Борисов Олег Николаевич

Рваный бег

«Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас»

Нагорная проповедь. Евангелие от Матфея

Глава 1

— Девочка, детский сад дальше по улице, а у нас заведение для взрослых.

Когда-нибудь Сплим добалагурит. Не сейчас, но уже скоро… Редкая сволочь мой бывший напарник. И если промаркировать все его отрицательные черты, длинный и невоздержанный язык пробьется в лидеры, готов на сотню-другую поспорить. Назвать девочкой подростка — это нажить себе непримиримого врага. Станет матроной, обремененной детьми и мужем-алкоголиком, а не простит и не забудет его довольную рожу. И припомнит при удобном случае. А шарик-то круглый, мало ли как прикатится…

— Мне нужно с Михасем поговорить.

А может и не прикатится. Сутулый ходок за счастьем сидел ближе к незваной гостьей в еле освещенной подвальной пивной, ему куда-как лучше было видно, кто к нам пожаловал: сиплый писклявый голос, уши на растопырку и две куцые рыжие косички из-под мокрого после дождя берета. Чудо в джинсовом костюме, сунувшее сжатые в кулаки руки в глубокие карманы. Вылитая Пэппи-Длинный-Чулок из книжки, стилизованной под современный шизанутый мир. Сколько ей? Двенадцать, или все же четырнадцать?

— Дядька Михась сегодня не принимает, — хохотнул Сплим, и повернулся ко мне, подмигивая: «Давай повеселимся! Вот умора будет, как я…»

Но улыбка пропала, будто ее и не было, когда к барной стойке выкатил толстое пузо хозяин заведения. Каким бы пьяным не был наш умник, а звериное чутье не растерял и никогда рот в присутствии «дядьки» не открывал. Потому как с бывшим карателем шутить себе дороже. Можно и бетонное покрывальце заработать. Зальют в глухом подвале бренные остатки, и все, никакая удача не поможет.

— Когда мне понадобится секретарь — дам знать. А пока — пшел вон, прощелыга… — Указав на освободившееся место девочке, Михась поставил пустой стакан и плеснул чуть-чуть апельсинового сока из пакета. — Что надо?

— Проводников до Хромого Полустанка, — чуть приглушенно прозвенел голосок, и кабак накрыло злой тишиной. Потому что это название понимающим людям просто кричало о пролитой крови и тысячах загубленных зря жизней. В проклятое место собралась гостья. И других с собой пыталась прихватить.

— Сок за счет заведения, потом можешь катиться следом за балаболом, — блеклые выпученные глаза бармена равнодушно пробежались от набухшего влагой берета до потрескавшегося дерматинового ремня на джинсах и вернулись назад, чтобы упереться в переносицу. — У меня совершеннолетние заказывают пиво, остальное — не по адресу.

Я крутнулся на скрипучем стуле и постарался рассмотреть незнакомку получше. До ночной прогулки оставалась еще прорва времени, надо было как-нибудь скоротать вечер, и нахальная пигалица с претензией на взрослость как нельзя лучше подходила для этой цели. Невысокая, курносая, с тяжелыми полувоенными ботинками и ржавыми клепками по рукавам видавшей виды курточки. Дворняга, сунувшая нос в кусты на краю леса. Гав-гав, аж самой страшно от дурной попытки пометить волчьи тропы. На секунду зазевалась — и нет больше пустобрешки. Даже косточек не найдут…

Но «Пэппи» никуда не собиралась уходить. Наоборот, ополовинив угощение, она вытерла рот и нахально ткнула пальцем в необъятное брюхо:

— Я сюда пришла, чтобы подписать контракт. И я его подпишу… Даже если вы попытаетесь разыграть из меня дурочку. Потому что мне в самом деле надо… И потому что я знаю правду, а не ваши сказки про пивной бар, в котором любят отираться костоломы из байкеров.

— И что же знает незваный посетитель? — изобразил вежливое подобие любопытства Михась. Я же стал слушать произносимую шепотом ответную тираду и с каждой секундой все больше жалел обладательницу худой шеи, на которой затянулась невидимая пока окружающим веревка. Дурочка, какая она дурочка…

— Я знаю, что вы бывший наемник, как и большинство здесь. Сколотили капитал и ушли на покой. Хотя и берете процент от заключаемых в баре сделок. Вы помогаете нанимателям с кандидатурами ходоков, можете подобрать штурмовую команду для той или иной задачи… Я знаю, что где-то рядом в подвалах высоток стоят ворота, по которым можно попасть на другой уровень, в Склизь или к Дымокурам. И это — совершенно другие миры, не Земля. Это — чужие страны, с чужими народами и чужими правилами выживания. И чтобы пройти по их территории, лучше завербовать проводника. А то можно и умереть в первые пять минут, нарвавшись на неприятности… И еще я знаю, что до Хромого Полустанка нужно пройти разными тропами, но как минимум побывать в трех мирах. И дорога займет больше двух недель в один конец.

Михась флегматично нацедил себе пива и сделал большой глоток. Ей-богу, когда разбогатею, обязательно обзаведусь своим собственным баром! Все радости мира не выходя на улицу! Не работа, а сплошное пенное удовольствие…

Фыркнув, бывший мастер удавки аккуратно поставил перед собой полупустой стакан и пожаловался мне, как единственному молчаливому участнику разговора:

— Что за гадость нынче в школе проходят? Начитаются фэнтези и прочего мусора, а потом бегают ошалелые по округе… Лучше бы математику и физику учили, там хоть свихнуться не жалко, все-ж как-никак мудрость веков, формулы и цифирь неразборчивая…

Я согласно кивнул, одновременно определив для себя пигалицу в четырнадцатилетние. Хозяин бара зажег дополнительное освещение в подвале, и в его слабом свете я сумел разглядеть крохотные холмики будущих грудей и тонкий пушок над верхней губой. Все же подросток, не совсем малолетка. Тем обиднее будет умирать, не успев познать, как хорошо просто жить на этом свете, жить, а не подыхать в грязи под чужими звездами. Хотя, обладатель лучшей в мире работы покойников так далеко не таскает. Здесь, в пределах города концы рубит.

— И не надо из меня идиотку делать! — вспылила гостья, отодвинув прочь стакан. — Я Типтопа выхаживала, когда он с рейда вернулся с располосованной спиной. В больницу ему было нельзя, вот и валялся в бараках у перекачки, а я за ним дерьмо убирала и повязки меняла… Он меня потом еще учил из «дырокола» стрелять, вот… И про чужих тварей рассказывал, и про бородачей смешных у Дымокуров. Я…

— Типтоп был наркоман. От передоза и сдох в итоге. Что он тебе…

— Он. Был. Моим. Другом… И умер, потому что подхватил какую-то заразу в очередном походе.

Михась согласился:

— Да, подхватил. Его сожгли заживо. Чтобы не заразил всю округу. Следом за ним хочешь?.. Или в психушку, про чужие миры рассказывать?

Девушка без имени насупилась, потом порылась в карманах и выложила на стол несколько мятых бумажек:

— Я знаю, как он умер. Приемный отец рассказал… И знаю, что у вас есть прикормленный доктор, который может «закрыть» ненужного человека в больнице. И про то, какими способами вы долги выбиваете, если кто сдуру платить не хочет… Но я хочу показать копии документов, которые еще Типтоп делал. Вот, описание товаров, цены на услуги в точках перехода. Вот фотографии с пляжей, где он на динозавров охотился. Вот мы с ним у мишени после стрельбы… А еще у меня есть гильзы от «дырокола». И конспект того, что услышала, почти дословно… Там много всего. Вполне хватит, чтобы комитетчики из Москвы возбудились, когда прочтут. И никакой доктор уже не поможет, если сюда нагрянут с проверкой… Есть желание заполучить неприятности, сорваться с обжитого места и снова мотаться по чужим мирам?

Бармен мельком глянул на бумажки и недобро усмехнулся:

— Крутая? Готова с серьезными парнями в серьезные игры потягаться? И силенок хватит?

Гостья неожиданно всхлипнула, потом смахнула крохотные злые слезинки и прошептала:

— Я у Снежанина Виталия приемная дочка. Они меня из детдома взяли. Типтоп там остался, потом в техникум ушел учиться, а меня взяли. И через три года малой родился, Сашенька. А Виталий с Типтопом торговали по мелочи с чужими. Не знаю, чем, но зарабатывали неплохо, отец даже из оперативников ушел, в ЧОПе подрабатывал… Потом свое дело открыл, бросил торговлю. И когда Топыч к нему пришел в последний раз, разругались по страшному…

— Снежанин? Помню, заходил сюда, — пробормотал Михась, думая о чем-то своем. Здоровый мужик как-то незаметно подобрался, из движений исчезла показушная вальяжность, и напротив нас теперь стоял настоящий, а не фальшивый хозяин бара: стремительный и опасный медведь-шатун, способный ударом лапы убить кого угодно. — И чем вся ругань закончилась?

— Виталий мешок с барахлом в гараже оставил, не выбросил. Какие-то гроши заплатил, чтобы Типтоп отвязался, но уничтожить содержимое пожадничал. А на днях Сашенька мешок нашел. И там коробка была, с такими загогулинами на крышке. Он ее открыть сумел и надышался… Только утром из реанимации выписали. А вся грудь в расчесах, и пятна по ногам… Характерные…

Худой палец изобразил корявые знаки на стойке, обрисовав те самые знаки с коробки. Наполненные слезами глаза уперлись в еще больше помрачневшего Михася, тот лишь неохотно кивнул:

— Крольчатка. Из ее спор наркоту гонят. Если противоядия не принять, малец к лету начнет кишки выхаркивать. Сейчас на поправку пойдет, месяц-другой побегает, а потом резко сгорит, будто и не было… Значит, ты дочка бывшего опера… Как хоть тебя?

— Настя… — Девушка скомкала бумаги обратно в карман и прошептала, вцепившись белыми от напряжения пальцами в полированную деревяшку: — Я как родная в семье. И пусть меня уже взрослой взяли, но любят меня там, как свою… А за Сашеньку я кому угодно горло порву!.. Я… Я по любой тропе до конца дойду, доползу, если надо… Без меня Типтоп не стал бы рядом с отцом ошиваться. А так… Из-за меня брат умрет…

— И без проводников ты отсюда не уйдешь…

— Нет… — Настя так отчаянно замотала косичками, что вокруг головы образовался оранжевый вихрь. — И документы все я на хранение нужному человеку отдала. Если что не так, прямиком в Москву уйдут… А боли я не боюсь, ни за что не расскажу, у кого спрятала…

Я решился приоткрыть рот. Все же девушку было жалко. Плевать Михасю на ее детские игры в шпионов. Надо будет — он шкуру за секунду сменит и всплывет где-нибудь уже в Латинской Америки с новыми документами и новым рестораном. Но…

— Ты же Снежка знаешь, он мужик серьезный. И наши расклады знает, и прижать всю братву из ходоков сможет. За девочку — не подпишусь, а за сына он с нас спросит, мало не покажется. Снежок и завязал с соседями общаться, как только пацан родился…

— Знаю, — поморщился бармен, потом убрал испачканный желтой гущей стакан и неохотно бросил гостье: — Отца твоего знаю. Поэтому расклад простой, как две копейки: приходишь с ним, он дает добро на твою прогулку. Чтобы когда подохнешь, с меня спросу не было. Сможешь это устроить — найду тебе людей. Не сможешь — катись к федералам, вместе с гильзами и макулатурой, мне плевать… И об оплате не забудь.

Настя помолчала, затем узкая ладошка нырнула в другой карман, и на стойку лег изогнутый кусок металла, блеснувшего тусклой зеленью в неярком свете плафонов:

— А так? Устроит как оплата? И чтобы без отца… Я ему письмо напишу, чтобы вас не трогал. Но договариваться с ним бесполезно. Это моя проблема, мой друг Сашеньку так подставил. Поэтому нечего семью и дальше впутывать, и без того по уши вляпались… Так как насчет оплаты?

Михась аккуратно достал снизу крохотный тестер, приложил контакт к бруску и подождал, пока не загорятся голубые цифры на дисплее. Потом что-то посчитал про себя и уточнил:

— Сколько шлама у тебя есть?

— Это образец. Еще пара килограммов и остатки капсулы дымарей в тайнике Типтопа. Он мне координаты рассказал… Пойдем в другие миры, я расплачусь.

— И ты считаешь, что здесь полно идиотов, которые поведут тебя на верную смерть на Полустанок за противоядием, имея на руках двести граммов товара и обещание «расплатиться потом»? Кхе…

— Только за этот кусок можно выручить столько, что хватит на команду боевиков и проводника. А…

— Тебе тонны не хватит, чтобы заплатить за Полустанок. Особенно сейчас, когда на путях Гон, когда война началась на Спорных Землях. Идиотов нет, подохнуть за других… А одной тебе не дойти.

Слезы медленно бежали по щекам, умыв солеными каплями лицо. Но прежде чем хозяин тайного клуба наемников успел сказать последнее слово, свое окончательное «нет», я открыл рот. Потому как был у меня должок к приемному отцу девушки. И очень не хотелось, чтобы маленький карапуз умер в страшных муках от чужой заразы… Не заслужил он, право слово…

— Есть такой идиот, Михась. Я подпишусь. За два кило — запросто. Да еще и ребят найду, чтобы отряд сколотить… Может, еще и не придется к хромоногим тащиться. Противоядие не только у них есть… Как, согласен нас к соседям пропустить?

Пустые глаза долго разглядывали мою мятую рожу, потом усталый голос обронил:

— Со Снежком сам разбирайся. До того, как подыхать двинешь.

— Согласен.

И у Насти появился проводник. Проводник в чужие миры…

* * *

Через час в крохотной комнате в конце коридора собралась сборная команда: двое проводников, включая вашего покорного слугу, один специалист по тяжелому вооружению и взрывчатке, один механик и два «мула» — носильщика разнообразного барахла на весь отряд и «мальчиков на посылках». Пнув попавшую под ноги пустую коробку, я накоротко познакомил нашего несовершеннолетнего нанимателя с «самородками»:

— Меня ты уже знаешь. Зовут Филин, иногда для друзей отзываюсь на Филю, но пока не этот случай. Хожу по всем мирам, кроме Дымокуров, их тропы не понимаю. Вот это — Яппи, или Японец. Он наоборот, у бородатых все закоулки разведал, а так же месил дерьмо рядом с рабскими кварталами у Полустанка.

Худой косоглазый мужчина в мятом полувоенном френче вежливо поклонился. Правда, каким образом потомок оленевода превратился в сына Страны Восходящего Солнца, я не знал, но прозвище к Яппи прилипло намертво еще задолго до моего первого выхода к соседям.

— Сергей у нас стрелок из всего, что способно исторгнуть «бабах». Ну и поджигает, что способно пылать, а так же взрывает, что не способно. Глуховат чуть-чуть, но зато из любимого обреза сшибет любую заразу, что вздумает вцепиться тебе в глотку.

Татуированный с ног до головы долговязый молодой парень усмехнулся. Я за полгода редких встреч так и не смог определить — действительно ли у него проблемы со слухом, или он ловко прикидывается. Но стрелял Сергей-Щепка шикарно — сто из ста из любого положения. Главное, держать его позади отряда, чтобы сдуру не снес башку кому не надо.

— Михалыч, — представил я мастера шестеренок, бомжеватого мужика в драном засаленном ватнике. — Типтоп с ним за музыкальной шкатулкой разок ходил.

— А, помню! — обрадовалась девушка, сидевшая на краешке зеленого ящика с мутной маркировкой. — Дядя До-Ре-Ми!

— Не люблю я это погоняло, — насупился обычно благодушно настроенный специалист по металлу, аккуратно дыша перегаром в сторону. — Михалыч я, запомни.

— Извините, — стушевалась Настя. Похоже, ее прилично трясло в преддверии похода в неизвестность, хотя виду и не подавала. — Просто Топыч говорил, что у вас золотые руки. И если бы не ваша идея с запуском воздушного парома, из той экспедиции никто бы не вернулся.

Теперь смутился бородатый механик. Он еще что-то бормотал, то ли извиняясь за предыдущую грубость, то ли отнекиваясь от нежданной славы, а я продемонстрировал наших культуристов:

— И сила и мощь отряда: Чук и Гек. Можно называть любого хоть одним, хоть другим именем, им без разницы. Способны копать или не копать, тащить, кантовать и бережно обращаться с любым грузом, живым или мертвым. Задать цель, прикрыть огнем — и парни доволокут добытую вакцину хоть из преисподней… Вопросы по личному составу?

Обладательница рыжих косичек задумалась на секунду, потом спросила, явно втайне лелея надежду на возвышенно-праздничный ответ:

— А кто у вас я? Кем я буду?

— Ты у нас, милая — груз. Объект доставки до точки «А», и оберегаемая особа для возврата в точку «Б»… Братья-почти-близнецы тебя страхуют, попутно не забывая тащить жратву и барахло отряда. Щепка с механиком постреливают с боков, коль вляпаемся. А мы с Яппи обеспечим возможность дойти кратчайшим безопасным путем до места. Как-то так вырисовывается.

Я аккуратно промолчал, что почти все собравшиеся в комнате сидели на мели: ни денег, ни шальных заказов. Проклятая война спутала все карты. И если контрабандисты еще изредка и бродили своими клановыми группами по округе, то вольные бродяги и просто любопытствующие идиоты попрятались по любым тихим местам, подобно нашему бару. Кто пойдет на беспокойные тропы, если шанс поймать пулю или нарваться на взбесившееся зверье вырос в тысячи раз? Только бедолаги, вроде нас — никудышные доходяги, не сумевшие скопить на долгое ожидание перемирия на Спорных Землях. Когда нечем оплачивать жратву и крышу над головой — ввяжешься в любое дикое предприятие.

— Нужную тебе вакцину можно достать в трех местах. Деревня на краю Склизи, там, где бывшие глиняные карьеры. Это — раз. Два дня пути. Если не повезет, двинем через бородатых дальше, к краю свалки жестянщиков. Там мотобригады зачастую болтаются, у них полно разных препаратов. При хорошем раскладе за два-три дня управимся. Это — два. Ну и последний вариант, так ухлопать неделю на кучу переходов и навестить Минотавра. Редкостный урод, но дурь бодяжит знатную. Если у него не будет нужных тебе химикатов, то ни у кого на обжитых землях нет.

— Еще есть на Полустанке, — наморщила курносый нос девушка. — Там точно есть, они раньше торговали со всей округой.

— Полустанок — это крайний вариант. Потому что сейчас он отрезан от других земель войной и зверьем, слетевшим с катушек из-за Гона. Потому — мы сначала проверим вполне нормальные варианты, постараемся обойтись малой кровью, а дальше будет видно. Как только на одной из трех точек добудем нужное, ты проводишь отряд к тайнику, и проводим расчет. Затем возвращаемся сюда. Все понятно?

— А оружие и припасы? Где брать?

Надо же, умная девочка, ничего не забыла.

— Если группа тебя устроит, заглянем к Михасю и на твой образец закупим необходимое. Он уже согласился. Собираемся и в путь… Тебе ничего не надо прихватить с собой?

Настя лишь приподняла лямку замызганного рюкзака. Судя по обилию карманов и тесьме, пущенной по низу, торбочка досталась от бывшего приятеля. Очень уж покрой характерный, на Земле так не шьют.

— Тогда пошли, время не ждет.

Уже в дверях девушка тронула меня за локоть и прошипела, косясь на оставшихся в комнате ватажников:

— Филин, я еще раз повторяю — без препарата мне назад нельзя. Никак. Я ради него на все пойду. Землю грызть буду, но достану. Понял? Хоть у твоего Минотавра, хоть в лабораториях Полустанка.

Я лишь ободряющее похлопал ее по плечу и выставил в коридор, шагнув следом. Ай-яй, а ведь глазки у девочки шалые совершенно. Похоже, в самом деле до конца пойдет. До самого конца… Ну да ладно, нам главное до захоронки Типтопа добраться, а там посмотрим. Тем более, что накопленные долги за ее счет мы уже покрыли. Даже на оружие и припасы хватило в поход. Очень неплохое начало. Так бы и дальше шло…

* * *

Уже когда гремя железками парни подгоняли снаряжение вместе с отчаянной амазонкой, я высунулся под желтушный фонарь выкурить последнюю сигарету перед походом. Никогда на чужих землях не дымлю, не позволяю себе. Как первый напарник у меня на глазах развалился пеплом после первой затяжки, так и не беру сигареты в рот. Только дома…

Возникший чертиком из табакерки, из прохода высунулся Сплим. Натянуто поулыбался и спросил:

— Говорят, вы за шламом идете? Чертова куча и дурная девка в придачу.

— Тебе то что? — недовольно поморщился я. Не люблю бывшего кореша, слишком плохо мы расстались в прошлый раз. Мне достался шрам на предплечье, а ему — простреленная задница. Жаль, второй патрон перекосило, а то бы так и остался там, у гнилых сараев.

— Я бы тоже сходил, ты же меня знаешь. Без дураков, все бы путем…

— Знаю. Поэтому и не позвал.

Сплим помолчал, пожевал тонкими губами, потом нехорошо улыбнулся и напутствовал на прощание, прежде чем раствориться в темноте:

— Ну, Филин, как хочешь. Только ты тогда за спину посматривай. А то ведь не ровен час, дурочка где оступится. Или провалится куда. А там и я могу оказаться поблизости. Подберу ее, да сам попользуюсь…

Я даже плевать ему в след не стал. Урод, не переделать… А за спину я всегда смотрю. Потому и живой пока…

Убедившись, что никого рядом нет, достал мобильник, набрал по памяти нужный номер и сказал, дождавшись сонный голос в ответ:

— Доброй ночи, Снежок, это я… Похоже, по долгам поквитаемся, даже ждать не придется… Твоя дуреха с парнями в поход пошла, очень ей приспичило. Так я присмотрю, чтобы все аккуратно было, туда и обратно… Мы туда, и я обратно… Настеньке от папочки привет передавать, или не надо?

И не слушая, что кричит в трубку бывший опер, я нажал кнопку «отбой». Ладно, топать пора, полночь уже разменяли. Самое время к воротам выдвигаться. Навстречу двум кило шлама, которые даже в местной валюте были способны озолотить любого. А уж где-нибудь в Аргентине, куда я собираюсь потом уехать, тем более…

Глава 2

Коридоры-коридоры. Когда Михасю надоест торговать пивом, он легко сможет торговать страхом, устроив в этом бетонном кишечнике парк аттракционов. Не удивлюсь, если по недосмотру где-нибудь в закоулках пара-другая монстров шорохается. Любит зверье такие захоронки с кучей входов-выходов. И освещения поменьше: плафон-другой над головой, и черные провалы ответвлений по бокам.

— Идиоту, что первые ворота построил, хотели памятник соорудить, — балагурил Щепка, беспрестанно вертя головой во все стороны. Молоток парень, мы еще дома, а уже сектора отсматривает. И дробовик снарядил картечью, видел. Теперь любой умник, что вздумает к нам «нечаянно» на огонек выйти, в первую очередь получит порцию угощения в брюхо, а потом уже здороваться начнет. Но вот болтать при ходьбе Серега любит без перерыва. Пока по загривку не получит, так языком и мелет, так и мелет. У меня терпения его слушать только до ворот и хватает… — Но после первого же прорыва от соседей пробитую дыру законопатили, а умника грохнули. Или во время заварухи погиб, не помню. Одно хорошо — быстро тогда ворота раздолбили, до сих пор восстановить боятся.

— Это как? — удивилась Настя, поправляя лямки расшитого фенечками рюкзака. — Я думала, что другие миры — тайна для спецслужб. Поэтому государство и не лезет к ходокам.

— С чего бы? Государства как раз в курсе, просто любая дырка ведет в известное место, а с той стороны уже встречают. И если одиночек терпят, то большие отряды просто в момент перехода дохнут, вместе со всем своим оружием, оборудованием и прочими гадостями. Слишком накладно выходит экспансию организовывать. Так, наиболее проверенные, у кого семьи в заложниках, мелькают на рынках, скупают разные безделушки для руководства. А в целом по соседям лишь на голову приударенные ходят. Да и то с каждым днем все меньше. Нет с той стороны ни счастья, ни достатка. Разоренные войной земли и толпы мутировавшего зверья. Что там делать?

— А технологии, лекарства разные и безделушки магические?

— Э, дорогая, ты явно с Типтопом одну дурь пробовала. Какие технологи, ты о чем? Мы сейчас на сто лет с гаком соседей опережаем. А если они с войной не разберутся, то и больше. Огнестрельное оружие уже редкость на сопредельных территориях. Арбалеты и луки не от хорошей жизни в руки берут. А магией никогда в других мирах не пахло. Одна физика с химией, да изредка извращенно развитые биосенсорные способности. Запихать на ту же Склизь несколько миллионов человек, и через год-другой собирай урожай паранормальных кретинов, спаливших себе мозги под воздействием агрессивной внешней среды… Типтопыч тоже искал, как бы похитрее чего добыть, чтобы сразу озолотиться. Но куда не ткнулся, везде лишь местные особенности, помноженные на мучительную историю их освоения. Так в итоге к дури и скатился. Потому как единственный товар оказался межпланетного потребления.

— А летающие корабли у Дымокуров? Они же по воздуху летают, не по земле бегают!

— Спроси у бородатых, почему они этими чадящими железками по округе не торгуют. И узнаешь, что просто используют разрушенную когда-то антигравитационную транспортную сеть. Миллионы лет прошли, а ее остатки пока еще работают. Вот и бродят по небу самовары дырявые, добивая остатки моторесурса древних времен. А такое же у себя дома построить — кишка слаба у всех, кто не брался… Так, дошли.

Я шагнул вперед, встав прямо перед грязной металлической дверью с закрытым откидным окошком. Поговаривали, что какие-то залетные попытались разок сюда вломиться, решив сунуть ствол в дырку и взять на испуг охранника. Откуда им знать, что за черным проемом лишь ствол пулемета, а живые люди совсем в другом месте, с пальцем на кнопке. Раз — и короткий коридор будет завален телами. И если не хватит одного пулемета, то из замаскированных ниш добавятся еще несколько. Михась никогда на безопасности хлебных мест не экономил. А до проклятой войны ходоки приносили стабильный доход. Не те крошки, что сейчас, куда как лучше все жили…

Со скрежетом сползла в сторону пластина, и я четко проговорил выданный хозяином ворот разовый пароль:

— Шоколадный заяц идет в гости к розовому кролику.

Зашибу когда-нибудь умника, выдавшего такую ахинею… Хотя — вроде как сто процентная гарантия, что никто догадаться не сможет. Попробуй угадать, что там компьютер напридумывал, как же…

За дверью скрипнуло, и после короткого лязга замков из дыры донесся перевранный паршивым динамиком голос:

— Группе открыт проход четыре. Время до «окна» — пятнадцать минут.

Толкнув ржавую рукоятку, мы вошли в слабо освещенный предбанник, из которого по извилистому коридору двинулись дальше, разглядывая на дешевых фанерных дверях намалеванные масляной краской цифры. Вот и наша «четверка». Пропустив вперед Щепку с обрезом в руках, притормозил шагнувшую было следом Настю:

— Пару минут ждем. Закон — боевая группа в любой проход идет первой. Им — большая доля с похода, но им же первыми клыки и стрелы принимать. Может, на остатках канала в комнату какая гадость забралась? Поэтому — заходит первый боец, подтверждается, затем второй, парное подтверждение, и лишь затем остальные. Усекла? Отлично… Михалыч, твоя очередь.

Механик добыл из ватника ТТ, снял с предохранителя и аккуратно бочком-бочком просочился в открытую дверь. Выслушав «чисто», загнал остальную группу в маленькую комнату, выкрашенную в желтушно-поносный цвет. По низу стены бежала ярко-зеленая полоса, прерываясь лишь у следующей двери, блиставшей затертым до мутноты белым пластиком. Четыре плафона в углах низкого потолка, и мертвенный свет, превративший наши лица в маски мертвецов. Сколько не хожу по соседям, а все привыкнуть не могу: миг перед открытием ворот, и жуткие морды вокруг. И расцветка комнаты в мечтах шизофреника. Вроде первые яйцеголовые, изучавшие прорытые дыры, рекомендовали такую палитру для подготовки мозгов к будущему путешествию. Фигня полная. Умники давно повымерли, а вот шизоидная расцветочка осталась. Как называется — не ломай работающее…

— Так, хозяйка. Последние наставления… По другим мирам ходить просто. Открыли ворота, получилась коридор, похожий на бетонную кишку. Идешь до самого конца, не останавливаясь. Остановилась — смерть. Ответвление нашла и туда шагнула — смерть. Назад пошла — … Сама понимаешь. Только вперед. Через врата каждый идет сам по себе. Как бы группой не входили, но каждый до конца доходит поодиночке. Кто-то идет минуту, кто-то может и за полчаса не уложиться… Воздуха хватит на десять минут максимум. Чем больше паникуешь и волнуешься — тем дальше идти… Надо расслабиться и лишь думать о том, как тебе будет хорошо по другую сторону. Не вспоминать дом, родных, а переставлять ноги и смотреть, как все ближе к тебе выход.

— А если…

— Никаких «если». Проверено на тысячах бедолаг, к этому нельзя привыкнуть, к этому нельзя подготовиться. Каждый ходит, как умеет. Дойдешь — значит, и второй, и третий раз осилишь. Не сможешь — только фарш с другой стороны вывалит… Но ты упрямая, поэтому место захоронки Типтопа не спрашиваю. Сама расскажешь. Все, жду с другой стороны.

И не давая девушке снова открыть рот, я кивнул Сереге, который уже распахнул следующую дверь и шагнул в затянутый мутным туманом коридор. Следом исчез в небытие Чук, потом я легким толчком в спину отправил в проход Настю. И шагнул сам… Чего зря тянуть, врата к людям равнодушны. Хочешь жить и другой мир увидеть — дойдешь. А нет — то и никакие тренинги не помогут. А по выходу девочка проблюется с непривычки, и поймет, почему так мало народу по гнилым местам бродит. На все вопросы сразу ответы найдет… Лишь бы не загнулась по дороге, а то черта с два мы тайник найдем… Но — допустимая доля риска, никуда не денешься. С этими мыслями я провалился в междумирье, пожравшее душу и тело серой липкой грязью…

* * *

Мне пришлось хорошенько потрясти головой, чтобы прошел звон в ушах. Самое паршивое, что уши закладывало по очереди, чередуясь на каждом кивке: левое, правое, левое, правое. Но все же отпустило, оставив лишь мерзкий привкус во рту и легкую слабость в коленях. Убедившись, что в этот раз переход не стал выворачивать старого знакомца наизнанку, счел это добрым признаком и побрел собирать остальную группу. Склизь — место такое, гнилое. С первой секунды беречься надо. Это в других точках выхода живое и мертвое держится подальше от ворот, стараясь лишний раз не попадать под остаточные выбросы переходов. А здесь — зверья почти не осталось, одно местное население шизанутое. И ради ствола и жратвы с удовольствием по голове приголубят, пока этой самой головой трясешь и в себя приходишь. Поэтому — глазки раскрыл, и криволапым крабом по каменной площадке, поближе к бетонным столбам на краю трясины. Встали на коленышко, стволом автомата повели по сторонам и запахи тухлятины полной грудью вдохнули… Вроде тихо…

Не знаю, как именно первопроходцы дырки к соседям бурили, но сколько не ходил между мирами, а количество коридоров ограничено. Иногда, чтобы из мира в мир перебраться, надо полматерика проскакать от одних ворот к другим. Но к нашему бродяжническому счастью, обычно «щели в штакетнике» собраны почти рядом. Видимо нестабильное пространство по законам физики и вселенской подлости группируется в одной навозной куче. Тут тебе и шанс добраться до очередного прохода за пару дней, и разнообразный клыкастый мохнатый сброд, из-за дурной башки провалившийся из родных джунглей в чужие пустыни. Кстати, зверье куда как легче по иномирью шляется. Наверное, интеллектом не обезображено без меры, вот и не мучается вопросом: «дойду ли я?». Шевелит лапами, следуя за звуками и запахами, а мы лишь удивляемся, откуда то или иное чудовище выбралось. Хотя, именно из-за зверья мне и платят. Проводники лишь первое время новые проходы искали, а как все до последнего на картах отметили, так и пришлось переквалифицироваться. И теперь нашему брату приходится слушать окружающий мир и ловить признаки любой потенциальной опасности. И чем лучше ты воспринимаешь намеки судьбы-злодейки, тем с большей гарантией выживания группа доберется до финишной ленточки. Ну а то, что за обостренное сенсорное и прочее восприятие приходится расплачиваться ночными кошмарами и психозами — ничего не поделаешь, издержки профессии. Был бы толстокожим — пошел бы в стрелки. Знай лишь, нажимай курок и трупы считай. А про маршрут и возможные проблемы пусть у Филина голова болит. Она у него большая… И болит…

— Щепка! Где остальные? — шепотом спросил я, свернувшись в крохотный клубок за обветренным бетонным «пальцем». Серега лучше всех моих знакомых по коридорам скачет. Не успеешь еще проморгаться под чужим солнышком, а он уже какой-нибудь игуане черепушку отчекрыжил и на костерке жарит.

— Братишки только вывалились, а Яппи с Михалычем на периметре уже, слушают.

— Хозяйка?

— Здесь, чего ей сделается. Выворачивает, бедолагу, но доплелась, — Серега покрутил головой и поудобнее перехватил доработанный «Страйкер», или как он называл — «Молотилку». Спятивший барабанный дробовик двенадцатого калибра для спятившего стрелка. Сколько раз уже это неуклюжее оружие нас выручало, порождая картечный шквал, выкашивавший все живое и мертвое в округе.

Я еще раз прислушался и поморщился — тишина неприятно давила, и было непонятно: то ли это последствия перехода и звона в ушах, то ли действительно вокруг даже лягушки передохли от очередного «выхлопа». Вернувшись к потрепанной обладательнице рыжих косичек, я быстро согнал неуместную улыбку с лица. Некоторые после первого перехода в позе эмбриона рыдают, а наш работодатель уже даже на карачках стоит и заканчивает остатки желчи выблевывать. Еще минут пять и можно приводить себя в порядок. Почти оклемалась.

— Это всегда так плохо? — просипела Настя. Испуганный взгляд сменился сердитым — какой девушке приятно увазюканной чушкой перед взрослыми мужиками ракообразного изображать.

— На второй-третий раз станет понятно. Один раз пройти можно и со страху. А дальше — как с прыжками с парашютом. Страх поборешь — будешь ходить, пока не ошибешься где в коридорах. Струсишь, вспомнив первый переход — и загнешься. Трусить — нельзя.

— И кислятиной пахнет, — вздохнула «Пэппи» невпопад.

— Это тебя ужином вывернуло. Рот прополощешь и полегчает.

— Нет, чем-то другим воняет. Будто квашня прокисла, или…

Я крутанулся на месте, вскидывая верный «калаш»:

— Атас! Жабы рядом!

И вбитые в подкорку рефлексы спасли группу от неминуемой смерти, позволив встретить огнем нападавших, выскочивших на площадку будто из пустоты. Раз — и среди бетонных щербленных «пальцев» мелькают чужие тени, завернутые в драные дерюги и вонючие накидки. Два — и я успеваю расстрелять весь магазин, ловя в прицел размазанные в движении головы, рты, глаза. Мне вторит кашель «тэтэшника», уханье «макаровых» братишек и грохот «Молотилки», которая прошибает кровавые просеки в толпе аборигенов. Я воткнул второй магазин и успел прикончить идиота, подставившего мне спину, как живые ублюдки закончились, завалив телами площадку перехода. Звякнул упавший барабан «Страйкера», защелкали затворами остальные бойцы. Подхватив за шкирку Настю, я рванул к еле видному в тумане холму:

— На «курилку», быстро! А то остальная стая подтянется, не отплюемся!

— Зажмут, Филин! Это же не молодняк, это — старики!

— Вот и шевелись, Михалыч! Там отобьемся, а здесь задавят! Шевелитесь, быстрей, быстрей! — и я швырнул ничего не понимавшую девушку одному из братишек, прикрывая спину удиравшему отряду. Пока нет свалки рыло-в-рыло, с «калашом» прихлопну любую заразу. Сколько там обычно охотников в группе? Десяток? Два? Как раз на магазин. Кого не шлепну, так подраню, все секунду-другую выиграем. Засаду мы кончили, спасибо выверту обоняния Насти, а теперь нас не зацепишь, н-е-е-е-т, теперь мы знаем, что по чем, теперь быстрее весь клан трупами рядом положу, чем до нас доберутся. Врете, уроды, свой шанс вы проср…ли!

* * *

К утру сильно похолодало, но сохраненные во время бегства баулы подарили нам и теплые плащ-палатки, и тушенку, разогретую на крохотном костерке. Оседлав крохотный холм с обрывистыми краями, мы успели разок ополовинить толпу идиотов, рванувших следом по единственной тропе, после чего я еще разок попятнал наиболее нахальных. Не знаю: убил или нет, но больше под выстрел никто не подставлялся, а вечно висящий рядом с холмом густой туман не позволил устроить охоту на дальнюю дистанцию. Так и сидели: аборигены на кочках, укрытые хмурым маревом, и мы на покрытых мхом камнях, соорудив из раскрошившихся валунов подобие низкой стенки. С огнестрельным оружием у местных было очень туго, да и не жили в условиях вечной сырости пистолеты-пулеметы, а вот стрелу в бок вогнать могли запросто.

Через полчаса после неудачной атаки мы услышали, как рядом с площадкой перехода забухали тамтамы, потом добавились довольные вопли и потянуло горелой вонью. Еще через несколько минут в хор довольных голосов вплелся визг, перекрывший еле различимый смех и крики. Судя по всему, кто-то медленно умирал за стеной тумана, терзая наши нервы всю ночь. Даже при первых признаках зари бедолага не угомонился. Один плюс — под такой аккомпанемент никто из группы не сомкнул глаз…

Отдышавшись, Серега перевел дух и вновь начал зубоскалить. Отметив мрачные рожи команды, он выбрал в качестве жертвы Настю, и теперь сиплым голосом продолжал знакомить ее с местными реалиями. Я большую часть баек слышал уже даже не по десятому разу, но предпочел молчать: пусть учит, даже такая информация способна при случае спасти жизнь. А самому трепаться и разжевывать прописные истины не хотелось. Меня куда как больше беспокоила неожиданная атака и вражеский многочисленный отряд, до сих пор не снявший осаду. Народу мы у них покрошили немало, охотников пятнадцать-двадцать завалили, не считая раненных. За такое могут и не простить. Тогда придется с боем прорываться, а много мы навоюем всемером, где один боец с косичками — только номинальный?

— Я с торгашами местными одно время близко сошелся. Кожи им продавал и разные химикаты для хозяйства. Одно плохо — покупать они рады, а вот платить почти нечем. Здесь на болотах даже рудное железо почти все повыбрали. Нищие земли, одним словом.

— И далеко болота?

— До края никто не доходил. На пару тысяч километров мелкие островки тянутся, а потом их все меньше, а топи все глубже. Здесь, рядом с переходом, наиболее обжитой район был, пока люди не пришли.

— Перестреляли всех? — насупилась Настя.

— Неа, болячки свои притащили. Многие местные от разных лихорадок скончались, потом какая-то зараза на зверье перекинулась, мор пошел. Но это было еще до нас, лет двести тому назад, или даже больше… И все, с той поры аборигены сильно в числе поуменьшились. Ну и с голодухи на соседей переключились. Вот и сейчас, явно кого-то вываривают.

— Выва… Что?

Я поморщился, но не затыкать татуированного Серегу не стал. Что поделаешь, если каннибализм на Склизи — бытовуха, в каждой деревне. Поэтому лишь глянул, куда девушку развернуть, если снова выворачивать начнет. Самому пачкаться как-то не хотелось. Когда еще помоешься нормально.

— Варят они пленников. Обычно — убивают быстро и съедают, а по большим праздникам устраивают себе развлечение. Котел с водой, огонь под ним, и бедолагу туда. Если настроение хорошее, могут и на сутки удовольствие растянуть. Слышишь, как надрывается? И ведь уже не первый час…

— Варварство… — всхлипнула «Пэппи», глубоко дыша носом. — Живого человека — и…

— А ты как хотела? — удивился Михалыч, тихонько бросив вниз маленький камушек. Послушав, как тот проскакал по склону, механик удовлетворенно кивнул: нет в сгустке тумана никого, померещилось. — Сама подумай, пришлые их в такую задницу загнали, что приходится собственных детей жрать, а нам теперь о благородстве и дружбе между народами вещать? Скажи спасибо, что после перехода учуять их смогла. А то первую бы освежевали.

— И все равно…

— Равно-не равно!.. Ты что, Типтопа не расспрашивала? Он же здесь одно время полгода проболтался, даже местной лихорадкой переболел. Все думал, как бы золотишка намыть, или еще как обогатиться. Почти своим стал, мотаясь по стойбищам. А уважаемым торговцам — лучший кусок со свежатинки. Что, не говорил? Ну, наверное стыдно было…

Девушка выпучилась на Михалыча, а я поудобнее перехватил автомат: рядом с еле заметным краем тропы началось какое-то шевеление. И пока у меня за спиной Настя что-то возмущенно шипела в ответ, я взглядом пробежал по остальным бойцам, пригнувшимся за камнями, а сам стал ждать. Остатки самых смелых и безмозглых после нашей пальбы наверняка уже доели. Значит, подобревшие хозяева или удумали какую пакость, или идут торговаться. Одно дело — соседей копьями ковырять, и совсем другое — на картечь пузом напороться.

— Эй, собака-белый! Не греми! Шаман идет! Шаман говорить идет! Будет говорить много! Не греми!

Ну, что и требовалось доказать…

* * *

Торги шли очень тяжело. Меня нервировал проклятый туман, вечный спутник одинокого холма, нервировали сиплые вопли умиравшего в котле бедолаги, бесил неудачный расклад сил здесь и сейчас. Хитрый бородатый коротышка с глубоко запавшими глазами понимал, что мы не просто так пришли. И если прорваться назад могли, то вот пробиться к цели на болотах — вряд ли. Мало того, закутанные в вонючие шкуры аборигены могли пожертвовать рабами и частью молодняка, заперев тропу и оседлав соседние кочки. Скорее всего, мы бы прорубились домой, но вот дойдем ли все — отдельный вопрос. Да и не ждут нас дома, Михась открыл проход в счет кредита, и второй раз нищебродам одолжение делать не будет. А проклятый шаман будто чувствовал все это и скалился непрерывно:

— Твой сильный воин. И другие твой воины очень сильный, хорошо драться. Много раз греметь, много воинов убивать… Хорошо убивать, быстро… Моя такой же штука хотеть. Которым греметь и убивать… И патроны к нему давать. Сколько есть… Тогда идти домой, или куда хотеть… Или здесь умирать. От голода и болезни…

Я уже было подумывал, чтобы пристрелить упрямого ублюдка и валить сгрудившуюся внизу тропы охрану, как из-за спины высунулась Настя. Я еще представлял, как лежат в ладонях холодные рубашки гранат — моего личного НЗ, а шаман уже уставился на ярко-рыжие волосы непоседы.

— Разве вождь говорит с простым воином? Вождь должен говорить с вождем. Так сказано в законах болот.

— Твоя — вождь? И твоя — доказать?

— Я говорю, куда идти — они идут. Я говорю, кого убивать — они убивают. Кого слушают твои охотники? Друг друга, или вождя?

— Вождя, — вынужден был согласиться шаман.

— Значит, я буду говорить с вождем. И мы будем решать, куда нам идти, и сколько за это платить. Согласно воле богов.

Узкоглазый коротышка посипел, пожевал испачканные губы и закивал башкой. Воля богов — значит, воля богов. Страшная штука, местные боги, лучше не злить. Вопрос лишь в том, что я совершенно не представлял, что там в украшенной косичками голове. И лишь хватанул воздух, когда Настя легкой походкой двинулась вслед за шаманом.

— Куда?! Ты что, сдурела?

— Не хуже тебя все понимаю, Филин! Нам тут — каюк. Придется выкручиваться. Или сожрут… Ты не волнуйся, я записки Типтопыча читала, местные правила помню. Главное — слабину не дать. А там — прорвемся…

И я лишь скрипнул зубами, глядя ей вслед. Потому как атаковать, когда дурочка уже на прицеле десятка-другого лучников — глупо. Остается лишь уповать, что до момента ее «прорыва» нас не грохнут сразу, опасаясь обидеть местных богов, освятивших своим присутствием будущие переговоры вождей. Уповать и держать палец на курке. Чтобы потом разом, всем вместе, на остатках удачи… Эх, читала она…

Я зло сплюнул и жестом скомандовал «следом». Мы поскакали по тропе, догоняя нашего несовершеннолетнего работодателя. И рискуя свернуть шею, я подобно горному козлу спускался между клочьев тумана, мечтая об одном: как вернемся, возьму ремень и выпорю до состояния визга. Чтобы думала, что творит… Вот вернемся живыми — и выпорю…

* * *

Встречу великих персон провели там же, на пошарпанных плитах площадки перехода. Я еще косился на толпы гогочущих мужиков вокруг, а Щепка уже шептал, еле шевеля губами:

— Они караван грабанули, Филин! Раз в несколько месяцев сюда за дурью караван ходит. Я так понимаю, расторговались, назад шли, а их и накрыли. Может те же, кто дурь продавал. Видимо, на оружие польстились и барахло… Я даже пару голов отрезанных узнал, пока мимо шли.

— Наркоторговцы? Плохо. Значит, у местных свежие стволы, без ржавчины. Тогда что шаман мутил?

— На разведку ходил. Видимо, неплохо мы их напугали, когда сцепились сразу. Вот вождь и прикинул, что проще сначала прощупать, а потом давить нас на холме. Да и трудно оттуда сковырнуть, легче выманить.

— Похоже на то… Готовься, как только балаган закончится, будем долбить всех вокруг. Я правый фланг, ты левый. Остальным — спину прикрыть.

— Так их тут больше сотни, — восторженно засипел Серега, аж пританцовывая на месте. Ну, форменный охламон, лишь бы кровь кому пустить. А то, что нас просто телами завалят — это ему все до барабана. Наверное, думает, у меня запасной план есть… Ага, сотня планов. И все — как бы в случае неудачи подорваться сразу, чтобы потом в котле песни не петь. Тару ведь вот-вот освободят. И лучше на гуляш попасть мертвым, чем живым. Вот за ради этого чеку я уже и подвытащил. Чуть-чуть…

Настя закончила махать руками и ругаться с толстым дядькой в расшитом бисером балахоне. Судя по размеру пуза, к нам действительно вышел настоящий вождь. Я даже успел прислушаться к концовке беседы. Судя по всему, стороны не договорились. Мы не сумели вытребовать себе бесплатный проход до нужной деревни, а губастый грабитель наркоторговцев вместо оружия и боеприпасов получил словесную фигу. Наконец, девушка ударила себя в грудь и важно произнесла:

— Боги болот любят смелых! Боги болот любят тех, кто готов играть в их игры!.. Ты знаешь, как играть со смертью, вождь? Мы называем эту игру — выбор богов… Смотри.

В худой ладошке материализовался небольшой револьвер. Откинув барабан, Настя выбила на ладонь патроны и убрала в карман. Затем продемонстрировала один и крикнула:

— Боги выберут, кому жить, а кому умирать!

Звонкий щелчок, и жужжание прокрутившегося барабана. И столь же звонкий лязг железа вокруг. Похоже, шутки закончились. Теперь мы успели бы дать один залп, ответный, но не более того. Что-что, а стрелять местные уроды умеют не хуже нас. Ну очень не ко времени любителей дури сюда занесло! Занесло, чтобы сдохнуть нам на погибель и оставить кучу оружия на память!.. Надо же было так вляпаться…

Приставив ствол к виску, девушка нажала на спусковой крючок. Щелчок! И я ощутил, как моментально взмок, весь, с макушки до пяток. А Настя уже протянула револьвер вождю и усмехнулась:

— Боги сказали, что не мое время умирать. Твоя очередь. Докажи, что боги любят и тебя…

Я понял, что чокнутая психопатка сумела переиграть толстопузого. Потерять лицо перед охотниками, отвергнув вызов? Свои же сожрут. Но и идти на поводу у чужака…

— Э… Мы говорим с богами у пламени костров. Нам не надо для этого гремящих штук.

— Да? И боги отвечают тебе? Или ты лишь думаешь, что они говорят с тобой?.. А теперь смотри, что сказали мне боги…

И девушка направила револьвер в сторону котла, где висел над исходящей паром водой будущий «ужин». Коротко прогремел выстрел, и терзавший меня все это время визг смолк… Шах и мат.

— Боги сказали, что они недовольны вашей встречей. Мы пришли торговать, а вы оскорбили нас, и богов, давших свое согласие на этот поход… И я готова повторить еще раз, чтобы ты убедился…

На плиты полетела дымящая гильза, вновь тускло сверкнул патрон, лязг барабана, жужжание — и ствол у виска. Я даже зажмурился, чтобы вздрогнуть на очередном сухом щелчке. Мамочка, да что же она творит!.. Когда открыл глаза, револьвер лежал на протянутой ладони к вождю, а толстяк затравленно озирался вокруг. Похоже, он сломался.

— Что скажет великий хозяин болот на волю богов?

— … Мы поняли, что говорят боги. Мы пропустим вас… И будем благодарны, если вы убьете папэрта, разорившего наши деревни… Охотники покажут, где его логово… А мы заплатим за это…

— Убьем зверя? — снисходительно спросила меня Настя, хотя голос выдавал, что еще чуть-чуть и хозяйка сорвется.

— Да. Шкура у него толстая, стрел не боится. Но с «калаша» уложим.

— Убьем, — смилостивилась любимица богов, и я понял, что в этот день жрать будут другого.

И уже двинувшись вслед замаршировавшей процессии, я расслышал бормотание Михалыча:

— Вот стервоза! Типтопыч ее научил, его пистолетик. Любимая шутка была у паску…ника! Зажмет патрон между пальцев, и знай барабан накручивает. Сколько пари выиграл, а я чуть не поседел, пока разобрался в чем фокус. И девчонку научил, баламут…

О как оно… Понятно теперь, почему ее боги любят. Шулеров боги всегда любят. Но сыграть так виртуозно, да на краешке могилы… И я понял, что у Настеньки на самом деле не одно тайное дно, а два или три. И посматривать теперь мне придется не только за спину, но и в ее сторону. Потому как после такого сольного выхода сказка про сокровища сдохнувшего Типтопыча стала нравиться куда как меньше…

Глава 3

Если бы не щедрость испуганного и одновременно обозленного вождя, до нужной деревни вряд ли добрались и через неделю. Но посчитав варианты и кратко посовещавшись с шаманом, толстопузый хозяин гнилых кочек выделил нам две утлые лодки вместе с сопровождающими и спровадил куда подальше. И пока рядом с холмом, вечно окутанным туманом, доедали остатки неудачников-наркоторговцев, закутанные в дерюги охотники ворочали веслами. Я лишь приглядывал за общим направлением, не забывая держать автомат наготове, да слушал, как на соседней лодке Щепка травит байки аборигенам, рассказывая о приключениях амазонок в других реальностях. Охотники довольно хохотали и просили еще. В мире, где женщина болталась по статусу между домашним скотом и мебелью, истории про брутальных воинов-воительниц звучали похлеще нецензурных анекдотов. Так весело и добрались до крохотной возвышенности, в центре которой обитало нужное нам племя. До которого потом еще пять часов месили жидкую грязь, с каждым шагом все лучше понимая шутника, давшего название этому миру…

Мы скользили по жидкой грязи, проваливались в заполненные бурой дрянью ямы, медленно выдирали ноги из чавкающей мешанины травы и мусора и делали следующий шаг. И так пять часов, с редкими перерывами на отдых у какой-нибудь крупной кочки. Иногда с серого неба сыпала колючая изморось, прогоняемая порывами холодного ветра. Этот же ветер, зло трепавший нашу одежду, сдувал в сторону кислотно-вонючий запах немытых тел. Сама грязь ничем не пахла. Видимо, только доказавшим право на разумную жизнь дозволялось смердеть посреди бескрайних болот.

Настя плелась в середине отряда, теряя остатки показного оптимизма с каждой минутой. Когда она запросилась третий раз в туалет, я заволновался. Мне было не жалко организовать для нее переносной «толчок», дело отлаженное: три палки вокруг любой очищенной от возможных местных гадов кочке, подвесить шкуры — и добро пожаловать в место культурного отдыха. Но чуть не каждый час бегать облегчиться — это уже нехорошо, это уже…

— Понос с кровью? Или пока лишь газы мучают?

— Да я…

— Слушай меня, умница. Если ты подцепила какую заразу, надо давить это в зародыше. Препараты есть, но диагноз нужно поставить как можно быстрее. Хуже будет, если из-за глупой застенчивости проморгаем ту же «сыпуху». За сутки гнилым поносом изойдешь.

— Да месячные у меня! — взорвалась девушка. Потом сердито обернулась, стрельнув из-под бровей по столпившимся впереди парням. — Рано еще, а уже потекло. И не перестает…

— Точно не желудок? Обычно это в первую очередь слетает, если что хлебнешь…

— Точно… У меня запас в рюкзаке необходимого есть, но очень уж неожиданно.

— Переход тебя так пометил. Бывает. Организм впервые по разному реагирует. Кому-то мозги клинит, а тебя на женские дела развернуло… Ладно, сейчас мы тебе «домик» соорудим. Главное — не забывай ни клочка после себя, все убирай, потом сожжем в деревне… А я-то думаю, что наши сопровождающие вокруг тебя стали хороводы водить. Видимо, кровь почуяли. Вот шакалы, любой запах за километры замечают…

И уже через десять минут, сворачивая временный лагерь, я скомандовал:

— Парни, надо ускориться. И еще. Как-то нехорошо — идем в гости, а вождь пешком. Серега, пни старшего у охотников, пусть нам волокушу из шкуры соорудят. Довезут до деревни Настю, та с ними удачей поделятся. Сами видели, как ее боги любят. Замолвит словечко.

И не слушая слабые возражения девушки, мы перестроили отряд, сколотив из самых крепких аборигенов подобие ездовой команды. Они даже чуть не передрались поначалу, когда им разжевали про благословение сверху. Зато потом я еле поспевал за легко скользившей по бурой каше дерюге, на которую уложили столь ценный «груз». Так до места и доскакали: ухающие себе под нос охотники, Настя с рюкзаком в обнимку и мы, сипло хватавшие стылый воздух и гремевшие железом. Час бодрого марша, и можно грузить в ближайший сарай на недельный отдых. Тем более, что пустых сараев в опустевшей деревне было более чем достаточно…

* * *

Уже к ночи к жарко пылавшему костру вернулся Михалыч. У него еще с прошлых времен среди местных старух были знакомые. Кто-то шкурами приторговывал, кто-то для ходивших раньше караванов держал ночлежки. Охотники за скальпами и мясом брезговали заниматься подобной работой, но с удовольствием зато пользовались относительным комфортом. Тем более, что на получаемые доходы накладывали лапы и вожди племени и шаманы. Поэтому на перепутьях троп всегда можно было за умеренную мзду отдохнуть, поделиться слухами и сплетнями, а то и сбыть через хитрых старух какой товар, минуя придирчивый досмотр очередного князька-временщика.

— Не будет лекарства, Филин. Старик с сыновьями, что промышляли, уже полгода как окочурились. Кто-то заболевшего зверя на мясо забил, а знающие люди не отследили. Пол-деревни сдохло, остальные разбежались. Может, к следующему сезону дождей кто и осядет на местных кочках, но сейчас остались лишь те, кто уже себя в покойники записал: несколько старух, да из молодых пять папуасов. Зря только грязь месили.

— Ничего, зато самую близкую к нам точку проверили… Давайте тогда отдыхать. С утра пройдем мимо логова папэрта, попробуем подстрелить заразу. Если сможем, то до следующего перехода нас довезут с комфортом. Главное, аккуратно все сделать. И не тянуть. А то не удивлюсь, если на выходе нас уже ждать будут. Очень уж нехорошо толстопузый вождь в спину косился.

— К жестянщикам пойдем?

— К ним, родимым. Через два коридора у бородатых вывалимся, там экспрессом до Кучи, оттуда уже до места рукой подать. Главное — не расслабляться. Встретили нас очень неприятно, надо бы уйти по-тихому, чтобы так же не проводили. А уже у Дымокуров дыхание переведем: в баньку сходим, перышки почистим. Ну и пару-тройку капель примем… Братишки — вам первая вахта, потом я с Михалычем, а Яппи и Серега под зорьку. Сворачиваемся, утро будет шебутным, надо отдохнуть после дороги…

Я поворочался чуть-чуть на жесткой подстилке и попытался было сказать «спокойной ночи» Насте, но она уже спала, свернувшись клубочком. Похоже, чужие дороги умотали «любимицу богов» с непривычки. Ну и ладно, здоровый сон — отличная штука. Я после первого перехода неделю провалялся в горячечном бреду. Так что — все пока неплохо складывается. По-краешку рядом со смертью прошли. Теперь бы так же мягонько, на задних лапах… И я заснул, не успев сформулировать — куда там на задних лапах?..

* * *

Утром я все же не поленился и проверил обвалившийся шалаш торговца зельями. Увы — ничего полезного найти в засохшей грязи не удалось. Или кто уже пошарил до меня, или нужных бутылочек с вонючим лекарством просто не было. Крольчатка редкая зараза, от нее лекарство готовят обычно по заказу. А какой заказ покойникам? Был специалист, да представился. Топай дальше, бродяга…

Потратив полчаса на переговоры, удалось сторговаться с нашим сопровождением о новом маршруте. Обещанная туша папэрта перевесила осторожность охотников. Мясо вряд ли будут использовать, пример деревни перед глазами. А вот шкура, клыки и кости — с удовольствием оприходуют. Тем более, что рисковать жизнью станут глупые белые люди, бегающие по болотам. А аборигенам надо лишь найти, где сейчас прячется плотоядная скотина, да навести отряд на логово. Если чужаки победят — мертвого зверя разделают за час. А если опростоволосятся — то папэрт автоматы не жрет, оружие чуть позже можно из грязи выкопать. Сплошные плюсы от предстоящей охоты.

Осторожную тварь размерами с земного бегемота можно было брать двумя способами: вежливо и нежно, или нахально и с неприятностями. На первый вариант времени было жаль, да и сытый зверь был способен спать в грязи неделями, не обращая внимание на скачущих вверху идиотов. Второй способ обещал быструю охоту, но ключевым словом в этом случае было «удача». Повезет выгнать бронированную тушу под автоматные стволы — справимся. А начнет в липких глубинах возиться да за ноги хватать — может половину отряда потерять, прежде чем успеем убраться на безопасное расстояние. Я так уже разок попадался. И под руками тогда было лишь кривое копье, да облезлый старожил в проводниках. Так вдвоем и удрали в итоге, оставив за спиной лишь обглоданные тела незадачливых компаньонов по охоте. Одна радость — очень хорошо я тогда повадки папэрта усвоил. Раз и навсегда, до самой личной могилы, куда попасть совсем не торопился.

Значит — начинаем нахально и с легким отблеском безумия в глазах. Вот прямо с этой заросшей травой кочки и начнем…

* * *

— Бодренько двигаем, бодренько! — орал Михалыч, пытаясь морально поддержать запыхавшихся братишек. Вцепившись в привязанную к брезенту веревку, Чук и Гек без излишних понуканий бодро волокли нашего «вождя» по жидкой грязи, периодически оступаясь и падая в вонючую жижу. Пока они с матерщиной бежали в сторону от облюбованной мной кочки, я, как великий стратег и мудрый тактик руководил процессом. Одним глазом косил на бледную Настю, явно полностью не осознавшую, ради чего затеяна вся эта суматоха, другой глаз не сводил от мелких травинок, щедро рассыпанных по ближайшей луже. Когда хитрая тварь полезет к поверхности, вибрация от двухтонной туши должна подсказать мне, что настоящая охота началась. А пока лишь остается ждать, когда моя «наживка» разбудит проклятую скотину, никак не желавшую показать морду на пове…

— Влево! — от моего вопля вздрогнули даже аборигены, уже начавшие дремать чуть в стороне. — Ходу, братишки, ходу! Папэрт за вами двинул!

Подуставшие было Чук и Гек шарахнулись в сторону, выдернув следом уляпанные грязью «сани». Отодрать от самодельной повозки Настю сейчас не сумел бы никто. Все же ощущение невидимой смерти под пятой точкой способно вогнать в дикую панику и тренированного мужика, что говорить про молодую девчонку, сунувшую голову в пасть смерти. Я же лишь молился, чтобы привлеченный свежим запахом крови зверь полез наверх, как он обычно поступал в атаке на подранков. Наверх, скотина толстомордая, наверх ползи!..

Когда в десяти метрах от мотавшихся косичек вывалилась серая туша, я лишь застонал про себя. Проклятье, ну что за невезение! Не пошел папэрт шаг-в-шаг, срезал угол! И вылез так, что мой выстрел мог с легкостью зацепить и девчонку, и парней, из последних сил тянувших волокушу за собой. Выдирая ноги из чавкающей грязи, двинул левее, успев проорать что-то нечленораздельное остальной команде, но мужики уже опомнились, взяли мотавшего башкой гиганта на прицел и открыли огонь. В отличие от меня, на их линии огня болтались лишь аборигены, а их жизни нас интересовали куда как меньше.

Получив первые пули, папэрт взвыл, обдав вонючим смрадом «наживку», и закрутился на месте, пытаясь понять: где эти безумные охотники, что так больно тычут его горячими копьями? И эта ошибка стоила зверю жизни. Потому что Щепка с Японцем неплохо попотчевали свинцом жирную тварь, а точку все же поставил ваш покорный слуга, успев занять удачную позицию и всадив с полрожка в распахнутую пасть. Дернувшись всей тушей, любитель свежатины застонал и медленно завалился на бок. Жестом скомандовав «отбой», я опустил ствол автомата, дав возможность нашим сопровождающим насладиться финалом расправы над бывшим хозяином грязевых хлябей. Аллес, ребятишки, отохотились. Патроны надо поберечь, да и в себя прийти. А то адреналином по башке наподдало очень не сладко, даже руки начали ходуном ходить. Надо чуть-чуть отдышаться… И не получить по роже от взбешенной Насти, наконец-то сообразившей, какую именно роль я отвел для нее и для использованных гигиенических принадлежностей…

* * *

— Думаешь, это смешно?! Да?! Весело тебе?

— Ротик закрыла и улыбаешься. Понятно тебе, умница? Потому как ты для папуасов сейчас супер-звезда. Лично возглавляла охоту, как положено вождю, лично выманила зверя для расправы. О тебе легенды уже слагать начали, а ты с подчиненными собачиться на глазах публики вздумала…

— Да я!..

— Именно. Ты — великий воин, и этому воину лучше заткнуться. Пока… Отношения позже выясним. А сейчас — делай то, о чем утром говорил. Шагаем вон туда, где барахло свалили, получаем долю официальных славословий, благословляем добытое и великодушно разрешаем все забрать себе. Это для тебя бронированная шкура — экзотика, разве что на стену повесить. А для местных — статус, богатство и почет, пока в спину не ударят и не сожрут. Поэтому дыши через нос глубже, улыбайся шире и шагай. Парни уже руками машут, пора соответствовать образу.

Медленно выдохнув накопленное бешенство сквозь стиснутые зубы, девушка перестала буравить меня прищуренными глазами и лишь бросила на последних каплях воздуха:

— Ладно, Филин. Потолкуем. Я не дура, все видела. И как ты по кочкам скакал обосравшись от страха, и как братишки меня тащили, надрываясь. Спасибо еще, что не пристрелил. Выждал секунду-другую.

— Всегда пожалуйста, — я чуть расслабился и двинулся за ней следом. Хорошо, что потасовку показательную не устроили. Для местных такое развлечение о многом могло бы рассказать. И образ великих охотников сильно бы смазался. А так — все живы, здоровы. Зверя уже медленно пилят, отдирая шкуру от бледно-серого мяса. Зная местную сноровку, готов предположить, что уже через час двинемся дальше. А то, что моя спутница не дура — так даже интереснее. Куш в конце забега жирный, надо лишь сыграть все по нотам. И тогда толковать будем на моих условиях…

* * *

Местное солнце уже тронуло рыжим краешком ровную линию болот, когда мы добрались до промежуточной точки перед очередными воротами. Сколько хожу, а так и не слышал внятного объяснения от яйцеголовых умников, где же это болтаются наши грешные души: то ли к планетам других галактик проваливаемся, то ли вообще в чужих измерениях. Лишь друг другу бороды дерут, да научными терминами мозги пытаются вскипятить. Послушаешь пять минут, и все — готовый клиент психушки. Поэтому для себя давно определился — это солнышко, под ним местное население, а количество и цвет спутников на ночном небе — величина не постоянная. Главное, принимать как данность, а через тройку-другую походов новизна исчезнет, другие миры в одну бесконечную мешанину образов сольются. Зато — без мозгоклюйства…

Я специально не стал торопить с процессом свежевания, чтобы не ломиться ночью на выложенный щербленными плитами пятачок. Неспешно отмесили грязь, так же неспешно переночуем. Чтобы в зону эвакуации шагнуть утром, не тыкаясь слепыми котятами по округе. Слишком уж мне не понравилась рожи местного вождя с прихлебателями. Не верится, что так легко простят Насте ее игры с револьвером. Поэтому и взял чуть в сторону, и место для ночлега выбрал подальше от натоптанных троп. И даже великодушно позволил охотникам отметить на раннем привале успех, уступив свою долю сивушного напитка, разлитого по плетеным кружкам… Сколько по Склизи не мотался, а все не перестаю удивляться, как ловко аборигены из местной осоки и мха бурду готовят. Это с едой великая проблема — попробуй еще что-нибудь съедобное раздобыть. А подобие бражки сварить и в луженую глотку влить — почти везде можно, лишь бы времени хватило. Будь население побольше, с их любовью к попойкам давно бы всю биомассу на сивуху пустили. Хотя — нам сегодня это лишь на руку. Пусть песни горланят и у костерка обнимаются. Парни уже предупреждены, будут на часах по сторонам смотреть и за охотниками приглядывать, чтобы какой прыткий не навел на нас чужую засаду. А утром на свежую голову посмотрим, как карты лягут.

Яппи присел рядом, дожевывая кусок галеты. Жилистый ненецко-автономный подданный редко открывал рот, но если уж что говорил, то я предпочитал внимательно слушать. Люди в команде собрались бывалые, но проводник к Дымокурам даже на их фоне отличался колоссальным опытом за плечами и зачастую неожиданным взглядом на происходящее.

— Плохо с «живцом» вышло. Могли нанимателя потерять.

— Плохо, — не стал я спорить. Действительно, вроде бы продуманный до мелочей план чуть не сорвался на той небольшой доле риска, что была заложена изначально. — Но по другому зверя бы не достали. А стрелков мы заранее расставили, перекрыв все сектора.

— Все равно, по краю прошли. Нехорошо. — Помолчав, Японец отхлебнул из походной кружки чаю и закончил: — Весь поход в притирку с большими неприятностями идем. Еще даже вторые ворота не проскочили, а четверть патронов пожгли. И во все местные гадости вляпались… Боюсь, девочка к себе неудачу притягивает.

— И что, не справимся?

Бывший оленевод флегматично пожал плечами и допил остатки кипятка:

— Мы с тобой и худших переделках бывали. Но я бы хотел до награды целиком добраться, а не частями. Завтра посмотрю, как уйдем. Если опять со стрельбой, то у бородатых другими тропами пойдем. Пусть лишнюю неделю на закоулках потеряем, но подстрахуемся.

— Ты проводник в тех землях, тебе видней.

— Именно, — подтвердил свой статус Яппи и отправился спать. Ему выпало дежурить под утро, поэтому он со спокойной совестью завалился на боковую, оставив меня коротать время радом с костром. Оставил улыбаться, чествовать «великих героев» и считать варианты на завтра. А так же заботливо сгребать упившихся охотников в кучу, чтобы удобнее было присматривать за ними, не забывая слушать окружающую тишину. Вскоре я погасил огонь и обосновался рядом с облюбованным крохотным холмиком чуть в стороне: разглядывать пустошь и ждать, когда наступит время будить братишек. И молиться, чтобы тихая ночь плавно перетекла в столь же тихое утро, а потом и тихий незаметный уход очередным коридором. На мягких лапах. Будто нас здесь и не было…

* * *

Уже в двухстах метрах от заросшей мхом площадки отряд чуть притормозил, и я скомандовал охотникам:

— Волокушу оставляете здесь, собираете добычу и вперед. Там вас ждет вождь и родственники. Похвастаете добытым папэртом, место расчистите.

— Где вождь? Ты его видеть?

— Там вождь, там. Обещал. Может, от контрабандистов прячется пока, но должен ждать. Двигайте потихоньку, мы за вами.

И лишь отправив довольных жизнью аборигенов вперед, я аккуратно выстроил свою группу и двинулся следом, очень медленно, больше изображая движение, чем реально переставляя ноги. Толкая нагруженную волокушу за приделанные палки перед собой, мы ползли навстречу торчащим из болота булыжникам, внимательно разглядывая окружающий серый пейзаж. Шагавший последним Щепка при этом активно использовал маленький бинокль, который выменял в стародавние времена у кого-то из бродяг за флягу спирта.

— Трое, Филин. На десять часов сто пятьдесят метров и пара чуть правее крайнего «пальца» на две сотни. Идиоты пустоголовые. Если бы с копьями засели, фиг бы их увидели. А так стволы торчат, даже флагами махать не надо. Охотнички…

— Что и требовалось доказать… Ладно, как там наш авангард поживает? Ага, вон, уже лапами зашебуршили… Ну, нюх у местных куда как лучше. А похвастать перед молодняком добытым зверем — первое дело. Все, демаскировали они позицию, вон и остальные из грязи вылезают.

Действительно, пока мы плелись, сократив расстояние до точки перехода шагов до шестидесяти, на заросшие плющом и мхом плиты выбрались почти все «встречающие». В толпе мелькало разряженное пузо вождя, мотался украшенный лентами посох шамана. Как по мановению волшебной палочки из замаскированных дыр повыскакивали собранные со всей округе головорезы, хлопая вопящих от возбуждения родственников, разглядывая клыки убитого папэрта и тыча пальцами в нашу сторону.

— А ведь грамотно, сволочи, в этот раз залегли. Не будь с нами охламонов, так бы с короткой дистанции в загривок и вцепились. Куда как ближе в этот раз окопались. Учатся на собственных ошибках, заразы.

— Грамотно, Чук, кто спорит. Смотри, даже стрелки с ружьями поднялись. Чего скрываться, все уже и так понятно. Три-четыре умника с ружьями за камушками встанут, потом мы или ручки вверх задерем, или нас как того же «бегемота» шлепнут. Как бы плохо аборигены не стреляли, но тут можно уже прикладом по затылку стучать, расстояние для плевка… Понятно тебе, Настенька, зачем нас тут ждут?.. Вроде бы не очень. Ладно, позже разжую… Ложись, братцы!

И я первым залег за развернутой поперек «повозкой». А когда в присмотренную перед этим канаву завалились остальные, аккуратно нажал кнопку на крохотной коробке, которую ласкал пальцем все утро. Здравствуй, вождь, и все твое племя. Здравствуй и прощай…

Все же не зря я Михалычу мелких шариков от подшипников в баул напихал. Уже не первый раз мастерили из чужого подобия «пластида» различные мины. Детонаторов и проводов у жестянщиков набрать можно груду, а с головой и готовыми простейшими схемами с радиорынка — хоть всю округу по кругу минируй. И подрывай целиком или частями. Главное, не забыть перед выходом нужными припасами двойного назначения рюкзаки набить…

Развешенные на перевязях «блины» пластилиноподобной взрывчатки с вдавленными шариками превратили наших бывших сопровождающих в живые ходячие «клейморки». До тридцати метров направленной стальной смерти, рвущей на куски чужие тела. Грохот разрывов, вонючий дым, затянувший площадку и несмолкаемый визг пока еще живых охотников, успевших хватануть лишь часть «гостинцев».

Не поднимая высоко голову, я поймал в прицел чужую спину бегущего человека и потянул спусковой крючок. Слева и справа так же редко и размерено защелкали стволы других членов команды. Мы уничтожали остатки засады, чтобы спокойно пройти дальше, не рискуя поймать шальную пулю. Извините, мужики, но это вы за нашими потрохами пришли, хотя вроде как вам и намекали. А раз во взрослых играх вздумали поучаствовать, то и отвечать придется по взрослым расценкам. Одно лишь плохо — мучаться потом с подобранным в грязи разномастным оружием убитых контрабандистов. Патронов мы потратили немало, придется волочь барахло на обмен. Иначе к концу путешествия с голыми задницами останемся.

Подождав, пока в секторе обстрела не останется ни одного стоящего на ногах противника, я жестом послал вперед Чука и Гека — зачистить площадку перехода и проверить, не спрятался ли под завалом из трупов какой хитромудрый вредитель. За канал и будущий переход даже не волновался — давно существующую дырку в другой мир и атомным зарядом не сковырнуть, на чужом опыте проверено. Поэтому и потратил взрывчатки без жалости. Чтобы гарантированно группу провожающих спровадить в последний путь. Частями или как получится. И лишь дождавшись через пять минут отмашки близнецов — медленно поднялся из канавы, обтекая вонючей жижей.

— Вы что творите, с…ки?! — девушку била крупная дрожь. Синюшные губы тряслись, зубы выбивали мелкую чечетку. Стоя на краю площадки, Настя разглядывала мешанину из искромсанных тел и давилась пахнущий гарью воздухом. — Вы что творите?!

— Тебя, дуру, до места ведем! — взорвался Михалыч, очень болезненно относившийся к любым признакам неуважения к его таланту. В создании самоделок старик принял вчера деятельное участие и столь грубый «наезд» ему совершенно не понравился. — Ты что думаешь, каннибалы тебя тут розами встречать хотели? Глаза разуй! Нас собирались грохнуть, а тебя бы еще для развлечения через толпу пропустили, чтобы местную экзотику ощутила как следует. Спасибо скажи, что почти всех разом прихлопнуть удалось, а не ввязались в бой на болоте! Мало ей первой потасовки…

— Но это же люди… Нельзя так!

Я лишь отметил, сколько времени мы потратили на сбор трофеев, потом развернул белое как мел лицо к себе и тихо прошептал, гася чужую истерику:

— Говоришь, на пузе до лекарства доползешь? Глотки ради брата рвать станешь? Тогда сопли подбери и вперед, вон Яппи уже проход активировал. Гуманисты здесь не выживают, прогрессоров давно сожрали, даже костей на память не осталось. Только циничные ублюдки местными тропами мотаются. Те, кто наркотой и контрабандой промышляет, да кто опасные грузы сопровождает. Вернемся домой, можешь в лигу равенства и братства жаловаться, или кто там у нас сейчас за гуманизм отвечает? А пока — ствол проверь, на предохранитель поставь и шевели лапами. Нянек у меня в отряде нет. Взрослеть придется быстро и без сантиментов.

Дернув кадыком, «Пэппи» шагнула к мутному пятну над выбитыми на плитах знаками, потом зябко повела плечами и сипло выкрикнула:

— Ну и чем мы тогда людоедов лучше, Филин?! Нельзя так, нельзя…

Я лишь сплюнул, проводив взглядом, как в мареве исчезает ее крохотная фигурка. Можно — нельзя… Живым до цели добраться, вот и вся местная правда. Остальное — за кружкой пива обсудим, когда доползем с чужих дорог. Помянув ребят, что не дошли…

Поправив торбу со своей долей собранного барахла, я привычно положил ствол «калаша» на сгиб локтя и шагнул следом. Склизь в этот раз получила с нас плату лишь потраченными боеприпасами и грудой изломанных тел аборигенов. Легко отделались, можно сказать. У нас потерь ноль, а местных — кто их считает.

Легкий ветерок развеял белесый туман на месте открытого прохода. Группа ушла, оставив после себя лишь запах пролитой крови и вонь сгоревшей взрывчатки. Очередной мир за спиной. И тени убитых ради эфемерной цели. Тени без счета…

* * *

Глава 4

Мы шли уже третьи сутки, подходя к очередному переходу. Пустынные и пыльные миры сменяли друг друга, подобно мутным пластинкам старого фотоаппарата. Песок, облезлые кусты, заунывные песни ветра и отсутствие зверья в округе. Под конец путешествия к Дымокурам Щепка стал похож на дикобраза, дергавшегося от любого шороха.

— Чего это он? — полюбопытствовала Настя, бодро шагавшая вслед за близнецами. Каждый новый «коридор» она переносила все легче, удивляя меня своей приспособляемостью к вывертам подпространства.

— Здесь обычно разной дряни полно. Ну, не смертельно, но пытаются нападать. И пауки большие, и ядовитых идиотов многоногих хватает. Даже птичек видели, похожих на страусов. Правда, зубы как у крокодила и даже на мотоцикле не удерешь, но все не бронированные и отстреливаются легко. А вот то, что сейчас ни одной заразы не видно — говорит о дурном. Если их здесь нет, то где-то они толпой собрались. Или, что еще хуже, сюда выхлопом кого пострашнее забросило, вот живность и повымерла. А как бяки разок пришли, так могут и другой заглянуть. Сама понимаешь, злобный неизвестный враг нам куда как хуже привычных тараканов-переростков. Похоже, с Полустанка опять какую-то дрянь на ближайшие пустоши вышибли, вот у хищников Гон и начался. Рвут все, что шевелится, по любым неохраняемым переходам лезут. Лучший индикатор беды у соседей — мертвая тишина на ближайшей поляне.

— И вы их тоже — дустом? Всех местных пауков, птеродактилей и прочих? Чтобы ходить не мешали?

— Патронов не напасешься, — ответил я, потом спохватился и посмотрел на хитрую рожицу собеседницы. Поймала, вредина. Все никак не может простить, как мы ее драгоценную тушку сквозь каннибалов волокли. Тонкая душевная организация, совсем-совсем не терпит диверсионно-минной войны. Хотя, вчера вечером Михалыча донимала, просила показать, как он бомбы мастерит. Серегу спрашивать было бесполезно, наш подрывник уже тогда начал на любой звук кидаться. — Нет, милая, никого мы не травим. Мы же бродяги, работаем за процент. Полномасштабную войну только государства ведут. Да и те из местных обычно хороший прямой канал под себя подминают, ставят пулеметы на проходной и живут припеваючи. А по разным загогулинам лишь нищие попрошайки болтаются. Тут урвешь, там утянешь — вот и повод потом в кабаке стаканчик пропустить.

— И ты считаешь, что это правильно? Грабить слабых, водить контрабандистов и торговать дурью?

— Так тебя никто и не заставляет. Если талант прорежется — иди на госслужбу. За пару лет заматереешь, коли в подковерных играх не сожрут, будешь для богатых начальничков забавные безделицы у соседей закупать. Или в охрану переходов подашься, кто стабильные каналы обороняет. Через десять лет будешь от скуки выть и на стенку лезть, зато устав и правила стрельбы на поражение по любой не идентифицированной цели выучишь лучше любой молитвы… Или проснется в тебе авантюрная жилка и подашься в бродяги. Исходишь всю округу по тысяче раз, устанешь на курок нажимать, жизнь спасая. А потом поймешь, что золотого замка не нажила, а душу на местных тропах навсегда потеряла. Так и будешь болтаться, пока где не ошибешься. Другого пути нет. По-крайней мере, я его не знаю…

Оглянувшись на замыкавшего крохотный отряд Михалыча, я повернулся и полюбовался на поднявшиеся впереди груды камней. Заканчивая болтологические развлечения скомандовал:

— Братья в охранение, мы здесь. Яппи и Щепка — проверить зону перехода. И Сережа, прошу тебя аккуратнее. Не хватает еще, чтобы ты кого из своих с расстройства подстрелил.

Баюкая снятый с предохранителя автомат, я устроился на прожаренном солнцем валуне. На удивление мирное путешествие от одного обжитого мира до другого настраивало на умиротворенный лад. Вбитые в подкорку рефлексы дремали, сотни и тысячи мелочей в картинке окружающего пейзажа говорили об отсутствии опасности. Очередной коридор — и дальше группу поведет Японец. Он настроен на гремящий железом вонючий мир Дымокуров намного лучше меня. Там, где я загривком сумею прочувствовать атаку песчаных волков, просочившихся сквозь туман невидимыми тенями, наш милый узкоглазый мастер будет хлопать ушами. Но как только речь заходит о бандах бородатых отморозков, прокопченных до черноты, немногословному Яппи нет замены — успеет увести отряд запутанными тропами еще до того, как прогремит первый выстрел. Там, где для меня одинаковые дряхлые железные столбы вдоль изломанных пыльных коридоров, для него — мир родной, способный предоставить и кров и стол. Вот и верь потом в стереотипы: я мастер дикого оленя в пустыне найти, а сын ненецкого народа — по ржавой шестеренке судьбу предскажет на ближайшие сутки…

— Чисто! — дал отмашку Щепка, мелькнув среди камней.

— Ладно, ребятишки, прогулка закончилась. На раз-два собираемся бодрой кучей и навстречу паровозным гудкам… Двинули…

* * *

Пускавший золотые зайчики огромный корабль пыхтел свежепокрашенными трубами и медленно полз над облаками. Если бы не километровая высота и проплывавшие внизу развалины городов — вполне можно представить, что сидишь на раритетном пароходе где-то посреди Миссури и попиваешь чай, слушая вопли чаек за кормой. Или не чаек, никак не выучу название местных птиц, столь же нахальных и горластых, как и наши наглые морские попрошайки. Пусть будут чайки, лишь бы на голову не гадили, а то повадились, заразы, пролетающие мимо корабли метить.

Рыжие косички успели за сегодня мелькнуть сотню раз во всех углах безразмерного великана. Насте было интересно все — и как работают толкательные винты, двигая громаду вперед, и как плюется паром судовая машина, и как сияют хрустальные сферы древних машин, наследия давно сгнивших цивилизаций. Сколько тысячелетий прошло, а когда-то всеобщая антигравитационная сеть местами все еще работает, позволяя новым бородатым хозяевам ползать над облаками, отмывая периодически палубу от навалившихся птичьих удобрений… Чтоб их, зараз, хоть и не выходи на улицу из застекленного ресторана.

Прикрыв рукой бокал с недопитым пивом, я ретировался обратно в душное помещение, спасаясь от нахальных крылатых бестий. Не позволю им испортить столь хорошо начавшийся день. И пусть за билеты и крохотную каюту пришлось выложить приличную сумму, но мы зато впервые нормально отмылись после стольких дней бродяжничества, неплохо поели и теперь наслаждались дорогой. Тишина, спокойствие, дрыхнувшие без задних ног компаньоны и настырная девчонка, донимавшая вопросами невозмутимого до безобразия Японца. Ну, пусть ходят, пусть во все дырки нос суют. Было бы опасно, я бы давно по условленному сигналу забаррикадировался в каюте и отбивался от эфемерных агрессоров. А так — пиво поверх сытного обеда, не жаркое солнышко и приближающийся порт, откуда мы ближайшим паровозом поедем дальше. Все ближе и ближе к грандиозной свалке жестянщиков, на которой валяются обломки всего индустриального мусора сотен миров: начиная от древних колесных пароходов и заканчивая малопонятными огрызками спаленных дотла звездолетов. Там, в собранной из бронеплит хибаре живет пара вечно пьяных оболтусов. И там мы купин столь нужное Насте лекарство. Потому как ну очень не хочется остаться с пустыми руками и сбивать ноги дальше. Хибара, два алкоголика с противоядием, схрон давно сгинувшего Типтопыча и тихая спокойная дорога домой…

Закончив заклинать злодейку-удачу, я допил пиво и медленно пошел в каюту. Далеко впереди мигнул яркими огнями бакен, значит нам осталось меньше часа до пропахших дымом причалов Гамма — крупного местного города, вобравшего в себя людей со всей округе, опутанного паутиной железнодорожных путей и окутанного клубами дыма от многочисленных заводов. Место нашей пересадки.

* * *

Худой коротконогий мужчина в пропыленном брезентовом плаще поправил взваленный на плечо ковер, свернутый неряшливым рулоном, и медленно побрел мимо пришвартовавшегося парохода. Тысячи таких же работяг запрудили заваленный ящиками причал, таская с места на место грузы, представляя собой многорукий муравейник. Кашель, крики, ругань и грохот сваленных ящиков — все порождало давящую на уши какофонию, вечную спутницу любой деятельности Дымокуров. Хочешь узнать, куда ты попал — закрой глаза и втяни носом гарь. Достаточно секунды, чтобы понять, что ты пришел сюда — в вереницу чадящих городов, ползущих черными оспинами вдоль побережья давно высохшего моря.

— Филин, за нами хвост, — удовлетворенно хмыкнул Яппи, все так же мерно вышагивая сбоку от нашей сбитой гуртом ватаги. — Коротышка в мятом плаще и с каким-то тюком на правом плече, только что был у идиотов, уронивших ящик при разгрузке.

— Идиотов видел, твоего умника сейчас «срисую». Точно по наши души?

— Да. Предлагал же Насте волосы прибрать, не отсвечивать.

— Я настоял. Лучше мы сейчас хвост заметим, чем нас в городе прижмут. Больше никого? Ладно тогда… Давай не спеша вон туда, рядом с пирамидой из зеленых коробок. Там толпа, чуток притормозите, пока будете пропихиваться. Встретимся у следующего причала, где сейчас буксир швартуют.

— Понял. Аккуратнее сам…

Но я уже не слышал. Значит, чутье проводника не подвело. Ждут нас здесь. И, судя по одиночке, просто сеть редкую забросили на приходящие корабли, чисто на удачу. Знаю я таких молодцев, кто подрабатывает от случая к случаю. Ходит часами, таскает разный хлам, чтобы сильно глаза не мозолить. А как что интересное увидит, проводит до ближайшей станции, а оттуда по допотопному телефону звякнет на заветный номерок. Оп — и тебя уже не один человечек ведет, а полсотни охотников в вагоне за жабры берут. Или вообще, завернут трамвайчик в тупик — и все, господа пассажиры, просим не беспокоиться, станция конечная…

Хозяин ковра сбросил поклажу у груды мусора, стянул видавший виды грязный берет и превратился в совсем другого человека, суетливо спешащего за новой порцией груза. Один из многих муравьев, бегущих протоптанными дорожками навстречу вечернему грошику. Безликая тень, мелькнувшая мимо вас и пропавшая в веренице смазанных лиц. Профессиональный нюхач, успевший за один миг выделить из толпы приехавших добычу, за информацию о которой обещали заплатить очень дорого. И которую теперь надо было ювелирно довести до места, где уже другие цепкие руки смогут молниеносно спеленать хрупкий товар.

Шагнув в тень от очередной груды коробок, мужчина успел лишь заметить черное пятно сбоку, небрежно ткнувшее тонким острым шилом в грязную шею. Удар, подобный взмаху крыльев бабочки, и чужак шагнул в сторону, затерявшись в суете порта, оставив за спиной медленно оседающее тело.

— Проклятый наемник! — только и успело мелькнуть в гаснувшем сознании. Просчитать — какими именно загогулинами пойдет топтун, где его можно будет перехватить и уничтожить, не привлекая внимание в битком забитом людьми порту… Проклятый на… Убитый сложился грудой грязного брезента, превратившись в еще одну мусорную кучу, не успев подать весточку другим охотникам про обнаруженную добычу.

Я успел нагнать сбившихся в кучу товарищей уже на краю пирса, где заканчивалась мешанина коробок и начинали карабкаться в мутное серое небо первые дома: склады, таверны и многочисленные офисы перерабатывающих компаний. Еще раз аккуратно осмотревшись, довольно улыбнулся:

— Нормально, парни, хвост сбросили. До сумерек успеем на станцию… Что такие хмурые?

— Настя пропала…

— Что?! — я на остатках веселого настроения легонько похлопал по плечу сгорбившегося Михалыча, потом вцепился в видавший виды ватник и замер: — Как это — пропала?

— Так, Филин. Сюда вышли — а ее нет…

* * *

В голове звенело, смешивая окружающий мир в рассыпавшуюся мозаику. Сквозь назойливый шум в ушах пробивались обрывки чужого разговора, не желая превращаться во внятную речь. Как говорил Михась, набор базовых языков для обжитых миров «прошивался» специальным коктейлем еще перед выходом и работал стабильно несколько лет. Но сейчас Насте казалось, что вместо привычных уже чужих слов, с легкостью слетавших с языка, в мозгу прыгали лишь отзвуки былого величия, пугая хвостами фраз и неизвестными сленговыми оборотами:

— Да «стекляшка» она, не видишь… Хмарь сплошная, ты что подсунул!.. Нет их, нет… А курилки смотрели, а я… Стек-ля-я-я-я…

Девушка резко села, подавив слабость и рвотный позыв. В неожиданно сфокусировавшейся картинке перед ней возник мальчишка в засаленной рубахе из грубой ткани. Почесывая облупившийся на солнце нос, чужак равнодушно наблюдал за Настей, думая о чем-то своем. Потом с тем же отсутствующим выражением лица легонько хлопнул ладонью по щеке девушку и спросил:

— Отец-то кто, дура? Из верходуев или с ферм?

— Ты мне руки пораспускай еще, вместе с потрохами повыдергаю! — прошипела «Пеппи», наливаясь испуганной яростью. Еще миг тому назад она стояла рядом с отрядом, с любопытством разглядывая окружающий шумный мир. Потом нагнулась к высунувшемуся из щели беспризорнику, с улыбкой махнувшему рукой, и как наваждение — резь в глазах, провал в неизвестность и нахальный незнакомец с конопатой рожей.

— Отвечаешь? — усмехнулся собеседник, и сбоку на слабо освещенный пятачок вышли еще несколько мальчишек, все как подбор — патлатые, жилистые, с заточенными железками в руках. И пусть Настя была старше любого из них, но без оружия, в загаженном сажей узком проходе — можно было лишь героически умереть, изображая новоявленню Жанну д'Арк. Но девушку уже несло:

— Слышь, ты, крыса угольная… Мой отец до тебя не доберется, а вот напарники с удовольствием шкуру спустят. Ладно я, лоханулась, так ведь ребята жизни положат, но найдут и тебя, и всю кодлу… Филина знаешь? Вот он с тебя лично и спросит.

— Не-а, не знаю!.. — довольно осклабился предводитель ватаги, с пренебрежением разглядывая дурочку, вздумавшую пугать какими-то мужиками, прошляпившими рыжеволосую куклу. — Я так думаю, ты в гости захотела сходить, на вонючий город посмотреть. Вот папа с мамой и устроили прогулку… Они устроили, они же за твою голову и заплатят. Если хотят голову получить вместе с остальным телом, а не по отдельности. У вас там, в домах со стеклами во всю стену, денег и жратвы — без меры. «Стекляшки», что с вас взять.

— Да? Это у вас что тут, для богатых экскурсии устраивают? Знакомят с обитателями гетто?

— В рыло дам, — неожиданно рассердился пацан, смущенный ворохом незнакомых слов. — Мы тебя еще с парома срисовали, как ты зеньки по сторонам пучила. Думаешь, за местную сойдешь? Да и жирная ты слишком для наших мест. Здесь таких даже богатым клиентам в ночлежках не предлагают… Еще раз по хорошему спрашиваю — откуда приехала? С Грымзы, с Береговушки или с дальних кордонов?

— Издалека я, — осторожно осматриваясь по сторонам начала Настя. — Сначала на Склизи была, потом Крест, Паучатник, улица Монахов и Барханный угол. А твои летающие пароходы сегодня впервые в жизни увидела. И понятия не имею ни про какие кордоны…

С каждым новым названием улыбки на лицах тускнели, превращая возбужденных удачной охотой мальчишек в их собственные серые тени.

— Черт, да она — ходок!.. Говорил же Шлим, что девка меченная! А ты не послушал… Кто за нее заплатит? Они же придурошные там все через одного, голытьба спятившая. Еще на старших наедут, будут за нами по всем углам мотаться, крови требовать!

— Ша! — рявкнул вожак, несколько обескураженный резким изменением ситуации. Похоже, неизвестный Шлим не пользовался авторитетом в стае, и неожиданный прокол с захваченной добычей совсем не понравился обладателю облезлого носа. — Мы на соседской территории охотились, нас еще найти надо! Да и не тронули дуру, хотя следовало бы… Но проверить надо. Где Клоп? Пусть посмотрит, не врет ли девка…

В шею сзади кольнул холодный кусок железа, сопровождая тихий шепот:

— Сиди ровно, бродяга. Дернешься — и труп…

Из толпы осторожно выбрался щуплый мальчишка, больше похожий на ходячий скелет: обтянутые морщинистой кожей кривые кости, собранные в нелепую фигуру. Присев на корточки, Клоп осторожно потянул к себе рыжие пряди и стал их перебирать пальцами, изуродованными артритом. Тишина тянулась минута за минутой, в шею продолжала давить железка, а порождение ночных кошмаров теребило волосинки, нюхало и даже пробовало на зуб. Потом мальчишка сплюнул и просипел:

— Болотом пахнет. Точно, ходок это. Недолго еще бродит, вонью чужой не пропиталась, вот и не признали сразу. Но — ходок, без дураков…

Ватага сразу зашевелилась, загомонила, потеряв интерес к чужаку. И прежде чем Настя успела сказать хоть слово, как вожак презрительно прошипел в ее сторону, чтобы затем раствориться вслед за бандой в ближайшем темном закоулке:

— Считай, повезло тебе… Что с тебя сняли — наша добыча, радуйся, что живой осталась. А могли бы на мясо дикарям с нижних ярусов продать… Бывай, не кашляй… Привет своему Филину передавай…

Миг — и на узкой улице, заваленной хламом, осталась лишь испуганная одинокая девушка, да холодный ветер, сквозивший вдоль грязных стен…

* * *

Усталая от жизни женщина с мятым лицом, больше похожим на засохшую картофелину, сипло дышала в корявую телефонную трубку, забивая хрипом сморщенных легких шумы на линии:

— Нет, не видели ее. Говорю же — не видели! Твоего соглядатая грохнули, и ушли… Откуда я знаю, куда? Девку где-то в доках потеряли, найти не могут. Может, ее уже давно с пирсов сбросили, или куда уволокли… Бегают по всей округе, шпану давят без сожаления. Нашли каких-то знакомцев, те голытьбу по всем щелям разогнали. Только и слышно, что за рыжую обещают ящиком чужой тушенки расплатиться. А за тушенку у нас семью продадут, да еще соседей в придачу…

Откашлявшись, женщина выслушала визгливый голос, пробившийся из неизведанных далей и захихикала:

— Тебе надо было меньше пистолетом махать и стрелять по блатным, идиот. Подошел бы с уважением, тебе бы чужаков сдали еще до того, как паром причалил. Так нет, надо было себя показать, изобазить невесть что… Не они, не глухая!.. Доигрался, а угомониться не хочешь… Только парней зазря теряешь. Это же надо — днем, в порту — и топтуна грохнули, будто так и надо… Нет, не пойду за ними, я не совсем сдурела. Да и чего там ходить — рыжей все равно нет… Откуда я знаю!..

Подождав, когда из отодвинутой трубки перестанут доноситься рассерженные вопли, обитательница припортовых трущоб повторила, с трудом переводя дух:

— Я для тебя узнала, куда они собрались. Слышали люди, как про Корабельную станцию болтали. Оттуда экспрессы на север уходят. Если чудо случится и дурочку найдут — там перехватишь. А не найдут, то и тебе не повезет. Ты здесь человек чужой, связями обрасти не успел. Вот и кусай теперь локти… Все, я тебе долги отработала, еще раз с просьбой сунешься — и тебя похороним, понял? Ну, если только деньгами разживешься, тогда заходи. Хотя, откуда у тебя деньги, рвань бродяжья. Понты одни, да наглость глупая…

Иссушенная тяжелой работой рука устало повесила трубку, оборвав поток ругани. Можно было идти домой, этот долг женщина вернула с лихвой. Если у чужака найдется хоть крупица мозгов — сможет воспользоваться информацией. Нет — его проблемы…

* * *

Испуганная девочка брела бесконечными коридорами, темными переулками, ковыляла через скрипучие металлические мостики, ржавыми горбами переброшенные через бездонные бетонные пропасти, расчертившие бесконечный город на одномордые куски. Грязь, куски тряпья, пронизывающий ветер и редкие прохожие на встречу. Гамм показывал свою истинную натуру — огромного мегаполиса, равнодушно пожиравшего живое содержимое рабочих кварталов. И с тем же холодным равнодушием ждал, когда окончательно потеряет силы и сгинет крохотная букашка, заблудившаяся в бесконечных лабиринтах нищих кварталов.

Уткнувшись в очередной тупик, Настя развернулась и побрела обратно. Но выход перегородили иссушенные голодом дети — бесполые создания в грязных набедренных повязках. Мимо сотен им подобным девушка прошла за эти часы. Сотни и сотни, кто лежал по углам, тащил нехитрый скарб по избитым мостовым, ковырялся в мусоре. Те, кто уже не мог больше работать на бесчисленных фабриках и мастерских, разгружать вагонетки с углем и ворочать неподъемные грузы. «Балласт», выброшенный на улицы без сожаления. Потерявшие с рождения надежду дети, изгнанные из семей за ненадобностью.

Стая атаковала молча, без попытки завязать разговор. Зачем? Вот чужак, у него есть одежда, обувь. Может, что-то найдется в карманах. Законная добыча на их территории. Добыча, загнанная в угол, с ужасом в глазах и криком ужаса, потерявшемся в вечном шуме города.

Но пройденные коридоры все же изменили бывшую рыжеволосую хохотушку. И пусть Насте было еще далеко до перерождения в подобие Филина, но умирать просто так она не желала. Пусть не было сил драться за свою жизнь, но страх дал силы бежать, прятаться в любую щель, куда можно было протиснуться. Ниже и ниже, в катакомбы опорных столбов и чужих клетушек, набитых пыльными горшками и гниющими тряпками. Туда, где не бывал солнечный свет с момента начала строительства квартала. Туда, где даже крысы появлялись раз в сто лет, удирая от потоков воды после ливня.

Ругаясь, свистя сбитым дыханием, Настя дралась, отрывая от себя крохотные руки, пиналась, кусалась и ползла, протискивалась все дальше и дальше. Канализация, или водосток — какая разница? Лишь подальше от этих беспощадных белых лиц, перекошенных ненавистью. Дальше от занесенных для удара заточек. Дальше от смерти, равнодушно ткнувшей пальцем в ее сторону. С каждым новым поворотом трубы, с каждым новым коллектором и подвалом число преследователей все уменьшалось. И в итоге за ноги цеплялся лишь один, самый упрямый и настырный. Самый сильный, жестокий и беспощадный. Кто вцепился в лодыжки подобно клещу, мечтая дотянуться до чужого горла и порвать его. Настоящий горожанин, с боем добывающий право прожить еще один день.

Понимая, что страх заканчивается, а вместе с ним уходят и последние силы, девушка сдернула с руки наборный браслет из биссера, и половинки Т-образного замка удобно легли в ладони. Один из подарков Типтопыча, любителя подобных «фенечек»: украшение-удавка, средство для ведения бесшумной войны. Резко поджав ноги, Настя подтянула к себе преследователя и набросила леску на чужую шею. Два зверя в облике человека покатились по грязи, сцепившись в один клубок. Хрипы, судорожные удары и молотящие воздух ноги. И тяжелое молодое тело, навалившееся сверху. Боль в горле, затмевающая сияющие прыгающие искры в глазах. И жаркий шепот в перемешку со слезами, льющимися из глаз:

— Хватит, ну хватит уже!.. Слышишь?.. Хватит… Все…

Больше похожая на бомжа девушки плакала, прижав к себе почти невесомое тело, изломанной куклой затихшее в чужих объятиях. Маленький мальчик, не успевший вырасти во взрослого волка. Еще одна тень, которая станет приходить бессонными ночами, чтобы встать за спиной с немым укором в бездонных глазах…

Заскрипел нанесенный ветром мелкий песок, и рядом материализовался пацаненок лет пяти, крохотная копия похожих друг на друга детей чужого города. А может и старше — не определить возраст у местных белесых доходяг.

— Это тебя в порту ищут? Ты с Филином пришла?.. Крутой дядька твой Филин, серьезных людей подключил. Жратву обещает, много… Можно целый месяц пировать… Или два…

Покосившись на убитого, незнакомец шмыгнул носом и с сомнением в голосе закончил:

— Если хочешь, я тебя проведу… Только ты слово дай, что мне хоть что-нибудь Филин отдаст. А то на верху просто все вопросы решают — из дымокура бахнут, и все, с пулей в башке за стену, крыс кормить… Даешь слово?

— Ты веришь в данное слово? — просипела в ответ девушка, медленно встав с покрытой толстым слоем гари мостовой. Когда-то рыжие волосы превратились от грязи в бурые пакли, сбитые в один ком. Гостью Гамма шатало, приходилось держаться за стену. Но одно сходство можно было найти с мертвым мальчиком у ног Насти — глаза. Пустые и равнодушные к окружающему миру. Отражение убитой души.

— Твоему слову поверю, — озаботился предстоящим походом крохотный проводник. — Пойдем тогда. А то скоро стемнеет, нас в чужих кварталах прибьют… Ну, шевели ногами, жрать хочется. А до Филина еще топать и топать…

* * *

Глава 5

В «Богадельню» чужие не ходили. Богатые купцы не рисковали соваться в старый квартал за портом, резонно опасаясь за свою жизнь, а бедных суетливых хитрованов с биржи и блошиного рынка давно отвадили запредельные цены на выпивку и щедрые закуски. Так и сложилось уже десятилетия назад, что под высокими сводами бывшего монастыря собирались лихие люди, крепко державшие злодейку-судьбу за бороду. Те, кто легко отнимал чужие жизни, отчаянно рисковал своей и без оглядки на завтра сыпал золото, добытое с боем в небесах и на выжженной до черноты земле. Те, кто раскрасил имя народ «Дымокуры» совсем в другие цвета, больше полагаясь на пороховой дым из пистолетов, чем на угольную копоть над трубами летающих кораблей.

Промозглым вечером, предвестником надвигающегося дождливого шторма, в «Богадельне» народу набилось сверх обычного. Одна ватага проставлялась за удачно разграбленные склады у фермеров на дальних кордонах, кто-то накачивался спиртным перед выходом в новый рейд, где-то прямо на столах примеряли одежду с выпотрошенных коробок на оставленном без присмотра пирсе. В самом углу, однако, собралась отборная гвардия налетчиков, промышлявших более серьезным бизнесом — взломами государственных поездов и налетами на хорошо вооруженные караваны, гулявшие между мирами. Трезвые, с набитыми карманами оружием, похожие друг на друга как близнецы-братья — бороды лопатами и мохнатые брови, штурмующие лоб и нос с попеременным успехом. Не смотря на общий гвалт, забивавший любую речь в кабаке, над уставленным обильной снедью столом было тихо: два уважаемых атамана никак не могли прийти к общему решению насущной проблемы…

— Тут их надо кончать, пока не сдернули куда, тут! Залетные, законов не знают, волну какую подняли!

— Волну подняли не они, а твой знакомец, что первым прибежал. Устроил здесь представление, будто с горлопанами какими-то его свели, только людей рассердил… А бродяг валить сейчас смысла нет. Девку-то не нашли. А без девки они — мусор. Девка у них старшей, она лишь знает, где захоронка. Ради нее весь кипеж и подняли.

— Тем более — чего тянуть? С пирса их, и дело с концом!

— С пирса — легко. А кто бороду на кон поставит, что нет у нищебродов крошек информации? Не зря же они гуртом идут. Девка — схрон откроет, а остальные явно ловушки по дороге снимать будут… Я бы подождал.

— Да чего ждать, Сэт! Мы же до сих пор их в кучу собрать не можем — то один по шаромыжникам бегает, то другой! Да и когда кодлой сгребутся, к ним же не подступиться, со стволами у них все хорошо, любого свинцом нашпигуют!

— Ну что ты разволновался, будто в первый раз на серьезное дело идешь… У них стволы, у нас стволы. Кто первым в спину саданет, тот и выиграл… А собрать их просто. Надо только весточку дать, что мы девку нашли и готовы на жратву обменять. Они сами сбегутся, как тараканы на крошку хлеба. Дымовые шашки рванем — и все, бери теплыми…

Разгоряченные спором здоровяки буравили друг друга злыми взглядами. На повестке дня стоял вопрос — чья идея возьмет верх, кто сможет предложить лучший вариант, кто подомнет по итогам налета под себя боевиков компаньона. Удачливый вожак должен был озолотиться на предстоящем деле. А неудачник, допустивший ошибку — навсегда исчезнуть в черных бездонных провалах на окраине Гамма. Поэтому шипели друг на друга бородатые убивцы, поэтому настороженно следили за происходящем сбившиеся вокруг стола налетчики. Кто способен обыграть бродяг, нутром чуявших любую засаду? Кто сумеет первым найти девочку — ключ к будущему богатству? Кто удачливей схватит за глотку соседа? Кто?

— Ну, хорошо, ты хочешь их заманить и скопом прихлопнуть. Но где наживка-то? До сих пор не нашли дуру!

— Найдут. Разыскали шпанят, что ее с пирса сдернули, так и саму пигалицу отыщут. Это у залетных руки коротки, по верхам прыгают, шантрапу напрягают. А мы не только след отыскали, наши люди уже даже тряпье ее нашли. Видели, как она барахлом за ночлег платила. К утру все ночлежки проверят и приведут. Никуда не денется. Ты лучше думай, где всю толпу собирать будем. Чтобы без накладок.

— У старика Роджера, где еще, — последовал молниеносный ответ. — Он нам должен, вот пусть и отдувается. Место тихое, никогда там гоп-стопов не было. Как ни проверяй — с нами не связано. И стенки там внутри хорошие, из промасленной бумаги. Можно вагон дымовых шашек спрятать — ни одна собака не учует.

Громила, медленно склонивший оппонента к своему варианту налета, озабоченно почесал бороду и задумчиво пробурчал:

— Плохо у старика, там участок в двух кварталах всего. Набегут, как взрывы услышат.

— И когда они еще добегут? От Роджера в катакомбы четыре хода, в них полиция нос не кажет! Да и нам управиться — пять минут от силы. Выдернуть бродяг, что дыма нахлебаются, упаковать их, еще не очухавшихся — и нормально… Только ребят толковых сунуть в клоповник, где босяки сидели. Вдруг девка туда первой дойдет.

— Подходит… И на всякий случай несколько человек на станцию отправить, откуда они уезжать собирались. Как бы карта не легла — все хвосты в узел соберем, чтобы любая дыра под присмотром, чтобы любой расклад в нашу пользу…

— Согласен. Твоих на станцию пошлем?

И затихший было спор разгорелся с новой силой. Судьба приговоренных бродяг уже никого не интересовала. Важно было — как правильно поделить будущую добычу. А бродяги — что они? Сегодня эти, завтра другие. Только успевай под нож пускать.

* * *

Я старался не смотреть в зеркала, которые как назло попадались на каждом шагу: сияющие огнями витрины, тронутые паутиной окна жилых домов, отполированные бликующие поверхности в бесконечной череде разнокалиберных забегаловок. Избегал, потому что на меня пялился взъерошенный озлобленный мужик, готовый убить любого, кто скажет что не впопад. Потерявшийся в этом мире психопат, прошляпивший свой шанс на тихую спокойную жизнь…

Ощущая мой настрой, парни старались молчать, лишний раз не совались с советами или вопросами. Яппи вообще превратился в жалкое подобие себя — когда-то уверенного и вальяжного проводника в привычных ходах-выходах. Не уследив за Настей, он больше смахивал на скрюченный узкоглазый скелет, по ошибке напяливший полувоенный френч, битый молью. Да и остальные выглядели не лучше… Чтобы команда, охранявшая нанимателя, и так лажанулась в обжитом спокойном мире? Позор… Ладно бы еще — на диких землях, где какой только заразы под кустами не бродит. А тут, у мирных и спокойных дымокуров, ценящих размеренное течение времени и звон монет. Так ведь нет, обманчивой оказалась картинка всеобщего благополучия.

— Филин, полночь вот-вот, закрываются местные. Пошли в трактир, где угол сняли.

— Что с вестями?

— Тухло пока. Все связи подняли, но без толку. И Яп не чует ничего, нет ее рядом…

Я сплюнул изжеванную до трухи спичку и кивнул. Толку мотаться по темноте в чужих закоулках. Придется ждать утра и продолжать поиски. Видимо, начнем дробить команду на крохотные группы или даже обшаривать поодиночке бесконечную череду этажей Гамма, уходящие вниз, в сырость и вечный мрак.

Мы уже готовы были распахнуть дубовые двери трактира, где нас ждала комнатушка, как крохотная рука высунулась из сваленного у порога мусора и требовательно подергала меня за штанину. Парни тут же разошлись в стороны, напряженно слушая тяжелую тишину, ватным одеялом упавшую на заснувший город. Я же сдернул ветошь и посмотрел на шпаненка, чумазого, как все местные дети, живущие годами под открытым небом.

— Дядька, тебя Филином кличут?

— Так, — я ждал, что мне скажет немытый клоп. Сколько я уже их перетряхнул за сегодня? Под сотню, если не больше. Голодных, обозленных, готовых соврать по любому поводу, лишь бы досталась черствая горбушка. Вездесущие оборванцы, заполонившие припортовые переулки, прокопавшие лабиринты ходов в забившем все углы мусоре.

— И жратву дашь за девку? Без обмана?

— Ящик за живую или банку за мертвую. Но мне она нужна живая.

Малец поскреб спутанные до сплошного колтуна волосы, потом шмыгнул и решился:

— Пошли. Обменяю… Только смотри, слово дал…

Двинувшись за малолетним проводником, я жестом подозвал Яппи. Тот зашагал рядом, крутя по сторонам головой и в открытую баюкая пистолет в руках.

— Черт, Филин, не понимаю я их, малолеток. Они же как манекены — без души! Взрослый когда злится, или сердится — его запах за квартал ощутить можно. Эмоции, они цвет имеют, особенно здесь, на фоне угольной пыли. А у шпаны — ничего. Только голод и тоска. Я ни этого не различу в толпе, ни тех доходяг, что Настю выдернули. Они как мусор, в котором живут. Будто их и нет.

— Ладно, поглядим, что нас ждет. Я братишками вперед пойду, вы хвост прикрываете. Если вляпаемся — домой уведешь, кто выживет…

Притормозив рядом с очередным покосившимся забором, мальчишка воровато оглянулся и потянул одну из досок. Я присел рядом и замер — из дыры на меня смотрели усталые глаза девочки, до спазма в руках сжавшей длинную железную заточку — местное оружие нищеты. Драный платок спрятал когда-то рыжие волосы, а вонючая засаленная дерюга еле прикрывала голое тело.

— Слышь, дядька, я слово сдержал. Вот ваша дурочка. Ее внизу убить хотели, а я вывел… Там за ней уже толпа бегает, ночлежки трясут. Вам тут баки заливают, а серьезные люди все дырки прошли, в каждую канаву заглянули. Еле прошмыгнули…

Помолчав, я растер онемевшее за день лицо и выдохнул. Казалось, ледяной ком в груди медленно рассыпался на кучу острых кристаллов и провалился вниз, зло кусая сведенное судорогой брюхо.

— Так, парень. Свое отработал, все честь по чести. Думай сам — как будешь забирать. Можешь весь ящик взять, можешь по частям перетаскать. Хочешь — у нашего человека оставлю, будешь к нему ходить, кормиться. А то пронюхает кто, прибьет по дороге.

И пока мальчишка раздумывал над неожиданно свалившимся на него богатством, я осторожно добыл из щели Настю и прижал к себе. Пока девочка молча плакала, беззвучно прошептал Яппи:

— Слышал? По всем углам ищут. Значит, не только нам схрон понадобился. Давай, мозгуй, какие у тебя загогулистые проходы остались. Чтобы ни одна скотина… Потом обмозгуем, откуда информация могла уйти, сейчас надо живыми ноги унести…

* * *

На далеких часах ратуши давно прогромыхал колокол, отсчитав второй час после полуночи. Поговаривали, что громоздкий и шумный механизм подарил проворовавшийся купец, не сумевший откупиться от тюрьмы вовремя. Отсидев год в холодных казематах и потеряв почти все состояние, он отпраздновал освобождение столь необычным способом. Жадные до условно бесплатной дармовщины хозяева города с радостью приняли подношение и установили на башне, дабы наслаждаться мерным тиканьем хитроумного механизма. Тем более, что днем редкие удары колокола терялись в повседневном шуме. Но ночью зато долбили по ушам обитателей близлежащих кварталов со всей возможной ненавистью. Пару раз механизм ломали, но мэрия тратилась на ремонт и еще тщательнее конопатила щели, по которым можно было совершить диверсию. Потом на громыхающий «будильник» плюнули, а беруши стали ходовым товаром в соседних аптеках. Люди приспособились, как умудрялись привыкнуть к редкому солнцу над головой и копоти, цеплявшейся за любую чистую поверхность.

Хлопнув входной дверью, в трактир ввалился кривоногий коротышка, важно выпятивший безразмерное брюхо вперед. Вышибала скосил глаза на гостя и вновь задремал. Дешевые номера, открытые в любое время дня и ночи, вот и шляется кто попало. Не держит оружие в открытую, и ладно. Если у кого проблемы из постояльцев, так это исключительно их личные проблемы. Главное, стрельбу не затевать рядом с лестницей, да хозяйский ковер не пытаться утащить, как бывало уже не раз.

— Где ваши голодранцы поселились? — коротышка поравнялся со стойкой, еле доставая до полированной столешницы лохматым затылком. — Дело у меня до них, срочное.

— А я тебе что, справочная? — сонно возмутился портье, высунул заспанную рожу из-за занавески. Ладно бы еще — новый постоялец, а то — принесет нелегкая за полночь, вставай, обслуживай.

— Шары продери, — рассердился гость, привстав на цыпочки. — Пинай их, пусть просыпаются, вести принес. Если будешь ковылять быстрее дохлой курицы, я для тебя десятку с них стрясу. Парни щедрые, поделятся.

— Ты про бродяг, что девчонку ищут? — замаячившая в призрачном будущем десятка быстро прогнала остатки сна. — Сейчас, вызову их старшего. Они недавно спать улеглись, но ничего, ради хороших вестей поднимутся… Нашли беглянку-то?

— А то, — утомившись тянуться вверх коротышка подтянул единственный кривой табурет, что стоял сбоку, и взгромоздился на него. — Все ноги истоптали, все дыры проверили… Зови, я тоже на боковую хочу. Сколько можно по улицам болтаться…

Минута тянулась за минутой, а обещанные путешественники между мирами все не шли. Наконец по лестнице прогромыхали шаги, и удивленный портье высунулся обратно в крохотный зал, задумчиво выпучив глаза:

— Странно. Комната закрыта, но никого нет. Я даже в щель заглянул: свет не горит, тихо. И на стук не отвечают…

— Может, грохнули их там, пока ты спал? — заволновался гость. Соскочив с табуретки, кривоногий посетитель развил бурную деятельность: — Давай, тащи ключи запасные, пошли проверять! Нам за дурочку никто не заплатит, если постояльцев пришибли!..

— Давай утром, — попытался увильнуть расстроенный нежданным беспокойством ночной дежурный. Убедившись, что обещанные деньги так и остались фикцией, кивнул на вышибалу: — Или вон с ним сходи еще разок.

— Я могу со своими сходить, вон, только свиснуть на улицу, — нехорошо оскалился коротышка, уже занеся ногу над первой ступенькой. — Только ты смотри, если я позову, парни твоей башкой двери откроют, ключей не станут дожидаться.

И не слушая трагические вздохи портье, гость неожиданно быстро поскакал вверх по лестнице.

Еще через десять минут на улице заметались тени и заверещали в полный голос:

— Нет мерзавцев, удрали! Часа два как удрали! Быстро, быстро по всем углам и на станцию! И Сэту скажите, что птички улетели!..

— Бам-м-м!!! — насмешливо отозвался на суету колокол, начав отсчет нового ночного часа. Ищите, ребята, ищите. Ночью куда как интереснее искать. Столько приключений можно найти на свою многострадальную филейную часть. Отличное время для развлечений…

* * *

Мы шли все ниже и ниже, петляя по бесконечным коридорам, разгоняя разгоряченными телами затхлый воздух. Яппи вывернулся наизнанку, но сумел проложить такой маршрут, на котором мы не встретили ни одной живой души — ни малолетних беспризорников, ни взрослые поисковые команды. Один проулок сменял другой, мы то ныряли в низкие лазы, протискиваясь между несущими опорными колоннами Гамма, то прыгали по пыльным крышам. Иногда отряд упирался в провалы и лез вниз, подобно спятившим обезьянам, цепляясь за скопления труб. И все глубже и глубже, куда-то в самое нутро мегаполиса, в его гнилые потроха…

У кабины станционного смотрителя уже в какой раз из тьмы материализовался бородатый громила, сунул рожу в распахнутое окно и пробурчал:

— Не было пока? Нет?.. Ну ладно, ты, это… Смотри, короче… А потом…

— Да помню я, помню! — взъярился издерганный худосочный старик, дергая небритой щекой. — Как придут, я им нужную платформу укажу, а потом чуть фитиль прибавлю… Вы только тут пальбу не начните, а то у меня не стены, а лишь крашеная парусина, мигом дырок насверлите!

— Не, не менжуйся, нормально все будет, нам они целыми нужны… Но про фитилек не забудь, да…

И человек растворился в чернильной темноте, обступившей крохотную будку на пустом вокзале: сначала борода, потом брови, а напоследок белое пятно щек и лба.

— Помнят они, как же… Набежали без спросу, дымокурами перед носом машут, а я потом отвечай… Что за…

За тонкой матерчатой стенкой завозились, и густой бас прогудел:

— Ты за перроном смотри, умник. За нас волноваться не надо… И про сигнал не забудь…

* * *

Постояв с полминуты у облезшего покосившегося забора, Яппи смахнул с лица пот и поманил нас из темноты на узкую освещенную улицу. Газовые фонари чадили на высоких столбах, где-то вверху остался ветер с высохшего моря. Мы же устало переставляли ноги по щербатым плитам, приближаясь к ухавшим вдалеке неизвестным агрегатам. Оттуда же, с дальнего конца кривого прохода, накатывал гомон голосов, изредка перемежавшийся паровозными свистками.

— До жестянщиков ведут две дороги. Или напрямую экспрессом до ближайшего перехода, оттуда прыжок на Кучу и уже рукой подать… Второй путь — наш. Мы докатим ко второму проходу, у него горловина болтается между заброшенными деревнями. Иногда приходится побегать, чтобы вход найти. Оттуда через промежуточный мир, где вечно снег, до той же Кучи… — я тихо разжевывал наши будущие действия девушке, не забыв вооружить ее пистолетом из поскудневших запасов. Хоть мы и успели продать перед приездом в Гамм лишнее барахло, с финансами и боеприпасами было не очень радостно, группа уже начала по возможности экономить.

— Нас не перехватят?

— Экспрессом могут. Даже если проберемся на поезд, могут по приезду в загривок вцепиться. Или даже в дороге. А вот до плутающего прохода редко кто ходит, очень место неудобное. И по снегу потом сутки ковылять, народ не любит зазря морозиться. Поэтому шансы проскочить высокие.

— А главное, — влез в разговор подуспокоившийся за эти часы Яппи, — главное туда мусоровоз ходит. Через Плешь, которую загадили дрянью за прошлую войну. Использовали черти-что в качестве оружия, сожгли до трухи целый город. Одна железная дорога осталась не тронутой и завод по переработке отходов. Поэтому — если на паровоз сядем, до места с ветерком домчим. И вряд ли кто следом сунется, дрезины через Плешь не ходят. И на конечной станции лишний народ не болтается, нечего им там делать.

— А мы?

— А мы в закрытом вагоне, с печкой и максимальным комфортом. Туда мусор, обратно переплавленные болванки. И смену дежурную раз в два дня… У меня тут хороший знакомый обитает, я ему лекарства одно время таскал, чтобы детей вылечил. Он нас и отправит, спрятав от лишних глаз.

Настя поежилась, поправляя сползающую с плеч безразмерную рубаху. Грязные рубища мы бросили в оставленной комнате, новая одежда сидела на девушке мешком.

— Хорошо бы, чтобы никто нас не видел. Устала я бегать за сегодня. Как-то тяжело день заканчивается.

— Обещаю. В этот раз — как мышки. Тихо-тихо, будто нас и не было… А утром уже на месте.

* * *

Далеко в городе прогромыхал колокол, возвещая начало нового рабочего дня. Свистнул шестичасовой экспресс и шаркая колесами пополз к выходу с вокзала. Вслед за ним по платформе рассыпались обескураженные боевики, цепляя глазами каждое проплывающее мимо окно.

— И куда они подевались?! В городе и следа нет!

— Может, ночным уехали? Мы на него ведь буквально чуть-чуть не успели!

— Может, может… Чтоб им тачку золы в печенку, мерзавцам!.. Ладно, там уже ждут, у ворот вообще все в пять рядов перекрыто. А нам пока еще раз по закоулкам пройти, каждую мусорную кучу проверить. Ну не могли же они сквозь землю провалиться!..

А мы и не провалились. Но медленно катили по таким местам, которые и обжитой землей назвать язык не повернется. Расстаравшийся знакомец Яппи сунул нас в пустой вагон, пристыкованный к бронированному со всех сторон огромному паровозу с колесами в два человеческих роста, и уставший отряд двинулся дальше. Тихо постукивали колеса на стыках, пару раз за кипятком заходил немногословный помощник машиниста, да тянулись за мутными окнами клочья тумана. Когда поднялось солнце, Настя проснулась и стала смотреть в окно, составив мне молчаливую компанию. Девушка категорически не хотела рассказывать о том, как ей удалось выбраться из передряги, а я больше ломал голову над непонятной охотой, развернувшейся по наши скромные души.

— И далеко так? — я приоткрыл глаза и посмотрел на проплывающий мимо пейзаж. Обгорелые руины высотных домов, черные пеньки вместо деревьев. И все тот же туман, припавший к стылой земле под жаркими солнечными лучами. — Мы уже сколько едем, а здесь только пепелище.

— Плешь. Почти от Гамма и до старых заводов. Еще час ковылять… Всегда холодно с той стороны, и воздух в низинах ядовитый. Никто даже вспомнить не может, чем так знатно шарахнули. Вполне возможно, что просто выгребли из наследства боеголовки и высыпали в запале друг другу на голову… Теперь лишь радуются, что в стороны не расползается.

— А люди?

— Что — люди? Это же Дымокуры, у них железки на первом месте, а люди так — придаток.

— Да, придаток… — прошептала Настя и замолчала. Надолго замолчала. Потом отвернулась от окна и завершила разговор: — Я думала, летающие корабли — это сердце чужого мира. Сияющие корабли над облаками. А на самом деле — вот оно, сердце. Пепел и тлен. И умирающие от голода дети на улицах, за которых даже родные мать с отцом не заступятся… Мертвые души над мертвыми землями.

— А ты как хотела? Чтобы как в книжке? Чтобы гениальные ученые трудились на благо будущего, а веселые шахтеры уголь с песнями добывали?

— Я хочу, чтобы дети не ели друг друга… Хотя бы это.

— Ну, можно исправить. Найти еще сотню-другую таких же боеголовок, засыпать все, что шевелится, и на обломках построить новый мир. Справедливый… Называется это — прогрессорство. Когда приходят со стороны милые яйцеголовые ребята и начинают местных учить жить, как положено. Как в умных книгах написано. Полустанок до сих пор в эти игры играется. Миры под себя меняет. Более страшного места нигде не найдешь. Только там ожившие кошмары во благо светлого будущего.

— Но это неправильно, — Настя прикрыла глаза и замолкла. Потом поежилась и добавила: — И помощник машиниста за кипятком бегать перестал. Может, с ними там что-то случилось?..

Я лениво переварил сказанное и подавился воздухом. Потому что вряд ли что-то могло случиться с командой паровоза на тысячу раз изъезженном пути за бронированными плитами. А вот почтовую семафорную станцию мы проехали не так давно. И доступ к станции по заботливо наброшенному на покосившиеся столбы есть и со станции отправления, и на станции прибытия. Аналог морзянки детвора с детства учит. А это значит…

— Подъем, мужики!.. — мой вопль поднял парней быстрее рванувшей за стенкой гранаты. — Похоже, наша милая «Пэппи» почуяла ту же вонь, что на Склизи… Подъем…

* * *

— Двери закрыли, — прошептал Михалыч, осторожно подергав заклиненный маховик замка. — Я помню, он назад с чайником топал, не запирался. Значит, недавно подсуетились.

— Поверху к ним не попасть, да и траванемся, — Щепка в очередной раз проверил, насколько набит барабанный магазин у «Молотилки» и снова прильнул носом к окну, пытаясь высмотреть, что происходит на паровозе.

— За полчаса до завода будет река и мост. Над мостом сквозняк, туман всегда сдувает. Если постараемся — то успеем.

— А внутрь как попасть? Они же законопачены со всех сторон.

— Там над тендером люк с накидной петлей, на замок заперт снаружи. Чуток пластида — и щеколду взрывом перерубим. Светошумовую вниз — и следом. Работы на полминуты. Пять раз уложимся, если не спать. Даже мост не успеем проехать, как команда сменится, Филин. Что скажешь?

Я прикинул варианты и согласился. Черт, что за прогулочка. Второй раз девчонка малолетняя наши шкуры спасает. И она же нас в какие-то неприятности втравливает… А на конечной станции заводская смена. Сколько их там? Тридцать или сорок человек? И все здоровые лоси, друг друга в плечах шире. С ними как-то надо будет еще разбираться до того, как в деревни пойдем. И хвосты рубить, если кто следом увяжется… Как нехорошо выходит, эх…

— Яппи первым. Бабочкой проскачешь, чтобы ни один болтик не скрипнул. Заодно помедитируешь — где-кто, ждут нас или спят перед прибытием. Второй — Щепка, на тебе точечный подрыв и светошумовая. Михалычу не доверяю, он от паровоза колес не оставит. Следом я, потом Чук, Настя и Гек. Расклад понятен?

Компаньоны начали проверять оружие и готовиться к атаке. Лишь Михалыч пожаловался, поплотнее запахивая видавший виды ватник:

— Только я в этих агрегатах ничего не понимаю, Филин. Там рычагов до черта. Может сумею чуть скорость сбросить, но нормальной остановки на заводе на обещаю.

— Машиниста беречь, значит. Остальных можно долбить без жалости, если забалуют, а машиниста — чтобы волос с головы не упал!

Серега лишь ласково улыбнулся, поглаживая стол своего страшного оружия. Вот охламон, только нацель и разреши огненного петуха пустить — любой мандраж забудет. Впрочем, как и я сам.

— Вижу мост! Рожи тряпками прикрыли и стол сюда, под люк на потолке!.. До выхода — две минуты!.. Давайте, парни, разомнемся. Самое время…

* * *

Мы вломились на локомотив подобно урагану. Не успел еще утихнуть звон от подрыва пластида, как внутрь распахнутого люка уже метнулась круглая тушка светошумовой гранаты. Хлоп! И я нырнул вслед за сутулой спиной Михалыча. И пока Щепка кому-то начищал рожу прикладом «Молотилки», успел проверить углы, ловя стволом автомата любое резкое движение.

Когда остальные члены команды спустились следом, захлопнув за собой крышку, мы уже заканчивали паковать «клиентов». Потом открыли дверь и сволокли плохо соображавших бородачей в гостеприимный вагон, который буквально три минуты назад покинули.

— У тебя нюх, девочка, как у акулы, — уважительно протянул Яппи, закончив вежливый расспрос пленных. — Ведь как аккуратно они хотели все провернуть, а не вышло… Ждут нас на конечной. И затеял все машинист. Он старший на команде, он сообщение прочел. Он и предложил нас сдать. Вон, хором поют, очень не хотят за борт, подыхать. А ехать всего-ничего осталось.

— А назад? — высунулся я вперед, пнув легонько для проформы связанного тучного мужика в модной широкополой фуражке. — Мы вежливо попросим, он нас отвезет. В городе куда как легче затеряться.

— Я ради вас даже пальцем не пошевелю! — заорал бородач, подслеповато моргая красными воспаленными глазами. — Хотите по-хорошему? Развяжите меня, до места доставлю, там будете со старшим смены объясняться! И еще спасибо скажите, если за этот бардак не спросят!

Настя присела рядом с машинистом и ласково спросила, при этом от ее голоса у меня побежали мурашки по спине:

— Дяденька, ты лучше скажи, сколько за мою голову обещали? Ящик печенья и бочку варенья? Или еще что полезное в хозяйстве? Молчишь?.. Тебе и мы приплатили за перевозку, и твой коллега по работе просил все в лучшем виде оформить. А ты решил перед другими прогнуться, урод… Я так думаю, что не будут с нами разбираться. Как паровоз встанет, так всех и перещелкают. Или какой дрянью зальют, у вас мастера с дымом работать… Нет нам дороги назад. Перед заводом место пустое, там и сойдем. А ты дальше поедешь.

— Кости переломаете, — убежденно забормотал крепыш, только что не плюясь в ее сторону. — Там косогоры, мусора полно, на полном ходу не спрыгнуть. А я тормозить не буду, не дождетесь. Сдохну, а помогать не стану!

— Ну, раз ты нам помогать не будешь, то какой толк с тебя… Михалыч, притормозить агрегат сможешь? Да? Ну и ладушки.

Настя встала, и разрядила пистолет в перекошенное от злобы лицо. Потом приказала:

— Барахло разбираем, что в дорогу надо. Вон, уже трубы видно. Надо притормаживать и слезать, пока в ловушку прямиком не прикатили…

Молча группа подхватила мешки, успев сунуть то, что из полезного попалось на глаза. Я встал у левого окна и пробормотал, разглядывая исчезающий под колесами туман:

— Ты стала слишком легко нажимать на курок, девочка. Слишком легко…

— Давно в зеркало смотрел? — огрызнулась Настя, подтягивая лямки поклажи. — Тогда лучше командуй… И запомни — я на карачках до цели доберусь. Сдохну — но дойду. Потому что мне по другому нельзя…

* * *

Глава 6

Толпу встречающих подходящий паровоз разместили на редкость бестолково. Не понятно, что наложилось: отсутствие грамотного специалиста-потрошителя бронированной собственности или просто жадность и желание первым вломиться в вагон, хватая спящих врагов, за голову каждого обещали золотые горы… В любом случае, на боковые навесные галереи с выданными ружьями удалось загнать всего пятерых. Остальная смена, побросав нудную работу по переработке отходов, сгрудилась на перроне, увешанная громыхающим железом с ног до головы. Оскаленные лица, всклокоченные бороды, грязные руки, вцепившиеся в сабли и дробовики — полный комплект охотников за головами. И рокот колес подходящего состава, медленно набиравшего скорость. Рокот, перешедший сначала в испуганные крики рабочих, а потом и в грохот врубившегося в бетонные плиты локомотива.

Боднув спрессованным воздухом разбегавшихся мужиков, состав пропорол хлипкую оконечность железнодорожных путей и попробовал на крепость опорные балки скошенной стены, переходившей вверху в закопченный навесной потолок. Поприветствовав сиплым шипением пара окружающих, паровоз поскрипел минуту-другую, а потом взорвался, расшвыривая вокруг куски котла и раскаленные облака, окутав перрон мутной серой пеленой. Обидевшись столь грубому прибытию, вслед за паровозом взорвались вагоны с разнообразной дрянью, отправленной из Гамма от греха подальше на переработку. После чего парилка окрасилась из серой палитры во все цвета радуги, а еще живые работники дежурной смены с воплями поспешили вслед за уже погибшими. Защитными дыхательными масками горе-вояки не озаботились, а подлости с тараном заводских строений никто не ожидал.

Когда через сутки на многострадальную станцию дополз наспех собранный спасательный локомотив, лишь двое счастливчиков из «засадных» стрелков смогли рассказать, что же действительно произошло прошлым утром. Так как беглецов никто больше не видел, их так же записали в погибшие, заодно списав на чужаков и аварию. Правда, поначалу возникла путаница в терминологии: мнения поделились между «несчастным случаем» и «пьяном головотяпстве». Но после голосования сошлись на «диверсии», закрыв и дело, и погибший завод…

* * *

Отряд медленно брел сквозь мокрую белую пелену, проваливаясь в сырой снег на каждом шагу. Проклиная неизвестных загонщиков, обгадивших нам спокойную тихую дорогу через Дымокуров, я объявлял короткие привалы каждые полчаса, стараясь растормошить смертельно уставших людей. Мы продрались лишь через половину пути, потеряв и темп, и представление о времени. Паршивый переход через паршивый мир. Гудящие от напряжения ноги и хриплый кашель на стылом ветру. И снег, снег, снег… Наверное, когда мы все же доползем до Кучи с ее жарким палящим ветром, будем валяться с блаженными улыбками на плоских барханах и смеяться, вспоминая стылые сугробы. А через несколько часов начнем проклинать сухую духоту и песок на зубах. И исхоженную по не одному разу Кучу с ее тысячами проходов в мертвые миры, где во времена составления детальных карт переходов погибла прорва разумных существ, как человекоподобных, так и нет. И будем цедить густую маслянистую воду, матерясь на дохнущие в момент мембранные фильтры. И будем делать кучу ненужных дел, заражаясь дурной аурой мира-перекрестка, куда сходится куча окольных дорог и где так легко пропасть, перепутав дыру одного коридора с близнецом-братом за соседней кучей трухлявых булыжников. Но это все — потом, когда доберемся до места. А пока глоток давно остывшего чая и сиплый приказ, больше похожий на застуженный хрип давно заиндевевшего мамонта:

— Подъем, ребята, не спать! До лежки осталось чуть-чуть! Там лапник должен остаться и керосин для горелок. Доползем — оттаем! Не спать! Шевелитесь…

* * *

Вальяжный голос в допотопной трубке моментально растерял наносной лоск и окрысился злобным воплем:

— Как это — сгорели без следа?! У вас там что, химическое производство повышенной мощности? Да не рассказывай мне сказки, умник! Вы там до сих пор о скелеты спотыкаетесь на Плеши! Единственное, что не растворяется — это кости бедолаг, попавших под чертовы игрища с неизвестным оружием. И теперь ты будешь мне заливать, что на заводе, где уже столетие работают толпы народа, вдруг случилась полная задница и никто не может найти останки бродяг? Да?.. Ты давно в зеркало не смотрелся? Утром?.. Странно, что себя узнал. Потому что я слышу лишь слова идиота, не способного простейшую работу выполнить. Вам надо было всего лишь отловить девку и отдать мне, а остальных аккуратно грохнуть… А теперь у меня нет дурочки, успевшей на ровном месте потеряться, и в дополнение по задворкам Дымокуров бегают отмороженные головорезы, спалившие поезд с заводом в придачу…

Человек на другом конце города послушал недовольное бубнение бородатого абонента и резко рассмеялся:

— Деньги? Это за что? Какие-такие расходы?.. Я что, обещал платить за пустой воздух? Да? Значит ты неправильно меня понял… И не пугай, не таких осаживал… Да, именно так… Все, можешь засунуть сказанное себе в одно место. Куда — сам догадайся. И запомни — я золото выкладываю лишь за результат. Не за бесконечный процесс производства говна, а за конкретные головы с дырками в затылке. Нет голов — нет денег… А как я понимаю, девки у тебя тоже нет. И готов поспорить на полновесную сотню, что вся кодла теперь пробирается окольными путями в им одно известное место. А твои толстобрюхие криворукие ублюдки лишь бегают как ошпаренные по центральным площадям, не сумев вовремя сунуть нос в ближайший переулок…

И уже спокойно неизвестный заказчик добавил:

— Но для тебя осталась хорошая новость. Если вдруг ты первым захватишь нужный мне товар, я удвою цену… Что значит — ты не умеешь ходить между мирами? Если хочешь заработать — научишься… Удачи, умник…

И трубка ударила в ухо короткими насмешливыми гудками.

