас на мне моя лучшая гавайская рубашка цвета «розовый электрик» с серферскими мотивами и темно-красные слаксы «Топ-Мэн» с защипами.

Только что поймал свое отражение в зеркале. Что сказать? По-моему, офигенно круто.

Этим вечером я преподам Манки-Манчини хороший урок стиля. И точно очарую Пиппу.

30 января

Утром я проснулся рядом с Эдвиной Карри.[7]

Зрелище перепугало меня до смерти. Я громко заорал, но, к счастью, мой вопль ужаса и неверия не разбудил соседку. Голова до сих пор шла кругом от вина, поглощенного накануне. Я знаю, что напился, но как же так вышло, что все закончилось в одной постели с Эдвиной Карри? Закрыв глаза, я принялся молить небо, чтобы все оказалось лишь дурным сном, но когда вновь открыл их, она все еще лежала рядом. С размазанной по всему лицу вчерашней косметикой и большими комками туши в уголках глаз, бывшая министерша-консерватор в самом деле жутко напоминала Мими Лоусон – и волосы, и все остальное. В полном обалдении я лежал минуты две, а потом меня вдруг ошарашило: «О БОЖЕ, Я ПЕРЕСПАЛ С МИМИ ЛОУСОН!» Я снова вскрикнул. На сей раз Мими закинула руку мне на грудь, пробормотала что-то нечленораздельное и вновь провалилась в глубокий сон. А когда она еще и захрапела, я подумал, что меня сейчас стошнит.

Я пролежал так минут десять, пытаясь как-то соединить обрывки воспоминаний…

В ресторане все началось с обычной суматохи – кому с кем сидеть. Все толкались, не желая оказаться за одним столиком с Гордоном, Театральным Сторожем. Столиков было пять, и мне безумно хотелось занять местечко рядом с Пиппой, но Манки-Манчини буквально увел у меня из-под носа последний свободный стул за столиком танцовщиц. Вариантов практически не оставалось. Было два незанятых стула за столиком музыкантов, но сесть на один из них означало провести весь вечер, соревнуясь, кто больше выпьет, громче пернет и припомнит больше цитат из каких-нибудь доисторических скетчей «Монти Пайтон». Еще один стул пустовал за столом костюмерш. Я, может, и сел бы к ним, но от всех женщин, работающих в костюмерных, воняет нафталином. Последний из еще не занятых стульев был за столиком, оккупированным Улыбашкой, Ссыкуном, Трахуном, Пердуном, Джейсоном Голубым Танцором, его приятелем Калином Татуированным Скинхедом и, конечно же, Мими Лоусон. Я решил, что это лучший из вариантов, и занял место между Трахуном и Ссыкуном.

Вечеринка шла полным ходом, и вино текло рекой. Кто-то все время заигрывал со мной под столом, но на тот момент я не мог точно сказать, то ли это Мими Лоусон, то ли Калин Татуированный Скинхед. Какое-то время я думал, что это Пердун, но потам сообразил, что для этого у него слишком короткие ножки.

Я не сводил глаз со столика Пиппы, пытаясь перехватить ее взгляд, но та, похоже, была полностью поглощена разговором с Манки, бесстыдно лапавшим ее за всевозможные места. Манчини лез из кожи вон, стараясь произвести впечатление шикарного кавалера: покупал шампанское всем девчонкам без исключения и ящиками слал пиво столику музыкантов. В какой-то момент он даже сподобился послать пинту мне. Я тут же разбил бокал вдребезги, перепрыгнул через два столика и всадил зазубренный осколок прямо ему в сердце.

Разумеется, ничего такого я не сделал. Я просто улыбнулся и сказал:

– Твое здоровье.

В конце концов подошла Пиппа и спросила, что у меня с лицом. Я тут же сорвался в туалет: посмотреться в зеркало. Оказалось, мой автозагар «Мистер Бронзер» вступил в реакцию с лосьоном «Блю Стратос» и под светом ресторанных ламп превратил мое лицо в нечто жутко полосатое. Я попытался смыть все это водой, но сделал только хуже. В общем, оставшуюся часть вечера я выглядел как гребаная зебра.

Винс был в стельку пьян и шатался от столика к столику. То и дело он подходил ко мне и лез обниматься.

– Моя плаштинка – Номер Один в Албании, – с трудом шепелявил он. – Уже нешколъко недель.

Я постарался убрать из ответа нотки снисходительности:

– Я знаю, Винс. Ты мне уже говорил.

Внезапно его настроение переменилось, и он сразу стал каким-то злым.

– Я шовшем один, Шаймон, я был трижды женат, но у меня никогда не было детей. Мне шештьдешят вошемь, а я шовшем один. Я думал, в моей жижни ешть кое-кто ошобенный, но я ошибшя.

К этому моменту он уже практически орал.

– Она шнова меня кинула!

– У тебя всегда буду я, Винс.

Я постарался придать фразе оттенок шутки: мол, мы с тобой пара старых добрых корешей-выпивох.

– Шпашибо, Шаймон. – Он вдруг стал очень тихим. – Гошподи, как же я люблю тебя, парень! Ты мой шамый лучший друг, шамый лучший.

Было похоже, что он и в самом деле имеет в виду то, что говорит.

– Ты тоже мой самый лучший друг, Винс.

Я имел в виду совсем не то, что сказал.

– Можно, я дам тебе один шовет, Шаймон?

– Конечно, можно, Винс.

– Жаведи детей.

Теперь он шамкал по-настоящему.

– О чем ты, Винс?

– Жаведи детей. Шоу-бижнеш не пожаботишса о тебе в штарошти, а жрителям на шамом деле вообще вшё до лампочки. Они только говорят, што любят тебя, но это не так. Твоя плаштинка может быть Номером Один в Албании, но вшем наплевать.

Он стал тыкать меня в грудь пальцем, акцентируя каждое слово.

– Твоя. Карьера. Не. Жнащит. Ровным. Щётом. Нищего. Единштвенное, што имеет жнащение, – это дети. – Ему явно становилось все труднее сдерживать слезы. – Заведи детей. Все остальное – мелочи и бессмыслица.

– Ты прав, Винс.

Сказав это, я извинился и направился в туалет: проверить мой искусственный загар.

Когда я вернулся, все оживленно спорили по поводу счета:

– …Почему бы просто не разбить на всех поровну?

– …Эй, слышьте, не ел я никаких попадомов и платить за них не собираюсь.

– …Танцовщицы вообще ничего не ели, так что мы не должны платить столько же, сколько и все остальные…

Затем настала очередь фразы, которую непременно услышишь после любого ужина на двадцать пять человек и более:

– Кто не заплатил? Кто-то один не заплатил!

Никогда, слышите, никогда не соглашайтесь на роль ответственного за сбор денег после ужина в большой компании. Миссия более чем неблагодарная, и люди просто станут думать, будто вам нравится командовать. После сорока пяти минут препирательств каждый поклялся, что внес свою долю, но нам все равно не хватало тридцати одного фунта и семнадцати пенсов. Уже заплативший за себя и всех танцовщиц Манки-Манчини швырнул в общую кучу тридцатку со словами:

– Это с меня. Надеюсь, Питерс все-таки добавит оставшийся фунт и семнадцать пенсов.

Я сгреб деньги в кулак и одним быстрым, резким движением заткнул ими самодовольную пасть Манки.

Я знаю, вы все ждете, что я сейчас скажу: «разумеется, ничего такого я не сделал». Так вот, как раз-таки сделал. Я сгреб деньги в кулак и попытался запихнуть их ему в рот – и, кстати, запихнул бы, если бы не Трахун с Ссыкуном, которые принялись меня оттаскивать.

– Успокойтесь, парни, – увещевал Пердун, вцепившийся мне в ногу. – Мы все тут немного выпили.

Даже Мими внесла свою лепту старой доброй классикой:

– Оставь его, Саймон, он того не стоит.

Мы разошлись по своим столикам, решив выпить «на посошок». В течение следующих десяти минут Мими как-то умудрилась передислоцироваться на стул рядом со мной. Она принялась рассказывать, как я понравился ей с самого первого дня репетиций и как я не похож на всех остальных мужчин. Не успел я опомниться, как она уже перебралась ко мне на колени и нашептывала в ухо разные сальности. Возможно, воспоминания мои несколько избирательны, но начиная с этого момента все словно в тумане. Помню, как хозяева ресторана ставят какую-то музыку, а Мими, продолжая сидеть у меня на коленях, исполняет страстный эротический танец. Потом – вспышки фотоаппарата. Смутные очертания Манки-Манчини, тыкающего в меня пальцем, и заливистый смех Пиппы. Не смеялся лишь один Винс: он просто стоял и смотрел на нас отсутствующим взглядом.

Прикончив напитки, остальная часть труппы решила перебазироваться в «Клуб», в самый центр Гримсби. Мими сжала мою руку и прошептала, что не очень-то хочет тусоваться дальше.

– И чем же ты хочешь заняться? – спросил Я таким тоном, который запросто можно было неверно истолковать как заигрывающий.

– Я хочу затащить тебя к себе в номер и покрыть взбитыми сливками с ног до головы.

Разумеется, знай я тогда, что утром она превратится в Эдвину Карри, я посчитал бы ее идею предосудительной, но должен сказать: на тот момент – после четырех бутылок «Молока любимой женщины», трех джинов с тоником, двух пинт лагера, порции бренди и сигары – идея Мими показалась мне весьма привлекательной. И вот мы отправляемся к ней в «Трэвел Лодж», где она, верная своему слову, с ног до головы покрывает меня взбитыми сливками.

К сожалению, дальнейшие воспоминания практически отсутствуют. Единственное, что я помню: в какой-то момент она вдруг начала мычатъ…

Должно быть, я снова отключился, поскольку, когда проснулся, Мими уже заваривала чай, воспользовавшись бесплатными пакетиками и молоком долгого хранения, любезно предоставляемыми постояльцам «Трэвел Лодж». Притворившись, будто еще сплю, я стал подглядывать сквозь прищуренные ресницы. Мими выглядела осунувшейся старухой – просто вылитая Мэгги Мэй.[8] В лучах утреннего солнца ее возраст стал еще заметнее.

Поставив чашку на тумбочку у кровати, Мими скрылась в ванной. Ситуация складывалась, мягко говоря, неловкая. И как из нее выкручиваться? На мой взгляд, у меня было три варианта:

Вариант № 1: «Это была незабываемая ночь, надо как-нибудь обязательно повторить», когда обе стороны относятся ко всему случившемуся совершенно спокойно. Раскуривают сигаретку на двоих, обсуждают прелести вчерашнего секса и открыто говорят о фантазиях, которые им хотелось бы воплотить в будущем.

Вариант № 2: «Давай сделаем вид, что ничего не было», когда обе стороны мило болтают о погоде и экономической ситуации в стране. То есть о чем угодно, лишь бы избежать упоминаний о том, что еще четыре часа назад эти двое спаривались, словно антилопы гну в сезон случки.

Вариант № 3: «Типично мужской», когда одна из сторон (Мими) принимает душ, а другая сторона (я) улепетывает из комнаты со всех ног, не сказав ни слова на прощанье.

Думаю, вы без труда догадались, какой из вариантов выбрал я.

Направившись прямиком в театр, я заперся в гримерной и просидел взаперти до начала спектакля, покидая свое убежище лишь во время тех сцен, где требовалось мое участие.

Весь остаток дня от меня несло скисшими сливками.

Так или иначе, но мне благополучно удалось избежать встречи с Мими. По окончании второго спектакля я уже знал, что она поджидает меня на улице у служебного входа, а потому покинул здание через окно гримерной (термин «гримерная» я здесь использую в весьма широком смысле; гораздо уместнее было бы сказать «чулан»). Вообще-то, гримерная находится на третьем этаже, так что спасаться пришлось, съезжая по водосточной трубе. Сам знаю, это уже перебор, но я бы просто не смог посмотреть ей в глаза.

Я сразу рванул в паб, где влил в себя шесть пинт подряд, но даже это не помогло: образы вчерашних событий ни в какую не хотели вылезать из головы. Я чувствовал, что по городу уже ползут сплетни. Какой-то остряк поставил старый хит Мими «Я папина дочурка», и все вокруг подхватили, изменяя рефрен на «Я твой, Мими, мальчонка». Кое-кто даже завыл. То ли потому, что песня и в самом деле такая ужасная? Или кто-то что-то слышал вчера вечером? А когда мне показалось, что кто-то еще и замычал, я решил, что превращаюсь в параноика, поймал такси и поехал в гостиницу. Когда такси проезжало мимо театра, Мими все еще ждала у служебного входа. Вид у нее был такой, словно все это время она плакала.

Я поступил вполне пристойно, спрятавшись на заднем сиденье.

31 января

Мы с Пиппой мчимся в ее спортивной машине с откинутым верхом. Мы громко смеемся, и ветер развевает ее длинные светлые волосы. Неожиданно машина теряет управление – виляет в сторону, цепляет колесом бордюр и переворачивается в воздухе – как раз в тот момент, когда мы сливаемся в страстном поцелуе. Крушение неизбежно. В момент удара грудь Пиппы превращается в две огромные подушки безопасности, которые взрываются мне прямо в лицо, обволакивая все тело. Я задыхаюсь.

Из поврежденного бака хлещет бензин.

Посреди груды искореженного металла Пиппа сидит на мне верхом: она занимается со мной любовью, движения ее тела медленны и ритмичны. Она улыбается, а ее рука щелчком откидывает крышку с зажигалки «Зиппо». Бензин вспыхивает, огненный шар охватывает нас со всех сторон.

Я вижу ад.

Но теперь на мне уже не Пиппа, а мерзкая, сморщенная, старая карга: наполовину Мими Лоусон, наполовину Эдвина Карри. Извиваясь, старуха корчится, движения становятся все быстрее. Она кричит, лает, хрюкает, мычит, а в момент оргазма отбрасывает голову назад, издает пронзительный визг – и превращается в Рикардо Манчини.

Я просыпаюсь весь в поту.

Сегодня последний день пантомимы. В театре меня ждала записка: «Не избегай меня, Саймон».

Почерк напоминал детские каракули. В голове промелькнул образ Гленн Клоуз из «Рокового влечения».

Я тут же решил, что достойнее всего будет отвергнуть Мими при помощи «старого доброго заклинания Питерса»:

«Мими, ты красивая и талантливая женщина, и я никогда не забуду вечер, что мы провели вместе. Мы пережили нечто особенное, нечто необыкновенное, и никто не сможет отнять этого у нас. Мне ужасно жаль – скажу больше, мое сердце разрывается на части, – что именно в этот момент нашей жизни провидению угодно, чтобы мы расстались. Я всегда буду помнить то, что между нами было; ты навечно останешься в моем сердце; и у нас всегда будет наш Гримсби».

Разумеется, ничего такого я не сделал. Я прикинул: «Завтра уже домой, никаких больше пантомим и никаких Мими Лоусон. И если удастся избежать встречи в ближайшие десять часов, то можно считать, я легко отделался».

У пантомимщиков есть одна старая традиция: во время прощального спектакля устраивать друг другу всякие розыгрыши. Иногда по-настоящему уморительные, иногда нескромные, а иногда это просто откровенная чушь. Самый удачный из сегодняшних пришелся на долю Манки-Манчини. Тот был весь поглощен исполнением своего соло «Я повелеваю тебе!» (из мюзикла «Моисей»), когда Ссыкун, Серун и Трахун выскочили на сцену у него за спиной, с двумя полными ведрами воды каждый. Серун взобрался на плечи Трахуну, а Ссыкун передавал ему воду. Манки был так увлечен, позируя перед зрителями, что понятия не имел о происходящем сзади. И вот, когда он дошел до строчки «Пусть ветер задует, пусть ливень прольется», Серун именно так и сделал: шесть больших ведер вылились прямо на голову Манчини. Я наблюдал из-за кулис (слева от сцены, зная, что следующий выход Мими будет справа) и должен сказать, шутка удалась на славу. Манки был вне себя от ярости. Оркестранты даже встали, устроив Серуну, Трахуну и Ссыкуну бурную овацию. Думаю, я радовался бы больше, если б не одно «но»: всякий раз, когда я смотрел на Манки, в голову невольно лезли воспоминания о вчерашнем сне и сразу становилось как-то не по себе.

По окончании спектакля все принялись обниматься, хлопать друг друга по плечу и обмениваться телефонами, обещая не пропадать. Разумеется, ничего этого не будет – просто так принято.

Мими нигде не было видно, так что я тихонько улизнул в свой чулан-гримерную, собрал пожитки, прокрался на улицу через служебный вход и принялся загружать багажник. Должен признать, у меня не автомобиль, а настоящая развалина. Я зову его «Ринго», поскольку это старый «жук»,[9] давно свое отслуживший. Предыдущий хозяин размалевал его под машинку Нодди,[10] а перекрасить у меня все как-то руки не доходят. Кузов – желтый, арки колес – голубые, крыша – красная. Мне нравится думать, что у моего автомобиля свой характер. К несчастью, стоит мне выехать куда-нибудь дальше, чем на двадцать миль, он неминуемо ломается, и приходится вызывать ребят из «Ассоциации автомобилистов». По-моему, я самый нелюбимый из всех их клиентов. Они даже регулярно звонят мне: интересуются, не собираюсь ли я куда ехать, и говорят, что обязательно пошлют кого-нибудь туда же, чтобы быть наготове.

Я как раз упаковывал чемодан с гримом, когда почувствовал, как кто-то легонько постучал мне по спине.

«Мими», – с ужасом подумал я.

Это был момент, которого я так страшился. Первой мыслью было удрать отсюда как можно быстрее. Прыгнуть за руль, хлопнуть дверцей и сорваться с места с пробуксовкой, дико взвизгнув колесами, как в плохом голливудском боевике.

Но я остался на месте, решив принять неотвратимое с достоинством. Холодный вечерний воздух осел у меня над верхней губой капельками пота. Глубоко вздохнув, я повернулся.

Пиппа выглядела соблазнительнее, чем когда-либо.

– Ждал кого-то другого?

Восхитительная улыбка озаряла ее красивое лицо.

– Нет. – Я отчаянно пытался сдержать слюни. – Вовсе нет.

– Классная тачка.

Я никак не мог понять, издевается она или говорит серьезно.

– Спасибо.

– И каков же крутящий момент на заднем дифференциале?

Мы дружно расхохотались. Наступила пауза, но на сей раз никому из нас не было неловко.

– И что там у вас с Манки-Манчини? – спросил я.

– Ничего. А у вас с Мими Лоусон?

– Тоже ничего.

– Мне показалось, она тебе нравится.

– Вовсе нет. По-моему, она просто глупая корова.

– Ну, по крайней мере, мычать она умеет.

– Прошу прощения?

– Нет-нет, ничего.

Мы смотрели друг на друга, кажется, целую вечность.

– Было приятно поработать вместе.

– Мне тоже. Очень.

Она улыбнулась.

– У тебя найдется ручка и листок бумаги?

– Э-э… нет, а зачем?

– Просто хотела дать тебе мой номер телефона.

И тут Пиппа сделала поистине потрясающую вещь: лизнув указательный палец, она написала свой телефонный номер прямо на грязном капоте «Ринго».

– Остается надеяться, что ночью не будет дождя.

С этими словами она чмокнула меня в щеку и направилась обратно в театр. Клянусь всевышним, я готов был жениться на ней прямо там, не сходя с места. Заканчивая погрузку, я пристраивал последнюю сумку, когда Пиппа легонько постучала меня по спине еще раз. Очевидно, нашла-таки листок бумаги, а может, вернулась за чем-то большим, чем простой поцелуй в щеку. Я повернулся – и, точь-в-точь как в моем сне, Пиппа на глазах превратилась в Мими.

– Ждал кого-то другого?

Мерзкая гримаса исказила ее рот.

Выражение лица Мими можно было запросто использовать в качестве наглядного пособия для студентов драматических отделений. Здесь было все: боль, мука, страдание, проникновенность и едва ощутимый налет растерянности. Волосы спутались, глаза ввалились и почернели, косметика размазалась.

– Хорошо выглядишь, – сказал я.

– Почему-ты-игнорируешь-меня-Саймон? – прошипела она сквозь стиснутые зубы. Ей явно было нелегко скрывать свои чувства ко мне, и я решил прибегнуть к «старому доброму заклинанию Питерса».

– Мими, ты красивая и талантливая женщина, и я никогда не забуду тот вечер, что мы провели вместе…

– ХВАТИТ ПОЛОСКАТЬ МНЕ МОЗГИ! – Ее визг буквально исходил ядом. – Ты даже не представляешь, что происходит, так ведь, Саймон? Понятия не имеешь, да? Знаешь, сколько раз я все это уже слышала? Вы, мужики, все одинаковые; всем вам нужно только одно: посмотреть, как это будет – провести безумную ночь с Мими Лоусон.

– Да нет же, все совсем не так Я был ужасно пьян…

– С той самой Мими Лоусон, маленькой девочкой-соседкой, которая так и не выросла с тех пор. – Гнев ее постепенно стихал, уступая место всхлипам. – Всю жизнь мною просто пользовались, чтобы затем отшвырнуть как ненужную вещь. За все это время лишь два человека сказали, что любят меня, и один из них только что меня предал.

Да, знаю, я был пьян, но в упор не помню, чтоб говорил, что люблю ее.

– А кто же второй?

– Мой папа.

Глаза Мими наполнились слезами.

О боже, подумал я, только бы она не начала петь.

– Я все еще маленькая папина дочурка.

Так и есть. Сейчас точно запоет.

И вот, стоя прямо посреди улицы, Мими исполнила все шесть куплетов «Папиной дочурки». Когда она закончила, воцарилось неловкое молчание – должно быть, на целую минуту, если не больше.

Затем мы обнялись, обменялись телефонами и пообещали не пропадать.

1 февраля

ЛОНДОН

Слава богу, все позади. Больше никаких пантомим. Ни за что и никогда в жизни. Я снова в Лондоне – с его сверкающими огнями, толкотней, суетой, шиком, блеском, знаменитостями, шампанским, канапе, папарацци, вечеринками, тусовками, премьерами, волнением (что снова не пригласят), беспокойством, нервозностью, одиночеством, отчаянием, неуверенностью, опасностями, безработицей. Мне будет страшно не хватать нашей пантомимы. Надеюсь, они не забудут позвать меня на следующий год.

2 февраля

8:30

Вот черт! Ночью прошел дождь, а я забыл переписать телефон Пиппы с капота машины.

Я дома всего сутки, а постпантомимная хандра успела полностью мной завладеть. Когда работаешь в пантомиме, то находишься в кругу одних и тех же людей по десять часов в день, шесть дней в неделю, на протяжении целых восьми недель, и неважно, любишь ты их или ненавидишь, вы все равно становитесь одной большой семьей. Когда же спектакли заканчиваются и все разъезжаются по домам, это как шок для нервной системы: тебе становится ужасно грустно, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Мне уже приходилось бывать в таких ситуациях. Фокус в том, чтобы всегда иметь мотивирующий стимул.

3 февраля

Скучно.

4 февраля

Скучно.

7 февраля

Ужасно скучно.

9 февраля

С ума не сошел лишь благодаря мысли, что Макс, мой агент, вот-вот позвонит и скажет, что теленачальники решили возобновить шоу «Саймон говорит». У меня очень хорошие предчувствия на этот счет. Словно вопрос уже решен.

10 февраля

Скучно.

12 февраля

Скучно. Скучно. Скучно.

14 февраля

Получил всего две валентинки. Первая оказалась от местного агентства недвижимости:

Уважаемый Домовладелец!

Мы любим Вас и с удовольствием продадим за Вас Вашу квартиру.

Вы же знаете, как это приятно!

А потому отбросьте всякие сомнения и позвоните нам.

Мы предложим Вам самую выгодную цену.

С Днем святого Валентина!

«Мертон&Мертон»,

агентство по продаже недвижимости XXX.

(В нашей картотеке целый список людей, ждущих очереди на приобретение квартиры вроде Вашей. Так что если надумаете продавать в ближайшем будущем, просьба связаться с нами по вышеуказанному телефону.)

В общем, первая валентинка не в счет. Кроме того, квартиру я снимаю и продавать ее не имею права. Хотя квартира и чужая, я все равно постарался сделать ее моей собственной, развесив на стенах фотографии в рамках с автографами знаменитостей, с которыми мне довелось работать. Чарли утверждает, что это давно не модно, и постоянно пытается убедить меня снять по крайней мере мои собственные фотографии с моим же собственным автографом. Но я не согласен, я считаю, очень важно оставить пару-тройку намеков на то, чье это жилище: хотя бы на тот случай, если Ллойд Гроссман вдруг решит заглянуть сюда со своей командой «Сквозь замочную скважину». По той же причине я приобрел полное собрание сочинений Жан-Поля Сартра, французского философа. Дабы Ллойд мог сказать: да, человек, живущий здесь, определенно недюжинного ума.

Вторая валентинка не на шутку озадачила. Большая и рельефная открытка с живописной картинкой – букет роз в огромной вазе. То ли у автора напрочь отсутствует вкус, то ли, наоборот, это человек с потрясающим чувством юмора. Внутри был огромный знак вопроса, выведенный красной губной помадой.

Может, валентинка от Пиппы?

Сказать по правде, даже не верится: я, человек с собственной программой на сетевом ТВ в дневной прайм-тайм, получил всего одну настоящую «валентинку». Может, все остальные ушли на адрес телекомпании, а те так и не удосужились передать их мне? Ладно, позвоню завтра Максу: попрошу его разузнать, что и как.

15 февраля

Наверное, лучше все-таки не звонить Максу по поводу пропавших открыток, а то могу показаться чересчур тщеславным.

16 февраля

А что, если других открыток не было вовсе?

18 февраля

Надо настроиться на позитив. Надо неустанно повторять себе: самое увлекательное в карьере работника шоу-бизнеса – это то, что ты никогда не знаешь, чего ожидать в следующий момент. Тобой движет оптимизм и надежда, что следующая работа непременно окажется Той Самой. Ничто не может сравниться с предвкушением и трепетом, какие испытываешь, когда звонит телефон, ты хватаешь трубку и твой агент на другом конце провода сообщает потрясающую новость.

19 февраля

– «Саймона» отменили.

Макс выдает новость с налета. А ведь мог бы хоть как-то замаскировать, скажем, ввернуть невзначай в дружескую беседу, сообщить известие как-нибудь помягче, что ли. Так нет же – выдает все как есть.

– «Саймона» отменили.

– Да, но ведь если бы…

– Никаких «если», Саймон, и никаких «бы». Есть такая старая еврейская пословица: «Az di bobe volt gehat beystim volt zi geven mayn zeyde».

– И что она означает?

– «Если бы у моей бабушки были яйца, она была бы моим дедушкой». Постарайся не особенно впадать в уныние по этому поводу.

Постарайся не особенно впадать в уныние.

Да я бы и не подумал впадать ни в какое уныние, если б он сам об этом не заикнулся.

20 февраля

Моя жизнь – черная дыра, моя карьера – бездна.

21 февраля

Кажется, я заболеваю.

24 февраля

Все последние три дня только и делал, что валял дурака. Семьдесят два часа просто-напросто испарились из жизни, и я не могу припомнить ровным счетом ни одного интересного события.

26 февраля

Сегодня утром три часа протаращился в зеркало. И ничего там не увидел, кроме таращившегося на меня в ответ лица безработного телеведущего. Но что еще хуже – это было лицо безработного телеведущего с совершенно жуткими, торчащими из ноздрей волосами. Меня страшно беспокоит скорость, с какой они растут. Читал недавно одну статью: так вот, там пишут, что, если не подстригать волосы в носу, они могут вырасти аж на два фута. От одной лишь мысли об этом меня чуть не стошнило. Надо с этим что-то делать. Хотя, с другой стороны, какой смысл? По большому счету, мне уже все равно.

27 февраля

Зазвонил телефон, и в надежде, что это Макс с новостями о работе, я рванул трубку.

Это была Мими Лоусон.

На мгновение я растерялся, не зная, что сказать, но тут же нашелся, разыграв свой самый лучший индийский акцент: сказал, что ошиблись номером, и повесил трубку. Она перезвонила снова, оставив сообщение на автоответчике. По-моему, Мими пыталась изобразить сексуальность, подпустив в голос хрипотцы и тяжело дыша, но в результате получилось так, будто ее душит астма. Думаю, отныне придется фильтровать телефонные звонки.

Почему Макс до сих пор молчит? Если не позвонит в ближайшее же время, позвоню ему сам. И вовсе я его не боюсь – ерунда какая.

1 марта

Оказывается, в доме столько всяких мелочей, требующих моего внимания. Холодный кран на кухне протекает с тех самых пор, как я вернулся из Гримсби, но мне все как-то недосуг им заняться.

Винс Зависти оставил сообщение. Что с ним вообще такое, с этим Винсом? Он что, не понимает: пантомима – дело прошлое и пора двигаться дальше? Похоже, до него никак не дойдет, что когда после шоу ты всем обещаешь не пропадать, то на самом деле вовсе не имеешь это в виду.

По звуку было похоже, что звонил он из какого-то бара. Язык у него заплетался, и он словно разговаривал сам с собой. Создавалось такое впечатление, будто Винс понятия не имеет, что говорит с автоответчиком. Да, я всегда питал к нему слабость, но ведь всему есть предел: Винсу давно пора понять, что я – человек шоу-бизнеса, причем жутко занятой. Надо как-нибудь перезвонить ему, отметил я про себя, прекрасно зная, что никогда этого не сделаю.

Собираюсь приступить к составлению «Списка первоочередных дел», причем самой первой записью будет: «позвонить моему агенту».

Завтра же это сделаю.

2 марта

Целый день провел перед телевизором.

Ну, вообще-то, не совсем целый: проснулся я в половине второго, но, проснувшись, так и пролежал на диване, прыгая с канала на канал. Наверняка это считалось бы вполне приемлемым, развивай я свой интеллект просмотром программ вроде «Дискавери» или «Истории». Но нет, все это время я смотрел всевозможные «телемагазины на диване», а их, как выяснилось, уж очень много. Такое впечатление, будто попадаешь под злые чары. Стоит начать смотреть – и остановиться уже невозможно. Причем чем бездарнее канал, тем больше удовольствия получаешь.

5 марта

Четыре часа провел за просмотром «Раз, два, три – продано». Это такой телеаукцион, куда зрители звонят, предлагая свою цену на рекламируемый товар. Проблема, естественно, в том, что все выставляемое на продажу – откровенная мура.

Сегодня они продавали домашнюю хлебопекарню, карманный фонарик, мужской перстень-печатку, комплект «анатомических» подушек, набор полотенец кассету «Как улучшить свою память», перезаряжаемую зубную виброщетку и чудо-маринадницу.

Постоянное капанье из крана – все равно что китайская пытка водой. Завтра же утром, как только встану, первым делом все починю.

6 марта

Проснулся в половине третьего. Причина, почему я поднялся так поздно, заключается в том, что лег я почти под утро, где-то около четырех, а причина последнему – ночной просмотр телеканала «Раз, два, три – продано».

Кажется, это уже зависимость.

8 марта

Мне искренне жаль ведущих телемагазинов. Беднягам приходится долдонить про ту или иную вещь, изображая упоение и неподдельный энтузиазм, даже когда вещь эта – полное дерьмо. Не допускается и слабого намека на иронию или сарказм.

Сегодняшним ведущим был Тони Добсон, когда-то работавший репортером в программе «Утренний кофе с Майком и Сью» (какое низкое падение для сильных мира сего). Его искусственный загар уж слишком темный, а зубы уж слишком белые. Стиль работы Тони – чрезмерный энтузиазм. Он готов рекламировать все, что угодно, так, словно лучше этого товара нет ничего на свете, – и никак не может понять, как это вы, зритель, до сих пор умудрялись без него обходиться.

Передача идет исключительно «вживую», и ведущим приходится беспрерывно говорить – до тех пор, пока кто-нибудь не позвонит в студию и не предложит свою цену. Сегодня мне довелось наблюдать поистине великий момент, когда и течение тридцати шести минут не было ни одного звонка. Кто-то скажет, что это не так уж и долго, но поскольку говорить Тони Добсону было не о чем, кроме как о плюшевом медвежонке в костюме Шерлока Холмса, парню пришлось несладко. Я живо представил себе, как продюсер орет ему в наушник «Тяни… тяни… тяни». Первые минут восемнадцать Тони держался молодцом, но затем явно поплыл. Он начал заикаться, во взгляде читалась паника. Было видно, как сильно он вспотел. К двадцать четвертой минуте отчаяние окончательно взяло верх над Тони. Он стал изображать доктора Ватсона: обращался к мишке Холмсу, придумывал сценарии разных преступлений, причем говорил на два голоса, сразу за обоих персонажей. Готов поклясться, что к тридцатой минуте бедняга едва не плакал. Я даже чуть было не позвонил в студию: просто чтобы избавить несчастного от страданий.

«Раз, два, три – продано» – настоящее кладбище для телеведущего. Господи, прошу тебя: сделай так, чтобы чаша сия меня миновала.

10 марта

Похоже, у меня действительно серьезные проблемы с самомотивацией. После пантомимы прошло уже почти полтора месяца, а я до сих пор не позвонил своему агенту, не подстриг волосы в носу и ничего не сделал с капающим краном на кухне. Чувствую себя ни к чему не годным; пора заняться какими-нибудь упражнениями.

Сегодня на телеаукционе продавали пятновыводитель, кухонный нож, ванночку для ног, переносную караоке-установку, велосипед-«унисекс», электрическую мельничку для перца, плюшевого медвежонка в костюме Ивела Нивела[11] и бриллиантовую брошь в форме единорога.

11 марта

В щель почтового ящика кто-то пропихнул записку:

Пожалуйста, позвони мне.

Нам нужно срочно поговорить!

М.

Картины обнаженной Эдвины Карри замелькали в моей голове. С этим надо что-то делать, пока ситуация не обострилась окончательно.

Позвоню ей.

Завтра.

Может быть.

12 марта

И ведь стоит только подумать, что хуже быть уже ничего не может, как Рикардо Манчини получает четырехстраничный разворот в журнале «OK!»: «РИКАРДО МАНЧИНИ ПОХВАЛЯЕТСЯ СВОЕЙ НОВОЙ ЛОНДОНСКОЙ КВАРТИРОЙ». Ни стыда ни совести. Да и фотографии жалкие, с большой буквы «Ж». На одной из них, «Рикардо отдыхает в своей спальне», Манки развалился на леопардовом ковре, якобы углубившись в чтение «Ненайденной самости» К Г. Юнга. На нем очки (явно хочет сойти за интеллектуала), кожаная куртка с бахромой, обтягивающие джинсы и ковбойские сапоги (уверен, он просто пытается подражать мне). Рубашки под курткой нет, и даже слепому видно, что он прибег к макияжу, дабы создать иллюзию рельефа на грудных мышцах.

На следующем снимке, «Рикардо опаздывает на важную встречу», он в костюме с закатанными рукавами и в позе «настоящего мужчины»: знаете, когда модель смотрит на часы у себя на руке и одновременно как бы чуть поверх камеры, словно за головой фотографа происходит нечто безумно интересное. Одна бровь у него вздернута на эдакий недоуменный манер, а губы выпячены так, что даже Мерилин Монро осталась бы посрамленной.

Статья рассказывает, что бывший «итальянский жеребец» наконец-то угомонился, нашел «милую девушку» и готов обзавестись с ней общим хозяйством.

Я перевернул страницу – и не поверил своим глазам. Манки возлежал на белом кожаном диване, в белом трикотажном джемпере, белых слаксах, белых носках и белых лакированных туфлях без шнурков (что вызвало у меня острый приступ ревности, поскольку я сам всегда мечтал о таких же). Одного этого хватило бы за глаза, но рядом с Манки возлежала. Пиппа. В почти прозрачном белом шелковом платье от Шанель (как достоверно информировала нас статья) она выглядела просто сногсшибательно. Их руки переплелись, а заголовок буквально кричал: «НОВАЯ ЛЮБОВЬ РИКАРДО».

«Я искал любви не в тех местах, – цитирует статья. (Что ж, не могу с ним не согласиться: паркопритоны и стриптиз-клубы не самое идеальное место для поисков родственной души.) – …Но затем я встретил Пиппу, с которой мы вместе выступали в мюзикле в Вест-Энде».

В мюзикле в Вест-Энде?!

А в пантомиме в Сраной Дыре не хотите?!

Я не мог оторвать взгляд от фотографии и все думал о том, как это ужасно, что знаменитости пускают к себе в дом дешевых писак из журналов вроде «OK!» и заканчивают тем, что продают за бесценок и свою любовь, и свою частную жизнь.

Набрал номер Чарли – спросить, видела ли она статью, а заодно поделиться мнением, как все это жалко и убого, – но она заявила, что Манки и Пиппа очень милая пара. Мне показалось, она где-то даже рада, что они вместе.

– Но ведь они проституируют своей частной жизнью! – закричал я.

На что Чарли ответила, что слышала кое от кого из «Утреннего кофе», будто Рикардо получил за интервью целых пять штук.

ПЯТЬ ШТУК?

Интересно, а не захочет ли «OK!» заглянуть ко мне?

Надо обязательно позвонить Максу.

Почему я все откладываю этот звонок?

13 марта

Пролистывая журнал, натыкаюсь на фотографию: мы с Эдвиной Карри перед домом № 10 по Даунинг-стрит.[12] Эдвина с обожанием смотрит мне в глаза.

САЙМОН ПИТЕРС НАХОДИТ ИСТИННУЮ ЛЮБОВЬ!

Впервые! Эксклюзивное интервью с популярным телеведущим о его любви к Эдвине Карри.

На Эдвине костюм-двойка из голубой шерсти и жемчужное ожерелье, Саймон – в красновато-коричневой гавайской рубашке и подобранных в тон слаксах.

«Мы полюбили друг друга с первого взгляда», – признается Эдвина.

На вопрос, не пора ли подумать о свадебных колоколах, Саймон нахально подмигивает, сжимает руку Эдвины и отвечает: «А вы как считаете?»

Надо перестать есть сыр на ночь.

16 марта

Винс Зависти оставил очередное сообщение. По голосу было слышно, что он в стельку пьян, и единственное, что я смог разобрать из всего его бреда, так это старинную ирландскую песенку про «Сына, которого у меня никогда не было».

Сообщение я стер. Конечно, хотя бы из приличия надо ему перезвонить и предложить дружбу, но в глубине души мне этого совсем не хочется (в общем-то, не в такой уж и глубине; на поверхности мне тоже не хочется ему перезванивать). У меня такое чувство, будто Винс Зависти – это мне что-то вроде знака. Мол, если не взяться за ум, можно кончить, как он.

Почему я никак не могу избавиться от тоски и апатии? Хорошо хоть до пьянства пока не скатился. Похоже, мой единственный порок – это телевидение. Отчего я им так одержим?

18 марта

Этот гребаный кран опять капал всю ночь. В какой-то момент пришлось включить телик, чтобы его не слышать.

19 марта

…дорожный будильник с виброзвонком, набор инструментов, средство для чистки ковров, французский маникюрный набор, консервный нож с левым ходом, тридцать две кисти для рисования в ассортименте, глобус из ляпис-лазури, коллекция компакт-дисков с песнями Элвиса Пресли, комплект чемоданов из шести предметов, увлажняющее антицеллюлитное средство, клюшка для гольфа «Легкий замах», пара «вечных» ножниц и плюшевый медвежонок в костюме ковбоя…

Разумеется, я-то смотрю канал с бесстрастной долей иронии, но ведь есть же и такие, кто на самом деле звонит и покупает все это.

Что за жалкое существование влачат эти несчастные?

20 марта

Сегодня приобрел на телеаукционе видеокассету «Мотивируй себя!».

В гостях у Тони Добсона был Чэд Стал, американский гуру самопомощи. Он рекламировал книги, а также видео– и аудиокассеты. Мое видео обошлось мне в 12,99 плюс 4,50 за пересылку. Заказ доставят в течение трех рабочих дней.

22 марта

«Лучший друг сантехника», потрясающее изобретение, способное починить текущий кран в мгновение ока.

Слова Тони Добсона, не мои. На первый взгляд обычный гаечный ключ в комплекте с парой прокладок, но Тони заверил меня, что «в ближайшие несколько лет он сэкономит вам тысячи фунтов на услугах сантехников».

«Лучший друг» обошелся мне в 29,99 плюс 6,50 за пересылку.

Я заказал два.

24 марта

«Суперпресс», основа основ в тренировке брюшных мышц.

На первый взгляд всего лишь длинный и тонкий металлический прут, но, судя по всему, это не так. По словам Тони, который совершенно зря сегодня вырядился в лайкру, «"Суперпресс" делает брюшные мышцы твердыми, подтягивает косые и укрепляет поясницу».

Не знаю, что имелось в виду под «косыми», но Тони, человек в лайкре, уверил, что они подтянутся. Я не смог удержаться и позвонил. Это обошлось мне в 160,99 плюс 19,50 за пересылку.

Мими Лоусон оставила еще одно сообщение. Сказала, что будет в Лондоне на следующей неделе, и не хочу ли я посидеть где-нибудь вместе, так как ей надо кое о чем со мной поговорить? Я предпочел проигнорировать приглашение. Ее голос дрожал от волнения, словно она вот-вот расплачется. Я уже сто раз пожалел, что дал ей свой номер. Надо было вести себя прямо и честно с самого начала и сразу сказать ей, что у нас нет будущего. Почему мне не удается быть сильным? Почему не могу сказать людям то, что на самом деле чувствую?

25 марта

«Будь сильным!» и «Скажи людям то, что ты на самом деле чувствуешь!» – две видеокассеты, которые раз и навсегда изменят твою жизнь.

Я существую в каком-то странном промежуточном телепространстве, где «Раз, два, три – продано» работает исключительно для меня. Двадцать четыре часа без перерыва я смотрел их программу, когда Чэд Стил, американский гуру самопомощи, вдруг поглядел прямо в камеру и произнес: «Саймон Питерс, тебе непременно нужны эти видеокассеты».

Неожиданно на экране появляюсь я. Теперь я – ведущий программы «Раз, два, три – продано». У меня оранжевое лицо и флуоресцирующей белизны зубы. Я говорю с американским акцентом и пытаюсь продать приспособление для плетения косичек из носовых волос. Следующий лот на аукционе – Мими Лоусон. Она в пантомимном костюме коровы. Она мычит. Никто не звонит в течение двух часов. Мы заполняем паузу, исполняя дуэтом «Я папина дочурка». Двадцать три раза.

Я проснулся. Тони Добсон рекламировал садовые ножницы для страдающих артритом.

Я выключил телевизор и отправился в кровать.

26 марта

Должно быть, я действительно превращаюсь в параноика: сегодня утром видел Мими. Она сидела на скамейке напротив моего дома. Но когда я взглянул еще раз, ее уже не было.

28 марта

В 7:30 набрал номер Чарли. Застал ее уже в дверях. Она как раз собиралась на планерку перед очередным выпуском «Утреннего кофе», но задержалась и целых полчаса слушала, как я изливаю душу.

Я рассказал ей о том, что тоска по маме и три года отчуждения с отцом фактически превратили меня в сироту. Я рассказал о кошмарной ночи с Эдвиной Карри и о душевном опустошении, к которому приводят случайные связи. Я рассказал о том, как сильно расстроился, получив всего две «валентинки», и что никак не могу смириться с мыслью, что в декабре мне уже тридцать. Рассказал о беспокойстве по поводу волос в носу; о своей совершенно бесперспективной карьере; о том, как до жути боюсь своего агента; как сильно влюблен в Пиппу; как страшно ревную к Рикардо Манчини; как избегаю Мими Лоусон; и о чувстве вины из-за того, что не хочу поговорить с Винсом Зависти. И еще я рассказал ей о том, как впадаю в зависимость от дерьмовых телеаукционов.

– Саймон, – ответила она сочувственно, – мне очень жаль насчет твоей мамы, но это случилось семнадцать лет назад, ее смерть не должна служить тебе оправданием всякий раз, когда у тебя паршивое настроение. Если хочется поговорить с отцом, просто сними трубку и позвони ему. Что может быть проще? Ну а насчет всего остального – это просто жизнь. Попробуй посмотреть на все под другим углом. Да и если уж начистоту, ты и понятия не имеешь, что такое настоящая проблема. Сегодня у нас в программе в гостях человек, который переплыл на лодке через всю Атлантику. И это притом, что у него только одна рука.

– То есть он греб в одну руку?

– Это дерьмовая шутка, Саймон.

– Прости.

– Всю жизнь жить с одной рукой – вот проблема.

– Да, но у меня тоже есть проблема. Я чувствую, что мне суждено вечно оставаться звездой второй величины.

– Саймон, милый, ты не звезда второй величины.

– Спасибо, Чарли.

– Ты звезда третьей величины, и об этом все знают.

Да, я всегда могу положиться на Чарли, когда надо приободриться.

2 апреля

«Мотивируй себя!», «Лучший друг сантехника» и «Суперпресс» прибыли по почте одной посылкой. Я посмотрел кассету, починил кран и 25 раз хрустнул животом с помощью «Суперпресса».

1 апреля

Решил позвонить Максу: пора наконец расставить точки над «i». Раз он не может обеспечить меня работой, буду вынужден подыскать себе другого агента – такого, который сможет. Буду непреклонен и тверд: стукну кулаком по столу и потребую встречи.

На звонок ответила Жуткая Бабс. Когда она в конце концов перестала хрипеть и кашлять, я сказал, что хочу поговорить с Максом. Бабс переключила меня в режим ожидания и десять минут спустя наконец-то соединила.

– Макс, – сказал я.

– Питер, – ответил он.

– Саймон, – поправил я.

– Какая разница. Ты где вообще пропадал, шлумп[13] ты эдакий?

Не имея ни малейшего понятия, что такое шлумп, я все же догадался, что это не проявление нежности.

– Я… э-э… писал кое-что.

– Да ладно, ленивый ты алтер какер,[14] я ж тебя знаю. Ничего ты не писал. Все два месяца небось только и делал, что в ящик таращился, так?

Господи, как же он меня пугает. Есть что-то сверхъестественное в умении Макса всегда безошибочно угадать, чем я занимаюсь.

– Вовсе нет… – солгал я. – Я… э-э… работал над новыми форматами для телевикторины.

– Завязывай ты уже заниматься всякой херней. Проходи в контору двадцать третьего. Тогда и поговорим.

И повесил трубку.

Я рад, что разобрался с ним.

7 апреля

Познакомьтесь с моим новым «я».

Сорок пять восхитительных минут я сегодня провел с «хромированной машинкой «Ремингтон» для ухода за назальными волосками», которую доставили утром. Кроме того, 50 раз хрустнул животом с помощью «Суперпресса».

11 апреля

Покрасил потолок в спальне с помощью «Телескопического Валика» и 100 раз хрустнул животом.

14 апреля

Вымыл «Ринго» с помощью шланга «Пауэр-Джет», закрепил кафель в ванной с помощью «Сумерцемента», отмыл оконные стекла с помощью «Чудо-блеска» и сделал квартиру более энергоэкономичной, установив антресольную изоляцию «Термоуют!». Чуть было не позвонил Мими – сказать, что нам не стоит больше встречаться, – но в последний момент почувствовал себя не вполне мотивированным.

150 хрустов животом.

16 апреля

Похоже, я переборщил с «Суперпрессом»: в области живота страшные боли. Пришлось разобрать «Суперпресс» и спрятать на антресоль.

Достану как-нибудь потом, когда почувствую себя лучше.

18 апреля

Доставили аудиокассету «Как улучшить свою память».

Что-то не помню, чтобы я ее заказывал.

20 апреля

Жизнь явно налаживается. На сегодняшний день я на пике своей карьеры. Позвонил всем, кого знаю: моему агенту, Чарли, бывшим одноклассникам, людям, с которыми встречался лишь однажды, и даже тем, с кем не встречался ни разу, но чьи телефоны по какой-то причине оказались у меня в записной книжке. Чуть было не позвонил отцу, но в последний момент струсил. Зато позвонил всем остальным. Почему?

Да потому, что я – в журнале «Хит».

За пару недель до того, как начались репетиции пантомимы, Чарли пригласила меня на благотворительный бал в отель «Гросвенор» на Парк-лейн.[15] Куда ни плюнь – одни сплошные знаменитости. На самом деле я оказался единственным, о ком я никогда не слышал. Потом они сделали большое групповое фото всех гостей и на этой неделе напечатали в журнале. К сожалению, в заголовке под фотографией меня записали как одного из «Братьев Чакл». Если честно, меня там действительно трудно узнать. Я в самом последнем ряду, освещение очень слабое, да к тому же рука Ричарда Мэдли[16] полностью закрывает мое лицо (надо же было ему помахать в камеру, правда?).

Но один из «Братьев Чакл»! Представляете?!

Чарли, похоже, не была в особом восторге, когда я ей позвонил.

– Но ведь мои уши в журнале «Хит»! – возразил я.

– Лично мне они кажутся ушами одного из «Братьев Чакл».

Ну и пусть. Зато я, Саймон Питерс, в журнале «Хит».

Е-с-с-сть!

23 апреля

Встреча с Максом.

Я приложил максимум усилий, чтобы выглядеть как человек, без которого он не сможет представить свой список клиентов. Надел свою любимую ярко-желтую гавайскую рубашку, горчично-желтые слаксы и бейсбольные ботинки с желтым оттенком. Посмотревшись в зеркало, пришел к выводу, что выгляжу чертовски сексуально: может, капельку желтовато, но – эй! – ты ведь Мистер Шоу-бизнес.

Странно, но в последнее время я не могу смотреться в зеркало, не воображая себя ведущим телевикторины. То и дело задаю своему отражению вопросы из области общих знаний, постепенно нагнетая напряженность фразочками типа «Вы можете положить деньги в банк, если хотите» или «Не забывайте: если вы пропускаете вопрос, с вашего счета снимается пять секунд». В какой-то момент я даже почувствовал себя этаким странным гибридом Ричарда Уайтли из «Обратного отсчета» и Роберта Де Ниро из «Таксиста». «Это ваш окончательный ответ? Я повторяю: это ваш окончательный ответ? Что ж, судя по всему, других ответов мы сегодня не услышим».

Вообще-то, пора с этим завязывать, а то, боюсь, я скоро стану выглядеть туповатым.

Затем я поехал в офис Макса – по крайней мере, попытался поехать. «Ринго» заглох еще на Уэстуэй, так что пришлось его бросить. Надо было, конечно, дождаться парней из «Ассоциации автомобилистов», но я знал, что Макс прибьет меня, если опоздаю. Я зашагал по обочине, пытаясь поймать такси. Вскоре пошел дождь, и меня охватила паника. Шаг перешел в легкую рысь, и я выставил руку с поднятым большим пальцем в надежде остановить попутку. Одна из них резко вильнула вправо, уходя от столкновения. Споткнувшись о край тротуара, я порвал брюки, расшиб колено и приземлился лицом вниз прямо в глубокую лужу. А дождь все усиливался. Я кое-как поднялся на ноги и припустил бегом, но в этот момент со мной поравнялся грузовик.

– Ты тот парень из «Саймон говорит»! – прокричал из кабины водитель.

Он сказал это так, словно сообщал мне нечто такое, о чем сам я и не подозревал.

– Верно, – ответил я, продолжая бежать.

– «Телеигра, где вы делаете то, что я вам скажу, а не то, что вы хотите!» – процитировал он мой коронный афоризм. Мужик был явно из фанатов.

– Верно.

Дождь практически сбивал меня с ног. Я задыхался и промок до костей, а ушибленное колено начало саднить.

– У меня есть для тебя классная идея! – проорал он.

– Какая? – спросил я, надеясь, что он предложит меня подвезти.

– Саймон говорит: «Купи зонтик!»

С этими словами он нажал на клаксон и поддал газу, заливаясь гомерическим хохотом. Готов поклясться, он специально проехал по огромной луже, чтобы обдать меня грязью.

Я перешел на спринт.

В контору Макса я добрался с двухминутным запасом. Я обливался потом и едва переводил дух. Вся моя одежда была в грязи, в крови и вымокла до нитки. Надо сказать, контора у Макса очень шикарная: кругом кремовые ковры и такие же кремовые кожаные диваны, а все стены увешаны рамками с фотографиями артистов, интересы которых представляет его агентство. Местоположение того или иного фото служит признаком успеха артиста. Мое – в подвале, напротив мужского туалета.

