Николай Леонов, Алексей Макеев

Вдова на один день

Пролог

Лариса Золотарева с утра чувствовала, что должно случиться что-то неприятное. Ощущала это почти физически, ей даже было как-то плоховато: знобило, подташнивало, кружилась голова… Лариса пыталась успокоиться, взять себя в руки, списывая общее недомогание на весенний авитаминоз, хотя в душе прекрасно понимала, что не он тому причиной.

После обеда лучше ей не стало, наоборот, казалось, что тошнота усиливается, а напряжение нарастает. Лариса даже взяла градусник и смерила температуру. Небольшое повышение, ничего страшного. Но почему же так неспокойно? Откуда это тревожное состояние?

Лариса присела за кухонным столом с сигаретой и задумалась. В принципе, плохое настроение преследует ее уже давно, и тому есть объективные причины. В жизни ее царил разлад, причем сразу во всех сферах. В профессиональном плане все складывалось совсем не так, как она рассчитывала, и последние сбережения уже подходили к концу… Неизвестно даже, чем платить за квартиру, а хозяйка не станет входить в ее положение, и слушать ничего не станет, выселит в два счета. И куда идти? К кому обращаться? К Маринке? Нет уж! Ни за что! Она и так у нее, как кость поперек горла! Да еще Серый масла в огонь подлил, наломал дров, сам, поди, не знает, как из всего выпутываться!

Вспомнив о Маринке, Лариса помрачнела еще больше. Мысли о племяннице в последнее время все чаще приходили ей в голову, хотя еще год назад она произносила ее имя с благодарностью и надеждой. Тогда ситуация выглядела по-другому. Лариса как раз осталась сразу и без работы, и без матери, которую давняя тяжелая болячка все-таки подкосила. Других родственников в городе у нее не было, и Ларисе приходилось туго. Бизнес ее, казалось, наладившийся, развалился, и Лариса совсем затосковала. Единственной родной душой оставалась племянница Маринка, с которой Лариса частенько перезванивалась – племянница жила в Москве, куда перебралась два года назад. И довольно благополучно там устроилась.

С теткой у нее сложились дружеские отношения. Этому способствовала небольшая разница в возрасте: Лариса была старше своей племянницы всего на восемь лет. Это было дистанцией в общении в детстве и юности, когда такой разрыв заметен и бросается в глаза. Потом, после тридцати, все сравнялось. Маринке тридцать четыре, Ларисе сорок два – вполне нормально и даже близко. Отношения были теплыми, взаимопонимающими. Казалось даже, что они подруги. И когда Лариса в очередной раз пожаловалась племяннице на свою безрадостную жизнь, Марина предложила той приехать в столицу.

Лариса думала недолго. В самом деле, в родном захолустье ее ничего не держало, а с ее способностями, как она сама считала, устроиться в столице будет куда проще. И, наскоро собравшись и продав квартирку, Лариса рванула покорять Москву. Поначалу ей казалось, что все получится, все пойдет так, как она планировала, и даже лучше. Но на практике все выглядело не столь радужно.

Во-первых, денег от проданной в глухой провинции квартиры никак не могло хватить на покупку собственного жилья не только в Москве, но и в ее окрестностях. Во-вторых, оказалось, что таких красавиц, как Лариса, в Москве немереное количество и на этом рынке царит неимоверная конкуренция. Все места давно заняты, ее «коллеги» готовы глотку перегрызть новой «сопернице», ничуть не стесняясь строить самые изощренные каверзы, чтобы не дать той проявить себя. Лариса попробовала этому противостоять – только хуже стало. А деньги, привезенные с собой, при столичных расценках стремительно утекали. Хорошо еще, что Маринка приютила у себя, хотя бы на первое время, и не нужно было тратиться на съемное жилье.

Одно радовало – Лариса познакомилась с Серым. Симпатичный, сильный, уверенный в себе, он казался ей воплощением настоящего мужчины. Она даже поверила, что и после сорока может быть женское счастье, которого так отчаянно жаждут одинокие женщины и буквально впиваются, вгрызаются в мало-мальски подходящую для его обеспечения кандидатуру. Серый, в сущности, обеспечивать счастье Ларисы не спешил, во всяком случае в том виде, в котором она его желала. Ему была важна свобода, и расставаться с ней он категорически не собирался, это даже опьяненная страстью Лариса понимала. Но не требовала невозможного. С возрастом аппетиты она поумерила, уже не слишком идеализировала как своего избранника, так и собственную личную жизнь. В принципе, можно было и так – без свадебного кортежа, венчания в церкви, красивого платья и кольца на пальце. Все это Лариса уже прошла в юности, и след от события остался совсем не благоухающим… Словом, пусть как угодно, лишь бы рядом с ним.

Да вот незадача – неожиданной преградой стала Маринка! Серый, поначалу приходивший в гости к Ларисе – естественно, в Маринкину квартиру, – положил глаз на племянницу своей любовницы. Лариса почувствовала это сразу, такие вещи не скроются от глаз влюбленной женщины. С горечью понимала, что ничего удивительного: Маринка и моложе – вот она, разница в возрасте, где сказалась! – и успешнее, и, чего там греха таить, красивее.

Ах, Маринка, во всем она превосходила Ларису, во всем была на шаг впереди! И с бизнесом у нее получилось, и жилье собственное имела, и того и гляди Серого у нее уведет! Последнее и вовсе заставляло Ларису трястись мелкой дрожью, смотреть на племянницу, ставшую соперницей, чуть ли не с ненавистью.

Лариса закусила губу и взглянула в окно. Снег еще не сошел, ручьи несли талую воду лишь с обочин дорог и тротуаров, а во дворах он еще лежал нетронутым. Только потемнел, набух и потерял ту белоснежную привлекательность, которая так красила его зимой.

Скоро наступит настоящая весна, а в душе у Ларисы царит темная, непроглядная осень. И всему виной – Маринка. Ах, как было бы хорошо, если бы ее не было! Вот просто взяла бы и исчезла куда-нибудь! Тогда и у Ларисы все наладится. Сперва с Серым, а потом со всем остальным.

Лариса нахмурилась, недовольная собой. Ну о чем она думает? Разве можно так? Все-таки это Маринка, родная кровь, нельзя же так. Но в глубине души отчетливо ощущала, что если бы племянницы вдруг не стало, она бы не сильно расстроилась.

Со временем она немного успокоилась, поняв, что Серый не собирается от нее уходить. Он очень удобно устроился, навещая и Ларису, и Маринку по очереди. К этому времени они уже не жили вместе, Ларисе пришлось снять квартиру. Но она была убеждена, что Серый периодически таскается к ее племяннице. Сцен ревности она не устраивала – боялась, что Серый бросит ее совсем. Неожиданно с этой стороны проявила себя Маринка, которая всегда была довольно сдержанной. Вот что одиночество с бабами делает!

Лариса не знала подробностей их отношений с Серым, но была уверена: Маринка считает, что Серый порвал с ней все отношения. А когда узнавала – следила, что ли? – что тот был у Ларисы, устраивала скандал. Однажды даже приехала к Ларисе для крупного разговора, требовала прекратить встречаться с «ее мужчиной». И даже прощения просила, что так вышло, но тут же добавляла, что раз уж так случилось, то Ларисе лучше отойти в сторону и не мешать чужому счастью. Но тут уж Лариса нашла, что ей ответить, напомнив о Маринкиной деятельности. Добавила, что и сама кое-что может в этой области, причем то, что самой Маринке не под силу. Это несколько поубавило пыл племянницы, и она на некоторое время утихла. Но Лариса знала – это ненадолго. И Маринка снова начнет требовать от Серого лебединой верности. Остается надеяться, что ему самому надоест такое поведение. Лариса знала, что он терпеть не мог, когда его вяжут по рукам и ногам какими-то обязательствами, которые он и не думал давать.

Вот и сегодня Лариса с утра чувствовала, что Серый поедет к Маринке. И сейчас наверняка у нее. Поэтому ей так плохо. Но и не только. Какое-то предчувствие, противное, царапающее изнутри, не давало ей покоя.

Лариса посмотрела на часы. Уже вечерело, скоро станет совсем темно. День хоть и начал прибавляться, но еще не набрал полную силу. Неужели Серый уже не появится сегодня? Наверное, придется опять скучно коротать вечер у телевизора, смотря подряд все мало-мальски интересные ток-шоу и зарубежные мелодрамы, любуясь чужой красивой жизнью…

Послышался звук поворачиваемого в замке ключа, и Лариса невольно вскочила. Ключ был только у Серого, она сама дала ему его, и тот знал, что может прийти сюда в любое время. Правда, помогать оплачивать эту квартиру не предлагал. А деньги уже нужно где-то брать… Что же делать?

Отогнав суетные мысли, так некстати возникшие в голове, Лариса торопливо прошла в прихожую встречать Серого. И по выражению его лица сразу поняла, что что-то действительно произошло. Что-то серьезное, страшное и… непоправимое. Шагнула навстречу, на губах застыл вопрос, хотела обнять…

Серый резко отстранил ее, быстро разулся – на ботинках были налипшие комья грязи, – прошел в кухню, рванул на себя дверцу холодильника. На нижней полке стояла едва начатая бутылка водки. Не спрашивая, достал ее, налил себе чуть ли не полный стакан и молча залпом выпил. Тяжело выдохнул, уткнул нос в рукав куртки и тяжело присел на стул. Сидел с минуту, глядя словно в никуда. Лариса не решалась ни о чем спрашивать, стояла тихонько в дверях, ждала неизвестно чего.

Наконец Серый поднял голову, посмотрел на нее мутным взглядом и произнес:

– Можешь праздновать победу. Маринки больше не будет.

У Ларисы расширились глаза. Чего-то подобного, связанного именно с Маринкой, она и ожидала, едва увидела Серого в дверях. Думала о том, что сама только что, несколько минут назад, мечтала о подобном варианте, но… Но она не хотела этого! Нет, нет, это не всерьез! И Серый совсем не то имеет в виду, она просто вообразила себе неизвестно что, накрученная собственными фантазиями! Но почему тогда так дрожат его руки? Почему такой странный, непонятный взгляд, какого она никогда не видела у него раньше? Почему он, небольшой любитель спиртного, сегодня пришел с резким запахом алкоголя?

Лариса порывисто подошла к столу, остановилась резко от взгляда Серого, спросила с дрожью в голосе:

– Постой… Ты же не хочешь сказать, что…

– Именно это я и хочу сказать. Ее нет и больше не будет. И все! И не закатывай еще ты мне истерик! Как вы меня достали обе, надо было бросить обеих к чертовой матери!…

…Спустя полтора часа Лариса расхаживала взад-вперед по узкой комнате, вскидывала руки и качала головой, пытаясь прийти в себя.

– Это невозможно! Это конец! Ты представляешь, что ты наделал?

– Она сама меня довела! – мрачно отвечал Серый.

– Нет, ты хотя бы понимаешь, что ты наделал? Понимаешь?

Лариса подскочила к нему, сидевшему на диване, нагнулась, заглядывая в лицо. Тот отстранился неприязненно.

– Ты понимаешь, что ты и меня в это впутываешь? Что со мной будет? Что будет с нами? Ведь это не может так остаться!

– Замолчи! – резко произнес он и ухмыльнулся какой-то хищной усмешкой, которой раньше Лариса у него не видела. – Все будет путем. Никто ничего не узнает, я уже обо всем позаботился.

– Но как, как это может быть? – всплеснула руками Лариса и схватилась за голову.

– Хватит причитать! – прикрикнул он. – Лучше послушай, что я придумал. Есть у меня идея – гениальная! Она, кстати, решает разом и мои проблемы, и твои.

И Серый рассказал Ларисе свой план. Та выслушала, округлила глаза, запротестовала:

– Это невозможно! Нереально! У тебя ничего не получится!

– Получится! И не у меня, а у нас. Тебе тоже придется сыграть свою роль. На тебя, собственно, ставку и делаю. Никто, кроме тебя, не подойдет, я уж думал…

Он вдруг осекся. Но Лариса слушала внимательно и не могла не обратить внимания на последнюю фразу.

– То есть ты меня используешь просто как какой-то материал? – проговорила она.

Серый слегка смутился, но быстро взял себя в руки, обрел привычную уверенность.

– Не придирайся к словам, – уже мягче произнес он. – И вообще не заморачивайся всякой ерундой. Думай о себе. Ты только представь, как все удачно получится.

И он нарисовал ей будущую картину. В пересказе Серого все и впрямь выглядело очень просто и даже заманчиво.

– К тому же это все ненадолго, – продолжал он убеждать Ларису. – Каких-нибудь три-четыре месяца, пока никто не чухнул, – и все! И уедем с тобой вместе подальше отсюда. Я, честно говоря, по горло сыт этой столицей. А заработанных денег хватит, чтобы осесть где-нибудь в тихом месте и жить себе спокойно. И все! Все концы в воду, понимаешь? Никто не догадается! Главное, быстро все провернуть. И тебе свою роль сыграть так, чтоб комар носа не подточил! А ты справишься, я в тебя верю. Да и встряхнуться тебе не помешает, а то закисла совсем. А ведь ты еще молодая, красивая… Да и талантливая! Ты что, забыла, на что способна? Только надо правильно этим распорядиться, грамотно.

Серый заговорил ласково, убедительно, он уже не отстранялся от Ларисы, притягивал ее к себе. И та поддавалась, размякала, таяла от его слов…

В самом деле, не так уже все и сложно. К тому же ничего особо криминального, если вдуматься, в этом нет. Особенно в ее роли. В конце концов, все можно списать на розыгрыш.

– Маринку все равно уже не вернешь, – подытожил Серый. – Пускай ее имя хоть нам послужит. На благо.

«На благо, на благо!» – застучало в висках у Ларисы.

Именно эти слова она потом повторяла изо дня в день, когда реализация плана уже началась, и довольно успешно. Ларисе даже понравилось. И в самом деле, ничего сложного. С ее-то способностями, о которых она в последнее время стала забывать. В общем, Лариса была даже благодарна и судьбе, и Серому за то, что все сложилось именно так. Про Маринку она старалась не вспоминать.

Глава первая

Тихим июньским утром у генерал-лейтенанта Орлова на душе было под стать погоде: спокойно, мирно и солнечно. Собственно, в тот день он был вовсе не генерал-лейтенантом, а просто Петром Николаевичем Орловым, человеком предпенсионного возраста, который в свой законный выходной решил выбраться за город. Причем выбраться не так, как обычно, – на дачу, с сумками, тележками и женой и внуками в придачу, – а в одиночестве, с легонькой плетеной корзинкой в руках и небольшим полиэтиленовым пакетом, в котором лежали бутерброды и термос с чаем. Корзинку Петр Николаевич прихватил, поскольку собирался пройтись с ней по небольшому лесочку. Излюбленным местом для таких прогулок для Орлова был поселок Хорошаево.

Прошлую неделю лили дожди, потом наступило тепло, близкое к жаре, и местные любители потянулись в леса и посадки в надежде побаловаться первыми грибочками. Не отстал от них и Петр Николаевич. Любил он не спеша побродить с корзинкой. Пожалуй, даже сам процесс собирания грибов нравился ему куда больше, чем их последующее приготовление и поедание.

В такие минуты он забывал о мирской суете, полностью погружался в тихую, немного таинственную атмосферу леса, вдыхал аромат листьев, ягод и травы, прислушивался к загадочным лесным звукам, так непохожим на городские! Нравилось ему отгадывать, что это такое застрекотало вдруг где-то слева – кузнечик ли, другое какое насекомое или маленькая зверушка… Гадать, что за пташка зачирикала на дереве, а следом присоединились к ней и вторая, третья, и вот уже целый птичий хор поет на разные лады, перекликается, словно легонько теребит уши… Орлов не очень-то хорошо разбирался в лесной живности, но природу любил – как животных, так и растения. Относился бережно: грибы срезал аккуратно острым ножичком, веток не ломал, птиц не пугал, а уж о том, чтобы разбрасывать мусор, и говорить нечего. Петр Николаевич лес уважал. Он даже представлялся ему каким-то строгим, почтенным старцем, который зорко наблюдает за каждым, кто решил посетить его владения. Если человек с добром пришел – наградит, если со злыми намерениями – накажет, да так, что на всю жизнь запомнит.

Орлову невольно вспомнились истории, которые он слышал еще от своего деда, всю жизнь прожившего в сельской местности. Дед отлично знал все окрестные леса, относился к ним с почтением и рассказывал о том, что происходило с людьми, которые приходили в лес с потребительской целью. Орлов тогда слушал эти рассказы хоть и с интересом, но воспринимал их как сказки. Теперь, по прошествии многих десятков лет, он понимал, что дед был прав в главном: обижать лес нельзя, относиться к нему нужно как к человеку.

В своих воспоминаниях Петр Николаевич не забывал о грибах. Завидев бугорок под листвой, осторожно ворошил, смотрел, не спрятался ли там крепкий удалец груздь. Осматривал пни в поисках тонконогих опенков, находил под елями гладеньких, глянцевых маслят. Шел не торопясь, иногда присаживался отдохнуть, глотнуть чаю из темно-бордового, в клетку термоса. Чай заваривал обычный, купленный в ближайшем супермаркете, из тех, что привык пить дома каждый день. Но почему-то здесь, в лесу, даже его вкус казался каким-то особенным.

Уходили в небытие заботы, хлопоты, ежедневные проблемы… Казалось далеким и нереальным Главное управление внутренних дел, которое Орлов возглавлял уже много лет. Не было ни убийц, ни бандитов, ни террористов, были только тишина и покой, кажущиеся первозданными в своей благодати.

Орлов сидел, слушал тишину, стараясь ни о чем не думать, и был абсолютно счастлив. Потом посмотрел на часы, поднялся… Что ж, всему свое время, пора и честь знать.

Корзинка была полна наполовину, но его это не расстраивало. Не ради урожая ходил он в лес, а вот за такими крупицами счастья и умиротворения. Петр Николаевич двинулся дальше.

Лес постепенно редел, и вот-вот Орлов должен был выйти к небольшому пруду. Лесная тропинка безошибочно вела прямо к нему, заблудиться здесь было практически невозможно. Еще издали Орлов услышал звуки, резко контрастирующие с лесными: визг, писк, радостные возгласы, шумный плеск воды. Он уже примерно представлял себе картину, которая должна была открыться ему по выходе из леса.

И точно: выходя из-за последнего деревца на песчаный пляжик, Орлов увидел на нем расстеленные подстилки, на которых расположились разные компании. Молодые и не очень, с детьми или без – многие в этот день отправились за город. Что ж, не все любители «тихой охоты», большинство поклонники активного отдыха. Дети, пользуясь тем, что вторая декада июня оказалась жаркой и успела прогреть воду в пруду, вовсю плескались, копошились у берега, затаскивая в воду надувные матрасы, круги, утят и рыбок с отверстием посередине. Их мамы томно расположились на полотенцах и покрывалах, подставляя густо намазанные кремом для загара тела солнцу. Отцы просто лежали, уткнувшись носом в подстилку, кто-то читал газету, кое-кто возился возле машин, набрав в ведерко прудовой воды и протирая свои автомобили. Все, как всегда в этом месте в теплое время.

Орлов выбрал свободное местечко, присел прямо на песок, поставил рядом корзинку с грибами, прикрытую кухонным полотенцем, блаженно прикрыв глаза и ощущая приятную истому, разлившуюся по телу. Загорать ему не хотелось, а вот искупаться он был не против, даже плавки специально надел под легкие спортивные брюки. Сейчас он куда больше походил на пенсионера-дачника, чем на грозного главу управления внутренних дел. Собственно говоря, особо грозным Орлов никогда и не был. Твердым – да, мог проявить себя, но не твердолобым и не деспотичным. Некоторые даже обвиняли Орлова в излишней, как им казалось, мягкотелости, говорили, что генерал-лейтенант имеет своих любимчиков, которым не умеет отказывать, и те, пользуясь давней дружбой, вьют из Орлова веревки.

Подобные разговоры, конечно же, доходили до ушей Петра Николаевича. Под «любимчиками», естественно, подразумевались два его старинных друга, два полковника и опера-важняка, два лучших сыщика управления – Лев Гуров и Станислав Крячко. Орлов действительно выделял их среди остальных, но не потому, что их связывала многолетняя дружба. Гуров и Крячко были опытными операми, профессионалами своего дела, которым Орлов мог поручить самые сложные, самые запутанные, самые срочные дела.

Пусть у каждого из них были свои недостатки – у кого их нет, ведь все люди и сотканы из человеческих качеств, далеко не всегда приятных. Но Орлов знал их как честных офицеров, преданных своей работе и любящих ее, как людей неподкупных, верных и надежных. И еще он был уверен – таких осталось немного. Гуров и Крячко являлись, по сути, реликтами своей эпохи, которая уже ушла. Но именно профессиональные качества и любовь к сыску помогли им удачно вписаться в новое время, не потеряться, не опуститься и не предать ни своих коллег, ни свою профессию.

И Орлов дорожил этими людьми, уважал и по-отечески любил, хотя далеко не всегда ему удавалось сохранять спокойствие в общении с ними. Оба острые на язык, оба самолюбивые и привыкшие к свободе выбора, Гуров и Крячко порой доставляли генерал-лейтенанту неприятные минуты. Но он обычно не принимал это близко к сердцу, как и не обращал внимания на выпады злопыхателей, всегда помогал своим сыщикам чем мог не только в профессиональной сфере, но и в личной, в трудные минуты прикрывал и спасал от гнева вышестоящих структур, вызывая огонь на себя. Пусть порой они ссорились между собой – ссоры эти не носили глобального масштаба, не были вызваны принципиальными разногласиями во взглядах и не длились долго. Примирение обычно происходило словно само собой, без высокопарных слов и нудных разбирательств, кто прав, кто виноват. На этих людей Орлов всегда мог положиться, и они были для него очень значимы.

– Эй, дедуль, много грибов набрал? – Орлов, погруженный в свои размышления, очнулся от веселого мужского голоса.

Приоткрыл глаза, зажмурившись от задорно бьющего прямо в них солнца, приподнял голову. Перед ним стоял мужчина средних лет, в шортах и футболке, с живыми, смеющимися карими глазами. У мужчины было круглое и добродушное лицо, каштановые усы, на голове красовалась белая панама. У его ног крутилась маленькая белая собачонка неизвестной породы. Орлов хотел было обидеться на «дедулю», проворчать что-нибудь, но парень смотрел настолько дружелюбно и бесхитростно, что Петр Николаевич невольно отогнул край полотенца, демонстрируя набранное богатство.

– На супец хватит! – одобрительно прокомментировал мужчина, подсаживаясь рядом. – На жареху маловато! С картошкой разве что…

– С яйцами можно, – вставил свое предложение Орлов. – Тоже вкусно.

– Э-э-э, нет! – с видом знатока категорично заявил новоявленный собеседник. – Это ерунда! Гриб – он сам по себе хорош. Грибы нужно жарить отдельно, без ничего! И не добавлять никакого лука, ни других приправ. Только соль! А то некоторые напихают туда чеснок, лавровый лист, еще какую-то ерунду – грибной дух только портят. Его перебить, конечно, сложно, но все равно не то. С картошкой еще можно пожарить, – продолжал он. – Но все-таки лучше одни грибы.

– Одни грибы для желудка вредно, – невольно включился в беседу Орлов. – Тяжелая пища.

– Это если их каждый день употреблять. А гриб – гость редкий, желанный. Его общество строго дозировано. Пожарил масляток, поел и – забудь! Недели на две как минимум. Вот тогда от грибов будет только польза, а не вред!

– А вы, я вижу, знаток в грибном деле, – проговорил Орлов.

– Только в гастрономическом плане, – засмеялся мужчина. – А ходить по лесу с корзиной – это не по моей части.

– Тем не менее одеты вы по-лесному, – заметил Орлов, окидывая мужчину внимательным взглядом. – Но собрались не по грибы. И вообще, с раннего утра по лесу бродите.

– Вот как? – мужчина удивленно вскинул брови. – Это вы откуда же про меня всю подноготную знаете?

– Да все просто очень, – засмеявшись, махнул рукой генерал-лейтенант. – Гораздо проще, чем вы думаете. На ногах у вас матерчатые кеды, и они снизу мокрые, хотя в лесу сухо. Значит, вы ходили в них еще по росе. Да и у собачки лапки грязные. В руках у вас не корзина, не ведерко, даже не пакет, а какой-то плоский чемоданчик. Может быть, для каких-нибудь чертежей он и удобен, но по грибы с ним точно не пойдешь.

– Верно! – воскликнул мужчина, с удивлением разглядывая свой чемоданчик, словно видел его впервые. – И правда, просто! Здорово! А я уж подумал, что вы ясновидящий какой-нибудь! Экстрасенс! А то и лесной колдун!

– Ну что вы! – смутился Орлов. – Я вообще в эту чушь не верю.

– Я тоже, – признался мужчина. – Хотя сейчас их на каждом шагу развелось! И все потомственные! Маги, колдуны, ведуньи, вещуньи в десятом поколении! М-да… А вы, наверное, бывший милиционер?

– Почему бывший? – все-таки обиделся Орлов.

– Что, до сих пор служите? Участковым небось?

Орлов нахмурился и полез в карман рубашки. Документы он привык носить с собой, так уже повелось еще с младых лет службы, когда принято было у всех подозрительных личностей спрашивать документ, удостоверяющий личность. Собственно, собеседник не требовал у него никаких удостоверений личности. Он вообще не требовал никаких официальных подтверждений со стороны Орлова – просто вел полусветскую беседу. И Петру Николаевичу легко можно было отделаться отрицательным «нет», либо какой-нибудь наспех придуманной невинной ложью. Однако Орлов был задет. Сперва тем, что собеседник принял его за пенсионера, а теперь еще и тем, что был столь стремительно понижен в должности. Он ничего не имел против участковых, наоборот, к хорошим, коих было не так уж много, относился с глубоким уважением, но сейчас чувствовал себя уязвленным.

Молча достал служебное удостоверение, молча раскрыл и показал словоохотливому незнакомцу. Тот прочел, брови его прямо-таки взметнулись вверх от изумления. Тем не менее он быстро овладел собой и произнес уже совсем иным тоном:

– Ну надо же…

– А вы, наверное, местный фермер? – скрывая удовлетворение, спросил в свою очередь Орлов, убирая удостоверение.

Теперь настал черед обижаться незнакомцу. Однако он тут же улыбнулся и ответил:

– Что ж, я даже польщен! Видимо, мой дачный наряд помог мне коренным образом преобразиться! Здорово! Но вообще-то я художник. Моя фамилия Черниговский, зовут Валерий Дмитриевич.

Орлов посмотрел на собеседника с нескрываемым интересом.

– Черниговский? Тот самый? – спросил он.

– Ну, смотря что вы имеете в виду…

– Не скромничайте, Валерий Дмитриевич! Кто же не знает знаменитого столичного художника Черниговского?

– Даже вы слышали? – Было заметно, что Черниговскому приятно.

– Почему даже? Хотя в чем-то вы правы. Врать не стану, живописью я не очень увлекаюсь, но кое-какие ваши работы видел…

В прошлом году Орлову действительно довелось побывать на выставке работ художника Черниговского. Произошло это, можно сказать, случайно. Как раз по управлению разнесся слух, что, дескать, скоро приедет комиссия проверять культурный уровень нынешних оперов, а также узнать, какие мероприятия проводятся в целях его обновления и повышения. Откуда взялся этот слух и сколько в нем было процентов истины, до сих пор неизвестно. Однако Орлов, переживший разные времена и наживший житейскую мудрость, был готов к любым идеям начальства. Поэтому он позвал своих старших офицеров, поделился новостью и поставил вопрос на обсуждение.

Офицеры, понимая, что в случае, если это не байка, отвечать за всю низкую культуру отдела будет лично Орлов, проявили сознательность и предложили несколько вариантов – от похода в консерваторию до лекции на астрономическую тему. Однако Орлов выбрал вариант, предложенный Станиславом Крячко.

В лицей, где учился его сын, как раз приходили агенты с билетами на выставку живописи, и учителя в добровольно-принудительном порядке заставили учеников их приобрести. Естественно, шестнадцатилетним оболтусам все выставки были по барабану, и Крячко решил прийти на помощь: выкупить билеты за полцены и пойти на выставку с коллегами. И отделу экономия, и школьникам радость. Да и учителям спокойно, потому что им главное билеты реализовать, а уж пойдут их воспитанники за культурой или нет – дело десятое. Таким образом, благодаря Станиславу самые, на взгляд Орлова, нуждающиеся в образовательной подпитке опера отправились на выставку. Возглавлял экскурсию лично генерал-лейтенант.

Большинство картин ему не очень понравились, он вообще мало что в них понял. Постмодернистских тенденций он явно не в силах был оценить. Но Орлов вообще был консерватором и традиционалистом, посему списал свое отношение на то, что отстал от жизни. От оперов же потребовал высоких оценок и развернутых ответов на случай, если пресловутая комиссия все-таки додумается нагрянуть с проверкой. С комиссией, слава богу, не сложилось, а мероприятие было зачислено в актив всему управлению.

Однако кое-какие работы художника Черниговского – самого известного из представленных на выставке авторов – ему понравились. По крайней мере, было хотя бы ясно, что на них изображено. Черниговский отдавал предпочтение пейзажам. Люди на его картинах тоже присутствовали, но на заднем плане. И сейчас Орлов был горд, что может запросто перечислить несколько названий картин Черниговского.

– Например, ваш «Ванильный вечер» – вполне хорошо нарисован, – небрежно произнес Орлов и тут же понял, что попал впросак.

Черниговский сразу же выпрямился и расправил плечи.

– Дорогой Петр Николаевич! – с достоинством произнес он. – Картины не рисуют – картины пишут!

– Прошу прощения, – смутился Орлов. – Хотел сделать комплимент…

– Считайте, что сделали, – легко простил генерал-лейтенанта Валерий Дмитриевич и поинтересовался: – А у вас что же, дача здесь?

– Нет, просто отдохнуть приехал. Выходной, – пояснил Орлов. – А вас, признаться, не ожидал здесь встретить. Скорее бы уж на светской тусовке, на которые, кстати, я не хожу.

– Я стараюсь тоже! – подхватил Черниговский и тут же со вздохом добавил: – Но положение обязывает, черт бы его драл! А по мне, так провались все эти тусовки, я больше люблю уединение. Да и работается так гораздо лучше. Вот и сбегаю периодически из столицы на пленэр. Здесь есть одна замечательная женщина-пенсионерка, я у нее снимаю дачу уже третий год подряд. Так, не афишируя своего имени, удается хоть иногда побыть в одиночестве и покое. Нет, я общаюсь, конечно, с местным населением, но просто как дачник Валерий Дмитриевич, свободный художник, от скуки болтающийся по округе с этюдником. Одна только Рада, – он указал на собачку, – мой постоянный спутник. Скрашивает мое уединение. Я ее с собой из Москвы вожу. Жена еще маленьким щенком притащила, так она со мной и осталась. Хоть и дворовой породы, но друг отличный. Да, Рада? – весело крикнул он.

Собачка, словно поняв, о чем говорит ее хозяин, гавкнула в подтверждение и потерлась о ноги Черниговского.

– То есть вы здесь, скажем так, инкогнито? – хитро прищурился Орлов.

– Ну, специальных конспиративных мер не принимаю, но можно и так сказать, – ответил Черниговский и заговорщицки подмигнул Орлову. – Но, я надеюсь, вы меня не выдадите?

– Заметано! – столь же шутливо подмигнул ему в ответ генерал-лейтенант и перевел тему: – Искупаться не желаете? Водичка, должно быть, самое то!

Черниговский посмотрел на него долгим взглядом, показавшимся Орлову странным. Потом перевел его на пруд, помолчал и ответил словно нехотя:

– Что-то не тянет.

– А я вот, пожалуй, пойду окунусь, – решил Орлов. – Обсохну да и домой потихоньку двигаться стану. Через час электричка, вот я на нее и отправлюсь.

Он принялся стаскивать с себя рубаху, а взгляд художника был обращен куда-то в сторону. Собачка Рада, поняв намерения Орлова, закрутилась вокруг своего хозяина, заглядывая ему в глаза и словно прося разрешения тоже заняться водными процедурами. Однако хозяин смотрел отнюдь не на нее, а на подъехавшую машину.

– А это еще что за компания? – негромко произнес он.

Орлов замер с поднятыми руками, сняв рубашку до половины. Повернулся к кустам, на которые показывал Черниговский. Там остановился большой черный автомобиль марки «Тойота», из которого стали выходить люди, одетые явно не по-пляжному. Центром компании была довольно молодая женщина, бледная и расстроенная. На ней было надето платье с коротким рукавом, хоть и не слишком нарядное, но все же не очень подходящее для загородной прогулки. Видно было, что платье фирменное и дорогое. Крашенные в рыжеватый оттенок волосы тщательно уложены.

Тонкие пальцы в перстнях, на шее золотое колье. Несмотря на довольно яркий макияж женщины, Орлов заметил, что глаза у нее заплаканные.

Рядом, поддерживая ее под руку, стояла еще одна женщина – высокая, с копной жгуче-черных волос, облаченная в какой-то длинный балахон с кистями. Она что-то шептала спутнице на ухо, похлопывая ее по руке. Та внимательно слушала, торопливо кивала и, кажется, бледнела на глазах.

Брюнетка оставила ее, отошла в сторону и что-то сказала двум плечистым мужчинам. Те принялись снимать одежду, оставшись в одних плавках. Еще один мужчина стал облачаться в водолазный костюм с аквалангом.

– Мы готовы, – прозвучал голос одного из мужчин.

Брюнетка стала неторопливо спускаться к воде. Остановилась, в задумчивости прошлась по берегу. Орлов заметил, что некоторые отдыхающие с любопытством наблюдают за новоприбывшими. Ему и самому было интересно, что эти люди собрались здесь делать, да еще снаряженные аквалангом. На любителей дайвинга вся процессия никак не походила.

Брюнетка продолжала ходить чуть поодаль, метрах в пятнадцати от основного места купания. Там берег не был таким чистым, и вообще было куда глубже, это Орлову было известно: он не первый год приезжал сюда и успел узнать от местных жителей, что там практически никто не купается. И теперешний визит странной компании вызывал у него еще большее любопытство, хотя вообще-то генерал-лейтенант не страдал этим пороком.

– Идите за мной, – произнесла тем временем брюнетка глухим, низким голосом.

Мужчины переглянулись, и все трое стали спускаться к воде. Подошла и женщина, с волнением вглядываясь в водную гладь. Брюнетка вдруг закрыла глаза, зашевелила губами, откинула голову назад. Не глядя вытащила из-за пояса черный шелковистый платочек и принялась водить им над водой. Рыжая женщина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, чуть ли не подпрыгивала на месте.

Наконец брюнетка глубоко вздохнула, открыла глаза и бросила платочек в воду. Он остался на поверхности, не успевшие намокнуть края его затрепетали от легкого дуновения ветерка, словно траурные ленточки. Орлову невольно стало жутковато от этой картины. Брюнетка вдруг развернулась и сделала несколько шагов назад.

– Здесь! – бросила она на ходу.

Рыжая женщина часто заморгала и растерянно посмотрела на своих спутников. Те словно не решались двинуться с места. Наконец аквалангист молча пошел вперед. Двое оставшихся в молчании наблюдали за ним. Аквалангист зашел в воду, сделал несколько шагов и нырнул. Женщина судорожно вцепилась в руку одного из мужчин в плавках. Взгляд ее не отрывался от поверхности воды, от того места, где скрылся аквалангист.

Его не было минуты три, не больше. Наконец он появился, дошел до берега, снял маску и что-то негромко сказал мужчинам. Те переглянулись и пошли к воде. Брюнетка по-прежнему стояла в стороне, выражение ее лица было сумрачным. Мужчины вместе с аквалангистом погрузились в воду. Спустя несколько секунд они показались на поверхности. Было видно, что плыть им тяжело.

К этому моменту уже некоторые из отдыхающих, видимо, особо любознательные, подошли ближе к месту, где разыгрывалось основное действие, и стали в сторонке, тихонько вставляя свои комментарии. Рыжеватая женщина, поглощенная процессом наблюдения за своими спутниками, кажется, даже не заметила этого. Брюнетка же бросила на собравшихся неодобрительный взгляд. Хотела было что-то сказать, но передумала, лишь снова подошла к рыженькой.

Через некоторое время мужчины выбрались на берег, таща за собой нечто длинное. Они положили это прямо на песке и молча стали рядом. Толпа ахнула и расступилась. Собачка Рада завертелась на месте и отчаянно залаяла. Орлов невольно вскочил на ноги. На ходу поправляя рубашку, он поспешил к месту действия. Подойдя почти вплотную, генерал-лейтенант убедился, что не ошибся: на песке лежало тело мужчины…

Ахнула, заголосила было рыжая женщина, вначале кинувшись к телу, а потом остановившись в замешательстве и прикрывая рукой рот, из которого так и рвался крик. Один из мужчин крепко взял ее за руку, пытаясь увести, но женщина вырывалась, хотя броситься к трупу так и не решалась. Видимо, ее отпугивал внешний вид того, кто, по всей видимости, был для нее очень близким человеком.

Вид у тела был, конечно, впечатляющий. Орлов, повидавший на своем веку достаточно трупов, ставших таковыми по разным причинам, сразу же определил, что тело пролежало в воде несколько суток. Оно разбухло, отекло, на нем появились трупные пятна.

– Видишь, моя дорогая, я же тебе говорила, – послышался тихий голос, и Орлов увидел, как яркая брюнетка осторожно взяла чужую женщину под руку и пытается ее успокоить. – Постарайся принять это как есть, ты же была готова к такому финалу…

– Да, да… – как в полусне, шептала та, широко расширившимися глазами глядя на то, во что превратился знакомый ей человек. – Но это ужасно, ужасно…

– Смерть всегда ужасна, – согласно кивнула брюнетка. – Но тут уже ничего не поделаешь. Пожалей себя, не терзайся. Мертвым лежать в земле, а живым жить. В конце концов, смерть – это лишь переход из одного состояния в другое. Когда-нибудь нас всех ждет то же самое.

Брюнетка явно хотела успокоить женщину, но та содрогнулась от ее слов и быстро пошла к машине. Взяв с панели пачку сигарет, она неловко прикурила, трясущимися руками пытаясь поднести зажигалку, и несколько раз длинно, глубоко затянулась, В глазах ее было смятение. Брюнетка подошла к ней, продолжая что-то говорить.

Толпа зевак стояла в ошеломлении. Вдруг послышался робкий голос:

– «Скорую» нужно вызвать…

И хотя представить, что «Скорая» может помочь в данной ситуации, мог либо слепой, либо глубочайший оптимист, эта наивная реплика всколыхнула, оживила людей, вывела из оцепенения.

– Да-да, врача нужно, – подтвердил кто-то.

– Смерть же нужно констатировать…

– И милицию! – добавил кто-то.

– Не надо милицию! – вдруг вскинулась рыжая женщина.

Она отшвырнула в траву недокуренную сигарету и быстрыми шагами двинулась к берегу.

– Никакой милиции! – твердо повторила она, и Орлов явственно различил в ее голосе властные нотки, которые не были заметны, пока женщина находилась в удрученном состоянии.

Теперь, после того как было обнаружено и вытащено тело, она, видимо, вспомнила о том, что в обыденной жизни привыкла к тому, чтобы ее желания являлись приоритетными.

– Но как же… – вякнул кто-то в толпе. – В таких случаях всегда милиция нужна.

– В каких таких? – обратила на него свой взгляд брюнетка. – Вы можете описать, что здесь произошло?

– Ну… – смутился собеседник. – Человек же утонул!

– Вот именно, утонул! – многозначительно произнесла брюнетка, подняв вверх указательный палец с перстнем, украшенным каким-то огромным прозрачным камнем, и повернулась к рыжей: – Тебе нужно поскорее предать его земле, дорогая. Он и так долго пролежал неприкаянным. Душа его должна упокоиться. Пойдем, остальное уже по части мужчин…

И, обняв за плечи обмякшую спутницу, повела ее к машине. Аквалангист снял свой костюм и принялся его упаковывать, поглядывая на мужчин в плавках. Один из них двинулся к машине, достал бумажник, отсчитал несколько купюр и протянул их тому. Аквалангист убрал деньги и спросил:

– Ну что, я больше не нужен?

Мужчина отрицательно покачал головой.

– Тогда я поеду своим ходом, – сообщил тот. – Не хочется здесь задерживаться. Сейчас и впрямь милиция понаедет, всем же не объяснишь… А мне лишние проблемы не нужны.

И он направился к тропинке, ведущей к магистрали. Рыжая женщина стрельнула глазами по сторонам, подошла к мужчине, расплатившемуся с аквалангистом, и что-то тихонько ему сказала. Тот нахмурился и покачал головой. Женщина с нажимом повторила свою просьбу, потом недовольно притопнула ножкой в туфельке на шпильке и надула губы, приготовившись расплакаться.

– Третий, – как-то обреченно прозвучало над ухом у Орлова.

Генерал-лейтенант вскинул голову. Позади него стоял неслышно подошедший художник Черниговский, о котором Петр Николаевич в создавшейся обстановке успел позабыть. Он снял свою панаму и что-то еле слышно прошептал.

– Что вы сказали? – обратился к нему Орлов.

– Да говорю, третий труп уже в этом пруду за июнь, – проговорил Валерий Дмитриевич. – Неделю назад выловили одного такого же бедолагу. Сезон только начался, а уже столько утопленников! И вроде место здесь неглубокое, а словно какое-то… заколдованное!

Орлов задумчиво посмотрел на него, но ничего не ответил. Тем временем по берегу прошагал мужчина лет тридцати пяти, одетый в футболку и джинсы. Завидев его, толпа расступилась. Мужчина хмуро взглянул на труп, потом перевел его на собравшихся и спросил:

– Личность опознали?

Все обратили свои взгляды на компанию людей, приехавших на «Тойоте», а те, в свою очередь, посмотрели на рыжую женщину. Она нервно сглотнула слюну и кивнула. Потом проговорила:

– Это мой муж… Он пропал пять дней назад. Я все думала, что с ним, а он… Утонул.

Последнее слово она произнесла совсем тихо. Потом, словно опомнившись, обратилась к мужчине:

– А вы, собственно, кто?

– Да я участковый, старший лейтенант Немченко, – проговорил тот, почесывая затылок.

Участковый Немченко явно не был рад обнаруженному трупу в пруду на вверенной ему территории. Словно в унисон его невеселым мыслям прозвучал старческий голос:

– Вот, Сережа, какой сюрпризец-то тебе в воскресенье привалил, а?

Вперед выбрался старичок, про которого можно было сказать «метр с кепкой». Эта самая кепка наличествовала на седенькой голове. Из-под нее торчал остренький любопытный нос, но выцветшие бледно-голубые глаза смотрели шустро.

– Да уж, – пробурчал участковый. – Что ж, будем составлять протокол. Свидетелей прошу не расходиться.

Свидетели живо начали рассасываться кто куда, то тут, то там слышался шум отъезжающих автомобилей. Участковый оглядел существенно поредевшую толпу и усмехнулся. Малочисленная «толпа» в основном состояла из местных жителей, от приезжих не осталось и следа. Точнее, следы остались, но лишь в виде брошенных на месте отдыха пустых бутылок, сигаретных пачек, оберток от конфет и чипсов.

– Я предупреждал, что в этом месте нужно щит повесить, мол, купаться запрещено! – снова влез старичок в кепке.

– Да погоди ты, Семеныч, не до тебя сейчас и не до твоих замечательных идей! – поморщился участковый, глядя на тропинку. – С какой стати запрещать-то?

По тропинке подходил высокий пожилой мужчина. Приблизившись, он пожал участковому руку и покосился на тело.

– Добрый день, Василий Павлович, – приветствовал его Немченко. – Вы уже в курсе?

– Да мне вот сообщили, что тут дело по моей части… – несколько обескураженно развел руками мужчина. – Не понимаю только, какое это ко мне имеет отношение. Вызывайте «Скорую», пусть зафиксируют смерть.

– А кто вас вызвал? – удивленно спросил Немченко.

– Я вызвал, – гордо заявил старичок Семеныч. – Точнее, внук мой Андрюшка. Я, как утопленника увидал, говорю ему – беги скорее за Василием Павловичем.

– Юрий Семенович! – повысив голос, обратился к нему Василий Павлович. – Я вообще-то врач-терапевт, а не патологоанатом! И работаю совершенно в другом ведомстве!

– Так какая разница, что за ведомство, в покойниках-то разбираешься? – не отставал от него Семеныч.

Врач Василий Павлович лишь закатил глаза. Участковый вздохнул и обратился к рыженькой женщине:

– Личность покойного назвать можете?

Женщина подергала губой, потом проговорила:

– Варгузов Анатолий Николаевич.

– Кем он работал?

– Врачом-кардиологом в клинике «Элит».

Орлов слышал это название. Клиника «Элит» была известной и считалась престижной.

– А вас как зовут?

– Елена Алексеевна.

Немченко записал данные в блокнот и продолжил:

– Вы говорите, он исчез пять дней назад?

– Да, – подтвердила женщина, делая над собой усилие, чтобы не заплакать. Потом взяла себя в руки и быстро заговорила, невзирая на подступающие к горлу слезы: – Послушайте, мне сейчас невероятно тяжело. Я не в состоянии отвечать ни на какие вопросы. Единственное, чего я хочу, – это поскорее увезти своего… мужа отсюда. Это раньше я надеялась, надеялась до последнего, что он жив! А теперь… Какое теперь имеет значение, сколько дней назад он исчез? Вы не переживали этих дней!

И, выплеснув эмоции, она, уже не сдерживаясь, разрыдалась. Один из мужчин, уже надевших брюки, приобнял женщину за плечи и молча стоял рядом с ней.

– Вам все-таки придется дождаться приезда «Скорой», – покосившись на них, сказал участковый. – Врачи констатируют смерть, оформят все как полагается, после чего вы можете ехать домой. Задерживать вас я не собираюсь.

– Но я хотела бы уехать прямо сейчас! – подняла заплаканное лицо Елена Алексеевна.

Немченко лишь развел руками.

– Пойдемте, Петр Николаевич! – тихо произнес позади Орлова художник Черниговский, сжимая генерал-лейтенанта за локоть. – Это не наше дело.

Первым порывом Орлова было остаться. Однако, поразмыслив, он понял, что Черниговский прав. С какой стати он будет здесь задерживаться и вмешиваться в дело, которое не имело к нему отношения? Даже как руководитель главка он не мог этого делать, потому что никакого криминала в деле обнаружено не было. Купался человек и утонул. Наверняка принял перед этим граммов двести. Обычное дело, таких случаев каждый год сколько угодно, только и успевают водолазы доставать тела незадачливых пловцов. Правда, несколько рановато в этом году, ну так и июнь выдался теплее обычного!

А Черниговский продолжал тянуть Орлова за собой. Петр Николаевич взглянул на часы. До его электрички оставалось меньше получаса, а это означало, что ему нужно поспешить, чтобы успеть на нее. Поколебавшись, Орлов двинулся за художником. Тот вместе с Радой проводил генерал-лейтенанта до середины леса и на прощание обменялся с ним номерами телефонов – в знак взаимной симпатии. Попрощавшись, Орлов зашагал на станцию уже в одиночестве. Художник приветливо помахал ему рукой и с бежавшей впереди Радой пошел назад…

* * *

В понедельник генерал-лейтенант Орлов сидел в своем кабинете, в тишине и одиночестве, и потягивал только что сваренный кофе, приготовленный ему секретаршей Верочкой. Петр Николаевич чувствовал себя в собственном кабинете словно не в своей тарелке, хотя вроде бы тому не было никаких внешних причин.

В Главке царил период относительного затишья, когда не было горы серьезных дел, нависшей над головами оперов. Сотрудники занимались в основном писаниной и латанием «дыр» – подчищали документы для передачи материалов в суд, чтобы прокуратуре не к чему было придраться, просматривали старые дела, зависшие с давних времен, вспоминали о происшествиях, считавшихся «мелочевкой»: драках, пожарах и прочем. В общем, ничего сверхъестественного, и даже планерка сегодня прошла в ускоренном и упрощенном режиме, потому что все и так было ясно и оперативники не нуждались в дополнительном инструктаже начальства.

И все-таки Орлову было не по себе. Обычно после выходных, да еще проведенных за городом, Петр Николаевич чувствовал себя свежим и обновленным. Сейчас же его ничто не радовало. Более того, он ощущал какую-то смутную тревогу.

Орлов встал, оставив чашку с недопитым кофе, подошел к окну и раскрыл его. На улице царил обычный столичный шум. Шли люди, спешили автомобили, в небе отпечаталась ровная белая полоска – след от реактивного самолета, недавно пролетевшего над столицей. Орлов невольно подумал, что еще каких-то двадцать лет назад такие полоски появлялись постоянно, потому что самолетов летало гораздо больше, чем сейчас. Парадокс! Технический прогресс шагает семимильными шагами, а самолетов летает гораздо меньше!

Орлов вернулся за стол, покосился на стопку папок с делами, сданными ему оперативниками для проверки. Раскрыл одно из них, пролистал… С удивлением констатировал, что в голове не осталось ничего из прочитанного. Он даже не смог вспомнить, о чем было дело, результат которого он только что прочел. Нет, так не пойдет!

Орлов решительно потянулся к телефонной трубке. Набрал номер и произнес:

– Дежурный? Принеси-ка мне сводку за воскресенье. Всю неси, и криминальную, и несчастные случаи. Да, срочно!

Положив трубку, Орлов постучал пальцами по крышке стола. Зачем он сам себя обманывает, ведь отлично понимает, чем вызван его внутренний дискомфорт! Вчерашним утопленником, выловленным в хорошаевском пруду.

Казалось бы, Орлову не должно было быть никакого дела до этого трупа. Но еще там, на пруду, когда вокруг заговорили о несчастном случае, он ощутил, что внутри словно начала свербеть заноза. Орлов прослужил на оперативной работе не один десяток лет. И при каждом трагическом случае в голове его, порой помимо воли, начинала вырисовываться схема, как это могло произойти – будь то несчастный случай, убийство или самоубийство. Это было уже словно впитано им за годы службы, выработано подспудно, словно выжжено несводимым клеймом.

Орлов еще вчера подсознательно отметил несколько несоответствий. Человек полез купаться и утонул, но где тогда его одежда? Хорошо, допустим, ее просто забрали какие-нибудь бродяги, увидев, как она, бесхозная, валяется на берегу. Но почему на ее отсутствие не обратил внимания никто из близких? Почему человека не могли найти целых пять дней, если знали, что он поехал купаться? Что за странные ритуалы проводила над водой неизвестная женщина? И почему в спокойном, неглубоком пруду появляется уже третий утопленник?

– Почему? – воскликнул Орлов вслух.

– Что – почему? – оторопело спросил вошедший в кабинет дежурный.

Петр Николаевич слегка смутился.

– Почему без стука, говорю, входишь? – строго спросил он. – Совсем расслабились?

– Виноват, товарищ генерал-лейтенант! – тут же вытянулся дежурный.

– Сводку принес? – хмуро спросил Орлов.

– Так точно, вот, пожалуйста! – и дежурный положил Орлову на стол листок с распечаткой.

– Ладно, иди! – махнул рукой Орлов.

Дежурный быстро исчез за дверью. Орлов нацепил очки: с недавних пор зрение стало подводить, и пришлось воспользоваться рекомендацией врача-офтальмолога, который уже давно настоятельно советовал ему приобрести очки.

Упоминание о происшествии, так взволновавшем его, Орлов нашел не сразу. В длинной череде убийств, аварий и ограблений оно смотрелось совсем неприметно и занимало всего несколько строчек. Тем не менее генерал-лейтенант несколько раз пробежал по ним глазами, после чего, посидев в задумчивости пару минут, снова потянулся к трубке. Ответили ему практически сразу:

– Полковник Гуров слушает.

– Лева, привет, – начал Орлов.

– Виделись, – коротко ответствовал Гуров.

– Ну почему лишний раз не поздороваться с хорошим человеком? – неторопливо проговорил Орлов. – Чего ты сразу ершишься?

– Да и в мыслях не было! – произнес Гуров. – А вот что ты с утра такой подозрительно ласковый да вежливый?

– Я всегда такой, Лева! – миролюбиво проговорил Орлов. – Ты же знаешь, я мягкий, добрый пожилой человек, который крайне лоялен к своим сотрудникам.

– Ох, пой, пташечка! – с иронией произнес Гуров. – Так и скажи, что решил-таки отправить меня в Красноярск на стажировку, учить тамошних оболтусов оперативной работе! Так вот – даже не думай! Найдутся и помоложе меня, а с меня уже достаточно стажировок!

– Напрасно ты так плохо обо мне думаешь, Лева! – с укоризной сказал Орлов. – Это небось Крячко на тебя так плохо влияет, в уши тебе дудит, какой, мол, Орлов старый гад!

– Наговариваете вы на нас! – послышался нахальный баритончик Крячко, и Орлов понял, что Гуров намеренно включил громкую связь.

– Ладно, Лева! – посерьезнел Орлов. – Шутки давай отложим на потом. Зайди-ка ко мне, кофейком тебя угощу, а заодно обсудим одно небольшое дельце…

– Меня тоже кофейком угости! – немедленно сказал Крячко.

– Ты давай своими потеряшками занимайся! – прикрикнул Орлов. – Сколько уже времени ты их ищешь, а пока ни одного не нашел!

– Так они сами находятся, Петр! – воскликнул Станислав.

– Точно! Еще бы убийцы так же сами находились, – проворчал Орлов, кладя трубку.

Он снял очки и протер глаза. Что-то уставать стали в последнее время, надо бы какие-нибудь капли купить, что ли…

Открылась дверь, и в кабинет вошел Гуров. Орлов сейчас же вызвал секретаршу и попросил принести для полковника кофе. Верочка кивнула и, не задавая лишних вопросов, отправилась выполнять поручение. Она служила у Орлова уже много лет, была хорошо знакома со всеми сотрудниками управления, а тем более с такими мастодонтами, как Гуров и Крячко. Поэтому она была прекрасно осведомлена об их привычках, вкусах и пристрастиях и ей не требовалось уточнять, какой именно крепости сделать кофе, класть ли в него сливки или сахар, и если класть, то сколько именно. Через три минуты кофе был готов. Как и всегда в исполнении Верочки, он был отменным, и Гуров, восхищенно прицокнув языком, сделал секретарше комплимент.

– Вера, когда наш Петр Николаевич отправится на пенсию, я возьму вас к себе в личные секретари! – подмигнув ей, сказал он.

Верочка улыбнулась, собираясь сказать что-то в защиту своего шефа, но Орлов вмешался сам:

– Я всегда знал, что ты метишь на мое место, – погрозил он пальцем Гурову. – Вот, Вера, какие интриги творятся за спиной начальства! Небось с Крячко уже жребий тянут, кому мое кресло достанется, кому секретарша! А ведь это мои лучшие друзья!

– Я не отдам ваше кресло, Петр Николаевич, не беспокойтесь! – проговорила Верочка, ставя на стол тарелку с печеньем.

– Она его уже себе присмотрела! – подхватил Гуров.

– Вот так всегда, – продолжил игру и Орлов. – Никому доверять нельзя! Только насчет Веры, Лев Иваныч, даже не надейся: я, как на пенсию выйду, с собой ее заберу. Будет мне дома кофе варить.

– Только ей уже оклад платить не будут, – заметил Гуров. – Генерал-лейтенанту на пенсии личный секретарь не предусмотрен.

– А я ей из своих готов платить, – великодушно произнес Орлов. – Тот миниатюрный оклад, за который трудится Вера, я могу выделить даже со своей пенсии, тоже, кстати, весьма миниатюрной. Да-а-а… Не ценят у нас лучшие кадры! – вздохнул генерал-лейтенант.

– Это точно! – согласился Гуров. – Вот мы с Крячко уже забыли, когда премии получали!

– А за что вам их получать? – сейчас же спросил Орлов. – За последнее время вы разве что-нибудь серьезное раскрыли? Крячко со своими потеряшками возится, да пока самостоятельно ни одного не нашел. Ты вообще скоро писарем заделаешься. Уже, поди, каллиграфический почерк выработал!

– Так какие дела есть, теми и занимаемся! – сказал Гуров. – Разве не вы сами, Петр Николаевич, так нас учили, что не бывает мелких дел? Поручите крупное!

– Может быть, и поручу, – кивнул Орлов, задумчиво глядя на Гурова, и со вздохом добавил: – А может быть, и нет…

– Ладно, если я больше не нужна, я пойду, – сказала Верочка, понимая, что в ее присутствии Орлов и Гуров не станут обсуждать серьезное дело. И не потому, что не доверяли ей – за годы службы секретарша Орлова успела зарекомендовать себя так, что ей можно было доверить любой секрет, – просто соблюдалась субординация.

Когда Вера вышла, Орлов неспешно спросил Гурова:

– Как, Лева, выходные провел?

– Отлично, – отрапортовал Гуров. – В воскресенье весь день просидел дома, отключив телефон на случай, если кому-то особенно неугомонному придет в голову меня домогаться.

– Я тебе не звонил! – сейчас же сказал Орлов. – Меня вообще в городе не было.

Гуров понимающе улыбнулся.

– В Хорошаево ездил?

– Да, – небрежно ответил Орлов. – Набрал кое-чего, жена уже супчик сварила. Хочешь, приходи в гости, угощу…

– Не отравленные грибы-то? – усмехнулся Гуров. – А то, может, хочешь избавиться от лучших кадров, боясь, как бы тебя не подсидели?

– Ну зачем же так сложно, – спокойно пожал плечами Орлов. – Я лучше тебе в кофе яд подмешаю. Хотя ядом вас с Крячко, пожалуй, не возьмешь. Вы им так пропитаны, что у вас на него стойкий иммунитет. Вас надо по-другому обезвреживать!

– Тебе болтать не надоело? – поморщился Гуров. – Ты же меня не для разговоров о грибах позвал?

– А почему бы не поговорить о грибах? – обиделся Орлов. – Я, Лева, с возрастом замечаю, что меня все больше тянет поговорить по душам с хорошим человеком.

– Тогда позови Крячко, – посоветовал Гуров. – Это он хороший. А я плохой, злой.

– Ты, Лева, гордый, – поправил его Орлов. – Но не злой. А если ты хочешь поскорее перейти к делу, то…

Орлов снова вздохнул и в задумчивости постучал пальцем по столу.

– Черт его знает, может, и нет никакого дела, – признался он. – Но все-таки прошу тебя разобраться. Именно тебя, потому что ты умеешь замечать мелочи, на которые другой оперативник и внимания не обратит.

– Станислав тоже умеет, – вставил Гуров.

– Умеет, но другие. К тому же у тебя сильно развита интуиция, а Станислав даже не знает, что это такое и где находится.

– Наговариваете вы на человека! – с шутливым упреком сказал Лев.

– Ты что, хочешь с ним поменяться? – удивился Орлов. – Хочешь заняться розысками пропавших людей?

– Нет, просто решил вступиться за товарища, – улыбнулся Гуров.

– Крячко в этом не нуждается, – засмеялся Орлов. – В общем, обращаюсь я к тебе, так что слушай.

И Орлов подробно пересказал Гурову свою поездку в лес, а также дальнейшие события, случившиеся на пруду.

– Тебя смущает, что на берегу не было его одежды? – прищурившись, спросил Гуров, когда генерал-лейтенант закончил.

– Вот видишь, ты мыслишь в том же направлении, что и я! – удовлетворенно заметил Орлов. – Значит, я не ошибся… Но смущает меня не только это.

Орлов поделился с Гуровым своими сомнениями и размышлениями, которыми мучился со вчерашнего дня. Гуров не выражал бурного восторга и желания немедленно браться за дело, но был серьезен и отнекиваться от него сразу тоже не собирался.

– Чтобы разобраться в этом, для начала нужно получить информацию, как этот человек вообще оказался там, – сказал он. – Собирался ли он именно в Хорошаево? Если да, то с кем и на чем? Словом, нужны подробности. А получить их, думаю, будет трудно. Вдова, как я понял, не слишком расположена общаться с правоохранительными органами.

– Кстати, это тоже любопытно – почему? – вставил Орлов. – Все-таки муж утонул! Неужели не хочется разобраться, что с ним случилось?

– Может быть, она уверена, что он утонул сам! – предположил Гуров. – Кстати, как тебе показалось, ее горе не было наигранным?

– Мне кажется, нет. Я уже думал над этим. Единственное, у меня создалось впечатление, что они точно знали, что ищут! То есть были готовы обнаружить там труп.

– В общем, надо разбираться, – резюмировал Гуров.

– Разберись, Лева, разберись! Только на тебя и надеюсь.

Гуров внимательно посмотрел на него.

– Слушай, Петр, но ведь никто нас не просит заниматься этими делами? Если бы я начал копать там, где явный несчастный случай, ты бы первым раскричался, что мало нам своих глухарей, так мы еще сами их откапываем на твою бедную больную голову! Разве не так?

– Во-первых, ты сам сказал – явный несчастный случай! – поднял палец Орлов. – А во-вторых…

Он помолчал, глядя на сыщика слегка виновато.

– Лева, можешь думать обо мне что угодно, но я чувствую, что там дело нечисто! – наконец сказал он. – И потом, у вас сейчас нет никакого завала в работе. Ты вообще занимаешься пустяками, которые за тебя может сделать любой сержант! Неужели тебе самому не надоела писанина, ты же всегда ее терпеть не мог?

– Вас понял, приступаю к действиями, – кивнул Гуров и добавил: – Ты сам не уверен в своей правоте, потому и начинаешь меня убеждать!

– Не уверен! – с грустью подтвердил Орлов. – Может быть, и в самом деле это просто нездоровая мнительность, и мои опасения вовсе не подтвердятся!

– А тебе бы как больше хотелось, чтобы подтвердились или нет?

– Ну конечно, чтобы не подтвердились! – не задумываясь ответил Орлов, но Гуров не поверил ему.

Он поднялся, чтобы уйти в свой кабинет, но Орлов окликнул его:

– Подожди, Лева. Это еще не все. Помнишь, я тебе сказал, что это третий случай утопления в пруду за последнее время?

– Ты хочешь, чтобы я поднял остальные два происшествия? – Гуров в упор поглядел на него.

– Хотя бы просто просмотрел, – примирительно предложил Орлов. – И сравнил. Думаю, тебе это только поможет. При любом раскладе.

– Ну хорошо, – не стал спорить полковник. – И в самом деле, все лучше, чем бумагу пачкать! Ладно, как все просмотрю, оценю, тогда и доложу.

И он вышел из кабинета под напутственный взгляд своего начальника.

Глава вторая

Станислав Крячко сидел в кабинете, который они делили на двоих с Гуровым, за своим столом и с хмурым видом просматривал лежавшую перед ним стопку дел. Собственно, стопка не была такой уж высокой – папочки с делами были тоненькими по причине небольшого количества материала, хранившегося внутри. И вот с этим скудным материалом Крячко приходилось работать!

Станислав запустил руку в свою шевелюру, взъерошил волосы и еще больше нахмурился. Он действительно корпел над этими делами уже больше недели, а результат по-прежнему был нулевым. А откуда было ему взяться, если материалов кот наплакал?

В отсутствие серьезных преступлений – и слава богу, с одной стороны! – Орлов поручил Крячко заняться работой над заявлениями о пропавших без вести людях. Поначалу Станислав был даже рад – все ж таки лучше, чем на пару с Гуровым строчить длинные, скучные отчеты. А если учесть, что с орфографией и стилистикой у Станислава всегда были напряженные отношения, то и вовсе неудивительно, что он охотно променял это занятие на поиски «потеряшек», как ласково называли опера исчезнувших людей.

Однако чем больше Станислав разбирался с этими заявлениями, тем сильнее убеждался, что работенка ему досталась нелегкая. Дела были разными, исчезнувшие люди тоже. Во всяком случае, по роду занятий и возрасту. Не были они и знакомы между собой. Так что объединить эти исчезновения в связанную цепочку не получалось.

«А жаль, – думал Крячко. – С сетью проще работать. А тут – сплошные разрозненные случаи!»

Но во всех этих разрозненных случаях имелись свои странности. Начать с того, что два заявления были в спешном порядке отозваны. То есть просто пришли жены пропавших и, не глядя на Крячко, заявили, что хотят забрать заявления. Пришли, конечно, поврозь, но вели себя примерно одинаково. Обе смотрели в пол, отводили глаза и толком не могли объяснить причины такого поведения. Если с первой дамочкой Крячко не тратил много времени – не хотите, как хотите, дело, как говорится, житейское, – то со второй он уже насторожился.

– А что, ваш муж нашелся? – задал он первый вопрос.

Дамочка принялась юлить и крутить носом, забормотала что-то насчет того, что она погорячилась, и все такое… Крячко пришлось повторить вопрос, и тогда дамочка призналась, что нет, муж не нашелся, но обязательно вернется, теперь она в этом не сомневается, что все это дела семейные и полиции совершенно необязательно в них вмешиваться. Крячко припугнул ее даже тем, что обязательно проверит, вернулся ли муж, но та стояла на своем. Пришлось заявление отдать.

«Ну и черт с вами!» – подумал Станислав, раздраженно возвращая третье заявление, поданное спустя неделю после первых двух.

Он вспоминал, в каком настроении приходили жены пропавших в первый раз. Они чуть ли не бились в истерике и не целовали Крячко руки, умоляя разыскать мужей. Уверяли, что никаких посторонних женщин у них нет и быть не может, что они ни за что не поехали бы ни к друзьям, ни по делам на столь длительный срок, не предупредив их. А сотовые телефоны каждого были отключены. И Крячко честно выполнял порученную работу, разбирался с каждым случаем, беседовал с друзьями, соседями, обивал пороги фирм и компаний, в которых эти люди работали…

А потом эти же самые жены приходят и заявляют, что им ничего не нужно! Где, спрашивается, логика? Впрочем, там, где женщины, логику искать бесполезно, в этом Крячко был глубоко убежден. И все же его настораживало такое поведение. К тому же начала наблюдаться некая тенденция…

Крячко сдержал свое обещание: он лично наведался через пару дней к женщинам, забравшим заявления, и убедился, что мужья их находятся дома, в полном здравии и благополучии. Все беглые благоверные твердили, что просто у них были «дела конфиденциального характера», о которых они не могли сообщить никому, даже родным женам. Что теперь все будет хорошо, что они крайне благодарны Крячко за заботу, но просят впредь их не беспокоить. Двое даже пытались сунуть Крячко энную сумму за причиненные хлопоты, однако Станислав настолько обозлился, что просто послал обоих подальше, о чем потом втайне сожалел. На эти деньги можно было приобрести, скажем, кондиционер в кабинет, а то жара уже не за горами, а они мучаются который год. Или просто прогулять с Гуровым в каком-нибудь кабаке – по крайней мере, не так обидно.

Однако оставались дела, заявления по которым так и не были отозваны. И Станислав, сцепив зубы, продолжал их штудировать. Дел оставалось три. Крячко посмотрел на даты. Первое заявление датировалось концом апреля. Собственно, это было не первое заявление, а четвертое. Первые три благополучно забрали, и официально Крячко уже не занимался этими делами. Хотя, признаться, не забыл о них.

Итак, конец апреля… Человек поехал на деловую встречу, благополучно встретился с партнерами, после чего поехал домой на своем автомобиле и исчез. Ни его, ни машины. Как растворились в воздухе.

Крячко атаковал службу ДПС, наказав строго-настрого обыскать все дворы и закоулки, а также тщательно проверять все машины нужной модели – не перебиты ли случайно номера? Объем работ был, конечно, немалым, если не сказать, почти нереальным. Ведь машина была не какой-нибудь раритетной штучкой, а стандартным «Ниссаном», но Крячко, сам нервный и издерганный отсутствием результата, постоянно доставал дэпээсников, связываясь с ними несколько раз в день и дотошно расспрашивая, не появилось ли хоть какого-то намека в деле. Дэпээсники, как он подозревал, за глаза кляли Крячко на чем свет стоит, но его это мало волновало.

Следующий случай больше всего беспокоил Крячко. Может быть, потому, что именно его ему приходилось перечитывать чаще других. А все из-за того, что жена исчезнувшего постоянно напоминала Крячко о себе. Звонила она полковнику ежедневно, причем не по одному разу. Неизвестно, каким образом, но ей удалось раздобыть номер его домашнего телефона, и она атаковала Станислава даже после рабочего дня, что сильно раздражало его супругу. Если та и могла стерпеть внеурочные звонки от начальства или от Гурова, которого знала много лет, то уж с настойчивыми просьбами незнакомой женщины позвать к телефону ее мужа мириться никак не желала.

Сам же Крячко, как ни странно, не реагировал на эти атаки столь бурно и негативно, хотя обычно терпеть не мог, когда ему надоедали. Он симпатизировал этой молодой женщине по имени Олеся. Но симпатии эти были совсем не такого характера, как подозревала его ревнивая супруга. Девушке было лет двадцать семь, и он смотрел на нее скорее по-отечески. На вид она была хрупкая, мягкая, очень женственная, и поначалу сложно было представить, что она может проявить невероятную твердость в том, чтобы нашли ее мужа.

Напористость Олеси, ее уверенность в муже вызывали у Крячко невольное уважение. Ее брак длился четыре года, муж был музыкантом, довольно известным оперным певцом, и был на десять лет старше жены. Звали его Аркадий Заволокин.

Крячко видел его фотографии – очень типичная внешность: черные кудри по плечам, синие глаза, глядящие уверенно, даже чересчур. На взгляд Крячко, слишком смазлив, но у женщин свои вкусы. Исчез внезапно, без каких-либо предпосылок. Просто поехал куда-то после утренней репетиции в театре – и все. Как в воду канул.

Поначалу Крячко решил, что муженек просто загулял. Рассуждал Станислав так: артист, к тому же с такой рожей, наверняка пользуется огромным успехом среди театральных прим. Да и не только. Сколько поклонниц, тайных и явных, желали бы заполучить такой экземпляр! Вот и завис у какой-нибудь из них, а домой возвращаться не торопится, потому что… Да мало ли почему! Во-первых, потерял голову. Может, ему там настолько хорошо, что в надоевший дом и не тянет? Во-вторых, может быть, просто пока не придумал убедительного оправдания для жены. Вот сочинит удобоваримую сказочку про внезапно выпавшие гастроли, на которые стремительно сорвался, тогда можно и к жене. А что в театр не сообщил – так зачем афишировать левые заказы? Да мало ли что можно наплести любящей супруге, которая от счастья, что муж вернулся, готова будет поверить во что угодно!

Такой опытный ловелас, привыкший купаться в женском обожании, наверняка тяготился одними лишь брачными узами. А Олеся хоть и милая девушка, но для такого, пожалуй, немного пресновата, что греха таить! Уж, наверное, Заволокин привык к ярким красоткам, по сравнению с которыми миловидная Олеся просто меркнет. А что твердит о взаимной любви и верности с супругом, так это понятно. Кому же не хочется верить в сказку? А потом, может быть, чтит мужнину репутацию, не хочет выносить на свет грязное белье, выворачивать всю подноготную перед полковником Крячко, посторонним, в сущности, человеком. Что ж, очень мудрая позиция!

Словом, Крячко был уверен, что блудный муженек Олеси скоро вернется. Да наверняка это не первый его подобный загул!

Оказалось, что первый… Более того, Крячко, лично съездивший в театр и пообщавшийся с актерской братией, вынужден был признать, что здорово ошибался как насчет самого Заволокина, так и его отношений с женой. Все артисты и, что куда важнее, артистки в один голос твердили, что Заволокин – человек сдержанный, закрытый и домашний. Свою жену обожал, старался брать с собой на все гастроли, с концертных выступлений в театре они уезжали вместе – жена в зале присутствовала всегда. Что он не заводил никаких романов – ни с поклонницами, ни тем более с коллегами по театру, откровенных заигрываний не замечал, со всеми был подчеркнуто вежлив, но держал дистанцию.

«Словом, кремень нравственности, а не человек!» – сделал про себя вывод Крячко.

Собственно, он и сам отмечал некую неуловимую неординарность Олеси. Она не блистала яркой внешностью и острым языком, но за ней чувствовались какая-то большая внутренняя сила и обаяние. Это сложно было выразить словами, однако Крячко ощущал это постоянно при общении с нею. Именно поэтому он не отчитывал ее за постоянные названивания и расспросы, как продвигается дело, и даже инструкции, которые она старалась ему давать. Наоборот, Крячко старался ее утешить и уверить, что все будет в порядке.

Однако шли дни, а Аркадий Заволокин так и не появлялся. Крячко проверил все возможные версии, но ни одна из них не подтвердилась. И вот сегодня был уже ровно месяц с тех пор, как он впервые увидел Олесю Заволокину, принесшую заявление об исчезновении своего супруга. А сказать ей что-то обнадеживающее Станислав по сей день не мог…

* * *

Открылась дверь, и на пороге появился Гуров – молчаливый, сосредоточенный и серьезный. Он сразу же прошел за свой стол и стал просматривать какие-то бумаги. Крячко, опухшему от постоянного перечитывания одних и тех же материалов, очень хотелось отвлечься и спросить, чем так увлекся Лев. И если дело интересное, то быстренько сбегать к Орлову и спросить – не светит ли и ему получить что-нибудь более живенькое, чем рутинная работа с пропавшими людьми, на которую он уже смотреть не мог.

Крячко покосился на Гурова. Тот методично перелистывал один лист за другим, не реагируя на то, что происходит вокруг, весь погрузившись в собственные мысли. Станислав невольно позавидовал другу. Он прекрасно знал, как умеет Лев концентрироваться на работе, независимо от того, скучна она или нет. Вслух же Крячко никогда не выказывал своей зависти, напротив, частенько высмеивал это гуровское качество, трактуя его как занудство, а самого друга называя бездушным роботом.

Вот и сейчас он переборол свое желание пойти на поклон к Орлову и продолжал тупо читать дела о пропавших без вести, хотя знал их все уже практически наизусть.

Гуров тем временем прочел все, что хотел, потянулся к телефону, набрал номер и произнес в трубку:

– Судмедэкспертиза? Мне нужны результаты вскрытия по трем делам… Сейчас продиктую…

Крячко подавил зевок. Нет, ничего нового он здесь не узнает. И для Гурова у Орлова не нашлось ничего интересного. Станислав был бы рад, если бы генерал-лейтенант послал их куда-нибудь на задержание по поводу перестрелки или хотя бы драки, а тут – такая же писанина, как и у него. Скучно.

Крячко не стал дожидаться чудес, поднялся из-за стола и решил пройти в местный буфет перекусить, справедливо рассудив, что на сытый желудок работается куда веселее. Гуров даже не поднял головы, когда Крячко выходил из кабинета, и Станислав мстительно решил не покупать на его долю ни гамбургеров, ни кофе.

* * *

Перед полковником Гуровым лежали результаты вскрытия трех тел, выловленных в Хорошаеве. Он уже успел ознакомиться с личностями погибших, но пока что не заострял на них внимание. Его сейчас волновали иные факты…

Как сообщали эксперты, причиной смерти всех троих явилось утопление, и это не подлежало сомнению: у каждого в легких была обнаружена прудовая вода. Объединяло эти трупы еще и то, что все мужчины были в одних трусах. Причем одежда двоих была найдена там же, на берегу, – просто лежала на песке или в кустах. За исключением третьего, Варгузова Анатолия Николаевича, врача-кардиолога, чье обнаружение произошло на глазах генерал-лейтенанта Орлова.

И еще – в воде, находившейся в легких погибших, содержалось некое вещество, которое вроде бы не должно там присутствовать. Собственно, вещество это было вполне знакомо Гурову – речь шла об обыкновенном серебре. И вот этот факт занимал сейчас Гурова больше всего.

Полковник включил компьютер, вошел в Интернет и стал открывать сайты один за другим, пытаясь найти ответ на интересующий его вопрос. Отчаявшись добиться от мировой Сети нужного результата, Гуров направился в экспертную службу.

– Это не к нам, Лев Иванович! – сразу же переадресовал его пожилой судмедэксперт. – Мы врачи, а это вопрос, скорее, к химикам. Или даже экологам. Я бы посоветовал вам съездить в экологическую лабораторию, вот там должны точно знать.

Поблагодарив, Гуров направился в лабораторию. Рассудив, что в такое время суток быстрее будет добраться своим ходом, он не стал брать автомобиль, решив немного пройтись пешком, а потом сесть на метро. Погода располагала к прогулкам: июнь разошелся вовсю, раскинулся, расцвел во всей красе, словно нахально вытеснив остатки мая, не дав ему догулять положенное. Однако обижаться на него за такую нескромность никто и не думал. Люди были одеты совсем легко, и казалось неправдоподобным, что еще три недели назад все ходили в пальто, а особо мерзлячие надевали еще и головные уборы.

К удивлению Гурова, лаборатория занимала довольно большое помещение – ни дать ни взять целый факультет какого-нибудь института. В коридорах лаборатории было просторно и пусто. Гуров последовательно попытался заглянуть в несколько комнат, но все они оказались запертыми. Лишь на втором этаже была открыта одна дверь в самом конце коридора. Заглянув туда, Гуров увидел уже немолодого человека, сидевшего за столом, на котором стоял какой-то лабораторный прибор. Человек сосредоточенно что-то рассматривал и записывал в толстый журнал.

– Прошу прощения, – кашлянул сыщик. – Полковник Гуров, МВД. У меня к вам небольшой вопрос.

Человек внимательно посмотрел на полковника из-под очков, удивленно усмехнулся:

– Чем может быть интересна наша лаборатория столь доблестному ведомству?

– А почему нет? – улыбнулся в ответ Гуров. – Что же вы так принижаете значение своего заведения?

– Не я, не я! – затряс головой мужчина. – Администрация. Видите, сколько комнат пустует? Это пока. А так вообще нас грозятся расформировать. Оставить пару комнат – и достаточно. А остальное помещение отдать под коммерческую основу. Сейчас всех интересует только прибыль, а какая прибыль от нас? Так что…

Он не договорил, только досадливо махнул рукой.

– Ну, не все так печально, – попытался внести немного позитива Гуров. – Вот, например, сейчас вы можете оказать мне огромную помощь. И пусть она не может быть названа прибылью в привычном смысле, но, поверьте, роль в раскрытии преступления может сыграть немалую.

Человек, казалось, был удивлен.

– Что вы говорите? – он посмотрел на Гурова с любопытством. – Что ж, буду рад помочь, если, конечно, смогу.

– Может быть, вы представитесь? – попросил Гуров.

– Это пожалуйста. Лев Борисович Камышинский, доцент кафедры экологии, – произнес мужчина.

– О, так мы с вами еще и тезки, – улыбнулся Гуров. – Это совсем хороший знак. А вопрос мой очень прост. Вам известен поселок Хорошаево?

– Конечно! – сейчас же ответил Камышинский.

– В нем есть несколько прудов… – продолжал Гуров, по кивку Камышинского поняв, что тому известно, о чем он говорит. – Я хочу знать, во-первых, одинаковая ли по составу вода во всех этих прудах? Во-вторых, содержится ли в ней серебро? И если нет, то в каких окрестных водоемах содержится?

– Что ж, на первый вопрос могу ответить не задумываясь, – сказал Камышинский. – Вода одинаковая. Собственно, раньше это был один пруд. Потом постепенно они стали пересыхать, уменьшаться в размерах, разделились, и сейчас мы имеем то, что имеем. Принципиальной разницы нет. Что касается серебра, то оно там не присутствует.

– Это абсолютно? – уточнил Гуров.

– Ну, если только кто-то специально не добавил его туда! – развел руками доцент. – Но в этом случае его должно быть очень много, чтобы обнаружить примеси в воде. Для достоверности вам следовало бы принести мне пробы воды. Тогда бы я точно мог вам сказать, присутствуют в них ионы серебра или нет.

– Да вот как-то по-быстрому съездить в Хорошаево я не удосужился… – пробормотал Гуров. – Посему будем считать, что на первые два вопроса вы мне ответили. Остается последний.

– Да! Тут столь однозначно ответить сложно, – задумчиво проговорил Камышинский. – Серебро само по себе вообще-то в прудах не содержится, как и в других водоемах. Во всяком случае, в таком количестве, чтобы на него обращать внимание. Обычно подобным веществом обеззараживают питьевую воду. Его, к примеру, используют на космических станциях. Там пьют исключительно ионизированную воду.

– А кроме космических станций?

– Ну… – эколог задумчиво погладил подбородок. – Им могут обеззараживать воду в бассейнах.

– В бассейнах? – поднял брови Гуров.

– Ну да. Но и не только. Могут применять где-нибудь в озере, которое находится на частной территории – вполне! Это в том случае, если хозяева стремятся обеспечить полную безопасность. И даже не обязательно частники. Могут использовать в каких-нибудь пансионатах, местах, специально оборудованных для отдыха. Но чтобы его добавляли повсеместно – такого нет.

– А конкретно вы можете назвать какие-то места, где употребляется серебро?

– Конечно, нет! – с легким недоумением ответил Камышинский. – Мне никто специально не станет об этом докладывать! С какой стати? Это же не запрещенное вещество!

– Тогда почему бы его не использовать повсюду, во всех общественных водоемах? Для полной гарантии того, что люди не заразятся какой-нибудь дрянью? – задал Гуров резонный, как ему казалось, вопрос.

Камышинский же лишь пожал плечами:

– Во-первых, если какая-нибудь, как вы выражаетесь, «дрянь» и будет где-нибудь обнаружена, то водоем вообще должен быть закрыт для принятия соответствующих мер. И тогда уже одним серебром не обойтись. Во-вторых, оно не такое уж сильное, чтобы победить, скажем, синегнойную палочку или подобные инфекции, и годится для воды, которая уже прошла предварительную обработку.

– А если в качестве профилактики? Как дополнительное средство, так сказать?

– Ну, оно не такое уж дешевое, – покачал головой Камышинский и улыбнулся. – Разбрасывать его направо и налево довольно накладно. Государство вряд ли пойдет на это, да и зачем?

– То есть, как сказал бы мой друг Станислав, его применение – это чистое буржуйство? – усмехнулся Гуров.

– Можно сказать и так, – улыбнулся Камышинский. – Вообще, использование серебра – процесс неоднозначный. Насыщение воды ионами серебра необходимо строго дозировать – избыток ионов представляет опасность, ведь в больших дозах серебро токсично. Опыты даже показали, что при введении высоких концентраций ионов серебра у животных понижается иммунитет, происходят резкие изменения в сосудистых системах головного и спинного мозга. А у людей, отравившихся препаратами серебра, наблюдались психические расстройства, что связано с повреждениями нервных тканей спинного и головного мозга.

– Надо же! – воскликнул Гуров. – Никогда бы не подумал!

– Как говорил Сократ, все в мире яд, вопрос лишь в дозе! – поднял палец Камышинский. – Но если соблюдать меру, никакого вреда серебро не принесет.

– И что же, это необратимые процессы? – полюбопытствовал Гуров. – Человек, отравившийся серебром, уже никогда не придет в себя?

– Слава богу, нет! – развеял его сомнения Камышинский. – Уже через одну-две недели почти все серебро выводится из человеческого организма, его концентрация составляет не более десятой доли от первоначально введенного. Что же касается конкретных водоемов… Ищите, может быть, вам и повезет. А почему, если не секрет, вас так это интересует?

– Я еще сам до конца не знаю, – проговорил полковник, поднимаясь. – Всего доброго.

И, поблагодарив доцента, направился к выходу из лаборатории.

* * *

Вернувшись в управление, Гуров решил сам пройти к Орлову и рассказать о том, что успел выяснить. Орлов частенько грешил тем, что вызывал своих подопечных для подробного отчета, даже когда никакой особой спешки в делах не отмечалось. Правда, сейчас был не совсем такой случай: подобное поведение Орлова объяснялось тем, что на него давило начальство сверху, требуя отчетности и скорейшего завершения любых дел. Сейчас же, по сути, уголовного дела как такового еще не было. Гуров занимался утопленниками по личной просьбе Орлова и был уверен, что генерал-лейтенант ни с кем, кроме него, вообще не делился своими подозрениями. Но Гуров понимал, что сам Орлов озабочен этими происшествиями, и решил не вынуждать своего шефа томиться в неведении.

Орлов даже удивился, когда увидел Гурова на пороге своего кабинета, ведь расстались они совсем недавно. У него даже мелькнула мысль, что Гуров, полистав материалы, пришел к однозначному выводу, что у Орлова развивается паранойя и он видит преступление там, где его и в помине нет.

«Сейчас начнет язвить, еще и в старческом маразме меня упрекать!» – с досадой подумал Петр Николаевич, но принял своего сыщика доброжелательно. Гуров сел на свой любимый жесткий стул, вытянул длинные ноги и сказал:

– Что ж, Петр, боюсь, что интуиция тебя не подвела… Правда, далекоидущие выводы пока делать рано, но разобраться с этими утопленниками нужно посерьезнее.

И Гуров рассказал о своем посещении экологической лаборатории, упомянув о найденных в легких утонувших ионах серебра. Орлов нахмурил брови и слушал чрезвычайно внимательно. Обнаружение серебра весьма его заинтересовало.

– Но ведь тогда получается, Лева, что они утонули в другом месте? А потом их просто сбросили в этот пруд? – высказал он свою мысль.

– Утонули или их утопили, – уточнил Гуров. – А вот с какой целью… Я прочитал сведения о личностях погибших, на первый взгляд их ничего не связывает.

Гуров и в самом деле ознакомился с материалами, в которых были записаны личные данные утонувших, еще до того, как поехал в лабораторию.

Первым в списке значился некий Борис Вельчинский, молодой парень двадцати семи лет, архитектор по профессии. Данные о нем были скудными, поскольку дело после предварительной проверки, занявшей один день, автоматически было закрыто за отсутствием состава преступления.

Следующим шел Семен Абрамов, руководитель конторы по оценке недвижимости, о котором сведений также было негусто.

Третий – тот самый Анатолий Варгузов, чья смерть и положила начало любопытству Орлова. О нем Гуров больше узнал от самого генерал-лейтенанта, чем из представленных материалов. Но и сам Орлов мало чем располагал, только пустяковыми фактами, мельком услышанными им на берегу из беседы вдовы с участковым.

Гуров, выложив все, чем владел на данный момент, замолчал и выжидающе посмотрел на Орлова, предоставляя теперь тому право высказаться. Орлов посопел, поправил очки, на всякий случай сам перечитал отксерокопированный листок, затем сказал:

– Действительно, никакой связи. Полагаю, они даже не были знакомы, хотя это нужно выяснить. Видимо, придется поработать с каждым случаем в отдельности.

– Тогда рушится твоя версия о том, что все эти трупы – закономерность, – заметил Гуров.

– У меня, Лева, толком и не было никакой версии, – напомнил Орлов. – Мне просто захотелось разобраться, сами люди тонут или им кто-то помогает. Ты практически установил, что утонуть сами они не могли.

– По крайней мере, в том пруду! – подчеркнул Гуров. – Что вовсе не означает, что они не могли этого сделать в каком-то другом. А вот почему оказались в Хорошаеве… Тут тоже могут быть варианты. И не факт, что их всех утопили намеренно. Выяснить бы еще, где находится тот самый искомый водоем, в котором содержатся ионы серебра, – задумчиво протянул Гуров. – Неизвестно даже, пруд ли это вообще.

– Вот и выясни! – подхватил Орлов. – И вообще, где это видано: при расследовании руководствоваться только одной версией? Так может поступать только молодой, неопытный оперативник либо человек недальновидный, ограниченный, с узким кругом мышления! Чего никак нельзя сказать о тебе, Лева! На одной версии ни в коем случае нельзя замыкаться, иначе есть опасность впасть в стереотипы, обвинить невиновного человека и пройти мимо настоящего преступника. Точнее, мимо деталей, которые помогли бы этого преступника изобличить!

Орлов впал в долгие теоретические разглагольствования, поскольку убедился, что теперь, после появившейся в деле зацепки, у него уже куда больше оснований требовать от Гурова продолжения работы по этим делам. Понимал он также, что полковник и сам не бросит эту работу. По крайней мере, пока не убедится, что в ней и впрямь нет никакого криминала.

– К чему такая длинная преамбула, Петр? – усмехнулся уголком рта Гуров.

Орлов запнулся на полуслове, но не смутился и ответил:

– К тому, что нужно применять комбинированный подход! То есть расследовать как все дела в совокупности, как серию, так и заниматься каждым в отдельности. Кстати, то, что эти люди не были знакомы между собой, никоим образом не отменяет версии о том, что это серийное преступление. Хотя причина смерти у каждого может быть своя. Единственное связующее звено, которое лично мне пока удалось выделить, – это то, что люди все приличные и небедные. Не олигархи, но и не голытьба. Кстати, что там у них по части алкоголя в крови?

– У всех чисто, – ответил Гуров.

– Во-от! – торжествующе поднял палец Орлов. – Что и требовалось доказать! Кто обычно тонет у нас летом, Лева? Пьяные или полупьяные компании. Ну, бывают и одиночки, конечно, но в девяноста девяти процентах случаев находящиеся под градусом! А тут все чисто.

– Я заметил еще вот что, – добавил от себя Гуров. – Среди них совсем нет молодых, то есть совсем молодых, даже юных. Это я в твою копилку о статистике утонувших без посторонней помощи. В основном же тонет молодежь, от шестнадцати до двадцати трех. А тут – люди среднего возраста и старше. Самому молодому, архитектору Борису Вельчинскому, двадцать семь.

– Вот видишь, видишь! – кивал Орлов. – У тебя уже более чем достаточно материала для работы! И собственные соображения появились! И вообще было бы странно, чтобы ты да не заметил столь тонких нюансов!

– Петр, я не твое начальство, чтобы ко мне подлизываться, – улыбнулся Гуров. – Так что можешь расслабиться. Делать мне и впрямь пока нечего, так что добью-ка я этих утопленников до конца. Фигурально выражаясь, конечно.

– Да я понял, – усмехнулся Орлов. – Ты хоть и циник, но не настолько!

– Что выросло, то выросло, – с притворным сожалением развел руками полковник.

– Ты знаешь, что на меня всегда можешь рассчитывать, – напутствовал его Орлов, намекая тем самым на завершение разговора. – Поддержку получишь всегда. Кстати, тебе Крячко не нужен?

– Нет, пока без него обойдусь. Он сейчас не в настроении, постоянно ворчит и проклинает тебя за подкинутую работенку. Теперь к нему отсылают абсолютно всех, кто обращается с заявлениями о пропажах! Дежурные сержанты уже вовсю над ним прикалываются кто во что горазд! В пятницу даже тетку прислали, у которой кот пропал, так Станислав так бесился, что за окном было слышно!

Орлов расхохотался во весь голос, Гуров также не удержался. Уж очень комично выглядел багрово-красный Крячко, который сначала в течение пятнадцати минут терпеливо выслушивал, какой «он был добрый и ласковый, единственное родное существо на всем белом свете». Потом старательно записывал сведения об исчезнувшем – когда пропал, где и при каких обстоятельствах. С особым рвением он продолжил работу, когда услышал, что «ему всего десять лет», и на лице его были написаны самые искренние сочувствие и жалость. Выражение лица его сменилось на негодующее и налилось краской после того, как ему стало ясно, что женщина столько времени распиналась о любимом британце, а детей и внуков у нее и в помине нет.

Крячко, выпучив глаза и сдерживаясь изо всех сил, выпалил, что такие вопросы не по части Главного управления внутренних дел, и уж тем более ими не станет заниматься он, опер-важняк. Тетка не поняла значения слова «важняк» и сочла, что Крячко просто слишком много о себе воображает. Она обиделась и пообещала подать жалобу на Станислава вышестоящему начальству. Выпроводив ее, Крячко в ярости скомкал исписанный его корявым почерком лист и швырнул его в раскрытое окошко. Лист опустился прямехонько на голову входившего в управление начальника службы ГИБДД генерала Лаврова, приехавшего в главк для совещания с Орловым, и Крячко едва успел присесть и спрятаться за подоконник, чтобы генерал не заметил его круглую голову.

Однако Лавров не побрезговал прихватить листок с собой и пытался по почерку выяснить, кому принадлежит данное художество, дабы сделать внушение на тему того, что подобное поведение порочит офицерский мундир. И Крячко старался прятаться где-нибудь подальше от генеральских глаз, дабы тот вдруг не задался мыслью попросить его что-нибудь написать для образца.

Отсмеявшись от души, Орлов покачал головой и произнес:

– Ладно, скажи ему, что я возьму этот вопрос на себя. А то еще решит с испугу на больничный уйти, когда у него ни одно дело не раскрыто!

– Ты что, думаешь, он генерала боится? – фыркнул Гуров. – Он скрывается от новых посетителей, боясь, что ему под шумок всучат заявления о пропаже всяких попугайчиков, хомячков и прочих домашних любимцев! Хотя вообще-то они обычно не пропадают, поскольку сидят в клетках.

– Ладно, пошутили, и хватит, – принял серьезный вид Орлов. – Давай отправляйся уже хоть куда-нибудь. Адреса и места работ погибших тебе известны?

– Очень поверхностно, – ответил Гуров.

– Ну так узнай досконально и поезжай. А я буду молиться, чтобы в Хорошаеве не выловили еще одного утопленника.

– Ты у нас прямо новатор! – восхитился Гуров.

– Почему это? – не понял Орлов.

– Потому что ввел новую методику работы для руководителя главка! Оказывается, лучший способ руководить главком – это молитва!

– Ладно, иди уже! – недовольно прикрикнул Орлов. – Будешь еще к словам придираться!

– Советую тебе пообщаться с каким-нибудь архиепископом, – от двери проговорил Гуров. – Может, пристроит тебя в какую-нибудь церквушку пономарем. На четверть ставки.

Орлов запустил в Гурова лежавшей на столе пустой сигаретной пачкой, тот ловко увернулся, и она впечаталась прямо в захлопнувшуюся дверь. Насвистывая, Гуров направился в свой кабинет.

Собственно, в кабинете он провел совсем немного времени, лишь выяснив точные адреса людей, утонувших в пруду Хорошаева. Начать же проверку он решил с конца, то есть с последнего погибшего, которым был Анатолий Варгузов. Не став делать никаких предварительных звонков, Гуров прямиком направился по его адресу.

Варгузов проживал практически в центре, в восемнадцатиэтажном доме на улице Столетова. Когда Гуров подъехал туда и позвонил в домофон, ответом ему была тишина. Сыщик уже было упрекнул себя за то, что отказался от звонка и зря потратил время, как к подъезду подъехал черный джип «Тойота». Из него вышла бледная женщина в траурном платье с высоким воротом, вслед за ней показался мужчина чуть помоложе.

– Ты можешь ехать, Виктор, – негромко произнесла женщина.

– Ты уверена, что сможешь остаться одна? – спросил тот, внимательно глядя на нее серыми глазами.

– Думаю, да. К тому же… Мне теперь нужно привыкать быть одной, – тихо сказала женщина, опустив глаза.

Лицо мужчины выражало сомнения. Вглядываясь в говоривших, Гуров отметил, что мужчина и женщина похожи между собой. У мужчины были такие же рыжеватые волосы, только у женщины они были еще и подкрашены, такие же серые глаза, да и общие черты сходны. Гуров подумал, что они, наверное, близкие родственники, скорее всего брат и сестра. Он моментально вспомнил рассказ о нахождении трупа Варгузова в пруду, переданный ему Орловым, и подумал, что многие детали совпадают: та же машина, женщина, похожая по описанию, к тому же в траурной одежде. Вспомнил он и имя-отчество Варгузовой – Елена Алексеевна.

– Езжай, Виктор! – тем временем устало махнула рукой женщина и двинулась к подъезду, не обращая внимания на Гурова.

Тот же моментально перегородил ей дорогу и спросил:

– Елена Алексеевна?

Женщина удивилась, отстранилась, поглядывая на полковника сухо и неприязненно.

– Да, что вы хотели? – быстро пробормотала она, держа в руке ключ от домофона, но не отпирая двери.

– Побеседовать с вами по поводу гибели вашего мужа. Кстати, примите мои искренние соболезнования. Я из МВД, полковник Гуров.

Женщина горько усмехнулась.

– Искренние, говорите? – переспросила она. – Ладно уж, не притворяйтесь!

– Елена! – с легким укором произнес мужчина, подходя к ней.

– Виктор, я же сказала тебе – езжай домой! – с усилием проговорила женщина, едва сдерживая раздражение. – Я сумею сама за себя постоять!

И гордо вскинула маленькую головку.

– Ну, может, и не нужно такого героизма? – улыбнулся Гуров, постаравшись сделать это максимально обаятельно. – Ситуация выглядит совсем не так. Я просто хочу поговорить с вами.

– Вот именно, ситуация совсем не та! – повысила голос Елена. – Я только что приехала с кладбища! Я вчера узнала о том, что мой муж погиб! А вам на это наплевать! И вы еще что-то говорите о соболезнованиях? Да вам безразлично, что я чувствую, вас волнуют только ваши интересы!

– Я думал, что в этом деле у нас с вами общие интересы, – заметил Гуров.

Женщина искоса посмотрела на него.

– О чем вы говорите? – недоуменно произнесла она. – Мой муж утонул, разве вы этого не знаете?

– Знаю, но мне необходимо быть уверенным в этом до конца.

– Какая еще может быть уверенность? – тон женщины снова пошел по восходящей. – Он утонул, понимаете? Я видела это своими глазами! И не только я! А вам заняться нечем, вот вы и лезете туда, куда вас не просят! Небось потом напишете отчет о том, какую колоссальную работу провели! Знаю я вас! Вывеску сменили с милиции на полицию, а толку никакого! Как были бездельниками, так и остались!

– Елена! – предостерегающе произнес мужчина, который и не думал никуда уезжать.

– Да что Елена! – выкрикнула та, подставляя ключ к затренькавшему домофону. Повернувшись к Гурову, она спросила: – У вас есть санкция?

– На что? – сдерживая улыбку, спокойно спросил Гуров.

– На… беседу! – выпалила женщина.

– Для беседы не требуется санкция, – мягко пояснил Гуров. – Но если вы желаете быть вызванной на допрос, я с удовольствием пришлю вам повестку. А пока всего доброго!

И он, повернувшись, зашагал к своей машине. Женщина застыла, задумавшись, потом было сделала шаг в его сторону, раздумала и остановилась в нерешительности, подняв глаза на мужчину. Тот взял ее за локоть и принялся что-то втолковывать. Гуров уже не слышал их диалога, он садился в машину. Полковник был убежден, что это не последняя его встреча с этой женщиной, поэтому не торопился и не волновался.

«Какая, однако, вздорная дамочка! – подумал он, выезжая со двора. – В чем-то, конечно, ее можно понять. И все же я думаю, что в основном причина такого поведения в ее характере, а не в обстоятельствах!»

Решив проявить последовательность, Гуров направился по адресу следующего утонувшего, руководителя агентства по оценке недвижимости Семена Абрамова. Тот проживал недалеко от дома Варгузова, так что поехать именно к нему Гуров счел логичным.

Остановив автомобиль у дома Абрамова, Гуров направился к подъезду. Здесь ему повезло чуть больше: дверь, по крайней мере, открылась, и Гурова впустили в подъезд, причем даже не спросив, кто он такой. Гурова в одинаковой степени настораживали как повышенная подозрительность хозяев, так и их чрезмерная беспечность.

Поднявшись на нужный этаж, Гуров увидел, что дверь открыта. На всякий случай постучав, он сейчас же услышал бодрый голос, донесшийся откуда-то издали:

– Заползай давай, чего мнешься!

Чуть удивленный таким приемом, Гуров прошел в квартиру. Она была довольно просторной, из четырех раздельных комнат, проход в которые вел через большой квадратный холл. Идя на звуки голоса, Гуров вышел наконец к одной из комнат и прошел внутрь. Там за компьютерным столом спиной к нему сидел молодой парень в наушниках и с увлечением строчил что-то на клавиатуре.

– Ты что-то рано сегодня, – не поворачивая головы, проговорил парень. – Рейд на босса еще не начался!

– Ничего, я думаю, мы найдем, как скоротать время, – произнес Гуров, понимая, что парень, видимо, имеет в виду какую-то компьютерную игру онлайн.

Парень сейчас же повернулся, в глазах его отразилось изумление, сменившееся растерянностью, а затем явным испугом. Он проворно вскочил, на ходу скинув наушники, и, ухватив довольно тяжелый крутящийся стул, поднял его над головой, проговорив хрипло:

– Только попробуй подойди – пришибу так, что мало не покажется!

