В. Л. Глазычев

Глубинная Россия: 2000—2002

В очередной раз Россия предстала перед миром и собственными обитателями как обширное белое пятно на карте. То, что за последние годы происходило в Москве и отчасти в Петербурге, у всех на слуху, однако о малых городах и поселках недурно осведомлены только их жители. Все прочие узнают обычно лишь об очередных сезонных неприятностях, временами перерастающих в катастрофы. Созданный телевидением и газетами образ уныния и запустения во многом довлеет над общественным сознанием. Серия экспедиций, организованных Центром стратегических исследований Приволжского федерального округа в 2000–2002 гг. под руководством автора книги, признанного специалиста по организации и развитию городской среды, профессора Московского архитектурного института и консультанта Комиссии по пространственному развитию Приволжского федерального округа, серия проектных семинаров, проведенных им в регионах округа, во многом меняют представления о российской глубинке. Мозаичная картина образа жизни и качества среды обитания на территории, где в 15 субъектах федерации проживают 32 миллиона человек, оказывается куда более пестрой, а перепады между соседними поселениями куда более резкими, чем кто-либо предполагал.

В ходе работы наблюдение бытовых деталей — от цены билета на дискотеку до состояния городских кладбищ — перемежалось с множеством интервью и анализом доступной информации, вместе складываясь в пёстрый ковер впечатлений. Главный интерес исследователя состоял в уяснении наличия или отсутствия различий между поселениями, расположенными близ границ субъектов федерации, так что от результатов не следует ожидать ни полноты, ни равномерности охвата территорий. Неточности в такого рода работе, к сожалению, неизбежны, но, во всяком случае, накопленного материала достаточно для того, чтобы разрушить миф о сонности провинции, о повсеместном упадке хозяйства и нравов.

Основное содержание строится по параллельной схеме. «Левая» книга — это предъявление собранных сведений о городах и поселках, расставленных в алфавитном порядке. «Правая» книга — размышления о городе как носителе культуры и о судьбе российского города в особенности. Обобщение наблюдений над двумя сотнями городов и поселков на протяжении двух экспедиционных сезонов замыкает эмпирический массив книги. Ключевым оказывается неожиданный для многих вывод: не только муниципальное начало с чрезвычайным трудом пробивает себе дорогу в городах, но и роль лидеров гражданского общества чаще всего перехвачена администрациями, втянувшими в себя немало наиболее активных жителей. Заключением для текста стал комментарий к очеркам Афанасия Фета. Десять лет после первой «перестройки», вызванной реформами 1860–1870 гг., взывают к тому чтобы установить немало соответствий между ними и десятилетием после перестройки 1980-х годов. При всех цивилизационных отличиях психологические рисунки обнаруживают явственное подобие.

От автора

ТЕКСТ ОТСУТСТВУЕТ

1. Погружение в Россию

Первая попытка

Как всякий сугубо московский человек, я открывал для себя страну частицами и в разные времена. Сначала ближнее Подмосковье — по направлениям железных дорог, где были разбросаны дачи знакомых. Сейчас трудно вообразить, что в первые послевоенные годы Лианозово было ещё дачным поселком, Валентиновка могла казаться дальним местом, а Внуково или Абрамцево вообще находились уже где-то за горизонтом. Обычные маршруты вели на Юг, так что все, что между Москвой и Сочи, было только пейзажем из вагонного окна. Иногда при виде внезапно открывшегося, всхолмленного ландшафта, где между перелесками в отдалении виднелся неведомый городок, возникало острое желание заглянуть туда, но поезд убегал дальше, и желание тихо пропадало.

Под флагом студенческой практики случилось первое обнаружение жизни на селе, шоковое по силе. Сразу после зачисления в архитектурный институт мы были отправлены куда-то в Калужскую губернию, где возили на утомленных клячах мокрый картофель в хранилища, где эти корнеплоды должны были непременно сгнить к следующему лету. На бревенчатой стене избы, где мы спали на полу вповалку, висели две картинки: царское семейство из «Нивы» и портрет Георгия Максимилиановича Маленкова из «Огонька». Как раз вышло первое послабление крестьянству, колхозникам выдали паспорта, так что Маленков был вполне уместен, но было непонятно, как уцелело контрреволюционное изображение. Впрочем, людей в деревне было явно маловато. За шатким плетнем пространство условной улицы было залито жидкой глиной цвета какао, с дымчатыми разводами. Как там жили люди, было решительно непонятно.

После третьего курса мы строили кирпичные коттеджи в Ельнинском районе Смоленской области. Строили на краю огромного льняного поля над речкой, которая этим нашим строительством была обречена на погибель. Лен был низкорослый, пригодный исключительно на масло, но маслобойка в Ельне не работала. Найти металл для оконных перемычек было невозможно, но мы обнаружили выход, распилив рельсы узкоколейки, оставшейся после немцев. Год был 1960-ый, от начала «оттепели» четвёртый, и тем более странно было обнаружить там такую глубокую нищету, какой москвич, снабжавшийся по т. н. первой категории, представить себе не мог. На местных огородах не было ничего, кроме картошки и лука — даже свеклу удавалось обнаружить с большим трудом. Впрочем, молоком с колхозной фермы нас снабжали изрядно, и хлеб тоже был. Наличных денег у колхозников не было, так как рассчитывались с ними исключительно «палочками» в ведомости, однако же налоги казне следовало выплачивать рублями. Наши мизерные стипендии в этих местах казались огромными деньгами, и бидон самогона с нашим приездом подорожал на местном рынке в два раза. Как раз минуло полгода с того момента, когда в рамках упорной реализации идеи агрогородов, обложили налогом каждую яблоню, так что плодовым садам России пришел конец — яблоневые стволы валялись у плетней повсюду.

Через год пожил неделю у няни своего младенчества в Тульской области, рядом с Новомосковском. Няня считалась инвалидом (справка об инвалидности обходилась недешево), в колхозе не работала и потому все время проводила на огороде и с птицей. Ее муж сумел занять выгодную позицию возчика, что давало толику личной свободы и возможность использовать подводу для собственных нужд и в качестве ценной услуги. Это было тем более важно, что самовольно косить траву было запрещено даже на лесных полянах: создание агрогородов решили начать с изничтожения скотины на подворьях, так что косили по ночам, и главным делом было вывезти свежее сено до наступления утра.

Наконец-то моим «буржуям» удалось осуществить давнюю мечту о мотоцикле с коляской. Во-первых, надо было накопить для этого денег, что предполагало немалый объем продажи на рынке. Во-вторых, следовало попасть в список очередников, ибо в свободной продаже серьёзных мотоциклов не было. В-третьих, законное место в этом списке надлежало оправдать обязательными поставками шерсти, яиц и сливочного масла. Яиц в хозяйстве хватало с избытком, шерсть тоже была, но вот масло пришлось покупать в соседней области в магазине (в дурном сне не придумаешь, что тогда творилось со статистикой сельскохозяйственного производства!). Как раз той осенью в булочных Москвы вместо привычного хлеба стали торговать чем-то зеленоватым, с добавкой гороха, немедленно пересыхавшим и малосъедобным. К зиме подошли транспорты с американским зерном (о чем ходили только глухие слухи), и хлеб появился снова.

Я не принимаю в расчет туристические поездки по городам, поскольку не было ни оснований, ни возможности выйти за рамки более ли менее серьёзного знакомства с памятниками архитектуры и музеями. Жизнь людей оставалась за этими рамками, а так как газетные статьи никто всерьёзне воспринимал, телевизора у меня вообще не было за полной бессмысленностью этого прибора, то я гораздо лучше знал перипетии распада американского фермерского хозяйства или новые способы уничтожения джунглей Амазонки, чем жизнь российской глубинки. Когда стала появляться «деревенская» проза, она, разумеется, прочитывалась разом с другими публикациями в «Новом Мире», но при всей ее эмоциональной напряженности эта проза была мало информативна. Как-то журнал «Литературное обозрение» заказал мне материал о городской теме в советской литературе. Взявшись за дело с азартом и пересмотрев сплошь «толстые» журналы, я быстро обнаружил, что, строго говоря, городские сюжеты завершились в довоенное время, когда в моде была индустриализация, тогда как за два десятилетия между 1964 и 1984 годами мне удалось обнаружить только две повести, действие которых развертывалось в городе. До появления хлестких очерков Стреляного и Черниченко в эпоху ранней Перестройки источников дельной информации не было вообще, что как-то можно было компенсировать только одним — внимательным чтением многотомной «России» под редакцией В.П. Семенова и выпусков губернских краеведческих обществ.

За те же двадцать лет, работая в экспериментальной дизайнерской студии Союза художников СССР (через нее прошли полторы тысячи художников со всей страны), я успел набрать немалый массив информации о состоянии городов, часто поверяя узнанное собственными впечатлениями на местах. Однако все это было и случайно и поверхностно. Как всякий опытный научный сотрудник, я умел удовлетворять собственное любопытство за казенный счет и, возглавляя сектор социальных проблем советской архитектуры во второразрядном НИИ, смог наладить исследование перипетий расселения в советскую эпоху. Нам отчасти удалось добраться до фактического материала, но это была тяжкая работа, ведь границы районов и областей перекраивались столько раз, что добиться сопоставимости расчетов было делом головоломным. Случались небольшие открытия. Так, удалось выяснить, к примеру, что одна только Рязанская губерния за десять лет между 1927 и 1937 годами утратила свыше 700.000 человек и что пустынная Мещерская сторона, столь восхитительно описанная Паустовским, не всегда была, а стала пустыней вследствие тотального истребления крепких хуторских хозяйств в пойме Оки. Удавалось организовать маленькие экспедиции в странные закрытые зоны, вроде сети мордовских лагерей вокруг Потьмы, где почти все десятиклассники твердо знали, что место их будущей работы — в охране. Удавалось разобраться, как живут люди в приграничных зонах. Все это было любопытно, но очень уж фрагментарно, да к тому же не могло быть речи о публикации материалов даже для служебного пользования, так как в институтском плане все эти работы вообще не значились.

В 1984 г. мне пришлось срочно менять место работы. Тогдашний директор маленького НИИ культуры Вадим Борисович Чурбанов рискнул предложить мне создать сектор исследования культурного потенциала городов и предоставил полную свободу действий. Собрав несколько одарённых молодых людей, я начал совместную работу с городскими властями Набережных Челнов, соседней с ними маленькой Елабуги и Тихвина, затерянного в болотах Ленинградской области. Идея вовлечения горожан в работу осмысления состояния города и его будущего была несколько экзотичной в глазах местных партийных начальников, однако времена были уже какие-то неопределённые, и нам не препятствовали.

С тех пор прошло уже 18 лет, так что впечатления того времени, наложенные на нынешнее знание, представляют определённый интерес.

Набережные Челны того времени являли собой прелюбопытное место. КАМАЗ на полном ходу, Автозаводский район выстроен согласно концепции двух московских институтов, его широкие проспекты и двухуровневые транспортные развязки создавались на дальнюю перспективу, и действительно они недурно выдерживают сегодняшний поток автомобилей. Общая схема землеосвоения — в условиях, когда земля не имела цены — была выполнена очень грамотно. Хуже обстояло дело с жилыми кварталами. Как всегда в тех случаях, когда проектирование ведётся издалека, внешними людьми, ими двигали сугубо формальные соображения. Коль скоро те же институты проектировали Тольятти и задали там сеть чрезвычайно крупных прямоугольных кварталов, ведущим специалистам попросту не хотелось повторяться[1]. В результате Автозаводский район был сформирован в системе обособленных «островов», разделенных обширными пустыми промежутками.

Было совершенно очевидно, что такая пространственная конструкция буквально взывает к возникновению подростковых банд, что и подтвердилось со всей яркостью в начале 90-х годов. Схема так жестка, что и сегодня, когда автодороги, связывающие между собой «жилые комплексы», называются улицами и имеют имена, адреса в городе звучат как, например, «6-105, 46 комплекс (по Ленинградскому проспекту)».

Как всегда при чрезмерно быстром, спазматическом процессе наполнения строениями обширного пустого пространства, слободы, разделенные по заводам (и, соответственно, по схемам финансирования), не были сопряжены ничем. Тогдашний председатель горисполкома предпринимал героические усилия чтобы как-то оживить и очеловечить новую урбанизированную территорию, на которой, кстати, проживали люди с изрядными домашними библиотеками. Переоценивать последнее обстоятельство не стоит — деться в свободное время было почти некуда (два дворца культуры на весь город), тогда как снабжение дефицитными в ту пору книгами было хорошо налажено через всесильный КАМАЗ. Украсить интерьер было тоже нечем, так что книги играли весьма существенную роль декорума.

Между Автозаводским районом и «старым городом» машиностроительных заводов, и ещё более «старым» городом строителей Нижнекамского гидроузла простиралась обширная пустыня, которую шустро пробегает трамвай. Градоначальник сумел сорганизовать строительство крупного спортивного комплекса «из ничего», т. е. из якобы битого кирпича разных заводских строек, с помощью возведения якобы «цеха № 17». Обычная была практика, когда за одно и то же деяние можно было получить и орден, и десятилетний срок в тюрьме.

Я успел в Челны как раз в тот момент, когда бульдозеры доламывали последнюю улицу, оставшуюся от городка 40-х годов, единственный след сколько-нибудь длительной обитаемости, единственную связь между новыми промслободами. Там, среди прочего, была симпатичная пожарная каланча и аппетитный домик банка с трогательными гипсовыми шарами по бокам лестницы. Пришлось воспользоваться всеми ресурсами красноречия, чтобы убедить мэра в ценности этих следов коротенькой, но всё же истории места. Прямо в кабинет была затребована выкопировка из генерального плана, прямо на столе у начальства я обвел красным карандашом охранную черту, и прямо здесь было подписано распоряжение о приостановке сноса.

Контакт был установлен, и теперь требовалось найти простой и внятный способ вовлечь обитателей Набережных Челнов в процесс, ввести их в состояние изумления перед тем, что для них, их же руками нагородили москвичи. Еще в 1980 г., работая в болгарском Благоевграде вместе с моим коллегой по экспериментальной студии Марком Александровичем Коником, я попросил учителей местных школ задать школьникам домашнюю работу. Они ее выполнили, и мы получили несколько десятков рисунков, на которых достаточно верно было отображено все то, что привлекало детское внимание в городке, уютно устроившемся в горной долине. На многих рисунках повторялся старый домик мельника у главной площади, тот самый домик, который городские власти уже было постановили непременно снести ради единообразия. Мы включили десяток картинок в экспозицию своего проектного предложения, и это весьма помогло. В Челнах я решил повторить этот опыт, существенно расширив его масштаб. В данном случае опора на городскую бюрократию была как нельзя кстати: мэр вызвал к себе заведующего Гороно, тот собрал учителей рисования, и мне оставалось лишь долго упрашивать их ни в коем случае не руководить процессом и ограничиться третьими — пятыми классами.

Помогло это лишь отчасти, так что в папках, которые я получил через две недели, можно было найти немало слишком сладких фантазий на тему города будущего. И всё же большинство сработало честно, и мне пришлось перебирать почти полторы тысячи листов, созданных в семнадцати школах города. В возрасте десяти-одиннадцати лет люди ещё не знают, что не умеют рисовать, и рисуют совершенно раскованно. В этом возрасте они, как правило, ещё не начали лгать, и потому их свидетельства достаточно надежны.

Оставалось сделать выразительную выборку. Взрослые не просто притерпелись к той омерзительно монотонной среде, в которой проходила их повседневная жизнь, многим, судя по расспросам, она казалась вполне привлекательной. Совокупность детских рисунков показала, насколько тревожна такая притерпелость глаз. Рисовали в обычных, дешевеньких альбомах, и сразу бросалось в глаза, что многим юным художникам одного листа не хватало, так что они работали на развороте — по горизонтали. Многим и этого оказывалось мало, и в результате расчерченные квадратиками панелей бесконечные ленты зданий, так и не кончаясь, упирались в левый и правый обрез листа. Одна такая горизонтальная лента повергала в шок: автомобильчики и фигурки людей на улице оказались расставлены точно по рисунку швов между панелями, будто они — не более чем элементы той же самой конструкции. Чудовищный эстетический голод понуждал авторов чем-то разнообразить сетки панелей, и потому в квадратиках окон были расцвечены яркие занавески, на каждом подоконнике оказывались яркие цветы в горшках. Те, кому и этого было недостаточно, изобрели собственный способ декорирования — к каждому нижнему углу каждого окна был трудолюбиво прицеплен цветной воздушный шарик.

Часто встречавшийся вид сверху обнажал не только пустынность пространства, но и всю иллюзорность представлений начальства о том, что, затратив немалые деньги на сооружение всяческих «сказочных» городков, они способны дарить детям радость. Почти все загончики-резервации такого рода на детских рисунках были пустыми: так, аккуратно зафиксированная топографическая деталь, куда менее привлекательная, чем автомобили и мотоциклы. Зато на множестве рисунков то тут, то там оказались фонтаны, каких тогда в Челнах не было.

Оставалось собрать полторы сотни картинок в группы, снабдить их простенькими и жесткими лозунгами[2] и сформировать выставку в фойе дворца культуры в тот самый день, когда происходила ритуальная встреча городской администрации с т. н. общественностью.

Мной двигал холодный расчет. Дети — слабое место даже у достаточно засохших в невзгодах взрослых. Как и следовало ожидать, администрация Автозаводского района была оскорблена в лучших чувствах, и сотрудничать с нами не захотела, тогда как несколько съежившиеся в тени КАМАЗа заводы, на балансе которых было немало жилья, откликнулись. Расчет оправдался, и через неделю на краю «старого» города началась работа, какой в Советском Союзе ещё не случалось. В казенных помещениях красных уголков вместе трудились старшеклассники, родители и закаленные люди от заводских дирекций, которые незамедлительно предоставили в распоряжение «проектных групп» запасы всевозможных материалов, на всякий случай (и на прямой товарообмен) хранившийся на их складах. Вместе с моими помощниками провели детальный анализ пустырей и проложенных по ним тропинок, составили карты потребностей для всех возрастных и функциональных групп. Для стариков, которым нужны не только скамейки, но и стена, защищающая от ветра и обращенная к югу. Для мам с колясками, которым нужно защищенное от ветров место, где можно обменяться сведениями о питании и воспитании. Для малышей, которым нужно множество «потаенных» мест, где их не может психологически раздавить гигантизм обстановки. Для тех, кто постарше и кому необходима пища для собственного группового воображения, а не идиотские поделки в виде гномов и чебурашек. Для тех, кто уже начинал осваивать самодельные скейт-борды, чтобы они не сносили с ног всех встречных и не вылетали на проезжую часть… Ну и, разумеется, фонтаны — совершенно не обязательно большие, не обязательно сложные и дорогие. Здесь же был изобретен способ отливки округлых бетонных деталей в разовых формах, сооружаемых из брезента на металлических рамах, самостоятельно сочинен способ создания дешевой мозаичной поверхности из гальки и керамического боя.

Главным было показать, что благоустройство — дело самих жителей не тогда, когда их выгоняют с лопатами, чтобы делать чужую и скучную работу, а когда они действительно ощущают собственное авторское участие. Это так тривиально, но ведь до сих пор простое это обстоятельство напрочь игнорируется городскими властями в подавляющем большинстве случаев. Но сейчас, по крайней мере, можно обнаружить примеры иного отношения, а в 1984 г. дело обстояло иначе.

Было понятно, что в тогдашней обстановке удержать опыт не удастся, что стоит нам выйти из процесса, и тот, скорее всего, замрет. Слабая надежда на иное теплилась в наших душах, но скептицизм был оправдан: без опоры в зрелых гражданских организациях всплеск энергии опадает и замирает. Мы озаботились о том, чтобы внести некий желаемый образ в сознание мэра, бывшего единственным мотором перемен, но при этом не ущемить самолюбие местных профессионалов. Обычные, массивные формы предъявления проектных идей здесь не годились, что заставило сделать нетривиальный ход. Проектный рассказ о постепенном насыщении городской среды собственно городскими признаками (в тогдашних Челнах не найти, к примеру, ни одного уголка, где было бы приятно назначать свидания) был выполнен в виде рукописной, от руки же иллюстрированной книги в одном экземпляре. Этот единственный экземпляр был отдан в руки мэру. Большего тогда мы сделать не могли[3].

В 2002 г. мы проводили семинар Союза дизайнеров России в Набережных Челнах. Разумеется, город, сменивший уже не одного начальника, существенно преобразился. Широкие улицы стали бульварами, подтвердив правоту авторов планировочной схемы. Понемногу складываются зачатки городского центра, насыщенного неожиданно дорогими для стагнирующего КАМАЗа заведениями. Разросшаяся зелень всё же слишком низка, чтобы милосердным плащом закрыть все те же жилые дома, но, конечно, несколько ослабила агрессивность визуального поля. Активная реклама до некоторой степени играет роль воздушных шариков на рисунках 1984 г. Бездарное здание крупной мечети и немногим более привлекательная православная церковь, по крайней мере, привнесли толику разнообразия в городскую обстановку.

Два отчетливых следа нашей давней работы доказывают, что даже единичное и слабое воздействие способно приводить в движение значительные инерционные массы. Первое: фонтаны в Челнах весьма заметны. Правда, это не те камерные формы, какие можно было проектировать и выполнять вместе с горожанами. Это монументальные сооружения, по оси которых высятся монументальные же абстрактные скульптуры казанского ваятеля Хана, весьма склонного равно к экуменическому эклектизму и к грандиозности. Но они есть и более чем весомы в городском ландшафте. Второе: в городе закрепилась и обрела авторитет первоклассная детская художественная школа-студия, руководители которой публично отсылают начало своей деятельности к легендам и немногим публикациям о нашей работе далекого 1984 г.

Расположенная совсем рядом с Набережными Челнами маленькая Елабуга не могла не привлечь наше внимание ещё и потому, что несколькими годами ранее мы уже сделали студийный проект реставрации-реконструкции этого города. Известная любителям истории как город кавалерист-девицы Дуровой, любителям поэзии как место гибели Цветаевой, а любителям пейзажной живописи как родина Шишкина, Елабуга до прихода советской власти была неординарным купеческим городом уже потому, что здесь находилась штаб-квартира могучего концерна хлеботорговцев Стахеевых. Еще были кое-где целы белокаменные плиты тротуаров. Уцелели торговые ряды и несколько превосходных особняков. Устояла огромная гимназия, где в годы войны располагалась часть эвакуированной Академии Наук. На окраине, как замок, громоздились корпуса огромной Школы милиции. В целом же, большевики не любили Елабугу, бывшую одним из оплотов Белой армии в Прикамье, и ничего в ней не строили.

Наш давний проект, выполненный учениками студии из Казани и Челнов, был красив и утопичен, поскольку финансировать реставрацию и благоустройство никто не собирался. Одним из симпатичных звеньев проекта была обработка обширного склона, сплошь занятого огородами соток по 20–30, «под Версаль» — с правильными дорожками и маленькими площадями[4]. Как нередко бывает, именно эта деталь врезалась в память горожан и властей острее всего, и нас встретили вполне приветливо.

Елабуга жила напряженно. Решение о строительстве очередного тракторного (т. е. танкового) завода было принято годом ранее. В скромном здании школьного типа кипела разносторонняя жизнь Дирекции строящегося завода, как раз в то время занятого подготовкой сметы. Горожане, начитавшиеся газет, преисполнились надежд на обустройство канализации, капитальный ремонт и расширение водопровода под новое жилое строительство. В ту странную, с нормальной экономической точки зрения, пору из собственных средств типичный уездный город мог осилить метров 400 водопровода в год, не тратясь более ни на что. Единственный шанс на реконструкции заключался в том, чтобы затянуть на место крупный промышленный объект, в смету строительства которого можно было упаковать и инфраструктуру, и жильё, и кинотеатры. Отсюда яростный лоббизм обкомов КПСС в кабинетах Совета Министров — выбить, выпросить то, что сегодня именуется инвестициями, а тогда называлось капиталовложениями.

Генеральный директор, Николай Иванович Бех, бывший тогда в зените карьеры[5], оказался готов на многое. Его статус, зримо фиксируемый прямым телефонным выходом на самый верх, давал известную независимость от обкома Татарской АССР, полную независимость от горкома Елабуги, которому предстояло уйти в тень куда более мощного заводского парткомитета. Исполком городского совета нешумно функционировал, занимаясь мелкими проблемами горожан, но все сходилось в кабинет Генерального, в котором общая атмосфера несколько напоминала страницы превосходной книги Валентина Катаева «Время, вперед!».

Понятно, что о каком-то сотрудничестве с горожанами и городскими властями в этой обстановке не могло быть и речи. Мы ограничились сбором материалов для устной истории города в советскую эпоху, сосредоточив все усилия на внушении действительной власти, т. е. Беху, мысли о необходимости создания в будущем городе-заводе базовой инфраструктуры цивилизованности. Не лишено пикантности то обстоятельство, что на этот раз мы были близки к цели как никогда: в окончательную смету строительства, уже согласованную всеми заинтересованными министерствами, 26-ым пунктом вошли расходы на реализацию «комплексного проекта реконструкции и благоустройства Елабуги». Дальнейший ход событий перечеркнул все радужные планы. Началась тягостная, до сих пор не замкнутая история. Стальные скелеты так и высятся на пустырях. В немногих, наспех достроенных цехах несколько раз начинали т. н. отверточную сборку автомобилей. На переломе столетий здесь даже пытались собирать «опели», детали которых везли из Бразилии (!). Затем все снова затихло. В 2002 г. мы пытались вернуться в Елабугу, чтобы провести именно там проектный семинар по мобилизации ресурсов и выработке альтернативной программы развития города, но власти Татарстана от этого уклонились, предложив другое место.

Тихвин дал нам совершенно иные возможности. Там тоже была крупная слобода при заводе, но всё же она вплотную примыкала к древнему городку, где, к тому же, пережил войну большой и красивый монастырь, удвоенный отражением в зеркале пруда. Множество деревянных домов с пристроенными холодными лестницами на второй-третий этажи обстроили улочки, спускающиеся к пруду и остаткам деревянной набережной речки Тихвинки, где когда-то совершался ежевечерний променад почтенных обывателей. Чудом уцелевшая деревянная почтовая станция немудреной архитектуры, помнившая ссыльных декабристов. Большая и нелепая площадь — генеральный план Тихвина с его стандартной сеткой кварталов был конфирмован государем Николаем I по чертежу, выполненному без выезда на место. Из скучной сетки плана были вынуты четыре квартала, но при этом никто не озаботился тем, чтобы поинтересоваться рельефом. В результате перепад высот по длине прямоугольной площади составил более двух сажен, отчего центральная площадь оказалась несколько скособоченной.

Там были свои сложности. Ленинградский обком партии был славен особенной свирепостью ко всякому инакомыслию вообще, и хотя Тихвин был уж очень на отшибе, и большая власть туда не наведывалась, горком, а следовательно и горисполком отличались повышенной пугливостью. К тому же, крупный завод, где трудились 12000 человек, был по статусу всего лишь филиалом Кировского завода, что изрядно сковывало его начальство. Но Тихвин был уже хорошо освоен Татьяной Андреевной Славиной, превосходным историком русской архитектуры. Она возила туда своих студентов, так что немалый человеческий капитал города был для нас открыт. Люди музейные и люди при музее, создатели хорошей фотостудии и ревнители тихвинской старины, все они хранили мягкую обособленность от местной власти, умея при случае вытянуть из нее то одно, то другое доброе дело, вроде обширной программы экскурсий в Ленинград для школьников.

Нашим проводником по нескольким кружкам тихвинских интеллигентов стал учитель рисования Николай Павлович Разенков, выписывавший в то время все доступные журналы из братских стран социализма. Не создавая обособленной детской студии, он сумел так поставить программу рисования и композиции, что почти все школяры умели недурно самовыражаться в рисунке и в цвете. На этот раз, помимо обычной работы с малышами, мы решили всерьёзняться за десятиклассников. К тому времени я завершил перевод книги Кевина Линча «Образ города» и захотел повторить опыты американского психолога по изучению способов, какими обычные люди воспринимают собственный город. По недостатку времени люди, привычно собранные вместе, нужны нам были более всего, к тому же десятиклассники — народ подвижный, знающие обычно город, как никто другой. Сначала, однако, следовало возбудить их интерес, чтобы наша задача не воспринималась как ещё один дополнительный урок с предсказуемым результатом, ведь они и были и будут великими мастерами отлынивать от скучных вещей.

Мои молодые ассистенты взялись за дело, и очень скоро школяры с увлечением писали инструкцию по завязыванию шнурков на ботинках, сочиняли хором сказку про пару влюбленных магнитофонов и т. п. славные глупости. Теперь они были готовы в дело, которое казалось простеньким только на первый взгляд. Им всего-то предлагалось вместе составить по памяти план собственного города. Быстро выяснилось, что монастырь, речку и шлюз расставили довольно точно, точно помнили каждый киоск и каждую витрину вдоль главной улицы, но уже вокруг того, есть или нет у этой улицы излом, развернулись жаркие дебаты. Каждый мог относительно уверенно изобразить и замерить собственный маршрут от дома до школы, но уже расположение и назначение построек вокруг главной площади дались совокупным усилием и с немалым трудом.

Мы сознательно выбрали школу, стоящую на рубеже между старым городом и новой слободой, которая решительно надвигалась на кварталы малоэтажной застройки. В ту пору по стране распространилась эпидемия вынужденного вандализма: отчаявшись улучшить положение в старых домах, и не имея шансов на то, чтобы в обозримом будущем получить жильё по т. н. очереди, люди поджигали собственные дома, предусмотрительно растащив добро по родственникам и друзьям. Иные, страшась следствия, использовали другую методу, затаскивая на второй этаж тяжести, чтобы подломились давно подгнившие балки перекрытия. На рисунках малышей такого рода обугленных проплешин было немало. Конечно же, все мечтали о фонтане, благо в Петергофе побывала хоть раз всякая семья в городе. Конечно же, и здесь фиксировалась заметная неприязнь детей к загонам с большими игрушками, которые возводили для них упорные власти.

Вместе с нашими десятиклассниками мы подвергли анализу выставку рисунков и получили уже вполне подготовленные команды для начала проектного процесса, смысловым ядром которого стала программа реставрации почтовой станции для создания в ней подросткового клуба. Речь шла о реставрации здания собственными силами старшеклассников под надзором учителей труда и профессионалов из Ленинградского инженерно-строительного института. Необходимый объем дерева удалось обнаружить без особого труда. Городские власти вяло одобрили программу, но предпочли застраховаться от возможных рисков. Единственным ощутимым, хотя и побочным эффектом работы стало то, что в новую эпоху Разенков возглавил архитектурную службу города, и кое-что из намеченной программы ему удалось воплотить в материал за десяток лет.

Московская интерлюдия

Перестройка изменила все для каждого, значит, и для меня тоже. Я разделял иллюзии со многими и, забросив научные занятия, окунулся в реформаторскую активность. Вместе с коллегами я приложил массу усилий для свержения прежнего руководства Союза архитекторов СССР на съезде, был избран одним из его освобожденных секретарей и почти сразу оказался в гуще хитросплетений вокруг усилий ряда начинавших тогда политиков создать общество «Мемориал». В конце концов учредительную конференцию удалось созвать, и я мог переключиться на работу в смешанной экспертной группе, готовившей первый вариант закона об основах местного самоуправления. Попытки убедить коллег в необходимости реформировать союз архитекторов до того, как произойдет неизбежный уже распад прежнего государства, не привели к успеху. Я потерпел поражение в демократической процедуре голосования и сломал традицию «номенклатуры», уйдя в отставку. Но ещё до этого момента почти случайным образом началось длительное сотрудничество с германскими коллегами, с огромным упорством стремившимися создать Европейскую академию городской среды, так что городская тема вернулась с несколько неожиданной стороны.

Затем последовали два года трудов в роли ответственного секретаря фонда «Культурная инициатива» (Джорджа Сороса) и, наконец, новый этап, когда я стал совмещать спокойную профессорскую должность в Московском архитектурном институте и исполненную рисков роль руководителя небольшой группы с гордым названием «Академия городской среды»[6].

Следует напомнить, что вплоть до осеннего путча 1993 г., когда Ю.М.Лужков фактически уничтожил почти все из них, заморозив им банковские счета, в Москве бурно множились комитеты общественного самоуправления. Некоторые из них, наряду с различными формами социальной поддержки слабых, всерьёзнимались за освоение ресурсов территории. Среди таких отважных экспериментаторов был КОС «Чистые пруды», с которым мы начали увлекательную работу инвентаризации возможностей группы кварталов, которые и общей площадью и населением были равны малому городу. К опыту, которым мы уже располагали, прибавился качественно новый опыт, ведь теперь мы имели дело уже не с аморфной «общественностью» и не со старой администрацией, а с совершенно невиданным в России субъектом — лидерами самоуправляемого сообщества.

Это были амбициозные, хорошо образованные люди, которым казалось, что их сугубо профессиональная квалификация позволяет решать любые задачи на оптимизацию процессов, а значит, и процессов на обжитой городской территории. Они забывали лишь о том, что в окрестных домах жили люди, почти каждый из которых считал себя не менее серьёзным специалистом в некой области. Понятно, что любая попытка выработать общее мнение в такой среде превращалась в тягостную цепочку процедур по принятию решений. Пришлось, помимо отработанной уже техники работы с детскими рисунками, изобретать на ходу различные психотехнические штуки. Так, привезя из Берлина (ведь в Москве в тот год не было почти ничего) пакетик семян черри-томатов, я разложил по пять семян на кусочки ваты в спичечные коробки вместе с инструкцией. Оставалось разнести их по квартирам старушек, составлявших едва ли не половину обитателей на Чистых прудах. Для того чтобы найти пару старых мотороллеров не требовалось чрезмерных усилий. Пара потертых чёрных кожаных курток была трофеем из коробки с гуманитарной помощью. Знакомые студенты расписали мотороллеры звездами и молниями, набили на них десятки заклепок. Эффект покраски забора Томом Сойером сработал замечательно, и подростки готовы были отстаивать в кулачном бою право развезти почти символические дары по домам. В подобных работах по Москве мы стремительно набирали умение работать с людьми: молодыми и старыми, напыщенными и скромными, собирающимися в группы и предпочитающими позицию одинокого наблюдателя. Теперь, а не в результате чтения европейских работ, мы ощущали себя в силах работать с западными коллегами если и не на равных, то почти на равных.

Связи с Берлином не прерывались, и летом того же года нам удалось справиться с задачей, даже о постановке которой ранее не приходилось мечтать.

Вместе с председателем исполкома тогдашнего Октябрьского района[7] мы выбрали крупный московский микрорайон 15-А, примыкающий к Черемушкинскому рынку и ограниченный Ленинским проспектом. Была поставлена задача — вместе с жителями разработать целостную программу «мягкой» реконструкции обширной застроенной территории, на которой проживало около 11000 человек. В многочисленных статьях 80-х годов я настаивал на том, что советская система комплексной застройки микрорайонов в действительности создавала только лишь «черновик» жилой среды, что через несколько лет после заселения, когда первичное обживание на новом месте можно счесть состоявшимся фактом, должен быть осуществлен процесс до-проектирования, корректирующей достройки и реального благоустройства. Никто прямо не возражал, хотя авторам проектов застройки слово «черновик» решительно не нравилось, однако даже только обсудить принципы и способы реализации такой концепции никто не спешил.

В новых условиях, казалось, замысел можно было проверить на практике, и к нам с удовольствием присоединились немецкая и британская группы, а общим неформальным лидером иноземной бригады стал Герман Зайберт[8], партнером которого по работе над созданием Европейской Академии городской среды я был с 1989 г. Наши западные коллеги часто и много работали в бедных районах своих городов, так что их отнюдь не шокировали трещины и провалы асфальта на внутриквартальных проездах, мусор вокруг помоек и облупившиеся фасады. Мы уже поработали с частью жителей, работники жилищно-эксплуатационной конторы были предупреждены властями, так что наши коллеги могли облазить подвалы и технические чердаки, побывали во множестве квартир. Теперь они требовали точной информации, но прежде чем ее им предоставить я попросил охарактеризовать то, что было для них наибольшим изумлением. Если свести вместе все высказывания, то получатся две фразы: «такой среды не может быть, но она есть» и «в такой среде люди не могут сохранять человеческое достоинство, но они его сохранили».

Взгляд извне действительно помогает. Мы все несколько притерпелись к вечной неустроенности, свыкнувшись с ней с детских лет — даже сейчас, когда центральная часть Москвы мало схожа с той полуруиной, которая воцарилась к концу 80-х годов, обстановка внутри большинства городских кварталов может быть охарактеризована как разруха. Но почему такой среды не может быть? В ту пору мы не задумывались о том, насколько дика привычная для нас схема бытия, когда соседями по лестничной клетке оказывались университетский профессор, в квартире которого семья с трудом протискивалась между книжными стеллажами, вечно пьяный сантехник и многодетное семейство, приверженное исламским традициям. В нормально устроенном западном мире такого не может быть. Там подобное группируется с подобным по сугубо материальным критериям в первую очередь. Эта схема не лишена жестокости, дурные стороны сегрегации, фрагментирования городской среды хорошо исследованы западными ее критиками, но никто лучше нас не знает тягостных сторон того социального «винегрета», что систематически насаждался в Советском Союзе из лучших побуждений[9]. Дело не в демократичности самой по себе, а в том, что ее неизбежным следствием в условиях стремительного роста городского населения за счет миграции из деревень и слобод стало резкое падение уровня бытовой культуры города, до последнего времени так и не успевшего подняться.

Так или иначе, совместными усилиями нам удалось последовательно втягивать все большее число обитателей микрорайона в процесс его конструктивно-аналитического осмысления. Сделать это всегда не просто, а в 91-ом году люди были всё ещё очень зажатыми на публике, так что пришлось строить ступенчатую схему. Нам был временно отдан т. н. красный уголок, окна которого смотрели на двор. Через ярко освещенные окна можно было видеть, как какие-то чужие люди развешивают листы с чертежами и рисунками и колдуют над большим макетом микрорайона, сооруженным из кирпичей и веточек в ящике с песком. Разумеется, первыми рискнули заглянуть дети. Некоторые из них — в тех семьях, где между детьми и родителями есть настоящий контакт — рассказали взрослым о виденном. Иные из этих взрослых заинтересовались и зашли к нам тоже[10]. На последних собраниях, вынесенных в здание школы, ее актовый зал был полон. Именно тут наши западные коллеги поняли, что им самим придется пересмотреть привычные методики работы с жителями. Они привыкли работать в полуразоренных или вовсе разоренных кварталах, а такие кварталы заселены преимущественно безработными, плохо образованными людьми. Здесь они столкнулись с ситуацией, когда в пределах все того же микрорайона среди жителей были эксперты практически в любой области знаний: от ботаников и социологов до инженеров и историков.

Нам немало удалось в московском микрорайоне 15-А. Стихийный протест жителей против строительства нового высотного дома удалось преобразовать в добротную альтернативную программу нового строительства, понятную жителям и принятую ими. Здесь возникла программа «волнового» расселения пятиэтажных «хрущевских» домов — с тем отличием от поздней официальной программы, что мы предусматривали сохранение всех их обитателей на месте. Возник тонко деталированный проект возвращения жизни почти заглохшему пруду с разработкой программы высадки водных растений таким образом, чтобы гарантировать микрорайон от комаров без применения химических средств. Возникла программа реконструкции рельефа во дворах таким образом, чтобы спрятать от глаз опостылевшие помойки, программа реконструкции полуразрушенных павильонов под досуговые и торговые функции, тщательно просчитанная программа создания десятков рабочих мест для местных жителей, включая престарелых.

Мы отпечатали пару сотен книжек с подробным изложением и распространили их по потенциально заинтересованным учреждениям, что явно сказалось на дальнейших планах московских властей, хотя и в вывернутых наизнанку формах чрезмерного уплотнения жилых кварталов с полным пренебрежением к мнению жителей. Увы, при всей поддержке исполкома мы не могли предвидеть, что вскоре, после путча, исчезнет и сам исполком, и надежды на развитие общественного самоуправления в столице.

Вторая попытка

Московским работам предшествовала специфическая интерлюдия, явно сыгравшая ключевую роль для дальнейших моих занятий. Пережив неприятный инфаркт, после обычных в таких случаях санаторных процедур я решил передохнуть где-то в средней полосе и собраться с мыслями в одиночестве. Показалось любопытным выбрать для этой цели самый маленький город России и оставалось его вычислить. Самым маленьким оказался городок Чекалин Тульской области — старинный Лихвин[11], переименованный после войны в честь бедного подростка, попытавшегося самостоятельно воевать с оккупационным гарнизоном. Покопавшись в книгах, обнаружил, что и до революции в Лихвине было точно столько же жителей — 1240 душ. Стало жгуче интересно выяснить — как и чем может жить городок, население которого по численности равно паре московских шестнадцатиэтажных домов.

Я был мило принят в администрации, разместившейся в полуразрушенном домике, и мэр со звучной фамилией Романов сам отвел меня на место ночлега, открыв ключом висячий замок. Гостиница, состоявшая из единственной комнаты и кухни-прихожей, была официально закрыта за нерентабельностью. На дворе было теплое лето 91-го года, и в газетном киоске у автобусной станции продавали пакетики жевательной резинки. Обойдя городок и обнаружив, что единственная в нем столовая работает лишь два часа по рабочим дням, я, было, уже придумал название будущего очерка — город без сникерсов, однако при внимательном осмотре была-таки найдена лавочка, где торговали не только сникерсами, но и голландским баночным пивом, и растворимым кофе.

При помощи Романова я за один день мог прояснить все трудовые и финансовые основания бытия лихвинского населения. В т. н. производственной сфере обнаружилось всего около шестидесяти рабочих мест: на молокозаводе, в хлебопекарне и в автохозяйстве. Условно можно было бы присчитать около сорока работниц местной фабрики по набивке подушек пером (наволочки привозились из Калуги), но фабрика уже встала. До тридцати человек можно было обнаружить по магазинам, на почте, в столовой, в городской администрации, в клубе, где летом крутили кино для школьников. Еще человек двадцать пять — в городском хозяйстве: электрики, водопроводчики. Сразу полсотни рабочих мест пришлось на школу и городскую больницу, тогда как вся частная торговля была официально представлена десятком душ. Всего получалось менее 200 мест, где можно было получить какие-то деньги. Тем не менее, городок отнюдь не производил впечатления убожества и разрухи. Новую школу успели к тому времени построить. Поликлинику с трудом, но достраивали. Дома в порядке, много новых кровель, накрыли жестью восстановленный купол над церковью. Кое-где попадались новые кирпичные дома, в том числе один, над карнизом которого высились миниатюрные кремлевские зубцы — как выяснилось, собственность водителя-дальнобойщика. На окраине, в руинах тюремного «замка», возведенного ещё при Екатерине Великой, умело обжились восемь русских семей, сбежавших из Узбекистана.

Среди домов в ремонте обнаружился и собственный дом Романова — старая деревянная школа. Мэр, перебравшийся сюда из Актюбинской области Казахстана, где был учителем физкультуры, законно приобрел просторный дом по т. н. остаточной стоимости и трудолюбиво приводил его в порядок вместе с сыновьями[12].

На 1240 душ в Лихвине было почти 600 пенсионеров, имевших таким образом некий стабильный доход в придачу к продукции с огородов, с курятников и гусятников. Городское стадо состояло из шести сотен дойных коров приличной породы — в два раза больше, чем сохранилось в коровниках двух соседних колхозов. Романов, как коршун, следил за тем, когда истекут законные три года, и сумел отсудить для города три десятка гектаров заброшенных колхозных полей. Любой из лихвинцев мог бесплатно получить столько дополнительных соток под картофель, сколько мог обработать. Пользуясь бесплатным проездом в рейсовом автобусе, лихвинские пенсионеры отправлялись на базар в райцентр Суворов, где работники крупной ГРЭС сметали с рыночных прилавков привозные припасы. Выяснилось, что у полутора сотен семей были наследники в Москве или Петербурге. Наследники были теперь заинтересованы поддерживать домохозяйство и на лето подкидывали к старикам детей, добавляя к ним некую денежную пересылку — расположенный в пойме верхней Оки[13] городок, связанный автобусными маршрутами с Москвой, Калугой и Тулой, для летнего отдыха годился идеально. Городок, на улицах которого хватало гусей и овец, был в действительности настоящим, хотя и непризнанным агрогородом и потому, в сравнении с окрестными деревнями, пребывал в относительном довольстве.

Перебирая вместе с мэром незадействованные ресурсы Лихвина, в поисках компенсации за утрату перьевой мануфактуры, мы остановились на преимуществах его микроклимата (сюда не доставал дымный шлейф от Суворовской ГРЭС), выяснили, что ещё есть несколько старушек-травниц и принялись прикидывать эффективность обустройства плантации лекарственных трав.

Исследовав все закутки Лихвина, я впервые по-настоящему осознал, насколько же все семьдесят лет советской власти провинциальные городки продолжали нещадно эксплуатировать богатство, созданное в дореволюционное время. Жилые дома и лабазы, немногочисленные конторы и склады — все это был давний аккумулированный капитал, к которому советское время, надо отдать ему должное, всё же добавило школу, поликлинику, пару магазинов и узел связи. Здесь же я впервые осознал, что открылась хотя бы теоретическая возможность восстановить естественные для малого города функции комплексного сервисного центра для всей сельской и природной округи, что город может сыграть в России ту же культуртрегерскую роль, что была и остается смыслом существования малых городов в США вот уже двести лет.

Для проверки выносливости собственного тела я одолел за полдня лесистый водораздел между Окой и Жиздрой, минуя лесничество, полуживой леспромхоз и давно заброшенные копры шахт. Вышел к Оптиной пустыни, пройдя обширное поле дачной застройки, удостоверился в том, что преприимчивые отцы вывесили в храме детальный прейскурант на поминальные молитвы (на неделю, месяц, квартал, полгода и год), а на автостоянке полно серьёзных машин и бритых затылков. Гостеприимства мне не захотели предложить, так что я доплелся до шоссе, доехал до Козельска, в котором, казалось, не было ничего, кроме казарм, и, наконец, добрался автобусом до Калуги, чтобы узнать о предстоявшем в понедельник обесценивании пятидесятирублевых купюр. Было ещё воскресенье, и за гостиницу ими удалось расплатиться, тогда как ужин был обеспечен несколькими долларами, застрявшими в бумажнике.

* * *

После путча я на некоторое время был втянут в работу одной из многочисленных комиссий, которыми тогда руководил всесильный калиф на час по имени Геннадий Бурбулис. От всей этой суеты осталось два добрых дела: учреждение Института наследия и программа создания телевизионного канала «Культура». Но важным для меня результатом было установление добрых рабочих отношений с новым руководством Министерства культуры. Занимаясь коммерческими предпроектными исследованиями[14] в Москве и, как все, пытаясь совладать с галопирующей инфляцией, я сумел убедить министерское начальство в необходимости проведения параллельных исследований состояния малых городов разными группами и по различным методикам, чтобы затем соотнести результаты и выработать общую политику работы. Готовых к подобной работе групп, кроме нашей, нашлось ещё три. Мы составили примерный список, и я выбрал два городка на Волге: Мышкин, что в Ярославской области, и Старицу в Тверской губернии.

Я был несколько самоуверен, считая, что можно вот так выбрать город наудачу, не проверив, насколько его начальство восприимчиво к непривычной для него форме работы и понадеявшись на «фирман» от Министерства культуры. Следует счесть немалым везением, что я ошибся только в одном случае из возможных двух.

Ошибкой была Старица.

Сам городок, оседлавший оба берега Волги, замечателен. Конечно, непросто было опознать в его изрядно потрепанных улицах дореволюционный уездный город, в котором было четыре театра, куда публика съезжалась из замиравших окрестных имений. Однако и уцелело немало, и собранные тут детские рисунки отразили множество привлекательных «ключей» к городскому ландшафту, включая мост, не лишенный тяжелого изящества. Дама, заведывавшая здешней культурой, была вполне открыта к взаимодействию, а сотрудники городского музея с энтузиазмом включились в непривычное для них разглядывание «их» Старицы в качестве ресурса развития. Памятуя тихвинский опыт, нам удалось втянуть в процесс пару местных школ, и из этого сотрудничества вырос изящный в своей простоте проект.

Сердце щемило при виде того, как мещанские домики на глазах теряют своё очаровательное убранство — старые прорезные орнаменты давно начали осыпаться с фасадов, как осенняя листва. Местные власти пытались привлечь к этой застарелой проблеме реставраторов, но реставрационные мастерские в позднее советское время успели так взвинтить расценки на любую мелочь, что всех денег «на культуру» хватило бы в лучшем случае на два фасада. Ждать денег от Министерства культуры не приходилось, так как все старицкое деревянное богатство считалось памятником местного значения. Не составило большого труда связать несколько минусов в один плюс. Минусом было отсутствие бюджетных денег и озабоченность возможных спонсоров другими делами. Минусом было отчужденное отношение к музею, в прекрасном собрании которого видели только объект внеклассной учебы. Минусом было и то, что на т. н. уроках труда в школе молодые люди с отвращением занимались какой-то ерундой, вроде изготовления табуретов, вид которых вызывал у всякого тоску.

Однако же учителя труда были совсем не прочь заняться чем-то более симпатичным. В музее была полная фотофиксация фасадов. На близкой лесопилке оказалось достаточно обрезков доски — их, как водится, время от времени сжигали. Невелика сложность просечь орнамент, руководствуясь прописью, нанесенной на кальку. Под присмотром учителя это задача, посильная и для ученика восьмого класса. К тому же, подросток, своими руками прикрепивший на место узорчатый наличник и увидевший, как это славно, будет иным человеком, чем был прежде, когда вышибал ногой подгнившую штакетину накренившегося забора.

Районному начальству все это показалось слишком сложным, и рвение школ было задушено в самом зародыше.

История с Мышкиным развивалась совсем по другой схеме. Всего шесть с половиной тысяч жителей, но у них за плечами были уже два серьёзных достижения. Во-первых, после длительной борьбы в областных коридорах власти Мышкину удалось восстановить отнятый у него ранее статус города. Во-вторых, окрыленные этим успехом мышкинцы добились возвращения в город библиотеки, собранной в своё время купцом Опочининым, завещанной городу, но вывезенной большевиками в Углич. Под библиотеку отвели превосходный особняк, и я сразу понял, что не было лучшего средства сразу же расположить к себе сердца, чем подарить туда ценную книгу. В-третьих, маленькая, небогатая администрация дотационного городка не собиралась останавливаться на сделанном, и весь ее состав был более чем открыт к поиску способов поставить Мышкин на ноги в новых, неслыханных экономических условиях, свалившихся на их головы[15]. Наконец, в-четвёртых, в Мышкине отделом писем местной газеты заведовал Владимир Александрович Гречухин.

Гречухин — из тех людей, кого принято называть редкими. К моменту нашего появления в Мышкине он почти двадцать лет возглавлял им же основанный музей, которому уже был придан официальный статус народного, что не давало ни копейки денег, но позволяло отнести расходы по коммунальным услугам на городской бюджет. Через эту симпатичную кунсткамеру прошло уже целое поколение мышкинцев, которые, школьниками, собирали все, что попадалось ценного и любопытного в краеведческих походах, формируя музей собственными руками.

В столь благоприятной человеческой среде работа у нас кипела, несмотря на то, что городок пребывал в печали: ночью отрезали и угнали дебаркадер, и Мышкин лишился единственной пристани. Взяв в компанию великолепного гидрогеолога, мы помогли администрации выявить самые экономные меры для предотвращения оползней, грозивших застройке в нескольких местах городка. Поняли, как в изменившихся условиях заново отладить конструктивные отношения между городом и газонасосной станцией «Северного Сияния» неподалеку, где трудились четыре сотни мышкинцев. Заполняя колонки цифр, я довольно быстро убедил моих партнеров что их надежды на крупные инвестиции не имели под собой почвы, зато вполне реален постадийный процесс превращения городка и его рыбацких окрестностей в своего рода сервисный центр в опоре на собственные силы и смекалку. Один из здешних особняков, бывших в муниципальной собственности, вполне годился для того, чтобы после посильного ремонта превратить его в недорогой дом творчества. Тысячи рыболовов, собиравшихся на притоках противоположного берега Волги, явно нуждались во множестве мелких услуг и т. п.

Через некоторое время я узнал из письма Гречухина о развитии мышкинских событий столь грустные вещи, что испытал жестокие угрызения совести. Угличское районное начальство было всерьёзобеспокоено чрезмерной активностью мышкинских властей и предприняло действия, каких я никак не мог предположить. Под флагом экономии средств Ярославская область приняла решение о разжаловании Мышкина из городов в село и, соответственно, о ликвидации городской администрации. Издавая книгу[16] в 95-ом году, я включил в очерк о Мышкине свои глубокие сожаления, но, как оказалось, с этим не следовало торопиться. Прошло ещё несколько лет, и мышкинцы сообщили мне, что статус города им опять удалось отвоевать. В городке сложилась теперь уже целая группа музеев (музей Мыши, музей валенок), в обслуживание туристов и в изготовление сувениров включились десятки семей, а по числу туристов Мышкин в десять раз обогнал Углич, давно включённый в официальный маршрут «Золотого кольца». В Мышкине стали собирать конференции и издавать книги, которые мне аккуратно пересылает неутомимый А.И.Гречухин.

Пожалуй, любопытно привести здесь ни разу не публиковавшиеся тезисы моего выступления на круглом столе в Министерстве культуры, что было единственной формой подведения итогов экспериментальной работы к концу 94-го года. Сообразно месту, доклад имел название «Опыт разработки программ развития культуры на городских территориях».

«1. Началом программирования развития культурного потенциала городской среды стали эксперименты 1984-87 гг., проводившиеся под руководством автора в рамках НИИ культуры. Результаты изложены в ряде публикаций с достаточной полнотой. В 1991 г. в радикально изменившихся (на первый взгляд) условиях мы возобновили эксперимент уже в рамках деятельности Европейской Академии городской среды, а с 1992 г., через взаимодействие последней с Министерством культуры и туризма РФ, в исследовательской программе «малый город».

2. Практическое взаимодействие с местными властями и активным меньшинством горожан позволило обнаружить, с одной стороны, немалую гибкость сознания, если иметь в виду готовность людей к изменению внешних условий, с другой — глубину проникновения пассивной, стоической установки сознания, с трудом допускающего идею реальной самоорганизации культурного процесса.

3. Опыт работы в ситуациях различного масштаба: от крупнейшего Московского региона до микрорайона и поселка городского типа — демонстрирует феноменальную однородность «поля культуры», в пределах которого собственно городской тип культурного сознания ещё только начинает складываться.

4. Опыт работы в сегодняшний условиях подтвердил наш прежний вывод о необходимости развертывания программы развития культуры через утверждение лидирующей позиции целостного социально-экономического, социально-экологического, социально-культурного развития города и соотносящейся с ним территории. Традицонная для культур-ориентированной публицистики апелляция к ценностям и материалу самой культуры, минуя прагматические стороны бытия городских или полугородских сообществ непродуктивна. Напротив, выдвижение альтернативных к прежней практике (генеральные планы и развития и их ТЭО) программ открывает принципиальную возможность изменить отношение местных элит к вопросам культуры.

5. Опыт построения программ социально-культурного развития поселений и территорий подтверждает рабочую гипотезу реальности и необходимости нахождения направлений и способов творческого разрешения естественного конфликта между формальными структурами управления и устремлениями активных индивидов и неформальных групп. Сам процесс построения программы развития обнаруживает свой конструктивный потенциал, если он изначально трактуется как социокультурная деятельность, имеющая собственную природу, свои закономерности развития и реализации.

6. Включение внешних экспертных групп в регулярное взаимодействие с местными силами является необходимым условием формирования программы развития культуры — при непременной научной обоснованности действий экспертной группы сама ее деятельность должна быть отнесена к области социальных искусств.

7. Адресный, индивидуальный характер программы развития культурного потенциала городского и территориального сообществ входит как одно из ключевых условий в сферу профессиональной деятельности экспертов-аниматоров, что указывает на необходимость и возможность развития обучения такой деятельности. — Это работа, обеспечение которой во взаимодействии с независимыми творческими организациями могла бы стать одним из основных направлений Министерства культуры и туризма РФ».

Хотя из этого текста явственно проступает понятное стремление заполучить государственное финансирование хотя бы для части работ, к этому его содержание не сводится. Три вещи кажутся любопытными. Во-первых, было достигнуто понимание укорененности «высших» ценностей в практических делах местных сообществ. Во-вторых, в опыте было наработано понимание того, что любой объем книжного знания не замещает особого, непросто определяемого искусства во взаимодействии с реальными социальными игроками и что сложность задачи не слишком зависит от размера города. В-третьих, уже в этих тезисах отразилось то, что мои действительные интересы оставались прежде всего исследовательскими: мне только казалось, что мои действия направлены на практический результат, тогда как я был заинтересован в практическом результате лишь постольку, поскольку без движения к нему невозможно получить достоверное знание.

Я направил в министерство предложение следующего содержания:

«Программа экспериментально-исследовательских работ по теме «Региональное развитие культуры российского Центра».

Значительный объем опыта работ по программированию развития культурного потенциала городов и местных систем расселения существенно расширился за счет взаимодействия с усилиями местных экспертов и представителей общественности в качестве органического элемента программы «Наследие». Опыт выявил как сильные, так и слабые стороны взаимодействия, однако недостаток времени и трудности сезона, отягощенные досадными сбоями в перечислении средств на ведение работ, не позволили проявить весь потенциал экспериментального исследования.

Академия городской среды, успешно завершив разработку весьма разнящихся программ по единому методическому подходу в Мышкине и Старице, а также индивидуальную программу по прямому договору с городом Дмитров, фиксирует достижение на локальном уровне социального согласия относительно работы с памятниками природы, истории и культуры через формирование конструктивного движения жителей к становлению гражданского общества.

Взаимодействие групп между собой при посредничестве группы методологического анализа уже дало и несомненно даст полезные материалы, что позволяет подтвердить задачу подготовки и проведения широкого квалифицированного обсуждения результатов первого этапа с участием областных комитетов и представителей ряда малых городов из различных регионов Российской Федерации.

Однако такое совещание, имея самостоятельную организующую и методическую роль, не в состоянии по своей природе обеспечить полноту практико-методической доработки успешно начатого эксперимента. Не предваряя здесь содержание и характер третьего этапа крупномасштабного исследования, необходимо уже сейчас обозначить направление поискового изучения — в действии, которое должно послужить методологическим обеспечением дальнейшей работы.

Академия городской среды предлагает Министерству культуры РФ заключить с ней договоры на выполнение следующих работ:

Экспериментальная разработка программы социально-культурного развития малого города (Гороховец Нижегородской обл. или Егорьевск Московской обл., или аналогичный город одной из близких областей), направленная на детальную отработку методики взаимодействия с местными экспертами и способов внедрения новой системы идей в местное сообщество.

В частности, речь идёт о достройке полной картины местной культурной «элиты» в ее внутренних членениях; о доработке использования детских рисунков и школьных сочинений как источника ценной информации; о технологии «замещения целого через часть» и доработке программ создания экономического базиса внебюджетной поддержки программы культурного развития; о достройке технологии ступенчатого внедрения программы и пр.

Мы были действительно готовы, но в министерстве случились кадровые перестановки, и новое начальство не усмотрело в наших предприятиях особого смысла.

Мне удалось выиграть грант по программе ТАСИС «прямая демократия», за счет чего можно было, наконец, предпринять первую попытку выхода на уровень достаточно крупного города, не теряя при этом непосредственности контакта с жителями. Во Владимире, вместе с городской архитектурной службой, мы выбрали небольшой, но важный фрагмент города — Гончары. Это древняя слободка из трех улочек, расходящихся веером от площадки неподалеку от Золотых ворот и опадающих по оврагам к Клязьме. Это классическое «неудобье», за счет чего хрущевские пятиэтажки не могли здесь выдавить малоэтажную застройку. Таких фрагментов в городе насчитывалось около трех десятков, и по договоренности с мэрией мы должны были задать некий внятный методический образец работы с ними, поскольку привычные советские схемы никак не могли тут сработать. Половина жилья была муниципальной (старейшие обитатели говорили «по-довоенному» — жактовской), половина частной. Даже не требовалось делать выписки в городских конторах — видеофильм немедленно показывал, где дома частные, а где нет, ибо мера ухоженности резко различалась. Там был КОС — комитет общественного самоуправления, однако, как обычно в России, мэрия трактовала КОС исключительно как низовую свою контору, выплачивая председателю весьма небольшое вспомоществование. Гончары приходили в упадок на глазах. Уже несколько лет не было нескольких ступеней на длинной деревянной лестнице, ведущей вниз, к вокзалу, и там ломали ноги. Практически перестали вывозить мусор. Упадок частных домов существенно сдерживался стараниями владельцев, но муниципальные дома вызывали чувство глубокого уныния.

Благодаря брюссельскому гранту, мы имели возможность заказать добротной группе владимирских социологов очень подробное исследование, которое, кстати, выявило, что, как и в Лихвине, существенную долю доходов многих домохозяйств составляли деньги, сопровождавшие детей, отправленных во Владимир родственниками из Москвы. Как водится, исследование показало, что ровно половина обитателей Гончаров мечтала о том, чтобы выбраться оттуда при первой возможности[17], тогда как вторая половина выезжать из слободки не собиралась ни в коем случае. Исследование дало ещё один, несколько неожиданный результат. Мы озаботились о том, чтобы информация о предстоящей работе была распространена заранее как можно шире: были четыре публикации в местных, читаемых газетах, было две передачи по местному ТВ. Тем не менее, выяснилось, что лишь 8 % опрошенных «что-то об этом слышали», и это лишний раз заставляет усомниться в эффективности СМИ во всем, что касается конкретностей.

Начало рабочего процесса стало весьма неожиданным новым уроком. Дело в том, что у Москвы был какой-то пустой, формальный договор о сотрудничестве с Владимиром, а по условиям гранта проект должен был получить поддержку властей. Некоторое время я сотрудничал с департаментом московской Мэрии (позднее упраздненным), так что глава его, бывший в министерском ранге, любезно согласился открыть наш семинарский марафон. Мы подъехали к дому владимирской организации союза архитекторов, и этот солидный господин, в равной степени готовый проводить кабинетное рабочее совещание или научный семинар, оказался вдруг лицом к лицу с толпой обозленных старух, которые встретили нас воплем-вопросом: «Когда нас снесут?».

Уважаемый гость смешался, пытался что-то объяснить, отчего агрессивность толпы только выросла, и тут уверенный в себе, серьёзный человек растерялся и даже несколько испугался собственной растерянности. Толпа чует страх, как хищный зверь. Вдохновение отчаяния подтолкнула меня к единственно правильному решению: громко и четко я начал рассказывать, какая большая совместная работа нам предстоит. Слово «работа» сразу же снизило накал собрания, толпа потихоньку таяла. На следующее, субботнее утро пришло восемь человек. С этого и следовало начинать.

Председателем КОСа одна из обитательниц Гончаров стала совсем недавно, и она была готова всячески нам помогать, но могла предложить только самый ненадежный путь — обойти тех, с кем была хорошо знакома. Ненадежный потому, что таким образом легко было пропустить, возможно, самых перспективных участников совместной работы — отношения между соседями сложны, и часто приятельство с кем-то могло бы заблокировать взаимодействие с другим. Памятуя опыт московского микрорайона 15-А, я избрал технику элементарной провокации. Вся стартовая группа плотной кучкой передвигалась по улочкам, фотографировала, останавливалась, обсуждала, бурно жестикулировала. Разумеется, в окнах мелькали заинтересованные лица и, наконец, самые отважные дерзали подойти, поинтересоваться, включиться. Несколько таких проходов, и число участников наших бдений стало подрастать. Разумеется, свою роль сыграли детские рисунки, любопытство приводило людей на камерные лекции наших западных друзей, и шаг за шагом мы прощупывали территорию, выявляя великое множество малых, но от этого не менее важных проблемных ситуаций. Помимо аварийной лестницы, обнаружился десяток мест, где возникали самовозрождающие[18] локальные провалы; в нескольких местах ползли в овраг заборы, сараи и дома; на пустырях, оставшихся от пары сгоревших домов, успел вырасти матерый бурьян и т. п.

Когда через несколько уикендов группа выросла до трех десятков человек, достаточно заитересованных и терпеливых, чтобы именно таким образом тратить субботний день, настало время перейти от аналитической стадии работы к проектной. Я объявил среди жителей Гончаров конкурс на лучшее проектное предложение по развитию территории с премией в триста долларов, что в 94-ом году были во Владимире серьёзные деньги. Вопреки скептикам, среди десятка предложений были вполне разумные, хотя иные нуждались в чрезмерных затратах: соорудить кооперативную теплицу на земле, которую железная дорога под шумок прирезала к своим огородам; использовать забытые подвалы под одним из зданий для организации цивилизованного склада для ларечников, обсевших центральную улицу. Самым интересным оказался проект, выдвинутый бывшим режиссером русского театра в Вильнюсе, не сумевшим зацепиться в Москве и купившим домик в Гончарах. Театр во Владимире был, и режиссер у него был, так что был лишь шанс на создание независимой студии, но студию надо кормить, и наш режиссер предложил «отбить» у областного начальства бывший Дом учителя, занятый одной из контор, создать там социальный центр Гончаров и подпитывать его за счет трактира с русской кухней[19].

Только на этой стадии работы начали проявляться самые интересные участники проектного процесса — из тех, кто достаточно долго присматривается молча, взвешивая, стоит ли делиться замыслами с другими. Среди них была молодая дама, которая купила в Гончарах участок, намереваясь построить там небольшую гостиницу, чтобы, взрослея, пятеро ее детей могли работать в семейном бизнесе. Для строительства ей нужны были заемные деньги, и она справедливо опасалась совершить ошибку выбора. Среди них был и немолодой человек, представившийся Заслуженным строителем РФСР (позже мы узнали, что он тридцать лет возводил футеровку доменных печей, а в жилом строительстве не понимал почти ничего), поделившийся своей бедой. Дом медленно сползал по склону каждую весну. Обследовав фундаменты, мы показали, где пробить отверстия и как сделать дренаж, после чего наш строитель преисполнился доверия и дал уговорить себя возглавить создание ремонтной мастерской. Дело в том, что в процессе общения мы сумели подсчитать совокупность расходов жителей Гончаров на ежегодные ремонты кровель, крылец, заборов, и показать им, что на скверную, непрофессионально сделанную работу эти небогатые люди выбрасывают значительные средства.

Теперь дело было за малым. В среднем по размеру городе круг опытных специалистов довольно узок, так что вполне естественно, что наш партнер по группе, бывший тогда заместителем главного архитектора города, был ещё и преподавателем тамошнего строительного института. Ежегодно проводятся геодезические практики у первокурсников, так что детальную съёмку интересной части города можно было сделать бесплатно. Ежегодно проводится строительная практика, следовательно, ничто не препятствует починить злосчастную лестницу, заодно реконструировав вход и сход с нее. Ежегодно выполняются курсовые проекты, так что ничто не мешает сделать темой проект жилого дома на маленьком пустыре так, чтобы новая постройка не оскорбляла глаз.

В последнем случае надлежало, однако, выполнить особую подготовительную работу. В 94-ом году люди с непривычки ещё свирепо косились на «богатеньких», так что идея появления пары новорусских домов могла натолкнуться на иррациональное и тем более яростное сопротивление. Потенциальные застройщики это знали и, хотя идея совместить офис, дом и гараж в самом центре города казалась им соблазнительной, никто не хотел рисковать. В сотне метров от нижнего конца Гончаров уже был на отшибе возведен новый частный дом, и его владелец должен был обеспечить себе удобный подъезд, для чего и отремонтировал всерьёзотрезок дороги, где раньше была непросыхающая лужа. Разъяснив это нехитрое обстоятельство на месте, мы могли теперь убедить гончаровцев, что, заполучив новых домовладельцев, они автоматически обретут нитку водопровода, которую напрасно ждали десятки лет.

Шаг за шагом мы продвигались к формированию такой программы реконструкции Гончаров, чтобы за каждым отдельным проектом просматривался заинтересованный именно в нем автор, чтобы за каждым проступала внятная организационно-финансовая схема. Гончары с их тысячей жителей оказались замечательной испытательной площадкой, и лишний раз мы могли удостовериться в том, что доля активного и дееспособного меньшинства превышает в этой случайной выборке общепринятый международный стандарт в 2,5 %. Презентация программы у мэра была немалой победой почти независимо от того, в каком объеме и в какой мере удастся осуществить проекты. Дело в том, что впервые в России вполне разработанные проекты были представлены городской администрации не учреждением и даже не внешними экспертами, наемными или бесплатными, а самими горожанами. Впервые такого рода программа была публично одобрена городской администрацией в качестве методического образца для деятельности на аналогичных территориях. Как ни странно, не суть важно то, что в стремительно менявшихся российских обстоятельствах не так уж много из персональных проектов удалось осуществить — так режиссер всё же перебрался в Москву, а один из авторов не дожил до реализации своей затеи. Каждый из участников общего процесса пережил интеллектуальное приключение, а нами был получен качественно новый опыт, благодаря которому можно было существенно перестроить наши отношения с западными коллегами с откровенно ученических на реально партнерские[20].

Успехи и разочарования

Ранее обозначенных выше событий началась специализированная ветка наших исследований, сопряженная с судьбой городов и поселков, оказавшихся теперь жертвами предыдущей эпохи централизованного планирования и сверхжесткой специализации промышленных слобод. В силу случайного стечения обстоятельств первая такая работа осуществлялась не в России, а в Украине, пытавшейся освоиться с трудным феноменом едва обретенной независимости. Еще точнее — в Крыму, в ту пору (92-ой год) погруженном в сложные переживания вокруг меры своей автономности.

Местом действия стал посёлок Орджоникидзе, расположенный в получасе езды автобусом от Феодосии. Сюда нас пригласили как консультантов[21] — кризисных менеджеров, как сказали бы сегодня. Поселок, сложившийся на месте античной деревни Провато в связи со строительством минно-торпедного завода, оказался в тяжелейшей ситуации, когда завод прекратил основную деятельность. Поселковый совет отдавал себе отчёт в том, что поселку необходима какая-то осмысленная программа самоподдержания и развития, но не был достаточно оснащен, чтобы браться за эту задачу. Всего 4500 жителей — сначала кажется, что это ничтожно мало, и надо вспомнить античность, когда города именно такого размера составляли большинство, чтобы понять, как сложна даже такая миниатюрная социальная конструкция.

Обследование и многочисленные беседы с жителями позволили многое понять. Ввиду выключенности из традиционной курортной системы Крыма здесь не сложилась извращенная структура противостояния между интересами ведомственных санаторно-курортных комплексов и интересами владельцев жилой базы «дикого» отдыха. Закрытый режим определял, что здесь отдыхали только родственники местных жителей. При всей ограниченности и техническом несовершенстве здесь был полный комплекс инженерного оснащения, устарелый, но всё же пристойный. Сам факт трудоемкого обустройства «дач» и садовых участков явно указывал на активность населения — при обычной дикости в отношении «ничьей» земли. Столкнувшись с угрозой полной безработицы, люди были психологически почти готовы к тому, чтобы перейти к новым видам занятий, тогда как ранее самоуверенное и всесильное руководство заводов утратило контроль над ситуацией, что открыло, наконец, шанс самореализации перед поселковым советом. Из интуитивной осторожности совет не хватался за любое предложение извне и пытался выработать линию рационального поведения. Тогда мы разделяли с местными активистами иллюзию, будто финансовые проблемы районного начальства в Феодосии заставят его предоставить поселку большую самостоятельность.

Наряду с этими достоинствами, проступили и подлинные проблемы места. При чрезвычайной хрупкости природного комплекса (оползни) нагрузка от «дикого» туризма и бесконтрольного выпаса коз на склонах принесла территории ощутимый урон, уже грозивший необратимостью в ближайшем будущем. Было ясно, что без принятия немедленных действий, отвечающих как природному, так и социальному комплексу маленького поселка, вторжение неконтролируемых коммерческих сил грозило поселку ускоренной дезинтеграцией. Особенно опасным было прогнозируемое вторжение нового строительства, замещающего ветхие постройки: самозахват территории, неграмотность при возведении домов и гаражей, вода в подвалах на миниатюрной равнинной части поселка, бездумная растрата ливневых вод.

Да, население было теоретически готово к новым занятиям, но в основной своей части люди были морально искалечены десятилетиями работы в системе ВПК, что создало устойчивый потребительский синдром и острую аллергию к любым «несоциалистическим» ценностям. Это проступало во всех социальных группах, включая и поселковый совет — ненависть к удачливым первым «челнокам» была почти открытой. Нельзя было недооценивать и остаточную энергию сопротивления заводского начальства, упорно отказывавшего поселковому совету в передаче планировочной документации. При этом в совете не было, разумеется, единства, столь необходимого в кризисной ситуации, малочисленная группа здешних интеллигентов отличалась вопиющей непрактичностью и была расколота застарелыми антипатиями. Сколько-нибудь серьёзных попыток к частному предпринимательству не отмечалось[22]. Наконец, мы всё же отдавали себе отчёт в том, что хотя бы пассивное сопротивление властей Феодосии и Крыма любым реально самостоятельным действиям поселка было более чем вероятно.

Отсюда, в частности, было понятно, какую огромную роль могла бы сыграть грамотная политика мягкого (через сугубо практические знакомые ситуации) внушения новых смыслов и новых идей самодеятельного отношения к собственному общему дому через кабельное телевидение. Этот мощный инструмент, удачно эксплуатирующий навык восприятия телевизионных новостей как единственно достоверных и «очевидных», как ни странно, постоянно недооценивается и политиками, и социальными проектировщиками.

Мы исследовали микроситуации для того чтобы вырабатывать посильные и вместе с тем эффективные решения локальных проблем, а по мере убеждения наших контрагентов в целесообразности проектов углублялись в исследование парадоксальной, почти параноидальной конструкции советского сознания, унаследованного новой эпохой. Надо было найти решение для аварийных домов послевоенной застройки с учетом разумного использования безобразно выполненных фундаментов, для рынка, занявшего удобную центральную позиции, но раздражавшего жителей близлежащих пятиэтажных домов, для идиотской схемы размещения автобусной станции, из-за чего водители накатывали лишние сотни метров, чтобы развернуться. Это были решения проблемы застаивания воды в части подвалов и проблемы грамотного отвода участка под новое кладбище. Проблемы обустройства родников и решение вопроса с отводом земли для перспективного поселка, поскольку районные власти в премудрости своей настаивали на строительстве в пойме речки Султанки, где дома пришлось бы ставить на сваях, как в Полинезии. Мы буквально ощупали всю прибрежную зону, выявив в общей сложности несколько драгоценных гектаров, вместе с сотрудниками Никитского ботанического сада подобрали виды растительности, способной закрепить осыпавшиеся склоны, используя влагу, содержащуюся в вечернем воздухе даже в сухие сезоны.

Следует учесть особенности времени — только ещё только начался исход немцев из Оренбуржья и Омской области, и мы попробовали выяснить отношение жителей и местной власти к тому, чтобы спроектировать смешанный русско-немецкий посёлок на новом участке, включая сельскохозяйственные и производственные объекты. Несмотря на очевидную выгоду затеи (в то время ФРГ была готова активно финансировать такого рода начинания), она воспринималась с огромным трудом и была затем похоронена в районе.

Попытка убедить дирекцию завода в том, что наиболее целесообразным выходом из кризиса для них было бы изготовление простейших солнечных водонагревателей, при помощи которых решалась бы половина проблем жителей[23]. Предугадать стремительный рост цен на мазут было, казалось бы, совсем несложно, однако здесь впервые я встретился с самой могучей консервативной силой из всех, действующих в постсоветском обществе. Это не чиновники и даже не «левые» политические деятели, оказавшиеся в практической жизни достаточно гибкими. Это советские «капитаны производства», ещё много лет после описываемых событий предпочитающие извлекать личную выгоду из бедственного положения вверенных им предприятий за счет правой и неправой аренды, объясняя своё бездействие упованием на возрождение знаменитого госзаказа. Особенно поражало, что и мастера, и наиболее квалифицированные рабочие, даже уходя с предприятия в отхожее ремесло или в отхожий промысел, продолжали верить своим бывшим вождям и разделяли их реальные или воображаемые горести.

Мы затратили немалые усилия на то, чтобы убедить поселковый совет в том, что создание системы перехвата ливневых вод при ремонте резервуара осуществимо при маневре даже имеющимися средствами, обеспечивая в дальнейшем весьма существенную экономию денег. Предвидеть удорожание воды было несложно, но убедить людей в том, что вода может стать серьёзной статьей в бюджете поселка, было отчаянно сложно. Не надо при этом думать, что речь о какой-то особенности малых населённых мест — отсутствие воображения явно является универсальной болезнью культуры, в которой всегда было принято много и возвышенно говорить о творчестве, тогда как поощрялся исключительно конформизм. Конформизм столь глубокий, что самая возможность усомниться в том, что день завтрашний будет во всем подобен дню вчерашнему, вызывала оторопь как явная ересь.

Обследуя гаражный муравейник, облепивший дороги на склонах, мы с некоторым содроганием обнаружили, что владельцы автотранспортных средств, убоявшись ожидаемого повышения цены бензина (в этом случае нетождественность между завтра и вчера почему-то сразу признавалась), превратили свои гаражи в минихранилища топлива, на 200–400 литров каждое. Вообразить последствия вполне вероятного пожара эти стоики решительно отказывались, уповая на вечное «как-нибудь обойдется».

Обследование террасных садовых участков с возведенными на них «дачами» ознакомило нас с проявлением поистине титанических усилий, на которые способен русский человек (в Орджоникидзе были почти исключительно русские) в борьбе за существование на собственном клочке земли. Почти на каждом участке сверкала боками огромная металлическая сигара — футляр от торпеды, превращенный в резервуар для поливной воды. Для того, чтобы затянуть такую здоровенную штуку наверх по петлям серпантина, от водителя автокрана требовалось виртуозное искусство, а ведь мы таких водосборников насчитали более трехсот штук!

Еще в Гончарах мы изумлялись тому, как в одном сознании умещается героика интенсивного труда на собственном участке с полным пренебрежением к последствиям собственной активности за забором, отделявшим свой участок от соседнего[24]. Разумеется, на несколько наивный лобовой вопрос социологов об отношениях между соседями, все определяли таковые как хорошие или даже отличные, хотя при углубленном обсуждении житейских проблем каждый жаловался на то, что сосед так и норовит перебросить мусор или хотя бы собранную по осени листву на соседний участок. В Орджоникидзе проблема обострялась чрезвычайной чувствительностью хрупкой местной природы, и неумелость «плантаторов» при определении режима полива приводила к множеству микрооползней на террасах и к засолению участков, освоенных замозахватом в пойме речки, да ещё и с интенсивным размножением комара в придачу.

В посёлке к тому времени возникла инициативная ассоциация развития «Провато» и мы сделали все возможное, чтобы подвести под ее мечтательные затеи сколько-нибудь крепкий фундамент. Наиболее популярная в силу понятности, но вместе с тем и наиболее трудно реализуемая идея реанимации одного из заводов под те или иные формы сборочного производства была нами отодвинута в ближе неопределённое будущее. Казалось, что самым сложным было достичь согласия относительно наиболее вероятного развития поселка как лечебно-курортного, специализирующегося на лечебно-восстановительных функциях. Сложным, потому что «производственный синдром» закрепил в сознании людей пренебрежительное отношение к обслуживающей деятельности, к чему следовало добавить их страхи перед собственным неумением. Однако ещё сложнее оказалось даже только обсуждать самоочевидную для любого профессионала идею конверсии территории и части строений завода «Гидроаппарат» с его функционирующим малым портом в серьёзный курортно-профилактический центр с конечной ёмкостью в 500–600 мест. Недурно образованные создатели ассоциации, не говоря уже о депутатах поселкового совета, настолько привыкли к мысли, что всякое производство есть дело государственное и потому от них отчужденное, что одно лишь гипотетическое посягательство на обломок советской милитарной индустриализации блокировало в них способность к независимому суждению.

В одном, пожалуй, наше взаимодействие было существенно облегчено. Десять лет активной экологической пропаганды, послужившей, наряду с движением в защиту памятников истории, главным движителем предперестроечной напряженности сознания, сделали своё дело. Подготовка и широкое общественное обсуждение устава территории — эта тема оказалась своеобразной «рамкой», в которую теперь можно было упаковать почти любое содержание, включая сугубо экономические и управленческие вопросы. От идеи устава территории был уже только шаг до признания целесообразным формирования земельного кадастра по семи категориям ценности территорий. с отстройкой соответствующего ему налога на собственность или с аренды, со специальным вычленением зоны коммунальной собственности поселка.

Конечно же, мы слишком опережали время, ведь и поныне центральные и тем более региональные бюрократии стремятся никоим образом не допустить, чтобы вопросы такого содержания хотя бы обсуждались, если уж не утверждались в системе местного самоуправления (первый закон о его основах был принят лишь годом позже). Однако же именно поэтому представляется важным зафиксировать, что десять лет назад, в посёлке на 4500 жителей нам удалось достичь практического консенсуса поселкового совета и независимой ассоциации развития. Было согласие относительно системы ограничений застройки[25],системы режимных ограничений, связанных с сезонным населением, детального картирования необратимых и обратимых нарушений локальной экосистемы, охватывающей как сам посёлок, так и территории вокруг него.

Здесь стоит отметить, что хотя в Крыму ещё не было того напряжения, которое поступательно нарастало впоследствии в связи с возвращением значительного числа крымских татар, которые могли теперь селиться лишь на незанятых ранее землях, суть проблемы была уже ясна. В предгорьях выше поселка уже возникали татарские селения, основой существования которых были овечьи отары. Было очевидно, что если не создать систему культурных плантаций в низовой пойме речки, давление с предгорья приведет к разрушению остатков природы и лобовому столкновению интересов у самого порога поселка. Это было очевидно нам, но казалось отдаленной перспективой нашим партнерам, и только проектное предложение относительно локализации нового кладбища и строительства часовни на господствующей высоте позволило вновь создать «рамку», в контуре которой было достигнуто согласие по поводу зоны оседлого освоения.

Куда проще было установить согласие в связи с задачей создания и осуществления целостной проектной программы отвода и накопления ливневых вод, равно как и закрепляющих посадок максимальной эффективности. Здесь, однако, все упиралось в необходимость мобилизации финансовых средств и, главное, кооперации прямых трудовых усилий. И в этом вопросе мы проиграли полностью: сложившаяся за десятки лет принудительно-добровольных субботников ненависть к коллективному усилию в то время перечеркнула шансы на весомость рациональных доводов. Здесь был неодолимый барьер. Напротив, казавшаяся нам самим нереалистичной затея мягкого контроля над поведением «диких» туристов через создание системы платных туалетов, мусоросборников, кострищ и через продажу дров, заготовленных для костра, была напрямую подхвачена наиболее расторопным из членов ассоциации и реализована частным порядком.

В рамках очерка программы развития, рассчитанной до 2000 г., были тщательно рассмотрены пять вариантов решения проблемы создания новых рабочих мест без ущерба для экологии места, и, честно говоря, перечитывая сейчас эту программу, трудно самому поверить, что весь этот труд был рожден из взаимодействия с элитой поселка за неполные три месяца. Главным, пожалуй, стало то, что было достигнуто понимание необходимости обособления одной или двух-трех ассоциаций развития на территории от поселковой власти, только в этом случае способной удержать контроль над процессом в целом. Думаю, немаловажным было и то, что нам в целом удавалось сохранить элемент сомнения и критики, выявляя заранее все мыслимые трудности при попытках реализации программ, фиксируя непременность конфликта интересов, вроде конфликта между устремлением старшего поколения развивать посёлок как своего рода рассредоточенный отель и смутными желаниями молодёжи, никак в эту модель не вписывавшимися. Так или иначе, но при всех вариантах фиксировалась одобренная поселковым советом линия на сохранение за ним свободы маневра и тем самым переход от идеологии прямого управления к идеологии договорных отношений как с поселковыми ассоциациями развития, так и с внешними инвесторами.

Отдельную подпрограмму, разработанную при активном подключении коллектива поселковой школы составила цепочка действий, направленных на социопсихологическую «конверсию» сознания жителей поселка для преобразования его из индустриальной слободки в цивилизованный урбанизированный природный организм.

Уже тогда мы фиксировали начало самопроизвольной перестройки образа жизни поселка в связи с отказом от его закрытого режима и началом перехода от призаводского состояния к преимущественно курортному, от пассивной включённости в бюджет военного ведомства к активной самоорганизации индивидуального поиска выхода. При очень скромных размерах поселка он всё же оказался достаточно велик и вместе с тем слабо структурирован, для того чтобы возлагать чрезмерные надежды на эффективность прямой демократии. В то же время силы и авторитет существовавшего поселкового совета были явно недостаточны для активизации населения в конструктивном направлении, и рассмотрение любого вопроса могло быть сорвано за счет неумения людей различать уровень управления и сферу компетентности, отличать вопросы, решение которых может эффективно осуществляться демократическим большинством, от вопросов, решение которых невозможно без глубокого профессионализма. Первичное обсуждение программы развития поселка на сессии совета и ознакомление с ее содержанием всех или почти всех жителей через сеть кабельного телевидения состоялось. Теперь было ясно, что перевести пассивную реакцию в конструктивную работу возможно лишь в том случае, если при доработке программы произойдет формирование осознающих свои интересы групп, потенциально новых юридических лиц. На эту роль могли претендовать владельцы гаражного и садового «самостроя», обитатели послевоенных аварийных домов, жители относительно новых многоэтажных домов, первые предприниматели в сфере услуг, включая постоянных продавцов на рынке, остаточные коллективы заводов…

Решение только этой предварительной задачи в реальных условиях было почти неосуществимо без участия третейской стороны в виде группы независимых консультантов, работа которых могла существенно уменьшить стресс и психологические потери от эмоциональной окраски недостаточно продуманных суждений и предложений. На плечи группы консультантов ложилась бы при этом задача помощи в разработке пакета маркетинговых предложений для потенциальных инвесторов, вовлечение местных экспертов из всех групп интереса в процесс развертывания программы.

Мы слишком вырвались вперед, и бурные крымские события 90-х годов оставили от проделанной работы немного следов, самым значительным из которых стало немалое влияние, оказанное (через наших украинских коллег) на разработку законодательства о местном самоуправлении в Украине, существенно опередившего российское на ряд лет. В любом случае эта работа оставила заметный след в нашем мышлении, намного облегчив дальнейшие взаимодействия уже не только с городами, но и с сельскими территориями.

Обстоятельства сложились так, что сразу после бывшего закрытого поселка мы начали работу в подлинном ЗАТО — закрытом территориальном образовании, которое лишь после 1991 г. получило официальное имя — Новоуральск.

Я уже бывал в подобных местах и в середине 80-х годов имел возможность хорошо изучить город Шевченко (ныне в суверенном Казахстане и в глубоком упадке). Только в такого рода городах, построенных могущественным атомным ведомством, известным как Минсредмаш, были в полноте выполнены советские градостроительные нормативы, вследствие чего качество городской среды было там в несколько раз лучше, чем во всех прочих. И всё же Новоуральск изрядно удивил. Если его новейшие микрорайоны всё же были подобны любым другим (лишь качество застройки и озеленения получше), то ядро «старого», т. е. сороковых-пятидесятых годов, города с отчетливостью позволяло понять: город закладывали петербуржцы[26] и проектировали тоже петербуржцы. Замкнутые кварталы, приоткрытые на улицы через огромные проездные арки, аккуратные площади — среди уральской тайги и впрямь был воссоздан фрагмент петербургской застройки.

Мы оказались в Новоуральске в тот специфический отрезок времени, когда уже трещали по швам старые порядки и ещё только нарождались новые, что дало уникальную возможность воочию ощутить ход исторического времени. Был цел «периметр» бетонной стены, вырезавшей весь город из ландшафта, на контрольно-пропускном пункте тщательно проверяли документы, сверяя их с заранее сделанными записями, однако грузовики с товаром свободно въезжали и выезжали через проломы, стыдливо пробитые подальше от КПП. Завод по производству изотопов исправно функционировал и успешно продавал свои редкие продукты за рубежом, однако коммерсанты из заводского начальства вышли весьма посредственные, так что его только что обманули на сорок миллионов долларов. Уже практически остановился домостроительный комбинат, но на его обломках уже начало складываться довольно эффективное коммерческое ремонтно-строительное предприятие.

Не только начальство, но и все жители яростно цеплялись за былую полную закрытость от внешнего мира, хотя удержать островок покоя и порядка в море хаоса было невозможно, да и имущественное расслоение успело проступить ярко: достаточно было глянуть на лодочки, лодки, яхточки и яхты на глади огромного пруда. Обитатели Новоуральска ещё с видимым удовольствием пересказывали давние истории бериевской эпохи[27], тогда как в местном музее уже была развернута экспозиция, посвященная здешним рабам Гулага.

Мы застали Новоуральск на пороге перехода от состояния ведомственной слободы к муниципалитету и активно включились в процесс обсуждения структуры и принципов городского устава, благо в то время были известны лишь общие контуры рекомендуемого документа такого рода. Заводоуправление уже ослабило жесткую хватку на горле «своего» поселения, тогда как в составе городского совета большинство все равно было за сотрудниками комбината, что создавало параноидально раздвоенное состояние умов. С одной стороны, проступало острое желание изменить границы и сформировать новое муниципальное образование, включив в него всегда «открытый» Верх-Нейвинск, расположенный на другом берегу пруда. Здесь был мощный исторический слой уральской горнозаводской жизни, здесь жили многие «комбинатские» пенсионеры, здесь же было и кладбище при церкви, так что территория вполне годилась для формирования новой зоны комфортной малоэтажной застройки. С другой стороны, сама уже мысль о добровольном раскрытии «периметра» казалась еретической даже завзятым радикалам. Перед городской элитой проступали контуры возможных масштабных изменений, включая преобразование «дачной» зоны в подлинно жилую, использование интеллектуальных ресурсов комбината для реорганизации сельскохозяйственных угодий и для радикальной реконструкции поистине грандиозной промышленно-коммунальной зоны. Однако в обсуждениях ярко проступала огромная робость. Прекрасно образованные специалисты были насмерть напуганы призраком экономической свободы и на третьем-четвертом шаге размышлений норовили нырнуть обратно — в ушедший мир, где все за них решали другие.

Превосходная библиотека и отличная художественная школа, психолого-педагогический центр и прочие городские службы, включая и отдел милиции, все это существенно превышало среднероссийский уровень, но целиком базировалось на хрупком основании комбинатского бюджета, не будучи всерьёзсцеплено единой системой горизонтальной координации. Квалификационный капитал комбината отнюдь не был тождествен реальным человеческим ресурсам городской системы в силу искаженности «вечной» закрытостью ведомственного существования. Даже от столь формального, казалось бы, вопроса как административная конструкция города, зависело очень многое. Застройка сложилась в виде пяти обособленных районов, и достаточно было бы ввести районирование, закрепив его в городском уставе, и решение вопросов управления хозяйством начало бы порождать новые управленческие структуры районного уровня, высвободив общегородскую администрацию для задач стратегического планирования. Именно в опоре на ведомственный навык можно было перескочить ситуацию вялого постсоветского управления и сразу формировать корпорацию развития территории, тогда как от районного уровня оставался уже только шаг до выращивания территориального самоуправления «снизу».

Как показал дальнейший опыт, мы не ошибались, оценивая среднесрочные ограничения периодом до 2000 года, считаясь с неизбежностью периода «дикости» нового бизнеса и наивности промышленно-акционерного предпринимательства. Именно отсюда бралась уверенность в необходимости разработки программы развития Новоуральска, отсчитывая от первых лет нового столетия. Но мы, конечно же, заблуждались, считая что в условиях редкостной концентрации квалификаций и образованности возможно придти к документу, способному связать краткосрочные и долгосрочные линии поддержания и развития муниципии таким образом, чтобы обеспечить консенсус и, соответственно, преемственность программы, не зависящей от частностей внутриполитической жизни и хотя бы частично защищенной от колебаний политической и экономической конъюнктуры в стране. Стержнем программы развития мы сочли преобразование филиала Московского инженерно-физического института в полнокровный университет.

Оценивая проделанную тогда, в 94-ом году работу с элитой Новоуральска, можно отметить, что мы уже научились не совершать серьёзных ошибок, нащупали ряд схем организации диалога и исследования действием, что весьма пригодилось впоследствии.

Одной из таких схем была организация в Новоуральске особого проектного семинара для представителей дюжины ЗАТО Уральского региона, к которым присоединились и мэры ряда монофункциональных промышленных городов-слобод, включая тюменский Качканар. Именно на взаимодействии с Качканаром удалось разыграть этюд на тему, заданную десятком лет ранее британским девелопером Родом Хакни, с которым мы коротко познакомились на почве работы в Международном союзе архитекторов. В период долгого правления лейбористов Хакни оказался в ситуации, когда ему пришлось по сути возглавить и организовать протест жителей города Маклсфилда, разоренного реструктуризацией английской промышленности, против программы сноса их жилых кварталов. Затратив немалый объем энергии и времени, Хакни сумел организовать безработных обитателей Блэк Роуд для реконструкции жилищ с максимальным использованием их собственного труда и старых материалов, затем добился общественной и политической поддержки этой программы и сделал на этом эффектную карьеру.

Выяснив суть проблем Качканара, где все лучшие участки в послевоенное время были застроены щитовыми домами (как показал опыт, работа военнопленных выдержала ровно полвека), я предложил мэру опробовать схему Хакни, для чего было поначалу достаточно найти десяток квартир для временного отселения жильцов. Организационная схема, включавшая создание своеобразного учебника по строительно-ремонтным работам, была вчерне завершена. Не суть важно, что в дальнейшем политические невзгоды мэра приостановили успешно начавшийся проект — гораздо важнее был факт возможности перевода общего рассуждения в конструктивный диалог, а этого диалога в договорные отношения. Уже тогда, в 94-ом становилось ясно, что представление об инерционности сознания провинциальных деятелей все заметнее начинало расходиться с действительностью. Требовалось проверить это на сколько-нибудь солидной выборке, и такая возможность открылась, когда мне удалось выиграть грант ТАСИС на организацию «школы муниципальной политики» в Москве, в которой приняли участие четыре десятка человек: мэры и вице-мэры, руководители отделов городских администраций, депутаты городских собраний и активисты городских движений. Семинарская форма занятий, тематизм которых был целиком задан проблемами конкретных городов, утвердила наработанное ранее впечатление. После того, как преодолевалась естественная настороженность провинциалов по отношению к столичным выдумкам, конструктивный диалог с активными людьми из Пскова и Александрова, из Тольятти и Ростова, из Архангельска или Тамбова можно было вести всерьёзбез всяких скидок.