Я сразу же прошел в приемную: сообщить Жуткой Бабс, что прибыл. Вынув сигарету изо рта, она смерила меня неодобрительным взглядом.

– Ты похож на размокший банан, – прокомментировала Бабс со своим нарочито ливерпульским акцентом. И разразилась хохотом, неизбежно перешедшим в очередной приступ кашля. Придя наконец в себя, она сказала, что у Макса посетитель, встреча с которым затянулась несколько дольше, чем предполагалось, и предложила присесть и немного подождать. Естественно, я тут же направился к одному из кожаных диванов.

– Нет! – взвизгнула Бабс. – Только не туда!

И властным жестом указала на деревянную скамейку в углу:

– Вон туда.

Вконец изнуренный, я сел и закрыл глаза. А когда вновь открыл их, то заметил, что Жуткая Бабс смотрит на меня и хмурится. Точнее сказать, хмурилась бы, если бы не ботокс.

– У тебя все лицо полосатое, – сказала она.

Черт бы побрал этого «Мистера Бронзера» с его треклятым автозагаром.

Макс заставил меня ждать полтора часа. Я был вне себя от ярости и все девяносто минут прокручивал в голове все, что собираюсь высказать о нем лично и о его гребаном агентстве. Я скажу ему, что не вижу ни новой работы, ни новых проб с момента возвращения с пантомимы; что, по моему глубокому убеждению, он не больно-то суетится ради меня; что он ни разу не отнесся ко мне уважительно; и что, похоже, Макс забыл, что работает на меня, а не наоборот. Да и кто он вообще такой, чтобы заставлять меня торчать в приемной битых полтора часа?

– Эй, Питер, давай-ка заноси сюда свою задницу.

Это Макс вызывал меня из своего кабинета. Толкнув тяжелую деревянную дверь, я вошел внутрь.

– Питер.

– Саймон, – прошипел я сквозь зубы.

– Какая разница…

Вот он, тот момент, когда я скажу Максу Голински, что он не кто иной, как сволочь, грубиян и садист.

– Звонили из передачи «Утренний кофе с Майком и Сью»…

Вот он, тот момент, когда я скажу, чтобы он засунул свое сраное агентство себе в задницу.

– …они хотят, чтобы ты был их постоянным репортером по шоу-бизнесу.

Вот он, тот момент, когда я перегнулся через стол и расцеловал его.

25 апреля

Через две недели приступаю к работе в «Утреннем кофе». Контракт на три месяца, без эксклюзива, работа по два дня в неделю, 450 фунтов за день. Моя задача – быть «на натуре» и брать интервью у звезд шоу-бизнеса. Кроме того, я должен вести «живые» врезки в программу.

Вот он, мой счастливый шанс. Я буду появляться в популярной дневной передаче на сетевом ТВ дважды в неделю в течение как минимум трех ближайших месяцев. Кто знает, чем это все закончится?

2:07

Вдруг сообразил, что для Тони Добсона это закончилось телеаукционом «Раз, два, три – продано».

3:02

Интересно, будет ли смотреть это мой отец?

26 апреля

Мими Лоусон торчала сегодня утром на улице, напротив моей квартиры. Два часа она просидела на скамейке, не сводя глаз с моего окна.

Кажется, начинаю ее бояться.

27 апреля

Я определенно поднялся на одну ступеньку лестницы под названием «шоу-бизнес». Сегодня позвонил Макс и спросил, не смогу ли я заскочить к нему в офис: надо подписать контракт с «Утренним кофе», так как он им срочно понадобился. Он не попросил Жуткую Бабс позвонить мне, он позвонил сам.

Мне не хотелось рисковать с «Ринго», и я решил поехать на метро. По дороге я остановился у газетного киоска и купил пару сигар «Кохиба»,[17] готовясь отпраздновать событие. Я был уверен: Макс – любитель таких вещей.

Метро я терпеть не мог и в лучшие времена, сегодня же там было просто не продохнуть. Мне кажется, люди даже не представляют, какая это мука для знаменитости – ездить в общественном транспорте. И дело тут вовсе не в том, что все глазеют, подталкивают локтем соседей, тычут в тебя пальцем и хихикают. Расстраивает меня совсем не это. Настоящим параноиком я становлюсь, когда ничего такого не происходит. Люди просто сидят, уставившись в свои книжки, или пялятся в окно: так, будто никогда в жизни меня не видели. Неужели народ вообще перестал смотреть телевизор?

Правда, один человек меня все-таки узнал. Мужик с сальными волосами и кошмарными зубами ткнул мне под ребра.

– Это ведь ты тот парень из телика, да? – прогрохотал он.

Несколько пассажиров оторвались от своих газет.

– Верно, – ответил я, напуская на лицо наилучшее из выражений типа «я всего лишь обычный парень, едущий по своим делам».

Любопытных взглядов стало чуть больше. Я был рад, что не пожалел времени на одежду (ярко-красная гавайская рубашка с языками пламени и брюки цвета зеленого лайма). Человек с кошмарными зубами протянул мятую сигаретную пачку.

– Вот, – проревел он. – Подпиши, а? Будь другом.

– Запросто, – скромно ответил я.

Взяв пачку, я приготовился поставить свой росчерк.

– Обожаю твое шоу, – прокричал он. – Как, говоришь, оно называется?

Теперь на меня смотрел весь вагон. Народ начал перешептываться. Я обратил внимание на симпатичную девушку с длинными светлыми волосами, сидевшую в самом дальнем конце. Все это время она изучала схему метро, но теперь явно заинтересовалась мной.

– «Саймон говорит».

Я постарался придать голосу оттенок невозмутимости: так, словно подобное происходит по сто раз на дню.

Человек явно выглядел озадаченным.

– Чё?

– «Саймон говорит», – повторил я. На сей раз чуть громче: так, чтобы услышала блондинка.

Человек продолжал тупо пялиться.

– «Саймон говорит: "Телеигра, где вы делаете то, что я вам скажу, а не то, что вы хотите!"».

Теперь я всецело играл на публику, сверкая на весь вагон своей неотразимой шоу-бизнесовской улыбкой. А блондинке даже нахально подмигнул.

– Извини, приятель. – Мужчина вырвал у меня из рук пачку, которую я так и не успел подписать. – Я думал, ты один из «Братьев Чакл».

В вагоне повисла тишина.

Через секунду все вернулись к своим газетам, а хорошенькая блондинка – к изучению схемы метро. Я даже слышал, как кто-то неодобрительно зацокал.

Всё, больше я в общественный транспорт – ни ногой.

Сегодня Жуткая Бабс была со мной очень любезна, что лишний раз доказывает – я на подъеме. Она позволила мне сесть на кожаный диван, предложила чаю и даже шепнула по секрету, что Макс беседует с новым клиентом. На самом деле эстрадники терпеть не могут, когда их агенты берут новых клиентов: такое ощущение, будто агент тебе изменяет.

Мне кажется, все эстрадные агентства пользуются одной и той же трехуровневой системой клиентуры. На самом верху стоят «Добытчики», т. е. звезды, которые вправе требовать огромные гонорары и занимают завидное положение, позволяющее покапризничать при выборе работы. Посередине находятся «Работяги», т. е. эстрадные артисты, к которым популярность пришла не так давно: у таких всегда будет работа, просто им пока еще не удалось добиться настоящего успеха. И наконец, в самом низу подвизаются «Свежие Таланты», т. е. вся эта шушера с задатками. Возможно, когда-нибудь они и станут «Работягами», а если очень повезет, то даже «Добытчиками».

Что касается меня, то я, похоже, застрял в «Свежих Талантах» на последние пять лет. Может, «Утренний кофе» это изменит?

Я был вовсе не против подождать, пока Макс освободится. Я знал, что у меня есть еще одно важное дело. Нужно было лишь дождаться подходящего момента. Минут через двадцать Жуткая Бабс попросила присмотреть за приемной, пока она сбегает в магазин за сигаретами.

– Я уже сократила до шестидесяти в день, – похвасталась она.

Это был мой шанс. Дождавшись, пока она уйдет, я рванул в подвал и с помощью универсальной отвертки, купленной через «Раз, два, три – продано» (9,99 плюс 3,50 за пересылку), снял со стены свою фотографию. Я чувствовал себя супершпионом на сверхсекретном задании. Быстро и тихо я вернулся назад, в приемную. Убедившись, что горизонт чист, я снял фото Микки Спиллерса, шеф-повара программы «У семи стряпух» (понятия не имею, что его фотография делает прямо напротив главного входа), и повесил на его место свое. Я как раз завинчивал последний шуруп, когда в дверях появилась Жуткая Бабс. Меня поймали с поличным, и я знал, что пощады не будет. После пробежки по магазинам у Бабс была страшная одышка, и несколько секунд она просто стояла, уставившись на меня.

– Не волнуйся, дорогуша, – прохрипела она с присвистом. – Все эстрадники так делают. С этими фотографиями вообще вечная чехарда – перевешивают туда-сюда все, кому не лень.

И зашлась кашлем, сухим и отрывистым. Такой кашель бывает лишь у заядлых курильщиков с многолетним стажем. Она уже собиралась схаркнуть, когда дверь кабинета распахнулась и на пороге возник Макс, вышедший проводить нового клиента.

– А, Питер. Полагаю, ты уже знаком с юной леди…

Я моментально прекратил все попытки прийти на помощь Жуткой Бабс.

– Филиппа Снейп, – продолжал Макс. – Надо, кстати, что-нибудь сделать с фамилией…

Я не верил своим глазам.

– …что-нибудь двойное, через черточку, сейчас это очень модно…

Она была еще красивее, чем мне помнилось.

– …или вообще от нее откажемся; всегда лучше, когда тебя знают под одним именем…

Макс произвел руками действие, словно демонстрируя имя в свете огней:

– Пиппа!

У меня замерло сердце.

Она была такой загорелой, словно только что из отпуска. Волосы Пиппа укоротила и покрасила в черный цвет. Получилось классно: с тяжелой и строгой челкой, как будто ей напялили на гомону горшок и обстригли по кругу. У кого-нибудь другого такая прическа смотрелась бы нелепо, но Пиппа выглядела потрясающе. Мы простояли так, разглядывая друг друга, наверное, целую вечность.

– Как машина?

Неужели мне больше не о чем поговорить?

– Я продала ее. Меня не устраивала ремиссия на трансмиссии зажигания.

Я улыбнулся, давая понять, что шутку оценил, но не засмеялся – на случай, если она вдруг не шутит.

– Отличная стрижка.

– Спасибо. Они напялили мне на голову горшок и обстригли по кругу.

На этот раз я громко рассмеялся:

– Классная шутка.

Но Пиппа даже не улыбнулась:

– Я серьезно.

Повисла пауза на грани неловкости.

– Я собирался тебе позвонить, но дождь смыл капот с телефона моей машины.

– Ну, вы, ребята, даете. Слова вроде правильные – вот только расставлены как попало.

Это Макс решил блеснуть остроумием.

– Итак, что ты тут делаешь? – Теперь я тщательно подбирал каждое слово.

– Макс попросил заехать. Вообще, довольно забавно – попробовать себя в роли телеведущей.

На какую-то долю секунды я испытал к ней чувство презрения. Нельзя просто «попробовать себя в роли телеведущей». Терпеть не могу, когда люди воспринимают работу таким образом. Все эти актеры/актрисы/танцовщики/танцовщицы/ певцы/певицы/модели почему-то уверены, что могут «попробовать себя в роли телеведущих». Неужели они не понимают? Работа телеведущего – это настоящее искусство. Мастерство общения, умение и навыки, оттачиваемые годами тяжелейшего труда и опыта. Это выбор жизненного пути, это призвание, а вовсе не то, где «довольно забавно» себя попробовать.

Но кого я пытался обмануть? Ведь в тот момент я презирал ее вовсе не за это. Я презирал ее потому, что жутко ревновал. Я знал, что Пиппа станет знаменитой в два счета. Я знал, что для нее это будет раз плюнуть. Под чутким руководством Макса Пиппа моментально перескочит из «Свежих Талантов» в «Добытчики», ни на секунду не задержавшись в «Работягах». Не пройдет и полугода, как она заблистает на обложках модных журналов, а «Самые популярные»[18] будут на коленях умолять ее вести их программу. Да у нее и сейчас на лбу написано: «звезда первой величины». Я знал это, Макс знал это; да, похоже, Пиппа и сама это знала.

– Макс сказал, тебя пригласили в «Утренний кофе». Поздравляю.

Она снова улыбнулась той самой улыбкой, и моя ревность моментально улетучилась.

– А еще он сказал, ты сможешь научить меня всяким хитростям, как стать классной телеведущей.

За дело тут же взялся мой Второй Я.

– Запросто. Я вообще могу много чего порассказать: что включить в рекламный ролик, с какими продюсерами стоит встретиться, как вести себя на пробах – все в таком духе. Может, посидим где-нибудь за чашечкой кофе?

– Отличная мысль.

Она записала номер телефона на листке бумаги и протянула мне:

– На капоте, конечно, привычнее, но к вечеру, похоже, опять пойдет дождь.

Все рассмеялись. Даже Жуткая Бабс. Не очень-то приятное зрелище, доложу я вам, к тому же вызвавшее очередной приступ кашля.

– Значит, ты так и встречаешься с Манки-Манчини? – осведомился Второй Я.

– Да. – Трудно было сказать, довольна она этим обстоятельством или нет. – Но ты все равно мне позвони.

С этими словами Пиппа чмокнула меня в щеку и упорхнула.

Пританцовывая от радости, Второй Я вернулся в приемную, схватил руку Жуткой Бабс и поцеловал ее.

– Она не из твоей лиги, дорогуша.

Жуткая Бабс снова стала самой собой, безнадежно пытаясь проткнуть пузырь моего счастья.

– Может, она и не из моей лиги, Бабс, но всегда есть шанс взять кубок в клубном турнире.

Облизнув указательный палец, Второй Я изобразил в воздухе единицу:

– Один-ноль в пользу Питерса.

Черт, сегодня Саймон был явно в ударе. Провальсировав в кабинет, он подписал контракты с «Утренним кофе», вручил одну сигару Максу, а другую прикурил сам.

– Лучше и быть не может. Скажи, Максимондо? – произнес Второй Я, выпуская безупречное кольцо дыма.

– Может, Питерс, еще как может. А теперь убери свои костыли с моего стола, прекрати курить в моем кабинете и только попробуй еще хоть раз назвать меня Максимондо.

Раздался звон разбитого стекла. Это Второй Я сиганул через окно.

Макс закурил свою сигару.

– Слушай сюда, Питерс, и слушай очень внимательно. Можешь делать все, что угодно, но не дай тебе бог облажаться с «Утренним кофе». Учти, я угробил несколько месяцев, чтобы подписать тебя на эту работу.

– Не волнуйся, Макс, я тебя не подведу.

И я не шутил. Свою сигару я докурил уже на улице, а затем побаловал себя, отправившись домой на такси.

3:46

Дела явно пошли на лад, но все равно – терпеть не могу, когда не о чем беспокоиться.

4:03

Утренний случай в метро огорчил меня не на шутку. И еще тот водитель грузовика, что на днях окатил меня грязью.

4:19

Как же все-таки добиться народного признания?

29 апреля

Есть у меня одна теория. Знаменитости – это как футбольные команды. Самую верхнюю строчку в квалификации, несомненно, занимает Дейл Уинтон.[19] Хотя кого-то может и удивить, что в премьер-лигу я определил именно Дейла.

А как же все эти певцы и кинозвезды? – наверняка спросите вы. Как же всякие там Ноэли и Брюсы? (Речь, между прочим, о Галлахере и Уиллисе, а не об Эдмондсе с Форсайтом.[20])

Ну, все они, скажем, в какой-нибудь Звездной суперлиге. Лиге, о которой я даже не мечтаю и в которой мне-то уж точно играть не придется.

«Главное – правильно оценивать свои возможности», как любил говаривать наш старый учитель профориентации мистер Максвелл. В школе, где я учился, амбициозность всегда считалась качеством, достойным осуждения. И мне кажется, свои возможности я оцениваю реально. В переводе на язык футбола, я теснюсь на скамейке запасных клуба «Аккрингтон Стэнли», зажатый где-то между Ванессой Фельтц[21] и тем ливерпульцем, что победил в первом выпуске «Большого Брата».

Возможно, «Утренний кофе» все это изменит.

Я действительно чувствую себя в долгу перед Максом за то, что он нашел для меня это место. Знаю, это его работа, но, думаю, ему все же пришлось немало потрудиться, да и переговоры с продюсерами наверняка были не из легких: ведь этих людей не так-то просто убедить, что я именно тот, кто им нужен.

Да, этот человек – просто бог среди агентов, И я даже не могу понять, как так вышло, что я когда-то в нем сомневался.

30 апреля

Днем позвонил Чарли – рассказать ей хорошие новости про «Утренний кофе» и обрадовать, что скоро будем работать вместе. Чарли ответила, что она уже в курсе, просто у нее была жуткая запарка из-за очередных проблем с Майком и Сью. Те снова поссорились и напрочь отказываются разговаривать друг с другом. Как выяснилось, Майк пересчитал слова в сценарии и расстроился из-за того, что у Сью оказалось на сорок три больше.

– Шестого мая у нас вечеринка, – сказала Чарли. – Уходит один из продюсеров. Ничего удивительного, из этого шоу всегда кто-нибудь уходит. Но все равно – есть повод отпраздновать. А для тебя – хорошая возможность со всеми познакомиться.

На заднем плане раздавались чьи-то крики и ругань, причем в таких нецензурных выражениях, которых я раньше даже не слышал.

– Кто это там?

– Сью, – ответила она. – Извини, мне надо идти. Увидимся в следующую пятницу.

2 мая

ЛОНДОНСКАЯ ТЕЛЕКОМПАНИЯ «ЛВТ» РАДУШНО ПРИГЛАШАЕТ ВАС И ВАШЕГО СПУТНИКА (СПУТНИЦУ) ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ЗАПИСИ ПРОГРАММЫ «ЗВЕЗДНАЯ ПУБЛИКА С БИЛЛИ ФОКСОМ»

Сказать по правде, Билли Фокса я терпеть не могу. Старику под восемьдесят, он безбожно фальшивит, когда начинает петь, а все его шуточки банальные и пошлые. Билли Фокс – один из тех старомодных эстрадников, кому продолжают давать собственные телепрограммы просто потому, что им удалось вызвать у публики улыбку на «Королевском эстрадном концерте»[22] в 1963 году. Человек, которому давно пора уйти на покой, освободив место молодым (т. е. мне).

Но когда приглашение упало в почтовый ящик, все это сразу перестало иметь значение. Я вдруг полюбил Билли Фокса всей душой. Никто никогда раньше не называл меня «звездой» (за исключением меня самого), но на открытке было черным по белому написано: «Звездная публика». Для меня это так много значило! Я сразу же позвонил Чарли – поделиться потрясающей новостью.

– Чарли, – сказал я, – меня пригласили в «Звездную публику с Билли Фоксом».

– Но ведь ты терпеть не можешь Билли Фокса.

Даже не видя ее, я знал, что она ухмыляется.

– Вовсе нет. Я просто считаю, что он слегка устарел для прайм-тайма, вот и все.

– «Ему давно пора уйти на покой, освободив место молодым, то есть мне», – передразнила меня Чарли.

Должен признать, получилось очень похоже.

– Неважно, – отмахнулся я. – Зато буду в одной аудитории со всеми остальными знаменитостями.

– Но ты же сам всегда говорил, что знаменитости на всех этих телешоу – просто жалкая' кучка неудачников, заявляющихся к открытию конвертов.

Я проигнорировал ее комментарий.

– Чарли, ты же понимаешь, что это означает, правда?

– То, что теперь ты неудачник официально признанный?

– Да пойми же ты наконец. Кто-то в «ЛВТ» составлял список знаменитостей и подумал обо мне. Я – ЗНАМЕНИТОСТЬ!

– Саймон…

– Надеюсь, меня посадят рядом с Кэрол Вордерман.[23]

– Саймон…

– Интересно, а мне придется задавать вопросы?

– САЙМОН!

– Что?

– Это шутка.

– Не понял?

– Это прикол, Саймон.

В трубке послышался звонкий смех.

Оказывается, Чарли набрала приглашение на своем компьютере и решила послать мне мол, добро пожаловать в коллектив. Сейчас-то я вижу весь комизм ситуации, но в тот момент я немного расстроился.

Хотя я все равно бы не пошел. Терпеть не могу Билли Фокса.

3 мая

5:40

Шоу «Звездная публика с Саймоном Питерсом».

Я стою посреди сцены: в одной руке микрофон, другая опирается на стойку. На мне черный бархатный костюм, черная бархатная «бабочка» и розовая рубашка с оборочками. Три камеры направлены прямо на меня, но я понятия не имею, что надо делать. Телесуфлера нет, репетиций не было. Петь я не умею, танцевать и шутить – тоже. Не могу даже припомнить ни одного забавного анекдота.

Аудиторию словно нарочно набрали из каких-то смутных звезд семидесятых, и они начинают забрасывать меня вопросами. Однако вместо режиссерских заготовок на тему моей карьеры меня почему-то засыпают сложнейшими вопросами из области общих знаний. Малыш Джимми Крэнки требует доказать теорему Пифагора, в то время как Сид Литтл выкрикивает вопрос по итальянской литературе XIII века.

– Кто был режиссером классического фильма «Метрополис», снятого в 1926 году? – вопрошает Берни Клифтон.

– Каков химический знак водорода? – вопит лидер группы «Шоуэддиуэдди».

– Какое из открытий Рентгена считается величайшей вехой в истории диагностики? – визжит тетка, некогда известная как Оливия из сериала «В автобусе».

Постепенно знаменитости завладевают сценой. Майк Йарвуд на пару с бывшим центрфорвардом «Лестер Сити» Фрэнком Вортингтоном возглавляют атаку. За ними гурьбой вваливаются остальные. Джон Ноакс, Питер Первис и Джеффри из группы «Рэйнбоу» встают за камеры, а Донни Осмонд, Сюзи Кватро и «Питерс энд Ли» дерутся за микрофон. Магнус Магнуссон сбивает меня с ног, в то время как Винс Зависти с неизвестно откуда взявшимся младенцем на руках затягивает песню «Сын, которого у меня никогда не было».

В этот момент на сцене появляется мой отец. Он начинает душить меня, приговаривая в такт:

– В трагедиях Расина, несмотря на некоторые повторения риторических и поэтических приемов, как сами персонажи, так и их настроения очень четко дифференцированы. Вопрос: до какой степени и каким образом можно доказать, что автору удалось достичь поставленной цели?

От ужасного эмоционального потрясения я просыпаюсь.

Не думаю, чтобы мой отец знал, кто такой Расин.

4 мая

Наконец-то я набрался смелости и позвонил Пиппе, но, к сожалению, нарвался на автоответчик Судя по всему, Пиппа решила не утруждать себя персональными посланиями, так что пришлось выслушивать механический голос с американским акцентом:

– К сожалению, в настоящий момент мы не можем ответить на ваш звонок. Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала.

Я постарался придать своему голосу максимум сексуальности, но где-то на середине монолога один из орешков, которые я по ходу жевал, застрял у меня в горле. Я начал давиться и кашлять, отчаянно хватая воздух широко раскрытым ртом. Вместо того чтобы сделать единственно разумную в такой ситуации вещь и положить трубку, я продолжал говорить и к концу сообщения напоминал один из тех компьютеров, что учат детей орфографии.

– Прости, я багровею на глазах, – мой сдавленный голос напоминал голос Бобби Давро, когда он неудачно пародирует Стивена Хокинса.[24] – Перезвоню позже.

5 мая

Мими Лоусон определенно меня преследует.

Вообще-то, я всегда мечтал, чтобы за мной ходили по пятам (это же настоящий символ статуса), но чтобы преследователь был знаменитее тебя самого – это просто нелепо.

«Саймон,

Мне нужна твоя помощь.

М.»

Записку снова доставили лично, и она опять выглядела так, будто писал ребенок Честное слово, мне вдруг стало настолько жутко, что даже полосы на затылке зашевелились. Я выглянул в окно, но никого не увидел.

00:02

Если начать встречаться с Мими, то из этого, в принципе, можно извлечь неплохую рекламу.

6:03

Нет, одна лишь мысль об этом вызывает во мне омерзение.

6 мая

Я немного пьян и страшно устал, так что долго писать не буду.

Только что вернулся с вечеринки. Народу было немного: я, Чарли да еще несколько человек из съемочной группы «Утреннего кофе». Хорошо, что не пришли Майк и Сью: судя по всему, в группе их ненавидят не меньше, чем они сами друг друга. Похоже, все просто обожают посудачить об этой парочке с любым, кто готов слушать. Я слушал несколько часов и ничуть об этом не жалею.

Вот лишь немногое из того, что я запомнил:

Сью вечно опаздывает, не носит трусиков, не бреет под мышками, страдает жутким метеоризмом, отвратительным запахом изо рта и волосатостью пальцев ног. Она предпочитает молодых любовников, имеет легкую форму синдрома Туретта[25] и бурный роман с и. о. замдиректора по финансам Би-би-си Мартином Дэвисом.

Майк же, наоборот, много о себе воображает, носит накладку, заигрывает с каждым молодым ассистентом мужского пола, ходит в гей-клубы и коллекционирует жесткую порнуху. Он обожает наряжаться в женские одежды, как-то задерживался полицией Брайтон-Бич за эксгибиционизм в общественном месте, был тайным любовником Хосе (да-да, того самого Хосе, известной латиноамериканской поп-звезды) и тоже – без ведома Сью – имеет бурный роман с и. о. замдиректора по финансам Би-би-си Мартином Дэвисом.

По-моему, работать в таком шоу – одно сплошное удовольствие.

Между тем кто-то обмолвился, будто Майк помешан на собственной личности.

– Да ладно вам, – вставила Чарли. – Все телеведущие помешаны на собственной личности.

– Возможно, но только не я, – запротестовал я.

– Ты – в первую очередь.

Разговор пошел дальше, однако я так и не смог успокоиться и все время пытался вернуть его обратно к тому, что я не помешан на собственной личности.

Под конец вечеринки мы всей толпой завалились в кебабную.

– Это просто здорово, что ты будешь работать в нашем шоу, – сказала Чарли, крепко обнимая меня за плечи. – Уверена, ты скоро станешь очень известным.

– Я и сам жду не дождусь, – ответил я с набитым ртом. – Макс просто молодец, что нашел мне эту работу.

– Прошу прощения?

– Я говорю, Макс просто молодец, что нашел мне эту работу, – повторил я, вытирая соус с подбородка. – Похоже, он несколько месяцев только этим и занимался.

Удивление в ее взгляде исчезло так же быстро, как и появилось.

– Просто чудо, а не агент. – На прощанье она поцеловала меня в щеку. – Увидимся на работе.

– Ага, увидимся на работе.

Домой я поехал на такси, и сейчас половина третьего ночи.

Мне так хорошо, что я готов позвонить Пиппе.

7 мая

6:00

Я проснулся.

На кушетке и с телефонной трубкой под ухом.

Помню, что звонил Пиппе посреди ночи; помню, как включился автоответчик Послышался электронный писк, и я начал говорить. Я рассказал Пиппиной машинке о том, какой потрясающей телеведущей, я уверен, станет ее хозяйка; что с ее-то данными, как внешними, так и внутренними, она пойдет очень далеко. Очевидно, сказалось выпитое, поскольку говорил я долго и сбивчиво. Кажется, я даже сказал что-то о том, какая она потрясающая девушка и что ей будет гораздо лучше без этого козла Манчини.

Дальше – полный провал. Одна сплошная пустота.

Как нарочно, автоответчик у Пиппы цифровой – из тех, что могут записывать часами.

Господи, только бы я не храпел.

9 мая

Завтра приступаю к работе в «Утреннем кофе». С одной стороны, не терпится поскорее начать, но, опять же, не могу сказать, чтобы я не нервничал. Они решили сразу кинуть меня на прорыв, и с первого же дня придется работать в прямом эфире: вести репортаж со съемочной площадки «Трафальгара» – нового дневного сериала НТВ-1.

Вести программы в прямом эфире – совсем не то, что работать под запись. Когда работаешь под запись, подсознательно понимаешь, что, если что-то пойдет не так, всегда можно сделать еще один дубль. Но в прямом эфире второго шанса нет. Страшно подумать, ведь стоит ляпнуть что-нибудь в камеру – и уже через мгновение твой ляп услышит вся страна.

Раньше мне уже приходилось работать в прямом эфире, но это было на детском канале, и это совсем не то. Если что-то не получалось, когда я вел «Утренний кавардак», это не имело никакого значения. Все становилось вроде как частью потехи. Да и кто меня смотрел? Жалкая кучка сопливых школьников. А если вдруг среди зрителей и попадались взрослые, то их интересовало совсем другое – глубокие вырезы и мини-юбки Джо Хилинг, моей тогдашней партнерши.

«Утренний кофе» – совсем другое дело. «Утренний кофе» – это БОЛЬШОЕ ШОУ. Непременный атрибут жизни всех и каждого. А если все и каждый вдруг пропустят любимую передачу, то завтра смогут прочесть о ней в любой бульварной газете. И я позвонил Чарли: поделиться своими страхами.

– Не волнуйся, – сказала она. – Ты справишься даже с закрытыми глазами.

– Да, но тогда я не смогу читать с телесуфлера.

– Перестань. С таким остроумием у тебя все получится. Единственное, о чем ты должен помнить: твои боссы – это Майк и Сью. Все думают, будто главные – продюсеры, но это не так На самом деле всем рулят Майк и Сью. Майк обожает, когда программу называют «Шоу Майка и Сью», а не «Утренний кофе». А Сью обожает, когда чуть-чуть флиртуют.

– С ней или с Майком?

– С ней. Хотя, если хорошенько подумать, Майк, наверное, тоже был бы не против. Да, и вот еще что, Саймон…

– Что?

– Когда начнется съемка, телесуфлера у тебя не будет.

Остаток дня я провел в туалете.

10 мая

– Готовность тридцать секунд…

Женский голос в ухе звучал так, словно это был диджей ночного радио, собирающийся поставить песню исключительно для меня. Мягкий и успокаивающий, он походил на теплый расплавленный шоколад, обволакивавший все мои мысли. Кто бы она ни была, она делала это уже тысячи раз, и благодаря ее уверенной интонации я нервничал уже не так сильно.

Наушник оказался слегка неудобным и не вполне подходил к уху. Можно, конечно, заказать индивидуальную гарнитуру специально под себя. Такой наушник сидит идеально, но для этого придется тащиться в Вест-Энд: в специализированный магазин, где делают слуховые аппараты. Сегодня же на мне была стандартная гарнитура, которую выдал звукооператор. Вообще-то, я не очень люблю пользоваться чужими наушниками: ведь никогда не знаешь, кто надевал их до тебя. Помню, как-то я работал в одной детской передаче, где каждую неделю приглашают новых ведущих. Я сидел в гримерке, когда вошел звукооператор.

– У нас было классное шоу на прошлой неделе, – радостно возвестил он. – Про экологию и все такое. Помните Скраффи?[26] Ну, того парня, борца за охрану природы? Он еще три месяца просидел на дереве? Так вот, он как раз вел эту программу и пользовался этим же наушником.

Знаю, вы наверняка решите, что у меня не все в порядке с психикой, но клянусь, мое ухо потом зудело не меньше месяца.

Послышался щелчок, затем – шипение: включили двустороннюю связь. Теперь я мог слышать все, что происходило не только в аппаратной, но и в самой студии. Я слышал режиссера, который был явно не столь спокоен и сдержан, как Шоколадный Голос. Нервный и раздражительный, он буквально рявкал, давая указания своему ассистенту и телеоператорам:

– Держите на второй– держите» так, теперь на третью…

На заднем плане я с трудом различил голоса Майка и Сью. Сначала – манерный, эдинбургский, так часто пародируемый акцент Сью, затем – плавный, спокойный, можно даже сказать, вкрадчивый тембр Майка. Он представлял меня зрителям.

– Новый сериал «Трафальгар» совершенно неожиданно стал хитом года…

В наушнике прорезался Шоколадный Голос. Громче, чем у Майка, и больше похожий на команду.

– Готовность двадцать секунд…

Режиссер почти перешел на крик, и я даже услышал, как он щелкает пальцами: «Дайте вторую– вторую камеру, я сказал…»

Майк продолжал говорить: «…от авторов известного сериала» – готовность пятнадцать секунд – «…история жизни простых горожан» – крупный план Сью – «…невзгоды и переживания» – крупный план Сью – «…в главной роли – известная актриса» – НЕ ТАК КРУПНО!..готовность десять секунд…

Теперь говорила Сью.

…десять – «с места событий наш» – девять – «специальный корреспондент» – восемь – «новое лицо в команде "Утреннего кофе"» – семь – «из вас наверняка его уже узнали» – шесть – «зрители с удовольствием смотрели его забавную телеигру» – пять – «то, что он вам скажет, а не то, что он делает сам» – четыре – «по-моему, очень похож на одного» – три – «…"Братьев Чакл"» – они смеются– дайте широкий ракурс– два – «дадим же слово Саймону» – и пошел Саймон.

На секунду я растерялся, загипнотизированный круговертью голосов в моей голове.

На камере горел красный огонек, и я знал, что мне надо что-нибудь делать.

– Саймон пошел.

Шоколадный Голос был все еще спокоен, но звучал уже чуть тверже, чуть настойчивей.

Я открыл рот, чтобы начать говорить, – да так и застыл.

Потому что именно в этот момент до меня вдруг дошло.

Четыре миллиона телезрителей смотрят это шоу.

Волна ужаса окатила меня с головы до ног. Я чувствовал, как над верхней губой проступают капельки пота, и знал, что на шее вот-вот проявится нервная сыпь. Я сознавал, что стою, тупо уставившись в камеру, будто коза в афишу. Я попытался хотя бы мигнуть, но не смог сделать даже этого.

Тысячи мыслей пронеслись в моей голове, словно в замедленной съемке:

Я не ослышался, Сью только что сказала, что я похож на одного из «Братьев Чакл»? Четыре миллиона телезрителей. Интересно, а «Братья Чакл» тоже смотрят? И Пиппа? А Джон Гофф, с которым мы вместе ходили в начальную школу? Четыре миллиона телезрителей. Интересно, как там Джон сейчас? Говорят, он женился, завел троих ребятишек и стал газопроводчиком. А я, кстати, выключил газ? Я ведь уходил из дому второпях, стараясь не столкнуться с Мими Лоусон. Хотя утром возле дома ее не было. Такое впечатление, будто она является через день. Странно. Четыре миллиона телезрителей. Как там его зовут, этого оператора? И что это за сигналы он мне подает? Интересно, а видит ли меня сейчас мой отец? Готов поспорить, он думает, что я выгляжу полным придурком. Готов поспорить, четыре миллиона телезрителей думают, что я выгляжу полным придурком.

– Саймон пошел.

Спокойно.

Макс точно меня прибьет.

– Саймон пошел.

Все еще спокойно.

Похоже, все: плакала моя карьера.

– ГОВОРИ ЖЕ, ПРИДУРОК!

Уже не так спокойно.

И тут неожиданно в ухе раздался совершенно новый голос. Голос, которого я не слышал с тринадцати лет.

– У тебя все получится, сынок, – прошептал голос.

Вот тогда-то за дело и взялся мой Второй Я.

Второй Я интуитивно сообразил, что, начни он говорить прямо сейчас, все будет выглядеть так, будто до этого он просто остолбенел от ужаса, и, следовательно, второго шанса ему не видать как своих ушей. Надо было как-то выкручиваться, и единственное, что ему оставалось, – это сделать вид, будто произошла техническая неполадка. Он поднес палец к уху, посмотрел чуть в сторону от камеры и покачал головой.

В наушнике было хорошо слышно, какая паника творится в аппаратной.

– У него не работает связь, он нас не слышит!

Спокойнее, твердил я самому себе, заставь их переключиться на студию.

– Давайте ненадолго вернемся в студию…

– …внимание, студия…

– …камера два, дайте панораму; камера один, одиночный ракурс; камера три, дайте двойной…

Я слышал, как на заднем плане Майк спрашивает, не сбилась ли его прическа, и на фоне общего звука едва различимо ругалась Сью, недовольная проблемами со связью.

Может, еще и выкручусь, подумал я.

Режиссер был на грани апоплексического удара:

– Камера один, я сказал – двойной ракурс, мать вашу, а не панораму!

– Майк пошел.

– Н-да, похоже, сегодня к нам в студию забрались гремлины.

– Причем в первый рабочий день Саймона, – сочувственно добавила Сью. – Настоящее боевое крещение.

И они оба рассмеялись.

– Они смеются. Дайте двойной ракурс, народ обожает, когда они смеются.

– Думаю, нужно объяснить нашим телезрителям, что Саймон использует наушник, позволяющий слышать команды режиссера… ну, знаете, такая пластмассовая штучка, которая вставляется в ухо, примерно как слуховой аппарат.

– Мне кажется, Майкл, наши зрители прекрасно знают, что такое наушник.

– О боже, они опять препираются.

– Ну, вообще-то, Сьюзан, некоторые могут и не знать.

– Попробуйте прямую связь еще раз.

– По-моему, очень важно, чтобы зритель понимал техническую сторону дела, когда речь идет о съемках…

– Майк, переключайся на Саймона.

– …телевизионной программы… и… коли уж мы вернулись к программе…

– готовность пять секунд.

– …давайте попробуем еще раз дать слово Саймону Питерсу, нашему специальному корреспонденту, ведущему прямой репортаж с места съемок нового сериала «Трафальгар». И пожелаем ему удачи. Саймон?

– Саймон пошел… Господи, пожалуйста, Саймон пошел.

Второй Я улыбнулся, придержав улыбку ровно настолько, чтобы четыре миллиона телезрителей поняли: его вины здесь нет. И еще раз поднес палец к уху.

– Спасибо, Майк Да, теперь я тебя хорошо слышу.

В ухе послышалось громкое «ура!» режиссера, а Шоколадный Голос облегченно вздохнул.

Внезапно я почувствовал, что полностью владею ситуацией.

– Похоже, кто-то просто позабыл сунуть монетку в счетчик, – сказал мой Второй Я.

Нервный смешок из аппаратной.

– Да, я действительно нахожусь сейчас на съемочной площадке «Трафальгара» – первого за всю историю ТВ сериала, способного дать сто очков вперед в борьбе за рейтинг таким мастодонтам мыльных опер, как «Жители Ист-Энда» и «Улица Коронации». Сериал, кстати, уже успели прозвать «Нон-стоп остолоп», разумеется имея в виду Нормана Бригстока – главного героя, которому, похоже, удалось мгновенно завоевать любовь всего народа. Роль Нормана исполняет Дэвид Николас, наш замечательный характерный актер, и сейчас Дэвид присоединяется к нам…

Я чувствовал себя всецело в своей стихии. Речь текла плавно, время летело незаметно. Предполагалось, что вставка займет ровно пять минут, но в самый разгар репортажа из костюмерной Шоколадный Голос зашептал, чтобы я укладывался в три с половиной минуты из-за неполадок со связью. Одновременно я выслушал информацию, переварил ее и продолжал говорить без малейшей запинки. Второй Я сумел даже ввернуть шутку насчет чувства стиля главной героини.

– Трейси Бригсток и мода – все равно что Рассел Грант[27] и дельтапланы.

Лесли Чарльз, актриса, играющая Трейси Бригсток, при этом даже хихикнула, а аппаратная ответила дружным хохотом. Удача определенно улыбалась мне. Шоколадный Голос сообщил, что осталось тридцать секунд.

– Что ж, вот, пожалуй, и все на сегодня о съемках «Трафальгара». Не забудьте: сериал можно посмотреть по будням в тринадцать тридцать, с повтором в семнадцать тридцать пять. Но прежде чем вернуться в студию, я хотел бы добавить, какое это огромное удовольствие – работать в «Шоу Майка и Сью»…

Шоколадный Голос начал обратный отсчет от десяти до нуля.

– Много лет я был их самым горячим поклонником, и для меня большая честь работать бок о бок с этими, не побоюсь этого слова, иконами мира телевещания. С вами был Саймон Питерс с репортажем со съемочной площадки сериала «Трафальгар». Я с удовольствием передаю слово Сью и… Ах да, чуть не забыл, шикарное платье, Сью.

«Шикарное платье, Сью» – эти слова мой Второй Я произнес ровно в ту же секунду, когда Шоколадный Голос досчитал до нуля.

Расчет был просто идеальным.

Я услышал, как по-девчоночьи хихикнула Сью.

– Большое спасибо, Саймон. Каков молодец, правда? Надеюсь, мы с вами еще не раз увидим Саймона Питерса в наших новых выпусках. Смотрите после рекламы: «Купальники для толстушек». Оставайтесь с нами и не переключайтесь.

В наушник врезался Шоколадный Голос:

– Натурная съемка свободна, всем спасибо… Саймон, ты был великолепен.

Я продолжал стоять как вкопанный, будучи не в состоянии оправиться от шока. Телеоператор опустил камеру и пожал мою руку:

– Отличная работа, приятель, ты здорово справился.

Звукооператор снимал с меня микрофон и наушник.

– Извини за связь, старик. Эти штуки все время выкидывают какие-нибудь фортели. Но ты молодец, классно держался.

Какой-то парень с жидкими волосенками и в очках в роговой оправе приятельски хлопнул меня по спине:

– Мы еще не знакомы. Я отвечаю за спутниковый канал. По-моему, вы сработали очень профессионально.

Я понятия не имел, что значит «спутниковый канал», но все равно потряс его руку.

Затем я включил мобильник, и он тут же зазвонил. Я специально дал ему возможность позвонить подольше: чтобы все вокруг поняли, что это не просто мелодия, а музыкальная заставка из «Саймон говорит».

Но, похоже, никто ее не узнал.

Я взглянул на дисплей: там мигало слово «ЧАРЛИ». Я нажал зеленую кнопку.

– Я просто хотела сказать: отлично, – тихонько проговорила она. Чарли звонила из студии.

– Да, все прошло неплохо, – скромно ответил я. – Хотя могло быть и лучше, если бы звукооператоры не облажались со связью.

– Точно.

– Чертовы звукооператоры.

– Как всегда.

– Ничего не умеют.

– Кто бы спорил.

Чарли – единственный человек, кто меня понимает.

– Я все видела по твоим глазам, – прошептала она. – Но ты не беспокойся, больше никто ничего не заметил. Все только и говорят, какой ты молодец.

– А Майк и Сью?

– Они от тебя просто без ума… «Для меня большая честь работать в "Шоу Майка и Сью"!»

Опять же, в самую точку.

– «Да, чуть не забыл, шикарное платье, Сью». Чертов подлиза! На твоем месте я бы поостереглась: Сью обожает молоденьких мальчиков.

– Спасибо, у меня и так хватает проблем с Мими Лоусон.

Короткий звуковой сигнал в ухе сообщил, что на линии ожидает другой абонент. Я посмотрел, кто это. В глубине души мне страшно хотелось увидеть слово «ПАПА», но – увы. На дисплее мигал вызов «АГЕНТ» – что, в общем-то, было не намного хуже. Я извинился перед Чарли, сказав, что перезвоню позже, и нажал зеленую кнопку.

– Саймон?

За все пять лет Макс ни разу не назвал меня Саймоном. Как правило, это был «Питер», или «Питер, шмук[28] ты этакий», или, когда у него было действительно хорошее настроение, «Питер, старый ты фарштинкер![29]». Но чтобы Саймон? Это что-то новенькое.

– Да, Макс?

На другом конце провода повисло молчание: как будто Макс тщательно подбирает слова. Возможно, так оно и было, а может, он просто пытался переступить через себя, делая мне комплимент.

– Отличная работа, – бросил Макс и повесил трубку.

Вы даже представить себе не можете, как много значили для меня эти два слова. Я сглотнул, изо всех сил сдерживая накатившие слезы. Чарли могла хоть целый день расхваливать меня на все лады, без конца повторяя, как прекрасно я держался, что лучшего репортера не сыскать на всем телевидении и что моя собственная телепередача в вечернем субботнем прайм-тайме – всего лишь вопрос времени. Но именно два коротких слова, брошенные Максом, придали жизни смысл. И не то чтобы слова Чарли ничего для меня не значили, – как раз наоборот. Просто я ждал, что Чарли так скажет. Но совсем не ожидал, что Макс Голински снизойдет до похвалы. «Отличная работа».

Остаток дня я провел перед телевизором, еще и еще раз проматывая свой кусок программы. Самое классное в прямом эфире на ТВ – это всплеск адреналина, который ты получаешь. Подлинная, натуральная эйфория, длящаяся часами. Чувство восторженного ликования, которое, как тебе кажется, не закончится никогда. Я слышал, что работа в прямом эфире затягивает, как наркотик Ведущие испытывают настоящую ломку, жаждя очередной дозы. И эта доза непременно должна быть «живой» – все остальное давно уже не дает нужного кайфа. Студийные записи – всего лишь метадон в сравнении с героином прямого эфира на ТВ. Именно так получаются доведенные до отчаяния теленаркоманы, готовые взяться за что угодно – лишь бы это шло в прямом эфире.

Видимо, поэтому некоторые и заканчивают свои дни на телеаукционах.

13 мая

Дома кончился хлеб, и без похода в магазин было никак не обойтись. В последнее время у меня вошло в привычку, прежде чем выйти из квартиры, выглядывать в щелку между шторами: убедиться, что горизонт чист и Мими поблизости нет. Ничего подозрительного я не увидел, так что спокойно покинул квартиру и пересек улицу, направляясь к «Ринго». Я как раз вставлял ключ в замок, когда заметил приближавшуюся Мими.

Внезапно я словно попал в кино: в триллер, где главного героя преследует безжалостная психопатка.

СТАЛКЕР

ИЗОБРАЖЕНИЕ ПОСТЕПЕННО ВОЗНИКАЕТ ИЗ ТЕМНОТЫ: НАТУРА – УЛИЦА В ЛОНДОНЕ – НАЧАЛО ВЕЧЕРА – ОБЩИЙ ПЛАН

По обе стороны улицы – деревья и припаркованные автомобили. Камера постепенно наезжает на САЙМОНА, который выходит из подъезда и легкой походкой движется к своему ЯРКО-КРАСНОМУ «ФЕРРАРИ». Ему двадцать четыре года, он красив, статен и хорошо сложен (как молодой РОБЕРТ РЕДФОРД). Он вставляет ключ в замок дверцы машины – и в этот момент слышит какой-то ЗВУК. Он поворачивается. По его реакции ясно: увиденное ему не нравится.

САЙМОН. Черт.

Теперь мы видим, на что он смотрит. Это ПСИХОПАТКА на противоположном конце улицы. Ей слегка за сорок, и выглядит она так, словно не спала месяц.

ПЕРЕХОД КАДРА: КРУПНЫЙ ПЛАН – ПСИХОПАТКА. Она кричит.

ПСИХОПАТКА. Саймон!

Бежит к САЙМОНУ.

ПЕРЕХОД КАДРА: КРУПНЫЙ ПЛАН – САЙМОН. Он выглядит потрясающе, но в пронзительном взгляде его голубых глаз чувствуется страх.

САЙМОН. Черт!

КРУПНЫЙ ПЛАН – САЙМОН возится с ключами от машины.

ОБЩИЙ ПЛАН – ПСИХОПАТКА несется вниз по улице.

САЙМОН открывает дверцу машины и садится. На лице его проступает пот (при этом он не теряет хладнокровия).

КРУПНЫЙ ПЛАН – ПСИХОПАТКА. Она продолжает бежать с выражением маниакальной решимости на лице.

ОЧЕНЬ КРУПНЫЙ ПЛАН – ключ, вставляемый в замок зажигания. САЙМОН пытается завести машину. Безуспешно.

Теперь мы видим ПСИХОПАТКУ гораздо ближе. Непреклонную в своем стремлении, как Т-1000 в «Терминаторе-3».

САЙМОН снова пытается завести машину. Опять безуспешно.

Мы видим ПСИХОПАТКУ. Она все ближе.

В кадре снова САЙМОН. Он знает, что ситуация чревата опасностью, но ему по-прежнему удается выглядеть сексуально. Он говорит сквозь стиснутые зубы.

САЙМОН. Ну же… давай… заводись.

Он в панике. Он смотрит в зеркало заднего вида, где мы видим ПСИХОПАТКУ во весь рост. Она вот-вот достигнет машины. Он пытается завести двигатель еще раз – с тем же успехом.

ТИШИНА.

Единственное, что мы слышим, – это тяжелое дыхание САЙМОНА.

Он смотрит в зеркало заднего вида. Ее нет.

Он проверяет боковое зеркало. Никого.

Он смотрит через плечо, в заднее стекло.

ПСИХОПАТКА исчезла.

Он еще раз проверяет зеркало заднего вида, но на этот раз мы видим в нем отражение лица САЙМОНА. Мы отмечаем удивительно привлекательные, словно точеные черты. Видим, как он постепенно успокаивается, осознавая – она ушла и он в безопасности. После случившегося он сидит взмокший от пота и вконец обессиленный. Закрывает глаза, открывает окно и испускает долгий вздох облегчения.

Он открывает глаза.

Внезапно в открытом окне возникает ПСИХОПАТКА. Она тянет к нему руки. Она кричит.

Мы видим классический хичкоковский «наезд – общий план» на лицо САЙМОНА.

САЙМОН. Не-е-е-ет!

В отчаянии он пытается завести машину еще один, последний раз. Двигатель оживает, взрываясь хриплым ревом. САЙМОН втыкает первую передачу, обрушивает ногу на педаль газа и резко отпускает сцепление, из-за чего колеса срываются с места с пробуксовкой.

ПСИХОПАТКА. Саймон, нам надо поговорить.

ПСИХОПАТКА по пояс внутри машины. Машина набирает скорость, и ей приходится бежать в таком положении, чтобы не упасть. Она обхватывает САЙМОНА за шею, отчаянно пытаясь удержаться.

САЙМОН. Пусти меня, ты, полоумная!

ПСИХОПАТКА. Но я должна тебе что-то сказать…

САЙМОН понимает: нужно что-то делать. Резким движением руля он швыряет машину влево.

ПЕРЕХОД КАДРА: ВИД ГЛАЗАМИ САЙМОНА.

Резкий поворот машины вынуждает ПСИХОПАТКУ расцепить руки. Она исчезает из машины, но по инерции продолжает бежать дальше. САЙМОН бросает взгляд через плечо, успевая заметить ПСИХОПАТКУ, растянувшуюся в зарослях кустов рододендрона. По мере того как машина удаляется, ПСИХОПАТКА успевает подняться и что-то крикнуть вслед САЙМОНУ. Ее слова едва различимы, но похожи на что-то вроде: «Мы еще встретимся!»

ИНТЕРЬЕР – МАШИНА.

САЙМОН (говорит самому себе, пародируя американский акцент). Можешь мечтать сколько угодно, милочка, но до меня тебе не добраться.

САЙМОН ухмыляется, отщелкивает крышку бардачка, достает компакт-диск и вставляет в магнитолу. Он гордится своим безупречным музыкальным вкусом, а именно этот альбом всегда был и остается его самым любимым: «СТАТУС-КВО: ЛУЧШИЕ ХИТЫ».

Он находит «трек 4» и мягко нажимает на кнопку воспроизведения. Звучит буги «Рок по всему свету». САЙМОН поправляет зеркало и смотрит на свое отражение еще один, последний раз. Он озорно улыбается и нахально подмигивает. Он – герой, победитель несправедливости и порока, храбрый воин, сражающийся с силами зла. Он проводит рукой по волосам, переходит на вторую передачу и уносится в темноту лондонской ночи.

МУЗЫКА НАРАСТАЕТ.

ЗАТЕМНЕНИЕ.

КОНЕЦ

Я купил буханку хлеба в супермаркете, но был еще слишком напуган, чтобы возвращаться в квартиру. Мими могла притаиться где-нибудь в засаде, и я решил немного покататься по городу и заодно проветриться. Катался я два часа. Правда, за это время проехал всего три мили, но что вы хотите от лондонского движения? Когда я наконец вернулся домой, Мими уже не было. Я сразу отправился в постель, но заснуть так и не смог.

2:32

Почему она не хочет оставить меня в покое?

2:56

Неужели не видит, что меня не только не интересуют отношения с ней, но я еще и до смерти боюсь ее?

11 мая

– Шоу-бизнес – это как ванна: иногда горячая, иногда холодная.

Это Макс.

Он позвонил ни свет ни заря, и я сразу понял, что у него для меня хорошие новости. Иначе на телефоне была бы Жуткая Бабс. Но прежде чем выложить карты на стол, Максу, как всегда, нужно было помучить меня своей псевдо-шоу-бизнесовской болтологией.

– Когда ванна горячая, – продолжал он, – телефон звонит беспрерывно, все идет как по маслу и ничто не может тебе помешать. Ну а когда холодная… никто тебя за это не арестует.

Он, по своему обыкновению, запутался в метафорах, но я его понял:

– Горячая и холодная, как воды реки Замбези.

Он явно терял нить разговора.

– А знаешь, какой ты, Саймон?

– Нет, Макс.

– Ты прохладный.

– Спасибо, Макс.

А я еще думал, он собирается сообщить мне хорошую новость.

– Точнее, был прохладным. Но теперь приближаешься к тепловатому.

– Вообще-то, с технической точки зрения прохладный и тепловатый – одно и то же. По крайней мере, я так думаю.

– Ты мне тут умника из себя не строй, ты, гройс махер.[30] Я всего лишь пытаюсь сообщить тебе хорошую новость.

– Прости, Макс.

– Давай начистоту. Все последние пять лет ты не был ни горячим, ни холодным. Ты всегда был где-то посередке. Ни то ни сё. Как я и сказал «тепловатый».

Я не стал уточнять, что вообще-то он он сказал «прохладный».

– Ты никогда не был леденяще холодным, но и пылать мир ТВ тоже не заставил. Я прав:

– Да, Макс.

Я начал уставать от его температурных аналогий и молча молился, чтобы он поскорее перешел к причине своего звонка.

– Ну вот. А теперь, дружище, ты, похоже, начинаешь разогреваться.

Мой пульс участился. За все пять лет Макс ни разу не назвал меня «дружище». Я еще не успел привыкнуть к тому, что я «Саймон», но «дружище»? Это было настоящим проявлением симпатии. Лишь однажды мне довелось слышать, чтобы Макс обращался так к другому человеку, и этим другим был не кто иной, как сам Мик Макговалл – строитель, ставший телеведущим популярного шоу «Макговалл-землекоп», передачи из цикла «Сделай сам». Землекоп принес Максу целое состояние.

– Мне звонили с Би-би-си. Они хотят попробовать тебя в «пилоте».

На миг я почувствовал легкий укол разочарования. Первой же мыслью было: «Только не еще один "пилот"». «Пилот» – это когда продюсерская компания пробует то или иное шоу, желая посмотреть, годится ли оно вообще, прежде чем всемогущие редакторы дадут «добро» на выпуск цикла. Беда в том, что «пилотов» штампуют тысячами, но большинству из них так и не суждено увидеть свет. Особенно тем, где пробуюсь я.

«Попытай счастья», «Вытащи карту», «Напряги мозги!», «Канительщики», «Суд идет», «На финишной прямой», «Кое-как», «Лихачи», «На последних секундах», «Лживость», «Проницательность», «Травести», «Дихотомия!», «Простофили», «Хочу быть знаменитым!», «А ведь мог бы», «Леска, грузило, крючок» и, наконец, «Эволюция: история человечества»… Все это великие шоу, для которых я делал «пилоты», но которые по какой-то необъяснимой причине так и не вышли в эфир. За единственным исключением. «Эволюция: история человечества». Проблема в том, что, когда решение снять цикл было все же принято, место ведущего почему-то отдали профессору Роберту Уинстону. Нет, лично против профессора я ничего не имею, но я, по крайней мере, старался вдохнуть хоть немного юмора в то, что иначе было бы довольно скучным предметом. Уинстон же этого так и не сделал.

– Забудь ты обо всех своих прежних «пилотах».

Как Макс догадался, о чем я думаю?

– Все они были для независимых телекомпаний. Этот же – для Би-би-си.

Чувство разочарования быстро улетучивалось. Макс был полон восторженного энтузиазма, а если Макс от чего-то полон восторженного энтузиазма, ты невольно заражаешься тем же.

– Кроме того, речь идет о прайм-тайме.

– Дневном прайм-тайме? – с сомнением переспросил я.

– Прайм-таймовом прайм-тайме, – ответил Макс, словно игрок в покер, открывающий козырную карту.

Этого звонка я ждал всю свою жизнь.

– Речь идет о телешоу «Вы – в пролете».

Макс явно сел на своего любимого конька: выдавал информацию мелкими порциями, с наслаждением смакуя каждую. У меня даже закружилась голова, так что пришлось сесть на стул.

– Продюсеры видели тебя в «Майке и Сью» и считают, что ты идеально им подходишь.

Сердце бешено колотилось, и я чувствовал, что мне не хватает воздуха.

– Если «пилот» утвердят, передача будет выходить каждую субботу, в семь вечера, на Би-би-си-1.

В этот момент я начал учащенно дышать.

– Возможно, это твой звездный час, сынок. Возможно, скоро ты станешь знаменитостью.

Внезапно я почувствовал, что улетаю. Макс говорил, словно в режиме замедленного воспроизведения. Его голос плыл в моем сознании, а я лавировал между словами, в точности понимая значение каждого из них: «ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС», «ЗНАМЕНИТОСТЬ» и, самое главное, «СЫНОК». Не думаю, чтобы Макс называл «сынком» кого бы то ни было. Даже Макговалла-землекопа.

– Эй, Саймон, ты куда пропал? Саймон?

Я моментально взял себя в руки. Где-то внутри мне вдруг страшно захотелось сохранить статус профессионала:

– А формат подходящий?

Вопрос прозвучал сухо и невозмутимо: так, будто подобные звонки для меня не в новинку.

– Это неважно. Понял, ты, алтер какер?

Я знаю: алтер какер означает «засранец». Куда подевался Саймон? Дружище? Сынок?

– Важно другое: если «пилот» утвердят, передача пойдет в вечернем эфире каждую субботу.

Иногда спорить с логикой Макса просто бессмысленно. Его философией всегда был девиз: «Неважно, что это дерьмо; главное, чтобы оно попало в прайм-тайм».

– Да, и вот еще что, Саймон…

– Слушаю тебя, Макс.

– Только попробуй облажаться. Я угробил месяцы на эти переговоры.

– Но мне показалось, ты сказал, что они увидели меня в «Утреннем кофе» и…

– Это не твоего ума дело, – отрезал Макс. – Запомни: съемки «пилота» двенадцатого июня.

И повесил трубку. Есть у Макса странная привычка: никогда не прощаться в конце разговора. Чтобы ты так и остался стоять с трубкой в руке, думая, что чем-то его обидел. Надеюсь, он поступает так не только со мной.

18 мая

Позвонил сегодня Чарли, рассказал ей, что буду вести шоу на Би-би-си-1, по субботам, в вечернем прайм-тайме. Она даже взвизгнула от восторга, но я тут же добавил, что речь пока всего лишь о «пилоте».

– Только не еще один «пилот», – простонала она и рассмеялась.

– Ну куда от них денешься? Это часть бизнеса.

– Да, но ты побывал уже на стольких «пилотах», на скольких не бывала ни одна британская стюардесса.

– Давай-давай. Очень смешно, Чарли.

– Ты сделал столько «пилотов», что тебя уже впору переименовывать в Понтия. – Чарли явно была в ударе. – И ни один из них так и не попал в эфир. Я уж не говорю о том, что ни один даже не утвердили. Этот-то хоть как называется?

– «Вы – в пролете».

– Зря. Надо было назвать его «Тупик».

– Это еще почему?

– Да потому, что он все равно – никогда не выйдет.

Ее одолел очередной приступ хохота. Больше никакого толку от Чарли все равно было не добиться, так что я попрощался, сказав, что увидимся завтра за «Утренним кофе». Кладя трубку, я успел услышать, как она заходится пронзительным смехом, отпуская какую-то бойкую ремарку насчет пилотов-любителей.

Порой Чарли может слегка поиздеваться, хотя я и знаю, что делает она это исключительно для того, чтобы я не слишком себя обнадеживал. Но «Вы – в пролете» не похоже на все остальные программы, я это чувствую. Где-то в глубине души я знаю: это – мое шоу. То Самое. Единственное.

19 мая

Жизнь явно налаживается. Сегодня мне дважды предложили отличную работу… Ах да, и еще я спас человека.

Обычно в «Утреннем кофе» я работаю на натуре, но на этот раз пришлось остаться в студии: вести сюжет о всяких шизоидальных попытках побить мировой рекорд.

Я всегда обожал телевизионные студии. Даже сейчас, после пяти лет работы в телеиндустрии, я все еще получаю ни с чем не сравнимый кайф, попадая в одну из них. Я обожаю массивные двери с мигающим красным табло над ними: «МИКРОФОН ВКЛЮЧЕН». Обожаю огромные лампы, свисающие с потолка, и длинные шесты, которыми их регулируют студийные электрики. Обожаю камеры, кабели и кислотные цвета. Обожаю оптический обман, когда все представляется не таким, как на самом деле. Обожаю декорации, которые всегда кажутся намного больше, чем на экране. А звезды в реальной жизни всегда оказываются гораздо мельче, чем в телевизоре.

В телевизионной студии работает гораздо больше народу, чем можно себе представить, и я до сих пор не могу понять, чем занимается добрая половина из них. Зато я знаю, что в костюмерной вечная неразбериха, в гримерных – вечные сплетни, а в звукооператорской – вечное нытье.

Было очень приятно наконец-то познакомиться со всеми теми, кого я обычно слышу через наушник. Шоколадный Голос, к примеру, представлялся мне эдакой сексуальной дивой с Карибских островов: огромные карие глаза, длинные стройные ноги и нежная кожа с медовым отливом. На деле же она оказалась белой сорокапятилетней матерью троих детей из Бромли, графство Кент, однако при этом очень дружелюбной – похвалила меня за то, как здорово я работаю, – так что, разумеется, сразу же мне понравилась. А вот режиссера я представлял себе крайне нервозным, заядлым курильщиком, высоким, худым и жилистым, с лысеющей макушкой и полным отсутствием стиля в одежде. Именно таким он и оказался.

Во время репетиции подошли поздороваться Майк и Сью. Майк держался несколько надменно, зато Сью оказалась очень любезной: не будь она на двадцать лет меня старше, я бы решил, что она со мной заигрывает. Да что же это такое? Почему ко мне постоянно тянет всяких старушек?

В принципе задача выглядела довольно просто: надо было представить сюжет о трех разных попытках установить мировой рекорд, после чего плавно перейти к новому видеоклипу группы «Ништяк!». Перед началом шоу мы провели репетицию перед камерой, чтобы каждый знал, что ему делать и где стоять. Первым по программе шел мужчина, собиравшийся подбросить в воздух 150 картонных подставок для пивных стаканов, а потом поймать их все одним ловким движением. Второй тип намеревался проглотить двадцать пирогов с мясом и почками менее чем за две минуты. А третьей шла женщина, утверждавшая, что у нее самые длинные в мире ногти на ногах. Моей задачей было их измерить. И пусть теперь только кто попробует сказать, что я не делаю качественное ТВ.

Нас выдали в эфир, и поначалу все шло замечательно. Первый претендент поймал свои картонные подставки, а у тетки действительно оказались самые длинные в мире ногти на ногах (суммарная длина составила 2 м 21 см – уточняю специально для педантов).

Настал черед Арчи Риммера.

Я нажал на секундомер, и Арчи приступил к своему мясо-пирожному испытанию. Когда с третьим пирогом было практически покончено, Арчи вдруг начал давиться. Пожилой человек из Йоркшира, он с самого начала показался мне слегка чудаковатым, и я решил, что Арчи притворяется, играя на камеру.

– Посмотрите, – вставил я, – он настолько уверен в победе, что даже находит время для шуток.

Но губы Арчи синели на глазах, а лицо приобрело какой-то неестественно багровый оттенок.

По студии прокатилась волна паники. Я заметил выражение страха на лице дежурного администратора и тревогу в глазах гримерш. Крик ужаса Шоколадного Голоса смешался в наушнике с громкой мольбой режиссера:

– Господи, умоляю, не дай ему умереть в прямом эфире, но если это произойдет… камера три, приготовиться дать смерть крупным планом!

Неожиданно, словно герой на белом скакуне, за дело взялся мой Второй Я. Окруженный всеобщим хаосом, он был спокоен и хладнокровен перед лицом надвигавшейся бури. Еще в детстве мама научила меня оказывать первую помощь, и о приеме Хаймлиха я знал абсолютно все. Во мгновение ока я оказался возле Арчи, отчаянно боровшегося за жизнь. Вся студия затаила дыхание – застыв на месте и разинув рты. Арчи Риммер смотрел на меня через плечо. Лицо его превратилось в нечто густо-фиолетовое, а глаза отчаянно молили о помощи. В моем распоряжении оставались считанные секунды. Обхватив задыхавшегося сзади, я железной хваткой сцепил руки в замок на его груди. Я прекрасно знал, что нужно делать, и резко сдавил грудину.

Никакого эффекта.

Спокойствие, только спокойствие. Я знал: осталось максимум две попытки. Я надавил еще раз, но Арчи продолжал задыхаться.

В ухе Второго Я слышалось нервное дыхание Шоколадного Голоса и тихое шипение режиссера:

– Ближе, третья камера. Еще ближе.

Подсознательно я понимал, что именно это и называется «делать великое телевидение», и даже представил себе, как миллионы телезрителей в напряжении следят сейчас за мной, вцепившись в подлокотники кресел и молясь за спасение Арчи.

Это был мой последний шанс.

Собрав все силы в кулак, я обрушил мощный завершающий удар на грудную кость Арчи. Мне даже показалось, что его тело лопнуло и взорвалось: наполовину прожеванный кусок хряща выстрелил у него изо рта, словно пуля из ружья, угодив камере три точно в центр объектива. На камере три горел красный огонек, и по коллективному «Йе-е-е-е-ех!» можно было догадаться, какую картинку видит сейчас на своих экранах страна.

На мгновение в студии воцарилась гробовая тишина, похоже, никто не знал, что делать дальше. Второй Я тут же воспользовался моментом и вновь взял ситуацию под контроль.

– Что ж, сегодня мы явно переиграли, – съязвил я. – Когда утром кто-то сказал мне про «Арчи-в-шоке», я думал, речь пойдет о кулинарии.

При этом мой Второй Я быстренько повернулся к камере один, вынуждая оператора взять меня крупным планом.

– Это в копилку Денниса Нордена,[31] – добавил я. – Не знаю, как там насчет рекордов по поеданию картофельных запеканок, но, по-моему, мы только что стали свидетелями потрясающего мирового рекорда по реактивной рвоте. Мы обязательно дадим нашему рекордсмену стакан воды, а я тем временем предлагаю вам посмотреть последний видеоклип группы «Ништяк!». Забавно, но Арчи запросто мог бы взять их песню в качестве позывного, поскольку называется она… «Поперек горла».

Я перевел взгляд на монитор. Мое изображение исчезло, сменившись фигурой Троя Корала, вокалиста «ништяков»: в ковбойской шляпе тот стоял на капоте американского «бьюика». Шоколадный Голос объявил перерыв, и студия взорвалась аплодисментами. Члены съемочной группы трясли мне руку и хлопали по спине. Подошла Сью. Она наклонилась ближе, и тут-то я понял, что ребята из продюсерского отдела отнюдь не шутили насчет запаха изо рта. Секунду казалось, что она целит мне прямо в губы, но я вовремя успел отвернуться, так что все закончилось звонким и слюнявым чваком в щеку. Даже Майк удостоил меня одобрительным кивком, словно хотел сказать: «Да, именно так бы я и поступил» (в смысле спасения жизни Арчи, а не уклонения от поцелуя Сью).

За всеми этими восхвалениями я начисто забыл про Арчи Риммера. Старик лежал на полу в окружении людей в белых халатах, которые выглядели так, словно понятия не имеют, что же делать дальше. Но тут Арчи открыл глаза и увидел меня. Приподнявшись, он вцепился в мою ладонь и яростно затряс ее.

– Вы спасли мне жизнь.

– Пустяки, – ответил я так, словно спасаю жизни по нескольку раз на дню.

– Никогда не забуду, что вы для меня сегодня сделали.

Продолжая крепко сжимать мою руку, Арчи проникновенно взглянул мне в глаза и заплакал.

Я почувствовал комок в горле и вынужден был с силой сглотнуть, чтобы самому не разрыдаться на глазах у всей съемочной группы. Но тут на связь вновь вышел Шоколадный Голос, сообщив, что до возвращения в эфир осталось тридцать секунд. Моя работа на сегодня была закончена, так что я в последний раз встряхнул руку Арчи и направился в Зеленую комнату (помещение, где наши гости могут посидеть, расслабиться и хлебнуть холодного кофе с засохшим рогаликом до и после шоу). На самом деле комната эта вовсе не зеленая, а пастельно-розовая. Сейчас там было пусто, так что я плеснул в стакан минералки и жадно глотнул. Руки мои подрагивали, и я вдруг понял, что страшно взмок.

Я спас жизнь человеку.

Но гораздо больше впечатляло другое: я не просто спас жизнь человеку – я спас жизнь человеку в прямом эфире национального телевидения.

Сзади раздался какой-то звук, я резко обернулся. Передо мной стояла Чарли.

– Мой герой! – воскликнула она и обхватила себя руками – на манер экранных героинь сороковых годов. Я понимал, что она снова прикалывается, но глаза выдавали ее – Чарли была потрясена.

– Я и не знала, что ты знаком с Хаймлихом.

– О да, мы с ним ходили в одну школу.

Мы расхохотались.

– Властей предержащих ты определенно впечатлил, – добавила Чарли.

Я видел, что ей не терпится что-то мне сказать, но лишь пожал плечами, как бы давая понять: я просто спасал человека и мне, в общем-то, совершенно не важно, что думают об этом власти предержащие. Сейчас я был героем, а героям полагается хранить невозмутимость. Еще раз глотнув воды, я слегка повел бровью и посмотрел в никуда.

– Неужели?

Я пытался казаться бесстрастным. Мне даже удалось подпустить в голос хрипотцы, растянув свое «Неужели?» на американский манер. Я не мог отделаться от мысли, что напоминаю себе Брюса Уиллиса из «Крепкого орешка».

– Боже, – сказала Чарли. – В тот момент ты выглядел точь-в-точь как Брюс Уиллис.

– В самом деле?

– Нет, даже не как Брюс, – засомневалась она. – На кого же ты был похож?

– На Клинта Иствуда? – подсказал я, слегка прищуриваясь и изображая типичный взгляд крутого парня.

– Нет, не на него.

– На Мела Гибсона?

Я втянул щеки.

– Нет, и не на Мела Гибсона.

– А на кого же тогда?

– На одного из «Братьев Чакл», – наконец определилась она. – На Барри, если не ошибаюсь. А теперь перестань жевать губы, шевелить бровями и изображать эту свою дурацкую близорукость.

– Да, Чарли, – покорился я.

– Ну и какую же новость ты хочешь услышать? Хорошую, очень хорошую или невероятно хорошую?

Широкая улыбка озарила ее лицо. Было видно, что ей и правда не терпится поскорее выложить мне все.

– Давай начнем с хорошей. Пожалуйста, Чарли.

– Меня повысили. Теперь я – продюсер.

– Здорово. Поздравляю.

Я не смог скрыть чувства легкого разочарования: ведь хорошая новость не имела ко мне никакого отношения.

– А очень хорошая? – быстро спросил я.

– Очень хорошая новость заключается в том, что мы хотим, чтобы ты провел репортаж с кинопремьеры пятого июня.

– И что в этом такого особенного?

– Да то, Мистер Пресыщенный, что «Утренний кофе» получил на эту премьеру эксклюзивные права. Ты будешь единственным репортером, допущенным на просмотр и званый ужин с актерами и съемочной группой, но если тебе не интересно, мы всегда можем поручить это Дженни Джеймс, ведущей прогноза погоды, в последнее время мы очень довольны тем, как она работает…

– А что за фильм?

– …о ней вообще сейчас много говорят. Таблоиды ее просто обожают, а «Санди таймс» даже посвятила ей целую статью. Руководство считает, что Дженни пора переходить в сферу шоу-бизнеса – освещать кое-какие события из тех, что тебе не интересны. Ах да, кстати, фильм называется «Юные и храбрые».

Я не верил своим ушам. «Юные и храбрые», крупнейшее кинособытие года. Фильм-эпопея о Второй мировой войне, которому прочат рекордное число призов на ближайшем «Оскаре». Кое-кто из критиков уже окрестил его «фильмом века». В нем заняты практически все молодые звезды Голливуда, большинство из которых, насколько я слышал, прилетает в Британию на мировую кинопремьеру. Просто попасть на нее – уже немыслимая удача, не говоря о том, чтобы стать единственным репортером, допущенным к интервью с актерами и съемочной группой. Я просто обязан получить эту работу!

– Чарли, я обожаю фильмы. Я знаю о кино практически все. Ну же, проверь меня.

Взгляд Чарли оставался абсолютно безучастным.

– Я знаю, что Николас Кейдж – племянник Фрэнсиса Форда Копполы, а настоящее имя Майкла Кейна – Майкл Миклуайт.

Но Чарли по-прежнему молчала. Должно быть, ее потрясли мои познания.

– Прошу тебя, Чарли, пожалуйста. Я очень хочу эту работу. Я обожаю репортажи, обожаю кино и обожаю званые ужины. Я именно тот, кто вам нужен.

Я чувствовал, как в мой голос вползают легкие нотки отчаяния, но я должен был доказать Чарли, что идеальнее кандидатуры просто не найти. Откуда-то из глубин памяти вдруг выскочила еще одна кинодеталь.

– Я знаю, что Цветик в «Гражданине Кейне» – это велосипед, который был у главного героя в детстве. Разве Дженни Джеймс может об этом знать? Блин, да эта Дженни Джеймс – обычная погодная врунья, которая не знает даже, что такое cumulus.

– Санки, Саймон.

– А вот и нет. Это перистые облака.

– Нет, Цветик – это санки.

– Что?

– В «Гражданине Кейне». Цветик – так назывались санки, а не велосипед. И кстати, не перистые, а кучевые.

– Что, санки?

– Нет, облака. Перистые – это cirrus, a cumulus – кучевые, и с Дженни Джеймс я тебя просто разыграла. Ты – единственный, кто будет освещать премьеру.

Я крепко обнял Чарли и легонько поцеловал в губы. Когда я разжал объятия, она удивленно посмотрела мне в глаза.

– Прости, – сказал я.

– Я просто сгораю от любопытства, что будет, когда ты услышишь невероятно хорошую новость. Мы также хотим, чтобы ты слетал в Нью-Йорк и взял интервью у группы «Ништяк!».

Я было открыл рот для ответа, но Чарли меня опередила:

– Знаю-знаю, ты был первым, кто взял у них интервью в прямом эфире. «Они так радовались, что познакомились со мной, – ведь для них я был первым "человеком из телика"».

А что, Чарли умела неплохо перевоплощаться; вот только голос у меня, как мне кажется, не настолько писклявый.

– Ты вылетаешь девятого июня и возвращаешься одиннадцатого.

– Класс! – воскликнул я. – А двенадцатого у меня как раз «пилот». Надеюсь, мои биоритмы справятся с таким путешествием.

– Добро пожаловать в мир преуспевающих телеведущих.

Я еще раз обнял ее и на этот раз услышал вздох.

– Морис, – прошептала Чарли мне в ухо.

Ситуация складывалась, мягко говоря, неловкая. Я обнимаю свою лучшую подругу, а она в ответ называет меня чужим именем.

– Морис? – переспросил я, не желая показаться невежливым.

– Морис Миклуайт. Настоящее имя Майкла Кейна. Ты назвал его Майклом Миклуайтом.

Мы стояли так, глядя друг на друга, вероятно, чуть дольше, чем нужно. Но тут в комнату вошел Арчи Риммер и снова принялся меня доставать.

– Вы спасли мне жизнь, – долдонил он, норовя заключить меня в объятия, несмотря на то что я все еще обнимал Чарли.

И хлюпал носом.

– Когда-нибудь я непременно отплачу тебе тем же, парень, – проговорил Арчи сквозь слезы.

– Право, не стоит, – вежливо ответил я.

Что, интересно, он собирается сделать? Отписать мне пирог с мясом и почками в своем завещании?

20 мая

Я на третьей полосе «Сан».

Статья о том, как я спас жизнь Арчи Риммеру.

ЖУТКИЙ ДЕНЕК У «МАЙКА И СЬЮ». ЧТОБ МНЕ ПОДАВИТЬСЯ!

Король и королева дневного ТВ, Майк и Сью, с ужасом наблюдали вчера, как один из их гостей едва не отдал богу душу прямо в эфире. Арчи Риммер (72 года) поперхнулся куском бекона, застрявшим у него в горле во время попытки побить мировой рекорд – съесть пятьдесят сандвичей с беконом менее чем за одну минуту. К счастью для Арчи, под руку подвернулся никому не известный телеведущий Питер Симмонс (35 лет), оказавший бедняге первую помощь. «А ведь я мог бы умереть», – признался Арчи (см. фото ниже). Руководитель службы безопасности Би-би-си так прокомментировал инцидент: «Это всего лишь несчастный случай… все обычные меры предосторожности были, разумеется, приняты».

Я еще мог бы простить им то, что исковеркали мое имя; я готов был даже простить их за тридцать пять лет; но «никому не известный телеведущий» – это было уже слишком. Да и заголовку полагалось быть совсем другим. Скажем, «СУПЕР-САЙМОН СПАСАЕТ ШОУ СЬЮ».

Хотя, может, и не стоит так уж сильно переживать по этому поводу. Ведь все остальное пока вроде складывается очень даже неплохо. Только что перечитал свои записи за февраль – март и понял, какой жалкой, ничтожной личностью я был все это время. Только и делал, что валялся на кушетке, таращился в телевизор да впадал в депрессию.

Моя мама как-то сказала, что «если ты не будешь переживать о чем-то через год, то нечего переживать об этом сейчас».

Отныне ее слова станут моей жизненной философией.

Впереди очень напряженный месяц, и я весьма серьезно настроен подойти к работе как можно более профессионально и постараться привести себя в форму. Парадокс в том, что чем больше я преуспеваю, тем меньше времени остается на физические упражнения. Скажем, я с удовольствием ходил бы в тренажерный зал, но знаю, что никогда не смог бы вписаться во всю эту культуристскую атмосферу. В спортзалах я всегда чувствую себя бледным, хилым и напуганным, как будто всем давно известно: я – чужак.

А как еще поддерживать себя в форме? Утренние пробежки – уж точно «нет», да и к бассейнам особой тяги я тоже никогда не испытывал. (Считается, что хлорка и прочие дезинфицирующие средства убивают микробов, но одна лишь мысль о том, что придется плескаться в испражнениях широкой общественности, вызывает во мне легкую брезгливость.)

Что мне действительно нужно, так это возможность привести себя в форму, прикладывая для этого минимум усилий.

21 мая

На телемагазинах я больше не зациклен, но время от времени все же настраиваюсь на их канал – просто чтобы отвлечься. Пару часов сегодня смотрел «Раз, два, три – продано» и уже собирался переключиться, когда Тони Добсон, который выглядел оранжевее обычного, начал рассказывать про «ИмпульсТонер» – это такой специальный пояс, работает он от батарейки и крошечными электрическими импульсами заставляет ваши мышцы сокращаться. Как выяснилось, эффект от него сравним со ста приседаниями. В комплекте с подкладками и токопроводящим гелем пояс выглядел как настоящее орудие пытки.

Как ведущий Тони Добсон мне никогда не правился, но этот парень определенно знает, как преподнести товар:

– Идеальное решение для тех, кто хочет быстро привести себя в форму. Ежедневные тренировки без всякого труда!

А затем Тони сказал поистине магическую фразу:

– Вы даже можете тренировать свои мышцы, не отходя от телевизора!

Мне это обошлось в 74,99 плюс 12,50 за пересылку; доставка – в течение трех рабочих дней.

22 мая

Так вот, значит, какова жизнь знаменитости? Сегодня пришло приглашение на благотворительный бал в поддержку чего-то под названием «ЕБД». Бал состоится 1 июня в отеле «Мариотт» и, судя по сопроводительному письму, предполагает строгий вечерний костюм, бесплатные напитки и сплошных звезд. К сожалению, из письма неясно, что это за организация – ЕБД (думаю, что-нибудь связанное с безопасностью дикой природы).

Мне всегда хотелось войти в число знаменитостей, стоящих на защите правого дела, так что я, скорее всего, пойду.

23 мая

Сегодня утром смотрел «Слишком рано для беседы» – «возмутительное» и «скандальное» шоу Четвертого канала. Передача идет всего пару месяцев, но уже успела стать событием, о котором говорят все.

Шоу стилизовано под радиопостановку, где ведущий Падди Маккорт сидит за пультом и, по сути, только и делает, что поливает грязью своих гостей-знаменитостей. Падди – бывший диджей из Белфаста, которому вообще все по барабану. Из-за едких острот и жуткой манеры одеваться газеты окрестили Падди «человеком, которого так и хочется ненавидеть». На прошлой неделе он буквально довел до слез ведущую популярной телевикторины Донну Киз своими бесконечными подначками насчет ее проблем с весом. История моментально попала на первые полосы таблоидов, и все знаменитости теперь буквально записываются в очередь, желая попасть на язык Падди. «Слишком рано для беседы» – мечта любой звезды.

– Так, а теперь время поговорить о погоде, – прорявкал Падди со своим лающим североирландским акцентом. – Мне тут пришлось уволить предыдущую девчонку, что врала вам про погоду. Почему? Зараза наотрез отказывалась пососать мой набалдашник.

Я взглянул на стенные часы: 7:33– Даже я был шокирован такой наглостью.

– Когда я говорю «мой набалдашник», я, разумеется, имею в виду ту ручку, что регулирует громкость на этом вот мониторе.

В студии «группа поддержки Падди» восторженно заулюлюкала.

– Неслабая, кстати, шишка для такого монитора. Скажи, ребята?

– Да-а-а-а-а! – в унисон проорали фанаты.

– Прошу прощения, но я, кажется, слегка увлекся. Так о чем это мы?

– О погоде! – выкрикнул какой-то подхалим СО студийной галерки.

– Ах да, точно. Так вот. Сегодня у нас совершенно новая «девочка-прогноз», и я должен сказать, малышку ожидает ба-а-альшое будущее.

Падди сделал глубокий вдох и повернулся к другой камере. Его тут же взяли крупным планом.

– А теперь без шуток. – Он понизил голос. – Я не первый год на ТВ, но должен признать, мне ни разу еще не доводилось встречать человека с таким глубочайшим пониманием вопросов метеорологии, активного воздействия на климат, а также процессов и явлений атмосферных изменений.

«Группа поддержки» потрясенно молчала.

– Но если вы не из тех, кого интересует погода, можете просто попялиться на эту шикарную грудь в течение ближайших двух минут.

Студия взорвалась одобрительными воплями, перемежающимися восторженным свистом.

– Ей-богу, от этого зрелища трудно оторваться. По крайней мере, я так и не смог. Итак, встречайте! Леди с двумя теплыми фронтами, формирующимися над районом Бристоля. Пиппа!

И точно, это была она.

Пиппа.

Пиппа, «девочка-прогноз».

Пиппа, Девушка Моей Мечты.

Господи, как же я ее хотел! Пиппа стояла на крыше телестудии перед кирпичной стеной, сплошь размалеванной граффити. В телевизоре она казалась еще красивее. Стрижка стала короче и еще сильнее подчеркивала огромные голубые глаза. На ней была черная обтягивающая футболка без рукавов, с огромной надписью через всю грудь – «ШЛЮХА». В каждой руке Пиппа держала по баллончику с краской. И лишь когда она начала рассказывать телезрителям о фронте высокого давления, надвигающемся с Атлантики, до меня наконец дошло, что граффити на стене – это на самом деле карта Британских островов, а задача Пиппы – не просто рассказать о погоде, но и разбрызгать солнце там, где должно быть солнечно, а облака – там, где ожидается облачность.

Она говорила, а я чувствовал, как мое сердце сжимают тиски гордости и одновременно разрывают муки ревности.

Прошел всего месяц с тех пор, как мы виделись с Пиппой последний раз в конторе у Макса. Но за этот месяц Макс умудрился пробить ей местечко в одном из самых модных шоу на сегодняшнем ТВ. Стать «девочкой-прогнозом» в «Слишком рано для беседы» – значит оказаться всего на шаг от положения звезды национального масштаба. Как Максу это удалось? Как это удалось ей? Пожалуйста, не поймите меня превратно, я ничего не имею против успехов Пиппы, – просто как-то уж больно легко все у нее получается. Она проскользнула на самый верх с той же легкостью, с какой нож входит в масло. Мне грех жаловаться на судьбу, но почему-то мое масло всегда такое, словно провалялось в морозилке месяца три, не меньше. Пиппа занимается той же работой, что и я. Разница лишь в том, что ее шоу в миллион раз круче.

Где-то в глубине души мне ужасно хотелось, чтобы она все провалила.

Но этого не случилось.

Наоборот, Пиппа была на высоте. Она рассказывала о погоде так, словно имела ученую степень по метеорологии, да и ее изобразительные таланты оказались не такими уж плохими. И не то чтобы я так уж сильно в них всматривался. Все две минуты я, разумеется, только и делал, что пялился на ее грудь.

– А теперь мы вернемся назад, в студию, и я с удовольствием передаю слово тебе, Падди.

Она произнесла это так, словно занималась подобного рода вещами всю свою жизнь. Картинка сменилась, и на экране вновь заблистал Падди, делающий вид, будто застегивает ширинку.

– Спасибо… уфф… Пиппа, – с придыханием проговорил он, отшвыривая скомканный бумажный платок в корзину для мусора. – Богиня… уфф… граффити.

Студия ответила своему кумиру взрывом аплодисментов.

– Да уж, попомните мое слово, девчонка скоро нас всех перерастет, – продолжал Падди. – А если точнее, то ровно через девять месяцев, когда будет рожать моего ребенка.

Все рассмеялись – за то им и платят.

Я не мог сказать однозначно, что я почувствовал, увидев Пиппу на телеэкране. Пока она была простой танцовщицей, я всегда считал, что у меня есть шанс ее заполучить. Пусть крошечная, но все же надежда, что на нее произведет впечатление тот факт, что я работаю на телевидении. Теперь же она не только работает там сама, она работает в одном из самых престижных шоу. Одна моя половина не переставала думать: «Это ненадолго. Она всего лишь "девочка-прогноз"». Но другая прекрасно знала: это действительно ненадолго, уже скоро Пиппа взлетит к недосягаемым заоблачным высотам.

Подспудно я понимал: Пиппа рождена для Звездной суперлиги.

24 мая

Чувствую, что мне следует приложить больше усилий, чтобы поддержать отношения с Пиппой. Знаю по опыту: сейчас ей как никогда нужно, чтобы рядом находились настоящие друзья, а не просто люди, которым она интересна лишь потому, что у нее такая сногсшибательная внешность и что она, возможно, вскоре станет знаменитой.

А может, Пиппа захочет составить мне компанию на благотворительном бале «ЕБД»? Я набрал ее номер и – какая неожиданность! – попал на автоответчик. Первой же мыслью было сразу повесить трубку, но автоответчик призывно пискнул, и я заговорил. Рассказал о бале и о том, как будет здорово, если она составит мне компанию. Закончи я на этом, все было бы в порядке, но не успел я опомниться, как из меня уже потоком хлестали восхваления, как замечательно она держалась во время вчерашней передачи. Я говорил о том, как сильно меня поразили ее граффити, и что, на мой взгляд, она самая лучшая «девочка-прогноз» со времен Уинси Уиллис. А еще я высказался по поводу необычной для нынешнего сезона погоды, ну и так далее и в таком вот духе. В конце концов мой словесный источник иссяк я не знал, о чем бы еще рассказать, но трубку повесить так и не смог. Еще немного посвистел, напел какой-то мотивчик и лишь после этого дал отбой.

Почему я не могу просто сказать: «Привет, Пиппа, это Саймон, перезвони мне» и на этом успокоиться?

Почему не могу держать себя в руках?

25 мая

Лампочка на моем автоответчике мигала, а дисплей сообщил о трех новых сообщениях.

Я сгорал от нетерпения, мечтая услышать голос Пиппы. Пойдет ли она со мной на бал? Расстались ли они с Манки-Манчини? Есть ли хоть какая-то надежда на наше совместное будущее? Затаив дыхание, я нажал кнопку «прослушать». Динамик ответил сильным йоркширским акцентом.

– Алло, это Арчи Риммер. Надеюсь, ты не против, что я тебе звоню. Одна очень милая девушка с телестудии дала мне твой номер. Она сказала, что я могу позвонить.

Сто процентов, это идея Чарли. Только она могла так пошутить, дав Арчи Риммеру мой домашний номер телефона.

– Я просто хотел сказать тебе спасибо, парень, огромное спасибо. И если я могу для тебя что-нибудь сделать, просто позвони мне. Серьезно, парень… позвони… спасибо тебе.

Голос Арчи начал срываться: старик явно расчувствовался. Либо так, либо в глотке у него до сих пор торчал кусок хряща. Я нажал кнопку «стереть» – пошло второе сообщение.

На сей раз это точно Пиппа.

– Привет, Шшшаймон, это Винс Зависти. Как ты там, приятель?

Мое сердце упало еще ниже. Винс был в стельку пьян.

– Ты мой лучший друг, правда, – мямлил он в трубку. – Нет, поштой. Для меня ты больше чем друг.

Он снова затянул свою старую песню про «сына, которого у него никогда не было», и закончил уже сквозь слезы:

– Пожвони мне, Шаймон… я один… шовшем один.

Я тут же нажал кнопку «стереть», полностью безразличный к пьяному бреду жалкого, потрепанного жизнью неудачника.

Ну уж последнее сообщение – наверняка от Пиппы.

– Саймон, это Мими. Позвони мне.

Представьте себе пятилетнюю девчушку, осваивающую магнитофонные кнопки и одновременно скребущую ноготками по грифельной доске и царапающую вилкой пустую тарелку. Именно такой эффект возымел на меня в тот момент голос Мими. Она была на грани истерики, и мне стало страшно. Я лихорадочно вдавил кнопку «стереть», по сообщение заиграло снова.

– Саймон, это Мими. Позвони мне.

В мозгу медленно и зловеще загудела виолончель из саундтрека к фильму «Челюсти»: дум, дум, дум, дум, дум, дум, дум, дум.

Я снова нажал «стереть», на этот раз чуть сильнее.

– Саймон, это Мими. Позвони мне.

Дум, дум, дум, дум, дум, дум, дум, дум.

С остервенением я вдавил кнопку несколько раз подряд.

Дум, дум, дум, дум, ДУМ, ДУМ, ДУМ, ДУМ.

– Саймон, это Мими. Позвони мне.

Размеренный ритм виолончели порвался скрипичным стаккато из хичкоковского «Психоза»: дум, дум, дум, дум, дум, дум, дум, дум, ПИ, ПИ, ПИ, ПИ.

пиииииииииииииииииииииииииииИИИИИИИИИИИИИППППППППП!

Я выдернул штепсель из розетки, и автоответчик наконец-то затих. Меня била мелкая дрожь, и чтобы хоть немного успокоиться, пришлось до самого вечера пересматривать старые выпуски «Саймон говорит».

Как же мне хочется, чтобы она перестала мне названивать – как и те двое. Что я такого сделал? Всего лишь поговорил с Винсом, переспал с Мими и спас жизнь Арчи. Да что с ними со всеми? Почему они просто не могут оставить меня в покое?

26 мая

Надиктовал Пиппе на автоответчик сообщение, напомнив о благотворительном бале «ЕБД» и подробно рассказав о послании, оставленном Винсом. К сожалению, я не смог припомнить все куплеты «Сына, которого у меня никогда не было», но уверен, она поймет, о чем речь.

В сегодняшнем выпуске «Слишком рано для беседы» грудь Пиппы так и рвалась наружу, едва сдерживаемая весьма откровенным беленьким топом. Когда она передала слово Падди, лицо последнего расплылось в сладострастной улыбке.

– Если бы этих песиков-молокососиков продавали на рынке, – интимно замурлыкал он, – я взял бы себе вон того, с розовой пипочкой.

Пиппа все еще была на мониторе и не замедлила воспользоваться моментом.

– Будь они песиками, – сказала она, – я скорее засунула бы их в мешок, привязала кирпич потяжелее и сбросила с моста в Темзу, чем позволила тебе, Падди, наложить на них лапу.

На какую-то долю секунды студия затаила дыхание, устремив взгляды на Падди в ожидании ответной реакции. Но Падди лишь мерзко загоготал, и «группа поддержки» немедленно ответила тем же.

Пиппу официально признали «своей».

27 мая

Меня неотступно преследует один и тот же сон: будто мы с Пиппой – новость номер один. Сон как бы принимает форму снимков вездесущих папарацци.

ВСПЫШКА: Мы с Пиппой выходим из лимузина.

ВСПЫШКА: Я в смокинге, неотразимый и загорелый.

ВСПЫШКА Пиппа в «Гуччи», блистательная и шикарная.

Мы в каждом таблоиде. Мы на обложках журналов. Наша жизнь – сплошной вихрь светских тусовок и модных кинопремьер. «Питерс и Пипс, Поистине Звездная Пара».

Но почему все это происходит лишь во сне? Почему мы с Пиппой не можем быть вместе? У нас ведь так много общего: у нас один и тот же агент и мы оба прошли через пантомиму в Гримсби. Если это не узы, то тогда я просто не знаю – что. Все остальное в моей жизни складывается очень и очень неплохо, так почему бы заодно не получить и девушку своей мечты? Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что это само собой разумеется.

Пусть только она мне перезвонит.

29 мая

Полночь.

Набираю ее номер.

Уже знакомый механический голос привычно предлагает оставить сообщение. Однако на сей раз я настроен весьма решительно: я всего лишь оставлю короткое послание, напомнив о благотворительном бале «ЕБД», скоренько извинюсь за свои последние сообщения и сразу повешу трубку. Таков был план, но есть в автоответчике Пиппы нечто такое, что притягивает меня словно магнит. Я будто попадаю под его волшебные чары. Начинаю говорить и уже не в силах остановиться.

Я нес какую-то несуразицу, точно комик, забывший главную шутку. Я перескакивал с одной темы на другую, без какой-либо общей идеи. Это был монолог без содержания, разговор с самим собой без всякого смысла. Взглянув на часы, я вдруг понял, что говорю с железякой уже целых тринадцать минут. Пора было закругляться.

В лучших традициях шоу-бизнеса я решил закончить песней.

Мое исполнение классической вещи Нормана Уиздома[32] «Не смейся надо мной, глупцом несчастным» было в самом разгаре, когда в трубке пискнул звуковой сигнал, сменившийся злобным мужским рыком:

– Да заткнешься ты наконец, мать твою!

Человек был явно рассержен. Первой мыслью было, что я нарвался на Манки-Манчини. Неужели он переехал к Пиппе?

– Кто это? – спросил я раздраженно, страшно недовольный сорванным финалом.

– Неважно, кто я, – проорал он. – Ты что за хрен?

Его голос был совсем не похож на Манки. Парень говорил с сильным акцентом кокни, а на заднем плане раздавались звуки, очень похожие на лай здоровенной псины. Может, Пиппа теперь живет с одним из тех, кого называют «отморозками»?

– Неважно, кто я. – Я постарался, чтобы мой голос прозвучал не менее жестко. – Ты что за хрен?

Мой «хрен» прозвучал гораздо менее убедительно.

– Послушай, ты, – сказал он. – Уже четыре недели подряд я терплю твои гнусавые завывания на своем автоответчике. Я слышал, как ты давишься, храпишь, свистишь, а теперь еще и поешь, и вот что я скажу тебе, козел: ТЫ МЕНЯ ПРОСТО ДОСТАЛ!

– Послушайте. – Я решил покончить с тоном крутого парня и перейти на властные нотки. – Могу я поговорить с Пиппой?

– Нет! – закричал он, издеваясь над моим северным акцентом. – Пиппы здесь нет.

– Это 0208-107-3410?

– Да, это 0208-107-3410.

Повисла пауза.

– Так, э-э… я могу поговорить с Пиппой?

– Нет!!! – проорал он, срывая глотку. – Ты не можешь поговорить с Пиппой. Никакой Пиппы здесь нет. И никогда не было. Я понятия не имею, кто такая Пиппа. Я тебе в сотый раз повторяю: ВСЕ ПОСЛЕДНИЕ ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ ТЫ, МАТЬ ТВОЮ, ЗВОНИШЬ НЕ ПО ТОМУ ГРЕБАНОМУ НОМЕРУ.

Я вытащил уже весь измятый и местами порванный листок бумаги, на котором несколько недель назад Пиппа написала свой номер в конторе Макса. Приглядевшись повнимательнее, я вдруг сообразил, что первая «1» на самом деле могла быть и «7».

Внезапно мне не составило большого труда повесить трубку.

1:30

Начинаю чувствовать себя виноватым из-за того, что надоедал этому парню столько времени.

1:45

Перезвонил ему, чтобы извиниться. Он обругал меня последними словами, сказав, что только-только уснул после того, как я разбудил его в первый раз. Я стал говорить, что готов загладить вину, устроив ему пропуск в телестудию на запись следующей передачи. В этот момент он пригрозил, что доберется до меня и вырвет мне ноги.

– Как, кстати, тебя зовут? – спросил он. – Что-то мне твой голос очень знаком.

Я назвался без всяких колебаний:

– Рикардо Манчини. – И повесил трубку.

30 мая

Мой «ИмпульсТонер» до сих пор не прибыл.

Больше всего на свете я обожаю предъявлять претензии, а потому, приведя себя в соответствующее расположение духа, я набрал номер коммутатора «Раз, два, три – продано».

– К сожалению, все наши операторы в настоящий момент заняты. Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Вам ответит первый же освободившийся оператор.

А потом зазвучала музыка. Мейя подвергли изощренной пытке в виде искаженной до неузнаваемости кавер-версии песни «Блонди» – «Повиси на трубке», исполненной на чем-то, сильно напоминавшем один из тех «стилофонов», что Роберт Харрис рекламировал в начале семидесятых. Музыка прерывалась каждые двадцать две секунды – я знаю точно, потому что считал, – одним и тем же записанным на пленку сообщением:

– К сожалению, все наши операторы в настоящий момент заняты. Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Вам ответит первый же освободившийся оператор.

Спустя тридцать пять минут я начал думать, что мой звонок для них не так уж и важен и что никакой оператор мне не ответит. Я чувствовал, что впадаю в паранойю. Люди из центра обработки звонков прекрасно знают, что звоню им именно я. И преспокойно сидят себе там, задрав ноги на стол, и надрывают животы от смеха, глядя на мигающую лампочку. И чем дольше я жду, тем прикольнее. Каждую неделю они заключают между собой пари: кто дольше продержит на линии несчастного абонента. Побеждает самый терпеливый. Но я был настроен решительно. Я ни за что не опущу трубку. Им придется ответить.

Через сорок семь минут и восемнадцать секунд я буквально кипел от злости, готовый взорваться в любой момент.

– К сожалению, все наши операторы в настоящий момент заняты. Ваш звонок…

Магнитофонная запись неожиданно прервалась, и в трубке послышались звуки деятельного офиса.

– Простите, что заставили ждать.

Такого эротичного голоса в моей жизни еще не было.

– Вы дозвонились в службу по работе с клиентами телеаукциона «Раз, два, три – продано». Чем мы можем вам помочь?

Голос был шепчущим и сексуально сипловатым. Но самое главное – это был голос уроженки Уэльса. Женский валлийский акцент меня всегда жутко заводит. И чем больше хрипотцы, тем лучше. Я был настолько обескуражен, что тут же позабыл, как еще полминуты назад находился на грани апоплексического удара.

Я сказал, что мой «ИмпульсТонер» до сих пор не прибыл, и она принялась объяснять что-то про сбой в компьютерной системе, обрабатывающей заказы клиентов. Она говорила, а я буквально тонул в ее голосе. От его гортанного тембра по спине побежали мурашки. Она сообщила, что компьютер починили только сегодня утром и что заказанный «ИмпульсТонер» доставят в течение трех рабочих дней.

– Эти «ИмпульсТонеры» – настоящее чудо, – добавила она. – Один из них прямо сейчас на мне.

Я отметил легкие нотки кокетства и решил поддержать тон беседы.

– И где же конкретно он прямо сейчас на вас? – спросил я с намеком.

– В Южном Уэльсе.

Пауза.

– Да, но… я хотел спросить, где конкретно на теле вы его носите?

– Вам правда интересно?

– Очень.

– Ну еще бы.

Она хихикнула.

Это было просто потрясающе. Обычно за подобные разговоры выкладывают по фунту в минуту. И этот голос… Боже, что за голос! В том, как она сказала «Вам правда интересно?», было нечто такое, что вселило в меня надежду. Похоже, у меня появился шанс. Может, она согласится пойти со мной на завтрашний бал? С Пиппой связаться так и не удалось, а других кандидатур на данный момент у меня все равно нет. «Свидание вслепую»? А что, может, это даже и весело.

– Значит, вы из Южного Уэльса. – Я аккуратно повернул руль в нужном направлении. – А откуда конкретно?

– Из Суонси. – Она прекрасно понимала, что с ней флиртуют. – Слышали о таком?

– А как же. Там, где живут все красавицы страны.

Черт, как со мной приятно!

– И как же вас зовут?

В трубке послышался нервный смешок.

– Нам нельзя сообщать свою фамилию.

– О, мне-то вы можете сказать. Не бойтесь, я вас не выдам.

– Это против политики компании – выдавать клиентам личную информацию.

Девчонка явно набивала себе цену. Но у меня в рукаве имелся главный козырь, и я сыграл им просто блестяще.

– Доверьтесь мне. Я – телеведущий.

– Да что вы?

Она была явно поражена.

– А в какой программе?

– О, я веду телевикторину «Саймон говорит», и еще я один из постоянных ведущих ма-а-аленького шоу… «Утренний кофе с Майком и Сью».

– Боже! – вскрикнула она. – Саймон Питерс! Я вас знаю.

– Вот видите. Теперь вы знаете, кто я. Вопрос: кто вы?

– Если я вам скажу, меня уволят.

– Скажите хотя бы имя. Это ведь не запрещено?

– Просто имя?

Она снова хихикнула.

– Просто имя.

Девушка задумалась.

– Ну… ладно, – сдалась она наконец.

– И как же вас зовут?

– Джордж.

Смысл сказанного дошел до меня не сразу.

Я вспомнил, сколько раз мне приходилось слышать фразу: «Обратите внимание: все звонки абонентов записываются». Я даже представил, как они прокручивают пленку с этим разговором на каждой рождественской вечеринке в течение ближайших десяти лет.

С трудом сглотнув, я осторожно прокашлялся.

– Так когда, вы говорите, доставят мой «ИмпульсТонер», Джордж?

– В течение трех рабочих дней, мистер Питерс.

– До свидания, Джордж.

– До свидания, мистер Питерс.

Готов поклясться, я слышал, как Джордж давится от смеха, вешая трубку.

Может, Чарли согласится пойти со мной на бал?

1 июня

Мы прибыли ровно в половине восьмого. Я был в черном смокинге (взятом напрокат в «Мосс Брос»), белой рубашке со стоечкой, черной «бабочке» и ярко-розовой жилетке. Чарли выглядела сногсшибательно в золотом платье с блестками от Карен Миллен – так, кажется, она сказала.

Нас провели в VTP-зал, где гостей ожидали шампанское и канапе. Я сразу пришел в приятное возбуждение: достаточно было одного взгляда, чтобы оценить калибр присутствующих знаменитостей. Дэвид Боуи погружен в беседу с Родом Стюартом, а Ширли Бэсси о чем-то мило болтает в углу с Томом Джонсом.

– Просто невероятно, – прошептал я на ухо Чарли. – Здесь исключительно звезды первой величины. Я только что видел Мика Джаггера, он как раз разговаривал с Полом Маккартни.

– Действительно странно, – ответила Чарли. В ее взгляде блеснула искорка иронии. – А я только что видела Чарли Чаплина: он как раз заигрывал с Мерилин Монро.

Вот тут-то я и заметил плакат:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ЕЖЕГОДНЫЙ БАЛ ДВОЙНИКОВ

Я едва не вскрикнул. Все эти люди – никакие не знаменитости! На лестнице шоу-бизнеса двойники занимают самую низшую ступеньку. Единственный их талант – если такое вообще можно назвать талантом, – это внешнее сходство с какой-нибудь знаменитостью (термин «сходство» я использую здесь с большой натяжкой).

Мои размышления прервал хлопок по плечу.

– Привет! Рад познакомиться, – сказал Сэмми Дэвис-младший. Такого жуткого американского акцента я еще никогда не слышал.

Что можно ответить двойнику Сэмми Дэвиса-младшего?

– Надо же. Как две капли воды! – воскликнул я.

– Спасибо, я – двойник Майкла Джексона уже целую вечность.

Меня так и подмывало съязвить: «Да что вы говорите! Вот никогда бы не подумал!» – но не хотелось показаться грубым. Все эти двойники обожают якшаться с реальными звездами, поэтому я решил немного подыграть.

– Вы… э-э… как две капли воды! – повторил я снова.

Возможно, только это и нужно говорить двойникам. Возможно, только это им и хочется слышать.

– Класс, спасибо, приятель, – обрадовался Сэмми/Майкл. – Можно, я тебе тоже сделаю комплимент?

– Конечно.

Я ждал, что сейчас он припомнит «Утренний кофе». А может, и мою более раннюю работу в «Саймон говорит».

В его взгляде так и читалось неподдельное восхищение.

– Ты самый лучший из всех «Братьев Чакл», кого мне доводилось видеть.

Чарли чуть не подавилась волованом с курицей.

– Как две капли воды!

Я было настроился поправить ошибку, но тут распорядитель объявил, что ужин подан. Мы прошли в главный зал и расселись по местам. За нашим столиком собралось трое Фредди Меркюри, двое Джорджей Майклов и один Адольф Гитлер. Оставался еще свободный стул, но его вскоре занял старик с белой окладистой бородой.

– Я – Карл Маркс, – объявил он с сильным бирмингемским акцентом.

Все двойники почему-то обязательно представляются именем человека, на которого они вроде как похожи.

– Единственный Карл Маркс во всей Британии, – добавил он. – Но самое главное, с такой бородищей всегда можно подработать Санта-Клаусом.

Остаток вечера мне лично показался бесконечно долгим, хотя Чарли все время смеялась до колик Мол, так весело ей не было уже давно. Большую часть времени она общалась с Адольфом Гитлером, на самом деле оказавшимся водопроводчиком из Базилдона по имени Барри. Барри посетовал, что в Базилдоне спрос на Гитлеров практически нулевой. Тогда Чарли посоветовала подумать насчет оккупации Ромфорда.[33] Но кульминацией вечера для Чарли, похоже, стала перебранка между Адольфом Гитлером и Карлом Марксом насчет того, кому платить за лишнюю бутылку вина, заказанную нашим столиком.

В какой-то момент один из Фредди Меркюри исчез в туалете, и его место тут же занял мужчина с темными волосами.

– Здравствуйте, – сказал он. – Я – Дес Лайнем.[34]

Ну, это было уже просто смешно. Конечно, и голос, и усы – все было на месте, но сходства абсолютно никакого. Я тут же ухватился за последнюю соломинку.

– Да ладно. Кому нужен двойник Деса Лайнема? Ей-богу, это последнее, что может прийти в голову, когда устраиваешь вечеринку. Я прав? «О, я знаю, как сделать, чтобы все прошло на ура. Давайте позовем двойника Деса Лайнема!» Просто курам на смех! Да и вообще, зачем приглашать двойника, если за каких-нибудь пару сотен можно легко выписать настоящего Лайнема? Без обид, дружище, но ты на него вообще не похож ни капли. Плюс ко всему, ты слишком старый.

Тогда-то Чарли и дернула меня за рукав, прошептав, что это настоящий Дес Лайнем.

Оказывается, организаторы «ЕБД» пригласили не только двойников, но и целую кучу «всамделишных» знаменитостей. Удосужились, правда, прийти лишь трое – я, Дес Лайнем и Лайонел Блэр,[35] – но Лайонел таскается везде и всюду, так что его можно не считать. Дес встал из-за стола, не сказав ни слова. Его место тут же занял толстенький коротышка. Я не мог сказать, кого он напоминает, но его манера одеваться была просто отвратительной. Ярко-голубой пиджак – размера на два меньше, чем нужно, – выглядел так, словно вышел из моды еще в восьмидесятые. У толстяка были густые, жесткие волосы – длинные сзади, короткие на макушке, – большой горбатый нос и легкое косоглазие.

Он с энтузиазмом затряс мне руку:

– Здравствуйте. Я – Саймон Питерс.

Тогда-то я и понял, что пора домой.

2 июня

4:00

Он на меня ни капельки не похож

10:27

У него явные проблемы с весом.

18:42

Поскорей бы доставили «ИмпульсТонер».

4 июня

«Тонера» все нет.

5 июня

Наконец-то его доставили с вечерней почтой.

Я осторожно развернул посылку, но то, что увидел, малость меня разочаровало. С телеэкрана «ИмпульсТонер» смотрелся таким блестящим и весь сиял в свете студийных ламп. Там он казался сверкающим, профессиональным и очень дорогим. Здесь же передо мной лежал обыкновенный пояс с проводками и парой присосок.

Сегодня вечером премьера «Юных и храбрых», и мне надо быть там – снимать эксклюзивный сюжет для «Утреннего кофе». Через двадцать минут за мной заедет машина. Помня о своем толстом двойнике и о том, что поездка в Нью-Йорк и «пилот» для программы «Вы – в пролете» не за горами, я решил надеть «Импульс-Тонер» под фиолетово-зеленую гавайскую рубашку (с пальмовыми мотивами), в которой собираюсь появиться на вечернем мероприятии. Инструкцию, правда, читать уже некогда, но что там может быть сложного?

2:15

Только что вернулся с премьеры домой в абсолютной агонии. Восемь часов подряд я провел в «ИмпульсТонере» и лишь сейчас от него освободился. Пришлось вырезать себя из пояса с помощью ножниц и большого кухонного ножа.

Первоначальный план был до предела прост: включить пояс в такси, пока мы едем до Лестер-сквер, и выключить на время интервью со звездами у кинотеатра. Затем снова включить, пока идет фильм, и выключить на время банкета.

Проблема № 1: стоило мне включить пояс в такси, как выключить его я уже не смог. Но что еще хуже, я сразу установил скорость на «высокую». Это означало, что «Тонер» будет посылать импульсы, заставляющие мои мышцы сокращаться каждые пятнадцать секунд. Поначалу ощущения были довольно приятные, но уже через двадцать минут у меня начал побаливать живот. По прошествии сорока пяти минут побаливания перешли в нестерпимые боли, а к моменту, когда мы добрались до Лестер-сквер, я буквально сгибался пополам. Протиснувшись в телефонную будку (насквозь провонявшую мочой), я расстегнул ширинку, вытащил рубаху из брюк и попытался снять пояс.

Проблема № 2: пряжка «Тонера» никак не расцеплялась, а присоски словно приварились к коже живота. Я тянул, дергал, тащил, выкручивал, но мышцы продолжали сокращаться. Я попытался вырвать провода, но те ни в какую не поддавались. Тогда-то я и вспомнил слова Тони Добсона о том, что сломать «ИмпульсТонер» невозможно. На сей раз Тони не обманул.

Когда Бекки, ассистентка из «Утреннего кофе», открыла дверь, она нашла меня лежащим на полу и дрыгающим ногами. Бекки сказала, что кинозвезды уже прибывают. При этом она выглядела несколько смущенной, но я, будучи настоящим профи, быстренько подтянул штаны, схватил микрофон и отправился работать.

Проблема № 3: мне никак не удавалось перестать дергаться. Каждые пятнадцать секунд аппарат посылал ударную волну по нервной системе, и мое тело конвульсивно вздрагивало. Во время интервью с кинозвездами приходилось рассчитывать вопросы так, чтобы четко попадать в промежутки между мышечными спазмами.

Во время просмотра конвульсии усилились, и я не мог сидеть спокойно. Соседи то и дело выражали свое недовольство. В какой-то момент Колин Фаррелл, играющий в фильме капитана Ковальски, наклонился и тихонько постучал меня по плечу.

– «ИмпульсТонер»? – сочувственно прошептал он.

Я повернулся к нему и молча кивнул.

– Зря вы поставили его на такую большую скорость, – сказал он, едва заметно подмигнув.

А может, это была судорога.

Картина закончилась. Мне было так больно, что по-хорошему следовало рвануть домой, но ассистентка Бекки настояла, чтобы мы пошли на банкет и взяли интервью у Камерон Диаз. И я, кстати, рад, что пошел, несмотря на боль. Если на ЕБД слетелись люди, похожие на знаменитостей, то на банкете, наоборот, было полно тех, кого эти двойники так усердно пыжились изображать.

Сопровождаемый съемочной группой, я продергивался сквозь мириады «звезд», успевая по ходу еще и брать интервью. Интервью с очередной знаменитостью было в самом разгаре, когда я увидел Пиппу. Она стояла у стойки бара в компании Манки-Манчини.

Поначалу мне показалось, что я ошибся.

Знаменитость что-то бубнила в подставленный микрофон, но я уже не мог сосредоточиться. Я взглянул еще раз: Пиппа и Манки о чем-то увлеченно беседовали. Внезапно Манки куда-то направился, и Пиппа осталась одна. Прервав звезду на полуслове, я поблагодарил за любезность и стал пробираться к бару.

– Пиппа.

Она повернулась. Похоже, она действительно была рада меня видеть. В серебристом платье с открытой спиной Пиппа выглядела просто сногсшибательно. Мне так много хотелось у нее спросить.

Нравится ли ей новая работа?

Каково это – вставать по утрам ни свет ни заря?

Как она смотрит на то, чтобы у нас с ней были дети?

Но ничего такого я не спросил. Вместо этого я поинтересовался, не хочет ли она поделиться с «Утренним кофе» своими впечатлениями о фильме. Пиппа охотно согласилась, и я кивнул съемочной группе. Оператор дал понять, что готов, и я взялся за дело. Мне страшно хотелось показать Пиппе, как мастерски я справляюсь с подобного рода задачами.

– И вот мы подходим к Пиппе, богине граффити из популярной телепередачи Четвертого канала «Слишком рано для беседы». Итак, Пиппа, «Юные и храбрые» – что это? Хит сезона или еще «слишком рано для выводов»?

Пиппа едва успела открыть рот, как в интервью непрошено вмешался «ИмпульсТонер», вызнав мучительный приступ боли внизу живота. Из-за внезапности удара я на секунду потерял контроль над верхней частью туловища. В ту же секунду голова моя резко дернулась влево, бедра – вправо, а рука, державшая микрофон, врезалась прямо в лицо Пиппе. Ее нос буквально взорвался кровяным фонтаном, а сама Пиппа камнем рухнула на пол. Я склонился над ней с намерением извиниться и как раз помогал бедняжке подняться, когда «Тонер» нанес свой следующий удар. Боль была просто невыносимой, и все мое тело непроизвольно вздрогнуло. Я уронил Пиппу, моя голова откинулась назад, а рука выстрелила вперед, угодив под дых проходившему мимо официанту. Откровенно говоря, парень явно переиграл: нет чтобы просто уронить поднос с бокалами прямо на месте – как же, держите карман шире, он оказался одним из тех официантов, что когда-то подвизались актерами, а теперь остались не у дел, и ему, естественно, захотелось устроить целый спектакль. Споткнувшись, официант отступил на три шага назад, наскочил на киноактрису Даррен Дэй и лишь тогда вскинул руки, подбросив поднос. Словно в замедленной съемке дюжина бокалов проплыла по воздуху, орошая знаменитостей шампанским.

Когда охранники выводили меня из кинотеатра, я успел оглянуться и заметить, как Манки-Манчини помогает Пиппе встать. Манки был весь залит шампанским, так что, по крайней мере, нет худа без добра.

6 июня

НАПАДЕНИЕ НА «ДЕВУШКУ-ПРОГНОЗ»

зверская, вероломная, ничем не спровоцированная атака…

ЗНАМЕНИТОСТЬ В ШАМПАНСКОМ ХАОСЕ

серьезная травма…

СКАНДАЛ ВО ВРЕМЯ ПРЕМЬЕРЫ ЗАКОНЧИЛСЯ РАСПЛЮЩЕННЫМ НОСОМ ПИППЫ

не исключают необходимости в пластической хирургии…

СЛИШКОМ РАНО ДЛЯ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ?

нападение совершено неизвестным репортером, страдающим нервными конвульсиями и неотступно преследующим Пиппу вот уже несколько месяцев…

Пиппа на первых полосах всех бульварных газет. Слова «серьезная травма» и «пластическая хирургия» не выходят у меня из головы.

По утверждениям прессы, нападение на Пиппу совершено «неопознанным насильником» или «неизвестным репортером». Там же помещены снимки папарацци, где Пиппу выносят из клуба на носилках и помещают в машину «скорой помощи». Манки-Манчини умудрился всунуть свою мерзкую рожу в большинство из них, а под одной фотографией даже приписано: «Заботливый бойфренд, Рикардо Манчини, «шокирован» чудовищным и бессмысленным актом насилия».

Я набрал номер Пиппы (на сей раз правильный), чтобы принести свои извинения, но, как всегда, попал на автоответчик. Да и что я мог сказать? Лишь многократно повторить, как мне жаль, что все так вышло.

7 июня

Еще новости с первых полос.

ЮНАЯ И ХРАБРАЯ: ИСТОРИЯ ПИППЫ

Под заголовком – большая фотография Пиппы. Нос и лоб в бинтах. Я внимательно изучил статью, но опять – ни слова обо мне.

Поговорил с Чарли. Она сказала, что исполнительные продюсеры «Утреннего кофе» ужасно недовольны всей этой историей. Успокаивает лишь то, что по крайней мере название передачи нигде не упоминается.

– Они считают, что ты очень кстати через пару дней улетаешь в Нью-Йорк.

Чарли знала, как сильно я беспокоюсь насчет Нью-Йорка. Меня окатила волна облегчения. На самом деле я жутко переживал, что в свете последних событий поездку могут отменить или, что еще хуже, поручить задание кому-нибудь другому. Я летел в Нью-Йорк, но это не меняло главного: я сломал жизнь Пиппы навсегда.

– Красивая молодая девушка лежит в больнице, возможно, ей придется делать пластическую операцию, и все это… все это…

Я чувствовал, как меня переполняют эмоции.

– …из-за меня.

– Саймон, – понимающе ответила Чарли. – Я думаю, тебе стоит поговорить с Максом.

И положила трубку.

Однако я так и не смог заставить себя набрать его номер. Характер у Макса тяжелый, и сейчас он наверняка кипит от ярости. Пиппа была его «золотой девочкой», а я все это разрушил.

8 июня

В конце концов я все-таки собрался с духом и позвонил ему. И сразу разрыдался в трубку.

Пять минут Макс терпеливо выслушивал мои причитания: как я раскаиваюсь в том, что случилось с Пиппой, и сознаю, что разрушил ее карьеру навсегда. Когда я закончил, Макс залился смехом.

– Ах ты, шмук ты этакий! – Он захлебнулся смешком. – Ты что, совсем не врубаешься?

– То есть?

Легкомыслие, с каким Макс отнесся ко всей этой истории, возмутило меня до глубины души.

– Да это же просто гениально! – продолжал он. – Такой рекламы не купишь ни за какие деньги. Если кто-то и не знал, кто такая Пиппа, то теперь о ней знают все. Благодаря тебе девчонка стала настоящей звездой.

– Но ведь ей придется делать пластическую операцию! – вскричал я.

Макс снова рассмеялся.

– Не нужна ей никакая пластическая операция. Ей даже пластырь не нужен.

– Но ведь я ударил ее в нос.

– Да ты даже муху ударить – и то не сможешь. У Пиппы давно эти проблемы с носом, и накануне премьеры у нее опять шла кровь. Ты же просто задел по кончику и спровоцировал кровотечение.

– А как же «скорая»?

– Они приезжали вовсе не за ней. Какому-то старому шлимазлу в ресторане по соседству стало плохо. Пиппа увидела папарацци, заметила «скорую» и решила раскрутить ситуацию на всю катушку. Умница девчонка.

– А как же «История Пиппы»? «Юная и храбрая»? Как же все эти фото в бинтах?

– Все – подстава, – хихикнул Макс. – Говорю же – гениально! Просто гениально.

Иногда у меня такое чувство, будто я ничего не понимаю в шоу-бизнесе.

– Что ж, если все это такая, как ты утверждаешь, хорошая реклама, то почему они написали «неизвестный репортер»?

– Нам нужно было, чтоб ты остался в тени, – отмахнулся Макс. – Иначе люди могли подумать, будто все это подстроено. В любом случае, история уйдет в небытие, как только все поймут что с Пиппой все в порядке. Сегодняшняя пресса лишь выстилает кошачьи туалеты завтрашних дней. Никогда не забывай об этом. Завтра появится что-нибудь новенькое, и все тут же забудут о том, что было вчера.

Остается надеяться, что Макс прав.

9 июня

МИМИ ЛОУСОН БЕРЕМЕННА

Я стоял перед книжным киоском в аэропорту Хитроу – куда ни глянь, повсюду заголовки о Мими. Взяв «Сан», я прочел первую полосу, не веря собственным глазам.

ПАПИНА ДОЧУРКА ЖДЕТ СОБСТВЕННОГО МАЛЫША!

Но кто же папа?

В прошлом ребенок-звезда, Мими Лоусон (25 лет) вчера подтвердила нашему корреспонденту, что ждет первенца, однако имя отца держится в секрете. Будучи на пятом месяце, Мими призналась, что с отцом малыша они давно расстались. «Надеюсь, новость о ребенке вновь воссоединит нас, – сказала Мими во время интервью в ее арендованной квартире в Восточном Лондоне. – Мы родственные души и должны быть вместе. Мне не терпится поскорее увидеть тот день, когда все трое мы станем одной дружной семьей». Мими так и не раскрыла тайну личности отца будущего ребенка, но призналась, что он «человек довольно известный».

ЗАГАДОЧНЫЙ ОТЕЦ

«Я не хочу называть его имени, поскольку у меня пока не было возможности с ним поговорить, – сказала она. – Но придет время – и мир обо всем узнает».

Впервые известность пришла к Мими Лоусон в возрасте пяти лет, когда ее хит-сингл «Я папина дочурка» разошелся тиражом более тридцати миллионов экземпляров. Однако вопрос остается вопросом: кто же папа маленькой дочурки (или сыночка) знаменитой папиной дочурки? И что скажет обо всем этом он сам?

Нью-Йорк, 23:00

Не знаю, может, это из-за смены часовых поясов, но мне никак не удается сосредоточиться. Перелет до Нью-Йорка занял семь часов пятьдесят шесть минут, и все это время я просидел в полной растерянности, убитый новостью о внезапно свалившемся отцовстве.

Путешествовали мы с Бекки – той самой ассистенткой, что отвечала за съемку репортажа с премьеры «Юных и храбрых». Бекки напоминает испуганного мышонка, и у меня сложилось такое впечатление, будто она считает меня слегка «с приветом». И хотя я спокойно просидел весь полет, Бекки, кажется, вздохнула с облегчением, осознав, что я больше не дергаюсь. Когда мы приземлились в Международном аэропорту Кеннеди, она протянула мне листок с программой съемок на ближайшие два дня.

Завтра у меня будет немного свободного времени, пока Бекки встречается с американской съемочной группой, а потом они вместе снимают вспомогательный ролик (рабочий материал видов Нью-Йорка, который затем используют при монтаже). Интервью у «Ништяк!» мы берем одиннадцатого утром и вечером того же дня вылетаем обратно, так что я как раз успеваю к записи «пилота» для «Вы – в пролете» двенадцатого числа. Правда, я сильно сомневаюсь, что буду в состоянии что-либо соображать.

В отель мы заселились только под вечер, и к тому времени для меня все уже было словно в тумане. Мысли разбредались, а концентрация внимания приближалась к абсолютному нулю. Раз в десять секунд я почти забывал, что скоро стану отцом, но какой-нибудь образ или случайное слово возвращали меня обратно, и я тут же принимался думать о Мими и еще не родившемся ребенке.

Нас поселили в «Челси» – это на 23-й улице, как раз между Гринич-виллидж и Таймс-сквер. У отеля самая что ни на есть рок-н-ролльная родословная: в шестидесятые и семидесятые здесь останавливались практически все, кто был хоть кем-нибудь в музыке. Достаточно назвать такие имена, как «Роллинг Стоунз», «Грейтфул Дэд», Джимми Хендрикс, Дженис Джоплин и Мама Касс. Леонард Коэн написал об отеле песню, здесь же был зачат ребенок Боба Дилана.

Зачат!

Видите, опять я за свое.

Здесь был зачат ребенок Боба Дилана.

Мой ребенок был зачат в гостинице «Трэвел Лодж», в Гримсби.

10 июня

Я всегда мечтал побывать в Нью-Йорке, и вот я здесь, но меня это будто и не радует нисколько.

Весь день я провел за осмотром достопримечательностей, но на самом деле так ничего и не увидел Эмпайр-стейт-билдинг, Крайслер-билдинг, Флэтайрон-билдинг, Центральный парк, Мэдисон-авеню, Бродвей, неоновые огни, театры, бары, американские копы, желтые такси, тележки с хот-догами, небоскребы, подземные переходы и тротуары, от которых поднимается пар. Я вырос на этих образах; я видел их во всех сериалах, начиная с «Коджака» и заканчивая «Друзьями». И вот теперь, когда я смотрю на них собственными глазами, то вижу лишь одно расплывчатое пятно.

Странно, но, смотря все эти сериалы, я никогда не обращал внимания на то, сколько же в Нью-Йорке детей. Оказывается, дети тут повсюду. Дети в колясках, дети в машинах, дети в ресторанах, дети в лифтах, дети в телевизоре, дети в журналах, дети в метро, дети в парке – даже в вестибюле гостиницы и то был грудной ребенок Я живу в известнейшем рок-н-ролльном отеле Нью-Йорка, но единственное, о чем я могу думать, – это дети.

4:16

Даже не знаю, что хуже: что вот-вот стану отцом или что вот-вот стану отцом ребенка, матерью которого является Мими Лоусон.

11 июня

11:16

Здесь, в Штатах, «Ништяк!» имеют грандиозный успех. Фотографии Троя Корала повсюду, и все, похоже, только и говорят что о нем. Мое интервью с группой планировалось на одиннадцать часов. Мы должны были встретиться на стадионе «Янки» в Бронксе, где сегодня же вечером группа дает концерт. Идея была такая: парни ведут меня за кулисы и показывают раздевалки, реквизит, костюмы и т. п. После этого я присоединяюсь к ним на сцене, где мы вместе проверяем звук, и под конец они обучают меня одному из своих танцевальных номеров. Все это впоследствии монтируется с роликом их последнего видеоклипа и нашим материалом, отснятым на улицах Нью-Йорка.

Без четверти одиннадцать позвонил менеджер группы и сказал, что интервью придется отложить до двух часов дня, поскольку у Троя «переутомление». Все мы прекрасно знали, что это означает «отходняк», но что мы могли поделать? Трой – звезда, и без него в фильме все равно не обойтись. Рейс у нас в половине пятого, так что график довольно плотный, но ребята из съемочной группы заверили, что это «выполнимо».

Завтра утром я должен быть в Лондоне: на съемках «пилота» для «Вы – в пролете». Если бы не это обстоятельство, я, наверное, поддался бы соблазну задержаться в Нью-Йорке еще ненадолго.

Лет на пятьдесят.

14:35

Никаких признаков Троя.

14:56

Трой с группой где-то в пути, и мы запишем интервью, как только они сюда доберутся.

15:17

По-прежнему никаких признаков Троя.

15:36

На рейс в половине пятого мы точно не успеваем. Бекки отменила броню и зарезервировала места на рейс, вылетающий в восемь вечера. С учетом разницы во времени самолет прибудет в Хитроу не раньше девяти утра. Съемки «пилота» начнутся в десять.

18:06

«Ништяк!» только что прибыли.

18:22 (на заднем сиденье такси)

Харви Вельберштейн – нью-йоркский менеджер группы. Типичный бруклинский еврей с лысой башкой и глазами гангстера; и я на сто процентов уверен, что они с Максом дальние родственники. Харви сказал, что сегодня парням не до интервью, так что придется перенести съемку на завтра. Я возразил, что это невозможно, что завтра я снимаюсь в «пилоте» на Би-би-си, но ему, похоже, это было совершенно не интересно. Бекки выглядела обеспокоенной, по съемочной группе пошел шепоток И тогда я решил взять Вельберштейна «старым добрым заклинанием Питерса».

– Харви.

Я обнял его за плечи, осчастливливая своей обворожительной шоу-бизнесовской улыбкой.

– Возможно, вы не в курсе, но я был первым, кто взял у «Ништяк!» интервью в прямом телеэфире.

– Охренеть можно! – отрубил он с едким сарказмом. – А теперь убери свои вонючие грабли, пока я не затаскал твою жалкую задницу по судам. Понял, ты, педик хренов?

Бекки попыталась объяснить, что лишится работы, если не снимет интервью сегодня, но Вельберштейн лишь пожал плечами и протянул ей серебряную монетку.

– Вот, возьми, можешь пойти позвонить кому-нибудь, кому не насрать.

У меня возникло подозрение, что у парня явные проблемы с межличностными отношениями. Вся в слезах, Бекки пыталась дозвониться по мобильнику до офиса «Утреннего кофе» в Лондоне. Съемочная группа начала паковать оборудование.

– Послушайте, – в отчаянии взмолился я. – Я только что узнал, что стану отцом. Впервые в жизни! Мне надо обязательно вернуться завтра утром в Англию, чтобы увидеться с женщиной, которая носит моего ребенка. МЫ ДОЛЖНЫ СНЯТЬ ИНТЕРВЬЮ ПРЯМО СЕЙЧАС!

Повернувшись, я наткнулся на ошарашенный взгляд Бекки.

– Я перезвоню, – прошептала она в трубку и быстро дала отбой.

Вспышка получилась поистине драматической. Вельберштейн смотрел на меня, должно быть, целую вечность. Внезапно его жесткий взгляд смягчился.

– Эй, я знаю, что ты сейчас чувствуешь, приятель. Я сам недавно стал папашей. Ждите здесь.

И с этими словами он исчез – лишь для того, чтобы через секунду вернуться.

– У вас пять минут.

Он жестом указал в направлении раздевалки.

– Только чтобы мухой!

Интервью мы сняли в один дубль.

Трой оказался именно таким, каким и должна быть поп-звезда международного масштаба. Проведя всего пять минут в его обществе, я теперь прекрасно понимаю, почему все женское население планеты от него без ума. Трой буквально излучает уверенность, и вы невольно заражаетесь его обаянием. Он красивый, обходительный, неглупый и очень остроумный молодой человек.

Господи, как же я его ненавижу!

Думаю, в основном я ненавижу Троя из-за того, что когда-то он спал с Пиппой, и пока мы паковались и прощались, я упомянул, что знаком с ней.

– Та еще штучка, – ответил он своим выпендрежным ливерпульским говорком. – Ее всегда интересовало только одно.

– И что же? – с невинным видом поинтересовался я.

– Слава, – понимающе подмигнул он.

Но тут вернулся Харви с двумя помощниками и утащил Троя. Уже на пороге Вельберштейн оглянулся и изобразил, будто взводит револьвер: направил на меня указательный палец, одновременно сгибая большой.

– Эй, береги там своего малыша, – сказал он голосом Роберта Де Ниро, гангстера.

– А как же, – ответил я голосом Терри Томаса,[36] грубияна.

Мы на пути в Международный аэропорт Кеннеди. Самолет вылетает ровно через час сорок Мы просто обязаны успеть на этот рейс. Назад, в Англию. Назад, к «Вы – в пролете».

Назад, к отцовству.

12 июня

Это был самый худший день во всей моей трудовой биографии. «Вы – в пролете» могло стать трамплином, с которого я взлетел бы до небес, могло стать Тем Самым шоу.

Но я все провалил.

Прохлопал свой «звездный час».

Хотя на восьмичасовой рейс мы все-таки успели. Когда мы с Бекки поднимались по трапу, я заметил, что Йен Ботам, знаменитый крикетист, летит с нами в одном самолете. Однако моей первой мыслью было не «О! Да это же Йен Ботам, знаменитый крикетист!». Подумал я совсем о другом: «О нет! Если самолет разобьется, Йен Ботам попадет на все первые полосы, а обо мне даже не вспомнят». Я понимал, что нормальному, здравомыслящему человеку такие мысли прийти не могут, и списал их за счет усталости, эмоционального переутомления и волнений по поводу моего еще не родившегося ребенка.

Мы летели сквозь ночь, и я знал, что необходимо хоть немного поспать. Но «Утренний кофе» оплачивал лишь эконом-класс, так что сиденья были узкие, маленькие, и я никак не мог нормально разместиться. Так и просидел весь полет, не сомкнув глаз: ерзал, нервничал и ворочался с боку на бок Я ослабил воротник, расстегнул ремень и снял туфли вместе с носками. Попытался заговорить с Бекки, но той, похоже, не особо хотелось болтать. Уверен, она нарочно притворялась спящей, лишь бы избежать разговоров со мной. Думаю, Бекки просто не смогла вынести зрелища, когда я возился с пуговицами на ширинке – с затычками в ушах, черной маской на глазах и надувной подушкой вокруг шеи. Я попытался читать, но не смог сосредоточиться, а потому решил посмотреть кино.

Фильм назывался «Все возможно, детка».

Сюжет крутился вокруг одной супружеской пары, у которой никак не получалось зачать ребенка. Вообще-то предполагалось, что это комедия, но я проплакал весь фильм от начала до конца.

Я был вконец измотан и попытался расслабиться, пустив мысли в свободное плавание. Поначалу трюк вроде удался, и на секунду я даже задремал, но тут в динамиках раздался голос командира, объявивший десятиминутную готовность перед посадкой.

В двадцать минут десятого мы наконец приземлились в Хитроу. У аэропорта ждала машина, которая отвезла меня прямиком в телецентр Би-би-си.

Раньше я никогда не летал через несколько часовых поясов и должен сказать, что ощущения после такого перелета – штука очень необычная. Кажется, будто любое, даже самое короткое движение длится гораздо дольше обычного: словно происходит задержка во времени между моментами, когда мозг посылает сигнал остальному телу и когда тело его принимает. Ваш организм просто подавлен, и вам кажется, будто череп обволакивает изнутри какая-то патока. Сознание отключается без всякого предупреждения. К вам обращаются, но проходит целая вечность, прежде чем вы реагируете на вопрос. И в разговор вы вставляете совершенно не те слова.

Теперь, оглядываясь назад, я могу с уверенностью сказать: это далеко не самое идеальное состояние для ведущего, снимающегося в «пилоте» прайм-таймовой телевикторины.

«Вы – в пролете» – блестящая задумка, где участники должны лишить конкурентов призовых денег. Всего в игре участвуют десять человек Ведущий задает им вопросы из области общих знаний, и если они отвечают правильно, то им задается вопрос об их личной жизни. Фокус же в том, что лишь один из участников говорит правду: остальным разрешено блефовать, чтобы надуть конкурентов и зрительскую аудиторию, заставив поверить, будто они именно те, за кого себя выдают. И чем больше им удастся соврать, тем больше денег они смогут выиграть. Зрители в студии и зрители у себя дома должны голосовать за того из участников, кто, по их мнению, говорит правду. Побеждает тот, кто получит большинство голосов.

Формат программы дает ведущему практически неограниченные возможности для взаимодействия с участниками игры. С точки зрения ведущего, это отличный шанс показать все, на что он способен. Я, разумеется, показал все, на что способен я. Спотыкался на каждом шагу, путал текст и переврал имена всех участников. Обычно в таких ситуациях за дело автоматически берется мой Второй Я, но сегодня он, похоже, застрял где-то в Нью-Йорке.

В какой-то момент один из игроков сказал, что его зовут мистер Бридж. Согласитесь, шикарная возможность для ведущего продемонстрировать находчивость и остроумие.

– Мистер Бридж? Держите свои козыри в рукаве.

Скажи я так, и зрители в студии наверняка ответили бы ревом одобрения. Но нет, моя реакция была поистине перлом красноречия:

– Мистер Бридж? Хм… что ж… – удачи в игре, мистер Бридж.

Бессмысленный взгляд в камеру. Гробовое молчание в студии.

Как говорит древняя шоу-бизнесовская поговорка: «Это был полный провал».

13 июня

– Мистер Бридж? Мой совет остальным игрокам: не мухлюйте с этим парнем.

Возможно, талант прирожденного ведущего как раз и заключается в том, чтобы придумывать остроумные репризы с ходу, в студии, а не сутки спустя, лежа в кровати.

14 июня

– Мистер Бридж? Я знаком с вашим братом Покером.

15 июня

Знаю, в «пилоте» я показал себя не с лучшей стороны, но надеюсь, власти предержащие – люди более дальновидные. Несомненно, они разглядят мой истинный потенциал. Позвонил Максу – спросить, что он обо всем этом думает, – но Жуткая Бабс сообщила, что он «на совещании».

Позвонил через час – Макс «ушел на обед».

Перезвонил позднее – у него «встреча с клиентом».

Макс явно избегал меня. Используя его же собственную аналогию, я вдруг почувствовал, как ванна холодеет на глазах. Я поинтересовался у Жуткой Бабс, нет ли новостей насчет запуска «Вы – в пролете». Но та ответила, что новости, вероятнее всего, будут не раньше чем через пару месяцев. И добавила, что видела смонтированную версию «пилота».

– И как? – спросил я.

– Ну, шоу хорошее, – ответила Бабс.

Мне показалось, она специально подчеркнула слово «шоу».

– Как бы там ни было, дорогуша, не стоит особо переживать. По крайней мере, у тебя остался «Утренний кофе».

Что ж, тут она действительно права.

16 июня

Утром позвонил Квентин, один из исполнительных продюсеров «Утреннего кофе». Он сказал, что руководство вполне довольно моей работой в программе, но считает, что я чересчур много трудился в последнее время и, возможно, несколько переутомился. У них только что закончилось совещание, где было решено дать мне «отпуск» на пару недель. Квентин еще раз извинился, добавив, чтобы я не беспокоился, поскольку мера эта всего лишь временная и что они ни в коем случае не нарушат контракт и оплатят мне все, что положено до конца июля.

Когда он повесил трубку, я сразу набрал номер Чарли, чтобы услышать истинную версию событий, но та, по-моему, была чем-то расстроена. На вопрос, почему меня отправляют в «отпуск», Чарли ответила, что ассистентша Бекки нажаловалась руководству, будто я вел себя «постыдно» и дважды пытался заняться эксгибиционизмом в ее присутствии: сначала на Лестер-сквер и потом еще раз в самолете. Я попытался объяснить Чарли, что на премьере на мне был «ИмпульсТонер», а в самолете я просто никак не мог разместиться поудобнее.

Но Чарли ничего не ответила.

– Ты-то ведь веришь мне, Чарли?

– Конечно, я тебе верю. Меня беспокоит кое-что другое.

– И… ты не можешь мне как-то помочь?

– Например?

– Ну, у тебя все-таки солидная должность. Может, замолвишь за меня словечко перед начальством?

– Саймон, тебе давно пора перестать пользоваться нашей дружбой только ради продвижения собственной карьеры.

Пятнадцать – ноль в пользу Чарли.

– Дружбой? Так вот, значит, как это называется?

По пятнадцати.

– Что ты хочешь этим сказать?

Голос Чарли дрожал от негодования.

– Да то, что тебя никогда нет, когда ты мне нужна!

Конечно, нечестный ход с моей стороны, но надо же было выплеснуть на кого-нибудь злость и досаду. По сути, речь теперь шла о счете, и мое маленькое заявление сразу вывело меня вперед. Тридцать – пятнадцать в пользу Питерса.

– Называешь меня своим другом, но стоило мне впервые в жизни обратиться к тебе за помощью, и ты сразу же отказываешь мне.

Сорок – пятнадцать, решающая подача.

– Саймон?

– Да, Чарли?

– Пошел ты в жопу.

И она с грохотом швырнула трубку.

Гейм, сет и матч в пользу Чарли.

3:06

За все пять лет нашей дружбы Чарли ни разу не швыряла трубку в разговоре со мной.

3:32

Надо будет посмотреть в словаре точное значение слова «постыдный».

11 июня

Знаю, я должен связаться с Мими Лоусон и переговорить с ней о ребенке, но, кажется, у меня сейчас такой период, который называют «полное отрицание».

19 июня

Целый день провел в постели. Думаю, у меня общее истощение.

20 июня

Интересно, в какой момент истощение переходит в депрессию?

21 июня

Может, это просто нервный срыв?

22 июня

Мими, Пиппа, Чарли, Макс, «Утренний кофе», «Вы – в пролете». Вся жизнь пошла прахом. Но не может ведь эта черная полоса длиться бесконечно? Наверняка вот-вот придут хорошие вести.

23 июня

УМЕР ПЕВЕЦ

Вчера в возрасте 68 лет скончался Винс Зависти, эстрадный певец 60-х. Четырежды женатый и бездетный, он больше всего запомнился нам как «человек с, загаром». Полиция считает, что его смерть «связана с алкоголем».

Шестьдесят восемь лет жизни – и это все, что они смогли написать.

Я перечитал некролог несколько раз. Было что-то до боли горькое в том, насколько коротким он оказался. После всего, чего Винс добился в своей карьере, он больше всего запомнился по рекламе, в которой снялся в 1973-м. А как же годы с Синатрой в Вегасе? Как же работа на благотворительность? Спектакли в Вест-Энде? Пантомимы? Как же «сингл номер один» в Албании? Все это, похоже, не имело теперь никакого значения. Похоже, для них гораздо важнее то, что Винс – «четырежды женатый и бездетный» и что смерть его «связана с алкоголем». В этом для них уместилась вся его жизнь.

Почему бы тогда просто не написать: «УМЕР НЕУДАЧНИК»?

«Вчера скончался Винс Зависти, и по большому счету, всем наплевать».

А ведь я наверняка мог что-то сделать. Быть рядом с ним, как-то помочь пережить этот, судя по всему, тяжелейший период в его жизни. Когда мы с Винсом выступали в пантомиме, он всегда вызывал у меня симпатию, я даже считал его своим другом, но теперь, говоря так, я чувствую себя едва ли не лицемером. Теперь, оглядываясь назад, я могу сказать честно: это была шоу-бизнесовская дружба. Поверхностная и тонкая, как бумага; мелкая, потрескавшаяся и пустая, как детский бассейн зимой. Когда Винс нуждался в преданном друге, я даже не ответил на его звонки, – а если уж совсем откровенно, то и не собирался. Я настолько был поглощен собственными проблемами, что мне было совсем не до жалоб опустившегося престарелого пьянчуги.

Два часа я просто сидел и плакал. Причем начал я плакать по Винсу, а закончил плачем по самому себе. Не хочу стать таким, как Винс, когда состарюсь: озлобленным и обиженным на то, что не случилось, и неблагодарным за то, что случилось.

О чем, интересно, мечтал Винс, когда был молодым? О счастье? О довольстве? О тихой, почтенной старости в окружении любящих внуков? А может, он заключил сделку с дьяволом, обменяв все это на шанс добиться известности и славы? Наверняка, записывая свои хиты, выходя на подмостки Вест-Энда или вылетая в Вегас, он думал: «Жизнь явно налаживается… и ничто не может пойти наперекосяк». Но он ошибся, вся его жизнь пошла наперекосяк, и вот теперь его нет, он умер в печали и одиночестве.

Пятьдесят лет в шоу-бизнесе закончились тремя строчками в «Дейли миррор», сообщившими миру о том, каким неудачником он, оказывается, был.

25 июня

Когда умру, мне хотелось бы гораздо большего, чем три несчастные строчки в газете. Я хочу, чтобы о моей смерти объявили в вечерних новостях: если не главным сюжетом, то, по крайней мере, вторым. Хочу, чтобы они показали все основные вехи моей биографии, сопровождая репортаж смонтированным роликом, где плачущие звезды поведают о тяжелой утрате, которую понес мир эстрады. Я хочу, чтобы ради меня Би-би-си отменила свои передачи.

– Прослушайте, пожалуйста, объявление: вместо ранее запланированной программы Би-би-си-1 представляет документальный фильм «Саймон Питера дань памяти Королю Телевикторин».

28 июня

Выходя сегодня утром из дома, я заметил на улице такси, из которого вылезал пассажир. Я обратил внимание на таксиста: он выглядел старым, осунувшимся, и лицо у него было какое-то слишком уж красное – как у гипертоника или сильно пьющего человека. А может, и то и другое. Глядя на него, я почувствовал нечто смутно знакомое. Сначала я подумал, что это кто-то из тех, кого я знаю лично, но, присмотревшись повнимательнее, понял, что лицо его мне знакомо потому, что этот человек знаменит – вернее, был знаменит когда-то в прошлом. Уолтер Пейн, или Уолли – так звали его миллионы детей в середине семидесятых. Ведущий популярной детской передачи «Мир Уолли», где он был единственным живым персонажем в волшебном мире кукол. Уолли всегда любил отвратительные безрукавки и яркие клеши, и хотя тогда я этого еще не понимал, передача его отличалась каким-то ненормальным, почти сюрреалистическим чувством юмора.

Сейчас «Мир Уолли» считается «крутым ретро»: стоит кому-нибудь в пабе заговорить о классике ТВ, и на ум обязательно приходит его шоу. Стоит напеть характерный мотивчик позывного, и все тут же начинают вспоминать имена его кукол. Вот только имя поросенка никто почему-то припомнить так и не может. Одним кажется, что его звали Кнопка, другие утверждают, что Шлёпка, но я-то точно знаю: поросенка звали Пробка. Как в той поговорке: «Тупой, как…»

Такой вот юмор.

Уолли Пейн всегда был моим героем. Именно благодаря Уолли я решил стать телеведущим. Я смотрел его передачи и думал: «Ему там так весело! Вот кем мне хотелось бы стать, когда вырасту».

Уолли Пейн занимает особое место в сердце каждого человека от двадцати пяти до сорока. Его имя неразрывно связано с историей детского ТВ. Он был кумиром и достоянием всей нации.

А теперь он простой таксист.

29 июня

Интересно, а меня когда-нибудь назовут «крутым ретро»?

Будут ли люди лет через тридцать сидеть в барах и беседовать, скажем, так:

– А кто-нибудь помнит передачу «Саймон говорит»?

– Еще бы. Черт, вот это, я понимаю, классика! Как там было? «Телеигра, где вы делаете то, что делаю я, а не то, что я вам говорю».

– «Говорите то, что я делаю, а не делаете то, что я вам говорю».

– «Делаете то, что я вам говорю, а не говорите то, что я делаю».

– Что-то вроде того.

– А как звали того парня?

– Питер Саймон?

– Не, это совсем другой чувак.

– Саймон Питерсон.

– Точно, он самый.

– Интересно, как он там?

– Постой, разве он не женился на той красотке, Пиппе? А потом переехал в Голливуд и стал мегазвездой?

– Нет, ты путаешь. Это был Рикардо Манчини.

– Повезло же мерзавцу.

– А Саймон Питерсон, я слышал, работает грузчиком в каком-то супермаркете.

– Вот бедолага.

30 июня

Почему я так одержим этой мыслью: чтобы меня непременно помнили люди, которые даже не подозревают о моем существовании? Мой брат, к примеру, простой бухгалтер, и ему до лампочки, будут ли люди через двадцать лет сидеть и вспоминать о нем:

– А помните Дэвида Питерса? Вот это был бухгалтер! Круче я просто не встречал… никто не мог так заполнить налоговую декларацию, как этот парень.

Что есть слава? И почему я так страстно ее жажду?

5 июля

Ровно через пять месяцев мне тридцать, а я ни о чем не могу думать, кроме как о смерти и неудачах.

Чем я могу оправдать свое существование на этой планете? Парой пантомимных афиш со своей фотографией да видеокассетой с рождественским выпуском телешоу «Знаменитые безнадеги» с моим участием.

10 июля

Сегодня в парке видел, как трехлетний малыш вместе с папой и мамой запускали воздушного змея. Малыш был в красном пальтишке и ярко-желтых резиновых сапожках. Всякий раз, когда порыв ветра поднимал змея ввысь, мальчик визжал от радости. Папа показывал сынишке, как делать «мертвую петлю». А когда змей с грохотом врезался в землю, мальчик несся к нему со всех своих крохотных ножек и снова запускал, сопровождая звонким:

– Три… два… один… ПУ-У-У-У-У-УСК!

Я наблюдал за ними сорок пять минут. Малыш без конца смеялся. Казалось, ему никогда не надоест играть с этим змеем. Я едва сдерживал слезы, видя, с какой гордостью смотрят на него папа с мамой.

Я никогда не чувствовал такой гордости ни за что в своей жизни.

12 июля

Никак не могу перестать думать о той семье в парке. Они выглядели такими полноценными.

Подойди ко мне сейчас дьявол и предложи на выбор: нежную, преданную жену и любящих ребятишек или торжественные похороны и посмертную телепередачу в мою честь, мне кажется, я выбрал бы семейную жизнь и детей. Никогда не думал, что у меня возникнут подобные мысли.

Да и с чего я вообще решил, что надо обязательно быть кем-то? Вот Джон Гофф, с которым мы вместе ходили в начальную школу, – тот наверняка доволен тем, что он никто.

По крайней мере, он никто с женой и тремя детишками.

15 июля

Есть только один человек, с кем я могу поделиться своими чувствами. Я набрал номер Чарли и стал ждать. Мы не разговаривали с той самой ссоры. Включился автоответчик, и я заговорил.

– Привет, это я… э-э… Саймон…

И услышал, как Чарли схватила трубку.

– Привет, постыдный ты мерзавец.

– Постыдный? Имя прилагательное, означает «вызывающий стыд или заслуживающий порицания». Синонимы: недостойный, позорный, унизительный.

Молчание.

– Мы все еще друзья? – спросил я тоном семилетнего школьника.

– Ну, это как посмотреть.

– В смысле?

– В смысле, звонишь ли ты, чтобы извиниться за то, что вел себя как последняя сволочь, или чтобы загрузить меня очередным монологом Саймона Питерса, зацикленного на собственной личности.

Я сказал Чарли, что вовсе не зациклен на собственной личности. Затем рассказал ей о своих страхах: о том, как меня преследует навязчивая идея смерти, и что смерть Винса Зависти – это предупреждение Саймону Питерсу. Рассказал историю о Йене Ботаме в самолете и о том, как ужасно было увидеть Уолли Пейна за рулем такси. Я поведал о маленьком мальчике с воздушным змеем и о том, с какой гордостью смотрели на него родители. Рассказал о том, каким пустым и бессмысленным кажется мне все мое существование и в какой ужас я прихожу, когда подумаю о том, что могу закончить дни грузчиком в супермаркете или, что еще хуже, ведущим какого-нибудь телемагазина. Стоило мне начать – и остановиться я уже не мог. Слова выскакивали из меня сами собой. Я был пациентом, а Чарли – моим психотерапевтом.

– Ведь жизнь не ограничивается одним шоу-бизнесом, правда?

С этими словами я перестал себя контролировать и разрыдался.

На другом конце провода царило молчание. Я не знал, там ли она еще.

– Чарли?

– Завтра у нас на передаче особый гость, – многозначительно произнесла она.

– Я не хочу говорить о ваших особых гостях. Я хочу говорить о себе!

– А мне кажется, об этом человеке тебе захочется поговорить.

– И кто же это?

– Боюсь, тебе не понравится мой ответ, Саймон.

– Кто это?

– Кое-кто, кого ты хорошо знаешь.

– КТО?

– Мими Лоусон.

Имя врезалось в меня как груженый автопоезд.

– Но ведь Мими Лоусон беременна.

Я чуть было не добавил «моим ребенком», но вовремя спохватился.

– Да, Саймон, именно поэтому мы ее и пригласили. Если ты вдруг отстал от жизни, вопрос «Кто отец ребенка Мими Лоусон?» на сегодняшний день просто гвоздь сезона.

Ее слова так и повисли в воздухе.

– Саймон?

– Да, Чарли?

– Это ведь не твой ребенок, правда?

Голос Чарли был сухим и холодным.

– Что ты имеешь в виду?

– Ребенок Мими Лоусон. Он ведь не твой?

– Нет!

Я выкрикнул это с неподдельным возмущением: так, словно одна лишь мысль о том, что Мими Лоусон носит моего ребенка, – полный абсурд. Разумеется, так оно и было. По крайней мере, до недавнего времени.

– Ты же ведь переспал с ней во время пантомимы, разве нет?

Чарли вообще отличается завидной памятью на подобные вещи.

– Да… то есть нет… Я не знаю…

– Саймон?

– Да, я переспал с ней, и да, это мой ребенок… По крайней мере, я так думаю.

Еще одна пауза.

– Ты уже говорил с ней?

Судя по голосу, Чарли расстроилась сильнее, чем я ожидал.

– Не совсем…

– Как это: «не совсем»?

– Ну, скажем, я избегал этого разговора. Она все время крутилась у моего дома, но я ее просто игнорировал. Я тогда еще не знал, что она беременна.

– Саймон, ты должен поговорить с ней. Ты должен выяснить, твой это ребенок или нет. Когда же ты наконец перестанешь жить в этом своем мире надуманных фантазий и поймешь, что на свете есть еще и обязанности? Слышишь меня, ты, самовлюбленный засранец?

Пауза.

– Я так понимаю, мы по-прежнему друзья?

– Да, мы по-прежнему друзья, но разберись сначала со своей жизнью.

С этими словами Чарли повесила трубку.

Повесила, не швырнула, из чего я заключил, что между нами все о'кей.

Чарли права.

Чарли всегда права.

Мне нужно разобраться со своей жизнью и перестать впадать в депрессию по каждому поводу. Все не так плохо. С точки зрения карьеры еще остается надежда на прайм-таймовую викторину «Вы – в пролете», а воспитание ребенка, возможно, принесет чувство удовлетворения, которого мне так не хватает.

4:42

Господи, только бы Мими не проговорилась в прямом эфире, что я отец ребенка. Тогда я точно пропал.

16 июля

Сегодня смотрел «Утренний кофе» – впервые с тех пор, как они решили отправить меня в «отпуск». Странно, но пока я там работал, передача не казалась мне такой пустой, поверхностной и ханжеской.

Майк и Сью представили какой-то кулинарный сюжет, поболтали с теткой, у которой самый длинный язык в Британии, а затем перешли к телефонному конкурсу (звонки платные, стоимость минуты – 50 пенсов), где любой зритель может выиграть 1000 фунтов наличными, если правильно ответит на вопрос:

– Как называется передача, которую вы сейчас смотрите? Варианты ответов:

(а) «Утренний кофе»

(б) «Улица Коронации»

(в) «Жители Ист-Энда»

Это было до смешного просто и явно служило способом облапошить доверчивого зрителя, заставив звонить по нескольку раз. Я не настолько глуп, как они думают, а потому позвонил всего дважды.

Майк взглянул прямо в камеру и произнес:

– А теперь в программе «Утренний кофе» – живая легенда мира эстрады…

С первыми же аккордами инструментальной версии «Папиной дочурки» меня бросило в холодный пот. Они показали подборку видеоклипов Мими, где девочка-звезда играет на трубе с Роем Кастлом, бьет чечетку с Брюсом Форсайтом и исполняет знаменитую «сценку с леденцом» в специальном рождественском выпуске юмористического шоу «Моркамб и Уайз» 1976 года. Был там сюжет, где Мими появляется в «Самых знаменитых», и еще один, где она «вживую» поет в лондонском «Палладиуме». А под конец они дали хорошо известный черно-белый материал, где шестилетняя Мими встречается с английской королевой. Вместо принятого этикетом реверанса она тогда крепко обняла королеву со словами: «Королевушка, милая! Я люблю тебя больше всех на свете». На что королева ответила знаменитой фразой: «А я-то думала, ты Папина Дочурка», и все вокруг нарочито громко рассмеялись, как делается всегда, когда кто-нибудь из членов монаршей фамилии выдает что-то с претензией на юмор.

Затем снова включили студию, и я сразу почувствовал легкую нервозность. Майк представил Мими, и Сью начала задавать вопросы о ее карьере. Она поинтересовалась, каково это – работать с легендарными телезвездами и помнит ли Мими хоть что-нибудь о той знаменитой аудиенции с королевой.

Но тут вмешался Майк.

– Скажите, Мими, а правда ли, что это ваша мама велела вам вместо реверанса обнять королеву в качестве рекламного трюка?

– Разумеется, нет, – отрезала Мими.

– Странно. А вот Томми Купер[37] очень любил рассказывать одну забавную историю. Он утверждал, будто перед самой аудиенцией слышал, как вы репетировали эту фразу со своей матерью в гримерке.

– Майк, мне было всего шесть лет, и я просто сказала то, что чувствовала в тот момент.

– А правда ли, что вы больше не общаетесь с вашей мамой?

– Да, мы действительно не разговаривали друг с другом какое-то время, но я искренне надеюсь, что когда-нибудь мы непременно помиримся.

При этом Мими наградила Майка «улыбкой танцовщицы», но глаза ее ясно дали понять: допросы подобного рода на этом окончены.

Приемчики Майка и Сью я видел уже миллион раз. Они очень похожи на известный принцип «хороший следователь/плохой следователь». Сью задает исключительно «приятные» вопросы, в то время как Майк страшно гордится тем, что задает вопросы, на которые не осмелился бы никто другой. Сью проводит прямые по корпусу и апперкоты, Майк же дожидается, пока соперник окажется у канатов, и лишь тогда наносит убийственный удар, посылая его в нокаут.

Я знал, что все зрители сейчас в нетерпении ерзают в своих креслах, буквально умоляя Майка задать главный вопрос: кто же отец ребенка? И Майк уже даже открыл рот, но Сью опередила его, спросив о благотворительности, которой занималась Мими. Я живо представил себе, как страна испускает тяжелый вздох разочарования. Мими приступила к рассказу о своем активном участии в благотворительных акциях в защиту слепых осликов.

Я взглянул на часы. До полудня оставалось всего две минуты, и я знал, что ровно в двенадцать начнется выпуск новостей.

Мими рассказывала о приюте для слепых осликов, организованном в Будапеште, а я буквально чувствовал, как Майк не находит себе места.

Они не успеют.

– Я думаю, ослики – самые прекрасные существа на свете, – подытожила Мими.

Они не спросят.

– А еще какой-нибудь благотворительностью вы занимаетесь?

Это опять Сью.

Возможно, на этот раз пронесет.

– Ну, я довольно много работаю с детьми.

Вот черт!

Майк моментально ухватил наживку, но Сью снова его опередила.

– Кстати, о детях, Мими. Мы все здесь, в «Утреннем кофе», хотим поздравить вас как будущую маму.

– Большое спасибо.

Разве не пора переходить к новостям?

– Так что, Мими, – Сью вновь обставила Майка на вираже, – может, пришло время открыть тайну? Может, скажете нам, кто же отец вашего ребенка, прямо здесь, на национальном телевидении?

Пожалуйста, только не называй мое имя. Пожалуйста, только не называй мое имя. Пожалуйста, только не называй мое имя.

Мило улыбнувшись, Мими посмотрела прямо в камеру.

Пожалуйста, только не называй мое имя. Пожалуйста, только не называй мое имя. Пожалуйста, только не называй мое имя.

– Вообще-то, Сью, это сугубо мое личное дело.

Она не назвала моего имени. Она не назвала моего имени. Она не назвала моего имени.

– Пресса утверждает, что он – личность довольно известная. Это правда?

Ради всего святого, Сью, оставь ее в покое, ты же видишь, она не хочет говорить.

– Да, широкая публика его знает, но надо сказать, его талант так до конца и не признан.

Очень мило с ее стороны.

– Но вы можете назвать его имя?

Последняя попытка Сью перед выпуском новостей.

– Я скажу только одно, Сью. Имя отца…

Не Саймон Питерс. Не Саймон Питерс. Не Саймон Питерс.

– …перестанет быть секретом, когда я почувствую, что время пришло.

ЕСССССТЬ!!!

Поблагодарив Мими, Сью закончила интервью. После чего переключилась на новости, в то время как Майк продолжал сверлить ее злобным взглядом.

Должен сказать, Мими оказалась лучше, чем я ожидал. Она выглядела современной и рациональной, гораздо менее нервозной и больше похожей на нормального человека.

Беременность ей действительно очень идет.

Она выглядела… сияющей.

18 июля

Я помню, как Винс Зависти дал мне один совет во время прощального ужина после пантомимы. «Тебе нужно заиметь ребенка», – сказал он тогда в полупьяном бреду. И чем больше я над этим задумываюсь, тем больше склоняюсь к мысли, что иметь ребенка – вовсе не такая уж плохая идея. Возможно, так и должно было случиться.

Мне кажется, из меня выйдет замечательный отец.

Я буду сидеть дома и менять пеленки, а Мими в это время сможет сделать успешную карьеру на телевидении. Мой маленький сын будет самым чудесным малышом на всей улице, и я буду носить его на плечах и покупать ему много-много конфет. Мы вместе пойдем в парк, где будем качаться на качелях, кружиться на каруселях и кататься с горок Будем кувыркаться на траве, и я научу его запускать воздушного змея и ездить на двухколесном велосипеде. Будем играть в футбол, крикет, теннис, гольф и регби. Будем охотиться, рыбачить, плавать и лазать по деревьям. Я научу его вязать морские узлы, пускать «блинчики» и заклеивать проколотые шины. Будем грести на лодках, рисовать картины, читать стихи и слушать джаз. Мой сын будет приходить на мои выступления: садиться на краю сцены и хохотать над моими шутками, считая меня самым смешным человеком на свете. Я научу его играть на гитаре, пианино, саксофоне, губной гармошке и барабанах, и когда мой сын вырастет, он станет всемирно известной рок-звездой, еще более преуспевающей, чем Трой Корал.

Мы назовем его Винс.

2:29

Почему я нисколько не сомневаюсь, что это будет мальчик?

2:48

Почему он обязательно должен стать известной рок-звездой?

3:16

Возможно, нам не стоит называть его Винсом.

19 июля

Я должен переговорить с Мими с глазу на глаз.

20 июля

Она наверняка захочет обсудить наше будущее.

21 июля

Выясню, где она живет, и обязательно навешу ее.

22 июля

Сделаю это завтра же.

27 июля

Как же печально увидеть своими глазами, в каких ужасных условиях обитает Мими Лоусон.

Во всей Британии не найдется человека, кто не знал бы ее имени, и большинство наверняка воображает, будто Мими Лоусон живет в каком-нибудь шикарном загородном особняке.

На самом деле Мими Лоусон ютится в муниципальной многоэтажке в Хэкни.[38]

Точнее, в той части Хэкни, которая не считается и, вероятно, никогда не будет считаться «модной». Адрес нашла Чарли – среди бумажек «Утреннего кофе». Она же убедила меня поехать туда.

Увиденное потрясло меня до глубины души. На всем микрорайоне лежала печать безысходности и нищеты. Оглядевшись по сторонам, я увидел кучи мусора, обгоревшие остовы автомобилей и малолетних мамаш, толкавших перед собой скрипучие коляски с вечно орущими младенцами – должно быть, этими пронзительными воплями они выражали свое несогласие с той обстановкой, в какой их вынудили появиться на свет.

Я пристроил «Ринго» на общественной парковке, включил радио и стал ждать. Не знаю, то ли это я изменился, то ли «Радио Эйс» действительно стало передавать одну сплошную муру? Я, можно сказать, вырос на «Радио Эйс» – да что там я – вся страна на нем выросла, только в последнее время они явно катятся по наклонной, совершенно не заботясь о вкусах слушателей. Такое впечатление, будто всем их диджеям лет по двенадцать, не больше, – им абсолютно нечего сказать, и – хотя жутко не хочется повторять своего отца – музыка, которую они ставят, просто отвратительна: БУМ-БУМ-тили-тили-БУМ-БУМ-тили-тили-БУМ-БУМ-тили-тили…

Два часа я просидел, слушая, как они без конца крутят одну и ту же песню – по крайней мере, мне так показалось. В конце концов я не выдержал, выключил радио и еще около часа сидел в полной тишине. Я уже начал клевать носом, когда заметил Мими, бредущую к дому. Поначалу я даже не узнал ее. В бейсболке и темных очках, в каждой руке – по тяжеленному пакету из дешевого универсама. Мими поставила пакеты на землю, собираясь открыть дверь. Я разглядел надпись на спине ее куртки. «Челюсти. Мюзикл. 1983». Я знал, что когда-то она сыграла в этой постановке. Спектакль провалился с таким треском, что оставил без штанов известнейшего театрального продюсера. Один популярный критик так написал о шоу «Ужасно жаль, что акула не сожрала Мими Лоусон раньше… скажем, когда той было лет восемь».

Заходя в подъезд, Мими обернулась, и я заметил, что живот у нее заметно округлился. Никак не могу привыкнуть к мысли, что эта округлость – мой ребенок. Дверь захлопнулась. Мне следовало выбраться из машины и последовать за ней. Следовало сказать ей, что я готов продолжить наши отношения, что с радостью приму на себя отцовские обязанности и что наш сынишка (или дочурка) вырастет в любящей, полноценной семье.

Да, так я и должен был поступить. Но, разумеется, я этого не сделал. Я завел «Ринго» и отправился домой.

Может, вернусь туда завтра.

28 июля

Я сидел напротив дома Мими. На этот раз радио было настроено на волну, «где музыка легка до боли», как сообщала рекламная заставка каждые тридцать секунд. Надеюсь, это не признак того, что я старею, но от такой музыки я действительно получал огромное удовольствие. Даже диджеи здесь казались людьми воспитанными, да и голоса у них были вполне приятные.

Я всегда считал, что из меня мог бы получиться неплохой диджей. Хотя Чарли и утверждает, что голос у меня слишком писклявый, но думаю, главное в этом деле – индивидуальность. Именно она интересует слушателя.

На этой волне крутили песни, слова которых я знал наизусть. Я подпевал четыре часа, и ни одна вещь не повторилась дважды.

К Мими я так и не поднялся. Зато мельком видел, как она выносит мусор.

29 июля

Просидел в машине с восьми утра до шести вечера. За это время Мими один раз выходила в газетный киоск и приняла одного посетителя. Довольно сомнительный тип: небритый, в грязно-коричневом плаще. Я неплохо разбираюсь в людях и могу с уверенностью сказать: с этим человеком определенно что-то нечисто. Я почувствовал, что должен оградить Мими. Не думаю, что матери моего ребенка следует якшаться с подобными личностями.

31 июля

Мими весь день просидела дома, но где-то в половине четвертого снова заявился мистер Темная Личность в своем грязно-коричневом плаще. Ушел он минут через тридцать.

Есть все же что-то поистине необычное в наблюдении за чьими-нибудь перемещениями. Ты совсем рядом и в то же время тебя никто не замечает. Такое ощущение, будто ты глубоко законспирированный агент на сверхсекретном задании.

1 августа

По здравом размышлении, мне не стоило так глубоко конспирироваться, сидя в автомобиле, раскрашенном под машинку Нодди.

Утром приехала полиция и обвинила меня в «преследовании мисс Лоусон». Мистер Темная Личность на поверку оказался Дейвом Грином, детективом-констеблем из Скотланд-Ярда. Я попытался втолковать ему, что Мими сама преследовала меня целых два месяца, но его, похоже, мои слова не убедили.

– Самое лучшее, что вы можете сейчас сделать, мистер Питерс, – сказал детектив Грин голосом плохого актера из полицейского сериала, – это по-тихому убраться отсюда и впредь никогда больше не появляться рядом с мисс Лоусон.

– Но я – отец ее ребенка! – воскликнул я.

На что он лишь рассмеялся, словно хотел сказать, что я уже второй за неделю, кто делает подобное заявление.

Мой отъезд должен был стать стремительным и драматичным. Мне хотелось рвануть с места с пробуксовкой, чтобы эта сволочь задохнулась вонью жженой резины. Воткнув первую передачу, я поддал газу. «Ринго» взревел, и я смерил детектива стальным взглядом.

– Ты обо мне еще услышишь, легавый.

С этими словами я бросил сцепление – и движок тут же заглох.

И все бы ничего, заведи я машину еще раз и тут же сорвись с места, но этого не случилось. Я повернул ключ. Никакого эффекта. Еще поворот. С тем же успехом. «Ринго» сдох, и в итоге детективу-констеблю Грину из Скотланд-Ярда пришлось вытаскивать «крокодилы», а мне – «прикуривать» от его аккумулятора.

Я должен найти другой способ поговорить с Мими.

4 августа

Мой контракт с «Утренним кофе» официально истек, так что на данный момент я сижу без зарплаты. Но меня это не слишком беспокоит: я почти на сто процентов уверен, что «Вы – в пролете» вот-вот утвердят. Формат у программы очень сильный, и хотя на «пилоте» я был не в лучшей форме, но интуиция мне подсказывает: передача пойдет в эфир. Это как свет в конце длиннющего туннеля. Я и держусь-то только благодаря мысли, что уже через пару месяцев я, Саймон Питерс, буду вести собственную развлекательную телевикторину на Би-би-си-1.

Раньше мне этого хотелось, чтобы прославиться. Но теперь я увидел ситуацию под совершенно иным углом и понял истинную причину своих устремлений: все это ради Мими и нашего ребенка.

7 августа

Щелкал сегодня пультом, перескакивая с канала на канал, как вдруг что-то заставило меня остановиться на пятом канале, где шла передача «Тема дня с Мэри Мэттьюс».

– «Кто отец ребенка Мими Лоусон?» – вопрос, стремительно превращающийся в величайшую загадку со времен «Далласа», – произнесла Мэри, косясь на телесуфлер из-под своего жутко налакированного начеса.

Мэри Мэттьюс – живая легенда ТВ, вещающая с экрана с незапамятных времен. Эдакая сексуальная бабулька, она стала настоящей культовой фигурой среди студентов, особенно после того, как снялась для журнала «FHM» в разделе «Секси в 60». Интервью она ведет жестко, но по-матерински. Мэри умеет заставить своих гостей говорить правду – хотят они того или нет.

И тут Мэри объявила, что далее в программе – интервью с самой Мими Лоусон.

– Мы попытаемся приоткрыть завесу над тайной загадочного отца…

Я быстро выключил телевизор. Я знал, что «Тема дня» идет ровно два часа и передается «вживую» из студии «Магнет Телевижн» на Тоттнем-Корт-роуд. Отправлюсь-ка я прямо туда и поговорю с Мими.

На входе в студию меня остановил охранник. Оставалось одно: попытаться обманом проникнуть внутрь.

– Здравствуйте, я по приглашению Мэри Мэттьюс из «Темы дня».

– Фамилия?

Охранник не соизволил даже поднять глаза.

Я взглянул на лежащую перед ним дощечку со списком сегодняшних гостей. Мое внимание сразу привлекла одна запись, так что я даже не поверил своей удаче.

– «Братья Чакл», – сказал я.

Мне показалось, он изучал меня целую вечность. А затем недоуменно взглянул мне за спину. Я ответил своей лучшей чакловской улыбкой.

– Я думал, вас двое? – с подозрением произнес он.

– Мы распались.

– Какая жалость, мистер Чакл. – Он шлепнул печать на гостевом пропуске. – Мы с сынишками никогда не пропускаем ваше шоу.

Охранник протянул мне пропуск, но выпускать его не торопился. Я попытался выдернуть бумажку у него из рук, но он держал крепко. Я потянул пропуск к себе, но он тут же потянул его обратно.

– Тебе – мне… тебе – мне, – сказал он и забился в припадке истерического смеха.

Вдоволь насмеявшись, охранник отпустил-таки пропуск.

– Очень смешно, – ответил я, отчаянно надеясь, что этим его познания репертуара «Братьев Чакл» исчерпываются.

– Секундочку, мистер Чакл. Я только позвоню и скажу, что вы здесь. Ассистентка спустится и проводит вас в гримерную.

На мгновение меня охватила паника.

– Ах, что вы, в этом нет никакой необходимости. – Приветливо взмахнув рукой, я двинулся в сторону лифта. – Я прекрасно знаю дорогу.

Я нажал кнопку вызова.

– Стойте! – раздался громкий окрик охранника.

Во рту сразу стало как-то очень сухо, и я с усилием сглотнул.

– Студия номер один на первом этаже, – добавил он.

Улыбнувшись, я прошествовал обратно.

– Тебе – мне, тебе – мне, – повторил охранник и вновь расхохотался.

Я нашел нужную студию, но над дверью мигало красное табло-. «МИКРОФОН ВКЛЮЧЕН». Рядом с ним находился монитор, демонстрирующий, что идет в данный момент в эфире. Мэри уже вовсю болтала с Мими. Поскольку трансляция на мониторе шла без звука, я не слышал, о чем они говорят, но по выражению лица Мэри было очевидно, что беседа складывается не так, как ей хочется. Я решил отыскать гримерную Мими и подождать там.

На дверях гримерных висели серебряные звезды, на которых черным маркером были написаны имена гостей. Когда я проходил мимо комнаты «Братьев Чакл», дверь распахнулась и в коридор выскочила переполошенная ассистентка с рацией.

– Я спрашивала у охраны. Они утверждают, что один из них точно прибыл… он должен быть где-то здесь… судя по всему, они распались… нет… нет… распались, в смысле больше не работают вместе… да… безусловно… стопроцентный эксклюзив…

Я опустил голову как можно ниже и молча проскользнул мимо. Гримерная Мими оказалась в самом конце коридора. Дверь была не заперта, и я тихонько прокрался внутрь. С Мими здесь явно обходились как с суперзвездой. Гримерная скорее напоминала номер-люкс в каком-нибудь дорогом отеле: красная бархатная кушетка, кровать, душ, холодильник, большая ваза с экзотическими фруктами и букеты свежих цветов. И огромный телевизор в углу. Я тут же включил его – как раз вовремя. Мэри заканчивала интервью с Мими.

– Обещайте же, что мы снова встретимся, когда вы будете готовы сообщить нам, кто отец ребенка.

– Обещаю, – ответила Мими.

– Спасибо, что согласились прийти к нам сегодня, и удачных вам родов. Леди и джентльмены, с вами была прекрасная и очень скрытная мисс Мими Лоусон.

Студия ответила взрывом аплодисментов. Когда хлопки стихли, камера вновь переключилась на Мэри. Она выглядела слегка обеспокоенной.

– Нашими следующими гостями должны были стать любимцы детворы, неповторимые «Братья Чакл», как раз собирающиеся в гастрольное турне по стране. Однако мне, похоже, придется разочаровать наших юных зрителей. Дорогие ребята, у нас для вас очень печальная новость: судя по всему, знаменитый дуэт «Братья Чакл» распался, и я собираюсь выяснить почему, когда буду беседовать с одним из них. Сейчас он где-то в здании, но мы… э-э… никак не можем его разыскать.

В зале раздались нервные смешки.

– Так чем же нам заняться, пока идут поиски?

Мэри решила проделать старый трюк; поднесла палец к уху, давая понять зрительской аудитории, что ее вины здесь нет, и можно ей похлопать.

Тишина.

Мэри выглядела действительно растерянной.

Похоже, никто не знал, что делать дальше.

Кто-то из зрителей в студии кашлянул, забормотал извинения.

Нет ничего приятнее, чем наблюдать за прямым эфиром, когда что-то идет не так Все равно что наблюдать за автомобильной аварией: знаешь, что это дурно, но ничего не можешь с собой поделать.

Из коридора донеслись голоса. Мими отвечала ассистентке, что «да, ей очень понравилось участвовать в передаче» и «нет, она не видела Барри Чакла».

Она вошла в комнату, и я встал.

– Мими.

– Саймон.

На мгновение мне показалось, что она рада меня видеть.

– Что ты здесь делаешь?

– Я подумал, нам стоит поговорить.

Она как будто слегка растерялась.

– Нет… я… я не могу.

– Но ведь нам нужно столько всего обсудить.

– Нам нечего обсуждать.

– Я думал, ты хотела поговорить с отцом ребенка.

– Это невозможно…

– Ты же сама сказала в газетном интервью, что хочешь обсудить с ним будущее…

– Ты не понимаешь.

– Ну вот я и пришел, чтобы сказать: я готов взять на себя все свои обязанности. Я пришел, чтобы поговорить о будущем.

– Ты правда не понимаешь, да, Саймон?

– Прошу прощения?

– Ты ничего не понимаешь.

Мими покачала головой. А затем развернулась и шагнула к двери.

– ОХРАНА! – вдруг заорала она во весь голос.

Она смотрела на меня, но теперь это была уже совсем другая Мими. Внезапно она стала какой-то свирепой и напряженной.

– Слушай, Саймон. – Ее визг так и сочился смертельным ядом. – Не суйся не в свое дело! Ребенок – это самое замечательное, что случилось за всю мою карьеру, начиная с семьдесят второго года. А оттого, что никто не знает, кто его отец, все только лучше. ОХРАНА! Мой рекламный агент велел мне растянуть интригу как можно дольше, и меньше всего нам сейчас нужно, чтобы ты трепал языком на каждом углу и мозолил всем глаза. ОХРАНА!

– Да не хочу я мозолить глаза, я просто хочу поступить правильно.

– Вот только мозги мне не пудри, Саймон! Когда мне действительно нужно было с кем-то поговорить, ты даже не удосужился перезвонить мне. Три месяца я пыталась встретиться с тобой, но ты ничего не хотел знать. Мне так нужно было переговорить с тобой, но ты напрочь игнорировал меня. Зато теперь, когда я нарасхват, он, видишь ли, вдруг передумал. Так вот, что я скажу тебе, ты – самовлюбленный ублюдок, и ни хрена у тебя не выйдет! А сейчас, с вашего позволения, мне нужно идти. Вечером у меня очередное интервью. ОХРАНА!

Тут в комнату ворвался охранник Точнее, проковылял. (Почему, интересно, все охранники ходят вразвалку?) Я согласился уйти, не поднимая шума. По дороге к выходу я заметил настоящих «Братьев Чакл»: они о чем-то горячо спорили с охранником в фойе. Я рванул к двери, но, увы, слишком поздно: охранник меня засек.

– Эй!

Вот оно, подумал я, теперь-то я точно попал.

– Эй!

Перед глазами промелькнула вся моя карьера, но легче от этого мне ничуть не стало.

Так вот, значит, как все это закончится. Арестован как самозванец, выдававший себя за одного из «Братьев Чакл».

Я продолжал двигаться к двери.

– Мистер Чакл, сэр! – прокричал охранник, и тут я понял, что он обращается ко мне. Я повернул голову. Крепким захватом охранник держал «Братьев Чакл» под руки.

– Эти парни утверждают, будто они – это вы.

Я послал ему лучшую из своих шоу-бизнесовских улыбок, приветливо взмахнул рукой и пулей вылетел на улицу.

Странно, но я никогда не думал, что «Братья Чакл» знают столько матерных слов.

8 августа

После вчерашнего появления в «Теме дня» имя Мими почти во всех утренних газетах. Колонка сплетен сегодняшней «Сан» вышла под заголовком:

МИНИ-МИМИ: ГЛАВНЫЕ ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ!

Они составили что-то вроде шуточной таблицы – возможные кандидаты на роль отца и количество баллов, означающих шансы каждого на успех. Таблица состоит из десяти имен, включая ведущего передачи «Слишком рано для беседы» Падди Маккорта (10/1) и Троя Корала (с равными шансами). Шансы Тони Бэра оценили как 25/1, и даже Дейла Уинтона записали в явные аутсайдеры.

Возможно, это мое эго опять приподнимает свою уродливую головенку, но меня несколько разочаровало, что имя Саймон Питерс даже не упомянуто.

10 августа

«Дейли миррор» напечатала статью о том, как одного из «Братьев Чакл» застукали в гримерной Мими Лоусон во время записи передачи «Тема дня с Мэри Мэттьюс».

Не говоря ничего в открытую, автор намеками давал понять, что Барри Чакл запросто может оказаться тем самым таинственным отцом.

Дневник заштатной звезды

11 августа

«НЕ ВЫ ЛИ ОТЕЦ?» – вопил заголовок.

«Дейли стар» предложила 25 000 фунтов тому, кто докажет свое отцовство. По-моему, это как раз то, что называют «скандальными статейками низшего пошиба»; беспардонным вмешательством в частную жизнь, неправомерным как с моральной, так и с этической точки зрения; ужасающим обвинением обществу, в котором мы живем.

4:02

Я должен перестать думать о том, что бы я сделал с этими деньгами.

12 августа

Быть отцом самого знаменитого из еще не родившихся детей во всей стране – уже плохо. Но еще хуже: никто не знает, что отец – это я.

3:19

На 25 000 фунтов я мог бы купить новую машину.

13 августа

Стоит включить телевизор – и повсюду лицо Мими. Такое впечатление, что она в каждой телепередаче, и даже когда она не участвует лично, кто-нибудь обязательно о ней говорит.

– …роды Мими… осталось ровно 100 дней…

– …и сегодня в команде Йена – бывшая девочка-звезда Мими Лоусон…

– …сегодня Мими Лоусон опровергла заявление, будто отцом ее ребенка является один из членов королевской фамилии…

– …по слухам, один из игроков английской футбольной сборной…

– …известный комик…

– …актер из популярнейшего сериала…

– …в вечернем выпуске «Обратного отсчета» – интервью с несравненной и загадочной Мими Лоусон…

Никак не могу избавиться от сжигающей меня ревности. Ей достается столько внимания, столько славы и, как я подозреваю, столько денег – и все это, в конечном итоге, благодаря нашему ребенку.

14 августа

Позвонил Чарли и рассказал ей о предложении «Дейли стар». Чарли возмутилась, заявив, что с таким же успехом я могу продать душу дьяволу. Возразил, что давно сделал это: в тот самый день, когда начал работать на телевидении. Чарли объявила, что, если я продам свою историю, она никогда больше со мной не заговорит.

2:03

Я не собираюсь продавать свою историю.

2:46

Я горжусь тем, что ценю отношения с Чарли больше, чем в 25 000 фунтов.

3:06

Странно, что я не ценил отношения с матерью моего ребенка столь же высоко.

17 августа

Один из бывших мужей Мими Лоусон, Кевин Пирсон, сообщил «Дейли стар», что он и есть отец ребенка Мими. Этот Пирсон собаку съел по части попадания на страницы таблоидов. Они с Мими поженились летом 1996-го. Это была большая шоу-бизнесовская свадьба, устроенная на широкую ногу Кевин представился будущей невесте нефтяным магнатом и королем недвижимости из Монте-Карло. Их брак закончился через четыре месяца, когда «Сан» раскрыла Мими глаза: нефтяной магнат оказался всего лишь жалким пародистом из Вулвер-хемптона, изображавшим Элвиса Пресли и присвоившим 250 000 фунтов стерлингов, принадлежавших одному строительному обществу в Дадли. В итоге муж отправился за решетку, а жена – на реабилитацию. Теперь он вышел из тюрьмы и утверждает, будто официально они с Мими не в разводе и в настоящее время как раз улаживают семейные неурядицы.

Кевин заявляет, что это его ребенок, и готов даже пройти тест на ДНК в прямом эфире программы «Пустяки», дабы доказать свое отцовство.

21 августа

Кевин Пирсон признался корреспонденту «Новостей мира», что не является отцом ребенка Ми-ми и что он всего лишь хотел наложить лапу на денежки, предложенные «Дейли стар». Один из приятелей Чарли, работающий в «Новостях», рассказал ей, что Пирсону заплатили вдвое больше, чтобы теперь он признался, что не является отцом, и интрига могла бы продолжаться.

24 августа

Телефон зазвонил почти ровно в полдень. Я снял трубку, из нее доносились какие-то странные пыхтящие звуки. Очень скоро пыхтение переросло в хрипящий присвист, который в свою очередь перешел в удушающее крещендо из кашля и бульканья. Любой другой на моем месте решил бы, что стал жертвой телефонных хулиганов, но я сразу понял, что это Жуткая Бабс. Прошло не меньше двух минут, прежде чем она смогла заговорить.

– Прости, дорогуша. У меня так с самого утра. Ох уж эта мокрота.

И она издала какой-то странный гортанный звук Вроде того, что издают рабочие на стройке перед тем, как харкнуть.

А затем харкнула.

Должно быть, она целилась в корзину для мусора, и единственное, чего не хватало для полноты картины, так это смачного шлепка.

– Вот так-то лучше, – сказала она. – Итак, какую же новость ты хочешь услышать: хорошую, плохую или так себе?

На секунду я растерялся. Никак не мог отогнать образ Жуткой Бабс, плюющей в мусорное ведро.

– Э-э… Давай начнем с «так себе», Бабс.

– Ладно. – Ее голос шуршал, как автомобильные шины по гравию. – Продюсеры пантомимы в Гримсби предлагают тебе возможность поработать у них снова в будущее Рождество. На сей раз – в «Золушке», в роли мальчика-посыльного.

От одной лишь мысли, что придется провести еще одно Рождество в Гримсби, меня передернуло. Я не могу вернуться туда. Пройти полный круг, не достигнув ровным счетом никакого прогресса, означало забить последний гвоздь в крышку гроба своей карьеры.

– Сколько они предлагают? – спросил я.

– Две штуки в неделю.

– Хорошо, я подумаю.

Мне очень хотелось услышать хорошую новость. Раз даже Жуткая Бабс назвала ее «хорошей», значит, речь идет о чем-то экстраординарном.

– А какова же хорошая новость?

– Хорошая новость в том, что «Вы – в пролете» утвердили.

– ЕСССССТЬ!

Я даже подпрыгнул, непроизвольно двинув кулаком в воздух.

Этого звонка я ждал всю свою жизнь. Наконец-то все мечты и желания сбывались наяву.

К черту «Саймон говорит», к черту «Утренний кофе», к черту пантомиму в Гримсби. Вот оно – То Самое. Мой шанс показать себя и подняться наверх, к великим небожителям.

Тысячи образов пронеслись в моем сознании.

Я – ведущий «Вы – в пролете».

Я – в гостях у Парки.

Я – получаю награду Британской киноакадемии за выдающиеся достижения в области кино и телевидения.

Глубоко вздохнув, я изо всех сил постарался сдержать восторг.

– А плохая новость? – спросил я, не стесняясь слез радости, текущих по щекам.

Ничто уже не сможет испортить этот восхитительный момент.

Повисла пауза: в трубке было хорошо слышно, как Жуткая Бабс закуривает очередную сигарету.

– Они хотят другого ведущего.

Я даже рассмеялся, думая, что имею дело с легендарным чувством юмора Жуткой Бабс. Но затем до меня дошло, что у Жуткой Бабс нет легендарного чувства юмора. У Жуткой Бабс вообще нет никакого чувства юмора, точка.

– Прошу прощения?

– Они хотят другого ведущего… ты им не нужен.

ТЫ ИМ НЕ НУЖЕН!

Слова эхом отдались в мозгу, пронзив меня в самую уязвимую точку – мое эго. В нашей профессии к отказам привыкаешь быстро, но чем выше ты поднимаешься по лестнице под названием «шоу-бизнес», тем тяжелее их воспринимать.

– Почему? – взмолился я. Слезы радости моментально сменились слезами боли.

– Они сказали, им нужно более известное имя, – прохрипела Бабс и вновь зашлась кашлем.

– Да как тут станешь более известным, если тебе не дают вести передачи, способные сделать твое имя более известным?!

Обливаясь слезами, я вдруг сообразил, что перестаю контролировать себя.

– Кто это? – взмолился я. – Кого они взяли вместо меня?

Но Жуткая Бабс уже боролась с очередным приступом кашля.

– Прости, дорогуша, мне надо идти, – прохрипела она. – Я забыла свой ингалятор в сортире.

– КТО ЭТО?! – заорал я, но было уже поздно. Жуткая Бабс повесила трубку.

25 августа

Я бывал в подобных ситуациях и знаю: главное – не терять головы. Если я в чем-то и хорош, так это в том, что никогда не принимаю ничего близко к сердцу и не позволяю таким вещам затрагивать мои чувства.

26 августа

Моя жизнь взорвалась, моя карьера изодрана в клочья, и без всякого преувеличения можно сказать, что мой мир осыпался пеплом. Свет в конце туннеля погас, и я чувствую, как вокруг сгущается свинцовая мгла депрессии.

29 августа

Даже не знаю, что хуже: то, что так и не удалось стать ведущим цикла «Вы – в пролете», или то, что на Рождество придется снова тащиться в Гримсби.

Я держался лишь благодаря будущему телешоу. Все остальное не имело никакого значения: ни увольнение из «Утреннего кофе», ни безответная любовь к Пиппе, ни даже грядущее отцовство. В подсознании все время была одна и та же мысль: «Ничего, по крайней мере, у меня всегда остается надежда на "Вы – в пролете"».

И вот теперь все, что у меня есть, – это Гримсби.

Интересно, кого же они взяли ведущим? Если это кто-то старше меня, кто-то, кого я уважаю и кем восхищаюсь, кто-то, чье имя действительно намного известнее моего, – что ж, возможно, я и не буду чувствовать себя так паршиво.

2 сентября

Вы даже не догадываетесь о той боли, что снедает меня изнутри, пока я пишу эти строки…

Я позвонил в контору Макса: хотел переговорить насчет Гримсби. Как всегда, ожидал услышать резкие хрипы Жуткой Бабс, а потому испытал что-то вроде шока, когда в трубке раздался молодой и приятный женский голос. Девушка объяснила, что ближайшие пару дней она подменяет Бабс, пока та отсутствует «по женским делам».

От одной лишь мысли о «женских делах» Жуткой Бабс меня едва не стошнило.

– Понятно. Тогда соедините меня с Максом, пожалуйста.

– Мне очень жаль, но он сейчас обедает.

Извиняющийся тон новой девушки был абсолютно искренним. Я немедленно воспользовался случаем.

– А с кем он обедает?

Будь это Жуткая Бабс, я ни за что не осмелился бы на подобную дерзость.

– Секундочку, пожалуйста… я посмотрю… м-м, да, вот оно. Он сейчас в ресторане с ведущим нового шоу. Называется «Вы – в пролете».

Я с трудом сглотнул.

– Ах вот как.

Я старался казаться бесстрастным, но мой голос прозвучал октавы на три выше обычного.

– И кто же это?

– Сейчас посмотрим…

В трубке послышался шелест бумаг.

– Да, вот оно… Рикардо Манчини.

Имя прогрохотало в мозгу груженым товарняком, платформы которого были под завязку набиты гневом, яростью, ревностью и негодованием.

– Какие у него могут быть дела с Максом?!

Крик, полный неверия и скептицизма: я даже не пытался скрыть, что киплю от злости.

– По-моему, босс только что подписал с ним эксклюзивный контракт на три года, – спокойно ответила девушка.

Макс никогда не предлагал мне эксклюзивных контрактов на три года; на самом деле он ни разу даже не пригласил меня на обед. Неужели Рикардо Манчини так и будет портить мне жизнь? Неужели он всегда будет на шаг впереди? Лишая меня девушки, агента, работы – всего, что по праву принадлежит мне? Бездарный, подобострастный лицемер. Почему, скажите на милость, именно его взяли на роль ведущего?

5 сентября

– Это Саймон Питерс?

– Да, это я. А кто спрашивает?

– Э-э, боюсь, мы не знакомы. Я друг Майкла Кларка, это он дал мне ваш номер и предложил вам позвонить.

– О, здравствуйте.

– Как вы?

– Отлично, – ответил я, все еще не понимая, с кем говорю.

– Вы в этом году выступаете в пантомиме?

Вопрос вроде бы вполне законный. Возможно, какой-нибудь театральный менеджер или продюсер хочет сделать мне предложение. В любом случае, это лучше, чем Гримсби.

– Да, у меня есть кое-какие варианты, но я всегда открыт для новых предложений.

– Насколько я знаю, в прошлое Рождество вы работали вместе с Мими Лоусон?

В голове набатом ударил колокол. Если бы колокола умели говорить, этот отбивал бы одно: «Журналист!»

– Простите, как, вы сказали, ваша фамилия?

– Я друг Майкла Кларка, – снова ответил он и тут же добавил: – Вы ведь работали с Мими Лоусон в… э-э… Гримсби, если не ошибаюсь?

Вот тут-то меня и стукнуло: а ведь я не знаю никакого Майкла Кларка. И никогда даже не слышал о таком. Просто имя, которое покажется знакомым любому.

– Да, я работал с Мими.

Я отвечал не торопясь, тщательно взвешивая каждое слово.

– Вы ведь были очень близки, не так ли?

Пауза.

– …алло? – сказал я.

– Алло, Саймон? Какие у вас были отношения с Мими Лоусон?

– …алло?

– Саймон, вы меня слышите?

– …алло? Простите, я вас совсем не слышу.

Я сам восхищался своей игрой.

– Саймон?

– Нет… простите, вы куда-то пропали. Я очень извиняюсь, но мне пора идти. – Напоследок я уколол его еще раз: – Увидите Майкла Кларка, передавайте от меня привет.

И быстро повесил трубку.

7 сентября

Последнюю пару ночей я так и не смог уснуть: из головы не выходил тот звонок журналиста. Вся эта история вкупе с Рикардо Манчини, укравшим мою передачу, заставила меня собраться с духом и потребовать у Макса аудиенции. Вначале Жуткая Бабс сказала, что ближайший свободный день у него 17 декабря, но не прошло и двух минут, как она снова перезвонила, чтобы сообщить: у Макса отменилась одна из встреч и он готов принять меня сегодня, если я «оторву свою ленивую задницу от дивана и примчусь сюда мухой».

Я умудрился добраться до конторы за сорок три минуты – мой личный рекорд.

– Он на совещании, – приветствовала меня Жуткая Бабс. Ее дыхание отдавало свежей мятой и несвежим алкоголем.

– Но ты же сама сказала: мухой!

Бесполезно. Жуткая Бабс уже хрипела в телефонную трубку. Я опустился в одно из кожаных кресел и принялся ждать.

Макс вернулся через три часа и двадцать шесть минут. Он был в шерстяном свитере «Прингл», со спортивной сумкой через плечо. Из сумки торчал очень дорогой комплект клюшек для гольфа. Не успев войти, Макс принялся бахвалиться перед Жуткой Бабс, как он только что «сделал» Рикардо Манчини с Макговаллом-землекопом, но та, не очень искусно закашлявшись, кивком указала в мою сторону. Макс повернул голову, и на мгновение мне даже показалось, что в его взгляде промелькнула паника, но так же быстро исчезла.

– Питер.

– Саймон.

– Какая разница. Пойдем в кабинет.

Почему Макс никогда не предлагает сыграть в гольф мне?

Мы вошли в кабинет и сели: Макс – в свое кожаное начальническое кресло, я – напротив, на маленькую деревянную табуретку.

– Итак, что у тебя за дело? – спросил он и тут же занялся своим карманным компьютером.

Мне не хотелось сразу в лоб переходить к вопросу о Манки-Манчини и «Вы – в пролете». Поэтому начал с того, что, хотя на сегодняшний день работы у меня не так чтобы много, я пока не уверен, стоит ли снова соглашаться на пантомиму в Гримсби.

– Ну что тут скажешь? Народ, я так понимаю, не ломится к тебе в двери, предлагая работу, так? Телефон не раскаляется от беспрерывных звонков? Думаю, стоит согласиться.

Что ж, спасибо и на этом, Макс.

Я рассказал о звонке журналиста и его расспросах насчет Мими Лоусон. Макс оторвался от компьютера, внезапно забеспокоившись.

– Он уже говорил с Мими? – рявкнул он.

– Не знаю.

– Ему известно, кто отец ребенка?

– Не думаю… кажется, он считает, что это я.

Похоже, к Максу вновь вернулось самообладание.

– Но ты-то не считаешь себя отцом, верно?

– Разумеется, нет, – соврал я.

– Жаль. Отличная бы вышла реклама.

Теперь, когда я завладел его вниманием, нужно было ковать железо, пока горячо. И я быстро сказал, как расстроился, не получив место ведущего «Вы – в пролете».

– Ерунда, – отмахнулся он. – Дерьмовое шоу, в любом случае.

Тогда я спросил, кого они взяли на роль ведущего, но Макс явно почувствовал себя неловко и быстренько сменил тему – стал выяснять, не знаю ли я, как устанавливать время на карманных компьютерах.

– Я слышал, это Рикардо Манчини.

– Черт! По-моему, надо удерживать вот эту кнопку и дважды нажать вон ту.

– Мне кое-кто намекнул, что ты теперь представляешь его интересы…

Макс испустил протяжный вздох и потер переносицу.

– Да, Манчини получил «Вы – в пролете», и да, я представляю его интересы. И что с того? Все это никак не влияет на то, что мы пытаемся сделать с твоей карьерой!

– Макс. – Мои глаза наполнились слезами, а в голосе проступил явный намек на отчаяние. – У меня нет никакой карьеры!

Он изучал меня долго и внимательно, точно ястреб, наблюдающий за добычей. Мне показалось, прошла целая вечность, прежде чем он поднял руку и медленно кивнул головой, словно хотел сказать: «Не волнуйся об этом. Я могу решить все твои проблемы одним телефонным звонком».

И, подняв трубку, стал набирать чей-то номер. Большим пальцем он сделал мне знак, давая понять, чтобы я подождал в приемной. Мне ничего не оставалось, как выйти и наблюдать за Жуткой Бабс, которая вновь принялась накладывать макияж раз, наверное, двенадцатый за сегодняшний день. Создавалось такое впечатление, будто она только-только вернулась с игры в пейнтбол, где все остальные игроки использовали ее лицо в качестве учебной мишени.

Спустя две минуты Макс снова позвал меня к себе.

– Я договорился насчет пробы, – объявил он.

– Если это так просто, Макс, то почему же ты не устраиваешь мне пробы каждый день? Или ты забываешь обо мне в ту же секунду, как только я выхожу за порог твоего кабинета?

Разумеется, ничего такого я не сказал. На самом деле я сказал следующее:

– Просто блестяще, Макс! А что за шоу?

– Новая научная программа для Би-би-си. Называется «Raison D'Etre».[39]

Моей первой реакцией был ужас.

– Но я не слишком большой знаток наук.

– Ой геволт,[40] он еще не успел начать, а уже возражает. У тебя в аттестате что по естествознанию? Удовлетворительно?

– Да, только это было домоводство.

– Вот видишь, как раз то, что нужно. В конце концов, как-нибудь выкрутишься. Разве вы, телеведущие, не этим зарабатываете себе на хлеб?

Возможно, он и прав. По крайней мере, у меня будет время как следует подготовиться: почитать какие-нибудь книжки, поработать дома и т. д.

– И когда же пробы? – спросил я.

– Завтра в три.

Придя домой, я первым делом полез в словарь: посмотреть, что значит «raison d'être».

8 сентября

В пехоте любого ведущего обязательно есть два самых важных бойца: уверенность в себе и талант к общению. Бок о бок с ними могут сражаться и другие солдаты – индивидуальность, шарм, личное обаяние, всесторонняя привлекательность плюс немного скромности в качестве замыкающего, – но именно уверенность и талант обеспечивают победу в любом бою. И если один из этих двоих вдруг пропадает без вести, ты не успеешь оглянуться, как все остальные потянутся следом за ним.

На пробах меня встретил продюсер, представившийся Тарквином. Надо сказать, что продюсеры – те же полицейские: когда начинают казаться тебе юнцами, ты понимаешь, что стареешь. А этому парню на вид было не больше двенадцати. Мне он сразу не понравился. У него были явные претензии на интеллект, и когда он принялся объяснять, что такое передача «Raison D'Être», я понял в лучшем случае треть. Тарквин поинтересовался, какие передачи я вел прежде. Я назвал «Саймон говорит» и «Утренний кофе», но взгляд его остался пустым.

– Господи, ну и названьица! – расхохотался он совсем как школьник-подросток – звонко и заливисто.

Я кисло улыбнулся. Получив хороший заряд шрапнели, мой солдат-уверенность потихоньку отползал в тыл.

– В качестве основного столпа программы мы рассматриваем теологический эксперимент: научный, математический и теоретический. Можете считать это новым витком в спирали аргументации «наука против религии», но мы говорим так будь Господь одним из нас, он наверняка был бы ученым.

Очевидно, фраза предполагалась как шутка, поскольку парень смеялся без остановки. Я едва сдерживал непреодолимое желание дать ему по носу.

– Мы не ждем от будущего ведущего, что он окажется специалистом, – продолжал тот в своей снисходительной манере, – но и не можем позволить себе взять в программу законченного кретина, а потому нам хотелось бы убедиться, что вы знакомы как минимум с базовыми понятиями из области естествознания и математики, в связи с чем мы и предлагаем всем кандидатам прямо здесь, перед камерой, решить какую-нибудь простейшую математическую задачку.

Меня охватила паника, во рту пересохло. Уверенность улепетывала со всех ног, по пятам за ней несся талант к общению. В запасе оставались лишь индивидуальность да шарм, но почему-то я уже знал, что этого не хватит.

Тарквин включил видеокамеру и попросил встать прямо перед ней.

– Не волнуйтесь, – сказал он. – Это очень-очень просто.

Лучше бы он этого не говорил. Меня охватило странное чувство, будто он уверен, что у меня все равно ничего не выйдет, но ему доставляет огромное, почти садистское удовольствие видеть, как я мучаюсь. Он протянул мне толстый телефонный справочник и линейку.

– Итак. Я попрошу вас измерить толщину одной страницы телефонного справочника Томсона и подробно объяснить в камеру, как вы это сделали. Не торопитесь, подумайте… у вас пять секунд. Пять… четыре…

Где-то в подсознании призывно затрубил горн: стягивая остатки войск, призывая их к оружию. Откуда ни возьмись, на горячих белых скакунах вперед вдруг вырвались уверенность и талант, спеша на помощь сквозь густые клубы сомнений.

– …три…два…

Всадники соединились, сформировав могучее войско – моего Второго Я.

– …один и… мотор!

– Добро пожаловать в «Raison D'Être».

В моих словах было столько самообладания и веры в себя, что он должен был тут же меня остановить, предложив работу не сходя с места.

– Сегодня мы с вами научимся измерять толщину страницы телефонного справочника Томсона. Вы спросите: зачем? Поверьте, никогда не знаешь, когда информация вроде этой может понадобиться.

С этими словами я нахально подмигнул в камеру: с моей точки зрения, лишняя ирония еще никому не повредила. Я уже вошел в колею и абсолютно искренне представлял себя на месте ведущего этого шоу. Я надену белый халат, из нагрудного кармана будут торчать авторучки, а передачу, возможно, даже переименуют в «Raison D'Être Саймона Питерса».

– Делается это очень просто. Берете линейку, приставляете к странице, и, как видите… Можно дать крупный план? Получается чуть меньше миллиметра, не правда ли? Вот, мои дорогие друзья, как нужно измерять толщину страницы телефонного справочника Томсона. Увидимся в следующем выпуске «Raison D'Être». До скорой встречи.

Я стоял, лучезарно улыбаясь в камеру, страшно довольный тем, как блестяще справился с поставленной задачей.

– Очень хорошо, – сказал Тарквин, появляясь из-за камеры с какой-то странной ухмылочкой на лице. – А нельзя ли ответить поточнее, что означает «чуть меньше миллиметра»?

– Разумеется, можно, – ответил я со знанием дела. – Только тогда придется взять более точную линейку.

Тарквин предпринял неудачную попытку подавить ехидный смешок.

– Как бы вы решили эту задачу математически? – уточнил он. – Даю вам пять секунд… четыре… три… два… один… мотор!

Я старался что-нибудь сказать, но не смог. На этот раз горн трубил поспешный отход, и мои славные воины один за другим дезертировали с поля боя. Мой Второй Я вдруг резко стал пацифистом, сославшись на идейные соображения. Я терпел сокрушительный разгром по всем фронтам. Нагой и униженный, я шел ко дну океана собственной глупости. Я знал, что Тарквин видит меня насквозь, что для него я всего лишь еще одно ничтожество из тех, что пускают пыль в глаза ради звонкой монеты, не имея за душой ничего, что знания мои не толще бумаги – гораздо тоньше, чем страница телефонного справочника Томсона (какой бы тонкой она ни была).

– Как-нибудь на досуге, – подытожил Тарквин.

Мне оставалось лишь одно. И я сделал то, что на языке шоу-бизнеса называется «выбросить белый флаг». Схватив пальто, я во всю прыть припустил вон из студии.

9 сентября

Позвонил Чарли – рассказал ей о вчерашнем кошмаре. Чарли долго не могла остановиться – смеялась до колик.

– Раз ты такая умная, – обиделся я. – Как бы ты измерила толщину страницы?

– Измерила бы толщину всей книги и разделила на количество страниц, – ответила Чарли не задумываясь.

Чтобы сменить тему, я попытался изложить ей свою аналогию «телевидение – это война», но Она уже билась в настоящей истерике.

– Разрешите обратиться, господин старшина, – проговорила Чарли сквозь слезы истерического смеха. – Мне надо идти. У меня секретное задание чрезвычайной важности: мне поручено подыскать трех бабулек, готовых пожертвовать собой в завтрашнем «Утреннем кофе». Им будут менять внешность: одежду, прическу и все такое.

Разумеется, я понимаю, что телевидение не имеет с войной ничего общего; просто после вчерашних проб я чувствую себя израненным и контуженным. Определенно, это можно считать низшей точкой моей карьеры, и единственный положительный момент во всей этой истории заключается в том, что теперь я знаю наверняка: хуже быть просто уже не может.

10 сентября

– «Раз, два, три – продано» ищут новых ведущих.

Сладкие интонации Жуткой Бабс похоронным звоном знаменовали конец моей карьеры.

– Не знаю, дорогуша, видел ли ты их передачу или нет. Речь идет об одном из этих дурацких телеаукционов. Один из ведущих там – Тони Добсон. Он еще когда-то работал в «Утреннем кофе». Знаешь, когда зрители звонят по телефону и предлагают свою цену на всякую ерунду?

– Да, я видел эту передачу.

– Мы послали им твой ролик, и они от тебя без ума. Лично я считаю, что ты идеально подходишь на эту роль.

Мне не хотелось уточнять, что она только что назвала передачу «дурацкой».

– Когда надо дать ответ?

Мне было нелегко скрывать разочарование.

– К концу сентября, – сказала Бабс и повесила трубку.

Итак, отсчет пошел. У меня двадцать дней, чтобы спасти свою карьеру.

12 сентября

Автоответчик дал понять, что меня ожидает покое сообщение.

Только бы насчет работы. Только бы насчет работы. Только бы насчет работы.

Я нажал кнопку «прослушать».

– Привет, парень, это Арчи Риммер. Не знаю, помнишь ли ты меня, но ты спас мне жизнь но время прямого эфира. Перезвони мне, пожалуйста. У меня есть для тебя кое-что интересное.

Я тут же нажал «удалить». Последнее, что мне сейчас нужно, так это бессвязный бред полоумного старикашки.

13 сентября

Журналист позвонил снова: на этот раз он уже не пытался прикидываться приятелем моего приятеля. Он представился Дэвидом Малрайаном и сказал, что работает в отделе расследований новой телепрограммы «Меч правды». Он также сказал, что его интересуют все подробности того, что же произошло с Мими Лоусон во время выступлений в Гримсби.

– Саймон. – Голос был мягким и вкрадчивым. – Я ведь все равно все узнаю, а потому, если вам что-то известно, лучше скажите мне сейчас.

– Мне ничего не известно! – проорал я в трубку.

– Ладно, Саймон. И вовсе незачем так кипятиться. – В его тоне чувствовалось самодовольство и где-то даже превосходство, как будто своей внезапной вспышкой я выдал себя с потрохами. – Мне пора идти, но если вы что-нибудь вспомните, просто позвоните мне.

– Навряд ли я что-нибудь вспомню, – отрезал я, стараясь взять себя в руки.

– Подумайте, Саймон. «Меч правды» скоро станет настоящим хитом прайм-тайма. Ваше имя попадет в газеты, что придаст нужный импульс вашей карьере. И давайте не будем лукавить: вашей карьере это сейчас более чем необходимо.

Я чуть было не спросил, о каком конкретно прайм-тайме идет речь, но вовремя прикусил язык.

– Я уже очень близок к разгадке, – прошептал он и повесил трубку.

16 сентября

– Алло. Это снова Арчи Риммер. Я тут звонил на днях, оставил сообщение, но не знаю, получил ты его или нет – эта проклятая электроника для меня просто темный лес. Перезвони мне, пожалуйста. У меня для тебя очень хорошие новости. Это Арчи. Арчи Риммер. Ты, наверное, меня не помнишь, но ты спас мне…

Пиииииииииииииииииииип.

Я в очередной раз вдавил кнопку «удалить». Какие хорошие новости могут быть у Арчи Риммера? Наверняка удалил мозоль или что-нибудь в этом роде.

18 сентября

Меня только что поразила сокрушительная мысль. Вообще-то ее присутствие я смутно ощущал уже какое-то время, но не желал себе в том признаваться. Старательно заметал ее под половик подкорки в надежде, что, если не думать об этом, все рассосется само собой. Но сегодня мысль все-таки просочилась сквозь пелену сознания, и теперь я не могу думать ни о чем другом.

Да, ровно через семьдесят восемь дней мне тридцать.

А если мне и правда вот-вот стукнет тридцать, почему я до сих пор чувствую себя шестнадцатилетним школьником?

Если мне вот-вот стукнет тридцать, почему, когда я встречаю кого-то и этот кто-то говорит, что ему тридцать, мне всегда кажется, что передо мной глубокий старик?

Если мне вот-вот стукнет тридцать, то куда же подевалось все то, чего я сам себе наобещал достичь к тридцати годам? Куда подевались успешная карьера, большой дом, роскошный автомобиль, жена и ребенок? (Мими и неродившийся ребенок не в счет.) С чем я остался? Со съемной квартирой, пантомимой в Гримсби и сомнительным предложением втюхивать всякую хренотень на дурацком теледиване.

21 сентября

Поделился с Чарли своими беспокойствами насчет грядущего дня рождения. (На самом деле это был тонкий ход: напомнить ей о дате на случай, если она вдруг забыла.) Чарли посоветовала быть оптимистом, поскольку тридцать – замечательный возраст. Ей-то легко говорить: самой всего двадцать пять, а она уже сделала успешную карьеру телепродюсера.

– Ты права, – ответил я. – Из всего надо извлекать положительное. По крайней мере, в тридцать мужчины достигают своего сексуального пика.

– Женщины.

– Что?

– Это женщины в тридцать достигают своего сексуального пика.

– Неужели? А когда же его достигают мужчины?

– В восемнадцать.

– Блин!

– Вот именно, – сказала она. – Пойми, Саймон. Тридцать – это же целых Три О. Не надо их бояться. Наоборот, прими их как данность. И вообще, почему бы тебе не устроить шикарную вечеринку – арендовать какой-нибудь бар и пригласить всех твоих знакомых?

Секунду я обдумывал ее предложение.

– Отличная мысль!

Я даже знаю, как это будет: звезды первой величины, шампанское и канапе, ведущие ди-джеи за навороченными пультами и целый разворот в журнале «OK!» под броским заголовком «ТУСОВКА ДЕСЯТИЛЕТИЯ В МИРЕ ШОУ-БИЗНЕСА».

22 сентября

На сегодняшний день набралось лишь одиннадцать кандидатур.

23 сентября

Не знаю, что делать: то вношу своего отца в список, то снова вычеркиваю. Да, я хочу, чтобы он пришел, но просто не могу себе представить, как позвонить ему и пригласить на свой праздник.

24 сентября

Заказал место для будущей вечеринки.

Конечно, хотелось бы отметить день рождения в каком-нибудь модном баре в Вест-Энде – вроде «Мет Бара» или «Космо», – но они дерут за аренду целое состояние, а цены на спиртное там просто неподъемные. Поэтому пришлось перенести банкет в пивную «Красный лев»: ту, что в конце нашей улицы. Поначалу хозяин воспринял мое предложение с неохотой, так как в тот же день местные доминошники планировали справить там Рождество, но в конечном итоге сдался: после того, как я намекнул, что на вечеринку придет кое-кто из знаменитостей. Он даже сказал, что готов уступить нам зал на втором этаже, причем бесплатно. Правда, с одним условием: чтобы выручка в баре составила не меньше 1000 фунтов. Но, увы, даже с учетом всей моей дальней родни гостей набирается всего тридцать шесть человек То есть каждому придется выпить спиртного на 138,80 фунта. Хотя, зная кое-кого из родственников, наверное, это не особая проблема.

Даже не верится, что на примете у меня всего тридцать шесть человек Возможно, стоит подумать насчет того, чтобы пригласить местных доминошников.

1:24

Только что закончил подписывать приглашения, и вместо обычного «Приходите с другом» пришлось написать «Приходите с двумя друзьями». Надеюсь, это не выглядит криком отчаяния.

26 сентября

– Привет, парень, это Арчи Риммер…

Когда же он перестанет надоедать мне своими посланиями? Ладно, я вытащил его с того света, и он считает, что обязан мне по гроб жизни, но ему нужно понять одно: помимо этого у нас не слишком-то много общего.

2:17

Может, Арчи захочет прийти на мой день рождения?

21 сентября

РЕБЕНОК МИМИ ЛОУСОН – ИНОПЛАНЕТЯНИН

Мими передала (или продала) газете «Санди спорт» сканограмму своего последнего УЗИ, а те увеличили снимок и напечатали на первой полосе.

Глядя на него, я не смог сдержать слез.

Снимок черно-белый и крупнозернистый, но все равно без труда можно разглядеть очертания детской головки. В газете написано, что ребенок похож на пришельца.

Я же постоянно ловлю себя на мысли, что он похож на меня.

28 сентября

Дэвид Малрайан, тот самый журналюга, поджидал меня на улице перед домом. Если кому-то потребуется актер на роль журналиста из отдела расследований, лучшей кандидатуры не найти. Симпатичный, как диктор новостей, крашеные черные волосы, просторное коричневое пальто. Над его плечом я заметил красный огонек и сразу понял: это камера и меня снимают. Первой же мыслью было: «Черт, а я без макияжа, да и волосы не причесаны».

Малрайан спросил, нельзя ли попросить меня на пару слов. Но я проигнорировал его и заспешил к «Ринго».

– Подобные вещи – просто для прикола! – прокричал он, потрясая экземпляром «Санди спорт». – А я – серьезный журналист, и «Меч правды» интересует только одно – правда. Правда о том, что произошло в Гримсби.

Я ускорил шаг, но он продолжал обстреливать меня вопросами. При этом тон его был издевательски-агрессивным, и мне ничего не оставалось, как бормотать в ответ нечто односложно-невнятное.

– Какие отношения были у вас с Мими?

– Э-э… нормальные.

– Что произошло на последней неделе пантомимы?

– Э-э… ничего.

– Какие отношения были между вами и Рикардо Манчини?

– Обычные.

– Какие отношения были между Рикардо Манчини и Мими?

– Э-э… Хорошие.

– Вы расстроились, когда умер Винс Зависти?

– Да. Винс был настоящим профессионалом и…

– Ваш агент, Макс Голински, приезжал на спектакль?

– Да, но…

– У Мими была любовная связь с кем-нибудь во время пантомимы?

– Нет… не думаю.

– Кто, по-вашему, отец ребенка Мими?

– Э-э… не знаю.

К этому моменту я уже сидел в машине, и ему пришлось кричать свои вопросы громче, чтобы я услышал их через стекло. Я вставил ключ в замок зажигания и взмолился:

Пожалуйста, заведись. Пожалуйста, заведись. Пожалуйста, заведись.

И «Ринго» завелся.

Мотор взревел, готовый к бою, и я оставил Малрайана вместе с его помощником-оператором задыхаться в клубах выхлопных газов.

Уносясь прочь, я не мог отделаться от мысли, что петля вокруг моей шеи затягивается все туже.

29 сентября

Все-таки Чарли – верный друг. Она чувствует, когда мне плохо и требуется метафорическая, а порой и буквальная жилетка, в которую можно поплакаться. Вчера вечером она заехала ко мне с пиццей и фотографией «Братьев Чакл» с автографом: те как раз были в гостях у «Утреннего кофе», пытались развеять слухи о своем разрыве. Для полноты комплекта Чарли прихватила здоровенную бутылку водки.

– Ты не ляжешь спать до тех пор, пока мы все это не выпьем и не разберемся с твоей жизнью.

Именно так мы и поступили. Мы проговорили несколько часов. В основном обо мне – и это было тем более приятно. Я спросил, что она думает о предложении поработать в телеаукционе, и она ответила, что мне не следует соглашаться.

– На телевидении карьера и репутация строятся на тех предложениях, которые ты отклоняешь. То, от чего ты отказываешься, гораздо важнее того, на что соглашаешься.

Умеет все-таки Чарли давать крупицы добрых советов.

– Пусть это клише, но человека оценивают по его последнему месту работы. Твоя последняя работа – «Утренний кофе», что престижно уже само по себе. Но возьмись ты за «Раз, два, три – продано» – и можешь считать, что покатился по наклонной. И чем дальше катишься, тем сложнее потом взбираться наверх. Или, в твоем случае, на середину.

Я знал, что она права, но нищие ведь не выбирают. Или, вспомнив другое клише: не до жиру, быть бы живу.

Я решил сменить тему и рассказал Чарли о Дэвиде Малрайане. Она посоветовала не очень-то беспокоиться по этому поводу, поскольку она почему-то уверена, что отец все равно не я. А затем вообще повела себя как-то необычно: сказала, что тоже мечтает когда-нибудь иметь семью и собственных детей. Несла какую-то ерунду: как страшно ей хочется почувствовать себя более реализовавшейся в жизни и что телевидение, по сути, пустое и бессмысленное занятие для эгоистичных идиотов. Какое-то время Чарли продолжала в том же духе, но, к счастью, мне удалось вернуть разговор в нужное русло, то есть к теме про меня.

Я спросил, что Чарли думает по поводу Манки-Манчини в роли ведущего «Вы – в пролете».

– Козел, – ответила она.

Чарли – прелесть. Обожаю ее. Одним коротким словцом она умеет выразить именно то, что мне хочется услышать.

– Если он получил это место, это вовсе не означает, что он лучше тебя. Просто какой-то телевизионный начальник вдруг решил, что он больше подходит на эту роль. Но что они вообще понимают, все эти телевизионные начальники?

– Ничего, – ответили мы в унисон.

– А как мы называем телевизионных начальников?

– КОЗЛЫ! – заорали мы в две глотки.

– Точно. Вот что у них общего с Манки-Манчини, и вот почему он получил это место, а ты – нет. Конец истории.

Чарли велела мне не маяться дурью и не огорчаться из-за всякой ерунды, поскольку рано или поздно я обязательно получу какое-нибудь интересное предложение.

– Ведь ты прирожденный телеведущий, – сказала она и захихикала. Но я все равно воспринял ее слова как комплимент.

– Надо будет сделать себе на руке татуировку, – сказал я и захохотал вместе с ней. – «Прирожденный Телеведущий!»

К этому моменту, как вы, наверное, уже догадались, водки в бутылке практически не осталось.

На часах было уже что-то около двух, и я предложил Чарли чашечку кофе. Пока я возился с кофеваркой, Чарли подошла ко мне, притянула к себе и посмотрела мне прямо в глаза. Она сказала, что не хотела бы выглядеть «старой хиппи», но она искренне верит в положительную энергию и в то, что все на свете происходит циклически. Сначала идет черная полоса, а затем неожиданно приходят хорошие новости, и приходят они оттуда, откуда совсем их не ждешь. Чарли добавила, что если оставаться оптимистом и верить в себя, то в один прекрасный день в жизни обязательно наступит белая полоса. Мне очень нравится, когда она так говорит.

На дворе стояла глубокая ночь, но Чарли была слишком пьяна, чтобы ехать домой.

– Если хочешь, можешь остаться у меня, – предложил я.

– И где же я буду спать?

– В моей спальне… э-э… а я лягу здесь, на кушетке.

– Надеюсь, замок на двери имеется? – спросила она.

– Зачем? Я тебе доверяю.

Чарли рассмеялась, и мы посмотрели друг другу в глаза: наверное, чуть дольше, чем следовало. А затем она пошла спать.

Когда Чарли рядом, я всегда чувствую себя гораздо лучше и жизнь уже не кажется такой безысходной.

30 сентября

Сегодня «Новости мира» тиснули материал о том, как выглядел бы ребенок Мими, окажись его отцом какая-нибудь знаменитость. Они взяли несколько фотографий известных мужчин, с помощью компьютера наложили лицо Мими, а получившуюся физиономию приляпали к младенческому тельцу. Особенно забавной получилась фотка Майкла Джексона. Но когда мой взгляд уперся в морду этого Рикардо Манчини, я не удержался и заскрипел зубами от ревности.

1 октября

Звонила Жуткая Бабс. Сказала, что «Раз, два, три – продано» опять интересовались моим ответом. Судя по всему, им не терпится увидеть меня в своей команде, поскольку я якобы обладаю всеми необходимыми качествами для роли ведущего их передачи.

Ее слова повергли меня в жуткое уныние.

Они дали мне еще пять дней на раздумья. Даже не верится, что все так плохо. Всего пять дней – и моя репутация полностью погибнет.

На одном плече сидит Чарли, нашептывая на ухо: «Телевидение – это те предложения, от которых ты отказываешься»; а на другом – мой домовладелец со словами: «Ваша ежемесячная плата за квартиру – восемьсот фунтов».

2 октября

Обычно я оставляю автоответчик включенным, пропуская через него все входящие звонки, но сегодня утром, когда телефон зазвонил, что-то заставило меня снять трубку сразу. Я надеялся, что это Чарли с новыми идеями насчет вечеринки или Макс с хорошими новостями по поводу работы.

– Алло? – бодро ответил я.

– Ну слава богу, застал тебя, парень. Это Арчи Риммер.

Внутри все опустилось, но я знал, что надо быть вежливым.

– Здравствуйте, Арчи, – пробормотал я сквозь зубы. – Прошу прощения, что не перезвонил раньше. Как у вас дела?

После чего последовал длинный и путаный монолог, в котором Арчи поведал мне, что за последнее время он покорил Бен-Невис,[41] поучаствовал в Лондонском марафоне и побил мировой рекорд, балансируя у себя на голове пивными ящиками.

– Неслабо для семидесяти двух годков, а?

– Очень даже неслабо, Арчи.

Я отчаянно боролся с желанием зевнуть от скуки.

– Подумать только. А ведь меня вообще могло не быть на этом свете, если б не ты, парень.

С одной стороны, я гордился, что спас ему жизнь, но с другой, гораздо большей стороны, уже начинал об этом жалеть.

– Ладно, полагаю, тебе интересно узнать, почему я так упорно тебе названиваю?

Вообще-то нет, подумал я и ответил:

– Да, конечно.

– Кажется, я тебе не говорил, но мой сын работает на НТВ.

Я даже представил себя отпрыска Арчи где-нибудь за прилавком студийной столовки.

– И чем же он там занимается? – подколол я.

– Точно не помню, у него какая-то забавная должность…

Менеджер посудомоечных агрегатов? – мысленно подсказал я.

– …что-то вроде «контролера программ».

Контролера программ в Сетевом центре НТВ зовут Майкл Риммер. Прямолинейный, деловой йоркширец, революционизировавший независимое телевидение.

– Майкл Риммер – ваш сын?

Я не верил собственным ушам.

– Ага. Неплохо он там устроился, правда?

Я спас жизнь отцу Майкла Риммера.

Майкл Риммер – самый главный человек на телевидении.

– Арчи, как вы, дружище? – Я вдруг стал совершенно искренним. – Сколько ж воды утекло с тех пор, как я спас вам жизнь? Знаете, нам надо почаще общаться друг с другом.

– Конечно, парень, само собой. Но послушай: я как раз и звоню по поводу Майкла. Он заезжал навестить меня пару недель назад, и я напомнил ему, как ты меня тогда выручил. Я сказал ему: «Ты обязательно должен дать этому парню какую-нибудь передачу». А он ответил: «Посмотрим, пап. Я постараюсь». Короче говоря, он хочет, чтобы ты позвонил ему в офис прямо с утра. Вот, собственно, за этим я тебя и искал.

Невероятно, но именно этот престарелый рекордсмен по удержанию на голове пивных ящиков вдруг оказался тем самым человеком, кто вдохнул жизнь в мою карьеру.

– Арчи, честное слово, я даже не знаю, как вас благодарить.

– Да ладно, парень, не стоит.

Пауза.

– Арчи?

– Да?

– Не хотите прийти ко мне на день рождения?

Он ответил, что подумает.

3 октября

Майкл Риммер = НТВ. Это аксиома. Без его одобрения не выйдет ни одна передача. В его власти сделать человеку карьеру или навсегда сломать ее, и мне даже не верилось, что я буду говорить с ним лично.

Мне не хотелось показаться чересчур заинтересованным, поэтому я выждал до пяти минут десятого. Автоматический голос сообщил, что офис открывается в 9:30. Я перезвонил в девять тридцать одну и попал на секретаршу Риммера. Она объяснила, что Майкл – несомненно, ей следовало бы называть его «мистер Риммер» – на совещании.

– И когда же он вернется с этого своего совещания? – спросил я, стараясь дать понять, что она имеет дело с человеком, который звонит таким, как Майкл Риммер, по нескольку раз на дню.

– Примерно в десять тридцать, – ответила секретарша.

– Хорошо, я перезвоню позже.

Ровно в десять тридцать одну я снова набрал его номер. Секретарша сообщила, что он все еще на совещании. Думаю, она узнала мой голос по предыдущему звонку, так как спросила, не хочу ли я оставить сообщение.

– Спасибо, не стоит, я перезвоню позже.

В пять минут двенадцатого я позвонил снова, потом еще раз в 11:20 и еще – в 11:45. Каждый раз я разговаривал все с той же секретаршей, и каждый раз она отвечала, что он на совещании. В конце концов она сказала, что Майкл вряд ли освободится до часу дня. Когда я перезвонил в пять минут второго, она сообщила, что он на обеде.

И тут секретарша задала вопрос, которого я так страшился:

– А кто его спрашивает?

Ситуация, мягко говоря, тупиковая.

Сообщая свое имя и номер телефона, вы как бы обязываете человека вам перезвонить. И если в следующие пару часов обратного звонка не последует, вы начинаете впадать в паранойю, прикидывая, сколько же нужно выждать, прежде чем снова звонить самому. Сообщить ей свое имя означало оказаться на шаг от ответной фразы, где она скажет, что обязательно передаст мое сообщение и попросит его перезвонить.

– Мое имя – Саймон Питерс, – ответил я неохотно.

– Я обязательно передам ваше сообщение, мистер Питерс, и попрошу его вам перезвонить.

– Я спас жизнь его отцу! – прокричал я вслед: просто чтобы она не думала, будто я какой-нибудь сумасшедший.

– Я обязательно передам ваше сообщение и попрошу его вам перезвонить.

Это было три часа назад, но он до сих пор так и не позвонил.

17:32

Только что перезвонил сам: убедиться, что дал секретарше правильный номер. Номер правильный. Когда я спросил, на месте ли он, она ответила, что он на совещании, но заверила, что сообщение она передала и попросила его мне позвонить.

22:47

Сомневаюсь, что он вообще позвонит.

4 октября

Майкл не звонит. Чувствую себя как отвергнутый любовник.

5 октября

Должен заявить, я весьма разочарован тем, что Майкл Риммер ценит жизнь своего отца так дешево. Мог бы позвонить из вежливости – просто сказать «спасибо». Подумываю, не пересмотреть ли свою позицию и навсегда отказаться от работы на НТВ.

14:16

Позвонил на телефонную станцию: проверить, все ли в порядке с линией.

15:42

Беспрестанно названиваю в службу 1471: хочу убедиться, что не пропустил звонок.

16:27

Позвонил на телефонную станцию: проверить, все ли в порядке со службой 1471.

16:46

Кажется, у меня постепенно развивается редкая форма заболевания, которую в медицине именуют «шум в ушах»: мне постоянно кажется, что я слышу телефонный звонок.

17:15

Телефон и вправду зазвонил. Я моментально схватил трубку. «Вот оно, – подумал я. – Сейчас решится моя судьба».

Это оказалась Жуткая Бабс. «Раз, два, три – продано» требуют ответа к завтрашнему дню.

6 октября

Ночь. Я взбираюсь на Эверест и вот-вот достигну пика. На вершине стоит Арчи Риммер: на голове у него двадцать два пивных ящика, он протягивает мне телефонную трубку. Я вытягиваю руку, но все равно чуть-чуть не достаю.

Телефон начинает звонить.

Моя рука тянется к нему, трубка все ближе и ближе, но, кажется, чем больше я приближаюсь к ней, тем больше она от меня отдаляется. Дзынь-дзынь Я поднимаю глаза на Арчи и вижу, как из темноты за его спиной всплывает оранжевое зарево искусственного загара Тони Добсона. Ошибиться невозможно. Добсон зловеще лыбится мне в лицо и, похоже, очень хочет, чтобы я сорвался в бездну. Проявляя невероятные чудеса храбрости, Арчи швыряет в него свои ящики, но Добсон выхватывает из-за пазухи нож Дзынь-дзынь. Я знаю, что должен ответить на звонок, но вдруг чувствую, как мои лодыжки словно сжали тисками. Смотрю вниз и вижу Добсона: он висит, вцепившись в мои ноги, и яростно пытается стащить меня со скалы. Дзынь-дзынь. Собрав последние силы, я пинком стряхиваю его с себя и совершаю поистине гигантский прыжок к телефону. Хватаю трубку, но телефон продолжает звонить. Дзынь-дзынь. Болтаюсь в воздухе, чувствуя, как трубка выскальзывает из руки. Поднимаю глаза и опять вижу Добсона: он стоит на вершине, сотрясаясь в маниакальном хохоте. Дзынь-дзынь. Вижу зловещий отблеск лунного света на лезвии ножа, когда он обрезает телефонный провод. Дзынь-дзынь. Лечу вниз. Дзынь-дзынь.

Я проснулся в холодном поту. На тумбочке у кровати надрывался телефон. Я поднял трубку и посмотрел на дисплей стоящего рядом будильника. 6:58. По утрам я вообще довольно раздражительный, но когда тебя будят в шесть пятьдесят восемь, настроения от этого вовсе не прибавляется.

– Да? – рявкнул я в трубку.

– Привет, приятель, – ответил хриплый голос с йоркширским акцентом.

Какого черта Арчи названивает в такую рань?

– Твою мать! – ругнулся я, желая показать, что не в восторге от его поведения. – Не слишком ли рано для звонка?

– Это Риммер.

– Я уже понял. – Я почти не скрывал своего раздражения. – Не знаю, что там у тебя, но это что, подождать не может?

«Старый пердун», – добавил я вполголоса, прекрасно зная, что старик туговат на ухо.

– Это Майкл Риммер.

– О боже!

– Почти, но не совсем. Буду краток, поскольку сейчас утро и мне еще надо успеть на партию в гольф. Послушайте, я только что согласовал новое вечернее шоу, называется «Сливки». Прямой эфир, прайм-тайм, пятница – сплетни из мира шоу-бизнеса, частная жизнь знаменитостей и так далее. В общем, вы понимаете. Я сказал «Кошачьему глазу» – это компания, которая делает передачу, – что хочу, чтобы вы были одним из ведущих. В принципе, та же работа, что и в «Утреннем кофе». Что думаете?

– О боже.

– Я переговорю с вашим агентом. Кстати, на всякий случай, мало ли, больше возможности не представится: спасибо за то, что вы сделали для моего отца… старого пердуна.

Он засмеялся – и я засмеялся тоже. Воспользовавшись моментом обоюдной веселости, я спросил:

– Не хотите прийти на мой день рождения?

– Нет.

Понимаю, при его положении не так-то просто выкроить время для дружеского общения. Мы распрощались, и тут до меня стало медленно доходить, что работать в телеаукционе мне теперь не придется. Я лег обратно в кровать и укутался в одеяло тотальной эйфории.

Майкл Риммер произнес заветное слово: «ПРАЙМ-ТАЙМ».

7 октября

– Я нашел для тебя работу, – сказал Макс.

Я ждал этого звонка.

– Ты нашел для меня работу? – переспросил я.

– Да. Пришлось, конечно, покрутиться. А ты как думал? Угробил на тебя несколько месяцев своего драгоценного времени.

– Неужели?

– Пришлось даже звонить самому Майклу Риммеру.

– Ты звонил ему?

Может, агенты просто не в состоянии говорить правду? Может, сам характер работы требует от них вранья? Проблема в том, что хоть я и знал, что добился этого места сам и что Макс бесстыдно лжет, в конечном итоге я ему поверил. Макс рассказал о передаче и о том, что она будет идти «вживую» с 20:00 на НТВ-1 каждую пятницу в течение шести недель.

– Даже не верится, что я буду их главным ведущим, – с энтузиазмом воскликнул я.

Но Макс моментально проткнул мой пузырь счастья.

– А ты и не будешь. Заправлять всем будет Клодия Микс.

Клодия Микс – сексапильная, дерзкая, темпераментная, стильная, знающая свое дело. Такая девушка может украсить обложку самого элитного порножурнала, и в то же время вам будет совершенно не стыдно познакомить ее с вашей мамой. Она любимица таблоидов, ее уважают глянцевые плакаты и боготворит публика. Мужчины мечтают о ней, женщины мечтают стать такой, как она. В мире телевидения на Клодию поистине огромный спрос. Более двух лет она считалась лицом Четвертого канала. Начинала она ведущей собственного дневного ток-шоу «Клодия», после чего практически сразу последовала главная роль в популярном ночном комедийном сериале под названием «Драчка».

Макс рассказал, что НТВ умыкнуло Клодию у Четвертого канала, подписав с ней многомиллионный контракт с целой кучей льгот и привилегий. При этом в голосе Макса явно сквозила злость. Дело в том, что пару лет назад он представлял ее интересы, но потом «отпустил на вольные хлеба», решив, что у девчонки нет будущего. Это случилось примерно за месяц до того, как она получила собственное ток-шоу.

Макс сказал, что я буду одним из двух соведущих и роль моя заключается в том, чтобы вести прямые репортажи со съемок популярных телепрограмм, причем каждую неделю с разных Я буду получать по тысяче фунтов за передачу, и хотя до гонораров Клодии мне еще ох как далеко, все же это неплохие деньги: по крайней мере, столько я не зарабатывал еще никогда, и теперь мне определенно хватит на квартплату за несколько месяцев. Я рассказал Максу о вечеринке по случаю моего дня рождения, но он ответил, что этот день у него занят.

Странно, ведь я даже не успел сообщить ему дату.

9 октября

События развиваются очень стремительно, и я, кажется, теперь и в самом деле играю в другой лиге.

Завтра у меня встреча с Лиззи Риз-Морган, продюсером «Сливок». В мире телеиндустрии Риз-Морган считают женщиной «со странностями»: о ее извращенном чувстве юмора ходят легенды и все знают, что она терпеть не может дураков. Она бесспорно одна из лучших в своем деле – особенно после того, как придумала провокационное шоу «Сталкеры», где десять участников должны преследовать десять знаменитостей в течение десяти недель, оставаясь при этом незамеченными. Шоу имело самые высокие рейтинги, формат передачи перекупили десятки стран, а Риз-Морган стала мультимиллионершей. И хотя все без исключения осуждали «Сталкеров» за саму идею передачи, критики наперебой расхваливали постановку шоу и работу оператора. Риз-Морган также известна своими лозунгами: «Неважно, о чем шоу, – главное, чтобы оно хорошо смотрелось» и «Стиль, стиль и еще раз стиль. Если он у вас есть, вам все сойдет с рук – даже убийство» (или покушение на убийство, как в случае с одним из участников «Сталкеров»).

Признаюсь, я немного нервничаю перед встречей с Риз-Морган. Она продюсирует исключительно большие шоу, а Клодия Микс ведет исключительно крутые. И то, что они работают вместе, может означать лишь одно: «Сливки» будут большими и крутыми.

Не могу отделаться от мысли, что этот орешек окажется мне не по зубам.

10 октября

Поскольку мне известно, что Лиззи Риз-Морган – гуру стиля, к выбору одежды я подошел с особой тщательностью. Надел светло-вишневую с бирюзой гавайскую рубашку (с попугайчиковыми мотивами), фиолетовые слаксы и новехонькие бейсбольные ботинки цвета лайма. Увлажняющий тональный крем «Бутс № 7» придал лицу легкий оттенок беж.

Результатом я остался доволен.

Добравшись до офиса на Бик-стрит, я поначалу решил, что ошибся адресом. Это оказался большой и почти совершенно пустой зал: лишь кое-где на полу в беспорядке валялись деревянные ящики. В конце концов из боковой двери появилась секретарша и объяснила, что Лиззи немного задерживается.

– Присаживайтесь, – предложила она.

– Ага, и газетку подстелите, – пошутил я. Шутку, похоже, не поняли.

Секретарша пояснила, что интерьер офиса – последний писк непальского направления в минималистском искусстве. Судя по всему, жутко модно и жутко дорого. Я опустился на один из ящиков и стал ждать. Через тридцать две минуты В офис гордо прошествовала Лиззи Риз-Морган – вся в черном с головы до ног. Черные солнцезащитные очки, черный лак на ногтях, черная помада и длинный черный мундштук Держалась она очень властно, и вид ее мигом нагнал на меня ужас, но одновременно было в ее наружности и нечто извращенно притягательное. Поначалу она полностью меня игнорировала, перебирая бумаги на секретарском столе. Но через пару минут картинно развернулась в мою сторону и вцепилась в мою ладонь крепким рукопожатием.

– Добро пожаловать в шоу!

Судя по интонации, особой радости она не испытывала.

Я немедленно попытался завоевать ее расположение с помощью лучезарнейшей из «шоу-бизнесовских улыбок Саймона Питерса».

– Большое спасибо. Я с огромным нетерпением…

– Пройдемте в офис, – обрезала она.

Возможно, за дело взялась моя старая подружка паранойя, но у меня было стойкое ощущение, что Риз-Морган невзлюбила меня с первого взгляда. Я поплелся за ней в кабинет, где были разбросаны все те же деревянные ящики и большие картонные коробки. Жестом она указала на нечто, напоминавшее ящик из-под чая, давая понять, чтобы я сел.

– Я буду с вами абсолютно откровенна, поскольку я такая со всеми и всегда.

– Валяйте, – разрешил я, полагая, что это слово непременно должно присутствовать в ее лексиконе.

Черные очки нацелились прямо на меня.

– Я была против вашей кандидатуры.

– Понятно.

Я почувствовал, как «Улыбка Саймона Питерса» обвисает по краям.

– Лично мое мнение таково: вы отвратительны, убоги и ваш потолок – телемагазин.

Ее слова насквозь пронзили тончайший слой брони, защищавшей мое и без того хрупкое эго.

– Я хотела отдать это место Педро – парню, который выиграл «Сталкеров», – продолжала она. – Вы наверняка знаете его по газетам: испанская внешность, в прошлом модель, очень сексапильный и очень современный. Самое интересное – у него теперь свой собственный сталкер. В общем, это к делу не относится. Но наверху настояли, чтобы я взяла вас. Похоже, Майкл Риммер – ваш большой почитатель.

– Да, судя по всему, ему очень понравилась моя работа в «Саймон говорит».

Я врал напропалую, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Но, похоже, мне не удалось провести Риз-Морган своим напускным шифоновым лоском, она видела меня насквозь. В комнате повисло тяжкое молчание. Я засомневался, что смогу выдержать такое целых два месяца. Если она и дальше будет так обращаться с людьми… Я с трудом сглотнул, стараясь сдержать слезы унижения.

И тут вдруг грянул истерический хохот.

– Вот дурачок! Я ж тебя специально завожу. Твой агент сказал, что прикалываться над тобой – одно сплошное удовольствие. Черт, жалко, чао я это не засняла.

Пока я сидел, барахтаясь в пучине собственной убогости, она достала диктофон и забубнила к него:

– Идея для нового шоу со скрытой камерой… мы заводим знаменитостей… зрители голосуют, кто, по их мнению, заплачет первым… варианты названия: «Звездные слезы» или «Знаменитые плаксы»… ведущие – Ант и Дек…

Она отключила аппарат.

– Прости, Саймон, придется привыкать к моему чувству юмора.

– А «Сливки»? Что это за шоу? – спросил я, понемногу приходя в себя.

– Охр-р-рененное!

Ее рычащее «ррр» напомнило мне Тигренка Тони из рекламы хлопьев «Фростиз». В одно мгновение Лиззи Риз-Морган превратилась в совершенно другого человека – живого, увлеченного, страстного.

– Своего рода журнал «OK!» для поколения MTV. Куча монтажной нарезки, флэш-фреймов, замедленной съемки, стробов, цифровых эффектов и анимации. В прямом эфире такого еще никто не делал – тем более в прайм-тайм. Три десятка камер, самых разных – цифра, бетакам, восемь миллиметров, шестнадцать и так далее. Клодия работает в студии, ты – на натуре, и еще одна ведущая займется интервью с голливудскими звездами.

– И кто эта «еще одна ведущая»?

– Пиппа.

Лиззи с изумлением наблюдала за мной. А я был в шоке. Мы не виделись с Пиппой с того неприятного майского инцидента в клубе. Странно даже подумать, что она теперь такая звезда. Выступления в нужных телешоу, статьи в нужных журналах, тусовки с нужными людьми. Максу определенно удалось сдержать обещание. Теперь Пиппу узнают по одному лишь имени. Мне-то такое вряд ли светит: Саймон – имя отнюдь не самое сексапильное на свете и уж совсем не редкое.

Лиззи сказала, что презентация шоу назначена на первое ноября, а еще через неделю – первый эфир.

– Так что давай-ка признавайся, какие скелеты ты прячешь в своем шкафу?

– То есть? – переспросил я с абсолютно невинным видом.

– Все, о чем может пронюхать пресса и использовать против тебя. Поверь мне, как только шоу выйдет в эфир, они тут же начнут копать.

Я чуть было не выложил все о Мими Лоусон, О ребенке, о журналисте, который знает слишком много, о моей одержимости Пиппой, о стриптиз-клубе, который я посетил в 1996 году, и о том, что место в «Сливках» я получил лишь благодаря тому, что спас жизнь отцу всесильного телемагната.

– Да нет, вроде ничего такого.

– Вот и отлично. Негатив в прессе нам совсем ни к чему.

Лиззи смерила меня оценивающим взглядом и с сомнением покачала головой.

– Надо будет что-то придумать с этим отстойным имиджем.

Я громко рассмеялся, решив, что имею дело с очередным образчиком знаменитого риз-моргановского чувства юмора. Но Лиззи не смеялась, она даже не улыбалась.

– Ты выглядишь так, словно заявился прямиком из восьмидесятых. Так, скажу нашей ведущей стилистке, чтобы она тобой занялась. Это наш звездный час, Саймон, и мы не можем позволить тебе выглядеть как мешок с дерьмом.

И плевать, что она обозвала меня мешком с дерьмом. Важно другое: она сказала «наш звездный час»!

12 октября

Лиззи Риз-Морган записала меня в салон «Ла Форрет», и сам Дэниел Ла Форрет делал мне стрижку. Он обкорнал мои волосы, работая двумя парами ножниц одновременно, а затем придал им свой знаменитый «намек на характер». Результат получился просто блестящий. Я точно знаю, во сколько это обошлось – 450 фунтов, в то время как Донна из парикмахерской на углу обычно берет с меня не больше пятерки: но Лиззи сказала, что все это в бюджете – лишь бы я избавился от своего «гребаного причесона».

13 октября

Лиззи отправила меня в салон красоты «Мираж», где мне подвели брови и ресницы. Затем были маникюр, педикюр, сауна, джакузи, массаж лица, ароматерапия и пилинг всего тела с последующим обертыванием морскими водорослями. Меня навощили, ощипали, измутузили, наполировали, вымесили и отшлепали.

Я записался на следующий сеанс в то же самое время ровно через неделю.

14 октября

Сегодня был солярий «Бронзовая богиня», где меня покрыли сплошным автозагаром «Côte D'Azuré».[42] Пришлось раздеваться до трусов – до сих пор жалею, что не надел свои лучшие, – и две молодые девушки в белых халатиках натерли мое тело теплой, тягучей коричневатой жидкостью. Уверен, что в некоторых странах такое считается противозаконным: я сам лично видел подобного рода снимки в Интернете.

Пахнет, правда, не так приятно, как «Мистер Бронзер», но способ нанесения, конечно же, гораздо прикольнее.

15 октября

Счет за мой новый гардероб составил 6365 фунтов и 81 пенс, то есть перевалил за ту сумму, что мне заплатят за работу ведущего. Я сказал своей стилистке, что, по моему глубокому убеждению, индивидуальность и внутренний мир ведущего должны находить отражение в его одежде; и что зрителям очень импонирует, когда их кумиры одеты в яркие цвета. А себя я отчетливо вижу в чем-нибудь «живенько-спортивно-свободном», но стилистка, похоже, совсем меня не слушала, поскольку вот чем все это закончилось:

два костюма от Прада (оба черные);

два костюма от Освальда Боатенга (оба серые);

две рубашки от Дольче и Габбана (одна черная, одна серая);

две рубашки от Гуччи (одна черная, одна аспидно-серая);

две рубашки от Александра (одна черная, одна серый металлик);

одна рубашка от Жан-Поля Готье (ярко-розово-желтая с изображением Христа, смолящего косяк и бренчащего на гитаре «Фендер Стратокастер»).

Последнюю выбрал я сам.

Я забрал всю одежду домой и примерил еще раз. На одном из костюмов от Освальда Батенга подкладка оказалась ярко-красной. Я всю жизнь мечтал о костюме с ярко-красной подкладкой, а потому то и дело откидываю полу пиджака, наслаждаясь внезапной вспышкой красного. Не могу оторваться от своего отражения в зеркале. С костюмом, подкладкой, прической и загаром я выгляжу совсем по-другому.

Жестче.

Круче.

Я выгляжу звездой.

18:42

Только что устроил большой костер на заднем дворе и сжег все свои гавайские рубашки. Даже не верится, что я носил эту дрянь.

19 октября

Вдруг осознал, каким грандиозным шоу станут «Сливки». До эфира еще две с половиной недели, а НТВ уже вовсю раскручивает рекламу, анонсируя программу по нескольку раз на дню.

Анонс похож на рекламный киноролик Зернистый и черно-белый, он смонтирован в виде калейдоскопа знаменитостей, ушедших из жизни за последние пять лет.

И низкий, гортанный голос с сильным американским акцентом говорит за кадром:

– «Сливки». Шоу, ради участия в котором звезды готовы умереть.

Лично я считаю, что ролик отдает дурным тоном, зато телесеть, похоже, получает от всего этого настоящий кайф.

Ужасно досадно, но мое имя даже не упомянули.

24 октября

– Поздравляю с новой работой.

Это был Дэвид Малрайан. Оператор, как всегда, торчал над его левым плечом, и они снова вели меня до машины.

– «Сливки» – весьма откровенное шоу. – Голос Малрайана так и сочился высокомерием. – Так что придется вам привыкать к вопросам о своей личной жизни.

– А у меня и нет никакой личной жизни. Какой-нибудь придурок с камерой обязательно волочится следом.

По-моему, получилось реально круто: прямо как голливудская кинозвезда, вокруг которой вечно вьется назойливая пресса.

– Ответьте мне всего на один вопрос.

Вот оно, пронеслось у меня в мозгу, вот сейчас он обвинит меня в том, что я – отец ребенка Мими Лоусон, предъявив неоспоримые доказательства своих слов: пленку со съемкой камеры наблюдения над входом в гостиницу «Трэвел Лодж», магнитофонную запись интервью с ночным портье, счет за мини-бар, образцы ДНК, взятые с простыней.

Неужто это и есть конец моей карьеры? Перед глазами неожиданно возник образ Лиззи, вышвыривающей меня из «Сливок» раньше, чем я успел начать. Прощай, работа, прощай навсегда. А имя Саймона Питерса теперь будут ассоциировать только со словом «почти».

Я заметил, как оператор подкручивает объектив, беря мое лицо крупным планом. Я знал, что должен сохранять присутствие духа.

– Валяйте. – Мне очень понравилось, как я это выдал. – Мне скрывать нечего.

И чуть повернул голову: убедиться, что камера держит самый выгодный ракурс. Я чувствовал, что готов ко всему, что бы он там на меня ни вывалил. Я знал: секрет в том, чтобы все отрицать, отрицать и еще раз отрицать.

– Давал ли вам Винс Зависти когда-либо совет завести детей?

Такого вопроса я не ожидал. Он что, пытается меня обхитрить? Может, это всего лишь пробный тычок перед нокаутирующим ударом? Из уважения к памяти Винса я почувствовал себя обязанным сказать правду.

– Да, – ответил я. – Он сказал, что если и может дать мне совет, то только один: надо иметь детей.

– Спасибо, Саймон. – На лице Малрайана заиграла самодовольная улыбка. – Удачи вам в новом шоу. Увидимся на презентации.

Оператор выключил камеру, после чего оба развернулись и направились к своей машине.

И это все?! Я стоял как столб, совершенно ошарашенный, не в силах пошевелиться. Проезжая мимо, Малрайан громко гуднул и снисходительно помахал рукой. Я показал ему средний палец.

26 октября

Видел еще один ролик «Сливок».

Такой же зернистый и черно-белый, только на этот раз они сделали монтаж из сценок с драками, нарезав их из британских сериалов прошлых лет. Все тот же грудной американский голос за кадром возвещал: «Скоро на ваших экранах… «Сливки». Шоу, ради участия в котором звезды готовы биться насмерть».

И опять – ни слова обо мне.

27 октября

Я приехал в офис «Сливок» на «летучку», и меня представили остальной съемочной группе. Сказать по правде, я думал, все будут в восторге от встречи со мной, но никто, похоже, не впечатлился. Мы сидели и пили кофе, когда в зал впорхнула Клодия Микс – звезда с головы до ног. Все как-то сразу оживились. Клодия буквально источала уверенность, какую можно получить только в частной школе, но при этом держалась очень спокойно, даже с каким-то скромным шармом. Я впервые видел ее вот так, «вживую», и она оказалась именно такой, как я и предполагал, – обходительной, остроумной, сексуальной, веселой и потрясающе привлекательной. Ее словно окружала некая аура. Если на свете и правда существует такая штука, как «Х-фактор», то у Клодии он определенно присутствовал. Сидя рядом с ней, я вдруг впервые в жизни понял, что у меня этой штуки, вероятнее всего, нет.

Клодия представилась первой.

– Саймон Питерс! – с восторгом воскликнула она. – Боже, как же я обожала ваше шоу «Саймон говорит»!

Вот что я всегда замечаю у настоящих знаменитостей. Чтобы вы не чувствовали себя неловко в их присутствии, они обязательно начнут с какого-нибудь неожиданного лестного комплимента в ваш адрес. Так они дают вам понять: мол, да бросьте вы, я всего лишь самый обыкновенный человек Я понимал, что это всего лишь тактика, но мне было все равно, ведь Клодия была сногсшибательна, и я был сражен наповал. Единственный человек, кому удалось произвести на меня точно такой же эффект, – это Пиппа. Кстати, Пиппы на совещании не было: она плескалась в джакузи с Расселом Кроу. Она всего лишь делала интервью, но я все равно не мог отделаться от ревности, съедавшей меня изнутри.

Затем встала Лиззи Риз-Морган. Она объявила, что телекомпания получила 547 протестов по поводу ролика с «мертвыми знаменитостями». Лиззи добавила, что это рекордное число протестов для программы, которая еще даже не вышла в эфир, и что во всей Англии не осталось газеты, которая не проехалась бы по нашему шоу. Я было даже забеспокоился, как бы наверху не решили вообще отменить программу, но Лиззи успокоила собравшихся, сказав, что рекламное время в передаче расходится по баснословным тарифам и начальство буквально на седьмом небе.

Она в подробностях рассказала о первом эфире, и звучал ее рассказ очень заманчиво. Вначале Клодия в студии возьмет интервью у Тери и Шантелль из группы «Канашечки». Вот уж удача так удача! Тери и Шантелль – крупные звезды с крупными эго, и всем хорошо известно, что девчонки не разговаривают друг с другом с июля – с тех пор, как «Канашечки» распались в атмосфере бесконечных сплетен о склоках, предательских ударах в спину и, вообще говоря, всесторонней стервозности.

– А что, если снять интервью на боксерском ринге? – подкинула идею Клодия, и все засмеялись.

Ну почему такие идеи не приходят в голову мне? Я чувствовал, что до сих пор мой вклад в совещание равнялся абсолютному нулю.

– Чертовски убойная мысль, Клодс! – поддержала Лиззи. – Поставим Тери в один угол, Шантелль – в другой, а ты, Клодс, будешь в середине, в роли рефери. Дерек, нам нужен боксерский ринг.

Дерек, художник-постановщик программы, утвердительно кивнул, уже делая наброски боксерского ринга в своем альбоме.

– Эмили, да-ра-гуша, нам нужен мужчина-модель: пусть ходит по рингу с табличками номеров раундов.

Эмили, симпатичная юная ассистентка, моментально схватила телефон и принялась набирать номер модельного агентства.

– Скажи им, что я хочу испанца с аппетитной задницей, – добавила Лиззи, и кое-кто из съемочной группы тихонько прыснул в кулак.

– А мне пусть подыщут какого-нибудь итальянца, – крикнула Клодия, и тут уж никто не смог удержаться от смеха.

– А я бы заказал чего-нибудь китайского, если можно, – вставил я. – Только без крабовых чипсов, пожалуйста.

Гррррррыххххх.

Классический комедийный эффект иголки, резко снимаемой со старой пластинки. Все разом вдруг прекратили смеяться и уставились на меня. Тишина была просто оглушительной. Для полноты картины не хватало лишь перекати-поля да завываний ветра. Моя шутка не просто умерла: ее зверски убили, искромсали на тысячу мелких кусочков и растворили в ванне с серной кислотой. Я знал, что заливаюсь краской, и чувствовал, как сзади по шее заструился ручеек пота.

– А по-моему, отличная шутка, просто супер, – поспешила на помощь Клодия – прекрасная дама в сверкающих на солнце доспехах. – Пусть и не смешная в обычном смысле слова, – продолжала она под всеобщее хихиканье, – но все равно прикольная. Несмешная прикольная шутка – прямо как у Бена Элтона.[43] У него вообще все такие.

Последний комментарий вызвал у зала настоящий хохот. Клодия наклонилась, легонько приобняла меня, и я понял, что спасен.

– Единственное, чего у нас до сих пор нет, так это сюжета для Саймона, – продолжила Лиззи, возвращая собрание к повестке дня.

Тамсин, одна из помощниц продюсера, подняла руку. Лиззи ткнула пальцем в ее сторону.

– Что там у тебя, Тамс?

– Мы планировали эксклюзивное интервью с Мими Лоусон.

Я вдруг почувствовал страшную дурноту.

– Я думала сделать что-то вроде скетча: Мими рожает, а Саймон делает вид, что он отец ребенка.

Комната пошла кругом у меня перед глазами, глотка превратилась в сплошной песок.

– Чертовски убойная мысль, Тамс, – похвалила Лиззи.

Я вцепился в стол, дыхание участилось.

– К сожалению, она отклонила наше предложение.

Я испустил тяжкий вздох облегчения.

– Она больше не дает интервью – до тех пор, пока не пройдут роды.

– И когда у нее срок, Тамс? – бесстрастно поинтересовалась Лиззи.

– Где-то на следующей неделе.

Новость бомбой разорвалась у меня в голове, дыхание вновь участилось. Я и не думал, что роды уже так скоро. Разумеется, я понимал, что это примерно через девять месяцев после «черного дела», но не подозревал, что девять месяцев пролетят так быстро.

– Значит, над этим и нужно работать, – подытожила Лиззи. – Сюжет для Саймона. Саймон, ты в порядке? У тебя какой-то взволнованный вид.

– Все нормально, – пробормотал я.

Как бы мне хотелось именно в эту секунду предложить что-нибудь гениальное – что-то вроде боксерской идеи Клодии!

«Чертовски убойная мысль, Сайме, – сказала бы Лиззи. – Давайте вздернем ее на флагшток и посмотрим, кто как отсалютует».

Но, разумеется, ничего такого я не предложил. Я не сказал ни слова. Вместо этого отправился домой, больше чем когда-либо чувствуя, что барахтаюсь в пучине растерянности безо всякой надежды на спасение.

29 октября

Приступы паники.

После «летучки» под ложечкой словно образовался огромный узловатый ком, и я совсем не могу есть. Позвонил Чарли, но она сказала, что это нервы, хотя, по-моему, это нечто большее. Думаю, что помимо беспокойства за Мими и надвигающихся родов меня терзает самый настоящий страх перед провалом. Раньше я всегда мог воспользоваться оправданием, что, мол, власти предержащие не дают мне возможности показать себя в Настоящем Деле. Но теперь, когда такую возможность мне предоставили, вдруг я окажусь недостаточно крут? Вдруг мне не хватит сообразительности и находчивости? Вдруг я просто-напросто не гожусь для этой роли? И что, если вся страна вдруг увидит то, что увидел Тарквин на пробах для своей научной программы? Что я – жулик, обманщик и всего лишь обыкновенный парень, которому крупно повезло.

2:16

Надел костюм от Освальда Боатенга и просто смотрел на свое отражение в зеркале в течение двух часов. Может, я и правда всего лишь обыкновенный парень, которому крупно повезло, но, черт возьми, как же я все-таки сексуально смотрюсь с этой красной подкладкой!

30 октября

До дня рождения осталось всего тридцать шесть дней, но на данный момент лишь два человека ответили, что придут на вечеринку. Один из них – Чарли, которую, в общем-то, можно не считать, поскольку она так и так пришла бы, а второй – Арчи Риммер. Арчи Риммеру семьдесят два, и, вероятнее всего, он носит специальные трусы от недержания. Вечеринка, похоже, будет еще та! В «Красном льве» такого еще не видели.

Хотя, наверное, все-таки видели.

3:02

Зачем я пригласил Арчи Риммера?

3:56

Очень хочу пригласить своего отца.

1 ноября

Неотступная нервозность и отсутствие аппетита. О еде не могу даже думать. Вечером предстоит большая презентация «Сливок» с банкетом. Лиззи Риз-Морган сняла ночной клуб «Бархат» на Лестер-сквер и наприглашала целую кучу журналистов и фотографов: кажется, из всех возможных газет и журналов страны. Она также разослала приглашения более чем 150 звездам первой величины, и большинство из них уже подтвердили, что придут. Наша с Клодией и Пиппой задача – тусоваться с толпой и «пожать как можно больше рук».

– Я хочу, чтобы ваши фото были в каждой газете, а ваши имена – в каждой колонке светской хроники, – сказала она мне.

И еще она велела надеть один из тех новых костюмов, что подобрала для меня стилистка, и ни в коем случае не тот «отстой», в котором я обычно хожу. Я сказал ей, что сжег все свои старые рубашки, на что Лиззи ответила:

– Полиция моды будет без ума от счастья.

На вечеринке я снова увижу Пиппу – впервые за последние четыре месяца. В прошлую нашу встречу я едва не сломал ей нос, а потому понятия не имею, как она меня встретит.

Надо постоянно помнить об одном: сегодняшний вечер – это работа, и я туда иду не ради удовольствия. Я должен показать себя настоящим профессионалом. Я должен быть собран, сосредоточен, внимателен и не забывать, что отныне пресса станет следить за каждым моим шагом.

2 ноября

Еще не до конца проснувшись, я уже знал: у меня жуткое похмелье. Голова раскалывалась от тупой, ноющей боли, словно кто-то внутри методично щипал мозг большим промышленным пинцетом. Продираясь к более-менее сознательному состоянию, я вдруг почувствовал: что-то не так Определенно не так, как должно быть. Медленно открыв глаза, я огляделся. Кровать с балдахином на четырех столбиках, большие мягкие подушки, кремово-белые простыни. Я глазел на все это добрых тридцать секунд, пока до меня вдруг не дошло, что в моем хозяйстве нет и никогда не было ни кровати с балдахином на четырех столбиках, ни больших мягких подушек, ни кремово-белых простыней.

Меня охватила паника.

Я повернул голову вправо – и уткнулся в лицо спящей женщины. Лицо показалось мне знакомым, но вот откуда – этого я вспомнить никак не мог.

Кто она? И что я делаю в ее постели?

Воспоминания о вчерашнем вечере перемешались в голове: пресса, фотографы, знаменитости, шампанское…

Думаю, презентация удалась на славу – вот только из всего этого я мало что помню. Целый день я ничего не ел, и халявные бокалы шипучки быстро ударили мне в голову. Клуб буквально кишел знаменитостями: куда ни плюнь – сплошь знакомые лица. Звезд было так много, что никто из журналистов не обращал на меня внимания. Я попытался «поналаживать контакты», но никого, похоже, это не заинтересовало, так что пришлось вернуться к шампанскому.

Пиппу я видел один только раз – да и то во время групповой съемки в полночь. Выглядела она еще прекраснее, и я не мог оторвать от нее взгляд. Уже в который раз Пиппа полностью поменяла имидж. Идеально ровный загар выгодно оттенял облегающий комбинезон из белой кожи, а прямые и черные как смоль волосы делали еще более выразительными ее небесно-голубые глаза. Со мной она была очень обходительна – но и только; случайный наблюдатель ни за что не догадался бы, что мы когда-то работали вместе. Пиппа и Клодия друг с дружкой практически не общались, и я отметил, что отношения между ними сильно натянуты, но тем не менее обе дружно улыбались фотографам. Похоже, папарацци интересовались только Пиппой и Клодией. Поначалу они снимали нас втроем, но уже довольно скоро стали кричать, чтобы я «отступил чуть левее», что фактически означало: «не вертелся бы ты здесь под ногами, а?» Рядом с Пиппой и Клодией я чувствовал себя уродливым и совсем не крутым. Я попытался компенсировать недостаток случайным блеском красной подкладки, но даже этот трюк не сработал.

В конце концов я решил не впадать в депрессию и отправился в бар за шампанским. Не могу сказать, сколько я выпил, но именно с этого момента вечер становится несколько смазанным. В голове остались лишь отрывочные образы: шампанское, пиво, вино, текила, танцы, заигрывания, нетвердая походка, такси, большой георгианский особняк, кровать с четырьмя столбиками, кожаные ремешки, цепи, наручники, плетки…

Спящая женщина открыла глаза и впилась в меня долгим, пронизывающим взглядом.

– Вякнешь кому-нибудь хоть слово, да-ра-гуша, и я собственноручно отчекрыжу тебе твои сраные яйца. Понятно?

Это была Лиззи Риз-Морган.

Она даже не предложила мне завтрак

3 ноября

Ну почему я всегда влипаю в подобные истории? Почему именно я всегда привлекаю к себе исключительно женщин в возрасте? И почему это вечно происходит именно тогда, когда я в стельку пьян? Но самое поганое в другом – я до смерти боюсь Лиззи. Меня изводят кошмарные видения, в которых она превращает меня в своего сексуального раба. Втискивает в тугой костюм из латекса, цепляет к ошейнику поводок и заставляет ползать на четвереньках с апельсином в зубах.

Апельсины я с детства не перевариваю, а от резины у меня сыпь.

Думаю, самое разумное в моей ситуации – затаиться. Выждать и посмотреть, как она себя поведет, а уж затем прикидывать, что делать дальше.

4 ноября

Скупил все таблоиды и глянцевые журналы за последние три дня. О «Сливках» целая куча отзывов, но в основном все в духе «Нового шоу Клодии» или «Большого прорыва Пиппы». И ни слова о том, что я тоже был на вечеринке. Ни одного фото. Ни одного, даже самого крошечного интервью. Ни единого дюйма газетного пространства ни в одной публикации. Что же нужно такого сделать, чтобы о тебе написали? Честное слово, я уже всерьез подумываю, не сообщить ли Дэвиду Малрайану всю правду о нас с Мими.

2:24

Интересно, родила Мими или еще нет?

5 ноября

Знаю, отчасти я паникер и пессимист из разряда тех, для кого стакан всегда наполовину пуст, но осталось всего два дня до того, как «Сливки» выйдут в эфир, а мне так до сих пор никто и не сообщил, где быть и что делать.

Надо бы позвонить в офис, но только я представлю, как Лиззи снимает трубку, меня начинает колотить дрожь.

6 ноября

– Мы нашли для тебя сюжет, да-ра-гуша.

Это была Лиззи.

– Блестяще, – коротко ответил я.

С тактикой я определился – не высовываться.

– Будешь работать в прямом эфире: вести репортаж со съемочной площадки новой телевикторины, которую запускает Би-би-си.

Тон был спокойным и деловитым.

– Отлично.

Я с трудом сглотнул. Воображение тут же нарисовало образ Лиззи Риз-Морган в кожаном лифе и высоких ботфортах.

– Войдешь в историю телевидения – ведь это первая прямая трансляция НТВ со съемочной площадки Би-би-си.

Очень профессиональный подход.

– Здорово.

В мыслях – сплошь цепи и плетки, наручники и кандалы.

– Тамс предложила убойную идею: будешь изображать ведущего телевикторины и задавать настоящему ведущему вопросы о шоу. Роль как раз в твоем духе, правда?

Лиззи говорила так, словно между нами не было никакой ночи страсти.

– Да, роль как раз в моем духе, – подтвердил я.

Раз Лиззи решила играть по таким правилам – что ж, меня это вполне устраивает.

Я сконцентрировался на ее предложении: задумка и в самом деле выглядела неплохо. Возможно, это и есть тот шанс, когда я смогу показать всей стране – а главное, руководству телекомпании – свое мастерство и навыки ведущего телевикторин.

– И что за викторина? – спросил я вроде как вскользь.

– «Вы – в пролете» с Рикардо Манчини.

Мне стало плохо.

– Тамс отправит тебе по факсу данные по Манчини и шоу. В три часа ты должен быть в студии Би-би-си, на репетиции. В эфир выходим в восемь.

Вот и все. Ни тебе «спасибо за прекрасную ночь, милый», ни «давай как-нибудь повторим», ни «ты самый лучший, мой большой мальчик».

Просто повесила трубку.

Даже не знаю, из-за чего я больше расстроился: то ли из-за ее деловитости, то ли из-за того, что мое первое интервью в прайм-тайм будет с человеком, которого я презираю больше всего на свете.

7 ноября

6:45

Вообще не спал. Сегодня тот день, когда наконец выяснится, достоин ли я играть за премьер-лигу.

8:30

Только что принесли почту с поздравительной открыткой от Чарли. Все-таки Чарли – прелесть. Открытка в виде большой золотой звезды, а внутри надпись от руки:

Это тебе, потому что ты такой один!

Удачи сегодня вечером.

С любовью,

Чарли

P. S. A ты не думал врезать Манчини по морде Прямо в эфире? Вот было бы настоящее ТВ!

P. P. S. Разумеется, это шутка.

18:00

В гримерке Би-би-си. Через два часа выходим в эфир.

«Вы – в пролете» снимают в студии № 1 – самой большой в телекомпании. Площадка впечатляет – сплошь красный бархат и хром – и гораздо просторнее той, что мы использовали для «пилота». Руководство вбухало в новый проект уйму денег и, естественно, считает, что шоу ждет грандиозный успех.

Не могу отделаться от мысли, что это должно быть мое шоу и мой грандиозный успех.

Возможности поговорить с Манчини еще не представилось: все время, пока мы репетировали, тот, видите ли, был «в гриме». Я немного беспокоюсь, что не смогу скрыть презрения к этому человеку, когда начнется трансляция.

Надо бы зарыть весь негатив поглубже. Ведь это все-таки мой «звездный час».

19:45

Через пятнадцать минут начинаем. Надо оставаться профессионалом: внимательным и остроумным.

19:47

Чарли только что прислала СМСку:

СВЕЖАЯ НОВОСТЬ. МИМИ Л. РЕБЕНОК ДЕВОЧКА. ИМЯ ДЖЕССИКА. ВСЕ ОК.

О боже.

22:03

Говоря словами У. X. Одена: «Часы останови, забудь про телефон».[44]

Смерть моей карьеры официально констатирована в восемь часов двадцать две минуты сегодняшнего вечера. Мало кто оплачет сию невосполнимую утрату, но те десять миллионов, что засвидетельствовали кончину, наверняка согласятся, что экзекуция представляла собой довольно впечатляющее, почти театральное зрелище…

Начало «Сливок» я наблюдал из «видеосканера» (большого мобильного трейлера, куда на время внестудийных трансляций переходят режиссер и оператор, обычно его размещают на ближайшей автостоянке, и сегодняшний день не стал исключением). Клодия буквально искрилась энтузиазмом, зрители в студии реагировали на ее интервью с «Канашечками» на боксерском ринге оглушительным ревом. На первый взгляд все шло очень хорошо, хотя лично мне было все труднее сосредоточиться на происходящем.

– Внимание, натура. Готовность десять минут, – возвестил громкоговоритель из главной студии.

– Удачи, – прошептал Питер, режиссер, оглядываясь через плечо.

– Спасибо, – рассеянно ответил я.

– Помни: на тебя смотрят десять миллионов человек.

И поднял оба больших пальца. Я искренне верю, что он лишь пытался меня приободрить.

Выйдя из «видеосканера», я преодолел короткий путь до студии № 1. Перед входом я остановился и сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. А затем распахнул массивные двери и ступил на студийный пол. Зрители рассаживались по местам. Внутри у меня все сжалось, будто в тисках, – сдавливая кишечник, скручивая его в тугой узел.

И тут я словно попал в самую сердцевину огромного пчелиного улья.

Девушка-гример пудрила мне лицо, костюмерша активно работала щеткой, смахивая несуществующие пылинки с моего костюма, а дерганый администратор (администраторы почему-то всегда дерганые) в очередной раз напоминал мне, откуда начинать.

Несмотря на шок, вызванный новостью о Ми-ми, я искренне наслаждался вниманием, оказываемым моей персоне. Правда, я слегка расстроился, заметив, что вокруг Манки-Манчини роится не в пример больше народу.

Господи, как же я его ненавидел!

В пурпурном бархатном костюме, с ровным, густым загаром Манки выглядел законченным позером. Заметив мой взгляд, он помахал рукой так, словно был как минимум членом королевской семьи, и мерзко осклабился. (Уверен, специально для шоу Манки прошел полный курс у дантиста.) Я едва заметно кивнул в знак приветствия. Он явно ждал, что я подойду и пробегусь по списку вопросов, но я решил дать ему немного помучиться. До прямого эфира оставалось еще целых пять минут, и я планировал не торопясь подгрести к Манки где-нибудь за минуту до старта.

Звукооператор с особенно зловонным дыханием закрепил на моем лацкане маленький микрофон и вручил наушник.

– Привет, старик, – сказал он. – Ты как хочешь: открытую связь или с переключением?

Говорил он точь-в-точь как хиппи из семидесятых. Да и вонял ничуть не лучше.

– Открытую, – небрежно бросил я.

На самом деле я хотел «с переключением», но «открытая» – ответ, определенно гораздо более профессиональный.

– Клево, – подытожил Вонючий Хиппи.

«Открытая» связь – это когда слышишь не только, что тебе подсказывают из «видеосканера», но и то, что происходит в аппаратной. Я вставил в ухо маленький кусочек литого пластика. Вонючий Хиппи нажал какую-то кнопку на пульте, и до меня тут же донесся пронзительный писк, а затем голос Клодии, объявлявшей интервью Пиппы с Расселом Кроу из джакузи. Я также слышал, как по громкой связи идет обратный отсчет оператору видеозаписи, а на заднем плане едва различимый голос Лиззи объясняет всем «да-ра-гушам», что они «чертовски офигенные молодцы».

Было что-то успокаивающее и обнадеживающее в этих звуках, лившихся прямо мне в ухо. Они помогали осознать, что я не один, напоминали, что за моей спиной – сплоченная команда высококлассных профессионалов.

И тут голоса исчезли.

Треск, шипение, а затем – тишина.

Я завертел головой в поисках Вонючего Хиппи, но его нигде не было. Я попытался привлечь внимание администратора, но тот был занят разговором с Манки-Манчини.

Я тихонько постучал по пульту.

Ничего.

Я постучал еще раз, чуть сильнее.

С тем же успехом.

И тогда я врезал как следует. Наушник ответил оглушительным взрывом, и голоса вернулись.

Я испустил вздох облегчения, но тут же сообразил, что все идет не так, как нужно. В аппаратной нарастала паника. Насколько я понял, у них какие-то проблемы с интервью Пиппы и надо срочно переключаться на студию. Я едва успел различить голос Лиззи, объявлявшей всем, что они уволены, как звук отрубился снова. Я стукнул по пульту: фокус вроде удался, но сигнал то и дело пропадал, и теперь я слышал лишь через слово.

Громкая связь из студии явно пыталась привлечь мое внимание.

– Саймон…товность… секунд.

– Сколько секунд? – переспросил я, отчаянно теребя шнур, соединяющий наушник с ресивером.

– Пять…тыре… три…

Дерганый администратор со всех ног несся через студию, неистово жестикулируя оператору, который тут же послушно нацелил камеру на меня.

Единственное, о чем я успел в тот момент подумать, так это то, что пятая часть населения Англии только что стала свидетелями шоу на грани провала и вот-вот увидит, как я его спасу.

Ну, не совсем я. Мой Второй Я.

– Два…дин. Саймон…шел.

Красный огонек на камере замигал. Второй Я – в эфире.

– Спасибо, Клодия. Как я понимаю, у тебя там маленькая техническая неполадка.

Второй Я выдержал паузу: ровно столько, чтобы зрители в студии успели сообразить, что он ожидает ответного смеха на свою, с позволения сказать, двусмысленность. Как по команде, студия ответила ревом одобрения, словно ничего смешнее в жизни не слышала.

– Да и вообще, кому интересно зрелище Расселла Кроу в джакузи? Мы ведем свой репортаж со съемочной площадки новой телевикторины Би-би-си под названием «Вы – в пролете».

– Оч… шо, Саймон…вай… кручивай…

Это была Лиззи. Она говорила мне в самое ухо.

Второй Я чувствовал себя вполне уверенно. Мы отработанно провели зрителя по съемочной площадке, перекинулись парой слов с участниками викторины и направились к Манчини, который притворялся, будто просматривает список с вопросами.

Вот тогда-то я и допустил свою первую ошибку. Я действительно представил Рикардо как Манки-Манчини. Но ведь речь идет об одной из тех ситуаций, когда происходит бешеный выброс адреналина, и я даже не заметил своего прокола. Подсознательно я, вероятно, сделал это намеренно, но если дело дойдет до суда, буду клясться всеми святыми, что это не так.

Задача моя состояла в том, чтобы изображать ведущего телевикторины и приставать к Манчини с коварными вопросами о шоу, его карьере и личной жизни, перемежая их вопросами из области общих знаний (ответы на которые ему выдали заранее).

Мы с Манки стояли друг против друга, каждый на своем подиуме. Как и в настоящей телеигре, основной свет погасили, оставив лишь лучи двух прожекторов, направленных прямо на нас. Напряженность нагнеталась музыкой, точнее, одной долгой синтезированной нотой, наложенной на гулкий ритм биения сердца, постепенно ускорявшегося по мере нарастания сложности вопросов.

Признаюсь, я испытывал поистине садистское наслаждение властью над Манки и не смог устоять перед искушением чуть провернуть нож.

– Итак, дамы и господа, – начал мой Второй Я, обращаясь к камере. – Насколько мне известно, Рикардо любезно согласился пожертвовать на благотворительность 1000 фунтов из собственного кармана за каждый неправильный ответ или отказ отвечать. Я прав, Рикардо?

Для Манки все это, естественно, было полной неожиданностью, но он знал, что передача идет «вживую».

– Да, Саймон… э-э… это правда.

В его голосе промелькнули легкие нотки сомнения. Повинуясь сигналу дерганого администратора, студия встретила согласие Манки взрывом аплодисментов. Похоже, они придали Манки уверенности, поскольку по его физиономии расползлась гнусная самодовольная ухмылка.

На тот момент он явно думал, что знает все ответы.

– Какой город является столицей Перу? – спросил Второй Я.

Манки выглядел ошеломленным. Он уставился на меня так, словно хотел сказать: «Такого вопроса не было в списке!»

– Боюсь, мне придется тебя поторопить.

Пиииииипппп!

– Время вышло. Ответ, разумеется, Лима. Что ж, дамы и господа, вот вам и первая тысяча, которую Рикардо жертвует на благотворительные цели.

Студия в очередной раз наградила его взрывом аплодисментов.

Я не смог сдержать улыбку и продолжил задавать вопросы, ответов на которые, как я был уверен, он не знал.

– Кто выиграл «Кубок Футбольной ассоциации» в 1952 году?

– Каково словарное определение термина «пемфигус»?

– Кто автор знаменитого французского поэтического сборника «Les Fleurs Du Mal»?

Очень скоро Манки стал беднее на 7000 фунтов, а я с удовольствием входил в роль ведущего телевикторины – роль, принадлежавшую мне по праву.

Внезапно наушник ожил, и откуда-то издалека, заглушаемые жуткими радиопомехами, до меня донеслись слова Лиззи:

– …личная…бота, Саймон, дай ему…нибудь…прос…сложнее.

– Каков рабочий объем протона при возбуждении его полярностью субатомной частицы? – выпалил Второй Я, быстрый как молния.

– Да не…кой вопрос…дурок ты недодел… – заорала Лиззи мне в ухо. – Спроси…нибудь… личную жизнь.

Я приложил палец к наушнику и утвердительно кивнул, делая знак, что понял.

– Ладно, Рикардо, забудем. Давай-ка попробуем сменить тему. Пришло время следующего вопроса, и на сей раз он будет сугубо личным.

– О-о-о-о-о-оххххх, – выдохнула студия в лучших традициях телевизионных викторин.

Манки явно забеспокоился. Последние пару месяцев пресса упорно распускала слухи о половой ориентации Рикардо Манчини. Одни утверждали, что его то затухающие, то вновь разгорающиеся отношения с Пиппой опять на подъеме, в то время как другие заявляли, что Манки – бисексуал и тайно встречается с официантом-аргентинцем по имени Пауло.

– Есть ли у тебя на данный момент подружка? – многозначительно спросил мой Второй Я.

Манчини замялся.

– Н-нет…

– Может быть, дружок?

Взрыв хохота из зрительного зала.

– Разумеется, нет. У меня нормальная половая ориентация.

Темнота студии откликнулась насмешливым шушуканьем. Это было просто здорово: даже студийную аудиторию Манки восстановил против себя.

– Я – стопроцентный мужчина-гетеросексуал! – прокричал он.

– Сдается мне, джентльмен чересчур много возражает.

С этими словами Второй Я нахально подмигнул в камеру. Что вызвало очередной всплеск хохота, и я почувствовал, что попал в струю. Манки буравил меня полным лютой ненависти взглядом, но затем вдруг вспомнил, что на него смотрят двенадцать миллионов человек, сделал глубокий вдох и взял себя в руки.

– Я могу доказать, что я – нормальный, – тихо добавил он.

– Интересно как? Откажешься переспать со мной?

Возможно, время для реплики было подобрано не совсем удачно, поскольку аудитория даже не улыбнулась. Думаю, их гораздо больше интересовало, что скажет Манки.

– Я скоро стану отцом, – спокойно ответил он.

Фраза повисла в воздухе, и моей первой реакцией был шок Я знал, что он снова встречается с Пиппой. Означают ли его слова, что Пиппа беременна и что никогда не станет моей? Я почувствовал, как камера переключилась на меня, но не смог найти подходящих слов. Второй Я исчез так же быстро, как и появился. Я чувствовал себя воздушным шариком, из которого выпустили воздух.

– Поздравляю, – промямлил я.

– Спасибо.

А затем наступила тишина.

– Спр…си его кто мать…бенка, – вдруг заорала Лиззи мне в ухо.

Я перешел на автопилот.

– И кто же мать твоего ребенка?

Только бы не Пиппа. Только бы не Пиппа. Только бы не Пиппа.

Я слышал звуки музыки и учащающийся ритм биения сердца. Взглянул на монитор. Камера наезжала на лицо Манки, давая его крупным планом. На лбу у него выступили капельки пота. Он явно сопротивлялся.

– Ск…жи…мy, блин, что…бязан…тветить, – верещала Лиззи.

– Я должен напомнить, что любой вопрос, оставшийся без ответа, добавит еще тысячу фунтов в пользу благотворительности. Итак, Рикардо, кто мать твоего ребенка?

Только бы не Пиппа. Только бы не Пиппа. Только бы не Пиппа.

– Мими Лоусон.

– Что?!

Мой крик эхом разнес по студии то, что выкрикнули сейчас в каждой гостиной по всей стране.

– Это правда. Мими Лоусон носит моего ребенка.

Ошеломленная аудитория встретила признание гробовым молчанием.

– Йе-е-есссс!!! – заорала Лиззи у меня в ухе. Манки сказал «носит моего ребенка». Он явно не в курсе, что она уже родила.

– Ты отец ребенка Мими Лоусон? – медленно переспросил я.

– Да, и готов принять на себя все подобающие обязанности.

– Ты отец ребенка Мими Лоусон?

Я повторил вопрос снова, все еще не в состоянии поверить в то, что услышал.

– Да, мы с Мими познакомились во время пантомимы: той самой, кстати, где выступал и ты, Саймон. У нас была непродолжительная связь, и ребенок – плод этой связи. Я – его отец.

Манки явно хитрил, пытаясь перетянуть на себя лучи чужой славы. Я не мог допустить, чтобы это сошло ему с рук. Неожиданно я почувствовал себя обязанным встать на защиту ребенка.

– О нет, не ты отец, – театрально произнес я.

– О да, я отец.

– О нет, не ты отец.

– О да, я отец.

– Сай… твою мать…что…всем охренел?! Здесь…бe не твоя…баная…томима. Если ему хоч… лать, что он…тец, пусть, твою мать,…вopum, что…тец. Блин… вот это…стоящее ТВ!

Настоящее ТВ.

Открытка Чарли и написанные на ней слова промелькнули перед моими глазами.

«А ты не думал врезать Манчини по морде прямо в эфире? Вот было бы настоящее ТВ!»

Внутри меня что-то щелкнуло.

Годы сдерживаемого раздражения и жгучей ревности к Манчини кипящим пузырем вырвались на поверхность. Чисто импульсивно я издал дикий вопль и кинулся на него на манер голливудского каскадера. К несчастью, я слегка недооценил расстояние, споткнулся о ступеньку подиума и мешком рухнул на пол. Столь внезапная атака явно застала Манки врасплох: от неожиданности он отпрянул назад и едва не потерял равновесие. Ухватив Манки за лодыжки, я рывком повалил его на пол. В отчаянной борьбе мы скатились за подиум: вопя, толкаясь, лягаясь, кусаясь. Но вскоре сообразили, что оказались в темноте, то есть исчезли из поля зрения камер. Мы отцепились друг от друга, вскарабкались обратно на подиум и, убедившись, что снова в кадре, продолжили то, на чем остановились.

– Отец не ты! – кричал я, удерживая его в борцовском захвате и пытаясь ткнуть в глаз.

– Нет, я! – пыхтел он, таская меня за волосы и как-то умудрившись всунуть по пальцу в каждую мою ноздрю.

– Нет, не ты! – орал я, оглядываясь на монитор и выжидая, пока меня возьмут крупным планом.

Краем глаза я отметил красный огонек на третьей камере и ухитрился перевалиться так, чтобы как можно выгоднее смотреться в кадре.

– Ты не отец ребенка Мими Лоусон! – Я выдержал паузу для усиления эффекта. – ПОТОМУ ЧТО ОТЕЦ – Я!

Будь это эпизод из «Жителей Ист-Энда», именно сейчас полагалось вступить ударным.

Туммм… Туммм… Тум-туммм… Ту-ту-туммм. Я тотчас понял, что совершил ошибку.

– С…мон, – заорала Лиззи у меня в ухе. – Блин… тебе… никогда не… работ… на ТВ. Объявляй рекламную паузу.

– Мы вернемся в студию сразу же после рекламы, – объявил я на автомате.

Дерганый администратор отмашкой попытался вызвать аудиторию на спонтанные аплодисменты, но все были чересчур ошарашены для адекватной реакции. Зажегся свет, и в студии повисла гнетущая тишина. Мы с Манки поднялись на ноги и принялись отряхивать пыль с одежды.

– Ты меня чуть не убил, – процедил он сквозь зубы. – Мой агент подаст на тебя в суд.

То обстоятельство, что агент Манки одновременно и мой агент, не помешало мне забеспокоиться. От Макса вполне можно ожидать, что он затаскает меня по судам. Кто-то из съемочной группы помог Манки спуститься с подиума. Казалось, целую вечность я простоял один посреди огромного зала, пытаясь внутренне примириться с тем, что только что натворил.

Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Когда я покидал студию, слова Лиззи все еще звенели у меня в ушах.

23:14

Попытался дозвониться до Чарли по мобильнику, но механический голос ответил, что «номер временно не активен».

2:18

Я – отец маленькой девочки, мама которой не желает меня знать. Кое-кто еще, кто также заявляет права на отцовство вышеназванной девочки, собирается подать на меня в суд за нападение во время прямого эфира телевизионного шоу: нападение, в результате которого я теперь навсегда лишусь работы ведущего вышеназванного шоу.

4:16

Чувствую, как горизонт заволакивают тяжелые облака депрессии.

5:02

Интересно, как там насчет вакансии в «Раз, два, три – продано»?

8 ноября

Весь день провел в постели и вставал лишь раз – налить стакан воды. По пути на кухню мое внимание привлек мигающий огонек автоответчика. Я взглянул на дисплей: девятнадцать новых сообщений.

Нажал кнопку «прослушать».

– Саймон, это Макс…

Быстро нажал «удалить».

Если Макс называет меня Саймоном, а не каким-нибудь шмуком, то, значит, речь идет о чем-то действительно серьезном. Манки явно уже затеял возню с судами.

Следующее сообщение.

– Саймон, это Лиззи. Не успела поговорить с тобой после передачи, как-то ты слишком быстро исчез…

Снова «удалить». Может, я и правда отказываюсь признать очевидное, но мне совершенно не хочется еще раз выслушивать, как Лиззи меня увольняет, повторяя свою угрозу, что я никогда больше не буду работать на ТВ.

– Это Дэвид Малрайан из «Меча правды», – возвестило третье сообщение. – Мне кажется, нам нужно срочно поговорить о том, что произошло вчера вечером. У меня для вас очень важная новость…

Удалить. Что бы там ни было, мне не хочется это слышать.

– Это снова Макс…

Удалить.

– Это Лиззи…

Удалить.

– Это Макс…

Удалить.

– Саймон, это Чарли. Знаю, ты наверняка весь день провалялся в постели, только что встал и обнаружил сотни новых сообщений, а сейчас стираешь их, даже не прослушав, но…

Удалить.

Всего было восемь сообщений от Макса, пять от Лиззи, три от Дэвида Малрайана, два от Чарли и даже одно от Пиппы. Я стер их все, не прослушав, и отправился обратно в постель.

4:26

Интересно, похожа ли на меня Джессика?

9 ноября

Сначала я услышал звонок, затем – стук, следом – крики. Кто-то звонил мне в дверь и одновременно колотил в окно. В ту же секунду заверещал телефон, практически сразу за ним – мобильник Я взглянул на часы на тумбочке у кровати: семь часов три минуты утра.

Точнее, семь часов три минуты воскресного утра.

Все еще полусонный, я вылез из постели, прошлепал к окну спальни и выглянул на улицу. Я никак не мог понять, почему перед домом собралось человек пятьдесят народу и почему все они смотрят на окна моей квартиры. Я поспешно задернул шторы.

Мобильник снова заверещал: это была Чарли.

– Чарли, ты не поверишь, у меня перед домом толпа…

– Пресса, – коротко ответила Чарли.

– Что?

– У тебя перед домом. Это пресса.

– Да, но их там не меньше сотни.

Я еще раз заглянул в щель между шторами. В самом деле, собравшиеся выглядели как репортеры и папарацци. В задних рядах я узнал Дэвида Малрайана с его неизменным оператором. Один из папарацци заметил меня и тут же защелкал камерой. Словно по команде, толпа ответила тысячью вспышек, и палисадник зажегся праздничным фейерверком.

– Зачем они здесь? – спросил я.

– Саймон, ты сегодня газеты читал?

– Нет, а что?

– Твоя драка с Манчини на первых полосах всех воскресных газет.

– На снимках-то я хоть нормально смотрюсь?

– Я сейчас приеду, ни с кем больше не разговаривай: они запросто могли поставить твой телефон на прослушку.

Чарли прибыла через двадцать минут с толстой кипой газет. Она решительно растолкала толпу, игнорируя шквал вопросов, сыпавшихся на нее со всех сторон. Я спустился вниз, чтобы открыть ей дверь.

– Вы уже говорили с Мими? – прокричал один из газетчиков.

Дверь захлопнулась прямо перед его носом.

– Дурдом! – выдохнула Чарли.

Я сварил кофе, и мы принялись просматривать газеты. Чарли не обманула. Я был на первой полосе каждой из них.

ЗВЕЗДЫ «СЛИВОК» УСТРАИВАЮТ БУЧУ ИЗ-ЗА РЕБЕНКА МИМИ!

«ДРАЧУН» ПИТЕРС УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ОТЕЦ – ОН

ПРОСТАК САЙМОН ГОВОРИТ: «ОН – ЭТО Я»

«Я ЗАНИМАЛСЯ С НЕЙ ЛЮБОВЬЮ ВО ВРЕМЯ ПАНТОМИМЫ», – ЗАЯВЛЯЕТ МАНЧИНИ… «О НЕТ, НЕ ЗАНИМАЛСЯ», – ВОЗРАЖАЕТ ПИТЕРС

ДРАКА НА ТВ БЬЕТ ВСЕ РЕКОРДЫ ЗРИТЕЛЬСКОЙ ПОПУЛЯРНОСТИ

Оказывается, когда драка еще только началась, нас уже смотрели одиннадцать миллионов человек, а к концу дуэли цифра подскочила аж до пятнадцати миллионов.

Газеты пестрели фотографиями с места событий. Один из фотографов запечатлел момент, когда я душил Манки борцовским захватом; другой дал крупный план пальцев Манчини, воткнутых мне в ноздри.

Судя по газетным статьям, каждый из журналистов посчитал своим долгом высказаться по этому поводу. Кто-то требовал моего ареста, кто-то назвал нашу потасовку «ярчайшей комедией в истории телевидения». Все газеты сообщали о том, что Мими и ребенок в настоящий момент «скрываются», а кое-кто даже намекал, будто они совсем покинули Англию, но Чарли считала, что это вряд ли.

– Ты хоть понимаешь, что вся страна только об этом и говорит?

– Если честно, я об этом даже не думал. И это было правдой.

Я рассказал Чарли об угрозе Лиззи перекрыть мне дорогу на ТВ и своем страхе, что она меня уволит.

– Никто тебя не уволит, – попыталась успокоить меня Чарли. – Это же самый горячий материал года.

Я ответил, что сомневаюсь. Чарли вдруг стала очень серьезной.

– Скажи, Саймон, а ты точно, абсолютно, на все сто процентов уверен, что отец – ты?

– Да, – отрезал я, прекрасно зная, что звучу неубедительно.

– Ну что ж, тогда у тебя есть все, о чем ты всегда мечтал. Во всей Англии сегодня не найти человека, кто не знал бы твоего имени. Отныне, куда бы ты ни пришел, тебя везде будут узнавать. Ты стал известным, Саймон. Или, лучше сказать, СКАНДАЛЬНО ИЗВЕСТНЫМ.

В памяти невольно всплыли слова Винса Зависти: «В наше время мало быть просто известным, надо быть скандально известным».

Беда в том, что я не просто скандально известный. Я – скандально известный безработный.

17:40

Лиззи только что оставила сообщение на автоответчике: предлагает пообедать с ней завтра в «Холли». («Холли» не просто ресторан. «Холли» – мечта любого папарацци, Ресторан с большой буквы.) Сказала, что пришлет за мной машину с человеком, который поможет отделаться от репортеров. Человек будет у меня ровно в полдень. Чувствую себя смертником, собирающимся на свой последний ужин перед казнью. Почему она не может просто уволить меня по телефону?

10 ноября

В 7:36 меня разбудил писк автоответчика. Макс оставил очередное послание, требуя, чтобы я срочно ему перезвонил. Наверняка они с Манки вовсю роют землю и уже наняли команду лучших юристов, готовых разодрать меня на части и оставить без гроша в кармане. Как долго еще удастся его избегать?

Я выглянул в окно, на собравшихся внизу репортеров, и не смог скрыть чувства легкого разочарования: по сравнению со вчерашним толпа поубавилась чуть не вполовину.

Ровно в полдень, минута в минуту, прибыл человек от Лиззи. Выглядел он именно так, как и должен выглядеть телохранитель. Чернокожий, под два метра ростом, с обритым наголо черепом и без шеи. В черных солнцезащитных очках, черном костюме, черной рубашке и черном галстуке. Говорил он мало, но когда говорил, то напомнил мне Барри Уайта из фильмов Квентина Тарантино.

– Мистер Питерс. – Голос был низким, с шуршащим американским акцентом. – Я – Тэнк. Я помогу вам выбраться из этой заварушки.

Я-то и понятия не имел, что нахожусь в «заварушке», но Тэнк, очевидно, так не считал. Набросив мне на голову одеяло, он протащил меня мимо репортеров. Из-под надежной защиты одеяла я мог слышать вопросы, сыпавшиеся со всех сторон:

– Вы будете делать тест на ДНК?

– Почему ребенка назвали Джессикой?

– Вас выгнали из «Сливок»?

– Правда ли, что Рикардо Манчини подает на вас в суд?

– Вы когда-нибудь занимались сексом с ослом?

Честно говоря, я не очень понял, к чему был последний вопрос, и предположил, что репортер, скорее всего, из какого-нибудь спортивного издания.

Тэнк зашвырнул меня на заднее сиденье большого серебристого «мерседеса». Сиденье оказалось кожаным и очень мягким. «Мерседес» выглядел именно так, как и должен выглядеть автомобиль для перевозки знаменитостей, и тут я сообразил, что сегодня эта знаменитость – я. Два десятка фотографов окружили машину, громко выкрикивая мое имя. Стекла были тонированными, так что пришлось их опустить, чтобы папарацци могли выбрать ракурс повыгоднее. Тэнк прыгнул на водительское кресло, врубил первую скорость и рванул с места. Если бы не то обстоятельство, что «мерседес» вез меня к увольнению, я бы подумал, что это один из самых захватывающих моментов моей жизни.

Перед входом в ресторан нас поджидала еще более плотная толпа папарацци. Тэнк решил вопрос просто – клином врубился в людскую массу, пробивая дорогу и одновременно выступая в роли живого щита. Меня так и подмывало спросить, готов ли он «принять пулю ради меня», но почему-то я не стал этого делать. Я нырнул внутрь и тут же оказался нос к носу с метрдотелем. Все мои страхи и тревоги хлынули обратно бурным потоком. Я знал, что ему прекрасно известно, что типам вроде меня не место в таком ресторане, как «Холли». Вот сейчас он взглянет на меня и скажет, что таким, как я, здесь совсем не рады, после чего выйдут трое официантов, бесцеремонно выпроводят меня на улицу и напоследок еще дадут хорошего пинка под задницу.

Но ничего такого не произошло.

– А-а, мистер Питерс, – приветливо поздоровался метрдотель, пожимая мне руку так, словно я самый желанный из всех постоянных клиентов. – Мы вас ждали.

Он провел меня в главный зал мимо очереди, судя по всему давно ожидавшей, пока освободится место. Стоило нам войти, как по залу словно пробежала электрическая искра – будто появился кто-то особенный. Я оглянулся назад, но за спиной никого не было. Краем глаза я видел, что обедающие подталкивают друг друга локтями и кивают в мою сторону.

По залу прокатился глухой, почти благоговейный шепоток «Это же Саймон Питерс!»

Когда я проходил мимо одного из столиков, из-за него поднялся Элтон Джон и принялся трясти мою руку: будто мы знаем друг друга с детства.

– Саймон! – Лицо его расплылось в широкой фамильярной улыбке. – Рад тебя видеть. Мои поздравления насчет ребенка и… классная получилась драчка!

Самый настоящий Элтон Джон! Никакой не двойник Я был потрясен, что он знает мое имя. Потрясен настолько, что напрочь забыл, как зовут его.

– Привет… дружище, – ответил я.

Слово «дружище» я пробормотал как можно неразборчивее: так делают, когда не помнят имени собеседника. После чего неловко выдернул ладонь и молча поспешил дальше. Для стороннего наблюдателя все это, вероятно, выглядело так, будто я чересчур занят, чтобы тратить время на пустую болтовню с типами вроде Элтона Джона.

– Да-ра-гуша, – окликнула Лиззи из глубины ресторана.

– Привет, Лиззи.

– Извини, я взяла на себя смелость сделать заказ за тебя. – Она дважды чмокнула воздух где-то в районе моих щек – У них тут обалденная рыба с картошкой.[45]

Ага, именно такое блюдо и нужно заказывать в «Холли». Подадут завернутой во вчерашнюю газету и сдерут с вас сорок фунтов за такое счастье.

Я сел, и Лиззи тут же потянулась ко мне через столик Сначала я подумал, что она хочет меня ударить, но все обошлось. Она схватила меня за щеку и игриво потрепала – так обычно ведут себя мамаши, восхищаясь прелестным пупсом.

Неужто я и впрямь переспал с этой женщиной?

Мы приступили к обеду, большую часть которого Лиззи просто болтала о всякой ерунде. Обычный светский треп. Если она собиралась меня уволить, то явно решила растянуть процесс подольше. Мы как раз добивали десерт из подтаявших в СВЧ-печке батончиков «Марс» (еще одно фирменное блюдо «Холли»), когда Лиззи вдруг прокашлялась и посмотрела мне прямо в глаза.

«Вот оно, начинается, – подумал я. – Сейчас объявит, что я уволен».

– Скажи, Саймон, а есть еще кто-нибудь, кого ты недолюбливаешь?

– Прошу прощения? Я не понял вопроса.

– Мы подумываем превратить твою идею во что-то вроде постоянной рубрики. Каждую неделю ты будешь драться с какой-нибудь знаменитостью. Думаю, прошлый сюжет получился таким натуральным именно потому, что ты искренне ненавидишь Рикардо Манчини. Вот я и спрашиваю: есть еще кто-нибудь из известных фигур, кого ты недолюбливаешь и с кем тебе хотелось бы подраться?

– То есть меня не увольняют?

– Увольняют? С чего ты взял? Разумеется, нет. То, что ты сделал в пятницу, – это лучшее из всего, что я спродюсировала на ТВ за последние двадцать лет. Мы уже продали клип шестнадцати странам, и еще как минимум пять заинтересовались форматом «Сливок» и всерьез подумывают купить у нас права. Я думаю, из этого могло бы даже выйти продолжение: «Мордобой у Питерса» или что-нибудь в этом роде.

– Но ты же сама сказала: «Тебе никогда больше не работать на ТВ».

Пауза.

– Я сказала: «Тебе никогда больше не придется искать работу на ТВ». И это правда, да-ра-гуша, потому что теперь работа найдет тебя сама. Ты что, не понимаешь? Считай, что ты махом сделал себе карьеру.

Я готов был расцеловать ее, но все-таки воздержался, поскольку у нее могло сложиться неверное впечатление.

Обед закончился. Когда я выходил из ресторана, Элтон Джон приветливо помахал мне вслед, но я был слишком сконфужен, чтобы ответить тем же, а потому просто проигнорировал его.

11 ноября

Моя ванна официально «горячая».

Только что звонил Макс. Он сказал, что его буквально засыпали предложениями работы для меня. Оказывается, на сегодняшний день я приглашен в качестве гостя более чем в тридцать пять разных телешоу. Меня даже пригласили поучаствовать в теледебатах на тему жестокости и насилия на телеэкране, а еще на Радио-4 – поговорить об отцах, которым запрещают видеться с их детьми.

– А как же Манчини с его угрозами затаскать меня по судам? – поинтересовался я.

Макс отмахнулся.

– Мне удалось отговорить его от этой затеи. Сначала я подумал, что из этого могла бы получиться неплохая реклама, но, поразмыслив, пришел к выводу, что от судебного разбирательства один только геморрой.

Я предпочел проигнорировать тот факт, что Макс и в самом деле собирался тащить меня в суд в рекламных целях. От моего внимания не укрылось и то, что он, похоже, жутко доволен тем, что мы с Манки оба заявляем права на отцовство.

– И что же нам делать дальше? – спросил я.

Втайне я лелеял надежду, что именно в этот момент Макс развернет стратегический план моей карьеры на ближайшие годы, над которым он, должно быть, корпел все последние три дня.

– Абсолютно ничего!

Голос его был полон ликования.

– Я отказал всем телешоу, сославшись на то, что сейчас ты слишком занят. Мими Лоусон дала разумный совет: на какое-то время тебе лучше затаиться. Не стоит сейчас чересчур засвечивать тебя.

Да как он не понимает?! Всю свою сознательную жизнь я только и ждал этого момента: засветиться как можно сильнее. У меня сложилось впечатление, будто Макс считает свой ход поистине мастерским. Честно говоря, я даже немного обиделся: когда я был начинающим телеведущим, Макс даже палец о палец не ударил, чтобы хоть как-то мне помочь. И вот теперь я вроде как добился своего, но он по-прежнему не собирается ничего делать.

– Скажи-ка мне откровенно, Саймон. – Голос Макса был абсолютно искренним, что застигло меня врасплох: раньше Макс не был искренним никогда. – Ты действительно отец ребенка?

– Да, – ответил я с намеком на возмущение. – Разумеется, я – отец ребенка. Однозначно. Сто процентов. Возможно. Я не уверен. Не знаю. А что? Что говорит Манчини?

– Манчини убежден, что отец – он, – просто ответил Макс.

Повисла пауза.

– Ему тоже предлагают работу?

– Кое-какой интерес проявляют.

Больше вытянуть из него мне ничего не удалось.

12 ноября

ДА. ОТЕЦ – Я!

РИКАРДО МАНЧИНИ:

ИСТОРИЯ ОДНОГО ПАПАШИ

Манки продал свою эксклюзивную историю корресподенту «Сан». Он сообщил, что не имел возможности поговорить с Мими после рождения ребенка, но очень надеется «увидеться с ней в ближайшее же время». Манки заявил, что переспал с Мими на последней неделе пантомимы в Гримсби и что ребенок – плод этой связи. Интересно, но он утверждает, что после пантомимы Мими буквально ходила за ним по пятам примерно пару месяцев – правда, почему-то лишь каждый второй день.

Манки сказал, что не держит на меня зла за ту драку и, цитирую: «Честно говоря, мне его просто жаль». По его словам, все произошедшее лишь укрепило его дух, и теперь он чувствует себя гораздо более зрелым и полностью готовым принять на себя все обязанности, диктуемые отцовством.

Лично я считаю это отвратительным. Нет никаких сомнений, что Манки преследует одну-единственную целы сделать себе рекламу перед выходом программы «Вы – в пролете» (которая, кстати, отчаянно борется за рейтинги). На мой взгляд, это низко и подло – стирать свое грязное белье перед всей страной.

Как можно было так опуститься?

13 ноября

Мне предложили 150 000 фунтов за мою версию истории.

«Новости мира» пообещали сенсационный заголовок на первой полосе и шестистраничную врезку, если я во всем сознаюсь. Макс уговаривает не артачиться и соглашаться, но я пока сомневаюсь.

– Ведь ты же сам говорил, что мне не стоит слишком засвечиваться?

– Да, но речь-то идет о ста пятидесяти тысячах, клоц[46] ты этакий.

Что тут скажешь? Иногда Макс говорит дело.

Еще с детства, стоило кому-нибудь упомянуть при мне крупную сумму денег, как я сразу воображал ее в предметном воплощении. Особняк, шмотки, «порш», вилла, яхта. Все это у тебя есть, если ты богат, удачлив, если добился успеха; и все это мне безумно хотелось иметь с тех пор, как я себя помню. Разумеется, на 150 штук всего этого не купишь, но задел все же неплохой.

Я позвонил Чарли и рассказал ей о предложении.

– Не делай этого!

Я заранее знал, что она так скажет.

– Приведи мне десять веских причин почему.

– Потому что это низко, грязно, подло, мерзко, противно, пошло, безвкусно, вульгарно и отвратительно.

– Итого девять.

– Тебе нужна десятая причина? Джессика.

И повесила трубку.

До этого разговора в моем воображении были лишь деньги и все те вещи, что я мог бы на них купить, но одно слово, сказанное Чарли, перечеркнуло все, и теперь перед глазами стоял только образ Джессики. По крайней мере, такой, какой я ее себе представлял.

Я позвонил Максу и сказал, чтобы он отказался от предложения.

14 ноября

Сегодня был второй выпуск «Сливок». Нам сообщили, что после того, что случилось на прошлой неделе, можно ожидать зрительскую аудиторию до восемнадцати миллионов человек.

Лиззи сказала, что мы просто обязаны переплюнуть первое шоу, так что меня отправили на Лестер-сквер – вести прямой репортаж с премьеры нового фильма Хэнка Уэллса «Кулачный боец». Идея Лиззи заключалась в том, чтобы я попытался затеять драку с как можно большим числом знаменитостей, когда они пойдут по ковровой дорожке. И все это могло бы сработать, но к тому времени, когда Клодия передала мне слово, большинство звезд уже прошли в кинотеатр. Снаружи остался лишь Берт Куок, когда-то сыгравший в комедиях про «Розовую пантеру». Думая, что Берт мне подыграет, я решил позабавить публику и провести удар ногой в голову, промахнувшись буквально на пару дюймов.

Сопровождаемый идущим по пятам оператором, я перелез через защитное ограждение и ринулся в бой. Наверное, мне заранее следовало навести кое-какие справки, поскольку в тот момент я и понятия не имел, что Берт Куок – настоящий мастер кунфу. Для старикашки реакция оказалась на удивление быстрой. Резко развернувшись, он припал на одно колено и молниеносно провел профессиональную подсечку, одновременно нанеся два коротких, но очень сильных удара по моим почкам. От неожиданности и боли меня скрутило пополам. Воспользовавшись моментом, Берт перехватил мою кисть и, точно рассчитав силу, крутанул так, что мое тело совершило полный кувырок на 360 градусов. Папарацци, стаей стервятников вившиеся неподалеку, тут же накинулись на добычу, поглощая ее со сладострастным восторгом. Вспышки фотокамер производили необычный эффект стробоскопа, создавая иллюзию, будто все происходит в замедленном темпе: точь-в-точь как в немом кино двадцатых годов. Сграбастав меня за шкирку, Берт выставил правую ногу и безо всяких видимых усилий перебросил мое тело через бедро отработанным приемом дзюдо. Я мешком рухнул на пол, а Берт принял классическую стойку кунфуиста, известную как «поза воина». Толпа зрителей взорвалась аплодисментами, которые Берт принял с холодной невозмутимостью. Поправив чуть съехавшую «бабочку», он отряхнул пылинку с рукава смокинга и спокойно прошествовал в кинотеатр, будто ничего и не произошло. Завершать репортаж мне пришлось в сопровождении двух добровольцев из «Бригады скорой помощи св. Иоанна», тащивших носилки с моим истерзанным телом по ковровой дорожке к выходу.

Когда я наконец выписался из травмопункта и добрался домой, автоответчик встретил меня сообщением от Лиззи. Она поздравила меня с успехом, сказав, что сюжет получился «просто потрясный» и что на следующей неделе мы его обязательно «переплюнем».

Жду не дождусь.

15 ноября

ПИТЕРС, ДОЛЖНО БЫТЬ, СОВСЕМ «КУОКНУЛСЯ», ЕСЛИ ПОЛЕЗ НА БЕРТА

Я снова на первых полосах каждого таблоида.

На всех фотографиях – Берт в пылу схватки и моя перекошенная от боли физиономия. После драки с Манки-Манчини мне очень нравилось думать, что публика воспринимает меня эдаким «крутым парнем». Теперь же этот образ рассеялся окончательно. Все без исключения газеты особо отметили тот факт, что Берту семьдесят три года.

Какой позор! Стыдно даже показаться на улице.

17 ноября

До сих пор не могу привыкнуть к мысли, что я действительно знаменит. Такое впечатление, будто у каждого насчет меня свое собственное мнение. Журналисты пишут обо мне статьи, комики прохаживаются по мне в своих шутках. Куда бы я ни пошел, меня все узнают. Подталкивают друг друга локтями, тычут пальцами, перешептываются и тихонько хихикают. Сегодня я заскочил в супермаркет за пинтой молока, и две старушки в очереди буквально продырявили меня взглядами.

– Смотри, он взял молоко «Теско», – прошептала одна.

– Вот скряга, – таким же шепотом ответила другая.

И еще я никак не могу побороть в себе мысль о возможном отцовстве. Раньше я думал, что, став отцом, почувствую себя как-то иначе: более взрослым, более ответственным. Но – увы. Если и есть у меня какое-то ощущение, то всего лишь ощущение, будто все происходит не со мной, а с кем-то другим.

Возможно, так оно и есть.

Что, если это и правда ребенок Манки? В конце концов, может, оно даже к лучшему.

Решил позвонить агенту Мими, но стоило мне назвать свое имя, как секретарша тут же ответила, что я уже шестой Саймон Питерс за сегодняшний день. Я сказал ей, что я в отчаянии, умоляя сообщить адрес Мими и ребенка, но единственное, что я услышал в ответ, так это то, что они «в отпуске» и неизвестно когда вернутся.

18 ноября

Звонила Чарли насчет моего дня рождения.

– И сколько же набралось гостей? – осведомилась она.

– Ну-у-у… э-э-э… парочка.

Мне не хотелось говорить ей, что речь идет буквально о парочке. Самой Чарли и Арчи Риммере.

– Ладно, слушай сюда. Сегодня в гостях у «Утреннего кофе» была Тамара Харви-Райт с сюжетом об идеальной вечеринке. Оказывается, она большая поклонница «Сливок». Я рассказала ей о твоем дне рождения, и она тут же предложила свои услуги. Заверила, что запросто может все организовать. Короче, в два часа она тебе позвонит. Ты, вообще, знаешь, кто такая Тамара Харви-Райт?

– Разумеется, знаю.

Тамара Харви-Райт – легендарная пиарщица, организатор всех элитных тусовок в Лондоне. Работает она исключительно со звездами первой величины, и, вне всякого сомнения, лучше ее не найти. Ты – никто, если ты не был хотя бы на одной из вечеринок, устроенных Тамарой Харви-Райт.

Лично я не был ни на одной.

Действительно, ровно в два часа раздался телефонный звонок.

– Привет, Саймон.

Голос звенел, точно горный хрусталь.

– Это Тамара Харви-Райт. Я слышала, ты ищешь друзей, а?

Я даже не знал, что на такое ответить. Хотя, может, и к лучшему, поскольку она все равно не дала мне рта раскрыть.

– Итак, да-ра-гуша, раз речь идет о декабре, как насчет летней темы? Девочки в бикини, парни в гавайских рубашках? А? Как тебе идея?

По-моему, идея отдавала пошлятиной.

– Супер, – ответил я.

– Мы арендуем бар «Космо», я знаю хозяина, Пирса Дюбуа, с меня он денег не возьмет, надо только гарантировать ему побольше прессы.

Я не верил своим ушам. Бар «Космо» в Центральном Лондоне – это не просто бар, это Бар с большой буквы. Там зависают практически все знаменитости, и ни одна колонка светской хроники не обходит его своим вниманием. Лично мне не удалось попасть туда ни разу, так что отметить свой день рождения в «Космо» – это огромная удача.

– «Космо» вмещает примерно пятьсот человек, – продолжала она. – Так что можно ограничиться лишь звездами первой величины, да?

– Да, – запросто согласился я.

Я не стал уточнять у нее, входит ли в число звезд первой величины Арчи Риммер.

19 ноября

Тамара определенно не теряет времени даром. Она только что звонила – сообщить, что журналы «OK!» и «Хелло!» уже рвут друг другу глотки за эксклюзивное право освещать мою вечеринку.

– Мы явно можем рассчитывать на шестизначную сумму… – уверенно сказала она.

Шестизначную? Перед глазами вновь замелькали особняк, «порш», вилла, яхта…

– В общем, сколько бы мне ни удалось с них содрать, все пойдет на покрытие моего гонорара.

Пузырь моих фантазий уже в который раз лопался на глазах.

– А что получу я?

– Ты? Ты получишь рекламу, да-ра-гуша. Так?

– Так, – ответил я кисло.

Я отменил заказ в пивной «Красный лев». Хозяин, похоже, расстроился не на шутку, поскольку местные доминошники всерьез нацелились на грядущее мероприятие.

20 ноября

Как известно, вести не сидят на месте. Мой день рождения неожиданно стал гвоздем сезона. В список приглашенных мечтают попасть все. Телефон не умолкает ни на минуту. Постоянно звонят какие-то люди, называющие себя друзьями друзей тех, о ком я даже не слышал никогда. К примеру, только что я отказал парню, представившемуся соседом Бобби Давро. Не успел я положить трубку, как телефон затрезвонил снова.

– Алло? – устало ответил я. К тому моменту меня уже начали утомлять все эти нахлебники и приживалы.

– Это Пиппа.

Два коротких слова прозвучали восхитительнейшей из мелодий. Мотив, который я готов был слушать до конца своих дней.

– Привет… ух… класс… здорово.

– Как ты? – спросила она ангельским голоском.

– Отлично… ух… здорово.

Я полностью потерял способность контролировать свою речь: все, на что я был способен, так это заикаться и выдавать разные восклицания.

– А ты? – Я постарался взять себя в руки. – Я смотрел все твои сюжеты в «Сливках». У тебя здорово получается.

– Твои все равно лучше.

В голосе Пиппы проступили резкие нотки. (Не думаю, что она сделала это намеренно, хотя прозвучало именно так).

В разговоре возникла заминка. Не то чтобы неловкая, но все равно заминка. Первой не выдержала Пиппа:

– Так ты собираешься меня пригласить?

Я не верил собственным ушам. Как же долго я ждал этого момента!

– Да, конечно.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы.

– Можно, я приглашу тебя на свидание? Мы могли бы посидеть где-нибудь, выпить по рюмочке, вместе поужинать… сходить в клуб, на твое усмотрение.

Снова заминка. Которую уже определенно можно описать как неловкую.

– Да… э-э… хорошо.

Я не мог отделаться от ощущения, что она слегка расстроилась.

Мы договорились встретиться в понедельник вечером в баре «Плюш» на Грик-стрит. Судьба снова свела нас вместе, и я чувствую, что воздаяние за мою безответную любовь – всего лишь дело времени.

21 ноября

Сегодня прошел третий выпуск «Сливок». На данный момент это самое популярное развлекательное шоу в Британии, с самым высоким рейтингом. Клодия работала в студии: брала интервью у Райана Дарвуда, победителя конкурса «Легенда поп-музыки» этого года. Его хит называется «Неприкрытая любовь», и Лиззи предложила «убойную» идею: Клодия и Райан должны были вести беседу совершенно голыми. При этом благодаря умелому размещению реквизита зрители не видели на своих экранах ничего оскорбительного – на какую бы камеру ни переключался режиссер, на пути всегда оказывались ваза или корзина с фруктами, так что зритель был полностью избавлен от необходимости краснеть. Кстати сказать, получилось весьма забавно: такие моменты люди, как правило, помнят довольно долго.

Вторым номером шла запись интервью Пиппы с Джоном Траволтой из кабины его личного самолета. В коротенькой джинсовой юбочке Пиппа выглядела фантастически. Она нещадно флиртовала, и Траволта явно пребывал в замешательстве от такого напора (особенно когда она спросила, можно ли поиграть с его «джойстиком»). Наблюдая за Пиппой на мониторе, я никак не мог поверить, что вот-вот получу возможность появиться с ней на людях.

Мой сюжет оказался не столь эффектным. Пришлось устраивать кулачный бой с Кейтом Чегвином.[47] После передачи я прямо высказал свои сомнения Лиззи, заявив, что, по моему глубокому убеждению, Кейт несколько устарел.

– Вот именно, да-ра-гуша, – ответила она и принялась объяснять, что в этом-то и заключается постмодернистская ирония и что «для простого телезрителя нет ничего приятнее, чем наблюдать, как люди вроде тебя и Чегвина вышибают друг из дружки дерьмо».

1:47

Что это она имела в виду, когда сказала «вроде тебя и Чегвина»? Разумеется, я не такой, как Чегвин. Он-то больше уже не звезда первой величины.

22 ноября

18:00

Сегодня вечером у меня свидание с Пиппой, и подготовка к этому событию заняла у меня ровно три часа.

Для начала я принял душ, используя гель «Bain et Douche»[48] от «Кларинс», и тщательно вымыл голову с помощью специальной системы «Нутриплекс» от «Арамис» (для редеющих волос). Растеревшись махровым полотенцем, я позволил себе легкий намек на смуглость, воспользовавшись лосьоном-автозагаром «Джет Бронзер» от «Бувуар» (не в пример лучше той дешевой дряни под названием «Мистер Бронзер», которой я пользовался когда-то). Затем я нанес гель от морщин глубокого действия от Л'Ореаль на область вокруг глаз и не содержащий жирно-кислотных радикалов увлажняющий крем от Клиник на остальную часть лица. За уши я добавил по капельке лосьона после бритья «Жан-Поль Готье» и с помощью специального воска «Бед Хед» от Тигиз придал прическе подобающую форму.

Покончив со всем этим, я открыл гардероб и достал вешалки с одеждой, отныне принадлежащей мне благодаря любезности «Сливок». Вообще-то, мне нельзя надевать ее, прежде чем я хотя бы раз не появлюсь в ней на телеэкране, но сегодня случай особый, и я отобрал комплект на сегодняшний вечер: черный однобортный костюм от Прада, черную рубашку от Дольче и Габон па, черный галстук от Гуччи, запонки от Пола Смита с черным жемчугом, черные туфли от Патрика Кокса и черные трусы-шорты от Кальвина Кляйна. Мои черные нейлоновые носки, правда, из «Маркс и Спенсер», но ярлыка на них нет, так что все в порядке.

18:45

Только что посмотрелся в зеркало и понял, что выгляжу стильным и знаменитым.

18:48

Если я такой стильный и знаменитый, почему же так нервничаю и чувствую себя безмозглым тупицей?

14:30

Через полчаса я должен встретиться с Пиппой к баре «Плюш».

00:32

Только что вернулся со свидания, по уши влюбленный.

Пиппа – само совершенство. Она так не похожа на всех моих прежних знакомых. Даже не верится, что последний час я провел в ее обществе. Я говорю «последний» потому, что Пиппа опоздала на два с половиной часа. (Пришлось даже звонить ей на сотовый и напоминать, что вообще-то у нас назначена встреча.) Когда она наконец приехала, времени осталось буквально на один коктейль, поскольку выяснилось, что ей очень рано вставать. Хотя Пиппа и заставила меня почувствовать себя напыщенным щеголем в черном костюме с галстуком, сама она офигительно смотрелась в поношенной байкерской куртке, белой футболке и оранжевых спортивных брюках. Надо отдать ей должное: Пиппа умеет выглядеть так, словно и не торчала полдня перед зеркалом.

На протяжении часа мы почти не разговаривали, но это было неважно. Гораздо важнее, по словам Пиппы, было то, что сидим мы в VIP-секции и делаем все, чтобы «нас видели». Большинству влюбленных пар, чтобы лучше узнать друг дружку, приходится соблюдать проформу, тратя множество часов на пустые светские беседы. У нас же с Пиппой все по-другому. Наши отношения давно перешли эту бессмысленную стадию, и длительное молчание, вызывающее смущение у многих других, нас нисколько не тяготит. Если же Пиппа и открывала рот, то исключительно для того, чтобы поговорить на одну тему: о своей ненависти к Рикардо Манчини. Тему, которую лично я готов был развивать хоть до утра. Она поинтересовалась, правда ли, что Рикардо спал с Мими в те дни, когда мы все играли в пантомиме, но я ответил, что не знаю. Она не спросила, спал ли с Мими я, и я оценил тот факт, что она уважает мое право на личную жизнь.

Наконец тема Манки была исчерпана, и в разговоре возникла очередная пауза, по прошествии которой Пиппа сообщила, что в ближайшие две недели приглашена на множество званых приемов для знаменитостей.

Я сказал, что рад за нее.

Еще через минуту обоюдного молчания она поинтересовалась, не хочу ли я составить ей компанию.

Разумеется, я ухватился за такую возможность и ответил, что с удовольствием.

После еще одной паузы Пиппа спросила, нет ли и у меня на примете каких-нибудь мероприятий, на которые я тоже мог бы ее пригласить. Поскольку Пиппа припозднилась и мне пришлось пить в одиночку с восьми часов, к тому моменту я был уже слегка подшофе и напрочь забыл о собственном дне рождения. Единственное, что пришло на ум, – это свадьба моей кузины Вэл в Бирмингеме, назначенная на январь. Мне показалось, Пиппа приняла приглашение с некоторой неохотой.

Ног, собственно, и все, что было сказано за весь вечер.

Мы уже собирались уходить, когда Пиппа заметила снаружи нескольких папарацци. Она настояла, чтобы мы покинули бар порознь, но велела выходить ровно через минуту после нее – исключительно ради того, чтобы подогреть слух, будто мы были в одной компании. На самом деле, объяснила она, это намного лучше, чем оказаться на фотографиях вместе, и наверняка обеспечит уверенность в том, что у истории «есть ноги». Я, правда, не очень понял, о какой истории речь, но поскольку Пиппу я буквально боготворил, ее указания я выполнил точь-в-точь.

Перед тем как расстаться, мы договорились встретиться завтра вечером в Вест-Энде на премьере нового мюзикла. На прощанье Пиппа чмокнула меня в щеку, и между нами проскочил легкий электрический разряд. Я сказал, что это знак свыше и что нам суждено быть вместе. Пиппа же ответила, что это обычная статика – из-за синтетического ковра.

23 ноября

Новый мюзикл в театре «Доминион» называется «Блокбастер!». История, которую можно описать как «из грязи в князи и обратно в грязи». Главная героиня – молодая девушка, начинающая с продавщицы в видеопрокате и заканчивающая главной ролью в голливудском фильме. Однако дальше все идет совсем не так, как хотелось бы, и девушка вновь оказывается в своем старом видеопрокате, выдавая кассеты с фильмом, в котором когда-то снялась. Судя по сюжету, мюзикл должен был получиться великолепным, но, к сожалению, шоу полностью построено на глэм-роке популярной в семидесятые группы «Спит». Говоря по совести, их музыка и в тот период была так себе. И все же, несмотря на дрянную музыку, банкет после спектакля оказался неплохим, и хотя среди гостей и попадались довольно крупные звезды, мы с Пиппой, без сомнения, были самыми знаменитыми. Пиппа выглядела феерически в коротком ярко-розовом платьице. (Она сказала, что яркие цвета сейчас опять входят в моду.)

Я был во всем черном.

Мы снова практически не разговаривали, но все это не так важно. Мне достаточно просто быть рядом с ней. Прежде я никогда не выходил в свет с красивой женщиной. Такое впечатление, будто Пиппа лучится какой-то абсолютно естественной уверенностью (которую, насколько я знаю, многие ошибочно принимают за высокомерие).

Уж если ты попал на лондонскую вечеринку, будь готов к тому, что первым делом тебя оценят на предмет, «важная» ты персона или «так себе». Раньше я всегда чувствовал себя невидимкой, никем, пустым местом, которое все игнорируют, но теперь, благодаря Пиппе и бесконечным разговорам вокруг «Сливок», я чувствую себя «на виду» – так, словно вырядился в флуоресцентно-зеленую спецовку, что носят дорожные рабочие. И еще меня очень удивляет одна вещь: Пиппа буквально притягивает к себе язвительные комментарии со стороны других женщин.

Может, они просто завидуют, что она со мной?

К нам подошел Ричард Уайтли и попросил у меня автограф. Он сказал, что это для его племянника, но когда я спросил имя племянника, тот ответил: «Ричард». Мне это показалось довольно забавным, хотя Пиппа даже не улыбнулась – наверное, расстроилась, что Уайтли не попросил автограф у нее.

Пиппа снова настояла, чтобы мы вышли порознь. «Пусть папарацци помучаются», – сказала она на прощанье.

25 ноября

«Сан», «Стар» и «Миррор» напечатали сегодня статьи: репортеры гадают, можно ли считать нас с Пиппой парой. Все они утверждают, что видели нас вместе на нескольких звездных тусовках (что, на мой взгляд, слегка отдает бульварщиной).

Позднее мы встретились с Пиппой на церемонии открытия нового «Бургер-Кинга» на Лестер-сквер. Во флуоресцентно-желтом платье с глубоким вырезом Пиппа выглядела ослепительно. Она призналась, что очень довольна такой рекламой, но когда я спросил, действительно ли мы – пара, тут же сменила тему и сказала, что нам не следует сидеть за одним столиком, поскольку ей не хочется, чтобы «какой-нибудь проныра поймал нас длиннофокусным объектном» и сорвал ее планы на «право первого эксклюзивного фото».

26 ноября

Сегодня в Лондоне открылся новый клуб «Оболочка», и мы с Пиппой ходили на церемонию.

Посидели в VIP-баре (порознь), попозировали перед фотографами (по отдельности), а затем ушли (каждый сам по себе).

Мне очень хочется пригласить Пиппу в качестве почетного гостя на мой день рождения, но, к сожалению, нам никак не удается выкроить время, чтобы нормально поговорить.

21 ноября

Пиппа. Я. Кинопремьера. Красная ковровая дорожка. Знаменитости. Шампанское. Канапе. Папарацци. Бла-бла-бла.

28 ноября

Только что закончил свой прямой репортаж для сегодняшних «Сливок». Вся эта фишка про «Саймона, дерущегося со всеми, кто ему не нравится», по-моему, чересчур затянулась. К примеру, сегодня мне пришлось заниматься рестлингом сразу с двумя: с Нилом и Кристиной Гамильтон.[49]

По сценарию мне надлежало сцепиться с Гамильтонами и в ходе схватки задавать вопросы по теме, однако довольно скоро всем стало ясно, что из этого ничего не выйдет. Большую часть интервью я корчился от такой жуткой боли, что просто не мог говорить. Уже в начале поединка выяснилось, что Нил весьма неплохо владеет классическим «полунельсоном», а Кристина, давняя активистка Всемирного фонда охраны дикой природы, вообще изобрела свой фирменный приемчик под названием «поцелуй смерти» (от одного лишь воспоминания о нем меня начинает подташнивать).

Почему Лиззи и компания с таким упорством заставляют меня интервьюировать всю эту заштатную шелупонь? Вот Клодия с Пиппой – те всегда работают с реальными звездами и известнейшими актерами Голливуда. Почему не я? Чувствую, что мой огромный потенциал не востребован даже вполовину. Неужели они не понимают, что я способен на большее?

Нет, я решительно отказываюсь носить бирку с надписью: «Еще одна знаменитая пустышка».

29 ноября

Встретился с Пиппой в «Мет Баре». Мы провели там всего час, поскольку Пиппа заметно расстроилась, не увидев ни одного папарацци.

– Какой смысл приходить в «Мет Бар», если там нет ни одного папарацци? Как же все узнают, что ты здесь был?

Она произнесла это без всякого намека на иронию, и на какую-то долю секунды мне показалось, будто я увидел совсем другую Пиппу, которая мне совсем не понравилась. Разве для этого люди выходят в свет? По-моему, в бар ходят, чтобы поговорить, посмеяться, пофлиртовать, поесть, попить, развлечься самим и развлечь окружающих То есть побыть в обществе и получше узнать друг друга. Но Пиппа, кажется, считает, что единственное, ради чего стоит выходить из дому, так это повышение собственного престижа и продвижение карьеры. Я даже чуть было не выложил ей все это, но в конце концов передумал и просто согласился. В основном потому, что на ней были плотные джинсы в обтяжку и прозрачная блузка при отсутствии бюстгальтера.

Поскольку папарацци поблизости не наблюдалось, мы вышли из бара вместе и решили немного подышать воздухом. На Парк-лейн было голодно, сыро и промозгло, но рядом с Пиппой я чувствовал себя словно в уютном коконе. Я нежно взял Пиппу за руку, понимая, что сейчас самое время.

– Можно пригласить тебя в качестве особого, почетного гостя на мой день рождения? – мягко спросил я.

И тут она взглянула на меня своими огромными, прекрасными, сверкающими голубыми глазами. В этот момент передо мной стояла не Честолюбивая Танцовщица и не Звезда ТВ. Это была просто Пиппа – девушка, которую только что пригласили на свидание, на мгновение потерявшая дар речи. Я видел, что ее переполняют чувства. Мне показалось, что где-то вдалеке тихонько заиграла скрипка. Отражаясь от мокрого асфальта, луна окружала двух влюбленных мягким ореолом бледного света. Пиппа ласково улыбнулась, но уже в следующий миг улыбка исчезла.

– Ну наконец-то, – обрубила она, резко выдернув руку. – А-то я уж боялась, что никогда не дождусь. Робби Уильямс там будет?

Скрипка оборвалась, и снова пошел дождь. Пиппа поймала такси и сказала, что увидимся на вечеринке в пятницу.

1 декабря

Сегодня произошло нечто очень странное.

Я как всегда разбирал почту: счет за телефон (78,36 фунта), счет за электричество (38,46 фунта) и просьба от некоего Роджера прислать ему фото с автографом и пару «использованных трусов».

Но странным было не это.

Я также получил три конверта с «макулатурой». Одно письмо предлагало мне вступить в клуб любителей вина. Второе – кредитную карту под низкий процент с верхним пределом в 10 000 фунтов. А третье пыталось втюхать страховой полис, по которому «платит даже тогда, когда ваша жизнь всего лишь в критическом состоянии» (мне особенно понравилось это их «всего лишь»). Я решил, что мог бы объединить все три варианта: купить на кредитку две тысячи бутылок вина, напиться до коматоза, а затем получить деньги по страховке, чтобы расплатиться за все сполна.

Но опять же, странным было не это.

В почте оказалось еще одно письмо. Когда я вскрыл конверт, из него выпал чек на 250 000 фунтов, оформленный на мое имя.

Вот это-то и было странно.

Сначала я принял чек за очередную «макулатурную» завлекалку. Один из тех хитроумных трюков, что заманивают дурачков-покупателей: «250 000 фунтов уже практически Ваши! Осталось лишь позвонить по указанному номеру»; а внизу – сноска мелким шрифтом: «Стоимость минуты звонка – 250 000 фунтов».

Но я ошибся.

Это был самый настоящий банковский чек на 250 000 фунтов, оформленный на мое имя.

Чек был подписан мистером Л. Уинтропом (старшим) из «Уинтроп, Уинтроп, Голдблюм и Кэй» (адвокатской конторы).

И все. Никакого сопроводительного письма. Никаких пояснений. Ничего.

Канцелярской скрепкой к письму был прикреплен сложенный пополам листок линованной бумаги, вырванный из блокнота. Развернув его, я сразу узнал неподражаемые каракули Винса:

Сыну, которого у меня никогда не было.

Похоже, здравого смысла у меня оказалось меньше, чем денег. Решай сам, что с ними делать, когда придет время.

Удачи тебе, дружище.

Винс.

P. S. Да благословит Господь албанцев, умеющих по достоинству оценить настоящий талант. Может, тебе стоит попытать счастья там?

Я позвонил в адвокатскую контору, подтвердить получение чека. Говорил с Лайонелом Уинтропом (старшим). Он объяснил, что данная сумма была выплачена Винсу за две недели до смерти и представляет собой гонорар от продаж его хита «Кремовый свитер, синие джинсы». Оказывается, пластинка побила все рекорды популярности, став самым продаваемым диском за всю историю Албании. Общий тираж превысил два миллиона, а сам диск продержался на верхней строчке албанского хит-парада в течение семи месяцев и стал сдавать позиции лишь в июне. Но в том же июне пришло сообщение о смерти Винса, и рейтинг пластинки моментально подскочил, вернувшись на прежнюю позицию, где и остается по сегодняшний день. Мистер Уинтроп (старший) также пояснил, что, будучи единственным законным наследником имущества Винса, я могу ожидать подобных чеков каждые шесть месяцев в течение всего времени, пока пластинку продолжают крутить по албанскому радио. И добавил, что, поскольку «Кремовый свитер, синие джинсы» является одним из пяти дисков, официально разрешенных к трансляции по албанскому радио, я, вероятно, буду получать регулярные чеки еще очень и очень долго.

Я положил трубку, и слезы сами полились у меня из глаз. Это были слезы радости вперемешку со слезами вины. Нужно, правда, признать, что слезы вины закончились довольно быстро. Остаток дня я провел, насвистывая мотивчик «Кремового свитера, синих джинсов» и разглядывая карту Албании в географическом атласе.

Решай сам, что с ними делать, когда придет время.

Я думаю, время пришло. Время покупки нового «порша» (разумеется, во имя светлой памяти Винса Зависти).

16 декабря

Я всегда считал, что узнаю о том, что стал отцом, самым традиционным образом. Из родильной палаты выйдет врач в зеленой маске, халате и резиновых перчатках, пожмет мою руку и протянет сигару. «Поздравляю вас, Саймон, вы стали отцом». И уж чего я никак не ожидал, так это того, что придется включать НТВ-1 и узнавать новость одновременно с двенадцатью миллионами человек.

Когда пошли первые кадры «Меча правды», я буквально оцепенел. Я не знал, как реагировать, когда Мими все-таки откроет свой секрет. Обрадуюсь ли я, если отец – я? Расстроюсь ли, если нет? Обрадуюсь ли, если отец не я? Расстроюсь ли, если да?

Я смотрел на бегущие титры и понимал, что ненавижу Дэвида Малрайана – пусть не настолько сильно, как Рикардо Манчини, но явно с запасом ненавижу. Заставка программы оказалась не менее претенциозно-надменной, чем сам ведущий. Энергичный и громкий рок служил фоном для черно-белых кадров с бегающим и прыгающим Малрайаном, которые то и дело прерывались крупными планами его физиономии, изо всех сил пыжащейся удержать торжественную мину. Наконец заставка кончилась, и кадр плавно растворился, уступив место изображению Малрайана, неторопливо шагающего по улице захудалого городского микрорайона, в котором я сразу признал место, где обитала Мими.

И почувствовал себя виноватым.

– Обычные городские трущобы, – вещал Малрайан, шагая мимо заброшенного здания. Говорил он медленно, смакуя каждую фразу. Но особенно раздражала его ужасная привычка лишний раз подчеркивать слова «это» и «здесь».

– Муниципальные микрорайоны вроде этого можно встретить по всей стране. Но этот, в Хэкни, – особенный. Именно здесь нашла приют одна из известнейших на сегодняшний день мам Британии. Именно здесь, в этом самом доме, живет героиня нашей программы. Мими Лоусон.

Вид городских трущоб сменился видеорядом из наиболее ярких моментов карьеры Мими. Здесь были все уже знакомые зрителю образы: «Завтра начинается сегодня», «А вот и Мими!», шоу «Моркамб и Уайз», Мими, приседающая в реверансе и смеющаяся вместе с королевой.

Когда камера вернулась к Малрайану, тот уже поднимался по лестнице, стены в подъезде были сплошь покрыты надписями и рисунками.

– Тайна, приковавшая к себе внимание всей Англии на целых девять месяцев. Загадка, о которой говорят все: от членов королевской семьи до простых беженцев, от политиков до поп-звезд. И сегодня, в прямом эфире НТВ-1 мы станем свидетелями эксклюзивного интервью с главным персонажем этой загадочной истории и получим ответ на животрепещущий вопрос «Кто же отец ребенка Мими Лоусон?»

Следующий монтаж. На сей раз из подборки новостей и таблоидных заголовков с историей беременности Мими и споров вокруг нее. Блиц-опросы на улицах насчет версий о возможном отцовстве, клипы из выступлений комиков с шутками по этому поводу и под конец – еще раз драка между мной и Манки на съемочной площадке «Вы – в пролете».

Когда в кадре вновь появился Малрайан, он уже сидел в квартире, очевидно служившей пристанищем Мими. Квартира явно нуждалась в ремонте и уборке: грязная, обшарпанная, повсюду ужасный беспорядок. Малрайан представил Мими зрителям. Камера взяла ее крупным планом, и я тут же поймал себя на мысли, что Мими выглядит одинокой, покинутой и будто выгоревшей изнутри, как те машины, что захламляют улицы ее микрорайона. Материнство и напряжение последних месяцев явно сыграли свою роль.

Малрайан мягко втягивал Мими в разговор. Начал он с того, что зрители, вероятно, сейчас сильно удивились, увидев, в каких условиях та ютится. Мими пояснила, что в восьмидесятые ей пришлось несладко, и даже сейчас, когда все вокруг только и говорят, что о ней и ее ребенке, она едва сводит концы с концами.

– Все почему-то считают, что шоу-бизнес приносит баснословные барыши, но это не так, – вздохнула Мими, и я не мог с ней не согласиться.

Манера съемки напоминала знаменитое интервью Мартина Башира[50] с принцессой Дианой. Малрайан прощупывал собеседницу, но с пониманием и сочувствием. Мими вела себя сдержанно, но выражала мысли ясно и четко. Малрайан спросил о ее карьере в бытность «ребенком-звездой» и о довольно бурных отношениях с матерью. Затем он осторожно коснулся трех неудачных браков и борьбы с «зеленым змием». Но все это, разумеется, было лишь легким разогревом перед «убийственным» вопросом.

После примерно пятнадцати минут дружеской беседы Малрайан перевел разговор на тему ребенка.

– А как Джессика? – вкрадчиво спросил он.

– Спасибо, хорошо, – холодно ответила Мими.

– Мы все понимаем, что по вполне уважительным причинам вы не хотите, чтобы мы снимали вашу дочь. Но, насколько я знаю, вы готовы раскрыть нам имя отца. Это так?

Камера нацелилась на Мими, приближаясь к ней, пока ее лицо не заполнило весь экран.

– Да, Дэвид, это так.

Я затаил дыхание.

– И назвать его сегодня в прямом эфире?

Малрайан отчаянно пытался нагнать напряженности.

– Да, Дэвид, я готова.

Капля пота скатилась по моему загривку.

– Итак, Мими Лоусон. Кто отец вашего ребенка?

Пауза. Мое сердце перестало биться.

– …вопрос, ответа на который с нетерпением ждет вся страна.

Малрайан повернулся и посмотрел прямо в камеру.

– И ответ на этот вопрос мы узнаем сразу же после рекламы. Не переключайтесь.

Просто невероятно! Малрайан использовал старый трюк Криса Тарранта:[51] растянуть состояние неизвестности на всю рекламную паузу. Я пошел к холодильнику за пивом. Дернув за металлическое ушко, вдруг сообразил, что это уже пятая банка за вечер. Наконец реклама закончилась, и Малрайан вновь обратился к камере, напоминая миллионам телезрителей о том, что мы всего в нескольких секундах от ответа на главный вопрос дня.

– Но прежде чем узнать наверняка, – снисходительно добавил он, – давайте еще раз взглянем на главных подозреваемых.

Пошла видеозапись, и на экране возникла фигура Манки-Манчини. Он спокойно шагал по улице, когда из-за кустов неожиданно выскочил Малрайан и принялся осыпать его шквалом вопросов. Было видно, что Манчини нервничает. Всякий раз, когда он отвечал на очередной вопрос журналиста, на экране появлялся новый таблоидный заголовок на тему его сомнительных половых связей, причем некоторые непрозрачно намекали на скрытый гомосексуализм Манки. Я едва успел насладиться очевидным дискомфортом Манчини, как на экране вдруг появился мой дом. Новый план – и я вижу себя закрывающим дверь и направляющимся к машине. Затем крупным планом – лицо Малрайана. Он спрашивает, что бы я почувствовал, если бы выяснилось, что отец ребенка – я. Могу поклясться, он никогда не задавал мне этого вопроса, а снимали явно где-то в другом месте. На следующем плане – мое перекошенное лицо. «Да мне плевать!» – ору я, и я действительно это говорил, но только совсем по другому поводу.

– Именно в этот момент, – зазвучал голос Малрайана за кадром, – Питерс напал на моего оператора и жестоко избил его.

На экране я держу за грудки Роджера Любителя Грязных Трусов и возмущенно ору ему в лицо, чтобы выбирал ракурс повыгоднее. С помощью искусного монтажа Малрайану удалось сделать все, чтобы преподнести меня совершенно помешанным на собственной личности. Налицо были гнусный подлог и полное искажение действительности. Я уже собрался позвонить Максу и приказать немедленно подавать судебный иск, но в этот момент запись прервалась, и в кадре вновь появились Малрайан и Мими.

– Итак, перед нами два главных подозреваемых, – подытожил Малрайан. – Саймон Питерс и Рикардо Манчини. Откровенно говоря, лично я не хотел бы видеть отцом ни того ни другого.

И рассмеялся собственной шутке.

– Что ж, Мими, – продолжал он. – Я вынужден задать вам несколько вопросов. Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?

– Клянусь, – прилежно подтвердила Мими.

Свет в квартире потускнел, луч прожектора высветил ее лицо, а для усиления напряженности зазвучала драматическая музыка. Они явно решили придать сцене полный театральный эффект.

– Итак. Вопрос номер один: во время пантомимы в Гримсби был ли у вас роман с Рикардо Манчини?

– Нет, я не могу назвать это романом.

– Хорошо, я спрошу по-другому. Была ли у вас связь?

– Да, связью это можно назвать.

– Является ли Рикардо Манчини отцом вашего ребенка?

Пауза.

– Нет. Рикардо Манчини не является отцом моего ребенка.

– Откуда ты знаешь?! – заорал я в телевизор.

– Откуда вы знаете? – невозмутимо спросил Малрайан.

– Я это знаю потому, что, когда мы оказались в одной постели, у него ничего не вышло.

Я громко расхохотался, прекрасно зная, что двенадцать миллионов человек хохочут сейчас вместе со мной. За исключением, разумеется, одного. Я попытался представить себе, как Манки сидит перед телевизором, обхватив голову руками и понимая, что последняя фраза отныне будет преследовать его до конца жизни.

– Саймон Питерс, – произнес Малрайан. Мой смех моментально оборвался.

– Что Саймон Питерс? – переспросила Мими с ледяным выражением лица.

– Был ли у вас роман с ним?

– Нет, я не могу назвать это романом.

– Хорошо. Была ли у вас связь?

– Да, давайте назовем это связью.

– Спали ли вы когда-либо с Саймоном Питерсом?

– Да, спала.

– То есть вы признаете, что спали с ним?

– Да.

Я потянулся за новой банкой.

– Что ж, тогда я вынужден задать главный вопрос. Является ли Саймон Питерс отцом вашего ребенка?

Мими не ответила. Вместо этого она наклонилась и отпила воды.

– Я спрашиваю еще раз, – настойчиво повторил Малрайан. – Является ли Саймон Питерс отцом вашего ребенка?

Еще одна долгая пауза. Мне показалось, что музыка усилилась, а оператор вновь приблизил ее лицо.

– Нет. – Голос Мими был начисто лишен эмоций. – Саймон Питерс не является отцом моего ребенка.

Вот вам и ответ на мои предыдущие вопросы: в один и тот же момент я почувствовал и всплеск ликующего восторга, и горький укол разочарования.

– Откуда ты знаешь?! – заорал я.

– Откуда вы знаете? – невозмутимо спросил Малрайан.

– Потому что мы именно спали, в буквальном смысле этого слова. Это произошло после общего банкета. Мы отправились ко мне в гостиницу, но Саймон оказался настолько пьян, что тут же уснул.

– А как же мычание?! – закричал я телевизору. – Спроси ее про мычание!

– Простите, но в ходе моего расследования кое-кто сообщил мне, что слышал… определенные «звуки», доносившиеся из вашего гостиничного номера как раз в ту самую ночь.

– Да, – подтвердила Мими, – это был Саймон. Он мычал во сне.

На этот раз пришел мой черед обхватить голову. Готов поклясться, я слышал гогот соседей через стенку, и знал, что теперь мне не будет проходу: люди на улице еще долго будут тыкать в меня пальцами и мычать мне вслед.

– Что ж, Мими, раз это не Рикардо Манчини и не Саймон Питерс, вопрос так и остался неразрешенным: кто же отец вашего ребенка?

Мими вновь глотнула воды и медленно выдохнула. Она даже закрыла глаза, но уже через секунду вновь открыла их и посмотрела прямо в объектив: так, словно хотела донести суть того, что собиралась сказать, до каждого телезрителя в отдельности.

– Винс Зависти.

Я не верил своим ушам.

– Винс Зависти? Бывшая звезда рок-н-ролла? Тот, что трагически скончался в июне этого года?

– Мы были любовниками много лет, – сказала Мими.

Она выглядела искренне опечаленной, глаза ее затуманились от слез. Я еще никогда не видел Мими столь уязвимой.

– Про такие отношения иногда говорят: «то пусто, то густо». Густо, правда, было гораздо реже. Мы познакомились во время вест-эндовской постановки «Вспышек» в начале восьмидесятых. Он был красавцем и исполнителем главной роли, а я – по уши влюбленной девчонкой. Мы стали любовниками и оставались ими многие годы.

– Он был женат в то время?

– Разведен. Знаете, это даже превратилось у нас в дежурную шутку: стоило одному из нас развестись, и мы тут же опять бросались друг к другу.

– И он никогда не предлагал вам выйти за него замуж?

– Нет, но, я думаю, собирался. Мне кажется, именно поэтому Винс и устроил мне роль в пантомиме в Гримсби. Это был последний шанс бросить на стол кости наших отношений, последняя возможность попробовать сойтись вновь.

– И как, получилось?

– К тому времени Винс уже окончательно спился, и мы постоянно ссорились из-за этого.

– Отсюда, как я понимаю, и флирт с Питерсом и Манчини?

– Я просто хотела заставить Винса ревновать, но, говоря по правде, он все время нажирался и ничего вокруг не замечал… Ой, простите, ничего, что я сказала «нажирался»?

Малрайан беспомощно воздел руки к небу, словно хотел сказать, что вообще-то так говорить нельзя, но все равно уже слишком поздно.

– А почему тогда Питерс и Манчини в голос заявляют, что вы их преследовали?

– Да никого я не преследовала, – рассердилась Мими. – После пантомимы Винс просто исчез. Я была в отчаянии. Пыталась найти его, чтобы сообщить, что он станет отцом. Думала, Саймон и Рикардо могут знать, где он, но, хотя оба и утверждали, будто они его лучшие друзья, на самом деле никому из них не было до Винса никакого дела.

– Так вам удалось сообщить Винсу что он станет отцом?

Глаза Мими наполнились слезами. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула:

– Нет. После пантомимы я его больше не видела. Он… умер раньше, чем я смогла ему сообщить. Винс всегда хотел ребенка, и теперь, с рождением Джессики – так, кстати, назывался один из его хитов, – я чувствую, что сделала ему этот подарок, даже несмотря на то, что он его так никогда и не увидит.

– Как, по-вашему, девочка похожа на своего отца?

– Да, Джессика очень сильно напоминает мне Винса. Она определенно Папина Дочурка.

Мими больше не в силах была сдерживаться и тихонько заплакала. Тут и я вдруг понял, что тоже плачу. Тяжелые, крупные слезы стекали по моим щекам, и вскоре я уже сотрясался в безудержных рыданиях.

Тогда я уже знал, что с «поршем» придется подождать.

17 декабря

Я брел мимо заброшенных домов и насквозь проржавевших автомобилей. Когда вошел в подъезд и стал подниматься по лестнице между исписанных и разрисованных стен, в нос ударил кислый запах мочи. Вот она, та самая дверь. Голубая краска местами облупилась, а одну из стеклянных панелей, вдребезги разбитую, сменил лист картона. Я достал из кармана конверт. В нем лежали рождественская открытка и чек на 250 000 фунтов стерлингов, выписанный на имя Джессики Лоусон. На конверте я сделал приписку: «Дочери, которой у меня никогда не было». Я просунул конверт в щель для писем и вышел из подъезда, чувствуя себя более порядочным человеком.

18 декабря

Газета «Сан» в своей колонке «Странно, но факт» сообщила, что хит Винса 1964 года «Кремовый свитер, синие джинсы» будет использован в следующем рекламном ролике «Ливайс» и что «Полидор», владеющие правами на песню, хотят успеть выпустить пластинку уже к грядущему Рождеству (с «Джессикой» на второй стороне). Виктория Ньютон, редактор «Сан» по шоу-бизнесу, даже намекнула, что это будет рождественский хит номер один.

19 декабря

Все таблоиды наперебой превозносят Винса, называя его не иначе как гением, а «Полидор» сегодня вообще объявили о намерении снова выпустить полное собрание песен Винса, включая ранее не издававшийся альбом под названием «Годы в Вегасе». «Дейли миррор» сообщила, что Эндрю Ллойд Веббер планирует создать мюзикл о его жизни. Премьера «Жизни Зависти» пройдет в «Палладиуме» осенью следующего года.

Я позвонил Лайонелу Уинтропу (старшему) и поручил учредить доверительный фонд на имя Джессики и организовать дело так, чтобы все гонорары Винса переправлялись туда.

20 декабря

С глаз словно спала пелена, и мир открылся передо мной в новом свете.

Теперь это Новый Я.

Я позвонил Чарли и сказал, что меняюсь на глазах. Что теперь, когда мы помирились с отцом, все видится совсем иначе; что, учредив доверительный фонд для Джессики, я чувствую себя удивительно хорошо. Я рассказал ей, что устал думать лишь о собственных интересах и не хочу больше быть знаменитостью.

– Кем же ты хочешь быть?

– Филантропом, гуманистом, альтруистом, хочу творить добро и совершать благие деяния.

– О боже! На тебя что, просветление нашло?

– Нет… Просто мне хочется быть хорошим человеком.

– Ты и так хороший человек, Саймон.

– В самом деле?

– Да.

Чарли выдержала паузу.

– Даже когда ты был озлобленным, испорченным эгоистом, зацикленным на собственной личности, у которого амбиций больше, чем таланта, а честолюбия столько, что с лихвой хватит на весь Йоркшир, ты все равно оставался по-настоящему хорошим, милым, внимательным и чутким человеком.

Несмотря на шутку насчет озлобленного, испорченного эгоиста, зацикленного на собственной личности, я не мог не отметить искренности Чарли, когда она говорила про милого, внимательного и чуткого.

Чарли вдруг стала совершенно серьезной.

– Я всегда считала тебя таким. Только слепой мог этого не замечать.

Тут мы явно вступали на зыбкую почву.

Я глубоко вздохнул и согласно кивнул, но поскольку разговор был телефонный, она не могла этого видеть, и между нами повисло неловкое молчание. А затем Чарли спросила, не хотел бы я прийти к ней в Рождество на праздничный ужин при свечах.

– Если б я не знал тебя как облупленную, то подумал бы, что ты приглашаешь меня на свидание.

– А может, и приглашаю, – ответила Чарли.

Я глубоко вздохнул.

– Ты уверена?

– Уверена уже целых двенадцать месяцев.

Под ложечкой как-то странно защекотало. Что это? Нервы? Чувства? Любовь?

– Увидимся в семь вечера, в Рождество.

Возможно, это и правда новый я.

21 декабря

«Сливки» закончили цикл, и я был искренне удивлен, увидев сегодня Лиззи Риз-Морган проезжающей мимо моего дома в своем кабриолете БМВ. Я помахал ей, но она, похоже, не заметила, поскольку не помахала в ответ. Лицо у нее было очень серьезное – точно такое же выражение было у Лиззи и на моем дне рождения, когда она не захотела со мной разговаривать.

Лиззи живет на севере Лондона. Что, интересно, она делала на моей улице?

22 декабря

Лиззи оставила сообщение на автоответчике. Судя по голосу, она была ужасно расстроенной и плакала так сильно, что я так и не понял, что же она хотела сказать.

3:06

У меня ужасное ощущение дежа-вю.

23 декабря

Сегодня по почте доставили то, что я поначалу принял за рождественскую открытку. Когда вскрыл конверт, внутри оказался простой листок бумаги. Записка от Лиззи. Почерк напоминал детские каракули. На листке было всего пять слов: «У меня задержка, позвони мне».

24 декабря

– Как насчет того, чтобы отметиться в специальном, «звездном» выпуске «Большого брата»?

Это был Макс.

Он пояснил, что одна из звезд в последний момент отказалась от участия в передаче и продюсеры попросили узнать, не соглашусь ли я занять его место. Макс объяснил, что придется провести в доме две недели; причем, как и в настоящем «Большом брате», каждый момент пробуждения (и сна) будет фиксироваться на мониторе, записываться на пленку и демонстрироваться на всю страну, а затем зрители путем голосования решат, кого выгнать.

– И когда начинается передача? – спросил я.

– Завтра.

– В Рождество?

– Они посчитали, что так будет интереснее, – ответил Макс. – Причем с собой нельзя брать никаких письменных принадлежностей, так что придется тебе на время забыть про свой дневничок. Кстати, у меня на примете есть издатель, которого он может заинтересовать.

– А кто из знаменитостей еще участвует?

Коль уж ты собираешься провести полмесяца взаперти, неплохо сначала узнать, с какими людьми придется делить это замкнутое пространство.

– Я знаю только троих. Мими Лоусон, Рикардо Манчини и один из «Братьев Чакл»… Барри, кажется.

– Мими Лоусон? – Меня вдруг обуяла отеческая забота. – А как же ребенок?

– Судя по всему, мать Мими, с которой та не общалась с пятнадцати лет, позвонила ей сразу после «Меча правды». Видимо, они таки разобрались между собой, так что она присмотрит за малышкой.

Я был рад за Мими. После всего, через что ей пришлось пройти, она все-таки помирилась с матерью.

Но насчет «Большого брата» я все равно сомневался.

– Мне нужно подумать.

– О чем тут думать? – искренне удивился Макс. – Саймон, мальчик мой, это шоу – гарантированный хит сезона. Одно то, что передача начинается в Рождество, стопудово означает, что все настроят на нее свои ящики. По первым прикидкам, шоу будет смотреть тридцать миллионов человек Ты только представь себе – тридцать миллионов! Ты и мечтать не мог о такой грандиозной славе!

Трубка умолкла.

А я думал о Новом Я. Думал о Чарли, рождественском ужине при свечах и о своем обещании навестить отца на второй день праздника. Действительно ли мне хочется тащиться в дом «Большого брата» и позволять им следить за каждым моим словом, препарировать, анализировать и разбирать его по частям? Я подумал о кошмарной перспективе провести целых две недели в одном помещении с Рикардо Манчини, Мими Лоусон и кем-то из «Братьев Чакл» (особенно если это Барри). И еще я подумал о записке Лиззи и словах Макса о грандиозной славе.

– Согласен, – ответил я.

4:16

Интересно, откуда Макс узнал про дневник?

Примечания

1

[i] Всемирно известный коллектив мужского стриптиза, пользующийся непреходящим успехом у женщин всего мира с 1991 г. – Здесь и далее примеч. перев.

2

[ii] Чиполата – маленькая свиная сарделька.

3

[iii] Известная американская киноактриса (1908–1977) с характерной мужской фигурой (слишком большие плечи и угловатое лицо) и неуемным сексуальным аппетитом. Усыновив четверых детей, Джоан вскоре выселила их из дома, чтобы те не мешали «постоянному потоку мужчин», устремлявшемуся к ней.

4

[iv] Благотворительная организация артистов в Великобритании.

5

[v] С. Дэвис-младший – американский певец, танцор и актер. Курил всю жизнь и умер от рака горла, оставив долгов на 5 миллионов долларов.

6

[vi] Американский киноактер, эту фразу он действительно сказал в комедии «Когда Гарри встретил Салли».

7

[vii] Бывший министр здравоохранения Великобритании. В 2002 г. газета «Таймс» опубликовала откровения Эдвины Карри, из которых стало известно, что в 80-е в течение четырех лет она была любовницей Джона Мейджора, ставшего впоследствии премьер-министром.

8

[viii] Старая ливерпульская проститутка, в числе прочих обслуживавшая портовых моряков; персонаж песен «Битлз» и Рода Стюарта.

9

[ix] Имеется в виду «фольксваген-жук» (или «бита»).

10

[x] Смешной деревянный человечек с кивающей головой, персонаж сказок английской писательницы Энид Блайтон. Нодди носит голубой колпачок с колокольчиком и разъезжает по Городу Игрушек на красно-желтой машинке имеете со своим другом Ушастиком.

11

[xi] Злой Нивел, можно сказать, американский народный герой, который выполнял на мотоцикле самые отчаянные смертельные трюки, одевался как рок-звезда.

12

[xii] Резиденция британского премьер-министра.

13

[xiii] Говнюк (идиш)

14

[xiv] Старый засранец (идиш).

15

[xv] Улица в лондонском Вест-Энде, известная своими фешенебельными гостиницами и особняками.

16

[xvi] Ведущий Четвертого канала британского телевидения.

17

[xvii] Душистые кубинские сигары, любимый сорт Фиделя Кастро.

18

[xviii] Еженедельная музыкальная телепрограмма на Би-би-си с участием исполнителей, которые пользовались наибольшей популярностью в течение прошедшей недели.

19

[xix] Ведущий Национальной лотереи, также снялся в роли ведущего шоу в культовом фильме «На игле».

20

[xx] Ноэль Галлахер – лидер группы «Оазис»; Ноэль Эдмондс и Брюс Форсайт – ведущие популярных британских телешоу.

21

[xxi] Обозреватель британской бульварной прессы.

22

[xxii] Ежегодное представление «по королевскому указу» с участием лучших артистов; сбор поступает в фонд помощи артистам эстрады.

23

[xxiii] Телевизионная ведущая, бывшая жена Ноэля Галлахера.

24

[xxiv] Бобби Давро – популярный британский комик; Сгинем Хокинс – знаменитый астрофизик, автор теории о черных дырах.

25

[xxv] Прогрессирующее заболевание, характеризующееся тиками, а также нарушениями поведения.

26

[xxvi] В переводе на русский scruffy означает «грязный, неряшливый, покрытый перхотью, чешуйками».

27

[xxvii] Известный астролог.

28

[xxviii] Мудак (идиш).

29

[xxix] Вонючка (идиш).

30

[xxx] Большой деляга (идиш).

31

[xxxi] Английский писатель, пишущий для радио и телевидения, автор множества крылатых фраз и афоризмов, популярный телеведущий.

32

[xxxii] Известный британский киноактер, исполнитель главной роли в серии фильмов о приключениях мистера Питкина.

33

[xxxiii] Городок в графстве Эссекс, знаменитый тем, что как-то его посетила британская королева, приглашенная одним из местных жителей – маленьким мальчиком.

34

[xxxiv] Популярный спортивный комментатор Би-би-си.

35

[xxxv] Английский танцовщик и хореограф, в 1986 г. снялся в фильме «Абсолютные новички».

36

[xxxvi] Известный киноактер 50 – 60-х гг., снимался в таких фильмах, как «Большая прогулка» и «Этот безумный, безумный, безумный, безумный мир».

37

[xxxvii] Известный британский комик, всегда выступавший в красной феске и умерший прямо на сцене во время очередного выступления.

38

[xxxviii] Восточный район Лондона с довольно низким уровнем жизни и высоким уровнем преступности.

39

[xxxix] «Смысл жизни» (фр.).

40

[xl] Проклятье! Черт побери! (идиш)

41

[xli] Бен-Невис – высочайшая вершина Объединенного Королевства, 4406 футов.

42

[xlii] Лазурный берег (фр.)

43

[xliii] Известный британский комедиограф, сценарист, режиссер и киноактер; автор сценария таких фильмов, как «Агент Джонни Инглиш», «Призрак оперы» и т. д.

44

[xliv] Первая строчка из стихотворения «Похоронный блюз» Уистена Хью Одена (перевод Иосифа Бродского).

45

[xlv] Традиционое английское блюдо, обычно продается с лотков, еще совсем недавно существовала традиция порции «на вынос» заворачивать в кулек из обычной газеты.

46

[xlvi] Тупица, бестолочь (идиш).

47

[xlvii] Популярный в прошлом телеведущий Пятого канала.

48

[xlviii] Для ванны и душа» (фр.).

49

[xlix] Нил Гамильтон – бывший британский министр, член партии тори, Кристина – его жена.

50

[l] Скандально известный британский журналист, за чьим интервью с принцессой Дианой в 1995 г. следило рекордное количество телезрителей – 22,8 миллиона.

51

[li] Один из создателей, а также первый и бессменный ведущий телеигры «Кто хочет стать миллионером?».

Content

Пол Хенди
Дневник заштатной звезды

1 января

2 января

6 января

8 января

12 января

16 января

11 января

19 января

20 января

23 января

24 января

25 января

26 января

27 января

28 января

29 января

30 января

31 января

1 февраля

2 февраля

3 февраля

4 февраля

7 февраля

9 февраля

10 февраля

12 февраля

14 февраля

15 февраля

16 февраля

18 февраля

19 февраля

20 февраля

21 февраля

24 февраля

26 февраля

27 февраля

1 марта

2 марта

5 марта

6 марта

8 марта

10 марта

11 марта

12 марта

13 марта

16 марта

18 марта

19 марта

20 марта

22 марта

24 марта

25 марта

26 марта

28 марта

2 апреля

1 апреля

7 апреля

11 апреля

14 апреля

16 апреля

18 апреля

20 апреля

23 апреля

25 апреля

26 апреля

27 апреля

29 апреля

30 апреля

2 мая

3 мая

4 мая

5 мая

6 мая

7 мая

9 мая

10 мая

13 мая

11 мая

18 мая

19 мая

20 мая

21 мая

22 мая

23 мая

24 мая

25 мая

26 мая

27 мая

29 мая

30 мая

1 июня

2 июня

4 июня

5 июня

6 июня

7 июня

8 июня

9 июня

10 июня

11 июня

12 июня

13 июня

14 июня

15 июня

16 июня

11 июня

19 июня

20 июня

21 июня

22 июня

23 июня

25 июня

28 июня

29 июня

30 июня

5 июля

10 июля

12 июля

15 июля

16 июля

18 июля

19 июля

20 июля

21 июля

22 июля

27 июля

28 июля

29 июля

31 июля

1 августа

4 августа

7 августа

8 августа

10 августа

11 августа

12 августа

13 августа

14 августа

17 августа

21 августа

24 августа

25 августа

26 августа

29 августа

2 сентября

5 сентября

7 сентября

8 сентября

9 сентября

10 сентября

12 сентября

13 сентября

16 сентября

18 сентября

21 сентября

22 сентября

23 сентября

24 сентября

26 сентября

21 сентября

28 сентября

29 сентября

30 сентября

1 октября

2 октября

3 октября

4 октября

5 октября

6 октября

7 октября

9 октября

10 октября

12 октября

13 октября

14 октября

15 октября

19 октября

24 октября

26 октября

27 октября

29 октября

30 октября

1 ноября

2 ноября

3 ноября

4 ноября

5 ноября

6 ноября

7 ноября

8 ноября

9 ноября

10 ноября

11 ноября

12 ноября

13 ноября

14 ноября

15 ноября

17 ноября

18 ноября

19 ноября

20 ноября

21 ноября

22 ноября

23 ноября

25 ноября

26 ноября

21 ноября

28 ноября

29 ноября

1 декабря

16 декабря

17 декабря

18 декабря

19 декабря

20 декабря

21 декабря

22 декабря

23 декабря

24 декабря

Примечания