* * *

Жестянщиков не любили все соседи без исключения. За то, что прибрали к рукам громадную бесхозную свалку, организованную неизвестными народами тысячи лет назад. За то, что научились извлекать выгоду из полуразрушенных чужих агрегатов, собирая подчас невероятные механизмы, работающие вопреки всем законам известной физики. За то, что крепко сели на любые известные дырки в свою вотчину, отбив раз и навсегда охоту у посторонних завоевателей соваться с оружием на чужую территорию. И насколько сильно соседи не любили жестянщиков, настолько же сильно им симпатизировали бродяги всех мастей. Потому что здесь, на просторах города-государства, можно было найти невероятные диковинки, продать накопленное за долгие дни переходов и просто отдохнуть, не опасаясь дикого зверья ночами. А так же можно было завербоваться в очередной полубезумный рейд на спорные территории, или просто пойти воевать за звонкую монету. Можно было многое. Главное — соблюдать небольшой свод местных законов и не высовываться без спроса на пустоши, окружавшие сваленное в одном месте мертвое железо. Сотни километров стали и пластмасс против десятков тысяч степных просторов и ветра. Относительный порядок и закон против моторизованных банд, способных свернуть шею любому крутому парню, попавшемуся под горячую руку. Баланс между ремонтными мастерскими и отмороженным отребьем, скупающим изделия оседлого населения. Все это — жестянщики, две стороны одной медали…

Крохотный отряд выполз из припорошенной песком щели и замер среди древних руин. По огромному пустому пространству подобных непонятных строений были миллионы: вздыбленные в жаркое небо остовы домов, покосившиеся плиты осевших на зыбких почвах заводов или мастерских. В отличие от свалки, созданной на остатках скального массива, древние города давно канули в неизвестность, погребенные ненадежной поверхностью дряхлой планеты. Иногда из разломов после толчков вылезала очередная архитектурная абстракция, чтобы обвалиться под напором ветра и оставить после себя лишь трухлявые булыжники. Местные обитатели даже не проверяли каменные призраки былого величия. Их даже за ориентиры обычно не использовали, зная капризный нрав местной природы. Но некоторые «блуждающие» выходы от соседей зачастую цеплялись за тот или иной курган из металлоконструкций. Жили несколько недель, а потом «схлопывались», пропустив через себя бродяг или дикого хищника. После того, как аборигены сумели собрать «коммутатор», подобного рода дырки между мирами замкнули на крохотном пяточке, огородив укатанную до бетонной плотности землю трехэтажной стеной. Как именно работал искрящий агрегат — оставалось загадкой для самих создателей, но зато теперь любого гостя встречали с хлебом-солью: автоматизированными вышками и пулеметами на электромагнитной «тяге». Мирных ходоков провожали в торговые кварталы, а любого наглеца, вздумавшего качать права не по делу — расстреливали на месте. Так и жили, запуская иногда на «точку» зашнурованных в кожу мото-гангстеров, щедро плативших за охоту на забредающих без спроса монстров.

— Тихо… Вроде не стреляют нигде, — Серега потер заросшую щетиной щеку и еще раз покрутил головой. — Филин, как думаешь, оторвались?

— На Куче — да. Здесь надо еще смотреть. Но пока действительно тихо… Давайте, сгребайтесь потихоньку. Нас должны были срисовать сразу, как из перехода вывалились, техника тут хорошая стоит. Поэтому нужно отметиться у контролеров до того, как они станут беспокоится о неизвестном отряде. И в пригороды, к монахам. До завтра себя в порядок приведем, потом двинемся за лекарствами.

— Монахи? — Настя осторожно выглянула из-за почти рассыпавшейся в песок кирпичной кладки и убрала в кобуру револьвер, ставший для нее привычным продолжением руки. — И какого вероисповедования они?

— Смесь у них из всего, что только болтается по соседям. Богов куча, на каждый день, чтобы подаяния клянчить без передышки, да скидки выбитые на поставку продовольствия и выпивки. Но ребята крепкие, себя в обиду не дают. А как разработали несколько удачных моделей грузовых багги и поставили их постройку на поток — так почти уважаемые люди в местном бардаке… Комфорт любят в первую очередь, поэтому гостиницы у них лучшие в округе. С горячей водой, хорошим ужином и без крысятничества. Поэтому — отмечаемся и в ближайшую богадельню. Благо, дерут терпимо, могли бы куда как больше требовать… Все, двинулись, вон на правой башне семафор захлопал, зовут…

Группа вытянулась привычной цепочкой и побрела к далеким воротам, не забывая настороженно поводить стволами из стороны в сторону. До контроля еще надо было добраться, а если какой залетный многоногий урод успеет откусить у зеваки голову — так это исключительно его проблема, жестянщики за подобную наглость ответственности не несут. Поэтому — автомат стволом налево, и переставляй натруженные ноги, не забывая крутить головой по сторонам. И пусть молчит шестое чувство о возможных неприятностях: дело выживание динозавров — дело лап самих этих самых. Динозавров от давно сгинувшей эпохи сталкерства. Ди-но-…

Я шагнул вперед и кивнул в мутный исцарапанный экран:

— День добрый. Группа ходоков, с недельным визитом к вам. Торговля, покупка данных о дальнейшей дороге. Семь человек, все вне розыска. Сколько с нас причитается? — и рука потянула изрядно похудевший кожаный кошель. Хорошо еще, что группа маленькая. За груженых товарами ослов пришлось бы отстегивать дефицитные антибиотики или еще что из вызубренного наизусть списка. А так — местные чипы, заменяющие наличные, и здравствуй Жестянка, ближайший к переходам пригород. Здравствуй очередной мир…

* * *

Только первые лучи солнца тронули узкие окна-бойницы гостиницы, как Настя открыла глаза и посмотрела на меня, мрачно оседлавшего единственный стул в крохотной комнате. Натянув к подбородку многократно латанное одеяло, девушка подавила зевок и пробормотала:

— Что, опять неприятности? Вроде хорошо вчера устроились.

Это да. Вчера мы быстро нашли свободный угол, продали мелочь, болтавшуюся на дне вещмешков, и после скромного ужина завалились спать. Но ближе к рассвету я открыл глаза и понял, что становлюсь профессионально непригодным. И эта деградация происходит просто чудовищными темпами. Причем винить кого-либо бесполезно. Сам изображаю черти-что перед молодой дурочкой, не успевшей пройти до конца еще ни одного маршрута. Строю из себя гения дальних дорог, при этом наступаю на одни и те же грабли через раз. Один раз — правой ногой, другой раз — левой.

— Да, Настя, проблемы. Хотя, благодаря проблемам мы хотя бы обозначили, кто нам в этом столь активно помогает… Я тут высунул нос аккуратно, с монастырской охраной парой слов перебросился. Все понять не мог — что же свербит в затылке, когда так удачно до места добрались и даже без обычных «приключений». Потом понял…

Я говорил, а руки привычно проверяли оружие, фасовали барахло по карманам разгрузки. Услышав знакомые звуки, зашевелились остальные. Лишь Серега приоткрыл глаз на секунду, оценил мою вальяжную неторопливость и снова заснул. Раз старший не будит бесшумным постукиванием по плечу или воплем ошалевшего осла во всю глотку — опасность в отдалении, можно пока не напрягаться.

— Тихо в пригородах. В смысле — никто друг другу морду не бьет, по улицам не бражничает, по старым роботам-уборщикам не стреляет. Все вокруг чинно и благородно. И рожи у песчаных байкеров сплошь незнакомые.

— Думаешь, по наши души?

— Как проснулся — думал. А как утренней горячей бурды с охраной попил — знаю… Местные отморозки убрались глубже в лабиринты мусора. А на Жестянке сейчас квартирует шесть банд, примчавшихся с пустошей еще неделю назад. И порядок поддерживают железный — никакой гульбы, никаких драк между собой. Ждут группу с девушкой во главе, которая должны появиться со дня на день у двух законченных алкоголиков. Двух пустоголовых химиков, способных изготовить любое лекарство. И чудо еще, что эта группа просочилась старыми закоулками мимо чужих патрулей, не успевших нас срисовать вечером.

Заскрипела кровать, Настя опустила ноги и попыталась нашарить сброшенные на холодный пол сапоги.

— И что предлагаешь?

— Предлагаю идти за лекарством. Потому что вся эта кодла примчалась по просьбе одного урода, пообещавшего поделиться чужим шламом. По просьбе моего бывшего напарничка, Сплима. Это он никак не может успокоиться, что деньги мимо загребущих рук пошли. Все комбинирует, все до твоей глотки добраться пытается.

— Ему-то какой резон? Я его не нанимала. А Кодекс не позволяет чужой контракт перехватывать или мешать в его выполнении.

— Кодекс? Деточка, ты бредишь. Кодексом прикрывались первые ходоки, кто на голом энтузиазме был готов все человечество осчастливить, да еще от щедрот и чужакам отсыпать… Они пытались как-то отношения урегулировать. Да все равно — закончилось все это, как любое благое начинание заканчивается: кровью и разборками до последнего патрона… Поэтому чем быстрее ты выбросишь из головы вычитанную чепуху, тем здоровее будешь.

Я посмотрел на морщинку, царапнувшую отмытый вчера лоб и вслушался в севший голос, утративший звонкие веселые нотки после Дымокуров:

— Значит, и свод собственных правил вы в нужник спустили. Сами написали, сами на помойку и выбросили… Что же вы за люди, ходоки? Что у вас осталось за душой? Хоть капля чести и совести есть, или тоже — за копейку давно продали?

— Не знаю, как у парней, а у меня за душой только цинизм и репутация. Которая позволяет тебя по маршруту вести живой, а не мертвой… А у Сплима репутации больше нет. Как он последнюю свою группу попытался грохнуть ради товара, так все, ходок закончился… И если мы хотим до химиков добраться без пули в затылке, нужно на этом сыграть. Сыграть на том, что моего бывшего напарника не любят и ему не верят. Его слова перепроверяют, ждут подставы и контролируют каждый его шаг… Поэтому стоит нам пустить слух, что мы пошли к нему права качать — рядом с его лежкой соберется все местная кодла. Пока разберутся — мы как раз успеем проскочить. А у алконавтов установка есть, которая позволяет в любую точку свалки сигануть. Для себя делали, бизнес требует. Препарат купим — и ходу…

Шагнув к жестяному умывальнику в углу, девушка задала последний вопрос, оставивший после себя неприятное послевкусие:

— Ты уверен, что торговцы нас не сдадут? Все же мы — чужаки для них. Им с бандитами бизнес вести, могут нашими головами откупиться.

— Вряд ли. Они уже очень давно со Сплимом на ножах. Кто бы другой охоту на нас объявил — могли бы и задуматься о перепродаже. А так — с радостью ему настроение испортят. Да и не тронут их местные. Куда как быстрее все выходы из Жестянки перекроют и охоту на нас развернут. Только попробуй еще эти дыры законопатить… Так что шансы у нас — пятьдесят на пятьдесят, если не больше. — Закончив проповедь, я поднялся и двинулся к дверям, поманив за собой уже собравшихся братишек. — Ладно, Михалыч и Яппи на хозяйстве, а мы завтрак принесем. Потом сгребаемся и двинем в магазин. Как раз успеем слухи запустить и с толпой смешаться, что на молитву пойдет…

* * *

Я двух охламонов-самогнщиков помнил, сколько ходил по местным дорогам. Рокус и Адам — близнецы-братья, кто Матери-Истории… Впрочем, откуда они добыли себе имена — Мать История умалчивает. Явно — начинали жизненный забег под другими паспортными данными. Но в процессе извилистой дороги приобрели прорву вредных привычек, сменили биографию, построили себе на старом пустыре дом-блиндаж и стали тратить деньги на дегустацию спиртного, собранного по всей обжитой Вселенной. Рокус — огромных размеров мулат с пивным брюхом, больше напоминавшим обтянутый мохнатой шкурой бочонок. И Адам — худой желчный глиста-переросток, обожавший при беседе с очередным покупателем теребить козлиную бородку, выкрашенную в грязную ультрамариновую радугу.

За прошедшие годы магазин, служивший заодно и местом обитания неразлучной парочке, грабили и пытались спалить раз двадцать. Но постепенно средства защиты становились все совершеннее, навыки работы с опасными реактивами доросли до заоблачных высот, и неожиданно для местных обитателей любители спиртного стали уважаемыми людьми. Людьми, которым было проще заплатить за какую-нибудь хитрую смесь, способную взорвать-отравить-вылечить-и-снова-взорвать. Химики-экспериментаторы обладали должным упорством в достижении поставленной цели, а ассортимент предлагаемых товаров перевалил за несколько тысяч. И если за какой-нибудь невообразимой железкой шли к мастеровым со свалки, то за итогом сложных бурлящих реакций теперь мотались исключительно в «Друм» — квадратный бетонный куб, вросший в середину заасфальтированной площади. И хотя бывший пустырь медленно поглотили ползущие во все стороны пригороды Жестянки, но занятая химиками площадка оставалась девственно чистой. Потому что крышу прошлого строения после неудачного эксперимента нашли в двух километрах к югу, а как при этом выжили любители спиртного — для меня осталось загадкой. Вот горожане и предпочитали не рисковать, держась от парочки подальше.

Мы успели проскочить в магазин до того момента, как смрадно чадящая мотоциклетная орда окружила «Друм». Видимо, запущенный утром слух сработал как надо, оттянув боевиков с площади. Три амбала, сторожившие вход, только вежливо раскланялись с нами, расступившись в стороны под присмотром стволов. И пока татуированные громилы жарко дышали перегаром в коммуникаторы, докладывая «да, здесь, все здесь!» — мы уже столпились у прилавка, заваленного мятыми бумагами, мутными склянками и остатками бутербродов. Ближайшие полчаса за свою шкуру можно было не волноваться — в «Друме» действовало одно железобетонное правило, единое для всех: «Торговля — внутри, разборки — снаружи». Нарушителей выносили вперед ногами. И скидок не делали никому.

— Какие люди! — радостно проблеял Адам, баюкая в крючковатых пальцах длинный стакан с ультрамариново-зеленым содержимым. — А мы уж заждались… Каждый час в гости заходят, каждый час о вас спрашивают… Все глаза проглядели, никак не дождутся…

— А если по делу? — попытался я перевести беседу на более конструктивные рельсы. С худосочным алкоголиком можно было болтать «за жизнь» часами. В отличие от компаньона, Адам никуда не спешил. Он успевал продегустировать три-четыре десятка коктейлей, прежде чем скрипящие мозги переключались на нужды покупателя. Но терять полдня впустую совершенно не хотелось. — Есть чем порадовать?

— Порадовать всегда есть чем, — прогудел из угла Рокус, материализовавшись из чернильной тени. — Только разговаривать будем лишь с девчонкой вашей. Она покупатель, с ней и толковать. Вам — оружие убрать и на улицу, к клоунам. А то достали уже, терпения не напасешься.

— Крышу давно не чинили? — невинно усмехнулся я, даже не изображая попытку передвинуть автомат за спину. — Говорить будем здесь, никто на улицу не пойдет. А как закончим, вы нас по каналу в названную точку перебросите. И все, сделка состоялась… А клоуны…

Сзади скрипнула дверь, впустив в полумрак несколько человек. Возглавлявший ватагу амбал в засаленных брезентовых штанах притормозил, уткнувшись взглядом в бездонную дыру «Молотилки» и прогудел:

— Это, парни… Там общество волнуется… Поговорить хотят… За шлам и прочее… Вы как тут закончите, так и выходите… Да… А мы подождем… Да…

— Выйдем, выйдем, — ласково пообещал Щепка, все так же отслеживая каждое движение снаряженным дробовиком. Дождавшись, когда последний из посетителей закроет за собой дверь, прокомментировал: — Похоже, старшие пока подтягиваются. Или решили лично не соваться. Слишком хорошо мы себя показали за прошлые дни. Недобро показали, я бы отметил.

Михалыч, одно время таскавший хозяевам «Друма» реактивы и знавший все местные закоулки, не поленился сунуть нос в крохотные застекленные бойницы и добавил:

— Человек двести собралось. Но — уважают. Чуток в сторонке все. Ждут, как дела закончим.

— И о делах, — нахально оскалился Адам, влив в луженую глотку последние капли напитка. — Ваши личные проблемы нас не касаются. А девочке мы лекарство продадим. За нашу цену. И цена простая: два кило шлама в обмен на недельный набор противоядия к крольчатке.

— Чего?! — группа ахнула в голос. Но занявшие свое место за стойкой уроды лишь повторили в унисон:

— Два кило. Баш на баш. И не торгуемся…

Посреди злобного бормотания с нашей стороны Настя шагнула вперед и сердито бросила в ответ:

— Товар покажите сначала, умники. Филин проверит, чтобы без обмана. А потом уже будем разговаривать.

— Командовать дома будешь, на горшке… А здесь — наша территория. Поэтому — шлам покажешь, мы начнем работать. Нет оплаты — нет работы. Не нравится — как двери открывать ты знаешь, можешь проваливать. Вас там как раз ждут… Да, за канал до пятой точки платить отдельно придется.

— Пятая — рядом с рынком. Там нас уже наверняка ждут, — подал голос Чук, но химики лишь хмыкнули в ответ:

— А нам без разницы. Пробойник давно не чинили, работает только туда… Поэтому — наши условия вы знаете. И нам не горит, можем и месяц-два подождать… А чтобы вы не думали, что самые умные и соскочить можно — девочке вот это наденем.

На прилавок лег кожаный ошейник с плоской коробкой, моргнувшей крохотной лампочкой.

— Если в доле — то маркер на шею, через канал на пятую точку и за шламом. С ним — обратно, мы пока приготовим противоядие. Меняемся, маркер снимаем. И все довольны… А кому не нравится — не настаиваем. Проваливайте, вас там уже давно ждут на солнышке. Оберут до нитки, и никакого лекарства. Может быть, в живых оставят. Хотя мы бы не рассчитывали на это…

— А если через неделю не вернемся, что тогда ваш маркер? Сам отвалится?

— Ага, — нехорошо усмехнулся Адам, ласково погладив ошейник. — Вместе с головой. Бум — и все… Поэтому ножками лучше пошевелить быстро… И не пытаться снять самим… Но — выбор за вами.

— Это вы так готовы Сплиму насолить, что из меня рабыню делаете и всю группу по оплате кидаете? — прошипела в ответ Настя, с ярости сжимая кулаки.

— При чем тут отмороженный? Он сам по себе. Не смог дело закончить — пусть теперь у него голова болит. Мы с песчаными бродягами поделимся, а с ним что будет — уже не наша забота…

Пока мы переваривали ультиматум, Яппи незаметно исчез, чтобы затем тенью появиться у меня за плечом и тихо прошептать в ухо:

— Как ту гадость называют, из которой выжимку спор делают для противоядия? Вонючая такая, будто тухлятину на солнце неделю держали… Ну, не важно. Короче — нет ее. Я по кладовке прошелся, пока вы тут бодаетесь. Ни капли нет. Сам знаешь, от нее запах такой, что не спрятать под любой вытяжкой.

Ага… Я шагнул ближе к Насте и невежливо прервал начавшуюся перепалку.

— Так, господа-торгаши… Здесь люди жизнью битые, дураков нет… Говорите — за неделю нам обернуться, а вы пока лекарством займетесь? А где реактивы, чтобы процесс начать. Где та купоросная дрянь, без которой экстракт не получить? В подвале забыли? Или у соседей будете занимать?.. О, глазки-то как забегали, нехорошо… Слышишь, Настя, а ребята нас за идиотов держат. Нет у них лекарства. И реактивов нет. Разводка это все сплошная. Ждут, когда мы им шлам притащим, а потом на кнопочку нажмут — и привет. Нам — вечная память, им — мешок от крови отряхнуть и зажить дальше счастливо… С местной братвой поделятся чуток, и все в шоколаде… Вот только почему-то мы пролетаем мимо всеобщего счастья со скоростью экспресса. Раз — и свободны…

— Значит, реактивы им еще искать надо, — пробормотала хозяйка рыжих косичек, что-то прикидывая про себя.

— Насколько я знаю, эту дрянь готовить надо, и времени уходит прорва. Может месяц, может и два. Просто используется жижа в куче разных процессов, поэтому обычно с запасом делают и ставят в кубышках.

Молчавшие до этого момента гении алкоголизма прислушались к медленно нарастающему шуму на улице и воспрянули было духом:

— Слышь, хитромудрая, мы еще раз говорим — нам не капает. Реактивы мы найдем… Ну, или купим где… Но без ошейника вы в пробойник не пойдете. Поэтому давайте, решайте быстрее, или выметайтесь. Вас там уже заждались… Поэтому выбор простой — или с нами, или к Сплиму в гости.

Но Настя их уже почти не слушала. Мазнув по сизым в тусклом освещении рожам взглядом, она завершила подсчеты и зло сплюнула:

— Нет у меня месяца еще ждать и надеяться. Тем более, твоим мастерам веры нет. Сам видишь — чужие деньги им остатки мозгов свернули. Да если даже им вагон шлама притащить, они лекарство не изготовят. Ни реактивов, ни желания. Говорила же, Филин, надо было сразу к специалистам идти.

— Типун тебе на язык! — я поперхнулся затхлым воздухом, сообразив, о чем она говорит. — Туда ходу нет, даже если ствол к виску приставят. Лучше сразу в могилу… Тебя не только грохнут, из тебя душу вынут и сделают марионетку на потеху яйцеголовым… Двинули к Минотавру, там несколько лабораторий. Считай, что первые пустышки научили тебя между миров ходить, теперь пора до места легкой рысью.

— И как? Аппарат у них не работает толком. Или, что еще хуже, специально настроен, чтобы нас в чужой подвал выбросить, чтобы не мотались потом по всей свалке, не искали по закоулкам.

И мы все одновременно полюбовались, как хозяева «Друма» побледнели, сменив цвет с грязно-бурого на серый.

Вот до чего жизнь штука забавная. Когда мы сюда зашли, нас приняли просто с распростертыми объятиями. Потерявшие остатки осторожности химики-самородки посчитали, что смогут нас задавить без проблем, смогут заставить нацепить на шею бомбу и бегать ради чужих барышей по соседним мирам. Но вот незадача — охотник вытянул тигра за хвост, и задумался, лишь посмотрев в распахнутую чужую пасть — что ему теперь делать? Даже продажный Сплим с той стороны дверей. А по другую сторону прилавка — семеро людей, нацеленных на прорыв любой ценой. И торговаться с ними после столь блестяще завершенных переговоров — нечем. Шах и мат.

— Братишки, пакуйте клиентов. Аккуратно, без членовредительства. Может, еще пригодятся… Яппи — пошуруй там за прилавком, нет ли чего нам на радость. А то расслабились хозяева, не успели даже рубильник какой дернуть, чтобы тут все цианидом залить. Расслабились, нюх потеряли… А тебе Михалыч, скажу лишь одно. Плохо, конечно, что повторяться придется. Но зато руки у тебя развязаны. Можешь веселиться в полную силу. Я же пока пробойник проверю. Мало ли, вдруг аппарат работает как надо, а нам лишь по ушам ездили… Остальным — двери на засов закрыть и по периметру отслеживать, как там шпана мотоциклетная поживает. Боюсь, скоро у них терпение лопнет, а у нас еще конь не валялся… Побежали, братцы, по-бе-жа-ли…

* * *

На площади народ медленно перегруппировывался, устроив громыхающее броуновское движение: одни байкеры подбирались поближе к бетонным стенам, другие затыкали телами выезды с площади. У центральной улицы скопились атаманы вольных ватаг и наниматель — похудевший за прошлые дни Сплим. Не смотря на все усилия, перехватить группу на подходе к Жестянке не удалось. Мало того, хитрые и наглые аборигены с большим удовольствием готовились торговаться с химиками, чем с пришлым. Рассказал о добыче, помог организовать поиски и выследить? Спасибо, парень, теперь свободен. А что поначалу договаривались о совместной охоте, так мало ли ты народу уже «кинул» за прошлые годы? Вот и тебя — тем же самым и по тому же месту. Бывай…

Через полчаса затянувшегося ожидания отношения среди командиров накалились настолько, что самые буйные достали оружие и начали разглядывать чужие лбы, выбирая точку, чтобы вогнать пулю. Перепалка перекинулась со Сплима на друг-друга, и «шкуру неубитого медведя» делили уже с прицелом на дружескую резню. Куда еще денутся из сарая жертвы, тем более, что изрядно потратившиеся химики настолько опустились, что забросили ремонт тонкой аппаратуры. Привыкли, что товары и сырье прямо домой к ним тащат, вот и поплатились. Ни самим удрать, ни клиентов спровадить куда подальше… А вот загребущие руки соседа — они тут, рядом. И если два килограмма делить на всех, то может и не хватить кому-то. И как бы этим «кто-то» не оказался обладатель оружия, направленного в чужое пузо. И как бы…

— О, лезут! Лезут! — заверещали в толпе, и сотни глаз вперились в крохотные фигурки, споро поднимавшиеся по металлической ажурной антенне, воткнутой в крышу «кубика». Семь человек с мешками за плечами карабкались на самую верхотуру, подобно обезьянам. И пока заволновавшаяся внизу толпа подалась к «Друму», в сторону от площади рванул на мотоцикле одинокий гонщик. Сплим звериным нутром, помноженным на опыт общения с Филином, понял — надо рвать когти. Надо уматывать, пока еще есть подаренные доли секунды. Пока позади орут от возбуждения идиоты, привыкшие мотаться по бесконечным пескам. Пока сплоченная команда ходоков не показала свой настоящий норов. Благодаря которому добралась сюда, и благодаря которому собиралась пробиваться дальше.

Когда под ногами полыхнула зарница направленного взрыва, Настя поняла, почему Михалычу не доверяли «ювелирные» работы в подрывном деле. Там, где нужно было пробить дыру в стене или срубить чужой замок на воротах — там в ход шли руки Щепки, мастера в общении с пластидом. Но когда нужно было изготовить качественный Армагеддон, вперед скромно выходил небритый мужик в заляпанном ватнике.

Чудовищный огненный вал прошел от рванувших шрапнелью стен по всей площади, превращая людей и мотоциклы в спекшееся месиво. Прошел, лизнул дрогнувшие рядом с площадью дома, и потянулся ввысь клубами черного дыма и гари. На крошеве асфальта повсеместно бушевали рукотворные пожары, превратив когда-то мирный пригород в преддверие ада.

Ударная волна швырнула Сплима вперед, вырвав из жесткого сиденья и «приложив» боком о каменную стену. Рухнув в кучу мусора, бывший ходок перекатился вперед, укрывшись от раскаленного ветра. Хватая с трудом воняющий гарью воздух, мужчина лишь сипел, в бешенстве стуча сбитым в кровь кулаком по булыжникам:

— Кинули, всех кинули, сволочи! И меня тоже!.. Ну ничего, ничего… Я знаю тебя, Филин, как облупленного! Я тебя раз вычислил, вычислю и еще раз! Некуда тебе больше идти, только туда! Там и встретимся, та-а-ам… Не смогут тебя местные перехватить. Пока разберутся, пока погоню организуют… Но ты уже проиграл, потому что я — жив. И я уже иду впереди тебя. Я — победитель!

Вторя его безумным воплям над площадью вздымался черный столб, подпертый снизу всполохами огня. В этот раз крыша «Друма» осталась целой, но все остальное разметало по всей округе раз и навсегда. Бизнес химиков-алкоголиков перестал существовать вместе с хозяевами…

Глава 7

Минотавр начинал «с низов». Бывший боевик крупного криминального анклава, он быстро сообразил, что выбранная профессия чревата ранними похоронами и аккуратно отошел от дел. Но наработанные за лихое время связи не утратил, а наоборот — расширил, пополнил коллекцию нужных номеров в записной книжке и продолжал существовать на грани между полузаконным бизнесом и явным бандитизмом. Уже давно сменились хозяева городского квартала, где обитал мастер купли и продажи всего и всех, выросло не одно новое поколение убивцев и гоп-стопников, а мудрый и хитрый Минотавр как и раньше предоставлял скидки бывшим «братьям по оружию», пользовался при случае их услугами и не гнушался сам оказывать разного рода преференции любому, кто способен был заплатить. И пусть бывший боевик, ставший уважаемым человеком, сам ничего не строил и не создавал, но через него можно было достать что угодно. Если это существовало в природе — это можно было у него купить. Переплатив за срочность, за сам факт обращения — но можно было купить. На этом и держался бизнес Минотавра.

Первые дни торговец снимал «скворечник» за трехсотым этажом выше уровня земли родного мегаполиса. Но дни шли за днями, а этажность все уменьшалась. Чем меньше твой номер уровня — тем ты ближе к термальным источникам, дающим энергию, тепло, полезные химические элементы на продажу. А если бизнес развернулся во всю, то к личной электронной визитной карточке легко можно добавить модный знак «подземных уровней» — признак богатства и роскоши. «Кутил на минус-пятом в Стрекозе» — звучит серьезно, подразумевая счет за выпивку с пригоршней нулей и девочек высшего разряда. После такого произносить «Забежал к тошниловку на двухсотом» — это себя не уважать. А Минотавр себя уважал. Поэтому последние годы был завсегдатаем и «Стрекозы», и других дорогих ресторанов, понатыканных возле серьезных государственных контор, облюбовавших нулевой уровень. Там я и собирался искать торговца, надеясь выжать скидку под литр-другой горячительного. Увы, наши финансы жалобно рассказывали о нищем существовании, а никакой мгновенной шабашки на горизонте не маячило. Можно было подрядиться у бывших коллег Минотавра на какую-нибудь грязную работу, но очень уж не хотелось. Одна надежда на старые воспоминания и знание чужих привычек. Все же не один раз я сбывал «горячий» товар, позволяя неплохо навариться хитрому махинатору. Глядишь, и проскочим по-наглому…

— Мы с Михалычем в «Стрекозу», братцы-чингачгуки в «Тандем», Яппи с Щепкой Настю бережно под ручки и до «Барахолки». Осторожнее там, кстати. В прошлый раз трансы отношения с кем-то выясняли, умудрились кучу посетителей порезать… Ком-клипсы я вам раздал, будем на связи. Если что — пробиваемся к третьему опорному участку. Криминала на нас нет, в крайнем случае за хулиганку сутки промаринуют, но зато без лишних эксцессов.

— В полицию и с оружием? — удивилась девушка, кутаясь в грязную куртку от холодного воздуха из вентиляции.

— Здесь это нормально. Хоть на танке катайся, лишь налоги уплати. Ну и с хозяевами кварталов лучше не цапаться без дела, они быстрее любой власти приговоры выносят… Так, вздрогнули. Финишная черта, надо выложиться…

* * *

Тысячи раскрашенных фосфорицирующей краской лиц. Толстых и тонких, изможденных и полных наркотических сил. «Нулевка» — граница между бедными и богатыми кварталами, псевдодемократический мир. Проститутки и воры, служители порядка и буржуа, решившие стряхнуть муть офисных будней в забегаловках, гостеприимно распахнувших двери. Порок и не прикрытый разврат — этажами выше. Рулетка, карты и латексные девочки с напитками по цене месячного оклада — на «минусах». Тонкая граница между пуританской моралью и вонью подворотен. Зеркальный мир, оседлавший несколько крупных переходов и сосущий ресурсы со всей округи. Мир, выродившийся в миллионы управленцев, решающих судьбы соседних колоний, растоптанных до уровня каменных веков ради беспечной жизни «золотых миллиардов». Скука, разбавленная спиртным, наркотиками и адреналиновыми безумствами, в которых толпы самоубийц и психопатов безуспешно пытаются пробить брешь. Новости уже никто не смотрит, вполне хватает слухов, которыми бесплатно делятся сутенеры и хозяева ночлежек. Мир-феерия, мир-психоз. «Зеркалка»…

— Босс не в духе сегодня. Лучше бы завтра заглянули, — манерно протянул карлик в ультрамариновом костюме, бьющим по глазам попугайскими красками. Мода на уродцев уже прогремела и сошла на нет, но Минотавр не сильно гнался за последними отрыжками «только в этом сезоне». Если разумное существо выживало в его бизнесе, принося пользу, то вполне могло уйти на покой через несколько лет обеспеченным пенсионером, а не куском мяса с дыркой в черепе. И не важно — кто ты: говорящая обезьяна с Кагола или карлик с пригородов. Защищай интересы хозяина и он защитит тебя.

— Расскажи кому другому, коротышка. Босс больше всего ценит деньги, а у меня горячий товар, который он давно ждет. Поэтому — морду мою на камеру снимай и передавай картинку. Время поджимает, некогда по вашим клоакам бегать и за силиконовые сиськи дергать. Потом, как дела закончу…

Секретарь пожевал раскрашенным в фиолетовый цвет губами, но промолчал. Отыграться на наглом посетители можно будет позже, если Судьба позволит. А расстроить сделку хозяина нельзя ни в коем случае, за такое легко можно укоротиться на голову. Поэтому «коротышку» запомнили, а руки уже выполняли привычную процедуру: щелчок миникамеры и объемный снимок отправлен Минотавру с отметкой о времени и комментарием: «клиент заявляет, что встреча назначена».

— Впусти, — прохрипел микрофон, и мужчина с автоматом за спиной шагнул в распахнувшийся люк, оставив после себя запахи дыма и пота. Ходок чертов, чтоб его…

* * *

— И что теперь? — поинтересовалась Настя, пнув походя по голени слишком навязчивого пушера. Прочесанный на несколько раз ночной клуб «Барахолка» улова не принес — Минотавра там не видели уже больше недели.

Серега-Щепка усмехнулся охраннику, выглянувшему на обиженные вопли пушера, и ненароком продемонстрировал любимую «Молотилку», дремавшую на ремне. Калибр оружия мигом развеял боевой задор татуированного громилы, и троица следопытов вывалилась на улицу, под порывы холодного кондиционированного воздуха.

— Братцы только что нашли след. Торговец сегодня обедал рядом с «Тандемом». Двигаем туда, Филин с До-Ре-Ми уже на подходе, — скомандовал Яппи и пошел первым, раздвигая плотную толпу на тротуаре.

— Михалыч не любит, когда его так называют… Почему, кстати?

— Это Типтопыч постарался. Подбил старика на поход за музыкальной безделушкой. Убили они больше месяца, головой рисковали постоянно, от погони еле отбились. Даже с кем-то из серьезных ребят сумели поцапаться, потом долги замаливали. А когда к заказчику пришли, тот глянул на шкатулку и платить отказался. Цвет не понравился. К любимому прикроватному столику не подходила обновка. Типтопыч с бешенства покупателя и грохнул. А Михалыч потом с полгода по закоулкам прятался, пока его Михась не сумел отмазать. Но с твоим приятелем больше старик дел не имел. И прозвище это дурацкое возненавидел…

— А тебе лишь бы подразнить его, — укоризненно вздохнула в спину проводнику Настя.

— И как он узнает, с другого конца города? — Яппи обернулся и усмехнулся. Потом поглядел на слабо мерцающий зеленый огонек коммуникатора в руках у девушки и скривился: — Ну и зачем?! Я же не со зла, а…

— Купился? Ха, точно, купился!.. Расслабься, это я местные новости слушаю, ничего Михалычу не отсылаю.

— Фух… Ну и шуточки у тебя! — проводник лишь помотал головой и вновь стал пробивать дорогу сквозь сияющие неоном костюмы.

— От кого поведешься, — хохотнул Серега, с удовольствием наблюдавший сценку. Подтолкнув аккуратно Настю в открывший проход, двинул следом: — Вы друг друга стоите, ребята. Не удивлюсь, если к возвращению у кого-нибудь «кукушка съедет». Любители разговорного жанра…

* * *

— Что за товар на этот раз?

— Информация. — Мужчина сидел на тяжелом стуле, уложив ноги на край стола, демонстрируя хозяину кабинета уляпанные глиной подошвы.

— Сбрендил? Когда это я информацией торговал? Этим Консорциум промышляет, а я предпочитаю продавать то, что руками можно потрогать.

— Мне нужна «берлога» на неделю. И безопасный проход назад. А в обмен я отдам товар. Два кило шлама, Минотавр. Вполне себе приличный куш, как думаешь?

Торговец лишь поморщился, с неодобрением разглядывая через опухшие веки наглеца.

— Эту байку уже какой день по округе треплют. Девочка и семеро идиотов, прыгающих между мирами. То каннибалов отстреливают, то алкашей взрывают. Что за новинку ты мне хочешь рассказать? Этой информации уже хвост приделали длиннее, чем у обкурившегося динозавра. И товара у тебя пока нет.

— Будет. Завтра утром. А девочка притопает через час. За противоядием. Так что, обговорим детали будущего разговора?

Минотавр со вздохом достал телескопическую дубинку, раскрыл ее и спихнул грязные сапоги со столешницы. Потом погрозил черным прутом и ответил:

— Вам на переходах мозги совершенно выдубило… Девочка зайдет в гости с предложением — с ней и буду разговаривать. Тем более, что противоядие у меня припрятано, как про ее похождения услышал, так и заказал. Чуял, что все равно ко мне придет… А ты здесь с какого бока — это неизвестно. Ни шлама, ни денег за душой. Так, проходимец… Поэтому сначала наличные покажи, потом про «берлогу» и все остальное будем общаться. Понял?.. И зачем только приходил?

Гость побарабанил пальцами по брезентовым штанам и протянул:

— Значит, лекарство у тебя есть… А я думал, ты редкими препаратами не торгуешь, не твоя все же специфика… Да, чего заходил. Поговорить заходил и рассказать тебе одну важную вещь. Очень важную…

Правая рука чуть приподнялась, но широкий рукав почти погасил звук резкого щелчка. Мужчина выпрямился, поправил куртку и нарочито поклонился:

— Информация очень важная для тебя, Минотавр… Раз у тебя есть противоядие, то придется тебе умереть. Потому как шлам нужен мне. А дурочка вполне могла его на платеж пустить. Сам понимаешь, конфликт интересов… Ладно, не кашляй.

Скрипнули сапоги по отполированным пластиковым пластинам. Вздохнула дверь, выпустив посетителя. В наступившей тишине стало слышно, как стих последний хрип умершего торговца, получившего острый метательный клинок прямо в горло. Пришпиленное к высокой спинке кресла тело обмякло, залив кровью дорогую белоснежную рубашку. Привычка лично общаться со старыми клиентами сыграла в этот раз дурную шутку с Минотавром. Профессиональный риск превратился в итоговую точку в истории чужой жизни.

* * *

Компания смогла собраться вместе лишь через час. Пока пробились через толпу, запрудившую в выходной вечер всю округу, пока добрели до крохотной гостиницы, приткнувшейся рядом с «Тандемом». Оказалось, что неплохо набивший карманы торговец скупил несколько квартир рядом с любимыми клубами, чтобы не тащиться домой через весь город в пьяном виде. Охрана-охраной, но иногда на узких улицах перекрывали любое движение и добраться можно было только на своих двоих. Поэтому привыкший к комфорту Минотавр просто устроил себе несколько лежбищ поблизости от мест развлечений. Нанял людей, чтобы присматривали за недвижимостью, и зажил в свое удовольствие.

Я постучал костяшками пальцев по стойке, подзывая попугаистого коротышку, и сумрачно выдохнул:

— Хозяин ждет, звони.

Меня порядком утомила беготня по городу, битком набитому отмороженными клерками, проходимцами всех мастей и упившимся студентами, праздновавшими то ли окончание очередной сессии, то ли выдачу стипендии. По мостовым приходилось продираться чуть ли не с боем, от мельтешения разноцветных костюмов резало глаза, а запахи летучей наркотической дряни шибали в нос из каждой подворотни. Голова уже гудела от визгливой музыки и воплей гулявших. Не удивительно, что хитрый торговец закрылся в берлоге, удрав с пошедших в разнос улиц. Одна надежда, что удрал он в подпитии. Когда Минотавр пьян — с ним еще можно общаться. Хотя бы пять минут…

— Принес что забыл? — нахально оскалился карлик, демонстрируя кривые желтые зубы. — Пошли, провожу… Ты со мной, остальные ждут.

Я двинулся следом, пытаясь переварить сказанное. Но прежде чем слова сложились во что-то целостное, мы уже миновали короткий коридор и нахал-недомерок ткнул электронной карточкой в считыватель, распахивая тяжелые двери.

— Быстро ты обернулся. Сказал, через пару часов вернешься… Босс, он пришел… Босс… Бо…

Я вгляделся в потеки крови на рубашке, в остекленевшие глаза Минотавра и мягко сдвинулся за спину карлика. Не успел тот открыть рот, как руки привычно выполнили захват и чужая шея хрустнула. Опустив обмякшее тело на пол, я так же бесшумно вернулся к еще распахнутым дверям и скользнул к выходу. Прежде чем команда успела издать хотя бы звук, начал отдавать команды:

— Валим, аккуратно. Братья — страхуют Настю, Яппи выводит до ближайшего парка развлечений. Мы прикрываем с тылу… Уходим, здесь ловушка…

Девушка лишь что-то прошипела себе под нос, не успев даже рассердиться как следует, а Чук и Гек уже подхватили ее под локти и двинулись на улицу. Мы вывалились в толпу компактной группой и пошли-побежали, протискиваясь между группами гуляющей молодежи. Бегом-бегом, минуя смазанные чужие лица и наряды, к блестящему входу в высокое здание через два квартала. Бегом, с ощущением чужого взгляда, вонзившегося в спину. Подальше от капкана, вцепившегося в наши следы…

* * *

— Нас подставили. Кто-то побывал за час-два до нашего прихода и убил Минотавра. Мало того, этот «кто-то» был под моей личиной… Что уставилась? Не знаешь, что такое «второе лицо»? Голографическая маска, позволяет принять облик другого человека. Этой дрянью тут кто только не балуется. Отцы семейств страхуются, чтобы домашние не опознали, когда новости из очередного борделя показывают. Кто-то просто на себя понравившееся лицо лепит поп-звезды или политика. Кто-то друзей разыгрывает. Если есть база с фото или видео — компьютерный чип образ построит и можно разгуливать по округе… Специалист поймет, что это обман, а вот камеры наблюдения различий не выявят. Да и просто клерки редко всматриваются, кого это к ним принесло…

— И мы…

— И мы рвем когти, как можно быстрее. Потому что весть об убитом скоро попадет к полиции, а те с радостью вцепятся в ходоков. Защиты у нас здесь нет, только если откупимся. Но денег у нас уже нет, поэтому если поймают — дорога на каторгу, в колонии. Если при задержании не грохнут.

— Но мы пришли к Минотавру! Мы пришли за противоядием! Я без него никуда не пойду! — Настя рассвирепела. Девушка вцепилась в мою куртку и шипела, подобно разъяренной кошке: — Издеваешься, да?! Я зачем сюда пришла, в шпионов играть?! Мне лекарство нужно, а…

— У тебя, дура, крестик на лбу нарисован! Понимаешь это? Завалили местного крутого, который с братвой и чиновниками повязан на сто кругов. Мы теперь — мишень для охотников, мы — вне закона! Вне любого закона, что официального, что закона улиц! Нас вот-вот искать начнут, а кто подставил — так и не ясно. С любой стороны еще удар получить можем… Уходить надо, быстро!

— Да, уходить? А не ты ли сам все провернул, а? Думаешь, я точно дура, на туфту куплюсь?

Михалыч тихонько постучал пальцем по рукам, вцепившимся в брезент:

— Настя, он со мной был, все время. Или ты и мне уже не веришь?

— Я никому не верю, — отрезала девушка и отскочила к стене. Правая рука у нее легла на рукоять револьвера, левая теребила ручку ножа. — Я с вами должна была товар добыть, а пока сплошь одни трупы по дороге.

— Так бывает, — флегматично проронил Яппи, не забывая присматривать за проходом в угол под лестницей, где мы укрылись. — Филин прав, нам надо быстро шкуру менять и к переходу пробиваться. Причем — маленькими группами, кучей мы слишком заметны.

— Я не пойду, — огрызнулся рыжеволосый демон, насторожено ловя каждый наш жест. — Я никого не убивала, ни в чем не замешана. В ту же полицию зайду, предложу выкупить лекарство. Даже если Минотавр умер, товар должен остаться.

— Заначки Минотавра знал и мог открыть только он. Ничего там не найдут, парень был тертый калач. А тебе наобещают что угодно, потом под соучастие подтянут. Деньги сгребут, да еще и на каторгу спровадят. Всем хорошо — и дело закрыли, и благодарность за оперативную работу в личное дело… Уходить надо, и как можно быстрее.

Я резко растер затылок, пытаясь прогнать тяжесть в голове и скомандовал:

— Так… Братишки — вот остатки монет, быстро к выходу, там карнавал устраивали, должны еще голо-маски остаться. И балахоны разные. Берите, что есть, надо личину менять… Михалыч — ты здесь одно время шабашил, вентиляцию чинил. Лучше тебя никто из нас закоулки не знает. Двинешь с Настей к станции пересадки. Там забегаловку «Четыре туза» знаешь? У нее сзади постоянно гора мусорных баков, там и встретимся…

— Я не пойду! — начала поднимать голос девушка, но замолкла, когда я за секунду разорвал дистанцию и воткнулся лбом в ее спутанную челку. Глаза-в-глаза, вплотную, вколачивая в упрямый мозг прописные истины:

— Мы сюда пришли вместе. Слышишь? Через все дерьмо, что случилось — но вместе! И уйдем. Вместе… По другому нельзя. Я своих не бросаю. Никогда… Поэтому — с Михалычем. Мы — прикрываем… Через танцпол, где сейчас народу без счета, с новыми личинами — и брызгами в стороны. Пока облаву не начали… Я несколько минут выиграл, надо пользоваться, нельзя их прос…ть! Слышишь? Уйти надо отсюда, здесь для нас законов уже нет… Уйдем — обмозгуем, должны быть еще варианты. Но если сцапают — все, отпрыгались… Ну?

Настино лицо скривилось, из уголков глаз побежали крохотные слезы:

— Филин, нельзя мне пустой домой… Никак нельзя!

— Придумаем что-нибудь! Но — за переходом. Давай, соберись. Ты же сильная… — и развернувшись к братьям: — Чего ждете?! Мигом за барахлом! Нам хвост срубить надо, мигом!

* * *

Мы уже почти пробрались через толпу, когда девушка дернула меня за локоть и пробормотала:

— Нас тут видели, надо их задержать, хоть чуть-чуть… Слышишь? Хоть чуть-чуть… Не полицию, а того, кто всю кашу заварил.

— Как? — попытался я перехватить ее руку, но Настя уже ввинтилась обратно в скачущую под грохочущую музыку массу народа. Я не успел даже сообразить, как ее оттуда добыть назад, как девушка уже взобралась на площадку к ди-джею. Ловко стащила с его головы радионаушники с микрофоном и над залом загремел усиленный динамиками голос:

— Что квелые такие?! Что спим, бандерлоги?! А ну, расшевелились! Ну, смелее! Кто может, как я, у кого духа хватит?!

Копна рыжих волос взметнулась вверх, а правая рука уже размахивала стянутой майкой. Обнаженное наполовину тело сияло цветными пятнами, а танцовщица уже вовсю отплясывала на помосте, дразня беснующихся внизу непристойными жестами. Поймав ритм танца, ди-джей включил что-то резкое с россыпями электронных барабанов, и через минуту зал уже прыгал в такт. Замелькали яркие вспышки считывателей, и через минуту уже то здесь, то там появились рыжие облака. А еще через несколько мгновений зал почти затопило ярко-рыжим огнем. В мерцании клубных огней и грохоте музыки на танцполе прыгали и выделывали невообразимые коленца тысячи молодых девушек, похожих друг на друга как две капли воды.

— Во дает! — восхитился Щепка, не забывая прикрыть балахоном неразлучную «Молотилку». — Если они морды не снимут, попробуй, найди!

— Хорошо бы, психозы тут по часу и больше тянутся. Если кто понравился — могут и полдня чужое лицо таскать… Так, вот она, спускается! Давайте парни, страхуем и уходим! Бегом!..

* * *

Сплим заглянул в грязный проулок и усмехнулся. Ходоки успели удрать из расставленной ловушки, но все равно — в городе им находиться было нельзя. Потому что за убийство Минотавра с Филина спросят. Как бы он не крутился, а спросят и серьезно. Попробуй еще докажи, что это не ты торговца в расход пустил… Оставалось лишь отследить, как именно будут пробираться к станции перехода боевики и выдернуть у них из-под носа дуреху. А там — свой канал уже давно готов, вполне можно оторваться. Тем более, что из-за угрозы полицейской облавы группа разделилась и воевать придется не со всей кодлой, а с одним — максимум, с двумя противниками. Плевое дело…

Мужчина выждал еще секунду и неслышной тенью просочился вслед за парочкой, шагавшей быстрым шагом все дальше в темноту. Идиоты, думали Сплима обмануть, девок в клубе наплодили… Ха! Но чтобы грамотный охотник и не выследил добычу? Вон, в припрыжку удирают, все пытаются оторваться. Хорошо еще, что бывший ходок местные закоулки знает как свои пять пальцев. Было время, грабил здесь по подворотням пушеров и удирал с добычей. Даже аборигены перехватить не могли. Что ему теперь эти заполошные петляния парочки? Можно лишь порадоваться, что сами себя в угол загнали… Вон, там поворот и фонарь болтается у дверей склада, рядом с кучей сваленных коробок.

Рука потянула узкий шокер, в котором еще оставалось несколько зарядов. Отличная штука, эти местные технологии. Если знаешь где и что купить, вполне можно обойтись без грохота стрельбы. Раз — и сопровождающий девушки споткнулся на бегу и повалился на вставшую на пути стену. Вогнав на бегу в противника еще пару зарядов, Сплим подскочил к девушке и рывком впечатал ее в кирпич:

— Стой, с…ка! Убью!

— А-а! — попыталась было открыть рот рыжеволосая красавица, но получала последний удар шокера в живот и упала на грязный асфальт. — Не… на… до…

Не обращая внимание на хриплые мольбы, нападавший скрутил сзади руки липкой лентой, прихватил ноги и покосился вбок, где пытался ворочаться разряженный в разноцветные тряпки мужчина. Потянул было из кармана нож, но замер, услышав сиплый женский стон:

— Не трогайте мужа! Он не виноват! Мы…

— Мужа?..

Сплим быстро обшарил одежду пленницы и вытянул крохотную коробочку на золотой цепочке. Резко сдернул ее и вместо рыжеволосой Насти у ног оказалась испуганная женщина с потекший от слез тушью на одутловатом лице.

— Маска?! Ах ты!..

Охотник не успел закончить фразу, как из-за спины грохнул автоматный выстрел, и бывший напарник Филина рухнул вниз, раскидав большую часть головы по стене. Сплим нарушил главное правило охоты: не забывать проверять хвосты. Ведь так просто сменить знак с плюса на минус. Так легко превратиться из загонщика в жертву. Даже если ты крутой парень с репутацией. Так легко: плюс — на минус…

Убийца в наброшенном сверху брезентовом капюшоне быстро обшарил тело, выгреб деньги, не тронув при этом оружие. И исчез в темноте, оставив перепуганную парочку приходить в себя после пережитого «приключения»…

* * *

Мы собрались в кружок рядом с заброшенной церковью в пятом мире после «Зеркалки». Группа еле перевела дух, унося ноги, а Настя медленно впадала в депрессию, мрачнея с каждой минутой. Но все же сказал, куда именно надо ее вывести, чтобы там поговорить в безопасности о будущем.

Сняв с огня закипевший чайник, я разлил кипяток и глотнул обжигающий чай. Покосился на девушку и начал перебирать вслух варианты:

— Топтуны с Причалов держали одно время перевалочную базу, снабжали округу товарами. И лекарствами. Вполне у них может быть. Это — раз… Потом — бродяги за перегонами боролись с эпидемией, к ним можно заглянуть. Как вариант, будет два… И…

— Нет, Филин, нет у нас ни два, ни три… — Настя сидела на корточках, обняв извазюканными по грязи руками жестяную кружку. — Были бы у меня три-четыре месяца, может и пошли бы по вариантам. А у меня их нет… Неделя на все, максимум… И только одно место, где гарантировано есть противоядие… И туда я пойду. Даже если придется одной…

Мы замолчали. Потому что убеждать самоубийцу в ошибочности решения — дело бесполезное. Особенно если бедолага уперт до невозможности… Идти на Полустанок, где окапались психопаты, пускающие под нож любого прохожего? Это для экстремалов, кому жизнь не дорога. Совсем…

— Я знаю, Филин, о чем ты думаешь… Вот — дура набитая, под монастырь всех подвести хочет. Куда как проще — опоить чем-нибудь, или еще что. Выбить адрес захоронки и вернуться домой… Ну, умрет мальчик, но это не та цена, чтобы всю группу под нож… Но это для тебя — не цена. А я думаю по другому… Кстати, об оплате… Ты на ней сидишь…

Парни чуть сдвинулись в стороны, а я посмотрел на старый ящик, на который примостил свой зад.

— Под деревяшкой. Там плита на глину посажена. Под дней — тайник… Проверяй.

Через минуту плиту вынули и выволокли из присыпанной песком ямы кулек грязной материи. Распахнув который уставились всей толпой на бурые брикеты, блеснувшие в заходящих лучах зеленым отливом. Четыре «кирпичика» по полкилограмма и горка мелких обломков в довесок. Шлам. «Грязный» шлам…

— Химию знаешь? Полимерный состав с кодированием. Единственный, который с шламом контактирует намертво. Пока не раскодируешь — сплав будет грязным. Никто снять полимер не сможет. Начнешь играться с подбором — металл угробишь, он свои специальные свойства утратит.

— И ты хотела этой дрянью с нами расплатиться? — я ощутил, как дергается щека, но пока старался еще держать себя в руках. Вот она, добыча, лежит перед глазами. Можно потрогать. Можно в сумку сложить. Богатство, до которого так же далеко, как до Луны… Обманула, сте…ва!

— Кодирующая машинка и формула трансформации дома, у отца. Я уходила, оставила записку. Человек, который принесет противоядие, получит все, как только Сашка поправится… Вы моего отца знаете, он слово держит. Но если мой брат умрет, никто ничего не получит… Такой расклад…

Помолчав еще с минуту, Настя вытряхнула последние капли с кружки и поднялась.

— Вы как хотите, а я к Полустанку иду. Отсюда два перехода, если напрямик, через Крепость. Добудем лекарство, вернемся домой — и можете в шламе купаться… Мне он на фиг не сдался…

Я же лишь переводил взгляд с ее спины на тяжелые брикеты у ног и обратно. И с трудом сдерживал желание достать нож и накромсать кусков с малолетней сволочи, что сумела обвести вокруг пальца здоровых неглупых мужиков… Бросить все и вернуться к Михасю с голой задницей? Без товара, без добычи?.. Вон, лежит груз, зеленью отсвечивает. Да толку от него… Те, кто изобрели состав ценой в полмира — умели страховаться от воров и грабителей. С блокирующим полимером толку от шлама — ноль, это лишь слабо-токсичная дрянь. Проще здесь песка в карманы напихать, тот же эффект получишь… Вот зараза!..

Михалыч дожевал черствый бутерброд, который держал в руках, потом сломленной щепочкой поковырял в зубах и сплюнул в догорающий костер:

— Настя, меня подожди… Я парням не указчик, но с тобой пойду… На пенсию хотел, обещал себе — все, последний раз к соседям суюсь… Выходит, в самом деле — последний раз… Как бы не сложилось… Вон товар, вот дорога, что еще до конца не прошли. Надо контракт завершать… Как считаете, мужики?

* * *

Глава 8

Ветер крутил песчаные смерчи по округе, завывая в развалинах. Крепость — бывший форпост давно сгинувшей цивилизации. Неизвестно, с кем они воевали тысячи и тысячи лет назад, но остатки толстых стен, переплетенные трубами пневмоподачи, так и возвышались над заросшими кустарником пологими холмами. Лабиринты руин, тонны щебня и опаленного огнем камня. Мир, куда в первую очередь выплескивается взбесившееся от боли и мучений зверье, выброшенное за ненадобностью с Хромого Полустанка. Остатки чужих экспериментов, последствия химических и генетических атак на окружающий мир. Вся биологическая масса, слетающая с катушек раз в несколько лет. Изгнанная сюда, к Крепости, чтобы начать свой очередной Гон. Бег сотен монстров, переполненных злобой на все живое. Бег, который будет раздроблен переходами на другие миры. Ненависть, сконцентрированная здесь, чья судьба — по капле просочиться к соседям, чтобы там задрать скот, напасть на деревню, вырезать город. Гон…

— Пока есть возможность — работай ножом! Любую мелочь, что размером с кошку — только ножом! — поучал Настю Щепка, рыся рядом.

Отряд выбрался у подножья разваленной на куски пирамиды, и теперь быстрой иноходью пробирался к замершему на горизонте километровому бетонному столбу. От него на Полустанок шло четыре прохода, открытых в обе стороны. Десять километров, или двенадцать… При удачном раскладе — за четыре часа можно добраться. Если не нарвемся на недобитую стаю. Или не попадем на мигрирующее минное поле, которых до сих пор по окрестностям полным полно. Или если не заполучим еще какую-нибудь из миллиона неприятностей, сконцентрированных в этом мертвом мире, битком набитом милитаристическими вывертами. Если, если, если…

— Эти сволочи на стрельбу бегут, как на приманку. Где стреляют — там люди, а люди для них — деликатес, чтоб их… Поэтому — пока нас какая стая большая не обнаружила — то лучше холодным оружием работать, куда как лучше… Но если что крупное — то все, только из автомата… Поняла?

Настя бежала наравне с остальными, стараясь не наступать на булыжники, рассыпанные по высушенной до каменного состояния земле. Булыжник мог превратиться в мину, мог провалиться в колодец с давно сгнившей ракетой, мог просто раскрошиться под ногами, подарив перелом неудачнику. Поэтому мы старались бежать двумя цепочками по песку, на виду друг у друга, крутя головами во все стороны. Одна из групп должна была дойти до конца. Должна… По-крайней мере, я точно намеревался дойти. Даже если буду кровью харкать. Потому что не только Насте нужно вернуться домой… Я себе так же обещал. Домой. К заслуженной пенсии где-нибудь в Латинской Америке. Назло всему…

Яппи прокладывал маршрут ему одному известным способом. Было время, когда наш охотник-оленевод мародерствовал на местных просторах. Находил остатки оружия, систем управления, боеприпасы. Пока не прошла новизна, за них неплохо платили в других мирах. А потом, когда рынок забили под завязку сгнившим железом, Яппи перебрался на другие тропы, успев один раз чуть не попасть под Гон. И теперь бежал, обходя присыпанные песком черные маковки шагающих мин, не приближаясь к черным провалам катакомб, находя проходы в колючем кустарнике.

— Черт, слева! — выругался Чук, ткнув пальцем в три серые тени на дальнем холме. — Зверье какое-то!

Я приподнял на бегу бинокль, попытался рассмотреть скачущую картинку и крикнул проводнику:

— На собак похожи! Что делаем?

Яппи лишь жестом показал: «Вперед, вперед, как можно быстрее вперед!», после чего удвоил усилия, стремительно выдергивая ноги из песка на каждом шаге. И мы поднажали следом за ним, хватая пересохшими глотками жаркий воздух.

Группа успела домчать до обвалившейся невысокой стены, шириной метра в три, на горбу который мы и сгрудились. Звери за это время сменили неторопливый бег на стремительные скачки, приближаясь ближе с каждым мигом. Широкие в груди твари, с огромными головами, эдакая помесь крокодила-переростка и добермана, под полтора метра в холке.

— Половину прошли, — просипел Михалыч, выставив вперед дробовик. — Как неудачно, нам бы еще столько же…

— Не подпускаем! — скомандовал Японец, устраивая поудобнее автомат. — Вон ту плешь проскочат — и огонь… Дробовики — в последний момент, давайте ссаживать пока из дальнобойного… И в грудь их долбите, башка там — сплошная кость, бесполезно патроны тратить… Начали!

Защелкали одиночными «калашниковы», вздыбились фонтанчики песка рядом с набегающим зверьем. Хлоп — и левая тварь перекувыркнулась через голову, выбив на месте падения желтое «облако». Хлоп-хлоп — и вторая зараза подломила лапы и воткнулась носом в крохотный бархан, которые перед этим перескакивала с легкостью. Три автоматных ствола сошлись на последнем звере, и он завертелся на месте, завыв от боли.

— Как мы их, а! — подскочил Серега, потрясая молчавшей все время «Молотилкой». — Раз-два и в дамках!

Но я лишь смотрел на мрачного Яппи и ждал, что он скажет.

— Плохо, ребята… Это — молодняк, раз так валим легко. А молодняк тут не выживает… Это лишь означает, что Гон только начался, и ближе к проходам будет тяжелее… Так, передышка в три минуты, воды хлебнуть и оружие проверить. Потом вот через тот распадочек пойдем. Крохотный крюк сделаем, но дальше будут завалы из щебня и булыжников. По ним зверье бегать не любит. Хоть километр-другой выиграем…

— Потом что?

— Нам до паропровода добраться надо. Он почти до места идет. На него забраться разной дряни сложнее, там отобьемся. Огромная такая труба на стальных колоннах. Я даже в конце ящик с гранатами припрятал раньше, может цел еще… По нему до проходов, там с боем, других вариантов нет… Пошли.

* * *

Цепочка бегущих людей миновала засыпанное камнями поле, иногда теряясь среди наиболее крупных валунов. Скорость передвижения сильно упала, но отряд все же сумел пробраться почти до первой опоры, подпиравшей длинную металлическую «кишку», ползущую под облаками к бетонной колонне. По бокам поля изредка мелькали какие-то тени, размытые надвигающимися сумерками, но к нам пока никакая зараза не лезла. Видимо, не хотела лапы бить, а может, и не было пока Гона, так, страхи одни.

— О, вон остатки арматуры, или что там, почти как лестница! Залезем! — Чук обернулся к нам и радостно замахал руками. — Давайте, рядом уже!

Мужчина развернулся, сделал шаг и отлетел в сторону, сметенный чудовищным ударом. Сидевший за обломком скалы бурый паук размером с теленка уже вцепился в грудь жертве, разрывая грудную клетку и волоча убитого по камням. Загремели выстрелы, вышибая куски плоти из монстра, но тварь лишь быстрее заперебирала лапами, пытаясь удрать вместе с добычей за камни. Заревела «Молотилка», отшибая лапы, выбивая выпученные маслянистые глаза, и членистолапый переросток рухнул на землю, почти полностью закрыв туловищем то, что осталось от человека.

— Ходу! — заорал в голос Михалыч, всаживая дробь в новую морду, показавшуюся из-за камней. — Ходу! Ходу!

Я дернул застывшего столбом Гека и огрызнулся очередью по еще одному пауку, мелькнувшему слева. Похоже, мы влезли прямиков в гнездовье, или что тут у них. Устроили привал, сволочи, подальше от остального зверья…

Скупым огнем сдерживая самых нахальных пауков, мы успели один за другом подняться на паропровод. Осиротевший братишка попытался было устроить сверху охоту на бегавших внизу тварей, но я лишь ударил его по стволу автомата и прокричал:

— Успеешь еще поквитаться! Слышишь?! Нам двигать надо, сейчас сюда вся дрянь сбежится, каждый патрон будет дорог! Пошли, Гек, потом помянем!

Действительно, стрельба всполошила округу, и теперь со всех окрестных холмов в нашу сторону начали стягиваться монстры. В неверном свете заходящего светила казалось, что вся поверхность под трубопроводом разом зашевелилась, превратившись в волны живой плоти, зубастой, клыкастой и крайне агрессивной. Мы бежали по грохочущему железу, а где-то внизу рычали, грызлись, рвали друг друга, выяснили отношения между собой, заодно пытаясь попробовать на зуб и колонны, торчавшие из песка через каждые пятьдесят метров.

К сожалению, не все порождения Полустанка убивали друг друга. Те, кто мог лазать по стенкам и обломкам железок подобно кошкам, упорно карабкались наверх, пытаясь добраться до проклятых людей, посмевших столь нахально заявить о своем существовании. И если пауков смела волна крокодилообразных «собак», то мне пришлось потратить уже полмагазина, сшибая сзади что-то лохматое, с легкостью перемахнувшее разделявшие нас тридцать метров. Первая очередь монстра лишь притормозила, пришлось хорошенько угостить второй, которая и сшибла страшилище вниз.

Впереди грохотала «Молотилка» Сереги. Его «Страйкер» просто прорубал нам дорогу в той дряни, что успела вскарабкаться на встречу. Бежавшие следом Настя и Яппи добивали тех, кто считал своим долгом сдохнуть, но вцепиться нам в ноги. Так, с криками и стрельбой мы пробились до половины дороги, когда нечисть неожиданно схлынула, дав возможность перевести дух.

Перезарядив оружие, огляделись и быстрым шагом двинулись дальше. Снизу стоял страшный гвалт, дав возможность понять, что ждет того неудачника, кто оступится и слетит на песок. Но вместе с долетавшими из темноты воплями родилась крохотная надежда, что теперь мы почти на месте. Все же зверье ненавидело не только людей, но и друг друга. Стая на стаю, один вид на другой. Глядишь, с досады друг другу глотки порвут, нам полегче будет. И мы поднажали, к такому близкому бетонному столбу-переростку, нашему единственному ориентиру в надвигавшейся ночи…

* * *

Гек топал прямо за мной, беспрестанно оглядываясь на смутную ленту паропровода, по которой только что прошли. Я лишь успел сменить пустой магазин и открыл рот, чтобы поторопить бойцов, как железная плита под ногами братишки провалилась внутрь трубы, и оттуда высунулось сразу несколько морд, похожих на крысиных. Гек даже не успел крикнуть, как умер под чужими клыками, а я уже поливал очередями нечисть, потянувшую лапы в нашу сторону. Чуть отбежав, рванул из кармана НЗ — две нагретые телом гранаты — и отправил их одну за другой в дыру, откуда все пытались выбраться твари размером с собаку. И лишь дождавшись, когда глухо ахнувшие взрывы обвалили кусок трубы с монстрами вниз, добил остатки патронов в единственную зубастую заразу, сумевшую удержаться на обрывках скрюченного железа.

— Яппи, шевелись! Иначе нас тут и накроют! Бегом, только бегом! — проорал я, с ужасом втыкая последний магазин в автомат. Еще минута-другая такой катавасии, и нас сожрут прямо здесь, не дав возможность погибнуть геройски в шаге от перехода. — Бегом!

Мы замерли на самом краю. Круто нырнув вниз, труба уходила в песок рядом с высоким холмом, заплетенным вездесущим колючим кустарником. Под нами бегало почти не различимое в темноте зверье, а где-то сзади был слышен то ли писк, то ли скрип — похоже, твари нашли возможность взобраться на остатки паропровода и нагоняли.

Ткнув пальцем с проржавевший насквозь металлический настил, Яппи крикнул, перекрывая накативший на всех страх:

— Вон ящик, на месте! Вытягиваем, забрасываем гранатами все вокруг и прыгаем на холм! Здесь не так далеко, ноги целы будут! И смотри, площадка на самой вершине, это переход к болотам у Полустанка! Отличное место, там ни патрулей, ни зверья не бывает! Я вниз, ящик приподниму и подам, а вы хвосты сшибайте и принимайте груз!

Поставив на одиночные, я аккуратно выпустил пять пуль, стараясь накрыть возможных преследователей. Судя по воплям, долетевшим издали — попал, и не один раз. Но орали еще далеко, да и вспышки выстрелов никого не осветили, значит, хотя бы минута у нас есть. Тем временем Яппи спустился вниз, подцепил укрытый дряхлым брезентом ящик и поднял его «на попа», дав возможность Михалычу и Сереге вцепиться в крепкую еще ручку… Хорошо еще, что тут дождей почти не бывает, вроде цел ящик. А значит, и содержимое должно быть в рабочем состоянии. Должно, или нас сожрут…

Подтолкнув снизу тяжелую стенку, Японец радостно осклабился и вздрогнул всем телом, вслед за хрустнувшей под ногами платформой. Михалыч выбросил вперед правую руку, левой удерживая ящик, но наш проводник уже летел вниз вместе с обломками ржавого металла. Короткий вскрик, перекрытый радостным воем, и полный ненависти вопль Насти, расстрелявшей остатки патронов из револьвера по нахлынувшей внизу массе монстров:

— Сволочи! Сволочи!

Я лишь глотнул, закашлялся, а потом развернулся назад и еще раз обстрелял гремевшее под чужими лапами железо. Кто-то шарахнулся, кто-то полетел вниз, но шум лишь приближался.

— Гранаты, Щепка! Сейчас же!

Заскрипела крышка проклятого ящика, и ладонь ощутила сухую рубчатую поверхность. «Тотемка», или как там их Яппи называл? Усиленный заряд, короткий запал. Такими катакомбы крошили, вроде как… Эх, Яппи… Стиснув зубы, я швырнул две «тотемки» в надвигавшийся топот и рык, уже совершенно не боясь, накроет ли нас осколками, или нет…

* * *

Я заставил остатки отряда выждать пару минут. Мы сгрудились на крохотном куске трубы, слушая многоголосый ор внизу. Последние патроны заряжены, гранаты распиханы частью по карманам, частью выстроены перед нами. Я удержал Настю, которая рвалась стрелять:

— Он нам подарил жизнь. Поэтому — ждем, пока их побольше не соберется, и лишь тогда накроем всех разом.

— Они его там жрут! Ты слы…

— А братишек сожрали еще раньше! Сглупишь — и все смерти зря! Поэтому — жди приказа, понятно?! Молча, без стрельбы… И не смотри на меня, как на монстра, я с ребятами годы знаком… Годы… Но тебя до цели все равно доведу, всему зверью назло!.. Ну, что, готовы? Тогда — разом…

Бурые огненные шары разорвали ночь внизу, тяжело громыхнув и рассыпав кругом тучи раскаленных осколков. Одна серия, вторая, третья, чтобы наверняка, чтобы каждую зубастую заразу — в клочья, чтобы человечина у них в глотке застряла раз и навсегда! Эх, судьба-злодейка, дай нам последний шанс, добежать до цели, доползти по кровавым ошметкам, по трупам нечисти, заполонившей округу, довести ходокам Настю до преддверия Ада, откуда обычно никто не возвращается… Эх, ребятушки, ну что? Готовы? Тогда…

Мы прыгнули на такой близкий крутой склон, влетели в кустарник, раздирая тела, но каким-то чудом удержались и не скатились вниз, а наоборот — рванули наверх. Наверх, где матово начали светиться камни перехода, реагируя на новых путешественников. Снизу в темноте кто-то выл, собирая стаю в новую атаку, а Щепка уже бежал по щербленным плитам, добив на ходу что-то черное с кучей лап, подыхавшее от наших «подарков». Притормозив у распахнувшегося мутного прохода, Сергей зашвырнул вперед себя Настю, потом махнул мне, безумно захохотал и прыгнул следом, разом пропав из вида. Я упал на колено рядом с болтавшейся в воздухе туманной дымкой и развернулся, с трудом глотая горький от сгоревшей взрывчатки воздух. Михалыч, Михалыч, он где-то рядом, ну, где же он?!

Старик лежал на самом краю площадки, на границе мерцающего света и тьмы. Две зубастые твари, подобно убитым нами «крокодилам» уже располосовали ему бок и тянули остатки человека в стороны. Но Михалыч еще был жив, он смотрел на меня бездонными глазами и шептал, шептал, сжимая мешок с гранатами:

— Дошел, дошел…

Не сказав ему ничего в ответ, я лишь метнул в ту сторону увесистый «шарик», прыгнув следом за Щепкой и Настей, оставив за спиной огромный огненный цветок, похоронивший нашего мастера тотального разрушения…

* * *

Дождь угомонился, оставив после себя мокрые капли на траве и клочья тумана, ползущие вдоль дороги. Мы втроем зарылись в кустах рядом с чужим опорным пунктом, где обитали местные живодеры — «полустанщики». Один из многих опорных пунктов, оцепивших сиявший на горизонте огнями город. Самая загадочная культура, закрытая от чужих глаз вышками с автоматами и патрулями по периметру занятой территории. Люди, разбросавшие по множеству миров военные базы, призванные перестроить чужие государства по своему образу и подобию. Люди, не знающие жалости к другим, работорговцы и ученые в одном лице. Те, кто считает себя в праве уничтожать целые народы ради им одной известной цели… Счастье еще, что сцепившись с кем-то на другом конце обжитых миров, «полустанщики» понесли чудовищные потери и прекратили свою экспансию. Теперь живут на занятых территориях крохотными колониями, не способные захватывать новые страны, но вполне способные защитить себя и укусить в ответ в случае атаки. Люди-нелюди, чья мораль вне нашего понимания. Жители Хромого Полустанка.

— День уже потеряли, а ничего не увидели, — вздохнула Настя, опустив бинокль.

— Это ты зря… Мы теперь знаем, что вон там у них медицинский бокс, туда зверье заводили… Ближе к забору жилой блок, а охрана на вышке сменяется раз в три часа примерно.

— И что? До забора метров триста, если не больше. У них там должны быть всякие датчики, приборы для ночного обзора. Как мы туда проберемся?

— Думать надо, — только и проворчал я в ответ. Последние часы мы почти не разговаривали. Гибель друзей переживали тяжело, но молча, каждый про себя. И разговаривать перед «финальным броском» совсем не хотелось. Не было пока ни куража, ни понимания, как действительно прорваться на базу и захватить лекарство. — Думать… А думать лучше с фактами в руках. Поэтому — сегодня наблюдаем, и ночью по возможности, а завтра после обеда будем выстраивать план. Понятно?

— Понятно… Все понятно… Ладно, я в кустики схожу, а то насосалась чаю холодного с голодухи…

— Галеты на вечер, потрепи чуть-чуть. У нас припасов как раз на три дня, не больше. А еще назад уходить.

— Хорошо…

Девушка медленно уползла, умудрившись не задеть ни кустика, будто ее и не было. Ловко у нее получается, я так научился лишь года через три бродяжничества. Талант, однако… Тихонько толкнув в бок Сергея, попросил:

— Я дремну часик, а ты посматривай, как там у соседей дела обстоят. Если что интересное будет — буди…

* * *

Костер развели в овраге, над которым нависли широколистные деревья. Рядом бежал крохотный ручеек, а заросли кустарника скрывали нас от посторонних глаз. Думаю, даже с самолета или вертолета это место не обнаружить. Отличное логово. Жаль только, что из него завтра придется выбираться и идти в атаку с голым пузом на пулеметы.

Разлив горячий чай, Настя села на камушек у костра и мрачно ворошила угли дымящейся палочкой. Серега высосал свою чашку, налил еще и занялся чисткой «Молотилки». Наверное, решил во всем полагаться на меня. Раз я не сдался, то у меня есть план. А раз есть план, то есть шанс вернуться домой. Ведь должен кто-то вернуться, не так ли?

— Пленных брать смысла нет, — я допил терпко пахнувший напиток и поставил кружку на лежавшие под ногами листья. — Яйцеголовые считают, что попавшие в плен уже погибли. Если получится отбить — хорошо. Но торговаться ради них они не будут.

— Тогда какие варианты?

— Там дорога подходит к воротам. А когда сюда брели, следы видел. Похоже, что скот тут бродит. Может, дикий. Может, остался от бывших жителей, кого вывезли. Возможный вариант — скот на ворота погнать, а самим поближе, на кочку залечь — и смотреть, как они среагируют. Повезет — может даже створки сшибем, там всего лишь сетка легкая да колючка поверху. Ну и пулеметчиков в расход — уже нам облегчение… У меня даже прицел остался и полрожка в автомате. Прорвемся. А на месте — уже надо будет помозговать, как лучше.

— Можно помозговать… Только коров или коз еще загнать на ворота надо будет.

— Загоним, — уверенно ответил я, совершенно пока не представляя, как воплощать эту безумную идею. — Машин здесь нет, направленный таран не сделать. А вот коровы. Коровы — это да… Это — коровы…

Настя бросила ветку в огонь и вздохнула:

— Не выйдет у тебя с коровами, Филин. Извини. Плохая идея. Там минное поле на входе и пулеметы защитным полем прикрыты. Положат и тебя, и коров.

— Пуле… Ле… Леме… Ты…

Я с ужасом ощутил, что не могу ни пошевелиться, ни даже говорить толком. Лишь уперся взглядом в Серегу, который так же неестественно замер, испуганно сопя носом.

— Нас-ть-я… Это… Что…

— Извини, Филин. Но я с ними встретилась, когда «до ветру» ходила. Нас заметили, еще когда с перехода вывалились, просто не хотели убивать сразу. Оказывается, ты здесь популярная личность, успел в свое время начудить…

Девушка села передо мной и заговорила, мерно и спокойно, будто гробовщик заколачивал гвозди в крышку гроба:

— Ты им живой нужен. А если бы атаковали, то мог подорваться. Да и попытался бы подстрелить кого-нибудь, а «полустанщики» лишний риск не любят… Они уже давно отслеживали, как мы по другим мирам метались. И предложили мне сделку… Я сдаю тебя живым, а они мне лекарство и обратный проход домой. Без какой либо подляны… Дали весь расклад. И про базу, которую нам штурмовать — только смешить. И про то, что ко мне претензий никаких нет…

— Нас-ть-я… Они… же… не… люди…

— Я знаю. Но ты забыл, что я вам всем говорила. Мне нужно противоядие. Любой ценой. Слышишь? Любой… Пока вы его у других торговцев добывали, я слова не сказала, я вместе с вами глотки рвала за брата. За шанс крохотный… А сейчас шансов нет. Сейчас — либо нас тут всех закопают, либо я тобой расплачусь… Извини, Филин, но выбор уже сделан. Как и было обещано… Очень ты им нужен живой и невредимый. Вот и сторговались… И знаешь, я бы в начале пути не смогла, я бы задумалась еще… А потом посмотрел, что вы такое — ходоки… Как вы друг друга гробите, как обманываете, как ради наживы по трупам идете… Не верю я больше тебе, Филин. И не дура, понимала, что как до шлама доберетесь, так меня в расход, а дальше по углам разбежитесь…

— Это… все… не так…

— Так что пойду я сигнал подавать. А то паралич скоро пройдет, можете глупостей наделать…

Настя поднялась, но замерла на мгновение, услышав Щепкин хрип:

— Он им нужен, а я ведь лишний, девочка… Так?.. Сделай мне услугу, большую… Я не хочу к ним живым, у меня друг к ним попал… Я видел, чем закончилось… Они из людей тварей мастерят, не хочу так подохнуть… Лучше бы с Михалычем тогда… Пожалуйста, Настя… Не хочу так…

Я лишь бессильно смотрел, как молоденькая девушка достала пистолет и выполнила просьбу Сереги, с которым мы выходили из таких паршивых передряг. Выходили… А тут — на тебе. Без шансов, без вариантов. Ради цели, которую озвучили в момент найма. «По любой тропе до конца дойду»… Эх, девочка, кто же тебе так мозги-то вывернул…

Настя уже почти пропала из виду, когда я все же смог прохрипеть ей в след:

— Ты слышишь меня? Слышишь? Я ведь не сдохну. Назло всем богам не сдохну… Ты ведь вернешься на переходы, я знаю. Ты как я — пропащая. Раз зашла, то теперь до последнего вздоха тут… Поверь — я выберусь. И найду тебя. Чего бы не стоило… Потому что у меня теперь цель есть. И ты это знаешь… За спину смотри, каждый миг смотри… Потому как я не сдохну… И тебя найду…

Прошуршала трава, и я заглянул в чужие глаза, в глаза человека, которого не знал. Совершенно не знал, как оказалось.

— Я дождусь, Филин. Честное слово — дождусь… А чтобы ты меня нашел, я тебе последний секрет открою… Нет никакой кодирующей машинки и формулы. Типтопыч так и нашел сразу шлам «грязным». И не знал, как очистить… Если бы знал — продал бы давно и на наркотики потратил. Все, что у него было, это кусок крохотный, что Михасю отдала… Так что «кинула» я вас всех. Всех, до одного… С самого начала. Потому что цель у меня была одна — брата спасти. А вы — мусор на дороге. И никак иначе…

Хрупкая фигурка поднялась из оврага и замахала над головой собранным из веток факелом. А рядом с жарко горевшим костром сидел истуканом мужчина в грязной брезентовой куртке и хрипел, хрипел надрывно:

— Найду… Найду, слово даю… Ради всех парней… Вернусь, всем богам назло… Вернусь…

* * *

Эпилог

— Здравствуйте, дядя Михась!

— И тебе не кашлять, — ответил хозяин бара, выставив на стойку высокий стакан с апельсиновым соком.

— Спасибо. Новостей каких нет с той стороны? — одетая в подогнанную камуфляжную форму Настя отпила глоток и заправила под берет выбившуюся рыжую прядь.

— Ты же неделю как вернулась с первого выхода. Снова понесло?

Девушка усмехнулась, поболтав стаканом:

— Нет, до лета точно отдыхать буду… Но интересно все же — что в мире происходит… У нас-то понятно — одни горлопаны по ящику. А там — то зверье бегает, то бородачи паровозы по небу запускают…

— Циркач с утра вернулся, вон, в пиве отмокает… Если хамить не будешь, то расскажет последние сплетни. Он слушателей любит, балабол…

— Спасибо! — отсалютовав недопитым соком, Настя направилась в угол заведения. А сидевший сбоку у стойки крепкий парень с косым шрамом через щеку недовольно посмотрел на бармена и процедил:

— Михась, что эта сволочь здесь делает? Или ты не знаешь, что люди рассказывают про поход с Филином?

— Мне плевать, что треплют люди… Я живу с ходоков, а она — ходок. И пусть за плечами у девки всего один личный выход, но приволокла барахла столько, что вам и не снилось…

— Она проводников под нож пустила.

— Пустила. И других пустит, если будет надо… Но на меня у нее зубы еще не выросли. А до вас мне дела нет… Пока товар носит, будет здесь столоваться. Как удача отвернется, так и вечная ей память, вагон навоза на могилку и розами присыпать… Ты еще не понял, Стилет? Это новое поколение идет: наглое, резкое, беспринципное. И удачливое. Потому что у соседей, на вечной войне, по-другому уже и нельзя… Так что — пусть ходит, мне на пенсию зарабатывает. И других таких же натаскивает…

Посетитель медленно поднялся, выгреб из кармана деньги и рассчитался за пиво. Потом чуть наклонился и прошептал, глядя холодными мертвыми глазами в переносицу Михася:

— Ты только не прозевай, когда отросшие зубки выбить нужно будет. А то вместе с пенсией схарчат и не заметят, подрастающие… И себе зарубочку сделай, барышник чертов. Меня Филин с Полустанка вытащил назло всем. Шкурой и душой рисковал, а вытащил… И я должок верну, чего бы не стоило. А потом посмотрим, чьи кишки по переходам размотает. Понял? Мы — из старого закваса. И мы ничего не забываем…

THE END

Content

Борисов Олег Николаевич
Рваный бег

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог