Ольга Свириденкова

НЕВСКИЙ РОМАНС

ЧАСТЬ 1

1

Петербург, октябрь 1825 года

Миновав Сенатскую площадь, щегольский фаэтон пронесся по Английской набережной и остановился у небольшого особнячка. Молодой гусар спрыгнул на мостовую и оглядел окна.

— Слава Богу, сестренка еще не спит, — облегченно выдохнул он и, предоставив экипаж заботам конюха, взбежал на крыльцо.

Шел двенадцатый час вечера, и хозяева особняка, князь и княгиня Вельские, как обычно в это время суток, были в гостях. Семнадцатилетнюю дочь Полину они оставили дома: по неписаному закону девушке не полагалось показываться в обществе до первого бала. Подготовка к долгожданному вступлению в светскую жизнь заполняла почти все время Полины.

В этот поздний час Полина была в своем кабинете — уютной комнатке, отделанной в светло-зеленых тонах. На стенах, между претенциозными романтическими пейзажами, висело несколько картин с дамами и кавалерами в средневековых нарядах. А в простенке между окнами помещалось вышитое изображение родового герба князей Вельских — собственноручная работа Полины, выполненная в аристократическом пансионе мадам де Самбрей.

Сама же Полина, в розовом шелковом пеньюаре и тюлевом ночном чепчике, сидела за письменным столом и старательно выводила буквы на широком листе бумаги. Девушка была так поглощена своим занятием, что не слышала ни шума экипажа, ни шагов в коридоре. Встрепенулась она, лишь когда дверь с распахнулась и в комнату ворвался ее брат Иван.

— Жан! — радостно воскликнула Полина, поворачиваясь на стуле. — Как ты сегодня рано, дорогой. Послушай-ка, что я тебе расскажу. Позавчера маменька купила на Невском французский перевод нового романа Вальтера Скотта «Квентин Дорвард». Я начинаю читать и обнаруживаю, что у графини Амелины де Круа такие же родовые цвета, как у нашей семьи! Голубой с серебром — просто чудо! Мне так понравилось, что я взяла…

Она бы долго говорила на свою любимую тему, да только Иван не был расположен слушать девичью болтовню.

— Черт возьми, Полетт! — раздраженно перебил он. — Какой Вальтер Скотт?! Какие Амелины?! Можно ли сейчас говорить о такой ерунде? У меня случилось такое ужасное, такое чудовищное несчастье, что я не знаю, как теперь жить. Я уничтожен, убит, опозорен! Да-да, моя дорогая, опозорен на веки вечные!

Сдернув с головы кивер с пышным султаном, Иван бросил его на диван, потом прошелся по комнате и остановился напротив сестры.

— Да что же такое случилось? — не на шутку встревожилась Полина. — Жан, не пугай меня. Что за несчастье? — Сейчас расскажу, Полетт, дай только в себя прийти… Агафон, трубку! — вдруг крикнул Иван, услышав за приоткрытой дверью покашливание камердинера. — Да смотри, мошенник, не вздумай мешать французский табак с малороссийским! Вообрази, Полетт, этот аферист в прошлый раз взял да и смешал табак. — Вельский негодующе передернул плечами. — Вроде бы как для экономии, а на самом деле для того, чтобы самому курить французский… А впрочем, теперь все равно, — обреченно закончил он, махнув рукой.

— Да что же стряслось?!

Выхватив у камердинера трубку, Иван глубоко затянулся и снова заходил по комнате.

— Ну, слушай. Сегодня, как обычно по вторникам, отправились мы со Свистуновым и Дуловым на балет. Фонтанж была восхитительна. Едва спектакль закончился, я беру букет — и прямиком к ней в гримерную. Ты знаешь, что я давно к ней неравнодушен. И до сегодняшнего вечера она принимала мои ухаживания весьма благосклонно. Да и в этот раз тоже. Едва я вошел, так и просияла. Быстро выпроваживает остальных поклонников, берет мой букет и начинает кокетничать. И вдруг, когда я уже решился поцеловать ее, дверь без всякого стука открывается и входит он.

— Кто?

— Граф Владимир Нелидов, из конногвардейского полка. Да он тебе все равно не знаком. Ну, стало быть, входит он в гримерную и нагло, бесцеремонно, подсаживается к Фонтанж и начинает с ней о чем-то шептаться. Причем ведет себя так, будто меня нет в комнате. Ну ладно, думаю, черт с тобой. Отхожу в сторонку и жду. Проходит пять минут, десять… У меня уже все кипит внутри, а они продолжают мило болтать. Наконец я не выдерживаю, подхожу к Нелидову и говорю: «Милостивый государь, не кажется ли вам, что вы здесь несколько загостились?»

— А он?

— Поднимает голову и смотрит на меня с таким удивлением, будто только заметил… Мерзавец! И говорит: «Простите, молодой человек, я забыл, что вы тут»… Нет, ты можешь представить?! А потом прибавляет: «Соблаговолите подождать еще, мы скоро закончим». Каково, а? Подождать, пока они закончат разговор! Нет уж, такого я стерпеть не мог. Подхожу ближе и, твердо глядя ему в глаза, говорю: «Сударь, а вам не приходит в голову, что вы испытываете мое терпение?» — «Отчего же?» — спрашивает. «А от того, — говорю, — что, во-первых, вы явились сюда без приглашения и помешали нам с мадемуазель Фонтанж, а во-вторых, потому, что вам давно пора убраться».

— Так и сказал: «Давно пора убраться?»

— Да, вот так прямо и сказал. Потому что мое терпение, Полетт, и в самом деле лопнуло!

— И что же он? Вспылил?

Иван раздраженно взмахнул трубкой:

— Если бы! Нет, этот наглец рассмеялся! А потом и говорит с издевкой: «Молодой человек, я восхищен вашей настойчивостью. Неужели вы не видите, что дама ждет, когда вы уйдете? Так нет же, вы продолжаете с упорством мозолить ей глаза. Это дурной тон». Ну, тут во мне все вскипело, и я вызвал его.

— Жан! — с испугом воскликнула Полина. — Так вы что, будете драться?

Лицо Ивана страдальчески исказилось.

— В том-то все и дело, что нет! Этот наглец… — он многозначительно помолчал, — не принял моего вызова.

— Как не принял?

— А вот так и не принял. Снисходительно покачал головой и сказал: «Нет, юноша, стреляться я с вами не стану. У вас вся жизнь впереди, и глупо загубить ее из-за пустяка». Вот так-то, Полетт. Он мне отказал! И что мне теперь делать? Ведь это позор, бесчестье! Если кто-нибудь узнает об этом, меня засмеют.

— Да, это ужасно, — согласилась Полина. — Ведь у тебя служба, карьера… В самом деле, Жан, не в отставку же тебе подавать!

— Не может быть и речи! Ну, теперь ты видишь, в какой переплет я угодил? — Иван посмотрел на сестру с отчаянием. — И все из-за кого? Из-за какого-то… Да что же он? Считает ниже своего достоинства дать мне удовлетворение? Тоже мне, важная птица! Я ничем не хуже!

— Ты прав, Жан, ты совершенно прав, — поддержала брата Полина. — Но что ты станешь делать?

Иван прошелся по комнате, несколько раз затянулся из трубки и снова посмотрел на сестру. Его взгляд был детски растерянным.

— Не знаю, — простонал он.

Глубоко вздохнув, Полина поправила сбившийся чепчик, встала и прошлась из угла в угол. Ее лицо было сосредоточенным и спокойным, и, глядя на неё, Иван начал понемногу успокаиваться. Он хорошо знал эту особенность сестры: в трудных обстоятельствах, когда все вокруг растерянны и беспомощны, брать дело в свои руки.

— Вот что мне пришло в голову, Жан. Если граф Нелидов отказывается добром с тобой драться, то, — Полина задорно улыбнулась, — мы должны заставить его принять твой вызов. Проще говоря, поставить его в такое положение, что он будет трусом, если откажется. Вот!

Иван благодарно поцеловал ее в щеку:

— Какая ты умница! Да, именно так и сделаем. Заставим этого дерзкого наглеца принять вызов. Ты ведь поможешь мне, Полетт?

— Конечно, помогу, — заверила она. — И уже к утру обещаю что-нибудь придумать. Или лучше ты придумай, а я подыграю.

— По рукам! — бодро воскликнул Иван. И, посмотрев на часы, деловито прибавил: — А теперь ложись спать, дорогая, а я пойду прогуляюсь.

Полина подозрительно прищурилась:

— И куда это ты на ночь глядя?

— Недалеко, — загадочно отвечал Иван. — Тут же, на нашей улице, до особняка со львами.

— К Трубецкому?

— Да… на вечерний чай.

Полина беспокойно покачала головой.

— Ради Бога, Жан, будь осторожен. Ведь это не детские игрушки — заговор, тайное общество…

— Тсс! — прошипел Иван, опасливо посматривая на дверь. — Заклинаю тебя, сестра, не произноси вслух опасных слов: и у стен есть уши!

— Да какие уши? — простодушно удивилась Полина. — Вон, не далее как вчера за обедом князь Павел Михайлович говорил, что в столице нет человека, который не знает про тайное общество. Стало быть, не так страшен черт…

— И все-таки, сестренка, я бы попросил, — многозначительно заметил Иван. — Береженого Бог бережет.

Затворив за братом дверь, Полина подошла к столу, прижала бумаги малахитовой черницей и, погасив свечи, распахнула окно.

В кабинет ворвался мощный поток свежего воздуха. В отличие от комнат родителей и брата, апартаменты Полины — кабинет, спальня и маленький будуар — выходили окнами на Неву. Это было неудобно, хотя бы потому, что было нельзя открыть окно, не опасаясь, что ветер подхватит и унесёт какую-нибудь бумажку.

Но зато сколько жизни врывалось в комнаты Полины вместе с неукротимым воздушным потоком! Какой роскошный, внушительный вид открывался из окон! За широкой Невой раскинулась панорама Васильевского острова, с классическим зданием Академии художеств, изящными спусками к воде, Кунсткамерой и Меньшиковским дворцом. А если высунуться из окна, то можно увидеть справа мрачные очертания Петропавловской крепости, высокий золотистый шпиль которой, казалось, сиял даже в непроглядной ночи. Островок милого средневековья посреди современной столицы…

Полина несколько минут стояла у окна, словно вбирая в себя живительную силу города. Потом, почувствовав, что замерзает, затворила окно, снова зажгла свечи и уселась за стол. На широком листе бумаги появились красиво выведенные крупные строчки:

«Голубой цвет символизирует красоту, величие, верность, доверие, безупречность, а также развитие, движение вперед, мечту».

«Серебряный цвет символизирует веру, чистоту, искренность, чистосердечность, благородство, откровенность и невинность».

«Птица Феникс — мифическая птица, возрождающаяся из огня и пепла. Символ возрождения и бессмертия».

Закончив работу, Полина вставила листок в деревянную позолоченную рамочку и аккуратно прикрепила под гербом. Затем потушила свечи и перешла в спальню.

Главным украшением этой помпезно обставленной комнаты являлась роскошная кровать с точеными столбиками красного дерева и пышным балдахином из голубого шелка, затканным золотыми лилиями. Эти французские королевские лилии так и лезли в глаза изо всех углов — окаймляли голубые штофные обои, переплетались в нежной лепке потолка, золотились в голубоватой хрустальной люстре. А в фарфоровой вазе на ольховом комоде красовались живые лилии. Свежие, только что сорванные в оранжерее, они источали благородный аромат и настраивали мысли хозяйки на мечтательный лад. «Ах, я ведь забыла записать, что означает белый цвет, — вдруг вспомнила Полина, уже почти засыпая. — Впрочем, — тут же поправила она себя, — это я уже начинаю путать. Ведь белого цвета нет в геральдике, им изображается серебряный»…

* * *

В это же время в небольшой добротно обставленной квартире на Малой Морской происходил весьма содержательный разговор.

— Нет, все-таки, Ленора, объясни. Как случилось, что великий князь Константин Павлович посоветовал тебе покинуть Варшаву? — настойчиво допытывался тридцатидвухлетний статский советник Юлий Карлович Вульфу своей сестры. — И что значит «посоветовал»? Выслал, что ли? Прости, дорогая, но иначе понимать это выражение я не могу.

Досадливо передернув плечами, графиня Элеонора Лисовская откинулась на спинку дивана и тщательно расправила кружевные манжетки нарядного бархатного платья.

— Ну хорошо, — наконец сказала она. — Если ты настаиваешь, скажу. Да, Жюль, он и вправду меня выслал. Но, разумеется, в деликатной форме, так, что этого никто не понял, кроме меня. Можешь не беспокоиться, — графиня полупрезрительно скривила губы, — репутация порядочной женщины осталась при мне.

— Порядочной женщины, — с сарказмом процедил барон. — И это мне говоришь ты — легкомысленная кокетка, двое мужей которой убиты на дуэлях. Дуэлях между мужьями и любовниками! Право же, Ленора, какой позор! Да сыщется ли дурак, который решится стать твоим третьим мужем? Скажу откровенно: я не поставлю на твое новое замужество и ломаного гроша.

— Ну и не ставь, очень мне нужно, — обиженно протянула Элеонора. — И вообще, что ты привязался ко мне с этим замужеством? Я еще не успела побыть вдовой и насладиться свободой. Или ты забыл, что у меня еще целых десять месяцев траура? Кстати, о трауре. — Графиня потянулась к модному французскому журналу. — Надо же заказать подходящие наряды. Говорят, в нынешнем сезоне входят в моду низкие талии. Взгляни, Жюль, вот это черное муаровое платье, кажется, ничего. И вон то бархатное, с белыми кружевными зубчиками, тоже должно смотреться весьма недурно.

— Беспечная пустышка! — возмущенно воскликнул брат. — Все думаешь о балах да новых нарядах. Ну, положим, в Петербурге о твоих приключениях еще не сильно наслышаны. А деньги? Что у тебя с деньгами? Как я понимаю, все имения твоего покойного мужа досталось польским родственникам?

— Ах, Жюль, не напоминай мне об этом! Да уж, признаться, не ожидала я такого от Станислава. Лишить меня наследства! А я целых пять лет терпела его в своей постели. Омерзительный, гадкий, противный человек! Правда, у меня остались драгоценности. И деньги, около ста тысяч.

— Ну, этого капитала при твоем стремлении жить на широкую ногу ненадолго хватит. В лучшем случае год-полтора. А потом что?

— А потом, — Элеонора посмотрела на брата с лукавым вызовом, — потом я найду другого, как ты выразился, дурака, который будет оплачивать мои расходы.

— Хорошо бы, да найдется ли такой?

— Найдется, никуда не денется. Я все еще красива, говорят, даже стала лучше, чем прежде. И молода… Не забывай об этом! Мне только-только исполнилось двадцать семь. Самый возраст для женщины, когда к зрелой женской красоте прибавляется ум.

Барон пренебрежительно фыркнул.

— О да, у тебя ум! Ленора, была бы ты умна, не крутила бы хвостом, а держалась за богача Лисовского.

— И что Лисовский? Разве он единственный богач в Российской империи? Здесь, в Петербурге, и почище женихи имеются. Ну, скажем, — Элеонора слегка сощурила томные голубые глаза, — мой незабвенный Владимир Нелидов.

Юлий Карлович выпрямился.

— Ты в своем уме? — с расстановкой произнес он.

Элеонора цинично усмехнулась.

— Ну зачем же так сразу? Я навела справки и узнала, что он не женат. Шикарный особняк на Мойке, сто двадцать тысяч годового дохода. Вот это сила! Знала бы я это шесть лет назад, когда мы с ним… Впрочем, тогда был жив его отец, противный самодур екатерининской закваски. Я боялась, что он лишит Владимира наследства. Хотя, наверное, зря. Все-таки единственный сын. Покапризничал бы старичок, да и простил… Ах, как же я была глупа!

— А теперь, значит, поумнела, — с усмешкой заключил барон. — Ну что ж, попробуй. Закинь невод… авось и впрямь поймаешь рыбку. Но все-таки, сестра, советую придержать капитал. Оставь тысяч тридцать на зиму, а остальное позволь мне положить в банк под проценты.

— Ни… за… что, — с милой улыбкой, но твердо отчеканила Элеонора. — Этих тридцати тысяч мне никак не может хватить на сезон, а стало быть, говорить не о чем.

— Что ж, дело хозяйское, — сухо промолвил Вульф. — Ладно, Ленора, ты устраивайся потихоньку, а я — спать. Тебе завтра бездельничать, а мне — на службу.

2

Следующее утро Иван Вельский против обыкновения провел дома. Словно полководец накануне решающего сражения, он все ходил по кабинету, размахивая трубкой и с нетерпением дожидаясь, когда родители разъедутся. Наконец отец отправился в Английский клуб, а матушка — по своим любимым модным лавкам. Тогда Иван решительно затушил трубку и бросился в комнату сестры.

— Одевайся быстрее, Полетт, едем! — прокричал он, застегивая на ходу офицерский плащ. — Два часа дня. Этот мерзавец должен быть в Летнем саду или на Невском.

Десять минут спустя Полина стояла на крыльце. Экипаж был уже подан — все тот же щегольский фаэтон с откидным верхом, в котором Иван давеча примчался домой. Он был великолепен: приглушенно-желтого, осеннего, цвета, с мягкими сиденьями, обитыми голубым бархатом, с роскошной золоченой сбруей. В тон экипажу была пара прелестных рыжих лошадок. Молодые, сильные, резвые, они нетерпеливо перебирали копытами. «Солнечная колесница Феба», — восторженно подумала Полина, усаживаясь в фаэтон.

Иван запрыгнул следом, и экипаж понесся по набережной.

— К Летнему саду, — прокричал Иван. — А там поглядим, куда дальше.

Удобно устроившись, Полина принялась с интересом смотреть по сторонам. Все ей казалось новым, все привлекало, восхищало и очаровывало. И в то же время проносившиеся мимо столичные пейзажи были до боли родными и знакомыми, только полузабытыми. Последние пять лет Полина провела в пансионе для благородных девиц. Занятые светскими развлечениями родители не забирали ее даже на лето. И хотя Полине прекрасно жилось в пансионе, где с ней нянчились, словно с какой-нибудь принцессой, она очень скучала. Не по родным и даже не по дому, а по любимому городу.

И вот ее, наконец, забрали из пансиона и привезли в Петербург. И целый месяц продержали взаперти, изредка вывозя на прогулки. Но так было принято, и Полина не возражала. Да и зачем устраивать бурю в стакане воды, когда все делалось для ее блага?

Между тем фаэтон уже оставил позади Зимний Дворец и несся к Летнему саду. Достав из горностаевой муфты крохотное зеркальце, Полина придирчиво оглядела себя. Сегодня на ней были элегантный редингот цвета морской волны и просторный капор из плотного шелка, прозванный светскими остряками кибиткой (его задняя часть неумеренно выдавалась назад и вверх). Капор украшали изогнутые белые перья, живописно трепетавшие на ветру, при взгляде на них Полина почувствовала, как у нее внутри тоже что-то затрепетало. От восторга, ощущения полноты жизни и… страха, что родители узнают о ее проделке и будут недовольны.

— Приехали! — громогласно объявил Иван, когда лошади встали перед высокими чугунными воротами. Затем проворно соскочил на мостовую и помог спуститься Полине. — Итак, вперед, на штурм вражеской цитадели!

Несмотря на позднюю осень, в саду было чудесно. Листья почти облетели, и белые мраморные статуи с трогательной сиротливостью маячил и между темными стволами. Пахло приятной осенней сыростью, легким морозцем и предстоящими зимними развлечениями.

Народу собралось довольно много, в основном — хлопотливые гувернантки с детьми и нарядно одетые дамы. На ближайшей к воротам скамейке сидел старик-шарманщик. Он негромко напевал:

Облетевшие листья по Летнему саду

Носит ветер — любовник красавицы Лето.

Отвечая улыбкой случайному взгляду,

Он грустит… И уносится чья-то карета.

Облака над водой проплывают устало.

Вальс окончен, и не станцевать контрданс.

Глупый ветер не знает, что счастья так мало.

Он печально поет этот невский романс.

Отыскав в кармане монетку, Полина опустила ее в кружку шарманщика. Ей вдруг сделалось грустно, сердце сжалось от тревожного предчувствия… Но задумываться было некогда, потому что Жан нетерпеливо тащил ее по усыпанной пожухлыми листьями садовой дорожке.

Брат с сестрой углубились в одну из аллей. Внезапно Иван придержал Полину за руку и толкнул за статую нимфы.

— Тихо, Полетт, тихо, Нелидов здесь, — прошептал он взволнованно. — Я только что его видел. Он стоит на боковой дорожке рядом с каким-то штатским.

Осторожно выглянув из укрытия, Полина увидела двух мужчин. Один из них, высокий худощавый брюнет со строгим лицом, был в офицерской шляпе с плюмажем и темно-зеленой накидке поверх ладно скроенного мундира. Другой, чуть пониже, блондин — в цилиндре и просторном плаще, отороченным шиншилловым мехом.

— Нелидов, надо полагать, высокий брюнет? — уточнила Полина.

— Он самый, — подтвердил Иван. — Ну что ж, попался, голубчик! Теперь ты от меня не уйдешь.

— Будем действовать, как договорились?

— Да. Погоди, сейчас, только дух переведу… Уф-ф, как я зол! Итак, вперед, сестренка, на штурм цитадели! — бодро повторил Иван понравившуюся ему фразу.

Подхватив Полину под руку, он с небрежным выражением на лице неспешно двинулся в направлении противника. Как было заранее условлено, они заговорили о театре.

— Кстати, Жан, ты слышал, что кузина Катрин на днях ездила в театр? — громко спросила Полина, будто продолжая начатый разговор. — Давали новый балет, и ей очень понравилась одна танцовщица. Кажется, Фонтанж, из французской труппы.

— Кто? Фонтанж? — с наигранным изумлением переспросил Иван. — Да помилуй, ma chere, она отвратительно танцует! Впрочем, я преувеличиваю: танцует она недурно, но ее фигура ужасна. Вообрази — танцовщица с кривыми ногами! Как тебе это нравится?

— С кривыми ногами? — весело воскликнула Полина и громко, вызывающе рассмеялась.

Краем глаза она заметила, как «противники» недоуменно посмотрели в их сторону. Однако они тут же вернулись к прерванному разговору, и тогда Полина решила действовать дальше.

— Тем не менее, — лукаво промолвила она, — я слышала, что у этой Фонтанж много поклонников. В их числе небезызвестный граф Бутурлин.

— Что ж тут удивительного? — пренебрежительно возразил Иван. — Граф Бутурлин — дряхлый старикашка, и ему уже все равно, кривые ноги или прямые. Да и потом, — он сделал выразительную паузу, желая привлечь внимание противника к своим словам, — если женщина излишне доступна, вокруг нее всегда будут кружить воздыхатели.

— Я не совсем поняла, что ты имеешь в виду, — Полина деланно изумилась. — Что значит «доступна»? Что она со всеми подряд любезна и ласкова? Что же в этом плохого?

— О абсолютно ничего! — со смехом воскликнул Иван. — Напротив, это очень хорошо… для нас, мужчин. Ласкова со всеми подряд… Ты очень удачно выразилась, Полетт, хотя сама не понимаешь истинного значения своих слов.

— Прости, но не хочешь же ты сказать, что Фонтанж относится к числу женщин… Нет-нет, не хочу этого слышать! А вот и моя кузина, подбегу к ней, подожди меня, — и Полина упорхнула на боковую дорожку. Она хотела оставить мужчин одних: ведь не станет же Нелидов вызывать Ивана на дуэль в ее присутствии! А в том, что вызов теперь непременно последует, Полина не сомневалась: ведь Иван только что оскорбил приятельницу Нелидова.

Иван сложил руки крест-накрест на груди и медленно повернулся к Нелидову. Тот, в свою очередь, повернулся к нему. Они молча посмотрели друг на друга: Иван — с дерзкой, вызывающей улыбкой, Нелидов — с то ли хмурым, то ли сочувствующим выражением. Наконец Нелидов глубоко вздохнул и приблизился к Вельскому.

— Итак, молодой человек, — с расстановкой произнес он, — я вижу, вы все-таки решили настоять на своем. Что ж, я вас понимаю. Задета ваша офицерская честь, и вы опасаетесь сделаться посмешищем в глазах общества. Однако уверяю вас, что этого не случится. Я не болтлив, и даю вам слово, что о нашем… небольшом инциденте в гримерной мадемуазель Фонтанж не узнает ни одна живая душа. Что же касается самой мадемуазель Фонтанж, то она ничего не поняла из нашего разговора — мы ведь изъяснялись по-русски. Поэтому, — он окинул Ивана строгим взглядом, — предлагаю вам успокоиться и обо всем забыть.

— Забыть?! — возмущенно вскричал Иван. — Но позвольте, сударь…

— Да перестаньте вы кипятиться, — досадливо перебил Нелидов. — В самом деле, была бы причина! Чего вы добиваетесь? Пулю в лоб хотите?

— Как бы эта пуля не досталась вам!

— И что тогда? Вы хотя бы представляете себе последствия дуэли? Вас, такого молодого, красивого, изнеженного, разжалуют в унтер-офицеры и сошлют в какой-нибудь отдаленный гарнизон. А там — убогая квартирка, грубые сослуживцы, вульгарные женщины… Вы этого добиваетесь?

Нелидов кивнул приятелю, и они быстро направились к выходу из сада. Опомнившись, Иван хотел броситься за ними, но те уже пропали из виду.

— Ну что? — запыхавшаяся от быстрой ходьбы Полина повисла на руке брата. — Вы объяснились? Он вызвал тебя?

Бросив на нее хмурый взгляд, Иван озадаченно почесал переносицу:

— Объясниться-то объяснились, да вот только это ни к чему не привело. Представь себе: Нелидов, вместо того чтобы, как полагается приличному человеку, бросить мне вызов, дал мне отповедь. Отчитал, как нашкодившего школяра! Да что это за чертовщина, в конце концов? Что он себе позволяет?!

— Так что он сказал?

— Он предложил обо всем забыть. Якобы он будет молчать, и я не буду опозорен. И еще расписывал ужасы, которые ждут меня за участие в дуэли.

— Ужасы? Но многие дерутся на дуэли, и ничего им за это не бывает. Впрочем, не знаю…

— Зато я знаю, что отец всегда найдет возможность избавить меня от неприятностей! Да и почему я должен бояться? Ведь это в некотором роде трусость!

— Так же, как уклонение от дуэли, — задумчиво проговорила Полина.

— Вот именно, — с живостью подхватил Иван. — Это трусость, слабость, малодушие! Но ирония в том, что трус — он, а позор ожидает меня. Правда, он заверил, что будет молчать о нашей ссоре. Но что же получается? Он меня оскорбил, затем не пожелал дать мне удовлетворение, и дело замято? Будто и не было никакого оскорбления?

— А оно было? — машинально спросила Полина. — Я запуталась в этой истории… Ну да ладно, Жан, что мы делаем дальше?

— Едем за ним, — решительно объявил Иван. — Я не намерен плясать под его дудку, я его, голубчика, допеку.

Выходя из сада, они неожиданно столкнулись с другом и сослуживцем Ивана подпоручиком Свистуновым. Полина была с ним знакома и очень обрадовалась встрече.

— Что это вы несетесь как на пожар? — полюбопытствовал Свистунов, склоняясь к руке Полины.

— Да вот, друг Аркадий, какая штука… Нужно проучить одного зазнавшегося нахала, — важно и многозначительно объявил Иван. — Граф Владимир Нелидов, знаешь такого?

— Слыхал, — кивнул Свистунов. — Да ведь его коляска только что покатила вдоль Лебяжьей Канавки. Не иначе как в кофейню Марсиаля, я его встречал там.

— Вперед, — деловито скомандовал Иван, подсаживая сестру в фаэтон. Свистунов без долгих раздумий вскочил следом, и экипаж, завернув за угол, понесся вдоль Лебяжьей Канавки.

* * *

Кофейня Марсиаля находилась неподалеку от Михайловского замка. Выйдя из экипажа, Вельские и Свистунов устремились к стеклянным дверям. Из глубины общей залы доносился шум голосов, смутивший Полину. Как благовоспитанной девушке, ей не полагалось посещать такие места. Но дух преследования уже захватил ее, и, чуть поколебавшись, она отважно вступила за братом в просторное помещение.

— Ага! — победно прошептал Иван, оглядывая залу. — Они решили не брать отдельного кабинета. И отлично. Занимаем соседний столик.

Темные бархатистые глаза графа Нелидова изумленно расширились, когда он увидел троицу воинственно настроенных преследователей. Задумчиво покусав губы, граф обреченно вздохнул и, философски улыбнувшись, снова заговорил с приятелем.

— Ничего, ничего, — бормотал Иван, потирая руки. — Я терпелив, настойчив, добьюсь своего… Эй, любезный! — громко обратился он к пробегавшему с подносом усачу. — А подай-ка ты нам самого лучшего французского вина! Да не забудь пирожное для дамы.

Едва вино оказалось на столе, Иван залпом осушил бокал, затем, почти без перерыва, второй и третий. Свистунов от него не отставал. Он быстро подстроился под настроение друга и тоже вошел в азарт. К немалому удивлению Полины, Иван, еще вчера боявшийся огласки, в красках описал Аркадию происшествие. Свистунов одобрил его поведение, тут же вызвался в секунданты и потребовал вторую бутылку, дабы выпить за успех благого дела.

Полина выпила совсем немного, но с непривычки вино ударило ей в голову. Она осмелела и перестала смущаться направленных на нее со всех сторон взглядов. Впрочем, посетители кофейни — в основном мужчины — смотрел и на нее скорее с добродушным любопытством, чем с осуждением. От их взоров ей стало так жарко, что она отважилась снять капор и редингот и осталась в прелестном нежно-желтом платье, со складками на груди и изящными «зубчиками» в основании длинных пышных рукавов.

Провозглашая тост за тостом, Иван — а с ним Свистунов и даже Полина — не забывали бросать презрительно-дерзкие взгляды на Нелидова. Однако, к их непомерной досаде, тот оставался возмутительно спокойным.

— Мой дорогой Жан, нам пора переходить к более решительным действиям, — прошептал Свистунов. Иван кивнул в знак согласия, и Аркадий громко сказал: — Выпьем за то, чтобы небо послало хотя бы немного храбрости малодушным ничтожествам, уклоняющимся от дуэлей!

Его слова были встречены взрывом хохота, а разошедшаяся Полина даже захлопала в ладоши.

— Однако, mon cher, это уже переходит все границы, — негромко заметил спутник Нелидова князь Александр Зорич. — Эти подвыпившие гусары словно с цепи сорвались.

— И не говори, — с усмешкой отвечал Владимир. — Сказать откровенно, я уже устал от их нападок. Черт, и надо же мне было зайти к этой Фонтанж! Теперь молодой Вельский прицепился ко мне, словно репей, и, похоже, не скоро отстанет.

— «Ай, моська, знать она сильна, что лает на слона», — с улыбкой процитировал Зорич.

— Есть и другая пословица: собака лает, барин едет. Правда, это назойливое лаянье начинает действовать мне на нервы. Надо положить этому конец.

— Ты примешь его вызов?

Владимир задумчиво покрутил бокал.

— Нет, — твердо сказал он. — Не приму. Потому что, если мы сойдемся с оружием в руках, я ведь… — он грустно посмотрел на друга, — вероятнее всего, убью его. Он слишком разозлен и наверняка постарается меня прикончить, если я не выстрелю первым. Умирать я пока не хочу. А убить двадцатилетнего мальчишку, только начинающего жить… это чудовищно! Однажды я уже убил такого. Шесть лет прошло, а я все не могу простить себя.

— Я с тобой полностью согласен. Вот только, как отвязаться от Вельского? Судя по всему, он настроен решительно и не собирается оставить тебя в покое.

Владимир не ответил, потому что в этот самый момент его глаза встретились с прекрасными небесно-голубыми глазами Полины. Заметив, что он на нее смотрит, Полина постаралась придать своему лицу издевательски-насмешливое выражение. Правда, это получилось у нее плохо, ибо взгляд Нелидова, открытый, прямой и строго-вопросительный, смутил ее. Вдобавок ко всему у нее возникло ощущение, будто этот человек видит ее насквозь.

Внезапно Нелидов грозно сдвинул брови и сделал движение, словно собираясь встать. Вообразив, что он хочет подойти к ней, Полина испуганно вскрикнула и посмотрела на брата, ища у него защиты. А в следующий момент смутилась и покраснела, поняв, что ошиблась. «Грозный» Нелидов вовсе не собирался вставать, а лишь махнул рукой человеку, чтобы сделать новый заказ.

— Что это ты вздумал детей пугать? — шутливо поинтересовался Зорич, от которого не укрылось смятение Полины.

— Хорош противник, коли бежит от одного моего взгляда, — съехидничал Владимир. — Да и то сказать: не женское это дело — лезть на амбразуру.

— А согласись, что эта княжна Вельская очень мила, — заметил Зорич, украдкой рассматривая Полину. — Чудесная белая кожа, нежные черты лица, соболиные брови, волшебные глаза…

— Романтик! — скептически хмыкнул Владимир. — А хочешь знать, что я вижу, смотря на нее? Легкомысленно взбитые у висков локоны, какое-то нелепое нагромождение на макушке и не менее нелепое желтое платье с рюшечками-оборочками. Она похожа на кремовую розочку с торта, ей-богу! Так и хочется легонько поддеть ножичком и в рот положить.

— Говори тише, а не то опять напугаешь ребенка, — весело предостерег Александр. И, пристально посмотрев на Полину, прибавил: — Нет, все-таки она мила. А вот ее брат — олух набитый. Что он делает? Разве можно так компрометировать сестру? Ведь этим кутежом в кофейне он ее ославит на весь город.

— Да, только попробуй ему это объясни, — хмуро прибавил Владимир. — А впрочем… ну их всех к лешему. Пойдем?

Бросив на стол несколько банкнот, приятели разом поднялись и двинулись к выходу. Да не тут-то было! Вконец разошедшиеся гусары мигом вскочил и с мест и с разудалым боевым кличем: «Врешь, не уйдешь!» — устремились вдогонку за противником.

Внезапно Иван остановился и что-то быстро шепнул сестре на ухо. Полина кивнула, а затем чуть ли не бегом бросилась к дверям, через которые в этот момент проходил Нелидов. Они столкнулись… И Полина с возмущенным возгласом отпрянула.

— Прошу вас, сударыня, — сдержанно произнес Владимир, с насмешливым поклоном пропуская ее вперед себя. — Я не имею привычки не пропускать даму, особенно когда она так торопится.

— Вы… вы меня толкнули! — с притворным негодованием выдохнула Полина. — И сделали это…

Она не договорила, так как Нелидов резко отвернулся от нее и вышел на улицу. Троица преследователей поспешила за ним.

Не успел Нелидов дойти до экипажа, как Полина преградила ему дорогу.

— Мсье, — возмущенно проговорила она, дрожа якобы от гнева, а на самом деле — от страха перед этим непонятным человеком и последствиями своего неприличного поведения, — я не позволю вам уйти просто так. Вы только что грубо толкнули меня в дверях. И я… я требую, чтобы вы немедленно извинились за свою возмутительную выходку. Или… — она выразительно посмотрела на подоспевших брата и Свистунова.

— Что-о? — мрачно сдвинув брови, переспросил Владимир. — Вы требуете от меня извинений?

— Да! — пропищала Полина, пятясь назад. — И, если вы их не принесете, нам придется нанести вам ответное оскорбление!

— Нам? — снова переспросил Нелидов. И вдруг, к неимоверному ужасу Полины, схватил Ивана за плечи и потащил за угол кофейни.

— Что вы делаете?! — испуганно заверещала Полина. — Ах, да помогите же кто-нибудь! Аркадий!

Оправившись от растерянности, Свистунов надвинул на лоб кивер и хотел было броситься на помощь другу, но Зорич остановил его.

— Спокойнее, молодой человек, спокойнее, — предостерег он. — Они и без вас разберутся.

Между тем Нелидов уже заволок слабо упирающегося Вельского за угол дома. Здесь он хорошенько встряхнул его за плечи.

— Послушайте вы, храбрец! — процедил он. — Мало того что вы сами ведете себя, как идиот, так еще и сестру вздумали позорить! Неужели в вашей голове совсем не осталось разума? Ладно, черт с вами! — безнадежно махнул он рукой. — Принимаю я ваш дурацкий вызов. Иначе, я чувствую, вы от меня не отцепитесь. Но драться с вами ни сегодня, ни завтра не собираюсь. Потом, когда-нибудь… Даю вам время опомниться и передумать. А если нет… Что выйдем к барьеру. Ну? Теперь-то вы довольны?

— Я… в любой момент… к вашим услугам, — не совсем твердо проговорил Иван.

— Да пошли бы вы с вашими услугами.

Нелидов направился к своему экипажу.

Уже взявшись за дверцу экипажа, он обернулся и в упор посмотрел на Полину. И снова, как давеча в кофейне, этот открытый и строго оценивающий взгляд смутил ее, заставив отвести глаза. Она вспомнила, кто так же на нее смотрел: лютеранский пастор, приезжавший в пансион, чтобы наставлять воспитанниц-немок. Правда, мадам де Самбрей заменила этого пастора другим, более любезным и снисходительным.

Подойдя к сестре, Иван вытащил платок и вытер лоб.

— Уф-ф! — с облегчением выдохнул он, глядя вслед экипажу Нелидова. — Ну и денек! А все-таки, я его уел! — прибавил он торжествующе.

Свистунов хлопнул себя по бедру перчаткой.

— Так, стало быть, он согласился?

— Да куда бы он делся, — самоуверенно обронил Иван. Он уже раздувался от гордости за успех своего предприятия.

— Что ж, отлично! — бодро пропел Свистунов. — Молодец, Вельский, поддержал гусарскую честь! Так когда же драться?

— Мы еще не назначили день, — тем же самодовольно-небрежным тоном ответил Иван. — Господин Нелидов попросил отсрочки.

— Не беда, — со знанием дела заметил Аркадий. — Главное, что мы заставили его принять вызов. А поединок подождет.

Внезапно Полина вспомнила, что они уже давно выехали из дома, и засуетилась.

— Ради Бога, Жан, едем поскорее домой, — взволнованно подтолкнула она его к фаэтону. — Мне страшно подумать, как рассердится maman, если узнает, что я нарушила ее запрет.

Иван подсадил ее в экипаж, а затем проворно запрыгнул туда вместе со Свистуновым.

— Домой, домой! — приговаривал он возбужденно. — К черту дуэли, к черту Нелидова. Поручик лейб-гвардейского гусарского полка Иван Вельский умирает от голода!

— Ах, только бы вернуться до возвращения родителей, — бормотала Полина, уже не глядя по сторонам и отчаянно молясь, чтобы сегодняшняя проделка благополучно сошла ей с рук.

3

А Нелидов с Зоричем направились в нелидовский особняк на Мойке, неподалеку от строящегося Исаакиевского собора.

Не успели они войти как навстречу им устремилась тетушка Владимира.

— Ах, Вольдемар, дружочек мой! — женщина в отчаянии заламывала руки. — Я думала, ты приедешь поздно, и мы с девочками только что отобедали. Будь великодушен, прости мою досадную оплошность!

— Пустяки, тетушка, не из-за чего расстраиваться, — заверил Владимир. — Мы с Александром уже немного подкрепились и будем обедать позже.

— Вольдемар, ты само благородство и великодушие, — с умилением пропела Софья Гавриловна.

Владимир досадливо поморщился.

— Тетушка, я же вас столько раз просил! Перестаньте называть меня Вольдемаром. Что за причуда, в самом деле?

— Но отчего же? По-моему, это очень аристократично!

— А по-моему, смешно, — безапелляционно отрезал Владимир. — «Вольдемар» смахивает на «Адельстан» или, еще хуже, — на «Рыцарь Тогенбург». Брр! Ужасно!

— Да помилуй, что же тут ужасного? — искренне удивилась Софья Гавриловна. — Ведь это из баллад Жуковского!

— Ну да! Один — безвольный тип, готовый пожертвовать ребенком за «минуты сладкого блаженства». Второй — вообще идиот. Не нашел ничего лучше, как сидеть сиднем под окном женского монастыря и ждать, «чтоб у милой хлопнуло окно».

— Стукнуло, а не хлопнуло!

— Один черт! Словом, обращайтесь ко мне запросто: Владимир. Хорошо?

— Хорошо, — вздохнула Софья Гавриловна. — Ах, дружочек мой! — вдруг спохватилась она. — Я ведь еще не доложила, как идут приготовления к балу!

— И не нужно. Я же вам сразу сказал: берите деньги и делайте что хотите. А я в этом не участвую. Довольно и того, что придется разыгрывать роль хозяина.

— Но ты же понимаешь, что это необходимо! Не для меня: я уже старуха. Но для девочек, для твоих юных кузин! Ведь надобно привлечь к ним внимание, заинтересовать женихов…

— Да, да, да! Я согласен. А теперь простите, меня ждут дела.

— Но скажи мне хотя бы: ты ведь наденешь на бал свой офицерский мундир? В последний раз, Вольд… Владимир!

— Надену, — обронил Владимир уже на ходу, по дороге к своему кабинету.

— Так, стало быть, это правда? — изумленно спросил Александр, когда они остались одни. — Ты, в самом деле, решил выйти в отставку?

Владимир неторопливо раскурил трубку и с хмурым, сосредоточенным лицом встал возле окна.

— Да, Саша, правда, — глухо промолвил он. — И даже рапорт уже подал, две недели назад.

— Но как же это ты решился? Вот так, вдруг, одним махом оборвать успешную карьеру! Тебе ведь обещали чин полковника?

— Да, обещали. К декабрю, — сказал Владимир без всякого выражения.

Александр немного помолчал:

— Но объясни, по крайней мере. Я не понимаю.

— Не понимаешь?

— Нет.

— Хорошо, — голос Владимира зазвучал чуть резче. — Помнишь, как шесть лет назад меня разжаловали за дуэль в унтер-офицеры и перевели в Малороссию? Я попал под начало генерала Сергея Волконского, который принял меня очень хорошо. Если бы не он, не его поддержка и опека, я не выдержал бы там… Но мне повезло. — Он выразительно посмотрел в глаза Александру. — Так что же ты хочешь? Чтобы я, получив командование полком, повел его на… своих? «Господин Волконский, я имею поручение его величества взять вас под арест. Извольте отдать мне шпагу!» — Владимир с отвращением передернул плечами.

— Но, позволь, с чего ты взял… — взволнованно возразил Зорич. — Да, я прекрасно знаю про тайное общество… Кто же о нем не знает? Однако все эти общества у нас благополучно существуют уже, по меньшей мере, лет восемь, и никого не беспокоят. Я и сам чуть было однажды не вступил в Союз благоденствия. Ну и что с того? Революционные прожекты заговорщиков до сих пор остаются прожектами. И рискну предположить, что в ближайшие лет пять ничего не изменится.

— Ты забываешь: сколько веревочке не виться, а конец будет.

— Будет. Да только когда?

— Скоро, Саша, уже очень скоро.

— Да откуда у тебя такая уверенность? Разве ты что-то слышал?

Владимир неопределенно пожал плечами:

— Есть сведения, что гроза может разразиться уже в следующем году. Так какая разница, сейчас мне подавать в отставку или через год? По мне, так лучше сейчас. Ты вот, Саша, — он чуть заметно улыбнулся, — бросил смолоду службу, живешь себе привольной жизнью великосветского повесы и не понимаешь иных вещей. Например, того, как иногда засасывает человека власть.

— Засасывает? — задумчиво переспросил Александр. — Что ж, тогда… ну ее ко всем чертям!

— Правильно, — согласился Владимир, решительно взмахнув рукой, будто отсекая остатки сомнений. — А теперь прекратим этот разговор и пойдем обедать.

— А потом, — с расстановкой произнес Зорич, весело подмигивая другу, — я повезу тебя к Шармеру, моему портному. И с завтрашнего дня займусь твоим обучением по части модных фраков и галстуков.

— По рукам, — улыбнулся Владимир.

4

Полина тревожилась напрасно: родители вернулись поздно и не узнали о ее проделках. А со следующего дня девушку так захватили хлопоты с примерками бальных нарядов, что она даже забросила своего любимого Вальтер Скотта. Да и какие тут книжки, когда долгожданное событие — первый бал — стремительно приближается?

В этот знаменательный день Полина встала позже обычного, и все равно время тянулось бесконечно. Наконец часы пробили семь и начались сборы. В бело-розовом будуаре Полины стояла тишина. Горничные переговаривались приглушенными голосами, их движения были необычайно осторожны, словно они боялись нарушить важность происходящего.

Сидя перед высоким трюмо в ажурной серебряной Раме, Полина старалась не смотреть в зеркало, пока ее сложная прическа не будет окончена. И только поминутно, с замирающим сердцем спрашивала, обращалась к своей любимой горничной:

— Ну что, Верочка? Как? Получается?

— Не тревожьтесь, барышня, вы будете краше всех, — приговаривала Вера.

К девяти часам все было закончено. Страшно волнуясь, Полина спустилась в парадную гостиную, где уже дожидались родители.

— Мое дорогое дитя! — воскликнул Юрий Петрович Вельский, вскакивая с кресла и устремляясь навстречу дочери. (Обычно он произносил эту фразу по-французски, но сейчас от волнения перешел на родной язык.) — Ты так прекрасна, что я не верю своим стариковским глазам. Да это вовсе и не наша малышка Полина, а какая-то незнакомая красавица, принцесса!

— Жорж, Жорж, осторожнее! — испуганно заверещала княгиня Дарья Степановна. — Зачем ты ее обнимаешь? Ты изомнешь платье! Повремени со своей нежностью, дай-ка я сперва на нее хорошенько посмотрю…

Велев мужу отойти от дочери, Дарья Степановна осмотрела ее с головы до ног зорким, придирчивым взглядом. Потом обошла вокруг, снова посмотрела спереди, еще раз обошла кругом.

— Ну, слава Богу, — с глубоким облегчением выдохнула она. — Кажется, мы все предусмотрели. Поленька выглядит отлично.

Лишь теперь Полина, наконец, отважилась на себя взглянуть. И зарделась от счастья. Платье из дорогого молочно-белого шелка подчеркивало все достоинства ее фигуры: осиную талию, в меру узкие плечи, небольшую, но соблазнительно налитую грудь. Пошито оно было по самому последнему писку моды. Талия не завышенная, как было модно еще недавно, а на своем естественном месте, плечи почти полностью открыты, на груди — нежные горизонтальные складочки, и с левой стороны, возле короткого пышного рукава — букетик ромашек и незабудок. На неширокой юбке колоколом — две пышных оборки с волнистым краем. Все такое милое, нежное, кукольно-воздушное.

Замысловатая модная прическа — тугие локоны на висках и высокий волосяной бант на макушке — тоже оказалась Полине к лицу. И украшавший прическу букетик, как на платье, тоже смотрелся чудесно. И пересекавшая лоб тонкая цепочка-фероньерка с каплевидной жемчужиной, и висячие сережки, и небольшое жемчужное ожерелье, и аккуратные голубые туфельки с ремешками — все, все, все!

— Венера, Диана, Флора, итальянская мадонна, — восхищенно приговаривал Юрий Петрович. — Ну, моя дорогая, ты сегодня превзошла саму себя. Я не сомневаюсь, что успех тебе обеспечен.

— Ах, Жорж, молчи ради Бога! Не то еще сглазишь, — сердито перебила княгиня. И, подойдя к дочери, заботливо расправила нежно-голубой атласный поясок ее платья. — Да, все хорошо, дорогая. Но все-таки, мне кажется, розы в прическе смотрелись бы лучше, — с легким сомнением заметила она.

— Нет-нет, маменька, — поспешно возразила Полина. — Не нужно роз, пусть остается так. Модистка советовала именно эти цветы, ей виднее.

— Ну, стало быть, все готово, и можно ехать. — Дарья Степановна посмотрела на часы. — Половина десятого. Не рано ли?

— Нет, ma chere, — возразил князь. — Как раз к десяти доедем.

— Лучше все же приехать попозже, когда соберется больше кавалеров…

— Маменька! — умоляюще воскликнула Полина. — Прошу вас, не надо об этом!

— Хорошо, хорошо, не буду, — с улыбкой промолвила княгиня. — И все же тебе не стоит бояться. У Жана много друзей, и все они охотно станут твоими кавалерами.

Перекрестившись на дорогу, Дарья Степановна велела служанкам нести бальные плащи, и двадцать минут спустя роскошная парадная карета князей Вельских неспешно двинулась со двора.

* * *

К восьми часам Владимир Нелидов был полностью одет, причесан и надушен — не приторным французским одеколоном, а благородно-сдержанным английским. Сегодня он в последний раз надел свою парадно-выходную офицерскую форму: белые панталоны и красный мундир с темно-синей отделкой и золотым шитьем. Грустно ему было смотреть на себя в зеркало. Но с каждым днем, по мере приближения отставки, в душе его словно ослабевала натянутая пружина.

Нелегкий выбор был сделан, путь назад отрезан, долг выполнен. И время, лучший лекарь, делало свое дело: тревожное, раздраженное состояние Владимира постепенно уходило. Он уже снова мог шутить и насмешничать. Он уже строил с Зоричем планы о поездке во Францию зимой, а затем в Англию, Шотландию… да куда угодно, лишь бы подальше от России. Разумеется, Владимир прекрасно понимал, что это будет бегство. Но… что он мог сделать? Его убеждения равно не позволяли ему поднять оружие и на царствующую фамилию, и на других.

А третьего пути не было. Ибо состарившийся до срока Александр Павлович давно отказался от своих прогрессивных планов по переустройству страны. А хотелось делу служить, хорошему, благому… Впрочем, Нелидов в свои неполные тридцать лет уже давно махнул на все рукой.

— «Служить бы рад, прислуживаться тошно», — весело напевал он строчки из недавно прочитанной комедии Грибоедова. Как вдруг, поднимаясь по лестнице на второй, парадный этаж особняка, изумленно остановился, услышав женский плач.

Плач доносился снизу, поэтому Владимир торопливо сбежал по ступенькам и прошел в небольшую гостиную, примыкавшую к апартаментам тетушки.

Возле окна стояла худощавая девушка в белоснежном бальном платьице с розовыми цветами. Владимир попытался вспомнить ее имя, но не смог. Он мало бывал дома и постоянно путал имена своих трех кузин, месяц назад поселившихся в его особняке, чтобы выезжать под присмотром тетушки в свет. Впрочем, это даже и не кузины были, а седьмая вода на киселе. Катрина, Алина и Надина — то есть Катенька, Сашенька и Наденька. Но тетушка Софья Гавриловна почему-то обижалась, если Владимир называл ее подопечных русскими именами.

— Что случилось, кузина? — заботливо спросил он, подходя к девушке и глядя в ее заплаканные светло-карие глаза. — Почему вы вздумали лить слезы в такой ответственный день? Ну-ка, быстренько расскажите о своем несчастье, и я постараюсь так же быстро вам помочь.

— Благодарю вас, кузен, — промолвила девушка, вытирая слезы батистовым платочком. — Вы очень добры. Но боюсь, в этом несчастье не поможете даже вы.

— Вы больны?

— Нет.

— Получили известие о болезни или смерти близкого человека?

— Нет, но…

— О, я догадываюсь! Вы пали жертвой несчастной любви.

— Да нет же, Господи! — девушка смущенно улыбнулась. — Какие у вас ужасные предположения, кузен!

— Итак, не первое, не второе и не третье? — Владимир скептически сдвинул брови. — В таком случае, милая кузина, ваше несчастье сильно преувеличено.

— Да, конечно, это не несчастье, — тихо рассмеялась она. — Но все равно очень досадная неприятность. А главное, что мне и помочь-то ничем нельзя.

— Неужели ничем?

— Я порвала перчатку, — пояснила девушка, снова переходя на жалобный тон. — Вот, смотрите. — Она повертела перед Владимиром белой лайковой перчаткой, действительно, безнадежно испорченной. — Они такие тонкие… Я начала натягивать, и вдруг она разорвалась. Сама не понимаю, как это случилось, я ведь была осторожна.

— Да уж, — Владимир с наигранным сожалением покачал головой. — Это, и в самом деле, серьезная неприятность: без перчаток на балу никак не обойтись. Но я все же не понимаю… Неужели тетушка отказывается выдать вам новые?

— Она не откажет, да что толку? — вздохнула девушка. — У меня самой нет запасных перчаток, а перчатки тетушки или кузин мне не подойдут. Ведь у меня самая маленькая рука!

— Действительно, — протянул Владимир, осторожно поглаживая крохотную ладошку кузины. — Маленькая, как у куколки… Где вы покупали перчатки?

— У Форлио, итальянца, на Невском. Да ведь он уже закрыл магазин! Слишком поздно.

Владимир поискал взглядом часы.

— Еще нет и девяти. Совсем не поздно.

— Но…

— Дорогая кузина, — с улыбкой, но строго заметил Владимир, — вы слишком часто меня перебиваете. Я этого не люблю.

— Простите…

— Дайте мне ваши перчатки. Ручаюсь, что не позднее десяти у вас будет новая пара. — Спрятав перчатки в карман, Владимир внимательно посмотрел на девушку. — Кстати, это, наверное, глупо, но я совсем запамятовал, как вас зовут. Скажите мне, кто вы: Катрина, Алина или Надина?

— Надина, — со смехом ответила она. — Боже мой, я только сейчас заметила, как это смешно звучит: Катрина, Алина и Надина. Прямо водевиль какой-то!

— Прекрасно, что вы это понимаете. Тогда позвольте мне называть вас просто Наденькой.

— Хорошо, — согласилась она и лукаво прибавила: — Итак, мое имя вам теперь известно. А знаете ли вы, кем я вам прихожусь?

— Боюсь показаться невоспитанным, но не имею об этом ни малейшего понятия.

— Моя бабушка была двоюродной сестрой вашей бабушки по отцу. Стало быть, мы с вами… четвероюродные брат и сестра.

— Четвероюродные, — с усмешкой повторил Владимир. — Забавно… Ладно, Наденька, я вас покидаю. А вы ступайте к тетушке, и чтобы больше никаких слез.

Войдя в кабинет, Владимир вызвал камердинера, передал ему перчатки Наденьки и объяснил, как надлежит действовать. Потом бегло оглядел себя в зеркало и снова направился к лестнице. «Четвероюродные, — задумчиво проговорил он про себя. — А она, эта кузина Надина, довольно приятная девушка. Надо будет сойтись с ней поближе».

5

В начале одиннадцатого карета Вельских подъехала к огромному желтому особняку, построенному в строгом классическом стиле. Вдоль набережной теснилось около сотни нарядных экипажей; к ним поминутно добавлялись новые. Окна второго этажа дворца были ярко освещены, и из них доносились пронзительно-нежные, волнующие звуки полонеза.

— Первый танец, — отметила княгиня, выбираясь с помощью супруга из кареты. — Вовремя приехали: не слишком рано и не поздно.

Сойдя вслед за матушкой на мостовую, Полина подала отцу руку и направилась с ним к невысокому, убранному цветами крыльцу. В просторном вестибюле она сбросила плащ на руки подоспевшему лакею и вступила на широкую лестницу темно-зеленого мрамора, устланную красным ковром.

— Какая роскошь! — не без зависти шепнула Дарья Степановна мужу. — А ведь этот Нелидов, представь себе, до сих пор холост!

— Господи, Боже мой! У вас, женщин, только одно на уме, — с усмешкой проворчал Юрий Петрович. — Опомнись, наша Поленька еще совсем дитя.

— Какие ты говоришь глупости, Жорж! Мне даже слушать тебя смешно, ей-богу…

Краем уха Полина слышала разговор родителей, но его смысл не доходил до нее. Имя «Нелидов» на мгновение резануло ее слух, но она тут же его забыла. Все ее мысли были только о бале, о том, хорошо ли ее примут в обществе, пригласят ли танцевать. Она почувствовала, что от волнения у нее начинают дрожать колени, и ей захотелось убежать. Но тут сверху донеслись чарующие звуки вальса, и неуместное желание тотчас сменилось другим — поскорее миновать длинную лестницу и оказаться среди танцующих пар.

Наконец ступени закончились, и взору девушки предстала огромная бальная зала, сверкающая сотнями огней. Пораженная увиденной красотой, Полина остановилась. Казалось, она попала в волшебную сказку — настолько прекрасным выглядело здесь все.

Зала была розовой, с белыми мраморными колоннами, с огромными зеркалами, с высоким бледно-розовым потолком, расписанным цветочными гирляндами и фигурками пляшущих нимф. В роскошных люстрах и бра переливался всеми цветами радуги хрусталь. И в центре всей этой красоты, на светлом паркете, плавно и неторопливо кружились в вальсе десятка два танцующих пар. Элегантные мужчины во фраках и сверкающих золотом мундирах и очаровательные хрупкие женщины.

Протиснувшись сквозь толпу, княгиня подвела дочь к разряженной пожилой женщине. Полину представили, и хозяйка дома, окинув ее добродушно-внимательным взглядом, сказала несколько одобрительных слов. Но что это были за слова, Полина даже не поняла: ей не терпелось отвязаться от стариков и встать среди молодых.

Музыка смолкла, и зала наполнилась приглушенным шумом разговора. Полина встрепенулась и начала понемногу приходить в себя. Прелестная картина утратила расплывчатость, лица окружающих перестали сливаться в одно.

— Однако куда же подевался наш дорогой Жан? — услышала Полина недовольный голос матери. — Неужели он не понимает, что нельзя опаздывать на бал в такой день?

У Полины неприятно засосало под ложечкой. Она вспомнила, что, по общепринятым правилам, мужчина имеет право пригласить на танец только ту даму, которая была ему представлена. И именно брат должен представить ее на этом балу своим сослуживцам и друзьям! На мгновение Полине сделалось так страшно, что снова захотелось сбежать. «Только не впадай в панику, — сердито велела она себе. — Ничего плохого не случилось. И потом, разве не может кавалер, которому я понравлюсь, запросто подойти и представиться моим родителям?»

Начался следующий танец, и по зале снова запорхали нарядные пары. Сердце Полины затрепетало. Она расправила плечи и принудила себя смотреть вокруг со спокойной, приветливой улыбкой. Но минуты шли, а к ней так никто и не подходил.

— Не волнуйся, мой ангел, все будет хорошо, — ласково шепнул ей на ухо отец.

Однако танец закончился и начался следующий, а Полина все так же стояла у колонны, с растущей завистью наблюдая за танцующими ровесницами. Собрав остатки самообладания, она пыталась убедить себя, что со следующим танцем все изменится. Но никакие разумные доводы не помогали, и настроение Полины с каждой минутой ухудшалось. «Если мой брат явится только к середине бала, мне уже будет все равно, пригласит меня кто-то или нет, — с горькой обидой и подступающими к горлу слезами думала она. — Никогда не прощу ему этого предательства!»

Поглощенная своими переживаниями, Полина не замечала ничего вокруг. А между тем ее подруга по пансиону Наденька Крутобоева, танцуя с кузеном очередной танец, уже давно приметила ее.

— Посмотрите, Владимир, — радостно промолвила она, слегка сжав его руку, — моя любимая подруга тоже здесь! Ах, как это замечательно! Впрочем, я и не сомневалась, что мы скоро увидимся, — прибавила она с лукавой улыбкой.

— Любимая подруга? — переспросил Владимир, улыбаясь в ответ. — А почему она никогда не приезжала к нам?

— Это… наша небольшая причуда, — смущенно пояснила Наденька. — Месяц назад, выходя из пансиона, мы условились, что в первый раз после разлуки встретимся на балу.

— Ох уж эти девичьи причуды, — с усмешкой протянул Владимир. — Впрочем, я рад за вас. Ну, и кто же она, эта подруга?

— Полина Вельская, дочь князя Юрия Петровича Вельского, у которого особняк на Английской набережной. Ну, такой, бирюзовый, с мраморными собачками у входа.

Владимир вдруг спутал фигуру и едва не наступил кузине на ногу.

— Ой, что это? — испуганно вскрикнула Наденька. — Кажется, мы с вами сбились с ритма.

— Ничего, сейчас поправимся. Так, значит, Полина Вельская?

— Вы с ней знакомы?

— Нет, — машинально ответил Владимир. И тут же покраснел от досады на свои слова, что случалось с ним крайне редко.

«Что за чепуха? Зачем я соврал? — недовольно спросил он себя. — Ребячество какое-то!»

— Ну, так я вас сейчас познакомлю, — радостно объявила Наденька. И не успел танец закончиться, куда-то потащила его.

Однако Владимир решительно воспротивился.

— Перестаньте, Наденька, это неудобно, — бормотал он, удерживая ее за руку и с каждой секундой чувствуя себя все глупее. — Позже… потом… я должен вернуться к обязанностям хозяина…

— Ах, да ведь вы же хозяин на этом балу! Значит, вам тем более следует подойти к Вельским, — категорично заявила Наденька.

«Вот попал в переплет, — с досадой подумал Владимир. — А эта Полина Вельская — отъявленная плутовка. Приехать ко мне в дом после всего случившегося! Впрочем, не я ли сам ее и пригласил? Подписал, не глядя, приготовленные тетушкой приглашения… Осел!»

Перерыв между танцами закончился, и заиграли очередной вальс.

— Владимир, дорогой мой кузен! — неожиданно взмолилась Наденька. — Умоляю, сделайте мне одолжение: пригласите Полину на танец!

— Надина…

— Господи, ну неужели вам трудно?! Посмотрите, вот она, у той колонны. Стоит совсем одна, и такая расстроенная, бедняжка! Да ведь она никого здесь не знает, а ее брат, наверное, где-то задержался.

— А! Так еще и братец должен заявиться? — вырвалось у Владимира.

— Ну идемте же, кузен! Идемте!

Владимир почувствовал себя персонажем пошлого водевиля. И растерялся, что случалось с ним крайне редко, уже и не вспомнить, когда в последний раз. Обреченно вздохнув, он поднял голову и посмотрел туда, куда указывала Наденька.

Он не сразу узнал Полину — настолько преобразили ее бальный наряд и прическа. К тому же сейчас в ней не было и следа той не украшающей девушку нарочитой развязности, которую она проявляла в Летнем саду и кофейне. Она казалась Владимиру похожей на прелестную хрупкую бабочку. Или цветочек с тонким, слегка подломившимся стебельком. Именно подломившимся, потому что Полина выглядела глубоко несчастной и одинокой, несмотря на то, что стояла не одна, как выразилась Наденька, а рядом с родителями. «Да точно ли это она?» — с сомнением подумал Владимир.

Внезапно Полина подняла глаза, и Владимира потрясло их по-детски испуганное, беззащитное выражение. Вопреки здравому смыслу, он почувствовал жалость к своей недавней противнице. Ему нетрудно было понять, какие чувства испытывала она. Растерянность, страх, сомнения. Стремительный переход от надежды к отчаянию, от отчаяния к надежде… Все это было ему слишком хорошо знакомо по поведению кузин, время от времени появляющихся в его доме и отправляющихся оттуда на первый бал. «Но как же я могу подойти и пригласить ее? — недоуменно вопрошал он себя. — И как она может принять мое приглашение после того, что произошло в кофейне?»

А между тем ноги уже сами несли его в ее сторону. Не решаясь взглянуть на Полину, Владимир поклонился князю и княгине, пробормотал банальную любезность и попросил разрешения пригласить их очаровательную дочь на танец.

— Вы позволите, мадемуазель? — обратился он затем к Полине, сделав над собой усилие и прямо посмотрев ей в глаза.

Крепко сжимая веер, Полина с изумлением и чуть ли не ужасом смотрела на Нелидова. Она не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Этот человек, заклятый враг ее брата, а значит, и ее самой, приглашает ее танцевать! Воистину, такое не привидится даже во сне. Но отказ был невозможен: ведь рядом родители. Да и при всем своем желании Полина не отважилась бы отказать человеку, избавившему ее от унизительного стояния у колонны.

Глубоко вздохнув, она чуть заметно склонила голову в знак согласия и подала Нелидову руку. Он вывел ее на середину залы и тут же закружил в вальсе. Сердце Полины неистово колотилось; она не осмеливалась поднять глаза, чтобы не встретиться взглядом с партнером. И тем не менее, с каждой секундой ее все больше охватывала пьянящая радость. Она танцевала! Она не была больше тем жалким, несчастным и заброшенным существом, каким ощущала себя несколько минут назад. На нее обращали внимание, ею любовались. Полина ловила на себе восхищенные взгляды с разных концов залы и с упоением купалась в них, с каждой минутой танцуя все более увлеченно. Словно бабочка, отогревшаяся под теплыми солнечными лучами, она невесомо порхала по паркету, летя навстречу новому, светлому и многообещающему дню.

Разумеется, наблюдательный Владимир не мог не заметить чудесной перемены в настроении партнерши. Поначалу ему стало немного смешно — вот ведь как мало надо этим чувствительным барышням для счастья! Но потом наивный восторг Полины передался и ему, и он уже не думал ни о чем, а наслаждался происходящим, не сводя восхищенного взгляда с похорошевшего лица Полины.

Лишь когда музыка стихла, Владимир осознал, что за весь танец не обмолвился с Полиной и парой фраз. Это открытие смутило его, но, посмотрев на Полину, он тут же успокоился. Она была слишком поглощена своими чувствами, чтобы заметить его оплошность.

Отведя девушку к родителям, Владимир придержал ее за руку и, глядя со сдержанной улыбкой в ее светящиеся глаза, сказал:

— Вы были восхитительны, мадемуазель. Мне уже давно не было ни с кем так приятно танцевать.

— И мне, — машинально ответила Полина. И смущенно рассмеялась, поняв, что ответила невпопад: ведь она вообще никогда и ни с кем не танцевала, за исключением пансионского учителя.

Владимир хотел сказать ей еще что-нибудь приятное, но тут к ним подскочила Наденька, танцевавшая этот вальс с Зоричем. Подружки обнялись и повели оживленный разговор, а Зорич насмешливо посмотрел на Владимира.

— Что я вижу, дружище? Ты записался в покровители девиц, делающих первые шаги в свете?

— Тебе смех, а мне лишняя морока, — с легкой досадой отозвался Владимир. — Нет, чтоб я еще хоть раз поселил у себя в доме незамужнюю кузину!

Началась французская кадриль, и Зорич пригласил Полину. Какой-то юркий господин с бакенбардами тотчас пригласил Наденьку, и Владимир остался один. Кузины Алина и Катрина весело отплясывали с молодыми гвардейцами. «Ну что ж, приятель, гордись: всех сумел пристроить, — иронично поздравил себя Владимир. — И не только своих, но даже одну чужую… Черт, как это, однако ж, глупо!»

К самому концу кадрили в залу вошла шумная толпа лейб-гвардейских гусар во главе с Иваном Вельским. Быстро оглядевшись, Вельский сотоварищи обосновался возле дальних от Владимира колонн и немедленно принялся флиртовать с какой-то молодой замужней дамой. «Вот беспардонный повеса, — подумал Владимир. — Грозится прикончить меня на дуэли, а сам танцует в моем доме и пьет мое шампанское. Нет, от этих Вельских нужно держаться подальше, а то не ровен час в новый переплет угодишь».

Бал шел своим чередом. Убедившись, что все его «подопечные», включая мадемуазель Вельскую, не испытывают недостатка в кавалерах, Владимир перестал о них думать. Но в середине бала, уже во время мазурки, перед ним снова появились Полина и Наденька.

— Осторожность или безрассудство? — спросила Наденька, лукаво переглянувшись с подругой.

— Осторожность, — не раздумывая, ответил Владимир.

Наденька подала ему руку, а Полина отступила назад. «Черт, и как это я не угадал, — с легкой досадой проговорил про себя Владимир, пускаясь с кузиной в танец. — Разумеется, эта взбалмошная девчонка должна была загадать безрассудство!» Но он тут же опомнился и мысленно отругал себя. В самом деле, не хватало еще сожалеть о том, что он танцует не с Полиной!

А Полина, в первый раз за последние три часа оставшаяся без кавалера, подошла к отцу и с усталой улыбкой оперлась на его руку.

— Что, моя красавица, умаялась? — сочувственно поинтересовался Юрий Петрович. — Вот то-то же! А все жаловалась на невнимание кавалеров! Ну, видать, небеса услышали тебя, так что теперь держись — уморят тебя эти танцоры!

— Ох, уморят, папенька, уморят! — со смехом воскликнула Полина.

И тут же грациозно протянула руку очередному кавалеру.

6

Для Полины началась новая, веселая и интересная жизнь. Теперь она как истинная светская дама вставала поздно. В первом часу ехала с маменькой кататься, непременно в открытой коляске, чтобы покрасоваться в новенькой шубке. Затем возвращалась домой, наряжалась и отправлялась с родителями на званый обед. После снова наряжалась, теперь уже в вечернее платье, и ехала в театр, а затем — на светскую вечеринку. Два-три раза в неделю Полину вывозили на балы, где она постоянно имела заметный успех.

Чтение и остальные девичьи занятия Полина забросила: на них у нее не было времени. Так же, как не оставалось его на отдых, на размышления… ни на что вообще, кроме светской жизни.

С Наденькой Полина виделась часто. Иногда, желая поболтать с подругой наедине, Полина присылала за ней карету. Но сама никогда не заезжала в нелидовский особняк. Не вполне понятное чувство заставляло ее избегать встреч с графом Нелидовым. Она была благодарна ему за то, что он первым пригласил ее на том балу. Но, когда они случайно встречались, Полине становилось не по себе. Этот человек увидел ее в не слишком приглядной роли, и она ему этого не простила. К тому же Нелидову еще предстояло драться с ее братом на дуэли. Хотя в глубине души Полина не верила, что эта дуэль когда-нибудь произойдет.

* * *

Как-то раз, в конце ноября. Вельских пригласили в домашний театр графа Синявского. В этот день Полина обедала дома, поэтому сразу облачилась в выездной туалет. Ее новое платье было сшито из плотного светло-зеленого шелка, а сверху покрыто воздушным облаком тюля. Короткие рукава, декольте и юбку-колокол украшала аппликация из бледно-розовых атласных лент, образующая бантики, цветы и листочки. По аппликации были рассыпаны жемчужины, а по полю юбки — крупные золотые блестки.

Изначально платье шилось для придворного приема. Но государь Александр Павлович все не возвращался из Таганрога, и матушка Полины, опасаясь, что платье выйдет из моды, разрешила дочери надевать его.

В противовес вычурной роскоши наряда прическу Полины украшала скромная веточка живых ландышей — ее любимых цветов.

Полина уже оделась, когда в будуар заглянула ее любимая горничная Вера. Впрочем, Верочка только называлась горничной, а на деле была вроде компаньонки или даже подруги. Крепостная сирота, приставленная к Полине с детских лет, она следовала за барышней повсюду: и в столицу, и в пансион благородных девиц. При необходимости Вера могла причесать и одеть Полину, но главная ее забота состояла в том, чтобы поддерживать хорошее настроение хозяйки, утешать, приободрять и выслушивать сердечные излияния. Спокойная, практичная и уравновешенная Вера прекрасно справлялась со своей ролью.

Незнакомый человек, придя в дом Вельских, вполне мог принять Веру за даму. Одевалась она в прошлогодние платья Полины, да и выглядела настоящей красавицей: высокая, статная, с густыми светло-русыми косами, с чудесными серо-зелеными глазами. Однако Вера ничуть не гордилась собой и очень любила свою взбалмошную барышню. И Полина любила Веру… Но ей никогда не приходило в голову сделать Веру свободной. А сама Вера и подавно об этом не задумывалась.

— Барышня, — чуть растерянно промолвила Вера, — приехала какая-то незнакомая дама. Она сказала, что хорошо знает вашу матушку и хочет ее дождаться. Но ведь Дарья Степановна поехала к модистке и вернется нескоро! Что ей передать?

— Ничего, Верочка, я сейчас сама к ней спущусь, — ответила Полина. И, довольно улыбнувшись своему отражению, направилась вниз.

Войдя в гостиную, Полина застыла на пороге: такой необыкновенной красавицей показалась ей незнакомка! У нее были роскошные белокурые волосы и дивные глаза: серо-голубые с поволокой, словно подернутое туманом лесное озеро. От ее внешности так и веяло утонченным аристократизмом. И черное бархатное платье с белоснежной отделкой, и высокий тюрбан с пышными страусовыми перьями, и бриллианты в изысканной оправе — все смотрелось на редкость изящно.

— Добрый день, мадам, — по-французски произнесла Полина. — Рада видеть вас в нашем доме. Я — Полина, дочь Дарьи Степановны Вельской. А вы?

— Графиня Элеонора Карловна Лисовская, — с приветливой улыбкой и также по-французски отвечала дама. — Но вы можете звать меня просто Ленорой, ведь у нас не такая уж большая разница в возрасте. К тому же, надеюсь, что мы скоро сделаемся приятельницами.

— Вы знакомы с маменькой?

— Знакома, и очень давно. Но в последние годы мы совсем мало встречались. Мой покойный муж был поляком и мы почти безвыездно жили в Варшаве.

— Так вы вдова, сударыня? — Полина посмотрела на гостью с искренним сочувствием. — Как это печально!

— Увы, дитя мое! — Элеонора тяжко вздохнула и поднесла к глазам белоснежный платочек. — Знаете, человек предполагает, а Бог располагает… Никогда не думала, что судьба во второй раз пошлет мне столь тяжкое испытание.

— Как? То есть…

— Да, моя дорогая, я стала вдовой уже во второй раз.

— Но ведь это… это же ужасно! — Полина взволнованно сжала руки на груди. — Ах, как вы только смогли это пережить? Должно быть, вы очень сильная женщина, мадам…

— Ленора, — мягко поправила гостья.

— Ленора, — с улыбкой повторила Полина. — Какое прекрасное, поэтичное имя! Так зовут героиню Жуковского. Вы такая красивая…

— Не родись красивой, а родись счастливой, — со вздохом заметила графиня. — К сожалению, это понимаешь лишь с годами, пережив тяжкие потери.

— Боюсь, я бы не смогла перенести таких потерь, — невольно поежилась Полина.

Элеонора успокаивающе коснулась ее руки.

— И мне пришлось очень нелегко, поверьте, — промолвила она тихо. — Правда, в первый раз потеря супруга не показалась мне такой ощутимой, как во второй. Я была слишком молода, и меня выдали замуж без любви, за человека много старше. А вот второго мужа я по-настоящему любила… Может быть, вы в глубине души осуждаете меня…

— Помилуйте, за что?!

— Да за все это, — Элеонора с невеселой усмешкой оглядела свой роскошный наряд. — За дорогое платье, за драгоценности, за то, что я выгляжу совсем не так, как полагается убитой горем вдове. Но прошу вас, моя невинная красавица, не торопитесь выносить мне суровый приговор! Потому что вся эта пошлая мишура ровным счетом ничего для меня не значит. Просто… мне нужно было найти себе хоть какое-то развлечение, чтобы не думать поминутно о своем горе и не сойти с ума.

— Ах, милая Ленора, я вас так понимаю! — горячо воскликнула Полина. — Я сама хорошо знаю этот испытанный способ справиться с горем: отвлечься, заняться чем-нибудь, пусть даже совсем пустяковым. Ведь именно бездействие опаснее всего в таких случаях. А когда ты все время чем-то занят, то и горе постепенно тускнеет, словно отдаляется.

— Вы необычайно умны, Полетт, — с улыбкой заметила графиня. — Впрочем, зная вашу матушку, не стоит удивляться. Однако не будем больше о грустном! Куда вы так прелестно нарядились? На бал?

— О нет! Бала сегодня не дают. Мы едем в домашний театр графа Синявского, слушать итальянцев.

— Итальянцев? Ах, как я вам завидую! Я так давно не слышала хорошей музыки.

— Но… разве вы сами не едете туда?

— Я бы, может быть, и поехала, но у меня нет приглашения. Я ведь совсем недавно вернулась в Петербург и еще никуда не выезжала.

— Так поедемте с нами! В нашей ложе есть место.

Графиня на секунду задумалась.

— Даже не знаю… Вы думаете, стоит?

— Конечно!

— А если меня осудят?

— Осудят? Да пусть только попробуют! Уж мы с маменькой сумеем за вас заступиться.

— Ну хорошо, — «сдалась» Элеонора. — Я поеду… А вот и моя бесценная Адель! — радостно воскликнула она, обернувшись к дверям, через которые входила Дарья Степановна.

7

Домашний театр графа Синявского напоминал драгоценную шкатулку. Обилие позолоты и сверкающего хрусталя слепило глаза. Зрительские кресла были обиты малиновым бархатом, над главной — хозяйской — ложей нависали пышные драпировки.

Как и в большом театре, здесь имелось несколько рядов партера и три яруса лож. Но само помещение было тесновато, и зрители находились друг от друга на сравнительно небольшом расстоянии. Это позволяло женщинам в подробностях рассмотреть наряды соперниц, а мужчинам — вдоволь налюбоваться хорошенькими женщинами.

Когда Полина с матушкой (графиня Лисовская задержалась на лестнице с приятельницей) вошли в свою ложу, зал уже был полон. Но занавес еще не поднимали, и в помещении стоял оживленный гул. Прежде чем опуститься в кресло, Полина немного помедлила, желая показать окружающим свой великолепный наряд. Потом села и незаметно огляделась, пытаясь определить произведенное впечатление. Судя по взглядам, оно было самое выгодное, и это сразу улучшило и без того хорошее настроение девушки.

И вдруг, взглянув прямо перед собой, Полина встретилась глазами с Нелидовым. И тут же почувствовала, как ей становится не по себе. Как обычно, Нелидов смотрел на нее в упор, очень пристально и словно вопрошающе. Но сейчас в его взгляде было что-то еще. Смесь искреннего, непритворного восхищения и какой-то непонятной, но явно ощутимой досады. Будто он и любовался ею, и одновременно был чем-то в ней недоволен. «Он смотрит на меня так, будто за что-то злится, — озадаченно подумала Полина. — Но за что? Если он до сих пор не может простить мне ту… не слишком приличную сцену возле кофейни, то зачем тогда приглашал танцевать?».

Их взгляды снова встретились, и у Полины возникло ощущение, будто они находятся рядом. Ей представилась нелепая картина: Нелидов обнимает ее за талию, быстро наклоняется к ее лицу и страстно целует в губы. Полина почти физически ощутила, как это происходит, и едва не вскрикнула от испуга. А затем принялась усиленно обмахиваться веером. «Что за дьявольское наваждение? — в глубочайшей досаде подумала она. — И могло же такое привидеться! Должно быть, я очень устала от шумных вечеров и нуждаюсь в хорошем отдыхе».

— А где же твоя Наденька? — удивленно спросила Дарья Степановна. — Посмотри, Поленька, ее здесь нет.

И в самом деле, Наденьки в театре не было. В ложе Нелидова сидели только Катрина и Алина.

— Не знаю, — растерянно вымолвила Полина.

— Нужно будет спросить в антракте у Нелидова, — заметила княгиня.

«Ни за что!» — тут же решила Полина.

Немного успокоившись и выждав время, она снова украдкой взглянула на Нелидова. И только сейчас заметила, что он одет в штатское. Вместо привычного офицерского мундира на нем были элегантный черный фрак, серый муаровый жилет и высокий белоснежный галстук. Впрочем, выглядел он в этой одежде ничуть не хуже, чем в мундире, пожалуй, даже более аристократично. Настоящий английский денди. «Вот еще новая загадка, — в недоумении подумала Полина. — Что это он? В отставку вышел? Быть не может! Хотя какое мне до него дело!»

В ложу вошла Элеонора. Тут Нелидов страшно побледнел, а его темные глаза полыхнули такой неистовой яростью, что Полина содрогнулась. Ей сделалось настолько не по себе, что она на мгновение зажмурила глаза.

— Что это так долго не начинают? — спросила графиня, и ее ровный, спокойный голос изумил Полину. Если бы Нелидов так посмотрел на нее, она бы, наверное, утратила дар речи. Но, может быть, Элеонора ничего не заметила?

— Дорогая, вы поедете к нам ужинать? — с оттенком утвердительности спросила графиню Дарья Степановна. — Я очень по вам соскучилась и так не хочу вас отпускать!

— О, разумеется, милая Адель… Поленька, что с вами такое? — тихо обратилась Элеонора к Полине, усаживаясь в кресло между нею и княгиней. — Боже, как вы бледны! Впрочем, я, кажется, догадываюсь: вас напугал сумасшедший взгляд графа Нелидова? Этот ужасный человек кого угодно может испугать.

— Так вы заметили?!

— Еще бы! — Элеонора колко усмехнулась. — Правда, на меня эти штучки давно не действуют. А хотите знать, за что Нелидов ненавидит меня? — спросила она совсем тихо. — Он когда-то причинил мне большое зло. — Графиня выразительно посмотрела на девушку. — Он убил моего первого мужа.

— Боже мой! — Полина едва не подпрыгнула в кресле. — Что вы говорите, Ленора? Как убил?!

Графиня усмехнулась:

— Не волнуйтесь, дорогая. Нелидов убил моего мужа тем способом, который в нашем испорченном обществе считается вполне законным. Вызвал на дуэль и всадил пулю в сердце. Вот так! А знаете, почему? Он был в меня страстно влюблен, а я не ответила взаимностью.

— Какой мерзавец! — возмутилась Полина. — Нет, все-таки мой брат прав: граф Нелидов — отвратительный человек.

— Отвратительный?.. Господь с вами, милочка, не берите в голову. Дело прошлое, теперь ничего не исправишь… А вот и занавес поднимается…

Под воздействием расслабляющей музыки Полина немого успокоилась, но рассказ Элеоноры не выходил у нее из головы. Так вот, оказывается, что какой граф Владимир Нелидов — хладнокровный, безнравственный злодей! Полине стало понятно, почему ей всегда так неуютно в его присутствии. Голос интуиции как бы предупреждал ее: держись подальше от этого опасного человека! «Но почему же он упорно отказывался драться с Жаном? — внезапно пришло ей на ум. — А впрочем, здесь все ясно. Прошлая дуэль сошла ему с рук, но, вероятно, не обошлось без неприятностей. И он опасается, что нового поединка ему не простят. Это только к лучшему. Теперь мне не нужно бояться за Жана: Нелидов не станет с ним драться».

В антракте графиня предложила прогуляться, но Полина так боялась столкнуться с графом, что осталась в ложе. Вдруг ее кто-то окликнул. Полина обернулась… и застыла с испуганным лицом. Перед ней стоял Нелидов.

— Ах, это вы? — пролепетала она срывающимся голосом. — Вот уж не ожидала…

— Прошу прощения, что побеспокоил вас, мадемуазель, — Нелидов слегка наклонился в сторону Полины, — но мне нужно вам кое-что сообщить. — Он сделал небольшую паузу, всматриваясь в побледневшее лицо девушки. — Ваша подруга Наденька простудилась на последнем балу, и ей придется провести несколько дней в постели. Она просит, чтобы вы навестили ее. Если сможете, приезжайте завтра утром.

Приехать в дом к этому чудовищу! Полина почувствовала, как ее охватывает нешуточный страх. Но она все же постаралась изобразить некое подобие улыбки и торопливо заверила:

— Да-да, разумеется, я обязательно ее навещу! Завтра… в двенадцать. Передайте ей, пожалуйста.

Она надеялась, что теперь Нелидов уйдет, но он медлил. Неловкое молчание затягивалось, и Полина, сделав над собой усилие, спросила:

— Вы… хотите сказать мне что-то еще?

— Нет, — ответил он. — Мне просто любопытно, отчего вы на меня так боязливо смотрите. Что случилось? Я что-то не то сделал или не то сказал?

— Ну что вы, граф! — Полина принужденно рассмеялась, с досадой чувствуя, как к лицу приливает кровь. — Почему это я должна вас бояться? У вас, должно быть, воображение разыгралось!

— Да нет, с моим воображением все в порядке, — суховато-язвительным тоном парировал он. И, сдержанно поклонившись, покинул ложу.

Полина облегченно вздохнула и тут же, сама не зная почему, решила никому не рассказывать об этом разговоре.

* * *

Дома они застали Юрия Петровича и какого-то незнакомого Полине мужчину. Элеонора тотчас представила его. Оказалось, что это ее родной брат, которому она из театра послала записку с просьбой приехать на ужин к Вельским.

Юлий Карлович Вульф был невысок, коренаст, с плотной красноватой шеей и несколько одутловатым лицом. Волосы у него были, как и у сестры, белокурыми, из-под белесых бровей приветливо и несколько вкрадчиво посматривали небольшие светло-серые глаза.

С Полиной барон Вульф с первых минут знакомства держался крайне любезно, с оттенком ненавязчивого покровительства. И это ей понравилось: она любила чувствовать себя балованным дитем, вокруг которого суетятся предупредительные взрослые.

После ужина Дарья Степановна попросила Элеонору сыграть несколько модных романсов, а Юлий Карлович подсел к Полине.

— Знаете, Полина Юрьевна, — ласково обратился он к ней, — а я ведь уже давно слежу за вашими успехами в свете.

— Правда? — притворно удивилась она. — И где же вы меня видели?

— Да везде: и на балах, и в театрах. И скажу без утайки: я вами искренне восхищен. Можно даже сказать, что я один из ваших самых стойких поклонников.

— Хм… Интересно! И чем же вы так восхищаетесь?

— Вашей молодостью, красотой, безыскусной веселостью… Да что я вам буду рассказывать? Вы ведь и сами знаете все ваши достоинства лучше меня, а? Признайтесь!

Юлий Карлович игриво посмотрел на Полину, и она смущенно рассмеялась:

— Благовоспитанной девушке не полагается себя хвалить.

— Помилуйте, Полина Юрьевна, вам ли скромничать! При вашей-то красоте и знатности? Да такую женщину, как вы, нужно на руках носить, чтобы ножки не уставали. А признайтесь: устают ведь ножки-то на балах, а?

— Еще как устают, — с улыбкой призналась Полина. — Да только что ж тут поделать? Общественное положение накладывает на человека ряд обязанностей. И обязанность людей нашего круга в том, чтобы бывать в обществе… Что вы смеетесь? Еще скажите, что я не права! И вообще, господин Вульф, я на вас немного сердита.

— Помилуйте, моя красавица, да за что же?!

— А за то, что вы ни разу не пригласили меня на танец. В поклонники набиваетесь, а танцевать не приглашаете. Это нехорошо!

Юлий Карлович усмехнулся:

— Попробуй пригласи, когда вокруг вас все время крутится целый рой кавалеров! К тому же, моя драгоценная Полина Юрьевна, я человек взрослый, степенный. Не по душе мне скакать по паркету да выделывать всякие замысловатые фигуры. Но вы, конечно же, предпочитаете других. — Он пристально, с добродушной иронией посмотрел на Полину. — Юных, изнеженных и веселых красавцев. И чтоб непременно были при гвардейских мундирах и эполетах. Словом, таких, как приятели вашего брата. Угадал?

— Не знаю, — слегка растерялась Полина. — Говоря откровенно, я еще не решила, кого предпочитаю: военных, штатских, молодых или не очень. Может, это покажется вам странным, но я, когда приезжаю на балы, на кавалеров почти и не смотрю.

— Это как же так?

— А так. Мне нравится наряжаться, а потом приезжать туда, где шумно, весело, где звучит приятная музыка. Нравится, когда меня приглашают танцевать и говорят комплименты.

— Что ж, я вас понимаю. — Юлий Карлович добродушно рассмеялся. — Вы ведь еще первый год выезжаете, не так ли?

— Точнее, первый месяц. И за этот месяц на меня столько впечатлений обрушилось, что я совсем запуталась. Да и некогда думать…

— Надо наряжаться и танцевать, — докончил за нее Юлий Карлович. — Наряжаться и танцевать, — повторил он, задумчиво глядя перед собой. И вдруг, безо всякого перехода, спросил: — А хорошо быть богатой, Полина Юрьевна?

— Не знаю. — Полина посмотрела на него с легким удивлением. — Вот так вопрос! Да я никогда об этом не задумывалась.

— А напрасно, напрасно, — проговорил Юлий Карлович с каким-то непонятным значением. — Богатой быть хорошо, запомните это, красавица моя. Ну, представьте: что если бы вы вдруг из этого милого особнячка переехали на тесную квартирку где-нибудь, скажем, в Офицерской улице? Или на вторую линию Васильевского острова. Знаете, какие там дома?

— Нет. Мы с маменькой там ни разу не бывали. Да я и улиц-то таких не знаю! А что, — Полина нахмурила брови, — там очень плохие дома?

— Не просто плохие, а скверные. На улицах непролазная грязь да мусор, стены облупленные, дурной запах. И люди… не приведи вас Господь с такими людьми общаться. А знаете, о чем они все время думают, эти дворяне второго сорта? Все их размышления сводятся к сожалениям о несбывшихся надеждах. И к зависти. Горькой, мелочной, разъедающей душу. К таким, как вы, как ваши родители, как моя сестра. К настоящим аристократам. К настоящей жизни. Одним словом — ко всему настоящему.

— Да что же там, не настоящая жизнь, что ли?

— Убогая там жизнь, Полина Юрьевна. У-бо-га-я, — по слогам повторил Юлий Карлович, словно для того, чтобы Полина лучше поняла смысл этого слова. — А впрочем, — тут же произнес он с прежней приветливо-вкрадчивой улыбкой, — к чему я завел такой неподходящий разговор? Ведь вам, моя красавица, такая жизнь не грозит.

Около полуночи брат с сестрой уехали, и Полина пошла к себе. Но заснуть ей удалось не сразу. Странные речи Юлия Карловича запали ей в душу, перебив даже театральные впечатления. Она думала о тех несчастных людях — дворянах второго сорта — и ей становилось их безумно жалко. Конечно, Полина знала, что далеко не у всех людей такая беззаботная жизнь, как у нее. Она искренне сочувствовала бедным, и нищим всегда подавала, и постоянно напоминала родителям, что нужно жертвовать приютам и общественным больницам. И даже сама иной раз жертвовала из своих сбережений. Но то были по-настоящему бедные люди, и жалеть их казалось вполне естественным. А то, что можно жалеть бедных дворян, ей даже в голову не приходило.

«И в самом деле, ведь это ужасно, — думала Полина, глядя в окно на черную гладь Невы. — Как это я раньше об этом не задумывалась? Одно дело — появиться на свет в семье крестьянина или какого-нибудь плотника и с ранних лет знать свое скромное место в жизни. Но родиться дворянином, с благородными помыслами, с утонченной душой, и жить в убожестве, в нищете — это, и вправду, страшно. И самое тяжкое — знать, что другие, равные тебе по происхождению, живут несравнимо лучше тебя. Вот где истинная пытка, мучение! А если вдобавок родиться в роскоши, а потом разориться и быть вынужденным отказаться от всех былых привычек… Кошмар!»

Ночью Полине приснился ужасный сон, будто она переезжает из своего родного и милого дома в какой-то убогий, безобразный вертеп. Она проснулась в середине ночи в холодном поту и заснула снова, лишь когда прибежавшая на звонок Вера посмеялась над ее страхами и мягко попеняла за излишнюю впечатлительность.

8

В первом часу пополудни маменькина коляска доставила Полину к нелидовскому дворцу. Выбравшись с помощью лакея из экипажа, девушка с постояла на месте… и вместо того, чтобы идти к крыльцу, направилась к чугунной ограде Мойки. «Ничего, сейчас немного соберусь с духом и войду, — убеждала она себя. — Да и потом, его наверняка нет дома. Станет он сидеть дома в такое время, как же! Небось гуляет себе по Невскому или в какой кофейне сидит».

Повернувшись лицом к особняку, Полина с любопытством оглядела величественный фасад. Этот огромный дворец совсем не походил на ее дом. Здесь все было таким строгим, сдержанным, холодным. И сам светло-желтый цвет здания, и мраморные колонны ионического ордера, и гладкие стены без украшений. «Как, однако, этот роскошный и мрачноватый дом подходит к его хозяину», — с легким удивлением подумала Полина.

Внезапно массивные дубовые двери распахнулись и на крыльце показался сам Нелидов. Робкая надежда, что он не заметит ее и проследует мимо, тут же растаяла: сойдя с крыльца, Нелидов направился не куда-нибудь, а прямиком к ней. Сердце Полины испуганно сжалось, но она быстро переборола страх и, выпрямив спину, мужественно взглянула на неприятеля.

— Добрый день, господин Нелидов, — проговорила она с нарочитой веселостью. — А я как раз…

— Послушайте, мадемуазель Полина, — сходу перебил он ее, — какого черта вы уже целых двадцать минут стоите тут на холоде, вместо того чтобы идти в дом? Что за нелепые причуды, ей-богу! Неужели вы меня настолько боитесь?

— А… я… только что приехала, — пролепетала девушка, запинаясь на каждом слове. — И… с чего это вы взяли, будто я уже давно тут стою?

— Мадемуазель, мой кабинет выходит окнами на улицу, — с усмешкой пояснил он, — и я прекрасно заметил вашу коляску.

Полина ощутила страстное желание провалиться сквозь землю. А вслед затем ее захлестнуло такое негодование, что растерянность и страх бесследно исчезли.

— Послушайте, господин Нелидов, — сердито проговорила она, возвышая голос, — а не кажется ли вам, что вы слишком много себе позволяете? Кто дал вам право говорить со мной в таком тоне? Я вам не девчонка, чтобы выслушивать ваши оскорбительные нотации!

В темных глазах Нелидова на секунду отразилось изумление, а затем, к еще большему негодованию Полины, он улыбнулся:

— Ага, выпустили коготки! Что ж, это меня очень радует. Итак, вы, наконец, перестали трусить… В таком случае, — он с преувеличенной галантностью поклонился девушке, — прошу пожаловать в мой дом.

Полина отступила назад и упрямо поджала губы.

— Я войду в этот дом тогда, когда посчитаю нужным, — с вызовом произнесла она.

Владимир многозначительно откашлялся.

— Та-ак! — протянул он, поглаживая затылок и с насмешливым любопытством рассматривая Полину. — Значит, снова объявляете мне войну?

— Называйте, как вам угодно!

Глаза Нелидова оживленно заблестели:

— Смотрите, милая барышня, не переоцените свои силы.

— Это вы не переоцените свои! — ехидно парировала Полина, — И вообще, — прибавила она, воинственно вздернув подбородок, — вы напрасно за меня беспокоитесь. Предупреждаю: я не такая беззащитная, как кажусь на первый взгляд.

— Да, — многозначительно улыбнулся Владимир, — вы иногда бываете очень смелы. В тех случаях, когда деликатность вашего противника не позволяет ему обойтись с вами, как вы того заслуживаете.

От негодования Полина даже пошатнулась.

— Да как… как вы смеете?! — выдавила она сдавленным от бешенства голосом. — Да вы, сударь, отъявленный наглец!

— «Вы, сударь, наглец!» — с театральным надрывом передразнил он. — Что за пошлые фразы! Мадемуазель Вельская, ну почему вы ведете себя, словно героиня дешевого романа? Это становится смешно!

— Смешно?! — возмущенно вскричала Полина. — Так вы считаете, что я веду себя смешно? Ах, вот как вы, оказывается, обо мне думаете! Героиня дешевого романа… Это я-то, Полина Вельская? Ну погодите же, я еще рассчитаюсь с вами за это оскорбление!

Отвернувшись, Полина мрачно воззрилась на противоположный берег реки, ожидая, когда противник уйдет. Но Владимир и не думал уходить. Он стоял на одном месте, поигрывая краешком своего широкого плаща, и, словно зачарованный, смотрел на Полину.

До чего же она была сегодня прелестна! В бархатной малиновой ротонде, отороченной горностаем, и щегольском белом берете с изогнутым пером Полина напоминала ему одинокую ягодку на белом снегу. С каждой секундой Владимир все сильнее ощущал желание обнять ее и коснуться губами раскрасневшейся щеки. Но об этом не приходилось и мечтать.

— Ладно, Полина, перестаньте дуться, — проговорил он примирительно. — Мы оба погорячились, и я даже готов признать, что вел себя не совсем по-мужски. Пожалуйста, примите мои извинения и…

— Что? Извинения? — она стремительно обернулась к нему, и Владимир обругал себя за глупый порыв чувствительности. Полина смотрела на него с ядовитой насмешкой и плохо скрываемым торжеством. — Никогда! Никогда вы не дождетесь, чтобы я приняла ваши лицемерные извинения. И не протягивайте мне руку, я все равно не дам вам своей.

— Ах вот, значит, как? — ледяным тоном процедил Владимир. — Вы не дадите мне руки? Ну что ж, тогда я напомню вам случай, когда вы весьма охотно протянули мне ее. — Он немного помедлил, не без злорадства наблюдая, как лицо противницы принимает растерянное выражение. — Это произошло на вашем первом балу, когда вы с самым жалким и несчастным видом стояли у колонны и сходили с ума от страха, что вас не пригласят танцевать. Вот тогда, в ту минуту, вы очень обрадовались моей руке!

И, смерив ее с головы до ног уничтожающим взглядом, Владимир повернулся на каблуках и направился к дому.

— Кстати, — обронил он через плечо, — ваша больная подруга уже целый час дожидается вашего визита. Имейте же совесть и не заставляйте ее волноваться.

* * *

Выждав минуту, Полина прошла в вестибюль и попросила лакея проводить ее к Наденьке.

— Ну, как ты, моя бедняжка? — спросила она, входя в комнату и присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Сильно расхворалась?

— Мне гораздо лучше, — с улыбкой ответила Наденька. — Доктор уверяет, что через неделю я смогу выезжать.

— Что ж, я рада. А я вот вчера ездила с маменькой во дворец графа Синявского, слушать итальянскую труппу.

— Я знаю. Кузен рассказал, что встретил тебя. Интересно было?

— Да, очень. И я, наконец, получила возможность похвастаться своим новым платьем. Тем самым, светло-зеленым с золотыми блестками. Ты не поверишь, Надина: мужчины съели меня глазами!

— Да-да, я уже наслышана, — с улыбкой кивнула Наденька.

— От кого?

— От кузена. Он рассказал о твоем вчерашнем успехе.

Полина недовольно поморщилась.

— Послушай, Надина! Ну что ты все кузен да кузен! Можно подумать, что на твоем кузене свет клином сошелся. Признайся: ты влюбилась в него?

— Да нет же, с чего ты взяла! — удивленно рассмеялась Наденька. — И вовсе я в него не влюбилась. Просто он мне очень нравится… как человек.

— Нравится? — изумленно переспросила Полина. — Этот ужасный, противный тип?!

— И вовсе он не противный, — обиженно возразила Наденька. — Он приятный и добрый.

— Ну знаешь ли!.. А впрочем, зачем я вообще завела этот разговор? Ты ведь его родственница, да еще и живешь в его доме.

Наденька огорченно посмотрела на подругу:

— Я не понимаю, Полина, за что ты его так не любишь?

— И ты еще спрашиваешь? — вскинулась Полина. — Да хотя бы за то, что он оскорбил моего брата, и теперь Жану придется драться с ним на дуэли.

— Так зачем же Жан напросился?

— Это было дело чести! Или ты считаешь, что оскорбления можно спускать просто так?

— Какие оскорбления?

— Да такие!

— Но объясни же, наконец, чем Владимир обидел твоего братца. В прошлый раз я ничего не поняла из твоего рассказа.

— Это долгая история, и нет смысла пересказывать ее в десятый раз, — раздраженно ответила Полина, не желая признаться, что уже и сама не помнит подробностей. — И потом, это еще пустяки! Твой обожаемый кузен натворил кое-что похуже.

— Неужели? И что же?

Полина выразительно посмотрела на Наденьку:

— Он влюбился в замужнюю женщину. Она не ответила ему взаимностью, и тогда он вызвал ее мужа на дуэль и убил. То ли из мести, то ли потому, что надеялся, что тогда она согласится выйти за него замуж.

— Ну и ну, — недоверчиво покачала головой Наденька. — А от кого ты слышала эту зловещую историю?

— От маменькиной приятельницы, графини Лисовской. Она и есть та самая женщина, к которой твой кузен воспылал запретной страстью.

Наденька задумчиво покусала губы.

— Даже не знаю, что тебе сказать. Я никогда ничего подобного не слыхала.

— Конечно, — усмехнулась Полина. — Кто бы мог тебе рассказать? Не сам же Нелидов!

— Ладно, Полина, оставим моего кузена в покое, — примирительно сказала Наденька. — Расскажи лучше, что нового в свете.

Проводив подругу, Наденька снова легла на кровать и задумалась. То, что рассказала ей Полина, произвело на нее край не тягостное впечатление. Наденька была уверена, что, при всей нелюбви к ее кузену, та не стала бы измышлять гадости. Она лишь передала то, что рассказала ей графиня Лисовская. Но можно ли верить этой женщине? И кто она вообще такая?

«Спросить или не спросить Владимира? — гадала Наденька. — Наверное, нужно спросить, чтобы дать ему возможность оправдаться. Но, с другой стороны, какое право я имею приставать к нему с такими расспросами?» Так и не придя ни к какому решению, Наденька сочла за лучшее пока молчать.

9

Вскоре после отъезда Полины Владимир собрался к Зоричу. Велев закладывать коляску, он закутался в плащ, надел новенький цилиндр и вышел на улицу. Однако не успел дойти до экипажа, как его кто-то окликнул по имени.

Владимир обернулся. И тотчас увидел, как от маленькой двухместной кареты, стоящей чуть поодаль от крыльца, отделилась женская фигура в темно-синем плаще. Отороченный темным мехом капюшон мешал рассмотреть ее лицо, но грациозная походка указывала на даму из высшего общества.

Женщина приблизилась к Владимиру. И на мгновение застыла, словно в нерешительности или даже в смущении. Затем трепетно вздохнула и, быстро подняв руки, изящным движением отбросила с головы капюшон. Ее кудри янтарной волной рассыпались по плечам, и на Владимира пахнуло приторно-чувственным ароматом духов. Его передернуло от внезапно вспыхнувшего отвращения: перед ним стояла не кто иная, как графиня Лисовская.

— Ну здравствуй, любимый, — промолвила Элеонора нежно-певучим голоском.

Отступив на шаг, Владимир скрестил руки на груди и холодно посмотрел на графиню:

— Что вам от меня угодно?

— Да-да, мой дорогой, именно этого я от тебя и ожидала, — закивала Элеонора. — Сдержанность, неприступность, ледяная учтивость… Как хорошо мне знакомы эти черты! Но я знаю и другое. То, что твоя непроницаемость — всего лишь маска, с помощью которой ты скрываешь от мира свою уязвимость. А на самом деле ты совсем, совсем другой.

— Прекрасно, — отчеканил Владимир. — А теперь, будьте добры, ответьте на мой вопрос.

Элеонора ласково заглянула ему в глаза:

— Боже мой, Владимир! Ну, скажи на милость, к чему эта нелепая игра, это притворство? Мы ведь знаем друг друга очень давно. И ты прекрасно понимаешь, что мне от тебя нужно.

— Деньги?

— О Господи, ну что за грубые слова! — натянуто рассмеялась Элеонора. — И как тебе только не стыдно? Если бы мне были нужны твои деньги, я бы вышла за тебя еще тогда…

Она бросила на него пытливый взгляд, стараясь определить, что он почувствовал при ее последних словах. Однако на лице Владимира не дрогнул ни один мускул.

— Тогда, — произнес он после небольшой паузы, — у вас и без меня хватало достойных кандидатов в мужья. А сейчас, надо полагать, число желающих обрести райское блаженство сильно убавилось. — Он окинул ее взглядом, полным неприкрытого сарказма. — Вы просчитались, сударыня: я уже давно вами переболел. Любовь — что оспа, второй раз не возвращается.

— Неужели? — с вызовом бросила Элеонора. — Значит, ты хочешь сказать, что я тебе совсем безразлична? Однако вчера, в театре, мне так не показалось.

— И правильно не показалось — вы мне не безразличны. Я испытываю к вам глубокое отвращение, которое в иные минуты доходит до ненависти.

— Вот как? Что ж, тогда могу себя поздравить. Как известно, от ненависти до любви всего один шаг!

— Чушь. — Владимир презрительно усмехнулся. — Романтические бредни. — Разве? А я так не считаю.

— Ну и не считайте на здоровье, мне-то что за дело? Все, сударыня, меня ждет экипаж.

Владимир направился к коляске, но Элеонора преградила ему дорогу.

— О Господи, — устало выдохнул Владимир. — Послушайте, графиня, это начинает превращаться в какой-то фарс. Или, может быть, я неясно выразился? Я не собираюсь на вас жениться, — проговорил он, прямо глядя ей в глаза. — Поищите себе другого… состоятельного олуха.

— А мне не нужен никто другой, — страстно заговорила Элеонора. — Мне нужен только ты, да, ты один! Потому что… — она порывисто прильнула к его плечу, — потому что я до сих пор люблю тебя.

Владимир вежливо, но твердо отстранил ее:

— Не надо, Элеонора, я тебе не верю. И даже если бы верил… Это ничего бы не изменило. Все, хватит, дай мне пройти!

— Куда ты так торопишься? — поинтересовалась она, пряча под насмешливым тоном досаду. — Мне известно, что приличной любовницы, из нашего круга, у тебя нет. А какая-нибудь заштатная актрисочка может и подождать.

Немного отступив назад, Владимир пристально посмотрел на Элеонору. Сейчас она стояла почти на том же самом месте, где стояла полтора часа назад Полина. И это совпадение показалось Владимиру весьма неприятным. Он вспомнил яркий наряд Полины, потом оглядел элегантный темно-синий плащ графини Лисовской, и у него возникло ощущение, что сейчас не день, а глубокие сумерки. Владимир даже встряхнул головой, чтобы прогнать наваждение.

— Довольно, — решительно сказал он. — Не унижай себя выпадами в мой адрес. Мне от них ни тепло ни холодно. А вот ты потом себе не простишь, что потратила столько усилий и ничего не добилась.

Он попытался обойти ее, но она вдруг бросилась к нему и повисла на шее. За этим последовала безобразная сцена. Элеонора отчаянно пыталась нагнуть голову Владимира к своим губам, а он уворачивался, стараясь сбросить с себя ее руки. Когда Владимиру удалось это сделать, Элеонора, потеряв опору, уцепилась за воротник его плаща. Почувствовав, что его душат, Владимир перестал осторожничать, схватил противницу за рукава и отбросил от себя. Элеонора отлетела на несколько шагов. А в руках Владимира осталась меховая опушка ее левого рукава.

Отдышавшись, он посмотрел на кусочек темного меха и, не зная, что с ним делать, протянул его Элеоноре.

— Возьмите, — растерянно пробормотал он.

Элеонора подскочила к Владимиру, вырвала у него меховой хвостик и с размаху забросила за чугунную решетку набережной.

— Мерзавец! — в бешенстве прошипела она. — Неотесанный грубиян! Ну, погоди у меня! Я тебе еще припомню этот день, все припомню! Это унижение, этот порванный плащ, твои насмешки над моими самыми светлыми…

Недоговорив, Элеонора резко развернулась и бросилась к карете. Едва она запрыгнула внутрь, кучер натянул вожжи, и экипаж понесся прочь от нелидовского дворца. Владимир глубоко вздохнул, наклонился и поднял с земли свой помятый цилиндр.

— Не выбрасывайте, барин, отдайте мне, — попросил Владимира его дворник, все это время неспешно отчищавший с мостовой снег и с интересом наблюдавший за перипетиями объяснения между хозяином и незнакомой дамочкой. — Натяну на горшок, расправлю, еще сгодится. Жалко, вещь-то, поди, еще новая совсем!

— На горшок, говоришь? — переспросил Владимир. И вдруг заразительно расхохотался.

Протянув дворнику цилиндр, он уселся в коляску и велел кучеру ехать… к магазину Шармера, за новым головным убором.

* * *

После Шармера Владимир заехал за Зоричем и они отправились во французский ресторан. По окончании трапезы, раскуривая трубку, Владимир рассказал о стычке с Элеонорой.

— Смотри, приятель, будь осторожен, — предостерег Зорич. — Сдается мне, что в лице этой женщины ты приобрел хитрого и опасного врага.

— Ну, это меня не сильно беспокоит, — философски усмехнулся Владимир. — Одним врагом больше, одним меньше. Гораздо неприятней другое. Я подозреваю, что Элеонора оговорила меня перед мадемуазель Вельской. — А с чего ты это взял?

— Со вчерашнего дня эта девица слишком настороженно со мной держится. Будто чего-то боится. Вот и сегодня. — Владимир задумчиво затянулся дымом. — Вообрази: приехала навестить Наденьку и, вместо того чтобы сразу идти в дом, встала возле ограды Мойки, чуть не полчаса так и простояла на одном месте. Я сидел в кабинете. Слышу — подъехала коляска. Глянул в окно. Смотрел на нее, смотрел, потом не выдержал и сам вышел на улицу.

— И что же?

— Разругались в пух и прах. Да еще и наглецом меня обозвала за то, что я сказал, что она ведет себя смешно.

— Кто ж говорит такие слова барышням?

— Да вывела она меня! Ведет себя словно ребенок несмышленый.

— Да ведь она почти ребенок! Ну, в самом деле, Владимир, как тебе не совестно? Связался черт с младенцем.

— И то верно, — согласился Владимир. — Нашел с кем вести словесную перестрелку. Как это все, однако, глупо! И дернула же меня нелегкая над ней подшучивать. Зачем? Да, по большому счету, какое мне до нее дело?

— Да нравится она тебе, вот какое!

— Вздор! — возмущенно возразил Владимир. — Что в ней может нравиться, скажи на милость? Зорич крикнул, чтобы принесли еще вина, а Владимир откинулся на спинку дивана и задумался. Он вспомнил Полину — но не такой, какой видел сегодня, а какой она была вчера. Он живо представил ее в тот момент, когда она вошла в театральную ложу в своем роскошном наряде. Он невольно залюбовался ею в ту минуту, когда десятки восхищенных взоров устремились к ней, и она вся расцвела и похорошела под этими взорами.

Да, Александр прав: эта девушка, действительно, привлекала его, как привлекает красивый, яркий цветок. Но он знал, что цветок этот, скорее всего, искусственный, и благодатного меда с него не соберешь. Поэтому и не хотел лететь на его притягательный аромат — не живительного нектара, а тонких французских духов.

— Нет, все-таки мадемуазель Вельская очаровательна, — прервал затянувшееся молчание Зорич. — Правда, я не могу понять, кто мне больше нравится: она или твоя кузина Наденька. Они обе так милы, нежны, нарядны. Когда они порхают по паркету, подобно очаровательным бабочкам, я не могу отличить, кто из них Полина, а кто Надина — так похожи.

Владимир покачал головой:

— Да нет, Саша, они совершенно разные. А впрочем, все современные барышни похожи одна на другую. Неестественные, словно фарфоровые куклы.

— Ну, в этом не они виноваты, а нынешняя мода, — рассмеялся Зорич. — За вычурным платьем и мудреной прической иной раз не разглядишь самой женщины.

— Ты прав, — согласился Владимир. — И, наверное, я напрасно так нападаю на милую Полину.

— Очень рад, что ты это понял, — довольно заключил Александр. — В таком случае, не выпить ли нам за Полину с Наденькой?

— Тогда уж лучше за каждую по отдельности, — с улыбкой предложил Владимир, наполняя бокалы. — Сначала за одну, потом за другую…

* * *

А в это время графиня Лисовская, все еще дрожа от бешенства, торопливо входила в особняк Вельских. В ее голове крутились десятки мстительных прожектов, но она была так взволнованна, что не могла ни одной мысли додумать до конца.

Узнав, что Полина дома, Элеонора без доклада направилась в кабинет девушки. Ее надежда на теплый прием оправдалась. Дело в том, что, приехав от Наденьки, Полина за целых два часа не смогла ни перед кем выговориться. Между тем перепалка с Нелидовым задела ее за живое, и ей не терпелось выплеснуть свои чувства в словах. Но Вера с утра ушла в церковь и до сих пор не вернулась.

— Ах, дорогая Ленора, как я рада вас видеть! — вскочила Полина с кресла навстречу гостье. — Но… вы, кажется, чем-то взволнованы? У вас ничего не случилось? А у меня, представьте, случилось! Поехала я в первом часу в особняк Нелидова навестить мою захворавшую Наденьку. И что бы вы думали? Не успела я в дом войти, как этот Нелидов выбежал на улицу и начал ко мне придираться. Да еще и заявил, что я кажусь ему смешной! Вы только представьте себе!

— Надо же? Вот мерзавец! — Элеонора сочувственно посмотрела на Полину. — Впрочем, чему вы удивляетесь? Я ведь уже говорила вам, что это за человек. Но расскажите подробнее, как было дело!

Обрадовавшись, Полина в красках живописала утреннее происшествие. Элеонора слушала ее с повышенным вниманием: с каждым язвительным замечанием Полины в адрес Нелидова на ее сердце проливался бальзам. Когда же Полина закончила рассказ, Элеонора чувствовала себя более-менее успокоенной и способной здраво размышлять.

— Знаете что я думаю, Полетт? — сказала она, немного помолчав. — Этого зарвавшегося наглеца следует хорошенько проучить. И у меня уже созрел план…

И, усевшись на диван, женщины принялись обсуждать, как отомстить злодею Нелидову.

10

Случай досадить Нелидову представился уже назавтра. Элеонора разузнала, что он будет на вечернем приеме у княгини Долматовой. Графиня тотчас переговорила с Дарьей Степановной и убедила отпустить Полину с ней к Долматовой. (Сами же Вельские собиралась в другое место.)

Решив, что сегодня необходимо выглядеть заметно, Полина надела самое оригинальное платье. Юбка у него была белая, а лиф, весь целиком — цвета морской волны. Этот самый лиф был щедро украшен розами и многочисленными складочками. Такими же розами, цвета морской волны, был отделан в два ряда подол юбки. Подобная вычурность одежды уже входила в моду, однако многие петербургские дамы все еще не решались ей следовать, предпочитая старую благородную простоту.

На голову Полина, по совету Элеоноры, накрутила объемный тюрбан, перевитый золотой нитью. С помощью рубинового аграфа к тюрбану крепились пышные, изогнутые страусовые перья.

Когда Полина, одевшись, сошла в гостиную, Дарья Степановна восхищенно всплеснула руками, а Юрий Петрович озадаченно нахмурился.

— Ну, ma chere enfant, что-то на этот раз ты уж чересчур… расстаралась, — пробормотал он. — Что за причудливое одеяние? Да разве молодые девицы носят тюрбаны? Мне казалось, что только замужние дамы. И талия что-то уж… слишком низка. Как-то неестественно даже… Или как раз естественно, но все равно чудно. А розанов-то сколько! Словно на тебе не платье, а цветочная клумба.

— Ах, Жорж, сделай одолжение, перестань нести вздор! — раздраженно перебила княгиня. — Да что вы, мужчины, можете в этом понимать? По мне, так Поленька выглядит настоящей гранд-дамой. И не только я, но и Ленора так считает: она видела, во что Поленька собирается одеться, и полностью одобрила.

— Подумаешь, Ленора! — обиженно проворчал Юрий Петрович. — Тоже мне законодательница мод нашлась. И вообще, любезная женушка, к твоему сведению, понятие «гранд-дама» нельзя применять к семнадцатилетней девушке! Так можно говорить только о замужних, да-с! А впрочем, я с вами не спорю, — примирительно закончил он.

Замечания отца обеспокоили Полину. Но приехавшая вскоре Элеонора наделала ей таких комплиментов, что сомнения девушки рассеялись. Почувствовав себя окрыленной, Полина торопливо простилась с родителями и отправилась с графиней Лисовской в долматовский особняк.

* * *

Владимир с Александром приехали на вечер чуть раньше.

— Знаешь что, Саша, — говорил Владимир Зоричу, оправляя перед зеркалом свой вишневый фрак, — я, кажется, окончательно решился ехать с тобой за границу. Да и, в самом деле, чего ждать? В отставку я вышел, дороги подмерзли, позавчера управляющий отчитался по имениям и привез деньги. Самое время отправиться, не так ли?

— Верно, — согласился Зорич. — Если без промедления махнем в Париж, то как раз поспеем к началу сезона. Нет, mon cher, ты только подумай! — внезапно воскликнул он с прорвавшимся чувством. — Снова увидеть Париж, с его дворцами, оперой, Булонским лесом… И женщинами! Такими, каких нет больше нигде, ни в одной европейской столице. Черт, мне даже не верится, что когда-то мы провели там целых три года.

— Да, это были незабываемые деньки. Но ведь и мы тогда были другими! А самое главное, молодыми. Страшно подумать, что в восемьсот четырнадцатом году мне было всего семнадцать!

— Да, семнадцать… Прямо как Полине и Наденьке.

Владимир досадливо поморщился.

— Ради бога, Саша… Не напоминай ты мне об этой несносной девчонке. Хотя бы сегодня, когда ее, по счастливой случайности, здесь нет.

— Ха! Как бы не так! — весело воскликнул Зорич. — Да вот же она, смотри! Легка на помине. Да еще с кем? С неподражаемой графиней Лисовской! Нечего сказать, подходящая компания для девушки из приличной семьи!

И в самом деле, в бело-золотую гостиную входили Полина и Элеонора. Обе — в пышных белоснежных тюрбанах с развевающимися перьями, только графиня была по-прежнему в черном, якобы траурном, платье. Перешептываясь и стреляя глазами по сторонам, женщины подошли к хозяйке и о чем-то заговорили с ней.

— Держатся, словно заправские заговорщики, — с усмешкой заметил Зорич. — И разодеты, как на парад.

— Мадемуазель Вельская начала впадать в дурной вкус, — язвительно произнес Владимир. — Ее сегодняшнее платье напоминает одежду немецких кукол, что продаются в магазине на Невском. А головной убор так и вовсе не выдерживает критики. Нелепое нагромождение с грудой дурацких перьев!

— Это «нагромождение», к твоему сведению, называется тюрбаном.

— Тюрбаном? — переспросил Владимир с притворным непониманием. — Помилуй, мы ведь, кажется, не в Стамбуле! Вот и еще две особы в тюрбанах, — он указал глазами в дальний конец залы. — А, я, кажется, понял, в чем дело! В Петербург приехал турецкий паша и притащил за собой свой сераль.

Зорич рассмеялся, а Владимир скрестил руки на груди и с иронией оглядел гостиную. Однако веселиться ему довелось недолго. В следующий момент проходившая мимо Полина широко взмахнула веером и как бы невзначай щелкнула его по носу.

Отпрянув от неожиданности назад, Владимир потер ушибленный кончик носа и оторопело посмотрел на девушку. По лицу Полины скользнула озорная улыбка. Но она тут же приняла смущенный вид и с притворным сожалением пробормотала:

— Ах, господин Нелидов, ради Бога, извините меня! Я вас не заметила.

— Извинения приняты, мадемуазель, — сдержанно ответил Владимир, желая предотвратить назревающую перепалку.

— Благодарю вас, — с милой улыбкой промолвила Полина. — Вы, как всегда, великодушны. Но я все-гаки беспокоюсь: вы не сильно пострадали… в результате моего неосторожного движения?

Владимир уже собрался отчитать Полину за беспардонное поведение, но, заметив усмешку Элеоноры, передумал.

— Уверяю вас, мадемуазель, я нисколько не пострадал, — все тем же нейтральным тоном ответил он.

— Что ж, я рада, — с притворно кроткой улыбкой промолвила Полина. И чуть помедлив, продолжала: — Но как это я умудрилась вас не заметить? Вы и ростом вышли, и одеты весьма приметно. — Она окинула его с головы до ног издевательским взглядом. — Знаете, вишневый цвет вам очень к лицу. Вот только я не знала, что мужчинам дозволяется носить бархат. До сегодняшнего вечера я считала, что бархат носят только женщины. Но вот смотрю сейчас на вас и вижу, что и на мужчинах эта ткань тоже неплохо смотрится. И даже очень… романтично. В этом наряде вы похожи на средневекового рыцаря. Благородный рыцарь Айвенго! Или лучше, Тогенбург Жуковского.

На какое-то время Владимир лишился дара речи. Поведение Полины было откровенно неприличным и полностью подходило под понятие «дурной тон». Но то ли Полина была так глупа, что не понимала этого, то ли, напротив, очень смекалиста. И хорошо запомнила его вчерашнюю фразу, что его деликатность не позволит ему обойтись с ней, как она того заслуживает — то есть ответить оскорблением на оскорбление. «Нет уж, дудки, милочка, на сей раз я тебе не спущу», — мстительно подумал Владимир, оглядывая залу, чтобы убедиться, что остальные гости не смотрят в их сторону.

— Благодарю вас, мадемуазель, — проговорил он с любезной улыбкой. — И спешу ответить. Вы тоже прекрасно выглядите. Но особенно восхищает меня ваш головной убор. Этот чурбан… ах, простите, тюрбан! И перышки… ну, просто чудо. Да-да, мадемуазель Вельская, вы — настоящее чудо! Чудо с перьями… Или… чудо в перьях, так будет точнее. Настоящее чудо в перьях…

От негодования Полина побледнела.

— Нет, господин Нелидов, вы не рыцарь, — сказала она с нервным смешком. — Вы грубиян.

— Да, мадемуазель, — с той же любезной улыбкой парировал Владимир. — Вы точно подметили: я грубиян. И именно поэтому я неподходящая компания для благопристойной юной девицы. Сделайте надлежащие выводы и… — он окинул ее предостерегающим взглядом, — оставьте меня, наконец, в покое! Если, конечно, — прибавил он с презрительной улыбкой, — вы не из тех женщин, которым нравится бесцеремонное мужское обращение.

Полина была так поражена последней фразой Владимира, что не смогла ничего ответить и только судорожно вздохнула. Затем взмахнула юбками и, подхватив Элеонору под руку, умчалась в другой конец залы.

— А ловко ты ее отбрил, — восхищенно заметил Зорич. — Ничего, ей будет наука не связываться с умудренными жизнью людьми.

— Надеюсь, она отвяжется, — устало вздохнул Владимир. И, гневно сверкнув глазами, прибавил: — А эту стерву графиню Лисовскую убить мало. Ну, хочешь ты мне мстить, так мсти сама, что же ты девчонку подсылаешь?

— Слушай, а тебе не кажется, что нашу милую Полину слишком часто кто-то подсылает? Сначала братец, теперь Элеонора. Что же она так легко поддается чужому влиянию? Это, знаешь ли, добром не кончится.

— Думаешь? — с беспокойством переспросил Владимир. — А впрочем, это ее забота, а не наша.

Увы, надежда Владимира, что Полина оставит его в покое, не оправдалась. Новое столкновение произошло гораздо скорее, чем он ожидал. И началось весьма неожиданно. Хозяйка дома, напоив гостей чаем, завела разговор о модной романтической поэзии. Гости увлеченно включились в беседу, однако на просьбу продекламировать из раннего Пушкина никто не отозвался. Мужчины опасались проявить излишнюю чувствительность, а дамы — ее недостаток.

Заметив, что хозяйка огорчена, Полина попросила Элеонору подыграть ей на рояле, чтобы создать нужное настроение, и прочла «Черную шаль». Она так хорошо читала, что Владимир невольно залюбовался. Он был удивлен, восхищен… и захлопал едва ли не раньше, чем Полина произнесла последнюю фразу: «Гляжу, как безумный, на черную шаль, и хладную душу терзает печаль».

— Моя дорогая, — сказала Элеонора, когда одобрительный шепот утих, — вы так превосходно читали, что затронули даже самых неромантичных мужчин. — Она коварно прищурилась и бросила на Владимира вызывающий взгляд. — Господа, посмотрите на мсье Нелидова! Какое у него одухотворенное лицо!

Все взоры обратились на Владимира, а Элеонора рассмеялась, довольная, что ей удалось так ловко досадить недругу. И в самом деле, Владимир чувствовал досаду на это непрошеное внимание к себе. Однако заставил себя улыбнуться и со сдержанной учтивостью произнес:

— Да, господа, я действительно тронут прекрасным чтением мадемуазель Вельской.

Он торопливо поднялся со стула, намереваясь перейти в другой уголок гостиной, но не успел сделать и шагу, как в атаку устремилась Полина.

— А мне показалось, дело вовсе не в том, как я читала, а в содержании стихотворения, — громко проговорила она. — Герой узнал, что возлюбленная изменила ему, и убил ее, несмотря на то, что безумно ее любил. И, заметьте, продолжает любить! Так вот мне показалось, — Полина с притворным смущеньем опустила глаза, — что эти строчки вызвали у вас воспоминания…

Владимир едва не заскрипел зубами, увидев, что взоры женщин с интересом впились в его лицо. «Пустоголовые дуры, — с закипающей злостью подумал он. — Все ищут страстей».

— И что же это, по-вашему, за воспоминания? — переспросил он, снисходительно улыбнувшись и пожимая плечами.

— Вероятно, о прошлой любви, — не моргнув глазом, ответила Полина. — Какой-нибудь сильной романтической страсти… С накалом чувств, с ревностью, с клятвами…

— Ну, вы еще скажите, что считаете меня способным убить неверную возлюбленную, — усмехнулся Владимир. — Извините, мадемуазель, но придется вас разочаровать. Никакой «романтической страсти» в моей жизни не было.

— Неужели? — с коварной улыбкой спросила Элеонора. — Вы хотите сказать, что никогда не были страстно влюблены?

Владимир уже хотел невежливо повернуться к ней спиной, но тут опять вмешалась Полина:

— Нет, мы не верим: этого не может быть. Вы любили и давали клятвы верности. Иначе отчего до сих пор не женаты? Ведь вы уже не так и молоды…

«Ну вот, и до оскорблений дошло! — почти весело подумал Владимир. — Однако какую же мне принять роль: романтичного болвана или занудного циника? Пожалуй, буду лучше циником».

— Я не женат потому, что не хочу жениться, — сдержанно ответил он. — И не стоит искать иных причин.

— Но позвольте, месье Нелидов! Неужели вы так и не встретили девушку, достойную стать вашей супругой? Или ваш идеал так высок, что никто из земных женщин ему не соответствует?

Владимир нетерпеливо передернул плечами:

— Я не ищу идеала. Просто пока не хочу жениться.

— А ведь, кажется, уже и пора бы, — заметила Полина под одобрительные кивки пожилых матрон. Впрочем, одобрение последних было Владимиру понятно: все они жаждали пристроить своих дочек, и их глубоко возмущало, что один из богатых женихов не хочет жениться. — Что ж вы, до старости собираетесь оставаться холостяком?

— Ну, положим, до старости мне еще далеко, — сухо промолвил Владимир. — А ежели и так, то кого это волнует? Не беспокойтесь, мадемуазель Вельская, на ваш век и без меня женихов хватит.

— Да я и не беспокоюсь, с чего вы взяли? — со смехом возразила Полина. Однако от Владимира не укрылось, что его последняя фраза задела ее, и он втайне порадовался. — Ладно, господин Нелидов, — внезапно сказала Полина миролюбиво, — не будем вас больше терзать… — Она слегка прищурилась и бросила на него озорной взгляд, по которому Владимир понял, что она замыслила новый подвох. — Вот только… позвольте мне прочитать для вас одно небольшое стихотворение нашего любимого Пушкина.

Владимир хотел вежливо отказаться, но куда там! Все дамы в один голос поддержали Полину. Несколько человек даже принялись высказывать предположения — одно глупее другого. Подождав, пока шум утихнет, Полина встала в центре кружка и начала с выражением читать: «Я пережил свои желанья, я разлюбил свои мечты; остались мне одни страданья, плоды сердечной пустоты…»

И снова, как и во время их первой стычки, Владимир оторопел: Полина читала его самое любимое пушкинское стихотворение. Как она могла догадаться, неужели она так хорошо поняла суть его натуры? Но ведь между ними такая пропасть! Между ним, мудрым язвительным скептиком, и легкомысленной юной барышней…

— Ну, господин Нелидов, признавайтесь: я вам польстила или досадила? — с задорным вызовом поинтересовалась Полина.

Владимир почувствовал, как его губы непроизвольно растягиваются в улыбке. В эту минуту Полина Вельская казалась ему бесконечно очаровательной… даже несмотря на ее безвкусный наряд.

— Я сражен наповал, — честно ответил он.

После этого он склонился к ее руке и поспешил отойти в другой конец залы. Краем глаза он заметил недовольную физиономию графини Лисовской: она ожидала совсем другой развязки и теперь едва скрывала досаду.

— Ну, дружище, ты еще жив? — шутливо поинтересовался Зорич, протягивая Владимиру бокал вина. — На-ка, промочи горло. Я вижу, это «воздушное создание» совсем тебя допекло.

— Что ж делать? — вздохнул Владимир. — Разве ж мне угнаться за молоденькой барышней? Нет, брат, бежать надо отсюда, в Париж! И не откладывая в долгий ящик, а в два дня уложить вещи и на третий выехать.

— Не возражаю. — Зорич немного помолчал. — А все-таки, Владимир, признай, что эта мадемуазель Вельская не так уж и глупа, как мы думали вначале. Как верно она подметила, что ты ненавидишь наигранную чувствительность! Но главное — когда успела? Ты ведь за все время и разговаривал-то с ней всего пару раз.

— Ты прав, — Владимир потягивал вино, рассеянно наблюдая за Полиной. Сейчас она прогуливалась под руку с хозяйкой и оживленно беседовала с ней, вероятно, все о той же поэзии. — Эта девушка, действительно, умнее, чем кажется на первый взгляд. Что, однако, не извиняет ее безобразного поведения и излишней раскованности.

— Да брось! Просто в ней слишком много жизни.

— И безрассудства.

Александр пристально посмотрел на друга.

— Женись на ней, — неожиданно предложил он. — В ней есть то, чего не хватает тебе, а в тебе то, чего не хватает ей. Из вас выйдет прекрасная пара.

Владимир немного помолчал, затем нахмурился и отрицательно покачал головой:

— Никогда. И даже не заговаривай больше об этом.

— Ты так уверен, что не влюбишься?

— Нет, почему же? Я вполне это допускаю. Но это ничего не изменит.

— Посмотри влево! — внезапно забеспокоился Зорич. — Даю голову на отсечение: графиня Лисовская с Полиной готовят новый заговор.

— Да, они, кажется, снова направляются к нам. — Владимир возвел глаза к потолку. — Нет, они меня уже допекли. Давай-ка сбежим, а?

— Давай, — с готовностью согласился Зорич.

Но сбежать они не успели, потому что в этот самый момент в комнату торопливой походкой вошел муж княгини Долматовой.

— Господа, — взволнованно проговорил он, останавливаясь посередине гостиной и обводя всех каким-то странным, блуждающим взором, — я только что из дворца, где узнал ужасную новость. — Он помолчал, не в силах собраться с духом. — Государь Александр Павлович несколько дней тому назад скончался в Таганроге. Наследник престола — великий князь Константин Павлович — еще в Варшаве. Скоро… он… мы… — не договорив, старик упал в кресло и разрыдался.

По залу пробежал взволнованный ропот. Несмотря на то, что о тяжелой болезни покойного императора было всем известно, новость явилась неожиданностью и повергла всех в смятение. Некоторые дамы принялись плакать, кое-кому стало дурно. Мужчины засуетились и начали поглядывать на двери.

— И нам пора, — шепнул Владимир Зоричу. — Едем ко мне, нужно поскорее сообщить тетушке и отправить ее в Павловск, к матери-императрице. Господи, ну и дела у нас начнутся!

— Так, стало быть, это правда? Что наследник — не Константин, а Николай?

— Еще какая правда! Тетушка уже давно мне об этом рассказала. А ей — Мария Федоровна, к которой она до их пор ездит по старой памяти.

И друзья быстро направилась к лестнице.

Недолго после них оставалась и Полина. Впрочем, если она чуть и задержалась, то лишь потому, что неудобно было сразу оставить хозяйку. Ей не терпелось оказаться дома, рассказать обо всем родителям, а главное — брату, для которого эта новость должна была иметь особое значение. В чем оно заключалось, Полина, правда, не знала, но Жан постоянно говорил об этом.

11

Следующие две недели Полина провела дома. Выезжать было некуда: балов и премьер не давали, только скучные вечера, где все спорили о том, кто будет наследовать престол: великий князь Константин Павлович или его младший брат Николай. Да и самой Полине сейчас было не до развлечений. Она жила в постоянной тревоге за брата, поведение которого с каждым днем все сильнее смущало и настораживало ее.

И действительно, Иван Вельский начал вести себя как заправский заговорщик. Службу почти забросил. От завтрака до обеда расхаживал по гостиной с загадочным и глубокомысленным видом. А поздно вечером, сменив гусарский мундир на подобие маскарадного костюма итальянского разбойника, куда-то исчезал. Причем перед этим всегда долго и тщательно проверял пистолеты. А однажды Полина заметила у него под плащом черкесский кинжал в серебряных ножнах.

Но больше всего Полину огорчало, что родители ничего этого не видят. Им было совсем не до детей. Отец, как всегда, пропадал в английском клубе, а маменька пуще прежнего носилась по модным лавкам: ведь предстояли грандиозные придворные торжества по случаю вступления на престол нового императора, и нужно было не ударить в грязь лицом.

Родительская беспечность раздражала Полину. Впервые после выхода из пансиона она задумалась о том, что же представляют собой ее самые близкие люди. И пришла к невеселому заключению, что обожаемый папенька — очень добрый, но довольно легкомысленный человек, а нежно любимая маменька недостаточно чутка и умна. Последнее открытие показалось Полине настолько ужасным, что она не рассказала о нем даже Вере. Да и как можно было говорить такое про родителей? Думать — и то недопустимо!

Зато про Ивана они с Верой разговаривали часами напролет. Та сразу заметила перемену в поведении молодого барина и первой поделилась опасениями с Полиной:

— Нет, барышня, как хотите, а мне все это очень не нравится. Все эти таинственные разговоры, загадочные намеки, ночные прогулки… Иван Юрьевич еще слишком молод, горяч. Не ровен час, втянут его в темное дело.

— Да ведь у него, Верочка, своя голова на плечах имеется, — не слишком уверенно возразила Полина.

— Голова-то имеется, да что толку, ежели в ней ветер один? — резонно заметила Вера. — Ну скажите мне еще, что я не права! Да если бы у него хоть вот столечко ума было, не связался бы он с такими людьми.

— С какими «такими»?

— Да с теми, что зачастили к нам в последние дни. Вы что, ни разу не прислушивались к их разговорам?

— Почему же? Прислушивалась.

— Плохо прислушивались, раз не заметили ничего странного. А я вот обратила внимание, что в их рассуждениях никакого порядка нет. Только какую умную мысль выскажут, как тут же себе возражают. Будто и сами не знают, чего хотят.

— Почему же не знают? Знают. Царя отстранить от власти, республику установить.

— И вы так спокойно об этом говорите? Да мыслимое ли это дело — поднять руку на помазанника?! Ну и к чему все это приведет?

— К новому, более гуманному устройству государства, к конституции.

— К новой смуте это приведет, вот к чему! Помните, как мы с вами учили в пансионе про смутное время — сколько крови русской тогда пролилось, подумать страшно. И теперь такое случится.

— Да нет же, Вера, ты все не так понимаешь! Никакой крови не будет. Просто наше тайное общество…

— Наше?!

— Вера, я к слову сказала, а ты сбиваешь! Послушай: тайное общество предложит будущему царю отречься от престола. И установится у нас такой же государственный строй, как в Англии. Страной будет управлять парламент, а царь… царь останется для сохранения традиции. Или же царя вообще не будет, а будет республика, как в Америке. Крепостное право отменят, крестьяне станут свободными, и все граждане будут равны перед законом.

— Ну, не знаю, не знаю, — с сомнением проговорила Вера. — Если то, о чем вы говорите, так хорошо, то зачем тогда заговор? Разве все дворяне не хотят, чтобы было лучше? А если не хотят, то разве позволят установить новые порядки? Конечно, нет, это и младенцу ясно! Стало быть, без крови и смуты все не обойтись.

— Ах, Вера, ради Бога, перестань меня пугать! — сердито воскликнула Полина. — Я и так… извелась уже вся от беспокойства…

Отложив рукоделье, Полина встала и прошлась по комнате. За окном стоял один из чудесных морозных дней, когда перестаешь жалеть об ушедшем лете. По прочному льду Невы скользили разукрашенные дворянские сани и неспешно тащились простенькие возки с провиантом. Под самым окном, по набережной, прогуливались нарядные женщины, офицеры и щеголи в цилиндрах, с покрасневшими от холода ушами. Тонкий шпиль Петропавловской крепости золотился на фоне бездонного, пронзительно-синего неба с редкими белыми облачками.

— Странно, — промолвила Полина, с улыбкой обернувшись к Вере, — вот смотрю я сейчас на улицу, и все эти разговоры о заговорщиках, о восстании кажутся такими несуразными… Даже думать об этом тошно. Хочется, чтобы поскорее приехал Жан и мы отправились кататься.

— Да и то верно, барышня, засиделись вы уже в четырех стенах, — согласилась Вера. — И потом, что за нужда спорить из-за этих заговорщиков? Может, никакого восстания и не будет. Пошумят, пошумят, да и успокоятся.

— Хорошо бы! — искренне пожелала Полина.

— А знаете, какую презабавную картину я вчера во дворе наблюдала? Подходит Аркадий Свистунов к нашему дворнику Еремею и давай толковать про конституцию. А тот слушает его, слушает… Потом Свистунов закончил и спрашивает: «Ну, дурак, говори: понял ли что?» Еремей и отвечает: «Как не понять, ваше благородие, понял! Конституция — это супруга наследника престола российского, Константина Павловича. И вы, стало быть, ратуете за то, чтобы ее на престол возвести, в обход, значится, мужа. Потому как он, сердешный, умом и здоровьем слаб и в правители российские не годится».

— Супруга великого князя? — со смехом переспросила Полина. — Уж ответил наш Еремушка так ответил! Нужно будет рассказать Жану этот анекдот.

И, весело переглянувшись, девушки расхохотались.

* * *

В комнату буквально влетел Иван и начал торопить Полину.

— Едем, Полетт! Пожалуйста, одевайся скорее! Сейчас все наши соберутся на Невском, чтобы посмотреть, что делается в народе. Посмотреть, послушать и тогда уже точно все решить.

— Да помилуйте, Иван Юрьевич, какой же на Невском народ? — не без ехидства осведомилась Вера. — Народ на Сенной собирается, а не на Невском!

— Ой, Верка, много ты понимаешь! — обиженно фыркнул Иван. — Занялся бы я твоим образованием, да некогда сейчас: поважнее дела ждут.

— Спасибо, Иван Юрьевич, — насмешливо ответила Вера, — да только напрасно обо мне беспокоитесь. Грамоте я уже обучилась, пока с барышней в пансионе жила, а большего мне не надобно.

— Так что же насчет наследника, Жан? — спросила Полина, надевая перед зеркалом берет. — Кто же станет императором? Константин или Николай?

— Теперь уже точно известно, что Николай. Великий князь Константин Павлович подтвердил свое отречение.

— Вот это новость! А как же присяга? Ведь, по слухам, Москва уже присягнула Константину, да и у нас собираются.

— Вот именно, что собираются, — многозначительно ответил Иван. — А впрочем, я не имею права тебе всего рассказывать. Поторопись, ты меня задерживаешь.

— Да я и так тороплюсь изо всех сил! Разве я виновата, что ты сам задержался?

* * *

В колоннаде Казанского собора прогуливались офицеры. Полина сразу узнала «рей» заговорщиков, которых называл ей ранее брат: поручика князя Оболенского, Александра Бестужева, своего соседа Трубецкого. Среди них носился и Аркадий Свистунов, дальний родственник которого тоже числился среди руководителей тайного общества. Выпрыгнув из фаэтона, Иван помог спуститься Полине, а затем повел «к своим». Не к Трубецкому, правда, а каким-то менее известным заговорщикам.

Офицеры любезно раскланялись с Полиной, и она ответила им улыбкой. Потом они с Иваном принялась прохаживаться по колоннаде. Какое-то время Полина пыталась вслушиваться в разговоры брата с товарищами, но они изъяснялись такими туманными намеками, что ей это быстро наскучило.

К тому же на площади хватало более интересных предметов для наблюдения. Например, «живые вывески» магазина портного Руча. Их представляли два молодых брата-близнеца. Один из них, задрапированный в модный черный плащ на синей бархатной подкладке, с важным, несколько напыщенным видом ехал на лошади. Второй семенил рядом, щегольской и немного смешной, подпрыгивающей походкой. Он был в модном английском сюртуке каррике горохового цвета, с маленькой пелеринкой. Спустя полчаса братья снова продефилировали мимо собора, но теперь уже тот, что был в каррике, ехал на лошади, а тот, что в плаще, степенно выступал по тротуару.

Не отставали и владелицы шляпных лавок. Их «живые вывески» — стройные миловидные барышни — прогуливались возле собора в новомодных зимних капорах причудливых фасонов. У одной капор был таким огромным, что она казалась в нем бесформенной карлицей. У другой головной убор смахивал на гусарский кивер. На шляпке третьей размещалось такое количество пышных страусовых перьев, что из-за них не было видно самой этой шляпки. Пытаясь рассмотреть, что же такое все-таки на голове этой барышни, Полина отдалилась от брата и оказалась у самого края колоннады.

— Осторожней, мадемуазель, смотрите под ноги, — раздался позади нее встревоженный и одновременно ироничный мужской голос. — А то, не ровен час, упадете, что-нибудь сломаете и не сможете выезжать на балы. Общество не перенесет такой потери.

— Ну, конечно же, это вы, месье Нелидов! — язвительно бросила Полина, не поворачивая головы. — Кто еще способен проявить заботу о ближнем в таком оскорбительном тоне?

— Вы абсолютно правы, мадемуазель: никто.

Отступив от края площадки на безопасное расстояние, Полина повернулась к Нелидову. Он стоял перед ней, в просторном черном плаще и черном цилиндре, скрестив руки на груди, и бесцеремонно рассматривал ее. Почему-то в этот момент он снова напомнил Полине протестантского пастора, которого мадам де Самбрей поспешила удалить от своих избалованных воспитанниц.

— Любезный граф, ответьте, пожалуйста, на один вопрос, — Полина, подошла к нему почти вплотную. — Почему вы всегда так странно на меня смотрите? Будто вас что-то во мне раздражает… Или вы меня за что-то осуждаете? В самом деле, объясните! Моего скромного ума не хватает, чтобы разгадать столь сложную загадку.

По губам Владимира скользнула едва уловимая усмешка.

— Да, — ответил он после небольшой паузы, — вы очень верно подметили, княжна. Меня действительно кое-что раздражает в вас. Ваша манерность, ваша экзальтированность, ваша неистребимая тяга к дешевым эффектам. Но в то же время я понимаю, что вы в этом не виноваты. Видимо, так вас воспитали во французском пансионе. Ведь вы воспитывались во французском пансионе, а не в русском, не так ли?

— Вы угадали.

— Я не угадал. Я пришел к такому выводу, немного понаблюдав за вами.

— Вот как? Значит, вы за мной наблюдали, — не без самодовольства повторила Полина. — Но отчего же вы уверены, что во французских пансионах девушкам дают плохое воспитание?

— Я не имел в виду плохое, просто хуже, чем в русских. Кстати, почему вас отдали именно во французский?

— Потому что в русских много излишних строгостей и ограничений. А вот в пансионе мадам де Самбрей мне жилось очень привольно. Если я не хотела вставать в семь утра, никто не будил меня. Если какой-то предмет казался мне скучным, то учить его не заставляли. Разумеется, за исключением светского этикета и танцев.

— О да, разумеется! — усмехнулся Владимир. — Проще говоря, вам потакали во всех капризах. Что ж, в таком случае я беру свои слова назад.

Полина возмущенно фыркнула:

— Нет, это невозможно! Месье Нелидов, неужели вы не понимаете, что ваше поведение переходит границы приличий? Как вы можете говорить мне в лицо обидные вещи? Да это вы — невоспитанный тип, а не я! По крайней мере, я ни разу не позволила себе вас оскорбить.

— Вы забыли нашу первую встречу.

— В Летнем саду и кофейне Марсиаля? Но вы уже запамятовали, что перед этим оскорбили моего брата!

— И чем же я его оскорбил?

— Вы помешали его свиданию с мадемуазель Фонтанж.

— Свиданию? Где? В гримерной?!

— Простите, но я не хочу об этом говорить.

— И не нужно, — неожиданно согласился Нелидов. — У меня имеется к вам более серьезный разговор.

И к изумлению Полины, он схватил ее за руку и торопливо завел за колонну, где они оказались скрытыми от остальных гуляющих.

— Боже мой, что вы делаете? — в растерянности пробормотала девушка. — Куда вы меня тащите? Зачем?!

— Послушайте, княжна, — торопливо сказал Владимир, придерживая ее за локоть и с непонятным волнением глядя ей в глаза, — давайте оставим бесполезную перебранку. Скажите лучше вот что… — Он быстро огляделся по сторонам. — Вы имеете хоть какое-то влияние на своего сумасбродного братца?

— Я не понимаю…

— Да все вы прекрасно понимаете! Ваш брат связался с заговорщиками, они собираются устроить выступление против нового царя. Выступление, которое, поверьте, полностью обречено на провал. Но, видимо, господин Вельский…

— Постойте, постойте! — торопливо перебила его Полина. — Откуда вы взяли, что Жан входит в тайное общество? Кто вам сказал… такую ерунду?

Владимир нетерпеливо передернул плечами.

— Да никто мне об этом не рассказывал, успокойтесь! Откровенно говоря, до сегодняшнего дня мне это и в голову не приходило. Жан Вельский — и тайное общество. Вот уж поистине несовместные вещи…

— Месье Нелидов, мой брат не глупее вас!

— Хорошо, пусть будет умнее. Но выслушайте меня! Ваш брат связан с заговорщиками, я понял это, посмотрев на него сейчас. Я же вижу, с кем он тут прогуливается и с кем говорит. И мне это совсем не нравится.

— Да вам-то какое дело? — Полина немного отступила назад. — Вы же не агент тайной полиции?

— Разумеется, нет. Просто мне жаль вашего несмышленого брата. Он рискует испортить себе не только карьеру, но и всю жизнь.

— Неужели? Что-то не припомню, чтобы у кого-то из членов тайного общества пострадала карьера! Но, может быть, вы не знаете, кто туда входит?

— Знаю. Через одного — полковник или генерал. И все об этом знают, включая упомянутую вами полицию. Но пока деятельность заговорщиков ограничивалась только словами, их не трогали. Однако все может измениться. И тогда…

— И тогда мой брат поднимется на такую высоту, которая вам, любезный мсье Нелидов, не снилась, — высокомерно закончила за него Полина.

Владимир посмотрел на нее с глубоким сожалением.

— Так вот что привлекает в тайном обществе господина Вельского — возможность быстрой карьеры! — сказал он хмуро. — Что ж, этого следовало ожидать. Молодой, неопытный, порывистый…

— Пусть так, — с вызовом сказала Полина. — Зато у него, в отличие от вас, болит душа за будущее России, за народ!

— За народ? В таком случае, мадемуазель, ответьте мне на вопрос: ваши крестьяне уже переведены на оброк? И каков размер этого оброка?

— Что? — Полина вскинула на него растерянный взгляд. — Простите, но я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

— Я имею в виду оброк. Вы что, никогда не слышали этого слова?

— Нет. А что это такое?

— Это форма взимания податей с крепостных. Более гуманная, чем барщина.

— Извините, но такого слова я тоже не слышала.

— Еще бы, — усмехнулся Владимир, — его ведь нет во французском языке. Проще говоря, ни вы, ни ваш брат, ни ваши родители никогда не интересовались, каким способом ваши управляющие обирают крепостных. А туда же — рассуждать о благе народа!

— А по-моему, господин Нелидов, вы смешиваете разные понятия, как Божий дар с яичницей.

— Тут еще разобраться нужно, что яичница, а что — Божий дар.

— Так, значит, вы считаете, что революция России не нужна? Хотя бы даже без крови?

— Без крови революции не бывает, и вы должны бы об этом знать из вашей любимой французской истории.

— Есть еще и английская история — вспомните «славную революцию» 1688 года!

Владимир посмотрел на Полину с легким изумлением:

— Так вы, оказывается, не только одному кокетству учились в своем пансионе? Приятная неожиданность. Но в таком случае вы должны помнить, что в Англии сначала было тираническое правление Кромвеля, казнь короля, гонения на дворянство и прочие ужасы. И потом, ведь это же было в Англии, а мы с вами живем в России. С нашим народом революция невозможна и даже крайне опасна. Нам остается либо хороший, понимающий царь, либо кулуарный заговор, переворот.

— Ага, значит, вы все же признаете, что переворот необходим и члены тайного общества — хорошие, достойные люди?

Владимир немного помолчал:

— Откровенно говоря, мадемуазель, мне их жалко. Зря себя погубят. Могли бы еще послужить России.

— Но, позвольте, почему же непременно погубят?

— Потому что… потому что это не те люди, которые способны реально что-то сделать.

— А вы, надо полагать, способны? Так что же вы не в их числе?

— В их числе?! Нет, пожалуй, мы не поймем друг друга. Я монархист, и мои убеждения не позволяют мне поднять руку на царя.

— Но ведь и мы тоже… монархисты. И мы тоже не… — Полина окончательно смешалась. — Вы меня совсем запутали! Да как вам только могло прийти в голову, что мой брат, — она понизила голос до шепота, — способен поднять руку на царя?

Владимир наклонился к ней:

— Посоветуйте брату немедленно прекратить сношения с заговорщиками. И уехать… сегодня же! Куда угодно: в деревню, за границу… Да, за границу даже лучше.

— Что? Уехать?! — возмущенно вскричала Полина. — В такое время?! Ну уж нет, господин Нелидов, этого вы не дождетесь! И вообще, я вас любезно попрошу: оставьте нас в покос! Ни в чьих советах мы, слава Богу, не нуждаемся.

— Полетт! Полетт, где ты? — раздался в нескольких шагах от них голос Ивана. — Господи, да куда же она подевалась!

— Это Жан, он меня ищет. Все, прощайте.

И прежде чем Владимир успел ей что-нибудь сказать, Полина побежала к брату. Дождавшись, пока они уйдут, Владимир направился к своему экипажу. Его встретил разгневанный долгим ожиданием Зорич:

— Ну, знаешь ли, приятель, у меня уже даже в карете ноги заледенели. Нет, в самом деле, о чем можно так долго беседовать с Полиной? Вы что, разбирали положения программы тайного общества?

— Почти что, — с кривой улыбкой отозвался Владимир. — Однако толку от нашего разговора ни на грош. Она не согласна с тем, что ее брат должен уехать. И не станет его переубеждать.

— И что с того?

— А то, что он, считай, погиб.

— Ну и шут с ним! Тебе что за печаль? И потом, с чего ты взял, что выступление заговорщиков неизбежно?

— С чего я взял? Зорич, да об этом все говорят! Но, однако, где бы узнать поточнее? — Владимир на минуту задумался, а затем радостно хлопнул себя по ноге перчаткой. — Знаю! Я спрошу у нашего дорогого Николя.

— Как? У самого Николая Павловича?!

— А у кого же еще? Ему-то, верно, уже донесли шпионы, на какое число намечен переворот. Вот я и проедусь вечерком до Зимнего. Разумеется, не один, а с тетушкой — буду ее сопровождать.

— Ну брат… Я даже не знаю, что и сказать!

— И не надо: мы уже подъезжаем к ресторану, а там полагается обедать, а не болтать.

12

Тетушка Софья Гавриловна очень обрадовалась, когда Владимир вызвался сопроводить ее во дворец.

— И давно пора, mon cher, давно пора, — приговаривала она, усаживаясь в карету. — А то я опасаюсь, что о тебе уже и забыли во дворце. А напомнить оч-чень даже не мешает! Особенно теперь.

— Так императрица Мария Федоровна в Зимнем?

— Да, мой друг, уже несколько дней. Да и как иначе? Должна же она поддержать сына в такой момент. Ах, как ему, бедняжке, сейчас тяжело! Сказать по совести, Вольдемар, покойный государь поступил с ним… бестактно.

— Вы о том, что он не решился обнародовать завещание? Да, это было непростительным малодушием.

— Ради Бога, Вольдемар, будь осторожнее! — Софья Гавриловна испуганно огляделась, будто их кто-то мог услышать в карете. — Разве можно так непочтительно отзываться о деяниях царской особы?

— Да какие там деяния! — поморщился Владимир. — Впрочем, Бог с ними. Скажите мне, что там, в кулуарах, говорят о заговоре.

— О чем?

— Да перестаньте вы, тетушка! Неужто не слышали?

Софья Гавриловна вздохнула и вытащила из горностаевой муфты платок.

— Ах, mon cher, это все так ужасно! — простонала она, поднося платок к глазам. — Так ужасно, что мне не хочется этому верить. Государыня-мать едва не слегла, когда узнала…

— О чем?

— Да о том, что какая-то кучка неблагодарных, вероломных офицеров осмелилась противиться восшествию Николая Павловича на престол. Говорят, они даже выступить собираются. Нет, ты только подумай! Даже грозятся ворваться во дворец и расправиться с царской семьей!

— Ну, допустим, это у них заведомо не получится… И когда же намечается восстание?

— Вольдемар, голубчик, это ужасно, но как бы не в самый день присяги.

— Послезавтра?! Вы точно знаете?

— Помилуй, дружочек, да откуда ж мне знать? — вздохнула тетушка и тотчас выпрямилась: — Мой долг — поддерживать бедную Марию Федоровну.

— Это верно, — хмуро пробормотал Владимир.

В Зимнем Владимир проводил тетушку в покои матери-императрицы, где провел один из скучнейших часов в своей жизни. Напрасно он вслушивался в болтовню фрейлин и сановников старого двора: кроме того, что выступление доподлинно готовится, ничего разузнать не удалось. Когда гостиная наполнилась людьми, Владимир незаметно вышел во внутренний коридор, а затем свернул к приемным покоям будущего царя.

Здесь было на удивление тихо. Дежурный офицер — еще совсем юный — направился к Владимиру, чтобы спросить пропуск, но, узнав его, вернулся на место. Рядом с юношей стоял другой офицер, чуть постарше на вид, но на него Владимир сразу не обратил внимания. «Войти или не войти? — думал он. — Если войду, то наверняка узнаю все подробности. Но, с другой стороны, рискую быть втянутым в дело».

Самым простым решением было, конечно, напроситься на прием к будущему государю. Они были хорошо знакомы и даже в детстве вместе играли. Встречаясь на балах и приемах, Николай всегда радушно здоровался с Владимиром, а иногда и задерживался для короткого разговора. Но ведь тогда он был еще великим князем, а не наследником престола… Нет, Владимир совсем не боялся, что его холодно примут. Его останавливало другое: то, что люди, которых он глубоко уважал и которым искренне сочувствовал, находились сейчас по разные стороны барьера. И возможности для примирения не предвиделось… Теперь уже точно.

— Господин Нелидов, — услышал он позади себя сильно взволнованный голос. — Простите, что решился побеспокоить вас…

— А, это вы, Ростовцев! — дружелюбно проговорил Владимир, узнав офицера. — Извините, я был занят своими мыслями и не заметил вас сразу.

— Ничего страшного, граф. — Поручик Яков Ростовцев, адъютант генерала Бистрома, командовавшего гвардейской пехотой, быстро подошел к Владимиру. — Позвольте узнать, вы ждете государя?

— Я? Пожалуй… Впрочем, я еще и сам не знаю.

— А я вот жду, — неожиданно признался Ростовцев. — Я… — он смутился и зачем-то понизил голос до шепота, — отправил ему записку. О заговоре против его высочайшей особы. И даже больше того — о восстании.

— О восстании? — быстро переспросил Владимир. — Так когда же оно все-таки намечается?

— Послезавтра, четырнадцатого декабря. В день присяги.

Перед мысленным взором Владимира встало улыбающееся лицо Полины, ее гордо вздернутый подбородок, задорно поблескивающие глаза… «Так, стало быть, уже послезавтра? — подумал он с медленно закипающей злостью. — Ну ладно, те хоть за убеждения погибнут, а Вельский-то, безголовый шалопай, за что?»

— Я узнал об этом от самих заговорщиков, точнее, понял из их разговоров, — с лихорадочным блеском в глазах продолжал Ростовцев. — Не стану скрывать: я и сам чуть было не вступил в их ряды. Но теперь, когда речь идет о свержении законного государя… Как вы думаете, граф, — он пристально посмотрел в лицо Владимиру, — я правильно поступил, что решил известить Николая Павловича? Или… Но как было молчать, как?!

— Успокойтесь, поручик, — Владимир дружески улыбнулся Ростовцеву и ободряюще похлопал его по плечу, — вы все сделали правильно. Вы поступили так, как подсказывали вам долг, честь и присяга. И никогда — слышите — не упрекайте себя в этом. Даже когда вас станут упрекать другие.

— Я знаю, — уныло протянул Ростовцев. — Знаю, что меня еще упрекнут в предательстве, и не раз.

Владимир покачал головой.

— Вы не совсем понимаете. Николаю Павловичу было известно о заговоре еще до вас. И необходимые меры предпринимались. Но вы честно исполнили свой долг. А потому успокойтесь и не приписывайте себе роль злого гения, разрушившего планы благородных заговорщиков.

— Да, наверное, вы правы, — с облегчением выдохнул Ростовцев. — Благодарю вас, граф, как все-таки хорошо, что я с вами поговорил.

В этот момент двери императорского кабинета приоткрылись и Ростовцева позвали к Николаю.

* * *

Дома Владимир отказался ужинать и сразу пошел к себе. Близилась полночь, на небе высыпали крупные, тревожно-яркие звезды. Он поспешил занавесить окна и зажечь побольше свечей. Потом, дождавшись, когда принесут чай, устроился в кресле и закурил трубку…

Итак, все прояснилось. Престолонаследнику известен день выступления заговорщиков. А значит, оно будет подавлено. Сразу или не сразу, жестоко или нет, важно другое: участников восстания схватят, отправят в Петропавловскую крепость, проведут следствие и накажут по всей строгости закона. А в том, что расправа будет суровой, Владимир не сомневался: он хорошо знал Николая Павловича.

Допив остывающий чай, Владимир откинулся на спинку кресла и снова принялся думать о молодом Вельском. Давно ли тот вступил в тайное общество? Вряд ли. Слишком молод, да и глуповат, болтлив. Вполне вероятно, что его даже и в списках нет. И если в день восстания он не выйдет на площадь или еще там куда, то для молодого повесы все еще может обойтись. В худшем случае отделается высылкой на Кавказ. Но если выйдет… Тогда этот день станет началом бесчисленных страданий и для него, и для всей его семьи, и… для Полины.

— Но, однако, чем же ты можешь тут помочь? — задумчиво спросил себя Владимир. — Ты уже сделал все, что мог: попытался объяснить этой беспечной барышне, что ожидает ее брата, если он не покинет столицу. И не твоя вина, что она не прислушалась к твоим предупреждениям.

Тут его осенила такая блестящая идея, что он чуть не выронил из рук чашку.

* * *

А Полина провела этот вечер… в примерках новых нарядов. В одном из них, самом роскошном, ей предстояло в первый раз явиться в Зимний дворец. Платье было сшито из переливчатого темно-голубого муара, под цвет Полининых глаз, и богато отделано золотым шитьем: тонкие золотые полоски на рукавах-фонариках и горизонтальных складочках лифа, обильная золотая вышивка на подоле и длинном, волочащемся по полу шлейфе. Низкое декольте и рукава наряда были оторочены изящными кружевными зубчиками. Широкий пояс заканчивался на спине премиленьким бантиком.

Стоило это новое платье больше, чем пять бальных платьев Полины. Но ведь и случай был особый — ни мало ни много, а представление новому государю!

Когда Юлий Карлович Вульф, приехавший ужинать к Вельским, вошел в гостиную, он был так очарован Полиной, что целых две минуты простоял без движения у дверей.

— Ну как? — с наигранной скромностью поинтересовалась Полина. — Можно в таком виде ехать ко двору?

— Что вы, дитя мое! — с игривой улыбкой ответил Юлий Карлович. — Все остальные дамы возненавидят вас за то, что вы так прекрасны.

— Жорж, вам придется изрядно раскошелиться, — обратилась Элеонора к отцу Полины. — К такому дорогому туалету нельзя надевать жемчуг. Здесь необходимы бриллианты. И рубины. Несколько каплевидных рубинов в ушках и на груди оживят наряд и подчеркнут яркую красоту нашей Поленьки.

Юрий Петрович слегка нахмурился и озадаченно потер лоб. А Элеонора и барон как-то странно — и весьма многозначительно — переглянулись.

— А хотите, я расскажу вам презабавный анекдот? — с внезапным оживлением предложила Полина. — Как-то на днях проходит наш дворник Еремей по Сенатской площади и слышит, как двое каких-то господ толкуют про конституцию…

И она передала, немного изменив детали, услышанную от Веры историю с Еремеем и Свистуновым. Анекдот понравился и Вульфам, и родителям, все очень долго смеялись. И сама Полина весь вечер напролет отчаянно смеялась, пытаясь заглушить растущую тревогу.

13

На другое утро Полина ездила кататься. По дороге она встретила Нелидова, который долго, пристально и как-то странно смотрел вслед ее саням. «Опять этот загадочный взгляд, — подумала Полина. — Ей-богу, можно подумать, что он в меня влюбился! Конечно, едва ли такой бесчувственный человек способен влюбиться, но, если бы это случилось, какая была бы потеха!» В таких приятных размышлениях Полина поднялась в свои покои, где ее встретил до крайности возбужденный Иван.

— Ну наконец-то! — воскликнул он, едва она переступила порог кабинета. — Боже мой, Полетт, где ты пропадаешь? Тут такие дела творятся, а тебя днем с огнем не сыскать!

— Подожди, Жан, дай мне хотя бы раздеться, — с рассеянной улыбкой отозвалась Полина. — Катя, Маша! — позвала она, заглядывая в соседнюю комнату. — Да куда же подевались горничные? Надо позвонить…

— Нет-нет, не звони, я нарочно велел всем уйти, — торопливо возразил Иван. — Полетт, ты не представляешь, что у меня случилось! Готов пари держать, ни за что не угадаешь!

— Ваше тайное общество разоблачили?!

Иван снисходительно рассмеялся.

— Я же говорил, не угадаешь! Нет, дорогая моя сестра, тайное общество здесь ни при чем. Речь совсем о другом. — Он сделал многозначительную паузу, а затем торжественно произнес: — Граф Нелидов вызвал меня на дуэль!

— На дуэль?.. Ничего не понимаю, — растерянно пробормотала Полина. — Это ведь ты его вызвал!

— Ну да, правильно. Сначала, полтора месяца назад, я сам его вызвал. Но ведь тогда мы решили отложить поединок, помнишь?

— Помню. И что же случилось?

— А то, что… Ну, слушай по порядку. — Иван раскурил трубку и, расхаживая по комнате, повел рассказ. — Встаю я сегодня в девять утра и еду в полк, посмотреть, что там делается. Посмотрел, вызнал, собираюсь ехать со Свистуновым завтракать. Как вдруг откуда ни возьмись появляются Нелидов и Зорич. Ей-богу, словно караулили меня возле казармы! И что же ты думаешь? Направляются прямиком ко мне! С таким загадочным видом. Я тотчас смекнул, что дело нечисто, и этак небрежно спрашиваю Нелидова: «Вам что-то угодно от меня, милостивый государь?». «Угодно», — отвечает. И как-то странно усмехается, мерзавец! — Иван возмущенно запыхтел трубкой.

— Ну а дальше, дальше-то что было?

— Я, разумеется, тоже усмехнулся и говорю: «Вероятно, вы желаете получить от меня удовлетворение?». «Удовлетворение? — переспрашивает. — Помилуйте, господин Вельский, насколько я помню, это вы когда-то хотели получить от меня удовлетворение, причем весьма настойчиво». «Хотел, — говорю, — а сейчас хочу еще больше!». «Что ж, — говорит, — прекрасно. Так не будем далее с этим тянуть».

— Боже мой, Жан! — Полина испуганно бросилась к брату. — Неужели вы все-таки будете драться?!

— Будем. Завтра, в восемь утра, на Волковом кладбище. Нелидов, правда, хотел назначить поединок на девять, но я настоял на восьми. — Иван многозначительно усмехнулся. — На девять у меня назначено другое, более важное и значительное дело. Но, разумеется, бедняга Нелидов и не догадывается, почему я пожелал назначить дуэль на восемь!

— Восемь, девять… Да какая разница! О чем ты только думаешь, Жан? О, недаром у меня все последние дни было так тяжело на сердце! Я чувствовала, что что-то должно случиться… Господи, да что же это такое? Почему этот ужасный человек не дает нам спокойно жить?! — и, опустившись на стул, Полина разрыдалась.

— Ну что ты, Полетт, успокойся, — ласково утешал ее Иван. — Ты напрасно так за меня беспокоишься. Я стреляю ничуть не хуже Нелидова. А так как мы будем сходиться одновременно, шансы у нас равны.

Перестав плакать, Полина поднялась со стула и невидящим взглядом посмотрела в окно.

— Боже, какой мерзавец, — процедила она сдавленным от ненависти голосом. — Нет, клянусь всем, чем угодно, если ваш завтрашний поединок закончится трагедией, я буду мстить ему всю оставшуюся жизнь. Да как он еще посмел… — Она замолчала и с нежной, почти материнской улыбкой посмотрела на брата. — Ничего, Жан, Бог милостив, может, все еще обойдется. Где сейчас твой Свистунов? Тебе нужно развеяться, пообедать в каком-нибудь хорошем ресторане.

— Как раз это я и собирался сделать! — оживленно подхватил Иван. — Я только хотел тебя дождаться, чтобы все рассказать.

Проводив брата, Полина позвала Веру и с волнением рассказала ей о последних событиях.

— Ну, теперь ты видишь, что за человек этот Нелидов? — спросила она в конце. — А ты еще пыталась защищать его полтора месяца назад!

— Ах, барышня, у меня нет слов, — сокрушенно промолвила Вера. — Спору нет, граф Нелидов повел себя не очень достойно. И все же я думаю, что Ивану Юрьевичу не стоило рассказывать вам о дуэли. Вы ведь все равно не сможете ему помочь, только будете понапрасну волноваться!

Полина недовольно взглянула на Веру, но ничего не сказала: в глуби не душ и она и сама понимала, что та права. Да и не о брате она сейчас думала, а о Нелидове. У нее в голове не укладывалось, как он мог предложить Жану драться после всех разговоров с ней, обменов взглядами и того чудесного вальса на ее первом балу. Ведь это было сродни удара в спину! Порядочные люди так не поступают!

Стремительно пройдя в кабинет, Полина села за стол и достала лист бумаги…

* * *

Ночь перед дуэлью Зорич решил провести у Владимира. Друзья мирно ужинали, когда посыльный принес Владимиру записку. Она была от Полины Вельской и содержала всего одну фразу: «Будьте прокляты, презренный и мелочный человек».

— Черт побери! — воскликнул Александр. — Не знаю, как тебе, а мне досадно, что Полина теперь будет тебя ненавидеть. Почему бы тебе не рассказать ей все? Не сейчас, разумеется, сейчас уже поздно, но потом…

— Нет, — резко произнес Владимир. — Я уже говорил, что не стану этого делать, и повторяю снова. И помоги тебе Бог, если ты когда-нибудь проболтаешься Полине или Наденьке.

— Владимир, это ребячество какое-то!

— Называй, как тебе угодно.

Александр глубоко вздохнул.

— И все-таки, напрасно ты так поступаешь. Смотри, как бы тебе не пришлось раскаяться в своем глупом упрямстве, когда мадемуазель Вельская выйдет за другого!

Владимир поднял хрустальную рюмку с вином и около минуты сосредоточенно рассматривал ее на просвет.

— От души надеюсь, что это случится раньше, чем я по-настоящему в нее влюблюсь, — произнес он тихо и очень серьезно.

14

Утро четырнадцатого декабря выдалось морозным. В девятом часу было еще так темно, что с сорока пяти шагов, отмеренных Зоричем для дуэлянтов, невозможно было отчетливо видеть противника. Впрочем, Вельский и его секундант так сильно задерживались, что Владимир уже начал волноваться.

— Торопишься на тот свет? — язвительно поддел его Зорич, разозленный стоянием на холоде и безрассудным поведением друга. — Или тебе не терпится отправить туда повесу Вельского?

— Ни то ни другое, — спокойно возразил Владимир. — Это проклятое ожидание действует на меня расслабляюще. Как я смогу прицелиться, если у меня замерзнут пальцы?

Александр иронично хмыкнул.

— Ну, попасть в дурную голову ты, и не целясь, сможешь.

— Перестань, Саша, это неостроумно.

— Да уж, неостроумно, — взволнованно подхватил Зорич. — Какое уж тут остроумие! Это, дорогой мой Владимир, скорее, глупо. Все, от начала до конца.

— Полностью с тобой согласен. Однако теперь поздно об этом рассуждать. Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

— Есть и другая пословица: береженого Бог бережет.

— А не береженого — шальная пуля стережет, — задумчиво прибавил Владимир. И тут же, взглянув на изумленно вытянувшееся лицо друга, расхохотался.

— Смейся, смейся, — обиженно проворчал Александр. — Только смотри, как бы эта дурацкая фраза не оказалась пророческой для тебя или Вельского.

— Но согласись, что это забавное прибавление к знакомой пословице.

— Тебе все шутки! А между тем ты ведь до сих пор еще не решил, куда будешь целиться.

Перестав улыбаться, Владимир хмуро посмотрел в сторону. Зорич заблуждался: он уже все решил, только не хотел обсуждать это, чтобы не выслушивать упреков в безрассудстве. Собственно, и решать-то было нечего. Целиться можно было только в правую руку противника. Конечно, гораздо вернее было бы в ногу — в этом случае Вельский уже точно не смог бы выйти на Сенатскую площадь. Но тогда Владимир рисковал получить от противника пулю в лоб. А если он успеет выстрелить первым и попасть в намеченную цель, Вельский будет не в состоянии сделать меткий ответный выстрел. Навряд ли он умеет стрелять левой рукой. Хотя… все может быть. Случаев смерти или тяжелого ранения от шальной пули Владимир знал предостаточно. «Как все это, однако же, глупо, — думал он в растущей досаде. — И угораздило меня ввязаться в эту скверную историю! С какой стороны ни посмотри, выходит плохо. Если я раню его легко, он все равно потащится на площадь, и все получится зря. А если рана окажется тяжелой, он потеряет добрую часть здоровья, и тоже все выйдет зря. И это притом что он может выстрелить первым и покалечить меня. Нет, действительно, глупо. Полнейшее безрассудство!»

— Едут, — мрачно объявил Александр. — Вот досада! А я уже было вознадеялся, что не явятся.

Минуту спустя щегольский бежевый фаэтон выехал на расчищенную площадку, и Вельский со Свистуновым торопливо соскочили на снег. Владимир досадливо поморщился, увидев, что противники явились на дуэль при полном офицерском параде. «Никак намылились прямо отсюда на площадь, — с кривой усмешкой подумал он. — Да, этих молодцев ничем не проймешь. Такие, попав к черту на рога, пожалеют лишь о том, что вчера не успели промотать все свое состояние».

— Господа, мы извиняемся за столь невежливое опоздание, — возбужденно заговорил Иван. — Но, клянемся офицерской честью, задержавшие нас дела необычайно важны…

— Извинения приняты, — сухо промолвил Владимир. — Итак, господин Вельский, вы готовы?

— Да-да, разумеется, — несколько рассеянно отозвался Иван. — Я вижу, барьер уже отмерен? Чьими пистолетами будем драться?

— Вашими, — заявил Владимир. По правилам, секундантам надлежало тянуть жребий, чтобы решить, чьими пистолетами будут драться противники, но Владимиру так не терпелось поскорее покончить со всем этим, что было не до формальностей.

— Хорошо, — согласился Свистунов. — Обойдемся без жребия. В таком случае, я, со своей стороны, даю честное офицерское слово, что выбранные мною пистолеты не пристреляны, и господин Вельский…

— Я вам верю, верю, господин Свистунов, — нетерпеливо перебил Владимир. — Давайте сюда ваши пистолеты.

Свистунов торопливо и одновременно торжественно достал из-под шинели футляр с пистолетами, раскрыл его и протянул Зоричу. Тот быстро проверил оружие и протянул футляр дуэлянтам.

— Извольте выбрать, господин Нелидов, — так же торжественно произнес Свистунов.

Владимир взял пистолет, Иван — тоже. Затем они направились к своим местам, от которых надлежало сходиться по знаку одного из секундантов. Не останавливаясь, Владимир вытащил из нагрудного кармана часы и взглянул на эмалевый циферблат. Было уже без четверти девять. «Интересно, началось там или еще нет?» — подумал он. И едва не рассмеялся при мысли, что может в таких обстоятельствах думать о чем-то постороннем.

— Господа, прошу внимания! — Владимир даже вздрогнул, услышав неожиданно громкий и не в меру пафосный голос Свистунова. — Как ваши секунданты и преданные друзья, мы с господином Зоричем обязаны в последний раз просить вас покончить дело миром. Подумайте же хорошенько, господа, и ответьте: согласны ли вы примириться?

«Примириться? — удивленно подумал Владимир. — Вот это мило! Как же мы можем примириться, если даже и не ссорились толком?»

— Нет… — не совсем твердо выговорил Иван. — Примирение никак невозможно.

— Да оставьте вы эти нелепые формальности, командуйте лучше поскорее, — нетерпеливо обронил Владимир, досадуя на стремление противников превратить по-настоящему опасное предприятие в игру.

— В таком случае, господа, прошу слушать команду, — торжественно провозгласил Свистунов. — Раз, два, три!

— Ох, как же вы мне все надоели, — устало выдохнул Владимир и неспешно двинулся к барьеру с опущенным пистолетом.

— Сходитесь! — крикнул Свистунов, когда до барьера оставалось не более десяти шагов.

Иван тут же поднял пистолет и, не успел Владимир еще о чем-то подумать, как слева от его головы просвистела пуля. А следом за тем раздался взволнованный возглас Свистунова и неразборчивое восклицание Зорича. Остановившись, Владимир судорожно вдохнул воздух, а затем быстро оглядел себя. На какое-то мгновение он испугался, увидев на левом рукаве своего сюртука кровь. Но боли не было. Впрочем, секунду спустя она появилась, но не такая, какую боялся почувствовать Владимир. «Тьфу ты, Господи, кажется, пронесло! — подумал он с облегчением. — Касательное… Однако неужели этот повеса, и вправду, хотел меня убить? Вот паршивец! За что?!»

Его охватило такое бешенство, что он машинально нацелил пистолет прямиком в грудь противника. Но тут же, встретив смертельно испуганный взгляд Вельского, опомнился. Эти прекрасные, глубокие глаза Полины, вобравшие в себя всю нежность небес… Глубоко вздохнув, Владимир зажмурился, прогоняя наваждение. А затем, не меняя положения, тщательно прицелился и нажал на курок.

— Ах, Боже мой, убит, убит! — заорал Свистунов, срываясь с места и бросаясь к падающему Ивану. — Вельский, дружище, заклинаю тебя, не молчи! Скажи хоть что-нибудь… на прощание!

«Господи, не может быть, — в растущей панике подумал Владимир, отдавая пистолет подбежавшему Зоричу и бросаясь следом за Свистуновым к лежащему на снегу противнику. — Нет, только не это. Господи, только не это! Полина… Она не переживет!»

— Вельский, друг сердечный! Товарищ мой боевой! — патетически восклицал Свистунов, тряся бесчувственного Ивана так, будто задался целью вытрясти из него душу. — Ради всего святого, скажи напоследок хоть слово своему верному Аркадию! Хотя бы одно слово!

Оттеснив Свистунова, Владимир и доктор, взятый им на дуэль, склонились над Иваном. С минуту доктор внимательно осматривал Вельского, потом медленно поднялся с колен и облегченно вздохнул.

— Не паникуйте, господа, ничего страшного, — проговорил он, недовольно посматривая на Свистунова. — Господин Вельский ранен в правую руку, но кость и крупная артерия, насколько я могу судить в результате беглого осмотра, не задеты. Дайте мне мою сумку, князь, — обратился он к Зоричу. — Нужно…

— Так он жив?! — гаркнул Свистунов над самым ухом доктора, который при этом возгласе подпрыгнул на месте. — О, слава всещедрым небесам! Но отчего же он тогда без сознания, если рана не опасна?!

— Отчего-отчего! С перепуга, должно быть, — сердито пробурчал доктор, доставая из сумки флакон с нюхательными солями.

Свистунов бросил на доктора оскорбленный взгляд.

— Милостивый государь… — возмущенно начал он, но тут же замолчал, встретив предостерегающий взгляд Владимира.

Двадцать минут спустя перевязанный Вельский был торжественно посажен в фаэтон. Доктор, которого Владимир просил ехать с пострадавшим и не выпускать его из дому, расположился рядом.

— Чуть не забыл! — внезапно воскликнул Свистунов, выпрыгивая из экипажа. — Господин Нелидов, будьте так любезны, подойдите сюда! Я ведь не спросил, удовлетворены ли вы результатом поединка. Может быть, у вас остались претензии к господину Вельскому? Если так, то…

— Нет-нет, — торопливо проговорил Владимир, — я всем доволен и не имею никаких претензий.

— Ну что ж, в таком случае, господа, вам остается лишь пожать друг другу руки, — торжественно провозгласил Свистунов, забыв в суматохе задать тот же вопрос Ивану.

Владимир пожал чуть дрожащую руку Вельского, а затем с громадным облегчением распрощался с гусарами.

— Ну-с, дорогой мой граф, довольны ли вы теперь? — насмешливо спросил Зорич, поглядывая вслед удаляющемуся экипажу.

— Не совсем.

Александр резко повернулся к нему.

— Черт тебя побери! — сердито воскликнул он, встряхивая друга. — Нет, ты хоть понимаешь, что он едва тебя не убил?! Что ты, может быть, только потому и остался жив, что он поторопился и не сумел как следует прицелиться?!

— Да успокойся ты, Саша, все я понимаю… Ладно, Бог с ним, забыли. Едем лучше ко мне. Позавтракаем, а потом на площадь. Посмотрим на другое безрассудство, не в пример безрассуднее моего.

— Что ж, посмотрим, пожалуй, — со вздохом протянул Зорич. — Только ни во что не вмешиваться! С меня на сегодня довольно.

Владимир направился к экипажу, но, вспомнив концовку дуэли, остановился.

— Нет, клянусь честью, я все-таки набью морду этому дураку Свистунову! — в бешенстве воскликнул он. — Паникер проклятый. Заорал как ошпаренный: «Убит, убит!» Да я сам чуть в обморок не грохнулся от его воплей!

— Ничего-ничего, господин Нелидов, впредь будете знать, с кем связываться, — язвительно поддел его Александр. — А все-таки согласись, что в этом есть что-то поучительное, — прибавил он с саркастической улыбкой. — Рвутся в заговорщики, а сами падают в обморок при свисте пуль и ведут себя, как истеричные барышни.

— Да уж, — хмуро протянул Владимир, забираясь в коляску. — Хороши бунтовщики, ничего не скажешь.

— Да, кстати, — спросил его Зорич, — а зачем ты ему в руку-то стрелял? Ведь он уже сделал выстрел. Стало быть, тебе следовало в ногу целить. Ну, чтобы он наверняка не попал на площадь.

Несколько секунд Владимир непонимающе смотрел на друга, а потом хлопнул себя по лбу и расхохотался.

— Так ты не нарочно? Просто не сообразил, да?

— Да, — подтвердил Владимир, — не сообразил! Нет, приятель, все, с меня достаточно. Больше я к этим Вельским и на пушечный выстрел не подойду. Совсем задурили мне голову!

— Ох, дружище, не зарекайся, — вполголоса пробормотал Зорич.

15

Ночь на четырнадцатое декабря Полина провела без сна. Но под утро усталость взяла свое, и девушка задремала. Она не слышала, как брат уехал из дома, и проснулась, лишь когда ее начали тормошить за плечи.

— Вставайте, барышня, скорее, Иван Юрьевич зовет к себе, — приговаривала Вера.

— Жан? — переспросила Полина, вспомнив о дуэли и в испуге подскочив на кровати. — Так он уже здесь? Сколько сейчас времени? Дуэль уже прошла? Господи, как он там, что с ним?!

Помогая ей одеваться, Вера обстоятельно ответила на все вопросы. Как ни странно, известие о ранении Ивана не произвело на Полину впечатления. Она ожидала от этой дуэли самого худшего и теперь, узнав, что брат легко ранен в руку, скорее обрадовалась, чем огорчилась.

Иван был в постели. Одного взгляда на его лицо, преисполненное сознания собственной значимости, Полине оказалось достаточно, чтобы успокоиться. Поздоровавшись с доктором и Свистуновым, она села рядом с братом на кровать и засыпала его вопросами. Иван пустился в подробный рассказ. Едва он закончил, как в разговор включился сгоравший от нетерпения Аркадий, и Полине пришлось во второй раз выслушивать подробное описание дуэли.

Временами она бросала вопросительные взгляды на доктора, но тот оставался бесстрастным. Он и не думал запрещать раненому болтать без умолку и даже пересел подальше от кровати, чтобы не мешать говорунам. Казалось, доктор вообще забыл про своего подопечного, так как весь этот час обращался исключительно к Вере, угощавшей его кофе с пирожками.

Наконец Иван замолчал и посмотрел на доктора. Тот сразу встал и с непонятной Полине озабоченностью посмотрел на часы.

— Двенадцатый час, — тихо пробормотал он, словно обращаясь к самому себе. — Рановато, черт побери! Вот что, господа, — строго и внушительно обратился он молодым людям, — теперь, когда вы вдоволь наговорились, пора заняться делом. Вас, милые дамы, я попрошу пока выйти. А вы, господин Свистунов, пожалуйста, останьтесь. Мне необходима ваша помощь при осмотре раненого. Этот повторный осмотр настолько важен, что без вас я не справлюсь.

— Да-да, господин Васильев, разумеется, — поспешно согласился Аркадий. — Вы можете полностью на меня положиться.

— Вот и отлично, — проговорил доктор с довольной и несколько странной усмешкой. — Что ж, господа, приступим!

Вскоре Полину позвали завтракать. Ломая голову над тем, как объяснить родителям отсутствие Ивана, она спустилась в столовую. Но, к счастью, ни отца, ни матери там не оказалось. Дворецкий пояснил, что князь Юрий Петрович уехал в клуб, а княгиня Дарья Степановна завтракает у графини Лисовской.

— Ну и прекрасно, — с облегчением выдохнула Полина и подумала: «Будем надеяться, что к обеду они тоже не вернутся. А к вечеру Жан немного оправится, и мы постараемся скрыть причину его недомогания».

Позавтракав, Полина собралась снова навестить брата, но в гостиной ее остановила Вера.

— Барышня! — взволнованно зашептала она. — Постойте, не ходите пока к Ивану Юрьевичу. На улице такие дела творятся, ужас!

— На улице? И что там такое?

Вера прерывисто вздохнула.

— Мне только что рассказал наш Еремей. Он сам все видел, своими глазами! Вся Сенатская заполнена войсками. Много солдат и офицеров, одетых как на парад. Только похоже, что это вовсе не парад, а бунт против нового царя, Николая Павловича!

— Боже мой! Так, значит, они все-таки решились выступить? И именно сегодня?

— Тайное общество?

— Тише! — Полина испуганно покосилась на дверь. — Тише, Верочка, ради бога. Жан… Как ты думаешь, он знает об этом?

— Наверное, да. Он ведь и сам не раз говорил про восстание, разве вы забыли?

— Нет. — Полина на мгновение крепко зажмурилась. — Я не забыла. Только я не ожидала, что это будет так скоро. Ну, так что же там, на площади? Что делают бунтовщики?

— Да вроде ничего особенного, так, стоят, да и все. Еремей еще обмолвился, что там генерала какого-то убили!

— Значит, они стреляют?!

— Да нет, этот генерал пытался их увещевать, чтобы разошлись по домам. А один из заговорщиков взял да и выстрелил в него. Подождите, как же это его имя? Милорадович!

— Наш губернатор?! — в ужасе воскликнула Полина. — Господи, не может быть!

— Да вы спросите лучше у Еремея, может, я что не так поняла.

— Подожди. — Полина взволнованно заходила по комнате. — Подожди, Верочка, дай подумать. Все это случилось так неожиданно, что я не могу прийти в себя… Итак, тайное общество все же решилось поднять восстание… Невероятно! Но меня гораздо больше волнует другое, — она в замешательстве посмотрела на Веру. — Ведь Жан с Аркадием тоже состоят в заговорщиках! Почему же они тогда дома?

— Так ясно почему: запамятовали из-за дуэли.

Из груди Полины вырвался нервный смешок.

— Запамятовали? Но это… это же нелепо!

— Ну и слава Богу, — торопливо зашептала Вера. — И не вздумайте им напоминать. Вы же не хотите, чтобы они тоже побежали на площадь?

— Нет-нет, что ты, упаси Бог! — Полина испуганно перекрестилась. — Не хватало еще, чтобы мой брат сделался убийцей… Господи, Вера, какой же я была легкомысленной! Ведь видела же, к чему все клонится, и даже не попыталась отговорить Жана от участия в этом проклятом обществе. Мне казалось, что тут что-то невинное, вроде игры. А теперь… Нет, это счастье, что Нелидову вздумалось вызвать Жана на дуэль именно сегодня! Это Бог мои молитвы услышал.

— Вероятно, услышал. Но что же вы собираетесь теперь делать?

С минуту Полина сосредоточенно молчала.

— Вот как мы поступим, — наконец объявила она. — Прежде всего я поговорю с дворецким и прикажу ни под каким видом не выпускать из дома ни брата, ни Аркадия. А мы с тобой сейчас быстренько оденемся — и на площадь. Надо же посмотреть, что делается!

— Верно, — согласилась Вера. — Тут ведь недалеко, а мне и самой не терпится взглянуть на этих бунтовщиков.

* * *

До Сенатской площади было несколько минут ходьбы, и девушки отправились туда пешком. Впрочем, в экипаже они бы и не доехали. Все подступы к площади были так плотно заполнены народом и солдатами, как будто здесь собралась добрая половина Петербурга. Огромная толпа волновалась, как невская вода в осеннюю непогоду, и наводила на Полину суеверный ужас.

Желая рассмотреть восставших поближе, Полина старательно протискивалась сквозь толпу. Однако пробиться к центру площади оказалось невозможно. Простолюдины, которые составляли большинство «зрителей», были настроены агрессивно и не собирались уступать дорогу благородным дамам.

— Сдается мне, барышня, что мы напрасно пришли, — с беспокойством проговорила Вера. — Пойдемте-ка лучше домой, а то как бы эти грубияны чего худого вам не сделали.

— Погоди, Верочка, мы же еще ничего не узнали… А, вот у кого я сейчас спрошу! — обрадованно воскликнула Полина, заметив на углу здания сената человека в щегольской штатской одежде, который что-то старательно записывал в блокнот.

— Господин журналист, — любезно обратилась она к нему, — будьте так добры, объясните нам, что здесь происходит.

Журналист оторвался от записей, вытащил лорнет и внимательно посмотрел через него на Полину.

— А, княжна Вельская! — проговорил он с вежливой и одновременно слегка ироничной улыбкой. — Мое почтение. Вы спрашиваете, что здесь происходит? Да так-с, ничего особенного. Бунт кучки дворян против вступления на престол нового государя. Вот и все. А вы что же, думали, мадемуазель, что революция наступила? Так я вас успокою: революцией и не пахнет.

— А… чем же пахнет? — растерянно спросила Полина, покраснев от своего вопроса.

— Сибирью.

Полина судорожно сглотнула подступивший к горлу комок.

— Так вы полагаете, что восставшие проиграют?

— Разумеется.

— Но почему… почему вы в этом уверены?!

Журналист удивленно приподнял брови:

— Да вы посмотрите внимательно. Что они делают? Вывели полки на площадь и стоят. Это продолжается уже несколько часов! Да за это время можно было не только Зимний дворец, а половину столицы захватить! Но теперь поздно, время упущено. Верные правительству войска уже оцепили площадь, и скоро, по всей видимости, палить начнут. Так что вам, княжна, лучше поспешить домой.

— А царь? — упавшим голосом спросила Полина. — Он что же, так и не отрекся от престола?

Журналист добродушно рассмеялся:

— Разумеется, не отрекся. С чего бы ему?

— Но его могли заставить заговорщики…

— И не собирались.

Полина изумленно воззрилась на журналиста:

— Простите, но в таком случае я ничего не понимаю. Что значит «не собирались»? Так для чего же они тогда затеяли это выступление?

— Да так-с, вероятно, для примера потомству. Как сказал один из них, в жертву себя решили принести, во имя будущей свободы отечества. А впрочем, — прибавил журналист, — у них изначально имелись какие-то деятельные планы. Да только организованность подвела. Многие вообще не явились на площадь, Трубецкой, например.

— Как Трубецкой? Почему?!

— Полагаю, из-за убеждений. Не смог поднять руку на царя, — журналист внимательно посмотрел на площадь. — А вот и главное действующее лицо драмы!

Посмотрев в указанном направлении, Полина увидела царя, верхом на лошади, в сопровождении небольшой свиты. Правда, из-за дальнего расстояния рассмотреть выражение его лица ей не удалось. Это смелое появление государя посреди враждебной толпы так взволновало Полину, что она забыла про опасность. Желая оказаться поближе к Николаю, она подхватила Веру под руку и стала протискиваться в ту сторону, откуда он появился, но тут началось что-то невероятное. Окружавшая площадь толпа словно взбесилась. Раздался неистовый рев, а затем в императорскую свиту полетели камни, палки и комья снега.

— Боже мой, они убьют его! — в панике закричала Полина, вцепившись одной рукой в Веру, а другой — в рукав журналиста.

— Не посмеют, — убежденно возразил журналист.

Но неистовство толпы не прекращалось. Несколько десятков человек устремились к строящемуся собору, принялись растаскивать доски и швырять их в государеву свиту и военных. Затем в плотные людские ряды врезался конный отряд, и началось что-то уж совсем страшное. Всадники пытались проложить дорогу сквозь толпу, а ошалевшие оборванцы хватали лошадей под уздцы и старались стащить всадников на землю. Потом конники исчезли, но вскоре снова появились и начали крушить беснующуюся толпу. Рев на площади усилился; в нескольких метрах от Полины началась потасовка между мастеровыми и нищими. Воздух разорвал отдаленный пушечный залп…

— Идемте, княжна, идемте, — проговорил журналист, торопливо выводя Полину из толпы. — Все, дальше здесь оставаться опасно: началась бойня.

Выбравшись на набережную, Полина простилась с журналистом и побежала с Верой к дому. Ей было безумно страшно, пылкое воображение, подогретое воспоминаниями из истории французской революции, рисовало всяческие ужасы. Ей представилось, как толпа голодранцев ломится в двери ее особняка, и от страха у нее подкосились ноги.

— Что с вами, барышня, вам плохо? — воскликнула Вера, хлопая Полину по бескровным щекам. — Ну же, придите в себя, мы уже почти дома! Да вот, смотрите, и папенька ваш тут…

И действительно, Юрий Петрович Вельский, заметивший их из окна, уже бежал навстречу. Не говоря ни слова, он подхватил Полину на руки и быстро понес домой. Не прошло и двух минут, как массивные двери захлопнулись за спиной Полины, отделив ее от обезумевшего мира.

— Нюхательную соль, скорее! — приказал Юрий Петрович подбежавшей горничной. Затем, торопливо сдернув с дочери шубу и капор, завел ее в соседнюю гостиную. — Сумасбродка! — набросился он на нее. — Неосторожный, глупый ребенок! И ты, Верочка, тоже хороша! Почему ты позволила ей пойти туда?!

— Да как же я могла запретить? — обиженно вскинулась Вера. — И потом, откуда нам было знать, что там начнется такое?

Вдохнув нюхательной соли, Полина пришла в себя и посмотрела на отца с ласково-виноватой улыбкой.

— Не сердитесь, папенька, пожалуйста, — примирительно сказала она. — Мы же не могли предвидеть, как обернется. Да и ничего ужасного со мной не случилось.

— Если уж так не терпелось взглянуть на это сумасбродство, нужно было хотя бы брата позвать или, по крайней мере, Аркадия, — проворчал Юрий Петрович.

Полина встрепенулась:

— Так Жан дома? И Свистунов тоже? Где они? Что делают?

— Жан в постели, ему нездоровится. Аркадий, как истинно преданный друг, ухаживает за ним. Жаль, моя дорогая, что ты не оказалась столь же внимательной к брату.

— Я не знала, что он болен. Я сейчас же пойду к нему.

Полина направилась было к дверям, но, услышав шум на улице, подбежала к окну. У нее отлегло от сердца. Это гвардейский эскадрон стремительно направлялся к Сенатской площади.

— Что они собираются делать, папенька? — спросила она.

— Исполнить свой долг: арестовать негодяев, осмелившихся поднять руку на царствующую фамилию, — пояснил Юрий Петрович изменившимся от волнения голосом.

Полина взглянула на отца, и ее поразило незнакомое выражение испуга и ненависти в его голубых глазах. «Боже мой, — подумала она, — если он узнает, что Жан в это замешан, с ним случится удар!.. Какое чудо, что Нелидов вздумал именно сегодня драться с Жаном на дуэли. Это спасло брата. И его, и Аркадия, и всех нас! Главное, что они не вышли на площадь. А раз так, то, может быть, все еще и обойдется».

16

Ночью у Полины начался жар, и она на целых две недели слегла. Когда же болезнь отступила, организм девушки оказался настолько ослабленным, что о выездах в свет нечего было и думать. Впрочем, Полину это не сильно огорчало: у нее появились другие заботы.

Опасение, что причастность Ивана к тайному обществу откроется, не оставляло Полину ни на минуту. Стоило кому-то позвонить в дверь их дома, она вскакивала с постели. Несколько раз за день Полина закутывалась в шаль, раскрывала окно и подолгу смотрела на Петропавловскую крепость. Там, в этом «милом островке средневековья», томились сейчас заговорщики. И чуть ли не каждый день число этих несчастных увеличивалось. Их были уже не десятки, а сотни! И среди них в любой день мог оказаться брат.

Сам же Иван, по своей всегдашней беспечности, переживал гораздо меньше сестры. Оправившись от ранения, он наведался в полк, убедился, что никто не смотрит на него косо, и понемногу успокоился. То обстоятельство, что он «запамятовал» выйти вместе с товарищами на площадь, его не смутило: он ведь тоже рисковал жизнью — на дуэли! А узнав, что восстание подавлено, Иван от души порадовался своей забывчивости.

К тому же он был поражен, узнав подробности «переворота». Вернее, то, что самого «переворота» как раз и не было: непонятное бездействие вышедших на площадь офицеров с несколькими тысячами солдат, убийство уважаемого всеми Милорадовича, возмутительное поведение черни, которая не должна была и близко касаться этого дела. Но больше всего изумляло Ивана то, что руководители тайного общества не предъявили Николаю Павловичу ультиматума.

— Нет, я решительно ничего не понимаю! — возмущенно и обиженно говорил он Полине. — Ведь это как раз то, с чего следовало начать: окружить дворец и потребовать от наследника престола принять Конституцию. Ведь это же десятки раз обсуждалось на наших собраниях! Или я чего-то не понял? Нет, я, конечно, не так глубоко образован, как Рылеев или Оболенский. Но, хоть убейте, не могу признать правильными их действия! Все оказалось совсем не так, как я ожидал. Ну скажи мне, что я не прав, Полетт!

— Не скажу, — со вздохом отвечала Полина, — потому что я и сама думаю так же. А если твои бывшие друзья рассуждали иначе, значит, вы во всем расходитесь, и тебе вообще не следовало вступать в общество.

— Не следовало, — смущенно соглашался Иван. — Но что же я теперь могу изменить? Слава Богу, что хоть эта дуэль так своевременно подвернулась и что мерзавец Нелидов меня ранил. А впрочем, — тут же прибавил Иван, — я больше не держу на него зла. Тем более что дуэль благополучно сошла мне с рук.

И действительно, Иван не получил за участие в дуэли не только серьезного наказания, но даже простого выговора. И это притом, что нашлись «доброжелатели», которые донесли о поединке полковому командиру. Однако гусарский полковник выгнал доносчика в шею, возмутившись, что его смеют беспокоить по таким пустякам. И в самом деле, на фоне происходящих событий какая-то незначительная дуэль, закончившаяся пустячным ранением, выглядела невинной юношеской шалостью.

Между тем оправившийся от потрясения Петербург зажил своей привычной жизнью. К концу января слухи о новых арестах заговорщиков стихли и Полина начала успокаиваться. Тем более что сам Иван уже и думать забыл про свое недолгое участие в тайном обществе.

* * *

Первого февраля в Зимнем дворце намечался большой прием. Вельские были приглашены. Полину в числе других знатных девиц собирались представить новому государю, и все силы были брошены на то, чтобы она выглядела на этом вечере безукоризненно.

Платье было готово заблаговременно, но оставался еще нерешенным вопрос с украшениями. Как только заветное приглашение оказалось в руках Дарьи Степановны, она без промедления заговорила об этом с мужем.

— Жорж, нужно завтра поехать в магазин Лессаржа у Аничкова моста и купить тот алмазный гарнитур, что мы с Ленорой недавно насмотрели.

— Только и всего? — усмехнулся князь. — Что может быть проще!

— Ах, это такая прелесть, ты даже не можешь себе представить, — продолжала Дарья Степановна, словно не заметив в голосе мужа иронии. — Колье очаровательно: десятка два маленьких алмазных цветочков и между ними свисают капельки рубинов. И серьги такие же! Ослепительный лед и малиновое пламя. Весьма оригинально, не правда ли?

— Оч-чень оригинально!

— А главное, идеально подходит к голубому муаровому платью Поленьки!

Юрий Петрович хмуро взглянул на жену.

— И сколько же, скажи на милость, просят за эту красоту?

— Да не так уж и много — тридцать тысяч рублей.

— Тридцать тысяч рублей, — медленно повторил князь. — Сущие пустяки. Всего лишь половина нашего годового дохода.

Княгиня досадливо поморщилась.

— Сделай одолжение, Жорж, оставь язвительный тон. Как тебе не совестно мелочиться, когда речь идет о будущем нашей дочери? Ведь ты и сам прекрасно понимаешь, как много зависит от этого приема.

— Я-то понимаю, а вот ты, по-моему, нет, — проворчал Юрий Петрович. — В самом деле, Адель! Если ты собиралась покупать этот гарнитур, зачем заказала себе дорогие шубы и новую двухместную карету?

— Ах, но это же такие мелочи!

— Мелочи? Но я еще не расплатился за них! И за твое новое жемчужное ожерелье, между прочим, тоже.

— Погоди: но ведь наш управляющий только что привез деньги! Неужели от них уже ничего не осталось?

— Моя дорогая! — взмолился Юрий Петрович. — Разве ты забыла, что эти деньги ушли на покрытие прошлогодних долгов? И мне пришлось уже наделать новых, чтобы как-то прожить эту зиму.

— Ну так в чем же дело? Займи еще, — невозмутимо возразила Дарья Степановна. — Что тебя так смущает? Разве это в первый раз? Или, — она на минуту задумалась, — ведь ты играешь в клубе? Попытай счастья за карточным столом. Но только осторожно, чтобы не проиграться! Впрочем, тебе обычно везет…

И она вновь принялась расписывать необыкновенные достоинства гарнитура, который положительно решит судьбу Поленьки.

— Хорошо, мой ангел, будь по-твоему, — сдался Юрий Петрович. — Завтра же займем денег, купим этот злополучный гарнитур, а там будет видно. В самом деле, один раз на свете живем.

— Я тебя обожаю, Жорж, — томно промолвила княгиня, целуя мужа в щеку. — А вот и моя дорогая Ленора! — радостно воскликнула она, взглянув на входящую гостью. — Ах, милочка моя, как вы вовремя! Мы только что закончили важный разговор и теперь можем со спокойной душой поужинать.

* * *

— Ну, что у них там? — нетерпеливо спросил Юлий Карлович, как только Элеонора вернулась домой. — Тебе удалось склонить Вельского к покупке колье?

— Разумеется, через Адель. Так что будь спокоен: мы ни при чем! — Элеонора хитро улыбнулась. — Но я вижу, мой дорогой, ты жаждешь подробностей? Сейчас расскажу. Я приехала как раз в тот момент, когда они обсуждали покупку колье, и мне удалось кое-что подслушать за дверью. Как я и полагала, они уже умудрились промотать весь свой годовой доход. Жорж еще не успел расплатиться с прежними долгами, а уже наделал новых. И собирается занимать еще.

— Так сколько же у него долгов?

— Тысяч пятьдесят. Прибавь еще тридцать, и получится…

— Восемьдесят тысяч? Нет, для них это немного! Во всяком случае, разорением пока не пахнет.

— Да, но ведь они на этом не остановятся! Впрочем, дело не только в долгах. — Элеонора выразительно посмотрела на брата. — Жорж Вельский с одобрения своей любезной женушки, с которой я предварительно имела разговор, намерен снова попытать счастья в игре.

— Вот как? — воскликнул Юлий Карлович.

— Именно! — с самодовольной улыбкой подтвердила Элеонора. — И если в нужный момент подсадить к нему нашего виртуоза…

— Марасевича? — Юлий Карлович слегка нахмурился. — Ну, не знаю, не знаю. Тут нужно хорошенько подумать. Стоит ли овчинка выделки? На Марасевича невозможно полагаться до конца: шулер есть шулер. И потом, что как весь риск окажется напрасным? Ты уверена, что Вельский согласится выдать за меня дочку? В глазах этого чурбана я всего лишь небогатый и незнатный лифляндский барон, которого он почитает во всем ниже себя.

— Согласится, когда ему будет грозить банкротство. Тем более что Адель в тебе души не чает. Да и Полина, — Элеонора лукаво повела бровями, — вряд ли станет упрямиться. Я наблюдала за вами и могу с уверенностью сказать, что она определенно испытывает к тебе симпатию. И если перед ней станет выбор, выйти за тебя или погубить семью, она с готовностью согласится.

— Да, пожалуй… если не появится других кандидатов в благородные спасители.

— Ах, как ты все же наивен! Поверь мне, молодые люди сейчас охотятся за приданым. Или ты думаешь, что кому-то захочется выложить двести или триста тысяч за красивые глазки Полины?

Юлий Карлович усмехнулся:

— Сомнительно. Я бы, во всяком случае, не выложил.

— А будет выглядеть так, будто выложил! Ведь Вельским и в голову не придет, что никаких долгов ты за них платить не будешь — просто Марасевич отдаст тебе долговые расписки.

— Тысяч тридцать придется заплатить этому прохвосту: хоть он и влюблен в тебя, однако не согласится работать даром!

— Пустяки, ты быстро соберешь эти деньги за счет доходов с имения Полины. А имение, назначенное ей в приданое, кажется, превосходное. Если не ошибаюсь, около тысячи душ.

— Тысяча душ? — переспросил Юлий Карлович. — Звучит заманчиво. Я всегда мечтал сделаться землевладельцем.

— Вот ты и исполнишь свою мечту: разом приобретешь и имение, и красавицу жену, и связи с лучшими российскими семействами. И Полина еще будет считать себя обязанной тебе. Ведь в случае банкротства Жоржу пришлось бы пустить приданое дочери с молотка!

Брат с сестрой переглянулись и разом расхохотались, придя в восторг от своего замысла. За успех предприятия был провозглашен тост, после чего Юлий Карлович, поднялся с кресла и расправил плечи.

Перед его мысленным взором предстало лицо Полины. Нежная кожа с приятным румянцем на щеках, дивные небесные глаза, соблазнительный пухленький ротик. Затем он вспомнил ее белоснежные плечи, стройную талию, небольшую, но идеальной формы грудь. Потом образ Полины сменился другим женским образом, непохожим на первый, но не менее привлекательным. То была уже не хрупкая Флора, а женственная, аппетитная Венера… Статная блондинка с налитой грудью, роскошными волосами и чудными русалочьими глазами. «Да, они не похожи друг на друга, — мечтательно подумал Юлий Карлович, — но в этом-то как раз и заключается вся прелесть. Каждая красива своей, особенной красотой. И если их чередовать, новизна обладания может долго не притупляться».

Встряхнув головой, чтобы прогнать преждевременные мечтания, барон Вульф повернулся к сестре.

— Что ж, Ленора, решено: будем действовать по твоему плану. Но прежде я хочу задать тебе естественный вопрос. — Он посмотрел на нее пристальным, слегка ироничным взглядом. — Что ты желаешь получить от меня за свою помощь?

— Ежегодный пенсион в десять тысяч рублей, — без промедления ответила Элеонора. И, усмехнувшись, прибавила: — Я думаю, что мой план стоит большего, но, зная твою непомерную жадность, прошу хотя бы малость.

Юлий Карлович с минуту молчал.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Ты получишь эти деньги. Если хочешь, завтра же поедем к нотариусу и составим договор.

— Разумеется, — с улыбкой ответила Элеонора. — Доверяй, но проверяй.

17

Приглашение на дворцовый праздник получил и Владимир. Говоря откровенно, он бы гораздо охотней остался дома, но из уважения к тетушке приходилось ехать. Софья Гавриловна настаивала, чтобы именно он представил государю своих кузин.

Сразу после приема Владимир с Александром собирались оставить Петербург. Вещи были уложены, дорожная карета стояла наготове. Путь лежал за границу: через Варшаву в Берлин и далее в Париж. Друзья хотели выехать уже давно, но их постоянно что-то задерживало. Сначала, после восстания, покинуть столицу было невозможно. Потом у двух кузин Владимира, Алины и Катрины, наметились женихи, пришлось списываться с родителями девиц и устраивать помолвки. Наконец вопрос с кузинами был решен, дорога на Польшу открыта, и причины для задержки исчезли.

В последние полтора месяца Владимир почти не выезжал из дома: ему наскучило слушать, как столичная знать на все лады клянет заговорщиков. В самом деле, повсюду — в кофейне ли, театре или в салоне какой-нибудь утонченной графини — разговор неминуемо затрагивал декабрьские события и сводился к нападкам на «шайку отпетых мерзавцев, замысливших погубить российское государство». Какими только эпитетами не награждали участников тайного общества! Их обзывали и чудовищами, и потерявшими разум глупцами, и «трусливыми негодяями, разбежавшимися при первых выстрелах верных правительству солдат».

Поначалу Владимир пытался осторожно защищать несчастных, но куда там! С ним тут же начинали ожесточенно спорить, что-то доказывать, переубеждать. Выходила одна потеря времени, и Владимир перестал бывать в обществе.

Мысленно он уже представлял себя в Париже, в миленькой старинной гостинице с видом на Лувр или Собор Парижской Богоматери. Или на балу в Гранд-опера, среди очаровательных парижских красавиц. Даже в дороге, в маленьком немецком трактирчике за кружкой горячего пунша и порцией ростбифа, ему было бы лучше, чем в опостылевшей столице этой спящей империи.

О Полине Вельской и ее сумасбродном братце Владимир старался не думать. Правда, его немного тревожили рассказы Наденьки о затянувшейся болезни подруги, но Полина поправилась, и он успокоился.

* * *

Прием проходил в огромном бело-золотом зале, с десятками зеркал в золотых рамах, роскошными драпировками из алого муара на двух ярусах высоких окон и гирляндами живых роз на стенах. Изысканные туалеты гостей были под стать обстановке. Особенно потрясали воображение наряды женщин. Большинство явились в платьях со шлейфами, в алмазных диадемах и сверкающих ожерельях, стоивших целые состояния.

В дальнем углу зала стояли император Николай с супругой, окруженные увешанной орденами свитой. Присмотревшись, Владимир узнал среди них в окружении царя отца одного из декабристов, как стали недавно называть участников тайного общества. В той же компании была мать другого декабриста, сестра третьего, брат и хорошенькая жена четвертого. Похоже, Николай держал обещание не преследовать семьи бунтовщиков. И это можно было только поставить ему в заслугу. Но поведения родственников заговорщиков Владимир оправдать не мог.

Можно было понять их растерянность, смятение и, наконец, страх лишиться высокого положения и царских милостей. Но как они могли как ни в чем не бывало искренне радоваться придворному празднику! Конечно, далеко не все родственники декабристов вели себя так, но многие, если не большинство. Они вычеркнули «отступников» из своей жизни, будто те уже умерли. А те ведь находились не так уж и далеко отсюда. Стоило только перейти по льду Неву…

Владимир вспомнил, как той ночью после восстания они с Александром предлагали помочь знакомым заговорщиками бежать за границу и как все отказывались, предпочтя разделить участь арестованных товарищей. И ему сделалось так тошно, что захотелось поскорее уйти отсюда. Он уже сделал два шага в сторону дверей, но Зорич, дружеским чутьем угадавший его мысли, остановил его.

— Эй, приятель, ты что это задумал? — встревоженно прошептал он. — Ну-ка возьми себя в руки! Ни ты, ни я не виноваты в том, что произошло. И эти, на которых ты сейчас так убийственно смотрел, тоже не виноваты. Разве можно упрекать людей в том, что они остались верны своим убеждениям?

— Да, Саша, ты прав, — грустно сказал Владимир. — Ничего, все хорошо. Это просто хандра, сейчас пройдет.

— Вот что, дружище, — решительно заявил Зорич. — Давай-ка мы с тобой раз и навсегда выбросим из головы все эти бесполезные сожаления. Выпьем лучше шампанского и будем веселиться.

— Хорошо тебе говорить, — со вздохом отозвался Владимир. — Ты-то приехал сюда, чтобы развлекаться, а мне еще кузин представлять.

Однако шампанского они все-таки выпили. Вскоре тетушка подала Владимиру знак, и он, выбрав подходящий момент, подвел своих кузин к Николаю. Представление прошло более гладко, чем ожидал Владимир. Император отнесся к родственницам графа Нелидова крайне благосклонно, а его самого удостоил любезного пятиминутного разговора.

Вопреки опасениям Владимира, беседовать с царем оказалось для него вовсе не тягостно. Он и в самом деле искренне сочувствовал государю, пережившему бунт при вступлении на престол. Николай был оскорблен, ожесточен, напуган. И это, по мнению Владимира, не сулило ничего хорошего России, а в особенности — ее армии.

Собственно, о судьбе армии и шел разговор. При этом Николай выразил непритворное сожаление, что Владимир решился так внезапно оставить службу. И даже — чего тот совсем не мог ожидать — предложил ему вернуться в полк.

— Я догадываюсь, почему вы решили подать в отставку, — сказал Николай, дружелюбно и вместе с тем строго глядя Владимиру в глаза. — Вы, дорогой мой граф — либерал. И потому, оставаясь верным своему долгу и присяге, в глубине души сочувствуете тем. Что ж, это дело вашей совести. Но я даю вам обещание: если, отдохнув за границей, вы передумаете, место полковника одного из гвардейских полков вам обеспечено. Мне всегда нужны дельные офицеры, сейчас — особенно.

И Владимир, неожиданно для себя, обещал подумать.

Не успел он отойти от царя, как по зале пробежал легкий ропот, и все взоры устремились в сторону дверей. Владимир тоже взглянул в ту сторону и тут же почувствовал, как учащенно у него забилось сердце. В зал, под руку с отцом, входила Полина. В умопомрачительном туалете из затканного золотом темно-голубого муара, в сверкающих бриллиантах и рубинах. И с простенькими, трогательно-нежными цветками белой герани в прическе.

Владимир попытался смотреть в другую сторону, но не смог. Полина, словно магнитом, притягивала его к себе. Его хваленое спокойствие улетучилось. Он был взволнован и изумлен тем, какую бурю чувств взметнула в его душе эта встреча. Владимир ясно осознал, что все эти недели только притворялся, пытаясь уверить себя в безразличии к девушке. Но стоило ему увидеть ее… «Господи, какой же я болван!» — сказал Владимир едва ли не вслух.

Юрий Петрович не собирался сходу представлять дочь царю, хотел, чтобы она сначала немного освоилась. Но Николай сразу заметил Полину и выжидающе смотрел на князя Вельского. Шепнув дочери несколько ободряющих слов, Юрий Петрович мысленно перекрестился и направился к государю.

— Так-так, — проговорил Николай, кивнув Вельскому и приветливо посматривая на зардевшуюся Полину. — Ну-с, дорогой мой князь, и что же мне с вами делать? Ругать или хвалить? Как могло случиться, что вы столько времени прятали от меня вашу красавицу? Или вы тоже готовили заговор, и вам было некогда нанести мне визит?

Окружавшие царя придворные рассмеялось этой шутке, а бедная Полина почувствовала себя близкой к обмороку: ведь Николай и не подозревал, насколько его слова близки к истине! Правда, в заговоре участвовал не старший Вельский, а младший.

— Ах, ваше величество, ради Бога, не гневайтесь на бедного старика, — смущенно и вместе с тем едва скрывая радость, промолвил Юрий Петрович. — Я бы уже давно представил вам мою проказницу, да она вздумала разболеться.

— Что ж так? Перетанцевала на балах?

— Хуже, государь. Ее напугали те мерзавцы. Ведь весь этот кошмар происходил совсем рядом с нашим домом, и Поленька переволновалась.

— И чего же вы так испугались, мадемуазель? — участливо спросил Николай. — Думали, что новый царь не совладает с кучкой зарвавшихся бунтовщиков?

— Нет, ваше величество, — с улыбкой промолвила Полина. — В вас я не сомневалась. Просто в тот день мне вспомнилась история французской революции, и то, как парижская чернь растерзала принцессу де Ламбаль…

Она растерянно замолчала, заметив неодобрительные взгляды окружающих. Но Николай снисходительно улыбнулся в ответ на это неуместное сравнение.

— Какое, однако ж, пылкое воображение у молодых барышень, — ласково промолвил он. — Ох, проедусь я когда-нибудь по благородным пансионам, посмотрю, чему вас там учат! Небось все французскими романами пичкают? Ничего, будут у нас и свои романы. Все будет. А на Францию, моя красавица, оглядываться не стоит, разве что по части модных фасонов. Впрочем, такой красавице в этом нет нужды.

— И не нужно оглядываться, ваше величество, мы другим сильны, — с чувством проговорила Полина. — Пусть поучатся у нас, как неприятеля разбивать да с самозванцами расправляться.

Николай одобрительно захлопал, а вслед за ним и остальные. А Полина мысленно упрекнула себя за столь пафосное высказывание. «Бог мой, что я говорю! — думала она. — Был бы тут наш незабвенный месье Нелидов! Уж он бы не преминул поддеть меня какой-нибудь язвительной фразочкой».

— Сир, — обратилась к Николаю одна из статс-дам императрицы, — меня послали к вам парламентером. Наши дамы требуют танцев.

— Танцев? — с улыбкой переспросил Николай. — Но как же дамы собираются танцевать в таких пышных платьях? Разве они не боятся, что кавалеры оттопчут им шлейфы?

— Право не знаю, сир. Вероятно, они надеются на осторожность кавалеров.

— Ну что ж, — сказал Николай после небольшой паузы, — если наши красавицы не потребуют от меня гарантии сохранности нарядов, то… я, как галантный кавалер, разумеется, пойду им навстречу.

Все снова зааплодировали, и по зале тотчас пробежал оживленный, веселый шумок. Минуту спустя с хоров полились звуки полонеза, и блестящие кавалеры, приосанившись, заспешили к дамам.

Полина, все еще стоявшая рядом с императором, обернулась к отцу, но Николай придержал ее за руку и с улыбкой спросил:

— Не согласитесь ли оказать мне честь, мадемуазель?

— О да, ваше величество, конечно, — сбивчиво пролепетала девушка, снова ощути в приступ предобморочной дурноты. — Только я… Простите, сир, но я еще никогда не танцевала в первой паре! — внезапно призналась она с отчаянной решимостью.

— Счастливица! — со вздохом проговорил Николай. — Зато я чуть ли не на каждом балу подвергаюсь этому мучению. Так что, — прибавил он, беря ее за руку и выводя к началу выстроившейся для танцев колонны, — все танцевальные движения заучены мной не хуже, чем воинский устав, и спутать со мной фигуру вам не грозит.

Танец начался. И с первых секунд Полина почувствовала, что танцевать с императором и в самом деле легко, а уж по части ведения ненавязчивого бального разговора ему, наверное, не было равных. Что же касается Полининых родителей, то они пребывали в полном восторге. Юрий Петрович прослезился, а Дарью Степановну едва не хватил удар от переизбытка эмоций.

Даже Иван расчувствовался, осушил на радостях три бокала шампанского и принялся заверять Свистунова в любви и преданности новому государю. Они договорились до того, что уже решились идти к Николаю и просить прощения за свое участие в тайном обществе. Но вовремя одумались и ограничились тем, что дали друг другу клятвенное обещание ни когда не ввязываться в тайные и темные дела.

Лишь один Владимир с каждой минутой все больше мрачнел, глядя на танцующую Полину. «Этот день, вероятно, последний, когда я вижу ее незамужней, — думал он с растущей тоской. — К моему возвращению она уже будет женой одного из пустоголовых столичных франтов. Черт, да не сглупил ли я, скрыв от нее истинную причину дуэли? Но что я могу изменить? Рассказывать об этом теперь, спустя столько времени, было бы еще большей глупостью и бахвальством. И потом, это все равно не изменит ее антипатии ко мне».

Наконец полонез закончился и заиграли вальс. Владимир вспомнил, как он однажды танцевал этот танец с Полиной, и внезапно ощутил такое желание пригласить ее, что не смог устоять на месте. «В конце концов, — сказал он себе, — это только пойдет мне на пользу. Отказать мне на глазах родителей она не посмеет, но зато наговорит столько гадостей, что мой пыл поугаснет».

Между тем ни о чем не подозревавшая Полина уже вернулась к родителям. Рассеянно отвечая на расспросы маменьки, она взглянула на себя в зеркало, а затем с улыбкой повернулась к гостям, ожидая приглашения на очередной танец. Обычно в такие минуты Полина всегда волновалась, но сейчас ничего подобного не испытывала. Танец с царем закрепил за ней репутацию признанной светской красавицы, и, при всей своей молодости и неопытности, Полина понимала, что этого уже никто не решится оспаривать. Настроение ее было самым радужным, она светилась изнутри.

— Разрешите пригласить вас, мадемуазель, — вдруг услышала она знакомый голос.

Вздрогнув, Полина порывисто обернулась. Перед ней стоял Нелидов, ослепительно и дерзко улыбаясь. Он был в черном, безукоризненно сшитом фраке, таких же панталонах и белоснежном атласом жилете. Его высокий галстук был заколот дорогу щей булавкой из рубинов и бриллиантов, при взгляде на которую Полина ощутила прилив негодования. Как будто он нарочно нацепил украшение в тон ее драгоценностям!

— Ну так что же, мадемуазель? — чуть громче повторил Владимир. — Вы окажете мне честь?

— Ах, разумеется, граф, разумеется! — пробормотала Дарья Степановна. — Извините мою дочь, она слишком разволновалась от танца с государем.

— Не стоит извинений, мадам, я прекрасно понимаю состояние княжны, — произнес Владимир отечески-снисходительным тоном, окончательно разозлившим Полину. — Это весьма нелегкое, хотя и приятное испытание, и не каждая девушка способна его достойно выдержать. Но мадемуазель Полина держалась превосходно.

Приглашать ее на танец после того, как он едва не отправил на тот свет ее брата! По мнению Полины, это было верхом цинизма. Однако возможности для отказа не представлялось: родители пришли бы в ужас от такого поступка. Поэтому Полине ничего не оставалось делать, как изобразить улыбку и протянуть Нелидову руку. Но оставлять его дерзость безнаказанной она не собиралась.

Вальс был медленным, и Владимир, не опасаясь сбиться с ритма, неотрывно смотрел на Полину. Он и сам не отдавал себе отчета, что старается запечатлеть в памяти каждую черточку ее лица. В эти минуты она казалась ему похожей на сказочную принцессу. Очаровательную, добрую, но взбалмошную и капризную. Живущую в замке с картонными башенками и кукольной обстановкой. Но жизнь — коварная и жестокая штука. Однажды она может ворваться в картонный мирок и безжалостно разметать его. И что станет с хрупкой и беспечной принцессой?

Эти размышления завели Владимира так далеко, что он ощутил безотчетный страх за Полину. Его рука непроизвольно сжала ее талию, и он слегка притянул девушку к себе. И тут же опомнился, встретив ее негодующий взгляд.

— Граф, что вы себе позволяете? — возмущенно вскинулась Полина. — Впрочем, я, кажется, начинаю понимать. Вы пригласили меня, чтобы в очередной раз оскорбить.

— Помилуйте, мадемуазель, что за нелепое предположение? — с обезоруживающей улыбкой возразил Владимир. — Да я и в мыслях не держал такого!

— Не уверена!

— Еще бы, — усмехнулся Владимир. — Вы ведь столько раз оскорбляли меня сами, что теперь боитесь расплаты.

— Ничего я не боюсь! — сердито воскликнула Полина. — Вот еще! Хотя, — прибавила она, чуть сощурив глаза, — от такого безнравственного человека, как вы, можно ожидать всего. И не смейте усмехаться!

— Помилуйте, да что же мне остается? Не обижаться же на вас за новое оскорбление! Нет, Полина, право же, вы напрасно на меня набросились. Я вовсе не собирался вас оскорблять.

— Тогда зачем вы заставили меня танцевать с вами?

— Затем, — ответил Владимир, лаская взглядом ее лицо, — что мне нестерпимо захотелось коснуться вашей соблазнительной талии…

— Да вы просто…

— И еще затем, что я еду за границу и теперь увижу вас очень нескоро, — перебив ее, докончил Владимир.

Какое-то время Полина задумчиво молчала.

— Вот, значит, как? — пробормотала она. — И… куда же вы решили направиться?

— Сначала в Париж. А потом, вероятно, в Англию. А может, в Италию, пока еще не знаю.

— И надолго вы уезжаете?

— Месяцев на пять или больше.

Полина окинула его растерянным взглядом:

— Ну что ж. В таком случае, счастливого пути, господин Нелидов. Хотя я не должна вам этого желать после того, что вы сделали с моим братом.

— А что я с ним сделал? — возразил Владимир. — Цел ваш братец остался. Да еще и радуется небось, что не смог выйти на площадь и не угодил в Петропавловку.

— Да, но вашей-то заслуги в этом нет! Это просто счастливое стечение обстоятельств.

— Вы так полагаете? Что ж, пусть будут «обстоятельства». Так или иначе, а я перед вашим драгоценным братцем ни в чем не виноват. Навязался, понимаешь ли, на мою голову!

Полина вспыхнула, затем сердито встряхнула головой и взглянула на Владимира с неприкрытой враждебностью.

— Нет, я все-таки пожелаю вам доброго пути, — с сарказмом сказала она. — И знаете почему?

— Нетрудно догадаться, — усмехнулся Владимир. — Потому что теперь вы, наконец, избавитесь от необходимости видеть мою ненавистную физиономию.

— Вы очень догадливы, сударь, — с улыбкой подтвердила Полина.

Проводив девушку к родителям, Владимир отыскал Александра и предложил ему пойти играть в карты.

18

В игорной комнате было мало людей, и Владимир с Александром сразу уселись за свободный столик.

— В «фараона»? — спросил Владимир, распечатывая новенькую колоду.

Зорич покачал головой.

— Да нет, пожалуй, не стоит. Какой прок нам обыгрывать друг друга? Поучи-ка ты меня лучше покеру, этой излюбленной игре англичан.

— Идет, — согласился Владимир.

За игрой время летело незаметно. Наконец, почувствовав, что у него затекает спина, Александр предложил покурить. Владимир согласился, и они перешли в соседнюю гостиную. Там они встретили несколько знакомых и разговорились. Разговор, в кои-то веки не касавшийся заговорщиков, затянулся на целый час. Довольные беседой, друзья вернулись в игорную… и застыли на пороге, потрясенные.

В центре комнаты стоял Юрий Петрович Вельский и бил себя кулаком в грудь. Столпившиеся вокруг знакомые пытались его успокоить, но у них не получалось. Вельский оставался неутешен — он плакал! Притом с таким глубоким, душераздирающим отчаянием, что даже прожженные циники-игроки не могли смотреть на него без жалости.

— Я их погубил… жену, детей… всех, всех погубил! — судорожно причитал Вельский между приступами рыданий. — Старый, выживший из ума дурак! Хотел положение поправить, а… пустил детей по миру!

Кто-то протянул ему рюмку коньяка и почти насильно заставил выпить. Потом двое старинных друзей князя подхватили его под руки и повели, вернее, потащили в сторону коридора, нашептывая утешительные слова: все не так страшно, все еще может поправиться…

— Да черта с два тут что-то поправится! — отрезал завсегдатай игорных домов князь Яропольский, обращаясь к стоявшему рядом Владимиру. — Это у меня могло бы поправиться, у вас. А у Вельского — дудки!

— Что, много проиграл? — поинтересовался Владимир.

— Да как посмотреть. Для кого много, а для кого и не очень… Четыреста тысяч.

— Сколько?! — изумленно воскликнул Зорич.

Яропольский усмехнулся:

— Четыреста. Всего за какой-то час продул. Что ж, сам виноват: вольно ж ему было такие ставки делать! Впрочем, он не так уж и виноват. Это Марасевич его под монастырь подвел.

— Марасевич? — хмуро переспросил Владимир. — Да он же отпетый шулер, разве Вельский не знал?

— Делали ему знаки, только он не принял во внимание. Слишком опьянен был успехом дочери, ну, и шампанским, конечно.

— Марасевич, надо полагать, сразу ушел?

— Растаял как дым, тотчас, — подтвердил Яропольский. — И вот, господа, не странно ль? Многие здесь уверены, что Марасевич шулер. Да вот беда: никак не удается схватить мерзавца за руку! А не пойман — не вор… Бедная мадемуазель Вельская! Плакало теперь ее удачное замужество. Чтобы расплатиться с долгами, Вельскому придется продать имение дочери, а без приданого, как известно, ни один дурак не женится.

Владимир внимательно посмотрел на Яропольского.

— Скажите, князь… А из чего вы сделали вывод, что дела Вельского так плохи? Четыреста тысяч, конечно, сумма приличная, но не настолько же, чтобы привести к разорению.

— Это для вас, — с усмешкой ответил Яропольский, — а у Вельского только шестьдесят тысяч дохода, ни копейки сбережений и прежних долгов тысяч на сто.

— Ну, при таких-то долгах можно и еще одолжиться, — предположил Зорич, но Яропольский лишь покачал головой.

— Да, помилуйте, кто ж ему даст? Отдавать-то нечем!

— А заложить имение в опекунский совет?

— Давно уж заложено. Нет, господа, здесь уже ничто не поможет, — убежденно сказал Яропольский. — Я сам — да вот и граф Шестов тоже присутствовал — слышал, как Марасевич объявил, что не даст отсрочки и немедленно представит долговую расписку ко взысканию. А это полное банкротство и продажа имущества с торгов. Так что здесь может и не обойтись потерей одного дочкиного имения. Как бы Вельскому не пришлось еще и особняк продать.

— Посмотрите, господа, так и будет, — подтвердил сорокалетний гвардейский майор граф Шестов. — Разве вы уже забыли историю разорения Суханова? И ведь тоже Марасевич бедолагу под пулю подвел! Этот своего не упустит, все, до копеечки, взыщет.

Пошумев еще немного, собравшиеся начали расходиться.

— Ну? — спросил Зорич, выжидающе посмотрев на друга. — Что будем делать дальше?

— Поедем-ка, Саша, ко мне, — ответил Владимир.

* * *

В своем кабинете Владимир тотчас открыл бутылку бренди, закурил трубку и принялся расхаживать из угла в угол.

— Послушай, да на тебе лица нет, — удивился Зорич. — В чем дело? Тебе так жалко Вельских?

Владимир порывисто обернулся к нему.

— Я не могу допустить, чтобы Полина стала несчастной!

— Знаешь, мон шер, что я думаю? — с досадой заметил Александр. — Ты слишком привязался к этому беспутному семейству. И я понимаю, почему. Мы всегда привязываемся к людям, которым делаем добро, а ты уже однажды имел глупость им помочь.

— Саша, но я действительно не могу бросить их на произвол судьбы!

— Но что ты, собственно, собираешься делать? Ты же не сошел с ума, чтобы одолжить Вельскому такую сумму!

— Нет. Да он и не взял бы, потому что я ему совсем чужой человек. Поэтому у меня есть только один способ им помочь. — Владимир немного помолчал, хмуро покусывая губы: — Жениться на Полине.

Александр поднялся со стула.

— Как? Жениться? При ее нынешнем положении?! Или ты и впрямь повредился умом, или… Ты что, действительно любишь ее?

— Ничего подобного! — воскликнул Владимир. И тут же отвернулся к окну, чтобы Александр не заметил, как вспыхнуло его лицо. — Нет, Саша, я в нее не влюблен, — повторил он уже спокойно. — Но я не хочу, чтобы на нее обрушились позор и несчастье, и поэтому предложу выйти за меня.

— Нет, ты все-таки удивительный человек, — рассмеялся Александр. — Зачем придумывать какие-то замысловатые оправдания, чтобы жениться на любимой девушке? Скажи лучше честно: я хочу жениться на Полине, потому что люблю ее!

Глубоко вздохнув, Владимир покачал головой:

— Да нет, Саша, ты меня не понимаешь. Я вовсе не хочу жениться на Полине. Ну, подумай сам, на кой черт мне сдалась такая жена? Взбалмошная, сумасбродная, упрямая…

— Так зачем же ты собираешься к ней свататься?

— Я же только что объяснил: чтобы спасти ее семью от разорения и позора.

— Так это что, самопожертвование что ли? — изумленно протянул Александр. — Ну, знаешь ли, мон шер… Я и не подозревал, что ты у нас такой романтик! Благородный рыцарь Айвенго! — и Зорич расхохотался.

Владимир с досадой оттолкнул попавшееся на его пути кресло.

— Ну хорошо, черт с тобой! Да, я действительно в нее влюблен! Влюблен по самые уши, как последний болван! Но, клянусь тебе, я бы все равно на ней не женился, если бы не крайние обстоятельства.

Он залпом осушил бокал бренди и шумно отдышался.

— Нет, в самом деле, — взволнованно продолжал он, — не могу же я допустить, чтобы любимая мною женщина оказалась в таком униженном положении! Плохая она или хорошая — это теперь уже не важно. Раз я люблю ее, значит, не могу позволить… Да что повторяться!

— Так, так, — с улыбкой протянул Александр. — Ну, с этим, слава Богу, разобрались. Осталось разобраться лишь с тем, как ты собираешься оплачивать долги будущего тестя. Ведь четыреста тысяч — это, брат, не шутка!

— Пустяки, — отмахнулся Владимир, — выкрутимся. На сегодняшний день у меня в банке полмиллиона. Вот я и предложу их Вельскому… А на прожитье займу — мне-то ведь, в отличие от Вельского, одолжат! Если мы не останемся в столице, а проведем этот год в имении, то к следующему январю я смогу уже полностью рассчитаться с долгами. На худой конец, продам московский особняк или фамильные драгоценности. Хотя, вздор, это не понадобится. Почему-то мне кажется, что Полина не будет такой беззаботной транжиркой, как ее матушка. К тому же за ней ведь еще и приданое сохранится, какое-то там имение.

Пару минут Александр задумчиво молчал, потом встал, подошел к Владимиру и с чувством пожал ему руку.

— Знаешь, что я тебе скажу? Ты молодец! И еще… Слушай, а поедемте за границу все вместе! Деньги у меня сейчас есть, потом как-нибудь отдашь. Нет, ты только представь, как это будет здорово! Если мы поедем все вместе: ты, я, Полина и Наденька.

— Наденька? А она-то здесь при чем?

Александр сделал глубокий вдох, а потом отчаянно махнул рукой.

— Эх, делать нечего, решено: я тоже женюсь. То есть, если, конечно, твоя кузина не даст мне от ворот поворот.

— Не даст, уверяю тебя! Она будет счастлива. А вот насчет Полины я сомневаюсь. Хотя, впрочем, какой у нее выбор? Ей ничего не останется, кроме как принять мое предложение. Разумеется, первое время после свадьбы мне придется с ней нелегко… Ну да не привыкать. Даже забавно.

— Да уж, — усмехнулся Зорич. — С такой женой от скуки ты не умрешь. Ну так что? Расходимся по спальням?

— Еще по бокалу — и расходимся, — весело согласился Владимир. — А то я еще недостаточно пьян, чтобы уснуть.

Но на самом деле он уже почти успокоился. Решение было принято, и причин для мучительных раздумий не оставалось. Если только немного помечтать о будущем на сон грядущий. Хотя представить Полину в роли хозяйки своего дома Владимиру пока было сложно. Уж слишком не вязался ее воздушный образ с изысканно-строгой обстановкой его дворца.

Но, раз признавшись себе в своих чувствах, Владимир уже был готов отдаться им полностью. А это означало — служить своей избраннице так же преданно, как рыцарь Тогенбург, над которым он столько раз смеялся. И наполнить свой дом легкомысленными безвкусными затеями в угоду любимой было лишь незначительной малостью из того, что он собирался для нее сделать.

19

На следующий день Владимир решил не ехать к Вельским. Нужно было дать Полине время отдохнуть после бала и, главное, поточнее узнать о намерениях Марасевича.

Слова Яропольского подтвердились. Марасевич, действительно, объявил Вельскому, что, если в течение недели ему не выплатят долг, он предъявит векселя ко взысканию. К вечеру эта новость облетела все светские гостиные. Все осуждали пройдоху Марасевича, жалели «бедняжку Жоржа», однако помогать никто не собирался. Несколько любопытных бросились было с визитами в особняк на Английской набережной, но вернулись ни с чем. Вельские заперлись дома и никого не принимали. Ходили слухи, что княгиня Дарья Степановна, отбросив гордость, послала Марасевичу письмо с просьбой отсрочить уплату долга. Но тот ответил вежливо-издевательским отказом.

Обсудив с Зоричем услышанные новости, Владимир решил, что завтра же пойдет к Вельским и объяснится с Полиной.

— Думаешь, она уже все знает? — усомнился Александр. — Я бы на месте родителей не торопился сообщать дочери такое убийственное известие.

— А я почти уверен, что Полина уже в курсе неприятностей, — убежденно возразил Владимир. — Такие люди, как милейший Юрий Петрович и почтенная Дарья Степановна, не умеют страдать в одиночку. Им нужно, чтобы все окружающие мучились вместе с ними. А так как Полина, похоже, самый мужественный человек в их семействе, то они непременно должны были перевалить на ее плечи свои заботы.

— И под этим грузом она, разумеется, тотчас согласится за тебя выйти?

— Надеюсь.

— Надеешься? — улыбнулся Зорич.

Владимир неопределенно пожал плечами:

— Раз уж я решился к ней свататься, не могу же я пожелать самому себе остаться с носом!

Александр философски усмехнулся:

— Ты опять лукавишь, мон шер, — многозначительно произнес он.

* * *

Ехать к Вельским Владимир часов в двенадцать. По его расчету, к этому времени в доме должен был закончиться завтрак. Возможно, Полина будет у себя одна и никто не помешает им объясниться.

Не успел он взойти на крыльцо, как выскочивший из дверей швейцар объявил, что хозяева никого не принимают.

— Ну и прекрасно, — невозмутимо ответил Владимир. — И не тревожь их сиятельства. А лучше проводи-ка меня, милейший, прямиком к барышне.

Швейцар чуть поколебался, но все же крикнул горничную и велел отвести гостя к Полине Юрьевне. Скинув шубу на руки подоспевшему лакею, Владимир прошел вслед за служанкой по коридору и вступил на узкую лестницу, ведущую на третий этаж. У входа в одну из комнат горничная остановилась и пропустила Владимира вперед себя.

— Обождите здесь, сударь, — промолвила она. — Я сейчас доложу барышне. Да, как же о вас доложить?

— Нелидов, — коротко ответил Владимир. — Княжна меня знает.

Горничная ушла, а Владимир остановился посредине комнаты и начал осматриваться. Судя по обстановке, он находился в кабинете Полины. Все говорило об этом: и обилие женских безделушек, и некоторый беспорядок, и высокое зеркало в темной ореховой раме в углу комнаты, и вьющиеся по светло-зеленым стенам живые цветы. Среди цветов особенно выделялся плющ, коим бывают увиты стены английских замков.

Подойдя к шкафу, Владимир осмотрел корешки книг. Он не удержался от улыбки, заметив «Айвенго» и «Квентина Дорварда» Вальтера Скотта. Рядом стояли романтические повести Бестужева-Марлинского. Были здесь также поэмы Пушкина, томик Жуковского с многочисленными закладками, Байрон, несколько книжек французских и немецких романтиков. Одним словом, то, что и ожидал увидеть Владимир в библиотеке мечтательно настроенной семнадцатилетней девицы.

Но некоторые книги порядком удивили его, и особенно — рукописный список грибоедовского «Горя от ума». Причем список этот был изрядно зачитан и испещрен многочисленными пометками. «А моя Полина, оказывается, не такая пустышка, как я полагал, — с удовлетворением подумал Владимир. — И не трусиха. Не побоялась хранить дома запрещенную комедию, в то время как им грозил обыск из-за Ивана. Но интересно, где же она умудрилась достать «Горе от ума?» Не родители же ей принесли, да наверняка и не брат».

Подойдя к простенку между окнами, Владимир с интересом рассмотрел герб Вельских, а затем прочел о геральдическом значении голубого, серебряного цветов и птицы Феникс. И тут же вспомнил свой родовой герб, в котором преобладали красный и золотой цвета, а главной геральдической фигурой был медведь — символ предусмотрительности и силы. «А ведьмой-то герб сильнее, — с удивлением подумал Владимир. — Может, поэтому я и сам крепче стою на ногах? Глупость, конечно, романтизм, но кто знает?»

Он перевел взгляд на стену, увешанную картинами со средневековыми рыцарями и дамами. Одна из них привлекала его внимание, и он подошел ближе. На картине была изображена Полина. Она стояла на фоне каменных развалин, увитых реденьким плющом, и кормила с руки голубей. В голубом средневековом платье с отделкой собольего меха, с волосами, забранными под сеточку из голубых нитей, с кремовой розой в корсаже. Внизу полотна стояла дата: октябрь 1824 года. То есть, портрет был написан чуть больше года назад, и Полине на нем шестнадцать лет.

Рассмотрев всю картину целиком, Владимир перевел взгляд на лицо Полины. И сразу почувствовал прилив волнения. Не оттого, что Полина выглядела на портрете красавицей — сейчас она была даже красивее. Его поразило переданное художником выражение ее глаз. В них читалась смесь лукавого озорства, самодовольного кокетства и трогательной беззащитности.

— Карл Брюллов, — прочитал Владимир фамилию художника. — Хм, интересно, кто это такой? Наверное, кто-нибудь из новых.

Он снова посмотрел на портрет Полины. Да, картина, бесспорно, удалась. Оригинально и в духе времени. Блестящая задумка, хотя и немного смешная. Это ж надо было обрядиться в платье пятнадцатого века! О, романтические барышни!

Внезапно Владимир подумал, что ему еще ни разу не доводилось видеть Полину с распущенными волосами. Все какие-то замысловатые нагромождения, локоны… Ему захотелось, чтобы Полина вышла к нему с распущенными волосами. Но он уже знал, что этого не будет: слишком долго она собирается.

В этот момент двери соседней комнаты, наконец, открылись, и Полина вошла в кабинет. Она была в том самом нежно-желтом платье, в котором Владимир увидел ее во время их первой встречи в кофейне Марсиаля. Платье смотрелось на Полине прелестно, но Владимир невольно ощутил дурное предчувствие. «В первый раз и в последний», — мелькнуло у него в голове. Но он тут же обругал себя за нелепую мнительность.

— Боже мой, какая неожиданная честь! Господин Нелидов собственной персоной! — произнесла Полина как бы с радостным изумлением, а на деле — с иронией. — Ах, mon princ, я безумно рада вас видеть. Но, простите, а… нельзя ли узнать причину вашего визита?

Владимир усмехнулся и, заложив руки за спину, двинулся к Полине. Он был готов к подобному приему и ничуть не обиделся. Напротив, он даже оценил ее способность насмешничать в столь трудное время. Особенно восхитило его выражение mon princ, с которым она обратилась к нему. По-французски это означало «мой князь», но для русского человека звучало почти что как «мой принц». А так как он. Владимир, был не князь, а граф, то в ее обращении содержалась тонкая ирония.

«А она не теряла времени даром, пока ее причесывали, — подумал он. — Не только заготовила фразы, но и успела продумать, с какой интонацией их произносить!»

— Что ж, мадемуазель, я очень рад, что вам приятно меня видеть, — с невозмутимой улыбкой сказал он, целуя руку Полины. — Это дает мне надежду, что наш разговор не закончится привычной ссорой.

— Так вы пришли не затем, чтобы ссориться со мной? — искренне удивилась Полина. — Вот странно! А зачем же тогда?

Владимир невольно рассмеялся.

— Полина, неужели я кажусь вам таким отъявленным злодеем, что вы не ожидаете от меня ничего, кроме очередного подвоха? Хотя почему же очередного? Как правило, это вы все время норовите устроить мне какой-нибудь подвох, а не я вам.

— Не скажите!

— Да нет уж, скажу! А впрочем, — тут же опомнился Владимир, — я пришел вовсе не для того, чтобы выяснять отношения. Точнее говоря, как раз для этого, — немного смешался он и, собравшись с духом, продолжил: — Мне нужно с вами серьезно поговорить, Полина.

В ее глазах промелькнула тревога.

— О чем? — спросила она несколько упавшим голосом. — Пожалуйста, граф, если у вас какое-то важное известие, не тяните, сообщите сразу. Я уже и так вся издергалась от этих ужасных неприятностей, что в одночасье обрушились на нашу семью.

— Так вы уже знаете?

— О папенькином проигрыше? Он сказал мне об этом сразу после бала. Точнее, не сказал, а я сама все узнала, когда вернулась домой и увидела, в каком он состоянии… Боже ты мой! — она поднесла руку ко лбу и неожиданно рассмеялась. — Четыреста тысяч! Да это же самая настоящая катастрофа!

— И вы, — пораженной взволнованно спросил Владимир, — еще можете при этом шутить и обмениваться колкостями с давним врагом?

— Но что же мне остается делать! — с горечью воскликнула Полина. — Должен же хоть один человек в этом доме сохранять трезвую голову! А у нас что получается? — внезапно разоткровенничалась она. — Маменька второй день в обмороке, папеньку вот-вот хватит удар, Жан рвет и мечет и клянет на все лады родительскую беспечность. Вот и приходится мне одной за них отдуваться. Не в том смысле, чтобы что-то делать, а просто чтобы было кому распорядиться насчет обеда или послать за доктором в нужную минуту.

Владимир посмотрел на нее с восхищением:

— Вы очень мужественный человек, Полина.

— Нет, граф, это не так, вы ошибаетесь! — возразила она с горячностью и непонятным раздражением. — Я вовсе не мужественная и терпеть не могу заботиться о других. Я хочу, чтобы обо мне заботились, чтобы со мной возились, как с маленьким ребенком. И вообще, я очень несамостоятельная и мечтаю лишь о том, чтобы, простите за откровенность, повиснуть на чьей-нибудь шее и ни о чем не думать.

— Ну и прекрасно, — с неожиданной решимостью проговорил Владимир. — Так повисните на моей шее. Мне это будет совсем не в тягость.

Полина посмотрела на него округлившимися глазами:

— В каком смысле?

— Выходите за меня замуж, — тихо и очень серьезно сказал Владимир. — И тогда вам больше не придется ни о чем думать, кроме развлечений и модных нарядов. А проблемы вашего отца я улажу.

— Вот так дела! — изумленно воскликнула Полина, отступая от него. — Нелидов, вы что, шутите?

— Нет. Я серьезно. Кто же станет шутить такими вещами?!

На пару минут в комнате повисла напряженная тишина. Полина обдумывала слова Владимира, асам он отошел к окну, чтобы ей не мешать. Внешне он был полностью спокоен, однако в душе его творилось нечто невообразимое. Он был страшно взволнован и даже испуган затянувшимся молчанием Полины. Его сердце билось так гулко, что он отчетливо ощущал каждый удар. И это ему не нравилось.

«Да что это я, в самом деле? — недовольно спросил он себя. — Неужели я боюсь, что она откажет? Ей же будет хуже, а мне только меньше проблем. Так отчего же я так разнервничался? Вот еще не хватало! Из-за капризной девчонки!»

— Это невероятно, — пробормотала Полина, недоверчиво покачивая головой. — Так, выходит, вы именно за этим хотели меня видеть? Чтобы сделать мне предложение?

— Именно, — ответил Владимир с полупоклоном.

Полина судорожно глотнула воздух.

— Но ведь вы, кажется, говорили, что уезжаете за границу. И насколько я помню, собирались сделать это еще вчера.

— Я передумал.

— В последний момент?!

— Неважно. Ответьте мне «да» или «нет», и на этом покончим.

— Мне все-таки любопытно, — настаивала Полина. — Как это вы вдруг решились так внезапно изменить свои планы? Неужели только из-за меня?

— Послушайте…

— Да я в себя не могу прийти от изумления! Вы — заклятый враг моего брата, попортивший мне столько крови, делаете мне предложение!

— Я попортил вам кровь? — возмущенно вскинулся Владимир. — Я?! Ну, знаете ли, это уже слишком!

— Но ведь это правда!

— Это ложь, мадемуазель, — резко возразил Владимир. — И если вы этого не понимаете, значит, вы вообще не способны оценивать собственное поведение.

— Ха! Вот вы и снова принялись меня оскорблять!

— Черт побери! — с досадой воскликнул Владимир. — И умеете же вы превращать серьезные вещи в балаган!

Полина испуганно осеклась, но тут же оправилась и уже спокойно продолжала:

— Извините, месье Нелидов, но я действительно ничего не понимаю. Почему вы захотели на мне жениться? Ведь вы всегда были обо мне самого дурного мнения! Вы называли меня смешной, легкомысленной, недалекой. И вдруг — сваливаетесь как снег на голову и просите стать вашей женой. И еще хотите, чтобы я не удивлялась!

По губам Владимира скользнула сардоническая усмешка.

— Понимаю, — сказал он. — Это, действительно, должно было вас удивить. И все-таки, я многое обдумал и взвесил, прежде чем принять это решение.

— Но почему? — настойчиво повторила Полина, — Почему вы хотите на мне жениться?

«Потому что я люблю тебя и теряю голову от желания обладать тобой», — так и просилось у него с языка. Но, разумеется, этого Владимир сказать не мог.

— Я хочу на вас жениться, потому что вы кажетесь мне подходящей невестой, — сказал он, прямо и спокойно глядя ей в глаза. — Вы красивы, очаровательны, неглупы, в вас много жизненного огня. И потом, вы из хорошей семьи, равной мне по общественному положению. Ну? Этого достаточно?

— А папенькины долги? — подозрительно осведомилась Полина. — Ведь нам нечем их оплачивать, разве что моим приданым.

— Я знаю, — спокойно ответил Владимир. — Но это не имеет значения. Мои дела идут хорошо, и мне нет нужды жениться на невесте с приданым. К тому же, у меня есть необходимая сумма для уплаты долгов вашего отца, — прибавил он с легким смущением.

Полина передернула плечами:

— Знаете что, граф? Мне кажется, что все это… сильно смахивает на какую-то неприличную сделку. Получается, что вы меня как бы покупаете… за четыреста тысяч.

Владимир почувствовал, как закипает.

— Дорогая моя, а не слишком ли высоко вы себя оцениваете? Считаете себя такой красавицей и умницей, что любой знатный дворянин почтет за честь на вас жениться? В таком случае, позвольте задать вам один вопрос. Сколько предложений руки и сердца вы получили с начала сезона?

— Но… — Полина растерянно захлопала ресницами, — я еще не получала предложений… кроме одного…

Она вспыхнула и поспешно опустила глаза, сообразив, что сболтнула лишнее.

— Вот как? — с легкой усмешкой переспросил Владимир. — Тогда почему же вы так заносчиво ведете себя со мной? Не по чести жених? Вы говорите, я хочу вас купить. Да на кой черт мне покупать себе жену, когда я могу взять за себя любую столичную невесту, да еще и с хорошим приданым! Но я хочу жениться на вас, потому что вы мне милее всех. Не лучше, а милее, понимаете разницу? Так хватит же болтать пустяки, ответьте мне, наконец, что вы решаете!

Полина тяжко вздохнула и быстро взглянула на него из-под опущенных ресниц. Затем вздохнула еще раз и непреклонно покачала головой.

— Извините, господин Нелидов, но я не могу ответить вам согласием, — тихо сказала она.

— Но почему, черт возьми?! Нет, конечно, я понимаю, что слишком большой симпатии вы ко мне не питаете. Но… что же с вами теперь будет? Вы хоть знаете, что Марасевич собирается подать векселя ко взысканию и отобрать ваше имение и особняк?

— Знаю! — сердито крикнула Полина. — Все я прекрасно знаю, не хуже вас… И вы еще утверждаете, что не собираетесь меня покупать?! — Ее небесные глаза потемнели от гнева. — Да как же еще можно назвать то, что вы сейчас делаете? Вы захотели, чтобы я была вашей, но прекрасно знали, что я никогда не соглашусь. И вдруг вы узнали, что я оказалась в трудном, почти безвыходном положении. И решили воспользоваться моим несчастьем, чтобы заставить меня выйти за вас! Думали, что я с радостью ухвачусь за эту соломинку… Да только просчитались! Соломинка-то оказалась не единственной!

— Как не единственной? — ошеломленно промолвил Владимир. — Разве… кто-то еще хочет на вас жениться?

И он, сам не зная, как это получилось, глуповато рассмеялся. Не над Полиной, конечно, а над самим собой. Над тем, что он умудрился допустить такую ужасную бестактность и оскорбить Полину.

— А, так вы считаете, что никто, кроме вас, не захочет на мне жениться?! — возмущенно вскричала Полина. — Ну, спасибо, любезный граф, обласкали! Большего оскорбления вы не могли бы нанести мне при всем желании, — и, без сил рухнув в кресло, она истерично расхохоталась.

«Господи, что я натворил? — в ужасе подумал Владимир. — Теперь уже точно все кончено, и ничего нельзя исправить!»

— Послушайте, Полина, — в отчаянии заговорил он, хватая ее за руки, — все совсем не так, как вы думаете. Я не хотел вас обидеть и сам не знаю, как это получилось… Ну простите вы меня ради Бога! Ну хотите, я на колени перед вами встану? Только, умоляю вас, не отказывайте мне так бесповоротно! Давайте мы сделаем так. — Он взволнованно откинул упавшие на лоб волосы. — Вы не дадите мне сейчас окончательного ответа, а вместо этого остынете и спокойно обо всем подумаете, посоветуетесь с родителями…

— Простите, граф, — с холодным достоинством произнесла Полина, поднимаясь с кресла, — но я уже не изменю своего решения. Я собираюсь выйти за другого. И я… уже почти дала ему слово.

— Вот как? — упавшим голосом промолвил Владимир. — Ну и кто же он, это ваш «принц»?

— Очень хороший, добрый и благородный человек, — с улыбкой ответила Полина. — Я глубоко уважаю его и… почти люблю.

Произнеся эту откровенную ложь, она невольно опустила глаза, но очень быстро совладала с собой и снова посмотрела на Владимира. Выражение неприкрытого отчаяния, написанное на его красивом, мужественном лице, так потрясло Полину, что ее сердце болезненно сжалось.

А затем на нее внезапно нахлынули страх и растерянность. Ей вспомнился Юлий Карлович Вульф и его вчерашнее объяснение в любви, закончившееся предложением помощи, руки и сердца. И у нее возникло мучительное ощущение раздвоенности. В первый раз со времени знакомства с Нелидовым Полина поняла, что он нравится ей, если не как человек, то уж как мужчина точно. И ей стало так страшно, что на глаза запросились слезы.

«Боже мой! А что если я совершаю чудовищную, роковую ошибку?!» — в сильнейшем смятении подумала она. Но тут она вспомнила вчерашнюю радость матери, узнавшей о предложении Вульфа, и панический страх начал понемногу отступать. «Нет, — твердо сказала себе Полина, — я ошибаюсь. Нелидов не может мне нравиться. Да и как он может мне нравиться, когда я совсем не знаю его? Меня привлекает его внешняя красота, за которой может скрываться что угодно. А Юлий Карлович надежен, в нем я уже уверена».

— Итак, — проговорил Владимир уже бесстрастным голосом, — отказ окончательный? Ну что ж, тогда мне остается только проститься и пожелать вам всяческих благ.

— Теперь вы поедете за границу? — сама не зная зачем, спросила Полина.

Владимир кивнул.

— Да. Поеду в Париж… залечивать сердечные раны с помощью тамошних прелестниц.

Он отрывисто рассмеялся, затем быстро шагнул к Полине и поцеловал ее холодную руку.

— Прощайте, мадемуазель, — с поклоном произнес он и вышел из комнаты.

После его ухода Полина с минуту оцепенело стояла на месте. Потом встрепенулась и, повинуясь безотчетному порыву, бросилась к окну. Она увидела, как Нелидов вышел на улицу. Уже садясь в сани, он обернулся и посмотрел на окно ее кабинета. Сердце Полины подпрыгнуло, она была вынуждена ухватиться за подоконник, чтобы не лишиться чувств. Словно во сне, она видела, как Нелидов прощально помахал ей рукой, а затем умчался в санях в сторону Сенатской площади.

— Уехал, — безжизненно выдохнула Полина.

Криво улыбнувшись своему отражению в оконном стекле, она попыталась думать о чем-нибудь веселом, но вместо этого в ее памяти вдруг всплыли полузабытые строчки:

Облака над водой проплывают устало.

Вальс окончен, и не станцевать контрданс.

Глупый ветер не знает, что счастья так мало…

— Что вы наделали?!

Порывисто обернувшись, Полина столкнулась глазами с рассерженным взглядом вбежавшей в комнату Веры.

— Я слышала из-за дверей почти весь разговор, — дерзко объявила Вера. — Если бы вы знали, какого труда мне стоило удержаться и не вбежать в комнату!.. Ну зачем вы ему отказали?! Чем он вам не жених?! Неужели тот… краснорожий лучше?

— Вера, ты что, спятила? — Полина испуганно покосилась на неплотно закрытые двери. — Да как ты смеешь так неуважительно говорить о Юлии Карловиче! И надо же было такое придумать… краснорожий!

— Да ведь это не я придумала, а ваш дорогой братец. — Вера улыбнулась сквозь слезы. — Это он рассказал мне, что немецкая фамилия Вульф означает всего-навсего «волк». Ну и придумал: краснорожий волчара.

— Та-ак, — мрачно протянула Полина. — Жану после замужества денег в долг не давать!

— Нет, барышня, в самом деле, — продолжала чуть спокойнее Вера. — Выходите лучше за Нелидова. Он, конечно, тоже не подарок… Но хоть физиономия не такая слащавая. Да еще ведь не поздно! Велите только, я мигом сбегаю на Мойку.

— Нет-нет, Верочка, перестань, довольно об этом, — оборвала ее Полина. — Я уже все решила и не собираюсь ничего менять. И потом, как тебе не стыдно оскорблять Юлия Карловича? Это же благородное сердце! Ну, подумай сама, кто бы еще вот так, без малейших раздумий, предложил нам помощь? Нелидов? Да, но для него это не такая жертва, как для Вульфа.

— Так ведь не задаром же! — усмехнулась Вера. — За то, чтоб жениться на вас!

— Да кто же способен задаром отдать половину своего состояния? — резонно заметила Полина. — Хорошо, я скажу тебе прямо. Да, при других обстоятельствах я не вышла бы за барона Вульфа — не по чести жених, как выразился Нелидов. Но теперь, в моем нынешнем положении, мне не приходится разбрасываться женихами. И если выбирать между Нелидовым и Вульфом, то, конечно, лучше выйти за Вульфа. Потому что я знаю его лучше, и у него добрый характер. И не будем больше к этому возвращаться.

— Ну что ж, будь по-вашему, — вздохнула Вера. — Вам ведь видней. И все-таки мне так жалко этого Нелидова! У него было такое несчастное лицо, когда он выходил…

— Жалко Нелидова, — покачивая головой, повторила Полина. — Как, однако же, странно звучит! До сегодняшнего дня мне и в голову не приходило, что этого человека можно жалеть. Он такой хладнокровный, непроницаемый… Прямо Железная Маска какая-то!

— Так ведь маска-то — не лицо! — многозначительно заметила Вера. — Маску надевают на маскарад, чтобы не быть узнанным.

— Или чтобы скрыть от окружающих истинный облик, — задумчиво прибавила Полина. — Но можно ли быть уверенным, что, сбросив маску, человек окажется лучше, чем мы о нем думали?

— А если бы Вульф не сделал вам предложение? Тогда вы бы согласились выйти за Нелидова?

Полина оторопело взглянула на Веру.

— Не знаю… Впрочем, наверное, да, — нерешительно протянула она. И тут же почувствовала, как к лицу приливает кровь.

— Вот видите! Значит, он вам не противен! — торжествующе воскликнула Вера.

— Проклятье, и дался же тебе этот Нелидов! Да, вышла бы, потому что мне было бы некуда деваться. А противен он мне или нет, это неважно. И Юлий Карлович мне приятнее! — упрямо повторила она. — Я уважаю его, а Нелидова — нет. Из-за него в моей жизни одни неприятности. Или ты, Верочка, забыла, что он едва не убил моего брата?

— Да, правда, — неохотно согласилась Вера. — И вообще, этот Нелидов какой-то странный. Говорит, что вы ему нравитесь, а сам предложил Ивану Юрьевичу дуэль. Мог бы из любви к вам и замириться. А то гордый больно!

— Вот именно, — подхватила Полина, — гордости слишком много. А насчет любви… Так ведь он вовсе и не говорил, что любит меня, только сказал, что считает подходящей невестой.

Последнее замечание окончательно убедило Веру в правильности выбора барышни, и она перестала надоедать ей с Нелидовым. Вскоре Вера ушла распорядиться насчет обеда. А Полина направилась в будуар, чтобы прилечь на кушетку и немного отдохнуть перед вечером: Юлий Карлович должен был прийти за окончательным ответом, и требовалось встретить его в наилучшем виде. Правда, выглядеть бодрой после волнений последних двух дней было весьма непросто.

Свернувшись под кашемировой шалью, Полина попыталась заснуть. Однако ничего не вышло: уж слишком она была возбуждена. Тогда она начала обдумывать предстоящий разговор с Юлием Карловичем. Но из этого тоже ничего не получилось. Все ее мысли были только о Нелидове и об их недавнем разговоре. Его лицо, фигура и даже золотая булавка для галстука в виде державшей жемчужину кошачьей лапки стояли у нее перед глазами. При воспоминании об этой булавке Полине почему-то становилось особенно грустно. Будто эта булавка была живым существом и могла страдать за хозяина. «Да, Вера права: он мне не противен», — неожиданно подумала Полина. И тут же страшно рассердилась на себя, за то, что уже битый час думает об одном Нелидове, а про Вульфа не вспоминает вовсе.

Запретив себе думать о Нелидове, Полина принялась думать о Вульфе. И это у нее получилось. Например, она с удовольствием подумала, как интересно будет готовиться к свадьбе, заказывать новые наряды, выбирать фасон платья. О том, как они с Юлием Карловичем поедут после свадьбы в ее имение и как она будет весело проводить там лето. Вспомнив о местах, где она провела детские годы, Полина забыла и про Нелидова, и про Вульфа, и про все остальное. И когда Вера пришла звать ее в гостиную, пребывала в самом отличном расположении духа.

ЧАСТЬ 2

1

Смоленская губерния, май 1826 года

Имение на границе Смоленской и Московской губерний, назначенное в приданое Полине, перешло к Вельским от родителей Дарьи Степановны, богатых помещиков Мухановых.

Усадьба была не слишком велика, но выглядела чудесно. Господский дом, построенный в конце прошлого века, напоминал Павловский дворец. Такое же строгое классическое здание с колоннами, бельведером и чугунными балконами. Справа и слева от дома находились небольшие двухэтажные флигели, соединенные с главным зданием прямыми одноэтажными галереями. В одном из флигелей размещалась кухня и комнаты прислуги, в другом — спальни и библиотека.

Окружавший дом романтический парк также напоминал Павловский. Небольшая речушка с перекинутыми через нее живописными мостиками огибала особняк справа и сзади. На ее извилистых берегах расположились розовый музыкальный павильон, круглая белая беседка с колоннами и грот. Из окон, выходящих в парк, был виден миниатюрный водопад, образованный вытекающим из береговой расщелины источником.

Перед парадным фасадом дома были разбиты изумрудно-зеленые газоны — два прямоугольных и один круглый. В центре круглого газона, на круглом же постаменте, высилась мраморная статуя полуобнаженной нимфы. Статую окружал просторный цветник. Сейчас, в начале мая, он был густо усыпан золотистыми нарциссами: очаровательное скопление миниатюрных солнышек в обрамлении сочной молодой зелени.

Словом, Премилово полностью оправдывало свое название. А для Полины это место было еще и очень дорогим. Ведь именно здесь, под нежной опекой дедушки и бабушки, прошли ее детские годы. Именно сюда она три лета подряд приезжала гостить из пансиона, куда ее поместили на двенадцатом году жизни. А потом дедушка с бабушкой почти одновременно умерли, и на три с половиной года Премилово опустело.

* * *

Полина с мужем и Верой приехали в Премилово в начале мая. Погода стояла чудесная, и после промозглой петербургской весны Полине казалось, что она попала не в Смоленскую губернию, а в солнечную Италию. Это впечатление усиливала и поэтическая атмосфера усадьбы.

К концу первой недели подружки устали от длительных прогулок и катаний на лошадях и решили ограничиться небольшой прогулкой по фруктовому саду, в котором как раз зацвели вишни и сливы. Разговор зашел о том, как лучше отпраздновать приближающийся день рождения Полины.

— Я хочу, чтобы после парадного обеда был еще и бал, — говорила Полина, энергично размахивая вишневой веточкой. — И чтобы собрались все ближайшие соседи. Их не так уж и много, всего человек сорок. Из них десятка два молодых — как раз набирается десять танцевальных пар.

— Но ведь Юлий Карлович высказался против бала, — осторожно заметила Вера. — Вряд ли ему понравится, если вы разошлете приглашения без его согласия.

Полина упрямо встряхнула головой.

— Если мне не удастся переубедить его, я все равно сделаю по-своему. А потом пусть негодует, сколько угодно. В конце концов, это ведь мой день рождения и мне решать, как его праздновать. Или ты со мной не согласна?

— Я-то согласна, да только от моего согласия мало проку, — невесело усмехнулась Вера. — И потом, может быть, Юлий Карлович и прав. Ведь обед на сорок с лишним человек потребует расходов, а у вас нет денег.

— Что значит «нет денег»? — возмутилась Полина. — А те двадцать пять тысяч, что он выручил с продажи моих бриллиантов? Я не для того поддалась его уговорам и решилась продать папенькин подарок, чтобы меня ограничивали в расходах. К тому же, — она понизила голос, — наш писарь Спиридон по секрету шепнул мне, что Юлий Карлович выручил за ожерелье вовсе не двадцать пять, а все тридцать тысяч. Проще говоря, умудрился вернуть с повторной продажи полную стоимость.

— Как? — изумленно переспросила Вера. — Так получается, он вас обманул?

— Получается так, — вздохнула Полина. — И хочу сказать, что мне это очень не нравится. Если он уже сейчас начал обманывать меня, то что будет дальше? Самое досадное, что я не могу уличить его во лжи, чтобы не подвести Спиридона.

— По крайней мере, хорошо, что вы об этом узнали.

Полина улыбнулась.

— А как ты думала? Мои слуги мне преданы! Надеюсь, что так будет всегда… А вот, кстати, и наш любезный месье Литвинов, — кивнула она в сторону конюшни, откуда к ним шел управляющий Алексей Павлович Литвинов, видный тридцатилетний мужчина с умными, внимательными темно-серыми глазами.

— Доброе утро, сударыни, — вежливо поздоровался Литвинов, поклонившись обеим девушкам. — Что-то вы сегодня поздновато прогуливаетесь.

— Утомились, Алексей Павлович, — посетовала Полина. — Уж очень для нас, городских жительниц, непривычно рано вставать да проводить много времени на ногах.

— Зато похорошели за эту неделю так, что не узнать. — Литвинов с улыбкой взглянул на Полину, а затем чуть дольше задержал взгляд на Вере.

— Алексей Павлович, — спросила Полина, — а скажите-ка мне, во сколько обойдется парадный обед на сорок человек?

— Скажу, — без долгих раздумий отвечал Литвинов. — Не более чем в пятьсот рублей.

— Так мало?

— Вы напрасно удивляетесь, Полина Юрьевна: ведь у нас здесь все свое, не покупное. Только и придется потратиться, что на шампанское и вина. Да и то, местные помещики предпочитают не шампанское, а ягодные наливки, а их у нас достаточно.

— Правда? — обрадовалась Полина. — Ну, вот видишь, Верочка, а ты говорила! Алексей Павлович, будьте добры, растолкуйте это моему супругу. А то он боится расходов и не хочет давать обед.

— Хорошо, Полина Юрьевна, растолкую, — пообещал Литвинов, поморщившись, словно от зубной боли.

Полина украдкой усмехнулась. Она уже давно заметила, что Литвинов всегда морщится, стоит ей упомянуть о муже. Похоже, барон Вульф не слишком понравился управляющему. И это казалось понятным: Литвинов был принят на должность вскоре после смерти прежних владельцев, привык вести дела самостоятельно, и появление новых хозяев едва ли его обрадовало. Но, может, была и другая причина?

К ним подбежал десятилетний сын кухарки. Остановившись напротив Веры, мальчуган неловко поклонился и застенчиво пробормотал:

— Барыня, маменька просила сказать, что обед накрыт и чтобы вы шли в столовую.

Вера смутилась и залилась краской. А Полина рассмеялась и, ласково потрепав мальчугана по голове, объяснила:

— Николушка, ты ошибся. Барыня — это я. А эту даму зовут Вера Антиповна, она моя камеристка и самая главная помощница в доме. Так что если тебе что-нибудь понадобится от меня, можешь обращаться и к ней. Понятно?

— Да, барыня. Простите меня, — виновато пролепетал мальчуган.

— Ничего, дружочек, я не обиделась. А теперь беги в дом и передай, что я сейчас приду.

Мальчишка убежал, а Полина с улыбкой повернулась к управляющему.

— Ну что ж, Алексей Павлович, идемте? Верочка, где мы встретимся после обеда? У меня?

Кивнув, Вера направилась к левому флигелю. А Полина с Литвиновым неспешно двинулись к парадному крыльцу особняка.

Уже всходя на крыльцо, Литвинов остановился и, пытливо посмотрев Полине в глаза, спросил:

— Полина Юрьевна, вас не смутило то, что сейчас произошло?

— Нет, — ответила она с легким недоумением. — А почему это должно было меня смутить?

Литвинов вздохнул:

— Меня не удивляет, что дворовый мальчишка спутал вас со служанкой: учитывая, что вы одеты почти одинаково, это немудрено. К тому же, вы смотритесь еще почти девочкой, а Вера — статная красавица, не уступит иной дворянке.

— Это правда, ну так что же? Алексей Павлович, к чему вы завели этот разговор? Вы предлагаете мне обрядить Веру в убогое платье прислуги, чтобы она не затмевала меня? Но ведь это же так мелко!

— Согласен, — Литвинов немного помолчал. — Однако кое-кто другой может посмотреть на такие «мелочи» совсем иначе. Например, ваш муж.

— Вы хотите сказать, что его бы задело, если бы меня спутали с крепостной?

— А вы сами как думаете?

— Думаю, что… да, — неохотно признала Полина. — Однако что же тут можно изменить? Не могу я низвести Веру до положения обычной прислуги! Это невозможно, она моя подруга.

— Крепостная подруга? — в голосе Литвинова послышались нотки сарказма. — Сударыня, вы говорите невозможные вещи. Крепостная девушка не может быть подругой баронессы.

— Но… что, если это уже так?

Литвинов пристально посмотрела на Полину.

— Хорошо, я выскажусь напрямик. Если вы, действительно, считаете Веру своей подругой, а не служанкой, то вы должны сделать ее свободной. Извините, может быть, я вмешиваюсь не в свое дело, — он на секунду замялся, — но эта девушка вызывает у меня большую симпатию, и я беспокоюсь за ее судьбу. Если сегодняшняя сцена повторится и ваш муж случайно станет ее свидетелем, Вере не поздоровится. Вы это понимаете?

— Да, — озадаченно протянула Полина. — Я об этом подумаю.

* * *

Вульф уже сидел в столовой — просторной комнате со светло-зелеными штофными обоями, изумрудно-зелеными драпировками и овальным столом, покрытым белоснежной вышитой скатертью. Усевшись за стол, Полина выразительно взглянула на Литвинова, и тот заговорил о предстоящем празднике. Выслушав управляющего, Юлий Карлович сначала нахмурился, но потом, посмотрев на застывшую в напряженном ожидании супругу, согласился с доводами Литвинова.

— В конце концов, надо же когда-то знакомиться с соседями, — заметил он. И прибавил как бы про себя: — Может, удастся завести хоть какое-нибудь полезное знакомство.

Обрадовавшись, Полина принялась обсуждать детали предстоящего праздника, но недавний разговор с управляющим не выходил у нее из головы. «А ведь он прав, — думала она, поглядывая на Литвинова. — Положение Веры в нашем доме иначе как двусмысленным не назовешь. С одной стороны, она моя крепостная. А с другой, самая настоящая подруга. А раз так, то нужно обсудить с Литвиновым, как сделать ее свободной. Но, однако, и удивил же он меня! «Эта девушка вызывает у меня симпатию… Меня беспокоит ее будущее»… Сказал бы уж напрямик: я в нее влюблен!»

Сразу после обеда Литвинов ушел. Полина хотела последовать его примеру, но Юлий Карлович попросил ее задержаться.

— Не торопитесь, дорогая моя, не то-ро-питесь, — протянул он ласково-ироничным голосом, задвигая стул и медленно приближаясь к застывшей в дверях жене. — И вообще, — он игриво прищурился, — куда это вы все время норовите от меня ускользнуть? Неужели за целых восемь дней еще не успели набегаться по парку?

Он притянул ее к себе, и Полина ощутила, как внутри нее заметался испуганный зверек. Этот зверек давал о себе знать всякий раз, когда Юлий Карлович делал попытку обнять или поцеловать ее.

— Видите ли, Юлий Карлович, я… очень соскучилась по здешним местам, — пробормотала она, пересилив себя и глядя ему в глаза. — Ведь вы сами знаете, как я здесь все люблю.

— Так и любите себе на здоровье, кто же вам запрещает? — рука мужа плавно скользнула по спине Полины, заставив ее вздрогнуть и испуганно сжаться. — Только нельзя же дарить всю свою любовь неодушевленным предметам, а? Как вы думаете, сударыня?

Упрямый зверек заметался еще сильнее, отчаянно ища какой-нибудь крохотной лазейки.

— А знаете что, Юлий Карлович? — с внезапным воодушевлением проговорила Полина. — Поедемте в гости! Рябинины уже засыпали нас приглашениями, они такие милые люди… Или лучше давайте навестим Наденькиного отца, Самсона Львовича Крутобоева! Он немного самодур, но зато такой забавный, с ним невозможно заскучать!

— Поедем, — с улыбкой согласился Вульф, — но только не сегодня. На сегодня, моя красавица, у меня другие планы. Хотите узнать, какие?

— Какие? — переспросила Полина упавшим голосом.

Юлий Карлович крепче прижал ее к себе.

— Провести сегодняшний вечер в постели с женой, — пробормотал он, лизнув влажным языком ее ухо.

— Но… ведь сейчас еще день, — пробормотала Полина, пытаясь уклониться от неприятно скользкого языка, настойчиво проникающего внутрь ее уха.

— Это неважно…

— Нет! Подождите Юлий Карлович! — Решительно высвободившись из объятий мужа, Полина отступила назад и, в инстинктивном порыве защититься, выставила перед собой руки. — Подождите, постойте, я… я так не могу. Я должна настроиться…

— Довольно!

Слово было произнесено так резко, что Полина мгновенно замолчала. Вульф вкрадчиво произнес:

— Дорогая моя, мне это уже начинает надоедать. Что значит «я должна настроиться»? Я дал вам достаточно времени, чтобы настроиться на исполнение супружеских обязанностей. Мы женаты уже две недели, а я до сих пор сплю один, как монах, черт возьми! Сколько это может продолжаться? Вы злоупотребляете моим терпением!

— Хорошо, Юлий Карлович, — послушно согласилась Полина. (Да и что ей оставалось делать?) — Сегодня. Но только не сейчас, ради Бога! Позже, вечером.

— Что ж, так и быть, — Вульф снисходительно улыбнулся, — уступаю и на этот раз. — Он выразительно посмотрел на каминные часы. — Сейчас половина шестого. Значит, у вас остается еще целых пять часов, чтобы, как вы выразились, «настроиться». Ровно в половине одиннадцатого я буду у вас.

— А ужин?

— Поужинайте пораньше, если хотите: я еду к купцу Баранову и не вернусь к ужину. Ну что ж, моя красавица, до вечера? — Юлий Карлович, подойдя к Полине, с преувеличенной церемонностью поцеловал ее руку. — Смотрите же, — прибавил он, шутливо грозя ей пальцем, — не вздумайте насочинять нелепых отговорок вроде головной боли: этот фокус не пройдет.

С этими словами он покинул комнату. Медленно подойдя к столу, Полина опустилась на стул и принялась ковырять ложечкой недоеденное фруктовое желе. В сердце у нее было пусто, только где-то в дальнем уголке жалобно попискивал сжавшийся в комочек зверек.

— Итак, сегодня, — прошептала она. — Сегодня я по-настоящему стану его женой. Но как… Господи, как?! Если я до сих пор так и не сумела к нему привыкнуть!

2

В десять вечера было еще светло, и Полина попросила Веру задернуть шторы. Спальня тотчас погрузилась в полумрак. Догорающий в камине огонь отбрасывал блики на розовые стены комнаты. По высокому потолку то и дело пробегали тени, заставляя плясать полуобнаженных нимф, окруженных гирляндами цветов. Красные ароматизированные свечи источали смешанный запах розы и мускуса — довольно приторное сочетание, по мнению Полины, и очень приятное, по мнению Юлия Карловича.

В последний раз проведя щеткой по распущенным волосам Полины, Вера отступила назад и вопросительно подняла брови.

— Ну как? По-моему, весьма неплохо.

Поднявшись с кресла, Полина выпрямилась и посмотрела на себя в зеркало. Ее взгляд встретился с выжидающим взглядом Веры, и, мгновенно вспыхнув, Полина торопливо отступила в глубь комнаты.

— Не знаю, — сухо обронила она, — мне кажется, что эта сорочка выглядит… вульгарно. К чему эти красные розы на белых кружевах? Такое впечатление, что рубашка забрызгана клюквенным соком или… кровью.

— Бог с вами, что за сравнение! — Вера натянуто рассмеялась. — И вовсе эта сорочка не вульгарна, разве что самую малость. Просто вы в плохом настроении, вот вам и кажется, что все не так.

— Это правда, Верочка, — вздохнула Полина. — Но что я могу поделать, если одна только мысль о злосчастной брачной ночи приводит меня в отчаяние? Мне кажется, я этого не переживу!

— Нет, так больше не может продолжаться. — Вера подошла к Полине и окинула ее строгим, почти сердитым взглядом. — Ну скажите мне, зачем вы себя пугаете? В конце концов, каждая девушка когда-то через это проходит, и еще никто от этого не умер!

— Ты права, — согласилась Полина, — только меня это слабо утешает. И потом, ты не понимаешь. Я не то чтобы боюсь, просто Юлий Карлович… Нет, я, конечно, уважаю его, и он мне очень симпатичен! Но когда он обнимает меня или целует, во мне все противится его ласкам… Я знаю, что это глупо и оскорбительно по отношению к нему, но ничего не могу с собой поделать. — Полина смущенно посмотрела на Веру. — Ты меня осуждаешь?

— Ну что вы, конечно же, нет! — в глазах Веры читалось неподдельное сочувствие. — И напрасно вы думаете, что я вас не понимаю. Вы вышли за человека, которого совсем не любите, так как же вам могут быть приятны его ласки?

— Налей мне вина, — попросила Полина. — Я совсем расклеилась… Не люблю, говоришь? — Она откинула упавшие на лицо волосы и сделала несколько глотков. — Но ведь в нашем кругу почти все так женятся, это в порядке вещей. Может быть, не сразу, но ведь как-то же привыкают друг к другу и живут! А я, — она огорченно развела руками.

— Привыкают, да. Но вы-то еще только третью неделю замужем, когда ж тут привыкнуть?

— Верочка, Юлий Карлович больше не хочет ждать!

— Понятное дело, — усмехнулась Вера, — он ведь мужчина. А мужчинам только одно и надо от женщин.

— Почему же только одно? Еще и приданое! — Полина невесело рассмеялась. — Знаешь, — проговорила она, чуть прищурившись, — тогда, три месяца назад, маменька и Ленора очень доходчиво разъяснили мне, что если мы разоримся, я останусь совсем без поклонников. Никто не захочет жениться на бесприданнице, даже если у нее будет полно других достоинств. Поэтому я благодарна Юлию Карловичу. И поэтому мне стыдно, что я никак не могу к нему привыкнуть!

— Вот что я вам посоветую, — сказала Вера после короткого раздумья. — В те минуты, когда он… ну, когда это будет происходить, вы не думайте о том, что он с вами делает. А думайте лучше о том, что он — ваш благодетель и что вы обязаны воздать ему добром за добро.

— Да-да, ты права, — радостно подхватила Полина. — Я буду смотреть на эту комнату, на бабушкин портрет и думать, что без Юлия Карловича ничего этого у меня бы не было. Да ведь это правда! — с чувством воскликнула она. — Если бы не он, пришлось бы продать мое имение… Господи, даже страшно представить! Нет, я должна, я обязана отблагодарить его за все, — решительно и убежденно сказала она.

— Вот и хорошо, — облегченно промолвила Вера. — И выбросьте все дурные мысли из головы.

Желая окончательно успокоиться, Полина заговорила о планах на ближайшие дни. Но тут в дверь постучала горничная и сообщила, что Юлий Карлович вернулся домой. Вера пожелала Полине доброй ночи и вышла из комнаты. А Полина устроилась в кресле с бокалом вина и застыла в мучительном ожидании.

Напоминание о том, сколь многим она обязана Вульфу, придало ей мужества, и теперь она думала о предстоящей ночи почти без страха. Она даже улыбнулась висевшему на стене портрету молодой бабушки и подняла бокал, как бы провозглашая тост за процветание спасенного имения. Потом с некоторым вызовом посмотрела на кровать. Она была великолепна: с высоким резным изголовьем, с роскошным балдахином из тяжелого старинного шелка: розовые цветочные узоры на золотом поле.

Это была самая красивая спальня в доме, принадлежавшая много лет Полининой бабушке, и Полина не устояла перед соблазном ее занять. Но менять здесь ничего не стала, все осталось таким, как было при бабушке.

Единственным новшеством был запах, тот самый навязчивый аромат мускуса и розового масла, исходивший от свечей. А раньше здесь всегда пахло ландышами. И живыми, которые круглый год выращивали в оранжерее, и любимыми бабушкиными духами «Lili of the Valley», английскими, с ароматом ландыша.

Полина так увлеклась воспоминаниями, что непроизвольно вздрогнула, когда заскрипела дверь. Юлий Карлович вошел в спальню. Вскочив с кресла, Полина посмотрела на мужа и едва не выронила бокал. Вульф был в роскошном халате из алого бархата с золотым шитьем, отороченном горностаевым мехом. Прямо французский король какой-то! Неуместно парадный вид мужа подействовал на Полину подавляюще, и на душе у нее снова сделалось тревожно.

— Ну-с, дорогая моя женушка, как ваше настроение? — игриво поинтересовался Юлий Карлович, приближаясь к Полине какими-то крадущимися, пританцовывающими шагами. — Надеюсь, на этот раз мне ничто не помешает… воспользоваться священными правами супруга?

Слова мужа показались Полине пошлыми, и она невольно поморщилась. Но тут же изобразила приветливую улыбку и, поставив бокал на туалетный столик, двинулась навстречу Вульфу.

— А вы не очень-то торопились, — заметила она, стараясь подделаться под его игривый тон. — На часах уже одиннадцать!

— Соскучилась? — Юлий Карлович покровительственно улыбнулся. — Не волнуйся, красавица моя, — проворковал он, неожиданно переходя на «ты», — я больше не дам тебе так долго скучать.

Он шагнул к ней и властно притянул к себе. В лицо Полины ударил приторный запах мускуса, и она непроизвольно отпрянула. Вульф чуть-чуть отстранился, и Полина заметила в его глазах коварные огоньки.

— Боишься? — его вкрадчивый голос заставил ее вздрогнуть. — Ты ведь еще никогда не видела голого мужчину, да?

— Разумеется, — пролепетала Полина.

— А хочешь увидеть?

Полина оторопела:

— Нет…

Вульф так громко хохотнул, что Полина вздрогнула.

— Она не хочет, — произнес он с насмешливой укоризной. — Нет, вы только послушайте эту маленькую скромницу! Ну хорошо, любезная женушка, тогда мы сначала посмотрим на тебя. Подойди к зеркалу!

Он разжал руки и, подбоченившись, выжидающе посмотрел на Полину. Чуть поколебавшись, она направилась к туалетному столику.

— Нет, не туда. К большому.

Полина подошла к высокому настенному зеркалу и, остановившись, растерянно обернулась на мужа.

— Покажи мне свою грудь.

— Чт-то? — Полина почувствовала, как по ее лицу разливается кровь.

Юлий Карлович неторопливо приблизился и стал сбоку, на шаг позади от жены.

— Я велел, чтобы ты показала мне свои прелестные округлости, — повторил он с улыбкой, но настойчиво. — Но ты, конечно же, еще не умеешь делать это красиво. Не волнуйся, я тебя научу. — Он опустил ладонь на застывшее плечо Полины. — Прежде всего смотри в зеркало, на свое отражение. Хорошо. А теперь засунь руки за вырез сорочки и извлеки свои хорошенькие грудки наружу.

Полина не сразу поняла, что от нее требуется. А вслед за тем испытала такой приступ стыда, что едва не бросилась вон из комнаты. Только, что она кругом обязана мужу, заставила ее сдержаться.

— Нет, не надо, прошу вас, — жалобно пролепетала она, умоляюще глядя в зеркало на Вульфа.

— Сделай это, Полина! — властно повторил он.

— Не заставляйте, я не могу…

— Я настаиваю!

Видя, что она продолжает стоять столбом, Юлий Карлович повернул ее лицом к себе и строго посмотрел в потемневшие от испуга глаза.

— Разве тебе не объяснили перед свадьбой, что жена обязана полностью подчиняться мужу в спальне?

— Объяснили, — уныло призналась Полина, с отвращением вспомнив разговор с матерью и ее пожилой кузиной.

— Тогда в чем же дело?

— Мне… неловко.

Вульф снисходительно улыбнулся.

— Конечно, тебе должно быть неловко — ведь ты еще совсем невинное дитя. Однако это не освобождает тебя от обязанностей жены. К тому же я требую совсем немногого… пока. — Он так пристально посмотрел ей в глаза, что Полина совсем потерялась. — Итак, начнем сначала. — Он развернул ее лицом к зеркалу. — Покажи мне свою грудь, Полина!

Его тон не допускал возражений. Прерывисто вздохнув, Полина набралась храбрости и выполнила приказание. Твердые налитые полушария мягко скользнули поверх кружевного выреза сорочки, вызвав у Вульфа громкий возглас восхищения, а у Полины — жалобный стон отчаяния.

— Боже, какое чудо, — проворковал Юлий Карлович, лаская плотоядным взглядом эти округлости. — Черт, да они еще совершеннее, чем на греческих статуях! Упругие, как недозрелые яблочки, белые, как алебастр, с такими трогательными прожилками… вот уж поистине «голубая кровь»! М-да! Нежная грудь родовитой аристократки — это вам не обвисшие прелести гризеток!

Не в силах выносить этого кошмара, Полина отвернулась. Но напрасно она рассчитывала, что ей это позволят. Приказ смотреть в зеркало прозвучал так грозно, что она не рискнула ослушаться.

— А теперь посмотрим, насколько они отзывчивы, — объявил Юлий Карлович, и его ладони, протянувшись из-за спины Полины, накрыли ее грудь.

Первым ее побуждением было вырваться и сбежать, но это оказалось невозможным. Переводя довольный взгляд с обнаженной груди жены на ее раскрасневшееся несчастное лицо, Юлий Карлович увлеченно мял ее груди. С каждым мгновеньем он сжимал их все сильнее, причиняя Полине нешуточную боль. Его жаркое, прерывистое дыхание обжигало ей шею, навязчивый мускус раздражал, вызывая тошноту…

— Пожалуйста, прекратите, — пробормотала она, не выдержав. И тут же пронзительно вскрикнула, потому что Юлий Карлович больно укусил ее за плечо.

— Сладкая, как нектар олимпийских богов, — довольно промолвил он, нимало не смутившись негодующим взглядом супруги. — А теперь оценим другие прелести моей застенчивой женушки, — торжественно провозгласил он.

«Господи, что он еще задумал»! — пронеслось в голове Полины.

Отступив в сторону, Юлий Карлович коварно улыбнулся и спросил:

— Ты голая под сорочкой, Полина?

— Да, — выдохнула она, чувствуя, как ее начинает сотрясать мелкая дрожь.

— Прекрасно. Тогда, не переставая смотреть в зеркало, задери сорочку по пояс. И без всяких возражений! — угрожающе прибавил Вульф.

Полина попыталась исполнить это приказание, но, стоило ей поднять сорочку чуть выше коленей, как руки отказались ее слушаться.

— Можно мне закрыть глаза? — взмолилась она.

Вульф строго покачал головой. Тогда, стиснув зубы и стараясь не думать о том, что происходит, Полина исполнила приказание. Следующие пару минут она старательно представляла себе премиловские пейзажи, только бы не видеть, как руки мужа в хищном нетерпении шарят по ее бедрам, животу и самым интимным местам.

— Ты мошенничаешь, дорогая, — услышала она над своим ухом насмешливый голос Юлия Карловича. А затем его крепкая ладонь с такой силой врезалась в ягодицы Полины, что туманные видения разом вылетели из ее головы.

— Что выделаете?! — закричала она, вне себя от обиды и возмущения.

Вульф непроницаемо улыбнулся.

— Это за то, что ты вздумала меня дурачить, — назидательным тоном произнес он. — Смотри, красавица моя, в следующий раз я тебя не так накажу.

Он повернул Полину лицом к себе и жадно приник губами к ее рту, проникая туда широким влажным языком. Полина ощутила вкус приторной сладости, и от нахлынувшего отвращения у нее закружилась голова. Знакомое чувство протеста мгновенно всколыхнулось в ее душе, и она попыталась вырваться. Однако не тут-то было — железные объятия Вульфа не давали ей пошевелиться. Оставалось смириться и терпеть этот изматывающий поцелуй, сделавшийся под конец болезненным.

Наконец Вульф оторвался от ее рта и тяжело, шумно отдышался. А затем снова впился в ее губы, теперь еще более настойчиво и страстно. Его руки заскользили по ее телу, нетерпеливо срывая сорочку. И Полина с ужасом ощутила, как его горячая, потная грудь прижалась к ее груди, а по животу скользнуло что-то твердое и липкое.

Внезапно Вульф отстранил жену от себя, и Полина увидела, что он совсем голый. Смутившись, она снова попыталась вырваться, но Юлий Карлович удержал ее, а затем подхватил на руки и быстро перенес на кровать.

Полина не успела и глазом моргнуть, как уже лежала поперек кровати, придавленная жарким, словно раскаленная печка, и тяжелым, словно мешок с камнями, телом мужа. Ее охватила паника, она принялась отбиваться. Вульф шутливо сопротивлялся, возбужденно посмеиваясь и норовя чувствительно ущипнуть Полину за грудь. Наконец, обессиленная, она заплакала и пробормотала:

— Нет, умоляю вас, пожалуйста, не сейчас!

Приподнявшись на локте, Юлий Карлович заглянул ей в глаза, усмехнулся и… неумолимо покачал головой.

— Разведи ноги, Полина, — приказал он не допускающим возражений тоном. — Разведи пошире и согни в коленях. И не смей закрывать глаза!

Содрогаясь от тошнотворного страха, Полина выполнила очередное приказание, а затем машинально зажмурила глаза. Но тут же с коротким вскриком открыла их, потому что Вульф больно сдавил ее сосок.

— Вот так, — с довольной улыбкой промолвил он. — И не вздумай отводить от меня взгляда.

Боль в сдавленном соске была еще слишком ощутима, чтобы Полина решилась ослушаться. Закусив губы, она устремила затравленный взгляд в нависающие над ее лицом глаза мужа — сладострастно увлажненные и возбужденно поблескивающие в предвкушении чего-то необычайно приятного. На мгновение у нее мелькнула мысль, что он смотрит на нее так, как смотрят на лакомый кусочек перед тем, как отправить его в рот. А затем она вся превратилась в комок нервов: что-то твердое неловко ткнулось между ее ног, вызвав короткий болевой спазм и вспышку удушающего страха. Обезумев от этого страха, она попыталась оттолкнуть Вульфа, но его тело было словно гранитная глыба… И вдруг Полину пронзила такая острая, раздирающая боль, что она захлебнулась от собственного крика.

На какое-то время перед глазами Полины все померкло: кажется, она потеряла сознание. Очнулась она оттого, что Юлий Карлович брызгал на нее водой.

— Ну наконец-то, — проворчал он. — А я уж было подумал, что ты собралась снова увильнуть от исполнения супружеских обязанностей.

Его слова так всполошили Полину, что она мигом пришла в себя.

— Вы что, собираетесь снова… — от одной мысли, что кошмарная боль может повториться, у нее отнялся язык.

Юлий Карлович улыбнулся сладенькой улыбкой, от которой Полину прошиб холодный пот.

— Ты очень догадлива, любимая, — проговорил он с насмешливым восхищением. И тут же набросился на жену, словно ястреб на добычу.

Полина закричала, когда стальная мужская плоть врезалась в ее лоно. Ее снова пронзила боль, но на этот раз намного слабее. Поняв, что это она еще способна вытерпеть, Полина зажмурила глаза и, призвав на помощь все свои силы, приготовилась стойко вынести истязание…

— Уф-ф! — выдохнул Вульф целую вечность спустя. — Ну и пришлось же мне сегодня попотеть!

Поняв, что он больше не собирается пользоваться «священными правами супруга», Полина сползла с кровати и подняла разорванную сорочку.

— Брось эту тряпку! — прикрикнул Вульф. И, тяжело плюхнувшись в кресло, с усталым умиротворением пробормотал: — Иди ко мне, моя радость, сюда, ко мне на колени.

С сожалением выронив сорочку, Полина покорно поплелась к мужу. Юлий Карлович привлек ее на колени и, чуть запрокинув назад ей голову, с добродушной ухмылкой потрепал по волосам.

— Что ж, неплохо для первого раза. Ничего, скоро ты привыкнешь и все пойдет лучше… Это еще что такое? — Вульф недовольно сдвинул белесые брови, заметив на глазах жены слезы: теперь, когда кошмар закончился, нервы Полины сдали. — Ну-ну, моя дорогая, не нужно плакать! Все хорошо, твой муженек тобою доволен. Какие вы, однако, чувствительные, благородные барышни! Ладно, сейчас я попробую улучшить твое настроение.

Ссадив безутешно плачущую жену с колен, Юлий Карлович запахнулся в халат и куда-то вышел. Вскоре он, однако, вернулся, неся в руках маленькую коробочку из красного сафьяна. Подойдя к Полине, Вульф посмотрел на нее с многообещающей улыбкой и открыл коробочку. На черном бархате поблескивало кольцо: кроваво-красный рубин в обрамлении сверкающей бриллиантовой ленты.

— Это мой подарок к нашей первой брачной ночи, — пояснил Юлий Карлович, весело посматривая на жену. — Возьми, ты его заслужила.

Полина взяла перстень и осторожно надела на средний палец правой руки. Холодный ободок неприятно обжег кожу, вызвав страстное желание тут же сдернуть кольцо. Подавив этот неуместный порыв, Полина посмотрела на мужа и вымученно улыбнулась:

— Благодарю… оно очень красивое.

— Если бы ты узнала, сколько оно стоит, оно бы показалось тебе еще красивее, — усмехнулся Вульф. — А теперь, — он покосился на стоявшие на камине бокалы, — предлагаю торжественно выпить за эту чудесную ночь.

Полина повиновалась, а затем, поставив опустевший бокал на место, выжидающе посмотрела на мужа. Она чувствовала себя такой измотанной, что едва держалась на ногах.

— Ну что ж, не мешает поспать. — Юлий Карлович разнеженно потянулся и широко зевнул. — Или ты хочешь… продолжения?

— Нет-нет, — поспешно возразила Полина. Вульф коротко рассмеялся.

— Ладно, на сегодня и так достаточно. Ложимся. Но напоследок я хочу кое о чем напомнить тебе, дорогая. — Юлий Карлович перестал улыбаться и окинул жену строгим, взыскательным взглядом. — Ты обязана во всем подчиняться мне, Полина. Потому что я — твой муж, и потому… — он выдержал многозначительную паузу, — что я избавил твою семью от позора.

Полину покоробило: напоминать в такую минуту, что она перед ним в долгу, было верхом неблагородства! Но возразить было нечего, и, обреченно вздохнув, Полина опустила глаза.

— Приятно, что ты со мной согласна, — голос Юлия Карловича был полон неприкрытого самодовольства. — А теперь спать.

Несколько минут спустя по комнате разнесся его умиротворенный храп. А Полина бесшумно проплакала в подушку до самого рассвета.

3

Когда Полина проснулась, комнату заливало солнце. Почувствовав запах ландышей, Полина приподнялась на кровати и огляделась. Пышный букетик красовался на подоконнике, в низкой фарфоровой вазочке, и еще один — на туалетном столике. Рядом, на обитом золотистой парчой кресле, лежал утренний пеньюар Полины: белоснежный, с тонкими кружевами и нежными розовыми бантиками.

Взгляд Полины упал на часы… Половина двенадцатого! Не понимая, как могла проспать так долго и почему никто не разбудил ее, Полина откинула одеяло. И недоуменно застыла, увидев на белоснежной простыне засохшее пятно.

— Боже мой, что это?! — испуганно выдохнула она. А затем безжизненно рухнула на подушку, вспомнив ночные кошмары.

Очарование майского утра померкло. Расхотелось одеваться, завтракать, идти на прогулку.

Оторвав голову от подушки, Полина села на кровати и уныло подперла кулаком подбородок. Не в силах думать о чем-то другом, она принялась подробно вспоминать ночные события. Потом перенеслась мыслями в предсвадебный вечер, когда маменька, призвав на помощь родственницу, смущенно наставляла дочь к предстоящей супружеской жизни.

Этого разговора Полина не могла вспоминать без чувства отвращения и стыда за маменьку. Фразы, произносимые Дарьей Степановной, казались пошлыми и неприличными: «Ты должна безропотно подчиняться своему мужу в постели»… «Каким бы отвратительным ни казалось тебе то, что он с тобой делает, это не должно тебя смущать»… Правда, некоторые высказывания звучали обнадеживающе: «Да, моя радость, супружеская близость — не слишком приятная вещь. Но, к счастью, любовный пыл мужчины длится недолго. Через пару месяцев он поостынет и станет реже приходить в твою спальню. А со временем это может и вовсе сойти на нет».

— Пару месяцев! — с отчаянием воскликнула Полина. — Боже, как долго!

В комнату осторожно заглянула Вера, и Полина сразу почувствовала, как ее лицо заливается краской.

— Как вы, барышня? — голос Веры был таким грустным, будто она и не сомневалась, что все прошло плохо. Полина ощутила, как у нее в глазах защипало от слез.

— Это можно назвать одним словом, — с невеселой усмешкой промолвила она, — ужасно!

Немного поколебавшись, Полина в подробностях описала Вере злополучную «ночь супружеской любви». Как она и рассчитывала, на душе у нее заметно полегчало, словно облаченные в словесную форму переживания утратили свою остроту. Под конец Полина даже немного развеселилась, вспоминая некоторые моменты в поведении Вульфа.

— Знаешь, Верочка, — сказала она, — а я и подумать не могла, что Юлий Карлович — отпетый пошляк. Он казался таким умным, тактичным, степенным… «Покажи мне твои округлости»… «Ты сладкая, как нектар олимпийских богов»… Боже, какая пошлость! А чего стоят эти фразы про «священные права супруга»!

Полина глубоко вздохнула.

— Однако мне становится не до смеха, когда я думаю, что этот кошмар повторится снова, причем не один и не два раза, — хмуро промолвила она. — Не знаю, как я смогу все это терпеть.

— В следующий раз это будет не так ужасно. — Вера бросила на нее ободряющий взгляд. — Во всяком случае, боли больше не будет.

— Боли, может быть, и не будет, но чувство омерзения останется. — Лицо Полины искривилось в мучительной гримасе. — Знаешь, как я сейчас чувствую себя? Оскверненной! Мне стыдно смотреть на портрет бабушки, потому что он стал невольным свидетелем моих унижений. Теперь я жалею, что заняла эту комнату. Она тоже оказалась оскверненной — по моей вине!

Вера взглянула на нее с мягкой укоризной.

— Не забивайте голову такими глупостями — это всего лишь вещи. И потом, вы ни в чем не виноваты. Откуда вы могли знать, что ваш муж окажется… таким неделикатным?

— Неделикатным! Да он просто грубая скотина, вот кто! Хотя, — Полина вздохнула, — может быть, все мужчины таковы, и в поведении Юлия Карловича нет ничего такого? Ведь неспроста же маменька советовала мне «безропотно подчиняться мужу» — видимо, она знала, что так будет. Хотя, убей Бог, я не в силах представить отца набрасывающимся на женщину. А Жан? Неужели он тоже так бесцеремонно обращается со своей актрисой?!

— Рискну предположить, что нет. — Вера сардонически усмехнулась. — Иначе зачем свободная женщина стала бы терпеть такого любовника? Ради денег? Но тогда можно выбрать кого-то и побогаче!

Полина ошеломленно посмотрела на Веру.

— Верочка! Так ты думаешь, что не все мужчины грубо обращаются со своими женщинами?

— Все, не все… Вам нужно не забивать голову бесполезными рассуждениями, а подумать, как быть в вашем положении. И я полагаю, что здесь остается только одно.

— Что же?

— Да не принимать все это близко к сердцу! — горячо воскликнула Вера. — В конце концов, ведь не каждую ж ночь он будет наведываться в вашу спальню! А если все же не угомонится, то и на это есть средство.

— Какое?

Вера прошептала на ухо Полине:

— Подсыпать ему в чай одну травку… чтобы поубавилось охоты пользоваться «священными правами супруга».

— А ты разве знаешь такую?

— Найду, если понадобится. Я ведь с прислугой общаюсь, с бабами деревенскими. А они постоянно бегают по знахаркам, чуть что случилось.

С минуту Полина озадаченно молчала, потом ее лицо прояснилось:

— Верочка, достань мне скорее эту травку! «Если понадобится»… уже надо! А что я перед Юлием Карловичем в неоплатном долгу, так это полнейший вздор. Ничего я ему не должна, потому что наш брак был обычной сделкой. Он выручил нас с деньгами, а взамен сделался совладельцем моего имения. И породнился с одним из самых знатных российских семейств.

— Ну наконец-то вы прозрели! — удовлетворенно заметила Вера. — Поняли, что он вовсе не из любви к вам заплатил папенькины долги? Прекрасно. А теперь, — Вера выпрямилась и многозначительно посмотрела на Полину, — теперь, моя неразумная барышня, вспомните, кто такая вы и кто такой ваш муж. И ведите себя достойно вашего происхождения!

Полина изумленно взглянула на Веру, а затем порывисто бросилась ей на шею.

— Боже мой, Верочка, милая, родная моя, что бы я без тебя делала! — признательно бормотала она, целуя Веру в щеки. — Да я бы пропала без тебя, как есть пропала бы!

— Ах, барышня, если бы вы и в прошлый раз послушались моего совета, — грустно прошептала Вера. И горько вздохнула, вспомнив сватовство Нелидова.

4

Раздобытая Верой травка подействовала. Сначала Юлий Карлович стал приходить в спальню жены через день, потом через два, а на третьей неделе и вовсе наведался лишь раз. Подружки торжествовали. Однако проведенные с мужем ночи по-прежнему оставались для Полины мучительными.

К неприятным ощущениям она постепенно притерпелась. Но смириться с самодовольно-грубым обращением мужа ей оказалось не под силу. Поведение супруга в спальне иной раз вызывало у Полины такое глубокое отвращение, что она была не в силах его скрыть. Вульфа же это, казалось, не смущало. Он искренне полагал, что порядочная женщина и не может воспринимать все это иначе. Только испорченные развратницы («как моя сестра», — ляпнул он однажды в забывчивости) способны испытывать наслаждение.

Полина не спорила с мужем, но его рассуждения вызывали у нее чувство протеста. Да, она была невинна, но, однако же, не настолько наивна, чтобы принять циничные рассуждения супруга за неоспоримую истину. Все-таки она воспитывалась во французском пансионе, и в круг ее чтения иной раз попадали книги пикантного содержания. И назвать милых, обаятельных героинь этих книг развратницами она никак не могла.

Впрочем, Полина вообще старалась думать о таких вещах поменьше. Тем более что вскоре у нее появилась другая причина для беспокойства.

Управляющий постоянно жаловался на грубое обращение Вульфа с крепостными. Да и сама Полина начала кое-что замечать. Например, пристрастие мужа по любому поводу критиковать прислугу. И обед подают не так, как положено, и кланяются хозяевам недостаточно почтительно, и в комнатах не чисто убрано. Доставалось всем: и горничным, и садовникам, и конюхам с кучерами.

— Я вас научу порядку! — кричал Юлий Карлович, потрясая кулаком перед испуганной мордашкой какой-нибудь дворовой девчонки. — Ишь, бездельники! Разболтались совсем без хозяйского присмотра!

А однажды произошла и вовсе безобразная сцена. Вышло так, что в супнице оказалась муха. Бог ее знает, как она туда попала, может, залетела уже в столовой. И все бы ничего, если бы при разливе супа эта злосчастная муха не угодила, словно нарочно, в тарелку Юлия Карловича. Вульф успел заметить муху раньше, чем она оказалась у него во рту. И, тем не менее, он пришел в страшное бешенство, завопил, выскочил из-за стола и опрометью понесся на кухню. Перепуганная Полина бросилась за ним.

Что тут началось! Юлий Карлович носился по кухне, потрясал кулаками и обрушивал на головы поваров все мыслимые и немыслимые проклятия.

— Мерзавцы! Ротозеи! Иуды! — орал он, перебегая от старшего повара к кухарке и от кухарки к поварятам. — Всех — на дальние хутора, в глушь, в Сибирь! А-а-а! Так-то вы добром за добро? Хозяев мухами травить?! Всех! Всех до последнего мерзавца в Сибирь!

И тут, в довершение всех неприятностей, случилось ужасное. Полина, молча наблюдавшая за истерикой мужа, не выдержала и прыснула. Нет, ситуация была отнюдь не смешной, но уж очень нелепо прозвучала угроза Юлия Карловича «всех крепостных — в Сибирь». В самом деле, если всех слуг отправить в Сибирь, кто же тогда будет работать в Премилове?

Услышав смех жены, Вульф оторопел. С минуту он недоуменно смотрел на нее, а затем, страшно побагровев, топнул ногой.

— А, вам смешно, сударыня! — прошипел он сдавленным от бешенства голосом. — Что ж, смейтесь: это все ваших рук дело!

— Моих?!

— Да-с! И ваших дорогих родственничков тоже! Распустили холопов так, что больше некуда! А потом плачетесь, что именья ни черта доходов не дают! — и, развернувшись на каблуках, он выбежал из кухни.

* * *

Слова мужа озадачили Полину, и вечером она решилась поговорить с Литвиновым.

— Правда ли, Алексей Павлович, что Премилово приносит мало дохода? — спросила она, прямо глядя ему в глаза.

Литвинов нахмурился:

— Что мне сказать, Полина Юрьевна? Вы ведь ничего не смыслите в делах. Ну, покажу я вам свои отчеты, докажу, что все у нас хорошо… А господин барон скажет, что я вру и все обстоит совсем иначе.

— Но… Как же мне тогда узнать правду?

Литвинов разложил перед молодой женщиной конторские книги и принялся терпеливо что-то втолковывать. Он так старался, что даже вспотел, но… Полина почти ничего не поняла. Из пространных объяснений управляющего она лишь уяснила, что доход с имения за прошлый год составил тридцать пять тысяч рублей и что Литвинов не одобряет перевода крестьян с оброка на барщину.

— Барщина, оброк… — в раздумье повторила Полина, вспомнив далекий разговор с Нелидовым. — А что это вообще такое, Алексей Павлович?

Литвинов объяснил разницу.

— Но ведь получается, что барщина выгодней! — воскликнула Полина, обрадовавшись, что хоть что-то поняла. — Если крестьянин платит оброк, прибыль помещика всегда остается одинаковой. И если год выдался урожайным, никакой выгоды от этого помещик не имеет.

— Верно, — подтвердил Литвинов. — Но ведь помещик-то все равно не будет в убытке, так?

— Но и лишних денег не получит!

— Зато их получит крестьянин. То есть не деньги, конечно — деньги там получаются смешные — а лишнюю порцию мяса в выходной день. Или новый кафтан к именинам. — Литвинов пристально посмотрел на Полину. — Чем же это, по-вашему, плохо? Вы не хотите, чтобы ваши крестьяне были сыты?

— Конечно же, хочу. Что за детский вопрос, Алексей Павлович?

— Вовсе не детский, — Литвинов откинулся на стуле. — Вот ваш супруг, например, не хочет блага крепостным. Поэтому и задумал отменить оброк и заново ввести барщину. Чтобы крестьяне работали на износ и чтобы каждая крестьянская копеечка была под контролем.

Полина усмехнулась.

— А вы, Алексей Павлович, однако, либерал.

Литвинов вскочил со стула и отвернулся к окну.

— Полина Юрьевна, если я вам не угоден — ищите нового управляющего!

— Боже мой, да что вы! — Полина торопливо встала из-за стола и подбежала к Литвинову. Вспышка гнева этого воспитанного, уравновешенного человека так поразила ее, что она не сразу нашлась со словами. — Перестаньте, Алексей Павлович, разве я сказала, что не разделяю ваших взглядов? Пусть все остается по-старому, я не против!

— Зато ваш муж против! Он, видите ли, думает, что до него имением занимались нерасторопные олухи. Десять лет крестьяне платили оброк, и все шло прекрасно. Все были довольны — и холопы, и господа. За три года, что я здесь, ни один крестьянин не помянул вашего дедушку недобрым словом… Но господин Вульф полагает, что перевод крестьян на барщину позволит увеличить доходы. — Литвинов недобро усмехнулся. — Да, пожалуй, увеличит — от силы тысяч на пять. И ради такой малости стоит ломать хорошо отлаженное хозяйство? Юлий Карлович не понимает, что никакой кнут не заставит крестьян работать на хозяина так же рьяно, как на себя. Два-три года — и дела начнут ухудшаться. А потом придется вырубать леса, чтобы пустить их на продажу и покрыть убытки.

На какое-то время в кабинете повисло тягостное молчание. Полина пыталась собраться с мыслями и обдумать слова управляющего. Смутное чувство подсказывало ей, что Литвинов прав. Да и покойный дедушка… Сколько Полина помнила, соседи всегда хвалили его за рачительное ведение хозяйства и частенько просили советов. А как он ругал папеньку за неуменье распоряжаться деньгами! Деньги… Они высылались из Премилова в столицу регулярно, не говоря уже о подводах со съестными припасами.

— Алексей Павлович, ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос, — тихо произнесла Полина. — Имею ли я право принимать какие-то решения против воли мужа?

Литвинов глубоко вздохнул.

— Полина Юрьевна, по закону владелица имения вы, а не барон Вульф. Но вы же и сами прекрасно понимаете, к чему приведет ваше вмешательство.

— Понимаю, — Полина невесело усмехнулась. — Но сдается мне, что пойти на конфликт все-таки придется. Только сначала, — она лукаво взглянула на Литвинова, — подготовьте-ка вы мне один документ. Отпускную для Верочки!

— Завтра же… нет, сегодня же сделаю, — с нескрываемой радостью отозвался Литвинов.

«Ого, а дело-то, похоже, зашло еще дальше, чем я предполагала, — подумала Полина. — Но как же это Вера мне ничего не говорит?! Или он еще не признался ей в любви?»

— Сегодня необязательно, — сказала она с улыбкой. — А вот послезавтра — да. Я подсуну этот листок мужу в день моего рождения. Не откажется же он подписать его в такой день!

— Не должен, — убежденно ответил Литвинов.

5

В день рождения, четвертого июня, Полина проснулась в скверном настроении. Накануне вечером ей доложили, что Юлий Карлович ударил одну из горничных, да так сильно, что у нее из носа хлынула кровь. Узнав об этом, Полина пришла в бешенство. Однако она заставила себя сдержаться и за ужином даже виду не подала, что знает о происшествии. Причина была проста: Полина боялась поссориться с Вульфом до того, как будет подписана отпускная Веры.

Гости ожидались к шести часам. Убедившись, что обед готов, а парадные комнаты идеально убраны и украшены цветами, Полина занялась собственным туалетом. Постепенно ее настроение улучшилось. Она ощутила прилив трепетного, опьяняющего волнения, как всегда бывало перед выездом в свет. А сегодня она к тому же была хозяйкой праздника.

Посоветовавшись с Верой, Полина облачилась в то самое великолепное платье голубого муара, в котором была на приеме в Зимнем дворце. Только на этот раз ее шею украшала скромная ниточка жемчуга. Надев подарки мужа — рубиновые сережки и кольцо — Полина выжидающе обернулась к Вере.

— Ну что ж… — Вера с улыбкой оглядела хозяйку. — Наши соседи будут сражены. А дамы так и вовсе попадают в обморок от зависти.

— Вот этого как раз и не надо, — со смехом отозвалась Полина. — Я не хочу, чтобы мне завидовали, я хочу, чтобы меня искреннее любили. И еще я хочу, чтобы мой дом стал самым веселым в округе, чтобы, как это бывало при бабушке, у нас постоянно собирались гости. Не каждый день, конечно, а раз в неделю. Хочу ввести приемные дни, как в столице. Так, чтобы все знали: по пятницам у баронессы Вульф принимают, а значит, нужно отложить все дела и спешить в Премилово.

Вера с улыбкой покачала головой.

— Как я рада снова видеть вас веселой, — проговорила она, с нежностью глядя на барышню. — А то я уже начала бояться, что вы зачахнете от дурного обращения мужа.

— Зачахнуть здесь, посреди такой красоты? — Полина восторженно оглядела открывающийся из окна уголок парка. — Нет, это невозможно. — И, слегка помрачнев, прибавила: — Ах, какой бы счастливой я могла себя чувствовать в этом прекрасном месте, если бы… не эти ночи…

В дверь постучали. Полина откликнулась, и в комнату вошел Литвинов. В руках у него был аккуратно сложенный листок бумаги.

— Вот, Полина Юрьевна, — сказал он, выразительно глядя на нее, — то, что вы просили.

— Благодарю вас, Алексей Павлович, — с улыбкой отозвалась Полина и бережно взяла у него Верину отпускную. — Подождите меня здесь, и ты, Верочка, тоже. Я скоро, — и, подхватив шлейф, она торопливо вышла из комнаты.

Юлий Карлович, наряженный в серо-голубой парадный фрак, сидел за письменным столом. При входе жены он слегка нахмурился и быстро спрятал в ящик какую-то тетрадь.

— Что тебе, моя радость? — спросил он, поднимаясь со стула. — Что, уже приехал кто-то из гостей?

— Еще нет. — Полина с торжественным и одновременно просительным видом приблизилась к мужу. — Юлий Карлович, у меня имеется к вам одна небольшая просьба.

— Выкладывай.

— Вот. — Полина развернула дрожащими руками листок. — Это отпускная, для моей Веры, я попросила Литвинова подготовить ее к сегодняшнему дню. Будьте добры, подпишите ее, пожалуйста. Вот здесь…

— Что-о-о?! — круглое лицо Вульфа сделалось овальным.

— Я прошу вас подписать вольную для моей служанки. Я уже давно собиралась это сделать, да все руки не доходили. Ну подпишите же, Юлий Карлович, пожал…

Она осеклась, встретившись с ним взглядом. Вульф смотрел на жену так, будто она только что вылила ему за шиворот тарелку горячего супа.

— А… в чем, собственно, затруднения? — с глуповатой улыбкой пролепетала Полина.

— В чем?! — повторил Юлий Карлович. И вдруг, бросившись к жене, вырвал из ее рук вольную и яростно скомкал ее. — Вон! — заорал он, в бешенстве топая ногами. — Вон отсюда, идиотка… дура набитая! Убирайся с моих глаз, и чтобы я больше не слышал от тебя подобных глупостей!

Побледнев от испуга, Полина пулей вылетела из комнаты. В коридоре она споткнулась о шлейф и едва не растянулась на паркете. Призывая на голову мужа проклятия и судорожно рыдая, она побежала по картинной галерее в свой флигель. Но у самых дверей внезапно остановилась и решительно повернула назад.

— Нет, боже мой, нет, — шептала она, вытирая пальцами катящиеся по щекам слезы. — Я не могу вернуться к Вере с такими известиями. Литвинов уже наверняка ей рассказал…

Когда она снова вошла в кабинет мужа, он расхаживал по ковру и раздраженно дымил трубкой. Увидев жену, Вульф собрался было накричать на нее, но внезапно раздумал и только ледяным тоном спросил:

— Что еще?

— Юлий Карлович, послушайте. — Полина помедлила, набираясь храбрости, и с отчаянным вызовом взглянула на мужа. — Вам не кажется, что вы должны передо мной извиниться? За то, что оскорбили… в такой день. Или вы запамятовали, что сегодня мой праздник?

Брови Вульфа изумленно поползли вверх — видимо, он не ожидал от жены такой дерзости. Потом он слегка прищурился и усмехнулся.

— Что ж, наверное, ты права. Я действительно… немного погорячился. Но ты сама виновата. Ты вывела меня из себя своей дурацкой просьбой.

— Тогда объясните мне, пожалуйста, чем вас так возмутила моя просьба.

— А разве ты сама не догадываешься?

— Нет, Юлий Карлович, не догадываюсь!

— Не дерзи. — Вульф смерил жену предостерегающим взглядом. — Да, я возмущен. Как тебе могло прийти такое в голову — написать вольную крепостной? Этак, радость моя, ты мало-помалу всех холопов отпустишь на волю, и придется нам с тобой самим себе прислуживать.

— Да не собираюсь я никого больше отпускать! Речь идет только об одной Вере. Юлий Карлович, вы, и вправду, меня не понимаете или только прикидываетесь? Вы же знаете, что Вера — не просто служанка, она у меня на особом положении.

— Ну и прекрасно, пускай. Но зачем же давать ей вольную? Это уже блажь, романтизм какой-то, черт побери!

— Да не романтизм, а обычная благодарность! — Полина измученно вздохнула. — Вы что, никогда не слышали, чтобы господа отпускали слуг на волю за верную службу?

— Слышал, конечно, дураков-то на свете много! — Вульф колко усмехнулся. — Да только у меня нет ни малейшего желания пополнить их число.

— Ну прошу вас, сделайте это, ради меня! Пусть это будет подарком к моему дню рождения.

— Ты уже получила от меня подарок. Или запамятовала? — Вульф окинул жену недовольным взглядом. — А на будущее, дорогуша, запомни: я не поддаюсь на шантаж. Ты намеренно обратились ко мне именно сегодня, надеясь, что я не решусь испортить тебе праздник отказом. Нет, радость моя, со мной этот фокус не пройдет.

— Юлий Карлович, я вас умоляю!

— Не трать слов, милочка, не поможет. А впрочем, постой… — Вульф на секунду задумался. — Есть одно условие, при котором я соглашусь подписать вольную.

— Какое же?!

Юлий Карлович коварно прищурился.

— Помнишь, на днях я хотел выпороть одну из служанок, но ты мне помешала? Да-да, Анфиску. Эта дрянная холопка никак не научится убирать комнаты, да еще и осмеливается дерзить… Так вот: я подпишу Веркину вольную взамен на то, что ты, как барыня, распорядишься выпороть Анфиску. Да не абы как, а публично, в назидание остальным нерадивым холопам. — Он пристально посмотрел на жену. — Ну что, по рукам?

В глазах у Полины на мгновение потемнело. То, что собирался сделать муж, казалось ей чудовищным. Она не помнила случая, чтобы ее родители или бабушка с дедушкой когда-нибудь пороли крепостных.

И в то же время Полина с горечью сознавала, что у нее нет выбора. Юлий Карлович не уступит. «Но, Боже, как же я буду смотреть в глаза бедняжке Анфисе или ее матери? — в отчаянии подумала Полина. — Ведь они придут, станут просить о помиловании! Но, с другой стороны, ведь Вера мне дороже. Что если у меня больше не будет шанса сделать ее свободной?»

Последнее соображение положило конец колебаниям Полины, и, посмотрев на мужа с затаенной ненавистью, она сказала, что принимает его условие.

— Чудесно, — промолвил Юлий Карлович. — А я уж было подумал, что ты не согласишься. Значит, практичные соображения все-таки перевесили чувствительность? Хорошо, это мне по душе. Ну а теперь, когда мы пришли к согласию, не пора ли в гостиную? Судя по тому, что музыканты играют, кто-то уже приехал.

И в самом деле, по парку уже разливалась мелодия старинного менуэта. Опомнившись, Полина с беспокойством посмотрела в зеркало. Ее лицо, такое свежее час назад, выглядело осунувшимся и даже постаревшим. Пудра была испорчена слезами. «Так и моя жизнь», — с горечью подумала Полина.

* * *

Двадцать минут спустя, заново припудренная, она спустилась в гостиную. Встреча с соседями получилась радостной и теплой. Мужчины засыпали Полину комплиментами, женщины с любопытством расспрашивали про столичную жизнь. Окруженная вниманием, Полина понемногу оттаяла, снова почувствовала себя бодрой и веселой. Поддавшись уговорам приятельниц, побежала с ними в свою комнату, показывать привезенные из столицы наряды.

Юлий Карлович хмурился: ему не нравилось, что жена ведет себя так несолидно. Но Полине было все равно. Предстояла война, и Полина, словно бравый офицер, веселилась напропалую, набираясь сил перед грядущими сражениями.

Час спустя все переместились в банкетную залу — круглую комнату с розовыми стенами, лазурными драпировками и белыми мраморными колоннами, подпирающими изящную галерею. На галерее, под куполом бельведера, расположились музыканты. Полина восседала во главе полукруглого стола, покрытого бледно-голубой скатертью. По одну сторону от нее сидел муж, по другую — некая одиозная личность.

Это был Самсон Львович Крутобоев, ближайший сосед Полины и отец ее подруги Наденьки. Его появление на вечере повергло Юлия Карловича в ужас. Не успев войти в гостиную, Крутобоев бросился к Полине и смял ее в своих могучих объятиях, а затем, под общий веселый хохот, смачно расцеловал в обе щеки. Когда же гостей позвали в столовую, Крутобоев уверенно проследовал к хозяйскому месту и плюхнулся на соседний с Полиной стул. Вульф испуганно закатил глаза, однако делать было нечего: не сгонять же гостя с нахально занятого места! Впрочем, Самсон Львович Крутобоев был не из тех людей, которых можно безнаказанно сгонять с мест.

Провозгласив тост за здоровье прекрасной хозяйки, Крутобоев с завидным аппетитом набросился на еду. Насытившись же, вольготно развалился на стуле, приобнял Полину за плечи и бесцеремонно завладел ее вниманием.

— Ну-с, моя красотуля, отвечай как на духу! — объявил он, хитро улыбаясь и шевеля огромными рыжими усами. — Как же это случилось, что за целый месяц ты даже не заглянула к старику Крутобоеву? Немец что ль не пустил? — Самсон Львович пренебрежительно покосился на Вульфа.

— Да нет, Самсон Львович, что вы, — торопливо возразила Полина. — Просто… как-то все… пока освоились тут, одно да другое…

— Ох, лукавишь, девка, чует мое сердце, лукавишь! — Крутобоев шутливо погрозил Полине. — А я вот тебе напрямик скажу: не нравится мне твой немец. Ну скажи мне, за каким чертом пошла за немца? Русских женихов что ли не нашлось?

— Юлий Карлович не немец, он из Лифляндии!

— Э! Да не один ли черт? Все одно: басурманская рожа. Да, моя Надежда ведь тоже никак замуж собралась! — Крутобоев хлопнул себя по коленке. — Вот свиристелки, торопятся вылететь из родительского гнезда. Думают, в замужестве лучше будет. Да только ведь не всегда оно так складно выходит, как хочется!

— Так Наденька помолвлена? — оживилась Полина. — За кого же? Кто жених?

— А шут его знает, кто! Так, вертопрах какой-то столичный. Пишет, мол, князь, богат, три тысячи душ. — Крутобоев усмехнулся. — Верно, тетка, Сонька Нелидова, сосватала, она помешана на сватовстве, что ты будешь делать! Сама овдовела смолоду, да потом крутила с кем попало напропалую, а других, вишь, сватает… Ну, я уж дочурке отписал, что мало не покажется!

— Да зачем же вы это сделали, Самсон Львович!

— А затем, чтоб не смела без родительского благословенья женихам обещаться. Написал: мол, так и так, привози сюда своего князька, а я уж на него посмотрю. Да еще подумаю, стоит ли отдавать за такого единственную дочь. Вот так-то. — Крутобоев выразительно посмотрел на Полину. — А твой разлюбезный батюшка… Небось, промотал состояние, да и продал родное дитя немцу? Эх, непрочный человек! Даром что из старинного рода. Не заболел бы тогда твой дед, разве б он допустил, чтоб единокровное дитя — да за немца?

Полину немного смутило, что Наденькин отец так быстро разгадал правду о ее положении, но на душе у нее даже полегчало. По крайней мере, хоть перед этим человеком, старинным другом семьи, ей не придется притворяться. К тому же известие о скором приезде подруги улучшило ее настроение.

Распахнулись двери бальной залы. Крутобоев приосанился и обернулся к Полине.

— Ну что, краса моя, уважишь старика?

— Идемте, Самсон Львович, — решительно сказала Полина, выходя из-за стола и подавая Крутобоеву руку.

И, к неописуемому ужасу мужа, Полина пустилась с Крутобоевым в полонез. Впрочем, остальным гостям это вовсе не показалось ужасным: Крутобоев был еще далеко не стар, а молодых кавалеров едва хватало на незамужних девушек. Бал пошел своим чередом, и вскоре в парадных покоях особняка гремело такое веселье, что кое-где со стен посыпалась штукатурка.

6

Как и опасалась Полина, муж заставил ее присутствовать при наказании крепостной. Ужасные минуты тянулись для Полины бесконечно долго. Она не смотрела на разложенную на лавке Анфису, но заткнуть уши не могла и содрогалась всем телом от очередного свиста розги и пронзительного вскрика. Наконец рыдающую служанку увели. Прочитав краткую нотацию дворне, барон предложил жене руку и неспешно двинулся к дому.

В гостиной Полина пристально посмотрела ему в глаза:

— Юлий Карлович, что случилось, то случилось. А теперь поговорим о деле. — Она положила перед ним заново написанную вольную. — Я выполнила свою часть договора. Теперь вы полните вы свою: подпишите Верину отпускную.

Вульф посмотрел в сторону и задумчиво погладил подбородок.

— Не сейчас, — тихо, нетвердо произнес он. — Завтра.

— Да почему же завтра, а не сегодня?! Юлий Карлович, это нечестно: вы обещали!

— Я сказал завтра! — в голосе Вульфа послышались раздражительные нотки. — А сейчас, будь добра, оставь меня в покое. Мне нужно решить пару неотложных дел, — и, не глядя больше на жену, он торопливо покинул гостиную.

Какое-то время Полина ошеломленно стояла на месте. В глазах у нее было темно, в голове проносились десятки пугающих мыслей. «Нет, это невозможно, — изо всех сил убеждала она себя. — Он не может нарушить условия сделки, это было бы слишком непорядочно! Он же благородный человек, дворянин! Разве может дворянин не сдержать обещания?»

— Ну что? — Полина порывисто обернулась, услышав позади себя напряженный голос Литвинова. — Подписал?

— Сказал, что подпишет завтра, — упавшим голосом промолвила Полина. И беспомощно взглянула на управляющего.

— Так, значит, завтра? — повторил Литвинов с перекошенным от гнева лицом. — Что ж, посмотрим, сдержит ли он очередное обещание. Дайте мне вольную, я сам представлю ее барону утром. Может, так будет вернее.

Тяжко вздохнув, Полина протянула ему документ.

— Вера знает про отпускную? — вполголоса спросил Литвинов.

— Нет, — прошептала Полина, быстро оглянувшись. — А разве вы еще не сказали?

— Разумеется, не сказал! И вы не вздумайте говорить, если вам дорого ее душевное спокойствие. Скажем ей, когда Вульф подпишет бумагу.

— Да, конечно. Я понимаю.

Простившись с управляющим, Полина пошла к себе. На сердце у нее с каждой минутой становилось все тяжелее. Напрасно она убеждала себя, что Юлий Карлович не посмеет нарушить обещание — никакие доводы не могли заглушить растущую тревогу.

* * *

Комната Веры предназначалась для не слуг, а являлась гостевой спальней. И обставлена была соответствующе: зеленые штофные обои, мебель орехового дерева, удобная кровать с небольшим балдахином в изголовье. В простенке между окнами красовалось вышитое изображение герба Мухановых: золотая пушка на бело-зеленом поле, а на пушке — райская птица Гамаюн.

В этот вечер Вера пришла в спальню раньше обычного: хозяйка была не в духе, и Вере ничего не оставалось, как отправиться к себе. Закончив вечерний туалет, она переоделась в ночную рубашку и устроилась на постели с томиком шекспировских трагедий.

Сегодня она с увлечением осваивала «Гамлета». И уже дошла до знаменитого «to be ore not to be» (то бишь: «быть или не быть»), как вдруг раздался негромкий стук в дверь. А затем дверь, чуть скрипнув, отворилась… и в комнату вошел Юлий Карлович. В алом бархатном халате, отороченном горностаем, с напомаженными волосами и торжественной физиономией. Комната мгновенно наполнилась приторным запахом мускуса.

— Не ожидала? — хитро улыбаясь, Вульф тщательно затворил за собой дверь и на цыпочках приблизился к кровати. — Ну, что ты так обомлела, моя красавица? От радости? Что ж, радоваться есть чему: твой час настал.

— Господин барон, вы… Зачем вы здесь? Что вам… от меня… угодно? — сдавленно прошептала Вера, начиная понемногу приходить в себя.

— То самое, дорогуша моя, то самое! — с добродушным смешком отозвался Вульф. — Ну, что ты все лежишь, как бревно? Поднимайся скорее, принимай гостей. Я ведь не с пустыми руками пожаловал, с угощением. — Распахнув широкие полы халата, Юлий Карлович извлек бутылку шампанского и внушительный сверток шоколадный конфет.

Окончательно опомнившись, Вера пулей выскочила из кровати и закуталась в пеньюар. Она уже сообразила, с какими намерениями пожаловал хозяин, и теперь искала выход из положения. Выход же виделся один: бежать отсюда, пока Вульф не догадался закрыть дверь на задвижку. Но куда, куда? Наверх, к Полине, искать у нее защиты? Или лучше в картинную галерею, а оттуда, через главный корпус, во флигель для прислуги?

Последний вариант показался Вере более предпочтительным: она была уверена, что Вульф не станет преследовать ее в комнатах прислуги.

— Зачем ты оделась? Ну-ка быстро сними халат! — Юлий Карлович грозно сверкнул на Веру глазами. — Иди сюда, помоги мне открыть бутылку… Да что ты все ходишь вокруг меня кругами? Испугалась, что ли? — Он понимающе усмехнулся. — Не бойся, красавица, я тебя не обижу.

— Юлий Карлович! — Вера решилась воззвать к его благоразумию. — Зачем вы пришли ко мне? Это нехорошо. Что будет, если об этом узнает ваша жена?

— Перестань! — Вульф досадливо поморщился. — Не говори чепухи, ты же взрослая женщина, Вера. И потом, — он слегка прищурился, — Полина ни о чем не узнает. Если только ты не сглупишь и не бросишься ей докладывать.

— Но что же… что вы от меня хотите? Я не понимаю!

— Неужели? — Вульф медленно двинулся к девушке. — Совсем-совсем не понимаешь? А я думал, что ты более понятлива.

— Юлий Карлович, умоляю вас, уходите! Я честная девушка!

— Конечно, — с милой улыбкой подтвердил Вульф. — Конечно же, ты честная, невинная девушка, Верочка. Иначе я бы и не удостоил тебя своим вниманием.

— Господи, неужели вы собираетесь… принуждать меня…

— Дура! — Резко шагнув к Вере, Вульф схватил ее за руку и рывком притянул к себе. — Ты сама не понимаешь своего счастья! Думаешь, я не отблагодарю тебя за эту ночь? Еще как отблагодарю! Всю жизнь будешь меня добрым словом поминать. За одну только ночь! За то, что я сорву ароматный цветок твоей невинности…

Он впился в ее пересохшие от страха губы. Но Вера держалась начеку. Она не сразу оттолкнула Вульфа. Но стоило ему лишь немного расслабиться, тотчас вырвалась и бросилась из комнаты.

Выбежав в коридор, Вера устремилась к стеклянным дверям, ведущим в картинную галерею. И вдруг — о ужас! — обнаружила, что они заперты на ключ. Тогда она решилась бежать на второй этаж, к Полине. Но Вульф, догадавшись о ее намерении, преградил и этот путь.

— Назад, мерзавка! — сдавленно шипел он, гневно сверкая глазами. — Ступай назад, в комнату! Иначе… жизни у меня не зарадуешься!

Вера затравленно огляделась, ища спасения. И, не придумав ничего лучшего, бросилась в приоткрытые двери библиотеки.

— Ах ты… — Юлий Карлович грязно выругался и устремился за своей жертвой. — Ну, я тебе сейчас покажу! Стой! Куда? А, ты так?! — завопил он, увидев в руках Веры стул. — Ну, держись, мерзавка!

Он бросился на стул, словно бык на красную тряпку, и тут же был отброшен назад. Новое ругательство огласило библиотеку. Обезумев от ярости, Вульф изловчился, вырвал у Веры стул и с грохотом отбросил его в сторону, а затем изготовился к атаке.

— Что здесь происходит?!

Двери соседней комнаты распахнулись, и Литвинов стремительно прошел в библиотеку. Только сейчас Вера сообразила, что надо было сразу бежать к управляющему и искать защиты у него. Но в панике она совсем забыла, что его комната находится по соседству.

— Юлий Карлович, что случилось? — Литвинов старался говорить спокойно, хотя было заметно, что это стоит ему немалых усилий. — Вы здесь… и в таком необычном виде! За что вы преследуете камеристку жены? Она чем-то провинилась перед вами?

Литвинов намеренно подбирал нейтральные выражения, рассчитывая свести конфликт к малозначительной бытовой ссоре. И Вера приободрилась. В ее сердце вспыхнула надежда, что Вульф устыдится, сделает вид, будто ничего особого не произошло, и уберется восвояси. Но эта надежда угасла, стоило ему открыть рот.

— Что вы выскочили, Литвинов, как на пожар? — злобно процедил он, подбоченившись и с вызовом глядя на управляющего. — И какое вам может быть дело до моего вида? Я у себя дома и могу разгуливать здесь хоть голым, да-с! А что касается моих отношений с этой особой, — он кивнул на Веру, — то это опять-таки только мое дело. И уж во всяком случае, никак не ваше! Так что… убирайтесь лучше подобру-поздорову!

— Алексей Павлович! — умоляюще вскрикнула Вера.

— Идите в свою комнату, Вера, — мягко велел Литвинов, — и запритесь на ключ.

— Да какого дьявола?! — заорал Вульф, угрожающе двигаясь на управляющего. — Кто вам дал право, милостивый государь?! Не смейте командовать в моем доме!

— Успокойтесь, Юлий Карлович! — Литвинов слегка возвысил голос. — Никто не собирается оспаривать ваши права хозяина. Давайте пройдем ко мне и спокойно поговорим.

— Что?! — Вульф побагровел. — Вы имеете наглость урезонивать меня? Вы — наемный служащий! Ничтожество! Плебейское отродье!.. Назад! — заорал он, заметив, что Вера осторожно пробирается к дверям. — Не сметь уходить без моего разрешения! Что? Защитника нашла? A-а! Я, кажется, начинаю понимать, в чем дело…

— Прекратите, барон, это переходит границы приличий!

— Молчать, Литвинов! Это вы, вы все время настраиваете холопов против меня! А что касается Верки… Признайтесь, Литвинов, ведь вы ее любовник? Ну, конечно же, так! У вас были все условия, чтобы сойтись. И комнаты рядом, и поблизости никого… Разве что моя благоверная наверху, ну да это не помеха!

Литвинов презрительно передернул плечами.

— Какая мерзость! — с отвращением произнес он.

— Убирайтесь в свою комнату и не смейте выходить оттуда, — зловеще процедил Вульф. — А со своей холопкой я сам разберусь.

Литвинов с вызовом посмотрел на него и не двинулся с места.

— Оставьте девушку в покое, — с расстановкой произнес он.

— Как? Вы… мне… угрожаете?! — Вульф прерывисто вздохнул и, дико зарычав, бросился на управляющего.

Они сцепились и начали бороться, никто не мог одержать верх. Тут дверь с шумом распахнулась, и в помещение влетела Полина.

— Боже мой! Что… А ну-ка немедленно прекратите! — гневно закричала она и, не довольствуясь словами, схватила с полки увесистый фолиант и принялась старательно молотить им дерущихся.

Ее действия возымели успех. Противники разъединились и разошлись в стороны, тяжело сопя и обмениваясь свирепыми взглядами.

— Как вам не стыдно?! — вне себя от возмущения воскликнула Полина. — Юлий Карлович, вы же российский дворянин! Алексей Павлович, как вы могли?.. Что стряслось? Из-за чего драка?

— Я сейчас объясню. — Литвинов оправил разорванную рубашку и взволнованно посмотрел на Полину. — Ваш муж — да-да, наш многоуважаемый барон Вульф! — набросился на вашу служанку. Я услышал шум в библиотеке и был вынужден вмешаться. Насколько я понял, господин барон явился в Верину комнату с намерением провести у нее ночь. И когда ему дали от ворот поворот, принялся гоняться за ней по всему дому.

— Сволочь! — заорал Вульф, потрясая в воздухе кулаками. — Убирайся из моего дома, немедленно, тотчас! Не желаю больше терпеть… Вон!!!

— Да не орите вы, как ужаленный в одно место: я и так не собираюсь здесь задерживаться. — Литвинов смерил Вульфа взглядом, полным глубочайшего презрения. — Оставаться под одной крышей с таким подлецом… Хотите удовлетворения, дуэли? Хоть сейчас, я готов.

Юлий Карлович раскрыл рот, но ничего не ответил. С его лицом произошла разительная перемена. Гневное выражение улетучилось, сменившись злорадством.

— Дуэль? — переспросил он с насмешливым изумлением. — С кем? С вами, милостивый государь? Нет уж, я со слугами не дерусь. Так что, — Вульф сочувственно развел руками, — придется вам оставить воинственные порывы при себе. А ты, голубушка, — угрожающе обратился он к Вере, — еще не раз пожалеешь о своей дерзости. Вольную захотела получить? Вот тебе, а не вольная! — Он помахал перед лицом Веры кукишем. — Была бы сговорчивей, может, и дал бы я тебе вольную. А теперь — дудки!

— А как же ваше обещание? — вскинулась Полина. — Вы же обещали подписать отпускную, если я соглашусь наказать Анфису. Так что же? Получается, вы меня обманули?

— Ты как всегда догадлива, милая женушка, — произнес Юлий Карлович с издевательской улыбкой. — Да, я тебя об-ма-нул!

— Но вы дали слово дворянина! Или ваше слово ничего не стоит?

— Я дал, я и взял, — нахально заявил Вульф. — И можете клясть меня, сколько душе угодно, это ничего не изменит.

С этими словами он надменно вскинул голову и вышел из комнаты.

— Боже мой, Боже мой, — прошептала Полина. — В какой же переплет я угодила!

7

Литвинов уехал к Крутобоеву, который давно зазывал его к себе. Так что за судьбу своего бывшего управляющего Полина могла быть спокойна. Гораздо больше ее тревожила судьба Веры, ибо Полина ни минуты не сомневалась, что Вульф будет мстить ей.

Правда, следующий день прошел на удивление мирно. Юлий Карлович появился в столовой с таким видом, будто ничего не произошло. А по окончании завтрака нежданно заявил:

— Не советую объявлять мне войну, голубушка — себе дороже станет. А про Веркину отпускную забудь. И пусть поменьше попадается мне на глаза, иначе ей может сильно не поздоровиться!

О том, чтобы Вера как можно реже сталкивалась с хозяином, Полина позаботилась. И приняла все возможные меры для ее безопасности. Теперь Вера занимала комнату, смежную со спальней Полины и служившую прежде ее будуаром. Днем же рядом с Верой почти всегда находилась дородная крестьянка, присланная Крутобоевым. Своим слугам Полина не решилась доверить охрану Веры: ведь Вульф мог попросту приказать им убраться прочь или пригрозить наказанием.

В целом же супружеская жизнь Полины теперь протекала без особых конфликтов, словно они с мужем заключили негласное перемирие. Пару раз в неделю они наносили визиты соседям, иногда принимали гостей у себя. Но устраивать в своем доме веселые вечера Полина больше не порывалась, ибо настроение у нее было совсем не праздничным.

* * *

Зарядили дожди, и Полина отказалась от прогулок. Вставала она теперь поздно, нехотя совершала утренний туалет, натягивала первое попавшееся платье и выходила в столовую. А потом шла в библиотеку и просиживала до самого обеда, лениво перелистывая книжки и размышляя о своей судьбе.

Как могло случиться, что ее мягкий, предупредительный жених превратился в злобного монстра? Все пять месяцев, что прошли от начала его знакомства с Полиной и до свадьбы, Юлий Карлович держался безукоризненно. Всегда такой сдержанный, доброжелательный, тактичный. Но как же тогда объяснить ту разительную перемену, что произошла с ним за считанные недели? Что за бес вселился в уравновешенного прибалтийского барона? Или его прежнее поведение было лишь искусным притворством, игрой?

Он перестал считаться с ней сразу после свадьбы. Полина не могла без стыда вспоминать вечер после венчания, когда впервые осталась с мужем наедине. Ее страшно пугала первая брачная ночь. К тому же, они провели ее в родительском доме, откуда собирались наутро выехать в имение. Сознание того, что родители в соседней комнате, не давало Полине чувствовать себя свободно. И тогда она попросила Вульфа повременить с первой брачной ночью.

Как же он на нее взглянул! Наверное, цветы могли завянуть от его взгляда. Правда, потом он согласился «пойти ей на уступку». Пойти на уступку… Словно она была крепостной служанкой, просившей хозяина о милости!

Тогда, после ухода мужа, Полина по привычке выглянула в окно. Ее взгляд упал на Петропавловскую крепость, где томились несчастные заговорщики, и ее воображение живо нарисовало картину:

«Господин комендант, узник под номером 25 просит дозволения пользоваться бумагой и чернилами — он хочет написать письмо матушке».

«Что-о-о? Да как он осмелился? Разве ему не разъяснили, что узникам не дозволяется пользоваться письменными принадлежностями? А впрочем, так и быть. Из уважения к почтенным родителям этого заблудшего разрешаю ему воспользоваться бумагой и пером».

Так, по рассказам Аркадия Свистунова, обращались с участниками декабрьского восстания. Но ведь она, Полина, не являлась преступницей!

Потом было путешествие, приезд в имение и неприятные впечатления свадебного вечера забылись. Но радоваться жизни Полине довелось недолго: до первой брачной ночи, именуемой (вероятно, в насмешку) ночью супружеской любви.

Юлий Карлович уверял, что она скоро привыкнет к его близости. Но время шло, а привыкания не происходило. Десятая по счету ночь супружеской любви прошла так же отвратительно, как и первая. «Но неужели так будет всегда? — с тоской спросила себя однажды Полина. — Из месяца в месяц, из года в год… Чудовищно! Возмутительно! Несправедливо! А если бы я вышла за Нелидова? — внезапно подумала она. — Интересно, он бы тоже вел себя со мной так безобразно?»

Она вспомнила его глаза: темные, внимательно-строгие, с завораживающим холодноватым блеском. Так блестит невская вода в ночной час; и хочется на нее смотреть, и страшно — что-то окажется там, в этой бездонной глубине?

От этого человека так и веяло крещенским морозом. Рядом с ним Полина всегда чувствовала себя неуютно. Да и то сказать, встречи с Нелидовым вечно сулили ей неприятности. И хоть бы раз сказал ей что-то хорошее! Так нет же, одни колкости, нотации да непрошеные советы. Правда, во время их последней встречи он вел себя совсем иначе… «Ну простите вы меня ради Бога! Ну хотите, я на колени перед вами встану? Только умоляю вас, не отказывайте мне так бесповоротно»… Неужели он, действительно, говорил ей такие слова — этот неуязвимый, сдержанный и саркастический Нелидов? Странные, неожиданные слова… и растерянный, несчастный взгляд. Кажется, он и вправду был огорчен ее отказом. Но почему?! Подумаешь, отказала! Одна отказала, другая согласится. Сам же говорил, что за него любая столичная невеста пойдет. И, видит Бог, это сущая правда. Но тогда в чем же дело? Ведь не влюбился же он в нее!

А может, и вправду влюбился? Ведь ему-то ее наследное имение было не нужно! Невелика корысть — восемьсот душ. В Петербурге хватает невест побогаче, и большинство из них отнюдь не дурнушки.

Полина попыталась представить Нелидова в своей спальне, но из этого ничего не вышло. Ее воображение отказывалось рисовать его в роли сластолюбивого тирана, а понятия «мужчина» и «нежность» казались ей абсолютно несовместимыми.

И тем не менее, Полина все яснее понимала, что совершила ошибку. Невозможно бесконечно обманывать себя: она жестоко просчиталась, предпочтя Нелидову Вульфа. Бог с ним, пускай бы он тоже вел себя в постели по-свински. Зато в остальном все обстояло бы не столь драматично.

Но, с другой стороны, как она могла выйти за человека, который едва не убил ее брата? Если бы не это печальное обстоятельство, можно было бы подумать, посоветоваться с отцом… который наверняка обрадовался бы предложению Нелидова. И потом, если рассудить здраво, не так уж этот Нелидов и плох. Но та злосчастная дуэль перечеркнула все. И выйти за Нелидова означало предать брата. А если так, то не о чем и жалеть.

* * *

В последний день июня между Полиной и мужем произошел новый скандал. Случился он из-за того, что Полина заступилась за главного каретника, которого Вульф приказал выпороть. Полина отменила наказание, заявив слугам, что все они принадлежат ей, а не барону Вульфу, а потому ей и решать, кого и как наказывать.

Назревала настоящая война. Но, к счастью, тревоги Полины оказались напрасными. Во врем я обеда дворецкий протянул Вульфу письмо, только что доставленное почтовым курьером. Юлий Карлович быстро пробежал его глазами, озадаченно хмыкнул и посмотрел на жену.

— Послание от моей драгоценной сестрички, — с усмешкой объявил он. — Ленора сообщает, что находится в Москве, и зовет нас в гости. Подозреваю, что она попала в очередной финансовый переплет и жаждет подзанять деньжат. Перспектива малоприятная! Однако если учесть, что мы сможем остановиться у нее и мне не придется тратиться на гостиницу, то прокатиться, пожалуй, стоит.

— Так, значит, мы едем в Москву? — поинтересовалась Полина с наигранным безразличием. — И когда же вы намерены выехать?

— Завтра на рассвете, чтобы к вечеру быть на месте. Так что, радость моя, начинай укладываться. И будь добра, проследи, чтобы дорожная карета была в полной исправности! Раз уж ты взялась защищать дворовых бездельников, то спрашивать за их работу я буду с тебя!

Дождавшись, пока шаги мужа затихнут на лестнице, Полина вскочила со стула и почти бегом бросилась к себе. Ее сердце так неистово колотилось, что было трудно дышать. Боже мой, она снова окажется в большом городе, увидит людей своего круга, может быть, попадет на какой-нибудь бал! А главное, на время будет избавлена от ненавистного общества мужа, потому что в Москве у него наверняка найдутся какие-то важные дела.

8

Московский особняк Владимира Нелидова был гораздо скромнее петербургского. Но зато к нему примыкал чудесный сад, спускавшийся прямо к Москве-реке. Сейчас, в начале июля, в этом саду вовсю цвели липы и благоухали розовые кусты.

Вернувшись из-за границы в самый разгар лета. Владимир с Наденькой и Зоричем решили на время обосноваться в Москве. Причин на это было несколько. Во-первых, в июле в Петербурге нечего было делать. Во-вторых, Наденьке требовалось показаться на глаза отцу, а имение Крутобоевых находилось неподалеку от первопрестольной. И в-третьих, Владимиру абсолютно не хотелось появляться в Петербурге сейчас, в разгар судебного процесса по делу участников декабрьского восстания.

Особняк Александра стоял на той же улице, что и Владимира. Поэтому Александр большую часть времен и проводил у друга.

Первая московская неделя пролетела как один день. Друзей буквально засыпали приглашениями на балы и званые вечера. Против обыкновения Москва была переполнена дворянами: либерально настроенная петербургская знать перебралась в белокаменную столицу, не выдержав напряженной атмосферы града Петра. Веселились напропалую, пытаясь заглушить тягостные мысли о судьбе несчастных заговорщиков. Но все только об этом и говорили, причем не шепотом, как в Петербурге, а открыто, жалея декабристов и осуждая царя за отсутствие снисхождения к ним.

Впрочем, Владимир почти не участвовал в этих разговорах. А Зоричу, с трепетом ожидавшему знакомства с будущим тестем, и вовсе было не до того.

— Хорошо тебе смеяться над моими страхами, — с укором говорил он Владимиру. — Ты-то ни в чем не зависишь от этого Крутобоева. Ну, выразит он недовольство, что ты повез Наденьку за границу, и что? Уедешь восвояси. А я? Читал, как он кроет меня в своем последнем письме? «Пустоголовый повеса, испортивший репутацию дочери!» Это я-то, с моими честными намерениями?

— Однако признай, что эта затея — взять Наденьку в путешествие — была довольно необдуманной, — поддразнил его Владимир. — До сих пор не понимаю, как я мог согласиться. Ладно, если б мы поехали с тетушкой. А то двое холостых мужчин и незамужняя девушка! Нет, Саша, как хочешь, а мы сильно скомпрометировали кузину.

— Да ведь я — ее официальный жених! — возмутился Зорич. — Правда, помолвка состоялась без отца невесты, но что было делать? Если бы мы ждали ответа Крутобоева, то вообще бы никуда не уехали.

— Ладно, не кипятись, — улыбнулся Владимир. — В любом случае, все сложилось к лучшему. По крайней мере, теперь Крутобоев побоится пересудов и не рискнет дать тебе от ворот поворот.

— Думаешь? — с сомнением спросил Александр. И, получив утвердительный кивок, мечтательно прибавил: — А что ни говори, путешествие вышло на славу! Знаешь, я словно на десять лет помолодел.

Путешествие, и вправду, удалось. Из Петербурга друзья направились в Варшаву. Оттуда — в Берлин и, почти не задерживаясь, в Париж, где пробыли до начала апреля. Потом они хотели поехать в Лондон, где в это самое время как раз начинался весенний бальный сезон, но планы пришлось изменить, потому что Наденька неожиданно расхворалась. И вместо сырой Англии друзья направились в солнечную Италию, чтобы затем, через Вену, возвратиться в Россию.

Да и то сказать, нескончаемая череда балов и маскарадов им уже надоела. И больше всех Владимиру. Как ни старался он заглушить сердечную тоску в обществе блистательных парижских красавиц, ничего у него не вышло. Одна любовная интрижка сменялась другой, а в сердце по-прежнему царствовала Полина. Душевная боль притупилась, но не прошла до конца. Да и стоило ли искать замену разбитой любви? Зачем? Чтобы снова страдать? Глупо!

* * *

Граф Соболевский давал большой вечер, с выступлением итальянских певцов и танцами. Владимир, пребывавший в этот день не в духе, собирался остаться дома, но поехать все же пришлось: Наденьке хотелось веселиться, а отпустить ее в сопровождении одного жениха было бы неприлично.

— Нет, братцы дорогие, все, с меня довольно, — ворчал Владимир, натягивая парадный золотисто-бежевый фрак. — Эта идиотская роль опекуна мне прискучила! Пора, пора сбывать Наденьку с рук. На этой же неделе отвезу ее к отцу, и пусть милейший господин Крутобоев сам заботится о своей дочери. Доставлю их с Зоричем в Троицкое — и только они меня там и видели!..

Огромный дворец Соболевских сиял праздничными огнями. Гостей собралось так много, что в парадных залах не осталось ни одного свободного кресла или дивана. Окна были распахнуты, но даже это не спасало от духоты. Дамы энергично обмахивались веерами; казалось, сотни разноцветных бабочек неутомимо порхают по гостиным. Танцев еще не начинали, но приглушенная мелодия старинного вальса разливалась по анфиладе, усиливая праздничную атмосферу.

Владимир первым делом представил кузину хозяевам. А затем, оставив Наденьку на попеченье жениха, отправился на поиски игорной комнаты. Однако проложить туда дорогу сквозь плотную толпу оказалось нелегким делом. То и дело Владимира останавливали знакомые. И добро бы только мужчины или замужние дамы! А то ведь большей частью всякие пренеприятные личности: девицы на выданье да их навязчивые мамаши.

«Нет, что ни говори, а петербургская публика гораздо приличней московской, — думал Владимир, раскланиваясь с очередной престарелой кумушкой. — По крайней мере, петербургские барыни не так откровенно заманивают женихов для своих дочек. А здесь просто спасенья нет! Однако, голубушки, не на того напали. Меня, закоренелого холостяка, голыми руками не возьмешь. Было дело, чуть не женился, но этого больше не повторится».

Наконец, благополучно миновав все преграды, Владимир выбрался в бальную залу, где было свободнее, чем в остальных покоях. Оглядевшись по сторонам, Владимир остановился и взял у проходившего мимо лакея бокал шампанского. «Все, к черту! Завтра же везу Наденьку в деревню, — решительно сказал он себе. — По крайней мере, тогда я смогу не таскаться по балам».

Отдав лакею пустой бокал, Владимир внимательно осмотрелся. Двое мужчин торопливо пересекли залу и свернули в боковую дверь: судя по всему, за ней и находилась игорная комната. Владимир приободрился и, оправив перед зеркалом фрак, устремился туда.

Он уже почти достиг цели, когда его взгляд случайно упал в зеркало. Владимир замедлил шаг… и почувствовал, как его бросило в жар: в зеркале мелькнуло отражение светло-зеленого платья с розоватыми лентами, точно такого же, как однажды он видел на Полине. А над ним — хорошенькая темная головка с высокой прической, украшенной веточкой ландыша.

Владимир на мгновение зажмурил глаза, а затем обернулся. Его взгляд скользнул по толпе женщин, ища обладательницу светло-зеленого платья, но той уже и след простыл.

— Боже мой, — прошептал Владимир пересохшими от волнения губами. — Неужели?!

Звонкий смех по соседству заставил его очнуться, и он тут же обругал свое неумеренно пылкое воображение. Глупо, как глупо! И с чего он взял, что та дама в зеленом — Полина? Во-первых, Полины сейчас нет в Москве, иначе они бы уже давно где-нибудь столкнулись. А во-вторых, мало ли женщин шьют себе похожие наряды?

И потом, разве возможно, чтобы Полина явилась на бал в прошлогоднем туалете, пусть даже и не вышедшем из моды? Разумеется, нет! Ни одна уважающая себя аристократка не появится на балу в старом платье. И мадемуазель Вельская — не исключение. Впрочем, она уже давно не Вельская. И ее муж, какой-нибудь сказочно богатый граф или князь, конечно же, позаботится, чтобы нарядить супругу с иголочки…

В дальнем конце залы снова мелькнуло светло-зеленое платье. Сердце Владимира замерло, а потом учащенно, гулко забилось. Проклятье! Да сколько же это может продолжаться? Даже если бы это, и вправду, оказалась Полина, ему-то что за дело? Разве он до сих пор не выбросил ее из головы?

Ругая себя последними словами, Владимир начал протискиваться сквозь толпу в сторону темноволосой дамы. Бог с ним! Раз уж он не может отделаться от навязчивой мысли, лучше подойти к той женщине и воочию убедиться, что это не Полина. Дама в зеленом одиноко стояла в простенке между зеркалами. Сам не зная почему, Владимир сначала подошел к ней вплотную и лишь тогда решился взглянуть в лицо. И тут же почувствовал, как к щекам приливает кровь. Невероятно, но это, действительно, была Полина! На мгновение Владимир ощутил замешательство. А затем его охватила такая безудержная радость, что губы сами собой растянулись в глуповато-счастливой улыбке.

— Нелидов? — голубые глаза Полины изумленно расширились. — Господи, вот так встреча! Вы в Москве? А как же ваше путешествие? Вы что, уже вернулись из Парижа? Или вообще не ездили?

— Нет… То есть да…

Почувствовав, что запутался в собственных мыслях, Владимир смутился. А затем ему стало смешно. Ну и дела! Он, взрослый, самостоятельный мужчина, потерялся в присутствии восемнадцатилетней девчонки! Вот уж справедливо замечено, что люди глупеют от любви.

— Извините, Полина, я что-то слишком рассеян, — с улыбкой промолвил он, овладев собой. — Да, я ездил за границу и вернулся оттуда на днях. Но постойте! Разве Наденька не писала вам? Мы ведь ездили с ней!

— Нет. — Полина посмотрела на него с каким-то странным, настороженным любопытством. — Так, значит, вы ездили с Наденькой? И где она сейчас, здесь?

— Да, мадемуазель… простите, мадам! Мы с Наденькой расстались несколько минут назад, и…

— Подождите, граф, — взволнованно перебила его Полина. — Я не совсем понимаю. Так вы что, помолвлены? Или… уже женаты?!

— Да нет же, с чего вы взяли! — в свою очередь изумился Владимир. — А, вы решили, что раз мы вместе путешествовали, то между нами определенные отношения… Нет, Полина. Наденька, действительно, помолвлена, но только не со мной, а с моим другом, князем Зоричем.

— Зоричем? Ах да, ведь ее отец говорил мне, что она обручилась с каким-то князем! — Полина смущенно рассмеялась, почувствовав необъяснимое облегчение. — Зорич… Александр Зорич… Надо же! И как это я сразу не сообразила? Ведь он всю зиму не отходил от нее ни на шаг, на всех балах приглашал. Что ж, я рада за Наденьку. Зорич кажется мне неплохим человеком.

Владимир пристально посмотрел на Полину. И с удивлением заметил, как она вспыхнула под его взглядом и отвела глаза, сделав вид, будто ее что-то заинтересовало в другом конце залы. Кивнув лакею, Владимир взял с его подноса два бокала шампанского — один для себя, а второй для Полины. Потом снова взглянул на Полину. Сомнений не оставалось: она определенно обрадовалась, узнав, что он не обручен с Наденькой.

— За вас, милая Полина, — тихо и проникновенно сказал он, поднимая бокал. — За то, чтобы вы всегда оставались очаровательным и жизнерадостным озорным бесенком!

— И за вас… Владимир, — с улыбкой отозвалась она, не без усилия, но все же назвав его по имени. — Чтобы вам всегда сопутствовала удача.

«Удача… она упорхнула от меня в тот хмурый февральский день, когда ты так безжалостно разбила мои глупые мечты»… Глубоко вздохнув, Владимир протянул свой бокал навстречу бокалу Полины. Хрустальные грани соприкоснулись, издав мелодичный звук.

— Расскажите про ваше путешествие, — внезапно предложила Полина. — Я бы попросила Наденьку, но она не умеет коротко рассказывать, вечно отвлекается на какие-то незначительные подробности. А я, честно говоря, гораздо больше люблю болтать сама, чем слушать других.

«Я не люблю болтунов, но тебя бы я слушал часами. Разве может надоесть шелест весенней листвы или шум прибоя? Черт! Опять потянуло в нелепый романтизм!»

— Хорошо, Полина, слушайте…

Она угадала верно: рассказывать кратко и вместе с тем увлекательно Владимир умел.

Угадала… как странно! Внезапно Полина поймала себя на мысли, что уже не в первый раз угадывает те или иные особенности Нелидова. Так однажды она угадала ею любимое стихотворение Пушкина. И о том, что он терпеть не может, когда его сравнивают с героями романтических книг, она тоже догадалась сама, хотя он ни словом об этом не обмолвился. «А ведь мы с ним совсем мало знакомы! — внезапно подумала она. — И почти ни разу не разговаривали серьезно».

И правда, большинство их разговоров сводилось к словесным перепалкам, где каждый пытался половчее уязвить другого. Но теперь, похоже, этой нелепой войне настал конец. Во всяком случае, Полина была уверена, что сегодня они разойдутся мирно. В первый раз за время знакомства с Нелидовым ей не хотелось наговорить ему колкостей. Больше того: она, кажется, была очень рада этой нежданной встрече. Кажется? Или действительно рада!

— Ну вот, собственно, и все, — с улыбкой закончил Владимир свой рассказ. — А вы, Полина? Чем вы занимались? Кстати, а давно ли была свадьба?

— Чуть больше двух месяцев назад, в конце апреля.

— Вот как? — В темных глазах Владимира загорелся странный огонек. — А я думал, гораздо раньше. Хотя, был великий пост… Так, значит, вы совсем недавно стали замужней дамой? Ну, и каково же ощущать себя в роли жены?

— Ужасно!

— Ужасно?!

Полина почувствовала, что ее лицо начинает гореть. Господи, это надо же было такое ляпнуть! Да еще с такой искренней, прямо-таки трагической интонацией! Что он может подумать? Правду? Упаси Бог!

— Я хотела сказать, что мне ужасно надоело отвечать на этот вопрос, — пояснила она с натянутой улыбкой. — Нет, в самом деле, с кем бы я ни заговорила, каждый непременно поинтересуется, как я ощущаю себя в роли замужней женщины. Вот и вы туда же… — Она рассмеялась, стараясь придать лицу выражение беспечной веселости. — Ну, в самом деле, Владимир! Почему вы считаете, что в моей жизни должно было что-то измениться?

— А разве нет?

— Да перестаньте! У меня остались те же знакомые и те же развлечения. Больше того, мне даже не пришлось переселяться в чужой дом — во всяком случае, пока. Мы проводим лето в моем имении, потому что имение мужа находится не в таком хорошем месте, как мое Премилово. И я живу в комнатах моей покойной бабушки, где мне знаком каждый уголок.

— Понятно, — с добродушной усмешкой протянул Владимир. — Что ж, я рад, что вы довольны новой жизнью. А теперь, — он посмотрел на середину залы, где уже строились пары, — не согласитесь ли вы танцевать со мной полонез? Заметьте: в этот раз ваш выбор будет абсолютно свободным. Ведь рядом нет бдительной маменьки, при которой невозможно отказать нежелательному кавалеру!

Весело рассмеявшись, Полина протянула ему руку.

— Полонез Огинского, — определила она по первым звукам раздавшейся музыки. — Знаете, Владимир, я очень люблю эту мелодию, но мне всегда становится немного грустно, когда ее играют.

— Мне тоже, — признался он, взглянув на нее с теплой улыбкой. — Но сейчас-то нам с вами нечего грустить. Особенно вам: юной, красивой, удачно вышедшей замуж…

Вместо ответа Полина глубоко вздохнула и тоскливо посмотрела вперед себя. Внезапно Владимир почувствовал, как в его сердце что-то сжимается. Нет, с ней явно что-то не так! Погасший взгляд, исхудавшее лицо, странная, неопределенная улыбка — то ли грустная, то ли саркастическая; в любом случае, раньше она улыбалась по-другому. И это необъяснимое выражение голоса, когда в ответ на его банальный вопрос у нее вырвалось: «Ужасно»!

Но, может, все это только кажется и он выдает желаемое за действительность? Разве может он сказать, положа руку на сердце, что нисколько не досадует на Полину за отказ стать его женой? Возможно, это ревность к счастливому сопернику заставляет его искать в Полине признаки недовольства замужней жизнью. Да и с чего ей быть недовольной? Она вышла замуж без принуждения за человека, которого выбрала сама.

Начался танец, и Полина оживилась. Ее ножки в розовых туфельках радостно заскользили по паркету, и она снова напомнила Владимиру прелестного легкокрылого мотылька. Господи, как чудесно с ней танцевать! Как сладко держать в руках ее маленькую теплую ручку, касаться стройного стана, ощущать утонченный аромат духов!

— У вас такие чудесные духи, Полина. Что это? Ландыш?

— Да, — бледные щеки Полины окрасились легким румянцем удовольствия. — Это «Lili of the Valley» — любимые духи моей бабушки, которые я случайно обнаружила в одной парфюмерной лавке. Вам нравится?

— Безумно! Обожаю тонкие, ненавязчивые ароматы.

— И я! Кстати, ваш одеколон мне тоже очень нравится. Если не ошибаюсь, это тот же самый, что был и тогда… — она замолчала и смущенно потупила глаза.

— Тогда? Вы хотите сказать, зимой? — Брови Владимира изумленно приподнялись. — Как удивительно, однако, что вы помните…

— Да попробуй вас не запомни! Или вы уже забыли, как вызвали моего брата на дуэль?

— Я? Я вызвал на дуэль вашего брата?! — от возмущения Владимир даже спутал фигуру. — Извините, сударыня, но это уже слишком! Осмелюсь напомнить, что это господин Вельский вызвал меня, а не я его. Или вы забыли, как гонялись за мной по всему Петербургу, чтобы заставить принять вызов?

— Да, это так, но потом же вы сами предложили ему драться!

— А что же, простите, мне оставалось делать? Я собирался за границу и не мог уехать, не покончив с этой историей.

— Да, верно, — нехотя согласилась Полина. И, примирительно улыбнувшись, прибавила: — Извините меня, Владимир, я была не права. Откровенно говоря, вся эта история немного перепуталась у меня в голове.

— Вот-вот, — шутливо поддразнил он ее. — Сами привязались ко мне с этим поединком, а потом меня же и виноватым сделали!

«А ведь он прав, — внезапно подумала Полина. — Это Жан, вернее, мы с Жаном, вынудили его драться».

— И все-таки, теперь я ужасна рада, что все так сложилось, — тихо промолвила она. — Ведь, по сути, именно эта дуэль спасла моего брата от выхода на Сенатскую площадь. Что ж, хоть в этом судьба оказалась на нашей стороне!

Владимир усмехнулся.

— Ну, вам-то, дорогая моя, грех жаловаться на судьбу: уж к вам-то она всегда была благосклонной.

Ее взгляд внезапно погрустнел, и в сердце Владимира всколыхнулись прежние подозрения. Господи, да что с ней творится? Чем она может быть недовольна? Или замужняя жизнь обманула ее ожидания? Что ж, такое случается с романтически настроенными особами. Многие из них выходят замуж, не имея даже смутного понятия о том, что происходит между мужем и женой в постели. Возможно, и с Полиной случилось то же самое.

Но ведь это, как говорится, дело времени и привычки. Хотя, если она вышла замуж без любви… «Опять начинаешь? — сердито одернул себя Владимир. — Черт возьми, да какое тебе дело? Эта женщина принадлежит другому и уже никогда не станет твоей. Сейчас танец закончится, и ты распрощаешься с ней навсегда. В конце концов, это смешно — снова подпасть под ее чары!»

Танец закончился. Проводив Полину на место, Владимир поцеловал ее руку, сдержанно поклонился и… остался стоять рядом. Следом за полонезом заиграли вальс. Отступив к стене, чтобы не загораживать Полину от других кавалеров, Владимир сложил руки на груди и застыл в неподвижной позе. Несколько офицеров направились в их сторону, но ни один почему-то не подошел к Полине. Вскоре говорливая женская стайка по соседству с Полиной рассеялась, и Владимир оказался единственным оставшимся рядом кавалером. «Придется пригласить ее и на второй танец, — с притворным недовольством сказал он себе. — Нет, правда, не могу же я допустить, чтобы она простояла такой чудесный вальс у стены! Ведь это невежливо»…

Пригладив волосы, Владимир решительно повернулся к Полине:

— Вы позволите?

Ее лицо просияло, и она подняла на него глаза, бездонные, как небо, и трогательно-доверчивые, словно у одинокого ребенка, обрадовавшегося ласке случайного прохожего. Сердце Владимира бешено застучало; он почти пожалел, что пригласил ее танцевать. Но было поздно: рука Полины уже грациозно опустилась на его плечо.

Вальс оказался быстрым, и поддерживать разговор при таком темпе было затруднительно. Но Владимиру и не хотелось разговаривать. Хотелось лишь бесконечно кружиться в паре с Полиной, ощущая под руками нежное тепло ее тела, чувствуя на своем лице ее дыхание. И не думать о том, что танец скоро закончится и все это исчезнет, как призрачный мираж.

— Боже мой, как давно я не чувствовала себя такой счастливой! — промолвила Полина, когда музыка стихла и Владимир повел ее на место. — Нет, все-таки нельзя долго сидеть взаперти… Подождите! — крикнула она, увидев, что он собирается уйти. — Постойте, Владимир, не уходите! Куда вы так торопитесь?

Она вспыхнула и смущенно потупилась, осознав, что ведет себя навязчиво. А Владимиру показалось, что в его сердце вонзили стальной клинок. Полина пытается его удержать! Это казалось настолько невероятным, что он не знал, что думать. Уже одно то, что Полина повела себя миролюбиво, выглядело настоящим чудом. Но то, что она явно не хочет его отпускать… Это было выше его понимания. И наполняло его сердце не радостью, а нешуточным беспокойством — за нее.

— Куда я тороплюсь? — переспросил он наигранно беззаботным тоном. — Да уже никуда. Мне показалось, что я увидел Наденьку, и я хотел привести ее к вам. Но теперь вижу, что ошибся: это была не она. А кстати, вы ведь упоминали, что знакомы с ее отцом?

— Знакома, — по губам Полины скользнула озорная улыбка. — И намного лучше, чем вы думаете. Он мой сосед по имению и близкий друг покойного дедушки.

— Вот даже как? Ну, и что же представляет собой этот грозный мсье Крутобоев?

— Самсон Львович? О нет, он вовсе не такой уж грозный! Напротив, очень доброжелательный и веселый человек. Правда, не все из наших соседей так думают… Но я его обожаю!

— Хм! — Владимир лукаво взглянул на Полину. — Что ж, в таком случае я готов изменить о нем мнение в лучшую сторону.

— Только из-за того, что я о нем хорошо отозвалась?

— Этого достаточно.

— Неужели?

Владимир усмехнулся, а затем очень серьезно посмотрел на Полину и сказал:

— Дорогая моя, вы слишком чисты, чтобы полюбить плохого человека. В сущности, вы еще наивный ребенок, а дети всегда чувствуют искренность или притворство взрослых.

— Но ведь это неправда! — с жаром возразила она. — Господи, Владимир, ну как вы можете… Неужели вы способны так сильно заблуждаться на мой счет? Вы — такой умный и проницательный человек! Если бы вы знали, как сильно я могу ошибаться в людях, вы бы не говорили так!

— Ну вот что, дорогая моя, — решительно произнес Владимир, беря ее за руку. — Хватит играть в недомолвки. Сейчас мы спустимся в сад, найдем какую-нибудь уединенную скамейку, сядем, и вы мне обстоятельно все расскажете.

— Погодите! Куда вы меня тащите? Владимир, вы с ума сошли?

— Да сойдешь тут с вами!

— Отпустите мою руку! Да что же это такое, я к вам обращаюсь или нет?! — Изловчившись, Полина выдернула свою руку из ладони Владимира и, отступив назад, окинула его негодующим взглядом. — Нет, вы, действительно, сумасшедший! Что вы себе позволяете? Опомнитесь: вокруг люди! Что обо мне подумают, если я уйду с вами с бала?

— Хорошо. В таком случае, когда и где?

— Что — когда и где? Да уймитесь вы наконец, я не собираюсь вам ничего рассказывать. Господи, мне и нечего рассказывать!

— Да, оно и видно, — с мрачной усмешкой обронил Владимир. — У вас все хорошо, вы всем довольны и счастливы. Только мне почему-то кажется, что это совсем не так!

— У вас слишком пылкое воображение!

— Разве? — Владимир окинул Полину долгим взглядом. — А может, у меня и со слухом плохо? Должно быть, мне послышалось, что вы ошиблись в близком человеке и теперь страдаете из-за этого!

— Да, я действительно так сказала, но мой муж здесь ни при чем. К нему эти слова не относятся! Что? В чем дело? Почему вы так странно на меня смотрите? Боже мой…

Она испуганно замолчала, с ужасом осознав, что увлеклась и выдала свою тайну. Возможно, Нелидов вовсе не имел в виду ее мужа. Просто решил, что ее что-то беспокоит и хотел предложить помощь. А она так некстати упомянула мужа! Верно замечено: у кого что болит, тот о том и говорит. Чудовищная неосмотрительность! Отвергнутый поклонник узнал, что она несчастлива с его соперником. Да уж, наверное, теперь он вдоволь позлорадствует на ее счет.

— Полина! — она вздрогнула. — Посмотрите на меня, пожалуйста. Неужели вы считаете меня таким мелочным человеком?

Судорожно вздохнув, Полина подняла голову. Ее глаза встретились с глазами Владимира, и ей показалось, что она растворяется в их бездонной нежности. Она вспомнила солнечный сентябрьский день, золотисто-медовые деревья, пронзительно-синее небо над Невой. Она выбегает из дома и несется к гранитной лестнице, уходящей в сверкающую гладь. Быстро наклоняется, зачерпывает руками воду и с радостным смехом подбрасывает вверх, осыпая себя ледяными брызгами. Господи, как же давно это было! Наверное, она уже никогда не засмеется тем беспечным молодым смехом, как в день приезда в Петербург.

— Простите, я… не совсем вас понимаю, — пробормотала она, стряхивая наваждение. И тут же залилась краской, догадавшись, что он имел в виду. Проклятье! Этот человек читает ее мысли.

— Вы не должны думать, что меня радует мысль о вашем разладе с мужем…

— Прекратите! В самом деле, что вы вообразили? Говорю же вам, что с моим замужеством все в порядке. У меня прекрасные отношения с Юлием Карловичем, и я вовсе не нуждаюсь в вашем сочувствии!

— С Юлием Карловичем, — повторил Владимир с кривой усмешкой. — Черт, ну и имечко!

— Не хуже вашего!

— Но почему вы всегда обращаетесь к мужу по имени-отчеству?

— Сама не знаю… Господи, Нелидов, ну вам-то что за дело?! И с чего вы, собственно, взяли, что я всегда обращаюсь к мужу по имени-отчеству?

— Да вы сами только что в этом признались.

— Вздор! Я этого не говорила. Не говорила!

— Хорошо, будем считать, что я опять ослышался. — Владимир глубоко вздохнул и посмотрел на Полину с ласковой, примирительной улыбкой. — Не сердитесь на меня, пожалуйста, я совсем не хотел вас обидеть.

— Ладно, так уж и быть, — смилостивилась она. И тут же капризным тоном прибавила: — Что же делать, если мы с вами не можем обойтись без ссоры!

— Что делать? — переспросил Владимир, принимая молодцеватую осанку завсегдатая балов. — Танцевать, вот что!

Полина лукаво прищурилась.

— Третий танец с одним и тем же кавалером? Хм! Не очень-то приятная перспектива. Но так как выбора у меня все равно нет, то… это все же лучше, чем подпирать стенку.

Они переглянулись и рассмеялись. Заметив, что на них начинают оборачиваться, Полина многозначительно кашлянула.

— Осторожнее, Владимир, вы рискуете испортить мою репутацию, — прошептала она, бросая по сторонам притворно испуганные взгляды.

И вдруг выражение ее лица изменилось. Еще не понимая, в чем дело, Владимир посмотрел в ту сторону, куда смотрела Полина. И тут же почувствовал, как его благодушный настрой сменяется яростью. Сквозь плотную толпу к ним протискивалась графиня Лисовская. А следом за ней — барон Вульф. Юлий Карлович… Чтоб ему сгореть в аду!

На мгновение перед глазами Владимира все смешалось. В висках застучало, лицо загорелось и покрылось испариной. Юлий Карлович Вульф! Его давнишний враг. Брат женщины, сделавшей его убийцей невинного человека.

Так вот из-за кого Полина отказалась стать его женой?! Из-за этого лицемерного ничтожества, презренного ворюги, обокравшего шесть лет назад его покойного отца?

И этого человека Полина предпочла ему! Причем без малейших раздумий и колебаний. Любопытно было бы узнать, чем он ее пленил? Вероятно, душевными достоинствами!

— Боже правый, а я-то гадаю, куда подевалась моя невестка! — Остановившись напротив молодой пары, Элеонора всплеснула руками и рассмеялась. — Так вот, милочка, кто похитил тебя у мужа? Граф Нелидов! И судя по выражению твоего лица, ты совсем не рада, что мы прервали ваш тет-а-тет!

Владимир увидел, как глаза Элеоноры сверкнули неприкрытой злобой. Правда, их выражение так быстро изменилось, что Полина наверняка ничего не заметила.

— Перестань, Ленора, ну что ты? — смущенно промолвила она. — Никуда я не пропадала, и никто меня не похищал. Я все время была здесь, в бальной зале. Это, скорее, вы потерялись, а не я!

— Дорогая, ты что-то путаешь, — неумолимо продолжала графиня. — Насколько я помню, ты пошла в дамскую комнату. А мы с Жюлем остались ждать тебя в музыкальном салоне. Сидим, ждем, как дураки, а тебя все нет и нет. А ты, оказывается, флиртуешь с Нелидовым! — Элеонора устремила на Владимира язвительный взгляд. — Что это, граф? Вы снова начали волочиться за замужними женщинами?

Не удостоив ее ответом, Владимир сдержанно поклонился Полине и двинулся прочь.

— Какой невоспитанный тип! — донеслась до него нарочито громкая реплика Элеоноры.

Пройдясь по гостиным, Владимир отыскал Зорича и кузину и сообщил, что едет домой.

9

Вульфы пробыли на балу недолго. Элеонора, которую почти не приглашали танцевать, скучала, а Юлий Карлович торопился выспаться перед завтрашним днем. Что же до самой Полины, то она была рада поскорей уехать и остаться наедине со своими мыслями.

Правда, оказавшись в постели, она тотчас провалилась в сон: сказались действие шампанского и избыток волнений. А как только проснулась, сразу вспомнила о Нелидове и пришла в такое возбужденное состояние, что остатки сонливости разом улетучились.

Сквозь зашторенное окно пробивалось яркое солнце. Похоже, день обещал быть чудесным. Поднявшись с постели, Полина взглянула на часы. Было еще только девять, и до завтрака оставалась уйма времени. Можно было не спешить с одеванием и спокойно обо всем подумать.

Перед мысленным взором Полины встало лицо Нелидова — не бледное, как зимой, а покрытое легким золотистым загаром. Этот загар удивительно шел к нему, смягчая строгие, будто выточенные резцом скульптора, черты. Да и сам Нелидов был вчера каким-то не таким, как всегда: добрее, мягче, снисходительней. Не порывался язвить или читать ей нотации, не говорил неприятных слов. И взгляд… Полина никак не могла определить его выражение. Одно было несомненно: за весь вечер Нелидов ни разу не взглянул на нее так, как тогда, в Петербурге.

В Петербурге он обычно смотрел на нее мрачновато и чуть строго, будто за что-то осуждал. Даже когда он любовался ею, в его взгляде оставалась какая-то необъяснимая досада. Он словно говорил ей: «Да, ты очаровательна и нравишься мне, но зачем ты так себя ведешь?» Героиня дешевого романа… Да, именно так он однажды обозвал ее. Вероятно, такой она всегда ему и казалась. Но тогда как объяснить, что он захотел на ней жениться? На смешной, легкомысленной и нелепой героине дешевого романа!

«За вас, милая Полина. За то, чтобы вы всегда оставались очаровательным и жизнерадостным озорным бесенком»… Вспомнив предложенный Нелидовым тост, Полина тихо ойкнула и всплеснула руками.

Так вот в чем кроется разгадка его непонятного поведения! В том, что она, Полина, с самого начала нравилась ему. Этому строгому, сдержанному и педантичному Нелидову приглянулся озорной бесенок. Не какая-нибудь серьезная и степенная скромница, а веселая, легкомысленная кокетка, какой, если говорить откровенно, она и была до замужества.

Подойдя к окну, Полина отдернула шторы. И с огорчением почувствовала, как с потоком ослепительного света в ее сердце вливается не радость, а тоска. Увы, ее нынешняя жизнь не походила на чудесный летний день. «Интересно, увижусь ли я с Владимиром еще хоть разочек до отъезда из Москвы?» — с легким беспокойством подумала Полина. И тотчас почувствовала, что ее лицо пылает.

Милосердный Боже, да что с ней такое творится? Она хочет увидеться с Нелидовым. Полина не помнила, чтобы подобные желания посещали ее в Петербурге. Впрочем, тогда ей и не было нужды этого желать — они и так постоянно где-то сталкивались. А вот теперь… А что, собственно, теперь?

Полина ощутила, как ее мысли и чувства начинают приходить в смятение. Ей еще вчера показалось подозрительным, что она так обрадовалась встрече с этим человеком. Но то, что она продолжает думать о нем и сегодня, было невероятно. Да уж не увлеклась ли она Нелидовым? Вот еще не хватало! Самое время воспылать нежными чувствами к отвергнутому поклоннику — сейчас, когда она замужем и между ними уже ничего не может быть.

«Нет-нет, ты ошибаешься, — сказала она себе. — Все совсем не так, как тебе кажется. Ты вовсе не увлеклась Нелидовым, просто с этим человеком связаны воспоминания о самом счастливом периоде твоей жизни, и тебе было приятно его увидеть. Точно так же ты обрадовалась бы встрече со Свистуновым. И все. И не надо искать здесь никакой скрытой причины».

Немного успокоившись, Полина оделась и вышла в коридор. Из приоткрытых дверей гостиной доносились голоса мужа и золовки. Полина уже собралась войти, как ее слух внезапно резанула громкая реплика:

— Вообрази, Жюль, — насмешливо произнесла Элеонора, — твоя милейшая женушка уже успела нажаловаться мне на тебя!

— Нажаловалась? — донесся до Полины голос Вульфа, впрочем, ничуть не сердитый, а скорее даже веселый. — Вот негодница! Ну и что же она тебе наболтала?

Элеонора раскатисто хохотнула:

— Про то, как ты тиранишь несчастных холопов, тебе вряд ли будет интересно слушать. А вот другое заявление Поленьки, на мой взгляд, весьма любопытно.

— Да не тяни же ты, черт возьми!

— Она жаловалась на твое грубое обхождение в спальне. И пыталась выведать, все ли мужчины так мучают своих бедных женушек.

— А! Даже так! — Юлий Карлович усмехнулся. — Ну-с, и чем же ей пришлось не по нраву… мое обхождение?

— Вообще-то она не вдавалась в подробности. Насколько я поняла из ее туманных намеков, ты не слишком считаешься с ее стыдливостью.

— С какой такой радости я стану деликатничать с собственной женой? Вот еще глупости! Извини, дорогая, но, если бы я считался с ее стыдливостью, она бы и по сей день оставалась девственницей.

— Все верно, Жюль, однако не забывай, что она еще слишком молода и неопытна. А ты… прости, братец, но ты ведешь себя в постели как грубая свинья! Да-да, не криви рожу, моя подруга Варенька Заболотская мне кое-что рассказала.

— Твоя подруга Варенька — отменная дура, вот что! — раздраженно парировал Вульф. — Сама же уверяла меня, что хочет острых ощущений, а когда я доставил ей такие ощущения, закатила истерику и обозвала меня извращенцем!

«О Боже! — подумала Полина. — Кажется, мне следует радоваться, что со мной он не выкидывает таких штучек!»

— Ладно, не кипятись, — примирительно сказала Элеонора. — Заболотская, и вправду, гусыня. А твоя Полина… Не подумай, что я ей сочувствую, нет! Напротив, я от души посмеялась над ее «несчастным положением». Так ей и надо, самодовольной гордячке! Но ты, дорогой мой брат, не понимаешь, что действуешь себе во вред. Поверь мне, женщине с богатым жизненным опытом: запуганная жена не доставит мужу много удовольствий.

— Выпороть бы ее хорошенько, так доставила бы, — многозначительно изрек Вульф.

Послышался скрип дивана, и юбка Элеоноры прошелестела в сторону окна.

— Выпороть! — насмешливо повторила графиня. — Задумка хорошая, но вряд ли тебе удастся ее осуществить. С дворянкой нельзя обращаться как со шлюхой или крепостной.

— И все-таки когда-нибудь я это сделаю, — уверенно произнес Юлий Карлович, как показалось Полине, мечтательным и сладострастным голосом. — Вот только повод подходящий представится.

— Повод при желании всегда можно найти. А я даже, пожалуй, смогу дать тебе дельный совет. — Элеонора немного помолчала. — Но не задаром, а… за тысячу рублей.

— Что?! За тысячу рублей? — возмущенно вскинулся Вульф. — Да катись ты к дьяволу со своими советами! Совсем обнаглела!

— Жид ты пархатый, а не российский дворянин, — презрительно изрекла графиня. — Да мой совет больше стоит, чем какая-то несчастная тысяча!

— Ха! Что ж тебе твои любовники не платят… за дельные советы и «богатый жизненный опыт»?

— Дурак! Да благодаря моему любовнику — да, да, Марасевичу — ты заполучил жену с имением в сорок тысяч дохода!

— Ладно, шут с тобой, заплачу. Ну, выкладывай свой «дельный совет»!

Платье Элеоноры прошелестело обратно к дивану.

— А совет мой таков: хочешь добиться от жены покладистости — сыграй на ее привязанности к любимой служанке. Пригрози продать ее разлюбезную Верочку какому-нибудь отпетому негодяю. Уверена, что в этом случае Полина станет мягкой, как шелк. Что? Скажешь, нет?

С минуту Юлий Карлович молчал, вероятно, обдумывая слова сестры.

— Хороший совет, — медленно протянул он, — да только не ко времени. Полина успела нажаловаться на меня не только тебе, но и своему папаше. Как бы тот не заявился в Премилово!

— Ба-атюшки, как страшно! Да что он может тебе сделать? К твоему обращению с женой не придерешься, здесь все чисто. А если Поленьке так дорога крепостная холопка, что она готова ради нее на все, то это ее дело. И вообще, Жюль, что тебе эти Вельские? Да плюнь ты на них! Все равно взять с них больше нечего, а стало быть, незачем и церемониться.

— Ладно, посмотрим, — заключил Юлий Карлович, тяжело поднимаясь с дивана. — Все, Ленора, я ухожу. Завтракайте тут без меня, а я поехал по делам. Да, имей в виду: может статься, что я сегодня заночую в гостях.

Полина торопливо юркнула в свою комнату. Голос Вульфа раздался совсем близко от дверей, затем отдалился, и вскоре входная дверь хлопнула. Ушел. Слава Богу! Теперь можно было хорошенько обдумать услышанное.

Да-а, подслушивать иногда очень полезно. Например, можно узнать, что твоя подруга оказалась вовсе не подругой, а… лицемерной и подлой змеей!

Схватив кружевной пеньюар — подарок Элеоноры — Полина принялась яростно рвать его в клочья. Дурочка! Какая же она дурочка! Приняла за чистую монету льстивые уверения в дружбе и любви. Все это время графиня Лисовская водила ее за нос. И не только ее саму, но и ее простодушную маменьку.

Эта хитрая женщина втерлась к ним в доверие, чтобы с их помощью добиться для себя выгод. Она их использовала. Ведь только благодаря княгине Вельской ее, женщину с подмоченной репутацией, начали снова принимать в приличных домах. Она постоянно одалживала у Вельских деньги, причем без всяких расписок. Она разъезжала по городу в экипажах Дарьи Степановны. Не тратилась на театральные билеты, пользуясь ложами Вельских, каждый день обедала в их доме…

Но ведь она, Полина, все это прекрасно видела. Только предпочитала не замечать. Мол, для хорошего человека ничего не жалко… Вот именно что для хорошего! А не такого, который радуется ее несчастьям и дает ее мужу подленькие советы.

Расправившись с пеньюаром, Полина немного остыла и попыталась размышлять спокойно. В незавидное положение она попала, что и говорить! Муж оказался мерзавцем, золовка — лицемерной гадиной. Но сейчас нужно было думать не о них, а о том, как обезопасить себя от шантажа.

Вера… Что же с ней делать? Выход виделся один: как можно скорее отослать Веру в Петербург. И лучше не к родителям, а к брату. Написать, что Вульф преследует Веру, и попросить спрятать ее в надежном месте. Разумеется, Иван согласится помочь. А на тот случай, если у него не окажется денег на наем квартиры, надо выслать ему некоторую сумму. «Да, только все деньги у Вульфа, — с досадой вспомнила Полина. — Хотя, ведь можно же кое-что продать. Например, рубиновые сережки, подаренные муженьком. А чтобы он не заметил пропажи, попросить ювелира изготовить подделку… Господи, какая я стала! Полгода назад мне бы и на ум такое не пришло!»

* * *

Не терпевшая проволочек Полина сразу после завтрака отправилась на поиски ювелира. Все оказалось на удивление просто. Первый же попавшийся ювелир охотно согласился заменить драгоценные серьги на поддельные. И на руках у Полины в одночасье оказались две тысячи рублей — сумма более чем достаточная, чтобы снять квартиру со столом где-нибудь на окраине Петербурга. К тому же, подделку обещали изготовить быстро, всего за пару дней: вероятно, опыт у московских ювелиров в таких делах был приличный.

Покатавшись в коляске по городу, Полина вернулась домой. Вскоре посыльный принес записку от Наденьки. Подруга сокрушалась, что они разминулись на вчерашнем балу, и настоятельно просила Полину приехать к ней на обед или ужин.

«Я чуть не убила кузена, когда он сказал утром, что встретил тебя у Соболевских, — писала Наденька. — Ума не приложу, почему он сразу не привел тебя ко мне? Ради Бога, приезжай поскорее, мне так много надо тебе рассказать! Я бы приехала сама — Владимир узнал твой адрес — но не хочу встречаться с твоей противной золовкой.

Господи, неужели это правда, что Владимир делал тебе предложение и ты ему отказала?! А я ведь и не знала, Александр только вчера мне об этом проболтался: должно быть, Владимир запретил ему мне говорить. Кстати, кузен сегодня все утро ходит такой странный… Подозреваю, что он до сих пор к тебе не остыл, и вчерашняя встреча всколыхнула его чувства. И еще мне сдается, что он хочет, чтобы ты приехала: пока я писала записку, он два раза заходил в мою комнату и напоминал, чтобы я не забыла указать наш адрес».

Отложив письмо, Полина опустилась в кресло и задумалась. Ее раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, ей хотелось повидаться с подругой. Но, с другой, ведь там наверняка будет Нелидов, потому что это его дом и потому что, если Наденька не ошиблась, он и сам хочет ее увидеть. А значит, он останется обедать и ужинать дома.

Но стоит ли в таком случае ехать? Ответ однозначный: нет. Поговорить с подругой по душам в присутствии мужчин не удастся. А общаться с Владимиром… От одной этой мысли Полине становилось не по себе. Как она посмотрит ему в глаза после того, что думала о нем все сегодняшнее утро? Он слишком наблюдателен, он может заподозрить, что с ней что-то не так. Ведь догадался же он вчера, что у нее нелады с мужем!

«Полина, посмотрите на меня, пожалуйста. Неужели вы считаете меня таким мелочным человеком?»…

Какой у него тогда был взгляд! Ласковый, понимающий и… удивительно нежный. Почему он так на нее смотрел? Должно быть, ему стало ее очень жалко. Но разве это не унизительно — принимать сочувствие от отвергнутого поклонника! Пожалуй, это еще более унизительно, чем видеть его злорадство. На насмешку можно ответить другой насмешкой, а на сочувствие… на сочувствие хочется ответить слезами.

«Итак, решено: я не еду, — твердо сказала себе Полина. — А на записку Наденьки отвечу завтра утром и предложу встретиться где-нибудь в городе. Скажу, что меня весь день не было дома, и что я прочитала ее письмо лишь поздно вечером. Да, так будет лучше».

Пообедав в обществе золовки и ее подруг, Полина снова уединилась в своей комнате. Чтобы скоротать время, она решила заняться чтением. Но, увы, у нее имелся под рукой лишь томик шекспировских трагедий на английском языке. А так как английский Полина знала гораздо хуже своей крепостной подруги, да еще была взволнована, то слова так и прыгали у нее перед глазами, не желая складываться в осмысленные строчки.

— Пропади он пропадом, этот Шекспир с его придурковатым Гамлетом! — в сердцах воскликнула она, отбрасывая книжку. — Тоже мне, герой выискался. Не нашел лучшего занятия, кроме как шататься по своему мрачному замку и ломать голову: быть ему, видите ли, или не быть? Разумеется, быть, то есть действовать! Действовать, а не сидеть и ждать, пока рак на горе свиснет! Как говорила покойница-бабушка, под лежачий камень вода не потечет…

И вдруг, как гром среди ясного неба, на Полину снизошло озарение. Мысль, поначалу показавшаяся безумной, постепенно крепла.

10

Личные покои Владимира — спальня и примыкавшая к ней туалетная — находились на втором этаже. Обе комнаты когда-то принадлежали его деду, и их интерьер не менялся много лет.

Стены спальни затягивал и золотистые шелковые обои, затканные павлинами. Этой же тканью была обита удобная мебель. Резное изголовье кровати помещалось в небольшой стенной нише, а над ним живописно драпировался золотистый балдахин. На стенах висели зеркала в фигурных рамах, на камине из лазурного мрамора выстроились фарфоровые статуэтки.

Владимир, бывший приверженцем строгой простоты, сам удивлялся, почему ему так комфортно в этих вычурных покоях. Но сейчас, оказавшись в спальне, он сразу понял, что заснуть ему не удастся. Как и прошлой ночью, он будет мучиться до рассвета тягостной бессонницей.

Вчерашняя встреча с Полиной настолько выбила его из колеи, что он все последние сутки думал только о ней. И это уже не на шутку пугало Владимира. Невозможно было дальше обманывать себя: он любил эту женщину. Пять месяцев разлуки не убавили его влечения к Полине даже на самую малость. А значит, это не увлечение, а самая что ни на есть настоящая любовь… черт бы ее побрал!

«А если все это так, то какого лешего ты еще здесь? — с досадой спросил себя Владимир. — Чего ждешь, идиот несчастный, новой встречи с Полиной? Но зачем, для чего? Чтобы еще сильнее растравить душу?»

Да, нужно было немедленно уезжать: в Петербург, в именье, да хоть к черту на кулички, только бы оказаться подальше от Полины. Он будет несчастен, но, по крайней мере, хотя бы немного успокоится. А здесь, поблизости от нее, он определенно не найдет покоя. Это не жизнь, а какое-то сплошное мученье!

Итак, решено: надо немедленно уезжать из Москвы. Прямо сейчас, не мешкая, приказать камердинеру укладывать вещи и с рассветом — в путь.

Владимир уже потянулся к плетеному шнуру звонка, как внезапно новая мысль заставила его остановиться. Вернее, не мысль, а воспоминание. Растерянный, испуганный взгляд Полины и ее сбивчивое оправдание: «Да, я действительно так сказала, но мой муж здесь ни при чем. К нему эти слова не относятся, уверяю вас!» А потом — эти досадливо прикушенные губы: вот надо же, все-таки выдала свою тайну! И следом — наигранная веселость, уверения в том, что с ее замужеством все обстоит прекрасно.

Слишком настойчивые уверения, чтобы быть правдивыми! Когда человек счастлив, ему не требуется кричать об этом во всеуслышание. А вот если все обстоит наоборот — тогда да, тогда отчаянно хочется доказать миру, что у тебя все чудесно. Чтобы другие не радовались твоим бедам. Особенно если под этими «другими» подразумевается отвергнутый поклонник!

Закурив трубку, Владимир попытался спокойно поразмыслить. Итак, Полина несчастна. Что ж, немудрено, если учесть, что ее избранником стал Юлий Карлович Вульф. И как только ее угораздило выйти за этого лицемерного ублюдка? Уж верно, тут не обошлось без участия Элеоноры. Ездила, ездила к Вельским, да и сосватала Полину за брата.

И все-таки, этот брак казался Владимиру странным. Ну, положим, маменька там — беспечное и недалекое создание, но Юрий Петрович! Он-то как согласился на такой, говоря откровенно, мезальянс? Нечего сказать, подходящая партия для княжны из старинной русской фамилии! Ни знатности, ни влиятельного родства, ни денег…

«Черт побери! — внезапное замешательством подумал Владимир. — Но ведь Полина и вышла за Вульфа как раз по расчету, потому, что он заплатил долги ее отца! Полмиллиона? Да откуда же, разрази меня гром, у Вульфа такие деньги?! Помнится, что все состояние там от силы насчитывало триста тысяч. Но ведь откуда-то взялись эти полмиллиона! Причем, едва ли не в одночасье. У сестры сейчас вообще ничего нет. Одолжился? Но ему же никто не даст, у него репутация мошенника! Разве только какой-нибудь другой мошенник»…

Да, хорошего же муженька заполучила Полина! Вспомнив противную физиономию Вульфа, Владимир невольно ощутил мстительное злорадство. Что ж, так ей и надо, жалкой глупышке. Не захотела выйти за того, кто сдувал бы с нее пылинки, так пусть теперь мучается. И нечего смотреть на него жалостным взглядом. Поздно теперь, голубушка. Поздно кричать: «Владимир, подождите!»

Ага, а кто это говорил вчера: «Полина, неужели вы считаете меня таким мелочным?» Не вы ли, мсье Нелидов?

«Ну, и что же мне теперь делать? — с тоской спросил он себя. — Уезжать… или все-таки попытаться встретиться с Полиной и вытянуть ее на откровенный разговор? Но нужна ли ей моя помощь, вот вопрос»…

— Ваше сиятельство!

— Тьфу ты черт, напугал! — сердито воскликнул Владимир, поворачиваясь к вошедшему дворецкому. — Яков, ну сколько раз тебе нужно повторять, чтобы ты стучал, прежде чем входить ко мне? Ей-богу, накажу когда-нибудь!

— Владимир Андреич, батюшка, да ведь я стучал! — оправдывался дворецкий. — Вы, верно, задумались о чем-то и не слыхали.

— Ладно, что у тебя?

Яков нерешительно потоптался на месте.

— Там вас спрашивает какая-то барыня… Назвалась Полиной Юрьевной…

— Господи! — Владимир рывком вскочил с кресла и заметался по комнате. — А я как на грех не одет… Да нет, слава Богу, еще не успел снять фрака! Как чувствовал… Тьфу ты черт, какую же я несу чепуху!

— Да не волнуйтесь вы так, никуда она не денется, — резонно заметил дворецкий. — Раз уж потребовала поднять вас хоть с постели, так уж, видно, не сбежит.

— И то верно, — согласился Владимир, чуть постыв. И, саркастически усмехнувшись, прибавил: — Что, Яков, удивил я тебя сейчас?

— Да чему ж удивляться, барин? — с понимающим взглядом возразил дворецкий. — Нечто я сам ни разу не влюблялся?

— Да, действительно, — рассмеялся Владимир, почувствовав, что замечание Якова неожиданно произвело на него успокаивающее действие. — Где она? В гостиной? Хорошо, дружок, иди спать. Я сам… провожу эту даму.

— Эх, барин, барин! — покачал головой дворецкий. — Да какой же дурак станет провожать этакую красавицу, коли она заявилась в его дом в первом часу ночи?

11

Войдя в гостиную, Владимир в первую секунду растерялся. Сам не зная, почему, но он ожидал увидеть Полину в каком-нибудь ужасающем виде, скажем, в разорванном платье и с беспорядочно разметанными волосами. Словом, такой, как должна выглядеть женщина, с которой стряслось нечто из ряда вон выходящее. Но, к своему изумлению, ничего подобного он не обнаружил.

Полина выглядела так, будто собралась на светский прием. В очаровательном, хотя и немного безвкусном, сиреневом платье, в вычурном капоре, отделанном сиреневыми розами, травянисто-зелеными лентами и перышками белой цапли. Вокруг шеи Полины обвивался невесомый газовый шарф, на груди мерцало знакомое Владимиру жемчужное ожерелье.

«Ну и насочинял же я себе, — подумал он, мысленно усмехнувшись своему разгулявшемуся воображению. — И с чего мне стукнуло в голову, что она рассорилась с мужем и прибежала ко мне искать защиты? Вроде бы, и не пил сегодня. Судя по наряду, она только что из театра. Думала, что мы еще не спим, вот и заехала проведать подругу».

— Добрый вечер, Полина, — с улыбкой сказал он, склоняясь к ее руке в голубой лайковой перчатке. — Рад вас видеть. Только вот Наденька думала, что вы уже не приедете, и ушла спать.

— И давно? — голос Полины звучал приглушенно, будто она опасалась, что ее услышит кто-то посторонний. — Давно она ушла к себе?

— Около часа назад. Впрочем, я полагаю, она не рассердится, если я ее разбужу.

— Нет-нет, — поспешно возразила Полина. — Не нужно ее будить, Владимир, я приехала совсем не к ней.

— Вот как? А… к кому же тогда?

Владимир досадливо поморщился, осознав несуразность своего вопроса. И тут же, не понимая, как это вышло, задал еще один глупый вопрос:

— Стало быть, вы ко мне?

— К вам, — ответила Полина, окинув его бесстрастным и несколько вызывающим взглядом. — Ну что? Принимаете? Или мне уезжать?

— Помилуйте, да что вы! — Владимир, наконец, пришел в чувство и засуетился, усаживая гостью в кресло. — Располагайтесь как дома, Полина, не стесняйтесь… Что вы будете? Кофе? Или, может быть, шампанское?

— Пожалуй, шампанского, если вас не затруднит.

— Разумеется, не затруднит! Обождите минуточку, я сейчас…

Владимир хотел кликнуть прислугу, но передумал и сам побежал в столовую за шампанским. В его голове был полный сумбур. Полина пожаловала к нему в гости! Да еще в такой час, который явно не подходил для визитов, исключая, пожалуй, визиты самых близких друзей. Что он должен был думать? Пожалуй, самым благоразумным было не строить догадок, а предоставить событиям идти своим чередом. Все равно, рассуждать спокойно и здраво он сейчас не может.

Откупорив бутылку, Владимир наполнил бокалы и уселся напротив Полины.

— Итак, дорогая моя, за что пьем на этот раз?

— Думаю, сегодня нам лучше обойтись без тостов, все равно эти наивные пожелания никогда не сбываются. — Полина неспешно пригубила бокал и, откинувшись в кресле, пристально посмотрела на Владимира.

— Нет, это действительно невероятно! — улыбнулся он. — Вы в моем доме, сидите в двух шагах от меня, и поблизости от нас нет ни одной пары любопытных глаз. Честно признаюсь: я еще не сделал и нескольких глотков шампанского, а у меня уже начинает кружиться голова!

По губам Полины скользнула озорная улыбка.

— Святые небеса! И от кого я слышу эти слова? От самого хладнокровного и неуязвимого скептика на свете! Мсье Нелидов, уж не сделались ли вы романтиком за то время, что мы не виделись?

— Ошибаетесь, дорогая: я всегда был таким. То есть не романтиком, конечно — я реалист, а не романтик — а весьма обходительным и галантным кавалером.

— Хм… Интересно было бы узнать, до каких пределов простирается эта галантность, — вполголоса пробормотала Полина.

— Простите?

— Да нет, ничего. — Полина безмятежно улыбнулась. — Обходительный кавалер, говорите? Что-то я не замечала за вами подобной слабости.

— И неудивительно. — Владимир слегка прищурился. — Вы ведь меня совсем не знаете, Полина.

— Что ж, — она сделала несколько глотков и, поставив бокал на столик, прямо и решительно посмотрела ему в глаза, — думаю, сегодня как раз подходящий случай, чтобы исправить это досадное упущение.

Владимир чуть не поперхнулся шампанским.

— А… Ну да, разумеется! — пробормотал он с не свойственной ему растерянностью. — Я со своей стороны готов.

— На что?

— То есть?

Полина приглушенно хихикнула.

— На что вы готовы, Владимир?

— Гм… Ну, например, на то, чтобы беседовать с вами до самого утра… — Он смущенно осекся под ее ироничным взглядом.

«Черт возьми! — в замешательстве подумал он. — Неужели я настолько глупею в ее присутствии, что не могу отличить притворство от искренности?»

— Владимир! — Полина нетерпеливо постучала пальцами по столешнице. — Вы меня совсем не поняли. Я имела в виду отнюдь не невинные полуночные беседы. Я хотела предложить вам, — она на мгновение замялась, потом решительно встряхнула головой, — провести со мной ночь.

На какое-то время Владимир лишился дара речи. Нет, конечно, эта заманчивая мысль уже приходила ему в голову, но одно дело мечтать, а совсем другое — услышать предложение из уст самой Полины. Черт, да уж не смеется ли она над ним? Что если ей взбрело в голову немного позабавиться от скуки?

— Извините, Полина, — проговорил он, выпрямляясь в кресле, — но я не уверен, что понял вас правильно. Вы сказали, что хотите провести со мной ночь. Тогда будьте любезны уточнить: в каком именно смысле?

— Владимир, вы что, белены объелись? — Полина смотрела на него насмешливым взглядом, под которым он почувствовал себя законченным болваном. — Да, вот уж не думала, что мои слова подразумевают двоякое толкование! Хорошо, выражусь точнее: я хочу провести эту ночь в вашей спальне. Ну, теперь-то вам понятно? Или все еще нет?

«Люди глупеют от любви… Да уж нет, они становятся от нее полнейшими идиотами!»

— Ну, что же вы молчите? — В глазах Полины появился лихорадочный блеск, а ее бледные щеки зажглись румянцем. — Или мое предложение так потрясло вас, что вы проглотили язык? — Она поднялась с кресла и, подбоченившись, встала напротив Владимира. — Нет, а, собственно, что здесь такого? Вы никогда не были в постели с замужними дамами? Ну так я стану первой!

— Полина… — Владимир рывком поднялся на ноги, оказавшись с ней лицом к лицу. — Прошу вас, ради всего снятого, успокойтесь! Вы слишком взволнованны, вы сами не понимаете, что говорите!

— Вот как? — Она всплеснула руками и нервно рассмеялась. — Да вы что, в самом деле думаете, что эта затея только сейчас взбрела мне в голову? Господи, Владимир, да ведь я и приехала к вам так поздно только затем, чтобы никто не помешал мне остаться до утра! Неужели вы до сих пор не поняли? Мсье Нелидов, вы меня изумляете!

— Черт возьми, да как же я должен был отреагировать?! Вы же всегда меня откровенно терпеть не могли, кроме разве что вчерашнего вечера!

Полина раздраженно топнула ногой.

— Все, довольно, меня уже утомил этот бессмысленный разговор! Говорите прямо, согласны или нет! Да — я остаюсь, нет — уезжаю.

— Разумеется, да! — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Полина вздохнула и, за отсутствием веера, принялась обмахиваться рукой.

— Прекрасно, — промолвила она, сразу успокоившись. — Ну что ж, берите шампанское и… пойдем?

— Подождите минутку, дорогая.

Подойдя к Полине, Владимир взял ее за руки и внимательным, ласково вопросительным взглядом посмотрел ей в глаза. Господи, до чего же она была сегодня хороша! Владимиру казалось, что он еще никогда не испытывал к ней такого неудержимого, мучительного влечения. Но в то же время что-то останавливало его от поспешных и решительных действий. И это что-то таилось в самой глубине фиалковых глаз Полины.

Теперь, когда они стояли совсем близко, Владимир ясно ощутил исходящие от Полины флюиды страха. Он прорывался в легком дрожании ее рук, в неестественном напряжении тела, в прерывистом, частом дыхании… Но почему?! Почему, отчаянно боясь их предстоящей близости, она сама предложила ему провести с ней ночь?

— Почему? — машинально сорвалось с его губ. — Почему ты решилась на это, дорогая? Полина, скажи, я должен это знать! Не из праздного любопытства, а для того, чтобы понять, чтобы знать, как мне вести себя с тобой.

Он догадался, что ответ будет уклончивым, еще прежде, чем она заговорила.

— Боже мой, ну что вы ко мне привязались? — промолвила она, недовольно поводя плечами. — Зачем да почему… Все-то ему нужно знать! Да ни почему — просто так!

— Просто так ничего не бывает, Полина.

— Нет, это невыносимо! — Она наигранно рассмеялась. — Ну, хорошо, скажу, а то вы бог знает что себе насочиняете. Я пришла к вам потому, что мне захотелось, — она на мгновение задумалась, подыскивая наиболее подходящую ложь, и, наконец, остановилась на полуправде, — узнать, каково бывает в постели с другими мужчинами.

Владимир усмехнулся.

— А как же пресловутая супружеская верность?

— Верность? Вот еще вздор! Вы же светский человек, Владимир, и знаете, что в нашем кругу эта добродетель не в чести.

— Стало быть, муж вас не вполне устраивает?

— Да нет, почему же, — Полина изобразила беспечную улыбку. — Устраивает, только мне с ним уже скучно.

Владимир мысленно закатил глаза. Более неубедительной лжи нельзя и придумать. «Да ведь она еще даже не знает, что такое чувственное наслаждение, — осенило его. — Это видно по ней. Однако она слышала, что это самое наслаждение существует, и ей захотелось его испытать. Вероятно, Вульф оказался неспособным доставить жене удовольствие, и она решила попробовать с другим».

«А этот страх? — тут же мелькнуло у него в голове. — Чего она так боится? Близости со мной, чужим мужчиной? Или… она вообще боится близости с мужчиной?»

Улыбнувшись Полине самой теплой улыбкой, Владимир мягко привлек ее к себе. Ее тело тут же напряглось, руки взметнулись… только не на плечи Владимиру, а назад, судорожно сжавшись в кулачки.

Все было ясно. Выпустив Полину из объятий, Владимир успокаивающе погладил ее по щеке и сказал:

— Ну, а теперь последний вопрос — почему именно я?

— Думаю, на мой выбор повлияла наша вчерашняя встреча, — пояснила Полина, радуясь, что хоть здесь-то можно ответить правдиво. — Мне было так хорошо танцевать с вами, вот я и подумала, что в постели будет так же.

— Обещаю, что не обману твоих ожиданий, — заверил он ее, прекрасно сознавая, что с таким же успехом можно было убеждать ее не бояться сунуть голову в львиную пасть. — Да, и еще одно. — Владимир шутливо нахмурился. — Знаешь, я как-то неуютно себя чувствую, когда женщина обращается ко мне в постели на «вы».

— Хорошо, постараюсь не смущать… тебя, — с коротким смешком пообещала Полина. — Ну а теперь… — произнесла она с интонацией человека, готовящегося спрыгнуть с обрыва в бурлящий водопад.

— Вперед! — бодро скомандовал Владимир. И, подхватив ее на руки, устремился к лестнице.

12

Оставив Полину в спальне, Владимир побежал вниз за шампанским. Когда он вернулся, Полина все так же стояла посередине комнаты, даже не сняв капора. Выражение ее лица недвусмысленно говорило, что она почти жалеет о своем сумасбродстве. «Хорошо хоть сбежать не порывается», — подумал Владимир, ужаснувшись при одной этой мысли.

Разместив бокалы между вазочками с шоколадом и фруктами, он подошел к Полине и легонько погладил ее плечо. Ее ресницы испуганно вспорхнули, а глаза устремились на Владимира в напряженном ожидании.

— Шампанское выдыхается, — он выразительно покосился на мраморный столик. — Это первое. А второе — не смотри на меня так, будто ждешь, когда я наброшусь на тебя.

Выстрел попал в цель: Полина смутилась и залилась краской. Теперь можно было не сомневаться, что именно этого она от него и ждала. Бесподобно!

— И третье, — продолжал Владимир, нежно касаясь ее лица. — Не кажется ли тебе, что твоей головке пора отдохнуть от этой дурацкой коробки? — Он пренебрежительно покосился на новомодный капор Полины.

— Дурацкой коробки?! — возмущенно вскинулась она. — Ну, знаешь ли! Между прочим, этот капор — самый последний писк моды!

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — с усмешкой парировал Владимир. — Нынешняя дамская мода просто чудовищна. Честно говоря, я за всю свою жизнь не видел таких уродливых головных уборов, как носят в этом году.

— Да ты ничего в этом не понимаешь! Ты отстал от моды… Да-да, и нечего усмехаться! Чем критиковать других, лучше посмотри на себя.

— Да с моим-то костюмом уж все в порядке!

— Ха! Да ничего подобного! Ну вот, взять хотя бы твой галстук. — Полина нацелила указательный палец в направлении высокого белоснежного галстука Владимира. — Во-первых, он у тебя белый, а в этом сезоне предписано надевать вечером черные галстуки. А во-вторых, высокие галстуки носят теперь одни провинциалы!

— Черт возьми, — с притворным испугом промолвил Владимир. — Ты что, серьезно?

— Читайте «Московский телеграф», мсье Нелидов! Дальше, перчатки. Кстати, почему ты вышел в гостиную без них? Непростительное нарушение приличий! Так вот, вчера на балу ты был в белых перчатках. А следовало надеть желтые! И жилет нужно было надеть не кремовый, а розовый или лиловый.

— И как это я не додумался! — нахмурился Владимир. — Это же так красиво — розовый жилет, расшитый сиреневыми розочками! Думаю, я бы смотрелся в нем необычайно элегантно. А главное, мужественно!

— Да ты надо мной смеешься! Нет, с тобой невозможно говорить о чем-то серьезном! Невыносимый тип! И как только Наденька может уживаться с тобой под одной крышей?

— Очень просто — я нашел, чем ее подкупить.

Полина заинтригованно притихла.

— И… чем же?

— Видишь ли, — с таинственным видом произнес Владимир. — У твоей подруги есть одна маленькая слабость: она и дня не может прожить без сладкого. Вот и я покупаю ей разные сладости тайком от тетушки.

— Да ты что, это же вредно для фигуры!.. Ах, да ты опять надо мной насмехаешься! — сердито воскликнула Полина, заметив в глазах Владимира лукавые огоньки. — Нет, как хотите, а это уже слишком! В конце концов, я могу серьезно обидеться… Господи, мы совсем забыли про шампанское! — спохватилась она. И, быстро развязав ленты капора, бросила его на свободное кресло и уселась за чайный столик.

— За твой капор, — провозгласил Владимир, поднимая бокал. — Самый умопомрачительный головной убор на свете!

Осушив бокал, Полина с азартом набросилась на закуску: видимо, переизбыток эмоций возбудил в ней аппетит. А Владимир, забыв про шампанское и еду, неотрывно смотрел на Полину.

Наконец-то он увидел ее с распущенными волосами! Завитые в крупные локоны, они живописным каскадом рассыпались по ее плечам, сделав ее похожей на очаровательную цыганочку. Нестерпимо хотелось протянуть руку и потрогать их, а еще лучше — зарыться в них лицом.

Подкрепившись, Полина разнеженно потянулась и сняла шарф, а затем и ожерелье. Потом, чуть поколебавшись, выдернула из ушей сережки и откинулась в кресле, полузакрыв глаза.

— Господи, как хорошо, — с умиротворением пробормотала она. — Как давно мне уже не было так… спокойно. — И тут же открыла глаза и тревожно воззрилась на Владимира.

Поднявшись на ноги, Владимир подошел к ее креслу и облокотился на спинку.

— Не бойся, — тихо промолвил он, погружая пальцы в ее волосы, — я не сделаю тебе ничего неприятного. В конце концов, ты ведь в любой момент можешь сказать «нет» и уйти отсюда.

— О да, — согласилась Полина, несколько приободрившись при этом открытии. — Правда, мне кажется, что это было бы крайне глупо. Раз уж решился на что-то, нужно доводить дело до конца, не так ли?

— Мудрое рассуждение. — Владимир поднес каштановую прядку к лицу и с наслаждением вдохнул ее пряный аромат. — В таком случае, может быть, ты позволишь мне… хотя бы снять фрак и этот ужасающий немодный галстук?

Полина рассмеялась.

— Ну, конечно, что ты еще спрашиваешь! Представляю, как тебе было неудобно сидеть весь вечер в этом тесном галстуке.

— И не говори, — со вздохом признался Владимир. — Хорошо, что ты немного просветила меня по части последних модных веяний, а то бы я так и мучился.

Избавившись от фрака и галстука, а заодно и жилета, Владимир начал расстегивать рубашку. И тут же остановился, перехватив встревоженный взгляд Полины.

— Что? — испуганно спросил он, сделав вид, будто не понял истинного значения ее взгляда. — И с рубашкой что-то не в порядке?

— Нет-нет, — со смехом отозвалась Полина. — С твоей рубашкой, слава Богу, все обстоит нормально. Если конечно, не брать во внимание, что на ней одинаковые пуговицы.

— А что, они должны быть разными?!

— Ну, конечно же, отсталый ты человек! — Глаза Полины блеснули скрытым торжеством. — Сейчас принято, чтобы пуговицы были разными. Например, одна с эмалью, другая из сердолика, а третья перламутровая. Но не расстраивайся, твои хрустальные тоже смотрятся неплохо!

Владимир слегка прищурился.

— Ну, в твоем наряде тоже не мешало бы кое-что изменить. Скажем, срезать половину розочек…

— Между прочим, обходительный кавалер не должен критиковать внешность дамы, — бойко парировала Полина. — Попрошу иметь это в виду, на будущее.

«На будущее»! — с восторгом повторил про себя Владимир, чувствуя, как на его лице появляется глуповато-счастливая улыбка.

— Хорошо, обещаю, что придрался к твоему наряду в последний раз, — клятвенно заверил он Полину. — Тем более что в этом, на мой взгляд, довольно безвкусном платье, ты выглядишь потрясающе.

Полина возвела глаза к небесам.

— Нет, ты действительно невозможен, — убежденно изрекла она. — Сама не понимаю, почему я все это терплю.

— Опять вышла промашка, — огорченно протянул Владимир. — А ведь хотел сделать комплимент!

— Ладно, не принимай к сердцу, ты же не виноват, что получил такое плохое воспитание. — Полина окинула его неподражаемо бесхитростным взглядом.

— Кстати, а не пора ли и тебе избавиться от части одежды? Для начала хотя бы от перчаток. Они, конечно, изумительны, но находиться в них в спальне, по-моему, не слишком уместно.

Поколебавшись, Полина сняла перчатки и выжидающе посмотрела на Владимира.

— А теперь… что?

— А теперь дадим отдохнуть твоим ножкам.

Он опустился на колени перед ее креслом и осторожно снял с ее ног сиреневые атласные туфельки.

— Боже святый, — пробормотал он, положив ее ступни к себе на колени и поочередно лаская их руками, — да это же настоящая золушкина ножка! Сударыня, неужели вам еще никто не говорил об этом?

— Перестань, Владимир, мне щекотно… Господи, что ты делаешь?! — испуганно вскрикнула Полина, когда он принялся целовать ее ступни. — Ну же, перестань, мне неловко!

Владимир неохотно оторвался от своего занятия.

— Тогда скажи мне, где ты хочешь, чтобы я тебя целовал?

— Не знаю, — растерянно протянула Полина. — Я никогда об этом не задумывалась.

— Что ж, придется додумываться самому.

Поднявшись, Владимир осторожно извлек Полину из кресла и поставил на ноги.

— Обними меня, пожалуйста, — попросил он.

Совладав с приступом неловкости, Полина осторожно положила руки ему на плечи. В ответ он бережно привлек ее к себе, и их губы соприкоснулись.

Как не похож был этот поцелуй на ее поцелуи с мужем! Руки Владимира мягко скользили по спине Полины, зарывались в волосы, нежно поглаживали обнаженные плечи. Она почувствовала, как ее охватывает блаженная расслабленность. Захотелось сделать Владимиру что-нибудь приятное, ответить на ласку…

Ее руки взметнулись к его волосам, с наслаждением лаская жестковатые темные пряди. Потом забрались в расстегнутый ворот рубашки. Полина сама не заметила, как торопливо расстегнула пуговицы и начала с упоением поглаживать мускулистый торс Владимира. Его тело было упругим и теплым. От покрытой шелковистой растительностью груди исходил приятный аромат: смесь древесного одеколона и кожи.

Увлекшись, Полина оторвалась от губ Владимира и принялась целовать его лицо. Ее губы скользнули вниз и захватили крохотный сосок, вызвав у Владимира протяжный стон.

— Остановись, дорогая, — промолвил он в замешательстве, — иначе я потороплюсь и все испорчу.

Полина бросила на него смущенный взгляд. И снова, как вчера, растворилась в бездонной нежности его глаз.

— Боже мой, — прошептала она, не переставая водить руками по его груди, — до чего же мне с тобой хорошо! — И мечтательным тоном прибавила: — Ах, если бы близость между мужчиной и женщиной только этим и ограничивалась!

— Чем, дорогая? — мягко спросил Владимир, прекрасно понимая, что она имеет в виду.

— Чем? — оживленно переспросила Полина. — Да тем, что мы сейчас делаем. Поцелуями, легкими прикосновениями… Но, к сожалению, мужчины не желают ограничиваться лишь приятными моментами интимного общения, предпочитая им грубые животные удовольствия.

— Вот как? — с улыбкой переспросил Владимир. — Значит, по-твоему, все мужчины — грубые скоты? Прости, дорогая, но твои слова меня обижают. Я и не подозревал, что веду себя, как лишенная деликатности скотина.

— Нет-нет, что ты, все совсем не так! — горячо возразила Полина, не зная, куда девать от неловкости глаза. — Ради Бога, не обижайся, я вовсе не имела в виду тебя. Я говорила о мужчинах вообще.

— Хм! А я кто, по-твоему? Не мужчина, что ли?

— Видишь ли, — смущенно пояснила Полина, — я не имела в виду то, что происходит между нами сейчас. То, что мы делаем сейчас, мне очень нравится. Но ведь дело этим не ограничится!

— Почему же? — невозмутимо возразил Владимир. — Ты что, полагаешь, что я стану тебя к чему-то принуждать? Если ты хочешь, чтобы мы ограничились лишь невинными поцелуями, так тому и быть.

На лице Полины отразилось замешательство, и Владимир понял, что его заявление поставило ее в тупик. Вероятно, Полине и в голову не приходило, что ей предоставят свободу выбора. Торопясь закрепиться на завоеванных позициях, Владимир нежно коснулся губами ее ушка и прошептал:

— Напоминаю, мой ангел, ты всегда можешь сказать мне «нет», если тебе что-то не понравится. Ты ни в чем от меня не зависишь и не обязана подчиняться моим прихотям.

— А ведь верно, — обрадовалась Полина. — Господи, ну какая же я все-таки глупая! Извини, что я наговорила тебе всю эту чепуху. — Она бросила на него виновато-ласкательный взгляд, а затем примирительно погладила по плечу. — Что ж, в таком случае, не пора нам раздеться и лечь в постель?

— Как считаешь нужным, дорогая, — с улыбкой отозвался Владимир. И, запечатлев на ее губах нежный поцелуй, спросил: — Ты разденешься сама, или это сделать мне?

Полина на секунду задумалась.

— Даже не знаю. А ты как хочешь?

— Полагаю, что мне в любом случае придется тебе помочь. — Владимир отступил на шаг и критически оглядел Полину с головы до ног. — Вряд ли ты сумеешь выбраться из платья и корсета самостоятельно.

— Да, правда! — со смехом подтвердила она. — Я еще никогда не раздевалась без помощи горничной. Но сможешь ли ты справиться со столь нелегкой задачей? Ведь раздевание женщины — целая наука!

— Делать нечего, — со вздохом отозвался Владимир. — Придется освоить ее! Только, будь добра, подскажи мне хотя бы, с чего начать.

— Думаю, сначала следует снять с меня платье, — проговорила Полина с уморительно серьезным выражением. — Посмотри: сзади, под вырезом, есть такие неприметные крючки… Нашел?

— Ага, — отозвался Владимир, откидывая ее волосы на грудь и начиная осторожно расстегивать крючки. — Уф, кажется, справился! Что дальше?

— Дальше найди такие же крючки на поясе. Расстегнул? Брось его куда-нибудь. А теперь нужно снять платье через ноги. Сначала верх, куда ты тянешь юбку?!

— Извини, не сообразил, — смущенно пробормотал Владимир. — Видимо, в этом деле требуется чуть больше сноровки.

Он осторожно высвободил из рукавов ее руки. Потом потянул платье вниз, и оное мягким шелестом упало к ногам Полины. Теперь она осталась в корсете и жестко накрахмаленной нижней юбке — таких же сиреневых, как и платье, только более нежного оттенка.

— Знаешь, кто ты? — внезапно сказал Владимир, помогая ей переступить через платье. — Очаровательная Королева фиалок, вот кто! И не только из-за наряда, а еще потому, что у тебя фиалковые глаза.

— Фиалковые глаза? — с легким удивлением переспросила Полина. — Надо же! А я всегда думала, что они голубые.

— Они постоянно меняют цвет. Порой бывают ярко-голубыми, как небо в солнечный день, а порой как-то странно темнеют и становятся похожими на южное море перед штормом. А сегодня они напоминают мне прелестные нежные фиалки.

Полина скептически усмехнулась.

— Ну и мастер же вы, однако, сочинять, мсье Нелидов! Знаете, как польстить романтически настроенной женщине!

— Спасибо на добром слове, — язвительно отозвался он. — Нет, и она еще говорит, что я невыносим! Да это на вас не угодишь, сударыня!

— Не обижайся, — примирительно сказала она. — Ты же не мог знать, что я из романтика превратилась в завзятого циника.

— Ох, и набью я когда-нибудь морду твоему «учителю», — вполголоса пообещал Владимир. — Итак, что у нас дальше?

— Нижняя юбка, а затем корсет.

С юбкой он управился быстро. А вот с корсетом пришлось изрядно повозиться. Стремясь разнообразить процесс развязывания шнуровки, Владимир стал заигрывать с Полиной. Для начала он пробежался пальцами по ее обнаженным ключицам, и, убедившись, что ей это нравится, осыпал их легкими поцелуями. Потом мягко обнял ее за талию и припал губами к шее. Его руки заскользили по ее животу, поднимаясь к упругим холмикам груди…

С губ Полины сорвался протяжный стон, ее голова запрокинулась назад. Не долго думая, Владимир быстро освободил ее грудь от корсета и завладел пленительными округлостями. Их губы слились, затем разомкнулись, и Владимир снова принялся целовать изгибы ее шеи, попутно подразнивая пальцами нежные соски. Полина разнеженно постанывала, розовые бугорки твердели на глазах…

И вдруг она вскрикнула и резко высвободилась из его объятий.

— Зеркало, — промолвила она дрожащим от возмущения голосом. — Зачем ты повернул меня лицом к зеркалу? Ты сделал это нарочно!

— Нарочно? — непонимающе перепросил Владимир.

— Да! Для того, чтобы смотреть на меня в зеркало… Чтобы мне стало неловко, когда я увижу себя в таком положении!

Он, наконец, понял, в чем дело. Вероятно, мерзавец что-то такое с ней проделывал… Глубоко вздохнув, Владимир посмотрел Полине в глаза и спокойно пояснил:

— Ты ошибаешься — я не делал этого нарочно. Я вообще не смотрел в это проклятое зеркало, я смотрел только на тебя. А если тебя так смущают зеркала, я могу их завесить.

— Извини, — огорченно промолвила она, — я ошиблась. Меня в самом деле смущают зеркала, когда я без одежды.

— И напрасно: ты восхитительно сложена, и стесняться тут нечего.

— Ты не так понял…

— Да все я понял! — Он порывисто привлек ее к себе и начал успокаивающе гладить по спине. — Милая моя, неужели ты думаешь, что я способен намеренно тебя обидеть? Ты же дорога мне, как часть моего тела. Ну скажи мне, кто станет причинять боль собственной руке?

Тело Полины утратило напряженность. Слегка отстранившись от Владимира, она признательно улыбнулась ему и сказала:

— Знаешь, чем дольше я с тобой рядом, тем сильнее ты мне нравишься. И, главное — я уже почти не боюсь того, что должно произойти.

— А что нужно сделать, чтобы не боялась совсем? — ласково спросил он. И, не дожидаясь ответа, сказал: — Пройти весь путь до конца, вот что.

Полина согласно кивнула, на секунду опуская глаза. Потом порывисто обняла Владимира и прижалась губами к его рту. Последовал продолжительный поцелуй, такой же упоительно-нежный, как первый, но уже более страстный. Руки Полины снова забрались под рубашку Владимира, и он торопливо сдернул ее с плеч. А потом, не переставая целовать и ласкать Полину, избавил ее от корсета и кружевных панталон.

Она весело рассмеялась, когда он подхватил ее на руки и закружил по комнате. Усадив Полину на кровать, Владимир опустился перед ней на колени и окинул ее восхищенным взглядом.

— Черт возьми, — пробормотал он, поглаживая ее стройные ножки в белых чулках с сиреневыми подвязками. — Да в костюме Евы ты еще прекраснее, что в своих изысканных нарядах! Если бы я был скульптором, я бы вылепил с тебя статую Нереиды — прихотливой и изменчивой дочери моря.

— Да что с тобой сегодня случилось?! — изумленно воскликнула она. — Ты так и сыплешь поэтичными комплиментами, словно завзятый романтик.

— Да я и сам себя не узнаю, — с притворной растерянностью отозвался он, незаметно снимая с нее чулки. — Думаю, уж не ударился ли я обо что-нибудь головой во сне?

Рассмеявшись, Полина шутливо погрозила ему пальцем.

— Заговариваешь мне зубы, а сам уже умудрился раздеть! Давай-ка раздевайся тоже, а то так нечестно.

Ей не требовалось повторять дважды. Вскочив на ноги, Владимир быстро избавился от остатков одежды и скользнул на золотистое покрывало к Полине. На какое-то время их тела сплелись в безмолвном, отчаянно-страстном поединке. Они целовались — с такой одержимостью, будто хотели нацеловаться вперед на целую жизнь. Руки Владимира безостановочно скользили по телу Полины. Она отвечала ему, несколько неумелыми, осторожными ласками, которые приводили Владимира в безудержный восторг.

Внезапно он почувствовал напряжение ее тела: едва уловимое, правда, но не считаться с ним было рискованно. Не дожидаясь, пока новые опасения Полины пустят ростки, Владимир остановился, переместился в сидячее положение и осторожно притянул Полину к себе на колени.

— Давай не будем торопиться, — предложил он, успокаивающе и нежно заглядывая ей в глаза. Его пальцы, между тем, продолжали легонько поглаживать ее грудь и спину, заставляя Полину слегка выгибаться от наслаждения. — Я хочу узнать тебя всю, хочу целовать каждую клеточку твоего тела. Ты не против?

— Нет, — прошептала она. — Ах! — вскрикнула она, почувствовав, как его рука скользнула к ее сокровенным местам. — Что ты сейчас сделал?

— Тебе неприятно?

— Нет, напро… — она замолчала, смутившись и покраснев.

Владимир бережно опустил ее на спину, а сам занял такое положение, в котором не мог причинить ей неудобства. Нежные, легкие поцелуи осыпали лицо, шею и грудь Полины. Ее кожа внезапно загорелась, стала необычайно чувствительной. Сердце заколотилось в предчувствии чего-то чудесного… А затем на нее снизошло блаженное спокойствие. Страхи развеялись, словно ночной кошмар при жизнеутверждающем крике первых петухов. На смену им явилось радостное, восторженно-трепетное ожидание.

Теперь Владимир не торопился. Его ласки стали осторожными и тщательно продуманными. Он терпеливо исследовал тело любимой, а ее вздохи и стоны подсказывали ему верное направление. И постепенно Полина все больше расслаблялась, раскрывалась навстречу его ласкам.

— Боже мой, — прошептала она разомлевшим от неги голосом, — как же мне с тобой хорошо!

На минуту Владимир припал губами к ее приоткрытому рту — таким жарким, неистовым поцелуем, что у Полины пошла кругом голова. Не давая ей опомниться, Владимир переместился вниз и втянул в рот ее сосок, одновременно продвигаясь рукой к низу живота. Потом проделал то же самое с другим соском. Из горла Полины вырвался хриплый стон, ее пальцы зарылись в волосы Владимира, заскользили по влажным от напряжения плечам. Он глухо застонал, сильнее сжав ее грудь. До чего же ему хотелось поскорее слиться с ней в единое целое! Но было еще рано…

Сгорая от страсти, Владимир переместился вниз и мягко раздвинул согнутые в коленях ноги Полины. Она вскрикнула, почуяв неладное, ее ноги инстинктивно сжались.

— Не надо! Что ты делаешь?! — прошептала она в смятении.

— Пожалуйста, — произнес он таким умоляющим голосом, что Полина изумленно открыла рот. — Дай мне увидеть тебя там! Я мечтал об этом с самого начала вечера.

От удивления Полина перестала противиться, и Владимир тотчас повторил свой дерзкий маневр. Его руки возбуждающе заскользили по ее бедрам и ягодицам, вызвав у Полины поток новых приятных ощущений. Он осыпал поцелуями ее ноги, упругую впадину живота. А затем прижался лицом к темному треугольнику, с наслаждением вдыхая аромат сокровенных женских глубин.

Полина испуганно вздрогнула, когда Владимир осторожно развел влажные лепестки. Это казалось невероятным — он целовал ее там, в самом запретном и непристойном месте! Его губы, язык ласкали бутон ее плоти, как до этого ласкали рот. Нежно, самозабвенно, исступленно… Заставляя оживать каждый нерв, поминутно вскрикивать — от восторга и какого-то необъяснимого прилива чувствительности. Это было похоже на сладкую пытку. Хотелось, чтобы он не останавливался, и в то же время, чтобы перестал.

— Все, хватит, пожалуйста! — пробормотала она с жалобной мольбой. — Я больше не могу, это слишком… много для меня!

Владимир остановился, и Полина испытала странную смесь облегчения и разочарования. Сквозь блаженный туман до нее долетел его нежный, отрывистый смешок.

— Хорошо, — сказал он, перемещаясь на колени, — тогда попробуем что-нибудь… более невинное.

Он перевернул Полину на живот и тут же оседлал ее бедра. Она хотела протестовать, но вместо этого лишь довольно застонала, ощутив на своей спине успокаивающее тепло его рук. Понемногу Полина расслабилась, а затем ее снова начало охватывать возбуждение. Оно нарастало мягкими волнами, с каждым движением руки Владимира, с каждым его поцелуем. Стоны Полины сделались громче, она перестала стесняться и уже сама подсказывала, где и как ее ласкать.

Внезапно Владимир слез с ее бедер, а затем быстро вошел пальцами в ее лоно. Тело Полины изогнулось, ее руки судорожно впились в одеяло.

— Возьми меня, — прошептала она, нетерпеливо двигаясь навстречу его руке. — Пожалуйста, скорее, я так этого хочу!

И снова ей не пришлось упрашивать его дважды. Он так быстро перевернул ее на спину, что она не успела опомниться. А затем она ощутила неистовый всплеск наслаждения, не сразу осознав, отчего.

На какое-то время Владимир замер, давая ей время освоиться в новом положении. Их взгляды встретились — и Полина с изумлением поняла, что ей хочется смотреть ему в глаза. Это открытие так потрясло ее, что она даже рассмеялась: счастливым, радостным и беззаботным смехом, которым не смеялась уже давно.

Не спуская с Полины влюбленных глаз, Владимир осторожно задвигался. Ее тело машинально подстроилось под его движения, и они начали двигаться в едином, слаженном ритме. Временами их губы соединялись и снова разъединялись… Лаская друг друга глазами и руками, то ускоряя, то замедляя темп, они постепенно приближались к вожделенным вершинам наслаждения. Сплетая руки, губы, тела… Шепча ласковые слова и мысленно моля небеса, чтобы эти волшебные минуты никогда не кончались…

* * *

Солнечный лучик защекотал Полине лицо, и она проснулась. В доме было тихо, но, судя по бьющему в окна свету и стоявшей в комнате духоте, день уже давно вступил в свои права.

Отыскав взглядом часы, Полина ужаснулась. Половина одиннадцатого! Вряд ли она успеет вернуться домой до пробуждения золовки, однако мешкать все равно не стоило.

Печально вздохнув, Полина повернулась к лежавшему рядом Владимиру. Он улыбался во сне — счастливой и необычайно умиротворенной улыбкой. Его лицо совсем не выглядело усталым. Скорее, наоборот: свежим, отдохнувшим и удивительно молодым, как у двадцатилетнего мальчишки.

В какой-то момент Полине отчаянно захотелось разбудить его, но она тут же отбросила эту мысль. Зачем? Что она может сказать ему? Что страшно жалеет о своей ошибке, о том, что не вышла за него замуж? Он и так уже это понял. А слушать его сочувственные речи для нее будет невыносимо.

Осторожно поцеловав Владимира, Полина бесшумно оделась. Затем выскользнула в полутемный коридор и начала с опаской спускаться по лестнице, молясь, чтобы не столкнуться с Наденькой.

Ее экипаж стоял во дворе. Молодой кучер — сын того самого каретника, которого она недавно избавила от наказания — сидел на облучке, жмурясь от солнца и увлеченно лузгая семечки.

— Как ты, Федя, выспался? — спросила Полина, усаживаясь в карету.

— Да уж не только выспался, Полина Юрьевна, а и подкрепиться успел, — весело отозвался кучер. — Ну что мы? Домой?

— Домой, то бишь, к графине Лисовской. Да, Федя, — Полина задержала на парнишке выразительный взгляд, — смотри же, не вздумай кому ляпнуть, где мы ночевали!

— Да что вы, барыня, как можно! — с обидой протянул кучер. — Нешто я совсем без ума? Я, Полина Юрьевна, вот что разумею: ежели спросят, скажем, мол, ездили в Новодевичий монастырь, к старцу, да поломались в дороге и заночевали там. Добро?

— Добро, Федя, хорошо придумал.

И карета, выехав со двора, быстро покатила по улице.

13

Отправить Веру в Петербург не удалось. То ли Вульф догадывался о планах жены, то ли считал саму Веру способной на побег, но преданные ему люди не спускали с девушки глаз. Стоило Вере выйти за порог, как за ней тут же устанавливался строжайший надзор, даже в тех случаях, когда с ней находилась Полина.

— Не хочешь, чтобы за тобой следовал соглядатай, ходи гулять одна, — категорично заявил Вульф. — Мне донесли, что этот мерзавец Литвинов кружит вокруг имения, и я не позволю Верке с ним стакнуться.

Понятно, что в такой ситуации нечего было и думать о тайном отъезде Веры из Премилова.

— Ничего, я что-нибудь придумаю, — упрямо заявила Полина после разговора с мужем. — Вот поеду на днях к Крутобоеву, и мы с ним серьезно поговорим. Самсон Львович не глупее Вульфа, найдет какой-нибудь выход.

— Нет, барышня, лучше уж вы оставьте затею с моим побегом, — решительно возразила Вера. — Не хочу я получить свободу такой ценой, ведь Юлий Карлович вас потом живьем съест! Да и как я могу бросить вас с ним одну? Хорошенькое дело, ничего не скажешь! Я уеду в столицу, буду жить там припеваючи, а вы тут хоть пропадай.

С минуту Полина задумчиво молчала, потом подошла к Вере и взяла за руки.

— Вот что, дорогая моя, — сказала она мягко. — По-моему, нам уже давно пора кое-что изменить в наших отношениях. Ты, конечно, пока еще моя крепостная, но ты мне не служанка, а самая близкая подруга. А если так, — прибавила она с легким вызовом, — то ты не должна обращаться ко мне на «вы». Давай договоримся, что с этой минуты ты будешь звать меня по имени. Хорошо?

— Даже не знаю, — смущенно промолвила Вера. — Как-то непривычно… Да и что люди скажут?

— Люди? — переспросила Полина с горькой усмешкой. — Верочка, о чем ты говоришь! Что мне до людского осуждения, когда у меня вся жизнь полетела кувырком! Пусть болтают, что хотят, мне все равно!

— Ну, если так, то… хорошо, — с улыбкой согласилась Вера. — Кстати, — спросила Вера чуть погодя, — а эта противная Элеонора надолго к нам? Мне показалось, что она очень здесь скучает, однако живет уже неделю и не торопится уезжать.

Полина слегка поморщилась.

— Насколько я знаю, у нее финансовые трудности. Ей не удалось вытянуть с братца денег в Москве, вот она и потащилась за нами, надеясь, что сумеет добиться этого здесь. Видишь ли, она прекрасно знает, что Юлий Карлович не может долго выносить ее общество. Ну и надеется, что он не выдержит и отвалит ей пару тысяч, только бы заставить ее убраться.

— Понятно, — усмехнулась Вера. — Да шут бы с ней, если бы она не была такой мерзавкой. Знаешь, когда я вспоминаю, что ты мне о ней рассказала, мне хочется ее придушить!

На лицо Полины набежала легкая тень.

— А я больше досадую на себя. И как только я могла оказаться такой легковерной дурочкой? Видимо, я совсем не разбираюсь в людях. Элеонора и Вульф просто использовали меня в своих интересах. Они расставили мне ловушку, а я, как глупая мышь, угодила в нее.

— А давай… — промолвила Вера, недобро прищурившись, — давай хотя бы немного отплатим Элеоноре за то зло, что она тебе причинила.

— Идея хорошая, но как?

— Как? — Вера ненадолго задумалась. — А вот как. Ты говорила, что она нуждается в деньгах? Прекрасно. Вот этим мы и воспользуемся.

И, наклонившись к уху Полины, Вера начала излагать свой план.

Полчаса спустя Полина вышла из своей комнаты и отправилась на поиски золовки. Она нашла Элеонору в гостиной. Графиня сидела на диване, лениво перелистывая страницы нового французского романа и периодически позевывая.

— Господи, и как вы здесь только живете?! — возмущенно обратилась она к Полине, едва та вошла. — В этой проклятой деревне можно со скуки помереть. Ни развлечений, ни достойного общества, ни приличных кавалеров, ни-и-чегошеньки нет! Кстати, насчет кавалеров. — Элеонора с тоской посмотрела на Полину. — Что, с ними здесь совсем глухо?

«Ага! Как говорится, на ловца и зверь бежит», — радостно подумала Полина.

— Да как тебе сказать? — промолвила она будто в раздумье. — Это смотря что понимать под выражением «приличный кавалер».

— Да известно что: приятную внешность, галантность, деньги… Главным образом деньги.

— Деньги? Нет, богатых соседей у нас, к сожалению, нет. Только несколько скучнейших отцов семейства, от которых уж точно не дождешься галантных ухаживаний и щедрых подарков. Хотя постой… — Полина оживилась и азартно хлопнула себя по коленке. — Есть же один: вдовец, богач, щедрый, как Крез, и к тому же отменный весельчак. Но вряд ли он тебе понравится, он для тебя староват.

— Что значит «староват»? Сколько ему?

— Сорок шесть, если не ошибаюсь, может, чуть больше.

— И это ты называешь «староват»? — Элеонора бросила на нее негодующий взгляд. — Ну, знаешь ли! Да это же мужчина в самом соку! Что там скрывать, мне ведь уже и самой не семнадцать… Ну же, расскажи мне о нем скорее! Кто такой, насколько богат?

— Да это же Крутобоев, Самсон Львович, наш ближайший сосед! Имение большое, незаложенное, полторы тысячи душ. (Для пущего эффекта Полина слегка приврала.)

— А наследники?

— Одна дочь, восемнадцати лет, помолвлена с богатым князем. Да! Самсон Львович как-то обмолвился, что жених согласился взять ее без приданого. — Полина многозначительно взглянула на золовку. — Вроде бы эта Наденька поставила ему такое условие: мол, бери без приданого, если любишь, а папенька пусть женится второй раз. Ну а так как этот князь не особо нуждается в приданом, он и согласился.

— Ах, Боже мой! — Графиня Лисовская засуетилась. — Так вот, оказывается, какая рыбешка водится в этом застойном болоте! А сразу ведь и не подумаешь… Ну-ну, так что же он, этот Крутобоев?

— В смысле, красив ли?

— Да какое, к черту, красив! Стану я о такой чепухе печалиться! Ты мне лучше расскажи, насколько он щедр. Вспомни: дарил ли он кому-то из ваших соседей дорогие подарки, давал ли деньги в долг?

— Насчет денег не знаю, а вот подарки…

Полина выразительно посмотрела на свою руку, выставив ее чуть вперед. Глаза Элеоноры тут же зажглись алчным огоньком. На запястье Полины красовался изящный браслет из жемчужных нитей, в золотую застежку которого был вставлен небольшой квадратный сапфир.

— Его? — прошептала графиня, возбужденно дыша.

— Да, Крутобоева, — подтвердила Полина, — подарок на восемнадцать лет.

— Ничего себе! Тысячи на три потянет, не меньше! И часто он раздает такие презенты?

— Не то чтобы часто, но случается.

— Просто отлично! А есть у него кто-нибудь на примете?

— Чтобы жениться? Да нет, вроде бы, не слыхала. Он, конечно, мужчина веселый и общительный, но где же ему тут невесту найти? У нас в округе все женщины старше двадцати замужем, а моложе за него не пойдут. Может, и пошли бы, да он не хочет. Говорит: вот выдам дочку замуж и поеду в Москву искать себе вдовушку.

— Вот дурак! Что ж, — Элеонора бодро встряхнула головой, словно боевая лошадка, заслышавшая звук трубы, — будем брать этого Самсонушку в оборот! Итак, когда ты его мне представишь?

— Да хоть завтра! Вечером пошлю записку и приглашу завтра на обед.

— Нет-нет, чуть раньше! Скажем, не к пяти, а к двум часам. Чтобы я могла пообщаться с ним без помех.

— Договорились. Да, только имей в виду: Юлий Карлович не будет в восторге от визита Крутобоева, они друг друга недолюбливают.

— Ерунда! Напротив, мне будет даже приятно лишний раз досадить братцу… Ну что ж, я иду к себе. Нужно заранее подготовить платье и все такое, чтобы завтра не забивать голову посторонним мыслями.

Простившись с Элеонорой, Полина направилась в свой флигель.

— Итак, выражаясь на жаргоне моей разлюбезной золовки, рыбка заглотила наживку, — удовлетворенно пробормотала она себе под нос. — Теперь нужно описать Самсону Львовичу ситуацию и попросить, чтобы он мне подыграл. А уж как действовать, он и без меня сообразит.

«В любом случае, сегодня мне хоть будет, чем занять мысли, — подумала она вслед за тем, грустно вздыхая. — А то, сколько же можно думать о Владимире и предаваться бесполезным сожалениям?»

* * *

— Это я во всем виноват. И не пытайся меня переубеждать: это бесполезно. Да, только я один виноват, что все так ужасно сложилось!

Покружив немного по комнате, Владимир остановился и хмуро посмотрел на Зорича.

— Я не должен был отступать тогда, в феврале. Нужно было заставить Полину выйти за меня! Конечно, первые недели нашего супружества превратились бы в сущий ад, но зато потом все было бы хорошо. Она смирилась бы со своей участью, как только узнала бы меня поближе. Жаль только, что я понял это слишком поздно.

— Но что же ты мог сделать, когда она так решительно отказала тебе? Выкрасть ее из дома и венчаться насильно?

— Помилуй, да зачем такие сложности? — Владимир сардонически усмехнулся. — Мне нужно было всего лишь пойти к ее отцу. Неужели ты думаешь, что Вельский не предпочел бы меня Вульфу? Исключено! Особенно если бы я рассказал ему про Вульфа несколько любопытных вещей. Ты можешь возразить, что это было бы не слишком благородно. Пусть так, я не спорю. Но о каком честном соперничестве может идти речь, когда имеешь дело с проходимцем? Одно служит мне оправданием: я не знал, что счастливый избранник Полины именно он.

— А дуэль с ее братом?

Владимир поморщился.

— Вот еще одна совершенная мною глупость. Не в том смысле, что я дрался с молодым Вельским, а в том, что скрыл от Полины мотивы своего поступка. А все глупое самолюбие! Меня, видите ли, коробило от мысли, что она выйдет за меня из благодарности. Из-за этого проклятого самолюбия я, собственно, и не признался ей тогда в любви. Ну и остался с самолюбием, а Полину потерял!

Александр сочувственно вздохнул.

— Однако что же теперь можно изменить? Полина — законная жена Вульфа, а развод дело почти невозможное. Если только найти какую-нибудь формальную зацепку…

— Есть одна зацепка, да только не знаю, получится ли у меня ею воспользоваться. — Владимир озадаченно нахмурился. — Видишь ли, дружище… У меня сложилось впечатление, что с замужеством Полины не все чисто. Не возьму в толк, каким образом Вульф умудрился заплатить долги ее отца. Я точно знаю, что у него не было таких денег. Может, он как-то договорился с Марасевичем? Хотя ради чего тот бы стал ему помогать? Марасевич — хладнокровный, расчетливый игрок, он и шагу не сделает без выгоды.

— Да и денежки он слишком любит, чтобы согласиться на отсрочку, — глубокомысленно заметил Зорич.

— Вот именно! — подхватил Владимир. — Допустим, Вульф уплатил бы ему половину долга, а остальное пообещал отдать после. Но какая в том выгода Марасевичу? Я навел справки: имение Полины приносит меньше сорока тысяч дохода. При таком положении Вульф очень нескоро смог бы рассчитаться с долгами. И зачем Марасевичу ждать так долго? Нет, Саша, здесь явно что-то не так.

Александр на минуту задумался.

— Да, ты прав, — сказал он. — Но давай сейчас успокоимся и подумаем, что нам делать хотя бы в ближайшее время…

14

Решив встретить Крутобоева «во всеоружии», Элеонора разоделась к его приезду в пух и прах. Полина оторопела, когда вошла в гостиную. На графине было сногсшибательное платье из изумрудно-зеленого шелка, с широченными рукавам и из прозрачного белого газа, с непомерно глубоким декольте. Голову Элеоноры венчал не менее сногсшибательный чепец из белоснежных кружев и изумрудных лент под характерным названием «мельничные крылья». На шее, в ушах, на запястьях искрились всеми цветами радуги бриллианты — поддельные, правда, но кто об этом знал?

— Ну, как я тебе? — спросила Элеонора. — Скажи откровенно: есть у меня шансы покорить этого провинциального богача?

— О, я не сомневаюсь, что Самсон Львович будет сражен наповал! — заверила ее Полина. А про себя прибавила: «Пожалуй, он будет не только сражен, но и убит, увидев такое непревзойденное «чудо».

— А как тебе мои новые духи? Не правда ли, божественный аромат? Мускус, смешанный с амброй и розовым маслом. Говорят, этот запах очень возбуждает мужчин.

— Не сомневаюсь, — сказала Полина, едва удерживаясь, чтобы не зажать нос. Запах новых духов ее золовки был удушающим. Полине даже стало совестно перед бедным Крутобоевым. Не сделается ли ему дурно от этого «возбуждающего аромата»? Впрочем, он наверняка догадается выйти с Элеонорой в сад или хотя бы пошире открыть окна.

За окном послышался стук колес экипажа, и Полина увидела, как во двор въехали дрожки Самсона Львовича.

— Приехал! Боже мой, уже! — Элеонора метнулась к зеркалу, торопливо оправила прическу и платье и повернулась к Полине. — Все, дорогая, теперь уходи и оставь меня одну. Я сама встречу Крутобоева, ты мне больше не нужна… Да иди же скорее! — нетерпеливо воскликнула она, подталкивая Полину к дверям. — Он уже всходит на крыльцо, сейчас будет здесь!

Оказавшись в соседней комнате, Полина в раздумье остановилась. Ей хотелось послушать, как Элеонора станет очаровывать Крутобоева, однако это было рискованно: графиня могла заметить, что за ней наблюдают. Поэтому, дабы не поддаться соблазну, Полина решила вообще уйти из дома.

«В конце концов, — сказала она себе, — Самсон Львович и так мне все расскажет. А вот злить Ленору раньше времени, пожалуй, не стоит».

* * *

Выйдя в парк, Полина спустилась к ручью, перешла по мостику на другую сторону и обогнула музыкальный павильон. Здесь начиналась ее любимая аллея из старых раскидистых кленов, и по ней она и направилась.

День выдался чудесный: не особенно жаркий, но ясный и теплый. С двух сторон от аллеи золотились на солнце травянисто-зеленые лужайки. На самой же дорожке, в тени высоких кленов, было прохладно и сумрачно. Нежный ветерок колыхал белую широкополую шляпу Полины, игриво забирался под платье. И от всего этого на душе у нее почему-то сделалось легко и радостно. Как в детстве, когда она точно так же гуляла по тенистым парковым аллеям, предаваясь радужным мечтаниям.

Внезапно Полина встрепенулась, услышав недалеко от себя протяжное лошадиное ржание. Привязанный к дереву гнедой жеребчик нетерпеливо бил копытами, забавно встряхивая вытянутой мордочкой. А с другого конца лужайки к Полине уже спешил высокий мужчина в светло-сером костюме для верховой езды и белых лосинах, заправленных в короткие сапожки.

— Литвинов, вы? — крикнула Полина, сворачивая с аллеи. И едва не спотыкнулась на ровном месте, услышав в ответ знакомый насмешливый голос:

— Какой еще там Литвинов, разрази меня гром! Вы что, сударыня, ожидали увидеть здесь Литвинова?

Сердце Полины на мгновение замерло, а затем так сильно заколотилось, что ей стало трудно дышать. Встреча была слишком неожиданной, чтобы она могла собраться с мыслями и действовать обдуманно. Поэтому Полина последовала первому душевному побуждению. Радостно вскрикнув, она бросилась к Владимиру, и он тут же подхватил ее на руки и закружил. Ее шляпа слетела на траву, волосы рассыпались по плечам…

— Боже мой, — шептала Полина, осыпая жаркими поцелуями дорогое лицо, — ты здесь, здесь, снова со мной! Да неужели такое возможно? Не могу поверить! Нет, наверное, я сплю и вижу прекрасный сон!

— Что ж, я ничуть не удивляюсь ходу твоих мыслей, — добродушно съязвил Владимир. — Знаешь, тогда, наутро, мне тоже показалось, что это был всего лишь чудесный, но обманчивый сон!

Он осторожно поставил ее на землю, затем поднял ее шляпу, отряхнул от травинок и протянул Полине.

— Спасибо, — пробормотала она, смущенно улыбаясь.

Теперь, когда она немного пришла в себя, ей сделалось неловко за свой порыв. Конечно, она не должна была бросаться к Владимиру на шею и выказывать бурную радость по поводу их встречи. Что он о ней подумает? Еще неизвестно, зачем он приехал сюда, а она сразу поставила его в неловкое положение, повела себя так, будто между ними существуют какие-то особенные отношения. На самом же деле все обстояло не так. Просто однажды она пришла к нему и попросила провести с ней ночь. И то, что он согласился, вовсе не означает, что теперь он что-то ей должен.

— Ну что? — спросил Владимир с ласковой, слегка ироничной улыбкой. — Насмотрелась на меня? Прекрасно. А теперь давай пройдем в какое-нибудь уединенное место и обстоятельно поговорим.

— Подожди, — пробормотала Полина, окончательно опомнившись. — Подожди, Владимир, постой, я не совсем понимаю… Объясни мне сначала, что все это значит? И вообще, как ты здесь оказался?!

— Да так, — ответил он, невинно пожимая плечами, — ехал мимо и случайно тебя увидел. Что? Не веришь? Тогда какого черта ты задаешь мне такие дурацкие вопросы?! Лучше ответь на мой. — Он пристально, немного сердито посмотрел ей в глаза. — Почему ты сбежала от меня, даже не простившись? Как ты могла так непорядочно со мной обойтись! Я чем-то обидел тебя, оскорбил? Прости, но иное объяснение не укладывается у меня в голове!

— Ты с ума сошел, — отступив на шаг, Полина окинула его предостерегающим взглядом. — Явился как снег на голову, да еще и требуешь каких-то немыслимых признаний. Я не обязана тебе ничего объяснять, можешь думать, что хочешь!

Лицо Владимира стало мрачнее тучи.

— Та-ак, — протянул он после короткого молчания. — Значит, ты не собираешься ничего объяснять? Иными словами, я тебе больше не нужен, и мне надлежит убираться восвояси. Что ж, прекрасно. Так мне и надо! Нечего навязываться с помощью, когда тебя о ней не просят.

Он отвернулся от нее и быстро направился к лошади. Сердце Полины упало. Ее охватила паника при мысли, что он сейчас уедет и они больше никогда не увидятся. Господи! Да думала ли она еще минуту назад, что все так ужасно обернется? Но винить было некого, кроме себя. Она его обидела ни за что ни про что. Так, по привычке…

С замирающим сердцем Полина смотрела, как Владимир подошел к гнедому и запрыгнул в седло. Однако вместо того, чтобы уехать, он соскочил на землю и снова направился к Полине, только теперь уже не бегом, как в первый раз, а неспешным шагом.

В первые секунды Полина не поверила своим глазам. А затем ее охватила такая безудержная радость, что она едва не рассмеялась. Не в силах устоять на месте, она двинулась навстречу Владимиру, прерывисто дыша и улыбаясь глуповато-счастливой улыбкой.

На середине дороги они встретились, и Владимир снова заключил Полину в объятия, но теперь уже не порывисто, а нежно и трепетно, словно драгоценное сокровище. С минуту они так и стояли, тесно прижавшись друг к другу, не произнося ни слова и лишь слушая учащенное биение собственных сердец. Потом Владимир мягко отстранил Полину от себя, заглянул ей в глаза и немного сердито спросил:

— Почему ты не окликнула меня, когда я уходил? Тебе было безразлично, что мы расстанемся?

— Ну что ты, конечно же, нет! — испуганно возразила она. — Я вовсе этого не хотела. Просто… просто я ведь знала, что ты все равно не уедешь, — прибавила она, хитро улыбаясь и игриво ластясь к нему.

Владимир рассмеялся, а затем шутливо потрепал ее по волосам.

— Ты неисправима, — сказал он, вглядываясь в ее раскрасневшееся лицо. — Ну ответь мне, неужели нельзя было сказать, что ты лишилась дара речи от страха меня потерять или что-то в этом роде? Черт возьми, ты могла бы хоть раз отбросить свою проклятую гордость и польстить моему самолюбию! Неужели я этого не заслужил?

— Ну прости ты меня, — прошептала Полина, виновато заглядывая ему в глаза. — Не обижайся, Владимир, пожалуйста, ты же знаешь, какая я… сумасшедшая!

— Знаю, — подтвердил он с улыбкой. — Но от этого ты нравишься мне ничуть не меньше.

— Ты спрашивал, почему я сбежала от тебя в то утро. — Полина глубоко вздохнула и опустила глаза. — Что мне тебе ответить? Если говорить начистоту, то я… сделала это потому, что мне было страшно.

— Страшно? Чего же ты боялась, глупышка?

— Того, что в конечном итоге и случилось. — Она подняла на него несчастные глаза. — Что ты начнешь расспрашивать меня о моей жизни с Вульфом. Ведь ты же именно за этим приехал сюда?

— Я приехал, чтобы быть рядом с тобой, — ответил Владимир очень серьезно. — До тех пор, пока тебе это будет нужно. — И, дав ей время осмыслить свои слова, прибавил: — Надеюсь, ты не станешь снова играть со мной, уверяя, что у тебя все хорошо и ты не нуждаешься в ничьей помощи?

— Не стану, — со вздохом сказала Полина, — потому что ты все равно мне не поверишь.

— Не поверю, — подтвердил Владимир. — Я же не идиот и прекрасно догадался обо всем еще в прошлый раз. Нет, даже раньше — на балу.

— Неужели я выглядела такой несчастной?

— Ты выглядела… брошенным, одиноким ребенком…

Голос Владимира неожиданно дрогнул, и Полина подняла на него изумленный взгляд. Ее в очередной раз потрясло выражение его лица. Владимир смотрел на нее с глубокой, искренней нежностью и какой-то непонятной болью. Это казалось настолько странным, что Полина не знала, что думать. Неужели он так сильно переживает за нее? Но почему?! Она же была для него почти совсем чужим человеком! Или… она ошибается?

— Боже мой, — выдохнула она с прорвавшимся сожалением, — но почему, почему мы были так мало знакомы прежде! Если бы я тогда знала тебя так, как знаю теперь…

Не договорив, она безнадежно махнула рукой и отвернулась в сторону.

— Все будет хорошо, Поленька, — убежденно произнес Владимир, прижимая ее к себе. — Не нужно грустить и плакать. Давай-ка лучше сядем где-нибудь и спокойно все обсудим.

— Господи, Владимир, о чем ты?! — горестно воскликнула она. — Что ты собираешься обсуждать? Мое неудачное замужество? Но зачем, для чего, какой в этом прок? Все равно теперь уже ничего не изменишь. — Ее плечи устало поникли, а из груди вырвался тяжкий вздох. — Да, я совершила ужасную, непоправимую ошибку. Но оттого, что ты будешь знать подробности, ничего не изменится. Все, чего ты добьешься, это только растравишь мои раны.

— Ну, допустим, одну из твоих ран мне уже удалось залечить. И рискну предположить, что небезуспешно.

— Это правда, Владимир. — Полина бросила на него глубокий, признательный взгляд. — Но больше ты ничем не сможешь мне помочь. Ради бога, только не обижайся! Но, посуди сам, что ты можешь сделать, когда на его стороне закон? Вызовешь на дуэль? Но как, под каким предлогом? И потом, ты ведь его совсем не знаешь, — хмуро прибавила она. — Это человек без стыда и чести, и ему абсолютно плевать, что о нем думают в обществе. Пожалуй, он еще и жалобу на тебя подаст — обвинит в покушении на честь жены! С него станется, не сомневайся!

— Да я и не сомневаюсь, — с сарказмом протянул Владимир. — Хотя бы потому, что знаю этого голубчика, как облупленного.

— Как? Ты с ним знаком?!

— Знаком. И гораздо лучше, чем ты думаешь. — Владимир мрачновато усмехнулся. — Мы знакомы уже, по меньшей мере, лет шесть.

— Ну и ну, — пораженно промолвила Полина. — И… как же вы познакомились? Расскажи скорей, я сгораю от любопытства!

— Расскажу, но не сейчас. Сначала я желаю услышать твой рассказ. И не возражай! Я не для того сюда приехал, чтобы сидеть сложа руки и вытирать твои слезы. На эту роль вполне сгодится и Наденька, которая, кстати, собирается сегодня вечером навестить тебя. Ну, так как же?

— Боже мой, но что же ты хочешь услышать? — жалобно пробормотала Полина, уже почти сдаваясь.

— Все, — безапелляционно заявил Владимир. — Все, от начала и до конца. От того момента, как ты познакомилась с Вульфами, и до сегодняшнего дня.

Чуть поколебавшись, Полина уселась рядом с Владимиром на пригорке и начала рассказывать. Поначалу ей было очень нелегко откровенничать с мужчиной. Но постепенно она перестала стесняться и поведала обо всем, что произошло с ней за эти два с половиной месяца, даже о своей отвратительной брачной ночи.

«В конце концов, — сказала она себе, — кто еще способен понять меня так хорошо, как он? Верочка и Наденька меня любят, но ведь они еще совсем невинные девушки! Да, только один Владимир может понять меня. А если не поймет или осудит за излишнюю откровенность, то… пусть уходит на все четыре стороны. Мне не нужен мужчина, перед которым я должна хитрить и притворяться».

Закончив рассказ, Полина тяжко вздохнула и пытливо посмотрела на Владимира.

— Ну вот, — промолвила она наигранно беззаботным тоном, — ты хотел от меня откровенности, и ты ее получил. Что ты мне теперь скажешь? Только, прошу тебя, не играй в благородство. Если я стала тебе неприятна после всего услышанного, ты можешь встать и уйти. Я не стану осуждать тебя за это, клянусь.

Он покачал головой и мягко привлек ее к себе.

— Знаешь, — сказал он, не отводя взгляда от ее настороженного лица, — а ты была права, когда говорила, что совсем не разбираешься в людях.

— Но…

— Глупышка ты моя! Ну неужели ты до сих пор не поняла, что ты для меня значишь? Ладно, — обронил он с ласково-ироничной усмешкой, — когда-нибудь ты это поймешь, а сейчас… пообещай мне хотя бы, что с этого дня ты всегда будешь доверять мне, как самой себе.

— Значит, я не стала тебе против…

Она испуганно замолчала под его грозным взглядом.

— Так что же? — повторил он свой вопрос. — Больше никакого притворства, никаких недомолвок?

— Никаких! — пылко пообещала Полина. А затем, неожиданно для себя самой, порывисто обняла его за шею и прижалась губами к его губам.

— Кстати, дорогая… Мне не совсем понятен один момент из твоего рассказа, — произнес Владимир пару минут спустя. — С тем разговором, что ты подслушала в доме графини Лисовской. Ты сказала, что Элеонора упомянула своего любовника, которому Вульф будто бы обязан женитьбой на тебе.

— Да, она именно так и выразилась, — подтвердила Полина. — «Дурак! — сказала она. — Да благодаря моему любовнику ты заполучил жену с имением в сорок тысяч дохода! Или забыл уже, что Полина стала твоей только благодаря мне?»

— А Вульф ничего не возразил.

— Ничего. Напротив, даже как будто смутился и пошел на попятную, в том смысле, что согласился дать ей тысячу рублей.

— Хм, интересно! — Владимир нахмурился и пристально, взволнованно посмотрел на Полину. — Ну, и кто же этот таинственный любовник? У тебя есть на этот счет хоть какие-то предположения?

— К сожалению, никаких, — со вздохом призналась Полина. — Даже не знаю, что и думать. Я уже неделю ломаю себе голову над этой загадкой, но… — она огорченно развела руками.

— А вот у меня есть, — произнес Владимир так мрачно, что Полина даже вздрогнула. — Хотя, на первый взгляд, мое предположение выглядит абсурдным… Пожалуйста, Полина, напряги память и вспомни: Элеонора называла имя этого человека?

— Кажется, да… Да, точно называла. Вот только не могу его вспомнить.

— Ну хотя бы примерно… Русская фамилия?

— Не совсем. То есть не то чтобы не русская, а такая, своеобразная.

— Малороссийская?

— Да, верно! — Полина оживленно закивала. — Именно! Именно малороссийская! Коношевич… Нет, не так! Черт, да как же это его… Малевич… Нет, длиннее. Матусевич…

— Марасевич?

— Да! — Полина радостно всплеснула руками. — Точно, Марасевич. А почему ты так разволновался? Ты что, знаешь этого человека?

— Я? Я-то знаю, — отозвался Владимир с нервным смешком. — Боже мой, ну и сволочи!

— Кто?

— Твой муж. И твоя разлюбезная золовка.

— Но почему? — Полина судорожно провела руками по лицу. — Владимир, объясни же мне, наконец, в чем дело. Я просто… Нет, я, наверное, сойду от всего этого с ума!

— Тише! — Он успокаивающе обнял ее за плечи. — Тише, малышка, спокойнее. Ничего страшного не произошло. Вернее, произошло, но не сейчас. Сейчас, наоборот, все проясняется.

— Владимир, перестань со мной играть, объясни все толком!

— Потом, дорогая, потом… Слушай, — Владимир слегка прищурился, — а тебе-то самой эта злосчастная фамилия — Марасевич — ни о чем не говорит?

— Не-ет…

— Поразительно! Неужели твои родители ни разу ее не упоминали? Ладно, бог с ним, разберемся. — Владимир бережно погладил Полину. Ну что, дорогая? Пора прощаться?

Вместо ответа Полина грустно вздохнула, а затем обняла его за шею и страстно приникла губами к его губам. Прощальный поцелуй — особенно нежный и пламенный из-за осознания предстоящей разлуки — затянулся на несколько минут. А потом Владимир через силу разжал объятия и взялся за повод коня.

— Мне нужно прокатиться в Москву, совсем ненадолго, на пару дней, — сказал он, стараясь подбодрить Полину своей улыбкой. — А потом мы встретимся, у Крутобоева. Все будет хорошо, мой ангел, — ласково промолвил он, снова заключая ее в объятия и осыпая ее лицо целым водопадом нежных поцелуев. — Вот увидишь, все будет хорошо…

Лишь когда Владимир ускакал, Полина вспомнила, что он так и не рассказал ей историю своего знакомства с Вульфом.

— Надеюсь, он умолчал об этом не намеренно? — пробормотала она с легким недовольством. — И вообще: мне уже тоже порядком надоели все эти тайны и недомолвки!

Впрочем, сердиться на Владимира Полина сейчас не могла. Впервые за последние месяцы на душе у нее было радостно и спокойно. Она больше не чувствовала себя одинокой и беззащитной. Рядом находился надежный, преданный и решительный друг. Он не уверял ее в своей любви, не давал никаких клятв и обещаний. Но этого Полине и не требовалась. Она и так не сомневалась, что он сделает для нее все, что можно. Эта уверенность крепла с каждой минутой, наполняя сердце молодой женщины тихой и светлой радостью. И еще надеждой.

* * *

Оказавшись дома, Полина направилась в гостиную. Правда, она вошла не сразу, а сначала постояла под дверью: так получилось. Да и как можно было удержаться от подслушивания, когда до ее слуха долетела столь интригующая фраза:

— Ах, Самсон Львович, у меня такое чувство, что я наконец-то встретила мужчину своей мечты!

После этого последовала довольно продолжительная пауза: видимо. Элеонора ждала, пока Крутобоев осмыслит ее признание. А может, обдумывала дальнейшие стратегические ходы.

— Нет, в самом деле, — продолжала она, — кто из современных мужчин достоин женской любви больше, чем вы? Ну скажите, кто?

— Какой-нибудь молодой, симпатичный и остроумный кавалер, — отвечал Крутобоев с интонацией завзятого простака. — Скажем, блистательный гвардейский офицер…

Графиня расхохоталась:

— Самсон Львович, как вы наивны! Как плохо понимаете женское сердце! Я бы даже сказала, вы совершенно не понимаете женщин!

— Гм… Вообще-то, сударыня, если уж начистоту, вы не так далеки от истины, — в голосе Крутобоева звучало столь натуральное смущение, что Полина едва не захлопала в ладоши. — Я, честно сказать, вовсе не по этой части… То есть, не по части прекрасного полу. Вот полком командовать в восемьсот двенадцатом году — это было по моей части. Имением управлять да следить, чтобы подлец управляющий не надул — тоже по мне. А галантные ухаживания да утонченные разговоры это уж, пардон, не для меня.

— Но ведь это же как раз и чудесно! — восторженно вскрикнула Элеонора. — То, что вы неспособны задурманивать женские головки пошлыми медоточивыми речами. Вы не фат, не вертопрах, не пустобрех. Вы — простой, искренний человек. А где простота, там и порядочность, и глубина. Поверьте мне, дорогой Самсон Львович, уж я-то знаю цену вашим достоинствам. Моя жизнь была нелегкой, и я научилась отличать благородные алмазы от стекляшек.

«Складно плетет, чертовка, — усмехнулась про себя Полина. — Надо отдать ей должное: она действительно ловка. И пускай она не слышала ни про Шекспира, ни про Рафаэля, а Пушкина не отличит от Жуковского, но по части житейской хитрости и плетения интриг нам за ней не угнаться».

— Как странно мне вас слушать, прелестное дитя, — отвечал Крутобоев задумчивым, глубоко растроганным голосом. — Вы рассуждаете, словно умудренная опытом женщина, а ведь вам еще, наверное, не исполнилось и двадцати пяти.

— О нет, дорогой Самсон Львович, — Элеонора грустно рассмеялась. — Мне уже почти двадцать восемь. И не смотрите на меня так изумленно! Женщины предпочитают скрывать возраст от мужчин. Но я не такова. И потом, перед кем мне притворяться? Перед вами — единственным мужчиной, к которому я почувствовала искреннее и полное доверие?

— Нет-нет, что вы! — поспешно возразил Крутобоев. — Ради Бога, не притворяйтесь передо мной, будьте такой, какая вы есть на самом деле. Поверьте, я тоже способен оценить женскую бесхитростность и прямоту. Тем более что эти качества так редко встречаются в современных женщинах!

— Одну из таких женщин вы видите сейчас перед собой, — торжественным голосом произнесла Элеонора, видимо, утомившись затянувшимся разговором и решив идти ва-банк. — И она готова на все, чтобы составить ваше счастье.

«А теперь, как говорится, веселым пирком да за свадебку, — язвительно подумала Полина. — Да, ну и мастерица же она околпачивать честных людей! Страшно подумать, что могло случиться, если бы я не предупредила Самсона Львовича о ее коварстве!»

— Святые небеса! — воскликнул Крутобоев в притворном смятении. — Вы — вы — предлагаете мне ваше сердце! Такая прекрасная, очаровательная женщина… Сущий ангел красоты, ума и добродетели! А я — старый, разбитый циклоп… Нет, не могу согласиться на такую жертву!

— Стало быть, вы хотите сделать меня несчастной? — с хорошо разыгранной обидой проговорила графиня. — А я-то надеялась, что мое признание тронуло вас!

— Я тронут! Тронут до самой глубины души, клянусь вам! Но… кто, кто я такой, чтобы мечтать о счастье с вами?!

— Герой, — тихо и проникновенно ответила Элеонора. — Тот самый герой, которого я искала всю свою жизнь. Да что там объяснять! У вас даже имя особенное, легендарное библейское имя! Самсон… Так звали одного из героев Ветхого Завета. Будьте моим Самсоном! — пылко воскликнула она, и чуть высунувшаяся из-за дверей Полина увидела, как ее золовка порывисто обхватила Крутобоева за шею. — А я… я стану вашей Далилой, вашей верной подругой.

Полина зажала рот, чтобы не прыснуть. Да, древнюю историю нужно хотя бы немножечко учить! Или не пытаться говорить о ней, чтобы не угодить впросак…

— Постойте, сударыня, — растерянно пробормотал Крутобоев, — насколько я помню из Библии, именно Далила и погубила несчастного Самсона! Согласно преданию, она остригла у спящего Самсона волосы, в которых заключалась его сила, а затем сдала его врагам, и те его ослепили.

— Ах, Боже мой! — воскликнула Элеонора в глубочайшей досаде. — Я просто оговорилась. Да и как не оговориться, когда у меня все мысли бегут вразброд? И вы, вы, любезнейший Самсон Львович, в этом виноваты!

— Господи, но что же мне сделать, чтобы искупить свою вину?! Постойте, — торопливо пробормотал Крутобоев, роясь в кармане парадного сюртука. — Вот, — он протянул графине две сторублевые бумажки, — здесь двести рублей. Примите в виде небольшой компенсации за огорчение. Я бы дал больше, но, ей-богу, нет!

Лицо Элеоноры отразило благородное негодование. Правда, как подозревала Полина, вызвано оно было не тем, что малознакомый человек предлагал ей деньги, а, скорее, мизерной суммой презента. Но жадность все-таки победила. Решив, что и такая сумма не лишняя, Элеонора сменила гнев на милость, взяла у Крутобоева двести рублей и кокетливо промолвила:

— Благодарю вас, друг мой, вы и здесь оказались на высоте, — она выпрямилась и многообещающе взглянула на собеседника. — Ну а теперь ответьте: вы готовы назвать меня дамой сердца и начать за мной ухаживать?

«Как она, однако, ловко все вывернула!» — не без восхищения подумала Полина.

— Готов, — с чувством ответил Крутобоев. И, схватив руку Элеоноры, осыпал поцелуями. — Итак, — произнес он, молодцевато приосаниваясь, — вы — моя возлюбленная! О, как я буду за вами ухаживать! Вы даже не представляете! За одну ночь любви я осыплю вас золотом, с головы до ваших прелестных ножек… Когда же вы меня осчастливите?!

— Терпенье, Самсон Львович, терпенье, вы слишком напористы! — игриво посмеиваясь и уклоняясь от поцелуев, остерегла Элеонора. — Не все сразу…

— Задаток вперед — тысячу рублей! Две тысячи! Три!

— Помилуйте, друг мой, что за выражения? — графиня слегка поморщилась. — Задаток вперед… Разве на таком языке полагается изъясняться влюбленным?

— Так вы отказываетесь от денег?

— Нет-нет! — испугалась Элеонора. — Как я могу обидеть вас отказом? Вы же предлагаете мне деньги от чистого сердца, не так ли?

— От самого что ни на есть чистого, — подтвердил Крутобоев. — Я так разумею: если уж предложил даме покувыркаться в постели, то плати вперед аванс.

«А ведь это, черт возьми, справедливо, — с улыбкой подумала Полина. — Вот бы нашим столичным молодцам принять это к сведенью. А то все норовят пристроиться к богатенькой дамочке да пожировать за ее счет. Или еще хуже — за счет ее рогатого муженька».

— Рыцарь! — с пылким восхищением воскликнула Элеонора, целуя Крутобоева в обе щеки. — Вы, Самсон Львович, настоящий рыцарь без страха и упрека.

— Стало быть, по рукам, красотуля?

— По рукам. — Элеонора задорно хлопнула ладонью о его ладонь. — А теперь пора перейти в столовую. — Она деловито взглянула на часы. — Половина пятого. Поленька с Жюлем, должно быть, уже там.

Крутобоев поднялся, галантно предложил графине руку и повел ее к дверям.

— Да! — вспомнил он. — Совсем вылетело из головы. У меня к вам одна необременительная просьба.

— Для вас, мой Самсон, что угодно.

— Вообразите, сударыня: мой новый управляющий воспылал страстью к служанке вашей невестки, Верочке! Я хотел было ее купить, потешить молодца — он, знаете ли, хоть и с причудами, но малый дельный — да господин Вульф отчего-то воспротивился. Нельзя ли это уладить? В самом деле, мой ангел, я не понимаю: отчего ваш братец так заходится из-за крепостной девки? Он сам что ли имеет на нее виды? Ха-ха-ха! На холопку! Стыд-то какой, господи!

— Да, это не делает ему чести, — задумчиво промолвила Элеонора. — Однако он упрямо не желает ее продавать. А сколько вы за нее дадите?

— Рублей пятьсот. Ну, из уважения к вам — тысячу.

Элеонора помолчала, потом оживилась.

— Все, — радостно сказала она, — знаю, как это уладить. Собственно, я и улаживать ничего не буду, а обведу Жюля вокруг пальца. О, он будет в бешенстве, когда обнаружит обман! Но какое мне дело? Обещаю, Самсон Львович, что не пройдет и трех дней, как Верка будет вашей.

Полина спряталась, чтобы не оказаться пойманной за подслушиванием, а затем кружным путем направилась в столовую. «Неужели Ленора, и вправду, заставит Вульфа подписать Верину отпускную? — сдумала она. — Ну, не все же ей на мне наживаться. Пора и мне хоть что-то с нее получить».

15

После обеда Крутобоев уехал, а затем в Премилово наведалась Наденька. Уже прощаясь с Полиной, она отдала ей приглашения на ужин в Троицком через два дня. Вульф хотел было написать отказ, но куда там! Элеонора закатила брату скандал, к которому присоединилась и Полина. В конце концов Юлий Карлович сдался, пообещав когда-нибудь припомнить этот случай жене и сестре.

— Предупреждаю обеих, — злобно проворчал он напоследок, — если мне придется сидеть за одним столом с этим скотом Литвиновым, я за себя не ручаюсь! Никогда не прощу Крутобоеву, что он пригрел моего бывшего управляющего.

У Полины так и вертелось на языке, что Литвинов был вовсе не его, а ее управляющим, но она благоразумно промолчала. «Главное, что я увижусь с Владимиром, — сказала она себе, — и очень возможно, что нам удастся и поговорить наедине. Он наверняка не бездействовал и уже успел разузнать что-нибудь важное для меня. Хотя, — прибавила она печально, — ума не приложу, как он может мне помочь».

Готовясь к вечеру, Полина внимательно пересмотрела гардероб. Под конец остановилась на платье, которое решилось уже после отъезда Владимира из Петербурга: из нежно-розового шелка, со складочками на груди, маленькими пышными рукавами и глубоким декольте. Украшением наряда служил и белая роза в центре корсажа и пара оборок на юбке.

Глядя на себя в зеркало, Полина подумала, что уж это-то платье Владимир не посчитает безвкусным: ведь здесь только один цветок, а не двадцать, и только две оборки, а не четыре. Эта мысль вызвала у нее озорную улыбку. В самом деле, разве не странно влюбиться в женщину, в которой тебя раздражает буквально все — и манеры, и платья, и прически? Но тогда… что же такое особенное он разглядел в ней за мишурой нарядов? Почему из сотен столичных барышень выбрал именно ее? Как ей хотелось расспросить об этом Владимира! Но сейчас следовало думать о более насущных вещах.

К платью Полина решила надеть модный берет с широкими полями и пышными перьями. Из-под берета кокетливо выбивались локоны, уложенные возле висков. «Чудо в перьях, — вспомнились ей слова Владимира, сказанные на одном далеком ноябрьском вечере, — да-да, сударыня, вы — настоящее чудо в перьях»… Как долго она сердилась на него за это высказывание! Но сейчас воспоминание вызвало у нее не досаду, а умиление. И тоску — по безвозвратно ушедшим счастливым временам. «Ах, если бы я знала его тогда так хорошо, как знаю сейчас, — в очередной раз с сожалением подумала Полина. — Если бы я только знала»…

* * *

Гостей собралось немного, человек двадцать. Полина сразу поискала глазами Владимира и, не найдя, растерялась.

— Не волнуйся, он сейчас будет, — шепнула Наденька. — Он только что вернулся из Москвы и еще не успел переодеться.

— Зачем он туда ездил? Ты знаешь? Это связано со мной?

— Полагаю, да. Но мне ничего не известно. — Наденька обиженно скривила губы. — Они мне ни о чем не рассказывают! Ни Владимир, ни Александр. Два дня назад, когда кузен вернулся с вашего свидания, они заперлись в библиотеке и полвечера проговорили. А меня не позвали!

— Да, но ведь ты провела этот вечер у меня!

— Ну и что? Можно же было потом еще раз все обговорить, чтобы и я знала. От лишнего слова язык не отвалится!

Полина не ответила, потому что в этот момент в гостиную вошел Владимир. Взглянув на него, Полина оторопела. Ей раньше казалось, что она не раз видела его в бешенстве. Взять хотя бы тот случай, когда они с братом гонялись за ним по Петербургу, чтобы вывести из себя и заставить принять вызов. Но теперь Полина поняла, что это было легкое проявление недовольства. А вот сейчас Владимир был по-настоящему зол.

Нет, он вовсе не метал громы и молнии, не вращал свирепо горящими глазами. Он оставался внешне спокойным, даже улыбался. Но Полина не удивилась бы, если бы он сейчас вытащил пистолет и застрелил Юлия Карловича. Или графиню Лисовскую, на которую Владимир, входя в комнату, посмотрел с убийственной ненавистью. Впрочем, этот взгляд был настолько мимолетным, что его наверняка никто не заметил, кроме Полины.

Владимир поздоровался с крутобоевскими гостями, о чем-то поговорил с Самсоном Львовичем и лишь затем подошел к Полине.

— Как твои дела? — тихо спросил он, наклоняясь к ее руке. — Все в порядке?

— Со мной — да, а вот с тобой, кажется, не очень, — она с беспокойством всматривалась в его лицо. — Что случилось, почему ты так мрачен?

— Ничего. Во всяком случае, ничего нового и непредвиденного.

— Ты опять говоришь загадками!

— Загадок нет. — Владимир перестал улыбаться, и Полина заметила, какой он очень усталый. — Я подобрал ключик к интересующей меня тайне, вот только воспользоваться им пока не могу. Но надеюсь, что скоро все образуется. Должно же, черт возьми, мне хоть раз в жизни повезти!

Полина вздохнула:

— Как ты измучил меня этой таинственностью! Но я не сержусь. Главное, ты со мной, а остальное не так уж и важно.

— Я с тобой и никуда не денусь, — заверил он ее. — Но беда в том, что я не могу быть с тобой постоянно. Господи, да я с ума схожу при мысли, что Вульф может в любой момент обидеть тебя! Ведь он же на все способен, я знаю!

— Тихо! Не расходись так, нас могут услышать, — оглядевшись, Полина погладила Владимира по руке и признательно посмотрела ему в глаза. — Не бойся, ничего со мной не случится. В конце концов, я живу не у него, а у себя дома, и меня окружают преданные мне люди. Если что, прибегут на помощь…

Она замолчала, увидев приближающуюся к ним Элеонору.

— Ну-с, и о чем это вы шепчетесь, молодые люди? — с притворно-добродушной улыбкой осведомилась графиня. — Стали тут, в сторонке от общества, и все говорят, никак не наговорятся… Словно парочка голубков. Да ладно, мсье Нелидов, не смущайтесь! В конце концов, мы же с вами не чужие, не правда ли? — она прищурилась и вызывающе посмотрела ему в глаза.

— Вы правы, графиня, — с ледяной усмешкой ответил Владимир. — Мы с вами не чужие. Мы — давние, заклятые враги. Поэтому, — он слегка наклонился к ее уху, — катитесь-ка вы ко всем чертям!

С этими словами он ушел, оставив Элеонору с перекошенным от бешенства лицом.

— Боже мой, что это с ним такое? — Полина едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Грубая выходка Владимира слегка смутила ее, но так приятно было сознавать, что Элеонора наконец-то получила по заслугам!

— Наглая скотина, — с досадой прошипела графиня. — Идиот, чурбан неотесанный! Ну погоди, я тебе еще это припомню!

После ужина общество вновь перебралось в гостиную. Старички, по деревенской привычке, уселись за вист — за исключением самого Крутобоева, который куда-то незаметно исчез с Элеонорой. Наденька усадила Полину на диван в углу комнаты и принялась обсуждать фасон свадебного платья. Не при делах остались только Нелидов с Зоричем, Вульф да Литвинов, который, к непередаваемому возмущению Юлия Карловича, тоже присутствовал на ужине.

— Ну что, господа? — весело произнес Литвинов. — Я смотрю, наши дамы заняты своими делами и не обращают на нас внимания. Поэтому… не сыграть ли нам пока в «фараона»? Как вы, барон? — он панибратски подмигнул Юлию Карловичу, который при этом чуть не позеленел. — Не желаете вспомнить наши майские посиделки?

— Нет уж, спасибо, — процедил Вульф, сверля Литвинова таким взглядом, будто собирался поджарить его на медленном огне. — С кем с кем, а с вами я за карточный стол не сяду.

— Вот еще новости! — невозмутимо парировал Литвинов. — Почему это вы не хотите со мной играть? Ведь играли же раньше, и ничего! Кстати, вы остались должны мне двести рублей жалованья! Так уж, будьте добры, дайте их отыграть.

Юлия Карлович издал звук, похожий на рычание.

— Я? — переспросил он, угрожающе наступая на Литвинова. — Я остался тебе должен?! Ах ты, мерзавец, холопская душа! Да это ты мне должен за то, что взбаламутил спокойствие моего дома!..

Сидящие за вистом прекратили игру и встревоженно повернулись в их сторону. Кто-то громко позвал Самсона Львовича, надеясь, что хозяин дома поспешит замять скандал. Но Крутобоев словно сквозь землю провалился.

— Мерзавец! — не унимался Вульф. — Да как ты посмел…

— Но постойте, барон, постойте! — громко, торопливо и, как показалось Полине, с очевидным задором перебил его Литвинов. — Давайте-ка сначала разберемся. Вы что, хотите сказать, что дали мне полный расчет, когда я от вас уходил? И что вы не остались мне должны за последний месяц?

— Я заплатил тебе все, до последней копейки, хотя ты этого и не заслужил, — с вызовом заявил Юлий Карлович.

Полина непроизвольно вскочила с места, услышав столь откровенную ложь. Она знала, что Вульф не рассчитался с Литвиновым, когда выгнал его из дома после скандала с Верой. Ее охватило негодование. Чувство справедливости подталкивало к тому, чтобы изобличить мужа, но, понимая, во что это ей обойдется, она заколебалась.

— Помилуйте, барон, да что вы говорите! — с простодушным удивлением воскликнул Литвинов. — Вы, должно быть, запамятовали. А я точно помню, что вы не до конца со мной рассчитались!

— Что? — Юлий Карлович чуть не задохнулся от бешенства. — Ты смеешь утверждать, что у меня плохо с памятью? У меня?!

— Вот именно, господин Вульф, — внезапно громко и отчетливо произнес Владимир, о котором Полина совсем забыла в последние минуты. — У вас действительно очень плохо с памятью.

«Да это же заговор! — догадалась Полина. — И Самсон Львович тоже в нем участвует, поэтому и ушел из комнаты в решающий момент. Но с какой целью они это затеяли? Чего добивается Владимир? Дуэли с Вульфом?» Внезапно она почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Ее жизнь с Вульфом была слишком беспросветной, чтобы она могла испытывать к нему жалость. Но Владимир… При одной мысли, что Вульф может убить его или покалечить, Полину бросило в холодный пот. Она понимала, что нужно как-то остановить этот скандал, но страх за жизнь Владимира отнял у нее способность двигаться и говорить.

— Черт возьми, — пробормотал Юлий Карлович, медленно поворачиваясь к Владимиру. К неописуемому изумлению Полины, он успокоился и даже заулыбался, будто все происходящее было чем-то вроде невинной шутки. — Господин Нелидов, а вам-то что от меня нужно? Уж вам-то я жалованье не задолжал, да и в карты, вроде бы, не проигрывал!

— Верно, — спокойно подтвердил Владимир. — Но с памятью у вас все равно неважно. Ведь вы, милейший Юлий Карлович, действительно кое-что мне задолжали. Мелочь: пятьдесят тысяч рублей.

По гостиной пробежал изумленный ропот. Игроки повскакивали с мест и обступили противников, ожидая продолжения этого диалога. Ничего не понимающая Полина вопросительно взглянула на Наденьку, но та лишь пожала плечами.

— Простите, граф, я абсолютно не понимаю, о чем вы говорите, — произнес Вульф с хорошо разыгранным изумлением. — Пятьдесят тысяч? Да я сроду не делал таких долгов! Вы, верно, с кем-то меня путаете.

— Ну-ну, — с презрительной усмешкой бросил Владимир. — Ты еще скажи, что видишь меня первый раз в жизни!

Гости начали многозначительно переглядываться. Похоже, теперь уже никто не сомневался, к чему клонится дело. Обратиться к малознакомому дворянину на «ты», да еще в таком пренебрежительном тоне, уже само по себе означало бросить ему вызов. А тут еще и обвинение в неуплате крупного долга. Все застыли, ожидая ответа Вульфа.

— Ну, разумеется, господин Нелидов, мы видимся с вами не в первый раз, — невозмутимо отвечал Юлий Карлович. — Мы действительно иногда встречались… в столичном свете. Однако я что-то не припомню, чтобы одалживался у вас.

— Еще бы, — иронично хмыкнул Владимир. — Станешь ты признаваться при людях, что задолжал мне пятьдесят тысяч. Так, чего доброго, еще и платить придется!

— Позвольте, граф, но это переходит все границы! — Юлий Карлович недоуменно пожал плечами и натянуто рассмеялся. — В конце концов, если вы настаиваете на своей правоте, покажите мне долговые расписки. Да-да, покажите! — воскликнул он оживленно и чуть ли не радостно. — Вдруг я, и вправду… хм-хм… запамятовал? В жизни всякое случается!

«А ведь Владимир не лжет, — взволнованно подумала Полина. — Вульф задолжал ему эти пятьдесят тысяч, по глазам вижу. Только никаких расписок у Владимира нет, и Вульф это знает».

— Ишь, расхрабрился! — Владимир усмехнулся и пристально, с откровенным вызовом посмотрел на Юлия Карловича. — Знаешь ведь, мошенник, что расписки у меня нет. Да, не взял мой покойный отец с тебя расписку, когда доверил тебе эти деньги, чтобы ты потом передал их мне. Думал, что ты честный человек, а ты оказался… ворюгой…

«Ну, все! — с замирающим сердцем подумала Полина. — Сейчас начнется»… Однако она ошиблась: ничего не произошло. Юлий Карлович выслушал оскорбления Владимира, затем невозмутимо пожал плечами и с улыбкой сказал:

— Ваши обвинения, многоуважаемый мсье Нелидов, бездоказательны. Поэтому они являются не чем иным, как клеветой. Да-с! Гнусной клеветой на порядочного, честного человека! И можете не сомневаться, что я в ближайшее время подам на вас жалобу властям.

Окружающие загалдели. Никто не ожидал такой развязки скандала. Взгляды, устремленные на Вульфа, выражали изумление и даже негодование. Какой-то старичок в мундире екатерининской эпохи презрительно сплюнул и, подойдя к Юлию Карловичу, горячо произнес:

— Да что же это вы, милостивый государь?! Вас публично бесчестят, а вы, вместо того чтобы решить дело как полагается благородному дворянину, собираетесь по судам тягаться? Стыд, позор, да и только!

— Мы, конечно, мало знаем господина Нелидова, — подхватил другой, — нам известно про него лишь то, что он — родственник нашего почтенного Самсона Львовича и бывший гвардейский офицер. Однако же нам трудно предположить, что он способен вот так вот, ни за что ни про что, оклеветать честного человека. Это несовместимо с понятием дворянской чести! Если вы, барон, утверждаете, что он лжет, вызывайте его на дуэль. И пусть Бог рассудит, кто прав.

— Да-да, дуэль! — послышалось со всех концов гостиной. — Только так и можно решить это дело!

— Дуэль? — переспросил Вульф с презрительной ухмылкой. — Ну уж нет, господа, увольте! Это что же получается? Меня оболгали, а я еще должен под пули подставляться? Да с какой это радости, позвольте узнать?!

— Чтобы защитить свою честь! — крикнул кто-то.

— Свою честь, господа, я буду защищать в суде! — вызывающе воскликнул Вульф. — Вот тогда и посмотрим, кто прав. А ежели кто из присутствующих считает иначе, то это только его дело. Я не дурак и рисковать своей шкурой не собираюсь. И… плевал я на ваше мнение с высокой колокольни, вот!

Воспользовавшись замешательством, последовавшим за его словами, Юлий Карлович схватил жену за руку и быстро прошел к дверям. Вслед им неслись какие-то выкрики, но Полина была не в состоянии разобрать их. Она думала лишь о том, что теперь для нее точно все кончено. Она никогда не избавится от ненавистного человека, с которым так опрометчиво связала свою судьбу. Ибо Полина знала лучше других, что Юлий Карлович Вульф, действительно, не способен на такую «дурость»: драться на дуэли за свою несуществующую честь.

* * *

Элеонора примчалась в Премилово следом за братом.

— Боже мой, Жюль, — воскликнула она, вбегая в его кабинет, — как это случилось?! Кто начал первым? Нелидов?

— Я убью этого мерзавца! — орал Вульф, яростно топая ногами и сметая все, что попадалось на его пути. — Сволочь! Подлец! Скотина! Он нарочно затеял скандал, чтобы опозорить меня! Он сговорился с этим пройдохой Литвиновым, которому не терпелось отомстить мне за то, что я вышвырнул его из дома, словно щенка! Клянусь преисподней, я этого так не оставлю! Убью мерзавцев… обоих! В порошок сотру!..

«Как мы расхрабрились! — ехидно подумала Полина, слышавшая выкрики супруга из соседней комнаты. — Убью, в порошок сотру… Еще бы сказал: в Сибирь законопачу! Что же ты не был таким смелым там, в гостиной?»

— Ничего, Жюль, мы еще найдем способ с ними поквитаться, — успокаивала его Элеонора. — Дай мне только время, чтобы вытрясти денежки из дурака Крутобоева, а там я что-нибудь придумаю… Да, Жюль, совсем забыла про одно маленькое дельце! — Она торопливо достала из ридикюля сложенный вдвое листок бумаги. — Будь добр, подпиши эту несчастную бумажонку. Полина согласилась подарить мне одну из ваших крепостных девок, взамен той, что сбежала в Москве.

Выхватив у нее документ, Юлий Карлович размашисто расписался на нем и швырнул бумагу сестре.

— Только и знаешь, что тянуть с меня: то деньги, то холопов, — сердито проворчал он. — Иди-ка вон лучше, вели подать мне вина да закуски. Я хочу как следует напиться, чтобы хоть на время забыть про этого проклятого Нелидова.

— Если не возражаешь, я составлю тебе компанию, — весело отозвалась Элеонора, пряча заветный листок обратно в ридикюль.

«Он подписал отпускную Веры, — с волнением подумала Полина. — Господи, только бы Элеонора не передумала и отдала ее Самсону Львовичу! Пусть хоть Верочка будет счастлива, если я не могу».

16

Утром Юлий Карлович поехал в уездный город подавать жалобу на Нелидова. А Элеонора понеслась в Троицкое, спеша вручить Крутобоеву Верину отпускную и получить обещанную награду.

К обеду графиня возвратилась. Судя по ее приподнятому настроению, Самсон Львович отвалил-таки ей приличную сумму за исполненное поручение. Полина тотчас решила, что после обеда сама поедет в Троицкое. Ей не терпелось убедиться, что ее подруга, наконец, стала свободной. Мысль о том, как взбесится Вульф, узнав, что его обвели вокруг пальца, наполняла ее мстительной радостью.

Элеонора тоже не слишком переживала из-за брата. Весь обед она оживленно болтала о том, как накупит себе новых нарядов на крутобоевские деньги и как весело заживет, когда переберется в Троицкое.

— А что, Самсон Львович уже предложил тебе переехать к нему? — удивленно спросила Полина.

— Нет, — с беспечной улыбкой ответила Элеонора, — но я не думаю, что он станет возражать. Только бы этот проклятый Нелидов поскорее оттуда убрался! Из-за него я даже обедать не осталась: не могу же я садиться за стол с человеком, который так оскорбил моего брата!

— Прости, дорогая Ленора, но что значит «оскорбил»? — Полина выпрямилась на стуле и в упор посмотрела на золовку. — Ведь Юлий Карлович действительно задолжал ему эти деньги.

— Ну и что с того? — пожала плечами графиня. — Доказательств-то у Нелидова нет. А на нет и суда нет. Вернее, суд-то будет, — прибавила она с колкой усмешкой, — да только дело решится не в пользу Нелидова. Дурак он, что все это затеял! Мало того, что свои деньги не вернет, так еще и заплатит брату за обиду.

— Но ведь это подло — обокрасть человека, да еще на него же и в суд подавать! Правильно Нелидов сделал, что вывел Юлия Карловича на чистую воду. Пусть тот судится, сколько ему угодно, это не поможет ему вернуть честное имя. Люди поверят Нелидову, а не ему. Такое оскорбление может быть смыто только кровью. А мой разлюбезный муженек не вызвал Нелидова — потому что не считал себя оскорбленным!

Элеонора откинулась на стуле и пристально, с неприятной улыбкой посмотрела на Полину:

— Что это ты, милочка моя, так разошлась из-за этой истории?

— А то, что мне теперь будет стыдно смотреть соседям в глаза, — запальчиво ответила Полина. — Моего мужа публично обвинили в присвоении чужих денег, а он даже не ответил на это, как полагается благородному дворянину! Впрочем, о чем я говорю? Благородные дворяне не втираются в доверие к людям с целью их обокрасть!

— Подумаешь — пятьдесят тысяч! Твой драгоценный Нелидов не обеднел. И вообще, — прибавила она, коварно прищурившись, — что-то ты слишком усердно защищаешь интересы мсье Нелидова! Уж не вскружил ли он твою несмышленую головку? Граф Нелидов — большой любитель соблазнять чужих жен.

— И кого же он соблазнил? Тебя, что ли?

Элеонора на минуту задумалась, а затем, встряхнув головой, с вызовом посмотрела на Полину:

— Нет, меня он не соблазнял. Я сама его соблазнила. Да, милочка моя! Сначала соблазнила, а затем полностью подчинила себе его волю. Он влюбился в меня — страстно, безоглядно, безумно! И сделался моим обожателем, моей игрушкой, моим преданным и верным рабом!

— Постой, — в замешательстве пробормотала Полина, — ты же говорила, что между вами не было никаких отношений, что ты ненавидишь Нелидова за убийство твоего первого мужа.

— Верно, — подтвердила Элеонора, — это он убил моего первого мужа. И сделал это потому, что так хотела я. Да, я солгала тебе, когда говорила, что любила своего мужа. На самом же деле мне не терпелось от него избавиться. И тут очень кстати подвернулся Нелидов — наивный молодой дурачок! — Графиня язвительно рассмеялась, не переставая наблюдать за растерянным лицом невестки. — Этот болван думал, что я выйду за него, когда стану свободной, но я оставила его с носом. Хотя… одно неоспоримое достоинство у него все-таки имелось.

— И какое же? — машинально спросила Полина.

Графиня томно вздохнула:

— Он восхитительно ласкал меня в постели… — она наклонилась к Полине и прошептала ей на ухо несколько слов, от которых у той потемнело в глазах.

— Довольно, Ленора, я не желаю слушать эти гадости! — воскликнула Полина, вскакивая со стула.

— Да, да, клянусь тебе, именно так и было! — торопливо продолжала графиня, устремляясь вслед за Полиной к дверям. — А еще он охотно исполнял некоторые мои причуды. Например, я любила…

Остановившись, Полина резко повернулась к золовке и залепила ей пощечину. А затем еще одну…

— Помогите! — истошно завопила Элеонора.

На шум выбежали слуги, и Полина опомнилась. Она отступила назад и, тяжело дыша, прошептала:

— Убирайся из моего дома, гадина! Вон!! Чтобы духу твоего здесь не было, иначе…

Продолжать угрозы было ни к чему, так как графиня Лисовская уже со всех ног удирала в сторону лестницы.

Однако стоило Полине остаться одной, как ее воинственный пыл угас. Забравшись с ногами в кресло, она горько, отчаянно разрыдалась.

— Господи, — причитала она, судорожно вздрагивая, — молю тебя, сделай так, чтобы ее слова оказались ложью! Я не могу… не могу думать о том, что он позволял ей так с собой обращаться!

К ужину Полина не вышла в столовую. Ночью она почти не спала, ибо стоило ей закрыть глаза, как перед ней вставали отвратительные сцены. Измучившись вконец, она забылась тревожным сном, а проснувшись, тут же позвала горничную и начала одеваться.

17

Не желая привлекать к себе внимание, Полина отправилась в Троицкое верхом. «Только бы он был дома, — думала она, торопливо взбегая по широкой деревянной лестнице на второй этаж, где располагались спальни. — И только бы нам никто не помешал».

Служанка сразу указала ей нужную дверь, и Полина без долгих раздумий вошла в комнату Владимира. Он стоял перед настенным зеркалом и застегивал рубашку. Их взгляды встретились в зеркале, и Владимир поспешно обернулся.

— Полина? — изумленно проговорил он, идя ей навстречу. — Я очень рад…

Окончание фразы застряло у него в горле, когда он разглядел в полумраке зашторенной комнаты ее осунувшееся, расстроенное лицо.

— Дорогая, что с тобой? — обеспокоенно спросил он, беря ее за плечи и мягко привлекая к себе. — Это из-за позавчерашнего, да? Наверное, я не должен был затевать скандала, не посоветовавшись с тобой!

— Тот скандал ни при чем, — перебила его Полина, высвобождаясь из объятий. — Дело в другом.

Он слегка нахмурился и, отступив на шаг, пристально посмотрел ей в глаза.

— Тогда в чем же? — спросил он чуть дрогнувшим голосом. — Ради бога, да не молчи же ты, ты меня пугаешь! Что случилось, Поленька? Это Вульф? Он что, опять тебя обидел?!

— Нет. — Глубоко вздохнув, Полина набралась решимости и посмотрела ему в глаза. — Нет, Владимир, я не из-за него в таком состоянии. Это из-за тебя.

— Из-за меня?

— Видишь ли, в чем дело, — несчастным голосом пробормотала Полина. — Вчера графиня Лисовская… рассказала мне… про вас.

— И что она рассказала?

Голос Владимира звучал так бесстрастно, что Полина почувствовала себя сбитой с толку.

— Это правда, что вы были любовниками? — взволнованно спросила она.

— Да, — ответил Владимир. — Если хочешь, я расскажу тебе эту историю. Но сначала мне было бы любопытно послушать твою версию, — прибавил он с легким сарказмом в голосе. — Как знать, может, она окажется гораздо занимательней!

Из груди Полины вырвался тяжкий вздох. Она уже почти жалела, что затеяла этот разговор, но отступать было поздно. Поэтому, отвернувшись в сторону, она выложила Владимиру все, что узнала вчера от золовки.

В комнате повисло гнетущее молчание. Наконец Полина решилась взглянуть на Владимира. Он стоял у приоткрытого окна и задумчиво смотрел вдаль. Его лицо было не замкнутым и не сердитым, как она ожидала, а очень расстроенным.

— Прости меня, — виновато сказала она, — я знаю, что не должна была говорить тебе таких неприятных вещей, но держать все это в себе оказалось выше моих сил. Ты… ты сильно на меня обиделся?

Владимир медленно повернулся в ее сторону.

— Ну отчего же? — промолвил он с жесткой усмешкой. — Ведь то, что тебе рассказала Элеонора, большей частью правда.

— Господи, Владимир!

— Что? — Он резко шагнул ей навстречу, вынуждая смотреть себе в глаза. — Тебе трудно представить, что я мог сделаться игрушкой недостойной женщины? А знаешь, почему ты не можешь этого понять? Потому что никогда не любила! Ты и понятия не имеешь, что это такое — все время думать об одном и том же человеке и сходить с ума от сознания, что самое близкое и дорогое тебе существо страдает, а ты бессилен ему помочь.

Он горько рассмеялся и снова отошел к окну. Сейчас он не смотрел на Полину. И слава Богу, потому что она не знала, куда девать глаза от стыда и запоздалого раскаяния.

«Потому что ты никогда не любила»…

«Боже мой! — внезапно осенило ее. — Да ведь он же действительно любит меня! По-настоящему, всем сердцем и всей душой. Как я могла быть настолько слепа, что до сих пор этого не поняла? Если бы это было не так, разве находился бы он сейчас здесь, со мной? Разве пытался бы вызвать Вульфа на дуэль, рискуя собственной жизнью?»

Она почувствовала, как ее сердце заполняет пронзительная радость. А вместе с ней — страх, доходящий до паники и отчаяния. Что если Владимир смертельно обиделся и не простит ее? Ведь она тогда умрет от горя! Потерять его — самого дорогого, надежного и близкого человека… Нет, только не это! Какая разница, что и с кем было у него в прошлом? Главное, что сейчас он с ней и любит только ее!

Полина сама не заметила, как начала всхлипывать, и осознала это лишь тогда, когда Владимир подошел к ней и осторожно обнял. Ее руки взметнулись ему на плечи, и он тут же крепко прижал ее к себе.

— Ну что ты, родная моя, что ты, — шептал он, успокаивающе лаская ее вздрагивающие плечи. — Ну прости ты меня, ради Бога!

— Это ты меня прости, — жалобно пробормотала Полина, вытирая слезы. — Честное слово, Владимир, я не знаю, что на меня нашло. Понимаешь, когда она рассказала мне об этом, мне… мне вдруг стало так больно! Мне было невыносимо думать, что ты мог любить другую женщину. Ты меня понимаешь? — Она взволнованно посмотрела ему в глаза.

— Понимаю, — протянул он, пристально всматриваясь в ее лицо. И, лукаво улыбнувшись, спросил: — Слушай, да уж не ревнуешь ли ты меня, а?

— Вот еще! — Полина сердито взглянула на него, а затем, смущенно рассмеявшись, призналась: — Ну, вообще-то, это правда. Только не смейся надо мной, хорошо?

— Ну что ты! — возразил он с мягкой усмешкой. — Как же я могу над тобой смеяться, когда ты чуть ли не впервые за все время сказала мне что-то приятное?

— Неужели? — удивилась Полина. — А мне казалось, что я уже давно говорю тебе только приятные вещи.

— Это не совсем так, — в глазах Владимира заплясали озорные огоньки. — Просто ты перестала говорить мне неприятные вещи. Вот тебе и кажется, что ты отпускаешь в мой адрес одни сладкие комплименты!

Полина рассмеялась, а затем задорно хлопнула Владимира по плечу.

— Слушай, но ведь я же так и не досказала, чем закончился наш разговор с Ленорой! Хочешь узнать?

— Ну еще бы!

— Мне надоело ее слушать, и я вышла из комнаты. А она все бежала за мной следом и продолжала говорить. И тогда я взяла и залепила ей целых две пощечины! А может, и три, не помню. А когда я остановилась, она позорно бежала с места побоища под громкий свист и улюлюканье толпы, то есть, сбежавшихся на ее вопли слуг.

Несколько секунд Владимир озадаченно молчал.

— Ну и ну! — наконец вымолвил он, усмехаясь и покачивая головой. — Любовь моя, да ты, оказывается, опасный человек! Я начинаю бояться чем-то тебе не угодить!

— Ты находишь, что я повела себя неприлично? — испуганно спросила Полина.

— Нет, — с нежной улыбкой возразил Владимир. — Я нахожу, что ты повела себя как смелая и отважная героиня рыцарских романов. А если говорить серьезно, то я уже давно пришел к выводу, что с подлецами и мошенниками не стоит вести себя благородно — все равно не оценят.

Взгляд Полины скользнул по не застеленной кровати.

— Послушай-ка, дорогой мой, — протянула она с легким недовольством, — а почему ты не предлагаешь мне заняться с тобой любовью? Ты что, совсем этого не хочешь?

— Что за вздор, конечно же, хочу! — возразил он. — Однако я боюсь навязываться и жду, когда ты предложишь мне это сама, как в прошлый раз.

— Ну и глупо! — возмущенно бросила Полина. И, примирительно чмокнув его в щеку, прошептала: — Давай займемся этим прямо сейчас!

К ее изумлению, Владимир колебался.

— Мне кажется, — проговорил он, — что сначала я должен внести некоторые поправки в рассказ Элеоноры. Я вовсе не был таким законченным идиотом, как она меня расписала. И я хочу немного оправдаться в твоих глазах…

— Нет, — решительно оборвала его Полина. — Ты расскажешь об этом позже. Потому что, — она очень серьезно посмотрела ему в глаза, — мне не нужно никаких оправданий, чтобы считать тебя самым лучшим и достойным мужчиной на свете…

Он нежно привлек ее к себе, и сердце Полины учащенно забилось. С ее губ сорвался беззаботно-счастливый смех, и она тотчас запрокинула голову, подставляя лицо под живительный водопад поцелуев. Ее пальцы торопливо расстегнули рубашку Владимира.

— Боже мой, — шептала она, прижимаясь к нему и самозабвенно целуя его лицо и шею, — как же я по тебе соскучилась! Никогда не думала, что буду так отчаянно желать близости мужчины…

Отстранившись, Владимир пристально посмотрел в ее затуманенные страстью глаза.

— Ты желаешь не близости мужчины, — произнес он слегка напряженно, — а моей близости. Скажи мне, что это так! Мне невыносимо думать, что я для тебя всего лишь…

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Ты самый дорогой для меня человек на всем свете…

Смеясь от восторга, она бросилась в его объятия. Их губы соединились в долгом, опьяняюще-страстном поцелуе. Потом он мягко толкнул ее на кровать, в прохладную груду шелковых простыней.

18

Позже Владимир усадил Полину в кресло у окна, а сам устроился на подоконнике.

— Это случилось шесть с половиной лет назад, вскоре после того, как мы с Зоричем вернулись из-за границы, — начал он. — Шла зима, и на одном из веселых петербургских балов я и познакомился с Элеонорой. В то время ей было чуть больше двадцати, и она была замужем за пожилым князем Мосальским.

— Наверное, она была очень красивой, — вздохнула Полина.

— Ты лучше, — возразил Владимир, — в тебе больше жизни и огня. А Элеонора… напоминала прелестную фарфоровую статуэтку. Такая возвышенная, утонченная… Даже имя ее звучало поэтично — Ленора. В общем, я в нее влюбился. — Владимир саркастически усмехнулся. — Правда, поначалу я и не думал добиваться ее благосклонности: я прекрасно знал, что отец, которого я очень уважал, не одобрит моего романа с замужней женщиной. К тому же князь Мосальский считался его приятелем. Однако мы все-таки стали любовниками.

— Она тебя соблазнила?

— Грубо говоря, да. Но в то время мне и в голову такое не приходило. Все получилось как бы само собой. Сначала мы просто встречались на балах, танцевали, смеялись. Потом я начал сопровождать ее на музыкальные вечера, в театры… В этом не было ничего двусмысленного: ты и сама знаешь, что многие светские женщины имеют поклонников. Какое-то время я оставался для Элеоноры одним из многих обожателей… Но все изменилось.

Соскочив с подоконника, Владимир принялся ходить по комнате.

— Элеонора познакомила меня со своим братом. Барон Вульф уже тогда пользовался дурной репутацией в столичном свете, но я, разумеется, не придал этому значения: я был готов полюбить его уже за одно то, что он — брат обожаемой мною женщины. К тому же Элеонора попросила, чтобы я оказал ему покровительство… Мы подружились, Вульф стал бывать у нас дома. Этот пройдоха умудрился понравиться моему отцу, и тот пристроил его на выгодное место. Элеонора приехала меня благодарить… и весьма откровенно намекнула, что мое чувство взаимно. — По губам Владимира скользнула кривая усмешка. — И вдруг она куда-то пропала. Проходит неделя — а ее нигде нет! Я в смятении бросаюсь к Вульфу и застаю ее там: как говорится, в слезах, горе и крайнем отчаянии.

— И… она начала жаловаться тебе на мужа?

На лицо Владимира набежала легкая тень.

— Нетрудно догадаться, если учесть, что именно я и отправил этого бедолагу в райские кущи… Да, Элеонора в красках живописала мне все ужасы жизни с князем Мосальским. Чего он только с нею не вытворял! И унижал, и избивал, и грозился запереть в монастыре, чтобы жениться на другой… Одним словом, с этого вечера князь Мосальский превратился в моего заклятого врага, и я начал искать с ним ссоры. А Элеонора стала моей любовницей. — Владимир бросил на Полину смущенный взгляд и, помрачнев, прибавил: — Вскоре она подстроила так, что ее муж застал нас вместе.

— И он вызвал тебя на дуэль?

Владимир отрывисто рассмеялся.

— Черта с два! Он понесся к моему отцу — предупредить его, что я попал в руки к бессовестной аферистке. Оказывается, незадолго перед этим Мосальский начал бракоразводный процесс. Он хотел избавиться от беспутной жены, которая давно наставляла ему рога. У него уже были собраны доказательства ее неверности, оставалось уладить кое-какие формальности — и Элеонора становилась разведенной женщиной без гроша в кармане. Поэтому, — Владимир невесело усмехнулся, — ей и нужно было поскорее спровадить муженька на тот свет: ведь в случае его смерти, будучи законной супругой, Элеонора наследовала большую часть его состояния.

— Но ты, — Полина взволнованно посмотрела на Владимира, — ты знал все это и все равно…

— …Нашел возможность оскорбить его, и ему ничего не оставалось, как вызвать меня на дуэль. Потому что я верил Элеоноре! Да, я уже прекрасно понимал, что она вовсе не так чиста и порядочна, как казалось мне вначале. Но я искренне надеялся, что наша взаимная любовь сделает ее другой. Я же не знал, что никакой любви ко мне у нее и в помине нет.

— Ну, и что же было дальше? — нетерпеливо спросила Полина. — Ленора стала свободной, почему же вы не поженились?

Владимир нахмурился.

— Поначалу Элеонора хотела этого. Но за участие в дуэли меня разжаловали в унтер-офицеры и сослали под Кишинев — на целых два года. Элеонора наотрез отказалась покидать Петербург и ехать за мной в пограничную глушь… Это стало для меня страшным ударом… В общем, я уехал, а Элеонора осталась в столице, пообещав ждать моего возвращения. А через полгода вышла за графа Лисовского — богатого польского аристократа. Вот и все — если не считать, что перед этим Вульф хапнул у моего отца пятьдесят тысяч рублей, которые должен был переслать мне в Молдавию.

— А дальше?

— А дальше произошло то, что обычно происходит в таких случаях: у меня открылись глаза — и на «коварную возлюбленную», и на «неверного друга». Но было поздно: я уже не мог смыть с себя грех убийства невинного человека. Вот поэтому-то, — Владимир выразительно посмотрел на Полину, — с тех самых пор я так старательно избегаю дуэлей. Нет, я согласен, что честь дороже жизни. Но именно честь, а не оскорбленное самолюбие!

Пару минут Полина задумчиво молчала, затем подошла к Владимиру, взяла его руку и медленно поднесла к своим губам.

— Прости меня за то, что я тогда отказалась стать твоей женой, — тихо сказала она.

— Это ты меня прости, — так же тихо ответил он. — За то, что позволил тебе отказаться.

— Но что ты мог сделать? Не мог же ты насильно потащить меня под венец!

— Нет, конечно же. Но я должен был…

Он не договорил, потому что в это самое время его взгляд скользнул за окно. Полина посмотрела туда же, и ей сделалось дурно: из открытого экипажа, остановившегося посередине двора, выбирался Юлий Карлович Вульф. Даже с такого расстояния угадывалось, что он вне себя от бешенства. Его лицо было красным, плечи возмущенно вздымались, он напоминал разъяренного быка, готового броситься на тореадора.

— Боже мой, — прошептала Полина. — Он узнал, что я здесь и приехал требовать моего возвращения.

Владимир крепко сжал ее руку:

— Не бойся. Я не отдам тебя этому чудовищу.

— Но чем же ты можешь помочь мне, когда на его стороне закон?

Владимир усмехнулся:

— Это мы еще посмотрим! А сейчас… Давай спустимся вниз по черной лестнице и пройдем в соседнюю с гостиной комнату. Послушаем, чего он хочет, а уж потом решим, что делать.

* * *

Они оказались на месте как раз в тот момент, когда в гостиную входил Крутобоев. Поздоровавшись с гостем, Самсон Львович предложил ему присесть и любезно осведомился, по какому делу тот пожаловал в Троицкое.

— Вы, милостивый государь, верно, изволите надо мной насмехаться, — возмущенно ответил Юлий Карлович.

— Насмехаться? — изумленно переспросил Самсон Львович. — Но, помилуйте, барон, в чем же вы здесь видите насмешку?

Вульф раздраженно хлопнул себя по бедру перчаткой.

— Господин Крутобоев, вы все прекрасно понимаете.

— Да нет же, уверяю вас!

— Ах, так? — Юлий Карлович резко повернулся на каблуках. — Что ж, извольте, я вам объясню… цель моего визита. Я приехал, чтобы забрать принадлежащую мне женщину.

— Вы, собственно, кого имеете в виду? — осторожно спросил Крутобоев.

Вульф прямо-таки позеленел.

— Черт возьми, к чему эти идиотские игры! — вне себя заорал он. — Вы отлично понимаете, о ком я говорю! Речь идет о той самой женщине, которую ваши люди сегодня утром увезли из Премилова.

Полина вопросительно взглянула на Владимира, но тот лишь недоуменно пожал плечами.

— А, так вы о Вере! — в голосе Самсона Львовича послышалось облегчение. — Господи, ну так бы сразу и сказали! Значит, вы приехали за Верой?

— Да уж явно не за своей сестричкой — ради того, чтобы вернуть домой эту дуру, я бы не стал гонять лошадей. Да, господин Крутобоев, — решительно повторил Вульф, — я приехал, чтобы забрать принадлежащую мне крепостную девку Верку Захарову.

Он выжидающе посмотрел на Крутобоева, но тот не отвечал и лишь пристально, с легким насмешливым удивлением, разглядывал гостя.

— Так что же, вы собираетесь отдавать мне Верку? — спросил Юлий Карлович, теряя терпение.

Брови Самсона Львовича непонимающе изогнулись.

— Нет, разумеется, — ответил он с безмятежной улыбкой. — С какой это стати?

— С как… с какой стати?! — запинаясь, переспросил Вульф. — Но, позвольте, милостивый…

— Нет уж, это вы позвольте, — перебил Крутобоев. — Я вашей крепостной не похищал, я ее купил, причем за довольно приличную сумму. У меня и купчая имеется с вашей подписью, да-да! А если ваша сестрица не передала вам денег, то это уже не моя забота.

— Я не продавал вам Верку, вы заполучили ее обманом! — Юлий Карлович затопал ногами. — Запудрили голову моей глупой сестре, наобещав с три короба. Использовали эту дуру в своих целях, а потом послали ко всем чертям…

— А, так вы приехали вступиться за честь сестрицы! Что ж, в таком случае, я к вашим услугам. Кто будет вашим секундантом, барон?

Вульф растерянно заморгал.

— Вы ведь изволите предлагать мне дуэль? — уточнил Самсон Львович.

— Какую, к черту, дуэль! — возмущенно выдохнул Вульф. — Я еще не лишился рассудка, чтобы рисковать головой из-за Леноры. Я хочу вернуть свою холопку. Вот ваши деньги, берите их и отдавайте мне Верку. Я расторгаю купчую!

— А я, — спокойно возразил Крутобоев, — не хочу возвращать вам эту девушку. К тому же это и невозможно: я подарил ее своему управляющему, и не в моих правилах отбирать подарки.

— Вы подарили Верку Литвинову?!

— Да вам-то какое дело? Она уже не ваша крепостная, а моя, кому хочу, тому и дарю. Тем более что они приглянулись друг другу и собираются повенчаться.

— Повенчаться?! — взвизгнул Юлий Карлович. — А, стало быть, вы все это намеренно подстроили, чтобы отобрать у меня Верку и отдать Литвинову! Закрутили роман с моей сестрой…

— Прошу прощения, барон, но никакого романа с графиней Лисовской я не закручивал. Напротив, это она пыталась «закрутить» со мной роман. Да только я еще не выжил из ума, чтобы принять ее сладкие речи за чистую монету.

— Вы обманули Ленору!

— Вздор, сударь! Наши отношения не зашли дальше любезных разговоров. А что касается крепостной девушки, то я отвалил за нее в четыре раза больше, чем она того стоит. Так что ваша многоуважаемая сестрица внакладе не осталась.

— Зато я остался… Но я не позволю тебе обвести меня вокруг пальца, старый мошенник! — Вульф угрожающе наклонил корпус вперед и двинулся навстречу Самсону Львовичу. — Отдайте мне Верку, господин Крутобоев, — прошипел он, понизив голос и мрачно сверкая глазами. — Отдайте по-хорошему, не то хуже будет!

— Ступай-ка ты, немчура поганый, вон, — презрительно процедил Самсон Львович. — А то как бы тебе самому худо не сделалось.

— Да я… да я вас по судам затаскаю… в Сибирь…

— Что-о?! — грозно вскинулся Крутобоев. — В Сибирь?! Меня, бывшего гусарского полковника? Того, кто будучи еще юнцом зеленым, с Суворовым через Альпы… Ну держись, басурманская рожа! Я тебе сейчас покажу Сибирь!!

Схватив со стола тяжелую фарфоровую вазу, Крутобоев с неожиданной силой метнул ее в Вульфа. Тот, правда, успел пригнуться, благодаря чему ваза угодила в стену над его головой, осыпав его градом осколков. Тогда Самсон Львович издал громогласный боевой клич, ринулся на Юлия Карловича, сбил с ног и принялся награждать тумаками.

— На помощь! — завопил Вульф. — Кто-нибудь, спасите меня! Сумасшедший старикашка хочет меня убить!!

— Я т-те покажу старикашку! Я т-тя научу уважать людей! — приговаривал Крутобоев. — По-нашему проучу, по-гусарски! Без всяких исправников и судей!

Наконец Самсон Львович притомился и выпустил из руки воротник вражеского сюртука. Юлий Карлович тотчас воспользовался заминкой. Он резво вскочил на ноги, оттолкнул Крутобоева и стремительно бросился через открытые двери гостиной в коридор.

— Держите его, слуги! — оглушительно закричал Крутобоев, устремляясь в погоню за улепетывающим противником. — Схватить!! Задержать!! Не выпущать со двора!!

— Боже мой, Владимир, останови его! — в панике закричала Полина, выбегая из своего укрытия в гостиную. — Ради всего святого, останови Самсона Львовича, иначе он прибьет Вульфа и его посадят в тюрьму!

— Ха! Помнится, кто-то не так давно уверял меня, что Крутобоев — добрейшей души человек, — весело поддел ее Владимир.

Полина смущенно кашлянула.

— Но ведь это правда — он действительно очень добрый человек. Правда, если уж разозлится…

Они выбежали на крыльцо, и их взорам предстала следующая картина. Через обширный двор, петляя, как заяц, бегал Юлий Карлович. А за ним, размахивая вишневой тростью, носился Крутобоев. Причем, носился необычайно резво, словно молодой олень. Пару раз ему даже удалось наддать Вульфу тростью. Но, как вскоре догадалась Полина, цель его маневров была иной: не подпустить Юлия Карловича к стоящему у крыльца экипажу. И с этой задачей Самсон Львович справлялся весьма успешно.

Наконец Крутобоев выдохся. Вульф, судя по его виду, выдохся еще раньше, но ведь речь шла о его жизни, поэтому ему приходилось держаться до последнего. И, заметив, что преследователь ослабевает, он собрал остатки сил, стремглав бросился к коляске и запрыгнул в нее.

— Ворота, ворота закрывай! — кричал Крутобоев, энергично махая руками.

Вишневая трость, описав по воздуху живописный полукруг, стукнула по мощному загривку Вульфа. Тот ойкнул и бессильно откинулся на сиденье. Но экипаж уже благополучно миновал ворота, которые, на счастье многострадального гостя, заклинило, и они так и остались незакрытыми, несмотря на усилия дворни.

— Ах ты, черт, не успели, ускользнул, собака, — с досадой выдохнул Самсон Львович. — Ну да ничего, брат, будешь помнить Самсона Крутобоева!

На мгновение над капюшоном удаляющейся коляски появилось злобно перекошенное лицо Вульфа. И тут же скрылось, испугавшись града полетевших вслед экипажу камней.

— Гром победы разз-дава-айся! — торжествующе пропел Крутобоев. — Ве-селися храбрый рос! Новой слав-оой украша-айся! Боо-напарта ты потрес! Ничего, дочка, — ободряюще обратился он к Полине, весело подмигивая, — мы еще призовем к порядку твоего немца. Хватит, покуражился над внучкой русского офицера. Теперича наш черед настал… Сенька! А ну-ка братец, вели поскорее накрывать обед. Да шампанского, шампанского подавай! Будем праздновать победу над басурманами.

Продолжая весело напевать, Самсон Львович направился в дом. Проводив его взглядом, Полина медленно обернулась к Владимиру.

— Ну, и что ты обо всем этом думаешь?

— Я думаю, — проговорил он, сосредоточенно глядя куда-то поверх ее головы, — что после сегодняшней встряски Вульф будет еще долго приходить в себя. А мне только того и нужно — немного времени.

— Для чего?

— Чтобы дождаться того, кого я с таким нетерпением жду. Того, кто поможет мне воспользоваться ключом к интересующей меня тайне.

Полина слегка нахмурилась.

— Ты опять говоришь загадками!

Он примирительно чмокнул ее в щеку.

— Потому что время разгадок еще не пришло. Но я уверяю тебя, что оно уже совсем на подходе.

19

В московском особняке князя Одоевского давали бал. Просторные залы сверкали огнями; в воздухе витала атмосфера беспечного флирта. А в самом конце парадной анфилады находились полутемные гостиные, где кипели совсем иные страсти. В одной из них, за покрытым зеленым сукном столом, сидел признанный король большой игры Григорий Марасевич.

Сегодня он был не в духе. Репутация не чистого на руку игрока докатилась и до первопрестольной, и желающих сесть с Марасевичем за игорный стол почти не находилось. Король большой игры скучал. Он уже давно подумывал о том, чтобы перебраться в одну из европейских столиц и как следует там развернуться, но его удерживали денежные затруднения. Как человек искушенный в житейских делах, Марасевич прекрасно понимал, что нельзя заявиться в крупный игорный дом в потертом сюртуке и скромном наемном экипаже. Нет уж, сначала нужно устроиться в хорошей гостинице, войти в сношение со сливками общества. А уж потом…

Дверь соседней гостиной распахнулась, и в комнату ввалился молодой гусар. Наметанным глазом Марасевич сразу определил, что юноша нетрезв. Впрочем, он был и не сильно пьян — как раз в таком состоянии, когда море становится по колено и тянет на подвиги.

— Добрый вечер, господин Марасевич, — произнес молодой человек, посматривая на того с легким вызовом и беря со столика бокал с вином. — Вы меня не узнаете?

— Отчего же? — Марасевич приветливо улыбнулся и слегка откинулся на стуле. — Узнаю. Вы — князь Иван Юрьевич Вельский.

— Ага! — победно воскликнул Иван. — Значит, вы меня узнали. Стало быть, должны догадаться, с какими намерениями я пожаловал сюда.

— Вы хотите попытать удачу и отыграть давний отцовский долг?

— Вот именно, сударь, вот именно!

Залпом осушив бокал, Вельский тяжело плюхнулся на стул. А затем извлек из кармана неразрезанную колоду карт и бросил ее на сукно.

— Так что же, сударь? Вы дадите мне такую возможность?

— Почему бы, собственно, и нет? — с философской улыбкой отозвался Марасевич. — Вы новичок в игре, поэтому, как знать? Возможно, вам повезет больше, чем вашему отцу.

— Ну, не такой уж я и новичок! — с легкой бравадой возразил Иван. — Во всяком случае играть в «фараона» мне доводилось не раз. Впрочем, это настолько простая игра, что в ней и ребенок не запутается. Да что там! Здесь ведь даже думать не надо. Все зависит исключительно от везения, удачи… Вы со мной согласны, сударь?

— Разумеется, — кивнул Марасевич. — «Фараон» — единственная карточная игра, где от усилий самого игрока абсолютно ничего не зависит. Выигрывает тот, чья карта окажется сильнее. Вот и все. И ничего нельзя предугадать заранее. Собственно, этим «фараон» и хорош. — Марасевич чуть склонил голову и доверительно улыбнулся Вельскому. — Проигравший может с чистой совестью сказать себе, что не виноват в проигрыше: просто фортуна оказалась в этот раз не на его стороне. Но ведь все может сложиться и наоборот. Знаете, некоторые даже совершают своеобразные ритуалы перед тем, как сесть за карточный стол. Что-то вроде обряда поклонения Деве Фортуне…

— Ха! Кому вы все это объясняете! — Иван посмотрел на Марасевича со снисходительной усмешкой. — Я же сказал вам, сударь, что я не новичок в игре. И меня уже давно просветили насчет таких ритуалов… Ну да об этом распространяться не стоит. Что ж, начинаем игру?

— Пожалуй. — Марасевич неспешно распечатал колоду. — С какой ставки желаете начать?

— Я так полагаю, сударь: чем крупнее начальная ставка, тем лучше. — Иван взял со столика новый бокал и, отхлебнув немного, поставил бокал рядом с собой. — В самом деле, не сидеть же нам здесь с вами до утра? Я еще надеюсь потанцевать… Пять тысяч рублей вас устроит?

— Вполне, — бесстрастно ответил Марасевич. Столь высокие ставки отваживались делать лишь очень богатые люди, к коим Иван Вельский никак не принадлежал. Но короля большой игры трудно было чем-то удивить. — Ну что ж… Ставки сделаны, князь, извольте тянуть карту.

Вельский взял из колоды карту, Марасевич последовал его примеру. И мгновение спустя комната огласилась торжествующим воплем: карта Марасевича оказалась слабее, и Иван выиграл пять тысяч.

— Спокойнее, князь, — в голосе короля большой игры за показным добродушием звучала досада. (Или как раз досада и была показной?) — Не следует так бурно реагировать на исход партии, это дурной тон. Истинный игрок должен в любой ситуации сохранять хладнокровие: и при плохом, и при хорошем раскладе.

— Да-да, господин Марасевич, вы абсолютно правы, — подтвердил Иван, нетерпеливо ерзая на стуле. Он жадно сгреб со стола выигранные деньги и азартно посмотрел на противника. — Итак, продолжим? Как вы смотрите на то, чтобы удвоить ставку? Кстати, а у вас имеется при себе такая сумма? Я, знаете ли, как-то не слишком доверяю векселям…

В следующие полчаса игра шла с переменным успехом. Выигрывал то Вельский, то Марасевич. Последний, правда, выигрывал больше по мелочам. Крупный барыш всякий раз непременно доставался Ивану. Пересчитав в очередной раз выигранные деньги, Вельский отметил, что у него уже скопилась довольно значительная сумма — тридцать тысяч рублей.

— Как странно, — удивленно заметил он, посматривая на противника пьяно поблескивающими глазами. — Я выиграл у вас ровно тридцать тысяч… Это именно та сумма, что была у меня сегодня с собой. Значит, сейчас у меня при себе всего шестьдесят тысяч… Целых шестьдесят тысяч! Черт возьми, мне начинает казаться, что это какой-то знак судьбы. Вероятно, мое счастливое число — то, которое делится на три!

— В таком случае, не сыграть ли нам, наконец, по-крупному? — будничным голосом спросил Марасевич. — А, князь? Смотрите, если вам повезет и на этот раз, вы получите реальный шанс отыграть большую часть отцовского долга. Ведь у вас окажется на руках уже не шестьдесят, а сто двадцать тысяч!

— Сто двадцать тысяч, — мечтательно протянул Иван. — Дьявол и преисподняя! Да я сроду не держал в руках таких денег… Эх, ладно. Была не была! Ставлю на кон шестьдесят тысяч.

— По рукам, — сдержанно промолвил Марасевич.

Вельский перетасовал карты.

— Вы тасовали, вам и тянуть первому, — с улыбкой заметил Марасевич.

Размашисто перекрестившись, Иван вытянул карту. А затем судорожно потянулся к вину. Чуть помедлив, словно раздумывая, Марасевич взял верхнюю карту колоды и положил ее на сукно картинкой вверх.

— Увы, мой юный друг, — промолвил он, виновато улыбаясь и разводя руками. — На сей раз привередливая дева Фортуна вас подвела.

Он протянул руку к лежащим посередине стола деньгам, но не успел даже дотронуться до них. Комната внезапно наполнилась людьми, среди которых Марасевич с ужасом заметил полицейского исправника с двумя дюжими помощниками.

— В чем дело, господа? Что? Что такое?!

Марасевич попытался выйти из-за стола, но тут же был принудительно усажен на место. Подойдя к столу, исправник окинул короля большой игры испытующим пронзительным взглядом и торжественно произнес:

— Господин Марасевич, несколько уважаемых российских дворян обвиняют вас в карточном шулерстве. Дабы установить справедливость данных обвинений либо их несправедливость, я вынужден подвергнуть вас обыску.

— Обыскать? Меня, дворянина?! Да как вы…

— Приступайте, господа, — хладнокровно бросил исправник помощникам. И, повернувшись к королю большой игры, с усмешкой прибавил: — Напрасно вы так возмущаетесь, господин Марасевич. Если вы действительно невиновны, в ваших же интересах поскорее покончить с этим неприятным делом.

Марасевич ничего не ответил. Он был бледен, как полотно, казалось, еще немного — и с ним случится обморок. Между тем полицейские уже приступили к обыску. И вскоре нашли то, что искали: спрятанную в потайном кармане фрака колоду карт.

— Запасные карты, — мрачно протянул исправник, рассматривая переданный ему трофей. — Хм… да здесь целая колода! Только она какая-то странная. Взгляните-ка, господа, — обратился он к находившимся в комнате Нелидову и Зоричу, — эта колода состоит только из сильных карт: сплошные дамы, короли да тузы. И разложены по порядку — вероятно для того, чтобы было удобнее достать нужную в подходящий момент. Дамы с дамами, короли с королями, тузы… А кстати, почему здесь только три туза? — Исправник подозрительно взглянул на притихшего Марасевича. — Не хватает четвертого, бубнового. Интересно, куда же он подевался?

— Да вот же он, на столе! — нетерпеливо воскликнул Иван. — Это тот самый бубновый туз, что побил моего короля.

— Действительно, странное совпадение, — иронично процедил исправник. — В запасной колоде господина Марасевича не хватает бубнового туза, и именно бубновый туз побил карту господина Вельского. А может, это вовсе не совпадение, а? Давайте-ка просмотрим ту колоду, что лежит на столе… Ага, бубновый туз благополучно лежит на месте! Ну что ж, господа, все ясно. Господин Марасевич, ваше мошенничество доказано, и я должен вас арестовать.

— Нет! Подождите! — Вскочив со стула, Марасевич внимательно оглядел свидетелей своего разоблачения. — Подождите, господа, не торопитесь меня арестовывать, я вам еще пригожусь… Граф Нелидов, — он всмотрелся в лицо Владимира, будто старался прочитать его сокровенные мысли, — давайте играть начистоту… Ведь вы неспроста подстроили мне эту ловушку! Не из-за сочувствия же к Вельскому, черт возьми! Да и со мной вы никогда не сталкивались… Значит, вы преследуете какую-то личную цель. И я, кажется, догадался! Вы хотите насолить Вульфам. Но если меня арестуют, я не дам никаких показаний против них!

Владимир с интересом посмотрел на короля большой игры.

— А с вами не так уж плохо вести дела, Марасевич, — насмешливо промолвил он. — Вы понимаете людей не только с полуслова, но и с полувзгляда. Значит, вы готовы рассказать о той афере, что провернули в прошлом феврале по просьбе графини Лисовской?

— Готов, — поспешно ответил Марасевич. — И даже охотно это сделаю, потому что эта мошенница дурно со мной обошлась: обещала стать моей постоянной любовницей, а сама сбежала, как только у меня начались перебои с деньгами. Вопрос в другом: на каких условиях?

— На таких, чтобы моя сестра смогла развестись с этим проклятым лифляндцем! — нетерпеливо вскричал Иван. — Вы помогли Вульфу жениться на Полине и теперь поможете избавиться от него! И вы это сделаете, черт возьми, иначе…

Владимир поморщился.

— Да тихо вы, Вельский, не горячитесь, — вполголоса одернул он Ивана. И громко сказал, обведя взглядом присутствующих: — Господа, я буду вам премного благодарен, если вы на какое-то время оставите нас с господином Марасевичем наедине.

— Кроме меня, — торопливо вставил Иван. — Речь идет о будущем моей сестры, и я никуда не пойду!

— Ладно, Бог с вами, — согласился Владимир, поняв, что от Вельского не отделаться. И, дождавшись, пока посторонние выйдут, положил на стол лист бумаги и перо. — Итак, Марасевич, — торжественно объявил он, — я предлагаю вам подробно рассказать о том, как вы с помощью мошенничества помогли барону Вульфу жениться на княжне Вельской. Пишите четко и обстоятельно, ибо это письмо граф Юрий Петрович Вельский намерен приложить к своему прошению о разводе дочери.

— Но вы еще не сказали, что я за это получу, — напомнил Марасевич. — И кто даст мне гарантию, что я не отправлюсь из этой комнаты в тюрьму?

— Я, — твердо сказал Владимир. — Я дам вам гарантию. Надеюсь, моего слова чести достаточно?

— Вполне, — чуть подумав, ответил Марасевич. — Однако, кроме свободы, мне необходимо кое-что еще. Мне ведь придется бежать за границу, а там я должен на что-то жить.

— Шестьдесят тысяч вас устроит?

— Шестьдесят тысяч этому мошеннику?! — возмущенно вскричал Иван. — А шестьдесят подзатыльников ему не дать?

Владимир возвел глаза к потолку.

— Успокойтесь, Вельский, деньги не ваши, — сдержанно напомнил он. — Ну так что же, Марасевич?

— Идет, — согласился тот. И, торопливо распихав ассигнации по карманам, взялся за перо.

* * *

Час спустя Владимир, Иван и Зорич покинули особняк. Их путь лежал в гостиницу, где накануне остановились Вельские. Вечер стоял чудесный, и Иван предложил отпустить экипаж и прогуляться пешком.

— Не могу сидеть спокойно в таком возбужденном состоянии, — пояснил он, забегая вперед своих спутников и размахивая руками. — Нет, ну надо же, как мы его разделали, а! Что ж, будет помнить, голубчик. Привык, понимаете ли, обманывать простачков… Нет, брат, шалишь, не на тех напал! Ишь, пройдоха, вообразил себя королем…

— Как говорится, и на старуху найдется проруха, — философски заметил Зорич.

— Эх, а все-таки надо было ему хоть разочек по морде проехаться! — с сожалением произнес Иван. — Ну, ей-богу, заслужил же ведь!

— Не забывайте, сударь, что у нашего предприятия была несколько иная цель, — многозначительно напомнил Владимир. — Главное, что теперь у нас имеется доказательство того, что Вульф женился на вашей сестре с помощью мошенничества. А это означает, что развод Полине практически обеспечен.

— Вы уверены, что Синод удовлетворит прошение отца о разводе? — забеспокоился Иван. — Все-таки, ведь согласие на брак было дано и отцом, и Полиной добровольно.

Владимир слегка поморщился.

— Вельский, вы наивны, как малое дитя! Ну скажите на милость, при чем здесь Синод? Развод Полины зависит лишь от одного человека — императора Николая Павловича. И именно к нему я собираюсь обратиться.

— Вы?!

— Но не вы же, черт побери!

— Да, я понимаю, у вас гораздо больше связей при дворе, чем у нас. Но какое основание вы придумаете…

— Никакого. Просто поговорю с государем. Тем более, мне есть, что ему предложить.

— И что же это, позвольте узнать? — иронично поинтересовался Зорич. — Извини, но, насколько я знаю, ты можешь предложить Николаю только одно: снова пойти на службу. Но ведь ты же еще не сошел с ума, чтобы расстаться со свободой и взвалить на себя ношу командования полком?

— Да, Саша, именно это я и собираюсь сделать, — рассмеялся Владимир. — И не пытайся меня отговорить: я уже все решил. Во-первых, эта беспорядочная жизнь богатого бездельника все же не по мне, а во-вторых, император прав: сейчас, после восстания, армия, как никогда, нуждается в дельных офицерах. И гуманных…

— Вот-вот, — подхватил Иван. — Как раз в таких, как мы с вами. И я, как ваш будущий шурин, полностью одобряю ваше решение.

— Спасибо, — промолвил Владимир, пряча улыбку.

— Эх! — с искренним сожалением воскликнул Иван. — Как все-таки жаль, что мы с вами тогда поссорились! Ну признайтесь: ведь Полина приглянулась вам чуть ли ни с первого раза? Если бы вы не вызвали меня тогда на дуэль, то могли бы уже давно на ней жениться.

— О Господи! Да как же вы надоели мне с этой злосчастной дуэлью! Дорогой мой Иван, запомните же, наконец: это вы вызвали меня на дуэль, а не я вас! Вы!

Вельский смущенно кашлянул:

— Ну, вообще-то, это правда, но потом…

— Суп с котом! — неожиданно рявкнул Зорич. — Нелидов предложил вам драться только для того, чтобы спасти от участия в заведомо обреченном восстании, хотя вы, разрази вас гром, совсем этого не заслуживали. Потому что он был накануне во дворце и случайно узнал дату выступления тайного общества. Потому что он уже тогда любил вашу сумасбродную сестрицу и хотел уберечь ее семью от несчастья. Вот так!

Пару минут Иван оторопело смотрел то на Зорича, то на Нелидова. Затем тихо ойкнул, всплеснул руками и бросился к Владимиру.

— И вы… и вы до сих пор молчали?! — возмущенно воскликнул он. — Да как вы могли? Ведь из-за вашей гордости Полина…

— Та-ак! — мрачно протянул Владимир. — Значит, теперь я же еще и во всем виноват?

— Нет-нет, что вы, я вас ни в чем не обвиняю, — поспешно возразил Иван. — Но все так нелепо получилось… И я тоже вел себя не слишком… как бы это выразиться?

— Послушайте, господа, — решительно вмешался Зорич, — у меня к вам толковое предложение: отложить этот содержательный разговор на потом и поторопиться в гостиницу. Или вы забыли, что Юрий Петрович с нетерпением ждет нашего возвращения?

— Да, правда, поторопимся, — согласился Иван. — Отец уже, наверное, с ума сходит от ожидания… Ну и порадуем же мы его! Да, здорово мы обвели вокруг пальца этого Марасевича… И этот маскарад с переодеванием наемных актеров в полицейских… Прелесть! Кстати, Нелидов, — с легким недоумением обратился он к Владимиру, — а почему вы так настаивали, чтобы за карточный стол с Марасевичем сел именно я? Говоря откровенно, я бы охотнее сыграл роль исправника. Уж я бы нагнал на мерзавца страху, не сомневайтесь! А перекинуться с Марасевичем в картишки вполне могли бы и вы.

Владимир глубоко вздохнул:

— Дорогой мой Вельский, сдается мне, что вы никогда не перестанете меня изумлять. Неужели вы думаете, что я дожидался вашего приезда в Москву лишь для того, чтобы предоставить вам возможность поучаствовать в разоблачении карточного шулера? Перекинуться в картишки с Марасевичем! Да дурак он, что ли, чтобы играть подменными картами со мной?!

— А со мной, значит, можно? — обиженно протянул Иван. И, возмущенно топнув ногой, воскликнул: — Нет, все-таки зря я не съездил ему по морде! Меня, лейб-гусарского поручика Ивана Вельского, счесть за наивного простачка! Ну, попадись он мне еще когда-нибудь…

Эпилог

Стоял пасмурный октябрь, но в Летнем саду толпилось так же много гуляющих, как и летом. Пожалуй, даже чуть больше: ведь близился очередной сезон балов, и дворяне со всех уголков необъятного российского государства съезжались в Петербург.

Несмотря на позднюю осень, в саду было чудесно. Листья почти облетели, и белые мраморные статуи с трогательной сиротливостью маячили между темных стволов. Рыжие верхушки деревьев возносились к свинцовому небу, жалобно трепеща прозрачными листочками. Пахло приятной осенней сыростью, легким морозцем и предстоящими зимними развлечениями.

Среди гуляющих пар одна обращала на себя особое внимание: статный мужчина в гвардейском полковничьем мундире и миловидная девушка в щегольском туалете цвета морской волны. Не то чтобы эти двое были красивее других или богаче одеты, вовсе нет. Все дело заключалось в них самих. Ведь это была княжна Полина Вельская, которая, несмотря на развод с первым мужем, получила разрешение Синода вступить во второй брак. И это был граф Владимир Нелидов, один из самых завидных столичных женихов, собиравшийся жениться — о ужас! — на разведенной женщине.

Однако светские сплетники осуждали счастливую пару лишь за глаза, а в глаза очень любезно улыбались и даже заискивали: ведь Нелидов был в фаворе у нового государя и мог при случае оказать протекцию. (Ну а обращаться с просьбами к кому? Разумеется, не к этому мрачноватому типу, а к его милой, общительной жене!) Да и сплетни потихоньку стихали: какой прок осуждать тех, кого это ничуть не задевает? Впрочем, самим молодым людям вообще не было никакого дела до окружающих: они были целиком поглощены друг другом.

В какой-то момент Владимир заметил на главной аллее другую неразлучную парочку — Ивана Вельского с Аркадием Свистуновым — и выразительно посмотрел на Полину.

— Помнишь? — спросил он с лукавой улыбкой, кивая в сторону будущего шурина.

— Еще бы мне этого не помнить, — смущенно отозвалась Полина. И, ласкательно заглянув в глаза жениха, прошептала: — Ты, правда, не сердишься на меня за тот ужасный день?

— Ничуточки, — заверил ее Владимир. И, нежно сжав ее руку, тихо прибавил: — Это был один из самых лучших дней моей жизни. Потому что он подарил мне встречу с тобой.

Из груди Полины вырвался тяжкий вздох.

— Но почему, почему судьба сыграла с нами такую злую шутку? Если мы все равно должны были остаться вместе, для чего ей понадобилось устраивать нам столько испытаний?

— Наверное, чтобы мы научились ценить наше счастье, — ответил Владимир. — И чтобы я снова научился любить. — Он посмотрел на нее с лукавым прищуром. — А хочешь, я скажу, когда именно мы влюбились друг в друга? В этот самый день, ровно год назад.

— Но ведь это невозможно! — возразила Полина. — Если это так, то почему же мы тогда… — она тихо вскрикнула, схватившись ладонями за щеки. — Боже мой, а ведь это правда! Выезжая на балы, я знакомилась с десятками мужчин, но ни один из них не волновал меня так, как ты. Но неужели, чтобы понять это, я должна была сначала тебя потерять?!

— Прости меня, — прошептал он, трепетно прижимая ее к себе, — за то, что я не сумел тогда тебя удержать.

— Это ты прости меня, — возразила она, — за то, что я не сумела вовремя оценить тебя.

Он с болью посмотрел ей в глаза.

— Но ведь я сам в этом виноват, любимая. Эта злосчастная дуэль… Я должен был объяснить тебе, почему так поступил!

— А я не должна была обвинять тебя в том, в чем ты не виноват! И вообще, может, мы, наконец, перестанем спорить и поедем отметить годовщину нашего знакомства…

— …В кофейню Марсиаля, — с улыбкой подхватил Владимир. — Ты ведь именно это хотела предложить, да?

На ближайшей к воротам скамейке сидел старик с потертой шарманкой. Он негромко, задумчиво напевал:

Облетевшие листья по Летнему саду

Носит ветер — любовник красавицы Лето.

Отвечая улыбкой случайному взгляду,

Он грустит… И уносится чья-то карета.

Облака над водой проплывают устало.

Вальс окончен, и не станцевать контрданс.

Глупый ветер не знает, что счастья так мало:

Он печально поет этот невский романс.

Полина улыбнулась, узнав мелодию и песню. Но сейчас они вовсе не вызвали у нее тревожного предчувствия, как год назад. Ведь рядом с ней был ее Владимир — самый любящий, преданный и надежный мужчина на земле.

За оградой Летнего сада их дожидалась карета — элегантный экипаж с красными бархатными занавесками и золоченой сбруей. На дверце красовался родовой герб Владимира: грозный и одновременно добродушный медведь с секирой на плече в центре красно-золотого поля.

По знаку Владимира кучер распахнул дверцу кареты. Перед тем как сесть в экипаж, Полина обернулась назад и посмотрела на Неву.

— Говорила ли я тебе когда-нибудь, что твои глаза напоминают мне невскую воду? — чуть смущенно спросила она Владимира. — Такие же темные и бездонно глубокие. Они завораживают, притягивают и одновременно пугают… Почему ты улыбаешься? Тебе смешно, что я так и осталась неисправимым романтиком?

— Нет, — ответил он, наклоняясь к ее губам, — мне не смешно. Мне радостно, что ты осталась такой, несмотря на все, что тебе пришлось пережить.

Их губы соединились в долгом, пронзительно-нежном поцелуе. А рядом шумела Нева, благословляя влюбленных на счастливую жизнь.

К читателям

Прекрасную эпоху, в которой живут герои романа, уже не вернуть. Но если вы хотите глубже проникнуть в ее атмосферу, я буду рада вас увидеть в гостях на своей странице в Живом Журнале http://sviridenkova.livejournal.com и на своем сайте http://blog4woman.ru.

Здесь вас ждут «бонусы»: рассказы о модах XVIII–XIX века со множеством старинных гравюр, фотографий платьев и портретов прекрасных дам и мужчин, блиставших тогда в свете, фотографии дворцов и дворянских усадеб, которые стали прототипами или непосредственно описываются в моих романах. А еще у вас есть возможность оставить к любой из записей на этих интернет-ресурсах свои комментарии и задать мне любые вопросы, написать отзывы на мои романы.

Ваша Ольга Свириденкова

Content

Ольга Свириденкова
НЕВСКИЙ РОМАНС

ЧАСТЬ 1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

ЧАСТЬ 2

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Эпилог

К читателям