Не доставало одного, может быть, ключевого элемента. Мы научились работать с новой-старой администрацией городов, с городскими активистами, до некоторой степени и с заводскими начальниками, которые были менее всего расположены к работе всерьёз, так как большинство всё ещё лелеяло надежду на госзаказ (само это слово они произносили со сладостной интонацией). Не было контакта с новыми деловыми людьми, так что когда подвернулась возможность поработать с Калининградом, я ухватился за нее с энтузиазмом. В 95-ом году многие из калининградских проблем проступили уже в полноте, хотя вступление балтийских республик в НАТО казалось ещё нечеткой и во всяком случае отдаленной перспективой. Я уже знал, что начинать надо с интенсивного семинарского взаимодействия, способного гораздо интенсивнее распространить сведения о наших намерениях, чем одно только общение с мэрией. Сразу же проступило четкое обособление нескольких городских сообществ, причём эти размытые в контурах сообщества охватывали и заурядных горожан, и специалистов, и начальников всякого рода в равной степени.

Одно такое сообщество, вполне организованное как политическая сила, складывалось преимущественно из военных пенсионеров, что сразу же ориентировало его на защитную, оборонительную идеологию противостояния всякой памяти о Пруссии. Другое сообщество, меньшее по численности, но весьма динамичное, формировалось из гуманитариев с примесью некоторого числа деловых людей. Здесь, напротив, культивировалась идея опоры на всю историю места, на освоение и присвоение в нашу родовую память Иммануила Канта и университета, старых фортов и каналов, великолепной инженерной инфраструктуры и воспоминаний о первоклассном сельском хозяйстве региона. Здесь надеялись грамотно использовать ностальгический немецкий туризм, рисовали карту старого Кенигсберга и настаивали на химерической затее восстановления королевского замка, руины которого были взорваны уже в начале 70-х годов[28]. Третье сообщество сложилось из множества новых переселенцев, привлеченных в Калининград близостью к Западу. Здесь одну из ведущих ролей играли переселенцы из Казахстана (русские, корейцы, казахи), и число бизнесменов в этой группе оказалось на порядок большим, чем во всех прочих. Наконец, пассивное большинство, метавшееся от одной позиции к другой, но скорее склонное перенять лозунг деловых людей и части «западников» среди интеллигентов: Калининград — русский европейский город.

Разработав череду осмысленных схем реструктуризации городского пространства под «европейскую» карьеру города, мы смогли установить добротный диалог с мэром и его помощниками, после чего возникли, наконец, конструктивные диалоги с местными деловыми кругами. Было в высшей степени любопытно обнаружить, что реальные владельцы «кустов» из многочисленных торговых киосков были уже готовы воспринять и принять достаточно сложную схему ассоциирования. Это была программа создания крупного торгового центра из временных конструкций, способного не только с прибылью вернуть затраты на строительство, но также (через беспрецедентный контракт с мэрией) обеспечить акционерам приоритетное право войти в корпоративный процесс следующей, уже капитальной стадии освоения чрезвычайно выигрышного места. Было интересно открыть, что при полном провале «капитанов» строительства по советской схеме бывший начальник ремонтно-дорожного треста сумел почти целиком занять нишу нового «элитного»[29] жилищного строительства и был готов рисковать далее. Наконец, было важно уяснить, насколько ещё был тогда велик разрыв между рисунками мышления городских чиновников и бизнесменов — разрыв, который стал стремительно уменьшаться к концу последнего года столетия, как показали позднее наши исследования.

Вести о жанре наших работ постепенно расползались по стране, так что появление в мастерской молодых людей из Омска не было особой неожиданностью. Это был совсем новый типаж: уже переросшие стадию быстрых перепродаж товаров быстрого оборота, эти молодые люди не могли ещё на что бы то ни было опереться в дальнейших своих планах. В данном конкретном случае они сумели заключить договор аренды на участок почти в самом центре города[30], угадывая, что это разумный ход, но их представления о том, что и как делать на этом участке, отличались величайшей наивностью. Здесь не имеет смысла останавливаться на конкретном результате нашего диалога (он был вполне успешен), так как для нас гораздо существеннее было зафиксировать факт: новое поколение инвесторов уже было готово обратиться за помощью к независимым экспертным знаниям и экспертному умению.

В 95-ом году была опубликована книга[31], подводившая промежуточный итог наших работ[32]. Продолжать их в том же жанре было не слишком интересно, а затем дефолт 98-го на изрядное время парализовал какие бы то ни было проектные инициативы городов. Уйдя на время в публицистику, я был вовлечён в прелюбопытнейшую драму московской избирательной кампании 99-го года, возглавив работу группы независимых экспертов над критикой действий московского правительства и выработкой альтернативной программы[33]. Отсюда тесный рабочий контакт с С.В.Кириенко, так что уже вполне естественно, что при назначении энергичного экс-премьера полномочным представителем Президента России в Приволжском федеральном округе я был приглашен в тут же сформированный Центр стратегических исследований[34].

Новая окружная «рамка», когда в фокусе внимания оказались сразу 15 регионов, создала новый спрос: наряду с решением задач по упорядочению законодательства и возврату контроля над федеральными службами, успевшими за предыдущее десятилетие почти полностью перейти в подчинение региональной власти, надо было попытаться понять, что же все-таки происходит в градах и весях. Одни из моих коллег занялись анализом транспортных инфраструктур и экономической регионализацией, идущей поверх административных границ, другие — крупнейших городов, третьи — совершенно непознанной реальностью этно-конфессиональных отношений. На мою долю пришлось исследовать ситуацию в малых городах округа. К этой работе, как, надеюсь, ясно из всего сказанного выше, я был попросту готов более других.

2. Окружная рамка видоискателя

[текст отсутствует]

3. Первая попытка обобщения

В нашем синодике малых городов обработаны результаты двух серий полевых изысканий. Второй (2001 г.) тур экспедиций, организованных Центром стратегических исследований ПФО, во многом существенно отличался от первого, ознакомительного экспедиционного сезона 2000 г. Теперь экспедициями было охвачено 59 средних и малых городов, поселков городского типа (в 2000 г. — 89), однако сокращение числа поселений сопровождалось удлинением протяженности пребывания в каждом из них. Если задачей экспедиций 2000 г. было построение общей картины повседневного существования в периферийных городах Приволжского федерального округа, то в 2001 г. наши исследовательские группы сосредоточили внимание на реальном состоянии местного самоуправления, на взаимоотношениях местных властей и местных сообществ в различных регионах округа.

Поскольку ЦСИ был сформирован в июле 2000 г., первый тур экспедиций совпал по времени с каникулами студентов и школьников, что существенно уменьшило полноту охвата демографической картины поселений. В 2001 г. экспедиции прошли по регионам в мае-июне, что дало возможность обеспечить интенсивность контактов с молодёжью. В свою очередь, ради облегчения контакта потребовалось увеличить число студентов и аспирантов в составе экспедиций по сравнению с прошлым сезоном. Нацеленность на углубление аналитической проработки фактического материала по сравнению с первым экспедиционным сезоном потребовала как расширения количества и продолжительности интервью (более 600) с различными группами жителей, так и плотности общения с городскими и поселковыми администрациями.

Экспедиции 2000 г. вели работу в условиях, когда аппарат Полномочного представителя Президента РФ в ПФО лишь начинал складываться, информация о задачах ЦСИ и его комиссии по пространственному развитию едва начала поступать в регионы. Вследствие этого группы направлялись по маршрутам под легендой (подготовка к съёмке документального фильма), и их контакты с представителями местной администрации носили скорее случайный, чем систематический характер. Напротив, экспедиционные группы 2001 г. направлялись в города округа официально, их прибытие предварялось телефонограммами от главных федеральных инспекторов в субъектах федерации, и в подавляющем большинстве случаев городские и районные администрации не избегали плотного контакта с исследовательскими группами.

К сожалению, в отличие от сезона 2000 г., когда экспедиции беспрепятственно собрали массив фотодокументации объемом свыше 2000 кадров, что позволило издать CD «Глубинная Россия», весь массив в 3200 фотографий и значительная часть аудиозаписей были изъяты сотрудниками ФСБ по Самарской области «для экспертизы» и, несмотря на чрезвычайные усилия, изъятое не удалось возвратить.

Треть поселений была охвачена экспедициями и первого, и второго сезонов работы. Это существенно облегчило сопоставление аналитического содержания материала, собранного с разрывом в 10 месяцев, в ряде случаев помогая зафиксировать динамику изменения ситуации на периферии каждого из субъектов федерации, включённых в состав ПФО.

Главной целью экспедиций второго тура было выявление того, как местные власти (отнюдь не во всех субъектах федерации округа можно говорить о местном самоуправлении) воспринимают свой контакт с населением, с лидерами общественного мнения, с общественными формами самоорганизации; как воспринимается деятельность местных властей названными группами; есть ли признаки кооперации усилий между местной властью и местными сообществами. Параллельно фиксировалось общее состояние городской среды, настроения горожан и, в особенности, молодёжи.

Итак, подтвердился вывод первого экспедиционного сезона о чрезвычайном многообразии ситуаций и форм взаимодействий местной власти и местного сообщества в малых городах округа.

Вопреки сложившемуся, часто высказываемому в прессе мнению, контраст между состоянием ядер гражданского общества в республиках и областях ПФО отнюдь не велик и, во всяком случае, существенно слабее, чем различия в административных системах или в уровне экономического развития регионов. К сожалению, это происходит отнюдь не вследствие улучшения ситуации в Татарстане или в Башкортостане, а в связи с тем, что сверхцентрализованность и автократичность губернаторских режимов в Оренбургской, Кировской или в Саратовской областях, судя по данным, собранным экспедициями, отличаются от республиканских режимов деталями оформления, но отнюдь не мерой.

Тот известный факт, что цели работы окружного аппарата 2000 г. по приведению регионального законодательства в соответствие с федеральным не включали проблематику местного самоуправления, явственно сказался в том, что степень подавления местной инициативы, подчинения ее центральным аппаратам регионов ещё выросла по сравнению с 2000 г., что несет в себе риски консервации положения, безотносительно к возможным подвижкам в законодательстве.

Были получены дополнительные подтверждения тому, что сугубо персональные качества местных руководителей и их способность привлечь к конструктивной работе активную часть лидеров местного сообщества играют отнюдь не меньшую, а часто большую роль, чем объективная экономическая ситуация в том или ином городе. Можно рискнуть утверждением, что внятной корреляции между экономическим положением поселений и качеством жизни в них не обнаруживается.

Можно отметить существенный рост показателей уровня жизни в большинстве поселений за 2000–2001 гг., что сопровождалось, однако, не ослаблением, но усилением критической настройки обывательского сознания. Есть основания констатировать, что реальная зона охвата территорий рыночными отношениями в экономике, за редчайшими исключениями, всё ещё не простирается далее околиц нескольких крупнейших городов округа либо центров функционирования крупнейших корпораций, и мера их проникновения в малые города мала, ограничиваясь сферой розничной торговли (да и то не вполне) и услуг. Особого внимания заслуживает положение дел в лесном хозяйстве, где, судя по сведениям, собранным экспедициями, просматривается картина полного распада и полукриминальной анархии. Преступный характер торговли цветным «металлоломом», учитывая его размах в малых городах и в районах, должен быть уже квалифицирован как угроза безопасности страны, а масштаб урона, наносимого экономике регионов, сопоставим с расходными статьями многих муниципальных бюджетов.

Практически повсеместно фиксировалось резкое ухудшение бюджетного положения в малых городах как в связи с введением второй части Налогового Кодекса, так и в связи со стандартной по регионам технологией создания искусственного дефицита в бюджетах муниципальных образований с целью обеспечения гарантированного контроля над ними со стороны региональных властей. Заслуживает особого внимания также ухудшение финансовой ситуации многих муниципальных образований в связи со сменой собственников в бизнесе, в условиях, когда многие предприятия являются по факту не только градообразующими но, что не менее важно, жизнеобеспечивающими.

Необходимо отметить продолжение отмеченного в 2000 г. усиления надежд молодёжи, связанной с учебой в высших учебных заведениях. При несомненной позитивности этого тренда следует принимать во внимание нарастание связанных с ним рисков. Если в течение ближайших трех-пяти лет не удастся достичь качественного рывка инновативной экономики и создания новых рабочих мест, действительно требующих высшего образования, неизбежно драматическое разочарование молодёжи в поистине массовом масштабе — с трудно предсказуемыми последствиями. Это тем более существенно, что параллельно продолжался рост наркомании и ВИЧ-инфекции в малых городах, на фоне традиционного хронического пьянства, интенсивность которого в ряде мест всё ещё возрастает.

Сочетание постсоветского наследства в его наиболее позитивном содержании и энергии наиболее активных представителей местных сообществ приводит почти повсеместно к своеобразному парадоксу: большинство «прогрессоров» оказываются прямо или косвенно втянуты, включены в деятельность местных администраций, что лишает ядра формирования гражданского общества пространства действий.

Разумно остановиться на некоторых особенных характеристиках поселений.

Бюджет и межбюджетные отношения

Специфика общественно-политической ситуации в различных регионах ярко проявляется в степени открытости информации по бюджету муниципальных образований. В большинстве областей округа эта информация открыта, хотя поглощение городов территориальными (районными) муниципальными образованиями в большинстве областей создает немалые трудности для вычленения собственно городской или поселковой составляющей районного бюджета. При сопоставительном анализе тех поселений округа, по которым удалось подробно ознакомиться с бюджетными документами, оценка бюджета на одного жителя позволяет вычленить две основные и одну добавочную группы:

Группа А: свыше 2400 руб. на 1 жителя в год.

Группа В: от 1000 до 2100 руб. на 1 жителя в год.

Совершенно специфическую подгруппу С образуют города и посёлки городского типа в Пензенской области (Лунино — 600 руб. на 1 жителя) и в республике Мордовия (Ромоданово — 360 руб. на 1 жителя, Комсомольский — 280 руб. на 1 жителя).

Среди лидеров группы А заметно выделяются посёлок Вешкайма (4800), города Кинель (3500), Гай (3400), Бузулук (3300), Чайковский (3200), Янаул (3100), Мензелинск (более 3000), Мелеуз (2600), Балаково (2400).

Лидеры группы В: Орск (2140), Нефтегорск (2100), замыкают группу Карсун (1300), Б.Черниговка (1300).

Приходится считаться с тем, что внешне эффектный, широко употребляемый показатель во многом обманчив. Во-первых, необходимо иметь в виду, что существуют две пороговые величины, сопряженные с численностью населения городов. Для городов с населением порядка 100 тыс. человек и более, удельная величина 2500 руб. на человека является минимальной, критической — усложнение городской инфраструктуры вызывает скачкообразное удорожание ее содержания. Для городов и поселков с населением менее 10 тыс. человек минимальной, критической является примерно та же удельная величина, но по другой причине — малочисленность не позволяет сосредоточить достаточные средства для поддержания даже весьма скромной инфраструктуры. Таким образом, при удельной величине порядка 2000 рублей на человека сносные условия функционирования муниципального образования могут быть сочтены весьма вероятными лишь для городов с населением порядка 30–50 тыс. человек. Во-вторых, при всей значимости бюджета на душу населения для собственно «бюджетников», значительная часть реальных доходов населения проходит и отчасти перераспределяется помимо бюджета, никак не учитываясь статистикой.

И всё же удельная величина такого рода служит, по крайней мере, некоторым опорным основанием для дальнейшего сопоставления.

Приходится также считаться с тем, что, в силу особенностей общепринятого в регионах межбюджетного процесса, средства между городами-донорами и дотационными городами перераспределяются в большинстве случаев таким образом, что удельная величина бюджетных средств дотационного города может оказываться большей, чем в городе-доноре того же региона. Характерным примером является Кинель: при удельной величине порядка 3500 рублей на человека бюджет на 2001 год составляет 100 млн., из чего 40 млн. — трансферты из областного бюджета. Еще ярче ситуация с Соль-Илецком, где при удельной величине 3100 (в расчете на весь район, а не только город) общий объем бюджета 174,6 млн. руб., из чего собственные доходы составили 49,5 млн. руб., а трансферты из областного бюджета — 121,9 млн. руб.

Формально в случае Вешкаймы, что в Ульяновской области, мы имеем дело с чрезвычайно весомой удельной величиной бюджетной обеспеченности на душу населения, что никоим образом не способствует поддержанию нормального состояния среды. Напротив — Вешкайма являет собой классическую «черную дыру» незначительных размеров, без существенных целевых вложений в радикальную реформу ЖКХ изменить положение невозможно, доверить местной администрации расходование дополнительных средств, даже в случае изыскания таковых, вряд ли целесообразно.

Иначе в Бузулуке (удельная величина 3300). За счет нефти город является донором областного бюджета, бюджет города сбалансирован, замыкается с профицитом в 0,5 млн. руб. Однако, как во всем Оренбуржье, следует говорить о смете, утверждаемой областью, но не о бюджете в полном смысле слова. Жизненно необходимые городу задачи реконструкции инфраструктуры руководством области не признаются существенными, соответственно, никакой поддержки из областного бюджета не предвидится — притом, что администрация Бузулука может быть признана вполне дееспособной. С тех пор как ТНК перекупила «ОНАКО», вся социальная сфера перешла на баланс города (убыток по ЖКХ — 50 млн. руб.). Главные проблемы — увеличение напора подачи воды в жилые дома, улучшение очистки воды, капитальный ремонт внутригородских дорог, строительство ипотечного жилья. При этом качество жизни в городе по множеству признаков существенно выше среднего по округу.

Мензелинск (удельная величина более 3000). Дотации Татарстана выросли за год на 218 %, при том, что 73 % бюджета направлены (республикой) на финансирование отраслей социально-культурной сферы. При этом Мензелинск производит впечатление очень бедного города: ветхие дома; отсутствие на улицах освещения, урн; разбитый асфальт в тех редких местах, где он есть; на улицах очень грязно. Во многих домах нет водопровода, газа. В часы пик к колонкам за водой выстраивается очередь, вещевой рынок представляет жалкое зрелище. В целом классическая ситуация проедания республиканского бюджета, при несомненно позитивных вложениях в культуру.

По второй группе муниципальных образований:

Нефтегорск (удельная величина 2100 руб. на человека). Бюджет профицитен. Город создает приятное впечатление: много зелени, чистые, аккуратные улочки, побеленные бордюры и стволы деревьев. Уютные дворики с детскими площадками. Опросами жителей проявлено, что они любят свой город, их волнуют проблемы экологии и наркомании, и они довольны местной властью. Все городские предприятия доходны и исправно платят налоги. Итак, при удельной величине в почти два раза меньшей, общая ситуация в городе не хуже, а лучше, чем в среднем по городам той же «весовой» категории.

Даже в третьей группе, скажем, рабочий посёлок Карсун (удельная величина1300), где с 1999 г. введен лимит использования электроэнергии, вопреки ожиданиям, все здания находятся в пристойном состоянии, посёлок ухоженный, и культурная жизнь отнюдь не замерла. В мордовском посёлке городского типа Ромоданово (удельная величина 360 руб. в связи с тем, что даже вставшие на ноги предприятия не перечисляли налоги), где украдены даже дверные ручки на входе в здание администрации, со всей силой проявляет себя наследие административной схемы назначения районных центров близко к самому дну бедности.

Ситуация в посёлке городского типа Комсомольский (удельная величина — 280 руб. на жителя) или в посёлке Криуши, по доступным на сегодня данным, представляет собой некоторый «абсолютный нуль», от которого можно осуществлять ранжирование ситуации в муниципальных образованиях округа. Впрочем, при этом на территории поселка есть относительно большое количество постоянных пользователей интернета, к которым относятся как организации, так и индивидуальные пользователи.

Такую ситуацию следует считать «закризисной», главным симптомом которой является тот очевидный факт, что местное население не только смирилось с тяжелой экологической ситуацией, не только не предпринимает никаких попыток к ее исправлению, но считает такие условия жизни естественными настолько, что разбивает огороды в самых грязных местах — около завода, на берегу реки, куда сливают отходы.

Судя по косвенным данным экспедиций обоих сезонов, на территории округа — в Мордовии, Марий Эл, в Кировской области — находится не менее 12, но не более 20 муниципальных образований, ситуация в которых идентична или чрезвычайно близка выявленному «абсолютному нулю» бюджетного режима, что заставляет всерьёзмышлять об острой необходимости целевой окружной программы антикризисного федерального вмешательства.

Развитость инфраструктуры торговли и услуг

Связь между степенью развитости городской инфраструктуры и удельной величиной бюджета на одного жителя просматривается в самом общем виде: естественно, что при относительно высокой обеспеченности муниципального образования средствами есть шанс обнаружить относительно высокое качество инфраструктуры, при минимальной — такого шанса, скорее всего, нет. Во всем многообразии реальных ситуаций между крайними величинами проступает нарастающая индивидуальность локальных ситуаций по регионам и по округу в целом. В целом просматривается упорное стремление ряда регионов сохранить советскую схему РАЙПО и осколочную Потребкооперацию, вопреки здравому смыслу: повсеместно ассортимент в подобных заведениях на порядок уступает соседним частным магазинам, тем более рынкам, тогда как цены существенно выше.

Выделить четкие группы городов по развитости потребительского рынка не представляется возможным, так как переход от сравнительно насыщенного состояния до крайне скудного сглажен множеством промежуточных состояний. Вопреки ожиданиям, не удается обнаружить существенных различий по регионам — в частности потому, что при близости и прозрачности административных границ недостатки регионального рынка могут успешно компенсироваться за счет торговцев из соседних областей, либо за счет удобства проезда покупателей в соседние региональные торговые узлы. Разумеется, мы не включаем в обзор крупные города, вроде Пензы, Саранска или Орска, поскольку они очевидным образом в достаточной степени насыщены коммерцией.

Наиболее развитым потребительским рынком обладает город Чайковский — в опоре на относительно высокий достаток горожан почти отсутствует дешевая одежда и обувь. Магазинов много, в большинстве специализированных. В среднем цены на 10 % выше, чем в соседнем Сарапуле. Достаточно близко, хотя и на ступень ниже, если иметь в виду разнообразие ассортимента, позиционируется ряд городов. Бавлы: богатый ассортимент на цивилизованно обустроенном рынке, качественное обустройство аптеки, магазины с широким выбором не только одежды и обуви, но и игрушек. Мензелинск характерен значительным количеством круглосуточных магазинов, имеет ночную столовую. Бугуруслан: неординарное количество частных магазинов, многие работают круглосуточно. Ряд магазинов дополнен небольшими летними кафе. Октябрьский: высокая насыщенность магазинами, киосками и летними кафе, работающими до полуночи. Рынок, рассчитанный на горожан среднего достатка, вполне цивилизован — товары преимущественно из Самары и Бугуруслана. Янаул: вполне развития главная торговая улица, часть магазинов круглосуточные, многие интенсивно модернизируются. Рынок обслуживает наименее зажиточную часть населения, обувь не привозят, за ней покупатели едут в Нефтекамск. Петровск: Большое разнообразие магазинов, многие из которых специализированы (в том числе косметические и канцелярские с продукцией хорошего качества). Рынок достаточно цивилизован: Кошки (Самарская обл.), село отнюдь не блещущее качеством среды, располагает чрезвычайно интенсивной и многопрофильной сетью крупных, средних и малых магазинов и кафе.

Полярную группу образуют как объективно бедные поселения, так и те города, где по ряду параметров можно было бы ожидать большей оживленности торговли и услуг. Так, во многих отношениях любопытное Похвистнево отнюдь не блещет ассортиментом товаров в современно отделанных магазинах, центральный универмаг более похож на складское помещение, однако продовольственные магазины, в которых реализуется местная продукция, вполне пристойны. В культурном и бедном Сарапуле магазинов мало для города такого размера, тогда как рынок неоправданно велик, слабо упорядочен и грязен. Нурлат, заметно выделяющийся интенсивным репрезентативным строительством и вложениями в образование и культуру за счет республиканского бюджета, располагает чрезвычайно бедным ассортиментом товаров почти исключительно произведенных в Татарстане. Рынок плохо организован, товары преимущественно китайские и турецкие. Бедный выбор строительных и отделочных материалов по завышенным ценам. За одеждой покупатели направляются в Самару или Казань.

Ряд городов, не обладая развитой сетью магазинной торговли, играют роль своего рода ярмарочных центров сугубо рыночной торговли. Характерным примером может служить Приютово, где единственный частный магазин, однако дважды неделю — в расчете на деньги нефтяников — сюда съезжаются торговцы из Абдулино, Белебея, Октябрьского. Неожиданно вполне благополучный для Пензенской области Кузнецк почти исключительно обеспечивается с рынка, хотя и вполне упорядоченного. Бугульма, обслуживающая значительное число нефтяников, располагает развитой сетью заведений, однако торговля в основном осуществляется на скверно содержащемся рынке. Отнюдь не бедный Вольск располагает чрезвычайно запущенным и занятым менее чем наполовину универмагом, обширным товарным и продовольственным рынком, блошиным рынком. Главную улицу украшают в основном продовольственные частные магазины и кафе, однако необходимо особо отметить довольно развитую книжную торговлю.

В ряде малых городов, вроде Сердобска, чрезвычайно тонкая номенклатура сборов за торговлю на рынке. Во многих райцентрах, вроде Клявлино, наряду с рынком, продолжает существовать система кооперации — в магазинах с надписью КООП предельно бедный ассортимент, высокие цены по сравнению с частными магазинами и огромные пустые площади. В Чувашии (к примеру, Канаш) преимущество отдается «государственным» магазинам, в которых отдают в аренду уголки для частных предпринимателей. Неупорядоченный рынок с низкими сборами за место (12 руб.) и небогатым ассортиментом. Если в Кудымкаре единственный частный предприниматель с сетью из трех магазинов и киосков эффективно подавляет систему РАЙПО, то уже в посёлке Юсьва, кроме РАЙПО, есть только рынок с промышленными товарами, принадлежащий частному лицу.

В целом можно зафиксировать, что сфера торговли и услуг — единственное пространство реального развития частной инициативы, постепенно отвоевывающей место у постсоветского наследия. За неполный год, разделивший два потока экспедиций, во множестве мест зафиксирована подвижка, которая пять-семь лет назад уже состоялась в крупных и средних городах. При всех трудностях, с которыми сталкивается частный бизнес, в нем уже накоплен достаточный потенциал, чтобы интенсивно вкладывать средства в переустройство и модернизацию. В целом высокая плотность поселений округа и неплохая сеть трансрегиональных дорог обеспечивают населению немалую свободу выбора, что обостряет реальную конкуренцию между малыми городами за деньги покупателей. Разумеется, при ограниченном платежеспособном спросе со стороны горожан во всех пространственных ситуациях, где, как в Мордовии или в Чувашии, до крупного города не более часа пути на автомобиле или полутора часов на автобусе, шансы на развитие торговли более чем ограничены. Здесь на первый план выступают торговля повседневными товарами и услуги по месту жительства. Впрочем, спрос со стороны молодёжи на услуги досуга усиливает ее мобильность достаточно существенно, так что и здесь естественное расслоение развертывается весьма быстро.

Жилищное строительство

Практически не удается обнаружить населённого пункта, где бы ни строилось хотя бы несколько частных домов, тогда как в подавляющем большинстве случаев масштаб нового жилищного строительства солиден, хотя отражает скорее имущественное расслоение населения, чем общий экономический подъём. Строительство или капитальный ремонт частных магазинов и кафе имеют массовый характер. В «нефтяных» городах, прежде всего, Башкирии и Татарстана заметно строительство не только офисов нефте- и газоуправлений, но и новых школ, домов детского творчества, спортивных сооружений. Во всех прочих случаях строительство такого рода представляет собой преимущественно завершение «долгостроя», стоявшего недвижимо пять-семь лет. Наиболее заметны повсюду заново построенные церкви, мечети, здания Сбербанка и, в меньшей степени — районных узлов связи.

Примеры строительства муниципального жилья единичны.

Поскольку по традиции частное строительство жилья словно и не считается строительством, регулярная статистика либо не ведётся, либо не раскрывается — в том числе и по той причине, что непропорционально значительную долю в этом новом строительстве занимают жилые дома местной элиты, в которую входят как городские или районные чиновники, так и руководители силовых и контрольных ведомств. Неполнота сведений, собранных экспедициями за короткий срок их работы, не позволяет доказательным образом систематизировать материал, что вынуждает ограничиться предъявлением некоторых наблюдений, расположив их в соответствии с алфавитным порядком муниципальных образований.

Администрация Абдулино исследует рынок вторичного жилья, пытаясь решить жилищные проблемы. Строительство почти не ведётся, требуются 670 квартир для того, чтобы расселить переселенцев из Средней Азии. Белорецк: новые многоэтажные дома из белого камня эффектно орнаментированы, а в деревянной части города начали появляться частные коттеджи. Бугуруслан: нет ни товариществ собственников жилья, ни кондоминиумов, но, несмотря на изношенность сетей, строительство ведётся довольно активно, как муниципальное, так и частное; практикуется ипотечное кредитование. Бузулук: население выделяет два района нового частного строительства: «Поле чудес» (чиновники), владельцы которого отстроились быстро и оснастились хорошими дорогами, и «Поле дураков», которое строилось очень долго, располагает скверными дорогами. Вешкайма: при немалом размахе частного строительства, с точки зрения администрации, «строительство новых домов уже не ведётся в течение 10 лет».

Горный: сейчас ведётся строительство жилья в рамках социальной программы, связанной со строительством завода для уничтожения химического оружия. Строится поселок из коттеджей: 30–40 домов специально для офицеров воинской части. Намечено строительство сотни домиков для жителей Горного, однако уверенности в реализации этих планов нет ни у горожан, ни у администрации. Камбарка: в этом поселении, также связанном со складами химического оружия, вычленяется район, где обитают т. н. «немцы» — живущие за плотиной, там много новых каменных домов. Килемары: по словам зам главы поселковой администрации, жилые дома не строили больше 6 лет. При этом отказаться от привычных представлений сложно, и официальная очередь на жильё составляет порядка 170 человек. Всем нуждающимся в лесе, при обращении в администрацию по месту жительства, выдаются подряды на лес. Кроме этого, лес можно приобрести на аукционах, проходящих в лесхозе каждый месяц. Но, несмотря на это, самовольные порубы часты. Кинель: мэр гордится активным строительством коттеджей силами горожан и за их счет. Строительство собственного дома продолжается порой по 8 лет. Важно, что город проводит коммуникации вдоль улиц, тогда как к дому каждый подводит коммуникации самостоятельно.

Кувандык: в относительно обеспеченных семьях, живущих в частных домах (в татарских семьях чаще, чем в русских) распространена любопытная практика, заменившая отсутствующую ипотечную программу. Когда сын уходит в армию, рядом с основным домом закладывается фундамент нового дома. Пока парень служит, дом постепенно отстраивается, когда же он приходит из армии и женится, то сразу вселяется в собственный дом. Куеда: три года назад началось строительство новой школы, т. к. в старой, рассчитанной на 300 человек, учатся уже более 800 учеников. Большая часть домов в посёлке нуждается в ремонте. До сих пор в посёлке нет центральной канализации. На отопление дома в год в среднем на семью уходит 8 тонн угля и две машины дров. Жители вынуждены покупать газ в баллонах. Лунино: в начале 2000 г. был сдан 18-квартирный жилой дом для работников районной больницы. Малмыж: Кое-где стоят свежие срубы. В городе есть красивые одно-двухэтажные здания из кирпича, но их мало. Часть заборов вокруг домов «прозрачные», невысокие, но чем ближе к центру, тем больше высоких глухих заборов с колючей проволокой на верху. Мензелинск: По президентской программе ликвидации ветхого жилья в опоре на целевой республиканский сбор средств администрация обязана переселить 753 семьи в новые квартиры из домов предреволюционной постройки. С 1996 года по 2000 год смогли переселить 178 семей. Новотроицк: наряду с частными застройщиками, в городе ведётся строительство жилья как администрацией, так и (редчайший случай) коммерческими застройщиками.

Переволоцкий: есть новый обширный микрорайон, застроенный скромными по облику кирпичными домами площадью от 100 кв. м. Также там есть несколько домов, построенных организациями для своих работников. Это двухэтажные каменные дома, площадью около 400 кв. м., рассчитанные на 4 семьи. Сарапул: при более чем скромном объеме нового частного строительства город сохраняет известный на всю Россию микрорайон, заселенный работниками завода «Радиотехника» Всероссийского общества слепых. Своего рода город в городе, где качество среды на порядок выше, чем во всем городе. Есть редчайший пока случай реставрации старинного здания за счет его нового собственника. Стерлитамак: по оценке местных экспертов, в рамках нового частного жилищного строительства первыми построились чиновники (им принадлежит 60 % новых частных домов), вторыми медики, тогда как у предпринимателей в большинстве до сих пор дома не достроены. Уржум: Поодаль от практически распадающегося купеческого городка, за кладбищем строится новый элитный район с эффектными кирпичными коттеджами. У каждого дома есть своё приусадебное хозяйство и подсобные постройки.

Чайковский: редчайший для округа случай — жильё передают работникам муниципальных предприятий при оплате ими 30 % от рыночной стоимости единовременно, а остальные 70 % — в виде беспроцентной ссуды с рассрочкой платежа до 15 лет. Это — на фоне развитого жилищного строительства всех форм и развитого рынка вторичного жилья.

Тренд экономической активности

Некоторое оживление экономической жизни в малых городах округа, замеченное экспедициями 2000 г., продолжалось и год спустя, что вполне может быть объяснено улучшением макроэкономической ситуации в стране. Тем интереснее отличить группу лидеров и группу аутсайдеров среди муниципальных образований, что позволяет ещё раз проверить наличие обусловленности местных изменений региональными подвижками. Согласно наблюдениям, состояние экономической жизни в средних и малых городах в гораздо большей степени зависит от того, какую часть доходов оставляет им область или республика, чем от собственной деятельности. Тем не менее, по сравнению с данными 2000 г. число поселений с положительным трендом выросло не менее чем вдвое. Обстановка в Башкортостане наиболее загадочна в силу закрытости экономической информации для экспедиций и любви администраций к оперированию данными лишь о физическом объеме продукции. Несколько неожиданным оказалось плачевное состояние экономической жизни в ряде малых городов Саратовской губернии. Резкие разрывы в положении малых городов Оренбургской области объясняются, скорее всего, спецификой областных программ, дающих предпочтение тем или иным линиям финансирования по собственным соображениям, без учета реального положения муниципальных образований. В целом, по-видимому, для малых республик и Пензенской области рассматривать экономику можно реально исключительно в региональном срезе, игнорируя поселения.

В группе лидеров Баймак: по официальным данным, произведено услуг и продукции в 2000 г. на 39 % больше, чем в предыдущем. Причину видят в том, что открываются новые производственные участки, в том числе мясокомбинат. Гай: Гайский ГОК и ОАО «Сплав» расширили производство, последнее выиграло областной конкурс и получило 57 млн. руб. на реконструкцию. Камбарка: Машиностроительный завод потихоньку поднимается, хотя по-прежнему загружен на 50 %, и зарплаты небольшие. Год назад муниципалитет выкупил контрольный пакет акций (51 %). За счет федерального имущественного комитета, который делает заказ и платит за него вперед, завод имеет возможность выплачивать долги энергетикам, долги по старым кредитам. В октябре 2000 года было начато строительство камбарской установки для переработки нефти. По договоренности с администрацией Камбарки, большинство работающих на установке — жители Камбарки. В данный момент там лежат 600 заявлений на работу. Кинель: в городе создан первый «бизнес — инкубатор». Занимается финансированием малого бизнеса. В сфере бизнеса как лидирующие, отмечаются комбинат строительных материалов (600 рабочих мест) и свинокомплекс.

Куеда: в 2000 г. район из дотационного стал донором. 25 % нефти, добываемой компанией Лукойл-Пермьнефть, добывается на территории Куединского района. На данный момент район не имеет долгов по заработной плате бюджетникам и полностью рассчитался с энергетиками. Нефтекамск: значительная часть производств на подъеме. НефАЗ обеспечивает треть городского бюджета. Есть своя жилищная программа: по контракту рабочий берет беспроцентную ссуду и получает квартиру, расплачиваясь в течение 10 лет. За прошлый год на завод приняли 26 молодых специалистов, всего за 2000 год было принято на работу 1100 человек. Сейчас, в связи со строительством нового цеха по производству автобусов, колесных ларьков и кузовов для перевозки лошадей требуется ещё 600 человек. Никольск: стекольный завод «Красный гигант» — на завод стали поступать заказы от ВПК, часть цехов по производству стекла отдали в частную собственность, теперь там производят стекольную тару и другие изделия. Новотроицк: со сменой гендиректора ОХМК проводится реконструкция завода, закупается новое оборудование в Германии. Первомайский: наряду со стабильной работой нефтегазопредприятий, в районе фиксируется существенный рост поголовья крупного рогатого скота (на 20 % к 2000 г.) и свиней (на 40 %). По утверждению местных экспертов, тормозом является блокировка попыток сотрудничества с Самарской областью со стороны Оренбурга.

Похвистнево: опорой является НГДУ «Кинельнефть», однако, за исключением «водоканала», все предприятия получили прибыль. Рузаевка: 2/3 предприятий вышли на прибыль, в целом прирост составил за год вполне убедительные 140 %. Сарапул: хотя бюджет города всё ещё остро дефицитен, экономически растущие предприятия города (прежде всего, завод «Элеконд» и кондитерская фабрика), набирая обороты, повышают доходную часть. Чайковский: За первый квартал 2001 г. в Чайковском выпущено товаров и услуг в фактических ценах (промышленность) на 75 % больше того же периода прошлого года. Доля убыточных предприятий за год снизилась с 60 % до 43 %.

Группа аутсайдеров: Акбулак: ключевая проблема видится районной администрации в сокрытии прибылей нефтяниками. Б.Черниговка: местные эксперты видят главную драму района в деятельности предшествовавшей администрации. Кумертау: работает КумАПП (вертолёты) на малых оборотах и ТЭЦ — в тяжелом состоянии экономики винят Москву, куда уходит львиная доля налогов КумАПП. Лунино: работают лишь хлебозавод и маслозавод, видят выход в увеличении трансфертов. Малмыж: эффективность действующих предприятий роста не показывает. Оршанка: качественный рост не отмечен, конкретные данные не предоставлены со ссылкой на конфиденциальность. Перелюб: при наличии отчислений от нефтедобычи полная стагнация. Местные эксперты основную проблему видят в принадлежности к Саратовской губернии и лелеют мечтания о переходе в Самарскую. Пугачев: хотя, по данным администрации, идёт интенсивная политика поддержки новых предприятий, у большинства предприятий наблюдается регресс. Кризис всего перерабатывающего производства, потерявшего сырьевые рынки, явно связан с неэффективностью собственника и слабостью менеджмента. Соль-Илецк: несмотря на эффективную работу комбината «Илецксоль», экономическое положение города продолжает ухудшаться.

Сорочинск: ярчайшая демонстрация катастрофы, связанной с изменением налоговой карты района: до 2001 г. 3,4 % от налога с прибыли нефтяников шли в бюджет, 84 % с подоходного налога так же, в настоящий момент: 0,1 % — от налога с прибыли, 1 % с подоходного налога. Сурское: хотя местной швейной фабрике удалось выжить за счет московского контракта на спецодежду, в целом предприятия, за исключением типографии, продолжают сокращать производство.

Группа сомнительных успехов:

Белорецк: по официальным данным ОАО Белорецкий металлургический комбинат уверенно начал подъём производства. По неофициальным данным (рабочие БМК), «за последний месяц дали только аванс, пока не знаем, что будет дальше». На последней странице местной газеты маленькое рекламное объявление, о том, что акции ОАО «БМК» выставлены на продажу: привелигированные-9 рублей, обычные-19 рублей. Столь заниженная стоимость акций вызывает глубокие сомнения в финансовой дееспособности руководства комбината. Бугуруслан: по материалам, предоставленным финансовым отделом администрации, машиностроение и металлообработка, лесная и обрабатывающая промышленность перевыполнили план 2000 г. В остальных отраслях наблюдается уменьшение объемов продукции. Кувандык: комбинат «Криолит» расширил производство, введен в строй элеватор, хлебозавод и маслозавод, в то же время АО «Долина» возобновило производство только за счет непосредственных вливаний из областного бюджета и работало почти полностью на склад. Мелеуз: по официальным данным индекс физического объема произведенной продукции в 2000 году составил 142 % к уровню 1998 года. Однако по данным местных экспертов крупнейшее предприятие — химический завод — работает на дотациях. Машинно-технологическая станция — весьма дорогостоящая инвестиция, но сведений об экономическом эффекте нет. Мензелинск: есть прибыльные предприятия (в первую очередь, ликероводочный завод), но убыточное сельское хозяйство тянет район, а с ним и город на дно. Омутнинск: ситуация двойственная, но на металлургическом заводе идёт технологическая модернизация, на биотехнологической фирме «Восток» — и технологическая, и кадровая. Стерлитамак: по официальным данным индекс физического объёма выпуска промышленной продукции города в 2000 году составил 113, 6 %. В 2001 году планируется нарастить объём производства на 6,4 %, однако данных по финансовой эффективности не представлено. Янаул: все увеличение доходов сопряжено с ценами на нефть, развития альтернативных элементов экономики города не наблюдается. Яранск: доходы предприятий почти полностью уходят на дотирование сельского хозяйства в районе без какой-либо заметной отдачи.

Наличие неподконтрольных СМИ

В условиях последних лет, когда повсеместно в России идёт наступление региональных властей на сколько-нибудь независимую печать, особенно важно было проанализировать картину по нашей выборке из полусотни поселений. Ситуация со СМИ в малых городах также может быть разделена на три группы. К группе А относятся города, в которых, помимо муниципальных средств массовой информации, существуют какие-либо независимые издания и/или телеканалы, являющиеся площадкой для свободной от давления власти публицистики. К группе В мы отнесли муниципальные образования, в которых, наряду с административными СМИ, существуют частные, содержание которых носит рекламный и/или развлекательный характер. Здесь, во всяком случае, создаются основы информационного рынка. К группе С относятся города, где кроме вполне традиционной «районки» ничего не существует.

Группа А. Из всех 59 городов, где прошли экспедиции 2001 г., действительно автономные СМИ обнаружились в девяти. Как правило, подобное издание финансируются местными предпринимателями, чьи интересы и амбиции распространяются за пределы непосредственной предпринимательской инициативы. По непроверенным данным в некоторых случаях в роли спонсоров выступают и трансрегиональные финансово-промышленные группы. Отнюдь не всегда независимые издания находятся в оппозиции местным властям.

Балаково (Саратовская губерния). В городе выходит 8 различных газет. Есть газета рекламных объявлений, тематические газеты, есть информационно-аналитические издания. Между газетами существует конкуренция, причём газета «Суть» занимает оппозиционную позицию к власти. Одним из ее популярнейших приемов стал конкурс на «опознание» чиновничьих особняков на публикуемых газетой фотографиях.

Нефтекамск (Башкирия). В городе выходит 8 газет. Большинство из них — сугубо рекламно-развлекательного жанра. Однако существует правозащитная газета «Вечерний Нефтекамск» (газета печатается в Удмуртии и регулярно доставляется в Нефтекамск). Также стоит отметить газету «Чолпан», которая издается на татарском языке (в городе проживает около 20 тысяч татар).

Рузаевка (Мордовия). В городе выходит демократическая газета «Окно». Газета — единственная в республике, позволяющая себе критически оценивать работу республиканских властей. Из-за этого у неё периодически возникают сложности с городской администрацией. Газету финансирует крупный предприниматель.

Стерлитамак (Башкирия). Ситуация с прессой здесь крайне интересна. Сейчас в городе существует только одна газета — «Стерлитамакский рабочий» (на полном самофинансировании). До 1 января 2001 г. существовала независимая газета «Ведомости Стерлитамака», но после ряда критических статей о власти газета перестала выходить. Однако это не остановило журналистов, и сейчас выходит газета «Новые люди», зарегистрированная в Самаре.

Орск (Оренбургская область). В городе издается несколько местных газет. Есть ряд газетных изданий охватывающих Восточное Оренбуржье: «Оренбуржье», «Саквояж» (газета объявлений), «Урал-инфо», «Уральский экспресс». Есть местное новостное телевидение, независимое от администрации (3 раза в неделю по 15 минут).

Новотроицк (Оренбургская область). Помимо собственной газеты «Металлург», тираж которой превышает почти вдвое тираж областного «Оренбуржья», комбинат НОСТА имеет своё новостное телевидение и радио.

Чайковский (Пермская область). В городе выпускается 4 газеты. Во все газеты издательского дома вкладываются приложения. Несмотря на широкий выбор, районная газета «Огни Камы» имеет наибольший спрос. Помимо многообразия прессы, жители Чайковского имеют возможность смотреть 8 каналов по своим телевизорам. Сети кабельного телевидения — 17 каналов.

Абдулино (Оренбургская область). Наряду с городским телеканалом «Абдулино», есть частный телеканал «Алина» (учредитель одноименное предприятие). Наряду с районной газетой «Абдулинские просторы» есть газета «Малая Родина» (учредитель ЗАО «Алина»).

Похвистнево (Самарская губерния). Существует МУП «Информационно-издательский центр», отвечающий за издание «Похвистневского вестника», TV-канала TV-9, радио. В городе выходит множество газет: «Копейка» (газета рекламных объявлений), «TV-9», «Ленинская правда», «Гимназический вестник» и прочие. Наряду с ретрансляцией REN-TV, телевидение транслирует 6 своих программ, включая новостную.

Группа В

К группе В можно отнести 15 городов. Во всех, наряду с муниципальными, существуют коммерческие издания и телеканалы с упором на рекламу и развлечения. Примеры взаимозаменимы в силу однородности картины.

Сибай (Башкирия). Наряду с газетой администрации, существует независимая, принадлежащая местному предпринимателю. Газеты мирно уживаются на одном информационном поле. Помимо этого выходит еженедельник, являющийся дайджестом федеральной и республиканской прессы.

Сарапул (Удмуртия). В городе два телеканала — частный «Пятый океан» и муниципальный «Удмуртия». В администрации существует мнение, что частный канал «отрабатывает чью-то политику». Также в Сарапуле есть три местные газеты — одна информационно — публицистическая, две другие — рекламные.

Кинель (Самарская губерния). В городе было две газеты «Кинельская жизнь» и «Неделя Кинеля». Первая учреждена администрацией, вторая — независимая. Когда у первой начались финансовые проблемы, администрация предложила объединение. Газеты пришли к согласию и сейчас в городе выходит газета «Кинельская жизнь» с воскресным приложением «Неделя Кинеля».

Группа С: В большинстве городов и районных центров издается одна муниципальная газета, освещающая деятельность администрации и размещающая частную рекламу. Несколько характерных примеров: Баймак (Башкирия). Районная газета «Баймакский вестник» (учредители Баймакский городской Совет, администрация г. Баймак и района, редакция), возможно, является образцом, к которому республиканские власти хотят привести большинство провинциальных изданий. Характерны заголовки статей: «С позиций высокой требовательности», «Понимание задач — залог успеха», «Совещание передовиков производства», «Победители трудового соревнования», «Организованно проведем посевную кампанию». Перелюб (Саратовская губерния). В районе одна газета «Целинник». С недавних пор переведена администрацией на 75 % самофинансирование. С недавних пор, за неуплату долгов, в районе не транслируют телевидение. Янаул (Башкирия). Газета «Янаульские зори» (учредитель — городской совет). В городе принимаются два телеканала. Один из них — Башкирское ТВ (транслируется на башкирском языке), на втором канале размещает свою продукцию местное, муниципальное телевидение.

Доступность Интернета

В целом округ позиционируется в середине списка, уступая первенство Центральному (за счет Москвы и Московской области), Северо-Западному (за счет С.-Петербурга) и Уральскому. При этом разрыв между абсолютным лидером (Самарская область) и всеми остальными регионами имеет качественный характер: в Самарской области количество зарегистрированных доменов превышает сумму всех прочих регионов в полтора раза. Есть и неожиданные констатации. Так, по данным Rumetrika, Ульяновская область существенно опережает Нижегородскую, а Башкирия занимает такое же место в сети, как и Удмуртия, существенно опережая Саратовскую область и Татарстан.

Все эти сведения относятся, однако, преимущественно к крупнейшим городам, тогда как нам чрезвычайно существенно определить ситуацию в средних, малых и мельчайших муниципальных образованиях. Здесь картина значительно отличается от макростатистической. Как и ранее, резонно выявить три группы: в одной из них интернет является уже достаточно широко представленным типом услуг и приобретает черты обыденности, в другой — это уже часть действительности городского сообщества, но всё ещё скорее экзотическая, наконец, третья, где интернет ещё практически неизвестен. Лишь в наиболее бедных (вроде Лунино) или наиболее заброшенных (вроде Соль-Илецка) муниципальных образованиях округа интернет не известен совсем. К сожалению, как и в других случаях, информация собрана не по всем из обследованных муниципальных образований.

Группа А: Балаково. На настоящее время РЕНЕТ КОМ является единственным провайдером, на законном основании предоставляющим услуги Radio-Ethernet. Стоимость интернет услуг 25 руб. — карточка (2,5 Мб) плюс 15 рублей в час. В отличие от многих городов округа, имеющих в сети рекламную страницу, интернет-сайт Балакова обладает развитой структурой, включает обратную связь. Опрос относительно торговли по интернету достаточно выразительно свидетельствует о количестве пользователей. Белорецк: Есть платный доступ в интернет, и любой желающий может воспользоваться услугами сети. Бузулук: выход в сеть доступен. В городе есть 2 компьютерных клуба. Цена 1 часа — 40 рублей. Клубы работают круглосуточно (на заказ), но основная масса людей приходят с 10.00 до 23.00 часов. Вятские Поляны: есть интернет-кафе и частный выход в сеть. Кумертау: В 1997 г. в городе появился интернет, а в 2000 г. в здании городского узла связи открылось единственное в республике Internet-cafe, в котором полностью реализована концепция совмещения работы в сети и кафе. Нефтегорск: у Нефтегорска есть свой развитый сайт в интернете www.Neftegorsk.ru. В городе 400 пользователей сети. Орск: два интернет-провайдера, узел телефонной связи и коммерческий — «Диалог-М». Помимо телефонного подключения, существует два места публичного доступа в сеть: интернет-клуб и интернет-кафе. Цены соответствуют качеству (скорости связи) и составляют, соответственно, 50 и 30 рублей за час. В администрации города появился информационно-аналитический отдел, который, в частности, занимается созданием и поддержанием официального административного сайта www.orsk-adm.ru. Рузаевка: интернет достаточно развит — среди населения 67 абонентов. Есть пользователи сотовой и пейджинговой связи. В городе работает один интернет-зал. Саранск: наряду с широкой сетью интернета, оперирует внутригородская компьютерная сеть интранет, междугородняя видеотелефонная связь.

Группа В: Акбулак: Выход в интернет по почте, администрация, несколько «частников», но в школах подключаются компьютерные классы. Бугуруслан: Управление образования и гимназия имеют доступ в сеть (раньше — через Оренбург, теперь — через РУЭС). Килемары: несмотря на малочисленность поселка (4400 человек), более половины жителей имеют дома телефон, есть интернет, в основном в квартирах. Кувандык: свыше 60 частных пользователей интернета, есть планы развития дистантного обучения через терминал световодного кабеля. Куеда: выход в интернет в посёлке, кроме администрации, не имеет никто, но с 2000 года все 56 школ района имеют компьютеры или компьютерные классы. Мелеуз: в городе есть интернет-кафе, но концепция не выдерживается. Большинство посетителей — дети, играющие на компьютере. До 20.00 стоимость работы в сети — 30 рублей, после 20.00–15 рублей. Нефтекамск: В интернет можно выйти через «Экспресс-Восток». Это Уфимский провайдер, представленный в Нефтекамске местным телеграфом и фирмой «Архимед», которая торгует компьютерной и оргтехникой. Никольск: для города этого масштаба свыше 150 пользователей интернета немало. Новотроицк: более 300 частных пользователей сети. Омутнинск: в 2001 г. в городе провели интернет (стойка — 50 мест на местном узле связи). В данный момент интернет есть у некоторых предпринимателей и частных лиц, и в посёлке Восточном. Планируется подключить к интернету 2 школы, где есть компьютерные классы (одна в Омутнинске, одна в п. Восточном). П.г.т. Ромоданово: собственная сотовая служба отсутствуют, но входит в зону Саранской сотовой связи. Интернетом пользуются в основном организации, частных лиц гораздо меньше. Сибай: Сейчас доступ в интернет можно получить на переговорном пункте за 50 рублей/час. Главный провайдер и поставщик услуг мобильной связи — «Башсвязьинформ», компания-монополист, контрольный пакет акций которой находится у государства, поэтому башкирская сотовая связь и интернет — самые дорогие в стране: сотовая связь — 36 центов за минуту, интернет — 50 рублей в час.

Группа С: Гай: выход в интернет есть, но число пользователей — не более 30. Камбарка: интернет есть лишь в редакции газеты и в воинской части. Кизнер: с помощью карточки, из любого таксофона в Кизнере, можно выходить в интернет, но, разумеется, пользуются этим мало и редко. Кинель: интернетом пользуются только частники. Подключение через РУЭС. Первомайский: свободного выхода в сеть практически нет, есть только в конторе ТНК. Переволоцкий: выход в сеть имеется, но пользователи единичны. Похвистнево: всего по городу через РУЭС 20–30 пользователей, однако в гимназии компьютеры новые и, за счет ЮКОСа есть доступ в сеть. Сорочинск: выход в интернет только на почте. Сурское: интернетом пользуются 7 частных лиц.

Безработица

Очевидно, что официальные данные о безработице не слишком много говорят о ситуации в различных муниципальных образованиях. Всюду весьма значительно число лиц, избегающих регистрации в качестве безработных, тогда как среди официальных безработных множество занято не только приусадебным хозяйством (не только для собственных нужд, но и на рынок), но и разного вида коммерцией. И всё же сведения о безработице, складываясь с иными данными, позволяют чётче видеть многообразие ситуаций в поселениях округа. Здесь мы можем выделить две полярные группы — ту, где безработица существенно ниже среднего российского показателя, и ту, где она существенно выше средних величин.

Группа А:

Гай: Особой проблемы с безработицей нет: на 80 зарегистрированных безработных приходится 200 вакантных рабочих мест. При этом Гайский ГОК расширяет число рабочих мест, но по утверждению местных экспертов, рабочие места расписаны «на три поколения вперед», что неудивительно, поскольку зарплата шахтера составляет не менее 8000 руб.

Бугуруслан: по официальным данным отдела занятости населения на сегодняшний день 136 человек безработных (0,2 %), и рост в этой группе продолжается.

Абдулино. Ситуация на грани группы. С 93–99 гг. положение на рынке труда обострилось из-за большого высвобождения рабочей силы, ряд предприятий закрылись (в том числе «Агропромтранс» — 250 человек лишились работы, «Сельскохозхимия», Кирпичный завод, швейная фабрика участок по строительству газопровода). Другие предприятия сократили численность: железнодорожное Абдулино принадлежит к Куйбышевской железной дороге, при сокращении численности занятых высвобождается, как правило, периферия). С начала 99 г. зарегистрировалось 500–600 человек. Среди безработных 18 % молодёжи. Молодежь устраивается на квотированные рабочие места и проходит обучение.

Баймак: на грани группы. В 2000 г. в службу занятости обратились 884 человек, безработными признаны 866 человек.

Кинель: безработица была бы острой, однако 3700 человек ежедневно едет на работу в Самару.

Похвистнево: ситуация напряженная, но заметно улучшилась. В связи с открытием в городе новых рабочих мест сюда приезжают люди из других городов области и даже других областей. Да и в самом Похвистнево безработица по сравнению с 2000 г. (7,5 %) составила на 01.05.01 г. 5,1 % (803 чел.).

Нефтегорск: проблема безработицы существует (около 800 чел.), особенно женской. Из-за отсутствия вакансий уезжает молодёжь.

Рузаевка: в связи с переподчинением железнодорожного узла Пензе есть ожидание массовых увольнений на градообразующем предприятии (ожидание не оправдалось).

Сарапул: ситуация сложная, но меняется к лучшему. В 80-е годы на Радиозаводе трудилось 8 тыс. человек. В самое тяжелое для завода время — в 90-м г. — завод насчитывал только 1 тыс. рабочих и специалистов. Сегодня на нем трудятся уже 3 тыс. человек. Сейчас производится подбор кадров. Текучка кадров здесь искусственная, управляемая: принимают на работу по контракту на 6 месяцев, а потом оставляют только лучших. В 1998 г. на заводе проходили практику 12 человек, а в 2001 г. практикантов — 160 человек.

Группа В:

Карсун: безработных 543 человека, или около 5 % (из них женщин 316, молодёжи 16–29 лет –148 человек)

Инза: формально зарегистрированных безработных немного, однако по факту почти все предприятия стоят, и большинство занятых находится в вынужденных отпусках без содержания.

Бузулук: со сменой собственности (от ОНАКО к ТНК) за последний год уволено около 4000 человек (8,8 %), готовились к увольнению ещё около 5000 человек.

Первомайск: та же проблема, что и в Бузулуке — смена ОНАКО на ТНК и массовые увольнения.

Камбарка: Молодые сразу после учебы идут на биржу труда. На бирже пособие — 100 рублей. На работу молодые могут устроиться, в основном, через родственников.

Кумертау: после закрытия угольного разреза основным средством выхода из положения стала вахтовая работа на Севере.

Лунино: формально безработица невелика, фактически имеет повальный характер, люди заняты на приусадебных участках.

Мелеуз: характерная для Башкирии ситуация искусственного сдерживания роста безработицы. Несмотря на то, что производство сократилось в два раза, людей не увольняют, потому что это приведёт к ухудшению криминальной обстановке в городе.

ВИЧ-инфицированность, наркомания

Распространение СПИДа принимает тревожные масштабы, хотя в силу несопоставимости числа реально выявленных носителей ВИЧ-инфекции вероятному действительному их числу, все сведения имеют, скорее, косвенный характер. Дороговизна анализов осложняет реализацию единственной законной контрольной процедуры — медицинской проверки призывников. Разумным представляется ориентироваться на худший из выявленных показателей (Сибай), т. е. 1 инфицированный на 1000 жителей как на вполне вероятный в ближайшем будущем показатель.

Размах наркомании набирает обороты, хотя необходимо иметь в виду, что по этому признаку проходит достаточно четкая грань между здоровой и латентно больной молодёжью. К сожалению, местные эксперты в один голос настаивают на том, что милиция не только не является союзником общества в борьбе с наркоторговлей, но достаточно часто имеет в ней долю. К ещё большему сожалению, приходится констатировать отнюдь не единичные ситуации, когда на пути наркоторговли оказываются (по тем или иным соображениям) криминальные авторитеты. Достаточно часто в роли ведущих мелкооптовых наркоторговцев выступают цыганские слободки.

Абдулино: рядом с центральной частью города — цыганский район. По словам местных жителей, это рассадник наркомании. На улицах можно встретить кучу шприцев. Наркомания — одна из главных проблем города.

Акбулак: рост наркомании в администрации связывают с близостью границы с Казахстаном.

Бавлы: молодёжь в основном употребляет «шмаль» и «пластилин», колются пока в меньшинстве, считается, что наркотики идут из Бугульмы.

Б.Черниговка: Через границу провозится большое количество наркотиков. Местные жители прекрасно осведомлены о том у кого, где и когда можно купить анашу и героин. По данным местных экспертов, торговлей занимаются азербайджанцы, приехавшие как строители. Местная милиция не столько борется с распространением наркотиков, сколько покрывает их распространителей.

Баймак: в районе зарегистрированы всего 4 наркомана, употребляющих наркотики внутривенно, 12 токсикоманов. «Наркотики везут из Сибая и Магнитогорска», по словам таксистов. «Наркотики везут из Орска» («Баймакский вестник»). По слухам, местный криминал не даёт привозить внутривенные наркотики, по той причине, что у главного авторитета есть несовершеннолетний сын, и отец не хочет, чтобы тот «подсел». «Трава» есть, но она такого качества, что молодёжь выбирает пиво.

Белорецк: по данным администрации, в последнее время пропала анаша, появился героин, и начали переходить на внутривенные наркотики Как сказал один молодой человек: «Я недавно перешел на героин, для меня доза — 100 рублей, но он очень плохой, не торкает». Наркотики везут из Ташкента через Уфу. Но, как утверждают СМИ, в частности газета «Уральский проект», издаваемая в г. Сибае, наркотики везут из Магнитогорска.

Бугульма: по уверениям сотрудников администрации и по опросам молодёжи, 60 % употребляют наркотики.

Бугуруслан: данных не получено, но Главврач городской больницы является председателем межведомственной комиссии по противодействию злоупотреблению наркотическими веществами и их незаконному обороту. Из местной прессы, «Отделом по делам молодёжи совместно с прокатно-зрелищным предприятием организован в течение учебного года кинолекторий «За здоровый образ жизни», были приглашены специалисты наркологического диспансера, ОВД». Создан телефон доверия для молодёжи.

Вольск: по расчетам в администрации, на героин тратится до 1 млн. руб. в месяц, один из центров — военное училище тыла.

Вятские Поляны: данных не получено. Из интервью: Существует ли «крыша» в бизнесе? Сейчас «братва» заполонила все. Приезжают из Казани. Если ты получаешь более 10 тыс. рублей в месяц, они сразу же «подъезжают». А местная «братва» есть? — Так, по мелочи. Здесь «крутые» ходят под казанскими. Здесь сейчас проблема с молодёжью. Очень много «скинов» развелось. Недавно рядом с дискотекой они «замочили одного чела». А наркотики купить сложно? «Нет, у нас есть цыганский квартал, где можно купить абсолютно все. Если надо, я и сам могу достать через пару часов».

Гай: В 2001 г. в городе возникли народные дружины (дежурство вместе с милицией на общественных началах) как ответ общества распространению наркомании, «захлестнувшей город», по выражению зам. главного редактора «Гайской нови». Таким образом, было организовано хлынувшее через край недовольство людей, после того, как наркоманы убили одного человека.

Горный: по данным редакции газеты, наркомания развивается.

Инза: по данным местных экспертов, в настоящее время на первый план выходит проблема наркомании, но никаких программ по ее искоренению не проводится.

Камбарка: среди молодёжи распространена наркомания (не только курят, но и колются). Особенно много наркоманов в посёлке Камском (в 3-х км. от города возле нефтебазы). 75 % населения поселка — наркоманы (со слов жителей города и работников отдела по делам молодёжи).

Пгт. Комсомольский: по словам заместителя главного врача поликлиники поселка: «17 человек официально зарегистрированы, есть ВИЧ инфицированные. Наркомания прогрессирует. Причина этому то, что посёлок расположен вблизи оживленной междугородней трассы».

Кудымкар: растет детская (клей, анаша) и юношеская наркомания, по данным местных чаще всего воруют цветной металл. С момента открытия пункта приёма чёрных металлов начали воровать и его. Часто случаются угон с пастбищ и дворов крупного рогатого скота. Многие преступления, по мнению сотрудников района ОВД, совершаются наркоманами. Для подростков нет проблемы в покупке наркотиков, хотя многие предпочитают водку и самогон. На учете у нарколога официально зарегистрировано всего 12 наркоманов. Наркотики распространяются цыганами в деревне Триегубовка в трех километрах от поселка. Среди наркоманов большим спросом пользуются анаша и героин.

Кузнецк: рост наркомании фиксируется экспертами и жителями.

Кумертау: по словам местных экспертов, в городе примерно 50 % молодого населения употребляет наркотики. По мнению местных жителей, «молодёжь начинает принимать наркотики, потому что нечего делать». Бывает, что наркоманы целенаправленно «сажают на иглу» школьников. Люди сильно запуганы, боятся выступать в роли свидетелей.

Маркс: считается, что источником наркотиков являются беженцы из Казахстана.

Мелеуз: сейчас на учёте состоят 55 наркоманов, но, по словам заместителя главного врача, эту цифру нужно умножать в четыре раза.

Нефтегорск: создана программа «Спасибо, нет!», направленная на борьбу с наркоманией (рассчитанная на детей до 15 лет). Программа получила российский грант.

Вторая программа — снижение вреда от внутреннего употребления наркотиков, связанного с заражением сопутствующими заболеваниями. По программе работает три человека — обменщик, консультант и работник, в обязанности которого входит обмен шприцев. Использованные шприцы уничтожаются. Когда идёт обмен, наркомана стараются убедить пройти курс реабилитации, направляют в самарские центры.

Нефтекамск: при отделе по делам молодёжи функционирует объединение подростковых клубов «Октава», в его состав входят 7 клубов. В объединении постоянно занято около 1200 подростков, а во время проведения акций привлекается до 7 тысяч человек. Работа ведётся в основном с «трудными» подростками, которые уже в 12 лет знают, что коробочка анаши стоит 100 руб. В городе несколько всем известных точек по продаже наркотиков.

Нижнетроицкий: широко распространения наркомания среди подростков.

Никольск: местные байкеры выступают в культурных программах районной администрации, одна из таких программ: «Байкеры против наркотиков».

Новая Майна: много тяжелых наркотиков среди школьников, считается, что возят из Самары и Тольятти.

Новотроицк: ситуация с наркотиками в городе спокойнее, чем в соседнем Орске, в чем заслуга местных «авторитетов». Говорят, что местным наркоманам приходится ездить или ходить за наркотиками в Орск.

Нурлат: проникновение наркотиков зафиксировано с 2000 г., считается, что везут из Самарской губернии.

Октябрьский: наркотрафик из Казахстана по трассе Челябинск-Москва, цены на «траву» низкие.

Орск: по утверждению зам. главного редактора «Гайской нови», в Орске 48 тыс. человек, ранее отбывавших наказание (на 350 тыс. город). Считается, что Орск «держат» кавказцы и цыгане, зарабатывающие на наркотиках и дешевой водке (20–30 рублей за пол-литра). 1 г героина в Орске стоит 200 рублей, в Оренбурге — 800. Есть люди, зарабатывающие на производстве самогона в домашних условиях, они продают его по 15–25 рублей за пол-литра. «Рубеж» своими силами пытается бороться с наркотиками: предоставляет милиции информацию о точках продажи, предоставляет понятых. Совместно с ТВ-Орск проводилась акция против наркотиков: по «горячей» линии собиралась информация о местах, связанных с наркотиками, а потом она транслировалась в конце выпусков местных новостей.

Переволоцкий: люди считают, что милиция имеет долю от бытовых краж. Та же ситуация с наркотиками — все знают где и у кого их можно купить, но милиция ничего не делает. Воровство тотальное, особенно в деревнях. Крадут всё — от алюминиевых ложек, до кабелей под напряжением. При этом формально скупкам запрещено работать с частными лицами. Технику и грузовые автомобили угоняют в Башкирию, а легковые машины гонят в Казахстан.

Перелюб: «есть транзитная линия наркотиков. Мы ничего с этим сделать не можем».

Похвистнево: район на втором месте в области по числу выявленных наркоманов. Мак и коноплю выращивают в районе. Комитетом по делам молодёжи разработана городская целевая программа, направленная против наркомании.

Пугачево: шприцы на автобусных остановках. Желание открыть центр психологической помощи молодёжи. Сюжет наркомании неожиданно вывел ещё на один проблемный пункт межбюджетных отношений: Чтобы призывникам пройти медицинский осмотр, что возможно сделать только в Саратове, требуется большая сумма денег, так как один тест на наркотики (1 человек) стоит 5000 рублей, а проезд 300 призывников до места и обратно 9000 (аренда автобуса). Все эти затраты были скинуты на местный бюджет, который эти расходы не предусматривает. В результате средства изымаются из других сфер — здравоохранение, ЖКХ и прочие. Любопытны откровения главы администрации: «Когда чеченцы пытались сказать, что они здесь что-то значат, кто-то их пострелял немножко. Все наркотики из Казахстана. Государство заинтересовано, чтобы люди кололись. Что делает государство для того, чтобы у нас не было наркотиков? Ничего не делает. Можно было перекрыть бы казахстанскую границу. СПИД ползёт по этой же причине. Разогнали всех, бросили учебную базу, аэродром, растащили всё. А граница открыта. И если мы уж хотим бороться, то мы должны эту границу перекрыть».

Рузаевка: по сведениям от местных экспертов, молодёжь в городе «трудная», состоит в 15 бандах, большинство из которых является «филиалами» саранских ОПГ. При этом в Саранске время молодёжных банд давно прошло. Серьезной проблемой в городе является наркомания, что прежде всего вызвано интенсивным железнодорожным сообщением. Серьезной проблемой Рузаевки в последние годы стал экспорт проституции, прежде всего в Москву и Пензу.

Сарапул: возраст наркоманов — от 15 до 20 лет. Это в основном учащиеся техникумов и безработные. В 2000 г. зафиксирован переход от марихуаны к героину. В городе существует наркологический центр, но он должным образом не функционирует. Планируется создание волонтерских групп по первичной профилактике наркомании в виде тренингов.

Сибай: в городе около 4000 студентов, поэтому «для них» появились наркотики. Везут из Орска (героин). За последнее время исчезла «трава».

Сорочинск: по словам местных экспертов, в городе очень сильно развит криминал (связывают это с Казахстаном). В связи с этим возникает проблема наркотиков.

Тереньга: появление наркотиков связывают с переселенцами из Армении.

Чайковский: по словам опрошенных, «каждый второй — наркоман». Резкое противостояние «спортсменов» и наркоманов в молодёжной среде.

Черкасское: наркотики легко доступны на дискотеках.

Шалты: по сведениям местных экспертов, наркотики постоянно покупаются на границе.

Энергетик: актуальны проблемы наркомании и пьянства. «Бывает, что хоронят каждую неделю» (из интервью в администрации). Согласно тому же источнику, на пути тяжелых наркотиков извне встал местный криминал.

Юсьва: в отдаленном селе в 2000 г. зарегистрировано 15 наркоманов.

Алкоголизм менее эффектен. Разумеется, выделены крайние случаи — обычное, т. е. традиционное пьянство не принималось во внимание.

Баймак: средняя продолжительность жизни — у мужчин — 55 г., у женщин — 65 г, причину видят в повальном алкоголизме. На диспансерном учете по официальной статистике стоит 1016 человек с хроническим алкоголизмом. Пьют все, включая девушек-школьниц. В газетах огромные статьи о вреде пьянства, а также списки тех, кто был замечен в нетрезвом состоянии. В газете — есть объявления типа «Реальное избавление от алкогольной зависимости в Магнитогорске за 700 рублей».

Вешкайма: пьют много и вместе — мужчины, женщины и подростки, в присутствии детей. Инза: все в один голос утверждают, что молодёжь пьянствует, и очень сильно процветает наркомания. Карсун: в Карсунском районе действуют женсоветы, которые помогают вести работу по борьбе с преступностью, особенно несовершеннолетних, и с пьянством. Кизнер: молодёжь много пьет, но наркотики не распространены. Лунино: как правило, покупают несколько литров водки и 1,5 литра газированной воды на компанию из четырех человек и так ежедневно проводят свои вечера. Мензелинск: запасные части отдают за бутылку водки. Мирный: наркотиков здесь нет, но выпивают чрезвычайно много и ежедневно. Омутнинск: наркотики среди молодёжи не распространены, но пьют много. В городе процветает кража цветных металлов. Оршанка: каждое второе преступление совершается в состоянии алкогольного опьянения лицами, не имеющими источника постоянного дохода. Треть совершается лицами, уже имеющими судимость. Первомайский: в основном негативное отношение к наркотикам, молодёжь (продвинутая) «учит» тех, кто колется, но пьют много. Проституция на широкую ногу (с 15 лет). По мнению молодёжи, вся милиция куплена криминальными авторитетами.

Уржум: по словам местных экспертов, ВСЕ пьют.

Экологическое состояние

Естественно, что при огромном разнообразии природных ситуаций, равно как экономического положения производственных мощностей, какое бы то ни было обобщение неосуществимо. Целесообразно зафиксировать наиболее тревожные с экологической точки зрения поселения.

Медногорск (Оренбургская область): зараженность почв и воды медью и другими металлами превышает ПДК в десятки раз, наибольшую опасность представляет тот факт, что производство сельскохозяйственной продукции, как крупными хозяйствами, так и садово-огородными хозяйствами по санитарно-гигиеническим нормативам недопустимо, но осуществляется.

Новотроицк — Орск (Оренбургская область): выбросы Орско-Халиловского металлургического комбината по господствующим ветрам угрожают прежде всего Орску, слив с предприятий Орска отравляет почвы и грунтовые воды Новотороицка.

Балаково (Саратовская губерния): если АЭС представляет собой, скорее, чисто теоретическую опасность, то АО «Балаковорезинотехника», АО БАЛВИСКО, ООО «Балаковские Минеральные Удобрения» накрывают выбросами не только город, но и пятую часть области.

Поселок Комсомольский (Мордовия): завод «Мордовцемент». Глава поселка не в состоянии заставить руководство цементного завода установить очистные сооружения, республика игнорирует ситуацию, заводу выгодно платить штрафы. Поселок и окрестности покрыты густым налетом цементной пыли. Население поселка, похоже, смирилось с такими условиями жизни и выращивает овощи непосредственно у сточных канав. Близкая ситуация в Новоульяновске.

Нефтегорск (Самарская губерния). Жители города считают, что экологическая проблема в городе — одна из самых главных, т. к. сказывается близкое расположение нефтяных вышек и завода «Росскат», деятельность которых наносит вред окружающей среде и здоровью людей. В отличие от Комсомольского, где экологические проблемы на порядок острее, в Нефтегорске (город богаче, сообщество развито) гораздо выше уровень экологической озабоченности: жалобы на большое количество автомобилей, а также на отсутствие автостоянок.

Разумеется, склады химического оружия в течение длительного времени даже после строительства и работы заводов по его уничтожению на полную мощность будут представлять существенную экологическую угрозу. Однако на ближайшую перспективу наибольшую опасность представляют собой пруды-отстойники Кирово-Чепецких предприятий (Кировская область), по очевидным причинам не отнесенные к складам ОВ, но по факту являющиеся таковыми.

Вопрос о загрязненности поверхностных и подземных вод, а также донных отложений водохранилищ достаточно хорошо изучен и в рамках наших экспедиций не затрагивался.

Взаимоотношение власти и жителей

Наблюдения, собранные в ходе экспедиций, показывают, что в большинстве случаев «власть» и «население» существуют фактически в разных плоскостях. Администрация, имея своё представление о потребностях города и, как правило, дефицитный бюджет, пытается реализовать какие-то программы; население же, имея собственное представление о функциях местной администрации, пытается разрешить свои проблемы, не замечая власти. Самой распространенной характеристикой для работы местной администрации были слова жителей: «мы их не замечаем, не видим».

Существованию в параллельных плоскостях способствует обычно гражданская пассивность населения: людям неинтересно, что происходит вокруг, они живут исключительно приватными интересами; все это усиливает слабая информированность населения о жизни территорий — распространенность и качественное наполнение местных средств массовой информации, как правило, невысоки.

Тем не менее, совокупность наблюдений позволяет провести следующую градацию: группа А — города и районы, где местная власть использует имеющийся у неё ресурс, финансовый и социальный, старается проводить определённую линию своей работы, население знает о работе администрации и поддерживает её; В — группа большинства — администрация пытается что-то делать, но у неё не хватает ресурсов, население «не замечает» её и живет фактически независимой жизнью; группа С — население выражает недовольство главой города или района, отказывается сотрудничать с действующей властью.

Группа А:

Гай. В 2001 г. в городе появились народные дружины как ответ общества распространению наркомании, захлестнувшей город. Глава города инициировал создание союза промышленников города, вместе с которым старается решать общегородские проблемы. Представители общественных организаций могут войти в состав административных комиссий, чтобы работа Администрации «была прозрачна, чтобы был взгляд со стороны».

Чайковский. Город при наличии финансовых ресурсов и политической воли проводит значительные работы по благоустройству и развитию города. При этом важно то, что у местных жителей довольно высоко развито гражданское самосознание — они самостоятельно проводят многие действия по благоустройству территорий. Чайковский один из немногих примеров, когда деятельность администрации заметна и оценена жителями.

Нефтегорск. По опросам местных жителей можно сделать заключение о том, что люди любят свой город; их очень волнует проблемы экологии, кражи цветных металлов, наркомании; жители довольны «властью»; гордятся больницей и т. д.

Группа С:

Лунино. Связей между обществом и властями нет. Власти стараются отгородиться от населения и общаются с населением только во время предвыборной компаний. Можно обнаружить всевозможные общества, но существенной роли они не играют и носят, в основном, посреднический характер между властями и членами обществ. Люди высказывают мнение, что власть ничего не делает для населения. Респонденты даже не знают фамилии главы администрации, не говоря уже об остальных ее работниках. Мензелинск. глава города назначен главой республики. В городе уже 3 года ходят слухи о том, что его должны заменить из-за махинаций с деньгами жилищной республиканской программы. Отношение к главе и администрации со стороны жителей крайне скептическое — деньгами они не руководят, инициативы от назначенцев никто не ожидает. Всем не нравится, что глава не местный, не знает и не чувствует проблематику города. Среди населения ходят разговоры о том, что глава должен быть выборным. Яранск. Несмотря на то, что администрация совсем недавно приняла дела у предшественников, отношение к ней крайне негативное. Люди относятся к власти с недоверием и злобой, не верят, что администрация занимается делом.

В непосредственной связи с характером отношений власти и жителей находится и мера агрессивности в местном сообществе. В Белорецке в молодёжной среде проявляется стойкая нелюбовь к милиции, иногда перерастающая в драки (по словам молодых людей, драки провоцирует милиция); на мероприятиях для башкирской молодёжи опасно появляться всем прочим. В Перелюбе крайне агрессивное отношение ко всем приезжим. В Пугачеве: в городе, включая высшее звено администрации, крайне агрессивное отношение к переселенцам из стран СНГ. В Яранске молодёжь в городе крайне агрессивна. Передвижение по городу и особенно на дискотеках осуществляется только группами. Агрессия в глазах и при общении.

Состояние и качество городской среды

Разброс качества среды в малых и средних городах округа, в его поселках, как и следовало ожидать, достаточно велик. В связи с этим нас интересует, в первую очередь, то, насколько велики перепады по этому основанию сравнения, и в особенности то, в какой мере относительно повышенное качество среды зависит от общественного согласия между жителями и местными властями. Разумеется, нет жесткого критерия для сопоставления городов по столь расплывчатым, хотя и вполне очевидным основаниям. Соответственно, нам приходится пользоваться традиционным экспертным назначением «весов», приводя характерные примеры по трем группам и обозначая наличие, отсутствие или неопределённость отношения качества среды и экономического положения муниципального образования.

Группа А — неординарно высокое качество среды, Группа В — среднее качество, группа С — наинизшее качество, включая «закризисное» состояние.

Группа А:

Чайковский (свыше 100000 человек). Очень чистые улицы, аккуратные дома, ухоженные палисадники, хорошие дороги, благоустроенные дворы и детские площадки. Во многих домах проводится конкурс на самый красивый балкон, на уборку территории жильцы выходят все вместе, наряду с работой постоянных дворников. С 1990 г. в городе начались работы по созданию исторической зоны архитектурно этнографического комплекса «Сайгатка». Вот уже год, как бывший дворец культуры «Текстильщик» превратился в городской Дворец молодёжи.

Поле для развития предпринимательства в городе ещё не до конца освоено, но высокий достаток местного населения позволяет развиваться хорошим супермаркетам, клубам, ресторанам, парикмахерским и для приезжих — частным гостиницам (их две, кроме двух муниципальных).

Квартиры улучшенной планировки составляют около 20 % жилья города. Однокомнатные квартиры турецкой застройки можно купить за 350–380 тыс. руб.; немецкой — около 300 тыс. руб.; квартиру улучшенной планировки — около 250 тыс. руб.; «хрущевка» около 220 тыс. руб., квартиры в брусчатом доме — 150 тыс. руб. Комнату в «коммуналке» можно найти за 70–80 тыс. руб. Рынок недвижимости достаточно богат, диапазон цен от 70 тыс. руб. за комнату в коммунальной квартире до 700–900 тыс. руб. за 4-х комнатную квартиру. Продажей жилья в городе занимается несколько фирм.

Спальные районы чередуются с промышленными зонами, но город густо озеленён и промышленные предприятия имеют очистные сооружения, поэтому экологическая проблема в городе отсутствует. По городу с раннего утра до позднего вечера курсирует более 10 маршрутов автобусов. Стоимость проезда на муниципальных автобусах — 2 руб.; на частных маршрутных такси — 3 руб.

Как уже подчеркивалось выше, ни удельный бюджет, ни размер поселения не имеют прямой корреляции с состоянием среды обитания. Следующий пример весьма характерен.

Поселок Мирный Кировской области — небольшой (свыше 4000 человек), очень славный посёлок, построенный в великолепном сосновом лесу с большой аккуратностью. Рядом со школой расположены красивые 2-х этажные коттеджи, где живут учителя. В школе есть столовая. В поселке 2 детских сада. Очень красивые, зелёные, с хорошей детской площадкой в одном из них. Вода в посёлке круглосуточно — и горячая и холодная. Поселок телефонизирован. В посёлке 55 благоустроенных домов (от 16 до 35 квартир), 267 домов индивидуального типа (ко всем подведена вода). 3-х комнатная квартира в центре поселка стоит 100 тысяч рублей. Рядом со зданием администрации есть столовая, которая по вечерам превращается в кафе, где проходят дискотеки, и собираются молодые люди. В ДК проводятся дискотеки по субботам с 21 до 24 часов. Вход — 7 рублей. В школе тоже проводят дискотеки с 19 часов. Для учащихся вход 3 рубля, для гостей — 6 рублей. Возле стадиона есть каток, его каждую зиму заливают. Недалеко от поселка, в сосновом лесу есть лагерь отдыха для детей.

Группа В:

Вятские Поляны (50 тыс. человек). Достаточно большой город с преимущественно 5-этажными кирпичными и панельными домами. Центр чрезвычайно чистый и красивый, есть урны, скамейки, деревья и бордюры побелены, красивые здания, но на периферии города — грязь и запустение. На дверях магазинов, киосках, дверях подъездов много объявлений о продаже/ покупке/размене квартир, сдаче комнат, продаже бытовой техники и т. д. На домах красивые указатели названия улиц и номеров домов. Во дворах не обнаружено детских площадок. Очень много палисадников без ограждений, трава и цветы не вытоптаны. Город качественно озеленён. Остановки очень аккуратные: железные и кирпичные. Рядом с магазинами сидят пенсионеры и продают семечки, овощи, варенья и соленья. В благоустроенных домах есть газ, канализация, горячая вода. Перебои с водой бывают, но редко, качество питьевой воды невысокое. На улицах большие рекламные щиты, неоновые рекламы магазинов над входом, реклама в салонах автобусов. Частные магазины имеют хороший ассортимент товаров, в казенных магазинах ничтожный выбор товаров скверного качества, при высоких ценах. Квартиры дорогие, дороже, чем в Кирове. Новая однокомнатная квартира в центре, в пятиэтажном доме стоит около 230 тысяч рублей. Сюда приезжает много вахтовиков с севера, которые зарабатывают большие деньги, а здесь их тратят.

Новотроицк (110 тысяч человек). Жилой фонд в сносном состоянии. Большое количество гаражей вынесено в пригород, в сторону комбината, но люди предпочитают держать машины на открытых, но охраняемых автостоянках. Некоторое время назад у комбината и у города были параллельные службы ЖКХ, сегодня они обе находятся в ведении города, и мэр считает целесообразным объединить их в одну организацию. Качество работы этих служб можно оценить хотя бы потому, что улицы в жаркую погоду поливаются. Город выглядит более чистым и ухоженным по сравнению с Орском.

В городе создан муниципальный музейно-выставочный комплекс, который находится в хорошем состоянии и ведет активную выставочно-просветительскую работу. В городе много детских культурно-спортивных учреждений, есть школа картинга. Очень активно в культурной жизни города участвует отдел искусств при центральной библиотеке. Обучение в колледже будущим юристам обходится в 5100 рублей в год (бюджетных мест на гуманитарных направлениях нет).

Группа С:

Уржум (12.2 тыс. человек). Очень много пьяных. Вечером город словно вымирает. По центральной зоне улицы заасфальтированы, на периферии много грунтовых дорог. На улицах очень грязно, валяются пустые бутылки, банки, бумаги; контейнеры и урны отсутствуют. Дома обнесены глухими высокими заборами, которые чуть ли не падают от ветхости. На многих домах отсутствуют телевизионные антенны. На периферии за кладбищем строится новый элитный район с шикарными кирпичными коттеджами. У каждого дома есть своё приусадебное хозяйство и подсобные постройки.

На центральных улицах много коммерческих магазинов (в основном продуктовых). На центральной площади в двух палатках продают фрукты, аудио кассеты, одежду. Товары бытовой химии, мороженое. Торговцев мало. Центральный вещевой рынок Уржума закрыт, вместо него по городу раскиданы мелкие локальные объединения торговых палаток. Есть заброшенные магазины и рынки. Благоустройство города в низком состоянии. Деревья не подстрижены и не побелены. Остановки для автобусов — бетонные плиты без строений, скамеек и урн. Город озеленён плохо, искусственных насаждений нет. Фонарные столбы в основном деревянные с цельными плафонами и лампочками, но не работающие; на многих нет проводов. Город обслуживает 2 автобусных маршрута. Интервал между автобусами 45 минут. Каждое лето возникают проблемы с водой, поскольку мощность скважин мала. Качество воды относительно низкое, высокая изношенность водосетей. Горячей воды в городе нет. Иногда возникают перебои с теплоснабжением из-за нехватки горючего. В городе 2 котельные на угле, но разрабатывается программа по внедрению газовых котельных. Канализация проведена только по центральным улицам. При ЖКХ есть оперативная команда, которая в случае прорывов труб оперативно выезжает на место и устраняет аварии за счет средств жильцов.

Поселок городского типа Сурское (8,4 тыс. человек) — старинный, сильно запущенный. Много бесхозных собак. Урн нет нигде, на улицах достаточно чисто, но позади домов стихийные свалки. Дороги в плохом состоянии, на многих отсутствует асфальт, даже на улицах с относительно престижными домами. В посёлке много небольших продуктовых магазинов, торговля предметами одежды и обуви не развита. Одевается население Сурского очень просто и небогато, без всяких претензий на моду, что вызвано, видимо, низкими доходами населения. Поселок газифицирован. Канализации в посёлке нет, но в 2001 году выделено 8 млн. руб. на ее строительство. На ремонт водопроводных труб выделено 1,5 млн. руб. Неразвит частный извоз.

Наличие и характер местного самоуправления

В большинстве регионов округа о местном самоуправлении можно говорить сугубо условно. В Башкортостане и Татарстане вместо него официально существует одно лишь государственное местное управление, в ряде регионов (Кировская область, Мордовия, Оренбургская область и др.) к категории «муниципальные образования» отнесены сельские районы, но не большинство малых городов. В частности, это существенно осложняет выявление бюджетной ситуации большинства городов районного подчинения, так как вся статистика строится на район целиком, и объективно установить долю городских поселений в районном бюджете невозможно.

В связи со сказанным практически нецелесообразно говорить о МСУ отдельно от ситуаций местного управления в целом, так как в обоих случаях мы имеем дело как с эффективными, так и с неэффективными местными властями. Группировку поселений целесообразно в этом случае осуществить по критерию конечной эффективности, обращенной на жителей и на общее состояние среды обитания. Особое значение этой позиции не позволяет ограничиться лишь несколькими примерами и требует более подробной демонстрации собранного материала с охватом не только 2001, но 2000 г.

Группа А:

Похвистнево (Самарской обл.) Глава администрации города (он же председатель Городской Думы), в Думе 9 депутатов от избирательных округов.

Единственный малый город из числа обследованных, в котором действуют территориальные общественные советы (ТОСы). Их восемь (по числу округов, в девятом — действует сельская администрация с главой, здесь ТОСа официально нет, однако он действует на общественных началах).

ТОСы работают по трем направлениям: малое благоустройство; социальная защита; охрана правопорядка.

В ТОС, тесно взаимодействующий с депутатом городской думы от округа входят председатели домовых комитетов (главный по подъезду, дому, улице), участковые, социальные работники. Председатель ТОСа действует «на освобожденной основе», то есть получает из бюджета зарплату.

По ТОСам создана база данных: совокупность информации по каждому жилому дому города. Все вопросы малого благоустройства решают жильцы на собрании. Среди населения проводится анкетирование по различным вопросам: какое отношение к администрации, где разместить рынок и т. д. Таким образом, идёт процесс налаживания обратной связи. Ежегодно проводится отчетные собрания по итогам года: и на предприятиях, и на встречах с жителями, часто присутствует и мэр.

Каждый созыв депутатов (один раз в 4 года) разрабатывает перспективную программу развития города.

Пять лет назад была создана Служба заказчика (Комитет по градоустройству и архитектуре), функции и объем работ которого четко определены. Затем появились договорные отношения с исполнителями муниципального заказа. По договору определяется объем поставки услуг, качества, цена.

С населением напрямую работает только Комитет и только по договору (около 7000 договоров), в котором указаны штрафные санкции. Исполнители муниципального заказа действуют под контролем Комитета. Их деятельность осуществляется на основе конкурса на любые виды работы, существует реальная конкуренция, следовательно, снижается себестоимость жилищно-коммунальных услуг.

Существует полная прозрачность расходования денежных средств (как полученных из бюджета, так и от потребителей — населения), так как. действуют транзитные счета, на них поступают средства и направляются на строго определённые цели). Любому человеку по первому требованию могут быть предоставлены сведения о расходовании денежных средств.

Разработана программа реформирования ЖКХ, утвержденная главой города.

В службе заказчика действует отдел субсидий, предоставляющий населению льготы, при чем всем, у кого доля затрат на жилищно-коммунальные услуги больше 15 % семейного годового дохода, даже тем, у кого долги по квартплате. Однако на существующую задолженность оформляется соглашение на рассрочку платежей. Этот отдел полностью компьютеризирован и связан с паспортным столом, так что собирать информацию очень легко.

Два исполнителя муниципального заказа: МУП и частное предприятие, между ними жесткая конкуренция, как следствие — повышение качества услуг. Производственно-технический отдел 2 раза в неделю в плановом порядке организует встречи с жильцами улицы, района, дома в вечернее время: определяются вопросы, выслушиваются критические замечания. Собрания проходят в тесном контакте с ТОСами.

В тридцатитысячном городе, сопоставимом с множеством городов соседних областей, зарегистрировано более 700 частных предприятий. Идет активный поиск инвесторов для реконструкции инфраструктуры, так как, скажем, за счет финансирования из областного бюджета строительство очистных сооружений будет длиться лет 30.

С прошлого года почти все котельные (около 90 %) находятся в собственности муниципалитета. Теперь все проблемы решаются комплексно (поиск инвесторов идёт и здесь). Создание единого комитета по градоустройству резко упростило и ускорило разработку, утверждение и реализацию ряда проектов.

Управлением по социальной защите населения оказывается адресная помощь по заявлениям граждан. При этом составляется акт обследования положения обратившегося за поддержкой, дается заключение. Помощь оказывается, как правило, в виде сухих пайков, финансирование — из городского бюджета.

Комитетом по делам молодёжи были разработаны мероприятия по реализации программы «Молодежная политика».

В Городской Думе утверждена программа «Здоровье населению города» 2001-05 годов, имеющая подпрограммы: «профилактика ВИЧ инфекций», «стоматологическая программа» и прочее.

Мэр города и администрация пришли к выводу, что необходима альтернатива нефте-газодобывающей промышленности, в связи с чем был создан оптово-распределительный центр с уставным капиталом около 2 млн. руб. (200 новых рабочих мест), действующий в рамках особой экономической зоны. Имеет 56 секций, обслуживающих близлежащие районы Самарской и соседних областей. Стоимость аренды 1 м2 — 200 руб./мес. От этого центра работают магазин розничной торговли, кафе и склад алкогольной продукции. Учредители: администрация города — 50,79 %; администрация района — 18,76 %; ОАО «Монтажник» — 14,95 %, ЗАО «Системы менеджмента и производства» — 5,87 %, ЗАО «Риком» — 5,33 %, прочие — 2 %.

В настоящее время разрабатывается ряд бизнес-проектов по деревообработке, производству извести, красного кирпича, т. е. делается акцент на местные природные ресурсы.

Любопытно, что в городах соседних регионов и, прежде всего, в Оренбургской области, недурно осведомлены об успехах в малом Похвистневе, заместители глав МО по ЖКХ откровенно завидуют коллеге из самарского города, но никаких попыток перенять опыт не обнаруживается.

Абдулино (Оренбургской обл.). Как во всей области, за исключением нескольких городов, район и город (70 % общего населения района) образуют единое муниципальное образование. Глава администрации избирается советом по рекомендации губернатора. В отличие от многих МО, администрация раскрывает документацию достаточно полно.

Глава районной и городской администрации Горбунов Владимир Иванович, родом из Абдулино, вернувшийся на родину после службы на Северном флоте. Работа администрации выстроена четко. Каждое утро мэр объезжает весь город, стремится к установлению личного контакта с каждым жителем. Лично принимает горожан два раза в неделю (очередь на приём расписана на полгода вперед). Мэр за первые пять месяцев погасил задолженность по пенсиям. Установил урны на всех остановках, на центральной аллее. Провел ремонт части дорог. Улицы города вычищаются ежедневно, поливаются.

Один раз в неделю мэр отчитывается по телевидению о проделанной работе. Надеется закончить строительство очистных сооружений за 4–8 лет. Создать диспетчерский пункт службы помощи. Газифицировать район, проложив газопровод под землей.

Просвещенный автократизм мэра вступает в противоречие с возможностью работать непосредственно и лично с тридцатитысячным населением. За год мэр успел утратить треть первоначальной популярности. Дополнительная проблема заключается в том, что основным работодателем в городе является Самарское Управление Железных Дорог. Узловая станция Абдулино принадлежит управлению и живет по своим самарским законам — по московскому времени. Она объединяет 14 предприятий. На них работает 2660 человек. Железнодорожники получают зарплату на 500 рублей больше, чем бюджетники. Средняя заработная плата бюджетника 600–700 руб. У железнодорожной станции есть собственная больница, собственная АТС. У города отдельная АТС. Телефонная связь внутри каждой АТС хорошая. Связь между двумя системами работает с перебоями. Разорванность города на две части сохраняется.

Чайковский (Пермская обл.). Два года назад, по инициативе интеллигенции и местных коммунистов, город переизбрал мэра. Сегодняшний мэр — бывший председатель исполкома.

С приходом осенью 2000 года нового главы администрации руководство исполнительной и законодательной власти разделились. Этот момент четко фигурировал во время предвыборной кампании, и с занятием должности мэр отказался от выборов в депутаты городского собрания, а значит и от поста председателя собрания.

Бельков Петр Степанович — глава городского собрания депутатов. Всего в Чайковском 15 избирательных участков, следовательно в собрании 15 депутатов, из них двое из села. Заседания депутатов проходят очень активно, не реже одного раза в месяц. Часто заседания растягиваются на два рабочих дня. Помимо рассмотрения, утверждения и распределения бюджета города Думой устанавливаются местные налоги. Мэр города Пройдаков положительно отзывается о работе Думы.

У администрации есть программа «Чистая вода», но люди предпочитают выходить из положения сами и воду пьют из родников, считая их наиболее чистыми. В связи с очевидным благополучием горожан (город занимает первое-второе место в области) проблемы МСУ не имеют остроты, характерной для большинства городов округа. Протестное голосование, сменившее исполнительную власть, было сосредоточено, скорее, на вопросах большей эффективности управления, чем на проблемах выживания городской среды.

Группа «В»:

Бугуруслан (Оренбургской обл.). Как и везде в Оренбуржье, достаточно непросто отделить деятельность местной администрации от направляющей и всепроникающей деятельности губернской власти даже в случае города, выделенного из состава района. Глава администрации города (мэр) — В.В. Жуков (он же председатель Городского Совета из 12 депутатов). Наряду с утверждением бюджета города (акт сугубо номинальный, так как бюджет составляется областью) в функции городского совета входит контроль за работой администрации, т. е. за работой главы совета.

Тот же принцип «гармонического» соединения последовательно проведен сверху донизу. Так, в городе действуют 4 муниципальных предприятия: «ЖхиС» (жилищное хозяйство и строительство), «Коммунальник», «Водопроводные сети», «Теплосети» и ГУП «Электрические сети». На ЖХиС возложены обязанности службы заказчика, отдела капитального строительства, диспетчерской службы, а также городской административно-технической инспекции, решения текущих вопросов. Между ЖХиС, предприятиями-поставщиками жилищно-коммунальных услуг и Комитетом по имуществу заключен тройственный договор. Объединение функций заказчика и подрядчика хорошо известно по советскому опыту и не пользуется популярностью даже у служащих ЖХиС. Но распоряжение о создании такой системы пришло сверху (из области), пришлось его выполнять. Остальные МУПы работают с населением напрямую и напрямую получают дотации из бюджета.

Сарапул (Удмуртия). Мэр города Берг занимал этот пост уже 12 лет, являясь также и председателем Сарапульской городской Думы. Это город экспериментальный для истории МСУ: десять лет назад он был одним из первых городов России, где было введено местное самоуправление. На его опыте учились, приезжали его изучать из Москвы и Ижевска. После чего город устал от утомленного руководства настолько, что на время экспедиции готовился к досрочным выборам мэра.

Чрезвычайно любопытно, что среди претендентов на должность мэра города, в отношении качества среды более чем проблемного, оказалась исключительно промышленная элита.

Группа С:

Баймак: типичная ситуация для Башкирии: приходится признать, что при сумме расходов бюджета города, превышающей сумму дохода в пять раз (!), прямое государственное управление внешне выглядит вполне убедительным. Разумеется, городская администрация выступает в этом случае как местное отделение республиканской администрации, с большей или меньшей эффективностью исполняющее детально расписанную смету, лишь формально утверждаемую городским советом. Отсюда специфическая пропорция расходов, в которой чрезвычайно много занимает образование, здравоохранение и спорт, а расходы на казенные СМИ и культуру приравниваются к расходам на социальную политику, в которой львиную долю занимают расходы на детские пособия. Сфера ЖКХ остается резко недофинансированной, ни малейшей заинтересованности городской администрации в развитии производств и бизнеса, разумеется, не наблюдается.

Кумертау: ситуацию дополняет весьма специфическая трактовка системы обратной связи местной власти и населения. В сентябре 2000 г. по указу президента Башкирии во всех городах и районах республики были созданы информационно-аналитические отделы. Под идеологическим направлением работы в этом отделе понимают следующее: «Это ведение здорового образа жизни. У нас основная работа с населением. Работа с молодёжью. Духовное и патриотическое воспитание молодёжи. Это для того, чтобы наше население было информировано».

Распоряжением администрации Кумертау, под общим руководством заместителя главы администрации было создано 8 информационных групп, всего порядка шестидесяти человек. Цель этих информационных групп — встречи с населением и трудовыми коллективами. Группы специализированы: по работе с промышленными предприятиями, с предприятиями транспорта, связи, по работе с молодёжью. Есть группы по работе с кадрами. Есть группы по социальным вопросам. Есть отдельно группы работы с сельским населением на уровне поселковых советов.

«Население соскучилось по таким встречам, цель не только разъяснить, но и рассказать, как живёт наша республика, какие отрасли развиваются, т. е. мы доносим из первых уст». Создан график работы по разъяснению посланий президента Российской Федерации и президента Республики Башкортостан. По словам начальника информационно-аналитического отдела «Наш президент обращается с ежегодным посланием к народу, то есть послания, как вы знаете, основной программный инструмент, в котором отражены, подведены итоги работы за 2000 год и определены задачи на 2001 год. Вот сейчас по этому посланию наши информационные группы встречаются с населением. Цель не только разъяснить вот это послание, но нужно и рассказать, как живёт наша республика. Какие отрасли развиваются, какой прожиточный минимум, как экономика, как социальная сфера, то есть, мы доносим из первых уст, через членов информационных групп до трудовых коллективов, чем живёт республика сейчас».

Горный: Саратовская губерния, т. е. формально существует полноправное МСУ, однако в ситуации глубокой дотационности района (лишь четверть бюджета — собственные доходы) обнаружить какие-либо следы этого сложно. Все надежды на федеральные вложения в строительство завода по уничтожению химического оружия, пока ещё существующие на бумаге. Классическая ситуация в том, что все налоги от строительных организаций идут в область, минуя район, хотя по закону следовало бы перечислять налоги по месту положения организаций. Льгот, теоретически положенных в связи с близостью Балаковской АС и складами химоружия, не было и нет. В подобной ситуации номинальное существование МСУ скорее дискредитирует идею, чем сколько-нибудь работает на нее.

Лунино: Пензенская область — и здесь, в ситуации чрезвычайной бедности бюджета, идея МСУ скорее дискредитируется. Собрание местного самоуправления состоит из 6 депутатов. Глава администрации работает на контрактной основе и заключает контракт с собранием на 4 года. В настоящее время контракт с главой администрации продлен на второй срок. При этом реально глава администрации в состоянии лишь осуществлять формальную передачу ЖКХ в муниципальную собственность, не имея средств ни на что, кроме частичного ремонта дорог. Целенаправленные программы развития отсутствуют. Социальные программы являются слабым, формальным отражением областных программ «Подросток и закон», «Жилье молодым семьям», «Инвалид» и т. д.

Кувандык: Оренбургская область — ситуация не лишена парадоксальности, так как городская схема МСУ влита в районную, но из состава района выключен город Медногорск и несколько сельских поселений вокруг него. Напряжение финансовой ситуации после объединения сразу стало чувствоваться: город дотирует район — соответственно, появились задержки с выплатой зарплаты в городских организациях. Глава администрации избирается собранием по представлению губернатора.

Территориально все муниципальное образование поделено на 11 округов, от каждого из которых избираются 4 депутата в районное собрание. В городе есть практика самоорганизации населения в «дворовые комитеты». Идея заключается в том, что в произвольно выбранной территориальной единице (подъезд, двор) проявляется особо активная личность, которая самостийно становится «председателем дворового комитета». Один из замов главы регулярно собирает этих председателей в Администрации.

Судя по ряду внешних признаков, городская администрация достаточно эффективна в рамках своих ограниченных полномочий и возможностей. По единодушному мнению местных экспертов, улицы стали лучше убираться, регулярно закурсировали мусороуборочные машины, на праздники улицы стали украшаться флажками, появились поливально-подметальные машины, осуществлена побелка городских деревьев. На проектном семинаре, организованном ЦСИ и ЦСП Оренбургской области проявилось, что город обладает исходным ресурсом для развития полномерной системы МСУ, однако, наряду с недостатком средств, испытывает острую нужду в современных менеджерах.

Урень, Нижегородская область: характерная деталь для (теоретически) продвинутого в демократическом отношении региона. На собрании администрации в первую очередь заместитель главы предупредил всех присутствующих о том, что явка на митинг, посвященный 9 мая, обязательна для всех плюс 3 или 4 человека от каждого предприятия. Будет осуществляться строгий контроль, всех отметят и построят на площади. Если кто-то не придёт, то «будут сделаны соответствующие выводы». Глава поселка объяснял присутствующим, во сколько начнется митинг, как он будет проходить, и где их будут строить. После каждой сказанной им фразы глава поселка оборачивался с вопросительным взглядом к заместителю главы района и продолжал свою речь только после одобрительного кивка головой с той стороны. На вопрос: не возникают ли разногласия между главой района и главой поселка, глава района ответил жестко: «Никаких разногласий быть не может, так как я назначал его на эту должность».

* * *

Чем глубже мы втягиваемся в процесс исследования малых городов и поселков округа, тем очевиднее представляется вывод ключевого значения: не просматривается оснований, по которым можно было бы определить единые «правила игры» для сотен поселений, находящихся в совершенно различных условиях.

Дело в том, что жители российских поселений, в соответствии с федеральным законодательством, имеют всего только право на формирование самостоятельных муниципальных образований, тогда как обязанности формирования таковых в законе пока ещё нет. Соответственно, региональные власти отнюдь не обязаны сколько-нибудь явно стимулировать такого рода процесс эмансипации. Обнаруживаются лишь два основания для федерального вмешательства. Одно — это ярко обнаженное кризисное состояние конкретного поселения — таких ситуаций, как показано в докладе, на всей территории округа не более двух десятков. Другое — пока скорее гипотетическая ситуация отказа удовлетворить корректно оформленную в соответствии с законодательством инициативу горожан относительно учреждения муниципального образования: вопрос, требующий лишь судебного рассмотрения.

Прецедентов до настоящего времени не обнаружено[35], что лишний раз показывает, насколько ещё низка готовность местных сообществ к конструктивному самоосознанию и самоопределению.

Метафизический трепет местных сообществ, т. е., в виду отсутствия таковых, скорее, одной лишь самосознающей элиты, перед губернской или республиканской властью, с одной стороны, парализует ее порыв к самостоятельности, а с другой — отнюдь не препятствует тому, что горожане склонны все трудности повседневного бытия адресовать к непосредственному, т. е. городскому (районному) начальству в первую очередь, к федеральной и региональной власти — во вторую.

В регионах нет иного ресурса не только развития, но (в большинстве случаев) и простого воспроизводства социально-экономической ситуации на территориях, чем тот, что содержится в населении малых городов. Парадокс ситуации заключается в том, что столь простой тезис острейшим образом противоречит традиции рассмотрения именно территорий как ресурса и вызывает у региональных властей аллергическую реакцию. Скажем, давно известный опыт г. Похвистнево (см. выше) по реализации конструктивной инициативы развития территории бытует в информационном поле округа на правах изолированного феномена, отнюдь не вызывая волну подражания. При этом нет ни сильных утверждений о вредоносности или неэффективности похвистневского опыта, ни внятных попыток предъявить дееспособные альтернативы — именно это заставляет говорить о сугубо аллергической реакции отторжения, что и делает такое отторжение особенно мощным.

На основании проведенного изучения материала и его осмысления можно рискнуть несколькими суждениями общего характера.

Первое: при наличии (и возможности появления новых) исключений из общего правила просматривается специфический порог для вероятности качественного скачка. Чрезвычайно распространена ситуация, когда за вычетом одного-двух поселений городского типа, все население района составляет пять — десять тысяч человек, разбросанных в малых поселениях по значительной территории. Приписывать такому «множеству» права и возможности муниципального образования можно, следуя одной только букве закона, тогда как практического смысла в таком праве не обнаруживается. Города с населением свыше 30 тыс. человек, а в отдельных случаях и меньшие, в принципе способны принять на себе административную ответственность за меньшие поселения районов и способствовать их социальному и экономическому оздоровлению. Этот скромный тезис в действительности несет в себе революционное содержание, так как унаследованная от советской эпохи практика имела и имеет прямо противоположную направленность подавления автономии городов администрацией региона через администрацию района как технический шарнир.

Устранение такого шарнира, т. е. признание за районом сугубо статистической сущности при отъятии у него субъектности имело бы принципиальное значение для того, чтобы хотя бы приобрести шанс некоторого ослабления командно-административной системы, в принципе парализующей какие бы то ни было надежды на перелом тренда. Командование территориями есть ключевое условие чисто воспроизводственной, затратно-субсидионной модели, и потому устранение шарнирной передачи существеннее, чем идеологические подвижки.

«Бунт» малых городов против диктата районов за собственную эмансипацию был бы тождествен их «бунту» против губерний, т. е. в общем случае невозможен. Изменить ситуацию возможно только в случае отстройки более сложной схемы: крупный город в роли патрона — малый город — район с его разбросанными поселениями.

Более чем вероятно, что только со следующего размерного порога, составляющего около 100 тыс. человек, возникает ситуация, где в общем случае сегодня становится целесообразным полновесное разделение местных властей на представительную и исполнительную. До этой средней величины, как правило, в муниципальном образовании недостает человеческих ресурсов — квалификационных, в первую очередь, социально самоосознающих — во-вторую, чтобы обеспечить конструктивную диалоговую схему. Возражать против схемы, когда глава администрации избирается местным советом или нанимается таковым, в городе меньшего размера в общем случае не представляется целесообразным, по крайней мере, до того времени, когда интенсивность развития местного предпринимательства не достигнет некоторой критической величины. До того же уровня развитости поселений нет оснований ожидать возникновения СМИ, независимых от администрации.

Наконец, просматривается ещё один энергетический порог в 250–300 тысяч человек, с которого у городов обнаруживается возможность занять позицию реального финансового и менеджерального патрона в отношении малых городов, в свою очередь занимающих тогда позицию организатора сельскохозяйственного ареала.

Разумеется, речь идёт лишь о среднестатистической ситуации — как показывают наши зондажные исследования за два года, «отклоняющееся» поведение возможно для городов, по населённости недобирающих до критической величины, но в силу стечения благоприятных обстоятельств и персональных случайностей обретающих неординарный заряд социальной энергии и организационной инициативы. Для проверки этого предположения необходима организация серьёзного эксперимента в окружном масштабе, с целью подготовки которого в 2001 г. Центр стратегических исследований предпринял серию проектных семинаров в районах разных областей и республик.

4. Погружение в город

Прежде чем углубиться в рассуждения о сегодняшней российской глубинной периферии, необходимо несколько задержаться на суждениях более общих.

Слово «город» употребляют все, но лишь географы точно знают, что они при этом имеют в виду — у них есть карта, на карте стоит точка, и рядом надпись «город».

Обозревая российские пространства на протяжении тех пяти веков, относительно которых мы можем опираться на относительно надежные источники, нельзя не обнаружить некую странность. Всегда можно обнаружить некоторым образом застроенную территорию, административно отграниченную от «негорода». Раньше были заставы, потом только дорожные знаки, указующие на пересечение границы между ними[36]. Впрочем, после многократных террористических актов в Москве и иных местах заставы возродились вместе с их непременным атрибутом — сужением дороги и барьерами. Всегда есть некоторое множество жилых и прочих построек, так или иначе замощенных улиц. Всевозможные власти и прочие администрации, вроде газпромовских, обозначают своё наличие соответствующими вывесками при входах в присутственные места.

Аэросъёмки проявляют, разумеется, некоторые специфические особенности любого российского города и в первую очередь рыхлость его ткани, обилие пустырей и полупустырей, огороженных и неогороженных, однако для сугубо постороннего взгляда это не более чем недостаток или даже ценный ресурс развития в будущем. На масштабном же плане и в особенности на карте и эта специфика исчезает почти полностью, что легко позволяло десятками лет имитировать наличие в стране градостроительной политики на всевозможных международных собраниях. Удавалось это тем легче, что терминология использовалась почти та же, что и в остальном мире, передавалась десятилетиями через вузовскую «машину» воспроизводства профессии. Тонкости же, вроде того, что именно градостроительного проектирования в прочем мире не было, а было и есть urban planning, т. е. «регулирование через планирование», от внимания ускользали.

Осмелюсь утверждать, что при успешной имитации формы города собственно городское начало в России отсутствовало почти полностью[37] и всё ещё отсутствует теперь. Это суждение в наше время можно счесть несущественным, ведь мало ли чего не было в России, или оно как бы и было, но в действительности отсутствовало, вроде сталинской Конституции. Однако есть основания думать, что без постижения уникальной природы российского «нонурбанизма» трудно сколько-нибудь разобраться в механике родной жизни. Разумеется, в подлинном смысле слова города не было, и нет на Востоке, не знавшем гражданства-горожанства, порожденного греко-римским миром. Важно, тем не менее, что не быть, как и быть можно по-разному, и в России города не было совершенно по-иному, чем в Древнем Египте, Индии или Китае. Там никому и в голову не приходило равняться по европейской схеме существования культуры Civilis, вообще обособлять культуру от среды, воплощавшей в себе высшую ценность традиции. Мы, в России, никогда не могли позволить себе подобное безразличие к европейской норме, и даже наиболее страстные проповедники «самости» и «особого пути» непременно признаются себе в трудности или вообще возможности осуществления такой химеры. Однако же мы не можем отделаться и от всеохватной уверенности в том, что все, что на наших суглинках и черноземах произрастало, непременно оказывалось непохожим на образец, и чем сильнее бывала и бывает жажда в точности воспроизвести чужое, тем страннее оказывается конечный результат.

То же происходило и с идеей города, и с формой города.

По естественному влечению к номинализму в России вполне распространена исходная убежденность в ее принадлежности кругу западной цивилизованности, начиная, во всяком случае, с Петра Великого. При такой установке трудность усмотрения «нормального», т. е. европейского, города в наличных застроенных территориях вызывает раздражение, и тогда мы словно сердимся на отечественную действительность за ее упорную «неправильность». Сердимся и — начиная с В.О.Ключевского (или, если угодно, с П.Я.Чаадаева) — ищем объяснение этой неправильности и способы ее устранения так, чтобы, грамотно применяя те же приёмы, уповать на то, чтобы числиться в европейском «клубе» по принадлежности. Несколько сложнее принять иную установку: мы здесь имеем дело с особой действительностью, в которой международные термины, вроде урбанизации, обманчивы, маскируют и даже подменяют реальность. Если войти в такую позицию и стараться удержать в ней равновесие, то придется отстраивать модель средоустроения не столько обычным образом — от целого к частности, сколько путем восхождения к целому от мельчайших проявлений этого целого, не данного нам в понятийных моделях.

Вопрос местонахождения такой «молекулы» совместного бытия в пространстве России далек от простоты и, во всяком случае, целесообразно отказаться сразу же от двух крайностей. Одна — убежденность в том, что только пространство государственности как неделимая среда обладает постижимой сущностью[38]. Другая — уверенность в том, что напротив, только микросреда бытования отдельного человека может быть изучена и понята с нужной мерой полноты и определённости. Здесь естественным оказывается свойственное бихевиористам безразличие к социальному времени, взятому не иначе, как в масштабе одной биографической памяти индивида[39]. Полагаю, что всё же разумнее отталкиваться от постижения некоторой конечной целостности общежития в данный момент, чтобы в дальнейшем развернуть эти представления во времени и пространстве к их пределам, охватным для более ли менее оснащенного мышления. Отсюда мой интерес к малым поселениям и, соответственно, тема этой книги.

Если ещё раз вспомнить упомянутый Лихвин (Чекалин), пристойно существующий за счет капитала, накопленного в основном между 1861 и 1915 годами, то, как это ни парадоксально на первый взгляд, но сегодняшние деидеологизированные лихвины куда более похожи на европейские города, чем иные крупные поселения. Похожи тем, что существуют для себя и во многом по собственным правилам. Не похожи тем, что почти совершенно лишены признаков социальной жизни. Как ни странно, но нынешние лихвины в наибольшей, пожалуй, степени за многовековую свою историю приблизились к собственно городскому существованию и везде, кроме Башкортостана и Татарстана, не ощущают на себе начальственного гнева и живут «сами по себе». Не лишним здесь будет вспомнить, что, отвечая на анкетный лист Академии Наук, разосланный по прямому указанию Екатерины Великой в 1872 г., бургомистры были на редкость единодушны в ответе на вопрос за номером 21: «В чем упражняются обыватели?». Ответ был краток и единообразен: «Обыватели упражняются черной огородной работою», тогда как торгов или иных занятий не отмечено[40].

Излюбленным поводом для самоудовлетворения отечественных историков издавна служило упоминание того, что в варяжских странах Русь во время оно именовалась часто Гардарики. По причине нелюбви к иноземным наречиям это звучное слово без затей переводили как «страна городов», и, хотя усилиями А.Гуревича смысл слова «гард» обрёл исходное своё значение, это не произвело впечатление на бурную мифопоэтику россики в стиле бывших аспирантов академика Б.Рыбакова. Гард или, если быть точным, гърд, был эквивалентен огороженному двору-усадьбе свободного рода — не более того, но и не менее того. Привязанность к отчаянной модернизации, в силу которой слово «город» (в смысле urbs, stadt, town и пр.) оказалось заброшено в глубь полулегендарных начал российской истории, безразлична к историко-филологическим розыскам. Очень хочется, чтобы города были, и чтобы их было много — значит, так и было. Соответственно обычным приемом археологов и историков стало манипулирование попеременно двумя словами: город и городище — их, как горячую картофелину, перебрасывали с руки на руку до тех пор, пока утомленный читатель не будет готов смириться с чем угодно. Например, с утверждениями такого типа: «Если феодальные усадьбы представляли собой плотно застроенные и обжитые населённые пункты, то городища — центры волостей, по-видимому, не использовались постоянно в качестве поселений. Это были пункты сбора дани, здесь вершился суд, объявлялись княжеские распоряжения и т. п.»[41].

Города в европейском смысле худо укоренялись на российской территории в любой период ее так и незавершенного освоения, потому и с городской формой культуры у нас постоянные трудности. Европа уже лет семьсот понимает под городской культурой культуру вообще — особую среду порождения, распространения и обмена ценностей между относительно свободными гражданами, каковых древние греки именовали «политеи», т. е. причастные к политике.

Имя поселкам городского типа легион и проживает в них до четверти населения, статистикой причисляемого к городскому. Однако эти неопознанные объекты так и оставались до настоящего времени загадочным и затерянным миром, довольно широко представленным в нашем алфавитном списке поселений. Форма города у них нередко есть, и иные внешние атрибуты городского бытия тоже. Однако они ближе всего к тому, что в издании середины девятнадцатого века именовалось company-towns. Какой-нибудь посёлок Сосенский, как и сотни его двойников, возник как часть советского индустриального бизнес-плана, был вкалькулирован в состав «основного производства» и по сей день остается в практическом единовластии индустриальных баронов. Был момент, когда вместе с утратой неисчерпаемых государственных кредитов самоуверенность баронов несколько ослабела, и группки «демократов» в ПГТ попытались захватить в них власть (советскую, разумеется). Но, наряду с отчаянной неопытностью новой власти, ее в конец подкосили столь долгожданные экономические реформы, которым бароны сопротивлялись скорее по неразумию. Теперь в Сосенском воцарилось АОЗТ, так что статус-кво следует счесть восстановленным. В структурном смысле ПГТ мало отличаются от все тех же исконных слобод: ямщицких, стрелецких или пушкарских, хотя прямая сословная повинность замещена тотальной зависимостью от монопольного работодателя с его чаще меньшей или большей (как в посёлке Восточном Омутнинского района Кировской области) степенью просвещенности.

Конечно, было бы неразумно вполне приравнивать мир ПГТ, да и множества городов районного подчинения к миру военных городков, старых или нынешних — всё же отсутствие регламентированности Уставами привносит впервые толику если и не свободы, то некой расслабленности. И всё же различия, пожалуй, менее существенны, чем сходства — во всяком случае, мой опыт знакомства с миром военных городков убедил в том, что имитация подчинения Уставу успела давно достичь высокой изощренности. Такие существенные мелочи, как никогда не заделываемые проемы в ограждении, которыми пользуется всякое разумное существо, дабы не вступать в открытый конфликт с местным правом, убеждают в том, что лозунг выживания остается опорой российского нонурбанизма. Нет смысла возвращаться к особому миру «закрытых» городов, от крупных ПГТ отличающихся только тем, что в Новоуральске или в ныне зарубежных Шевченко и Навои форма города имитировалась с гораздо большим совершенством, чем в городах с внятным социальным статусом. Важнее иное: на пределе возрастания ряда монопромышленых слобод, начинаемого ПТГ, вроде Орджоникидзе в Крыму, пребывают слободы уже совершенно гигантских габаритов, вроде Тольятти или Набережных Челнов.

Эти химерические скопления людей, порожденные сугубо советским стилем планирования, всё же слишком велики, чтобы целиком укладываться в схему. Уже говорилось о том, что в Челнах всё же сохранилось различие между «городом», созданным в 50-е годы под строительство ГРЭС, и Автозаводским районом. Точно так же и в Тольятти сохранился контраст между «старым городом» 50-х, т. е. степным Ставрополем, перенесенным на новое место в связи со строительством гидроузла и т. н. Автоградом[42].

Заметим, что, как ни парадоксально, но «сталинские» города, созданные преимущественно рабским трудом заключенных, в форме своей несут больше человеческого начала, чем города куда более либеральной брежневской поры: нормальных пропорций и размеров дома, нормальных габаритов дворы. Дело не в идеологии, а в том, что когда форма города лишь имитируется, и поселение создается не взаимодействием сил в социально-экономическом поле, а казенной волей, решение естественно передать тем, кого по традиции определяют специалистами по городской форме — архитекторам. Архитектор же, предоставленный сам себе, способен либо по инерции воспроизводить некие «городские», т. е. европейские стереотипы, пока ощущает себя преемником всемирной истории городских форм, либо увлекается отчаянным абстракционизмом, если его связанность с культурой формы оказалась разорвана.

При одной лишь имитации формы города происходит натуральное высвобождение от последних следов реальности человеческого существования, и создание произвольных композиций в почти картографическом масштабе не сдержано почти ничем. Поскольку размеры тела архитектора относительно постоянны, а изображать планировку города принято на доске, легко понять, что технически невозможно работать на планшете с габаритами более 3 х 3 м. Чтобы поместить сверхслободу на таком планшете, остается уменьшать масштаб изображения и рисовать форму города в масштабе 1:10000. В таком масштабе обычная улица шириной метров 20 должна быть представлена линией в 2 миллиметра, т. е. быть едва различимой с той дистанции, с которой принято глядеть на генеральные планы при обсуждении с экспертами или во время визита начальства. Вполне естественно воспроизводить «форму проспекта» для главной улицы, придавая ей ширину 300 м, соответствующих размеров «форму площади». Последняя же определялась для столиц требованиями военных парадов. Поскольку же, в свою очередь, кроме партийно-советского дома и Дворца культуры, зал которого был необходим для проведения партконференций, более никакое «общественное» строительство не финансировалось, в гигантской слободе воцарялся пустырь — форма пустыни или «дикого поля»[43].

Впрочем, здесь нет качественной новизны. Перепланировка поселений под европейскую «форму города» при Екатерине Великой и Николае Первом также велась по планам, составляемых в отношении лишь к листу бумаги — нередко срочно и заочно. О площади Тихвина уже говорилось, но ведь и при устройстве главных площадей Полтавы или Петрозаводска только лишь изображалась «форма площади», круг в первом случае, овал во втором. Если петрозаводский овал был окаймлен хотя и низковатыми, но всё же соответствующими месту зданиями присутственных мест и губернаторского дома, то в Полтаве посреди города была создана своего рода модель поля, словно напоминающая о том, что наши предки некогда удалились в леса именно из степи, уступив «поле» натиску кочевников. И тогда причина была сугубо инструментальна. При изображении кварталов очередной новой «формы города» было ясно, что изображается интервал между проездами, которому предстояло быть заполненным огородами на три четверти. Под второстепенную площадь изымался один прямоугольник квартала, под главную — два или четыре. Круг, овал или трапеция слегка усложняли задачу, но не слишком.

Слобода, довольно успешно имитирующая форму города, — одно из оснований иллюзорной вещественности российского нонурбанизма. Несколько сложнее, на первый взгляд, обстоит дело с древними, разраставшимися поселениями, форма которых отразила наслоения многих времен, что и породило немало иллюзий.

Конечно же, первенство здесь бесспорно принадлежит Москве, которую в конце XV в. заезжий итальянец Амброджо Контарини весьма удачно определил как terra di Moscovia, ясно отличая ее от il Castello, т. е. от Кремля. Заметим, что лишь в завещании Ивана Третьего Москва была впервые определена как вотчина наследника престола, хотя в действительности земельные отношения долго оставались запутанными. При самом же строителе Успенского собора стольный град всё ещё был рыхлым скоплением вотчинных владений не только членов обширного великокняжеского дома, но и служилых князей, и старомосковского боярства, и новых бояр, прибывших в Москву вместе с бывшими удельными князьями. При каждом из таких княжеских или боярских домов возникали, не говоря уж о полях, лугах и огородах, и собственные ремесленные слободы. Позднее шаг за шагом происходило выдавливание, так что монопольная позиция Двора с большой буквы была закреплена — не столько, впрочем, за счет некой радикальной перепланировки, сколько через отъем или переем собственности, с компенсацией или без компенсации.

Так или иначе, но и во времена первых Романовых стольный град был необычайно широко раскинувшейся агломерацией усадеб и слобод, разделенных полями, вспольями и лугами. Если за пару столетий Китай-город всё же стал своего рода «даунтауном», частично воспроизводя не только форму, но и структуру бытия европейских аналогов, то иноземный Кукуй, а затем и петровское Лефортово или Преображенская слобода оставались своего рода островами, а на Белый Город европеизация смогла всерьёзосягнуть только после наполеоновского пожара. Не лишено интереса проследить, с какой последовательностью terra di Moscovia продолжает воспроизводить собственную структуру, несмотря на смену веков и режимов. Популярное в прошлом веке суждение о Москве как большой деревне неверно по существу — она и была и всё ещё остается рыхлой агломерацией обособленных слобод (частью агропромышленных, как Измайлово или Коломенское, промышленных, как Гончары или нижняя Яуза, полупромышленных-полупустырных, занимающих до 40 % площади юридического города), а также «сел», жилых или спальных, к которым уже в наши дни все добавляются новые. Обрастая Теплым Станом и Битцей, Жулебиным и Южным Бутовым и пр. и пр., terra di Moscovia продолжает наползать на Московский Край, очевидным образом стремясь поглотить его весь без остатка.

Москвичи были не более горожанами, чем обитатели других поселений России, и всё же статус существования горожан в российском пространстве не столь уж прозрачен. Вроде бы, постоянно стремясь руководить поведением каждого податного индивида в полноте, российская система власти упорно не желала смириться с необходимостью нести расходы по осуществлению этой, четко выраженной воли. Уже поэтому, перелагая бремя расходов на ту или иную ассоциацию индивидов, начиная с деревенской «верви» (позже, уже во время реформ графа Киселева переименованной в «общину»), власть явочным порядком признавала за индивидом изрядную толику самодеятельности. Естественно при этом, что ключевым условием устойчивого в самой своей неустойчивости порядка вещей являлось (да и сейчас во многом является) высокая степень неопределённости любых формальных норм. Для власти в такой неустойчивости была и есть масса достоинств, так как при этом исключается сама возможность соотносить последующие деяния с предыдущими по единому основанию, а вместе с этим исключается и возможность внятной критики[44]. Но у нее была и есть оборотная сторона в том, что, изустно утверждая единство воли, власть негласно принимала — в форме обычного права — неопределённость обязанностей всех податных существ вне отправления податей и повинностей.

Не так уж много получалось из блистательно каталогизованных Салтыковым-Щедриным героических усилий власти предержащей не отпускать вожжи ни на единый миг. Со времен Елизаветы Петровны верховная власть приказывала населению Москвы не расти — с известным результатом. Стремясь сохранить от сокращения численность податного населения и притом тяготея к упрощению расчетных процедур, власть пыталась блюсти, чтобы всяк был занят исключительно приписанным ему делом. Крестьянам воспрещалось торговать, однако частота угроз в адрес «торгующих крестьян» в указах властей со всей ясностью показывает, что это лишь традиционный для России способ управления посредством заклинаний, отнюдь не изжитый и в наши дни. Стрельцам полагалось совершенствоваться в военном ремесле, однако же, поскольку выплата им жалования регулярно задерживалась, власти смотрели сквозь пальцы на мирные ремесленные и торговые занятия стрельцов. Податные ремесленные слободы поднимали в связи с этим несусветный вопль протеста против некорректной конкуренции — с тем же эффектом, что и нынешние протесты торговцев против коммерческих операций под прикрытием государственных, муниципальных или благотворительных вывесок. Купцы, в свою очередь, по мере сил старались избежать того, чтобы их записали в «сотню» (с Петра — в гильдию). Мало того, что за эту честь требовалось немало заплатить, так ещё и была опасность того, что жертву могли выбрать старшиной, что ничего, кроме неприятностей, не обещало, тогда как экстраординарные поборы были столь же уверенно предсказуемы, как нынешние повышения тарифов.

Любопытно, что единственным более ли менее надежным имуществом москвичей было пространство как таковое, ведь дома сгорали как свечки в бесчисленных пожарах, но уцелевшую печь всегда можно было обстроить срубом заново. При, казалось бы, явном избытке пустой или пустующей земли места в городе никогда не хватало! Всякий законный (т. е. включённый в опись как тянущий податное тягло) владелец двора в московских условиях становился держателем арендаторов и субарендаторов, которые именовались «дворниками» и обеспечивали владельцу некий стабильный доход. И вновь замечательное в своем роде постоянство ситуации, прекрасно известное сегодня всякому, кто пытается найти в Москве сотню квадратных метров для устройства офиса или мастерской по сходной цене.

С одной стороны, москвичам приходилось сложнее других, так как над каждым вздохом обывателя надзирало множество разновидных начальников. С другой стороны — легче других, потому что из близкого соседства множества начальств и постоянной путаницы в разграничении полномочий между имперскими и губернскими властями и неким видом самоуправления следовало изобилие неувязок и проволочек, так что для тихого своеволия обывателей всегда доставало места. Традиция подмены города одной только «формой города», столь блистательно проявленная Петербургом, в серьёзное большевистское время приобрела все признаки стремления к абсолюту[45]. Затвердев после десяти лет судорог сочинения Нового Мира, все пространство СССР к 1929 г. выстроилось в системе концентрических кругов, уже тем только обозначив торжество «формы страны» над самой страной. Категория удаленности или близости к идеальному центру нового мироздания имела мало общего с географией, так что Ленинград был «ближе» к Москве, чем какой-нибудь Можайск, поскольку он «город трех революций», Магнитогорск был «ближе» Вологды, будучи «стройкой пятилетки», как бы осуществляемой в самой Москве, Тбилиси был ближе Ташкента не в силу натуральных причин, а в связи со своим тотемным родством с «отцом народов» и т. п. Концентрика вложенных пространств прямо продлевалась и внутрь физической Москвы, так как подлинным центром мироздания был «круг» кремлевских стен, а уже в его центре — круг света под лампой на известном столе. Игра в замыкание новой, идеальной вселенной на фигуре Основоположника, венчающего в облацех грандиозный постамент Дворца Советов, завершилась, как известно, его виртуальным воплощением на целлулоиде нескольких фильмов, последним среди которых был «В 6 часов вечера после войны». Напротив, сооружение семи отчаянно дорогих, пирамидальных высотных зданий было финальным актом замыкания кольца вокруг все того же кабинета, в котором Хозяин уже не рисковал появляться, закрывшись в Кунцеве, как Тиберий на острове Капри. То, что в имперских мечтаниях Романовых было всё же ослаблено их домашними, романтическими устремлениями вовне из центра (Петергоф, Павловск, Стрельна, Царское Село), было наконец выражено вполне и до последнего предела.

В своей нелюбви к большому городу большевики также наследовали Романовым, но, вместо собственного исхода в приятную пустынь Гатчины или Царского Села, предпочли «форму города» надеть на город людей как намордник. Напомним, что после недолгого расцвета муниципий в эпоху раннего НЭПа[46] и до 1936 г. в Советском Союзе не было городских советов при всей их безвластности — советы были только губернские, т. е. и этим город был как бы сплющен и размазан по огромной территории. Городские же советы крупнейших городов были учреждены разом с районными советами, за счет чего физиономическая определённость самой городской власти была сразу же по ее учреждению раздроблена на фрагменты. Их значимость была также предельно символизирована: в Бауманском голосовал САМ, Сталинский район самоочевиден, Ленинградский был освящен именем города-знака. Даже само схождение районов к Кремлю сужающимися клиньями отграничило «центральные» районы от периферийных.

При всем том физическая Москва могла обитать в полуподвалах и в больших, «генеральских» квартирах (семья на комнату) центра, и в тысячах бараков периферии, могла быть расквартирована по сугубо ведомственному принципу, вплоть до насильственного выселения из домов, вдруг объявлявшихся ведомственными. Существование физической Москвы имело лишь то значение, что она несла на себе каркас идеальной «формы города», так что два-три десятка ведомственных домов вдоль Тверской и Большой Калужской полностью замещали собой широковещательную программу строительства нового жилья. Тотальный характер ведомственной принадлежности человеческого существа ещё раз устранял границу между городом и негородом, оставляя за собственно городским началом лишь полулегальный мир социального «дна». В то же время наличие или отсутствие паспорта с начала 30-х годов по 1954 г. рассекало каждый кусочек пространства страны на «городскую» и «сельскую» половины, так что всякий обладатель паспорта был бы уже до некоторой степени «москвичом», когда бы не система тайных кодов и особых отметок в паспорте, выбрасывавшая из этого привилегированного состояния всех, кто был «минус три», «минус тридцать» или «минус сто».

Слитность Москвы со страной, невыделенность тела столицы из массы страны была дополнена апологией символического Пути к пяти морям, предметно означенного в черте города гранитом набережных, а за его чертой — триумфальными арками шлюзов каналов Москва-Волга и Волга-Дон. Размножение тотемных изваяний Вождя также работало на выравнивание регионов по всей стране, ибо присутствие монумента словно переносило точку его стояния к живому первоисточнику за стеной у Красной площади — с этой точки зрения отсутствие статуи в Кремле или на площади было совершенно логично.

Брежневское время в полноте сохранило модель, подменив образ первоисточника, обустроив «возврат к ленинским нормам» и тем окончательно утратив связь с реальным временем.

Мы говорим только о Москве, вернее, о «форме Москвы», сознательно игнорируя прочие населённые пункты с полным основанием, поскольку в символическом мире Страны Советов других пунктов не было. Вернее, они были, но только как тени, как очень ослабленные иносущности все той же Москвы. К реальной Москве и реальным иным городам это имело лишь то отношение, что эманация моноцентрической власти должна была непременно отразиться в собственных «кремлях» в каждой населённой точке советского пространства. Условная (с поправкой на часовые пояса) единовременность парадов и демонстраций взывала к единообразию пространственных конструкций центров городов, независимо от их размеров.

Наконец, ещё одно, как бы не существующее обстоятельство вело к снятию границы между городом и негородской частью страны. О нем подробно повествовал Александр Солженицын. Это всепроникающий характер «зоны», метастазы которой от сотен лагерей вели к каждой третьей подворотне, каждому второму забору, каждому казенному зданию. К 1953 г. границы «зоны» или, если хотите, «опричнины» с новой «земщиной» установить было все сложнее. С хрущевских времен изрядная доля лютости выветрилась из этой системы, однако всепроникающая система «почтового ящика»[47] осталась имплантирована в социальное пространство более чем надолго. К этому следует добавить вторую систему всепроникающего распространения «зоны»: как в силу яркой склонности российских обывателей к правонарушениям, так и из-за чрезмерной свирепости наказаний за мелкие проступки, к концу 80-х годов обнаружилось, что в множестве населённых мест было трудно обнаружить семью, в которой кто-то не был выпущен из «зоны», не пребывал в ней или не готовился в нее отправиться.

Итак, при мощной символической выраженности власти административная форма города как таковая могла быть без особых затей унаследована от прежнего режима. До июля 1917 г., когда Временное правительство попыталось осуществить смелую реформу городского управления, и вновь, с весны 1918 г. социальное тело города расчленялось прежде всего на полицейские части. В царской России, по малочисленности полиции в роли ее вспомогательного корпуса выступал институт дворников. Вошедшая в пословицу коррумпированность этой парной конструкции не слишком мешала относительной свободе перемещений, хотя и держала всякого в состоянии разумной настороженности. Полицейская часть была естественной «монадой» городского бытия и в целом недурно обеспечивала обратную информационную связь, равно как и сбор статических сведений по линии Министерства внутренних дел.

Заметим, что хотя епархиальное членение на приходы, разумеется, имело место, оно обладало сугубо внутрицерковным смыслом, обозначая наследуемые и вакантные места священников и дьячков. При большом желании можно усмотреть следы некоторой роли приходской сетки в системе адресов, где церковь-ориентир, как правило, выступала первым элементом ряда последовательного приближения к имени домовладельца. Однако думается, что за этим элементарное и потому сугубо полицейско-пожарное удобство ориентации и ничего более. В отличие от европейской схемы культуры, в которой приход играл и во многом до сих пор играет огромную социально связывающую роль[48], в отличие от исламского мира, где мечеть есть прежде всего организатор социальной жизни общины, в России приходская сеть едва различима. Трудно было бы ожидать иного не только по природе православия, акцентировавшего всегда лишь индивидуальное спасение души, но и ввиду удержания Святейшим Синодом полноты дисциплинарной власти — вплоть до реанимации «формы Патриархата» усилиями Временного правительства. Социально-культурного смысла система церковных приходов не имела у нас никогда, проявляясь единственно в привычке ходить в ближайшую к дому церковь.

Советская власть оценила устоявшуюся систему как вполне добротную и ограничилась тем, что сократила число приходов (при, в целом, весьма вялом протесте) и удесятерила численное выражение полицейской конструкции. Полицейские части, ещё Временным правительством переименованные в милицейские, оказались расчленены на мелкие участки, так что еженедельный обход каждого домовладения «участковым» стал неотъемлемым элементом жизни теперь уже коммунальной квартиры. Сохранившийся корпус дворников, в свою очередь, оказался стократ усилен корпусом управдомов и сетью из доверенных квартиросъемщиков. На этом социальная форма города остановила своё развитие и с хрущевского времени поступательно деградировала до самых наших дней, когда пышному декадансу администрирования лишь местами противостоит воля градоначальников, чему свидетельства представлены в нашем синодике уездных городов и поселков.

Есть ещё одна наследуемая черта, дающая возможность говорить об относительной устойчивости не только формы, но и структуры города при всем его слободском характере. Из-за отсутствия реально самостоятельных цехов и гильдий в русском пространстве, огороженном городской чертой, всегда бок о бок соседствовали убогие хижины, средние по достатку владения и хоромы известной роскоши. Эти владения, уравненные и усредненные протяженностью глухого забора, свидетельствовали о своего рода градском эгалитаризме — четкое сословное право на локализацию в России не отмечено, хотя внеправовые действия по вытеснению или устранению нежелательного соседства, или по его отъему случались нередко. В период строительного бума, который с изрядной долей допущения именуется российским капитализмом, эта извечная структура была поколеблена слабо, так что ее остаточные следы всё ещё заметны в центральных частях наших городов. Впрочем, при внедрении в российский город столь для него нового явления, как доходный дом, произошла существенная первичная вестернизация, в ходе которой социальная структура обрела трехмерность. Теперь статус места проживания оказался в прямой зависимости от локализации вдоль фасада, выходящего на главную улицу, или во втором световом дворике дома-квартала, и от движения вверх, начиная с бельэтажа и кончая чердаком.

Начальный процесс большевистского «уплотнения» перенес новую сословную структуру внутрь коммунальной квартиры, постепенно отстроив сложную систему приоритетов локализации комнат относительно передней, телефона, ванной комнаты, кухни и черного хода. Наблюдательные литераторы, начиная с Алексея Толстого и Валентина Катаева и завершая авторами «Двенадцати стульев», дали блистательный социальный портрет этого явления. Это был, однако, очевидный паллиатив, и зрелое сталинское градостроительство тяготело к формированию замкнутых структур «домов для специалистов». Для этого явления уже не было летописцев, тем более что литераторы, обласканные властью, сами были размещены в подобных домах, тогда как необласканные опыта вхождения в эту реальность не имели. Советский кинематограф замещал реалии биполярной структуры (коммуналка — элитный дом) виртуальными объектами, которые созидались в павильонах киностудий, так что сама структура оставалась всем известной, но как бы и не существующей вовсе. Впрочем, следует признать, что за редким исключением (московский Дом правительства на Берсеневской набережной и два жилых высотных здания, «городок чекистов» в Свердловске, группы домов по Лесной улице в Ленинграде, фронт по Крещатику в Киеве и т. п.) размах процесса был недостаточен, так что не было возможности полностью избежать соседства с частями городской застройки более низкого ранга.

Бурное истребление деревянных домов и бараков в эпоху великого хрущевского переселения народов ломало стереотип, формируя демонстративный эгалитаризм городской среды, но к концу 60-х прежний порядок был отчасти восстановлен. В прямом и открытом соседстве с пяти- и девятиэтажными сборными ёмкостями для статистических единиц городского населения начали вставать т. н. дома улучшенной планировки. Почти полное тождество строительных футляров для человеческих жилищ превосходно маскировало для внешнего наблюдателя то важное обстоятельство, что часть этих футляров теперь уже поквартирно приобреталась участниками жилищных кооперативов. Напротив, группировка элитных домов чиновничества и элитных же кооперативов предстала теперь открыто и почти нагло — только для них разрешался запрещенный для всех прочих кирпич. Наконец уже в наше время начался безмолвно признанный процесс обнаженной имущественной сортировки горожан по кварталам и группам кварталов. Экономическое начало расслоения городской среды все заметнее проступает в своей спокойной наготе, что, возможно, открыло первую страницу главы собственно городского существования, тогда как вторая страница перевернута повсеместным процессом переадаптации прежних общественных построек под развернутую систему досуга, демократического или разной степени замкнутости[49].

Внешне может казаться, что мы имеем дело все с тем же процессом выравнивания: везде есть свои элитные слободки, везде центры городов обрастают учреждениями досуга более или менее идентичных форм. В действительности это совершенно иной порядок вещей, нежели размножение идентичных «форм города», так как теперь воспроизводится сама структура повседневности, вследствие чего степень разнообразия по городам и весям выросла скачкообразно.

Здесь уместно освободиться от груза первичной эмпирики, в которой несть числа прелюбопытнейшим подробностям[50], которые, однако, мало приближают к пониманию целого. Необходимо ещё осмыслить то, каким образом город (скорее, пространство некой интенсификации человеческого общежития) соотносился и соотносится с тем, что принято именовать культурой. В отличие от полулегендарных домонгольских времен, о которых мы знаем слишком мало, чтобы удержаться от безответственных домыслов, в Московские времена и особенно после триумфа Иосифлян над Нестяжателями при Иване Третьем мы имеем дело исключительно с государственной формой функционирования культурных институтов. Записи о жестоком преследовании «умников», подозреваемых в ереси, хотя и скупые, говорят о многом. Заметим также, что единичные солидные, авторские источники, дошедшие до нас, принадлежат перу или приказного дьяка Федора Курицына с его замечательным «Лаодикийским посланием», а позже думного дьяка, «невозвращенца» Котошихина, или ученого «крестьянина» Посошкова с его проектами реформирования отечества. Мещане, по всей видимости, безмолвствуют. При этом нет оснований говорить о каком-то противостоянии между этой «верхней» культурой и культурой обыденно-бытовой, ибо вторая почти без остатка была поглощена первой. Двор поглотил собой столицу, а за ней и иные поселения тоже, недаром ведь все бесчисленные волости ещё при первых Романовых управлялись из одного Приказа.

Ретроградность православного монастыря, как правило, чуравшегося «еллинских хитростей», даже если таковые исходили из Киево-Могилянской Академии, лишала его шанса на самостоятельную культурную работу, о чем уверенно свидетельствует бурная история Соловецкого монастыря, вполне развитого в хозяйственном, но отнюдь не в интеллектуальном отношении и в лучшие свои Колычевские годы. Московский Кукуй был, конечно, довольно зрелой колонией, но в пространстве города-страны это было, скорее, антипространство, черная дыра, в опасную глубь которой мог дерзнуть заглянуть только Петр. Его героические усилия привить мощному стволу устойчивого российского времяпрепровождения западные инженерно-инструментальные навыки породили-таки первые, пусть хотя бы чисто внешние признаки собственно городского поведения. Это было привитие «формы городского общежития»: ассамблеи, театральные «храмины», регулярность застройки, невиданность дерзкого шпиля над внецерковной постройкой Адмиралтейства, триумфальные арки и фейерверки, регулярные сады, на аллеях которых было приказано веселиться с усердием…

Подобно тому, как smile, please рано или поздно порождает привычку учтиво улыбаться, встречаясь взглядом с другим человеческим существом, военные парады и во всем им уподобленные «градские» празднества, навык чтения газеты и глазения на зрелища, приученность к аккуратности иноземца, с утра пораньше открывающего свой «васиздас» — все это породило новую пространственную геометрию культуры с необычной, чрезвычайной скоростью, всего за пару поколений. Нравилось это или не нравилось, но пришлось привыкнуть к тому, что «в центре» страны находился петербургский двор и мещанская толпа, его обслуживающая и его озирающая. Толпа, познающая толк в моде — в моде на все и вся. Злой и наблюдательный критик Филипп Филиппович Вигель оставил нам несравненные в язвительной точности описания этой страсти к имитации образца. Цитировать Вигеля невозможно, так как его надо читать целиком, что облегчено теперь двумя переизданиями записок. На протяжении всего девятнадцатого века массив мемуаристики нарастает с каждым десятилететием, и все это информационное богатство свидетельствует о том, что из механического воспроизведения придворных артикулов шаг за шагом вырастала авторская имитация — сначала ритуала (отсюда крепостные театры и парадные выходы к гостям), затем убранства, затем уже музицирования, занятия живописью и литературой. Все это любопытнейшим образом было распределено в пространстве. Двор как реальность и удаленный идеал соотносится с поместьем, которое, после опубликования указа о вольности дворянства приближалось к тому, что в Англии именуется manor house, тогда как городская усадьба оставалась всё ещё сезонной городской квартирой, не более. Но и не менее.

Здесь мы соприкасаемся с предметом, нуждающимся в пристальном внимании. Культурные ценности транслируются в особом, сложно организованном пространстве. Одну его структуру можно именовать казенной — отношения между индивидами и целыми семейными кланами отстраиваются в ней относительно табели о рангах и правил игры, задаваемых Двором и личными склонностями государя. Это отношения служебно-светские, формализованные, отстроенные в Петербурге как единственном центре (иными словами, здесь Пушкин означен как камер-юнкер[51]). Другую структуру можно именовать соседской — отношения между индивидами и семейными кланами отстраиваются в ней в первую очередь от физической сближенности помещичьих усадеб в необозримом пространстве страны и уже только во вторую — от зимней сети контактов в городе (здесь Пушкин означен как владелец Михайловского и квартиросъемщик). Казалось бы, ничего специфического здесь нет, ведь сезонные перемещения образованного сословия из города и в город были нормой для всей Европы до того времени, когда торжество капитализма захватило в свою орбиту и само время, назначив для досуга лишь несколько недель. Однако все то же специфическое обстоятельство российской сверхпротяженности путей придало нормальному процессу совершенно особое качество. Достаточно вчитаться в страницы «Багрова внука» Аксакова или в начальную главу мемуаров князя Кропоткина, чтобы в полноте ощутить значимость великих сезонных переселений в дальние поместья и обратно. Переход из одного мироустройства в другое был столь растянут во времени, что мы имеем дело не столько с преодолением пространства, сколько с растворением в нем через ступенчатую метаморфозу, начинавшуюся сразу за городской заставой.

Взаимодействие казенной[52] и соседской структур было естественным и неизбежным, ибо различные ролевые позиции замыкались на тех же индивидах, однако в абсолютном выражении первой структуры обязывала схема подчинения единому Pater Patriae и Pater Familia по совместительству, тогда как во второй отношения вырабатывались ещё и лично, иногда даже личностно. В первой структуре дистанцированность от плебса была тем полнее, чем сильнее провозглашалась официальная «народность», во второй говорить о дистанцированности не приходится ни в коем случае. Здесь трансляция смыслов и знаков осуществлялась в оба направления: от бар к дворне и ее крестьянской родне и в обратном направлении. Наконец, в городской усадьбе и тем более в квартире, переполненной дворней, обе ролевые структуры неизбежно сложным образом соприкасались и взаимодействовали, уже тем закладывая основы разночинной культурной метизации со всей ее взрывоопасностью.

Крепостным мастерам с немалым трудом удалось разучить дизайнерские схемы мебели и посуды, и лишь затем детали «античного» декора восхитительным образом воспроизводились в убранстве крестьянских изб и мещанских домов, а саксонские статуэтки «копировались» в форме расписных глиняных фигурок, вроде Дымковских. Все это в усадьбе, тогда как в городском жилище, упорно остававшимся вторым домом, все было стандартнее и беднее, о чем свидетельствуют не только мемуары, но и уцелевшие квартиры-музеи.

Пожалуй, всё же разночинный меланж, эта странная смесь семинарских предрассудков с осколочным уподоблением дворянским образцам, лучше всего объясним реакцией отторжения на фантом городского, буржуазного уюта, каковой с немалым удовольствием воспринимали во время пребывания за границей, но вместе с тем и ненавидели. Такое отторжение давалось тем легче, что ненавистный призрак как-то объединялся в сознании «критических реалистов» с вполне реальным образом слободского приказчика-хама, в грядущем переросшего в охотнорядского черносотенца. Не лишено занятности, что те самые кофейни и кондитерские, что в Европе были прибежищем классического мещанского люда, в Петербурге или в Москве становились вполне бомондными местами, тогда как разночинцы по преимуществу теснились в одних трактирах с младшими приказчиками, не объединяясь с ними психологически. Во всей т. н. физиологической прозе, и в особенности у писателей второй руки, которым не хватало претензий на самостоятельную художественную форму, и потому окружающая действительность прорывалась в их тексты сильнее, чем у великих сочинителей, начала городское и слободское приравнены и почти отождествлены. В ряде городских очерков Н.Лескова и, тем более, Н.Успенского и А. Шеллер-Михайлова это проступает с особой наглядностью.

После Великой реформы 1861 г. наблюдается некоторое пробуждение гражданских чувств, проявляющееся не только в новом судопроизводстве, но и в тяготении местных сообществ к тому, чтобы дополнить обычные балы театром, как любительским, так и все чаще профессиональным. Жертвуются собрания в публичные библиотеки и — при сопротивлении или, в лучшем случае, безразличии власти — учреждаются школы и училища. В силу нерегулярности и нередко эфемерности существования, гражданское сообщество это всё же по преимуществу «клуб», растянутый на увядающие усадьбы по соседству и ещё на младшее офицерство полков, расквартированных непременно по городам (феномен тем более важный, что недооцененный и забытый). Иными словами, зарождавшееся культурное движение имело в подавляющей мере запоздало дворянский характер, втягивая в свою орбиту эмансипированную часть купечества, тогда как духовные наследники разночинцев начинают рядиться в простое платье и устремляются в деревни — просвещать мужика.

И вновь мы сталкиваемся с непредумышленной оригинальностью российского пространства культуры. Как бы городская, т. е. в достаточной мере интернациональная культура (даже в суперпатриотических проявлениях, вроде Тенишевского Талашкина) в своих основных компонентах формируется и развивается отнюдь не в городе, а в дачных зонах обеих столиц. Мы имеем дело с мало исследованным феноменом сугубо «дачной» культуры, из которой вырастают уже действительно вполне самостоятельные культурные движения: от Чехова до круга «Мира искусств» и всех авангардистов начала двадцатого века, кроме, разве, одних футуристов. Любопытно, что именно разночинная молодёжь, успевшая преобразоваться в сословие интеллектуалов, с особенной остротой переживания противостоит слободскому началу, предаваясь греху эскапизма во множестве вариаций: от «версальской» вариации А.Бенуа до «парижской» К.Коровина, через «петербуржскую» М.Добужинского, Е.Лансере, А.Остроумовой-Лебедевой или А.Ахматовой и до «балетной» у Л.Бакста или А.Головина. Мир дачи был миром добровольного временного соседства индивидов, что придавало ему призрачные черты свободы досужего общения и самопроизвольного обмена ценностями. Уже в городских, зимних условиях то же дачное сообщество продолжалось, высвобождаясь при этом от неизбежной вынужденности, порождаемой фактом физического соседства и его культурной нагрузки.

Печальным парадоксом можно счесть факт, что именно в тот самый момент, когда отечественная культура приобрела вполне отчетливые признаки городской ее формы, слободская (она же в значительной степени местечковая) контрреволюция большевиков наносит ей удар, от которого та начала оправляться лишь в эпоху «зрелого застоя». Сама городская среда все в большей степени оборачивалась сосуществованием нового кремлевского «двора» с его обособленными от прочих смертных «поместьями», и новым слободским миром припромышленного бытия, интенсивно окрашенного вторжением волн «лимитчиков». Однако при всей своей рыхлости это целое, не успевшее ещё вполне окрепнуть в застывших формах, допустило сложно ассоциированное существование ячеек индивидуально-группового бытия.

Кухня отдельной квартиры заменила собой или дополнила дачу, к этой паре присоединилась туристская романтика, так что этой странной пространственной троице было обязано рождением все одушевление, все самопостижение городской культуры. Едва осознав себя, эта культура вступила, однако, в опасный для ее «домашних заготовок» контакт с реальностью мировой культуры, представленной тогда лишь в случайных, болезненно романтизированных осколках, проникавших за железный занавес. Вступив в этот контакт в эпоху перестройки, она вмешивается в нее с различной степенью умелости и, во многом в ней растворяясь, в наши дни начинает уступать место росткам подлинной мещанской культуры, сводящейся к сугубо внешним признакам урбанистически цивилизованного поведения.

Острая реакция на эту коллизию естественным для России образом приняла форму защитного кликушества с поверхностной православной окраской, так что вновь, в который уже раз, мировой «город» и его пока слабое проникновение в слободскую реальность воспринимаются как воплощение порока. Антизападность и антиурбанизм (несколько странная форма противостояния тому, чего ещё, собственно говоря, нет) слились в отечественной словесности задолго до перестройки. Как уже говорилось выше, сплошной анализ «толстых» журналов за два десятилетия выявил лишь одну публикацию из десяти, где городская среда вообще была представлена, и лишь две, в которых эти «кулисы» для сюжета были явлены с некоторым сочувствием. Слободское сознание остро не любит себя, но ко всему неслободскому относится с явной неприязнью, как со всей яркостью было проявлено талантливой прозой В.Шукшина, чтобы уже в 90-е годы прорваться, наконец, на поверхность в публицистике А.Проханова и иже с ним.

Слободское есть принципиально неукорененное, свободное от иной исторической мотивированности, кроме собственной памяти, не слишком обремененной деталями. Когда после Великой реформы наново отстраивались границы между областями земской и городской упорядоченности, слободы обычно оставались «ничьей землей». Вряд ли случайно, что в полицейских отчетах о положении дел в неустроенной зоне на стыке четырех губерний Ивановская слобода (нынешний областной центр) именовалась почти официальной «дикой Америкой». В силу универсальной особенности всякой ранней индустриализации, которая разворачивалась вне городов, наблюдалась последовательная «слободизация» старых промышленных сел, вроде Кимр с их обувным промыслом, а затем и формирование фабричных окраинных слобод больших городов, будь то Выборгская сторона Петербурга или Рогожская застава Москвы.

Слободское непременно означало временное, в любой момент готовое к изгнанию, сносу, перемещению, обустраивающее жизнь кое-как, чтобы только день прожить. Оно принципиально, последовательно чуждо всякому оттенку стабильности, наследуемости, укорененности. Нельзя сказать, чтобы понятие о собственности вовсе чуждо слободе, однако оно распространяется исключительно на «движимость», скудный предметный мир, почти целиком вмещающийся на одну подводу. По чужую сторону латаного забора в слободе простирается сразу же «дикое поле», в связи с чем какое-либо корпоративное усилие по обустройству общего пространства оказывается ненужным и невозможным. Нельзя также сказать, что мир слободы напрочь лишен чувства прекрасного, однако и оно охватывает собой скорее одежду по особой слободской моде и картинки из «Нивы» (в советское время — из «Огонька», в постсоветское — постер или календарь).

Тотальная слободизация разворачивалась в России в послереформенное время довольно быстро, вовлекая в себя села[53], регулярное поставлявшие в Петербург и в Москву сезонных отходников и крестьян-резидентов, вроде отца С.Есенина, который двадцать лет обитал на Мясницкой улице. Великое «уплотнение» после Октябрьского переворота означало, среди прочего, массирование наползание окраинной слободы на самые центры городов, так что в последующие десятилетия пришлось немало трудиться, чтобы вновь оттеснить слободу в ее новом, многоэтажном издании на окраины, тем самым высвобождая центры для новой элиты. Вторичная, уже советская индустриализация могла порождать одни только промышленные слободы, в конструкции которых сама идея городского, мещанского самоустроения жизни отсутствовала изначально, так что и взяться ей было неоткуда после того, как иссякал первый толчок разрастания в пространство «дикого поля». Не приходится удивляться той дикости форм, которую принесла с собой первая волна индивидуального обустройства жилищ в 90-е годы: образцов не было, и их место занял странный коллаж из литературных представлений и случайных репродукций западных коттеджей в журналах и объявлениях. Удивляет иное: всего десять лет потребовалось для того чтобы, наряду с групповыми псевдопоместьями, вроде Покровского-Глебова в Москве, и с игрой в «хай-тек» пополам с «постмодерном», стали возникать вполне самостоятельные сочинения на тему индивидуального быта.

Великая реформа создала, казалось, определённые предпосылки для становления автономного городского управления. Однако и с самого начала, и особенно после контрреформ Александра Третьего имущественный ценз был настолько завышен, что на всю двухмиллионную Москву 1904 г. набралось около 7000 лиц с правом голоса. Если же добавить, что центральная власть постаралась напрочь лишить Думу сколько-нибудь серьёзных полномочий (любое решение Думы нуждалось в генерал-губернаторском утверждении), то не приходится удивляться тому, что из столь узкого электората в выборах принимала участие от силы половина.

И всё же естественным ходом событий ростки реального самоуправления пробивались и начинали укореняться — не в городской черте в первую очередь, а «на даче», о чем, к примеру, может свидетельствовать добротный «Устав общества благоустройства поселка Левашово, определением С-Петербургского Губернского по делам об обществах Присутствия от 14 апреля 1912 г. внесенного в реестр обществ и собзов С-Петербургской губернии за № 11», утвержденный губернатором графом А.В.Адлербергом. К началу первой Мировой войны усилия экспертов, опиравшихся на недурное знание европейского опыта, начали уже собираться в осмысленное целое, так что у Временного правительства имелись все материалы, чтобы приступить к делу радикальной городской реформы. По обычной мрачной иронии отечественной истории проект этой реформы, включавший развернутую модель городского Устава в нескольких вариациях, был готов к рассмотрению в октябре 1917 г.

В силу некоторой инерции и за недосугом властей, работы над уставами, основами информационной базы и учебными курсами для подготовки городских менеджеров ещё продолжались в годы НЭПа, пока им не был положен предел — в одно время с кровавым, расстрельным финалом краеведческого земского движения. В силу органической двойственности нового Учения, согласно которому, с одной стороны, полагалось всемерно растить объем индустриального городского населения, а с другой — всякая автономность города как социального института отрицалась, ничто уже не могло препятствовать торжеству слободы над страной.

И тем не менее, культура обнаружила способность воспроизводиться в этом странном панслободском пространстве, поступательно поглощавшем и городское, и сельское начала, что не вписывается в классическую дихотомную (город — деревня) схему истории цивилизации[54]. Не лишено интереса то обстоятельство, что демократические или лишь мнящие себя таковыми движения перестроечного и постперестроечного времени, хотя и были рождены в городах, напрочь оказались лишены градской ориентации. Слабые, преимущественно импортированные движения, вроде комитетов и советов территориального общественного самоуправления или ассоциаций квартиросъемщиков, не получили серьёзной поддержки политических партий. Обычная для России революция сверху не испытывала ни малейшей нужды в муниципальной опоре, ее движущие силы не были озабочены фактом выключенности муниципального управления из процесса каких бы то ни было преобразований. Выборы 1989 г. вытолкнули в городские «верхи» некоторое число «демократов», которые, ни минуты не медля, отдали малоинтересные для них детали и обстоятельства городского функционирования на откуп традиционной бюрократии. В результате привычная отраслевая модель управления не только не была поколеблена, но напротив, могла лишь укрепиться, все лучше разучивая новые возможности использования институтов управления в собственных интересах. Вполне естественно, что первая перестроечная волна муниципальных управленцев оказалась смыта к 1996 г., и только в самые последние годы ушедшего столетия к управлению в городах (поначалу только в малых) начали приходить просвещенные технократы, все лучше осознающие, что культурная энергия активного меньшинства населения является для них единственным серьёзным ресурсом.

Традиции сильны. Несмотря на существенный рост значения региональных столиц, Москва по-прежнему задает тон муниципальным процессам в стране[55] и, к сожалению, ее влияние в роли образца трудно назвать благотворным. Радикальные по видимости перемены, свершившиеся в Москве после путча 91-го года, а именно ликвидация районов и новое генеральное межевание по административным и (на уровень ниже) муниципальным округам, были осуществлены по понятным политическим соображениям. Следовало ликвидировать структуру политического сопротивления деятельности новой мэрии со стороны районных советов и, главное, исполкомов. Отраслевая машина управления, не видящая в городе единый институт, на который опирается городское сообщество, выросла в значительности на порядок, как только высвободилась из-под паутины партийных институтов КПСС. Половина вице-премьеров московского правительства представляла теперь интересы мощного строительного комплекса.

Учреждение муниципальных округов и вместе с тем оставление глав районных управ без серьёзных легитимных полномочий и средств для их реализации создали для централизованной бюрократии небывалую свободу действий. Департамент мэра, исходно сочиненный Г.Х.Поповым как противовес чрезмерной концентрации силы в руках правительства Москвы и (теоретически) как разработчик некой общей политики развития города, сразу же был лишен самостоятельной строки в бюджете, а затем и расформирован. Комитеты территориального общественного самоуправления, эти хилые, но все реальные ядра кристаллизации низового демократического механизма контроля над городской средой, настолько были неуместны в обстановке чиновничьего всевластия, что Ю.М.Лужкову оставалось только воспользоваться «замятней» вокруг действий хасбулатовского парламента в октябре 93-го года, чтобы приостановить их деятельность по подозрению в поддержке бунтовщиков. Наконец, подготовка временного положения о городской Думе до выборов в таковую была осуществлена мэрией таким образом, что почти в полноте была воспроизведена схема Александра Третьего: думские решения должны быть сначала согласованы с правительством, а затем им же утверждены, чтобы обрести силу[56]. Оставалось достроить городской Устав таким образом, чтобы исключить какой бы то ни было шанс на прорастание механизмов муниципального самоуправления сквозь решётку менеджерального авторитаризма.

После убедительной победы на выборах 99-го года московской власти уже ничто не могло препятствовать, так что, когда Верховный Суд в 2001 г. предписал всё же привести Устав Москвы в соответствие федеральному законодательству, городская Дума абсолютным большинством утвердила совершенно издевательскую по существу модель, по которой рядом с по-прежнему бессильными районными управами должна утвердиться система районных администраций (элементы городской администрации), располагающих реальными полномочиями. Нельзя не признать, что в Москве принцип слободизации города восторжествовал, и надолго. Нельзя не признать, что в опоре на старую российскую традицию большевикам удалось за семьдесят лет достичь той меры распада общества, когда ассоциирование или объединение интересов автономных граждан в муниципальные структуры снизу-вверх оказалось заблокировано. Заблокировано не столь злокозненностью начальства, сколь отсутствием даже в зародыше того корпоративного начала, без которого городская форма цивилизации невозможна. В этих условиях нет преград ни принятию городского Устава, по существу не являющегося городским, но культивированию в почти неизменных формах обособленного «градостроительного проектирования».

Мы сознательно оставили в стороне множество элементов того, что принято называть городской инфраструктурой, начиная с водопровода и кончая транспортной сетью или уличным освещением. В этой сфере Россия, последовательно поспевая за мировым прогрессом, сохраняла отчетливо патерналистскую схему поведения. Масляные, а затем газовые, керосиновые или электрические фонари могли быть дарованы обывателям или нет — от самих обывателей это не зависело, и им оставалось ждать, надеяться и восторгаться, когда надежды сбывались. Речь все о той же «форме города», которая, разумеется, затрагивала жизнь обывателя, но исключительно в страдательном залоге его самосознания. Единственное, что при всех российских режимах не возбранялось, это писание жалоб и прошений, если при том не утруждали начальство сверх меры его терпения. Достаточно долго не обнаруживается ничего, что в этом отношении выделяло бы горожан сравнительно с обитателями деревни, выселок или аула. Только в первое десятилетие двадцатого века крупные инфраструктурные проекты начали осуществляться усилиями городских сообществ. Теперь, после гигантского перерыва усилия такого рода, как всегда в России, обретают форму поначалу в дачных поселках и на новых элитных «выселках», тогда как бюджетные возможности городов в целом слишком для этого слабы.

И всё же нельзя позволить себе усомниться в том, что новые экономические отношения всё же прорвутся сквозь бюрократическую фантазию, что этот прорыв поведет к становлению корпоративных отношений (пусть поначалу и в довольно уродливых формах) и что этот процесс начнется в средних по масштабу городах, которым суждено, как и в прошлом, повести за собой земское движение. То, что городское начало, а вместе с ним европейский цивилизационный стандарт не могут самопроизвольно прорасти из стихийного самодвижения слободского континуума отечественной культуры, для меня очевидно. Однако сама способность культуры прорастать на субстрате слободы, в лучшем случае к ней безразличном или, скорее, враждебном, за счет подключенности механизмов отечественной культуры в широком ее понимании к мировому процессу уже доказана историей. Пять лет назад я мог ещё сомневаться в том, что «острова» городской культуры смогут удержаться в слободском море, что им удастся противостоять рассасыванию и втягиванию обратно в слободское состояние. Теперь, после обнаружения десятков таких островков в периферийных малых городах, могу засвидетельствовать, что мой сдержанный оптимизм существенно возрос.

5. Погружение в район

Неопознанный нелетающий объект

Итак, в опоре на долгий опыт деятельного размышления о городах и на первичное представление о малых городах и поселках Приволжского округа, требовалось сделать следующий шаг. При всей ценности экспедиций, было ясно, что простое умножение числа «обработанных» городов не может дать существенно новое качество. День-два напряженной работы в городе, где ты для всех чужой, — это всё же совершенно недостаточно для того, чтобы добраться до глубины происходящих в нем процессов. Следовало сменить инструментарий, тем более что любой районный центр существует отнюдь не в вакууме, а в сложной системе взаимодействий с сельской округой, о которой мы практически не знали.

Еще обрабатывались материалы второй серии экспедиций, когда я предпринял новую для нас попытку осуществить проникновение в город и район одновременно. Замысел заключался в том, чтобы на короткое время создать особые «игровые» условия, в которых можно было бы достичь конструктивного сотрудничества со всем местным сообществом. Сделать это без активного включения не только администрации, но и всех реальных лидеров местного общественного мнения было бы невозможно. Для того чтобы получить новое качество, предстояло провести «игровые» семинары в разных регионах и убедиться, верен ли наш вывод, что характер деятельности городского сообщества не зависит напрямую от того, в какой области или республике находится районный центр.

Надлежало тщательно подойти к выбору мест, по возможности принимая во внимание и специфику каждого, и возможность соотнесения условно похожих городов, и, наконец, готовность местного сообщества пойти на эксперимент такого рода. Благодаря интересу Центра стратегических исследований (ЦСИ) к проблеме новой границы, выбор Кувандыка был для меня самоочевиден. С Казахстаном граничат и Оренбургская и Саратовская области, но из 13 приграничных районов Оренбургской области Кувандыкский район отличается тем свойством, что, находясь на «талии» региона, он простирается от одной его границы до другой. Здесь между Башкортостаном и Казахстаном расстояние менее 80 км.

Хотя мы получили достаточно любопытные результаты, сразу следует сказать, что по недостатку опыта я сделал несколько существенных ошибок. Первая из них была в том, что я рискнул проводить семинар почти без подготовки на месте, положившись на работу федерального инспектора по Оренбуржью. Алексей Алексеевич Ковальский сделал все что мог, добившись предварительного согласия местных властей. Так называемая «объективная информация» была собрана, но позднее стало ясно, что это не отменяло необходимости моего участия в предварительных поездках, так как местные жители в большинстве долго не могли осмыслить, в чем они в действительности должны были принять участие. Второй ошибкой было стремление совместить обсуждение темы района и темы границы в одном семинаре. Теоретически такое стремление и понятно и правильно, однако участие в семинаре группы людей в погонах долго было скорее тормозом, чем подспорьем общей работе: обсуждение темы приграничья с офицерами среднего звена могло начаться только после того, как пограничное начальство удалилось. Третья, в тот момент вынужденная, ошибка заключалась в том, что, стремясь опереться на сколько-нибудь квалифицированных ассистентов, я взял в Кувандык группу специалистов по проектной работе с жителями из Москвы. Я неплохо знал этих людей, они прекрасно справляются со своими задачами, но здесь необходимо было работать в контакте прежде всего с администрацией района, тогда как опыта вхождения в ситуации промышленного и сельскохозяйственного производства у них не было. Наконец, была и четвертая ошибка. Привыкнув за долгие годы к работе в проектном режиме и к взаимодействию с людьми, владеющими проектным опытом, я невольно переоценил меру распространенности этого вида работы и пригласил на семинар группу преподавателей из Оренбургского аграрного университета. Те молча отсидели полдня и уехали, не найдя себя в процессе. К счастью, специалисты из государственного университета остались и работали напряженно[57].

Четыре ошибки сразу — это немало, и всё же мы во многом преуспели за дни работы. К той краткой характеристике Кувандыка, что была подготовлена одной из наших экспедиций, прибавилось многоступенчатое обсуждение всей совокупности проблем города и района. Обнаружилось, что предприятие первичной химической переработки сырья заработало достаточно стабильно: здесь спрос если и подвержен конъюнктурным колебаниям, то довольно медленным. То же относилось к переработке подсолнечника. Куда сложнее обстояло дело с местным машиностроительным заводом, переименованным в АО, из чего не последовало никаких существенных изменений. Руководство завода лишь раз мелькнуло на семинаре, тогда как его специалисты работали с нами напряженно — это и позволило в полноте увидеть драму советского инженерного сознания в постсоветское время. Нереализуемая мечта о государственном заказе почти парализовала волю к овладению современным анализом рынка и средствами реконструкции управления. Прошло уже девять лет после нашей работы в крымском Орджоникидзе, восемь лет от наших трудов с АО «Конрад» в подмосковных Химках[58], но мы всё ещё имели дело почти с той же беспомощностью экс-капитанов производства. Кувандыкские «кулибины» взялись за, казалось, вполне перспективное дело сооружения и монтажа ветровых электростанций, что для Оренбуржья более чем актуально. Разумеется, они собрали работающую установку, но, увы, взялись за решение новой для себя задачи, не озаботившись тем, чтобы всерьёзть мировой опыт. А этот опыт доказал со всей убедительностью, что ветровая станция — дело очень непростое, что 90 % из десятков компаний, бравшихся за него, разорились и одним лишь голландцам и немцам удалось добиться эффективного отношения между ценой и качеством, тогда как японские фирмы, при всем их компьютерном оснащении, провалились полностью.

За четыре дня работы «промышленная» группа достигла одного — понимания, что, только объединив на контрактной основе усилия с инженерами-экономистами, эффективно развернувшими работу при Оренбургском университете, кувандыкские машиностроители могут обрести некий шанс на успех.

Значительно интереснее шла работа в «социальной» группе. Именно здесь стала ясна драма удаленных русских поселков к югу от реки Урал. При малочисленности их немолодого населения одна за другой стали замирать привычные социальные услуги: закрылись магазины, были отменены автобусные маршруты, перестали ездить почтальоны и даже доставка пенсий превратилась в серьёзное экспедиционное предприятие. В этих условиях все, кто мог двинуться с места, перебрались за Урал, оставшиеся дома начали разрушаться, и тогда на место прежних хозяев стали появляться новые, с юга. Группа разработала два работоспособных проекта. Один, сочиненный молодёжью, получил название «скорая социальная помощь» и представлял собой добротно просчитанную программу объединения всех видов стандартных услуг в мобильную систему на базе соединения профессиональных и волонтерских сил. Другой — опирался на новый ресурс: железнодорожные связисты уже протянули оптико-волоконный кабель до Кувандыка, так что требовались весьма умеренные затраты для того, чтобы шаг за шагом обеспечить дистанционную связь районного центра и его библиотеки с теми селами, за которые ещё стоило бороться[59]. Наши экспедиции уже показали, что интернет отнюдь не является диковинкой даже в весьма удаленных малых городах, так что и здесь местное сообщество оказалось вполне готово к восприятию проекта, тем более что из четырех десятков пользователей сети в Кувандыке добрая половина участвовала в семинарских бдениях.

Я ещё не рискнул тогда всерьёзвтягивать в работу семинара специалистов из аграрного сектора местной экономики, но за счет плотного контакта с главами администраций ряда сельсоветов, сельскими учителями и врачами стала, по крайней мере, проявляться весьма специфическая картина событий, происходящих в пространстве района. Кувандыкский перешеек замечателен тем, что на территории всего одного административного района природа разыграла целую гамму ландшафтов: от сухой степи за рекой Урал и вдоль границы с Казахстаном до заросших высокими деревьями долин между холмами в срединной части и, наконец, горнолыжные склоны, а над ними — плато с идеальными условиями для твердых сортов пшеницы. Этот бы участок земли да в хорошие руки! Однако хороших рук здесь не было. В советское время было принято с каждым годом увеличивать площадь распаханных земель и отчитываться объемом посеянного зерна. В постсоветское время в Оренбуржье, губернское начальство которого ни на йоту не отступило от прежней веры, продолжалось то же самое вплоть до 2002 года, когда даже здесь признали, что это путь в бюджетную пропасть. Соответственно, хотя всякий готов был с восхищением рассказывать о байдарочном спуске по реке Сакмаре и о лесах на границе с Башкирией, никто не хотел увидеть в природном комплексе района ресурс развития. Именно на «социальной» группе семинара со всей полнотой обнаружилось, что только вялость районных властей воспрепятствовала тому, чтобы по суду перенять практически заброшенное хозяйство дома отдыха, ранее принадлежавшего профсоюзам, грамотно передать его в частные руки и начать планомерное освоение долины Сакмары. Было выявлено ещё по меньшей мере пять закрытых от ветров «карманов» долины, где буквально напрашивалась организация поначалу скромного бальнеологического курорта, тем более что и в минеральных водах недостатка нет.

На этот раз у меня не было задачи исследовать район, однако по всем школам района были собраны детские рисунки, которые позволили увидеть и ландшафтное многообразие территории, и особенности современного «натурального» хозяйства (обилие скотины и птицы на рисунках), и наличие пограничных пикетов в лощинах и на холмах. Вручать призы авторам лучших рисунков я должен был в Доме культуры большого села Ибрагимово. Сантехника в ДК не работала, однако в целом клубное хозяйство вполне успешно функционировало — даже обнаружился компьютерный проектор. Приятно изумило одно обстоятельство: с двумя из трех юных призеров пришли отцы, что лучше всего свидетельствовало о здоровом состоянии семей. Разумеется, для гостей был устроен концерт, что в данном случае оказалось более чем любопытно. После выступления трех детских танцевальных групп разного возраста, демонстрировавших широкое разнообразие стилей от народных танцев до рок-композиции, на сцену вышел женский хор: старинные казачьи песни исполнялись десятком женщин, лица которых отразили всю мыслимую этническую гамму — от чисто русских до чисто узбекских. Достойно упоминания, что все ансамбли выступали в новеньких сценических костюмах. Село с более чем двумя тысячами жителей, не имея ни рубля помощи из районного бюджета, оказалось в состоянии нести нагрузку, связанную с ДК.

Еще во времена Семенова-Тян-Шанского было понятно, что зауральская степь пригодна исключительно для овцеводства, но безграмотные коммерческие операции с шерстью в первые годы перестройки разрушили здешнее животноводческое хозяйство. А теперь оказалось, что его некому подобрать. Плато и впрямь замечательно для выращивания твердых сортов пшеницы — если обеспечить полив на полях в частые здесь засушливые годы и сократить так называемый пахотный клин до экономически целесообразных пределов. Стоит ли говорить, что таким образом здесь вопрос не ставился никогда.

Районное начальство то ли было всерьёзнапугано стихийным характером миграционных процессов, то ли привыкло запугивать губернское начальство так называемым миграционным фактором в надежде на дополнительные льготы. На семинаре мы выслушали немало замечательных историй, правдоподобность которых всё же подлежала проверке и в тех случаях, когда источником информации служили первые лица района. Во всяком случае, стало понятно: следует разобраться, что на самом деле творится на границе и что в действительности происходит с миграционными процессами. Это побудило ЦСИ организовать по неостывшим ещё следам семинара две целевых экспедиции.

Одну из них мы предприняли вместе с главным федеральным инспектором по области Петром Николаевичем Капишниковым, проехав в общей сложности полторы тысячи километров вдоль новой границы, феномен которой столь ещё мало известен, что ему следует уделить некоторое место.

Неопознанная линия границы

Лет двадцать назад я оказался на иранской границе, неподалеку от Фирюзы в Туркменской ССР, ещё не знавшей о светлом будущем под водительством Туркменбаши. По холмам посвистывал тот же ветер, что некогда охлаждал лица македонских ветеранов Александра Великого. Колючая изгородь, вспашка, снова изгородь — все было всерьёз, хотя несколько забавно выглядела обычная садовая калитка в первой изгороди, запертая на несерьёзный висячий замок. Лента вспашки, окаймленная колючей проволокой, бежала по водоразделам, насколько хватал глаз, в одном месте спускалась в долину, пропадая в густой тени. На той, иранской стороне не было видно никого и пустая деревянная вышка в своем одиночестве лишь подчеркивала безлюдье. При ближайшем знакомстве у этой границы обнаружилась сложная жизнь. По случаю приезда начальства и просто для пропитания между такими визитами, наряд выходил на нейтральную полосу, а то и в иноземные пределы, чтобы охотиться на кабанов или фазанов. Время от времени через границу проламывались контрабандисты с грузом гашиша, но в целом в далеком 82-м на границе было покойно и скучно.

Был ещё один эпизод. Оказавшись по делу в февральском Сочи, я сидел в ресторанчике, где мне указали уже немолодого человека за соседним столиком: его имя было мне знакомо по книжкам детства — Карацупа. Я не удержался, подсел, угостил и задал вопрос, десятилетиями вертевшийся на языке: как же это получилось, что на участок китайской границы, где Карацупа вместе с верным псом Индусом нес службу, набежало в общей сложности триста с лишним нарушителей? «И, милай, — сказал легендарный сержант, — коллективизация ж была!»

Вот и весь багаж представлений, с которым я отправился в инспекционную поездку вдоль государственной границы России с дружественным Казахстаном в сентябре 2001 года.

Увидеть можно было очень немногое по той элементарной причине, что для рассматривания имелось крайне мало.

Ситуация из лучших (в Кувандыкском районе): на краю деревни обычный дом и обычный участок при доме, окруженный, однако, не штакетником и не плетнем, а забором с колючей проволокой поверху, как и положено по уставу. В доме, под окнами, есть радиаторы отопления. Есть скромная мебель, пожертвованная районной администрацией. Есть один телефон, подсоединенный к не самой надежной, но всё же функционирующей линии. Есть оружейная комната за металлической решёткой, запирающейся на замок, как и положено. То, что открылось глазу перед домом, изумляло куда больше. Во-первых, справа от крыльца, на ровной площадке, подобный монументу, огороженному цепочками, свисающими меж низких столбиков, высился до блеска отмытый УАЗ. Эта вполне ещё способная к передвижению автотранспортная единица, также пожертвованная районом, надо полагать, с болью оторвавшим ее от сердца, к перемещениям склонна, но средств для оных не имеет, как сказал бы Салтыков-Щедрин. Район поначалу давал и бензин, но затем перестал. Слева от крыльца установлен большущий камень, на фоне которого я фотографировал пограничников-контрактников. На фасаде камня ровно выкрашены полосы триколора и написано: «Государственная граница Российской Федерации».

Все бы славно, но Государственная граница проходит южнее на двадцать с лишним километров, что придавало лицезрению камня некий сюрреалистический оттенок.

Чем проще были вопросы, тем яснее становились и ответы:

— Где живут начальник заставы и замполит?

— Снимают квартиры, а компенсируется лишь треть реальной стоимости. В квартире, бывает, отказывают — то ли из опаски, то ли при соответствующем финансовом поощрении со стороны заинтересованных лиц.

— Как выдвигаются к границе?

— В деревне, что в пяти километрах от границы, сельсовет выделил домик. Там и живут неделю, оттуда и выходят на патрулирование. До деревни от заставы восемнадцать километров.

— Как добираются до деревни?

— Пешим порядком, впрочем, иногда на попутке.

— Телефон в деревне есть?

— Нет телефона.

— Радиосвязь имеется?

— Вроде бы имеется (при дальнейшем уточнении обнаруживается, что «вроде бы» описывает картину наиболее емко, так как радиостанции, находящиеся на вооружении у пограничников, годятся только для игры «Зарница», обеспечивая устойчивую связь на расстоянии в два километра, да и то в чистом поле).

— Линия пограничной зоны как-то обозначена?

— Районная администрация изготовила пять щитов…

Ситуация из худших (в Соль-Илецке): застава размещена в сараях, что полвека стоят на задах здания районной администрации. Если перед фасадом этой юдоли скорби не просыхает емкая лужа, то легко догадаться, каково на заднем дворе, при отхожем месте.

Не одни пограничники обживают границу. Есть (они первыми сюда пришли) таможенники. Илецк-1 на окраине Соль-Илецка. Станция Казахстанских железных дорог — на российской территории, что уже несколько странно. Вокзал, судя по безошибочно опознаваемому стилю, построен году в 1907-м. Одну комнату арендуют таможенники, затратившие полтора года на то, чтобы получить разрешение просверлить дырку в перегородке и отвести к себе три метра водопроводной трубы. Под раковиной стоит ведро — понадобится не меньше времени, чтобы сделать слив в канализацию. Сцены, которые ежедневно развертываются на перронах, вошли бы отличным эпизодом в кинофильм о великом переселении народов. Когда одновременно здесь встают на час поезда, один из которых следует из России в Узбекистан, а другой — из Таджикистана в Россию, наступает локальный конец света. Пассажирские вагоны отчаянно переполнены, и таможенникам почти невозможно продраться через заваль мешков и баулов, сквозь визг детей и женщин и лингвистический барьер — реальный и имитируемый. Вагон-ресторан заполнен барахлом под самую крышу, и прохода не оставлено вовсе. Достоверно известно, что почтовый вагон являет собой точно такое же монолитное тело, однако любой досмотр почтового хозяйства затруднен соответствующими правилами, так что это сведения неофициальные.

Максимум, что можно сделать, — это обработать один вагон из десяти. Это не все, поскольку железнодорожная линия однопутная и от условной пограничной линии до станции, где только и есть пункт таможенного досмотра, восемь разъездов, на каждом из которых сбрасывать тюки гораздо удобнее, чем на скорости. Как-то собрались с силами, выслали бригаду, нагонявшую поезд после каждого разъезда: два камаза наполнили рухлядью.

Пункт миграционного контроля только-только обустроился в отдельном домике на путях. Наконец появился компьютер, позволяющий упорядочить документацию и ускорить проверку данных. Веселее от этого не становится, так как число нелегальных мигрантов, выявляемых на станции, медленно растет. Люди из Бангладеш, из Афганистана по подлинным паспортам, приобретаемым по сходной цене в Душанбе или в Ташкенте, таджики, узбеки, киргизы с документами и без оных… Что можно сделать? Мало что можно. Снимают с поезда, усаживают на скамью в так называемом зале ожидания, рядом сидит скучающий пограничник. Подходит поезд, сажают в тамбур, наказывают проводнику ни в коем случае не выпускать на разъездах до границы. Дальнейшее покрыто мраком.

Есть таможенные пункты на автомагистралях, расположенные в глубине российской территории на разном, но всегда солидном расстоянии от границы. Перечислять вопросы не буду, ограничившись ответами.

Весов для взвешивания автомашин нет. Приборов для просвечивания кузовов нет. Навеса, под которым можно разгрузить машину, нет. Упоминать теплые ангары было бы бестактно. Зато, как выяснилось, в первом году третьего тысячелетия, появился один (1) цифровой фотоаппарат, позволяющий фотографировать клейма и печати. Его так и возят с одного места на другое как диковинку.

Следует учесть, что летом через границу Оренбуржья с Казахстаном ведут около 600 грунтовых дорог. Зимой же в действии местное ноу-хау: впереди трактор К-700 с отвалом расчищает дорогу, за ним следуют два-три камаза с грузом, позади ещё один трактор с плугом, заваливающим путь. Нет, не следы заметает — с воздуха следить некому и не на что. На всякий случай: если вдруг для уазика найдется горючее, пограничникам в лучшем случае удастся наблюдать за шествием каравана с изрядного расстояния.

Начальник РОВД повествует о том, как с двумя милиционерами он совершал ночной рейд, чтобы найти и вернуть угнанный за рубеж табун. Его коллега в другом районе объясняет, что после того, как с помощью дружин озабоченных обывателей прижали-таки оптовых торговцев наркотиками, «пушеры» стали преходить границу с жалким десятком доз за пазухой, таким трудоемким способом удовлетворяя спрос. В третьем месте до сих пор переживают событие нечастое, но и не чрезвычайное: областные милицейские чины чинно сопровождали колонну контрабанды от самой границы, пока их не остановили служивые из УБОП. Еще один милицейский начальник из местных в красках повествует о том, как встретил в степи, на удалении 50 км от заставы, весьма живописный наряд пограничников: двое мальчиков с палками. Потому с палками, что оружия им выдать было нельзя по причине необорудованности оружейной комнаты, а с палкой всё же веселее. Отсутствие государственного страхования ошибки таможенника при проверке грузов, в особенности скоропортящихся, отсутствие электронных весов для взвешивания автомобилей, острый недостаток обученных собак и кинологов, не говоря уже об отсутствии специального оборудования, создает ситуацию, при которой смена из 3-х сотрудников таможни реально в состоянии осуществить исключительно документальный контроль грузопотока и легкового транспорта. Периодическое обнаружение крупных партий наркотиков и оружия имеет случайный характер, не может рассматриваться системно, учитывая, что только через один пункт перехода ежесуточно проходит от 30 до 100 большегрузных фур. С чужой железнодорожной станцией на своей территории тоже много мрачного веселья. С советских времен к в?дению железной дороги отнесены полсотни пятиэтажных домов. Дома муниципалитету никто не передавал, документации на них нет, расходы на их содержание, естественно, не планировались. В домах живут люди. Много людей — почти половина населения городка.

Довольно зарисовок. Попробуем разобраться в общей картине. Был лирический период упований на беспроблемное развитие СНГ, веры в новый Таможенный союз, предполагавший снятие барьеров между сопредельными странами. В то же время растут обоснованные требования к укреплению границы, к ее способности защитить Россию от контрабанды всех видов, от нашествия неведомо кого. По данным наиболее компетентных областных организаций, за десять последних лет через границу перевалило до четверти миллиона людей, из которых статус беженца или вынужденного переселенца получили (и за ним обращались) около 70 000. Куда делись все остальные, неведомо доподлинно никому. При этом пункты таможенного контроля были организованы в 1993 году по временной схеме, с существенным сокращением штатов против непременного стандарта. Пограничники появились на сцене только пару лет назад, и их, Христа ради, приютили потеснившиеся таможенники. Официальная делимитация границы не завершена до сих пор. Соответственно, нет и демаркации границы, вследствие чего всякий имеет основание утверждать, что не знает, где граница проходит.

Иными словами, почти десять лет граница как бы была, но ее не было. В переводе на язык социальной практики это означает, что для весомого меньшинства приграничного населения контрабанда как бы и не была контрабандой. Просто способ существования. Изменить это положение быстро в принципе невозможно, тем более что под контрабанду легче всего записать для отчетности казахского мужика, который с барашком под мышкой бредет к кумовьям в соседнюю деревню, оказавшуюся теперь за рубежом. Как убедить этого мужика в необходимости ехать сто с лишним километров до официального КПП, чтобы затем вернуться почти на то же место, отдаленное от его дома на десяток-полтора километров? Силой можно, хотя и не слишком пристойно, но ведь и силы такой поблизости нет. Теоретически все решается просто: учреждаются пункты упрощенного пропуска в нужном количестве, туземцам с обеих сторон границы выдаются постоянные пропуска — и дело с концом. Однако учредить такие пункты перехода в одностороннем порядке невозможно, а с казахстанской стороны особого рвения не видно.

Если от очерковых суждений перейти к языку холодной аналитики, то можно выстроить целую серию умозаключений, последовательно увеличивая радиус охвата явлений.

Разбудите офицера погранслужбы, и он отчеканит дефиницию границы, которая вписана в соответствующий закон, — ее формулировка напоминает одну из аксиом Евклидовой геометрии. Главной там окажется линия, не имеющая толщины и вздымающаяся вверх до стратосферы. Доходит ли проекция этой линии до центра Земли, не сказано, но явно предполагается. Как почти всякая дефиниция, эта годится исключительно для ведения переговоров. За ней неявно подразумевается та самая полоса вспашки, окаймленная двумя рядами колючей проволоки, с которой мы начали. Однако такой каймы нет, и не предвидится. Вторя закону федеральному, законы субъектов Федерации определяют глубину приграничной зоны особого контроля в 5 км.

А почему, собственно? Детский этот вопрос неожиданно повергает лиц, ответственных за защиту госграницы, в прострацию. После тщательных разысканий обнаруживается, что восходят эти 5 км к эпохе маршала Блюхера, когда в такой дистанции прослеживался внятный смысл. Примерно час пешего движения для потенциального нарушителя, направляющегося за пределы отчества или вторгшегося в эти пределы извне, и примерно 10 минут для конного разъезда пограничной стражи. Достаточно для размещения застав применительно к условиям местности. В унитарном государстве какую глубину зоны ни назначить, все будет хорошо, так как граница государственная, никаких реальных субъектов в этом государстве не предполагалось, и все территориальные начальники были госслужащими.

Никакого отношения к нынешней действительности вся эта поэтика не имеет. Региональные власти до сих пор несут реальные затраты на минимальное обустройство государственной границы, но прежде всего нагрузка ложится на начальство муниципий, если такие есть, или на начальство районных территорий, если региональный закон игнорирует наличие закона об основах местного самоуправления, что случается сплошь и рядом. Так есть, и ещё на долгие годы так и будет. Однако же власти, как федеральные, так и региональные, бытуют в мире номинального, вследствие чего то самое пограничное ведомство, низы которого слезно выпрашивают каждый метр проволоки и каждый литр бензина у районных властей, не желает обсуждать реальные проблемы с кем бы то ни было «со стороны». В свою очередь наивно-хитроумные губернские канцелярии спят и видят сон о том, как завтра их областям или республикам будет назначен статус пограничных, вслед за чем им позволят оставлять в исключительном их распоряжении установленную долю таможенных платежей и административных штрафов (разумеется, только целевом). А уж как этими суммами распорядиться, власти сами разберутся, без кремлевского вмешательства.

Оно бы, конечно, славно, но московское начальство ни в жизнь не поверит начальству губернскому и, будем справедливы, памятуя о метаморфозах с целевыми трансфертами, имеет к тому некоторые основания. Хуже того, достаточно одного взгляда на карту России, чтобы подсчитать: каждый второй субъект Федерации может претендовать на статус приграничного, что обессмысливает всю затею.

Как ни странно, понадобился взгляд посторонних экспертов, чтобы предложить схему иного рода. С любой точки зрения целесообразно растянуть погранзону на всю толщу приграничных административных районов. С технической точки зрения, это резонно, так как принимается во внимание то известное обстоятельство, что даже беднота из нарушителей предпочитает в наши дни автотранспорт, и, следовательно, менее сорока-пятидесяти километров глубины у погранзоны никак не может быть. С административных позиций это целесообразно, так как расширение погранзоны позволит вовлечь администрацию в интересы границы, что в частности будет означать постоянное, а не от случая к случаю, втягивание местной милиции в вопросы охраны границы. И как следствие местное население также окажется вовлечённым в проблемы прикрытия границы. И всем этим сторонам вовлечённость такого рода должна быть элементарно выгодной. Если рискнуть известным преувеличением, то можно сформулировать задачу таким образом: и государевым людям, и местным начальникам, и последнему из обывателей должно быть выгоднее заботиться о прикрытии границы, чем пользоваться ее прозрачностью.

Что же до отчислений, то вопль казанских сирот не трогает мое очерствелое сердце. Нужд у районной администрации более чем достаточно, и, дабы не вводить ее в искушение нецелевого использования средств, куда разумнее сохранить нынешний порядок полного перечисления штрафов, платежей и стоимости конфиската в Минфин, а от него следовало бы напрямую через казначейство направлять (в соответствии с откорректированным федеральным законом) половину или хотя бы треть средств непосредственно районным администрациям. И только на нужды обустройства приграничья.

Ключевое слово прозвучало. Не бестелесная линия границы и даже не одна только погранзона, а Приграничье должно быть предметом государственного и муниципального интереса. Граница — слишком серьёзное дело, чтобы доверить ее интерпретацию одним лишь пограничникам. Спешу заметить сразу же: в большинстве случаев молодые люди в форме делают, что могут, и не вина их, а беда, что могут немного.

Кстати, заметим: во время рабочих встреч на районном уровне руководители говорили правду, но уже на второй день начал приукрашивать картину пограничник, а на третий — таможенник. Явно, телефонная «накачка» из регионального центра достигала нас по ведомственным каналам, хотя и с некоторым опозданием. Чем выше по служебной лестнице, тем мягче язык, в который упаковываются факты. Скажем, на самый верх идёт доклад: пограничная служба приступила к охране государственной границы. Звучит хорошо, и, строго говоря, дезинформации в этой фразе нет — и впрямь, приступила. Нет лишь необходимого дополнения: приступила, то есть обозначила своё присутствие, и тем не менее не имеет ни сил, ни средств для эффективной охраны этой границы.

Итак, слово сказано: «приграничье».

Ничего нового в этом слове нет. Римляне эпохи империи писали его с большой буквы, непременно добавляя географическое определение, так как знали, что граница границе рознь: Limes Africae, Limes Siriensis и т. д. Разумеется, с чисто военной точки зрения, римский лимес был представлен цепочкой фортов, растянутой между гарнизонами и связанной рокадной дорогой с твердым покрытием. С военно-тактической точки зрения, размещение фортов было сопряжено с задачей контроля: форт прикрывал либо источник воды в пустыне, либо брод через реку, либо горный проход. Но была и стратегическая программа в обустройстве лимеса: его основой служила опорная цепь муниципий, заселенных ветеранами, приученными к воинской службе и потому составляющими резерв первого порядка. Вооруженный народ — излюбленная химера марксистов — в том давнем случае успешно справлялся с задачами хозяйственной и социальной жизни.

Допетровская Русь в целом верно и настойчиво следовала римскому образцу, благоприобретенному через Византию. Засечные линии лишь на ранней стадии своего обустройства представляли собой редкие цепочки пикетов при постоянных укреплениях. Достаточно скоро они стали опираться на московский вариант муниципии — военный городок (военный, так как других городов не было). Украинский вал Миниха, сибирские остроги, да и военные поселения, вычитанные Александром у римлян, но почему-то именуемые аракчеевскими, — все это варианты инобытия лимеса, реализованные то с большим, то с меньшим успехом. Забывать об этом, по меньшей мере, неразумно, хотя анахронизм как основа современного проектного воображения был бы недопустим.

Анахронизм неспроста приходит на ум, так как вокруг современной приграничной ситуации накручено немало неосмотрительных мечтаний, связанных с казачеством. На первый слух решительный натиск со стороны казачьих обществ вызывает позитивное к себе отношение. В самом деле, в условиях затяжной недееспособности федеральных ведомств велик соблазн переложить ряд их обязанностей на якобы возрождающееся казачество. Однако по ряду причин это предложение не вызывает особого энтузиазма. Первая причина в том, что среди самоназванного казачества много ряженых, бряцающих фальшивыми орденами, и есть немало оснований полагать, что в этой среде достаточно лиц с сомнительным прошлым и ещё более сомнительным настоящим. Вторая — в том, что в роли даже сугубо вспомогательной казачество может наломать немало дров в сложной и все более усложняющейся этноконфессиональной ситуации приграничья. Достаточно отметить, что уже в двух из тринадцати пограничных районов Оренбуржья пришлое казахское население составляет уже свыше 50 %. Третья — в том, что мера законопослушания в самоорганизующемся парамилитарном сообществе вызывает глубокие сомнения. Но есть и четвертая причина, не менее существенная. С того времени, как казачество перешло на регулярную службу в Российской империи, оно могло продуктивно существовать только за счет массового присутствия «иногородних», лишенных в казачьем сообществе права голоса. В современных условиях на роль таких «иногородних» практически идеально подходят нелегальные мигранты — гастарбайтеры из Таджикистана и Узбекистана. Все это может породить такую вспышку неофеодализма, что расхлебывать ее последствия придется десятилетиями.

Тема активизации казачества неразрывно связана с комплексом проблем миграции в приграничье, хотя на самом деле они выходят далеко за рамки приграничных районов. Но начать всё же следует с них, тем более, «что город, то норов», и было бы наивностью забывать о качественных различиях между псковскими, саратовскими, дагестанскими и приморскими районами, не говоря уж о калининградских.

Говорю о детально мне известных оренбургских обстоятельствах[60].

Металлургический комбинат сидит на российской стороне, очистные сооружения — на казахстанской. Металлургический завод с советских времен на казахстанской стороне, водозабор — на российской. Обычное дело. Тьма недоговоренностей при довольно вялом участии российского МИДа, различные рисунки изъятия части доходов на местах при достаточно условной эффективности двусторонней комиссии и всяческих подкомиссий. Тьма недоразумений, некоторые из которых совсем несложно принять во внимание конструктивным образом, но нужно как минимум желание это делать. Например, в своем стремлении соответствовать западным стандартам Казахстан не стал отягощать жизнь своих граждан национальными паспортами, что никак не укладывается в сознание российского пограничника. Еще есть природа или то, что от нее осталось. Геологии нет дела до линий, которыми государства себя расчерчивают, но ведь на геологию накладывается экономическая политика (политики), а она на постсоветских просторах, да и на иных просторах тоже, неотделима от политики вообще. И не только национальной.

В славные советские времена огромный газоконденсатный завод построен на нынешней российской стороне ближе к областному центру, чем следовало бы. Со стороны казахстанской собираются возводить не менее мощный газоконденсатный завод — со всеми вылетающими из труб последствиями. С нашей стороны компании российские, с казахстанской — преимущественно западные, так что договориться о чем бы то ни было становится все затруднительнее или, во всяком случае, это требует куда более тонких дипломатических усилий, чем до сих пор. К счастью, по более простым вещам, поддающимся решению на местном уровне, всё же достигаются. Так, российские районы уже несколько лет по лютой необходимости травили саранчу на казахстанской стороне к взаимному удовлетворению. Не травить за свой счет — себе дороже выйдет.

Ох уж эта экономика приграничья! Немало незатейливых тайн скрывается в ней. Было вот некое хозяйственное чудо: окрест урожайность как урожайность, а в паре порубежных районов она как-то странно завышена. Что бы это, в самом деле, означало? Незамысловатое расследование все ставит на места. С казахстанской стороны нечем топить зимой, так что обмен зерна на «горючку» является жестокой необходимостью для одних и недурным подспорьем для других, которые под это мероприятие наладили строительство нового элеватора. Есть, как положено, и оборотная сторона медали: к дверям районной больницы бредут казашки на сносях. Никаких полисов у них нет, но бесстрастно отгонять несчастных, как это запросто происходит в окончательно цивилизованных странах, у нас ещё не научились. Принимают. Для срочных операций тоже принимают, и до десяти процентов скудного бюджета больницы тратится на иностранных граждан, при отсутствии, разумеется, какого-либо официального интереса с сопредельных просторов. Нелегальная миграция порицается, конечно, всеми на каждом углу, однако же российские фермеры в существующих условиях кредитования и поборов в общем случае не в состоянии выжить без найма беспаспортных и почти бессловесных работников. Разветвленной сети придорожных услуг эти гастарбайтеры тоже нужны как воздух, да и во многих кооперативных хозяйствах от них не отказываются, особенно если собственные труженики предпочитают зарабатывать на жизнь (часто и на смерть), срезая электрические провода везде, где до них можно достать.

И все-таки недостаточно холодной констатации того, что пока ещё практически любое количество любых грузов произвольного назначения и практически любое число лиц с произвольными целями могут беспрепятственно пересекать новые границы России. Далее следует нужда в детализации анализа по тем «молекулам» государственного устройства, какие сегодня есть (административные районы). Далее следует или, во всяком случае, должна следовать структурно организованная проектная работа. Пограничье подлежит проектной разработке, осложненной тем, что одними силами государственной машины, без реального вовлечения в работу экспертных сообществ и институтов гражданского общества такой труд осуществить практически невозможно.

Неопознанное движение людей

Вторую экспедицию ЦСИ организовал силами профессиональных эконом-географов летом 2002 года. Естественно было, наряду с контрольным Бузулукским районом, ещё раз обработать территорию того же Кувандыкского. На этот раз следовало уточнить картину миграции, относительно которой наш семинар более поставил вопросов, чем дал ответов.

Немцы выехали почти отовсюду, часто сохранив за собой права собственности, ещё чаще — продав землю по схеме «дарения». На их место пришли отнюдь не российские фермеры. Демографические карты устарели до неопознаваемости, и остается уповать на то, что обработка данных состоявшейся переписи отразит хоть часть правды. Новые земляческие поселения — армянские, чеченские, курдские, не говоря о казахских с их специфическими формами родства, — все это образует собой причудливый мозаичный рисунок, никому не ведомый в подробностях.

Кстати, вторя работе географов в микромасштабе, я объехал часть пограничного Акбулакского района, где, в частности, выяснилось, что в областном центре в десять раз преувеличивали численность чеченских поселенцев, что тамошние казахи, к примеру в селе Карасай[61], обрусели настолько, что вот уже четыре года не находится преподаватель, чтобы вести факультатив казахского языка в школе.

Детальная работа географов[62] показала, что начиная с 2000 года миграция в Россию (официальная) резко сократилась и за все последние пять лет в Кувандыкский район прибыло из ближайшего зарубежья немногим более тысячи человек — из них 500 русских, 430 казахов, таджиков, татар, узбеков, 120 чеченцев[63].

В 2000 году из села выехало больше, чем туда прибыло, хотя общее сальдо по району ещё оставалось положительным, а в 2001 году миграционная убыль увеличилась в сельской местности в полтора раза и из Кувандыка выехало на 50 человек больше, чем туда перебралось. Постоянно растущая естественная убыль населения как в городе, так и в сельской местности определила стабильное снижение численности населения района. Если до 2000 года это происходило только за счет того, что естественная убыль превышала миграционный прирост, то с 2001 года отрицательные величины миграционного движения и естественной убыли стали складываться.

В 2001 году среди прибывших в район 93 % составляли внутрироссийские мигранты (из них 59 % из других районов области), среди выбывших их было 96 % (57 % внутри области). Среди участников внутрирегиональных миграций 71 % прибыли в район из городов, 29 % — из сельской местности; среди выбывших — 82 % из Кувандыка, из сельской местности — 18 %. В потоках межрегиональных миграций среди прибывших примерно равны доли выходцев из городов и сельских поселений; среди выбывших из района жители Кувандыка составляют 58 %, а жители сельских поселений — 42 %, что соответствует разделению жителей района на городское и сельское население.

Из общего числа прибывших в 2001 году в район 83 % составляли граждане России, около 12 % — Казахстана, 3 % — граждане среднеазиатских республик, 1 % — Белоруссии, Украины и Молдовы (вместе) и меньше 1 % — граждане республик Закавказья. Распределение лиц с разным гражданством по городу и сельским поселениям практически одинаково. Среди иммигрантов значительную долю (как и в Бузулукском районе) составляют возвращающиеся на родину — особенно это относится к иммигрантам из зарубежья.

Отметим лишь, что из 143 прибывших в Кувандык из стран ближнего зарубежья 86 человек (60 %) прибыли из Казахстана, из 35 выбывших в ближнее зарубежье в Казахстан выехало 29 человек (83 %). В сельские поселения из заграницы прибыло 98 человек, в том числе 67 (68 %) из Казахстана, выехало в Казахстан 9 человек.

Так же, как и в Бузулукском, в Кувандыкском районе с миграциями связана количественная и качественная концентрация населения в наиболее крупных поселениях — обычно в центральных поселках сельских администраций при некоторой депопуляции широтной периферии, но меньшей, чем в Бузулукском районе, вследствие периферийного размещения многих инонациональных (не русских) населённых пунктов.

Табл. 1. Миграция в Кувандыкском районе, 1997–2001

1997

1998

1999

2000

2001

Всего

1162

1316

1376

1289

852

Прибыло

в г. Кувандык

652

650

688

641

381

в сельские поселения

510

666

688

648

471

Всего

566

545

536

558

560

Родилось

в г. Кувандык

292

280

274

н. д.

н. д.

в сельской местности

274

265

262

н. д.

н. д.

Всего

742

736

755

795

832

Умерло

в г. Кувандык

393

378

406

н. д.

н. д.

в сельской местности

349

358

349

н. д.

н. д.

Всего

— 176

— 191

— 219

— 237

— 272

Сальдо

в г. Кувандык

— 101

— 98

— 132

н. д.

н. д.

в сельской местности

— 75

— 93

— 87

н. д.

н. д.

Как и в Бузулукском районе, здесь появляются «дачные» поселения в зоне, ближайшей к Кувандыку и Медногорску, но, в отличие от Бузулукского района, где появление таких поселков почти целиком определяется расстоянием до Бузулука, в Кувандыкском районе значительную роль играют и природные условия: дачники перезаселяют здесь не только бывшие сельскохозяйственные деревни, но и посёлки баз отдыха.

Разумеется, эти сведения неполны, но, судя по опросу местных экспертов, представления о едва ли не нашествии из Казахстана, распространяемые прессой не без корыстного интереса губернских властей, сильно преувеличены.

Магнитное поле приграничья распространяет своё влияние на губернские центры, в полутрущобных кварталах которых скрывается добрая половина неофициальных переселенцев. В пределах этого поля обнаруживается немало диких парадоксов: например, нет места для цивилизованного размещения (и цивилизованной фильтрации) сотен несчастных людей, тогда как в часе езды непременно обнаружатся ещё почти пригодные для жизни военные городки. Эти городки брошены Министерством обороны, но никому не переданы, как никому не передаются и преют на мобилизационных складах военные формы образца 1944 и даже 1931 года.

Если перевести все это и многое другое на язык пространственных представлений, то придется констатировать: несколько баламутная жизнь пограничья образует собой протяженный неопознанный объект. Познавать его природу в неспешном академическом режиме невозможно. Во-первых, для этого недостает ни сил, ни средств. А во-вторых, ситуация видоизменяется быстрее, чем на изменения способна реагировать академическая наука. Остается включённое исследование, т. е. изучение через действие, точнее, взаимодействие с региональными и местными властями, с заинтересованными профессионалами, с вменяемой общественностью.

Интенсивная жизнь в «углах»

ТЕКСТ ОТСУТСТВУЕТ

Новое племя управленцев

ТЕКСТ ОТСУТСТВУЕТ

Оренбуржье и смена оптики

ТЕКСТ ОТСУТСТВУЕТ

Мордовия: школа сотрудничества

ТЕКСТ ОТСУТСТВУЕТ

Симбирская губерния: 10 лет назад

ТЕКСТ ОТСУТСТВУЕТ

Татарстан: энергетика неожиданности

ТЕКСТ ОТСУТСТВУЕТ

6. Подходы и выводы

Опыт полемики с друзьями

ТЕКСТ ОТСУТСТВУЕТ

Возвращение в поле

ТЕКСТ ОТСУТСТВУЕТ

7. О пользе чтения старых книг

Недавно изданная подборка очерков Афанасия Фета[64], опубликованных в 1860—1870-е годы в катковском журнале «Русский вестник», настолько резко выделяется на фоне российской словесности, что мне кажется безмерно важным шаг за шагом выстроить к ним комментарий.

У Фета был не менее любопытный предшественник — Николай Львов, архитектор-дилетант, ставший первоклассным профессионалом, и закоренелый горожанин, превратившийся затем во вполне профессионального помещика. Грех не привести хотя бы один текст из его переписки с клиентами, для которых Львов возвел множество усадеб в трех губерниях:

«Милостивый Государь Петр Васильевич…Приложа, как говорят, руки к делу, место сие выйдет, мало есть ли сказать, лучшее из Подмосковных. Натура в нем все своё дело сделала, но оставила ещё и для художеств урок изрядный. От начала хорошего, от первого расположения зависеть будет успех оного…

Правда, что возвышение под усадьбу назначенное имеет прекрасные виды, с обеих сторон красивый лес, но кряж песчаный и жадный: воды ни капли, и все то, что на возвышении посажено не будет, будеть рость медленно и хило, ежели не взять к отвращению неудобств нужных мер.

В новом фруктовом саду, по песчаной горе расположенном, тоже ни капли воды, как и на скотном дворе; на поливку и на пойло должно по крайней мере определить три пары волов в лето, а без хозяина легко выйти может, вместо пользы, одно из двух необходимое зло: или коровы будут без пойла, или волы без кожи.

Там, где вы назначили мне и конюшенному двору положить основание, т. е. по правую руку от проспективной дороги к роще, по теперешнему положению место не весьма выгодно, потому что весьма далеко от водопоя. Хорошего же колодца иметь на горе никак нельзя, и выкопанный в 12 сажен колодец держит в себе воды небольшое количество, которое скопляется из земли, а действительной ключевой жилы нет, да и быть не может, потому что горизонт обеих побочных речек, да и самой Москвы-реки, лежит весьма низко… Освидетельствовал обе побочные речки и берега их, кажется мне, что есть возможность оживотворить живыми водами прекрасную, но по сию пору мертвую и безводную ситуацию вашей усадьбы, в саду и в скотном дворе вашем будут везде фонтаны, возле дома каскад великолепный, конюшеный двор при воде же текучей построен будет там, где вы его назначили. Словом, прекрасное положение места будет право несравненное, все оживет и все будет в движении; по сю пору я признаюсь, что виды романтические составляют без воды мертвую красоту…

Все это поверил я на месте, нанес на план и теперь делаю расположение всей усадьбы вообще, которое по возвращении моем представляю на ваше одобрение…».

Уже из этого текста понятно, что Львов с точно такой же тщательностью проектировал курятники, скотные дворы, погреба и ледники. В отличие от всех иных российских зодчих, озабоченных одной только формой хозяйственных построек, он был занят существом дела и был в этом отчаянно одинок.

Фет видел иные из построек Львова, но его текстов, разумеется, не читал — те были изданы лишь в середине ХХ века, да и то в отрывках. Не мог он читать и обширный труд А.Т. Болотова — тот скончался в 1833 году, когда Афанасию Фету было тринадцать лет, а четырехтомник «Жизнь и приключения Андрея Болотова» был опубликован лишь в 1873 году.

Сочинения Львова, Болотова и Фета исключительны в русской литературе, поскольку эти авторы нисколько не были скованы особым доктринальным невежеством, жертвами которого были едва ли не все остальные[65]. Крестьянина полагалось воспевать, помещика полагалось считать если не извергом, то бездельником, хозяйственная жизнь практически не затрагивалась, а если даже и затрагивалась, то в ключе чисто декоративном. Впрочем, и здесь лучше дать слово Афанасию Фету, взбешенному современным ему «демократическим» направлением в отечественной литературе:

«Например, в отношениях между нанимаемыми и нанимающими рекомендуется ли первым точность в исполнении договора и уважение к хозяевам, а последним снисходительность и человеколюбие к первым, — кажется, чего бы яснее и проще? Но литератор (какой бы он был литератор, если б он понимал такие простые вещи?) разом становится в ораторскую позу и восклицает: «А ещё стремятся к уравнению сословных прав! Отчего же не рекомендовать того же тем и другим?» Литератор обязан видеть, что дело идёт не о сословиях, а о положениях, из которых вытекают отношения лиц… Дорожают ли квартиры, литератор тотчас хватает крупного домовладельца и целые годы хлопочёт только о том, под каким бы соусом почернее подать его читателям[66]. О том же, что по законам естественным ни одной вещи нельзя продавать по произвольной цене и что на повышение и понижение цен влияют тысячи причин, литератор и знать не хочет: он литератор».

Если и в наши дни повседневно сталкиваемся с тем, что в телевизионных очерках присутствует либо плаксивый оттенок (все в разрухе, все пропало и пр.), либо оттенок изумленного умиления по поводу какого-либо чудаковатого индивида, нечто делающего, вопреки всем обстоятельствам, то это давняя традиция. Пишущим не интересно все то, что происходит на самом деле в глубинной России, да они особенно не скрывают этого, предпочитая дедуцировать на основе чистого умозрения. Отнюдь не случайно совпадение тональности в «левой» публицистике и в публицистике якобы нейтральной: и там, и тут господствует маргинализованная озлобленность на ход вещей — трудный, конечно, но неизбежный; и там и тут царит люмпенская обида на весь свет и более ничего.

Задавшись простым вопросом, почему молчат земледельцы, Фет достаточно точен в ответе:

«Дело в том, что большинство крупных землевладельцев служит и потому поставлено в невозможность не только писать о собственном деле, но и разуметь его основательно. А если нельзя утверждать, что все крупные земледельцы непременно на службе, то от этого не легче: они все-таки не живут по деревням и волей-неволей плохие судьи в собственном деле… у нас не диво землевладелец первой величины, который в течение одного часа, на одном конце кабинетного стола приходит в негодование над деревенскими счетами, отражающими в себе неизбежные последствия экономических реформ, и углубляется затем, на другом конце того же стола, в выбор и сортировку журнальных статей с социалистическим оттенком…

О мелких землевладельцах в деле публичного обсуждения земледельческих вопросов нечего много распространяться. К несчастию, не многим из них, остающихся в первобытной среде, удалось воспользоваться необходимой степенью общего образования, и, кроме того, самая деятельность их, по тесноте своего круга, исключает все нововведения, сопряженные с материяльными пожертвованиями. Остается сравнительно самый многочисленный круг средних землевладельцев…».

Но здесь Фету приходилось лишь уповать: круг средних землевладельцев хранил молчание. Фет писал в то время, когда великий исход помещиков в уездные города уже разворачивался во весь свой размах. Продавая имения или оставляя их, дважды перезаложенные, в руках вороватых и неумелых управляющих, помещики устремились заводить театры в городках вроде Старицы. В дворянской собственности в Поволжье к концу столетия всё ещё находилось почти 60 % частновладельческой земли, но уже на треть меньше, чем к 1859 году, тогда как в среднем 61,1 % земель было в безнадежном залоге учреждениям ипотечного кредита, в Казанской губернии эта пропорция доходила до 90 %. Находилось мало охотников писать на хозяйственные темы.

Фет совершенно уникален в том, что свои 200 десятин чернозема в Мценском уезде Орловской губернии он приобрел в 1860 году, исходно ориентируясь на то, что ему предстояло осваивать азы хозяйствования в системе наемного труда. В его очерках содержится уникальное, не имеющее аналогов аналитическое описание той первой фундаментальной перестройки российской действительности, что разворачивалась по следам реформы 1861 года. Разумеется, что сейчас, пытаясь осмыслить десять лет, прошедшие после второй перестройки, также направленной на формирование относительно свободных экономических отношений в стране, обращение к очеркам Афанасия Фета более чем уместно. Я далек, конечно, от протягивания прямых параллелей, от поиска простых соответствий, однако психологическое сходство двух волн высвобождения сознания миллионов людей и от формальных догм, и от неписаных правил поведения всё же не является фантомом. Не является, в частности, и потому, что коллизии первой перестройки не были серьёзно исследованы в конце века девятнадцатого в связи с тем, что сознание большинства мыслящих индивидов было заковано или в фантазерство народников, или в фантазерство социалистов-эсеров; на протяжении же века двадцатого — по причинам столь очевидным, что называть их нет надобности.

Тургенев, для которого единственной достойной функцией поместья, наряду с пересылкой денег от управляющего, была охота, в 1861 году писал Анненкову о Фете: «Теперь он возвратился восвояси, т. е. в тот маленький клочок земли, которую он купил среди голой степи, где вместо природы одно пространство (чуждый выбор для певца природы!), но где хлеб родится хорошо и где у него довольно уютный дом, над которым он возится как исступленный. Он вообще стал рьяным хозяином. Музу прогнал взашею — а впрочем такой же любезный и забавный, как всегда».

Впрочем, впоследствии Тургенев часто обращался к Фету за советом по практическим делам, что не мешало ему, владельцу стремительно погружавшегося в упадок Спасского, сетовать на странную «измену Музе».

Уже в первых своих предприятиях по обустройству нового места Фет столкнулся с немалыми затруднениями, главным из которых было упорное нежелание наемных рабочих исполнять условия подряда не из-под палки. «Я тебя прежде боялся, а теперь я тебя знать не хочу и живу здесь только из-за денег» — эта фраза, по специфической логике произнесшего ее мужика, полностью оправдывала его стремление уйти с работы, не исполнив ее и наполовину. «Но вот годовой рабочий Иван, яблоко раздора в первый же день между рабочими, румяный и здоровый малый, получавший больше всех годового жалованья, объявляет, что не будет доживать до срока. «Как же это ты не хочешь?» — «А если ж я болен и не могу работать?» (Я узнал, что его переманивают в город в дворники, где он и по сей день). Денег за ним не было, и я отпустил его, избегая жалоб, хлопот и проч. Но как подрывается принцип? Куда теперь! В страшных хлопотах не до принципов, лишь бы довести дело до новой наимки. Однако при этом обстоятельстве я начал смутно понимать, что это не вольный труд, а что-то не то».

Нынешняя ситуация острейшего дефицита надежных и квалифицированных рук, проступающего при первой же волне оживления производства, заставляет читать текст Фета с особым вниманием. Во всяком случае, беседуя с местными предпринимателями в различных уголках Приволжского округа, мне приходилось не единожды слышать почти точный повтор следующего рассуждения поэта-помещика:

«При вольном труде стройность ещё впереди. Прежде труд ценился мало; теперь он стоит высоко в цене, и все более и более становящиеся на его место машины не терпят малейшего невнимания, не только нерадения. Лошадь, не кормленная два дня, авось дотащится, а машина, несмазанная и несвинченная, наверное не будет работать. Кроме того, машина, этот плод глубоко обдуманных и стройных производств прилежного Запада, есть наилучший и неумолимый регулятор труда. Машина не требует порывистых усилий со стороны прислуживающего при ней человека. Она требует усилий равномерных, но зато постоянных. Пока она идёт, нельзя стоять, опершись на вилу или лопату, и полчаса перебраниваться с бабой. Отгребаешь солому, так отгребай точно так же в двадцатую часть часа, как и в первую, а то она тебя засыплет. Это качество машины, с непривычки, пока очень не нравится нашему крестьянину. Небогатый землевладелец Г. поставил молотилку и нанял молотников. Машина так весело и исправно молотила, что Г. приходил ежедневно сам на молотьбу. Через три дня рабочие потребовали расчет. Г. стал добиваться причины неудовольствия, предполагая в плохом содержании или тому подобном. Наконец один из рабочих проговорился: «Да что, батюшка, невомоготу жить. Сами ходите под машину: ишь она, пусто ей, хоть бы запнулась».

Увы, Фет ошибался в своей уверенности, что машина «засыплет». Тот всем известный факт, что автомобиль, сошедший с конвейера в Тольятти, как правило, необходимо заново перебрать вручную, убедительно показывает, что и через почти полтора века после того, как были записаны эти строки, до «стройности» формально вольного труда далеко. Да, на совершенно новых, созданных «с нуля» предприятиях это проклятое правило преодолено как в больших системах, вроде появившихся в последние годы супермаркетах, так и в самых малых, вроде автосервиса — строительного холдинга, с владельцем которого я беседовал в районном центре Мордовии, в Рузаевке. Однако до тех пор, пока прежние советские заводы не сменят управление хотя бы по разу и хотя бы по разу не перетряхнут гигантскую рабочую массу, выйти из-под гнета крепостной схемы по сути подневольного сознания будет невозможно.

Пытаясь осмыслить специфические обстоятельства устройства российской жизни, понуждавшей людей в последние годы дополнительно развить натуральное хозяйство не только в деревне, но и в городе, мы уже разучились изумляться тому, что большинству не хочется и недосуг оформлять пособие по безработице в центрах службы занятости. Мы обнаружили, что только в самых безнадежных местах добывание пособия является рутинным занятием тех, кто не желает напрягать силы на огородном участке. В прочих ситуациях старые навыки колхозного села (работали за «палочки» трудодней, жили с приусадебного участка) ожили с новой силой и в условиях города, куда большинство нынешних горожан перебралось из деревень, начиная с 70-х годов ушедшего века, составляя основную массу не только рабочих, но и образованного сословия. И этому явлению нетрудно найти параллель в записях Фета:

«Домашняя прислуга, кучер, лакей и пр. составляют отдельный вольнонаемный класс. В счет заработной платы идёт его помещение, пища и т. д. Ему прежде всего необходимо где-нибудь приютиться и затем уже получать плату, и на его труд время года не имеет влияния. Тут отношения между наемщиком и рабочим просты… Не таковы отношения наемщика к полевому работнику. Этот последний также землевладелец, не нуждающийся в помещении и продовольствии (я говорю о найме в земледельческой полосе), осенью ему нужны деньги на уплату повинностей или на свадьбу, и он нанимается в работники… ему нужны деньги не в будущем, а сейчас, безотлагательно, и он идёт наниматься, ставя первым условием, чтобы половина денег была ему уплачена вперед… Много надо философии, чувства, да и разных добродетелей для того, чтобы человек не забыл давнопрошедшего одолжения и условия; и как ожидать этих выспренных качеств от недоразвитого крестьянина, когда они так редки у нас и между образованными?»

Приходится признать, что едва приобретший городские навыки (и городские потребности) на протяжении жизни одного поколения обитатель не только малых, но и средних российских городов к началу третьего тысячелетия в массовом порядке оказался возвращен к состоянию «полевого работника». С одной стороны, это стало спасением для страны: при стремительном отказе государственной машины от прежних своих обязательств по отношению к универсальному наемному работнику архаика[67] аграрного труда на собственном приусадебном участке обеспечила сносные условия существования миллионам семей. С другой стороны, — за этим реверсивным явлением просматривается новая драма, так как подавляющее большинство новых «полевых работников» уже непригодно к обратному движению, вследствие чего на заводы какого-нибудь Ижевска в 2002 году приходилось вербовать рабочих в Казахстане, Молдавии и Украине.

Особенно важно то обстоятельство, что, опираясь в жизнеобеспечении на архаику аграрного хозяйства[68], «полевой работник» новейшего времени всё же остается в плену сугубо натуральных представлений. Продолжительные интервью во множестве малых городов со всей убедительностью показывают, что труженики огорода и хлева не различают доход и прибыль и, ведя тщательные подсчеты расходов на семена, рассаду и прочее, собственную работу не рассматривают вообще в экономических категориях. Они знают цену любой коммерческой услуге, которую приобретают или выменивают, будь то засыпка гравием, укладка асфальта или починка кровли, тогда как их собственный труд не обладает в их глазах стоимостью. И здесь, в натуральности, мы находим чрезвычайно любопытные аналогии у Фета:

«Нужный для построек песок отыскался в лугу крестьян деревни С***, смежных с хуторскими мужиками моего соседа Ш., верстах в трех от меня. До меня никто не покупал песку, как никто не покупал воды и снегу, несмотря на то, что в трех верстах оттуда и помещики, и крестьяне давно торгуют белым камнем. Но то камень, а это песок. Я послал попросить у старосты деревни С*** позволения брать песок и, рассчитав, как трудно добывание его в зимнее время, сам назначил за четверть 30 к. серебром. Очевидно, что крестьяне этой деревни, которым всего сподручнее было воспользоваться предстоявшими заработками, сочли продажу и возку песка химерой. Песок мне брать позволили; но никто из крестьян не тронулся рыть и возить его…

С открытием весны, когда крестьяне уже опытом научились брать с меня деньги, они все-таки остались при внутреннем убеждении, что торговали несуществующими ценностями, то есть, по их же выражению, брали деньги даром. Вся округа говорила про меня: «Верно, у него денег много, когда он нам их даром раздает»… Впоследствии мы увидим, что в знакомых уже крестьянам отраслях труда и промыслах они не так сговорчивы на дело и не так податливы в цене. Возить, например, хлеб на рынок мужик готов, но ломит цену неслыханную. «Это дело — хлеб, а то песок». Невероятно, а правда».

Чрезвычайно важна эта констатация: «в знакомых уже отраслях и промыслах». Если в девятнадцатом веке потребовалось всего несколько лет, чтобы были разучены и освоены новые правила игры, то есть все основания полагать, что и в наше время эта метаморфоза не заставит себя ждать долго. Это тем более вероятно, что, как мы видим в нашем «синодике», образовательный «бум» в малых городах всего через несколько лет выведет на рынок труда многие сотни тысяч молодых людей, большинство из которых не подхватит архаическую модель «полевого работника» и создаст чудовищный нажим на незрелую ещё систему рабочих мест — с весомыми социальными и экономическими последствиями.

Широко употребляемое выражение «теневая экономика» относится к той группе ложных понятий, что чрезвычайно затрудняет постижение реальности. За этим грубым обобщением в равной мере скрывается криминальная экономика хищений и отъемов и неформальная экономика[69], базирующаяся на обычном праве.

Представляется безмерно важным уяснить сложную природу неофициальной экономики, на которой до сих пор базируется жизнь провинциальных городов и селений. Раскрутка челночной торговли с начала 90-х годов имела в основе прямые денежные транзакции, далеко не всегда подкрепленные даже распиской на клочке бумаги. В основании такого рода сделок лежала старая советская конструкция взятия взаймы «до зарплаты», распространение «чёрных касс» в советских учреждениях — по сути своей достаточно развитая система кредита на доверии[70]. Психологическая сложность перехода на формализованные отношения тяготеет над экономикой страны не менее, чем понятное, в силу опыта истории, нежелание ставить государство в известность о чьей-либо коммерческой деятельности. Тем важнее видеть процесс тяжелой адаптации к формализованной схеме в пореформенное десятилетие девятнадцатого века. В этом сюжете Фет, на практике внедрявший систему формализации сделок, свидетельствует:

«О контракте не было все лето помину; но он произвел магическое действие бумаги (грамоты) на людей тёмных, хотя, в сущности, исполнение его не было гарантировано. Что бы я стал с ним делать, если бы подписавший его нарушил условия? Повел бы дело во время уборки судебным порядком, что ли? Предположим даже, что я выиграл бы его через два года, спрашивается: что бы я выиграл этим выигрышем? Все это очень ясно; а тем не менее, желая усилить магическую силу грамоты, я из писаных превратил контракты в печатные бланки и в прошлую осень не иначе нанимал годовых рабочих, как по таким документам».

Всеобщая формальная грамотность сыграла злую шутку с нашим нынешним пореформенным населением: изобилие лжеконтрактов, лжеобязательств и лжеакций, затопившее страну с начала 90-х годов, существенно подорвало доверие к формализованным процедурам. Вольно или невольно, но публицистика закрепила недоверие к «бумаге», прочно склеив формальные процедуры с криминальным отъемом собственности. Плохо подготовленная и никудышным образом объясненная операция с «ваучерами» вынудила и само государство заняться обучением механизмам частной собственности. Соответственно, откат к архаике доверительных отношений стал естественной реакцией народного организма, и потребуется долгий процесс сползания контрактных обязательств с высших этажей экономики на все более низкие, чтобы восстановить уже почти достигнутое полтора века назад.

Множество содержательных ассоциаций вызывает в душе трагикомическая история приобретения и запуска конной молотилки в хозяйстве Фета:

«Во второй половине февраля по отвратительным дорогам обе машины, молотилка и веялка, более или менее благополучно прибыли из Москвы по назначению. Имея в виду средних рабочих лошадей, я при заказе просил г. Вильсона прислать мне привод не о двух, а о трех водилах, что он и отметил в книге при мне. Присланный привод, к сожалению, оказался о двух водилах. Делать было нечего, надо было пособить этому горю домашними средствами. В мае, по условию, г. Вильсон должен был прислать машиниста для установки машин на месте и приведения их в полное действие. Однако май приходил к концу, а обещанный машинист не являлся, и разобранные части лежали нетронутые. Я написал к г. Вильсону и получил ответ, что машинист на днях должен выехать и явиться ко мне. Май и половина июня прошли в напрасных ожиданиях… Нужно прибавить, что она ломалась почти ежедневно, а когда в конце осени наступила сериозная молотьба, то я уже и сказать не могу, сколько раз отдельные ее части побывали в кузнице и на орловском литейном заводе… Но тут судьба сжалилась надо мной и привела ко мне механика-дилетанта, который и выручил меня из окончательной беды. По его указаниям, исправленная и уложенная машина молотила всю зиму, хотя и не совсем оставила милую привычку ломаться от времени до времени…

— Однако, г. Вильсон, вы поступили со мной безжалостно. Я измучился над вашею машиной.

— О! В этом отношении вы можете быть покойны, — был ответ. — Не вы один на меня сетуете. Я в нынешнем году надул всех моих доверителей. Это общая их участь в нынешнем году…

— … Вот в этом ящике у меня восемь паспортов машинистов. Все они забрали вперед по семидесяти да восьмидесяти рублей серебром и поехали ставить машины по покупателям, да вместо того разъехались по своим деревням. Писал я, писал к местному начальству и пишу до сих пор, паспорты у меня; но ни денег, ни мастеровых по сей день не вижу».

Я вспоминал этот замечательный этюд, когда наблюдал процессию из новеньких комбайнов производства Красноярского завода, которые своим ходом тянулись по шоссе, ведущему из Орска в Оренбург. Я только что съездил в Ташлу, рабочий посёлок в роли районного центра, где имел редкостное удовольствие наблюдать в действии образцовый вариант управления. Треть обитателей Ташлы за последние десять лет уже перебралась в добротные новые дома из силикатного кирпича, цветник вдоль центральной улицы расступался, чтобы дать место трогательному в своей незатейливости фонтану. Значительная часть всего этого благополучия опирается на зерновое и молочное хозяйство, функциональным ядром которого является неправдоподобно ухоженный молокозавод. Емкости из нержавеющей стали, полное использование всех компонентов до последней капли, казеин и сухое молоко, которое оказывается выгодно везти из Оренбуржья на север Европы! Четыреста виноградных кустов перед проходной, где как раз монтировали автоматы для учетных карточек, уютная столовая. Неподалеку стояли американские трактора «Джон Дир» и голландские сеялки (и то, и другое приобретенное по лизинговой схеме). От продуктов отечественного сельскохозяйственного машиностроения здесь отказались напрочь — в кабинете, где окно было задрапировано явно профессиональной рукой, глава района на листке бумаги выложил передо мной колонки чисел, из которых следовало, что дорогие лизинговые машины по совокупности затрат на ремонт и простои условно дешевых отечественных машин обходятся хозяйству существенно дешевле. Впрочем, в Ташле затраты на лизинг окупаются ещё одним важнейшим обстоятельством: в кондиционированных кабинах джондировских тракторов мальчишки работают в белых рубашках, эта работа предельно престижна, и добиться права на нее нелегко. Эта простая констатация вновь возвращает к Фету:

«Не мы первые и не мы последние живем на свете. Есть же государства благоустроенные, где местные законы вытекли из исторической необходимости и где эти законы глубоко уважаются массой народа, которая между тем никак не может похвастать, чтоб в ней повсеместно было развито образование. Стало быть, там у них есть ещё какая-нибудь сила, вследствие которой скромный листок подчиняется общей гармонии растительности, чтобы в свою очередь пройти, быть может, через все ее фазы до сочности зрелого плода? Есть, и эта сила не столько научное образование, доступное немногим, сколько воспитание, доступное всем».

Незатейливые, несколько наивно звучащие строки отнюдь не теряют от своей безыскусности. В наших малых городах функционируют десятки университетских филиалов, в селах Мордовии я внимательно вчитывался в тестовые книжки Единого государственного экзамена для выпускников школ и будущих студентов (мне только казалось, что я недурно знаком с биологией — на две трети вопросов я ответить не мог), так что с формальной образованностью дело обстоит все лучше. Беда лишь в том, что воспитанием школа нимало не озабочена, что всевозможными секциями и кружками охвачены не более 7 % детей и подростков, и все дело воспитания отдано семье, тогда как две трети семей дать его не способны. Ни в ком я не встречал такой всепоглощающей озлобленности на новые обстоятельства жизни, как в преподавателях вузовских филиалов в малых городах Поволжья. Неся в себе одну лишь ненависть, воспитать они могут одну лишь скрытую ярость, готовую прорваться наружу при первых же жизненных неудачах. И тут обратимся к Фету:

«Итак, первое средство к народному воспитанию — положительные и бдительно охраняемые законы. Вы хотите правильного, свободного и нерутинного сельского хозяйства. Прекрасно! Действительно, тут малейший успешный пример весьма важен и может повести к благотворным последствиям. Я только что начал сеять яровую пшеницу, а уж один работник, видя успех, просил у меня семян для своего домашнего хозяйства. Оградите же честный труд от беззаконных вторжений чужого произвола».

Трудна была эта задача во времена Фета, не слишком она легче в наше время. Сохранились стойкие реликты советской командной системы, и во множестве областей и республик Российской Федерации всеми правдами и неправдами власть стремится управлять распашкой и сроками сельскохозяйственных работ, реформой жилищно-коммунального хозяйства и малым бизнесом. К ним добавились несколько остывшие от пальбы и перешедшие к более спокойным инструментам криминальные или полукриминальные кланы, нередко слившиеся до неразличимости с верхушками и низами структур, словно в насмешку прозванных правоохранительными. Если добавить ещё и произвол законодательства, когда ни одна норма не переживает, кажется, и трехлетнего срока действия, то от утверждения, что стало ещё труднее, чем во времена Фета, удерживает лишь то ключевое обстоятельство, что уровень общей образованности действительно вырос на порядок и более.

Вырос, но ещё не настолько, чтобы установилась прямая зависимость между осознанием права на собственность (как бы ни была мала эта собственность) и реальным усвоением чувства или, если хотите, инстинкта ответственности. Та же проблема остро беспокоила Фета и в плане общего рассуждения, и, что особенно важно, в обыденной хозяйственной практике. Как в фетовские времена, так и в наши никак не удается четко отделить действительно всеобщие нормы, вроде права на жизнь или на среднее образование, от тех норм, что обретают в России с ее ландшафтным и этнокультурным многообразием некоторый реальный смысл исключительно в региональном и даже в локальном измерении. Прислушаемся к Фету, когда он выводит из элементарной ситуации потравы (чужие гуси с гусятами на свежих всходах пшеницы) единственно резонную цепь умозаключений:

«По букве посредничьего положения, мне следовало получить за 20 гусенят и 6 гусынь по 20 к. серебром за голову: всего 5 р. 20 к. серебром. Возможно ли это, когда все стадо не стоило и половины этой суммы, к тому же и не успело причинить почти никакого вреда зелени? Я сделался адвокатом дворников и вспомнил классическое partus sequitur ventrem (плод следует за утробой). Тотчас же гусенята превратились на суде моем в простые атрибуты гусыни. Итак, следовало только получить за 6 голов 1 р. 20 к.; но и тут адвокат воскликнул, что весной гусыня едва стоит 20 к. серебром и что дело этим путем, пожалуй, дойдет до комического посылания подвод к посреднику. Как же быть? Назначу по гривеннику. Всего за 6 голов — 60 к. серебром… Скажи им, чтобы за шесть гусей несли шестьдесят яиц и что без этого нечего им и ходить».

Заметим, впрочем, что институт мировых посредников фетовского времени был, пожалуй, существенно эффективнее, чем нынешний институт судебных приставов:

«Итак, в теории, стоит только найти среднюю пропорциональную цифру возможно большей и возможно меньшей пени, и дело сделано. Нормою той и другой величины может служить сама ценность животного. Но на практике такой вопрос, как это в настоящее время и делается, может быть разрешен только на основании местных данных, ибо нередко то, что дорого в одном уезде, нипочем в другом…».

Помилуйте, это так божественно просто, однако в силу того, что течение событий в бурные 90-е годы прошлого столетия превратило простой вопрос функционального разделения полномочий между федеральным центром и регионами, между регионами и местными администрациями в предмет политического столкновения и политического торга, мы все не можем выбраться из-под нагромоздившихся глыб вздора. Внимательный анализ данных по множеству административных районов, по республикам и областям внятно демонстрирует, что мистические дотации районам определяются отнюдь не мерой реальной необходимости, а в первую очередь степенью лояльности районной администрации к региональной власти.

Если меня, едва прикоснувшегося к реалиям российской провинциальной жизни, выводит из себя общий тон отечественной публицистики вокруг этой темы, то в какую ярость должен был приводить Фета, познававшего все без исключения детали провинциального бытия через собственную хозяйственную деятельность, абсолютно тот же тон «демократической» публицистики девятнадцатого века. В большинстве случаев Фет отделывался коротким ворчанием, но характерная для «Отечественных записок» статья некоего Небольсина[71], в ссылке на слова «самого управителя» убеждавшего, что помещичье хозяйство во всем уступает крестьянскому, вызвала у поэта-помещика взрыв неподдельного негодования:

«Куда бы вас, кроме помещичьего дома, ни закинула судьба на ночлег, вы везде мученик. Всюду одно и то же. Духота, зловоние самое разнообразное и убийственное, мухи, блохи, клопы, комары, ни признака человеческой постели, нечистота, доходящая до величия, ни за какие деньги чистого куска чего бы то ни было. Всюду дует и течет, и ни малейшей попытки принять против этого меры. Страшный зной, и ни малейшей потребности посадить под окном деревцо. Совершенное отсутствие чувства красоты, ни одного цветка, и если на огороде красуются подсолнухи, то единственно затем, чтобы осенью можно было щелкать его семечки. Вы скажете, бедность. Но почему же в уездных городах, у зажиточных людей, осушающих по нескольку самоваров в день, — то же самое? Тот же разительный запах прогорклого деревянного масла и невычищенной квашни, та же невозможность достать чистой посуды или пищи, за исключением вечных яиц. Нет, думаете вы, нужна ещё тысяча лет, и с этими мыслями вдруг въезжаете в помещичью, хотя и соломой крытую, усадьбу…

Можно порицать дурные дела злых и неразвитых людей, сожалеть об ошибках заблуждающихся; но слепо враждовать в настоящее время против землевладельцев — значит желать косности, безысходного мрака, отсутствия всякого идеала в жизни. А это тяжкое проклятие. Не дай того Бог свободному народу!».

В опущенном по недостатку места обширном тексте Фет приводит точные экономические расчеты, доказывающие всю вздорность публицистической традиции столь обычно превозносимых «Отечественных записок». Однако именно этот пассаж автора заставляет сегодняшнего наблюдателя, если он хоть отчасти объективен, всерьёздуматься о том грандиозном цивилизационном сдвиге, который всё же был осуществлен в советскую эпоху, начиная с хрущевской «оттепели». При всем убожестве поп-культуры, овладевшей телевидением, уважение к образованности и готовность жертвовать многим ради образования детей сохраняется до сих пор. При всей чудовищной запущенности жилищно-коммунального хозяйства, что начинала нарастать сразу же после завершения скверно исполненных строительно-монтажных работ, за то столетие, что прошло после записок Фета, урбанизованные нормы быта распространились в стране повсюду, кроме действительно редких закутков глубинки. Да, этот процесс принес и обезлюдение деревни, и, напротив, бурное распространение слободских навыков и привычек в городах, но бесконечно важно, что утвердился некий стандарт, непременно включающий не только «парадную» одежду, но и сугубо городскую выстройку жилого интерьера, и сугубо городской навык устройства палисадников, и практическое исчезновение вандализма в отношении публичных цветников. Более того, этот стандарт обладает столь очевидной жизненной ценностью, что на протяжении нелегких десяти лет борьбы за, казалось бы, одно лишь выживание и в обывательском сознании, и в сознании местных властей имеет приоритетное значение[72].

Но вернемся к Фету. Он справедливо приравнивал своё земельное приобретение к ферме и в системе чрезвычайно детальных расчетов доказывал, что в российских условиях фермерское хозяйство способно сравняться с крепостным и даже превзойти его либо за счет крупных вложений в механизацию, либо за счет чрезвычайного напряжения интеллекта для маневрирования агрономическими технологиями:

«Теперь всякий понимает, что фермерское хозяйство такое же чисто коммерческое предприятие, как фабрика, завод и т. д.; но не для всякого, быть может, ясно, до какой степени подобное заведение (я готов сказать моральное лицо) чувствительно ко всем экономико-социальным переменам. Чем меньше ферма, чем менее у нее средств прибегать к разделению труда, тем чувствительнее она к таким переменам… Великий законодатель и хозяин фермы стоят на двух противоположных концах гальванической цепи. Гениальное соображение всех разнородных последствий нового закона, необходимое первому, совершенно не нужно последнему. Только вообразите отмену дельного или введение нелепого закона, и вы легко поймете, что ежедневный, можно сказать, ежечасный опыт немедленно укажет фермеру на неизбежные для него последствия предстоящей перемены».

Горечь правды второй половины цитаты, вынутой из фетовского текста, слишком хорошо известна из опыта, горьковатый осадок первой фразы известен менее: во всяком случае, наш анализ ситуации в районах Приволжского административного округа лишний раз убеждает, что, вопреки упованиям Юрия Черниченко и иных апологетов фермерства в России, в целом этот путь оказался несостоятелен по множеству причин, включая сопротивление среды и некорректную конкуренцию, быстрое иссякание источника дешевых кредитов. Но главным всё же стали глубочайшая наивность, равно как агротехническая и, прежде всего, экономическая неграмотность «пионеров». Счастливые исключения встречаются повсеместно, но при внимательном рассмотрении всякий раз обнаруживается глубоко индивидуальное сложение способностей и обстоятельств.

Наиболее значимым представляется пассаж из Фета, очень ясно указывающий на особенность, которую в наших условиях неизбежно приобретает любая импортная концепция — и не потому, что есть некий особый «третий путь», а в связи с накопленным балластом из сотен так и не решенных задач:

«В прошлогодних «Московских ведомостях» выставляли на вид факт конкуренции волов с железною дорогой. За границей это действительно немыслимо. Но у нас, где иной торговый капитал не оборачивается и разу в год, разница нескольких дней и недель в доставке не может идти в соображение. Если это правда и волы требуют с меня за извоз дешевле чугунки, за что же я заплачу лишнее в пользу того или другого способа перевозки? Разве в виде премии за искусство? Но торговля и благотворительность два дела разные. Вечный опыт показывает, что никакая регламентация не может соперничать результатами с конкуренцией. Доказательство наши почты. Давно ли почтовое ведомство само просило о заметках насчет неисправностей? Что же? Его закидали заметками, а толку нет по очевидной причине: кто бы ни взялся гонять почту, несмотря ни на какие льготы со стороны правительства, не сведет концов. Нельзя человеку, дошедшему до нуля сказать: лезь в минус».

Как удивительна параллель между надеждами на улучшение работы почты посредством заклинаний и упованиями на способность реформировать систему жилищно-коммунального хозяйства, не демонтировав сначала ее модель управления и не оплатив (вместо льгот) из казны необходимое приведение в порядок хозяйства, которое лишь после этого можно передать более эффективным, конкурентоспособным управляющим компаниям. Не менее удивительна и другая параллель, вернее даже не параллель, а буквальное повторение мыслей, которые вычитаны мною у Фета:

«Вспомним судьбы всевозможных акций и акционеров. Нельзя отрицать великой заслуги подобных водолазов. Над их нравственными или материяльными могилами история пишет: «Сюда не надо ходить». Но целый народ без остатка не может и не должен нырять подобным образом, очертя голову, на авось. Странно спрашивать: нужны или не нужны нововведения, когда все, кто волей, кто неволей, несутся по самой их быстрине и когда сама нужда заставляет им сочувствовать. Только не будем искать таких нововведений, которые неминуемо припрут нас к стене. Вот хотя бы моей экономии необходима зерносушилка, а я настроил дешевых крестьянских овинов, да и пачкаюсь с ними. Что же делать? Не строить же барщинскую, дорогую и несостоятельную ригу? А мало-мальски удовлетворительной зерносушилки нет. Вся Россия кричит: дайте зерносушилку! — а ее все нет».

Поразительно, но и спустя сто сорок лет удовлетворительной зерносушилки нет. Народный гений кое-где соорудил превосходные модели, в которых использовано немало дельного из того, что наработано военно-промышленным комплексом, однако серьёзного, документально оформленного, массового спроса все нет, а у отечественных кулибиных всё ещё недостает собственной маркетинговой хватки и умения заинтересовать тех, у кого такая хватка есть. Здесь, кстати, не лишним будет процитировать более позднего наблюдателя — Василия Васильевича Верещагина, бывшего не только добротным живописцем, но и отличным очеркистом:

«По словам моего спутника, это рыбное дело выгоднее приисков золотых, которыми амурский край тоже славится, и могло бы по справедливости называться «золотым». Кстати сказать, рыбному делу вообще не везет в России, и, например, рыбная и устричная ловля на Черном море не могут собрать капитала для ведения этого дела правильно, не на кустарных началах»[73].

У того же очеркиста по другому поводу:

«Было время, когда жители Востока выписывали грузы из России через посредство комиссионеров, причём переплачивали, конечно, значительные суммы; теперь большинство сносится само и число их с каждым годом увеличивается, но Добровольный флот не старается привлекать, а скорее отталкивает от себя частных грузоотправителей, которым приходится терять много времени на переписку, переговоры, просьбы о возможности отправить груз. Чиновники, превосходительные люди, заседающие во главе управления, только снисходят до частных грузоотправителей»[74].

Особую меланхолическую прелесть этой констатации, которую нетрудно прочесть как запись сегодняшних дней, придаёт то обстоятельство, что Добровольный флот именовался таким именно образом отнюдь не номинально: его началом стали 4 парохода, купленные в 1878 году у американцев на средства, собранные по всероссийской подписке[75].

В каждом из городов, которые мне довелось углубленно обследовать самому, непременно обнаруживалось несколько исключений из общего правила. Так, удалось встретить бывшего заводского инженера, а ныне владельца автосервиса, парка грузовых машин и строительных комплексов, который платил тщательно отобранным сварщикам и слесарям (с того же завода) действительно хорошие для провинциального города деньги (полтораста долларов по ведомости и ещё триста пятьдесят помимо ведомости), за счет чего мог добиться фабричного качества в ремесленных условиях. На моих глазах завершалась сборка гигантской фуры, и зачистка под грунтовку вызывала подлинное эстетическое удовлетворение. Невольно вспомнилась фетовская фраза о волах и железной дороге. Действительно, с абстрактно экономической точки зрения ручное изготовление аналога фабричному продукту есть чистейшей воды абсурд, однако если результат существенно уступает в цене даже лизинговому западному товару при схожем качестве, то это уже не абсурд, а чистейший экономический расчет. Сходные ситуации я встречал многократно: в том же городе на частном хлебозаводе можно было увидеть такой машинный парк, от которого любой западный инженер-технолог, привыкший к целостным комплексам, и тем более механик пришел бы в ужас. Машины секонд-хэнд собраны из множества мест по сходной цене и восстановлены, но за счет виртуозного мастерства механиков, обоснованно сбежавших с завода, где им платили гроши за тупую работу, весь этот машинный винегрет превосходно функционирует. К сожалению, пока удерживаются в полумертвом состоянии «останцы» советской индустрии и сервиса, дело гораздо чаще в точности повторяет сценку, запечатленную тем же Фетом:

«К свету я был дома, где меня ожидал сатир, и — увы! — пятнадцать болтавшихся без дела рабочих. Если разборка машины была решительная, то как назвать сборку? Сатир долбней колотил по колесам, ломил их рычагами и, по-видимому, хотел все раздробить.

— Помилуй, что же ты загоняешь клинья, а ни разу не прикинул по ватерпасу?

— Тут ватерпас не пользует.

— Хоть бы мелом понаметил, где неверно.

— Тут мел не пользует».

Фет работал в реальной крестьянской среде, работая, не мог не наблюдать, наблюдая, не мог не видеть глубочайшую связь между разбуженными потребностями и средствами для их удовлетворения:

«Только та личная потребность вполне законна, на которую у потребителя есть средства. Удерживать желания на уровне материальных средств и даже спускать их ниже этого уровня можно только при внутренней борьбе с ежеминутными соблазнами с помощью известных соображений. Это весьма трудно. Тогда как страдательно отдаваться внешним побуждениям (стимулам) легко и приятно. Поэтому, по крайней мере у нас, люди, живущие по средствам, составляют меньшинство, а живущие сверх состояния — большинство. В экономическом отношении человек, легкомысленно разбрасывающий избыток дохода в виде ли предметов тщеславия или страсти, воочию доказывает, что этот избыток ему не нужен (а кому об этом судить, как не ему самому?)».

Морализм Фета симпатичен, но, как доказано историей, и утопичен тоже. Драма отечественной «перестройки» была подготовлена предыдущими десятилетиями существования за железным занавесом, в котором всё же были и щели, и дырочки. Как ни малы были они, но страстное желание одеваться по западной моде и мечта о бытовой технике проникала в Советский Союз с женами командированных ещё в конце 20-х годов, а с женами специалистов, находившихся в Испании, — в конце 30-х. Она проникала через «трофейные» фильмы и в 40—50-е породила первичный феномен «стиляг», а затем уже — активное предпринимательство, именовавшееся фарцовкой. С началом туристических круизов ошеломляющее знакомство с витринной стороной Европы распространялось среди все большего круга, а к началу «перестройки» число людей, своими глазами видевших западные города, было немалым, да ещё к нему следует добавить тех, кто покупал вещи за «чеки» в сети магазинов «Березка», и тех, кто перекупал чеки у них. В целом, к началу 90-х годов в обществе было аккумулировано грандиозное нетерпение, жажда иметь «все и сразу» была аутентичным демократическим чувством.

Не будет большим преувеличением сказать, что весьма значительная часть нефтедолларов, заработанных на экспорте (за вычетом уведенных крупных капиталов и действительно элитного потребления), была обменена на «сникерсы» и жевательную резинку, которая у детей глубинной России повсеместно именовалась «жувачкой». Прошло десять лет, однако накопившаяся жажда ещё не утолена. В июне 2002 года, когда я проводил проектный семинар в Рузаевке, в городе и в районе проходили выпускные школьные балы. Не было ни одной девушки, бальное платье которой стоило бы меньше 200 «условных единиц», было много и более дорогих, что заведомо превышает меру доступного без крайнего напряжения сил большинства семей. И не только в районном центре — на следующее утро я вручал призы малышам, авторам рисунков, и вчерашним десятиклассникам, писавшим сочинения о родном для них месте[76]. Среди победителей была девушка из отдаленной от райцентра деревни, и на ней было такое же, очень дорогое по местным меркам, платье.

Само по себе это недурно, потому что свидетельствует о принципиальной возможности делать такого рода приобретения[77], однако приходится констатировать, что в весьма ещё бедном обществе продолжают властвовать культурные нормы, согласно которым жизнь не по средствам трактуется как единственно достойная форма бытия. Это обстоятельство является не меньшим, может быть, препятствием развитию малого бизнеса в России, чем всем известные бюрократические препоны.

Разумеется, есть ещё одна константа, смысл которой очень хорошо понимал Фет, явственно различавший российскую склонность к обильному употреблению крепких напитков и глухое пьянство:

«Беззаветное пьянство — удел пролетариата, которому у нас не о чем думать. Сыт и пьян он всегда будет, а остальное ему не нужно. Сюда относится громадное большинство бывших дворовых: домашней прислуги и мастеровых, созданных покойным крепостным правом».

Если вдуматься всерьёз, то трудно спорить с тем, что громадное большинство рабочих в недавно пережитом нами втором крепостном праве по существу своему были «дворовыми», поскольку исполняли обязанности так и не состоявшегося технического перевооружения производства. Большинство же сельскохозяйственных рабочих в колхозах и совхозах «дворовыми» в сущности и остаются.

Если в вопросах судопроизводства за полтора века и достигнут немалый прогресс (в последние десять лет), то в сюжетах правоприменения многие истории можно без труда менять местами во времени, за вычетом особенностей языка. Не менее любопытны параллели, и тогда, и теперь порождаемые, как писал Фет, «абсентизмом», то есть физической удаленностью владельца от предмета собственности. Разумеется, в наше время лёгкость коммуникаций через технические средства создает иллюзию простоты дистанционного управления. Однако изъятие каждого частного повода коммуникации из целостного социального контекста при кажущейся полноте информации искажает картину. Сейчас, когда немалые объемы собственности переходят в руки московских, самарских, пермских или петербургских компаний, когда завершается процесс «сбрасывания коммуналки» в руки местного самоуправления, необходимо предвидеть отдаленные последствия этого процесса.

Мы рассмотрели пунктиром всю небольшую книгу, равных которой в российской литературе, кажется, нет. Завершить хочется ещё одной из филиппик Фета против российской литературно-публицистической традиции, где широкий мазок кисти и удачное словцо ценились всегда выше, чем точность, где факты почти всегда подминались под идею:

«Что уж тут значит широта идей, одному Богу известно, а на деле это выходит мочальный хвост, который, для назидания, прицепляют к произведению. Этот мочальный хвост литературы потянулся у нас по всем отраслям искусства и даже жизни. Мы ничего знать не хотим. Нам давай поучительную музыку, таковую же поэзию, живопись, скульптуру — словом, все поучительное. Одна хореография отстала. Не думаю, чтобы новейший канкан был особо поучителен… Виноват, виноват! К канкану-то, напротив, и сводятся все современные искусства, с тою разницей, что все остальные обязаны говорить о том, что не следует делать, а канкан воочию показывает, что именно требуется. Гоньба за мочальным хвостом производится до того усердно и добросовестно, что в драме, в статуе, в картине нет уже ни драмы, ни статуи, ни картины, а торжествует один мочальный хвост с кислым запахом рогожи».

Составитель и автор предисловия к рассматриваемым очеркам Фета В.А. Кошелев, посетивший остатки фетовского имения, где после 1878 года не было хорошего хозяина, да и война прошлась по этим местам крепко, отмечает:

«В парке до сих пор растут деревья «культурных» пород: клен, ясень, береза, липа. Многие из деревьев мертвы — но ни одной сорной ольхи рядом не выросло. В бывшем саду много яблонь: конечно же, не те, фетовские яблони, а дички, выросшие на их корнях. Но до сих пор плодоносят и — вкусные. Огромный, в трех уровнях, пруд тоже каким-то чудом сохранился: не высох и не зарос, и до сих пор наполнен превосходной водою. Сохранилась и подъездная аллея, сто тридцать лет назад тщательно «убитая» щебнем и гравием. На эту подъездную дорогу (ею давно не пользуются) упали сверху мертвые деревья — но ни одной травинки из-под гравия так и не пробилось».

Забытые, в отличие от стихов, тексты Фета похожи на аллею его имения — ни одной сентиментальной или лирической травинки не пробилось через утрамбованный щебень. С тех пор как его очерки были опубликованы в журнале Каткова, российская литература пополнилась великим множеством книг, но в них напрасно было бы искать фетовскую прагматическую ясность. Они — о нравах характеров, но не о нравах нации. Более всего они о медленном закате дворянских гнезд, частично — о купечестве, но не о том купечестве, что выстраивало капиталы, а о том, что их разбазаривало. Отчасти о крестьянстве и мещанстве, но и крестьяне и мещане тут — почти исключительно суть драматические фигуры, персонажи. Ничтожно мало о городских рабочих, а если о них, то это тоже персонажи, вроде горьковской «матери», без изменений перенесенные в текст романа из горьковской «итальянской жизни».

Наиболее существенно, пожалуй, то, что именно эти персонажи начинали вторую свою жизнь в публицистике, управляя суждениями, не требовавшими опоры в фактическом материале. Понадобилось огромное предприятие Петра Петровича Семенова (Тян-Шанского) и Владимира Ивановича Ламанского, чтобы организовать серию экспедиций, обработать их результаты и собрать в многотомник «Россия. Полное географическое описание нашего отечества». Редактором многотомника был Владимир Петрович Семенов, определивший его жанр: «настольная и дорожная книга». Разумеется, это был краткий очерк, и в его фактографической базе то здесь, то там множество лакун. Объять необъятное было сложно, но сама героическая попытка беспристрастно описать сущее на конец девятнадцатого века вызывает восхищение.

Между очерками Фета и томами «России» зияет почти полная пустота — не считать же ее заполнением интерпретации фактов в трудах господ «народников», эсеров и социал-демократов. Эта пустота лишь отчасти заполнялась отдельными выпусками сборников губернских краеведческих обществ. Они очень ценны как свидетельства, но по понятным причинам их тексты чрезвычайно неровны, колеблясь в широком диапазоне от статистических таблиц с минимальным комментарием до симпатичных зарисовок, порожденных сочинителями. Более того, чем талантливее сочинитель, тем меньше связи между его текстами и тривиальной правдой жизни. Никто не умалит значения романов Льва Толстого как именно литературных произведений, но строить соображения относительно способов ведения хозяйства по суждениям Лёвина из «Анны Карениной» было бы так же нелепо, как пытаться представить себе функционирование русского уездного города по Скотопригоньевску Федора Достоевского или, к примеру, строительство Николаевской железной дороги — по строфам поэмы Николая Некрасова.

Конечно же, в очерках Глеба Успенского можно найти совершенно достоверные детали относительно многоярусной системы аренды в петербургском домовладении, как ранее в пьесах Александра Островского были рассеяны замечательные подробности быта замоскворецкого купечества, а позднее в романах Федора Сологуба обнаруживаются вполне достоверные детали быта московских мещан (с рабочими у Сологуба дело обстояло не лучше, чем у Горького). Ранняя советская литература дала немало интересного материала о столицах и, в некотором объеме, о провинциальных городах и уездах. Эта литература полна деталями быта, но она не отображала почти ничего из реальных процессов жизнеустройства — в целом сообщала о них не более, чем литература зрелого сталинизма могла сказать об экономике нового рабовладения (Гулаг) или об экономике нового крепостничества. Мы уже говорили о том, как мало к этому могла добавить предперестроечная литература, тогда как ни публицистика, ни, тем более, изящная литература после 1991 года не поспевали за стремительностью перемен.

Наряду с очерками Фета и томами «России», квинтэссенцией прежнего знания остается блистательная сентенция, вложенная Салтыковым-Щедриным в уста одного из героев его «Современной идиллии» во время познавательного путешествия: «Жители к питанию склонны, но средств для оного не имеют».

Примечания

1

Это не догадка — ведущий соавтор проекта Борис Рафаилович Рубаненко достаточно искренне и подробно отвечал на мои вопросы, когда в 1978 г. он согласился быть официальным оппонентом первой из моих докторских диссертаций (по организации архитектурного проектирования), успешно защищенной, но отвергнутой тогдашним ВАКом за то, что «вела советскую архитектуру по неправильному пути», как гласил вердикт экспертного совета.

2

Записи утеряны, но один текст я помню точно: «Если город на детских рисунках похож на бездушный механизм, то взрослым надо с этим что-то делать».

3

Современному читателю придется разъяснить, что ксерокса в ту пору мы не видели, а если бы и видели, вряд ли могли бы им воспользоваться, так как любая множительная техника в частных руках была немыслима, и даже с портативных пишущих машинок, продававшихся в магазине, снимали образец шрифта для удобства спецслужб.

4

Через десять лет в Швеции, в Ярне я обнаружил в колонии антропософов именно такую схему организации парка из огородных культур, обладающих удивительной красотой, если из разных видов овощей и трав собираются четкие куртины.

5

Позднее, когда идея ЕЛАЗа (уже как автозавода) рухнула вместе с централизованной плановой экономикой исчезнувшего государства СССР, Бех был несколько лет Генеральным директором КАМАЗа, но, по разным обстоятельствам, без большого успеха.

6

Предполагалось, что это будет московское отделение Европейской Академии, и была тайная надежда на некую финансовую поддержку деятельности, однако Европейский Союз отказался от учреждения отделений, и нам не оставалось ничего, кроме самостоятельности.

7

Это был Георгий Леонардович Васильев, географ, менеджер, поэт и исполнитель песен (дуэт «Иваси»), генеральный директор постановки мюзикла «Норд-Ост», памятной всем трагическими событиями октября 2001 г. на Дубровке в Москве. В Октябрьском исполкоме были зарегистрированы первые частные предприятия Москвы — около 5000 фирм на один юридический адрес.

8

Как бывает во всех странах, Зайберту и его коллегам предоставили весь труд создания Академии, подбор здания, ремонт, оснащение, найм персонала, после чего из Берлинского Сената назначили нового директора, а всех инициаторов проекта поставили в такие условия, что им оставалось только уволиться и искать новые места приложения сил и знаний.

9

Теперь, когда не только в столицах, но и в малых городах и в поселках возникли и растут обособленные кварталы богатых (относительно) социальных групп, мы на собственном опыте будем познавать и добрые, и скверные эффекты имущественной сегрегации застроенного пространства. Есть достаточно оснований полагать, что скверные эффекты будут длительное время заметнее и сильнее.

10

Кстати, это превосходный способ привлечь именно тех, кто нужен (скандалисты и болтуны не замедлят явиться на любое собрание), ведь именно те семьи, где отношения гармоничны, исходно несут в себе добротное, созидательное начало.

11

Городишко. Российская городская жизнь на клеточном уровне (http://www.glazychev.ru/habitations&cities/1994_gorodishko.htm)

12

Я был приятно изумлен тем, что Романов пошел на резкое усложнение работ, восстанавливая прихотливо выгнутые створки окон. На мое невинное удивление он ответил: красоту жалко терять!

13

При Хрущеве построили новый мост, но из экономии занизили его так, что в весеннее половодье мост накрывало водой, и тогда единственной связью с миром оставалась железнодорожная ветка, по которой специально пускали поезд из трех вагонов.

14

Среди них была программа развития кварталов между Обводным каналом и Якиманкой по заказу предусмотрительного Министерства строительства ФРГ. Программа (уже не нами) была в значительной степени осуществлена в новую, уже сугубо коммерческую эпоху.

15

Именно в Мышкине мы стали свидетелями того, как впервые пролегла в России грань между пьющей всерьёзвсего лишь выпивающей частями народонаселения. Наступил исторический понедельник, когда сберкассы начали обменивать знаменитые ваучеры на скромное число денежных знаков, и с утра перед заветным крыльцом выстроилась томящаяся очередь человек в полтораста, но не более.

16

Городска среда: технология развития. М., Ладья, 1995.

17

Именно это исследование показало также, как велика была уже среди владимирцев доля переселенцев из бывших союзных республик. Данных об этих нешумных мигрантах, решавших свои проблемы без всякого участия государства, не собирал тогда никто, тогда как очевидно, что среди них в большинстве были те, кто не ощущал никаких связей с местом, обжитым с XII в.

18

Вследствие обычного у нас пренебрежения к городской гидрогеологии, нельзя было использовать стадион, сооруженный под Гончарами в 70-е годы: прямо из футбольного поля били сильные ключи.

19

Обычный парадокс: во Владимире уже можно было найти китайский ресторан, но съесть хорошие щи или кашу было категорически негде.

20

Эти отношения продолжали развиваться, что нашло своё выражение в моих переводах нескольких книг наших партнеров, включая «Места, где обитает душа» Кристофера Дея — замечательного британского мастера совместного с людьми творчества (М., Ладья, 1994 и 2001) и «Город в Америке: жители и власти» американки Роберты Грац (М., Ладья, 1995).

21

Инициатором затеи стал Эдуард Сальманович Кульпин, востоковед и историк, разработчик достаточно интересной концепции социально-естественной истории и автор множества публикаций по этой теме.

22

В некоторых регионах Поволжья мы встречались точно с той же картиной и в 2002 г. Поселок Криуши Ульяновского района, где по упрямству дирекции местный судоремонтный завод остался без единого заказа, заставил меня ощутить себя вернувшимся на десять лет в прошлое — в посёлок Орджоникидзе.

23

Подобные приборы возвышаются над крышами даже самых бедных (самострой) домов по всему Средиземноморью, тогда как в Крыму с его 2500 часов прямого солнечного света в год эта «новация» не была нами обнаружена и в 2001 г.

24

Впрочем, и десятью годами позже, и не в посёлке, а в столице, люди, за собственные средства покупающие новое жильё, в большинстве незамедлительно приступают к перекраиванию системы отопления в пределах собственной квартиры, нимало не задумываясь о том, что их действия приведут к разбалансировке всей системы дома как агрегатного и потому кооперативного целого.

25

Пределы по высотам, сохранение «продухов» в стенах подвалов, тип оптимального террасирования и т. п. для сохранения микроклимата и привлекательности вида поселка с моря.

26

Среди глубоко законспирированных физиков-ядерщиков было немало тех, кто вместе с научными идеями своих учителей воспринимали и их сладостные воспоминания о жизни в английском пригороде, где размещалась лаборатория Резерфорда.

27

Одна из таких историй связана с пребыванием на Урале немецких ядерщиков, вывезенных сюда сразу после войны: ведущий инженер-физик заявил, что категорически не будет работать, ежели из-под окон особняка не будет удалена стандартная гипсовая фигура пионерки с горном — легенда гласит, что после изнурительной борьбы изваяние удалили.

28

На его месте воздвигли грандиозный каркас здания обкома КПСС, который по настоящее время не удается сделать привлекательным для инвесторов, так что в самом центре Калининграда высится мертвый скелет. Идея частичной разборки сооружения и завершения оставшейся части было, тем не менее, бурно отвергнута в мэрии.

29

При фантастической вздутости цен на московском рынке жилья, за что полнота ответственности лежит на московских властях, было важно обнаружить, что мечтой нашего партнера по диалогу было поднять цену с 200 до 220 долларов за квадратный метр при повышении комфорта без существенного увеличения затрат, т. е. за счет усовершенствования проектирования, на что местные архитекторы, выдрессированные годами работы по минимальным стандартам, не могли сделать.

30

Сложность в том, что этот участок с дореволюционных времен был занят военным ведомством, т. е. выпадал из городского пространства, отсутствуя в памяти людей, и к тому же его использование было отягощено соседством с жилыми домами, школой и спортивной школой.

31

Городска среда: технология развития. М., Ладья, 1995.

32

Городска среда: технология развития. М., Ладья, 1995.

33

Что такое «Московская альтернатива»? (http://www.glazychev.ru/habitations&cities/moscow/mos_alternativa.htm)

34

http://antropotok.archipelag.ru/raznoe/csi.htm

35

В двух городах, где мне довелось работать в 2001 и 2002 г., городская администрация, поддерживаемая местными элитами, балансировала на грани прямого «бунта», т. е. самостоятельного проведения референдума, исход которого не вызывал сомнений. Однако не решилась, прекрасно понимая, что сделать это без поддержки областного руководства и без хотя бы вынужденного согласия районного начальства означало бы ввергнуть муниципальное образование в пучину бедствий ЖКХ и выплат зарплат.

36

Есть города, вроде Самары, у которых символ пересечения городской черты вынесен так далеко за пределы застройки, что поначалу может показаться, что это чья-то скверная шутка.

37

Новгород и отчасти Псков картины не меняют, ибо этот чужеродный феномен был решительно раздавлен Московским государством, как только оно набрало силу при Иванах Третьем и Четвертом.

38

На этом основании в 2002 г. строилась монументальная работа Комиссии Козака над проектом реформы т. н. местного самоуправления — идея возможности строительства самоуправления снизу-вверх, от удачного опыта к удачному опыту отвергается в этом случае с порога (в коммунистические времена при этом непременно использовалось бы уничижительное выражение «ползучий эмпиризм»).

39

Достаточно сослаться на фантастическую популярность всевозможных теле-шоу на отечественном ТВ, где обнаженность обособленного «Я» приняла уже совершенно болезненный характер.

40

Восхитительно это «упражняются», что сразу напоминает, что в Академии Наук всё ещё писали и говорили тогда по-немецки, старательно затем переводя на русский.

41

Седов В.В. Городища Смоленской земли/ Древняя Русь и славяне. М., Наука, 1978, с. 147.

42

Отнюдь не случайно, что конный монумент Татищеву установлен в 2001 г. в черте «Старого города».

43

Только в наши дни, с развитием системы услуг и частных офисов, начался мучительный процесс доращивания «дикого поля» до состояния обитаемого социального пространства — заполняются пустые углы, осваиваются обширные технические подвалы и т. п. И всё же преодолеть мощь слободы удастся лишь через тридцать-сорок лет.

44

По-своему восхитительным образом эта традиция оказалась подхвачена московскими властями после событий 1991 и 1993 гг. Все решения, будь то строительство очередного транспортного кольца или закрытие рынков, или перенос столь значимых культурных феноменов, как Птичий рынок или «Горбушка», выскакивают из Генерал-губернаторского дома как чертик из коробочки. После этого в большинстве случаев попытки критического рассмотрения уже содеянного обращаются в комариный писк.

45

Весьма подробно эта особенная история рассказана в превосходной книге Владимира Паперного «Культура 2», изданной сначала в США и только в 97-ом в России.

46

Военный коммунизм признал свою неспособность справиться с разрухой городского хозяйства, так что НЭП был «кратковременной передышкой» не только в сфере деловой активности, но и в коммунальной сфере, с которой государственная власть справляться решительно не умеет.

47

Трудно придумать более совершенное представление об уравнивании между собой всех точек пространства, чем единообразие почтовой кодировки.

48

Достаточно сказать, что и в наши дни именно вокруг церквей в крупных городах США складываются наиболее динамичные структуры деятельной, практической работы по облегчению условий жизни не только отдельных людей, но целых ассоциаций квартиросъемщиков.

49

Это особенно заметно в сверхслободах: в Тольятти возник и успешно функционирует т. н. Спорт-бар в подвальном помещении общей площадью 1200 кв. м, облюбованном как взрослыми среднего достатка, так и молодёжью; в Набережных Челнах остроумное дизайнерское решение преобразовало прежний продуктовый магазин в превосходный боулинг с московскими ценами и т. п.

50

Так, в Татарстане (и, в подражание ему, в Мордовии) стремление знаково выделить новые школы, подчеркнуть их функцию «дворцов знаний» породило тотальное распространение мраморных полов в холлах и коридорах, наряду с мраморными же лестницами, что не только вступает в противоречие с энергетикой детского возраста и попросту опасно, но и несет в себе установку на возрождение и закрепление стереотипа гимназии девятнадцатого века с ее запретом на всякое натуральное самопроявление возрастных групп школьников.

51

Недавно опубликованные документы и сугубо частная корреспонденция Николая Первого позволяют освободить этого государя от напраслины: в его письме брату в Италию отражена и подлинная горечь в связи с гибелью поэта и омерзение к заговорщикам, подтолкнувшим поэта к дуэли. Говоря о том, что государь просил передать Пушкину, что он его простил, свидетели угасания поэта понимали важность этой информации: Николай простил дворянину Пушкину то, что тот нарушил данное государю честное слово, что тот не будет более драться на дуэли, не поставив Николая о том в известность.

52

Не лишним будет напомнить, что до середины девятнадцатого века многие молодые люди только числились «по службе», месяцами не являясь в присутствие. Те же, кто в него исправно являлся, как Вигель, ограничивали продолжительность рабочего дня четырьмя часами, что переносило центр тяжести жизни на внеслужебные занятия, не свободные, однако, ни от служебного положения, ни от усадебного состояния.

53

В очередной раз просматривая тома «Полного описания нашего отечества», я обнаружил записанную в селе Ярославской губернии песенку «дайте ножик, дайте вилку, я зарежу свою милку», которую с юности наивно считал изобретением В.Маяковского.

54

Впрочем, справедливости ради, следует отметить, что в этом проступает параллелизм между российской и американской культурами. Под воздействием совершенно иных факторов в США двадцатого века также произошло тотальное поглощение города и фермы универсальной «субурбией», жилым (а теперь уже и не только жилым, но и офисным) вариантом слободы.

55

Чем более региональные столицы претендуют на самостоятельность, тем заметнее подражание московским образцам, будь то пешеходные улицы в центрах Нижнего Новгорода, Казани или Саратова, мечтания об аквапарках или спешное переодевание фасадов присутственных мест под локальную вариацию «постмодерна».

56

Двойной статус Москвы как города и как субъекта федерации создал такую путаницу полномочий, что федеральной власти до сих пор не удается хотя бы отграничить общефедеральную собственность от собственности Москвы-субъекта и Москвы-города. С-Петербург находится в юридически такой же ситуации, однако в силу экономических и политических (Законодательное собрание Петербурга остается активным игроком) обстоятельств, губернатору так и не удалось добиться монопольного положения.

57

Этому не приходится удивляться, так как университет, используя квалификацию своих ученых (многие из которых — мигранты, перебравшиеся в Оренбург из Алма-Аты, Бишкека и Ташкента), сумел сформировать эффективный холдинг, занятый не только пищевыми производствами, но и производством, монтажом и обслуживанием полипропиленовых трубопроводов различного диаметра.

58

Это любопытная консультативная работа, объектом которой была программа конверсии обширной территории бывшего предприятия ВПК. Несмотря на ясность представленной нами программы развертывания сначала торговли, а затем и производства широкой номенклатуры предметов для «самостроя» на идеальной для этой цели площадке, несмотря на то, что мне удалось установить перспективные контакты в Германии, руководство предприятия сопротивлялось. Когда всё же идея была в эскизе принята, выяснилось, что то же руководство напрочь забыло о пакете акций в руках коллектива, не озаботилось разъяснениями, и в результате программа была сорвана. Прошло несколько лет, прежде чем в Москве появились «Бауклотц» и «Бауланд», и лишь ещё через несколько лет — комплексы «ИКЕА» у МКАД. Площадка в Химках была существенно выгоднее расположена и обеспечена транспортной связью, но в конечном счете «Конрад» удовлетворился, насколько я знаю, обустройством таможенного терминала (текст проекта «Архитектурно-планировочная концепция развития АО «КОНРАД»» см.: здесь).

59

Благодаря недюжинной энергии, вложенной в реализацию этого проекта федеральным инспектором, нужные средства были найдены и соорганизованы, так что осуществление проекта началось летом 2002 года.

60

См.: Глазычев В.Л. Limes novum // Отечественные записки. 2002. № 6 (7)

61

По сведениям, полученным в сельсовете, на октябрь 2002 года русских насчитывалось 226, казахов 214, украинцев 74, чувашей 65, татар 58, армян 7 и 2 аварца (при этом общая численность, названная председателем, превышала на 100 сумму приведенных выше данных).

62

Здесь я пользуюсь рабочими материалами, которые любезно предоставил мне коллектив ученых: С.С. Артоболевский, И.М. Бадыштова, Ж.А. Зайончковская, Д.Н. Лухманов, Н.В. Мкртчян.

63

Следует заметить, что преимущественно перебирались в Оренбуржье, на когда-то вынужденно (ссылка) насиженные места, жители равнинной Чечни, нашедшие в Оренбуржье приемлемые условия для занятий овцеводством и коневодством.

64

Фет А.А. Жизнь Степановки, или Лирическое хозяйство. Новое литературное обозрение. М., 2001. В цитатах сохранена орфография и пунктуация автора.

65

Гоголь попытался нарушить традицию во второй части «Мертвых душ», но в своем итальянском далеке не преуспел в попытке выстроить образ идеального помещика-предпринимателя, тогда как его читатели и в девятнадцатом веке, и в двадцатом видели в каких-нибудь «Старосветских помещиках» или в Собакевиче единственно комические фигуры

66

Кстати, немногие знают о том, что задолго до Октябрьского переворота домовладельцам было запрещено поднимать цены при сдаче квартир в найм, вследствие чего разруха жилищного хозяйства стала неизбежностью.

67

Эта архаика относительна, так как обширный объем машинных, технических навыков был вброшен в интенсификацию труда на личных участках: самодельные мини-тракторы и мотопомпы, грузовые прицепы, автономные системы подогрева теплиц и т. п. — все это заслуживает специального интереса со стороны исследователя.

68

Принципиально важно, что в большинстве случаев существенной поддержкой является и пенсионное обеспечение, так как при всей своей незначительности оно гарантирует достаточно регулярный приток наличных денег. И наконец, прямой или опосредованный доступ к ресурсам полуколхозной схемы хозяйствования, искусственно поддерживаемой на плаву дотациями, будь то земля, семена, комбикорма или топливо.

69

Именно на этом термине настаивает Теодор Шанин, превосходный знаток истории российских земельных отношений и сопряженных с ними социальных конструкций.

70

Лишь в начале 80-х годов, когда ускорение необъявленных инфляционных процессов было для всех уже совершенно очевидным, над прежней, беспроцентной схемой стала надстраиваться процентная.

71

Этого имени нет даже в восьмитомной «Краткой литературной энциклопедии». (См.: РП. 1800–1917. Т. 4 (М-П). М., 1999. Сс. 242–243. — В. Я.)

72

Отсюда, думается, то чрезвычайное усилие, которое предпринимается местными властями для сохранения и поддержки всевозможных домов культуры вопреки холодному экономическому расчету.

73

В.В. Верещагин о зарубежном Востоке. М., 2001.

74

Там же.

75

Эта история восходит к труднейшему периоду унижения России после окончания Севастопольской кампании и тогдашняя способность гражданских сил к напряжению сегодня заставляет о многом задуматься.

76

Делая поправку на то, что лишенные непосредственности десятиклассники старались писать «как надо», можно уловить и подлинное настроение: «…Сделано уже немало, нужно сделать больше… А будем ли мы сами лучше? А какими мы должны быть? Мне хотелось бы, чтобы в месте, где я живу, люди были хоть чуточку культурнее, воспитаннее. Ценили бы то, что создавалось их предками. А может ли быть человек лучше, если забывает о правилах поведения, об уважении, наконец, о людях, благодаря которым известно наше село. В первую очередь, нам нельзя забывать, что именно в этом месте мы родились, выросли, жили и живем. Я буду делать все, чтобы мое село было краше».

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СОЧИНЕНИЯ (http://www.glazychev.ru/projects/seminars/2002-06_Mordovia/konkurs/sochinenie_7.htm)

«Что сделать, чтобы в месте, где я живу, стало лучше»

Выполнил: Ельмеев Александр, ученик 10 класса Сузгарьевской средней школы

Проверила: Лукашенко Н.В.

2002 год

Мое село — Сузгарье,

Целый мир мой.

Любовью переполнено моей.

И этот мир- счастливый и незримый,

Я каждый день люблю и боготворю.

Наше село образовалось в XVII веке. Название села «Сузгарье» происходит от древнего предания, что как будто на это место, где теперь наше село, первыми поселились два брата Суз и Гарь. Через некоторое время здесь образовалась маленькая деревня. А теперь это село, оно очень большое. Именно в этом селе я родился и вырос.

Сузгарье — это большое село, которое раскинулось на большую территорию. Оно находится большей частью в низменности, лишь только одна улица распологается на холме, и поэтому она и называется «Нагорная». Село состоит из семи улиц. Самая большая из них — это Центральная, в которой находятся: сельский совет, почта, медпункт, магазин, Дом культуры, церковь. Очень много достопримечательностей в нашем селе.

С одной стороны наше село огибает лес, а с другой стороны — безграничная гладь полей и лугов. Лес у нас большой, красивый. Преобладают лиственные деревья. Замечательно, когда около села есть лес. Ведь лес- это своего рода кладовая природы. Летом мы здесь собираем ягоды, осенью- грибы, а зимой приходим кататься на лыжах по зимнему лесу. У нас есть и небольшая речка. Туда летом почти все ребята приходят купаться или просто отдохнуть от летних тяжелых работ. Есть у нас кроме этого ещё два пруда. Так что у нас есть места, где можно проводить жаркие летние дни. В наших речках вода чистая, и там имеется очень много рыбы, поэтому есть у нас и любители рыбалки.

А на полях совхоза выращивают зерновые культуры. Но есть у нас и луга, которые поражают человека своей естественной красотой. Любят мальчишки и девчонки резвиться летом на этих местах.

Сузгарье расположено в удобном месте. Недалеко от села находится город Рузаевка. Здесь проживает больше восьмисот человек. Большая часть населения по национальности мордва, но живут и русские. Народ дружный, трудолюбивый. Большинство людей работают в нашем же совхозе «Ключ-Сузгарьевский», где создаются все благоприятные условия для работы. Зарплату платят высокую, а главное — регулярно. люди довольны своей работой и гордятся ею.

Директор нашего совхоза «Ключ-Сузгарьевский» Амбаев Николай Борисович уже несколько лет старается благоустроить лучшим образом своё хозяйство, а главное, он не забывает и о своем селе, и о людях, которые работают с ним. Можно сказать, что наш совхоз под его руководством достиг высоких показателей. Он смог добитьсяч того, что такого хозяйства, как «Ключ-Сузгарьевский», нет во всей республике. Наше село знаменито на всю округу благодаря только нашему совхозу.

Большую помощь Николай Борисович Амбаев оказывает в строительстве новой школы в селе Сузгарье.

Не перечислить тех полезных дел, которые Н.Б. Амбаев сделал для села. Хочется, чтобы таких добрых и щедрых людей, как Николай Борисович, было бы в нашей стране больше. Вот тогда может быть наш мир будет немного краше, добрее, счастливие. Нам всем нужно сделать для своего края что-нибудь такое, чтобы жить стало лучше.

Хотя и Н.Б. Амбаев сделал очень много для села, но я считаю, что этого ещё мало, чтобы каждый человек был абсолютно счастлив. Нужно сделать ещё очень многое, чтобы место, где я живу, стало лучше. Для того, чтобы в селе было хорошо, нужно, чтобы в этом принимало участие все население.

Во-первых, у нас в селе большая часть молодёжи уходит работать и жить в города. Нам нужно сделать так, чтобы хотя бы некоторые из них захотели остаться здесь навсегда.

Очень много в селе старых людей, аоторые не имеют близких, но очень нуждаются в помощи. Более того, они хотят, чтобы к ним относились внимательнее. Ведь старость заслуживает доброты и милосердия. Да, да, именно милосердия. Хотелось бы, чтобы это слово было написано большими буквами в душе каждого, потомучто люди, порою, по отношению друг к другу, бывают злые, грубые, чёрствые. И от милосердия тоже зависит, будет ли место, где я живу, лучше.

Еще я люблю весну, когда по всей округе цветет яблоня, вишня, сирень и другие деревья. Я хочу, чтобы у нас в селе был большой школьный или колхозный сад.

По мере увеличения села, а оно у нас растет, уже появилась ещё одна новая улица. Нужно сельской администрации создавать условия для жизни людей в этих домах.

Сделано уже немало, нужно сделать больше. У нас в селе практически все есть, что необходимо человеку в жизни, но мы стремимся к лучшему.

Я считаю, что дляшкольников нужен стадион, где они смогут заниматься спортом, развивать силу, выносливость, ловкость. Я думаю, что это очень важно, потому что каждому из нас придется служить в армии, защищать своё Отечество, своими успехами по службе радовать земляков.

Вообще, нужно создавать хорошие условия, в первую очередь, для детей, ведь они — будущее села. Они будут делать все для того, чтобы жить в нашем селе стало лучше. А будем ли мы сами лучше…

А будем ли мы сами лучше? А какими мы должны быть? Мне хотелось бы, чтобы в месте, где я живу, люди были хоть чуточку культурнее, воспитаннее. Ценили бы то, что создавалось их предками. А может ли быть человек лучше, если забывает о правилах поведения, об уважении, наконец, о людях, благодаря которым известно наше село.

В первую очередь, нам нельзя забывать, что именно в этом месте мы родились, выросли, жили и живем. Я буду делать все, чтобы мое село было краше.

Пройдут годы. Возможно и наши дети напишут сочинение на тему: «Что сделать, чтобы в месте, где я живу, стало лучше?». Но это уже будет другое время, а, может быть, и другой век. Возможно, в своем сочинении они захотят продолжить мою мысль и захотят сделать больше для улучшения жизни села.

77

Для молодых читателей не лишним будет пояснить, что старинное выражение «построить пальто» было вполне в ходу ещё в начале 60-х годов прошлого века, что доля семей, которым легко было купить или, чаще, сшить костюм на заказ, была ничтожно мала, и такие покупки до середины 70-х годов, как правило, производились из долгих накоплений либо с помощью займа у родственников или друзей. Что уж говорить о мало-мальски сносной мебели, на которую было недостаточно собрать денег — ее надлежало «достать» в сложной системе обмена услугами либо за двойную цену.

Content

В. Л. Глазычев
Глубинная Россия: 2000—2002

От автора

1. Погружение в Россию

Первая попытка

Московская интерлюдия

Вторая попытка

Успехи и разочарования

2. Окружная рамка видоискателя

3. Первая попытка обобщения

Бюджет и межбюджетные отношения

Развитость инфраструктуры торговли и услуг

Жилищное строительство

Тренд экономической активности

Наличие неподконтрольных СМИ

Доступность Интернета

Безработица

ВИЧ-инфицированность, наркомания

Экологическое состояние

Взаимоотношение власти и жителей

Состояние и качество городской среды

Наличие и характер местного самоуправления

4. Погружение в город

5. Погружение в район

Неопознанный нелетающий объект

Неопознанная линия границы

Неопознанное движение людей

Интенсивная жизнь в «углах»

Новое племя управленцев

Оренбуржье и смена оптики

Мордовия: школа сотрудничества

Симбирская губерния: 10 лет назад

Татарстан: энергетика неожиданности

6. Подходы и выводы

Опыт полемики с друзьями

Возвращение в поле

7. О пользе чтения старых книг

Примечания