Гуров улыбнулся. Перед ним стоял парнишка весьма щуплого вида, на вид не старше двадцати лет. Против широкоплечего, атлетичного Гурова он смотрелся несколько мелковато, и сыщик никак не мог подумать, что тот может причинить ему серьезный вред.

– Ну зачем же так? – проговорил полковник. – Ты опусти стул-то, опусти, а то рука моментально затечет. Ты прости, я тебя напугал немного, но ведь ты сам меня впустил!

– Я думал, это Юрка, – нерешительно пробормотал парень, не торопясь, однако, опускать стул.

– Я пришел по поводу Семена Абрамова. Он тебе кем приходился?

– Это мой отчим, – проговорил парень уже смелее.

– Понятно. А мама твоя где?

Поколебавшись, парнишка сказал:

– Она в санаторий уехала, сразу после похорон.

Гуров немного помолчал, обдумывая ситуацию. Конечно, он куда больше надеялся на разговор с вдовой, но за ее отсутствием можно было довольствоваться хотя бы беседой с пасынком Абрамова. Кстати, возможно, он будет даже более объективным в своих оценках ситуации и характеров.

– Меня зовут Лев Иванович, я полковник МВД, – Гуров достал свое удостоверение. – Так что бояться меня не стоит. Но если у тебя есть какие-то опасения, входную дверь лучше все-таки закрыть. Я не знаю, как она запирается.

Парень немного подумал, потом поставил стул на место, быстро прошел в прихожую, откуда Гуров услышал звук поворачиваемого замка. Потом он вернулся и показал Гурову на кресло.

– Ну, тогда садитесь. Хотя я не понимаю, о чем со мной беседовать.

– Но ведь твой отчим погиб, так? – усаживаясь, уточнил Гуров.

Кресло было очень мягким, и он практически утонул в нем. Полковник не любил подобную мебель, он предпочитал жесткие сиденья, и даже в своем кабинете у него был персональный стул, сидеть на котором строго-настрого запрещалось всем остальным сотрудникам. Генерал-лейтенант Орлов, зная об этой слабости своего подчиненного, тоже держал у себя на этот случай стул с жесткими сиденьем и спинкой – Петр Николаевич действительно был добрым и заботливым человеком. По крайней мере, к тем, к кому питал теплые чувства. А Гуров не зря считался его любимчиком.

Крячко, тоже отлично осведомленный о пристрастиях своего друга, не проявлял такую теплоту и при всяком удобном случае старался подшутить над ним. Он частенько то подкладывал на гуровский стул кнопки, то мазал его клеем, то брызгал какой-то пахучей женской парфюмерией, неизвестно где позаимствованной. Гуров не оставался в долгу и периодически мстил Крячко за его каверзы. В последнее время, правда, Станислав несколько утихомирился, после того как в управление заехал главный прокурор города и, дожидаясь Гурова, присел в кабинете на тот самый пресловутый стул, на который Крячко уже успел прилепить ядовито-розовую жвачку. Сам Станислав в этот момент как раз вышел на минутку из кабинета, чтобы поторопить Гурова, который застрял у Орлова, и не видел этого момента. Вернувшись, Станислав увидел прокурора, стоявшего в центре кабинета с откинутой назад головой и яростно растиравшего свои светлые брюки от нового костюма. Монолог при этом прокурор вел весьма далекий от светского, подобные выражения в этом кабинете чаще позволяли себе люди, находящиеся по другую сторону от прокурорской.

Станислав проявил гигантскую выдержку, ни одним жестом, ни взглядом не выдав, что имеет самое прямое отношение к этой проделке. Он сокрушенно принялся костерить малолетнего правонарушителя, которого якобы только что допрашивал в кабинете, свалив тем самым вину на него. Никакого нарушителя, конечно, не существовало и в помине, но Станиславу очень не хотелось портить отношения с прокурором, который и так точил на Крячко зубы за то, что в переданных им в прокуратуру документах обычно нельзя было разобрать ни слова – Станислав не дружил с каллиграфией. И прокурору обычно приходилось напрягать всю сообразительность и даже фантазию, чтобы разобрать, что такое там накарябано.

Крячко также предпринял все возможные попытки помочь незадачливому прокурору, достав из ящика стола вату и флакончик спирта. Совместными усилиями им удалось отшкрябать жвачку, однако на том месте, где она прилипла, осталось грязное серо-розовое пятно. Крячко заявил, что такие пятна отлично удаляются, если прогладить брюки через слой папиросной бумаги. Неизвестно, воспользовался ли прокурор предложенным советом, но в белых брюках его больше в управлении не видели. Равно как и испорченного стула, который был просто выброшен.

Гуров, узнав об этой истории, смерил Крячко насмешливым и многозначительным взглядом, однако комментировать ничего не стал. И лишь когда наступил день получения зарплаты, высказал пожелание получить ее и за Станислава. Обрадованный Крячко, который терпеть не мог стоять в очереди, радостно согласился, а когда пересчитал полученную сумму, оказалось, что в ней не хватает тысячи рублей. А за гуровским столом появился новенький стул. Такой же жесткий, как и предыдущий.

Так что сейчас, утопая в кресле Абрамова, Гуров чувствовал себя не очень привычно и комфортно, но решил не обращать внимания на такие мелочи.

– Тебя как звать-то? – обратился он к пареньку.

– Пашка… Павел, – поправился тот. – Павел Колесов.

– То есть ты не носишь фамилию отчима?

– С какой это стати? – встал в позу Павел. – У меня свой отец есть!

Гуров понимающе кивнул и спросил будто между делом:

– А твой родной отец жив-здоров?

– Конечно! – тут же ответил Павел. – Правда, мы с ним нечасто видимся. У него, – он слегка замялся, – небольшие временные трудности. Но Абрамов мне вообще никто.

Гуров пристально посмотрел на парня.

– Я вижу, ты не очень любил своего отчима? – полюбопытствовал он.

– А с чего мне его любить? – с вызовом пожал тот плечами. – Это вон мать его любила!

«Видимо, говорит сыновняя ревность, – подумал Гуров. – Интересно, сколько ему было лет, когда мать вышла замуж за Абрамова?»

Возможно, эти сведения и не имели прямого отношения к раскрытию дела, возможно также, не имели вообще никакого, но Гуров отлично знал, что именно такие моменты, жизненные нюансы позволяют лучше найти общий язык с собеседником. Работа со свидетелем – один из важнейших методов в оперативной работе. Поэтому он терпеливо продолжал:

– А с твоей мамой они хорошо жили?

– Нормально! – снова пожал плечами Павел. – Мать вообще, когда он погиб, чуть с ума не сошла! Я уж боялся, что она свихнется, и даже обрадовался, когда она в санаторий уехала.

– Она уехала в санаторий, а в какой? – спросил Гуров.

– В «Лучшую планету», кажется. Это закрытый санаторий. Правда, я думал, что она хотя бы после его смерти будет больше мной интересоваться, но куда там! Хотя… – Павел задумался. – Мне, если честно, и одному неплохо. Никто над ухом не жужжит, в тысячный раз не напоминает, чтобы я занимался… Чего жужжать-то, если я сам знаю, когда мне заниматься? Я зимнюю сессию нормально сдал!

– И мать спокойно оставила тебя одного? – спросил Гуров.

– А чего такого? – покосился на него Павел. – Мне уже восемнадцать. Она, правда, хотела мне Татьяну Ивановну оставить, домработницу, – ну, чтобы она пожила здесь, пока мать нервы лечит. Но тут уж я наотрез отказался! Лучше я сам буду убираться каждый день, чем еще ее тут терпеть!

Судя по обстановке в комнате Павла, он явно не убирался здесь не то что каждый день, но даже и раз в неделю. В других комнатах было гораздо больше порядка, но Гуров подозревал, что это оттого, что Павел в них практически не находится, проводя основное время за своим компьютером. Об этом же свидетельствовали и три грязные тарелки, сложенные одна в другую и торчавшие за монитором. Павел заметил брошенный на них взгляд и задвинул подальше.

– А когда мама должна вернуться? – спросил Гуров.

– Говорит, что недели через две, не раньше.

По тону Павла сложно было определить, радует его такое положение вещей или нет. Беседуя с ним, Гуров, обладая очень хорошими задатками психолога, сделал вывод, что парень очень привязан к матери и хотел бы от нее большего внимания. В глубине души его наверняка таилась обида за то, что когда-то мать встретила Семена Абрамова и часть своей любви перенесла на него. Большую часть, как полагал Гуров. С другой стороны, он входил в тот возраст, когда человек, особенно мужчина, уже не так нуждается в материнской опеке и внимании. У него появляются другие интересы, для него куда больше значимыми становятся друзья и подруги. Примерно такое раздвоение переживал сейчас Павел Колесов.

– Слушай, Паша, а как вообще погиб твой отчим?

Колесов поглядел на него удивленно.

– Он утонул, – пожал он плечами.

– Это я знаю, – кивнул Гуров. – А что, он собирался в тот день в Хорошаево?

– Он мне не докладывал, куда собирается. Это лучше у матери спросить, – парень помолчал, потом сказал: – Вообще-то он неплохой мужик был. И ко мне нормально относился. Просто меня раздражало, что мать так уж с ним носится, как с писаной торбой. Она со мной-то с маленьким так не носилась!

– Ну, Паша, ты уж постарайся ее понять, – проговорил Гуров, стараясь не оборвать ту ниточку контакта, которая образовалась у него с парнем в ходе беседы. – Все-таки этот человек был ее мужем. Но я убежден, что при этом она очень любит и тебя. Наверное, ты сам часто задираешься, вот она и не решается проявить к тебе свои чувства.

Павел ничего на это не ответил, лишь нахмурился. Гуров решил продолжать:

– Ты не знаешь, твой отчим хорошо плавал?

– Нормально. Когда мы все вместе на море ездили, он спокойно плавал. Это мама боялась, все время на берегу лежала. Она вообще плавать не умеет и трусиха жуткая! – парень улыбнулся.

– Понятно, – кивнул Гуров. – А в Хорошаеве он часто бывал?

– Понятия не имею! Я не спрашивал.

«Да, похоже, без беседы с вдовой не обойтись, – подумал полковник. – Хотя кое-чем и этот разговор оказался полезным».

– Ладно, Паша, я тебя долго мучить не стану, скажи мне только: ты вот испугался, когда я появился в твоей квартире. А чего?

И Гуров испытующе посмотрел парню в глаза. Пару секунд Павел водил ими из стороны в сторону, потом и вовсе опустил.

– Да так просто… – пробормотал он. – Чужой мужик какой-то в квартире… Вы бы не испугались?

– Ну, если бы я опасался, я не стал бы открывать дверь неизвестно кому. Только мне кажется, у тебя есть основания для опасений. Может, скажешь мне, в чем дело? Я постараюсь помочь.

И Гуров снова смерил Павла длинным взглядом. Однако тот упорно стоял на том, что ничего и никого не боится, просто не ожидал увидеть незнакомого человека у себя дома. При этом он уже нетерпеливо поглядывал то на часы, то на экран монитора, и Гуров понял, что мысли парня находятся уже в другом месте.

Вскоре раздался звонок в домофон, и Павел вышел из комнаты, а вернулся вместе с долговязым парнем своего возраста, который сразу же плюхнулся на соседний с хозяйским стул, заткнул уши наушниками и принялся быстро что-то набирать на клавиатуре.

Гуров узнал у Павла на прощание номер сотового телефона матери, который тот с неохотой, но дал, а также спросил, не было ли у Семена Абрамова каких-либо неприятностей в последнее время. Павел ответил, что «вроде все было нормально». Гуров уже убедился, что это была стандартная форма ответа для представителя его поколения. Он его не удовлетворил, и полковник продолжил расспросы в этом направлении. Павел отвечал вяло, уклончиво и явно стремился уйти от разговоров о проблемах своего отчима. Гуров и так и сяк подводил его к теме бизнеса Абрамова, спрашивал, чем конкретно тот занимался в своем агентстве, не было ли острых углов в отношениях с партнерами или конкурентами и не случалось ли каких-то угроз в его адрес. Тут Павел Колесов совсем замкнулся, твердил только: «Не знаю, не знаю», чем еще сильнее убедил Гурова в том, что он что-то скрывает и чего-то боится. Но сейчас продолжать этот разговор было бессмысленно, и Гуров про себя решил, что обязательно проверит свои подозрения, но уже пообщавшись с другими людьми, с которыми пересекался Абрамов, начиная с его жены. А если и она начнет мяться, придется встретиться с его партнерами по бизнесу. Собственно, это нужно было сделать в любом случае.

А пока что Гуров, покинув квартиру Абрамова, решил проехать по оставшемуся адресу – архитектора Бориса Вельчинского. Тот проживал далековато от центра, и полковнику пришлось потратить на дорогу около часа. Тут он, правда, поступил умнее: предварительно позвонил по домашнему и, когда ему ответили, представился как полковник Гуров из МВД. Услышав равнодушное «приезжайте», Гуров направился в Новогиреево.

Каково же было его разочарование, когда в квартире Вельчинских его никто не встретил. В подъезд Гуров прошел беспрепятственно, поскольку кирпичная пятиэтажка была оснащена не домофоном, а кодовым замком, уже практически вышедшим из употребления. Несколько цифр на замке были стершимися, и Гурову удалось открыть его без проблем.

Да, за дверью квартиры Вельчинских явно никого не было. Стараясь унять поднявшуюся волну раздражения – столько времени потрачено зря, еще и на обратную дорогу! – Гуров уже достал из кармана листок, собираясь написать записку с приглашением завтра же посетить его кабинет. Однако тут открылась дверь напротив и из нее показалась женщина средних лет, с флегматичным лицом, которая спросила:

– Это вы из МВД?

– Совершенно верно, а вы откуда знаете?

– Так это вы со мной разговаривали по телефону. Тамара Юрьевна уехала, а меня попросила цветы поливать.

– Тамара Юрьевна – это…

– Хозяйка, – пояснила соседка.

– А Борис Вельчинский кем ей приходился?

– Сыном. Причем единственным. Неудивительно, что она так сдала после его смерти! К тому же парень он действительно был золотой. Редкость по нынешним временам. И учился отлично, и институт с красным дипломом окончил, и к ней относился заботливо. А у меня вот две девочки – и те не такие послушные! – она покачала головой.

– Скажите, а вам что-нибудь известно о смерти Бориса?

– Так утонул он, – пожала плечами женщина и вздохнула. – Вот ведь судьба! Не знаешь, где найдешь! И ведь плавал отлично!

– Отлично плавал? – заинтересовался Гуров. – Вы это точно знаете?

– Конечно, он еще с детства в бассейн ездил. Сначала мать возила, потом сам. Он вообще самостоятельный был. И умница! Не успел институт окончить, сразу работу нашел. И такую хорошую! Его там сразу заметили, он стал даже в каких-то конкурсах участвовать и что-то там выигрывать. Вот недавно как раз к очередному готовился.

– Так-так… – пробормотал Гуров, размышляя про себя. – А куда уехала его мать?

– В санаторий. Она, как Бориса похоронила, немного будто бы… умом повредилась, – понизила голос женщина. – Вот ей и посоветовал кто-то из знакомых там подлечиться. Что ж, оно и к лучшему! У нее ведь муж только два года назад умер, а тут следом такое несчастье! Так что пусть немного в себя придет. А пятьсот рублей – деньги небольшие.

– Какие пятьсот рублей? – не понял Гуров.

– Ну, те, что она мне платит за то, что я цветы ее поливаю, – спокойно пояснила женщина. – Мне же каждый день сюда заходить приходится.

Гуров никак не прокомментировал это заявление, однако про себя подивился тому, что женщина говорит об этой сделке столь естественно. И подумал о том, как изменились отношения между людьми. Разве лет пятнадцать-двадцать назад можно было представить, что соседка потребует денег за то, чтобы раз в день зайти в твою квартиру с лейкой? Гуров помнил, как люди, жившие с ним на лестничной клетке, спокойно доверяли ключи от своих квартир другим жильцам – то чтобы кота покормить, то проветрить, то еще что-нибудь, – и никому и в голову не приходило просить за это какую-то плату.

«Хватить ностальгировать, – грустно усмехнулся про себя Гуров. – Тогда были одни времена и нравы, сейчас другие. Многие тебя, полковник, вообще не поняли бы! Нормальные товарно-денежные отношения!»

– Скажите, а как называется санаторий, в который поехала Тамара Юрьевна? – спросил он.

– «Лучшая планета», – не задумываясь, ответила та. – Это по Калужскому шоссе. Вторую неделю уж она там. А возвращаться пока не собирается. Ну а мне-то что? Пускай отдыхает!

– А у вас нет ее номера сотового телефона?

Соседка молча прошла в свою квартиру, откуда вернулась с листком, на котором было написано несколько цифр.

– Вот, – протянула она его Гурову. – Только он у нее отключен почти постоянно. Я за все время только один раз и смогла до нее дозвониться.

– Ничего, спасибо, – поблагодарил сыщик и стал спускаться по лестнице.

Глава третья

Сев в свою машину, полковник погрузился в размышления. Естественно, он не мог не обратить внимания на тот факт, что ближайшие родственницы двоих утонувших, найденных в хорошаевском пруду, оказались одновременно в одном и том же санатории. И хотя никакого объяснения этому факту у Гурова пока не было, он не считал это случайным совпадением. По всему выходило так, что нужно было отправляться в санаторий и уже там искать ответы на возникшие новые вопросы.

Гуров бросил взгляд на часы. Если отправляться в «Лучшую планету» немедленно, то все равно дорога туда-обратно плюс время на беседу отнимут немало времени. И это значит, что в управление он попадет уже после окончания рабочего дня. Если вообще будет смысл туда ехать. И все-таки Гуров решил не откладывать эту поездку на завтрашнее утро: на данный момент одновременное нахождение в санатории вдовы Абрамова и матери Вельчинского было самым настораживающим фактом.

Единственное, что Гуров позволил себе сделать перед тем, как отправляться в «Лучшую планету», так это остановиться возле одного из кафе, чтобы пообедать. Ехать в такую даль на пустой желудок ему совершенно не хотелось. Потратив на это около двадцати минут, Гуров с удовлетворением отметил, что теперь чувствует себя гораздо лучше, да и настроение поднялось. Сев за руль, полковник выехал на Ленинский проспект, направляясь в сторону МКАД.

Санаторий с несколько претенциозным, но оптимистичным названием «Лучшая планета» уютно скрывался за покрытыми густой зеленой листвой деревьями. Само здание, видневшееся за металлическим воротами, показалось Гурову не слишком большим. Куда просторнее была окружавшая его площадка двора.

Ворота были заперты. Заприметив сверху кнопку звонка. Гуров нажал на нее. Поначалу никто не реагировал, и полковнику пришлось несколько раз повторить звонок. Наконец по чисто выметенной асфальтированной дорожке прошагал плечистый мужчина в униформе. Не отпирая ворот, он вопросительно уставился на Гурова.

– Полковник Гуров, МВД, – Гуров показал ему удостоверение. – У меня разговор к некоторым из ваших пациенток.

– Вообще-то сейчас не приемный час, – ответил мужчина, скользнув по Гурову не слишком дружелюбным взглядом.

– Я понимаю, но, увы, не располагаю настолько временем, чтобы подгонять его под ваш режим, – холодно проговорил Гуров. – К тому же, если уж они так крепко спят, я вполне удовлетворюсь пока разговором с администрацией.

Мужчина достал ключ и молча отпер ворота. Гуров оставил свой автомобиль за пределами санатория и прошел внутрь. Двор был чистым и аккуратным, с фонтаном в центре, разбегающимися от него в разные стороны аллейками со скамеечками и растущими вокруг деревьями. Ко входу в здание вела широкая лестница.

За воротами Гурову казалось, что территория двора заканчивается там, где стоит здание самого санатория. Оказалось, что это не так. Подойдя ближе, Гуров увидел, что позади открывается большой участок леса. Перед ним был расположен водоем с чистой, почти прозрачной водой, оборудованный для купания.

Гуров невольно нахмурился и подошел прямо к пруду, склонившись над ним. С берега было видно песчаное дно, постепенно уходящее в глубину. Однако проверить, насколько, Гуров не мог, не войдя в воду сам.

Немного подумав, полковник снял ботинки, закатал штанины и вошел в воду. Приятная прохлада сейчас же обволокла ступни, освежая все тело. Гуров сделал несколько шагов. Дно уходило вниз, но не очень круто.

– Эй! – послышалось сзади. – Господин полковник!

Гуров обернулся. На берегу стоял мужчина, открывший ему ворота, и криво улыбался одним уголком рта.

– Администрация там! – показал он рукой на небольшое ярко-белое здание, стоявшее неподалеку от основного корпуса.

– Я знаю! – чуть смущенно улыбнулся Гуров. – Просто после городской жары так захотелось немного охладиться! Ноги все аж горят! Вас как зовут?

– Сергей Васильевич, – проговорил мужчина.

– Вы не могли бы оказать мне одну любезность? – продолжал улыбаться Гуров.

Мужчина, ничего не говоря, вопросительно смотрел на него.

– Будьте добры, узнайте, можно ли мне поговорить с пациентками Абрамовой и Вельчинской? Сделаете?

Мужчина чуть постоял, потом, ни слова не говоря, направился к административному корпусу. Когда он исчез из поля зрения, Гуров быстро прошел к забору и, стараясь держаться его, добрался до ворот. Открыв машину, он схватил лежавшую на панели наполовину пустую бутылку с минералкой, выплеснул остатки воды на землю и поспешил обратно. Вернувшись к пруду, Гуров зачерпнул из него воды бутылкой, плотно завинтил крышкой и сунул во внутренний карман.

Когда Сергей Васильевич вернулся, Гуров уже обувал ботинки. Потом достал из кармана бутылку, открыл и сделал вид, что пьет.

– Ох, хорошо! – вытирая губы, удовлетворенно проговорил он. – Вот она, благодать-то, а? А мы ее в городе даже близко не ощущаем.

– К пациенткам нельзя, доктор запретил, – проговорил Сергей Васильевич.

– Вот как? – расстроился Гуров. – А его самого как найти?

Сергей Васильевич секунду подумал, потом ткнул пальцем в корпус:

– Вон там у него кабинет. Двенадцатый.

– Большое спасибо, – Гуров развернулся и быстро направился в указанном направлении.

Лечащего врача он без труда нашел в том самом кабинете номер двенадцать. Доктор, представившийся Владиславом Николаевичем Шестопаловым, был примерно ровесником Гурова, да и роста они были одинакового. Только Владислав Николаевич был худым и из-за этого казался долговязым. И лицо его было длинным, из-за чего выглядело унылым, да еще впечатление усиливала отвисшая нижняя губа. Реденькие русые волосы, очки – вид типичного интеллигента-бессребреника. Однако, судя по месту работы, Шестопалов не должен был таковым являться.

Он посмотрел на Гурова взглядом крайне занятого человека, когда тот вошел в его кабинет, предварительно постучав. И даже представленное Гуровым удостоверение не добавило ему приветливости.

– Пациенток нельзя беспокоить. – У Шестопалова оказался довольно густой баритон, плохо вяжущийся с его внешностью: Гуров ожидал, что тот заговорит жиденьким тенорком.

– Я подожду, – кивнул Гуров. – Пока можно побеседовать с вами.

Шестопалов окинул его внимательным взглядом.

– Вы не поняли, – сказал он. – Я имел в виду, что их вообще нельзя беспокоить во время лечения!

– Что, столь серьезное заболевание? – скосился на него полковник.

– Опасности никакой нет. Но рекомендован полный покой. Обе женщины недавно пережили глубокий стресс…

– Это я знаю. Собственно, потому и приехал.

– Вы имеете в виду… – протянул Шестопалов и не закончил фразы.

– Я расследую обстоятельства гибели близких им людей. Вы же это подразумевали, говоря о стрессе?

Врач медленно кивнул.

– Но вот видите! – воскликнул он. – Вы же сами все понимаете!

– Не совсем, – покачал головой Гуров. – И чтобы многое прояснить, я и приехал.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Шестопалов медленно произнес:

– Насколько мне известно, их близкие умерли от несчастного случая.

– Возможно, – не стал спорить Гуров. – Но уверенности в этом у меня нет.

– То есть? – Шестопалов нахмурился. – Вы хотите сказать, что их смерть была насильственной?

– Вполне вероятно.

Владислав Николаевич задумался, потом с некой растерянностью произнес:

– Но тогда мне и вовсе непонятно, чего вы хотите добиться от этих несчастных женщин! Неужели вы рассчитываете, что они скажут вам нечто, что поможет раскрыть картину происшествий? Да они убиты горем! И если бы у них имелись хоть какие-то подозрения, они сами бы к вам примчались!

Гуров иронично посмотрел на Шестопалова.

– Владислав Николаевич, я же не пытаюсь вас убедить, что вы неправильно лечите своих больных. Не вступаю с вами в споры по вашей профессиональной части. А вы почему-то считаете, что лучше меня знаете методы оперативной работы.

– Я вовсе так не считаю… – пошел на попятную врач. – Просто мне непонятно, чем вам могут помочь вдова и мать!

– А вам и не нужно этого понимать. Вам нужно всего лишь дать мне возможность побеседовать с ними.

Шестопалов тут же замотал головой.

– Об этом не может быть и речи! Забудьте! По крайней мере, на ближайшее время.

– Но я буду разговаривать максимально осторожно…

– Дело не в этом! – прервал его доктор. – Даже если я вам разрешу эту беседу, вы ничего от них не добьетесь!

– Почему? – Гуров в упор посмотрел на него.

– Ну, придется мне посвятить вас в некие тонкости моей работы, – ответил Шестопалов. – Потому, что они находятся под воздействием довольно сильных психотропных препаратов.

Гуров сдвинул брови и посмотрел на врача с подозрением.

– Это обычный метод лечения в таких случаях! – поспешил развеять его сомнения Шестопалов. – Я могу вам даже написать названия препаратов, которые они получают. Боюсь, правда, что они вам ничего не скажут, но если уж вы так не доверяете мне, то можете показать их другим специалистам. Они подтвердят, что подобное лечение не просто законно, а является единственно правильным в данной ситуации.

Гуров молчал, обдумывая услышанное от Шестопалова.

– То есть они находится без сознания, что ли?

– Нет, они в полном сознании! – заверил его врач. – Просто… несколько неадекватны. Ну, выражаясь обывательским языком, немного не в себе. Но это нормально, это пройдет. Это всего лишь результат действия препаратов. Женщины много спят, ни с кем не общаются. Это очень важно для того, чтобы впоследствии они могли вернуться к обычной жизни.

– И когда же планируется это возвращение?

– Вообще-то, процесс длительный! После лечения, которое занимает около месяца, потребуется еще и курс реабилитации, чтобы они окончательно адаптировались к условиям жизни.

– И все это время они будут находиться у вас в санатории? – удивился Гуров.

– Ну, необязательно. Если я почувствую, что они не нуждаются в постоянном контроле врача, конечно, я с радостью отпущу их домой. Правда, в отношении Тамары Юрьевны Вельчинской я не так уверен… Дело в том, что после смерти сына она совсем одинока. Ирине Абрамовой будет проще – у нее есть сын.

– Но пребывание в вашем заведении, наверное, стоит денег, и немалых? – зашел Гуров с другой стороны. – У этих женщин хватит средств, чтобы оплачивать свое нахождение здесь?

– Вообще-то я не ведаю финансовыми вопросами, – проговорил Шестопалов. – Мое дело – лечить людей. А организационными вопросами ведает администратор. Если они вас так волнуют, вам лучше побеседовать с ним.

– А где его найти?

– Да в этом же корпусе! Зовут его Савчук Игнат Тимофеевич. Его кабинет второй справа по коридору.

– Спасибо, – поблагодарил Гуров.

Он видел, что Шестопалов смотрит на него так, словно считает разговор законченным. Однако у полковника еще были к нему вопросы. Раз уж ему не удалось встретиться с пациентками, он решил выжать по максимуму из врача, потому что знал: в беседах с представителями этой профессии люди порой бывают очень откровенны. К тому же обе женщины сейчас крайне нуждались в моральной поддержке, и врач мог представляться им этаким спасителем от депрессии и угнетенного состояния. А если учесть, что это врач-психиатр, то Гуров был практически уверен, что Вельчинская и Абрамова вели с ним долгие беседы.

– Владислав Николаевич, а что сами женщины рассказывали вам о случившемся? Наверняка ведь делились подробностями, как это произошло, что предшествовало трагедии?

Шестопалов поджал губы.

– Вы же знаете, что такое профессиональная этика? – спросил он в ответ.

– А я и не требую от вас раскрытия служебной тайны! Мне всего лишь нужно разобраться в том, что произошло. И вы можете мне в этом помочь. А я, в свою очередь, помогу этим женщинам. Им-то уж точно хочется знать, что случилось с их близкими на самом деле.

– Я не уверен в этом, – не согласился с ним Шестопалов. – И считаю, что даже восстановление полной картины событий вряд ли поможет им. Им сейчас поможет грамотное лечение. Вот все, что им нужно.

– Не стану с вами спорить, но вопрос свой повторю: что они рассказывали о гибели своих близких?

– Ох, ну что такого особенного они могли рассказать? Вы, наверное, уже и сами смогли представить. Ну, нашли трупы где-то в реке или пруду… Вызвали полицию, кстати! – поднял указательный палец доктор. – Полиция сделала все, что от нее требовалось, и пришла к выводу, что смерть наступила от утопления. Мне даже странно, что вы этого не знаете, ведь это должно быть зафиксировано в каких-то документах, протоколах осмотра, так? Простите, я не слишком хорошо разбираюсь в вашей бухгалтерии!

– То, что отражено в материалах, я, разумеется, прекрасно знаю, я их читал, – кивнул Гуров. – Но далеко не всегда в своей работе мы опираемся на сухой отчет, изложенный в протоколе. Вот я, например, выяснил, что Семен Абрамов имел какие-то проблемы по работе, а Борис Вельчинский собирался принимать участие в некоем конкурсе архитекторов.

– И что? – небольшие глаза Шестопалова за стеклами очков увеличились в размере. – Это-то здесь при чем?

– Пока не знаю, – просто ответил Гуров, поднимаясь. – Но узнаю обязательно. Жаль, что вы мне так и не помогли.

– Но я старался! – растерянно развел руками врач. – Просто я так и не понял, что мог сделать для вас полезного!

– Если вдруг поймете, позвоните, пожалуйста, вот по этому номеру телефона, – и Гуров положил ему на стол свою визитку, после чего вышел из кабинета.

Теперь он направлялся к администратору санатория Игнату Тимофеевичу Савчуку. Табличку с этим именем он действительно увидел на одном из кабинетов в начале коридора и сразу же постучал в дверь. Услышав «да-да», вошел в кабинет. Савчук оказался грузным мужчиной лет пятидесяти, с брутальным красноватым лицом, на котором выступили капельки пота, хотя в комнате работала сплит-система и воздух был довольно прохладный.

– Добрый день, полковник Гуров, МВД, – произнес сыщик от двери.

– Да, проходите, Сергей Васильевич мне уже сообщил о вас, – с украинским выговором сказал Савчук.

– А Сергей Васильевич – он здесь кто? – полюбопытствовал Гуров, присаживаясь на стул.

– Охранник местный. Сергей Васильевич Панин. Он же сторож. А заодно и электрик, механик, монтажник… Словом, на все руки мастер. Здорово, что довелось такого сотрудника заполучить.

– Да-а-а, – улыбнулся Гуров. – Только неприветливый он у вас.

– Ну, у него работа такая, – сказал Савчук. – За порядком нужно следить, бдительность проявлять. Все-таки находимся мы в уединенном месте, люди здесь поправляют здоровье, им требуются тишина и покой.

– Да, у вас здесь действительно спокойно, – согласился Гуров. – Такое впечатление, что попал в другое измерение. Ни шума машин, ни суеты, ни спешки.

– Ну так ведь сюда люди приезжают отдыхать. И нервы подлечить. Мы как раз на нервных болезнях и специализируемся.

– А у вас тоже медицинское образование? – поинтересовался Гуров.

– Нет, какое там! – Игнат Савчук был, видимо, жизнерадостным человеком, поскольку расхохотался от такого предположения Гурова. – Я вообще-то по профессии строитель. А когда после института пришел на завод, мне с ходу доверили бригаду, хотя я совсем зеленый был. Но как-то сразу сумел наладить отношения, взял все под контроль и через два года уже руководил цехом. И знаете, так удачно получилось у меня на руководящей работе, что я так на ней и остался. Когда заводы позакрывались, пошел на частные стройки. Стабильности, конечно, никакой, и с заработками соответственно: то густо, то пусто. А потом один человек, которому мы коттедж строили, взял меня к себе управляющим в контору. Работал я там хорошо, может, и по сей день бы работал, но только он в Канаду уехал на ПМЖ. А меня рекомендовал в этот санаторий – прежний администратор как раз уволился, уж не знаю, по каким причинам. Вот я здесь и заведую уже пятый год. Ничего, жить можно. Только… – он посмотрел на Гурова, прищурив глаза. – Вы, наверное, не мою биографию пришли слушать?

– Нет, но слушал с интересом, – признался Гуров.

– Отчетность я вам сейчас предоставлю, – кивнул Савчук. – Просто когда целый день занимаешься подсчетами, прикидками, а с людьми говоришь только о поставках и оборудовании, то невольно начинаешь скучать. Хочется поболтать просто, на житейские темы. Верно?

– Возможно, – уклончиво ответил Гуров.

– Вы должны меня понимать! – уверенно кивнул Савчук. – Вам тоже с людьми приходится разговаривать казенным языком и помногу. Так что не грех иногда и по-человечески потрепаться. А отчетность я вам покажу. Вам за какой период?

Он тяжело поднялся из-за стола и повернулся к светлому двустворчатому шкафу в углу кабинета. Несколько удивленный, Гуров произнес:

– Да мне, собственно, не важна ваша отчетность.

– Разве? – Савчук развернулся не менее удивленный. – А я думал, что вы по этому вопросу.

– Нет, Игнат Тимофеевич. Я к вам, если можно так сказать, как раз для того, чтобы просто побеседовать по-человечески, – улыбнулся Гуров. – Насчет некоторых ваших пациенток. Пытался говорить с вашим врачом, но он не очень словоохотлив.

– Владислав Николаевич-то? Да, он не слишком разговорчивый. У меня даже есть одно подозрение на его счет… – Савчук понизил голос и покосился на дверь.

– Вот как? – заинтересовался Гуров. – Какое же? Со мной можете поделиться?

– С вами могу, – согласился Савчук и наклонился к нему. – Я думаю, что у нашего Владислава Николаевича несварение желудка! А может, и самая настоящая язва. Поэтому он всегда такой кислый, словно лимон проглотил без сахара!

– Понятно, – вздохнул Гуров. – Рекомендуйте ему пройти обследование.

– Обидеть боюсь, – качнул головой Савчук.

Гуров, понимая, что «человеческая беседа ни о чем» с этим человеком может продлиться до закрытия санатория, а он так ничего толкового и не выяснит, сказал:

– Мне он рассказал, что некоторые пациенты нуждаются в длительном лечении. Я смотрю, у вас тут все очень хорошо оборудовано – техника новая, ремонт. В палаты, правда, не заглядывал, но думаю, что и там все на уровне. То есть посетители ваши – люди небедные?

– Ну, у нас не так все дорого, как может показаться. Во-первых, стараемся порядок поддерживать своими силами. Штат у нас не раздут, коллектив небольшой, но сложившийся. Каждый занимается не только своим делом, но готов помочь другому. А вы по поводу каких-то конкретных пациентов?

– Да, меня интересуют Тамара Юрьевна Вельчинская и Ирина Абрамова.

– А-а-а… – отозвался Савчук. – Проблемные бабоньки.

– Почему? – удивился Гуров.

– Да какие-то… – Савчук пытался подобрать подходящее слово, пошевелил толстыми пальцами. – Квелые, – наконец нашелся он. – Как будто в каком-то трансе все время находятся.

– Но их ведь лечат, дают специальные психотропные препараты? – привел Гуров слова доктора Шестопалова.

– Это так, конечно. И Владиславу Николаевичу виднее, как их лечить. А врач он хороший. Но мне они показались какими-то заторможенными еще при поступлении. И поступили одна за другой.

– Скажите, а раньше они у вас лечились?

– Пожилую, Вельчинскую, вижу первый раз. А вот Ирина Абрамова бывала. На нервы жаловалась, говорила, что ей посоветовали именно наш санаторий.

– Вот как? А кто посоветовал, не знаете?

– Спрашивал, хотелось, так сказать, быть в курсе, кто нам рекламу бесплатную делает. Но она сказала, что какая-то знакомая. Уточнять не стала.

– Ага… А они, значит, довольно обеспеченные, если позволяют себе лечиться у вас, да еще оставаться на длительное время? – задал Гуров вопрос, ответа на который так и не добился от врача.

– Ну, у нас все не настолько дорого, как может показаться! Во многом за счет того, что мы не держим раздутый штат, денег на содержание персонала уходит меньше, чем в других подобных заведениях, – с гордостью за свое детище сказал администратор. – Ну и они, конечно, не бедствуют. У Абрамовой муж хорошо зарабатывал, у Вельчинской – сын. К тому же она упомянула, что после смерти муж оставил ей неплохой доход.

– Я слышал, что ее сын был архитектором? – перевел разговор в другое русло сыщик.

– Вроде бы, – неопределенно покрутил рукой в воздухе Игнат Тимофеевич. – Я с ней так и не сумел близко пообщаться. Она все время полусонная была и словно не от мира сего. Да и Ирина тоже.

– А в предыдущий раз Ирина Абрамова тоже была… квелая? – спросил Гуров.

Савчук задумался, припоминая.

– Нет, тогда вроде бы поживее была, – сказал он. – Но все равно немного летящая дамочка.

– Они вам не рассказывали, как погибли их муж и сын?

– Не-ет, – решительно покачал головой Савчук. – Да я и не спрашивал об этом! Люди же нервы приехали лечить, зачем бередить им раны? Может, с Владиславом Николаевичем и откровенничали, это вам лучше у него спросить.

– Да вот беда, Владислав Николаевич ссылается на профессиональную этику, – развел руками Гуров.

– Это он любит! – усмехнулся Савчук. – Но могу вас заверить: если бы услышал что-нибудь подозрительное, обязательно бы вам сообщил. Он очень законопослушен. Я бы даже сказал, трусоват.

– А вы смелый человек? – в упор спросил Гуров.

– Я да, – кивнул со смехом Савчук. – Иногда даже слишком! Порой нужно быть осторожнее.

Гуров осмыслил полученную информацию и спросил:

– А как организован график работы персонала в вашем санатории?

Савчук непонимающе посмотрел на Гурова.

– Если вы обо мне, то я бываю тут ежедневно до шести вечера. Выходной день – воскресенье. Врачи тоже работают до шести, ночью остается один сторож.

– Сергей Васильевич?

– Да. Я уже говорил, он у нас много обязанностей совмещает. И сэкономленные средства также идут на улучшение условий содержания пациентов! Да мы бы без такого, как Панин, просто пропали! Человек он одинокий, так что даже живет здесь, у него домик отдельный. Небольшой, правда, но ему хватает. А что, он вам нужен для беседы?

– Да пока нет, – успокоил его Гуров. – Возможно, и вообще не понадобится. Ну, спасибо вам, Игнат Тимофеевич. Я вас только вот о чем попрошу на прощание: если вы увидите, что состояние здоровья пациенток, о которых я спрашивал, улучшится, или, не дай бог, наоборот, начнет ухудшаться, сообщите, пожалуйста, сразу мне, хорошо? Я оставлю вам визитку.

И Гуров протянул администратору белый прямоугольничек.

– Сообщу, – с легким недоумением пожал плечами Савчук. – Только вряд ли что-то плохое случится. Они же под постоянным наблюдением врача.

– Замечательно, – кивнул Гуров. – Но мало ли что. Человек, как известно, предполагает…

– Да, да, – согласился Савчук. – Хорошо, если какие-то сдвиги обнаружатся, я позвоню.

Гуров вышел на улицу. Наверное, тихий час уже закончился, потому что народ, привлеченный ясной и теплой погодой, потихоньку выбрался из своих палат на солнышко. По дорожкам расхаживали люди, как молодые, так и совсем пожилого возраста, и мужчины, и женщины. Все они в основном вели чинные беседы между собой. Гуров оглянулся на пруд. К нему подходили две довольно молодые женщины с полотенцами в руках, в купальных костюмах, поверх которых были наброшены легкие халатики. Судя по возрасту, ни одна из них не могла быть ни Ириной Абрамовой, ни тем более Тамарой Вельчинской. Гуров понаблюдал, как они снимают сандалии и постепенно заходят в прохладную воду, слегка поеживаясь и вскрикивая, но уже через несколько секунд вполне осваиваясь.

Гуров раздумывал, не поговорить ли с кем-нибудь из пациентов по поводу Абрамовой и Вельчинской, потом подумал, что смысла в этом нет никакого: если женщины находятся в отдельных палатах под влиянием лекарств, вряд ли они общаются с другими отдыхающими. Может быть, немного позже это и будет полезным.

Гуров еще раз задумчиво оглядел территорию санатория. Он полагал, что скорее всего еще наведается сюда. Идя к воротам, Гуров увидел стоявшего возле них охранника Панина, который спросил его:

– Ну что, узнали все, что хотели?

– Нет, но на сегодня сделал все, что хотел, – произнес Гуров. – До свидания.

Охранник пробормотал что-то на прощание и запер за сыщиком ворота. Гуров сел в машину, отъехал немного, затем достал бутылку с прудовой водой и положил ее в бардачок. Первым делом он направился в лабораторию медэкспертизы, чтобы отдать ее на анализ. Рабочий день подходил к концу, но Гуров знал, что эксперты порой работают сверхурочно, и надеялся застать там хоть кого-нибудь. На его счастье, лаборатория была еще открыта, и сыщику удалось уговорить женщину-эксперта принять у него бутылку.

– Только, Лев Иванович, сегодня от меня никакого результата не ждите! – сразу предупредила она. – И на сотовый не звоните!

– Людочка, как можно! – расплылся в улыбке Гуров.

– Знаю я вас! – погрозила ему женщина. – Каждый приходит и каждый меня пытается убедить, что его дело – самое важное. А Станислав Крячко в прошлый раз вообще приволок мне какой-то драный ботинок и требовал установить, где, когда и кем он сделан! Как я могу это установить? – Эксперт всплеснула руками. – Это раньше на каждой вещи стоял фабричный штамп, а теперь их шлепают в каких-то подпольных цехах!

– Людочка, я не Станислав Крячко! – уверил ее Гуров. – Я много лучше! И если вы это оцените, то я в долгу не останусь!

– Куда там! – махнула рукой женщина. – Когда вам что-то нужно, то вы прямо соловьями разливаетесь, золотые горы обещаете! А когда сделаешь то, что вам требовалось, вы и не вспоминаете! Хорошо, если спасибо скажете!

– Ох, Людочка, как вы правы! – с пониманием покачал головой Гуров. – Вот мужская натура какая, да? Коварная! И ведь во всем они так!

Женщина подозрительно скосилась на него и сказала:

– Не подлизывайтесь, Лев Иванович!

– И не думаю! Но если сделаете завтра утром – с меня цветы или коробка конфет. Вы что предпочитаете?

– Я предпочитаю покой! – отрезала женщина. – Хотя бы дома в свободное от работы время. Потому и прошу, чтобы на сотовый не звонили. А цветов ваших мне не нужно: у вас, говорят, жена ревнивая. Мне только этих проблем не хватало!

– Врут! – заверил ее Гуров. – Это небось Крячко такие слухи про мою жену распространяет? Завидует, подлец! Я вам по секрету скажу: это у него жена ревнивая! Того и гляди, глаза выцарапает! Так что верните ему его ботинок от греха подальше! А то его разлюбезная супруга еще подумает, что это Станиславов. Его обувь, кстати, примерно так и выглядит!

– Ох, шутите вы все время оба! – засмеялась женщина. – Ладно, Лев Иванович, завтра с утра займусь вашей бутылкой. Надеюсь, в ней не серная кислота?

– Нет, там совсем другое! – Гуров понизил голос. – Я вам скажу, но об этом пока никому!

Сыщик склонился к уху женщины и прошептал:

– Там эликсир молодости! Только не проболтайтесь Крячко!

И, послав Людмиле воздушный поцелуй, пошел к своей машине. В управление Гуров уже не поехал, собираясь завтра отчитаться перед Орловым после планерки и решить, чем заниматься дальше.

* * *

Орлов перехватил Гурова, когда тот как раз торопливо шел по коридору в направлении его кабинета, и тут же спросил:

– Ты откуда такой возбужденный?

– С лучшей планеты! – усмехнулся Гуров и, поймав удивленный взгляд Орлова, сказал: – Пошли, объясню.

– Значит, ты еще раз убедился, что дело нечисто, – удовлетворенно подытожил Орлов, выслушав Гурова в своем кабинете.

– Нечисто. И чем дальше, тем мутнее и грязнее, – признался Гуров. – Правда, все пока как-то не складывается в единую картину. Так что решил следовать твоему совету и расследовать каждый случай как отдельный эпизод. По Варгузову у меня сведений кот наплакал, по Вельчинскому и Абрамову кое-что есть. Попробую покопать в бюро архитекторов, в котором работал Вельчинский. По крайней мере, если ничего не найду, можно будет отбросить этот вариант. А потом выясню, что за проблемы на работе были у Абрамова. Больше пока не вижу, с какой стороны подступиться к этим делам. Свидетелей практически нет! Даже не знаешь, с чем и работать!

– Что ж, действуй по своему плану, – согласился Орлов. – Если все окажется пустышкой, приходи, вместе подумаем.

– Куда же я без тебя, отец родной! – с чувством произнес Гуров. – Ладно, пока!

И, не заходя в свой кабинет, полковник направился в архитектурное бюро, в котором работал покойный Борис Вельчинский.

Бюро архитекторов находилось в многоэтажном здании на Малой Лубянке и занимало там несколько офисов. Гуров вошел в вестибюль, записался на вахте, не уточняя у вахтера, с кем он может поговорить по поводу Бориса Вельчинского. Он рассудил, что в здании работает не один десяток сотрудников, и вахтер просто не располагает данной информацией. Гуров решил действовать сам.

Офисы бюро занимали третий и четвертый этажи, что следовало из схемы, прикрепленной на стене у входа. Гуров поднялся по лестнице на второй этаж и увидел в коридоре женщину маленького роста, уже явно за пятьдесят, но с молодящей ее стрижкой каре, остренькими, мелкими чертами лица, которая увлеченно беседовала о чем-то с полным бородатым мужчиной. Гуров сразу же двинулся к ним. Остановившись чуть поодаль, прислушался к их диалогу.

– Конечно, Аркадий Илларионович, я уже созванивалась. Их все вполне устраивает. Так что передайте Васютину, что проект должен быть готов через неделю и ни днем позже! А то я знаю его манеру тянуть до последнего! – говорила женщина, слегка картавя.

– Не волнуйтесь, Маргарита Федоровна, я лично прослежу, чтобы он все сдал в срок.

– Постарайтесь, пожалуйста, – кивнула женщина. – И скажите, что в противном случае он подведет не только нас, но и самого себя! И останется с носом. Да-да, так и передайте! Может быть, этот аргумент на него подействует!

Гуров быстренько кашлянул и, улыбнувшись, извинился:

– Простите, что прерываю вашу беседу…

– Да мы уже закончили, что вы хотели? – скороговоркой проговорила маленькая женщина.

– Я, собственно, по поводу сотрудника бюро Бориса Вельчинского.

На лицо женщины мгновенно легла тень, обнажив сеточку морщин в уголках глаз.

– А… по какому поводу вы им интересуетесь? – медленно произнесла она.

– По такому, что являюсь оперативником по особо важным делам Главного управления МВД, – признался Гуров, доставая удостоверение.

Его тут же взялся посмотреть бородатый мужчина и с живостью воскликнул:

– Ба! Полковник Лев Гуров! Неужели?

– Что – неужели? – уточнил Гуров, усмехнувшись. – Такую фамилию я получил от своих родителей, и пока что мне ни разу не пришлось об этом пожалеть.

– Да я не о том! – мужчина чуть ли не ликовал. – Я к тому, что неужели сам легендарный полковник Гуров посетил наше скромное учреждение?

– Не знаю, могу ли считаться легендой сыска, но это действительно я, – подтвердил Гуров. – Во всяком случае, другого полковника Льва Гурова в нашем управлении нет.

– Аркадий Илларионович, вы что, знакомы? – покосилась на своего собеседника Маргарита Федоровна.

– Увы и ах, не довелось! – сокрушенно покачал головой мужчина. – Но кто же не слышал о сыщике Гурове? Да о вас пора фильмы снимать! Книги писать!

– Памятник воздвигнуть! – с ехидцей вставила Маргарита Федоровна, но поглядела на Гурова с любопытством.

– И памятник можно! – с воодушевлением подхватил Аркадий Илларионович.

– Вы, дорогой наш, всегда были склонны к восторженной экспрессии! – прокартавила женщина.

– Так есть отчего, Маргарита Федоровна! Неужели вы никогда о нем не слышали?

– Слава богу, я далека от криминала, – усмехнулась женщина тонкими губами.

– Да о чем вы говорите! Я, вообще-то, тоже далек. Но ведь Лев Иванович Гуров – фигура очень известная во многих кругах! – не мог успокоиться мужчина.

– Вы несколько преувеличиваете мою значимость, – поскромничал Гуров. – Но мне приятно видеть столь горячего поклонника. Так что же все-таки насчет Бориса Вельчинского?

– Ах, да! – грустно закивал Аркадий Илларионович и вздохнул. – Бедный мальчик! Такой талант! Талантливые люди не должны уходить так рано, это несправедливо! Небеса ошибаются!

– Аркадий Илларионович! – одернула его Маргарита Федоровна. – Товарищ полковник наверняка пришел за другими сведениями.

– Да-да, понимаю, понимаю! Кстати, разрешите представиться – Бахрушев Аркадий Илларионович.

– Вы сотрудник бюро? – спросил Гуров, пожимая протянутую руку.

– Нет, я работаю в другом месте. Вообще-то, я художник-дизайнер. А вот Маргарита Федоровна Семенцова – архитектор. Нам часто приходится сотрудничать. Профессии взаимосвязанные.

Семенцова сухо кивнула Гурову и спросила:

– Вы сказали, что вы оперативник по особо важным делам. А при чем тут Вельчинский? Ведь он утонул!

– Над выяснением обстоятельств его гибели я сейчас и работаю, – Гуров решил не тянуть резину и с ходу взять быка за рога. – И обстоятельства выясняются интересные. На какое число намечен конкурс среди архитекторов, кто его проводит и чему он посвящен?

Семенцова и Бахрушев переглянулись. Ответ решила взять на себя Маргарита Федоровна. Она откашлялась и раздельно произнесла:

– Вы задали сразу три вопроса. Постараюсь ответить последовательно. Конкурс назначен на десятое июня. Посвящен он выбору лучшего проекта для строительства нового торгово-развлекательного центра в Марьино. А проводит его, разумеется, районная администрация.

– Просто я далек от этих тонкостей, потому и уточняю, – пояснил Гуров. – И победа в этом конкурсе, видимо, сулит немалую прибыль, учитывая масштабность строительства?

– Ну, наверное, – Маргарита Федоровна сделала вид, что не интересуется данной стороной вопроса.

– И Борис собирался принять в нем участие?

– Да, он подал заявку! – подтвердила Семенцова.

– И как бы вы могли охарактеризовать его работы?

Тут вмешался Аркадий Илларионович. Он выпрямился и произнес насыщенным бархатистым голосом:

– Работы отличные! Я считаю Бориса Вельчинского одним из самых одаренных архитекторов нашего времени. Считал… – поправился он.

– Вы не можете судить, Аркадий Илларионович, вы не архитектор! – снисходительно бросила Маргарита Федоровна.

– Голубушка, я художник! – аж подпрыгнул на месте Бахрушев. – Или вы забыли?

– Помилуйте, Аркадий Илларионович, у меня и в мыслях не было вас обидеть! – поспешно проговорила Семенцова.

– Значит, у Бориса были все шансы победить в этом конкурсе? – вмешался в их пылкий диалог Гуров, которого интересовали другие детали.

– Конечно! – тут же воскликнул Бахрушев. – А почему нет?

Маргарита Федоровна была более сдержана в своих оценках и прогнозах:

– С уверенностью этого утверждать не может никто. Никогда нельзя до конца предугадать, кто станет победителем, чьи работы удовлетворят и заказчиков, и организаторов. Борис, конечно, не без способностей, но ему не хватает опыта. На мой взгляд, его проекты… сыроваты. Над ними нужно поработать, тогда, может быть, со временем и будет победа. Все приходит с опытом. В конце концов, наши прославленные архитекторы, да и художники, не сразу становились лауреатами. Они много работали, и их заслуги никоим образом нельзя сбрасывать со счетов.

– То есть победителем станет человек, хорошо известный в архитектурных кругах? – сделал вывод Гуров. – И его кандидатура уже определена?

Маргарита Федоровна закатила глаза и с трудом выдавила улыбку.

– Ну почему вы сразу так считаете? – с легким укором спросила она. – Шанс есть у всех.

– А кто может составить конкуренцию Вельчинскому? – прямо спросил Гуров.

Маргарита Федоровна выразительно посмотрела на него и с нажимом произнесла:

– Уже никто! Потому что, как вы понимаете, Бориса нет в живых.

– А кроме него, никто не может представлять его работы? – Гуров, не будучи профи в таких вопросах, не стеснялся уточнять все моменты.

– Конечно, нет, – пожала плечами Семенцова. – Как же можно без документов, без согласия самого автора? А если бы он передумал?

– Ну, теоретически такое можно представить… – задумчиво проговорил Бахрушев, поскребывая бороду. – Если бы, к примеру, кто-то из близких родственников подал заявку вместо него и представлял его работы.

– Не говорите ерунды, Аркадий Илларионович! – с досадой отмахнулась от него Семенцова. – Это просто нонсенс! Никогда прежде не было ничего подобного!

– Значит, можно создать прецедент! – тут же нашелся Бахрушев. – Да я сам готов был представлять его работы, если бы имел на это право.

Маргарита Федоровна только вздохнула и покачала головой.

– Вы неисправимый фантазер! – произнесла она. – И идеалист. Мы не можем взять на себя такую ответственность. Это вообще невозможно.

– А жаль, – вздохнул Бахрушев.

– Тогда я переформулирую вопрос, – напомнил о себе Гуров. – Кто еще представляет свои работы на конкурсе и у кого наибольшие шансы на победу?

Семенцова помолчала, потом выразительно посмотрела на Гурова и сказала:

– У нас в столице очень много талантливых архитекторов. Как среди мэтров, так и среди начинающих.

– Ну а все же? – не отставал полковник. – Кто конкретно подал заявки и реально может победить?

– Ну, к примеру, есть всем известный Георгий Яковлевич Лебединский, – не очень охотно проговорила она. – Заслуженный мастер, очень уважаемый человек. Есть Виктор Селезнев, тоже достойный представитель. Член Союза архитекторов.

– Ну, Лебединский уже столько раз одерживал победу! – махнул рукой Аркадий Илларионович. – К тому же он уже староват. Пора и молодым дорогу дать! Нужно воспитывать новые таланты!

Маргарита Федоровна неодобрительно посмотрела на него.

– Былые заслуги не мешают Георгию Яковлевичу в очередной раз стать победителем. Но есть и молодые авторы, например Алеша Соколов, ученик Лебединского. К тому же есть и иногородние…

Аркадий Илларионович скептически покривил губы, но ничего не сказал.

– Вы можете взять наш рекламный каталог у секретаря, – заметил он после паузы. – Там ответы на многие ваши вопросы – об устроителях выставки, об участниках.

– Одним словом, – поворачиваясь к Гурову и словно завершая разговор, сказала Маргарита Федоровна, – теперь уже победителем станет кто угодно, только не Борис Вельчинский!

«Вот и я о том же думаю! – мелькнула у Гурова мысль. – Случайно ли отличный пловец оказался утопленным в загородном пруду накануне конкурса, который сулил приличные деньги?»

– Я вас еще совсем немного задержу, – попросил Гуров.

– Да сколько угодно! – с готовностью произнес Бахрушев.

У Семенцовой, видимо, было другое мнение на этот счет, потому что она посмотрела на часы и сделала вид, что хмурится и сильно опаздывает.

– Совсем ненадолго, – повторил Гуров. – Во-первых, меня интересует, в каких отношениях Борис был со своими коллегами?

Семенцова на миг застыла, потом повела плечами.

– В обычных! – ответила она. – То есть ничего… неординарного в них не было. Ничего личного тоже, если вы это имеете в виду. У нас в коллективе вообще нет подходящих ему по возрасту женщин!

Гурову показалось, что последнюю фразу Маргарита Федоровна произнесла чуть ли не с гордостью. Сыщик вообще-то имел в виду нечто другое и уточнил:

– Не было ли у его коллег чувства зависти, соперничества? Все-таки вы говорите, что Борис был одаренным человеком.

– Очень! – тут же влез Бахрушев, который, видимо, уже порядком начал утомлять Маргариту Федоровну, потому что она ответила раздраженно:

– Зависть и соперничество – разные чувства! Здоровая конкуренция, по моему мнению, идет только на пользу творческим людям!

Гуров, поняв, что Семенцова не скажет ничего конкретного, посмотрел на Бахрушева. Тот, однако, только руками развел:

– Я здесь не работаю, – будто извиняясь, произнес он.

– Понятно, – вздохнул Гуров и снова обратился к Семенцовой: – А в каком настроении находился Борис в последнее время?

– Как всегда, – не задумываясь, ответила та. – Он был довольно сдержанным молодым человеком, держался всегда одинаково ровно.

– У него не было каких-то проблем, неприятностей?

– Мне он не жаловался! – отрезала Семенцова и уже очень откровенно посмотрела на часы.

Гуров и сам понимал, что все, что возможно, он здесь уже узнал. А дополнительные сведения, что называется, изнанку всей этой ситуации, следует искать в другом источнике. Он уже прикинул мысленно, где взять такой источник. Перебрав в голове ряд своих знакомых разных профессий, Гуров решил остановиться на журналистах. Один из них, по мнению сыщика, мог владеть нужной информацией.

Попрощавшись с Семенцовой и Бахрушевым, Гуров вышел из здания и набрал номер репортера, дабы сразу уточнить, стоит ли с ним встречаться. Этот журналист по имени Костик когда-то работал в разделе светской хроники и писал под звучным псевдонимом Феликс Ахматов. Потом он уволился из редакции светской хроники и стал работать в других изданиях, пока судьба не привела его в газету «Московские новости». Громкие псевдонимы здесь были неуместны, поскольку статьи в ней писались в основном на будничные, рутинные темы, и Ахматову предложили творить под собственными именем и фамилией. Но если с именем у него еще сложилось – «Константин» звучало вполне приемлемо, – то фамилия его была явно не для прессы. Родители наградили своего сына фамилией Фукин, которую руководство газеты сочло неблагозвучной. Костик недолго ломал голову и стал подписывать свои опусы как Константин Ф. Рощин. Неизвестно, откуда взялся этот Рощин, а вот букву Ф, как полагал Гуров, Костик оставил в дань уважения к родной фамилии. И именно ему сейчас и звонил полковник.

– Гуров, привет! – ответ прозвучал сразу же. – Неужели хочешь подкинуть мне громкий материал для очередной статьи? Это было бы как раз кстати, а то я тут мучаюсь в творческом вакууме! Проще говоря, нахожусь в полной заднице!

– Боюсь, что никаких сенсационных материалов для тебя у меня нет, Костик, – разочаровал газетчика Гуров. – Но вполне возможно, что они появятся. И не без твоей помощи.

– Что нужно? – моментально навострился Фукин, проявляя профессиональную хватку.

– Ты в курсе насчет некоего конкурса среди архитекторов на лучший проект на строительство ТРК в Марьино? – спросил Гуров.

– Конечно! Я уже приготовил предварительный материал. Этот конкурс будет освещен в нашей газете, это непременно! А что конкретно тебя интересует?

– По телефону не стоит. Предлагаю встретиться в каком-нибудь кафе и поговорить.

– Обед за твой счет! – сейчас же отреагировал журналист.

– Само собой! – усмехнулся Гуров, зная склонность Фукина урвать хоть что-нибудь. Но в целом парень он был неплохой и порой снабжал Гурова сведениями, некоторые из них иногда даже оказывались полезными.

Видимо, Фукину и впрямь было сейчас нечем заняться, потому что он согласился встретиться в самое ближайшее время. Договорившись, что будет ждать его через полчаса в кафе «Антарес», Гуров отправился прямиком туда.

Костик появился сразу же после того, как Гуров занял место за столиком. Он был ненамного моложе сыщика, но всегда умудрялся выглядеть по-тинейджерски. Соответствующая прическа и одежда делали свое дело. Но вот что интересно: если бы кто-то другой из ровесников Фукина решил пощеголять в обтягивающих джинсах, кофте модного розового оттенка и с молодежной стрижкой, то выглядел бы по меньшей мере нелепо. Фукин же был органичен. Именно таким он и показался перед Гуровым: худощавым, стремительным, по-юношески беспечным, с небрежно перекинутым через плечо шелковым шарфиком, несмотря на жаркую погоду. Видимо, Костик напяливал его скорее для форса.

– Привет еще раз, Гуров! – проговорил он, радостно протягивая сыщику щуплую ладонь.

Ответив на приветствие, Гуров сделал заказ, полагаясь на собственный вкус, так как знал, что Фукин в своем восторге может забыться и проявить неумеренность. Что касается спиртного, то от него Лев решил отказаться вовсе.

Когда Фукин принялся уплетать за обе щеки, Гуров в очередной раз подивился не столько его аппетиту, а тому, как Костику удается сохранять стройность при потреблении такого количества пищи. Костик всегда ел много и охотно, при этом был постоянно голодным и худым. Поговорка «не в коня корм» была прямо про него.

– У тебя не глисты часом? – поинтересовался сыщик.

Фукин изумленно оторвал голову и с возмущением отшвырнул ложку.

– Слушай, Гуров, язва ты эдакая, если ты позвал меня сюда, чтобы оскорблять…

– Да что ты, у меня и в мыслях не было! – тут же проговорил полковник, хотя знал, что возмущение Костика скорее напускное, поскольку тот никогда не страдал повышенной обидчивостью.

«Цену набивает, – усмехнулся про себя полковник. – Ладно, сделаю вид, что он меня пронял!»

– Костик, я тебя безмерно уважаю, просто неудачно пошутил, – примирительно произнес Гуров. – Давай лучше к делу.

– Давай, – проворчал тот, принимаясь за салат.

– Ты слышал такое имя – Борис Вельчинский?

– Ну да, он работал в бюро архитекторов, – кивнул Костик. – Слышал, что он утонул недавно.

– Верно. И он должен был принимать участие в том самом конкурсе, о котором мы говорили по телефону. В связи с этим меня интересует, знакомы ли тебе такие люди, как Семенцова, Бахрушев, Лебединский?

– Разумеется, они знакомы каждому журналисту, считающему себя культурным человеком, – с важностью произнес Костик, откусывая большой кусок слоеного пирога с курицей и вальяжно раскидываясь на стуле.

– Расскажи, – коротко попросил Гуров.

– Ну, Семенцова – архитектор, она так широко не известна. Работает в бюро, по-моему, уже много лет.

– Что можешь сказать о ней?

– Грамотная баба. С характером. Просто так к ней не подкатишь. Помимо бюро архитекторов, преподает в институте архитектуры.

– А Бахрушев?

– Душа-человек, – расплылся в улыбке Костик. – Мы с ним неоднократно тепло проводили время в буфете Дома культуры… Там в свое время хороший буфет был, просто отличный!

– Так, поехали дальше, – перебил его Гуров. – Что можешь сказать о Лебединском?

– Слушай, Гуров, а что ты ими так интересуешься-то? – спросил Костик. – И при чем тут утонувший Вельчинский?

– Да понимаешь… – задумчиво проговорил Гуров. – Не очень мне нравится его смерть!

– Ну, смерть – штука вообще дерьмовая, кому она может нравиться? – вздохнул Костик.

Гуров совершенно не собирался вводить его полностью в курс дела, но кое-какие нюансы приоткрыть был просто обязан, иначе ему трудно было бы получить от журналиста действительно полезные сведения. Костик, не оценив ситуации, мог просто не понять, чего именно от него хотят. Информации какого рода.

– А тебе не кажется странным, что он, будучи прекрасным пловцом, с детства занимавшимся плаванием, вдруг утонул в загородном пруду, к тому же перед самым конкурсом? На котором, как я слышал, мог взять победу?

Фукин сдвинул брови и оттопырил губу.

– Знаешь, мне это в голову не приходило! – признался он. – Но я и не знал подробностей! Например, про то, что он хорошо плавал. Да, да, интересно… – Быстрые глаза Костика забегали, он явно что-то обдумывал. – Эх, жаль, что я не в криминальной хронике работаю! – произнес он.

– Костик… – Гуров внимательно посмотрел на журналиста, с честными глазами жующего пирог. – Вообще-то это я тебя просил рассказать о том, что ты знаешь. Я ведь понимаю, почему ты заинтересовался. Тебе нужен новый материал для статьи. Подающий надежды архитектор, который мог стать миллионером, утонул перед конкурсом – на этом ведь можно сделать громкий репортаж!

– Лева, Лева, о чем ты говоришь? – рассмеялся Костик. – Я же не в детективной редакции работаю! Да и газета у нас с социальной направленностью, а не с криминальной!

– Знаем мы вас, продажных журналюг! – насмешливо сказал Гуров. – Материал-то коллегам можно выгодно продать! Так вот, предупреждаю тебя серьезно: информация конфиденциальная! И если хоть что-то просочится в прессу раньше времени и без моего разрешения, я распоряжусь, и вашу газетенку вообще закроют! А тебя не просто вышибут на улицу, а отправят под суд, это я тебе гарантирую!

– Злыдень ты, Гуров! – со вздохом произнес Костик. – Сам позвал, сам теперь стращаешь и грозишь небесными карами! А ведь я для тебя человек полезный! А ты с наездов начинаешь!

– Ну, начал я не с наездов! – Гуров окинул выразительным взглядом пустые тарелки, стоящие перед репортером. – И тебя не пугаю, а предупреждаю, что это действительно серьезно и разглашению не подлежит! Просто чтобы помнил!

– Гуров, кого ты учишь! – Костик преданно сложил руки лодочкой. – Так ты, значит, спрашивал о Семенцовой, Бахрушеве и Лебединском? В связи с конкурсом?

– Ну да. Лебединский участвует в нем?

– Конечно! Куда же без него!

– А Семенцова?

– Только как член комиссии.

– Слушай, расскажи-ка мне об этом конкурсе поподробнее, – попросил Гуров. – Хочется посмотреть на ситуацию твоими глазами.

– Да там особо рассказывать нечего! Конкурс как конкурс, такие довольно часто проводятся. Да вообще при любом новом строительстве выбираются кандидатуры, представляющие проекты на утверждение. Создается комиссия – чаще всего из числа самих же архитекторов. Ну, те смотрят, оценивают… Один говорит, мне, мол, нравится эта работа. А другой – а мне вот эта! А третий – я бы вот это убрал, а вот это оставил, а вот тут немного изменил. Словом, потом они совещаются и выбирают лучший, по их мнению, проект. Но иногда бывает и так, что кандидат известен заранее. Тогда все вообще проще.

– А здесь не такой ли случай? – прищурился Гуров.

– Не знаю, – честно признался Костик. – Слушай, Гуров, ну а если даже и так? Ты что, думаешь, что Семенцова сговорилась с Лебединским, и они вместе утопили Вельчинского?

– Разумеется, я именно так и думаю, – сквозь зубы процедил Гуров. – Как же еще? Костик, я прошу тебя, не спрашивай меня ни о чем, а только отвечай, ладно? Я понимаю, что ты по роду своей деятельности куда больше привык задавать вопросы. Я тоже. Но сейчас побудь, пожалуйста, по другую сторону!

– Ладно, постараюсь, – кивнул Фукин.

– Честно говоря, – задумчиво продолжал Гуров, – из всей этой троицы меня волнует лишь фигура Лебединского. Я так понял, что это один из главных конкурентов Вельчинского. А Семенцова и Бахрушев мне интересны лишь в свете внутренних отношений всей этой среды!

– Хорошо, – посерьезнел Костик. – Что тебе нужно знать о Лебединском?

– Как можно больше. Возраст, заслуги, характер, личная жизнь…

– Лет ему уже где-то под шестьдесят, – начал Костик. – Заслуги… Ну, он многого добился в свое время. Его проекты принимались на ура, здания шлепались одно за другим. Он даже одно время уехал в Штаты и пытался работать. Но что-то у него там не пошло, не нашел он с америкашками общего языка и лет пять назад вернулся. О его характере тебе мало что могу сказать, так как близко не общаюсь.

– Он действительно талантлив? – спросил Гуров.

– Ну, без этого было бы сложно получить признание и, что немаловажно, деньги. Хотя… Не гений. На мой взгляд, довольно стандартен. Все его ноу-хау, по сути, являются хорошо замаскированными компиляциями. Если тебе интересно мое мнение, то он не творец, а стилист. Если ему дать основу и попросить оформить ее, красочно подать, то он справится блестяще. Самому же придумать что-то ему удается редко. Слушай, Гуров, я закажу два по пятьдесят коньячку? – посмотрел на полковника Костик.

– Себе заказывай, я не буду, – махнул тот рукой.

Костик потер руки и сделал заказ.

– Из беседы с Семенцовой и Бахрушевым я понял, что победа в этом конкурсе не так уж для него важна? – задумчиво посмотрел на Костика Гуров.

– Почему? – искренне удивился репортер, ставя пустую рюмку на стол.

– Он же вроде уже сто раз побеждал.

– Ну ты даешь! – крутанул головой Костик. – Во-первых, кто откажется от лишних денег? Во-вторых, победа в конкурсе – это отличный способ напомнить о себе.

Гуров воззрился на Костика с непониманием.

– Последний раз Лебединский чего-то добивался лет восемь назад, а период его расцвета вообще приходится на конец прошлого века, – принялся объяснять тот. – Причем, пока он жил в Штатах, его, естественно, начали забывать. Там он, как я уже говорил, ничего особо не достиг, наоборот, поиздержался. Вернувшись в Москву, обнаружил, что зарабатывает здесь не те деньги, которые хотелось бы. Конечно, ему нужна реклама! И вообще напомнить всем, что он все-таки известный архитектор. Тем более что в свете последних пикантных событий о нем больше говорят в другом качестве… – Костик хихикнул.

– В каком? Что за пикантные события? – заинтересовался Гуров.

– Да, понимаешь… – Костик придвинулся ближе. – Пару лет назад Лебединский завел романчик с одной своей ученицей. А человек он, между прочим, женатый, двое взрослых детей, сын в Англии учится – опять же, к вопросу о деньгах. А девчонка – ученица института архитектуры, шестнадцать лет, только после школы, он ее препод… Чувствуешь пикантность, да?

Гуров кивнул.

– Потом их связь раскрылась, был, естественно, жуткий скандал… Лебединского чуть не турнули из института. Вернее, он все-таки сам ушел в итоге.

– А что с этой девочкой?

– Что-что, – посмеиваясь, продолжал Костик. – Лебединский в этой ситуации сумел выкрутиться с наименьшими для себя потерями. С женой он быстренько развелся, оставив ей в качестве отступного квартиру, машину и энную сумму денег, а на студенточке своей столь же быстренько женился. Так что теперь он не просто новоявленный супруг, но еще и молодой отец годовалой малышки!

– Вон даже как… – протянул Гуров.

– Да-да, – кивал Костик. – Так что в чем-то он даже выиграл. Ну, если иметь в виду, что жить с шестнадцатилетней девчонкой приятнее, чем с пятидесятилетней женой!

– Не знаю, не жил ни с той, ни с другой, – хмыкнул Гуров. – Но могу тебе сказать, что за связь с несовершеннолетней у нас в тюрьму сажают!

– А его и хотели посадить, – понизил голос Костик.

– Да? И что же не посадили?

– Я же говорю, он вовремя ускребся: женился на девочке!

– Ну и что? – Гуров пожал плечами. – Это не освобождает от ответственности!

– Слушай, этих тонкостей я не знаю! Ну, может, сунул кому надо, дело и замяли – обычная история!

– А как вообще все вскрылось?

– О! – с усмешкой поднял палец Костик. – Тут тоже очень все интересно… Если ты будешь беседовать с Лебединским, то непременно обратишь внимание, что возле него крутится один молодой человек. Это некто Алеша Соколов, любимый ученик Лебединского.

– Я слышал это имя, – припомнил Гуров. – От Семенцовой. Ну, и при чем тут он?

– А знаешь, как зовут новую жену Георгия Яковлевича? Анастасия Викторовна Соколова, – и он победно посмотрел на полковника. – Она родная сестра Алеши, они близнецы. Учились на одном курсе, приехали откуда-то из Аткарска, кажется. Хорошенькая юная Настенька понравилась стареющему ловеласу, и через некоторое время ему удалось заморочить ее головку, и она ее просто потеряла, – Костик разглагольствовал в своем излюбленном литературном стиле, словно статью писал. – И однажды братец застал ее вместе с любимым преподавателем в квартире, которую они на двоих снимали. Брат с сестрой, я имею в виду. Ну а Алеша мальчик не промах оказался, должен тебе заметить. Он не стал устраивать скандал до поры до времени, а знаешь, что сделал?

Гуров молчал.

– Он просто позвонил жене Лебединского и рассказал, с кем развлекается ее муж, – насмешливо проговорил Костик.

– Но зачем? – не понял Гуров.

– Ну как зачем? Супруга, естественно, примчалась по указанному адресу, подняла скандал… Лебединский метался направо-налево, разрываясь между женой и любовницей, нарезал круги с извинениями вокруг обеих, хотя склонялся к тому, чтобы помириться с супругой. Он даже публично покаялся в институте, сказал, что осознает всю аморальность своего поведения, и заявил, что обрывает порочную связь раз и навсегда. Тогда Алеша заявил ему, что, мол, Георгий Яковлевич, я все прекрасно понимаю и предлагаю вам жениться на моей сестре. За это она не станет подавать на вас заявление об изнасиловании… Понимаешь, да? Если бы Алеша не предал это дело огласке, то и доказательств их связи с Настей не было бы. Лебединский мог от всего отказаться, а так он сам признал свою вину. В общем, пришлось художнику постыдно ретироваться из супружеской квартиры и жениться на молоденькой Насте. А та не будь дурой – тоже, думаю, с подачи братца – быстренько забеременела и – хоп-цоп! – родила наследника, чем существенно укрепила свое положение. Вот такие истории бывают в нашем мире, – со вздохом закончил Костик.

– М-да, – протянул Гуров. – И чем он теперь занимается?

– Усиленно работает над новыми проектами. У него студия в павильоне кинотеатра «Арс-Ново». Знаешь, где это?

– Да, это я знаю. А этот Алеша, что же, стал его любимым учеником? После всего, что было?

– Ну, понимаешь, во-первых, они теперь родня. И чтобы эта история выглядела пристойной, а грязные подробности были забыты, Лебединскому нужно изображать из себя близкого родственника. Во-вторых, в душу-то ты ему не залезешь, не проверишь, насколько искренна эта любовь. Что же касается самого Алеши, то здесь, думаю, не стоит тебе объяснять, что стоит за его «любовью» к своему учителю.

– Не стоит, я не настолько наивен, чтобы поверить в нее, – усмехнулся Гуров. – То есть все устроились самым выгодным для себя образом.

– Да, и все было бы прекрасно, если бы не отсутствие перспектив, а значит, и средств. Лебединский прекрасно осознает, что он уже в летах, что скоро выйдет в тираж и станет никому не нужен. В том числе и своей юной женушке, которая ждет не дождется, чтобы получить его наследство.

– Какое? Если, как ты говоришь, он все отдал бывшей жене, а сейчас на мели?

– Ну, не все, конечно, отдал, – возразил Костик. – Многое осталось. Например, новая квартира, которую он купил перед свадьбой и где они живут сейчас. Потом, наверняка какие-то сбережения он заначил. В общем, Лебединскому нужен новый этап взлета, – заключил Костик.

– А его ученику – удачный старт, – добавил Гуров.

– И это тоже, – согласился журналист.

– Понятно. Скажи, а что за отношения у него с Семенцовой? Мне показалось, что она его явно защищает. Относится предвзято, но со знаком плюс. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Да здесь все просто! – махнул рукой репортер. – Они с Лебединским вместе начинали свой трудовой путь, вместе учились. Она дружна с его женой. С бывшей, разумеется.

– Вот как? – удивился Гуров. – И болеет за человека, который так поступил с ее подругой?

– Гуров, ты так и не понял до конца суть ситуации, – поморщился Костик. – Плохо ты разбираешься в любовно-семейных драмах!

– Ну извини, – фыркнул Гуров. – Что выросло, то выросло.

– Я же тебе говорил, что Лебединский заключил с бывшей женой сделку. Да и с нынешней тоже. Бывшей он оставил нажитое добро, да и сейчас помогает материально. Она постоянно тянет из него денежки, раз уж не удалось сохранить его в качестве официального супруга. И чем больше Лебединский получит, тем больше, соответственно, достанется ей. Разумеется, Семенцова заинтересована в том, чтобы Лебединский процветал.

– То есть она может подстроить так, что победа достанется Лебединскому? – уточнил Гуров.

Костик снова поморщился.

– Ты мыслишь слишком прямолинейно, – заявил он и заказал еще пятьдесят граммов коньяку. – Во-первых, в комиссии не одна Семенцова. Она, конечно, среди первых лиц, но решает далеко не все. Во-вторых, если работы Лебединского окажутся лажей, она не сможет представить их как лучшие на конкурсе. Особенно, если чьи-то будут выглядеть талантливее. И вообще, ни на какое откровенное мошенничество, а уж тем более подлог Семенцова не пойдет. Все-таки в этом околотворческом и одновременно экономическом мире все друг друга знают, в архитектуре разбираются и в состоянии оценивать объективно. Семенцовой вовсе не нужно, чтобы ее обвинили в подсуживании. Она за эти конкурсы имеет свои гонорары, и, между прочим, весьма неплохие.

– А Бахрушев? – спросил Гуров.

– О, это настоящий феномен, – засмеялся Костик. – Все эти внутрисемейные, личностные разборки, сплетни и пересуды ему по барабану! Он одержим искусством! Особенно рьяно ратует за открытие и развитие новых талантов. Но он не архитектор, он художник. Очень благоволит к молодым дарованиям.

– Да, я это заметил, – осторожно кивнул Гуров. – А из каких соображений?

– Ничего личного! – категорически мотнул головой Костик. – Это тебе не старый ловелас Лебединский, Бахрушева по-настоящему волнует только дело, а не собственная выгода. Он даже частенько занимается с учениками просто так, бесплатно. Деньги, премии, мировой успех – все это ему неинтересно. Увы, сейчас таких людей мало. Так что он просто раритет.

– А мне он показался довольно честолюбивым, – заметил полковник.

– Ой, это только на уровне табуретки! – заявил Костик. – Ему, конечно, льстит, когда его узнают, отмечают его талант художника. Но именно талант художника, а не победы в различных номинациях. Между нами говоря, если бы он подал заявку на участие в каком-нибудь конкурсе дизайнеров, то легко получил бы первое место. Но его это не волнует. Он уже сто лет нигде не выставляется.

– Да, интересный персонаж, – согласился Гуров. – Но меня сейчас больше волнует Лебединский.

– Ты что, хочешь заняться его разработкой? – Костик с интересом взглянул на Гурова.

– А вот это уже мое дело, – улыбнулся тот.

– Ха! Брось, по-дружески тебе советую! Ты думаешь, он тебе сразу так и признается, дескать, каюсь, уважаемый товарищ и господин полковник, это я утопил вашего Вельчинского, чтобы он не путался под ногами и не мешал мне получать бабки! – присвистнул Костик.

Гуров в упор посмотрел на него.

– Ты переходишь границы, Костик! Я твоего совета, как мне вести расследование, не спрашивал. А тебе могу лишь сказать, что для того, чтобы понять, имеет отношение человек к преступлению или нет, с ним надо как минимум познакомиться. Но учить тебя азам сыскной работы у меня никакого желания нет. За беседу спасибо. Так что допивай свой коньяк, а я поехал!

Костик моментально опустошил рюмку и, подхватив свою сумку с журналистскими причиндалами, пошел вслед за Гуровым, попросив подкинуть его по дороге до редакции. Это было, правда, не совсем по дороге, но все же Гуров не стал мелочиться и довез журналиста.

Оставшись один, Гуров задумался над тем, что узнал. Конечно, версия о причастности Георгия Лебединского или его союзников к смерти Бориса Вельчинского выглядела логичной. Но она имела право на существование только в том случае, если рассматривать гибель Бориса как отдельный факт, не связанный с другими смертями в хорошаевском пруду. Лебединскому не нужны ни Анатолий Варгузов, ни Семен Абрамов.

Честно говоря, Гурову не очень нравилось то, что имелось у него на данном этапе расследования. Вроде бы кое-какой материал и наработан, но все как будто не то. Никак не складывалась у Гурова целая картина, все распадалось на множество разрозненных кусочков. Он знал, что настоящий азарт появится у него тогда, когда многое станет соединяться, сливаться и становиться понятным и объяснимым. И еще он знал, что для того, чтобы появился азарт, следует пройти и этот, рутинный и не всегда быстрый, этап.

Зазвонил сотовый, и Гуров ответил.

– Лев Иванович! – услышал он голос женщины-эксперта, которой дал на проверку бутылку с водой из санатория. – Результаты готовы. Ионы серебра действительно присутствуют в этой воде!

Глава четвертая

Не придумав пока, как подступиться к архитектору Лебединскому, Гуров решил выяснить, что за проблемы на работе были у Семена Абрамова. Ну и вообще, что представляла собой его фирма и ее сотрудники.

«Итак, Семен Абрамов, руководитель фирмы «Адванс-Плюс» по оценке объектов недвижимости, – подытожил Гуров, сидя за рулем своего автомобиля. – Второй утонувший по счету и по времени».

Гуров направлялся в офис этой фирмы, не особо надеясь на какое-то прояснение ситуации. Получалось так, что ничего не объединяет этих людей, которые, будучи абсолютно разными по роду занятий, нашли свою смерть одним и тем же способом и в одном и том же месте. Вернее, только этот момент их и объединяет. Ни родственные, ни профессиональные связи не прослеживались. Хотя отработать это место все равно было надо – вдруг хотя бы что-то в штрихах портретов утонувших людей подскажет, в чем же тут дело…

Офис «Адванса» располагался на первом этаже многоэтажного дома недалеко от метро, в довольно бойком месте. Зайдя внутрь, Гуров обнаружил вполне ожидаемую обстановку – перед его глазами предстал ряд сотрудников, сидящих за компьютерами. В комнате было пять человек: две женщины за тридцать, одна молодая девушка, мужчина довольно постного вида и какой-то нахохлившийся пожилой человек, хмуро водивший мышкой по столу. На Гурова сразу же обратили внимание женщины, постный мужчина встретил его появление равнодушно, а пожилой бросил на полковника довольно подозрительный взгляд.

– Здравствуйте, а директора как можно увидеть? – задал стандартный вопрос Гуров.

И тут же получил стандартный ответ:

– Он занят.

– Когда освободится?

Ответ со стороны одной из женщин был еще более ожидаемым:

– Не знаю.

Гуров присел на свободный стул, стоявший у двери. В принципе, он мог бы зайти в кабинет и прервать любые дела нового директора фирмы простым предъявлением своего удостоверения, но полковник решил немного понаблюдать за сотрудниками «Адванса». Особое внимание его привлек пожилой сотрудник, сидевший за дальним столом. Он выглядел несколько чужеродно по отношению к другим. Почему – Гуров сам не мог объяснить, это было чисто интуитивно. Лицо мужчины выглядело старым, хотя Гуров отметил, что его глаза, очень живые и какие-то одновременно пронзительные, казались моложе.

Гурова довольно скоро отвлекла от наблюдения открывшаяся дверь директора, и на пороге появился крупный мужчина с круглым лицом, который сразу же обратился как раз к тому сотруднику, который вызвал любопытство полковника.

– Виталий Иваныч, у тебя готов отчет по бизнес-центру? – прозвучал вопрос.

Пожилой сотрудник медленно повернул свое лицо к вышедшему из кабинета и недовольно ответил:

– Он будет готов завтра. Мы, кажется, именно так договаривались…

– Давай побыстрее, – ответствовал директор.

После этого Виталий Иваныч отвернулся, вздохнул и с еще более недовольным видом задвигал мышкой по столу, бросив одновременно еще один подозрительный взгляд на Гурова. Полковник встал и решительно приблизился к директору.

– Я полковник Гуров из МВД. У меня к вам дело, – сказал он.

Секундное замешательство на лице директора сменилось деловым, и он пригласил Гурова пройти в кабинет.

– Я по поводу смерти вашего бывшего директора, Семена Михайловича Абрамова, – объяснил Гуров.

– Да я догадался, – махнул рукой директор.

– Кстати, вас как звать-величать?

– Шаронов, Владимир Ефимович, – ответил директор. – Мы с Семеном были главными акционерами фирмы, сейчас остался я один. Но… Что вас, собственно, интересует? Я так понимаю, что все-таки смерть Абрамова имеет криминальные корни?

– С этим мы как раз сейчас разбираемся, поэтому надеемся на вашу помощь, – сказал Гуров. – Скажите мне прежде всего, что вам известно о происшествии.

– А по сути дела, ничего, – ответил Шаронов. – Кроме того, что, похоже, он утонул в пруду вечером того дня, когда еще утром был на работе. Потом где-то днем ему кто-то позвонил, попросил приехать. Он и поехал, но никому не сказал куда… Ну, и все. А потом мы узнали, что он утонул.

– Вас это удивило?

– Да ну… В общем, да, – пожал плечами Шаронов. – Тем более в пруду… Как-то все странно слишком. Зачем в пруду? В смысле, зачем нужно было ехать купаться на пруд? Тем более посреди рабочего дня…

– Но кто все же ему позвонил? – решил уточнить Гуров.

– В том-то и дело, что я не знаю.

– А если предположить, что все-таки это происки каких-то ваших врагов по бизнесу?

Шаронов еще раз пожал плечами, поводил бровями и в глубоком недоумении произнес:

– Все это ерунда какая-то… Утопить в пруду конкурента? Если бы шла речь о каких-то наших проблемах, он сказал бы мне, куда едет. Все-таки именно мы с ним акционеры этой конторы. А если не сказал, значит, речь шла о каких-то других делах, личных.

– Кстати, как у Семена Михайловича обстояло с этим дело? Я имею в виду – связи на стороне и так далее… – спросил Гуров.

Шаронов поморщился.

– Там если что и было, то мне об этом неизвестно. Женился он на разведенной, с ребенком, не так давно. Вообще был довольно примерным семьянином и «кобелизмом» особым не страдал.

– А вы хорошо знакомы с его семьей?

– Скорее нет, – тяжело выдохнул Шаронов. – Ну, встречались несколько раз с его женой на мероприятиях различных, днях рождения… А вот прочных дружеских связей у нас не было.

Гуров внимательно посмотрел на собеседника, а потом сказал:

– Я к вам приехал после посещения его квартиры. Поскольку жена у Абрамова уехала лечиться в санаторий, дома был только пасынок. И он как-то странно на меня отреагировал, стул взял в руки, кричал что-то вроде: «Не подходи, убью!» Вы не знаете, с чем это может быть связано? Может быть, все-таки были проблемы у Семена или у вашей фирмы, угрожали чем-нибудь ему?

Шаронов всем телом завозился на стуле и скорчил такую гримасу, что Гуров понял – этот разговор окончательно превращается для нового директора фирмы «Адванс» в дискомфортный.

– Ну не знаю я, почему так вас встретил его пасынок. Насколько мне известно, отношения у них там не сложились, а пасынок – ребенок непростой. Мало ли что ему могло взбрести в голову! А уж если вы спросите меня, а не пасынок ли все это замутил и не он ли утопил Семена в пруду, то… Ну, процентов десять на эту версию я бы дал, но не больше.

– Нет, я не буду вас спрашивать о пасынке, – улыбнулся Гуров. – Скажите мне еще вот что, несмотря на то, что разговор, видимо, не очень приятный для вас. Не знакомы ли вам такие имена, как Борис Вельчинский и Анатолий Варгузов?

– Приятного в нашем разговоре действительно мало, – согласился Шаронов. – А имена и фамилии, которые вы назвали, мне неизвестны. Хотя, впрочем, с народом мы общаемся много с каким… Хотя бы кто эти люди, чем занимаются?

– Вельчинский – архитектор, а Варгузов – врач-кардиолог.

– Нет, не знаю. Вельчинский, впрочем, если архитектор, то мог быть нам знаком чисто понаслышке – мы все-таки оцениваем недвижимость, а он к ее созданию имел какое-то отношение. Но лично – нет. А почему вас интересуют эти люди?

– А потому что они утонули в том же пруду, что и Абрамов.

Шаронов остолбенел.

– То есть это серия преступлений, типа маньяка какого-нибудь? – сглотнув слюну, спросил он.

– Не исключено и это, – ответил Гуров. – И наша задача – установить связь между всеми этими людьми.

Шаронов немного подумал, потом развел руками и улыбнулся. Видимо, он хотел таким образом сказать, что не видит эту связь и никто из названных Гуровым людей ему незнаком и вряд ли был знаком с Абрамовым.

– И все же, проблемы в бизнесе, может быть, проблемы внутри коллектива, проблемы в семье, – в последний раз закинул удочку Гуров.

– Нет, у меня нет никаких предположений, – покачал головой Шаронов.

– Я так и думал, – задумчиво произнес Гуров. – Что ж, мои вопросы исчерпаны, и я вынужден с вами попрощаться. Да, кстати… А вот санаторий «Лучшая планета» вам не знаком?

Директор «Адванса» слегка задумался, потом отрицательно покачал головой.

– В санатории не был и даже не знал, что есть такой.

Гуров пожал Шаронову руку и вышел из кабинета. Покидая офис «Адванса», он краем глаза отметил, что привлекшего его внимание сотрудника по имени Виталий Иванович на месте уже не было. Выйдя на улицу, полковник ощутил некую усталость оттого, что, занимаясь всякой рутинной работой по выявлению связей всех утонувших в пруду, он так до сих пор не нашел ни единого связующего элемента. А похоже, что еще пару-тройку рутинных ходов все равно совершить предстоит. Откладывать на потом неприятные моменты работы Гуров не любил. Поэтому он решил в этот же день отработать еще одну версию, на сей раз соперника другого погибшего, Вельчинского. И звался этот соперник маститым архитектором Лебединским.

Где его найти? Гуров сперва хотел снова потревожить журналиста Костика, но вспомнил, что во время посещения бюро, где работал Вельчинский, ему в порыве великодушия дал свою визитную карточку словоохотливый дизайнер Бахрушев. И он решил позвонить ему. Бахрушев был сама любезность – он сообщил полковнику, что архитектор работает консультантом в фирме своего родственника. Но самое главное – фирма располагалась совсем недалеко от того места, где Гуров сейчас находился, нужно проехать две станции метро. Поэтому полковник решил, что сама судьба подсказывает ему дальнейшие действия.

Через двадцать минут Гуров уже подъезжал к многоэтажному офису, который стоял чуть в стороне от Варшавского шоссе. Заезжая на парковку перед зданием, Гуров внезапно обратил внимание на то, что совсем недалеко от него из зеленого «Фольксвагена» вышла удивительно знакомая сутулая фигура. Причем полковник видел ее совершенно недавно. Присмотревшись, он понял, что видит Виталия Ивановича, того самого пожилого оценщика недвижимости, который одаривал его не слишком дружелюбными взглядами в офисе «Адванса». Оценщик не торопился, довольно тщательно закрывал дверцу своей машины, а потом как-то подозрительно огляделся по сторонам. Гуров проехал дальше, припарковался и стал наблюдать. Виталий Иванович наконец закончил свои манипуляции с машиной и пошел вверх по ступенькам ко входу в офисное здание.

«Или мне подкидывают специально какие-то странные совпадения, или это удача», – подумал полковник. Он вышел из машины в тот момент, когда Виталий Иванович зашел внутрь здания. Не особо спеша, Гуров также вошел внутрь. В вестибюле было несколько человек, но Виталия Ивановича уже не было. Подойдя к вахтеру, полковник осведомился:

– А где можно найти Алексея Соколова?

– Комната 613 на шестом этаже, – тут же ответили ему.

Гуров прошел к лифту и поехал на шестой этаж. Выйдя из лифта, он посмотрел по коридору налево и хотел было уже направиться туда, но вдруг увидел, что в конце его маячит фигура Виталия Ивановича. Потом одна из дверей открылась, и оценщик скрылся за ней. Полковник направился по коридору налево и явственно увидел, что на двери, куда только что вошел его «подопечный», значилась табличка «613».

«А вот это уже совсем интересно», – подумал опер. Хотя, в принципе, он этого и ожидал. Ну, хоть какая-то связь в этом деле начинает обнаруживаться. Пойти сейчас разговаривать к Лебединскому и Соколову уже не имело особого смысла. Вернее, был смысл отложить этот разговор чуть на потом, выяснив другие обстоятельства дела. И Гуров повернул назад, доехал на лифте вниз, вышел из здания и снова занял свое место в машине. Немного подумав, он решил вернуться в «Адванс».

Уже никого не спрашивая, он прошел через комнату сотрудников, бросив беглый взгляд на стол отсутствовавшего Виталия Ивановича, и зашел в кабинет Шаронова. Директор фирмы, увидев его, придал своему лицу озадаченное и недовольное выражение.

– Извините, я сейчас занят… Вы что-то забыли?

– Да, – ответил Гуров. – Я забыл спросить вас о контактах вашей фирмы с неким Алексеем Соколовым. Ну, или, если хотите, то с архитектором Лебединским.

– Лебединским? Соколовым? – поморщившись, переспросил Шаронов. – А что это за люди?

– Чем они конкретно занимаются в их фирме, я не знаю. Но вы-то с ними контактируете, и мне хотелось бы выяснить, что у вас за дела.

– Послушайте, какая еще фирма?! – начал раздражаться Шаронов. – Я не знаю этих людей!

– А вот ваш сотрудник их знает.

– Какой сотрудник?

– Его, кажется, зовут Виталий Иванович.

– Арбатов? – удивился директор «Адванса» и потянулся за телефоном.

Гуров остановил его.

– Архитектор Лебединский – прямой конкурент архитектора Вельчинского, про которого я уже вас спрашивал, но вы как-то туманно сказали, что лично не знаете его. И архитектор Вельчинский, и ваш партнер по бизнесу Семен Абрамов, бывший директор фирмы, сейчас которую возглавляете вы, утонули в одном и том же пруду. И контакты вашего сотрудника и Лебединского выглядят весьма подозрительно, вы не находите?

Шаронов растерялся. Он вытащил сигарету, закурил и заходил по кабинету.

– Садитесь, – предложил он полковнику.

Гуров последовал приглашению.

– Давайте разберемся, – продолжил Шаронов. – Соколова я, допустим, знаю. Но не как архитекторов, а как фигуранта на рынке недвижимости. Причем не слишком добросовестного. С его конторой вел дела в основном Семен, поэтому я не очень в курсе. Вернее, не то чтобы вел… Мы отказались с ними иметь дело. А вот Арбатов…

Тут Шаронов замешкался, повертел телефон в руках, потом положил его на стол и махнул рукой.

– Короче, Арбатов – еще тот жучок… Эх, Виталий Иваныч!

– Может быть, вы конкретизируете? – подал реплику Гуров.

– Да, – согласился Шаронов. – Сейчас конкретизирую. Виталий Иванович у нас работает не так давно и профессию оценщика получил поздновато для его возраста. Но не в этом суть… Суть в том, что он постоянно недоволен размером оплаты своего труда. Пару раз он скандалил на эту тему и со мной, и с Семеном. А предложение Соколова было таким, что мы должны были завысить стоимость одного объекта, который они построили и владельцем которого были. Потом они намеревались получить в банке кредит под залог этой недвижимости на основании стоимости оценки. Ну… – Шаронов покачал головой из стороны в сторону. – А потом, не отдавая этот кредит, они как бы хотели продать банку этот самый объект, но уже на основании завышенной его стоимости. Впрочем, – Шаронов отчаянно махнул рукой, – сейчас это распространенная схема мошенничества. Даже не совсем мошенничества, а так… Семен, может быть, и пошел бы на это, но они и здесь хотели сэкономить, не желая платить по-нормальному. Короче говоря, так или иначе, мы отказались с ними сотрудничать. Вернее, Семен отказался…

– А Виталий Иванович согласился?

– Ну, коли вы мне говорите, что он там с ними контактирует, значит, согласился, – шумно выдохнул Шаронов. – У него есть лицензия, и он в принципе может выступить как частный оценщик. Если бы это все шло через нас, конечно же, мы забрали бы себе свою часть, а Арбатову оставались крохи какие-то…

– То есть вы тоже любители экономить, – усмехнулся Гуров.

– Ну а сейчас жизнь такая, – пожал плечами Шаронов.

– Ладно, это неважно. Главное заключается в том, что Абрамов отказался, а Арбатов согласился, – заключил Гуров. – Но для меня более важно все-таки то, каким образом эти контакты связаны с тем, что Абрамов утонул.

– Ну… – замешкался Шаронов. – Этого я не знаю.

– В таком случае я подожду здесь возвращения вашего сотрудника, – сказал Гуров. – Он ведь должен явиться еще сегодня на работу?

– Да, конечно, должен, – посмотрел на часы директор. – Он вроде как на обед поехал.

– Ну, обед у него весьма своеобразный, – усмехнулся полковник.

Виталий Иванович Арбатов явился в офис «Адванса» где-то через полчаса. Шаронов тут же пригласил его в кабинет, и он предстал пред светлые очи Гурова. Арбатов внимательно посмотрел на полковника, потом на своего начальника и явно помрачнел.

– Виталий Иванович, скажи, а ты плотно пообедал сегодня? – задал невинный вопрос директор «Адванса».

– Я не обедал сегодня, – выразительно и с плохо скрываемой неприязнью ответил Арбатов.

– А почему?

– А потому, что ездил по своим делам, – отрезал Виталий Иванович. – И, похоже, вот этот человек, – он указал на Гурова, – рассказал вам, где я обедал. Кстати, неплохо было бы узнать, кто он и на каком основании присутствует при разговорах, касающихся нашей фирмы.

Гуров, не дожидаясь окончания фразы Арбатова, вынул из кармана удостоверение и сунул его в лицо оценщику.

– У нас теперь такая внушительная служба внутренней безопасности в виде полковника МВД? – желчно ухмыльнулся Арбатов. – Интересно, какой же оклад у столь нужного нам сотрудника?

– Знаете ли что, Виталий Иванович, – вступил в разговор Гуров. – Давайте вы расскажете свою историю взаимоотношений с архитектором Лебединским, заодно проясните отношения с вашим бывшим шефом Абрамовым. Задаю я эти вопросы не из праздного интереса, а потому, что занимаюсь расследованием загадочных смертей двух человек, которые, как оказывается, связаны друг с другом.

– А что, Лебединский тоже утонул? – мрачно осведомился Арбатов, опускаясь на стул. – Его, кстати, сегодня не было там, где вы меня выслеживали. Вы, между прочим, очень соответствуете своей работе, я сразу, как вас увидел, признал в вас работника правоохранительных органов. Правда, я думал, что вы из налоговой, а тут оказалось гораздо круче.

– У тебя глаз, Виталий Иванович, алмаз, только порой не там, где надо, – язвительно заметил Шаронов.

Арбатов оставил эту реплику без ответа, только пронзил взглядом своего начальника, а потом перевел его на полковника.

– Да вы спрашивайте, спрашивайте! – вдруг повысил он голос.

Гуров почувствовал, что Арбатов нервничает и находится на грани какого-то истерического запала. Вроде бы это не вязалось с его внешностью – его брюки и рубашка были невыразительных серо-синих тонов, лицо тоже скорее отражало усталость от жизни, нежели показывало одержимость какими-то страстями. Однако почему-то сейчас, в этот момент, он вдруг оказался способным выплеснуть все свои эмоции.

– Я вообще не понимаю, что происходит! – выкрикнул Арбатов. – Что с того, что я согласился на предложение фирмы, которое вами с Семеном было отвергнуто?! Это что, незаконно? К тому же, если вы вспомните, какие деньги вы мне платили за время нашей работы, у вас не было бы таких вопросов! И еще… О покойниках, конечно, плохо не говорят, но Семен тогда оштрафовал меня на тысячу долларов просто потому, что встал не с той ноги. Или жена его в очередной раз погнала какую-нибудь мистическую пургу. И он решил, что я специально проявил халатность, в результате чего наша фирма получила деньги не десятого числа, а двад-цать пятого, что, конечно, нанесло ей ощутимый ущерб! А ты, кстати, Владимир Ефимович, хоть и понимал, что Семен дурит, поддержал его. И после этого всего вы мне сейчас будете предъявлять, что я чего-то там не так делаю.

– Вы успокойтесь, – примирительно произнес Гуров. – Так все же какие отношения вас связывают с Лебединским и Соколовым?

– Деловые, – облизав сухие губы, ответил Арбатов, снова приняв после истерического выплеска эмоций позу нахохлившейся на стуле птицы. – У них есть объект, его нужно оценить. Они отказались, – он сделал пасс рукой в сторону Шаронова, – а я согласился. Да это все ясно! Я так понимаю, что вы-то здесь совсем по другому делу. Кстати, я так до сих пор и не понял, кто же, кроме Абрамова, еще утонул?

– Борис Вельчинский, архитектор, – сказал Гуров. – Знакомы с ним?

– Вельчинский? – удивился Арбатов. – А кто это?

Повисла пауза.

– Нет, я незнаком с этим человеком, – решительно отрезал Виталий Иванович. – И хочу вам сказать, что к смерти Семена не имею никакого отношения.

– Дело в том, что Лебединский и Вельчинский – конкуренты в архитектурном деле, – сказал Гуров.

– Ну и что? – пронзил Арбатов полковника жгучим взглядом своих карих глаз.

Потом он выдохнул, крутанулся на стуле, взял со стола ручку и начал стучать ею по столу.

– Господи, я живу среди идиотов! Я всю жизнь прожил среди идиотов! И, похоже, сам стал одним из них! Нет, здесь нет ничего личного, – сразу же поправился он, обращаясь к Гурову. – Это не про вас. Просто накопилось много всего, и вот сегодня, когда вы пришли, есть потребность все это выплеснуть… Я не топил Абрамова в пруду. И если этот, как вы говорите, Вельчинский тоже утонул, это совершенно другая история. А Лебединский, которого я знаю, правда, весьма поверхностно, тоже здесь ни при чем. Вообще, конечно, история странная… Пруд этот… Я размышлял над случившимся – я, знаете ли, люблю это делать…

– Лучше бы внимательнее смотрел на документы, – уколол своего сотрудника Шаронов.

Арбатов смерил его недобрым взглядом и повторил, обращаясь к Гурову:

– Вы знаете, я размышлял над этим. Рационального, нормального объяснения случившемуся нет. Смерть, в общем, какая-то идиотская.

– Слушай, Виталий Иваныч, ты как-то… – встрял Шаронов, но Арбатов, не слушая его продолжил:

– Идиотская смерть, идиотская… И представляется мне, что совсем не с оценкой недвижимости и не со спекуляциями в этой сфере она связана. Она не связана даже с тем, что Абрамов, уж простит мне бог такие слова, был откровенным скупердяем и сквалыгой. Он, конечно, сказал бы, что все делает ради семьи, ради жены своей, ради сына… Вернее, пасынка… И можно, конечно, предполагать, что его утопил в пруду какой-нибудь недовольный его сквалыжным поведением человек. Но уж я бы как-то по-другому решил вопрос, если бы собирался его решать.

Гуров смотрел на Арбатова и все больше проникался мыслью, что обнаружившаяся слабая связь между двумя погибшими, в общем, наверное, не имеет отношения к тому, что с ними случилось. Действительно, какие-то махинации Арбатова и Лебединского слабо касались, например, Вельчинского. Вернее, вообще не касались. С другой стороны, этим махинациям, как понял Гуров, погибший Абрамов не мешал. Он просто не согласился участвовать в них. А Лебединский был в конторе своего родственника всего лишь консультантом. И в эту схему вообще никак не вписывался третий погибший.

– Ну а Анатолий Варгузов с вами каким образом связан? – неожиданно прервал полковник слова Арбатова.

– Какой еще Варгузов? – недовольно отозвался оценщик.

– Врач-кардиолог.

– Не знаю я никакого Варгузова, – хмуро ответил Виталий Иванович.

– А вы знаете Варгузова? – перевел Гуров взгляд на Шаронова.

Тот отрицательно покачал головой. Гуров почувствовал усталость. Он даже не хотел дальше продолжать слушать Арбатова о его претензиях к погибшему шефу и рассказы о его оценках недвижимости. Полковник интуитивно понимал, что выискать здесь что-то, реально имеющее отношение к убийствам, вряд ли удастся. А манипуляции с недвижимостью – не его курятник. И вообще, возможно, дело не милиции, а суда. И это ему совершенно неинтересно. И уже на всякий случай Гуров сказал:

– Виталий Иванович, мы продолжим следствие и, если вдруг найдем что-то уличающее вас, непременно вами займемся. Так что, если вы все же виновны в смерти своего начальника, я советую вам признаться в этом сейчас.

– Вы ничего не найдете, – уверенно, почти зло, смотря в глаза Гурову, ответил Арбатов.

– Это будет хорошо для вас, – произнес Гуров и поднялся со стула. – До свиданья.

Выйдя на улицу, полковник еще думал, что, возможно, стоило бы побеседовать с Лебединским. Но потом отказался от этой идеи. Что-то подсказывало ему, что искать надо не в этом направлении.

* * *

– Лев Иваныч, вы Крячко не видели? – остановил Гурова за плечо один из оперативников, молодой, не очень давно пришедший в управление.

– Нет, я только что вернулся. А что, в кабинете его нет?

– Нет, и кабинет заперт.

– Ну, может, он обедать пошел, – предположил Гуров, взглянув на часы. Время уже приближалось к трем, но он знал своего друга хорошо и не удивлялся, когда Крячко тратил на обед несколько больше положенного часа.

– Ну, может… – почесал тот голову.

– Что-то случилось? – спросил Гуров.

– Да понимаете, пришел тут ко мне один человек… – почесал за ухом карандашом оперативник. – Случай у него не совсем обычный, я с таким, признаться, еще не сталкивался. И подумал, что это, наверное, больше по его части.

– Что такое? Еще один кот пропал? – стараясь казаться серьезным, сдвинул брови Гуров.

– Нет, не кот! Человек!

– О, это точно по его части! – возликовал Гуров. – Слушай, Женя, ты никуда этого пришедшего не отпускай! А еще лучше присылай в наш кабинет. Пусть дождется Крячко обязательно! Крячко такие случаи очень уважает, прямо коллекцию из них собирает. Даже мне сказал, если, мол, какой пропавший появится – сразу ко мне!

– Правда? – просиял Женя.

– Ну конечно! – не моргнув глазом, произнес Гуров.

– Спасибо, Лев Иванович! – обрадованно вскричал тот. – Вы меня просто спасли! А то я не знал уже, что с этим мужиком делать. Он меня, если честно, достал уже! Такой зануда!

– Вот и давай его сюда! – повторил Гуров и, посмеиваясь, пошел к кабинету.

Вскоре в дверь постучали, и на пороге показался мужчина лет под сорок, с озабоченным выражением лица.

– Здесь принимает Станислав Крячко? – спросил он Гурова. – Меня к нему направили!

– Здесь, здесь, – подтвердил Гуров. – Проходите, он скоро будет.

Мужчина прошел и уселся в крячковское кресло. Он был лет тридцати пяти, но на макушке его большой головы уже начинала светиться лысина. Взгляд настороженный, общее состояние какое-то нервное: во всяком случае, он не знал, куда деть руки, и постоянно менял позу, хотя кресло Крячко было удобным, мягким и просторным – Станислав специально выбирал такое, чтобы оно свободно вмещало его габариты.

Гурову не очень-то хотелось сталкиваться с Крячко, когда тот поймет, что именно Лев подсуропил ему этого мужчину. Он с удовольствием спрятался бы где-нибудь и понаблюдал со стороны, как Крячко, понимая, что на него пытаются навесить очередной груз, меняется в лице и мысленно проклинает и Гурова, и всех дежурных управления. Но уйти, оставив в рабочем кабинете постороннего, разумеется, он не мог, поэтому честно дожидался прихода Крячко.

Станислав Крячко, будучи от природы добрым человеком, после обеда еще больше излучал это качество. Поев, он становился совсем мирным, спокойным и благодушным. И даже не обращал внимания на то, что в другое время могло вызвать его недовольство. Вернувшись в кабинет и обнаружив там Гурова, старательно что-то писавшего, а также незнакомого человека возле собственного стола, Станислав не заподозрил подвоха. В другое время он, может быть, и сообразил бы, что Гуров что-то уж очень поспешно засобирался при его появлении. Но сейчас ничего не подозревающий Станислав приветливо кивнул посетителю и, усаживаясь за стол, с улыбкой проговорил:

– Вы ко мне? Очень приятно, полковник Станислав Крячко. Что за проблемы?

– Да у меня, собственно, вот, – мужчина полез в карман и, достав какую-то бумажку, положил перед Крячко. Тот с важным видом уставился в нее и внимательно прочел. – Что это? – спросил он удивленно.

– Расписка. Долговая, – пояснил мужчина.

Крячко нахмурился. Гуров понял, что пора уходить, и поднялся из-за своего стола.

– Станислав, я по делам, – на ходу проговорил он, скрываясь за дверью.

Крячко рассеянно махнул ему рукой, продолжая вертеть в руках листок.

– Осторожнее, это документ! – услышал Гуров раздраженный голос незнакомца, плотно закрывая за собой дверь и уже не сдерживая лукавой улыбки.

* * *

Станислав Крячко был в запарке. Это Гуров понял по его взъерошенной сильнее обычного шевелюре, каплям пота на лбу, а также по выражению лица. Таким застал его Гуров, вернувшись в управление.

– Привет! – с невинным видом проговорил он.

– Здорово! – буркнул Крячко. – Ты не в курсе, какая сволочь мне подсуропила этого Красноперова?

– Я даже не знаю, кто это такой, – честно проговорил Гуров, усаживаясь за свой стол.

– Лучше бы мне тоже не знать! – проворчал Крячко. – Это тот самый мужик, который дожидался меня в кабинете в твоей компании! Откуда он вообще взялся?

– Его Женя привел, – столь же честно ответил Гуров.

– Всем сержантам головы пооткручиваю! – мрачно пообещал Крячко и вздохнул. – Слушай, Лева, мне крайне необходима твоя помощь.

– Все что ты захочешь! – пообещал Гуров, преданно глядя в глаза Крячко и стараясь скрыть веселые искорки.

Крячко еще раз вздохнул и сказал:

– Короче, мужик этот, Красноперов, руководитель какой-то музыкальной группы.

– Неужели? – удивился Гуров. – Никогда бы не подумал!

Крячко с подозрением покосился на него, но продолжил:

– «Ноу-хау», что ли – как-то так называется, но не в этом суть. Так вот, недавно он вместе со своей группой отработал несколько концертов, которые организовал человек по фамилии Бояринов. Он типа продюсер, администратор или что-то в этом роде. А теперь этот Бояринов пропал.

– И что? – поднял глаза Гуров. – Ты хочешь, чтобы я его нашел?

– Хорошо бы! – горько усмехнулся Крячко. – Но для начала я хочу, чтобы ты сходил со мной в один ночной клуб…

– Стас, когда я говорил, что сделаю для тебя все что угодно, я не собирался заходить так далеко! – сыронизировал Гуров с притворным испугом.

– Ладно, Лева, мне сейчас не до шуток! – Крячко и впрямь выглядел весьма озабоченно.

Гуров тоже посерьезнел и попросил:

– Объясни хотя бы, в чем дело. Что нам делать в ночном клубе и при чем тут Бояринов и Красноперов?

– Красноперов приволок мне расписку, в которой сказано, что Бояринов обязуется выплатить им такую-то сумму денег за выступления. Те честно откатали свои гастроли – а продюсера нет! То есть они должны были встретиться, и Бояринов передавал им честно заработанные деньги. В назначенный день Красноперов ему позвонил, но у Бояринова был отключен телефон. Короче говоря, выяснилось, что он пропал. Его нет ни дома, ни на работе – нигде! И Красноперов, разумеется, сильно мечтает отыскать этого продюсера и стрясти свои кровные. Честно скажу тебе, Лева, если бы мне были должны такую сумму, я бы тоже носом землю рыл! Но, увы, мне с этого не перепадает ничего.

– Красноперов хочет, чтобы ты нашел Бояринова?

– Ну да! Чтоб ему… – Станислав выругался в сторону. – Сначала я хотел просто турнуть его в шею, сказав, что не занимаюсь вышибанием долгов. И что он вообще обратился не в то заведение. Тогда он быстро смекнул, что чему, и заявил, что потребует, чтобы я принял у него заявление об исчезновении человека. Оказывается, ему сержанты наплели, что я не имею права отказать, если ко мне обращается любой гражданин с подобным заявлением, независимо от степени их отношений. Вот сволочи! – снова не сдержался Станислав. – Орлову накапаю, потребую, чтобы провел экзамен на профпригодность и поувольнял не сдавших к чертовой матери!

– Он на это не пойдет, – возразил Гуров. – Потому что, скорее всего, увольнять придется всех.

– Вот всех пусть и увольняет, туда им и дорога! – не стал мелочиться Крячко.

– Себе же выроешь яму, – заметил Гуров. – Потому что тогда мы с тобой окажемся единственными, кому придется работать. Ну, не считая Петра, конечно. Но ты сам знаешь – он у нас по руководящей части. Да бог с ними, с сержантами, ты давай дальше по делу.

– Заявление я его все-таки отговорил писать, сказав, что обязательно проведу проверку по этому делу. Лично проведу. Но ему все-таки посоветовал обратиться еще и к юристам.

– А сам ничего делать не стал, – продолжил за него Гуров.

– Ты, как всегда, очень плохо обо мне думаешь, – обиделся Крячко. – Сделал, и многое! Во-первых, съездил домой к этому Бояринову. Там у него дочь, жена отдыхает где-то. Так вот, дочь сообщила, что отца нет уже три дня, но что она не слишком беспокоится, потому что он вообще частенько в разъездах. Правда, ей немного странно, что у него молчит телефон, но в целом она даже довольна. В чем-то ее понять можно: девчонке двадцать лет, она временно осталась одна, без папаши и мамаши, зато с такой хорошей поддержкой, как деньги. Так что пока они у нее не закончились, она не станет торопить встречу со своими предками. Но она уже не за горами: мать возвращается через пару дней.

– Ближе к делу, – вставил Гуров.

– Да-да, значит, дальше. На работе… Собственно, места работы у него как такового и нет – он же продюсер! Созванивается, разъезжает, договаривается. Так что я просто побеседовал с людьми, с которыми он наиболее часто пересекается, – никто ничего не знает!

– Ну и как же я могу тебе помочь? – пожал плечами Гуров. – И при чем тут ночной клуб? Ты же ничего полезного не выяснил! А у меня своих дел хватает!

– Выяснил! – пригвоздил его суровым взглядом Крячко. – Выяснил у дочери, что в ночном клубе «Вигвам» ее папаша появлялся регулярно.

– Почему-то интуиция мне подсказывает, что сейчас его там нет, – усмехнулся Гуров.

– Сейчас нет, – согласился Крячко. – Сейчас клуб вообще еще закрыт. Но зато там сегодня должен быть его хороший приятель. Не то музыкальный критик, не то композитор – я не запоминал такие подробности, они мне по барабану. Будет, правда, он там не один, а со своей подружкой – певичка какая-то. Дочка позвонила ему по моей просьбе, и тот сказал, что сегодня намеревается там быть. Так вот, можно встретиться с ним и поговорить насчет пропавшего Бояринова.

– А что толку? Он же тоже не знает, где тот!

– Э-э-э, не скажи, Лева! – покрутил головой Крячко. – Это он дочке так сказал. Потому что, возможно, не хотел выдавать друга. А нам…

– Не скажет вообще ничего! – закончил за него Гуров. – Если этот Бояринов скрывается от кредиторов, то этот критик будет его прикрывать.

– Значит, нужно поговорить с ним так, чтобы он не прикрывал! – с беспечностью сделал вывод Крячко.

– Вот ты и поговори, раз для тебя это раз плюнуть, – пожал плечами Гуров. – Зачем тебе я-то понадобился?

– Лева, посмотри на меня! – придвинувшись к другу, доверительным тоном произнес Крячко. – Ты видишь это крестьянское лицо? Разве подходит оно для посещения ночного клуба? Я для него рожей не вышел, Лева! А у тебя внешность как раз типичная для плейбоя, как сейчас модно выражаться. Тебе прикид сменить – и вылитый лощеный прожигатель жизни, завсегдатай злачных мест!

– Отлично же я смотрюсь со стороны! – воскликнул Гуров. – Никогда бы не подумал, что произвожу такое впечатление. Думал, что выгляжу как образцовый офицер полиции!

– Лева, Лева, достоинство профессионала – пере-вопло-щение! – убеждающе заговорил Станислав. – На работе ты, конечно, выглядишь как настоящий полковник. Но совершенно необязательно так выглядеть на задании.

Гуров насупился. Ему не понравилось сравнение Крячко и вообще не нравилась вся эта затея. Но Станислав не отставал:

– Лева, без тебя мне не справиться! К тому же ты у нас прирожденный психолог! Ты, конечно же, сумеешь найти нужный тон в разговоре с этим критиком! К тому же ты производишь неизгладимое впечатление на дам! Я уверен, что ты сразу очаруешь его подружку-певичку!

– Ага, а он от этого растает и тут же нам все выложит! – саркастически произнес Гуров. – Я, например, понятия не имею, на чем можно сыграть! Я ничего не знаю о нем – кто он, что он… Мне просто нечего ему предъявить. И подкупить нечем.

– Лева, ты сориентируешься по ситуации! Ты же прирожденный сыщик, лучший не только в управлении, но и во всей Москве! Да что там в Москве – в стране! – продолжал льстиво убеждать Гурова Крячко.

– Ты не подлизывайся, – вздохнул полковник. – Если хочешь, чтобы я тебе помог, давай лучше вместе подумаем.

– Давай! – с готовностью проговорил Крячко, придвигая свое кресло ближе к Гурову. – Ты же знаешь, я всегда готов тебе помочь!

– Вообще-то я думал, что это я тебе помогаю, – заметил Гуров.

– Не цепляйся к словам, – миролюбиво произнес Крячко. – Сейчас у нас половина пятого, в клубе нужно быть не раньше одиннадцати. У нас куча времени и на то, чтобы подумать, и на то, чтобы подготовиться. Кстати, у тебя нет подходящего костюма для меня?

* * *

Крячко приехал к Гурову домой в десять вечера. С вечерними костюмами у него и впрямь не сложилось: Станислав их терпеть не мог, и посему в его гардеробе хранился лишь один экземпляр – в котором он был на собственной свадьбе. Теперь он вряд ли сумел бы в него втиснуться, и Крячко предпочитал его даже не примерять, дабы не скорбеть – как по утраченной фигуре, так и свободной холостой жизни. Что же касается галстука, то их Станислав вообще сроду не носил. Единственное, что выглядело парадно, это его служебная форма, но в ней идти в ночной клуб Станислав благоразумно не решился. Перерыв дома все свои вещи, он понял, что у него нет ничего подходящего для посещения ночного клуба «Вигвам», хотя Гуров и говорил, что туда необязательно являться в смокинге, а тем более в официозной одежде.

Крячко, не привыкший унывать и сдаваться, сунулся было в гардероб своего сына, но ни одни из брюк отпрыска не сходились на его внушительном пузе, равно как и пиджаки. При этом они были ему еще и безбожно длинны – сын давно перерос своего папашу. Как назло, жена Станислава укатила с ночевкой на дачу и не могла помочь.

Растерянный Крячко бросился к телефону и поведал Гурову о своей беде. Лев пообещал посмотреть что-нибудь из своих вещей, правда, высказал сомнение, что и они ему подойдут. Когда Станислав приехал к Гурову, тот едва не покатился со смеху. Крячко откопал-таки где-то некий черный костюм, который сидел на нем, как на корове седло, а уж с прицепленной бабочкой, позаимствованной у сына, Станислав и вовсе казался похожим на прифрантившегося фермера.

Сам Лев тоже уже был готов. Правда, ни фрака, ни смокинга на нем не было, но выглядел он очень органично в рубашке от «Гуччи» и строгих джинсах «Рэнглер», купленных Марией во время ее гастрольного тура в Штаты.

– Станислав, ты никогда не смотрел передачу «Снимите это немедленно»? – давясь от смеха, спросил Гуров. – Это как раз про тебя! Ты в своей растянутой футболке лучше выглядишь! Давай раздевайся, будем делать из тебя человека.

Станислав попытался влезть в то, что подобрал для него Гуров. Его костюм он даже не стал мерить, роясь в других вещах, разложенных на диване. Мария, жена Гурова, тоже отсутствовала дома – она была на спектакле в театре, и мужчинам приходилось справляться самим. Наконец Крячко удалось влезть в какие-то довольно свободные летние брюки Льва, закатав их штанины, а сверху надеть широкую рубаху, стилизованную под гавайскую.

– Ну что ж, прикид, конечно, не от «Юдашкина»… – проговорил Гуров, критически осмотрев своего друга.

– Да не дай бог! – перекрестился Станислав.

– Но в целом сойдет! – решил полковник. – И вообще некогда уже наряжаться, поехали.

Они сели в автомобиль Гурова и поехали к ночному клубу «Вигвам».

Ночной клуб с этим названием находился в районе Курского вокзала. Неизвестно, по какой причине ему было дано такое название – внешний вид строения не имел никакого отношения к индейской хижине и даже не был стилизован под нее. Впрочем, название, взятое, что называется, «с потолка», стало уже привычным и обиходным. Времена, когда подобные заведения занимали целое отдельное здание, уже прошли, и теперь обычно всякие казино строились на первом этаже какого-нибудь дома. То же самое было и с «Вигвамом» – два нижних этажа бывшего Дома работников культуры были отведены под казино. Но оформлено все было очень по-европейски, грандиозно и пышно, хоть и достаточно стандартно. Гурову доводилось бывать в разных городах Европы, и он не один раз видел подобные архитектурные фантазии. «Вигвам» сверкал, переливался рекламными огнями, манил внутрь, за тонированные двери и окна. Цвета в декорациях преобладали в основном сочные, яркие. Бирюзовый, фиолетовый в сочетании с темно-вишневым выглядели очень насыщенно. И в то же время не наблюдалось излишней пестроты. Словом, вполне подходящая картинка.

Крячко довольно уверенным шагом протопал по лестнице, и двери казино сейчас же распахнулись, приглашая сыщиков внутрь. Пистолеты пришлось оставить в машине, иначе их просто не пустили бы в помещение. Удостоверения сотрудников МВД Гуров также предложил не брать – на всякий случай.

Время было еще раннее, скорее всего, казино только что открылось, так что народ еще не успел подтянуться.

– Ну и где твой критик? – толкнув Крячко в бок, спросил Гуров.

– Сейчас, сейчас… – Крячко внимательно скользил глазами по залу. – Вон он! – Станислав кивнул в сторону дальнего столика, за которым сидели вальяжный мужчина лет сорока пяти, а с ним – совсем молодая девушка со стандартным симпатичным личиком, блондинка в коротком платье.

– Пошли! – Крячко направился вперед, увлекая за собой Гурова.

Они неспешным шагом прошествовали к нужному столику, и Крячко, наклонившись к критику, сказал:

– Добрый вечер! Господин Хорьков?

Хорьков окинул их с Гуровым быстрым взглядом и кивнул, приглашая садиться. Его спутница также посмотрела на них. К Крячко она сразу же потеряла всякий интерес, а вот взгляд, направленный на Гурова, показался сыщику оценивающим. Однако он сразу же напустил равнодушный вид, не желая подавать ни малейшего повода для более близкого знакомства, дабы не спровоцировать конфликт с Хорьковым. Он был бы очень некстати.

– Что будете пить? – тем временем спросил Хорьков.

– Ничего, – ответил за обоих Гуров. – Мы здесь по делу, а вы на отдыхе, так что долго отвлекать вас не будем. Кое-что выясним и пойдем.

И он улыбнулся располагающей улыбкой.

– Диана сказала, что вы ищете Бояринова, – кивнул музыкант, подцепляя на вилку креветку из салата. – Думаю, зря все всполошились. Ему не впервой исчезать.

– Дело в том, что Бояринова ищем не только мы, – продолжил Гуров. – Есть люди, которые в этом заинтересованы. Поэтому, если вы знаете, где он, то лучше передайте, что его ищут. Поскорее найтись – это в его же интересах.

– Передал бы, если б знал, где он, – вздохнул Хорьков. – Но я не знаю.

Девушка, сидевшая рядом и со скучающим видом потягивающая какой-то коктейль, неожиданно проговорила:

– Он же работал в паре с Джексоном. Может быть, тот в курсе?

Хорьков бросил на нее взгляд, в котором скользнуло недовольство, но сразу постарался его скрыть.

– Джексона, как видишь, нет, моя дорогая! – проговорил он. – Впрочем… – Хорькову, кажется, пришла в голову какая-то мысль. – Вы можете его подождать.

Гуров озадаченно переглянулся с Крячко и спросил:

– Кого подождать?

– Ах! – рассмеялся Хорьков. – Я совсем забыл, вы просто не в курсе! Джексон – это прозвище одного из музыкантов, его так зовут за особую любовь к королю поп-музыки. Они частенько с Бояриновым организовывали совместные проекты да и вообще по жизни друзья. Может быть, он и в курсе каких-то личных дел Бояринова. Так что советую вам подождать.

Гуров посмотрел на часы и поморщился. Ему не нравилась перспектива торчать тут неизвестно сколько времени. Он не любил казино, ночные клубы и прочие гламурные заведения. Он с удовольствием ушел бы отсюда прямо сейчас, если бы не Крячко. Гуров был убежден, что их попытки разузнать что-то здесь – дохлый номер. Хорьков явно не захотел с ними откровенничать, не захочет и Джексон. И никто не примет их тут за своих, нечего и стараться. А действовать как сотрудники правоохранительных органов они тоже не могли – что им предъявлять этим музыкантам? Однако в глазах Крячко явно появилась надежда, и Гуров скрепя сердце решил поддерживать своего друга до конца.

Хорьков тем временем доел салат и спросил:

– Не хотите пройти в игровой зал? Ждать можно и долго…

– Нет, не хотим, – Гуров по-прежнему держал инициативу, которую сразу взял в свои руки. – Кстати, здесь есть ваши знакомые из числа персонала? Может быть, нам пока побеседовать с кем-то из них?

– Пока не заметил, – сказал Хорьков. – Но можно пройти в бар, барменов я практически всех знаю. Да вы не волнуйтесь, Джексон непременно придет! Просто сейчас еще не его время.

Хорьков всмотрелся в глубину полутемного зала и сказал:

– Вон, кстати, Артем, бармен. Сейчас я его позову.

Он помахал рукой совсем молоденькому пареньку в униформе, тот подошел к столику.

– Привет, – небрежно поздоровался с ним Хорьков. – Слушай, мы тут Джексона дожидаемся, не видел его сегодня?

– Не-а, – покачал головой Артем. – Попозже, наверное, будет.

– А Бояринова? – вступил в беседу Гуров.

Бармен посмотрел на него, чуть помедлил и покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Он вообще уже давненько не появляется. На гастролях, наверное. Вы извините, мне нужно бежать. Эдуард Владимирович, вам что-нибудь нужно? – обратился он к Хорькову.

Тот небрежно махнул ему рукой, и бармен отошел от столика.

– Что ж, мы, пожалуй, пойдем поиграем, – потянулся Хорьков и стал подниматься из-за стола. – Если появится Джексон, я вам свистну.

Он подал своей спутнице руку, и та пошла вместе с ним, бросив на Гурова взгляд через плечо. Гуров и Крячко остались одни.

– Может, нам тоже пойти куда-нибудь? – неуверенно проговорил Станислав.

– Я бы даже сказал, куда именно! – огрызнулся Гуров. – Значит, я жду еще ровно полчаса и отправляюсь домой. Все равно мы тут ничего не узнаем. Если ты собираешься искать в этой музыкальной среде, надо обдумать, как. К ним нужно искать подход с другой стороны. Либо чем-то припугнуть, либо заинтересовать… Да ты и сам знаешь. В общем, думать надо.

Крячко, предпочитавший мыслительному процессу действие, не торопился покидать клуб «Вигвам». Он поднялся и двинулся в сторону боулинга. Подавив вздох, Гуров направился за ним.

Крячко тем временем уже подошел к дорожке и взял шар. Катнул, промазал, ничуть не расстроился. Он уже собирался продолжить, как вдруг к нему подошел Хорьков и сказал:

– Давайте выйдем на улицу, у меня есть кое-какие соображения… Не хочу говорить здесь.

Крячко отложил шар, кивнул и бросил Гурову: «Лева, поиграй за меня!» С этими словами он скрылся вместе с Хорьковым.

Когда Гуров остался один, ему ничего не оставалось, как продолжить начатую Крячко игру. Неожиданно для себя он постепенно втянулся в нее и начал катать шары даже с увлечением, особенно когда ему удавалось сделать это удачно. В душе он тоже радовался, надеясь, что беседа с Хорьковым наедине что-то прояснит и после нее они с Крячко смогут покинуть этот клуб.

– Разрешите вас отвлечь? – послышался вдруг над его ухом негромкий голос.

Гуров поднял голову и увидел мужчину в строгом костюме с бабочкой. Вот на нем она смотрелась замечательно и уместно. Мужчина представился администратором «Вигвама» и произнес:

– Ваш друг просил передать вам, что ждет вас на улице возле вашей машины. Так что поторопитесь, пожалуйста!

«Ну наконец-то! – с облегчением подумал Гуров. – Наверное, все-таки выяснил, что хотел!»

Повеселев, он торопливо направился к выходу, радуясь, что Крячко управился так быстро. Подойдя к парковке, он увидел свою машину на том месте, где и оставил, однако рядом с ней никого не было. Гуров повертел головой, разыскивая Станислава, но так и не увидел.

Сыщик недоуменно пожал плечами и решил пройтись по округе поискать его. Смутная тревога закралась в его сердце…

А следом внезапный удар по затылку заставил полковника потерять равновесие. Оседая на землю, он увидел две возвышающиеся над ним крепкие мужские фигуры. Следом чьи-то сильные руки грубовато подхватили его под мышки, проволокли пару метров и швырнули в багажник машины. Крышка багажника захлопнулась, погрузив Гурова в кромешную темень, а следом раздался звук заработавшего мотора. Машина быстро стартанула с места.

Ехать неизвестно куда в багажнике – удовольствие, мягко говоря, ниже среднего. К тому же от удара у Гурова жутко болела голова, а из-за неудобного положения и тряски его еще и подташнивало. Но даже не этот дискомфорт заставлял его чувствовать себя столь паршиво, а осознание того, что он так глупо купился на столь примитивный прием. «Ваш друг ждет вас возле машины»! Нужно было сразу же набрать номер сотового Крячко и уточнить! А сам Станислав, скорее всего, тоже попал. И неизвестно, где он теперь.

Его, Гурова, застали врасплох, повязали, как какого-то куренка, его, полковника МВД с многолетним опытом! Да и Крячко тоже молодец! Тоже, поди, попался, как первоклассник! В общем, оба хороши…

Гуров попробовал пошевелиться. Руки-ноги целы, сотрясения, скорее всего, тоже нет. В багажнике он явно находился один. Значит, Крячко если и в этой машине, то только в салоне.

К тому же пистолеты обоих остались в автомобиле Гурова, и он даже не мог определить, хорошо это или плохо. Если бы пистолет был при Гурове, то его бы уже отобрали. И это, пожалуй, гораздо хуже…

Определить, куда тебя везут, лежа в багажнике, было, конечно же, невозможно. Единственное, что отметил Гуров, – ехали они, вероятнее всего, за город, поскольку машина сперва шла ровно, а затем начала подпрыгивать и вилять из-за плохой дороги.

Полковник, конечно, понятия не имел, что за люди его похитили, но кое-какие соображения вырисовывались даже в его пострадавшей голове. Скорее всего, кому-то не понравился их интерес к персоне исчезнувшего продюсера Бояринова. А это в свою очередь может означать, что человек этот исчез неспроста. Хотя это всего лишь предположение.

«Ничего, – невесело усмехнувшись про себя, подумал Гуров, – скоро ты это узнаешь!»

Он прикидывал и так и эдак, как повести себя, когда багажник будет открыт, и даже с трудом перевернулся на спину. Можно будет среагировать мгновенно, сразу выбросив ноги вперед и ударив в живот. Потом сразу же выскочить и попытаться нейтрализовать второго… Эх, знать бы еще, в каком состоянии Крячко, да попытаться с ним договориться! Но Крячко был вне зоны досягаемости, и Гурову приходилось самому ломать голову над возможностями их спасения. Правда, он не был даже уверен в том, что Станислав находится рядом, ему оставалось лишь надеяться на это.

Не зря Гуров был против этой затеи, не зря! Как чувствовал, что их визит в «Вигвам» добром не кончится! И не зря Хорьков уговаривал их дождаться Джексона. Он просто хотел их задержать, а потом сдал этим ребятам. Но зачем? И кому? Какое этим парням дело до того, что они с Крячко интересовались Бояриновым?

Размышления Гурова были наконец-то прерваны: машина остановилась, и следом открылась дверца багажника. Гуров попытался проделать то, что обдумал по дороге, однако затекшие ноги слушались плохо, и удар вышел несильным. Мгновенно вскочить и выпрыгнуть из багажника тоже не удалось. Однако за свое сопротивление Гуров сейчас же получил по лицу рукояткой пистолета. Из угла рта брызнула кровь. Гуров поднял голову и посмотрел на своего соперника. Это был довольно молодой парень с наглым лицом и глазами человека, уверенного в собственном могуществе и безнаказанности. Он нахально и зло смотрел на полковника, не сомневаясь в своем превосходстве.

«Ну, гад, – подумал Гуров. – Выберемся отсюда – я тебя лично из-под земли откопаю и эту землю есть заставлю!»

Давно никто не вызывал в Гурове такой глухой злобы. Спутник этого парня тем временем открыл дверцу машины и вытолкнул из нее Станислава Крячко. Руки друга Гурова были связаны за спиной. Тот увидел Гурова, покосился на него хмуро и отвел глаза. Станислав чувствовал себя виноватым в этой ситуации. Мало того что он позволил себя связать, так еще невольно подставил и Гурова. Кроме того, он отлично понимал, что они оба никому не сказали о том, что собираются в казино «Вигвам». С собой у них не было телефонов, да и позвонить им никто бы не дал, так что надеяться на помощь извне не приходилось. Собственные силы также были слабоваты: только их руки, у Крячко к тому же еще и связанные, против двух стволов, направленных прямо на них.

Парень, следивший за Гуровым, достал из кармана скотч и замотал руки полковника. Теперь они с Крячко находились в одинаковом положении, и положение это было совсем незавидным.

Несмотря на то, что было уже темновато, глаза у Гурова побаливали. Наспех посмотрев по сторонам, он обнаружил, что они находятся в каком-то лесочке в компании двух мужчин, высоких и крепко сбитых. Телосложением, короткими прическами и одеждой они были похожи, только один был постарше и брюнетом, а второй – совсем молодой и русоволосый. Машина, на которой они сюда приехали, являла собой черную «БМВ».

Парни стояли и просто разглядывали Гурова и Крячко. Наконец один из них – тот, что помоложе, – спросил:

– Вы кто такие?

Оба промолчали.

– Слушайте, давайте не будем тянуть время, – продолжал парень. – У нас тут имеются две хорошие, добротные лопаты. И по стволу на каждого. У вас – ноль. Так что сами понимаете, на чьей стороне перевес. И сейчас, если вы будете строить из себя ослов и упрямиться, вы под этими самыми стволами сами себе выкопаете по могиле, в которых мы вас и закопаем! Все ясно?

Парень говорил это, наслаждаясь собственной, как он считал, крутизной, поигрывая пистолетом перед носом Гурова. Тех мгновений, что им довелось пообщаться, хватило сыщику, чтобы представить себе характер этого человека. Он, без сомнения, нахальный и не слишком умный. И обожает ощущать свое превосходство. А силен и смел, только когда чувствует, что перевес на его стороне. То есть когда в руках у него ствол, а рядом – надежный напарник. Без такой поддержки, без привычной почвы под ногами такие люди моментально теряются и начинают банально трусить. От их бравады не остается и следа. И еще – они сильны, когда видят страх противника, они просто упиваются им. Но такого удовольствия ни Гуров, ни Крячко не собирались доставлять.

– Ух, какой ты самоуверенный! – насмешливо произнес Гуров. – А ты попробуй, заставь меня! Да не маши стволом просто так, собрался стрелять – стреляй! Ну?

И он в упор посмотрел на парня. Тот явно заколебался, и Гуров окончательно убедился в том, что тот блефует. Ему не так часто приходилось обращаться с оружием, как он хотел показать. Но их с Крячко, стреляных воробьев, сложно было провести столь дешевыми трюками. Гуров уже понял, что перед ним сопляк, привыкший блефовать и запугивать, и твердо решил не поддаваться угрозам. Он продолжал смотреть на парня. Тот увидел во взгляде Гурова усмешку, но не страх. Таким же был и взгляд Крячко. Заметил это, видимо, и второй, который был постарше, потому что тихо сказал своему приятелю:

– Хорош, опусти.

Потом повернулся к Гурову и Крячко:

– Мужики, предлагаю просто поговорить, по-хорошему. Вы нам рассказываете, почему ищете Бояринова и кто вас послал, мы проверяем ваши слова, и, если они правда, то отпускаем. Идет?

– А почему вы ставите нам условия? – холодно спросил Гуров. – С какой стати?

– С такой! – не нашел лучшего аргумента его молодой спутник, снова взмахнув стволом и демонстрируя его как наилучший аргумент.

Возражать против пистолета, конечно, сложно, но Гуров все же продолжал думать, что парень вряд ли решится применить его. Им нужна информация, и выбить из них эту информацию им просто поручили. Поручил другой человек, более важный. А это – просто пешки, без указаний своего босса они ничего делать не станут. И сейчас нужно пытаться тянуть время и говорить, что они, в принципе, согласны на диалог, только на конструктивный.

– Короче, что вы вынюхивали в «Вигваме»? – сказал тот, что помоложе.

Гуров и Крячко проигнорировали его вопрос.

– Кто вас послал и кто вы такие? – поправил его более благоразумный спутник.

– Ребят, так разговор не пойдет! – покачал головой Гуров. – Вы спрашиваете, кто мы такие. При этом мы ничего не знаем о том, кто вы такие! Вам не кажется, что положение неравное?

– Вопросы здесь задаем мы, а вы отвечаете, – отчеканил молодой. – Где сейчас Бояринов?

Гуров и Крячко с сожалением посмотрели на него.

– Приятель у тебя, наверное, глуповатый? – с сочувствием спросил Крячко у второго бандита, постарше. – Парень, если бы мы знали, где Бояринов, на фига нам пытаться это выяснять в клубе?

Данная мысль, видимо, не приходила в голову молодому наглецу, но он не нашел ничего лучшего, как повторить:

– Что вам было нужно в клубе?

– Но вы ведь уже поняли, что нам нужен был Бояринов! – сказал Гуров. – В «Вигваме» мы его не нашли – кстати, как и вы. И где дальше искать, понятия не имеем. Что вам еще нужно?

Молодой сглотнул слюну, чуть подумал и спросил:

– Нам нужно знать, кто вы такие!

– А зачем? – резонно удивился Гуров. – Какая вам разница? Мы же не спрашиваем, кто вы такие. Вы ищете Бояринова? Мы тоже. Можем посоревноваться, кто найдет его раньше.

– Слушай, ты чего такой борзый, а? – спросил молодой.

Ситуация развивалась не так, как он рассчитывал, и он начинал злиться. Поднеся пистолет прямо к лицу Гурова, он отчеканил:

– Или вы сейчас же рассказываете, кто такие и зачем вам нужен Бояринов, или…

Он не договорил. Со стороны леса послышался какой-то тихий шорох. Приятель молодого парня нахмурился и прислушался. Звук повторился.

– Бомжи, что ли? – неуверенно проговорил молодой.

– Откуда они здесь! – раздраженно отмахнулся второй.

– А может, волки? – неуверенно предположил первый.

Гуров отметил, что при этом упоминании страх уже потихоньку начал пробирать заносчивого бандита.

– Ну ты совсем! – усмехнулся второй. – Волки здесь не водятся. Иди-ка глянь, что там. На всякий случай.

Молодого не слишком прельщала такая перспектива, но все же он послушался. Не выпуская ствола из рук, он двинулся к кустам, стараясь ступать осторожно. Второй молча ждал, опустив пистолет. Ждали и Гуров с Крячко. Лев втайне надеялся, что эта непонятная пока для него случайность поможет им освободиться. Если бы оба парня отошли хоть на какое-то время… Но подобное вряд ли было возможно.

Парень покуда не возвращался. Его напарник заметно занервничал. Вдруг из кустов донеслись звуки какой-то возни, а потом приглушенное мычание.

– Чего там? – крикнул в темноту брюнет с тревогой в голосе.

Ответа не последовало, но в следующую секунду, откуда ни возьмись, от высокого дерева позади парня отделилась тень. Что-то свистнуло, пролетев в воздухе, голова парня вдруг дернулась, и он мягко осел на землю. Сразу же вслед за этим на поляне, словно из-под земли, выросло несколько человек – молодые мужчины, одетые в строгие костюмы и при галстуках. Несмотря на подобный стиль одежды, действовали они очень оперативно: из кустов было вытащено безжизненное тело первого бандита, второму вломили по голове еще раз – видимо, для страховки, – после чего оба обидчика остались лежать на прохладной, влажноватой земле. Один из парней подошел к Гурову и Крячко, окинул их быстрым взглядом, но освобождать их руки не стал, лишь бросил:

– Следуйте за нами.

Гуров переглянулся с Крячко, но спорить ни один из них не стал. У обоих мелькнула мысль: не попали ли они из одной передряги прямиком в другую?

Тем временем их подвели к припаркованному у лесной поляны джипу «Чероки», на этот раз, правда, поместив не в багажник, а на заднее сиденье. Рядом с сыщиками устроились двое парней, а третий, с суровым и непроницаемым лицом, уселся за руль. Машина спокойно тронулась с места, никто из спутников Гурова и Крячко не издал ни звука. Помалкивали и они до поры до времени. Молчание продолжалось минут десять, пока Гуров не решился его нарушить.

Кашлянув, он спросил, глядя вперед и обращаясь к водителю:

– Можно полюбопытствовать, куда нас везут на этот раз?

– Не волнуйтесь, скоро все узнаете, – спокойно ответил тот, не поворачивая головы.

– Нам бы все-таки хотелось уточнить, что нас ожидает, – стал настаивать и Крячко.

Никто не проявил ни малейшей грубости, манеры сопровождающих были отменно вежливы. Двое по-прежнему молчали, и лишь тот, кто был за рулем, так же спокойно произнес:

– Наберитесь терпения.

Больше Гуров не пытался вступать в диалог. Довольно скоро они добрались до МКАД, пересекли ее, въехали в Москву, попетляли немного по улицам и затормозили в каком-то переулке. Когда джип остановился, двое сидевших по бокам парней помогли Гурову и Крячко выбраться из машины, предупредив:

– Не нужно кричать и делать лишних движений.

Они прошли несколько метров и оказались у припаркованного «Майбаха». Один из сопровождающих открыл дверцу, однако из нее никто не показался. Гуров поймал на себе лишь взгляд, лица человека было не различить, но он пристально смотрел на полковника. Затем последовала неожиданная фраза, произнесенная приятным баритоном:

– Добрый вечер, Лев Иванович! Вот уж не ожидал вас увидеть! Что ж, мои ребята умеют порой доставлять мне сюрпризы. Не скрою, сегодняшний из разряда самых приятных!

«Кто это такой? Откуда он меня знает? Мне незнаком его голос!» – пронеслось в голове у Гурова.

Человек в машине тем временем негромко приказал своим людям:

– Немедленно освободить их!

Мужчины все так же невозмутимо, осторожными, но точными движениями разрезали скотч, и Гуров с облегчением наконец почувствовал, что руки его свободны.

– Я вынужден извиниться перед вами, Лев Иванович, за столь бесцеремонное обращение. – Голос звучал почтительно, словно человек извинялся за то, что случайно наступил сыщику на ногу и теперь краснеет за свою неуклюжесть. – Мои люди не сразу разобрались, кто перед ними.

– А может, хватит этих церемоний? – не выдержал Крячко, который после того, как ему развязали руки, чувствовал себя гораздо увереннее.

Человек негромко засмеялся.

– А это, видимо, полковник Станислав Крячко? Верный друг и адъютант сыщика Гурова?

– Первый раз слышу насчет адъютанта! – буркнул Крячко, сплевывая на асфальт. – Что вам надо?

Мужчина в «Майбахе» помолчал, оценивающе глядя на обоих сыщиков, после чего произнес:

– Прошу садиться. Волноваться ни о чем не надо. Мне ясно, кто вы такие, и этого достаточно для того, чтобы мое отношение к вам было благосклонным. Лев Иванович, я знаю, что вы человек отчаянный, да и Крячко вам под стать, поэтому предупреждаю: не нужно никаких резких движений. Вам ничего не грозит. Просто я считаю невежливым беседовать с такими персонами здесь и приглашаю вас к себе в гости.

– Вот как? – усмехнулся Гуров. – Вообще-то мне казалось, что в гости приглашают несколько по-другому. Вам можно книжку написать под заголовком «Как собрать друзей по-быстрому!».

Человек снова засмеялся – тихо, неторопливо, даже как-то снисходительно.

– У вас хорошее чувство юмора, в УВД о нем слухи ходили.

«УВД? При чем тут это? – продолжал размышлять про себя Гуров. – Кто же это такой? Лица не видно, да и голос… С одной стороны, явно не наш человек, с другой – кажется, когда-то и где-то я его слышал. Когда-то давно…»

Гуров быстро перебрал в голове людей, которых ему довелось посадить за решетку. На всех, конечно, не хватило бы времени, и сыщик старался вспоминать самых ярких личностей. Но нет, этот человек явно не значился в том списке. Тем не менее сам он отлично знал не только Гурова, но и Крячко. Полковник подумал даже, что эти люди просто обыскали его машину, оставленную на парковке у ночного клуба «Вигвам». Но для чего тогда ломать комедию? Ведь он узнал Гурова только после того, как увидел вживую! То есть узнал по внешности? Или просто сделал вид? Но почему?

Вопросов у Гурова родилось уже немалое количество. И он понимал, что ответы на них найдет, только соглашаясь на беседу с таинственным незнакомцем. И внутренне Гуров понимал, что разумнее будет от нее не отказываться. И дело даже не в том, что он испугался последствий – ему приходилось вступать в противоборство с весьма сильными и влиятельными людьми. К тому же он понимал, что они действительно вряд ли причинят ему и Крячко какой-либо вред – им просто незачем было это делать. Да и подобные методы характерны все-таки для людей другого сорта.

– Эта беседа надолго? – спросил Гуров.

– Думаю, что нет. Не дольше часа, – тут же ответил мужчина. – Хотя, не скрою, я был бы не прочь продлить ее. Всегда мечтал с вами пообщаться, что называется, накоротке, Лев Иванович. Да, разумеется, я гарантирую, что вас доставят обратно – быстро и качественно. Так что поехали, Лев Иванович. И поверьте, я буду несказанно рад тому, что вы посетите мой дом.

И человек захлопнул дверцу своего автомобиля. Стоявшие рядом парни из его свиты посмотрели на Гурова и Крячко с молчаливым приглашением последовать в джип. Сыщики не стали противиться и вскоре уже сидели на том же самом сиденье, которое покинули совсем недавно. Но с существенным различием: теперь они были свободны. Правда, оба прекрасно понимали, что свобода эта весьма условная.

Ехали они быстро, но не нарушая правил. Водитель старался выбирать не центральные улицы, а те, что поуже и потише. В общей сложности на поездку ушло минут двадцать, после чего джип остановился возле высокого кирпичного забора. Гуров понял, что они оказались в Никольском-Урюпине. Что находилось за забором, разглядеть было невозможно. Гуров и Крячко вышли из машины, а один из парней уже отпирал ворота.

Наконец из «Майбаха» показался сам хозяин. Висевшие над крыльцом фонари осветили его лицо. Он был худощав, черты лица даже можно было назвать симпатичными, с умными серыми глазами, на дне которых застыл какой-то холодный огонек. При этом было очень сложно определить возраст мужчины: ему с равным успехом можно было дать как сорок, так и шестьдесят. Первой прошла во двор охрана, убедившись, что все в порядке, дала знак мужчине. Тот подошел к крыльцу и обернулся.

– Прошу! – сделал он широкий жест, приглашая Гурова и Крячко за собой.

Сыщики последовали за ним. Замыкала шествие еще пара ребят из охраны неизвестного господина. Вскоре Гуров и Крячко оказались в просторной прихожей. Хозяин уже разулся. Его начищенные до блеска ботинки от «Джон Лобб» стояли в углу, поблескивая элегантной скромностью. Когда мужчина принялся расчесывать волосы перед зеркалом с винтажной резьбой, Гуров заметил на его руке дорогие часы «Магеллан» с географическим дизайном.

– Прошу за мной, – положив расческу на место, сказал мужчина, проходя вперед.

Они прошли через анфиладу комнат, пока мужчина не остановился в одной, отделанной под старину. Полы и мебель в ней были натурального дерева, причем мебели наблюдалось минимальное количество. Невысокий стол, несколько стульев, на полу – медвежья шкура. Причем, как убедился Гуров, настоящая. В углу – камин, стилизованный под первобытный очаг. И хотя сейчас он был выключен по причине теплого времени года, впечатление охотничьего уюта создавал.

– Это моя любимая комната, – усаживаясь за стол, проговорил хозяин. – Присаживайтесь. Сейчас будет ужин – думаю, он придется как раз кстати. Да и выпить чего-нибудь не мешает для расслабления. Вы что предпочитаете?

Он поднялся и прошел к бару, широко раскрыв дверцу и демонстрируя своим гостям целую галерею бутылок – различные вина, коньяки, ром, виски, бренди – на любой вкус.

– Так что вам предложить? – повторил свой вопрос хозяин и, видя, что Гуров и Крячко молчат, достал несколько бутылок и сам поставил на стол.

Через некоторое время появился мужчина в белоснежной форме, который водрузил в центр стола большую супницу, накрытую крышкой. Затем появился еще один, и они вместе принялись сервировать стол. Нужно сказать, делалось все очень оперативно, и буквально через несколько секунд стол был накрыт, и хозяин выжидающе смотрел на своих гостей, которые продолжали стоять.

– На голодный желудок не стоит начинать беседу, – проговорил мужчина, качнув головой.

Он сделал знак одному из подававших на стол, тот быстро откупорил бутылки и, получив команду хозяина, бесшумно удалился.

– Думаю, каждый из вас сам определит, что ему по душе, – решил хозяин. – И не нужно стесняться, а тем более принимать гордый вид. Я еще раз повторяю: наша встреча для меня – просто дружеская беседа.

– А я тебе в друзья не набивался! – дерзко ответил Крячко, задрав подбородок. – И твоей выпивкой-закуской меня не купишь.

Гуров промолчал, но по его лицу было видно, что он поддерживает позицию своего друга.

Хозяин выдержал секундную паузу и рассмеялся.

– Ах, Станислав Крячко! – покачивая головой, произнес он. – Независимый, гордый Станислав Крячко. Собственно, в этом вы со Львом Ивановичем похожи, хотя во всем остальном очень разные люди.

– Мы глядим, вам о нас известно многое, – заметил Гуров. – А вот нам о вас – ничего. Как-то странновато для дружеской встречи, вы не находите?

– А что еще вам нужно знать обо мне? – изобразил на лице удивление хозяин. – Я даже привез вас в собственный дом – чего еще нужно, чтобы между нами возникло полное доверие? Кто я? Я пожилой человек, пенсионер. Занимаюсь благотворительностью. Законопослушен. Этого достаточно? – он улыбнулся и продолжил: – Вам непременно нужно знать мое имя? Зовите меня Владимир Петрович.

– Очень приятно, – насмешливо ответил Крячко, делая дурашливый книксен.

Владимир Петрович покосился на него и, вздохнув, сказал:

– Ну как мне еще вас убедить, что я просто позвал вас побеседовать? Кстати, как поживает генерал-лейтенант Орлов?

– Ну, не столь шикарно, – обведя выразительным взглядом покои Владимира Петровича, прямолинейно ответил Гуров. – Но зато спокойно.

– Да! – вздохнул тот, соглашаясь. – В сущности, покой – это то, к чему мы все стремимся так или иначе. Ради него и идем на всяческие жертвы.

– Мгм, – хмыкнул Крячко. – Вы как раз на жертву очень похожи!

– Ладно! – вмешался Гуров, понимая, что эти препирательства ни к чему конструктивному не приведут и лучше бы действительно пойти на контакт с Владимиром Петровичем, выяснить, что он хочет, и покончить с ним поскорее. – Давайте поговорим!

Он прошел к столу и сел на один из стульев, пододвинув к себе рюмку. Затем взял бутылку коньяка и наполнил ее. Крячко, потоптавшись, последовал его примеру. В глазах Владимира Петровича Гуров прочел облегчение. Себе он налил белого вина и вопросительно посмотрел на Крячко. К удивлению, тот от спиртного отказался.

– А я люблю выпить, – признался Владимир Петрович, кладя себе на закусочную тарелку кусок шашлыка из семги. – Вечерком, особенно сидя у камина… Сейчас, правда, не сезон для камина, потому и напитки предпочитаю полегче.

Гуров уже опрокинул свои пятьдесят граммов коньяка. Вообще-то несколько лет назад он практически завязал с алкоголем, особенно после того, как почувствовал, что тот вдруг начинает обретать власть над ним, и теперь позволял себе выпить только в некоторых обстоятельствах. Сегодняшний случай он отнес как раз к таким. То есть у него была уважительная причина. К тому же Лев решил ограничиться одной-двумя рюмками.

Затягивать с ужином ему не хотелось, поэтому он довольно быстро управился с супом, а также с горячим, отложил в сторону вилку и ложку и посмотрел на Владимира Петровича с видом полностью готового перейти к делу человека. Владимир Петрович вынул портсигар, достал из него коричневую сигару и закурил, задумчиво пуская дым.

– Вы ищете Бояринова, – произнес он утвердительно.

– Не станем спорить, – согласился Гуров. – И что из этого?

– Дело в том, – как-то грустно произнес Владимир Петрович, – что я тоже его ищу.

Гуров внимательно посмотрел на него и сказал:

– Что ж, это ваше право. И ваша проблема, – подчеркнул он.

Владимир Петрович посмотрел на него каким-то странным взглядом, который Гуров так и не понял. То ли он выражал неодобрение, то ли хозяин дома прикидывал, стоит ли ему говорить что-либо дальше. Так или иначе, он произнес:

– Я хочу найти его первым.

– Ну, это уж как получится, – усмехнулся полковник. – Если нам повезет, делиться удачей я не привык.

– Я знаю, – кивнул Владимир Петрович. – Потому и обращаюсь к вам с просьбой.

– С просьбой? – не удержался Крячко, иронически глядя на хозяина.

Гуров отметил, что Станислав почти ничего не ел и вообще всем своим видом выражал презрение к Владимиру Петровичу, его барским хоромам и подчеркнуто вежливым манерам. Крячко не нравился этот человек, а в особенности то, что ехать им с Гуровым сюда пришлось в добровольно-принудительном порядке.

– Да, с просьбой! – твердо повторил тот, глядя на Крячко в упор.

– И просьба заключается в том, чтобы доставить вам сюда Бояринова? – поднял брови Гуров.

Владимир Петрович помолчал, потом проговорил:

– Не совсем так.

– Ну а как? Вы уж, Владимир Петрович, если называете нас друзьями, да еще настолько, чтобы обращаться с просьбами, пожалуйста, объяснитесь до конца. Мы тоже не можем вести разговор вслепую. Зачем вам нужен Бояринов?

Владимир Петрович наполнил свой бокал вином повторно, вопросительно посмотрел на Гурова и, увидев отрицательный жест, оставил его в покое. Что касается Крячко, то к нему хозяин не стал обращаться с подобным предложением, уже поняв, что Станислав занял оборонительную позицию.

– Хорошо, я буду с вами полностью откровенен, – кивнул Владимир Птрович, докуривая сигару. – Скрывать это от вас мне нет никакого резона, тем более что здесь нет никакого секрета. Так вот, дело в том, что Игорь Бояринов должен мне деньги. И немалые деньги, – подчеркнул он.

– Ха! – только и произнес Крячко, закидывая ногу на ногу.

Потом посмотрел на Владимира Петровича и добавил:

– Ко мне как раз сегодня приходили с такой же проблемой. Официально, кстати, приходили, в мой кабинет! – подчеркнул он. – И чтобы выяснить, где находится Бояринов, мы и отправились в ночной клуб. Каких успехов нам удалось там добиться, рассказывать, думаю, не надо. Это я к вопросу о вашей просьбе, – пояснил он. – Чтобы вы поняли, что мы знаем не больше вашего!

Крячко явно хотелось, чтобы Владимир Петрович оставил их в покое, не утруждал своими сомнительными просьбами и отправил домой. Но хозяин дома не спешил этого делать.

– В принципе, я так и полагал, – кивнул он. – Но ведь это не означает, что вам так и не удастся найти Бояринова!

– Давайте вернемся к предмету беседы, – вступил Гуров. – Вы говорили, что продюсер должен вам деньги. Что это за деньги и что за сумма?

– Поверьте, вполне достаточная, чтобы я стал принимать меры для поисков Бояринова! – поведал Владимир Петрович и назвал сумму.

Ни Гуров, ни Крячко не присвистнули от изумления и восхищения, хотя сумма и впрямь была более чем внушительной.

– И когда же он успел вам так задолжать? И за что? – спросил Гуров.

– Вот как раз к этому я и перехожу, – со вздохом сказал Владимир Петрович. – Понимаете, я человек порядочный, терпеливый и щедрый к людям. Во всяком случае, стараюсь таким быть. Думаю, что таковым и являюсь на самом деле и считаю это самой разумной жизненной позицией, – начал объяснять Владимир Петрович долгой мировоззренческой тирадой. – И от людей в ответ я жду того же. Но, к сожалению, не всегда получается дождаться. Бывают случаи, что меня обманывают, – сообщил он.

– Даже так? – усмехнувшись, приподнял бровь Крячко.

– Именно так, именно, – закуривая очередную сигару, подтвердил тот. – Понимаете, я всегда относился с почтением к людям творческим, одаренным. Я глубоко убежден, что талантам надо помогать. Тем более что у меня есть возможность помогать даровитым людям. И когда ко мне обратился Игорь Бояринов с просьбой проспонсировать одну группу, которую он взялся продюсировать, я согласился, причем на очень выгодных для него условиях.

– Правда? – снова удивился Крячко.

– На очень выгодных, очень, – повторил Владимир Петрович, стряхивая пепел в тяжелую мраморную пепельницу и задумчиво глядя куда-то мимо. – Я многое для них сделал – и для него, и для его протеже. Помог в организации гастролей некоторых групп, – принялся загибать он пальцы, – ссудил деньги… Разумеется, рассчитывая на долю в прибыли. В общем, это довольно банальная и скучная история об обычной человеческой неблагодарности, – закончил он с такой искренней горечью и сожалением, что Крячко чуть не прослезился.

– Неужели? – сочувственно спросил он.

– Увы, Станислав, увы, – печально кивая, продолжил Владимир Петрович.

– То есть вы хотите сказать, что Бояринов просто исчез с вашими деньгами? – сделал вывод Гуров.

– А что мне еще остается думать? – развел руками Владимир Петрович.

– Видимо, это первое, что должно прийти на ум, – согласился Гуров. – Но, может быть, у него какие-то иные причины не появляться?

– Какие? – в упор посмотрел на него Владимир Петрович.

– Ну, к примеру, он может быть мертв, – просто сказал Гуров.

Владимир Петрович на мгновение застыл, потом ответил:

– Честно признаться, такая мысль не приходила мне в голову. Но лишь потому, что я убежден: такого не может быть.

– Почему? Все люди смертны! – заметил Гуров.

– Разумеется. Но я считаю, что Бояринова просто некому убивать. Объясню почему. Он, как я уже говорил, человек творческий. От криминала далекий. Ни в каких махинациях раньше замечен не был – крупных, разумеется, поскольку мелкие грешки свойственны абсолютно каждому человеку и на них даже не стоит заострять внимание. Причин, по которым его могли убить, просто нет.

– А как же его долги? – напомнил Гуров. – Мы пришли к выводу, что он оставил в обиде не только вас одного!

– Но это же не причина для убийства! – возразил Владимир Петрович. – Для чего его убивать в этом случае? Наоборот, всем выгодно, чтобы он оставался жив и вернул долг!

– Чтобы другим неповадно было! – в сторону бросил Крячко.

– Такое, конечно, возможно, но это не тот случай. Во-первых, прошло не так много времени, и у всех еще есть надежда, что он заплатит. Во-вторых, я знаю круг его общения. В основном он ограничивается такими же людьми из музыкального мира. Там просто нет таких, кто стал бы учить его и других подобным способом. Максимум, что грозило Бояринову с этой стороны, это негласный бойкот. То есть с ним просто перестали бы иметь дело, он испортил бы собственную репутацию и не смог бы серьезно работать.

– А вы, Владимир Петрович? – Крячко прямо посмотрел на собеседника. – Разве вы сами не из таких людей?

Владимир Петрович поморщился.

– Вы, Станислав, не совсем верно меня представляете. Почему-то я кажусь вам этаким всемогущим, бездушным монстром, который готов раздавить любого, кто встанет у него на пути! А я просто добрый, очень гуманный человек, так что никаких репрессивных мер в отношении вашего Бояринова принимать и не думал! Я просто найду способ заставить его работать на меня. Просто работать, и все. Разумеется, на выгодных для меня условиях. Вот и все. Вы же почему-то считаете, что я какая-то акула!

И он расплылся в широчайшей улыбке.

«Ну вы, Владимир Петрович, чувствуется, тот еще у нас гуманист!» – отметил про себя Гуров.

– А разве это не так? – с вызовом сказал Станислав. – Или вы считаете, что я приму на веру ваши байки о том, что вы тихий пенсионер, который на свою скромную, честно заработанную пенсию отгрохал себе такие хоромы? Да еще у него осталось на благотворительность! Причем этот ваш домик наверняка не единственный, и вы здесь не живете. В собственный дом вы ни за что бы нас не повезли, чтобы не светить! Как видите, я с вами откровенен! – Крячко сделал упор на слове «я».

Гуров незаметно под столом придавил ступню Станислава своей ногой, чтобы не слишком зарывался. Они по-прежнему не знали, кто такой Владимир Петрович и чего от него можно ждать. Несмотря на безупречные манеры, которые он постоянно им демонстрировал, Гуров не сомневался, что этот человек может перемениться мгновенно. А сейчас им совершенно не было нужно обострения отношений. Сейчас главное – выбраться отсюда, а потом уже разбираться, кто он и что. А также в том, чем им может грозить эта встреча. Пока что особой опасности не ощущалось, разве что она залегла в уголках серых глаз «доброго, старого» Владимира Петровича.

Тот же выслушал Крячко совершенно спокойно, на его лице не дрогнул ни один мускул. Потом он снова улыбнулся, и улыбка эта не выглядела фальшиво.

– Уважаемый Станислав – простите, не знаю вашего отчества…

– Да чего там! – ухмыльнулся Крячко и подмигнул Владимиру Петровичу. – Друзья ведь!

– Так вот, вопроса об особенностях моей личности я предпочитаю не касаться, по одной простой причине – они не имеют отношения к теме нашего разговора. Могу лишь дать вам слово, что ни я, ни мои люди не убивали Бояринова. И сам я в душе убежден, что он жив. Посудите сами: если бы я знал, что Бояринов мертв, для чего мне вообще нужна эта беседа? Из моих каналов поступило сообщение, что некие люди в клубе интересуются пропавшим Бояриновым. Какое совпадение! – подумал я. Я тоже рад бы его найти. И послал своих людей проследить за вами. Следы привели их в лес, где мои люди избавили вас от необходимости копать собственные могилы. Думаю, что хотя бы за это я могу рассчитывать на некоторую вашу ответную любезность!

Станислав ничего не ответил, но взгляд его выражал, что уж от него-то любезностей ждать не приходится. Гуров решил смягчить ситуацию и вернуть разговор в деловое русло.

– Что ж, Владимир Петрович, давайте поможем друг другу, – сказал он.

– Так я об этом и твержу! – расцвел хозяин дома. – Более того, я… – Он задумчиво пошевелил губами. – Я считаю, что любой труд должен быть оплачен. Поэтому, если вы найдете Бояринова и передадите его мне, я готов вам заплатить. Скажем, пять процентов от той суммы, что он мне должен. Что скажете?

И Владимир Петрович обвел глазами обоих сыщиков, практически уверенный в положительном ответе. На сей раз усмехнулся Гуров. И обстоятельно пояснил:

– Владимир Петрович, как вы уже знаете, об исчезновении Бояринова поступило официальное заявление. Мы не будем называть имя заявителя, да оно вам и не нужно. Скажем только, что у этого человека проблема, подобная вашей. Правда, сумма существенно ниже… Это заявление принял Станислав Крячко, так что он будет заниматься этим делом вне зависимости, заплатите вы ему или нет.

– Я не наемник! – вставил Крячко.

– Мне очень приятно слышать, что остались еще люди, у которых есть понятие служебного долга, – с уважительными интонациями проговорил Владимир Петрович. – И они исполняют его бескорыстно.

– Никакой я не бескорыстный! – махнул рукой Крячко. – Если бы кто-нибудь решил меня отблагодарить за мою работу материально, я бы не отказался. Но, во-первых, только в такой последовательности. То есть сперва я делаю работу, а уж потом человек, если сам хочет, может проявить свою благодарность.

– Резонно, – заметил Владимир Петрович, с интересом слушая Крячко. – А во-вторых?

– А во-вторых, я вам не верю! – отрезал Станислав. – И вообще мы так и не знаем о вас ничего, хоть вы и пытаетесь нас убедить, что это совершенно неважно. А заключать сделки с человеком, который неизвестно на что способен, я считаю глупым.

– Я тоже, – кивнул Владимир Петрович. – Вы, Станислав, признаюсь, удивили меня. Я вас еще больше зауважал.

– Оставьте! – отмахнулся Крячко. – И давайте уже заканчивать эту бодягу!

Он резко отодвинул наполовину не тронутую тарелку и приготовился встать.

– Подожди, Стас, – остановил его Гуров. – Владимир Петрович, давайте подведем итог. Если мы найдем Бояринова, то, разумеется, вначале побеседуем с ним. И если окажется, что в его исчезновении нет никакого криминала, то мы его, скорее всего, отпустим. Просто потому, что нам не за что будет его закрывать. И тогда он попадает в ваше распоряжение. А уж как вы распорядитесь – это дело ваше. Хочу только напомнить, что убийство – одно из самых тяжких уголовных преступлений. Равно как и удержание заложников. Со своей стороны мы можем обещать лишь то, что проинформируем вас о том, что Бояринов нашелся.

– Но это будет всего лишь любезность с нашей стороны! – добавил Крячко.

– Решайте, Владимир Петрович! – резюмировал Гуров. – Вы были с нами откровенны – мы тоже. И теперь мы можем прийти к соглашению, после чего нам хотелось бы отправиться домой. Завтра рабочий день, и в восемь нам нужно быть уже на службе. Как человек, отличающийся гуманизмом и добротой, вы должны понимать, что нам необходимо выспаться.

Владимир Петрович задумчиво постукивал пальцами по столу. Потом посмотрел на Гурова и сказал:

– Хорошо. Давайте поступим именно так.

– Тогда встречная просьба, – улыбнулся Гуров, поднимаясь. – Если случится так, что Бояринова найдете все-таки вы, не сочтите за труд, позвоните по этому номеру и сообщите об этом. Просто чтобы Станислав Крячко зря не тратил рабочее время и собственные нервы.

– Обещаю, – сказал Владимир Петрович, убирая визитку. – Надеюсь, ужин вам понравился, равно как и все остальное. Буду рад видеть вас вновь у себя. А теперь вас отвезут. Вы куда предпочитаете – к ночному клубу или домой?

– Лучше к клубу, там я оставил свою машину, – сказал Гуров. – Только еще один вопрос… последний. Вы знаете, что это за люди, которые отвезли нас в лес?

– Разумеется, – пожал плечами Владимир Петрович. – Это служба охраны владельца ночного клуба «Вигвам».

– А кто у них хозяин? – поинтересовался Гуров. – Простите, понимаю, что это уже второй вопрос.

– Господин Навоев, Антон Георгиевич. Но общаться с ним не советую. Это я беру на себя. И если выясню, что он причастен к «исчезновению» Бояринова, вам станет известно об этом. Но думаю, что это не так. А теперь всего доброго!

Когда Гуров и Крячко вышли в прихожую, перед дверью стоял один из парней, что сопровождали их из подмосковного леса.

– Саша, – обратился к нему Владимир Петрович. – Доставь, пожалуйста, наших гостей до «Вигвама». И проводи домой – проследи, чтобы с ними ничего не приключилось по дороге.

– Ну, это уж лишнее, – запротестовал Гуров, однако хозяин дома стоял на своем:

– Это тоже часть моего гостеприимства и хороших манер, но не только. Это – составляющая моего покоя. Я хочу спать с чистой совестью.

Крячко открыл было рот, чтобы дать какой-то язвительный совет на эту тему, но все-таки сдержался и, кивнув на прощание, затопал вслед за Гуровым на крыльцо.

Когда они оказались на улице, Саша уже сидел за рулем джипа. Гуров и Крячко не сговариваясь устроились рядом на заднем сиденье. Саша сидел с совершенно бесстрастным лицом. Гуров подумал, что если бы от Владимира Петровича ему сейчас поступило указание отвезти их с Крячко не к ночному клубу, а обратно в лес и там закопать, то выражение лица Саши не изменилось бы ни на йоту.

В полном молчании доехали они до клуба «Вигвам», после чего расстались не прощаясь. Однако, когда Гуров отъехал от парковки, он обнаружил, что джип по-прежнему следует за ними на некотором расстоянии – охрана Владимира Петровича исполняла все его указания.

Первое время Гуров и Крячко ехали молча, потом Станислав спросил:

– Ты что, знаешь его?

– Нет, – покачал головой Гуров. – Хотя видеть его, а главное, слышать мне определенно доводилось. Вот только в связи с чем? Попробую завтра выяснить это у Петра.

Крячко поскреб подбородок и осторожно посмотрел на своего друга.

– Ты что, расскажешь ему обо всем?

Гуров повернул голову и смерил Крячко выразительным взглядом.

– Знаешь, мой друг, – со вздохом произнес он, – почему-то внутренний голос мне подсказывает, что не стоит ему пересказывать все. А особенно то, что случилось в ночном клубе «Вигвам»!

Крячко виновато засопел, потом втянул голову в плечи и сел, нахохлившись и притворившись, что дремлет. Гуров высадил его у подъезда и отправился к себе. Черный джип пропал из вида только тогда, когда Гуров выглянул из окна своей квартиры в ночную темноту. Джип исчез в ней, точно растворился…

Гуров на цыпочках прошел в комнату, раздеваясь на ходу и стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Марию. Достав мобильный телефон из кармана брюк, взглянул на часы. Времени было половина четвертого утра. Раздевшись, Гуров повернулся, чтобы осторожно прилечь на диван, как вдруг Мария резко выпрямилась и села на постели. По ее ясным глазам, глядящим с тревогой, Гуров понял, что жена не спала до его возвращения. Некоторое время они смотрели друг на друга, после чего Лев произнес:

– Милая, я тебе завтра все объясню. Сейчас нет никаких сил – просто с ног валюсь.

– Не нужно ничего объяснять, – негромко произнесла Мария. – Главное, что ты жив, здоров и даже не ранен. Чаю хочешь?

– Ничего не хочу, – ответил Лев, полный благодарности Марии за ее мудрость и понимание.

Между ними практически не возникало пошлых сцен ревности. Они хорошо знали друг друга и привыкли доверять. По-другому с их профессиями было просто невозможно. И сейчас, увидев, что муж пришел под утро, облаченный в дорогую одежду, пахнущий странной смесью хорошей парфюмерии и какой-то прелой земли, Мария и не думала его упрекать, что он провел это время с другой женщиной. А если такая мысль и закрадывалась в ее красивую и умную голову, то она не давала той пускать там корни. Она знала, насколько опасна профессия ее мужа, и всегда молила только об одном: чтобы с ним не случилось ничего страшного. И сейчас ей было достаточно того, что он вернулся невредимым, что он рядом – родной, живой, теплый…

«Прямо как с фронта дожидаюсь!» – невольно усмехнулась она про себя, протягивая руки навстречу мужу.

Лев лег рядом и обнял Марию.

– Спи, спи, – услышал он ее тихий шепот. – Отдыхай…

Гуров уткнулся в мягкое плечо жены и вскоре провалился в глубокий сон, которому, увы, не пришлось продлиться долго: в шесть часов тридцать минут зазвонил будильник.

Глава пятая

На утренней планерке Крячко старательно отводил глаза, стараясь не встречаться взглядом ни с Гуровым, ни с Орловым. Лев хранил хладнокровное молчание. Что же касается Орлова, тот, уже привыкший за последние недели к мысли, что Крячко занимается какими-то там пропавшими людьми и, по сути, топчется на месте, перестал обращать на него внимание до поры до времени. Сейчас его занимал другой вопрос: ожидался приезд в Главное управление министра внутренних дел. Визит этот был незапланированным. По идее, официально он должен был произойти в начале осени, но министр любил порой посетить свою вотчину с «неофициальным дружественным визитом». Визиты эти стояли поперек горла у сотрудников Главка, особенно у тех, кто отвечал за его работу. И Орлов старался подвести максимальные итоги, проинструктировать своих оперов, как себя вести, а также подчистить все хвосты.

На счастье Орлова, чрезвычайно важных дел за управлением не числилось, генерал-лейтенанту особо не о чем было волноваться, и все же приезд вышестоящего начальства никогда не бывает ко времени и всегда заставляет слегка мандражировать, даже если в делах у тебя полный порядок. Начальство, оно ведь, как известно, всегда найдет, к чему придраться. Вот Орлов и старался на славу. Раздавая указания, он весь вспотел и ежеминутно промокал лоб клетчатым носовым платком.

Крячко, заскучавший от длинной речи своего начальника и уже привыкший к тому, что его Орлов не трогает, расслабился, откинулся на стуле и вытянул ноги. Он даже несколько раз отважился взглянуть Гурову в лицо. Так как выражение его было бесстрастным, Станислав не прочел на нем сурового укора в напоминание своему вчерашнему поведению, поэтому, совсем освоившись, доверительно прошептал:

– Во разоряется, а? Видать, боится, что ему здорово задницу поджарят!

– Смотри сам первый не сгори, – одними губами процедил Гуров и попал в точку.

Орлов, до этой секунды словно не замечавший Крячко, моментально перевел на него взгляд и громко сказал:

– Полковник Крячко! А вы чего сидите, как король на именинах?

Среди оперативников пронеслись смешки. Крячко обиженно засопел и выпрямился.

– Я вам еще вчера докладывал, товарищ генерал-лейтенант, о своих успехах, – произнес он.

– Я бы сказал, о неуспехах! – поправил его Орлов. – После планерки попрошу вас остаться!

Станислав выругался, правда, так, что услышал его один Гуров, сидевший рядом. Орлову же хватило одного кислого выражения физиономии Крячко, чтобы понять, что тот о нем думает.

– Все, остальные свободны! – подвел итог Орлов, и все опера с облегчением поднялись со своих мест.

Не стал отделяться от коллектива и Гуров. Вообще-то ему было чем поделиться с Петром, но он видел, что сейчас генерал-лейтенант переключился на Крячко, и решил пройти к нему после того, как тот освободится.

– Лева, а ты разве не со мной? – в спину окликнул его Крячко.

– Нет, я в кабинет, – ответил Гуров, обернувшись и поймав на лице лучшего друга следы разочарования.

Крячко явно не хотелось самому пререкаться с Орловым и оправдываться, почему он, черт подери, до их пор не нашел ни одного из пропавших, выслушивать, что он подводит весь Главк и из-за него одного все могут быть лишены премии. В последнее сам Крячко не верил совершенно, потому что знал, что Орлов не станет выпячивать перед министром ни его самого, ни дела, которыми он занимался, чтобы самому не краснеть перед начальством и не брать на себя огрехи подчиненных. Да и не считал Орлов в душе Крячко виноватым: он знал, что Станислав делает все, что в его силах. Но как начальник чувствовал себя обязанным держать своих оперов в тонусе, чтобы не забывались. Да и перед грядущей проверкой хотелось почувствовать собственную власть – это тоже по-человечески можно было понять. Так что Крячко особо не переживал. Орлова он не то что никогда не боялся, он даже не воспринимал его нарекания всерьез – слишком долго они дружили. Просто ему совершенно не хотелось тратить это чудесное солнечное утро на выслушивание ворчаний своего начальника.

«Ничего, – утешил себя не привыкший унывать Станислав, умеющий находить во всем светлые стороны. – Зато проветрюсь в генеральском кабинете, отдохну от жары!»

В кабинете Орлова была установлена мощная сплит-система, единственная во всем Главке, и в периоды особой жары сотрудники любили заскакивать к генерал-лейтенанту под предлогом какого-нибудь срочного дела, которое растягивалось порой на час – никому не хотелось расставаться с прохладой, пусть даже искусственной.

Гуров же направился в свой кабинет и с облегчением подумал, что пробудет в одиночестве как минимум полчаса. Сейчас он намеревался поразмыслить над тем, что было сделано и выявлено по делу утопленников за последние дни и предаться своему любимому занятию – анализу фактов, обстоятельств и деталей, а затем обратному процессу – связыванию их воедино.

Те, кто знал Гурова лишь поверхностно, могли предположить, что излюбленное занятие оперативника – это гонки, преследования, стрельба и прочий экшен. Однако стихия Гурова была иной. Больше всего он любил думать. Думать, размышлять, строить версии и делать выводы. И лучше всего ему это удавалось, когда он был один. Нет, посоветоваться, конечно, всегда неплохо. В конце концов, пословицу «Одна голова хорошо, а две лучше» еще никто не отменял. И все же к главному выводу Гуров всегда приходил самостоятельно. Догадка, порой теплившаяся едва тлеющей головешкой, вдруг вспыхивала яркой искрой, разгораясь в полное пламя, сжигающее завесу тайны. И со стороны порой казалось, что это происходит само собой, по везению или случайности. И мало кто понимал, что такому результату предшествует длительный, порой изнуряющий мыслительный процесс. Когда Гуров расследовал очередное сложное дело и доходил до определенного момента, он, случалось, не мог спать по ночам. Сон просто не приходил к нему – его вытесняли мысли. И сейчас их было немало, и они уже требовали, чтобы их хоть как-то систематизировали и структурировали.

Усевшись на свой стул, Гуров прикрыл глаза и погрузился в тишину. Значит, трое утопленников, которые за этой историей с исчезнувшим крячковским продюсером невольно отошли на второй план. Собственно, времени на продюсера было потрачено не так уж много – вечер и часть минувшей ночи. То есть еще вчера Гуров в течение рабочего дня занимался своим делом, порученным ему Орловым, а именно, разбирался в профессиональных проблемах Семена Абрамова и Бориса Вельчинского. Сейчас же ему казалось, что это было чуть ли не неделю назад. А ведь сегодня только среда, а задание от Орлова провести проверку он получил в понедельник…

Итак, утонувших связывает место смерти, а также присутствие в легких ионов серебра. Каким-то боком сюда имеет отношение пансионат «Лучшая планета». Даже если забыть об ионах серебра, обнаруженных в их оборудованном под бассейн пруду, то обстоятельство, что там отдыхают сразу две ближайшие родственницы утонувших, наводит на серьезные размышления.

В кабинет вошел красный как рак Крячко. С размаху швырнув на стол кипу каких-то папок, он плюхнулся в свое кресло и с мрачным видом уставился на Гурова. Но долго сидеть и копить в себе раздражение Станислав не умел – ему нужно было непременно поделиться им с окружающими.

– Медитируешь? – спросил он Гурова, прервав его раздумья.

– Тебя таки лишили премии? – в ответ меланхолично спросил сыщик, в душе досадуя на Станислава.

Тот не умел быть тихим. Вот и сейчас, протопав конем и шваркнув входной дверью – недавно только поменяли все на этаже, хорошо, что Орлов не видит, как Станислав с ними обращается! – Крячко моментально нарушил царившую в кабинете до его прихода аналитическую идиллию, манерами слона в посудной лавке бесцеремонно растоптал ее.

– Петр освободился? – спросил Гуров, так и не получив вразумительного ответа от Станислава по поводу премии, зато понявший, что влетело ему крепко.

– Да, только что откинулся! – огрызнулся Крячко. – Можешь бежать на поклон к своему хозяину, ты ж его любимчик, тебя он прямо в задницу расцелует!

– Зависть – один из смертных грехов! – усмехнулся Гуров, выходя из кабинета, дабы дать Станиславу выпустить пар и сорвать злость на ком-нибудь другом.

Сам же он прошел к Орлову, который при его появлении не расцвел, но и не выразил недовольства. Он лишь предложил Гурову сесть и спокойно спросил:

– Что скажешь, Лева?

– Сказать можно многое, – начал Гуров, принимаясь делиться тем, что было наработано и постепенно кое-какими соображениями, от которых его отвлек Крячко. – И понимаешь, Петр, я совсем не знаю, что делать дальше! – признался Гуров. – Нет, нет! – предостерегающе поднял он руку, поняв, что Орлов, пытаясь помочь своему сыщику, сейчас начнет давать конкретные указания, куда и к кому поехать. – Я не о том! Я могу, конечно, отправиться по второму кругу коллег-знакомых-родственников наших утопленников и отрабатывать каждую версию в отдельности, но мне этот путь не нравится. Он, может, и приведет к успеху в конечном итоге, но времени на него будет потрачено много. Слишком много. Можно обойтись куда быстрее.

– Как? – с надеждой глядя на него, спросил Орлов, у которого была тайная мысль, что Гуров раскроет эти дела до приезда министра.

Да, дела эти не числились среди официальных, которыми занималось управление. Собственно, уголовных дел так и не было заведено – маловато было бы для этого оснований. Но вот если бы Гуров доподлинно выяснил, что все трупы криминальные, а главное, нашел и исполнителя этих преступлений – вот тут можно было блеснуть перед министром во всей красе! Ну как же, по собственной инициативе раскрыли целую серию злодейств! Есть чем гордиться!

Конечно, в первую очередь Орловым руководили отнюдь не честолюбивые планы, но кто же откажется от похвалы начальства, тем более заслуженной? Уверенности добавляло то, что Орлов ничего не терял при любом раскладе. То есть, если бы Гуров выяснил, что все утонули в результате несчастного случая, или если бы он так и не докопался до личности преступника, эти дела можно было просто не упоминать. И тогда никаких претензий ни к Орлову, ни к Гурову, ни к Главку.

А Гуров тем временем задумчиво продолжал рассуждать:

– Понимаешь, нужно ухватить связующее звено! У меня его нет. Но оно должно быть, обязательно должно! И вот когда я до него доберусь, тогда будет ясно и все остальное – и мотивы, и схема, и операция по разоблачению. Я знаю по себе: когда мне ясна суть, мне проще придумать, как все это раскрутить и вывести преступника на чистую воду!

– На чистую воду… – эхом повторил Орлов. – Хорошая метафора! На чистую, насыщенную серебром воду!

– Но пока что я никак не могу ухватить эту суть! – вздохнул Гуров. – Потому-то так и тяжело на душе. Вроде бы и материалы кое-какие есть – серебро опять же это плюс распечатки звонков с телефонов утопленников. Я специально их запросил. И знаешь, какая интересная штука там обнаружилась? Никаких посторонних звонков нет! Ну, то есть им не звонил кто-то чужой! А значит, не назначал встреч! То есть вообще непонятно, куда они срывались и почему! Практически у каждого последним числится звонок от ближайших родственников – жены или матери. К сожалению, ни с кем из них мне так и не удалось побеседовать.

Судя по тому, что Орлов просто моргал глазами, он не понимал, что из этого следует.

– Я сам пока не понимаю, – поймав его взгляд, сказал Гуров. – Кстати! – припомнил он. – Тебе не знакомо такое имя – Владимир Петрович?

Орлов нахмурился, пожевал губами, словно перебирая подходящие кандидатуры, потом сказал:

– Ну, имя-отчество довольно распространенные. Что-нибудь поконкретнее можешь сказать?

– Человеку, как я понял, около шестидесяти, – начал перечислять Гуров. – Умен, более чем обеспечен, капитал нажил явно не с лопатой в руках… Имеет дом в Никольском-Урюпине, хотя, подозреваю, это далеко не единственное его жилье. Возможно, имел отношение к правоохранительной системе. Во всяком случае, наши с тобой имена знает. Внешне… – Гуров описал вчерашнего нового знакомого, и Орлов нахмурился еще больше.

– Вроде как похож на Ибисова, – произнес он не очень уверенно.

– Кто такой?

Орлов усмехнулся как-то невесело.

– Когда-то работал в КГБ, дослужился до звания майора. Потом, в девяностые, ушел из системы, занялся бизнесом. Это по официальным данным. Но неизвестно, можно ли им стопроцентно доверять. Насколько я знаю, из системы окончательно никто никогда не уходит, разве что на тот свет. Сейчас – крупный теневик. Чем конкретно занимается, не знает никто. Сразу предупреждаю: взять его ни на чем не получится, он кристально чист. Не подкопаешься. А вообще мутный тип. И неприятный. Мне доводилось с ним общаться, и каждый раз оставалось странное ощущение. Вроде бы и говорит он с тобой приветливо, а такое чувство, будто тебя змея обвивает. Ох! – Орлов аж передернул плечами. – Хорошо, что мне с ним давно не нужно иметь дел, а при Союзе приходилось сталкиваться. Не поверишь – у меня невольно язык прилипал, над каждым словом раздумывал, что стоит сказать, а что нет. А что? – вдруг спохватился Орлов и испуганно посмотрел на Гурова. – Он имеет отношение к утопленникам?

– Никакого, – заверил его Гуров. – Это вообще из другой оперы.

– Ну, слава богу! – с облегчением проговорил Орлов. – Аж от сердца отлегло. Совершенно не хочется с ним связываться.

Гуров промолчал, не уточнив, что в «другой опере» главную партию исполняет Станислав Крячко – то есть тоже человек Орлова. И, возможно, Петру придется-таки столкнуться с Владимиром Петровичем Ибисовым. Хотя вряд ли.

Орлов еще некоторое время задавал Гурову хитрые вопросы, пытаясь вытянуть из него, с какой стати тот интересуется Ибисовым, но Гуров упорно делал вид, что ничего не понимает. Он уже хотел было вернуться к себе в кабинет, как у Орлова на столе зазвонил телефон. Сняв трубку, генерал-лейтенант проговорил лишь несколько секунд, после чего сказал, пожав плечами:

– В министерство зачем-то вызывают! Странно… Сам министр еще в отъезде, что им могло понадобиться? Или вернулся уже? Ладно, буду собираться, раз просят!

– Я тоже пойду, – встал со стула Гуров, но тут у Орлова зазвонил сотовый телефон, и он сделал полковнику знак подождать. Генерал-лейтенант с удивлением смотрел на экран – видимо, не ожидал увидеть высветившееся там имя. В глазах Орлова одновременно зажглись и растерянность, и надежда. Гурову стало любопытно, кто мог вызвать в генерал-лейтенанте такую сложную гамму чувств.

– Алло! Да, Валерий Дмитриевич, конечно, помню! Конечно! Нет, не собираюсь, а что такое? Что-о?

Орлов некоторое время молчал, и до Гурова доносился лишь приглушенный монолог, льющийся в трубку. Лицо генерала застыло и было похоже на какую-то маску. Дослушав до конца, он проговорил:

– Да, понял. Большое спасибо за звонок. Нет, сам я приехать не смогу, но пришлю к вам своего лучшего сыщика. Его зовут Лев Иванович Гуров. Да, ждите!

И, отключив связь, посмотрел на Гурова долгим взглядом.

– Я так понимаю, что уходить мне не стоит, – опускаясь обратно на стул, сказал сыщик.

– Правильно понимаешь, – тяжело вздохнул Орлов. – Отправляйся в Хорошаево. Там новый труп обнаружен…

– Опять утопленник? – уточнил Гуров.

– На сей раз нет. Найден закопанным в лесу. Ни о причине смерти, ни о чем другом больше не знаю. Короче, езжай, там встретишься с художником Валерием Дмитриевичем Черниговским – я тебе о нем говорил, – он тебе и расскажет подробности. Вот тебе номер его телефона на всякий случай. И Крячко с собой возьми, кстати! Он от меня сегодня уже получил нагоняй за то, что всю задницу протер в кабинете, вот пусть и проветрится заодно! Все равно он сидючи не найдет никого! Я уж подумываю забрать у него эти дела и что-то другое поручить. Что-то завяз он по самые уши. Сколько там у него этих потеряшек-то осталось, учитывая тех, что сами нашлись? Человека два-три, не больше? Так что езжайте вместе, так сподручнее. Да, там местный участковый должен быть – тоже поможет. Не стесняйтесь его задействовать!

– Да я не из застенчивых, – улыбнулся Гуров. – Ладно, пока!

* * *

В гримерке было светло и чисто, а солнце струилось из окна широким потоком. Было начало июня – время конца основного сезона и начала гастрольного сезона. Окончилась очередная репетиция, и Аркадий спокойно сидел в кресле, а напротив него, опершись на стол, стоял баритон Павел Коротков. Приятели курили гламурное «Sobranie».

– Слушай, Заволокин, сегодня мини-корпоратив намечается. Ресторан, потом ночной клуб. Пойдешь?

– Нет, у нас с Олесей намечено нечто вроде романтического ужина, – ответил Аркадий.

Брови Короткова чуть поехали вверх, потом он состроил гримасу, немного помолчал и произнес:

– Ну, если так, то… А вот мне кажется, что твоя партнерша в «Онегине» воспринимает слова «Я люблю вас, Ольга» в арии Ленского в твоем исполнении весьма буквально.

Заволокин засмеялся.

– Это она тебе по секрету поведала?

– По-моему, это не секрет для большинства нашей труппы. А вы все холодны, Аркадий, аки айсберг в океане…

– Паша, ну ты же меня знаешь, не люблю я этого внутритеатрального разврата! – поморщился Аркадий.

– Ну, смотри, смотри… Если что, она дочь дирижера Феоктистова, может получиться новый этап карьеры. Ну, там, сольные проекты, записи, раскрутка…

– А ты выступишь продюсером, что ли, Коротков? – снова засмеялся Заволокин. – Хочешь сделать из меня нового Баскова, а сам станешь, так сказать, баритон-продюсером?

– Нет, просто продюсером, без баритона, – вполне серьезно сказал Коротков.

Заволокин элегантно затушил сигарету и повернулся к Короткову.

– Я не понимаю, вот вам, видимо, спать мешает то обстоятельство, что Заволокин ни за кем, пардон за каламбур, в театре не волочится.

– Аркаша, это за тобой волочится целая куча женского народа, а ты как будто не замечаешь.

– Да все я замечаю, но мне это неинтересно! – снова поморщился Заволокин. – И все эти проекты по поводу нового Баскова мне пока тоже, как говорится, по барабану. Пока меня устраивает все, как есть. Кстати, ты уже начал работать с новой партитурой этого… как его… Ну, современной оперы, которую мы должны будем сделать где-то к ноябрю…

– Я смотрел, – кивнул Коротков, – И там, конечно, черт-те что. Не только в плане содержания и текста. Но и музыка весьма и весьма оригинальна. Даже для московской продвинутой публики. Но ничего, споем. Кстати, на том корпоративе, куда я тебя зову, должен быть сам автор. Тебе тоже полезно будет засветиться. Глядишь, будешь там первым тенором.

– Нет, не поеду, – решительно завертел головой Заволокин. – Неохота.

В этот момент в кармане тенора зазвонил мобильник. Заволокин достал телефон из кармана и нажал на кнопку. Голос жены показался ему слегка неестественным и каким-то таинственным.

– Аркаша, если ты освободился, приезжай в Битцевский парк, на экологическую тропу. Вход прямо со стороны метро. Я буду там тебя ждать, и у меня для тебя сюрприз.

– А почему там?

– Там очень хорошо, к тому же я тебе говорю – у меня сюрприз.

– А где конкретно там тебя ждать? – нахмурился Заволокин.

– У усадьбы Ясенево, которая сейчас рестраврируется. Это недалеко, пройдешь по тропе, там есть указатели.

– Ну, ладно, но это будет не раньше чем через час.

– Я буду ждать.

Заволокин отключил связь, покачал головой, а потом начал собирать вещи со стола.

– Куда это ты? – спросил баритон.

– Да так, дела кое-какие возникли, – туманно ответил Заволокин, не желая говорить Короткову ни о месте, куда его пригласили, ни о том, кто ему звонил.

– Не ходи, – категорично отрезал Коротков. – Поехали лучше на корпоратив.

Заволокин, однако, довольно быстро собрался и решительно распрощался с приятелем, пожелав ему приятного проведения времени. Он был уверен, что уж Коротков сумеет получить от корпоратива реальное удовольствие. Сам же Аркадий направился на южную окраину Москвы в полной уверенности, что его там ждет приятный сюрприз от жены. Потому как никаких неприятных сюрпризов от Олеси никогда не бывало…

* * *

Когда Гуров приехал в Хорошаево, он сразу же набрал номер Черниговского, позаимствованный у Орлова. Художник с заметным волнением в голосе подсказал ему, куда двигаться дальше. Сориентировавшись, Гуров оставил машину на поляне и пошел в глубь леса. Идти ему пришлось довольно долго. Наконец он добрался до того самого овражка, о котором говорил Черниговский. Там собралась небольшая компания мужчин. При появлении Гурова ему навстречу сразу бросилась небольшая белая собачка.

– Рада, ко мне! – послышался следом голос, и Гуров увидел мужчину в шортах и смешной белой панаме, двинувшегося в его сторону.

– Вы Гуров? – спросил он, подходя.

– Верно, а вы Черниговский?

– Он самый, Валерий Дмитриевич, – протянул художник руку. – Да-а-а… – покачал он головой. – Не думал я, когда обменивался телефонами с Орловым, что придется связываться с ним по такому поводу.

Кроме Черниговского, в овражке стоял мужчина в полицейской форме, с блокнотом в руках, а также человек в медицинском костюме. Вид у обоих был хмурый и растерянный.

– Я на всякий случай вызвал пока местного участкового и врача, – сказал Валерий Дмитриевич. – Может быть, зря?

– Нет, все нормально, – успокоил его Гуров, подходя к разрытой земле.

Он предъявил свое удостоверение, врач и участковый расступились перед ним. На их лицах Гуров увидел явное облегчение: они были рады тому, что приехал столичный опер, следовательно, дальнейшая ответственность уже лежит не на них.

Гуров нагнулся, посмотрел на разворошенную землю. Там виднелись человеческие конечности. Тело было выкопано не до конца: тот, кто поместил его сюда, постарался сделать это поглубже, и Черниговскому, видимо, пришлось попотеть, пытаясь в одиночку достать его.

Поняв, что так ничего не добьется, Гуров обратился к участковому:

– Вызывайте кого-нибудь из местных, с лопатами. Нужно доставать тело.

А сам набрал номер, вызывая группу. В ожидании, пока она приедет, повернулся к Черниговскому и попросил:

– Расскажите, пожалуйста, как все произошло.

Валерий Дмитриевич рассказал, что отправился погулять в лес со своей верной Радой, и потихоньку они забрели далеко. Рада вдруг проявила сильное беспокойство, бросилась в овражек и залаяла. Сначала Черниговский не мог понять, что вызвало такое ее волнение, но, поняв, что дело нечисто, не поленился сходить за лопатой. Когда из-под земли показалась нога человека в ботинке, он понял, что пора вызывать подмогу…

Тем временем двое подошедших крепко сбитых парней с лопатами в руках выслушали участкового и принялись выкапывать тело. Когда они закончили, Гуров первым подошел к нему. Труп принадлежал мужчине. Определить его возраст было довольно сложно, Гуров прикинул, что, должно быть, что-то около сорока. Черты лица тем не менее сохранились. Судя по всему, мужчина пролежал в земле не очень много времени. На нем были черные брюки и белая сорочка – видимо, мужчина умер уже в теплое время.

– Вы можете сказать, когда наступила смерть? – спросил Гуров у местного врача.

– Помилуйте, – развел тот руками. – Разве это можно сделать до вскрытия? Даже и не надейтесь! И вообще, я не думаю, что мое дальнейшее присутствие здесь что-нибудь даст. Я же простой терапевт! А здесь нужна работа специалиста, патологоанатома. Я так понял, вы его вызвали?

– Да, – сказал Гуров после секундного размышления. – Но я вас попрошу все-таки его дождаться. После этого можете быть свободны.

Опергруппа прибыла скоро, и закипела обычная в таких случаях работа. Гуров поочередно общался то с одним, то с другим, пока его в сторону не отвел Черниговский.

– Лев Иванович, – задумчиво проговорил тот. – Не могу сказать со стопроцентной уверенностью, но этот мужчина очень напоминает оперного певца Заволокина.

– Да? Он что, настолько известен? – нахмурился Гуров.

Художник посмотрел на него с легким недоумением:

– Не мировая звезда, конечно, но личность весьма значительная! Лирический тенор. Странно, что вы его не знаете!

Гуров вздохнул. Ну, не мог он знать всех столичных оперных певцов!

«Спросить разве что у Марии на его счет, – мелькнуло у него в голове. – Хоть они и из разных театров, но, может быть, она что-нибудь подскажет?»

Сам же пока спросил у Черниговского:

– А что, этот Заволокин часто появлялся в Хорошаеве?

– Никогда его здесь не видел, – покачал головой художник.

– А вы вообще знакомы с ним?

– Лично нет. Доводилось встречаться на некоторых мероприятиях, но мы даже не беседовали ни разу. Поэтому я и говорю, что могу ошибаться. Хотя внешность у Заволокина колоритная…

Да, на это Гуров и сам обратил внимание. Несмотря на то что видел предполагаемого певца лишь мертвым, он не мог не отметить, что у того очень привлекательные, яркие черты лица плюс длинная копна черных вьющихся волос.

Сейчас перед Гуровым стояла дилемма: кому поручать это расследование? Певца, так или иначе, придется везти в Москву, это ясно. Но вот кто будет заниматься его смертью? Судя по тому, что нашли его в хорошаевском лесу, логично было предположить, что это должна делать местная полиция. С другой стороны, Заволокин – столичная звезда. И еще одно обстоятельство говорило в пользу того, что брать это дело на себя должен Главк: личная просьба Орлова к Гурову съездить на место происшествия. Генерал-лейтенант сам заварил кашу, начав с утопленников в хорошаевском пруду.

«Если так пойдет дальше, – мысленно усмехнулся Гуров, – то Петр соберет всех местных покойников!»

Он не хотел брать на себя труп Заволокина. Он еще не разобрался с утонувшими в хорошаевском пруду. Единственное, что его смущало, – обилие трупов в Хорошаеве за последнее время.

«Ладно, доложу Петру – пусть решает сам, как быть дальше, – подумал Гуров. – Он все начал – ему и карты в руки!»

Когда опергруппа закончила работу, все отправились в Москву. Тело Заволокина, естественно, транспортировали туда же. По дороге Гуров выяснил у врача, что певец – если, конечно, это был он – умер от колото-резаного ранения в область легких. Во всяком случае, в этом месте была обнаружена рана. Предположительно, произошло это недели три назад. Больше пока судмедэксперт ничего сказать не мог, предстояло дождаться результатов вскрытия.

Гуров несколько раз звонил Орлову, но тот постоянно сбрасывал вызов, а потом и вовсе отключил телефон: видимо, все еще находился в министерстве.

И когда Гуров приехал в Главк, его еще не было, посему сыщик отправился к себе в кабинет, где в гордом одиночестве сидел Станислав Крячко. После утренней взбучки, полученной от Орлова, он уже успел позавтракать и даже пообедать, засим благополучно забыл о генеральском гневе. Да и тот был больше напускным, чем искренним. Посему когда Гуров вошел в кабинет, он застал Крячко в его обычном расположении духа: веселом и беззаботном. Станислав вальяжно сидел в своем кресле, забросив ноги на стол – он легко позволял себе такое, разумеется, если не принимал кого-то из посторонних.

– А я тебе говорю, что с луком лучше! – настаивал Крячко, беседуя с неизвестным оппонентом. – Что? Нет, только не с сельдереем! Ты же знаешь, что я его терпеть не могу! Нет, я тебе серьезно говорю: положишь сельдерей – я есть не буду! Что? Нарочно положишь? Смотри у меня! Все, я перезвоню!

Крячко увидел Гурова и оборвал связь.

– Жена говядину готовит, – поделился он. – С черносливом. Зачем-то собралась туда сельдерей воткнуть! Говорит, на даче вырос, нужно же его где-то использовать. А я его на дух не переношу! Вот в такие минуты невольно начинаю завидовать тебе! Твоя жена не отличается любовью к кулинарии и старается ею не заниматься. А следовательно, у нее гораздо меньше шансов испортить потрясающее блюдо!

– Несокрушимая логика! – подивился Гуров.

Крячко обратил внимание на утомленный вид Гурова и спросил:

– А ты чего такой заморенный?

– В Хорошаево ездил, – поведал тот. – Там труп в лесу.

Крячко присвистнул.

– Что, драгоценный Петр Николаевич теперь решил собирать там все трупы? – хмыкнул он. – Или он считает, что нам своей работы мало? Надеюсь, он не рассчитывает повесить его на меня? – неожиданно заподозрил неладное Крячко, вспомнив утренние орловские обвинения в свой адрес по поводу безделья.

– Не знаю, – признался Гуров. – Я еще с ним не беседовал по этому поводу. Видимо, придется начинать самому. Нужно узнать насчет родственников этого Заволокина и вызвать их для точного опознания, чтобы бесхозный труп не лежал в морге.

Крячко неожиданно изменился в лице. Оно вдруг резко вытянулось, хотя обычно было округлым и широким.

– Как ты сказал? – осевшим голосом переспросил он.

– Чтобы бесхозный труп не лежал в морге, – недоуменно повторил Гуров.

– Да я не о том! Фамилия трупа! – потребовал Станислав.

– Отличная формулировка, – заметил тот. – Предположительно это некто Аркадий Заволокин, оперный певец, тенор, служивший в Большом театре.

– Епрст! – только и проговорил Крячко, бессильно опуская руки. – Нашелся, значит, болезный… О-хох-ох! Как же я ей об этом скажу?

Гуров вперился в него взглядом. Крячко был грустен и подавлен.

– Что, знакомая личность? – спросил Лев.

– Один из списка моих потеряшек, – тоскливо пояснил Крячко. – Жаль, если это действительно он. И даже не столько его, сколько жену.

Крячко пришлось рассказать весьма заинтересованному Гурову об Аркадии Заволокине все, что ему было известно. Внимательно выслушав, Гуров сказал:

– Что ж, нужно вызывать жену. Тянуть нечего, пусть опознает.

По сокрушенным вздохам и бормотаниям Крячко было видно, что ему совершенно не хочется этого делать. Однако он и сам понимал, что затягивание ситуации пойдет только во вред, и достал свой телефон:

– Олеся Витальевна, добрый день… – начал он. – Вы не могли бы подъехать к нам по одному… мелкому вопросу?

…В морге было тихо и прохладно. Однако сейчас, несмотря на жару, Гурова не радовал этот микроклимат. Он вообще не любил посещать это заведение, в любое время года.

Вместе с ним была Олеся Заволокина. Крячко отказался ехать, мотивируя это тем, что не хочет присутствовать там, когда она увидит своего мужа мертвым. По его словам, она очень трепетно к нему относилась и до последнего была уверена, что супруг ее жив.

– Откуда такая уверенность? – уточнил Гуров.

– Не знаю. Может быть, ей просто не хочется думать по-другому, – вздохнул Крячко. – Словом, Лева, не смогу я наблюдать ее истерику. А ты у нас – человек-кремень. Справишься и в случае чего окажешь ей первую помощь.

– Судя по твоему тону, я просто бесчувственное бревно, – заметил Гуров.

– Это Марии лучше знать, – хохотнул Крячко, который даже в такие минуты не мог удержаться от своих хохм, и ловко увернулся от запущенного в него Гуровым старого ботинка, валявшегося на столе, – видимо, того самого вещдока, который он пытался подсунуть эксперту.

Олеся подъехала очень быстро, прямо к моргу. Она сама настояла на том, чтобы приехать сразу туда. Едва завидев Гурова, девушка шагнула ему навстречу. Ее нельзя было назвать эффектной: длинные русые волосы небрежно собраны в хвост, простенькие джинсы, маечка… Личико худенькое, черты мелкие. Выделялись лишь большие светлые глаза, и именно в них таилось нечто, заставляющее понимать, что девушка очень красива – неяркой, спокойной красотой, не бросающейся в глаза.

– Здравствуйте! – проговорила она торопливо. – Вы Лев Иванович Гуров? Полковник Крячко сказал, что вы будете меня ждать…

– Совершенно верно, – подтвердил Лев, внимательно глядя на девушку.

Та заметно волновалась, выглядела возбужденной и постоянно теребила в руках сумочку.

– Тогда пойдемте, – она схватила его за рукав, увлекая к дверям морга. – Мне хочется поскорее развеять ваши подозрения!

– Какие? – не понял Гуров.

– Ну вы же уверены, что там, – она кивнула на дверь, – находится Аркадий? Так вот, это не так!

– Я, собственно, не совсем в этом уверен, – осторожно проговорил Гуров. – Но почему вы думаете, что это не он?

– Потому что он жив! – с простодушной, обезоруживающей убежденностью ответила девушка. – Ну пойдемте же!

И она почти бегом взбежала на крыльцо морга. Гуров последовал за ней, внутри обогнал и первым прошел в кабинет патологоанатома. Тот не стал их задерживать, быстро провел в комнату, где хранились тела, подошел к одному из них и, покосившись на стоявшую за спиной Гурова Олесю, отдернул простыню. Сам с равнодушным видом отошел в сторону, бросив:

– Смотрите!

Олеся сделала шаг вперед, вгляделась… Лицо ее побелело, и без того огромные глаза еще сильнее расширились. Казалось, все лицо состоит только из них. В глазах было написано неверие, недоумение и нежелание примириться с увиденным. Глядя на девушку, Гуров уже понял, что ошибалась она, а не полиция… Со скрытой тревогой он наблюдал за ней. Олеся покачала головой, зажмурилась, словно не веря своим глазам, потом снова взглянула на тело.

– Не может быть… – одними губами прошептала она и покачнулась. Гуров едва успел подхватить ее. – Она же говорила, что он жив! – вдруг со стоном выкрикнула Олеся, после чего стала оседать на пол…

Нашатырный спирт, поднесенный Гуровым к ее носу, и инъекция, произведенная патологоанатомом, сделали свое дело: Олеся вскоре пришла в себя. Гуров видел, что она находится в крайне удрученном состоянии, и подумал, не отправить ли девушку в больницу. Однако та наотрез отказалась туда ехать.

– Мне нужно домой. Мне нужно побыть одной, чтобы прийти в себя, – твердила она, и взгляд у нее был как у зомби.

Гуров вздохнул. О том, чтобы допрашивать сейчас девушку, не могло быть и речи. Полковник даже вызвался отвезти ее домой, поскольку отпускать одну просто боялся. Олеся не спорила, она вообще словно впала в какой-то ступор. Машинально продиктовав свой адрес, она села на заднее сиденье машины Гурова и замерла с отрешенным видом.

Ведя машину, Гуров периодически поглядывал на нее в зеркало. Через некоторое время он решился задать один вопрос.

– Простите, Олеся, – негромко, но твердо произнес он. – Я понимаю ваше состояние, но и вы поймите меня. Ведь речь идет о серьезном преступлении.

– Я слушаю, – рассеянно отозвалась Олеся.

– Вот вы все время были уверены в том, что ваш муж жив. Конечно, такой мыслью должна себя подбадривать любая любящая женщина. Но в морге вы сказали: «Она же говорила, что он жив!» Я хотел бы знать, кого вы имели в виду?

Олеся немного очнулась от своих мыслей. Глядя перед собой, она ответила:

– Это одна ясновидящая. После того как Аркадий исчез, я обратилась к ясновидящей. Я и раньше к ней обращалась по различным вопросам, и она всегда помогала мне. Ее предсказания были правдивы, всегда. И когда я показала ей фотографию Аркадия, она уверенно заявила, что он жив. Она никогда еще не подводила меня, поэтому я и не сомневалась.

– Вот как? А имя этой ясновидящей вы назвать можете?

– Милослава, – автоматически произнесла Олеся.

– Ну, это мне мало о чем говорит, – осторожно заметил Гуров.

– У нее офис на Солженицына, в районе Таганки. Там вывеска крупными буквами – «Милослава». А зачем вам она?

– Возможно, придется пообщаться с ней, – сказал сыщик.

– Какое теперь все это имеет значение? – пожала плечами Олеся. – Человека же все равно не вернуть!

– Но необходимо найти того, кто его убил, – мягко напомнил Гуров.

По безжизненному выражению лица Олеси он понял, что ее совершенно это не волнует.

«Оригинальная особа, – подумал он. – Кажется, ее изумление от того, что муж мертв, было неподдельным. Невозможно сыграть так безупречно. Но нужно ли мне это? Возможно, достаточно рассказать Орлову о том, что стало известно за сегодня, и он передаст это дело другому. Кстати, раз уж Крячко занимался поисками пропавшего Заволокина, не логично ли, чтобы он занялся и поисками его убийцы?»

В управлении Гуров первым делом направился к Орлову. Там же сидел и Крячко, которого генерал-лейтенант за отсутствием Гурова пытал на предмет подробностей гибели Заволокина. И, судя по всему, подробности эти генерал-лейтенанту не нравились.

При появлении Гурова разговор смолк, и две пары глаз уставились на него. В глазах Орлова читалось облегчение: он всегда относился к Гурову как к некоей палочке-выручалочке, которая сработает в самых сложных ситуациях. Сейчас у Орлова, признаться, голова шла кругом. Еще находясь под впечатлением от беседы с министром – к счастью, не грозящей дисциплинарными взысканиями, – Орлов вынужден был переключаться на дело о Заволокине. Немного придя в себя от первоначальной растерянности, он принялся было мысленно ругать себя на чем свет стоит за то, что поддался порыву и послал в Хорошаево Гурова, тогда как мог посоветовать Черниговскому обратиться в местную полицию.

Потом, поразмыслив хорошенько, Орлов пришел к выводу, что это дело так или иначе повисло бы на нем, поскольку уже числилось за Главком, только в несколько иной форме: заявление об исчезновении мужа Олеся Заволокина вручила Крячко уже месяц назад. Так что теперь оно, плавно трансформировавшись в дело об убийстве, вернулось туда, где и началось. Орлову оставалось лишь определиться, кому его поручить – Гурову, Крячко или обоим вместе. Признаться, нагружать Гурова еще и этим делом казалось Орлову не совсем справедливым: ведь он и так поручил ему разбираться с утопленниками, то есть с происшествиями, официально не находившимися в разработке. И сейчас Орлов с нетерпением ждал, что скажет полковник.

Гуров прямиком прошел к стулу и задумчиво посмотрел на своих друзей.

– Ну не томи душу, говори! – почти прокричал находящийся на пределе нервного напряжения Орлов.

Гуров рассказал о том, что увидел в Хорошаеве и о посещении морга с Олесей Заволокиной.

– То есть сомнений в том, что это действительно Аркадий Заволокин, нет никаких, – заключил он.

– И что мне дальше делать? – встрял Крячко, с опаской покосившись на Орлова.

Он уже был практически уверен, что, раз Заволокин «нашелся», расследовать его смерть поручат ему. Станиславу совсем этого не хотелось. И не потому, что он был лодырем и хотел увильнуть от работы. Просто он понимал, что теперь ему волей-неволей придется сталкиваться с Олесей Заволокиной. Теперь, когда у него уже не было возможности ее обнадежить, это общение казалось ему вдвойне тягостным.

Но Орлов не смотрел на Крячко. Он смотрел на Гурова, словно тот руководил Главком и должен был решить, как поступить. И Гуров не заставил себя ждать.

– Вот что, парни, – произнес он. – В деле возникла определенная неразбериха, которую следует разгрести. Вполне вероятно, что разные на первый взгляд дела могут оказаться частью одной цепочки.

– Ты о том, что мои потеряшки и твои утопленники связаны? – спросил Крячко.

– Возможно, не все. Сейчас вообще трудно что-либо утверждать с уверенностью. Считаю, что прежде чем определиться с направлением дальнейшего расследования, нужно познакомиться с этой ясновидящей, – высказал Гуров свою мысль.

– Но каким боком здесь она? – нахмурился Орлов.

– Не знаю, – развел руками Гуров и улыбнулся. – Но вот что интересно. Помнишь, ты рассказывал об обнаружении тела Варгузова? Тогда ты упомянул некую женщину странного вида, которая проводила над водой какие-то еще более странные ритуалы? Не может ли это быть ясновидящая Милослава? Кстати, труп Заволокина также обнаружили в Хорошаеве! Пусть не в пруду, пусть не как несчастный случай, но там! Петр, я сам знаю не больше твоего! – прижал руки к груди Гуров, видя, что Орлов хочет задать ему какой-то вопрос. – Но у меня есть ощущение, что я наконец-то ухватил некое связующее звено, которое безуспешно пытался поймать, занимаясь утопленниками. Не звено даже – так, кончик! Чтобы соединить всю цепочку, придется еще пахать и пахать. Но считаю непродуктивным продолжать расследование, не познакомившись с этой Милославой. Вот, – он положил на стол перед Орловым какую-то газету.

Тот, еще не понимая, к чему клонит сыщик, взял ее в руки.

– Здесь Милослава печатает рекламу собственного агентства. С фотографией, разумеется. Это я у Олеси выяснил. Посмотри на нее и скажи, похожа ли она на ту женщину на берегу хорошаевского пруда?

Орлов надел очки, всмотрелся в снимок. На него смотрела жгучая брюнетка с густо подведенными бровями и ресницами. Челка низко обрамляла лицо, черт которого почти не было видно за волосами и обилием косметики. Под снимком шло объявление, текст которого гласил, что ясновидящая Милослава предскажет вашу судьбу, предотвратит беду и поможет в сложной ситуации.

– Черт ее знает… – неуверенно проговорил Орлов. – Вроде бы похожа. На этих снимках все эти ясновидящие какие-то… демонические!

– Вот я съезжу и посмотрю, что собой представляет этот демон, – сказал Гуров, убирая газету.

– Вот и хорошо! – обрадованно проговорил Крячко. – Поезжай, Лева!

Гуров смерил его насмешливым взглядом.

– Боишься сам ехать? Думаешь, она на тебя порчу наведет?

– Да брось ты, просто у тебя лучше получается общение с женщинами, – стал оправдываться Крячко, который в душе и впрямь побаивался всяких магов и колдунов.

– Ладно, – Гуров поднялся. – Время не ждет, так что поеду!

– Ни пуха, Лева! – пожелал Орлов.

– Лучше «Отче наш» почитай по мою душу! – с этими словами Гуров двинулся к двери.

– Но ты хоть легенду какую-нибудь придумал? – спросил Орлов. – Кем ты ей представишься-то?

– Полковником Главного управления МВД Львом Гуровым, – пожал тот плечами и вышел из кабинета.

Глава шестая

Подъехав на улицу Солженицына, Гуров почти сразу нашел здание, о котором говорила Олеся. Бросалась в глаза и вывеска, гласившая, что ясновидящая Милослава принимает именно здесь. Гуров прошел в здание и оказался в приемной, которую занимал мужчина лет сорока, довольно приятный на вид. Прилизанные с помощью геля волосы, аккуратный костюм – он напоминал прилежного клерка.

– Добрый день, – обратился к нему Гуров, и мужчина сразу же приветливо улыбнулся, поднимаясь навстречу.

– Добрый! Поистине добрый, если вы решили посетить нас. Могу заверить, что после этого каждый ваш день будет добрым и радостным!

– Приятно слышать, – улыбнулся в ответ Гуров. – Полагаю, мне для этого стоит встретиться с Милославой?

– Конечно! Именно она решает проблемы, а я всего лишь скромный секретарь.

– Тогда я хотел бы пройти к ней прямо сейчас, – Гуров покосился на единственную дверь в приемной, которая, по всей видимости, и вела в святая святых Милославы.

– Боюсь, что вынужден буду вас огорчить, но Милослава принимает исключительно по записи, – с крайне сожалеющим видом сообщил секретарь. – У нее очень много клиентов. Что вы скажете, если я запишу вас на пятницу на семнадцать часов?

– Нет, это мне не подходит, – решительно отказался Гуров. – Я намерен встретиться с Милославой сейчас.

– Боюсь, это невозможно, – секретарь изо всех сил сохранял любезность. – Я же говорил, прием у нас по записи, и…

– Для меня она сделает исключение, – проговорил Гуров, доставая свое удостоверение. – И я здесь по служебному вопросу, как официальное лицо.

Секретарь внимательно изучил документ, поднял на Гурова уже другой взгляд и сказал:

– Хорошо. Но мне жаль, что вы не желаете воспользоваться услугами Милославы как ясновидящей. Может, все-таки решите совместить это с вашим профессиональным визитом?

– Определюсь по ситуации, – сказал Гуров, делая шаг к двери.

– Постойте, я хотя бы предупрежу Милославу о вашем приходе! – выскочил из-за стола секретарь, кидаясь к двери.

Он открыл ее и тут же хотел было закрыть, но Гуров поставил ногу в проем. Секретарь проговорил в комнату:

– Милослава, к вам полковник МВД!

Повисла пауза, после чего низкий голос произнес:

– Пусть войдет. Я уже знаю, что он здесь!

Глубокий голос с бархатистыми нотками звучал как-то особенно, с гулким многократным эхо, словно усиленным дополнительным устройством. Видимо, такой эффект достигался за счет отделки стен и потолка кабинета, создающей особую акустику.

Гуров потеснил секретаря, которому ничего не оставалось, как вернуться на свое место, и прошел внутрь. В комнате царил полумрак. За столом виднелась темная фигура.

Внутреннее убранство кабинета было выдержано в колоритном колдовском стиле. На полукруглом столе, покачиваясь на специальной подставке, висел большой белый светящийся шар, наполненный полупрозрачной жидкостью, отражаясь от которого по стенам плавали какие-то блики. Рядом с шаром располагался большой лист с начертанными по кругу символами и непонятной сыщику эмблемой в центре. По углам комнаты и на столе стояли высокие, массивные подсвечники с зажженными свечами, и присутствовало еще какое-то искусственное освещение, создающее в кабинете синеватый полумрак. Сама ясновидящая была облачена в длинный балахон, напоминающий сутану католического священника, перевязанный поясом, на концах которого болтались блестящие бляшки. На голове женщины была остроконечная шапка типа папахи, по бокам которой свисали меховые кисточки.

– Прошу садиться, – произнесла Милослава своим глубоким голосом.

Гуров опустился в кресло напротив нее и невольно почувствовал, будто попал в какой-то иной мир, в котором исчезло все привычное. Даже время словно растворилось. Полковник понимал, что это связано с особой атмосферой, намеренно созданной в помещении, и все-таки не мог отделаться от ощущения, что от ясновидящей исходят какие-то невидимые потоки. Особенно от ее глаз…

Сложно было определить, красива ли эта женщина. Внешность ее была слишком экзотической, а природные черты скрывались за многочисленными аксессуарами. Но эффектной она была безусловно.

– Чем могу помочь вам, господин полковник? – мягко произнесла Милослава.

Гуров кашлянул. Таинственная обстановка подействовала на него, и он даже слегка растерялся в первый момент, однако постарался взять себя в руки.

– Я задам вам несколько вопросов. Совсем несложных, – успокоил он ясновидящую. – Они касаются некоторых людей, с которыми вы, возможно, знакомы.

– Я знакома со многими людьми, – чуть склонив голову, признала Милослава. – Кто конкретно вас интересует?

– Аркадий Заволокин, Анатолий Варгузов, Борис Вельчинский, Семен Абрамов… – принялся перечислять полковник, внимательно следя за выражением лица Милославы.

– Я никогда не встречалась с этими людьми… – осторожно произнесла та.

– Вот как? Вы можете это подтвердить официально? – прищурился Гуров, доставая лист протокола и ручку.

Милослава усмехнулась как-то грустно.

– Уважаемый полковник, – начала она, – разумеется, я могу это подтвердить. Но не хочу ходить вокруг да около. С людьми, которых вы назвали, я действительно никогда не встречалась. Но тем не менее эти люди мне знакомы. Опосредованно, через своих родственников. Точнее, родственниц. И если вы хотите, чтобы я в самом деле вам помогла, задавайте вопросы напрямую.

– Что ж, мне нравится такой подход! – одобрительно проговорил Гуров, устраиваясь поудобнее. – Тогда скажите, при каких обстоятельствах вы познакомились?

– Эти женщины – мои клиентки, – поведала Милослава. – С каждой мы знакомы разное количество времени, но все же достаточное, чтобы проникнуться взаимным доверием. Они обращались ко мне по самым разным поводам – я не стану конкретизировать их, поскольку давала клятву не разглашать. Вы должны понимать, что многие клиенты приходят ко мне с весьма… м-м-м… деликатными просьбами.

– Понимаю, но, когда речь идет о смерти, деликатничать неуместно, – возразил Гуров.

– Но что вы от меня хотите? – не поняла Милослава. – Подробностей о том, с чем они обращались?

– Все случаи меня не интересуют. Лишь те, что связаны с мужчинами, которые погибли.

Милослава покивала и тихо произнесла:

– Понимаю… Ко мне действительно чаще всего идут с бедой. Вот и эти несчастные женщины столкнулись с нею. Они просили меня рассказать, что произошло с их мужьями. И сыном в случае с Борей Вельчинским.

– И вы рассказали?

– Разумеется. Только то, что смогла.

– А откуда вам это известно? – Гуров посмотрел на Милославу в упор.

Та даже отпрянула от такого вопроса, с величайшим изумлением посмотрела на полковника. Потом в ее глазах зажглись насмешливые искры, и она произнесла снисходительно:

– Уважаемый полковник! Вы, кажется, забыли, кто я!

– То есть вы все это увидели? – уточнил любящий детали Гуров.

– Конечно!

– А каким образом?

Милослава протяжно вздохнула, словно беседовала с малым неразумным ребенком, который не понимает элементарных вещей. Взяла со стола какой-то мягкий шарик и принялась катать длинными пальцами, унизанными разномастными перстнями.

– Я не могу вам этого объяснить, – четко проговорила она. – Если бы вы были в состоянии понимать подобные вещи, то сидели бы в таком же кресле, как и я.

– То есть вы объясняете это своими ясновидческими способностями? – улыбнулся Гуров.

Милослава неодобрительно покачала головой.

– Напрасно вы так скептически настроены! Дар ясновидения – это не миф! Это… Даже невозможно подобрать слово, которое было бы настолько емким, чтобы его охарактеризовать. Это целая система, целый мир!

– Ну что ж, такой вот я уродился материалист, – пожал плечами Гуров. – Что выросло, то выросло.

– А материя и дух неразрывно связаны! – возразила Милослава. – К примеру, уже не вызывает сомнений, что мысль материальна! Неужели у вас не возникало таких ситуаций, когда то, о чем вы упорно думаете, проявлялось в реальности?

Гуров не стал отвечать на этот вопрос, он лишь окинул взглядом кабинет и доверительно сказал:

– Хорошо, допустим, все так, как вы говорите. Признаем, что у вас дар ясновидения. Но для чего вам вся эта мишура? Этот нелепый колпак на голове, эти кисточки, глаза, словно углем нарисованные, балахон этот? Вы же современная женщина, к чему это все? Неужели без всей этой дребедени ваш дар не работает?

Милослава посмотрела на него лукаво, подмигнула заговорщицки.

– Люди привыкли мыслить стереотипами, – проговорила она. – И у многих уже сложился некий штамп, определенный образ ясновидящей. Если я предстану в своем повседневном виде, многие просто не поверят мне, решат, что я шарлатанка. Увы, приходится поддерживать их шаблоны.

– Но ведь таким образом вы их обманываете! – заметил Гуров.

– Да бросьте вы! Всего лишь иду навстречу их ожиданиям, избавляю от разочарований. Не в том дело, как выглядеть, а в результате!

– И результат всегда точный? – с сомнением спросил Гуров.

– Практически да, – утвердительно кивнула Милослава.

Гуров пристально посмотрел на нее и спросил:

– Почему же тогда вы сказали Олесе Заволокиной, что ее муж жив?

Милослава бросила на него быстрый взгляд. Некоторое время она молчала, и Гуров видел, что вопрос заставил ее помрачнеть. Наконец ясновидящая сказала:

– Когда Олеся спросила меня об этом, он был жив. Что произошло потом, я не знаю. Я давно не проводила обрядов, связанных с исчезновением Аркадия. Ведь он пропал больше месяца назад! Возможно, если я сейчас попытаюсь провести сеанс, я увижу его мертвым. Но мне нужны кое-какие материалы для этого… Мне нужно подготовиться…

Она вдруг встала со своего места, впав в какое-то возбуждение, и стала ходить по кабинету, собирая разные предметы.

– Не нужно ничего проводить, в этом нет никакого смысла, – остановил ее Гуров. – В том, что Заволокин мертв, нет никаких сомнений, и установлено это железными фактами, а не сеансом.

Милослава застыла, потом медленно вернулась на свое место.

– Бедная Олеся, – произнесла она. – Она так надеялась на лучшее!

– А что было в случаях с остальными? Вы сразу определили, что они мертвы?

– Не сразу… – медленно произнесла Милослава. – Увы, иная сторона мира не всегда открывается мгновенно. Иногда нужно провести несколько сеансов, применить различные методы, чтобы почувствовать истину. С Борей Вельчинским все получилось быстро. Собственно, то, что он мертв, я поняла сразу. Только не могла понять, отчего. Потом увидела воду и его в ней… Правда, место мне так и не открылось. Борю обнаружили случайно.

– А как было с Анатолием Варгузовым? – тут же спросил Гуров.

– С Варгузовым по-другому. Там я в конце концов точно смогла указать место его гибели. Мой дар вел меня и привел на нужное место.

– А вам не кажется странным, что их тела обнаружили в одном и том же месте? – задумчиво спросил Гуров.

– Я не задумываюсь над тем, странно то или иное обстоятельство или нет, – ответила Милослава. – Это совершенно не по моей части. Скорее по вашей…

– Пожалуй, вы правы, – кивнул полковник. – Послушайте, Милослава, но если вы так хорошо умеете видеть ситуацию, то почему бы вам не сотрудничать с правоохранительными органами? Ведь вы могли бы помогать в расследовании тяжких преступлений?

Милослава грустно улыбнулась.

– Уважаемый полковник, вы сами-то верите в то, что говорите? – с иронией произнесла она. – Да вы же первый поднимете меня на смех и прогоните в шею, если я приду к вам в отделение или как там называется ваше ведомство! Разве не так?

И она испытующе взглянула в глаза Гурову. Тот рассмеялся:

– А вы объективно оцениваете реальность!

– А как же иначе? Я обещала быть с вами откровенной и стараюсь держать свое обещание. Пытаюсь помочь вам здесь и сейчас, потому что другой такой возможности может и не быть.

– Хорошо, – посерьезнел Гуров. – А вы можете мне сказать – так, неофициально, – смерти этих людей насильственны или нет?

Милослава задумалась.

– Здесь вмешалась судьба, – тихо произнесла она. – Самая большая сила.

– Расшифруйте! – потребовал Гуров.

Милослава взглянула не него долгим, загадочным взглядом. Она смотрела не мигая прямо в глаза полковнику.

– Это уже не из сферы вашего понимания, – ответила она каким-то замогильным голосом. – Это иные категории. Они сильнее вас и сильнее меня.

Гуров неожиданно почувствовал, как его тело наливается какой-то тяжестью, веки начинают слипаться, а мозг словно затуманивается. Милослава продолжала смотреть ему в глаза и что-то говорить, но он не слушал. Усилием воли он заставил себя резко встать со стула и протереть глаза. Милослава умолкла, но по-прежнему смотрела на него. Гуров отвел глаза в сторону и сказал:

– Что ж, на сегодня, пожалуй, хватит потусторонней энергии. Пойду возвращаться в материальный мир, к топорным оперским методам.

И он двинулся к двери, ощущая какую-то слабость в ногах, точно они онемели.

«Видимо, от долгого сидения в этом низком кресле, – подумал он. – И голова закружилась от этого вонючего дыма, идущего от свечей. Интересно, из какой дряни они сделаны?»

– Подождите, полковник! – требовательно окликнул его голос.

Гуров взялся за ручку двери и, не поворачиваясь, спросил:

– Что еще?

Милослава подошла к нему совсем близко, положила руку на его запястье, сжала… Полковник попытался отстраниться, но она вдруг зашептала горячо:

– Я и вправду хочу вам помочь! Я чувствую, что вам грозит опасность! В вашем окружении есть человек, который желает вам зла! Из-за него вы можете сильно пострадать! Будьте осторожнее в своей машине, слышите?

– В машине? – невольно переспросил Гуров.

– Да, да! – повторила Милослава настойчиво. – Будьте предельно внимательны и осторожны! Я вижу, что вы… Что вам грозит даже смерть, – закончила она.

…Оказавшись на улице, Гуров с облегчением ловил ртом свежий воздух. После душной, затхлой комнаты Милославы он казался ему просто вкусным. Гуров даже пожалел, что приехал сюда на машине – сейчас он с удовольствием прошелся бы пешком. Но не потому, что его пугали предсказания Милославы: честно говоря, Гуров не очень в них верил.

В управление он решил уже не ехать. Во-первых, рабочее время закончилось, а во-вторых, он был переполнен впечатлениями сегодняшнего дня, показавшегося ему очень долгим. Голова пухла от мыслей, беспорядочно крутившихся в ней, и Гуров решил позволить себе отвлечься от них. К тому же сегодня у Марии не было вечернего спектакля, и ему хотелось посвятить свободное время ей.

Сев за руль, Гуров поехал в сторону своего дома. Проезжая мимо супермаркета, Гуров притормозил и вышел из машины. Ему хотелось купить любимого вина Марии, фруктов и конфет и спокойно посидеть вдвоем за хорошим ужином. Чтобы не утомлять Марию его приготовлением, он зашел в кафе и взял несколько упаковок готовых блюд. Теперь можно было ехать домой.

Гуров, водивший машину уже очень много лет, делал это почти автоматически. Он был хорошим водителем, причем эти способности дались ему от природы. Помноженные же на опыт, они давали отличные результаты. Во всяком случае, Гуров мог похвастаться тем, что за последние пять лет не был участником ни одной, даже мелкой, аварии.

Легкое головокружение, возникшее в кабинете Милославы, постепенно отпускало. И все же Гуров не мог отделаться от какого-то странного, неприятного чувства.

«Что это было? – недоумевал он. – Я определенно чувствовал какое-то воздействие!»

Невольно он вспомнил о предупреждении Милославы, внимательнее всмотрелся в дорогу и крепче сжал руль.

«Что ж, посмотрим, насколько правдивы ваши пророчества!» – подумал он, стиснув зубы.

До дома Гуров доехал благополучно, безо всяких эксцессов. Поставил машину на сигнализацию и отправился домой. Ему сегодня больше не хотелось думать ни о Милославе, ни об утопленниках, ни об убийстве Заволокина.

* * *

На следующий день Гуров проснулся почему-то не слишком бодрым. Не прошло это состояние и после того, как он сделал зарядку и принял душ. И лишь две чашки кофе, выпитые одна за другой, несколько пробудили его к жизни. Не став будить Марию, которой было еще рано собираться на репетицию, Гуров тихо прикрыл за собой дверь и стал спускаться вниз. Его машина стояла там же, где он ее и оставил с вечера. Сев за руль, полковник поехал к себе в управление.

В последние дни пробок стало значительно меньше. Гуров подумал, что это связано с тем, что многие москвичи в связи с летним сезоном взяли отпуск и покинули столицу. Так или иначе, а подобное не могло не радовать. Полковник даже решил прибавить скорость, хотя уже привык ползти по дороге, что его всегда ужасно раздражало.

Гуров включил приемник и спокойно катил вперед, насвистывая под нос веселый мотивчик. Некая слабость еще ощущалась, но все-таки чувствовал он себя гораздо лучше, чем сразу по пробуждении. На одном из поворотов сыщик сбросил скорость и вдруг с изумлением обнаружил, что ему это не удалось. Еще не понимая, в чем дело, Гуров вновь повторил попытку, однако автомобиль продолжал мчаться вперед. Понимая, что сейчас не впишется в поворот, Гуров изо всех сил пытался вывернуть руль, но машину уже занесло. Более того, она продолжала ехать вперед уже по пешеходной зоне.

Гуров побледнел. Он видел, как прохожие бросились врассыпную, послышались крики со всех сторон. Нужно было реагировать немедленно, чтобы усмирить вышедший из-под контроля автомобиль. Уже понимая, что тормозная система серьезно забарахлила и остановить машину привычным способом не получится, Гуров пытался выхватить взглядом первое попавшееся сооружение, наиболее годное для сложившейся ситуации.

Единственным «сооружением», более-менее подходящим под это определение, были упаковки пластиковых бутылок с минералкой, которые грузили работники магазина. Рядом стоял припаркованный грузовичок. Рабочие достали из него бутылки и поставили прямо на асфальте, потихоньку перетаскивая их в магазин. Выбора у Гурова не было. Упаковки бутылок должны были смягчить удар и снизить скорость.

Гуров крутанул руль, направляя автомобиль в сторону упаковок и мысленно радуясь сразу двум вещам: что не врубил слишком большую скорость и что поблизости не было никого из людей – грузчики как раз отошли к входу в магазин с очередной партией минералки. Гуров уперся ногами, машина с треском врезалась в упаковки, сразу пошла медленнее, и тут уже полковник сумел направить ее в сторону дерева, росшего у обочины. Послышался звон лобового стекла, и Гуров едва успел пригнуть голову.

Но главное было достигнуто: автомобиль остановился, сдержанный крепкой древесиной, хотя колеса его продолжали по инерции крутиться. К нему уже спешил представитель ДПС. От дверей магазина грозили кулаками перепуганные грузчики, с дороги сигналили автомобилисты. Гуров медленно выбрался из машины и поджидал с удостоверением и правами в руках. Подошедший дэпээсник в форме с погонами старшего лейтенанта взял удостоверение, потом перевел взгляд на автомобиль и спросил:

– В чем же дело?

– По всей видимости, что-то с тормозами, – пояснил Гуров. – Но еще вчера все было нормально.

Старлей пристально посмотрел на него, видимо, размышляя, как поступить в данной ситуации. Все-таки перед ним был не кто-нибудь, а полковник Главка. К тому же не обнаруживающий никаких признаков опьянения. Чуть подумав, старший лейтенант вернул и удостоверение, и права. Собравшаяся вокруг кучка наблюдателей стала потихоньку расходиться, поняв, что все интересное уже закончилось.

Гуров посмотрел на упаковки бутылок и дерево. Они не слишком пострадали. Что же касается его автомобиля, то передний бампер был существенно помят. Не смертельно, но заплатить за ремонт придется.

«И еще нужно разобраться с тормозами, – подумал Гуров. – Обязательно!»

– Вот что, – он решительно обратился к старшему лейтенанту, уверенно беря инициативу в собственные руки. – Автомобиль немедленно нужно отогнать в служебный гараж. Я настаиваю на проведении экспертизы на предмет повреждений в тормозной системе. Пожалуйста, позаботьтесь об этом. Я же должен спешить на службу.

– Хорошо, – не стал спорить старший лейтенант, понимая, что Гуров все равно никуда не денется и он знает, где в случае чего его можно найти.

Переложив возникшие проблемы на плечи дорожно-постовой службы, Гуров зашагал к станции метро. И, уже садясь в вагон, вновь вспомнил о предупреждении, прозвучавшем вчера из уст ясновидящей Милославы. Сыщик нахмурился и крепче ухватился за поручень.

Прибыв в управление, Гуров застал в кабинете Крячко.

– Опаздываете, товарищ полковник! – язвительно заметил тот.

– Слушай, Станислав, скажи – ты в судьбу веришь? – задумчиво сказал Гуров, подходя к столу Крячко.

– Иногда да, – признался тот.

– А вот я парень простой и примитивный, – вздохнул Гуров. – Посему привык мыслить практически.

– Да ты о чем вообще? – не понял Станислав.

– Сейчас расскажу, – пообещал Гуров. – Кстати, не исключено, что мне необходима будет твоя помощь.

После того как Крячко услышал от Гурова рассказ о его посещении ясновидящей, о ее предупреждении, а также об утреннем происшествии с машиной, он подпер рукой подбородок и посмотрел на своего друга.

– И какой вывод ты из этого делаешь? – спросил он.

– Пока никакого. Нужно еще дождаться заключения экспертов. Я попросил дэпээсников сделать все как можно быстрее. Попробую позвонить.

По телефону Гуров выяснил, что в его машине испорчены тормозные колодки.

– Где ты ее оставлял-то? – полюбопытствовал Крячко.

– Как всегда, возле дома.

– Может, кто-то испортил тебе тормоза вчера, когда ты был у этой гадалки?

– Исключается. Когда я возвращался от нее домой, все было в порядке. С тормозной системой непорядок мог случиться только ночью. Эх, жаль, на моем доме нет камеры слежения! – вздохнул Гуров.

– Ты думаешь, кто-то намеренно это сделал? – нахмурился Станислав.

– Даже не сомневаюсь, – кивнул Гуров, и лицо его выглядело суровым. – Но вот кто и как его разоблачить… Пока что у меня только одна мысль. Уж не знаю, сработает или нет, но это единственный человек, который может что-то осветить. А когда кругом сплошная тьма, годится даже самый слабый луч света! Правда, говорить этот человек не хочет, но надеюсь, сегодня мне удастся заставить его это сделать!

С этими словами Гуров решительно поднялся и вышел из кабинета, ничего больше не объясняя Крячко.

До улицы Столетова Гуров опять же добирался на метро. На этот раз он даже не стал звонить в домофон нужной квартиры, просто воспользовался специальным универсальным ключом, изготовленным для него одним мастером. Ключ не был похож на привычный магнит, но открывал любой домофон. Поднявшись на лифте, Гуров позвонил прямо в квартиру.

Женщина открыла, не спрашивая – видимо, она была уверена, что раз звонят прямо в дверь, то это кто-то из своих. Когда она увидела полковника Гурова, на лице ее отразилась неприязнь и легкая растерянность.

– Это опять вы! – произнесла она сквозь зубы. – Вы очень назойливы! Принять вас не могу – я уезжаю!

И она собралась захлопнуть дверь, но Гуров решительно помешал ей это сделать.

– Вот как? – спросил он. – А куда, позвольте узнать?

– Какое ваше дело? – продолжала Варгузова с вызовом. – Мне нужно подлечить нервы! У меня погиб муж, если вы об этом забыли! И я имею полное право отправиться в санаторий, чтобы их подлечить!

– В санаторий? В самом деле? Уж не в «Лучшую планету» ли, часом? Кажется, именно туда отправляются все женщины, у которых утонули родственники?

Елена Варгузова с недоумением захлопала глазами и приоткрыла рот. Воспользовавшись ее замешательством, Гуров шагнул в квартиру.

– Что вы себе позволяете? – придя в себя, закричала Елена, тем не менее отступая в глубь прихожей. – Я сейчас начну кричать!

– Начинайте, начинайте! – продолжая наступать на нее, говорил полковник. – Только будете выглядеть дурой, еще большей, чем были до сих пор!

– Что-о-о? – выдохнула Елена Алексеевна, не веря своим ушам.

Гуров же намеренно разговаривал с ней максимально жестко и даже грубо. Он уже понял, что дальше церемониться нельзя, да и некогда.

Захлопнув за собой дверь, он теснил Елену все дальше, и в конце концов они очутились в комнате. На диване лежала раскрытая сумка, собранная наполовину, повсюду были разбросаны всякие мелкие вещи и предметы одежды. Женщина и впрямь собиралась куда-то уехать.

– То, что есть на самом деле! – тем временем ответил Гуров. – Потому что, если бы не ваша дурость, мы бы сейчас с вами не беседовали, и вам вообще не пришлось бы никуда ехать! Ваша дурость стоила жизни вашему мужу! И если вы сейчас же, немедленно, не расскажете мне всего, я просто упеку вас в тюрьму за соучастие! Поверьте, мне не составит труда убедить в этом суд! Все ваше поведение говорит о том, что вам это выгодно! Особенно ваш отказ сотрудничать со следствием!

– Что? – повторила Елена Алексеевна упавшим голосом. – Как… О чем вы говорите?

Она подскочила к Гурову, схватила его за плечи и затрясла. Полковник с силой отодрал ее руки. Елена Алексеевна взглянула на него, и в глазах ее Гуров заметил ужас. При этом он видел – она ему поверила. Поняла, что он не шутит и не валяет дурака. Неожиданно Елена закрыла лицо руками, плечи ее затряслись, и она разрыдалась.

«Только этого еще не хватало!» – с раздражением подумал Гуров, который терпеть не мог подобных сцен.

Однако он тут же взял себя в руки. Женщину необходимо было успокоить и привести в чувство, посему полковник прошел в кухню. Найдя первый попавшийся стакан и наполнив его водой, он вернулся в комнату. Елена Алексеевна сидела прямо на полу, плечи ее тряслись. Гуров опустился рядом, поднес ей воду.

– Пейте, пейте, – уже мягче проговорил он. – Успокаивайтесь. А потом мы с вами побеседуем. Здесь побеседуем. Уверен, мы сможем понять друг друга и договориться.

Стуча зубами о край стакана, Елена принялась пить воду. Потом вернула стакан и взглянула на Гурова уже благодарно.

– Я ничего не понимаю, – тихо сказала она. – Почему вы обвиняете меня? Почему погиб мой муж?

Гуров вздохнул и присел на диван.

– Садитесь и вы, – сказал он. – Разговор у нас с вами предстоит долгий. Но для начала ответьте мне на один вопрос: для чего вы звонили своему мужу в тот день, перед его исчезновением?

Елена посмотрела на него непонимающим взглядом.

– Я звонила ему только утром! – сказала она.

– Как же так? – возразил Гуров. – Вы, наверное, просто забыли. Вот, смотрите, это распечатка звонков, поступавших в тот день на сотовый вашего мужа, я специально ее запросил. Последний звонок зафиксирован в четырнадцать часов семь минут, сразу после обеда.

– Но я не звонила! – Елена прижала руки к груди и испуганно посмотрела на Гурова. – Я клянусь вам, что не звонила! Зачем бы я стала от вас это скрывать?

Гуров посмотрел на нее долгим взглядом. Ему казалось, что женщина не врет. Но тогда…

– А кто-нибудь мог воспользоваться вашим телефоном? – спросил он.

– Нет, – покачала головой Варгузова. – Я живу одна… Вернее, мы жили вдвоем с мужем, детей у нас нет.

– А кто-нибудь из родственников, друзей у вас бывает?

– Ну… разве что мой брат, Виктор, – протянула она, пожав плечами. – Но у него свой телефон. Зачем бы он стал пользоваться моим?

Гуров замолчал, что-то прикидывая мысленно. Потом спросил:

– Скажите, Елена Алексеевна, а где вы сами находились в тот день в это самое время, в четырнадцать часов семь минут?

Елена наморщила лоб, потом произнесла:

– Я ездила к одной своей хорошей знакомой.

– Зачем?

– За помощью в… в одном деликатном вопросе. Послушайте, вы говорили о том, что из-за меня погиб мой муж! – вспомнила она и подбоченилась. – Пока что вы мне так ничего и не объяснили! А я откровенничаю с вами уже двадцать минут!

– Будьте терпеливы, Елена Алексеевна. Всему свое время. Вашу хорошую знакомую зовут Милослава?

Варгузова заморгала ресницами, потом кивнула. Затем привычно вздернула голову и сказала:

– А что, разве я не могу иметь таких знакомых, каких захочу?

– Конечно, можете, – кивнул Гуров. – Помните, я говорил вам о вашей дурости?

Елена не ответила, лишь опустила глаза.

– Сейчас я поясню вам, что имел в виду, – сказал Лев.

* * *

После беседы с Еленой Алексеевной Гуров вернулся в управление. То, что ему удалось наконец узнать у Елены, подтверждало зародившиеся в нем подозрения. Откровенность Елены позволила лишь прояснить кое-какие детали. И теперь сыщик ломал голову над тем, как продолжить дело, чтобы разоблачить преступников и добиться, чтобы они понесли наказание.

Точная схема и механизм по-прежнему оставались для него загадкой, которую еще предстояло разгадать. И в этом ему тоже должен был помочь план, уже зарождавшийся в его голове.

Едва войдя в кабинет, Гуров обратился к Крячко:

– Станислав, мне таки потребуется твоя помощь.

– Всегда готов! – кивнул Крячко. – Тем более что я твой должник.

– Тогда слушай меня внимательно и принимайся входить в образ. Думаю, что сделать все это нужно будет уже сегодня.

После разговора со Станиславом Гуров отправился в театр. В зале шла репетиция, и Гуров устроился на одном из зрительских кресел, дожидаясь ее окончания. Мария, конечно, заметила своего супруга и попросила сделать перерыв.

– Что случилось? – испуганно спросила она, спускаясь со сцены и подсаживаясь к Гурову.

– Ты такая красивая! – заметил сыщик, разглядывая жену в костюме Марии-Антуанетты.

– Да брось ты! – нетерпеливо проговорила та. – Говори лучше поскорее, в чем дело? Почему ты приехал ко мне в середине дня?

– Потому что мне нужно, чтобы ты успела подготовиться, – сказал Лев.

– К чему? Да не томи же!

Гуров, однако, не спешил. Он задумчиво разглядывал свою жену, словно рассматривал ее сейчас в ином качестве, в котором ей еще не приходилось выступать.

– Давай-ка пройдем к тебе в гримерку, – попросил он.

– Ну давай, – пожала плечами Мария, и они направились в ее крохотную гримерную.

– Послушай, ты можешь сыграть роль ревнивой жены?

Мария усмехнулась, пристально глядя на мужа.

– Ты даже не представляешь, насколько убедительно! – пообещала она. – Вот только покажи мне свою пассию, даже потенциальную – и ты моментально в этом убедишься!

– Думаю, обойдемся без крови! – улыбнулся Гуров. – Милая, тебе придется справиться с ролью посерьезнее. Нужно сыграть ревнивую жену Крячко!

Мария посмотрела на своего мужа с недоумением, уверенная, что тот шутит. Потом медленно проговорила:

– Насколько мне известно, у Крячко есть своя жена. И ему достаточно приложить лишь чуточку усилий, чтобы вызвать ее ревность. Я могу научить его, как именно.

– Нет! – тут же остановил ее Гуров. – Жена Крячко нам здесь не поможет. Не забывай, что это всего лишь роль. А ты у меня актриса. Следовательно, должна справиться блестяще!

– А Крячко разве тоже актер? – удивленно приподняла красивые брови Мария.

– Ну, Крячко если и придется выйти на сцену, то лишь ненадолго. Думаю, у него получится то, что надо. Просто вместо тебя ему нужно будет представить кого-нибудь из преступников. Или дежурных сержантов… – с улыбкой добавил Гуров.

– Че-го? – подозрительно покосилась на него Мария. – Не понимаю тебя!

– Да все просто, моя дорогая! – обнимая ее, сказал Лев. – Крячко нужно будет сыграть разъяренного мужа, злого на жену за ее чудачества. Именно такие чувства он испытывает к нашим дежурным. Правда, при этом Крячко должен жену обожать… То есть тебя. Но и с этим проблем не должно возникнуть – разве можно тебя не обожать?

– Не знаю, у Крячко очень своеобразный вкус, – включилась в игру Мария.

Гуров уже увидел, что у нее загорелись глаза. Она действительно была талантливой актрисой и любила свою работу. Но всегда была не прочь поучаствовать в чем-то новом и увлекательном. А уж если при этом она помогала любимому мужу… Стоит ли говорить, что Мария взялась за предложение Гурова с интересом.

– Так, объясни мне, что я должна буду сделать! – потребовала она, усаживаясь на стул.

Гуров в нескольких словах описал самую суть, Мария все внимательно выслушала.

– У тебя же нет вечером спектакля? – уточнил он.

– Нет, – подтвердила Мария.

– Вот и отлично, будешь учить роль! – сказал Гуров, поднимаясь. – А я поехал в управление – готовить Станислава.

– Может быть, подождешь меня немного? Закончится репетиция, ты меня подвезешь, – попросила Мария.

– Не могу, милая, – поспешно проговорил Лев. – Очень много дел у меня, прости.

Мария не стала настаивать, спокойно пожала плечами и выпроводила Гурова за дверь. Он же намеренно отказался от ее предложения, и не только потому, что дел у него и впрямь было навалом. Гурову не хотелось сообщать Марии о том, что его автомобиль сломан, а уж тем более уточнять, что именно с ним произошло сегодня утром. Он еще и сам не нашел этому объяснения.

Сев в метро, Гуров доехал до управления и сразу же пошел искать Крячко, которого почему-то не было в кабинете. Это с Марией все прошло гладко, Гуров почти не сомневался, что ему легко удастся ее уговорить. Насчет Крячко у него не было такой уверенности. Станислав мог заартачиться, и тогда вообще непонятно, что делать. К тому же неизвестно, как к его идее отнесется Орлов…

– Лева! – послышался знакомый оклик, и Гуров, повернувшись, увидел генерал-лейтенанта, выглядывавшего из своего кабинета.

Он жестом позвал Гурова к себе. Войдя, Лев увидел, что Крячко занимает мягкое кресло рядом с генеральским столом.

– Что ж, это хорошо, что все в сборе, – подытожил Гуров, присаживаясь. – У меня к вам, ребята, серьезный разговор…

– …А ты точно знаешь, что… – медленно спросил Орлов, когда Гуров поделился с ним своим планом.

– Я ничего точно не знаю, – сразу ответил Гуров. – У меня пока одни только предположения. Потому я и предлагаю подобный план. Он поможет нам выяснить весь механизм. В одном я не сомневаюсь, Петр: я на верном пути. Я взял этот след вчера вечером, и взял его правильно. И эта едва не случившаяся авария сегодня утром отлично вписывается в мою схему!

– Ты что же, думаешь, что тебя хотели убить? – нахмурился Орлов.

– Ну, это вряд ли! – усмехнулся Гуров. – Смысл? Ладно, с этим потом. Станислав, на тебя вся надежда. Сейчас от вас с Марией зависит успех операции.

Крячко засопел и завозился на стуле.

– Ты знаешь, я и рад бы, – проговорил он. – Только я боюсь все провалить. Я же не оканчивал ВГИКов и прочих ГИТИСов!

– Станислав, Станислав! – с укором произнес Орлов, поддерживая Гурова. – Ты же сыщик-профессионал! А это очень близко к актерскому ремеслу. Разве ты не знаешь, что такое перевоплощение? Это еще на втором курсе проходят!

Крячко глубоко вздохнул.

– Запалю я все, – грустно произнес он. – И Марию запалю, и всех нас! Ты посмотри – какой из меня преуспевающий бизнесмен? Да еще красавец муж, от которого без ума красавица жена?

– Стас, любовь зла, – посмеиваясь, сказал Гуров.

– Тебе легко смеяться! – продолжал печалиться Крячко. – А я серьезно говорю. Ведь они тоже не дураки, могут нас раскусить!

– Станислав, где твой оптимизм? – решил подбодрить его Гуров. – Нужно верить в собственные силы! Думаешь, я смеюсь потому, что мне очень весело? Думаешь, мне очень хочется подставлять свою жену? Да я бы с радостью отказался от этой идеи, если бы мог придумать что-то другое! Но это единственный способ накрыть всю шайку-лейку! Я же знаю все только приблизительно, в общих чертах! А нам нужны детали, доскональное знание всего механизма! И только ваша игра поможет это узнать!

Крячко снова вздохнул и посмотрел на Орлова. Обычно очень осторожный, на этот раз тот, кажется, был на стороне Гурова.

– Ладно! – решился Крячко. – Черт с вами, согласен!

– Ну вот и отлично! – хором проговорили Гуров и Орлов, а дальше продолжал один генерал-лейтенант. – Значит, сейчас дуй домой и больше в управлении не появляйся, – инструктировал он Станислава. – Все указания будешь получать по телефону. Домой к Леве тоже не таскайся – судя по всему, они знают его адрес, так что не светись зря.

– Роль репетируй! – сказал Гуров. – Могу даже Марию к тебе прислать, чтобы поднатаскала. Только смотри мне, не заиграйся! – погрозил он пальцем Крячко, который, приняв нелегкое решение, снова вернулся к своему шутливому настроению.

– А ты его жену к себе пригласи! – посоветовал Орлов.

– Боюсь, она не согласится на такую замену, – констатировал Гуров. – Кстати, нужно еще придумать, на чем ты приедешь. И на чем поедет Мария. Моя машина уже не годится. Ох, в общем, забот еще полон рот, столько всего нужно придумать… И неизвестно еще, чем все закончится сегодня вечером. Может быть, тебе придется вмешаться и завтра. В общем, езжай, Станислав, а мы с Петром будем думать.

– Думайте, – великодушно разрешил Крячко, который сам не слишком-то любил подобное занятие, предпочитая лучше что-нибудь делать.

Едва Гуров с Орловым приготовились кропотливо обсуждать все мелочи предстоящей операции, как у Гурова затренькал сотовый телефон. Увидев незнакомый номер, полковник слегка нахмурился и даже собрался отклонить вызов, чтобы не отвлекаться, однако все же решил ответить, дабы звонивший не повторял своих попыток. Голос, прозвучавший в трубке, он узнал мгновенно, и тут же подобрался. Орлов уловил напряжение, которое стало исходить от полковника, и внимательно наблюдал за ним.

– Лев Иванович, добрый день. Узнали меня? – голос звучал благожелательно.

– Да, Владимир Петрович, – уверенно и громко ответил Гуров, бросив взгляд на Орлова.

Генерал-лейтенант переменился в лице, подтянулся на стуле, придвигаясь ближе к Гурову, и прислушался еще внимательнее.

– У меня для вас приятные новости, Лев Иванович, – продолжал собеседник. – Не стану долго отвлекать, так как понимаю, что вы на службе. Одним словом, Игорь Бояринов нашелся, и я очень рад сообщить вам об этом, как мы с вами и договаривались.

В голосе Владимира Петровича слышалось явное удовлетворение от того, что именно он первым вышел на исчезнувшего продюсера.

– Так что передайте Станиславу Крячко, чтобы расслабился, – продолжал он. – Скажите, что я избавил его от лишней заботы – может быть, это изменит его предвзятое отношение ко мне…

– Где он нашелся? – перебил его этические отступления Гуров.

– В тамбовской больнице, – ответил Владимир Петрович. – Он, оказывается, в Тамбов отправился по неким срочным делам, да там в аварию попал. Несколько дней провел в бессознательном состоянии в больнице, пока мои ребята его не обнаружили.

– Четко же работают ваши ребята! – заметил Гуров. – То есть Бояринов и не думал исчезать с деньгами?

– Нет! – явно радовался Владимир Петрович.

Гуров чуть помолчал, потом сказал:

– Что ж, это действительно хорошие новости. И как вы намерены поступить дальше?

– Да очень просто! Дождусь, пока он встанет на ноги, а потом мы решим финансовый вопрос. Да, собственно, теперь его уже практически можно считать решенным.

– Ну, рад за вас, – решил закругляться Гуров. – Спасибо за информацию.

– Я держу свое слово! – заострил внимание Владимир Петрович. – Кстати, если захотите снова побывать у меня в гостях – милости прошу. То же касается и Станислава Крячко.

– Это вряд ли, – сразу же расставил точки над «i» Гуров.

– Что ж, воля ваша, – после паузы сказал Владимир Петрович. – Но если понадобится моя помощь, можете рассчитывать на меня.

– Благодарю, – проговорил Гуров и отключил связь.

Орлов смотрел на него не мигая.

– Ибисов? – тихо спросил он, словно их кто-то подслушивал.

– Да, – подтвердил Гуров. – Сообщил, что нашелся Бояринов.

– Какой еще Бояринов?

– Да продюсер один, из крячковского списка.

– А-а-а, – протянул Орлов и пристально взглянул на своего опера. – И что он хочет? В смысле, Ибисов.

– Ничего, – усмехнулся Гуров. – Просто выполнил наш уговор, и все.

– И больше ничего? – с опаской уточнил Орлов.

– Больше ничего, – заверил его Гуров. – Так что расслабься и получай удовольствие. От подготовки к операции.

Глава седьмая

– Так вы говорите, что подозреваете вашего мужа в неверности? – спросила Милослава, внимательно глядя на сидевшую напротив молодую, хорошо одетую женщину.

– Я не то чтобы подозреваю, – постукивая хорошеньким пальчиком, украшенным перстнем с бриллиантом, по столу, проговорила женщина доверительно. – Но мне хотелось бы быть полностью уверенной в нем!

– Понимаю, – склонила та голову. – А у вас есть с собой фотографии вашего супруга?

– Конечно! – с готовностью произнесла женщина, щелкая замком сумочки. – Вот, даже несколько!

Милослава взяла в руки фотографии, стала их перебирать. Со снимков смотрело простодушное, круглое лицо не очень молодого мужчины.

«Надо же, такая красотка – и по уши влюблена в такого неказистого мужчину! – подумала она. – Или в его деньги? Тут нужно хорошенько разобраться, а то как бы не опростоволоситься!»

– А вы давно женаты? – мельком спросила она.

– Пятнадцать лет, – ответила та. – У нас дочка уже большая, такая лапочка! А муж мой… Понимаете, он очень обеспеченный человек, занимается крупным бизнесом, участвует в деловых встречах. Сами понимаете, что ему приходится сталкиваться со многими женщинами, в том числе молодыми и красивыми. А женщины в России сейчас просто дерутся за мужиков! Вы не представляете, сколько одиноких дамочек, охочих до чужих мужей!

– Дорогая моя, – мягко произнесла Милослава и грустно улыбнулась, – я себе прекрасно это представляю.

– Вот видите! – подхватила женщина. – А я обычная домохозяйка. Муж давно уже настоял на том, чтобы я сидела дома. Времени, конечно, у меня достаточно, я слежу и за собой, и за домом, и дочь воспитываю, но мне не дает покоя мысль, что я такая могу надоесть своему мужу. Ему просто станет со мной скучно!

– Что ж, по первому впечатлению могу сказать, что муж вам верен, – произнесла Милослава.

– Правда? – воскликнула женщина, лучась от счастья. – Ой, спасибо! Вы меня так поддержали!

– Это по первому впечатлению, – приостановила ее порыв ясновидящая. – Чтобы убедиться окончательно, мне необходимо провести дополнительные процедуры. Я их проведу сама, без вас, сегодня же. А завтра сообщу вам результат. И еще… – она внимательно посмотрела на женщину. – Я могу сделать для вас оберег. Имея его, вы можете быть уверенной в том, что ваш муж всегда будет вам верен. Никакая женщина не будет иметь над ним власти большей, чем вы! Вы ведь хотите этого, Мария?

– Конечно! – сияя глазами, воскликнула та. – Об этом мечтает любая женщина!

– Тогда завтра вы должны принести мне кое-что из вещей вашего мужа. Хорошо бы кое-что из одежды – достаточно носового платка – и несколько его волосков. Сможете это сделать?

– Никаких проблем! – сейчас же согласилась Мария. – А сколько стоит такой оберег?

Милослава посмотрела на нее и спокойно назвала сумму.

– Может быть, вам кажется, что это слишком дорого… – начала она, но Мария перебила ее:

– Нет-нет, нисколько! Денег у нас достаточно.

– Хорошо, – ясновидящая кивнула. – Значит, жду вас завтра в пять часов.

– Спасибо, – Мария поднялась, и в это время в приемной послышалась какая-то возня, шум и гневные возгласы, а следом прямо в кабинет ясновидящей ворвался мужчина.

Воротник его белоснежной рубашки смялся, лицо выражало крайнюю степень негодования. Он остановился в центре комнаты, бешено вращая выпученными глазами. Мария оглянулась и побледнела. За спиной мужчины маячил секретарь, держась рукой за нос.

– Ага! – увидев Марию, прорычал мужчина. – Вот ты где! Так я и знал! Что ты здесь делаешь?

Мария вскочила с места и бросилась к мужчине.

– Милый, я тебе сейчас все объясню! – повисая у него на шее, защебетала она ласково. – Это совсем не то, что ты думаешь!

– А что я могу думать? – рявкнул мужчина. – Я уже давно подозреваю, что у тебя кто-то есть!

– Что ты говоришь! – ахнула Мария, ударяясь в слезы.

– Пришлось даже человека нанять, чтобы следил за тобой! – продолжал ревнивый муж, не слушая оправданий жены. – Спасибо, позвонил мне сегодня, сказал, что ты сюда направилась. Я сразу в машину – и вперед! А тут какой-то хлыщ прилизанный! – Он с презрением покосился на секретаря, который принял было оскорбленный вид, но спорить с разгневанным мужчиной не стал.

– Успокойтесь! – властно прозвучал голос ясновидящей. – Вы находитесь на моей территории! – подчеркнула она. – И я не позволю устраивать здесь безобразные сцены! Как вы видите, здесь приемная ясновидящей, а не бордель! И ваша жена проводила время со мной, а не с… хлыщом, как вы изволили назвать моего секретаря! Да еще и применить рукоприкладство! Или вы станете ревновать ее и ко мне? – с усмешкой добавила она.

– Видишь, милый! – пискнула Мария, заглядывая в глаза супругу.

Медведеподобный мужчина засопел, не разжимая кулаков, несколько раз перевел тяжелый взгляд с Марии на Милославу, и постепенно лицо его прояснилось.

– Маш, а чего ты сюда поехала-то? – спросил он уже куда более миролюбиво.

– Ой, поедем домой! – вцепилась в него Мария, при этом отчаянно подмигивая Милославе. – Пойдем, пойдем! – она выталкивала мужа в коридор. – Это мои личные дела, женские!

Милослава только покачала головой.

– Промой перекисью! – бросила она секретарю, когда они остались вдвоем, и закрыла дверь в свой кабинет.

Мария позвонила ей сама спустя часа два.

– Ой, Милослава, вы извините, пожалуйста, за сегодняшнюю сцену! – защебетала она в трубку. – Мой муж порой бывает таким горячим!

– Ну, я чувствую, вы оба еще те ревнивцы! – проговорила с улыбкой ясновидящая.

– Что есть, то есть, – призналась Мария. – Но я все равно хочу от вас оберег, о котором вы говорили! Я все рассказала мужу и даже убедила его, чтобы он приобрел для себя такой же. А то он постоянно меня ревнует, причем безо всякого повода! Правда, завтра он прийти не сможет, так что я приеду сама. А с ним вместе как-нибудь в другой раз.

– Что ж, это было бы просто превосходно! – ответила Милослава. – Значит, жду вас завтра, как и договаривались.

– До встречи! – проворковала Мария и отключила связь.

Положила телефон на стол, повернулась к своему законному супругу и сказала:

– Ну, какая она ясновидящая, думаю, тебе объяснять не нужно.

– Да это я давно понял, – кивнул Лев Гуров.

– Она даже ничуть не усомнилась в том, что мы со Станиславом муж и жена! Интересно, как же она работает? Слушай, и ведь находятся люди, которые ей доверяют! Как же это так, а?

Гуров пожал плечами.

– Такие люди, моя дорогая, как правило, отличные психологи. Они очень быстро понимают, что представляет собой человек, сидящий перед ними, и как с ним нужно разговаривать. Знают, что каждый хочет услышать. Часто говорят вещи, которые очень предсказуемы, угадываемы, свойственны большинству людей. А люди слушают, хлопают ушами и ахают: «Правда, ах, правда! Надо же! И как вы догадались?» Такие ясновидящие любят говорить туманными фразами, не содержащими конкретики. Знаешь, когда я анализировал свою беседу с этой Милославой, то понял, что на самые важные для меня, определяющие вопросы та так и не ответила четко. Нагнала таинственности, заморочила голову…

– Ну, тебе не так просто заморочить голову, – заметила Мария.

– Да пока что это мастерски удается тебе одной, – улыбнулся Гуров. – И все же какими-то способностями эта женщина обладает. Я реально почувствовал, что она пытается чем-то на меня воздействовать. Никогда не был особо внушаемым, но тут словно и впрямь колдовство какое-то вмешалось! А в колдовство я не верю!

– Что ж, может быть, именно завтрашний день все и расставит на свои места, – задумчиво сказала Мария.

– Может быть, – согласился Гуров. – Но я не уверен. Возможно, придется ждать несколько дней. А может быть, это вообще не сработает. Хотя мне кажется, что я все рассчитал правильно.

– Я думаю, что она мне поверила, – серьезно кивнула Мария и неожиданно рассмеялась.

– Ты что? – удивился Гуров.

– Ой, ты бы видел Станислава! – сквозь смех проговорила Мария. – Он был просто великолепен! Вылитый Отелло современного разлива! Будь моя воля – я бы дала ему «Оскара» не задумываясь!

– Я посоветую ему подумать о смене профессии, – сказал Лев. – Возьмете его в ваш театр?

– Да легко! Главному режиссеру достаточно будет взглянуть на его разъяренную физиономию.

– Ладно, я звоню Станиславу, – сказал Гуров. – Пусть готовится к завтрашнему дню. Правда, не знаю, чего от него ожидать, от этого дня. Убей, не пойму, как они все-таки это осуществляют? Ну ничего, Станислав все время на связи, так что если что-то заподозрит, сразу мне перезвонит.

– Я тоже начеку! – заверила его Мария.

– Умница моя! Что бы я без тебя делал? – Гуров поцеловал жену и стал набирать номер Крячко.

* * *

Полковник Гуров сидел в своем кабинете и думал. Думал о том, что принесет ему сегодняшний день. Точнее, вечер. Вроде бы все должно было пройти хорошо, все детали были продуманы. И если все пойдет так, как они надеялись, то сегодня можно будет получить недостающие ответы на вопросы. А вопросов сохранялось еще достаточно. Но несмотря на то, что все уже сто раз было оговорено, Гуров ощущал какую-то смутную тревогу.

«Ничего, – успокаивал он себя. – Мария знает, как себя вести, Станислав тоже. Все будет хорошо!»

И все-таки ему было неспокойно. Примерно в таком же состоянии находился и генерал-лейтенант Орлов. Он постоянно вставал со своего места и принимался бесцельно ходить по кабинету. Порой поднимал трубку и набирал номер Гурова, хотя не знал, что ему сказать, ведь Гуров и сам находился в подвешенном состоянии. До назначенного времени оставалось еще больше часа. Оставалось только ждать…

Ровно в пять часов вечера благоухающая дорогими духами Мария выпорхнула из автомобиля и взбежала по ступенькам крыльца, ведущего в приемную Милославы. Она была в приподнятом настроении и доверчиво поделилась с ясновидящей, что вчера у них с мужем была потрясающая ночь и теперь их отношения станут еще крепче.

– Я просто сама себе завидую! – восторженно щебетала она. – За что мне такое счастье? Вы не представляете, какой мой супруг замечательный!

– Охотно верю, – кивнула Милослава. – Что ж, вы не разочарованы тем, что обратились ко мне?

– Ну что вы, нисколько!

– Кстати… – прищурила раскосые глаза Милослава. – А кто вам посоветовал ко мне обратиться?

– Моя знакомая, Лена Варгузова. Она говорила, что вы неоднократно ей помогали.

– А-а-а… – протянула ясновидящая, как-то странно взглянув на Марию. – Да, да… Но это мой долг – помогать людям. Ведь и у вас теперь в жизни все пойдет по-другому, правда?

– Обязательно!

– Ну что ж, приступим к делу. Вы принесли то, о чем я просила?

Мария достала из сумочки пакетик, в котором лежал пучок русых волос и носовой платок.

– Отлично, – удовлетворенно произнесла Милослава, доставая принесенные вещи и внимательно их рассматривая. – Скажите, а ваш муж сейчас где? – поинтересовалась она между делом.

– Пока на работе, но скоро уже поедет домой. Сказал, что хочет посвятить вечер мне! В знак начала наших новых отношений.

– Отлично, отлично, – кивала Милослава, проводя какие-то манипуляции с волосками. – Значит, уже скоро вы будете вместе… Я сейчас закончу, подождите немного.

Мария откинулась в кресле и стала рассматривать помещение. На ясновидящую она старалась не смотреть, чтобы не мешать ее работе. А та старательно что-то делала с платком, заворачивала в него волосы, что-то шептала…

– Что ж, ваш оберег практически готов, – услышала через некоторое время ее голос Мария. – Смотрите!

На ладони ясновидящей лежала какая-то деревянная штучка, похожая на амулет.

– Какая прелесть! – вырвалось у Марии. – А зачем же вам нужны были вещи моего мужа?

– Чтобы впитать его энергию! – авторитетно произнесла та. – И соединить с вашей. Теперь ваш оберег заряжен. В нем соединены частицы вас и вашего мужа. Он свяжет вас навсегда.

Мария протянула было руку, чтобы забрать оберег и поблагодарить ясновидящую, но та вдруг произнесла:

– Это еще не все. Нужно провести один обряд, чтобы оберег набрал полную силу. Пожалуйста, откиньтесь в кресле и посмотрите мне прямо в глаза.

Мария послушно посмотрела. Буквально сразу она почувствовала тяжесть, разлившуюся по телу. Голова кружилась, но Марии не было плохо. Она лишь ощущала какую-то покорность и слабость. Это странное ощущение тяжести и слабости одновременно было для нее новым и совершенно непривычным.

– Мария… – услышала она голос Милославы словно откуда-то издалека. – Возьмите ваш телефон, наберите номер вашего мужа… Скажите, что хотите сделать ему сюрприз. Слушайте меня, смотрите мне в глаза…

* * *

Полковник Гуров посмотрел на часы. Времени было уже половина седьмого, однако ни от Марии, ни от Крячко по-прежнему не было вестей. Мария позвонила ему в последний раз без двух минут пять, сказала, что подъезжает к офису Милославы и что все помнит. Крячко позвонил чуть позже, сказал, что у него вообще тишина. Гурову ничего не оставалось, как ждать следующего звонка от Марии.

Сам он не решался ей звонить, думая, что она по-прежнему общается с ясновидящей, и он может помешать или вообще сорвать операцию. Поэтому он терпеливо ждал. Орлов несколько раз проявлял нетерпение, и его бесконечные «ну что там?» уже действовали сыщику на нервы.

Звонок от Марии раздался в шесть тридцать пять. Гурову показалось, что голос ее звучит не совсем обычно.

– Что с тобой? – встревоженно спросил он. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Честно говоря, не очень, – призналась Мария. – Что-то меня подташнивает. Наверное, надышалась этими свечами. Они так воняют! Бр-р! Но оберег у меня. И я хотела тебя спросить, что делать дальше. Ты же просил меня позвонить, когда я выйду от Милославы.

– Да, молодец, – сказал Гуров. – А теперь езжай домой.

– Хорошо, – просто ответила Мария.

Следом Гуров набрал номер Крячко, но Станислав почему-то не ответил. Гуров повторил попытку, но результат был тем же. Сыщик вышел из-за стола и, нахмурившись, уставился в окно. Что-то не нравилось ему все это…

Некоторое время подумав, он решительно направился к дежурному.

– Мне немедленно нужна распечатка звонков вот с этого телефона, – сказал он, продиктовав номер Крячко. – И вообще, желательно знать, в каком состоянии находится этот телефон?

Дежурный недоуменно посмотрел на него.

– Ну, почему он молчит? – не выдержал Гуров. – Может, батарейки сели? И можно ли вообще установить, где находится эта трубка?

– Насчет этого не обещаю, Лев Иванович, – озадаченно произнес дежурный. – Тут специалисты нужны. Распечатка сейчас будет.

Через несколько минут Гуров уже держал в руках распечатку звонков сотового Станислава Крячко. Увидел свой номер, который преобладал за последнее время. А вот последним… Гуров даже всмотрелся внимательнее. Последним в списке значился номер Марии! Гуров не мог ошибиться, он знал этот номер наизусть!

Сыщик почувствовал, как у него застучало сердце. Посмотрел на время, значившееся в распечатке. Звонок был зафиксирован в семнадцать сорок пять. Гуров достал свой телефон и торопливо набрал номер Марии.

– Да, – услышал он ее голос. – Я уже дома.

– Отлично, я очень рад, – скороговоркой произнес Лев. – Скажи, дорогая, а зачем ты звонила Станиславу?

– Когда? – голос Марии звучал удивленно.

– В пять сорок пять!

– Я не звонила! – озадачила его Мария.

– Как же так? – Гуров аж вспотел. – Вот же у меня распечатка, в ней значится звонок с твоего номера!

– Я не звонила! – повторила Мария, и в голосе ее послышалась растерянность.

– Та-ак… – тихо протянул Гуров. – А телефон ты не оставляла нигде? Он постоянно был при тебе?

– Да, постоянно. Он лежал в моей сумочке, а сумочка на коленях.

– А ты все время была у Милославы?

– Да.

– А почему так долго? Неужели столько времени понадобилось, чтобы изготовить этот оберег?

– Знаешь, я и сама удивляюсь! – призналась Мария. – Мне казалось, что я была там не так уж долго. Наверное, в этом кабинете время течет как-то особенно. Атмосфера влияет.

– Да уж! – зло пробормотал Гуров сквозь зубы. – Ах, какой же я осел!

– Лева, что случилось? – с тревогой спросила Мария.

– Машенька, все потом, – устало проговорил Гуров. – Ты, пожалуйста, никуда не выходи из дома, ладно? И если случится что-то подозрительное, немедленно набирай меня, слышишь?

– Хорошо, – пообещала Мария все еще растерянно. – Я могу чем-то помочь?

– Только тем, о чем я уже сказал, – произнес Гуров и, не убирая телефона, сразу же набрал номер Орлова.

Коротко доложив обстановку, услышал, как генерал-лейтенант прогремел в трубку:

– Что-о-о? А ну немедленно ко мне!

– Не получится, Петр, мне нужно ехать, – быстро двигаясь к выходу, сказал Гуров. – И мне нужна служебная машина, сейчас же!

Сине-белый полицейский «Форд» домчал Гурова до офиса «Милославы» за считаные минуты. Все это время полковник почти непрерывно набирал номер Крячко, но тот оказывался недоступен. Едва машина остановилась, полковник выскочил из нее и почти бегом вбежал в приемную. Не обращая внимания на секретаря, он подскочил к двери кабинета и рванул ее на себя. Дверь оказалась заперта.

– Где хозяйка? – повернувшись к опешившему секретарю, спросил Гуров.

– Нет ее, – запинаясь, ответил секретарь.

– Без тебя вижу! – рявкнул Гуров, хватая его за грудки. – Быстро говори, где она!

Секретарь попытался высвободиться, но Гуров только крепче притянул его к себе за ворот затрещавшей рубашки и четко проговорил:

– Даже не пытайся оказать сопротивление – окажешься инвалидом! Говори, где Милослава? Главное управление МВД!

И Гуров ткнул под нос секретаря не удостоверение, а служебный пистолет. Глаза у секретаря стали совсем огромными.

– Я не знаю, она сказала, что закончила на сегодня работу! – быстро проговорил секретарь. – И уехала.

– Так, а ты зачем остался? – Гуров подозрительно сверлил его глазами.

– На случай, если появится кто-то из клиентов, чтобы записать их на приемные часы… Я всегда работаю до восьми.

– Проверим, проверим, – быстро проговорил Гуров, стволом пистолета подталкивая секретаря к двери и другой рукой проверяя его карманы.

В одном из них он обнаружил паспорт и прочитал, что секретаря зовут Кирилл Окунев.

– Ребята! – вытолкнув Окунева на крыльцо, крикнул Гуров. – Кто-нибудь сюда, обыскать все помещение. Все бумаги, всю бухгалтерию изъять.

Из «Форда» вышел один из сержантов и направился в помещение.

– Где живет твоя Милослава? – обратился Гуров к Окуневу.

– На Новой Басманной, она там квартиру снимает, – проговорил тот.

Гуров быстро выяснил у него номер дома и квартиры, после чего сказал, обращаясь к одному из сопровождавших его оперов:

– Вызывайте дежурку и забирайте этого красавца, с ним мы еще разберемся. А я позаимствую «Форд».

Оставив своих подопечных решать вопрос с транспортировкой самостоятельно, Гуров сел за руль «Форда» и стремительно рванул на Новую Басманную.

Быстро открыв подъездную дверь, Гуров вихрем взлетел на третий этаж и принялся названивать в дверь. За нею послышались торопливые шаги, а следом открылась входная дверь. Стоявшая на пороге женщина явно ожидала увидеть кого-то другого, и даже попятилась при виде Гурова.

Не дав ей опомниться, полковник выхватил пистолет и прошел в квартиру. Милослава увидела оружие, и глаза ее округлились. Без своего маскарадного костюма она выглядела по-иному: обыкновенная женщина за сорок, не слишком яркая и красивая, с морщинками в углах глаз. На ней было повседневное домашнее платье, а глаза, казавшиеся жгуче-черными, на самом деле были серыми.

– У меня к вам только один вопрос, – отчеканил Гуров. – Вы отлично умеете определять, что произошло с тем или иным человеком и даже где он находится. Так вот скажите мне, пожалуйста, как ясновидящая: где сейчас вот этот человек?

Гуров достал из кармана фотографию Станислава Крячко и показал Милославе. Та явно растерялась, занервничала, но пыталась сохранить лицо.

– В такой манере… – начала она, – я не намерена продолжать беседу.

– Не можете сказать, значит? Как ясновидящая – не можете? Тогда, может быть, вы скажете мне это как участница банды? – жестко произнес Гуров, в упор глядя на женщину.

Лицо той стало краснеть, буквально полыхать, и она даже прижала ладони к щекам. Женщина как будто старела на глазах, сразу же стали видны все ее морщинки и другие изъяны кожи.

– Документы ваши! – потребовал Гуров.

Женщина повернулась, чтобы пройти в комнату, Гуров шел за ней, не опуская пистолета. Милослава подошла к секретеру и достала из него паспорт. Гуров нетерпеливо взял его в свои руки, раскрыл.

– Стоп! – сказал он. – А почему Лариса Золотарева? Я был уверен, что вы Марина Ерина. ЗАО «Милослава» оформлено именно на нее.

Женщина совсем поникла. Уголки губ у нее задрожали, и она без сил опустилась на диван.

– Я не виновата, – с трудом проговорила она. – Я никого не убивала! На мне нет ничьих смертей! Я всего лишь…

– Где Крячко? – Гуров не сдержался и с силой схватил ее за плечи. – Где этот человек? Отвечайте немедленно, иначе я добьюсь, чтобы вы получили пожизненное заключение!

– Отпустите, я все скажу! – попросила Лариса. – Да отпустите же, больно!

Опомнившись, Гуров разжал руки.

* * *

Полковник Гуров мчался по Калужскому шоссе, и в голове его стучала одна мысль: только бы успеть! На подмогу ему была вызвана опергруппа, которая сейчас ехала в том же направлении. Гуров едва успел сдать Ларису Золотареву прибывшим операм, а сам не мешкая направился в санаторий.

Он старался не думать о том, в каком состоянии находится сейчас Станислав Крячко, не признавался самому себе, что больше всего на свете боится только одного: как бы его уже не было в живых. И в то же время шептал: «Не прощу себе! Никогда не прощу такого ротозейства! Эх, болван!»

Гуров клял себя за то, что не оценил опасности. За то, что, ломая голову над механизмом совершения преступлений, вовремя не додумался, почему в распечатках звонков утопленников последними значились звонки самых близких им людей. И не только самых близких, а тех, кто посещал ясновидящую Милославу.

– Как же я сразу не сообразил, как! – сокрушался Гуров. – Это же очевидно! Эх!

Теперь оставалось уповать лишь на то, что он успеет. Успеет загладить собственную оплошность и помочь своему лучшему другу.

«Ничего, ничего, – подбадривал себя Гуров, выжимая скорость до предела. – Станислав Крячко так просто себя в обиду не даст! И не из таких передряг выбирались! Прорвемся и на этот раз!»

Показались ворота санатория «Лучшая планета». Они были закрыты, во дворе тоже никого не было. Гуров, не тратя времени, с разгона врезался в ворота, просто снеся их. Выпрыгнув из автомобиля и доставая на ходу пистолет, бросился к маленькому домику, белевшему в конце двора.

Дверь была заперта, и Гуров, уже совершенно не церемонясь, ударом ствола вышиб замок и сразу же проник внутрь, выставляя ствол впереди себя.

И только оказавшись внутри, понял, что помещение пусто. Гуров осторожно прошел в соседнюю комнату, однако и там никого не оказалось. Гуров отогнул половик и увидел дверь в полу, представлявшую собой тяжелую плиту.

Некоторое время ему пришлось повозиться, прежде чем он сумел ее поднять. Показалась лестница, по ней Гуров и стал спускаться вниз. Внизу было темно, пришлось чиркнуть спичкой. Держа ее в вытянутой руке, сыщик огляделся и заметил в углу темную фигуру. Она лежала неподвижно, и Гуров с бешено колотящимся сердцем бросился к ней.

Схватив безжизненно свисавшую руку, пощупал пульс. В это время человек слегка приоткрыл глаза и, оглядев сыщика мутным взглядом, проговорил:

– Ле-ва… Привет…

– Здорово, Станислав! – не в силах сдержать эмоций, воскликнул Гуров и с силой сжал руку своего друга.

Сейчас он даже не столько переживал за то, что не обнаружил преступника, его больше всего волновало состояние здоровья Крячко. Хотя уже одно то, что он успел застать его живым, обнадеживало. Теперь Гуров не сомневался, что все будет в порядке.

– Сейчас, Станислав, погоди немного, – поспешно проговорил Гуров, бросаясь к лестнице.

В этот момент крышка с тяжелым стуком захлопнулась, погрузив их обоих в кромешную темноту, следом послышались убегающие шаги, и Гуров смачно выругался.

Он вскарабкался по лестнице и попытался открыть крышку, однако у него это не получилось: она была слишком тяжелой. Видимо, тот, кто захлопнул ее, придавил сверху чем-то еще.

– Да что же это такое! – воскликнул Гуров.

Сейчас, когда уже, казалось, самое страшное было позади, на его пути возникло препятствие. Гуров понимал, что преступник в это самое время пытается уйти, но переживал не за него, а за Крячко, которому явно требовалась срочная медицинская помощь.

В бессильной злобе Гуров поднял пистолет вверх и сделал несколько выстрелов подряд, после чего снова попытался открыть дверь, но она, конечно же, не поддалась.

В отчаянии Гуров огляделся по сторонам, достал свой сотовый телефон и на ощупь набрал номер.

– Петр, группа где? – быстро спросил он.

– Уже на подъезде, – обнадежил его Орлов. – Ты нашел Станислава?

– Да, но попал в ловушку вместе с ним. Вся надежда на подмогу. Он каким-то препаратом накачан, боюсь, как бы последствий не было.

– Ах ты, черт вас дери! – раздраженно ответил Орлов. – Обсудили же все! А у вас опять какие-то ловушки! Жди, сейчас ребята уже будут!

Несмотря на то что Орлов говорил сердито, Гуров услышал в его интонациях облегчение. В первую очередь из-за того, что оба его сыщика живы и относительно здоровы.

Группа захвата, к счастью, не заставила себя долго ждать, и вскоре Гуров выбрался на белый свет, вместе с другим оперативником вынося наверх и Крячко. После этого Гуров сразу же направился к корпусу. Там уже царила легкая паника: шум во дворе не мог остаться незамеченным, и пациенты, конечно, покинули свои палаты, собравшись посмотреть, что происходит. Среди них был и дежурный врач, к которому и направился Гуров.

– Требуется немедленная ваша помощь, – без предисловий сказал он.

– Кому? – не понял тот.

– Пойдемте, – ничего не объясняя, повел его за собой Гуров.

Станислава Крячко уже принесли в корпус. Врач нахмурился и склонился над ним.

– Господи! – проговорил он удивленно. – Где же вы его нашли?

– Вон там! – Гуров показал на домик. – Не знаете, что у вас под носом творится!

– Но я, собственно… отвечаю только за пациентов! – оправдываясь, проговорил доктор.

– Ладно, займитесь им! – махнул рукой Гуров.

После того как отдал Крячко в руки профессионала, Гуров смог вернуться к другой проблеме и спросил у одного из оперативников:

– Ну что, взяли?

– Конечно, товарищ полковник, – ответил тот. – На машине пытался уйти, но мы перехватили. Он уже упакованный сидит!

Гуров направился к машине, на которой прибыла группа захвата. Открыв дверцу, он увидел закованного в наручники Сергея Васильевича Панина.

– Ну что, сторож-охранник-электрик, то есть сотрудник-универсал, – с нескрываемой ненавистью сказал Гуров. – Ты по совместительству здесь еще и убийца?

Панин смерил его злобным взглядом и отвернулся.

– Да я и сам с тобой говорить не хочу, – сплевывая, произнес Гуров. – И без твоих слов обойдемся.

Гуров вернулся в здание санатория и услышал от врача, что Крячко находится в полной безопасности.

– Завтра уже будет как огурчик, – пообещал он. – Но вам лучше оставить его здесь.

– Лучше бы, конечно, в другой больнице, – заметил Гуров. – Ваш санаторий что-то дискредитировал себя в моих глазах.

– Но мы-то здесь при чем? – развел руками врач. – Я, честно говоря, вообще в шоке от происходящего! И так ничего и не понимаю!

– Ничего, потом поймете, – сказал Гуров и достал телефон. – Петр? Все в порядке, можешь расслабиться.

– С вами расслабишься! – послышался в ответ ворчливый голос, но звучал он почти радостно.

* * *

Генерал-лейтенант Орлов окинул Станислава Крячко одобрительным взглядом и произнес:

– Вот теперь молоток! И даже румянец на щеках!

– Это от стыда, – сказал Станислав.

– Стыдиться мне нужно, – тут же взял вину на себя Гуров. – Я все прошляпил. Я ведь и сам, находясь у этой Милославы, почувствовал какое-то гипнотическое действие.

– Господи! – поежился Орлов. – Неужели мы столкнулись с мистикой?

– Ничего мистического, – возразил ему Гуров. – Гипноз – реальное явление. Есть люди, которые действительно умеют воздействовать на других, да еще как! Правда, не у всех получается одинаково. Есть более сильные гипнотизеры, есть послабее. Нам достался довольно крепкий орешек. А все остальное – предсказания, предупреждение, ясновидение, – конечно же, полная чушь! Я никогда в это не верил, не поверил и на этот раз. Просто сразу не разобрался во всем, поэтому и довел ситуацию до такого экстрима. Прости, Стас!

– Да ладно, чего там! – великодушно махнул рукой Крячко. – Зато поспал сладко.

– Да уж, – усмехнулся Орлов. – Еще немного – и заснул бы вечным сном! Ну что, Лева, теперь тебе ясен весь механизм преступлений?

– Теперь да. Он стал мне ясен сразу же, как я понял, что на Марию тоже воздействовали гипнозом. Именно под ним она позвонила Станиславу и попросила приехать в лес у санатория «Лучшая планета». А потом забыла. А Станиславу даже в голову не пришло, что это провокация!

– Как мне могло такое прийти в голову, если я услышал об этом от твоей жены! – хмыкнул Крячко.

– И даже мне не додумался перезвонить! – укоризненно сказал Гуров.

– А зачем? Я думал, это часть дальнейшего плана! Это вы у нас с Петром руководители, а я так, лицо подневольное. Мне сказали в лес – значит, в лес! Там меня и встретили… – Крячко вздохнул.

– Лева, можешь считать меня старым маразматиком, – осторожно проговорил Орлов. – Но я так и не понял, зачем им все это было нужно?

– Деньги! – пожал плечами Гуров. – Для чего же еще? Один из самых часто встречающихся мотивов для предумышленного убийства! Правда, Милослава – то есть Лариса – твердит, что поначалу они не собирались никого убивать. Дескать, промашка вышла…

* * *

План, предложенный Серым и поначалу показавшийся Ларисе чудовищным, на деле оказался не таким уж плохим. После того как похоронили Маринку – тайно, разумеется, в лесу, как же еще? – Лариса заняла ее место. Правда, дара ясновидения у нее не было, зато Лариса владела гипнозом. Это еще бабка ее научила, сама-то она гипнозом владела отменно. И Ларисе, как оказалось, способности передались. На них, собственно, и держался ее бизнес в Пензе. Держался, правда, хлипко, но это оттого, что Лариса неправильное применение ему нашла. Она-то пыталась со своим даром целительством заниматься, под гипнозом людей излечивать от всяких зависимостей и психических отклонений… Получалось слабо, вот дело и не пошло.

Спасибо Серому, он нашел верное направление. И Маринкино место занять он подсказал – у той и кабинет, и клиентура наработанная. Клиентуре, правда, пришлось приврать, что Маринка временно уехала «чистить ауру», а она, старшая сестра, которая якобы и научила ее всем премудростям, теперь ее замещает. Бабы-дуры поверили, им же что надо-то? Говорить побольше, обещать чего получше, и от них отбоя не будет!

Говорить туманно и непонятно Лариса научилась быстро. Была она очень довольна и собой, и своей новой ролью. Денежки потекли, все проблемы казались решенными. И квартиру сняла получше, и секретаря наняла, а главное – уверенность в себе пришла. И ей уже не хотелось осуществлять то, что задумал Серый. Однако он считал иначе.

– Там же совсем другие деньги, пойми! – уговаривал он ее. – И главное, все просто!

Идея с похищением возникла у него давно. И казалась Серому гениальной. Тем более что все выходило очень просто, по его представлениям. «Все гениальное просто», – твердил он Ларисе, и она поверила ему. Своих постоянных клиенток она давно раскусила, знала, кто и как живет с мужем – в основном по этим вопросам они к ней и обращались. То просили узнать, не изменяет ли муж, то талисман-оберег изготовить, то помочь узнать будущее.

Лариса отбирала подходящие кандидатуры, тщательно готовилась к сеансу, на котором гипнозом воздействовала на доверчивых дурочек, и вот они уже в невменяемом состоянии звонили своим мужьям и просили их приехать в лес. Мужья если и удивлялись, то заподозрить криминал не могли. Ехали в лес, где их уже поджидал Серый. Удар по голове, инъекция препарата – и вот они уже готовенькие отдыхают у него в подвале домика. Время выбирали вечернее, когда из персонала в санатории оставался один дежурный врач, который торчал в корпусе и не видел, как Серый привозит бесчувственные тела. Серый, который чувствовал себя на территории санатория чуть ли не хозяином, был уверен, что все пройдет гладко.

А дамочки, конечно, кидались к ясновидящей, с которой привыкли советоваться по любому поводу. Любые деньги готовы были выложить, лишь бы узнать хотя бы, живы их благоверные или нет. Лариса обещала помочь, хмурила брови, совершала обряды… Некоторые, правда, в полицию кинулись с заявлениями о пропаже, но потом, когда мужья возвращались, забирали. Мужья сами настаивали, потому что не хотели себя дураками чувствовать. Рассказать толком они ничего не могли – очухивались в лесу с гудящей головой и ничего не помнили, что с ними произошло. Машина тоже находилась брошенной – вот где ее найти, уже подсказывала Лариса. Медитировала, закрывала глаза, проводила сеанс ясновидения и точно указывала место. Еще бы ей не указывать, если она отлично знала, куда Серый их отгонял! А дамы, конечно, платили и за это.

Первый прокол случился на Аркадии Заволокине. Его женушка Олеся, без памяти влюбленная в своего красавца, очень волновалась, не изменяет ли ей супруг. Лариса напускала туману, уговаривала изготовить оберег… Потом ввела Олесю в транс, та и позвонила мужу, как послушная овечка. Вот только Заволокин пришел в себя раньше времени. Серому пришлось применить нож. Понимал, что нужно убивать, – Заволокин видел его в лицо.

Смерть от ранения ножом за несчастный случай не выдашь, и Заволокина пришлось закопать в лесу. В ближайшее время его найти не должны были, а потом…

– Потом нас здесь не будет! – говорил Серый запаниковавшей было Ларисе.

На это и был его главный расчет: провернуть несколько дел, прикрываясь именем покойной Маринки-Милославы, а затем свалить, исчезнуть. С деньгами затеряться просто. К тому же личность Ларисы никому не была известна: агентство оформлено на Маринку, с хозяйкой квартиры, которую та снимала, Лариса рассчиталась за племянницу, соврав, что та переехала. А хозяйка что, проверять станет? Ей заплатили, и ладно, мало ли какие у людей обстоятельства. А настоящего имени Ларисы и кто она, клиентки не знали. Сестра и сестра. Помогает, главное – и хорошо.

Однако, убив однажды, Серый придумал другой план. По его мнению, оставлять похищенных в живых было небезопасно. И место можно засветить, и кто знает, как на кого препарат подействует? Вдруг тоже кто еще очухается, шум поднимет. Лучше убить, и концы в воду!

Именно так он и произнес – «и концы в воду»! И тут же сам подумал, что можно сделать это буквально. Теперь Серый просто топил бесчувственные тела под покровом ночной темноты, а затем увозил подальше, в Хорошаево, где и опускал в пруд. Топить там было нельзя – место людное. А в санатории – самое то. По ночам никто не шастает, делай что хочешь. Доступ к препаратам у него был, врачи специализировались как раз на нервно-психических заболеваниях, так что Серый, беседуя с ними и перечитав соответствующую литературу, хорошо поднаторел в этих вопросах. Да там ничего сложного и нет: знай только название препарата, который нужно ввести, и дозу соблюдай. Все. Таким образом было покончено с Борисом Вельчинским, Семеном Абрамовым и Анатолием Варгузовым. Их машины, подержав у себя в гараже до поры до времени, Серый просто перепродавал по дешевке криминальным дельцам и дальнейшей судьбой их не интересовался.

А дальше Ларисе предстояло убедить родственниц уехать подлечить нервы – на случай, если полиция вдруг заинтересуется и захочет с ними поговорить. Вот и отсылала их в «Лучшую планету», говорила, что знает, где им следует находиться. Да еще и гипнозом помогала, вот дамочки и становились податливым материалом.

Конечно, долго так длиться не могло. Лариса понимала, что рано или поздно ими заинтересуются, на них выйдут, поэтому затягивать не решалась. Она вообще хотела свернуть все дело сразу после смерти Заволокина, но Серый велел подождать.

Потом последовали три «удачных» дела подряд. И Лариса была уверена, что на этом все. Но тут неожиданно подвернулась эта самая Мария со своим мужем, и Лариса решила, что с них можно очень неплохо поиметь. Напоследок.

Лариса честно говорила Олесе Заволокиной, что ее муж жив. Она еще не знала о том, что произошло в «Лучшей планете». А когда узнала, растерялась, заметалась, не знала, что и врать. И решила, что лучше твердить одно: жив муж, и все! А где – пока не знаю. Вижу только какой-то городок незнакомый, потом еще какие-то мелкие детали добавляла. Олеся слушала затаив дыхание, каждое слово ловила. Лариса немного успокаивалась. Трупа-то нет – попробуй докажи, что муж мертв! А если труп и найдут, ей уже будет все равно: они с Серым уедут. И пусть полиция думает что угодно.

– Да уж, напортачили вы здорово, – насмешливо сказал ей полковник Гуров. – Столько проколов, столько ошибок! Наверное, первые успехи голову вскружили, вот вы и обнаглели от безнаказанности! Зачем-то напророчили мне проблемы с машиной! Зачем-то послали своего отморозка испортить в ней тормоза! Зачем?

– Я растерялась, – потупилась Лариса. – Я никак не думала, что полиция заинтересуется мной так быстро! И решила, что если сбудется мое предсказание, вы поверите в мой дар!

– Бред какой-то! – вздохнул Гуров. – Из-за такого бреда я рисковал жизнью! И не только своей! А если бы я сбил кого-нибудь?

– Но я никого не убивала! – твердила ему Лариса. – Я не преступница!

* * *

– Странная женщина эта Золотарева! – покачал Гуров головой. – Она, кажется, абсолютно уверена, что раз не убивала лично, то и вины за ней никакой нет! Так, мелкие шалости, мошенничество, не больше того!

– Может, она притворяется сумасшедшей? – предположил Орлов. – Чтобы не срок получить, а принудительное лечение?

– Не знаю. В любом случае срок ей светит немалый. Она абсолютно вменяема. Обыкновенная преступница, по уши влюбленная в своего сожителя-злодея! Так что пойдут оба в тюрьму. Правда, работы еще предстоит немало. Труп Марины Ериной уже нашли. Убита тем же ножом, что и Аркадий Заволокин. Мы знаем лишь о трех трупах в хорошаевском пруду, а может быть, их больше? Нужно бы хорошенько осмотреть этот пруд.

– А я думал, чего это мои бабы тогда заявления позабирали? – задумчиво протянул Крячко. – Эх, знать бы заранее, что мои и твои дела, Лева, пересекутся! Правда, Бояринов оказался не отсюда, но это и к лучшему! Теперь все эти гребаные кредиторы от меня отстанут!

– Ты не сильно радуйся, – строго произнес Орлов. – У тебя еще потеряшки остались! И всех их не спишешь на эту ясновидческую банду! Там и другие случаи есть. Так что оклемаешься окончательно – и вперед, на поиски! К приезду министра чтоб все нашлись!

– Эх, что ни сделаешь – начальство все равно недовольно! – вздохнул Крячко. – Ладно, на то оно и начальство! Хоть бы похвалило, сказало, молодцы, мол, вон сколько дел раскрыли!

– Да я разве против этого что говорю? – смутился Орлов.

– Жаль только, что так долго! Я, конечно, сам виноват, – с досадой проговорил Гуров. – Так все затянул! Нужно было сразу же ехать в этот санаторий и шерстить его! Сразу, как только получил результаты проб из их пруда с обнаружением ионов серебра!

– Ну и что бы это дало? – посмотрел на него верный Крячко. – В тот момент, когда бы мы туда нагрянули, в подвале у Панина могло и не быть никакого пленника! И что бы мы предъявили? И кому?

– Не горюй, Лева! – поддержал его и Орлов. – Ты и так проделал отличную работу. Именно ты вышел на эту ясновидящую. Не зря ты понял, что она и есть связующее звено всей их преступной схемы! Если бы не ты, столько убийств осталось бы нераскрытыми, а эти негодяи имели все шансы уйти от наказания! Но и я тоже молодец! – не без гордости произнес генерал-лейтенант. – Если бы я тогда не заинтересовался утонувшим Варгузовым, возможно, мы никогда и не услышали бы о ясновидящей Милославе!

– Сам себя не похвалишь – никто не похвалит! – ухмыльнулся Крячко.

– А ты не завидуй! – парировал Орлов. – Тебе тоже достанется. Премия повышенная. Но! – поднял он палец. – Только после министерской проверки! И смотри, Станислав, если к этому моменту что-нибудь напортачишь…

– Когда это я портачил? – взвился Крячко, но у Орлова было слишком хорошее настроение, чтобы продолжать перепалку.

– В общем, все молодцы, – подвел он итог.

– А мне тоже премия полагается? – вопросительно посмотрел на него Гуров.

– А как же! – великодушничал Орлов. – Ты же у нас главный мозг. Как же можно тебя обделять? Еще обидишься и откажешься работать!

– Главный любимчик! – поправил Крячко.

– Что выросло то выросло! – с улыбкой согласился Гуров.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Вдова на один день

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая