Кальчик Рудольф

Рассказы

Расследовано за пять дней

Это случилось давно — осенью 1949 года. Но эта история осталась в памяти людей, ее и годы спустя вспоминала пресса, ее до сих пор рассказывают на занятиях слушателям школ милиции… Потому что в этой истории криминалисты сработали на «отлично».

Понедельник 3 октября.

Сутки подходили к концу, когда доктор Юлиус Фридман, живший на проспекте Короля Иржи VI, услышал крик о помощи. Это был мужской голос. Он прозвучал приблизительно три раза.

Пан Фридман уже лежал в постели — ведь было без малого полночь. Жена еще не легла, и он попросил ее выглянуть с балкона, узнать, кто кричит и что там происходит. Жена выглянула и увидела лишь тихую, скупо освещенную улицу и на Летенской площади огромный темный силуэт бывшего цирка Летна, переделанного в мастерскую по ремонту автомобилей «Шкода». Ничего особенного она нигде не обнаружила. По улице, как обычно, ехал трамвай, спокойно шли несколько человек.

— Наверно, глупая шутка, — сказал доктор Фридман, — кто-нибудь выпил и теперь дурачится.

Пани Фридман кивнула в знак согласия и закрыла балкон.

Вторник 4 октября.

В двадцать пять минут первого ночи несколько почтенных граждан оказались свидетелями того, как в окнах бывшего цирка, а ныне автомастерской, занялось настоящее зарево. Пламя внутри здания вспыхнуло с необычайной силой и за две-три минуты охватило крышу, вернее огромный купол цирка, достигающий высоты двадцати метров. Под куполом в мастерской горели автомобили (их там было, как позже выяснилось, пятьдесят один), отдельно сложенные колеса, канистры с бензином. В считанные минуты пламя охватило все деревянное строение и перебросилось на десятки автомобилей, стоявших на специально огороженной площадке позади главного Здания. Несколько смельчаков сломали часть забора в том месте, где горело пока не так сильно, и начали выталкивать машину за машиной, чтобы спасти их от огня. Двое мужчин, которые раньше работали в мастерской, еще до приезда пожарников нашли главный гидрант, вскрыли шкаф с пожарным шлангом, надели его на кран и пустили воду. Несмотря на холодную осеннюю ночь, работали в одних трусах.

Вскоре прибывшие пожарные побели борьбу с огнем, но тщетно: деревянное здание превратилось в один горящий факел. В свете пламени начали свою работу и сотрудники пражского уголовного розыска.

Электромеханик Йозеф К. рассказал, что он жил прямо в автомастерской. Его разбудили дым и гул пожара. Он выбросил свои веши в окно и выпрыгнул вслед за ними со второго этажа. Потом помогал выталкивать машины из-за ограды. В тот вечер он смотрел фильм «Лето» в кинотеатре «Бельведер». К проходной автомастерской подошел после 22 часов. Сторож Чермак был на месте, открыл ему. Они немного поболтали. Около 23 часов Йозеф К. лег и проснулся уже от запаха дыма. Он хорошо помнит, что сторож запер за ним дверь, а ключ оставил изнутри в замке. Ничего подозрительного не заметил.

Больше всего свидетелей было из числа пассажиров трамвая № 11 (его маршрут проходит мимо бывшего цирка). Водитель и пассажиры увидели, что здание горит, поэтому трамвай остановился, не доезжая до остановки «Спарта» — так называется стадион, расположенный на другой стороне Летенской площади. В трамвае было два кондуктора. Один из них подбежал к ближайшей телефонной будке и вызвал пожарных. Большая часть пассажиров сошли с трамвая и побежали к горящему зданию. Среди них — Франтишек О., сержант из охраны Пражского кремля и сотрудник Корпуса национальной безопасности. Пламя с автомастерской грозило перекинуться на соседнее здание министерства внутренних дел.

Расследованием занялись два опытных криминалиста[1] — Петрасек и Заградник. С самого начала ясно было одно: убыток достигает десятков миллионов крон. Нужно было как можно быстрее выяснить причину возникновения этого гигантского пожара посреди Праги. Штаб обоих следователей молниеносно расширился до 90 человек.

Вот что рассказывал Франтишек О.:

— Отбежав от трамвая, я остановился у телефонной будки. Оттуда уже звонил сотрудник службы безопасности, кажется Холечек, чтобы сообщить о происшествии. И тут я увидел автомобиль темного цвета марки «тюдор». Он проехал мимо главного входа в бывший цирк, выехал на проспект и двинулся вниз, к Шпейхару.

— Фары были включены?

— Нет. Я думаю, он выехал из бокового выезда мастерской с выключенными фарами. Я услышал, как кто-то пытается захлопнуть дверцу этого автомобиля.

— Услышали? Или увидели?

— Собственно говоря, увидел, да. Кто-то хотел захлопнуть дверцу.

— Сколько человек было в автомобиле?

Сержант немного подумал, потом пожал плечами:

— Не знаю. Фары были погашены, я не разглядел.

Один из пассажиров трамвая № 11— доктор естественных наук Вацлав X. — тоже заметил автомобиль марки «тюдор» и сказал, правда не совсем уверенно:

— Мне кажется, в автомобиле был только один мужчина. Перед главными воротами бывшего цирка автомобиль занесло в сторону, но водитель справился с управлением. При этом открылась левая дверца и дальше он ехал с открытой дверцей.

Ладислав О., вожатый трамвая № 11, сообщил следующее:

— Когда трамвай остановился, не доезжая остановки «Спарта», из здания бывшего цирка выехал «тюдор» темного цвета. Левая дверца у него была открыта. Он повернул на проспект Короля Иржи VI, примерно там, где расположены трибуны стадиона «Спарта». Сначала я подумал, что кто-то выводит свой автомобиль из-за ограды автосервиса. Но когда маши, на проехала дальше, к Шпейхару, я понял, что это мог быть тот, кто устроил пожар. Поэтому я снова вскочил в трамвай, чтобы поехать следом за этим автомобилем. Знаю, догнать его было невозможно, но я хотя бы проследил его путь и могу уверенно сказать, что на перекрестке Шпейхар он повернул вправо на Пеллеову улицу.

Йозеф Т., прогуливавшийся со своей невестой около бывшего цирка, тоже заметил выехавший из-за ограды автосервиса темный «тюдор», который занесло в сторону. Заметили его и два мотоциклиста. За Шпейхаром они увидели пожар и тот самый темный «тюдор», а следом за ним — трамвай.

Если бы на этой первой фазе расследования можно было награждать свидетелей медалями, то золотая медаль, безусловно, досталась бы таксисту Вилему Ф. Этот рассудительный мужчина средних лет сначала рассказал все, что он делал после 16 часов 30 минут, где был и кого возил. После полуночи как раз возвращался из Седлеца (местечко под Прагой), куда отвез влюбленную пару, и собирался через Витезну площадь проехать на какую-нибудь стоянку в центре Праги. Проехав Шпейхар в направлении студенческого общежития, увидел зарево пожара и остановился перед стадионом «Спарта». Тут он заметил, как и предыдущие свидетели, быстро едущий автомобиль марки «тюдор» с открытой левой дверцей; В машине сидел один-единственный человек, мужчина. Он пытался закрыть дверцу, из-за чего автомобиль двигался зигзагами. Таксист удивился такой странной езде. Тут он и совершил поступок, который заслуживает золотой медали: записал номер автомобиля— Р-14923.

Итак, стал известен номер машины, ее государственный опознавательный знак. Известно также, что в ней, вероятнее всего, находился один-единственный мужчина, что он ехал как сумасшедший и яростно пытался закрыть левую дверцу. На перекрестке у Шпейхара свернул вправо. Найти в кратчайший срок хозяина машины не составляло проблемы.

Около пожарища сотрудники уголовного розыска увидели сторожевого пса автомастерской. Овчарка Сидор металась у ограды с машинами. Но человека, который мог бы рассказать о пожаре больше всех, — шестидесятидвухлетнего сторожа автомастерской Ладислава Чермака нигде не было, в том числе и в его квартире в районе Холешовицы.

Пожар продолжался около часа. Через проспект Короля Иржи VI тянулись пожарные шланги. Трамвай пустили в объезд. Около огня собралась толпа человек в триста. Одни боролись с пламенем, другие просто глазели, мешали, разговаривали. Жильцы ближайших домов смотрели из окон. Здание горело светлым, почти белым пламенем, температура огня была не меньше тысячи градусов по Цельсию. Зрелище завораживало. Поэтому несколько минут никто не замечал темный «тюдор» с номером Р-14923, остановившийся перед стадионом «Спарта», несколько ближе к середине улицы. Наконец заметили. Темный «тюдор» вернулся!

Лейтенант Заградник потом долго и сосредоточенно осматривал его. При этом думал о показаниях, которые уже успел записать. При свете пламени внутри автомобиля все было видно, как днем. Левой дверцы, которую, как твердили почти все свидетели, водитель упорно пытался закрыть, теперь не было, словно кто-то вырвал ее. Как это могло случиться? Перед машины был направлен в сторону, противоположную той, куда «тюдор», по показаниям свидетелей, уехал вначале. Какое отношение имел водитель этого автомобиля к пожару? Почему вырвана левая дверца? И тут выяснилось, что среди тех, кто гасит пожар, есть несколько служащих автомастерской. Их нашли у самого огня, полураздетых, вспотевших и задыхавшихся от дыма.

— Вам знаком этот автомобиль? — лейтенант Заградник показал рукой на темный «тюдор».

По опыту он знал, что любой специалист (врач, портной, автомеханик иди кто-то еще) часто спустя даже годы узнает свой «почерк» в работе. Двое служащих ответили сразу, перебивая друг друга:

— Конечно. Он был у нас. Уже отремонтирован. Находился на стоянке для отремонтированных автомобилей.

Осмотр «тюдора» подтвердил слова служащих. В машине без дверцы лейтенант нашел счет и гарантийную квитанцию из мастерской, карманный фонарик с ремешком, на котором остались следы чьих-то пальцев, и несколько мелких деталей к пишущим и счетным машинкам. Техник осторожно снял с фонарика отпечатки пальцев. Несколько позже лейтенант обнаружил в автомобиле следы крови, их отправили на экспертизу.

— Покажите мне, — попросил Заградник служащих, — где примерно стоял автомобиль.

Место оказалось недалеко от ворот. Криминалисты внимательно осмотрели его. Нашли канистру от бензина и выброшенный футляр от маленькой логарифмической линейки, которая, как выяснилось, принадлежала заведующему мастерской Индржиху У. При повторном осмотре автомобиля под номером Р-14923 были обнаружены отпечатки пальцев и осколок стекла, по-видимому, от какого-то канцелярского прибора. На этом, однако, осмотр не закончился. Заградник наклонился к спидометру — он показывал цифру 35 392. Заградник записал ее в блокнот. Автомобиль выехал сразу, как только начался пожар, и вскоре вернулся. Куда на нем ездили? Лейтенант уже знал, какому учреждению принадлежал автомобиль. Показания спидометра не давали лейтенанту покоя, будоражили его, какая-то мысль все пыталась сформироваться в его голове. Заградник не мог сосредоточиться ни на чем другом. Этот автомобиль наездил тридцать пять тысяч триста девяносто два километра, наездил в общей сложности, включая и тот зигзагообразный путь по проспекту Короля Иржи VI куда-то к Шпейхару и направо…

И тут наконец она выкристаллизовалась, та самая мысль, которая не давала ему покоя. Он позвонил Петрасеку:

— Нам надо найти шофера, который ездил на «тюдоре» до ремонта. Знаешь, как бывает в авторемонтных мастерских: автомобиль давно должен быть готов, а позвонишь в мастерскую — тебе ответят: еще не отремонтирован, скорее всего, будет готов к понедельнику, но лучше вы еще раз позвоните. А тем временем парни, работающие в мастерской, гоняют на той машине по городу, спидометр Накручивает километры, тратится бензин. Правда, профессиональные шоферы знают от этого одно простое, но надежное средство. По крайней мере, большинство знает. Давай проверим.

Адольфу X., который ездил, на этом «тюдоре», не было нужды запоминать число наезженных километров, он их записал: перед сдачей в мастерскую спидометр показывал 35 380 километров. Более того, он вместе с одним из служащих измерил тогда и количество оставшегося бензина: семнадцать литров.

Когда в присутствии криминалистов измерили количество бензина в бензобаке «тюдора», стоявшего у стадиона «Спарта», его оказалось двадцать три литра. Да, ведь около места на огороженной площадке автомастерской, где стоял автомобиль, нашли пустую канистру из-под бензина. С учетом показаний шофера Адольфа X. можно было с большой степенью вероятности предположить, что неизвестный проехал на автомобиле Р-14923 двенадцать километров, причем перед выездом из горящего цирка подлил в бак бензина. Зачем? Намеревался ехать далеко? Трудно сказать. Ясно лишь одно: автомобиль проехал двенадцать километров. А так как он вернулся туда, откуда выехал, — к горящему зданию, следовательно, он проехал два раза по шесть километров, туда и обратно. Шесть километров от Шпейхара вправо, то есть к району Дейвицы.

Криминалисты пока еще не располагали никакими доказательствами преступления, поскольку на место пожара еще нельзя было проникнуть, и все же они уже твердо знали, что совершено преступление. На это указывали факты: пожар в цирке, украден автомобиль, в котором обнаружены детали канцелярской машинки и следы крови, и не найден сторож Чермак.

Наконец рассвело. Дотлевали остатки бывшего цирка. Сотни любопытных наблюдали, как пожарные завершили свою работу и через некоторое время уехали. И тогда на пожарище в еще горячий пепел вступили работники уголовного розыска. У них в руках был план сгоревшего объекта с цехами, складами, канцеляриями, гардеробами, туалетами и так далее. В этом хаосе требовалось установить, было ли из мастерской что-нибудь похищено. Люди двигались по жиже из пепла, углей и воды, в некоторых местах угли еще догорали, было жарко, на лица оседала сажа, мешал сильный запах гари.

В одиннадцатом часу утра был обнаружен труп сторожа Чермака. Мертвый лежал в северном крыле бывшего здания, у главного входа. Склонились над ним. Каждый мысленно пытался представить, какими были последние минуты жизни сторожа.

Задержавшиеся «зрители» заметили, что случилось что-то чрезвычайное, и попытались подойти поближе. Среди них был худощавый мужчина, одетый слишком легко для такой погоды. Он пробрался ближе всех и явно пытался услышать, о чем говорят криминалисты. Но люди, стоявшие позади него, шумели, поэтому услышать ему ничего не удалось. Он постоял немного, потом просочился сквозь толпу и направился к остановке трамвая у стадиона «Спарта». Да, это был убийца.

Как установили специалисты, пожар возник в результате умышленного поджога западного крыла здания. Мертвого увезли в Институт судебной медицины. Вскрывал труп директор института профессор Франтишек Гайек, прекрасный специалист. В дыхательном горле и бронхах не оказалось следов золы, которая должна была бы неминуемо попасть туда при дыхании, если бы сторож был жив в начале пожара. Анализ крови подтвердил, что сторож умер не от отравления углекислым газом. Смерть наступила до пожара от травмы мозга в результате удара по голове твердым тупым предметом. И только потом вспыхнул пожар. Смерть в результате несчастного случая исключалась: в том месте, где обнаружили труп, не могло быть произвольного падения какого-либо тяжелого предмета сверху Чермаку на голову.

Криминалисты продолжали работать на пожарище. Обследовали его сантиметр за сантиметром. Это была грязная, неблагодарная и медленная работа. Лейтенанты Заградник и Петрасек раздобыли список счетных и пишущих машинок, которые принадлежали автомастерской и в тот злосчастный вечер должны были находиться в зданий. Пятнадцать штук. В это число входила и множительная машинка марки «Ормиг». Нашлось только пять остовов канцелярских машинок; не хватало семи пишущих и трех счетных. К счастью, на головном предприятии в городе Млада Болеслава имелась их опись с номерами. Пражский уголовный розыск немедленно разослал повсюду соответствующий циркуляр, и вскоре множество людей тайно и явно обследовали комиссионные магазины, рынки, мастерские по ремонту канцелярских машинок и микрокалькуляторов, а также всевозможные толкучки, где продают краденые вещи. Под контроль попали несколько десятков преступных элементов, спекулирующих канцелярскими машинками. Надо сказать, что на канцелярскую технику в то время (через четыре года после войны) был огромный спрос.

Наконец была выдвинута версия, которая уже не изменилась до конца расследования; 3 октября, вечером, преступник проник в авторемонтную мастерскую, украл там десять канцелярских машин, а возможно, и еще что-нибудь и убил сторожа Чермака. Награбленное положил в автомобиль. Деревянное здание мастерской поджег, чтобы замести следы, и уехал. Известно направление, в каком он поехал, сколько проехал километров и в какое время вернулся к пожару на автомобиле без левой дверцы. Итак, ограбление, поджог и убийство. Нанесенный ущерб предварительно оценен в тридцать миллионов крон.

Заградник, Петрасек и другие сотрудники уголовного розыска использовали каждую минуту. С момента, когда старый служебный автомобиль примчал их к горящему зданию, они старались собрать как можно больше информации, выявить все возможные следы. Их одежда едко пахла гарью. Прежде чем ехать в уголовный розыск, они наспех умылись и почистились.

Заградник повесил пропотевший пиджак в углу на вешалку и задумчиво уставился на план Праги, приколотый на стене. Перед его мысленным взором вновь и вновь возникали Дейвицы.

Человек, расследующий преступление, подобен писателю, сочиняющему рассказ или роман, — он должен дать волю воображению и постараться вжиться в образ.

Заградник представил себя сидящим в том самом темно-синем «тюдоре», который как-то зигзагами мчится к Шпейхару. Вот он старается захлопнуть дверцу, но что-то мешает. Автомобиль только что отремонтирован, дверца должна закрываться свободно. Может, мешают канцелярские машинки? На перекрестке Шпейхар он сворачивает направо, и вот перед ним ночные Дейвицы… Все, на спидометре шесть километров. Затем канцелярская техника исчезает из автомобиля. Но куда? В подвал? В сарай? В дачный домик?

Лейтенант взял циркуль и воткнул его в точку на плане, соответствующую месту расположения здания автомастерской. Теперь все, что оказалось от этой точки в радиусе шести километров, прежде всего в пределах Дейвиц и окрестностей, необходимо осмотреть — дом за домом, сарай за сараем, садик за садиком. Ну, не все, конечно, все невозможно, тут не хватило бы и полка сыщиков, тут может помочь только профессиональное чутье.

Что же произошло после того, как машина проехала шесть километров? «Может быть, канцелярскую технику переложили в другой автомобиль? — просил лейтенант сам себя, поскольку любил размышлять вслух. — Переложили, а «тюдор» спокойно вернули к цирку, так как автомобиль трудно спрятать. Что это значит? Это значит, что круг поисков надо сильно расширить. Канцелярские машинки могут уже находиться за пределами Праги. Точно известно лишь одно: на шестом километре — впрочем, не исключено, что и раньше, грабитель потом мог проехать еще немного, чтобы замести следы, — машинки из «тюдора» вытащили. Придется искать по всему кругу, вернее в пределах половины круга, в радиусе шести километров от автомастерской».

— Радиус шесть километров, — пробурчал рядом Петрасек.

— Верно, В том случае, если преступник не переложил машинки из «тюдора» в другой автомобиль. Но пока будем считать, что он этого не сделал.

— Вот бы найти дверцу от «тюдора». Где-то же она должна быть. Тогда бы мы узнали еще кое-что. Но это ужасно — такая территория поисков. Сколько нам дают людей?

— Помимо нашей группы восемьдесят семь человек, — ответил Заградник. — Пошлем их по авторемонтным мастерским, кузовным цехам, мастерским, где автомобили покрывают лаком, по складам металлолома. Может быть, нам повезет.

— Надежды мало. Дверцы от автомобилей на улице не валяются, так что, если кто-нибудь найдет ее, сразу потащит домой.

У входа в здание криминальной службы раздался звонок.

— Это директор цирка, — пояснил лейтенант. — То есть, извините, заведующий авторемонтной мастерской.

Для криминалистов было очень важно допросить Индржиха У. Они узнали распорядок работы мастерской, как обеспечивалась ее охрана в нерабочее время. Выяснили, в каких помещениях находились канцелярские машинки. Оказалось — в самой дальней комнате, так что грабителю, если он действовал в одиночку, чтобы вынести их, пришлось пройти через весь цирк.

— Ему, вероятно, нужны были ключи, сказал Заградник. — Ведь комнаты на ночь запирались на ключ?

— Да, и это проверялось.

— И где же хранились ключи?

— В шкафчике в проходной.

— В открытом шкафчике?

— Да… На ключах были бирки с названиями, такими, например, как «фарманка», «пивная», «кафе»…

Петрасек и Заградник переглянулись. Минуту молчали. При осмотре пожарища ключи от комнат, в которых находились машинки, обнаружили в обгоревших отомкнутых замках на косяках дверей (сами двери сгорели). Следовательно, грабитель сам извлек их из шкафчика, сам выбрал среди многих других! Пока неважно, было ли это до убийства сторожа Чермака или после. Важно, что ключи, которые он взял из шкафчика, были именно от тех комнат, где находилась канцелярская техника. То есть грабитель точно знал, что, например, в «кафе» (на самом деле в бухгалтерии) он найдет счетную машину.

— Сколько людей работало в мастерской?

— Двести человек.

— Скажите, пожалуйста, — поинтересовался Заградник, — в вашей мастерской легко было ориентироваться? Например, новичку?

— Что вы! Это настоящий лабиринт, — засмеялся заведующий. — Сами понимаете, бывший цирк. Я, например, пока все узнал… Когда кто-нибудь приходил в мастерскую, особенно в контору или в цех, блуждал по ней и ругался, потому что частенько без посторонней помощи не мог найти нужной помещение или выбраться наружу! Многим это не нравилось. Я… Впрочем, это ваше дело, не хочу играть в сыщика.

— Нет договаривайте. Вы ведь знаете объект и людей, не мы.

— Я бы сказал, что грабитель хорошо ориентировался у нас. Даю голову на отсечение. Иначе невозможно объяснить тот факт, что он как будто специально шел за машинками.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Нет, никого.

— Теперь о сторожевой собаке. С Чермаком ведь был пес Сидор. Может быть, не рядом с ним, но в автомастерской.

— Сидор на чужих лаял как бешеный. Кто видел его впервые, пугался. Но достаточно было хоть немного ласково поговорить с ним, и он успокаивался. Работники знали это.

— У вас есть список сотрудников?

— В том-то и беда, — вздохнул заведующий. — Одни обгоревшие клочки.

Петрасек грустно усмехнулся: господи боже мой, вот это будет работенка!

Визит заведующего мастерской несколько продвинул их в расследовании. Установили, что грабитель знал расположение помещений в мастерской. Причем знал хорошо— ведь он ходил по ним ночью, без света. Поиск начался.

Прежде всего необходимо было составить список работников мастерской. В него следовало включить и тех, кто по тем или иным причинам уволился из нее. Второй шаг подсказывали показания спидометра автомобиля Р-14923 — обстоятельная проверка настоящих и бывших работников мастерской, которые живут в обозначенной на плане шестикилометровой зоне в направлении Дейвиц или имеют к этой зоне какое-то отношение.

Интересующий район Праги группа расследования разделила на тридцать пять частей. В каждую было направлено по два человека с заданием искать канцелярские машинки, автомобильные дверцы, расспрашивать жителей, собирать любые сведения, которые могли бы помочь найти преступника. Кроме того, требовалось проверить алиби тех служащих мастерской (в том числе бывших), которые проживали на интересующей следствие территории. Для большей надежности Заградник и Петрасек расширили границы поиска районами, прилегающими к Дейвицам. Но и этого им показалось недостаточно, и они распорядились проверить десятки людей из других районов. Отрицательные результаты многочисленных проверок тоже помогали продвигаться к цели. Двое сотрудников уголовного розыска, обследовавшие участок Дейвиц, ограниченный Велварской улицей и улицей Островского, нашли оковку от автомобильного багажника и окровавленный клок ваты. Позже выяснилось, что эти предметы не имеют отношения к преступнику.

Вечером во вторник в дейвицких и холешовицких ресторанах и пивных посетителей было больше обычного. Мужчины заходили обычно по двое, садились и начинали разговор о пожаре в бывшем цирке. События прошлой ночи стали темой номер один. Говорили, будто бы в автомастерской убили одного или двух сторожей, будто бы пожар едва не перекинулся на министерство внутренних дел. Обычные разговоры в подобных заведениях. Сотрудникам уголовного розыска они пока не давали ничего, что могло бы привести к преступнику или похищенным канцелярским машинкам. Впустую были обследованы парк, кусты вдоль шоссе на Кладно, берега Влтавы.

К полуночи Заграднику наконец выдалась возможность немного отдохнуть. На автомобиле он ехал к своему дому, расположенному недалеко от Ольшанского кладбища. Лейтенант, задумавшись, смотрел из окна автомобиля на забор, за которым просматривались кресты. «Вскоре прибавится еще один крест, — подумал он, — Ладислава Чермака, сторожа, шестидесяти двух лет. Наверное, он совершал ночной обход мастерской, когда на него напали. Сторож обходил мастерскую каждые два часа, в двенадцати местах отмечал время на контрольных листках. Тот парень напал на дело недалеко от главного входа, причем вход был заперт и ключ торчал в замке изнутри. Значит, убийца проник в мастерскую через другой вход. Канцелярские помещения номер семь, восемь и девять были расположены в темном месте, достаточно было снаружи вырезать стекло… Или он прошел двором и потом…»

Автомобиль остановился. Заградник тяжело поднимался по лестнице, у него резало глаза. Посмотрел на часы: без семи минут двенадцать, ночь. Вчера примерно в это же время пан Юлиус Фридман услышал крик о помощи. Крик повторился три раза. Где убийца сейчас? И кто он?

Среда, 5 октября.

Дверца от синего «тюдора» Р-14923 нашлась! Случай, который так часто творит чудеса, сотворил и теперь. Нашел ее человек, работающий в мастерской по ремонту кузовов и колес, в районе Либоце, на Рузинской улице, У него взяли показания в Рузинском отделении общественной безопасности.

— Я каждый день езжу на работу на автобусе, — сказал свидетель, — из поселка Горомержицы до Боржиславки, а оттуда еще трамваем до конца — до Либоце. Вчера утром я поохал, как обычно, в шесть сорок. Автобус был переполнен. Я стоял сзади справа. Когда ехали по Велварской улице, почти перед конечной остановкой автобуса я посмотрел в окно. В кювете я и увидел дверцу от «тюдора». Почти новая дверца. Никто ею не интересовался. Я решил взять ее в мастерскую, а потом объявить о находке.

— Опишите, где конкретно она лежала.

— Там есть еще одна дорога, полевая, параллельная той, по которой мы ехали. Так вот дверца лежала в левом кювете той дороги, если смотреть со стороны Кладненской улицы, обивкой вверх. Из кювета торчала примерно на треть.

— Окно?

— Опущено.

— Вы что-нибудь делали с ним?

— Нет. Подождите… Я хотел с помощью ручки поднять окно, но не получилось, только немного. Тогда я взял дверцу на плечо, сел на трамвай и поехал в мастерскую.

— Кто-нибудь еще кроме вас трогал дверцу?

— Ну… Мой шеф… И еще двое ваших, которые пришли, когда я объявил о находке.

— Хорошо. Как вы думаете, кто-нибудь еще мог ее трогать? У кювета вы никого больше не видели?

— Минутку. Да, видел. Прогуливался какой-то пожилой мужчина. Остановился почти рядом со мной и спросил, что случилось. Ничего особенного, сказал я ему. Непонятно, почему вы так ищете эту дверцу.

— А тот мужчина прикасался к ней?

— Наверняка нет.

— А вы? Осмотрели ее как следует? Там есть карман.

— Я знаю. В нем могли быть документы или еще что-нибудь. Но он был пуст.

Криминалисты посадили кузовщика в машину и повезли на место находки. Кювет был мелкий, заросший травой. В глине отчетливо были заметны отпечатки шин. В поле, на дороге и в кювете отпечатков нашли столько, что невозможно было понять, что вытворял этот автомобиль. В результате кропотливого труда установили: темно-синий «тюдор», скорее всего, ехал именно по этой полевой дороге вверх к Велварской улице, а там повернул назад, и направился вниз, к Кладненской улице. Когда автомобиль выезжал с поля на дорогу, его левая открытая дверца задела за земляной холм, отлетела и упала в мелкий кювет. Назад автомобиль поехал без дверцы. При сравнении следов шин в поле с шинами автомобиля Р-14923 установили, что они совпадают.

Однако на этом осмотр места, где была найдена дверца, не закончился. Криминалисты значительно расширили площадь осмотра, и это оправдало себя. Метрах в трехстах слева от Велварской улицы в свекольном папе нашли съёмный багажник для автомобиля, а вдоль дороги — четыре ручки от багажника, все в хорошем состоянйи. Однако багажник и ручки к нему оказались не от «тюдора», а от другого автомобиля.

Находка дверцы вызвала у криминалистов прилив сил. Значит, преступник действительно ехал в Деивицу. На участке между Кладненской и Велварской улицами он непонятно отчего начал закладывать странные виражи — трудно сказать, был он еще с машинками или уже без них, — а затем вернулся в Прагу. Очевидная связь с Дейвицами, хорошее знание местности около Боржиславки… Это могло помочь в дальнейшем расследовании.

Да, дверца нашлась. Но в других отношениях среда была днем отрицательных сводок, а также днем неописуемо утомительной работы. Составление списка сотрудников мастерской с указанием их адресов. Хождение по этим адресам. Проверка алиби. Подвалы, сараи, туалеты, чуланы, чердаки… Все увеличивается список бывших сотрудников мастерской, которые по разным причинам уволились. А на столы Заградника и Петрасека слетаются сводки, одна за другой. Отрицательная. Отрицательная. Отрицательная. Работа в обследуемом районе Праги пока тоже выливается только в отрицательные сводки.

Один из бывших работников мастерской куда-то исчез, Уголовный розыск запустил свои мощности на самые высокие обороты, Через несколько часов этот человек был найден: он сидел в тюрьме, будучи задержан при попытке нелегально перейти границу. Задержан за два дня до пожара. Искали также мужчину, который сбежал из исправительно-трудовой колонии под Кладно, сам он из пражского района Холешовицы. Нашли аж в Северной Чехии, но у него оказалось алиби. «За подозрительный вид и отсутствие документов» был задержан грузчик, который слонялся по Праге без дела, — выяснилось, что грузовая машина уехала без него. Попытались установить связь между убийством в мастерской и самоубийством в Млада Болеславле — безрезультатно. При осмотре дома у одного служащего нашли уйму запчастей, украденных из сгоревшего предприятия. Расхититель первостатейный, но в тот роковой вечер у него было твердое алиби. Один анонимщик сообщал «старшему уполномоченному по расследованию», что некий Ржитичка, проживающий на Каменицкой улице, «мошенник, способный на все, особенно когда у него нет денег». Он сообщает это тем, кто занимается расследованием, в надежде на денежное вознаграждение, если вдруг его сведения «пригодятся». Выяснили, что Ржитичка с Каменицкой улицы невинен, как лилия.

Другие проверки тоже ничего не дали, у всех было алиби. Было оно и у знаменитого спекулянта канцелярскими машинками Зденека Б., которого арестовали еще до пожара. Магазин подержанных канцелярских машинок пана Фердинанда Л., преуспевающего перекупщика, а также его квартира подверглись нежелательному визиту нескольких очень любопытных мужчин в штатском; осмотр, однако, дал отрицательный результат. То же самое— в аналогичном магазине под названием «Канцелярия».

У Заградника и Петрасека отрицательные сводки пока не вызывали беспокойства, скорее наоборот. Если быстрая работа группы расследования ведется правильно, то отрицательные сведения сужают круг поисков, и это хорошо. Хуже то, что известие о расследовании быстро распространилось по городу. Сыщик, направляющийся на осмотр дома, очень не любит, когда его уже в дверях встречают с вежливым приглашением пройти в комнату, поскольку его уже ждут, и тут же предлагают кофе или чего-нибудь покрепче. И все же такие широкие проверки небесполезны, порой они весьма сильно действуют преступнику на нервы. Вот и теперь не исключено, что он вдруг начнет волноваться и попытается избавиться от машинок или спрятать их получше, куда-то перевезти, А любая манипуляция с награбленным может выдать преступника. Поэтому решили в четверг проверки продолжать.

Четверг, 6 октября.

Поначалу этот день был похож на среду, как одно яйцо на другое. В областном управлении пишущие машинки и телетайпы неустанно выстукивали отрицательные сводки.

Одного из служащих, Ж. С., в ту ночь не было дома в Холешовицах. Его невеста, однако, подтвердила, что он провел ночь у нее в Розтоках — предместье Праги. Бывшего служащего Йозефа К. по указанному в списке адресу не нашли, так как он уже третий год жил в другом месте. Пока ничего, нигде ничего.

После обеда автомобиль пражского уголовного розыска остановился у дома № 24 на улице У верпанку, недалеко от Велварской улицы. Двое сотрудников пришли сюда, чтобы проверить алиби бывшего служащего мастерской — двадцатилетнего Мирослава Трнки, в тот период не работавшего, а также обыскать его квартиру. Трнка, как и многие другие проверяемые, был готов к их приходу. На вопросы отвечал спокойно и уверенно. Его показания слово в слово совпадали с показаниями его жены, которую другой работник уголовного розыска допрашивал в соседней комнате.

— Где вы находились в ночь на четвертое октября?

— Где находился… дома. Проспал всю ночь. Да так глубоко, что самого черта не узнал бы. Вечером немного переусердствовал в забегаловке «На зависти», тут неподалеку.

— И когда вы вернулись домой?

— Примерно в четверть десятого. Но ручаться не могу. Не исключено, что и полдесятого. Я был мертвецки пьян. Поэтому сразу же свалился в постель и мгновенно уснул.

Его жена в соседней комнате рассказывала:

— Он пришел почти сразу же после девяти. Ему было плохо, — ведь ничего перед этим не ел, вот его и стошнило. Я дала ему несколько пощечин, и он завалился спать.

Криминалист посмотрел на ее маленькие руки и усмехнулся:

— И часто вы его так ласкаете?

Молодая женщина вздохнула:

— Убить его мало.

— Он ведь не работает?

— Нет. Но подыскивает работу. На стройке он мало зарабатывал.

— В автомастерской ему тоже не понравилось?

— Тоже. Но знаете, сам он не такой уж плохой. Если бы не эти его дружки…

— Значит, сразу после девяти он уже был дома?

— Да.

Обыск ничего не дал. Прежде чем отправиться восвояси, криминалисты на минуту заглянули в пивнушку «На зависти». Пан Трнка? Да, в понедельник вечером был здесь, примерно до девяти. Ну да, выпил, у него есть время на это, работой себя не перетруждает. Да и компания, в которой проводит время, — два его дружка— сомнительная. Их здесь побаиваются. Трнка, Сланы и Ржезак — те еще ребята. Работать не очень горазды, а вот шляться по ночам и дебоширить — это да.

Главное в искусстве детектива — умение слушать. Вот и сейчас двое сотрудников уголовного розыска, посиживая за кружкой пива, слушали повествование о трех молодых людях. Их интересовал один — Мирослав Трнка, автомонтер. В прошлом году он с начала сентября около пяти недель работал в автомастерской, затем шабашничал в Кладно и снова вернулся в автомастерскую. В обгоревшей личной карточке, которую удалось спасти из огня, вся его эпопея в автомастерской заканчивалась словами «уволен за прогулы». С 3 августа до начала сентября нынешнего года он работал на стройке, ушел по собственному желанию. Летун. Характер неуравновешенный. Откуда у него деньги для семьи и для себя?

Сотрудники уголовного розыска заплатили за пиво и уже хотели уходить, когда им приглашающе замахали руками два старичка, игравшие за соседним столом в карты.

— Я уже на пенсии, — начал один из них, более общительный. — Мы играем здесь с паном инженером — он тоже пенсионер — каждый вечер. В понедельник увлеклись, играли почти до полуночи. Да и что, скажите, человеку делать, если с годами он спит все меньше? Пивная около полуночи закрывается. Мы перед закрытием еще чуть-чуть перекинулись в картишки, допили свое пиво и пошли провожать друг друга. Оттуда, где живет пан инженер, прекрасный вид на Прагу. И вот мы идем к нему, и вдруг неожиданно видим огромный пожар. Это горел бывший цирк. И в это время по нашей улице, У верпанку, пронесся автомобиль. Водитель мчался как сумасшедший, на огромной скорости.

— Вы могли бы описать машину?

— Не мог бы даже днем. А тогда ведь было темно. Никто бы не смог при такой скорости.

— Ну хотя бы цвет.

— Было темно. Мы заметили только, что ехал он очень быстро и скрылся за поворотом. Это все. Может, вам пригодится.

После войны прошло лишь четыре года, машин на улицах было еще немного, особенно в ночное время. Сумасшедшая езда на автомобиле именно здесь… Даже такая мелочь укрепила интерес криминалистов к тихому уголку Ганспаулки на окраине Праги.

Поздно вечером группа расследования собралась на совещание. Как выяснилось, из всех нынешних и бывших работников автомастерской Трнка живет ближе всех к месту, где кузовщик нашел оторванную дверцу темно-синего «тюдора». Парень часто меняет места работы и имеет сомнительные связи. Взвесив все это, Заградник и Петрасек решили выделить дополнительно несколько человек для сбора любых сведений о Трнка и его дружках.

— И следить за ним, — приказал Заградник.

Слежку установили на улице У верпанку, но в тот день, в четверг, ждали понапрасну. Мирослав Трнка и Йозеф Сланы, тоже нигде не работающий, вновь заглянули в пивнушку, на этот раз в центре Праги. Сланы вернулся домой в четыре утра на такси. Трнка тоже добрался до своего дома лишь утром, пьяный.

Пятница, 7 октября.

Сотрудник, «опекавший» Мирослава Трнку, увидел его в семь часов утра. Тот выходил из такси и казался крепко выпившим.

Неизвестно, что происходило за окнами его квартиры, но около одиннадцати утра Трнка снова появился на улице и быстро пошел куда-то. Выглядел он неважно, голову втягивал в плечи. Вскоре он входил в квартиру Йозефа Сланы. Пробыл там около часа. Затем они вышли вдвоем и поехали в центр Праги. Там зашли в фотоателье и разговаривали с пожилым человеком, смахивающим на провинциального парикмахера. В два часа оба вернулись назад, к Сланы. Через полчаса, однако, опять вышли. Сланы нес в клеенчатой сумке тяжелый угловатый предмет. Доехали на трамвае, следовавшем в сторону района Подбабы, до конечной остановки. И снова куда-то потащили тяжелую сумку. За первым виадуком у трассы на Кралупы их путь неожиданно закончился. Там их ждал мужчина из фотоателье с лицом провинциального парикмахера. Все вместе они поехали на Парижскую улицу. Когда Трнка и Сланы покинули дом на Парижской, уже темнело, наступал ранний осенний вечер. Почти час они тащились на трамвае назад к Ганспаулке. Потом поплелись по улице У верпанку. Уже совсем стемнело. Видно было, что оба смертельно хотят спать.

Лейтенант Петрасек приказал сделать обыск на квартире Йозефа Сланы. Это был уже бог знает какой по счету обыск, но в данном случае имелось больше оснований для подозрений.

В восемь часов вечера на улице У верпанку появились две машины криминальной службы. Они остановились перед домом Йозефа Сланы. Из темноты вышел человек и сказал:

— Дома.

Дверь открыла молодая женщина. Ей показали разрешение на обыск. Она побелела как мел» схватилась за спинку стула, чтобы не упасть, и с трудом кивнула, У криминалистов с собой имелся перечень похищенных машинок. Заградник и Петрасек уже знали его наизусть: пишущая машинка с широкой кареткой марки «Ройял» № 18—732765, пишущая машинка с широкой кареткой марки «Континенталь» № 417532, пишущая машинка марки «Мерседес» с электрическим приводом № 201103…

— Йозеф, — крикнула женщина в сторону комнаты, — иди сюда!

Сланы не сумел притвориться равнодушным — он понял, что это конец.

Канцелярские машинки в маленькой квартире спрятать невозможно.

Их нашли под кроватью в спальне и в углу под кучей матрасов и одеял. Всего пять канцелярских машинок из десяти, украденных в автомастерской. Обнаружили также сумку с инструментами для автомобиля и секундомер марки «Губер», который накануне пожара лежал в столе заведующего мастерской Индржиха У.

Пяти машинок не хватало. Собственно, не хватало только четырех, пятая находилась в фотоателье на Парижской улице. Расспрашивать не стали, только сказали Сланы:

— Одевайтесь. Поедете с нами.

Он, несколько оправившись от потрясения, попробовал сопротивляться.

— Не знаю, зачем. Это не мои вещи,

— Скажете нам об этом в другом месте.

— Не мои, понимаете?

— Это мы знаем, — усмехнулся лейтенант, стоящий в дверях.

Машинки отнесли в служебный автомобиль. Их номера и марки в точности соответствовали перечню. Во второй автомобиль усадили Йозефа Сланы.

Он запирался недолго, меньше, чем ожидали. Сланы знал, что добровольное признание облегчает участь. Быстро сообразив, что его грехи несравненно легче, чем грехи его друга, он не стал его спасать. Поэтому вскоре два автомобиля вновь отправились за человеком, у которого вчера было такое великолепное алиби, — за Мирославом Трнка. Он крепко спал, пришлось долго будить.

От вчерашней самоуверенности не осталось и следа. Видимо, он уже решил, что легко отделался, его больше не побеспокоят, — и вдруг криминалисты снова возле его постели. Трнка вытаращил на них опухшие от сна глаза. С ужасом услышал, что приехали за ним, н понял: они все знают. В дверях оглянулся на жену, словно она могла ему чем-то помочь. Его посадили в автомобиль, надели наручники. Всю дорогу он молчал — не из упрямства, просто не мог говорить от страха.

Проезжая мимо сгоревшей автомастерской, водители обеих машин сбавили скорость: Ехали как на похоронах, словно криминалисты хотели почтить память человека, который погиб насильственной смертью в понедельник за пять минут до полуночи.

Остановились перед зданием областного управления общественной безопасности и вывели подозреваемого. Он с тоской оглядел пустую улицу: теперь уже он не мог свободно пойти по ней куда захочется.

Его привели в комнату для допросов. Трнка выглядел усталым, невыспавшимся. Ночь пожара и последующие ночные гулянки отняли у него все силы. Правда, криминалисты чувствовали себя не лучше.

Заградник улыбнулся заключенному. Улыбка была вымученная, но ее требовали правила игры «в хорошего следователя» при допросе.

— Мирек, — обратился он к задержанному, — теперь мы должны сказать тебе, в чем ты обвиняешься. И сообщить о твоих правах. Но сначала хотелось бы услышать от тебя — это имеет важное значение — ответ на один вопрос, главный: ты знаешь, почему ты здесь? Твой приятель Сланы тоже уже здесь.

— Мастерскую поджег я, — прошептал Трнка. У него не было никаких сил сопротивляться.

— Теперь можем начинать, так?

Он кивнул. Ему хотелось, чтобы все это поскорее кончилось. Он замерз и очень хотел спать.

И пишущая машинка застучала: сегодня, 7 октября, допрошен Мирослав Трнка, такого-то года рождения… который, предупрежденный об обязанности говорить правду и только правду, рассказал…

Тот самый понедельник.

Трнка шел к преступлению сначала неосознанно, потом сознательно. Началось это давно — он сам не знает, когда и в связи с чем. Не мог долго работать, неинтересно это было, бегал с места на место, иногда шабашничал, но охотнее всего ничего не делал. В начале сентября опять ушел с работы. Всем, в том числе жене, лгал, будто ищет другую работу, словно сейчас, когда везде требовались рабочие руки, это было проблемой. Между тем денег не хватало, а дома ждала неработающая жена с грудным младенцем. Тогда он продал обе её промтоварные карточки. Это было ещё послевоенное время, за карточки хорошо платили. Очень любил околачиваться среди спекулянтов, перекупщиков и жуликов. Здесь он и услышал о том, что существует большой спрос на канцелярские машинки. Говорили, что за них дают хорошую цену — от десяти до пятнадцати тысяч крон за штуку.

Он знал, что много таких машинок есть в автомастерской на Летейской площади, где он в прошлом году недолго работал. Достаточно прийти за ними ночью, забрать и увезти. Он уже не боялся воровать. С начала сентября угонял в Праге автомобили, забирал из них все, что можно было продать, снимал шины и тоже продавал их за хорошие деньги. У одного автомобиля, чтобы не примелькаться на нем, решил изменить внешний вид — вместе с верным другом Сланы снял багажник, который выбросил на свекольном поле около Велварской улицы. Там его и нашли криминалисты, искавшие дверцу темно-синего «тюдора».

Его не оставляла мысль о канцелярских машинках. Машинки означали деньги, а Мирославу Трнка при его образе жизни требовалось много денег. Наконец он уговорил Сланы вместе проникнуть в здание бывшего цирка. Они отправились «на дело» в ночь с пятницы на субботу, с 30 сентября на 1 октября. К мастерской подъехали на украденном автомобиле. Они не думали о стороже, о караульной собаке. На худой конец, Трнка имел с собой пистолет. Однако ничего не получилось: у Йозефа Сланы не хватило смелости. Он пришел в ужас при мысли о встрече с ночным сторожем: что тогда делать?

— Как-нибудь в другой раз, — сказал он приятелю, когда они возвращались в Дейвицы на ворованном автомобиле.

— Когда?

— Когда хочешь. Сегодня у меня нет настроения.

— Тогда в понедельник. После одиннадцати ночи. А сторожа не бойся. Я его как-нибудь заманю вниз, в котельную, запру — и готово. Или же закроем его в проходной и срежем телефонный провод, чтобы он не мог никуда позвонить. Или же… дождемся, когда он начнет обход, и где-нибудь из-за угла стукнем слегка по голове, чтобы он какое-то время нам не мешал. Затем берем канцелярские машинки, с некоторых колес в мастерской снимаем шины, все это кладем в два автомобиля и исчезаем. Два автомобиля, нагруженных машинками и шинами, дружите! Спрячем все у тебя: больше места и спокойнее.

— Хорошо.

Сланы соглашался неуверенно — Трика понимал это и злился. Этот Сланы труслив, как баба. Мирек всегда чувствовал свое превосходство над ним» как и над своей женой, которая сделает все, что он ей скажет.

Высадив Сланы, он повернул автомобиль к центру Праги. Ему еще не хотелось спать, хотелось выпить. Домой он вернулся лишь к пяти утра. День проспал, а в воскресенье пошел на велотрек, на гонки. Он постоянно думал о том, что Сланы струсит, непременно струсит и что придется все делать самому. «Завтра», — назначил он себе.

В понедельник вечером, однако, он все же зашел к Сланы, одержимый мечтой о двух автомобилях, набитых добром. По глазам приятеля он понял, что тот поссорился с женой» — она смотрела сердито, почти не разговаривала. Поднялся, спросил на всякий случай:

— Так что, пойдем или нет?

Женщина стояла у двери:

— Он останется дома.

Вышел один. Заглянул в пивнушку «На зависти», чтобы выпить немного для смелости. Выпил виски и пива. Трнка остался один, как и предполагал. Но он сумеет довести задуманное до конца! Он не какой-нибудь трус вроде Сланы, который годится самое большее на то, чтобы стоять на стреме. В десятом часу вечера он вышел из пивнушки. Когда ехал в трамвае к Летейской площади, подсчитал деньги: шестьдесят крон — все, что у него осталось. В автомастерской есть касса, в ней иногда бывает до трехсот тысяч крон. Вот бы повезло! Вышел из министерства внутренних дел. Надо бы еще немного выпить. А как быть со сторожем? Нет, пистолет не годится, все надо сделать очень тихо. Хорошо, что есть с собой монтировка.

Зашел в ближайшую пивнушку. Еще три рюмки рома и две кружки пива. И вот на дворе ночь, а в кармане только пять крон. И монтировка.

Наконец нужное настроение пришло. Трнка двинулся прямо к огромному темному куполу. Без страха перелез через знакомый забор. Прошел через двор и толкнул дверь в главное здание. На его счастье» она не была заперта. Минуту постоял в цехе, прислушиваясь. Тихо.

В правый коридор выходили двери служебных помещений. Он не включил свет, так как знал коридор очень хорошо — часто по нему ходил со счетами, накладными, за карандашами для мастера. Дверь в канцелярию была открыта. Он вошел и через окно спустил на землю первую пишущую машинку. Из канцелярии направился к главному входу, где, как он знал, находилась служба приема автомобилей, или, как ее называли в мастерской, «фарманка». Он знал, что там должны быть канцелярские машинки и, возможно, деньги.

Когда он уже стоял у двери в «фарманку», сзади послышался голос:

— Есть тут кто?

Трнка ни секунды не колебался. Он знал, что надо делать. Повернулся к сторожу помнил его в лицо еще с тех пор, когда ряботал в мастерской, — подскочил к нему и ударил его по голове монтировкой, которую держал наготове с момента, как перелез через забор. Сторож пошатнулся, поднял руки над головой — то ли чтобы показать, что он сдается, то ли чтобы защитить голову — и три раза изо всех сил позвал на помощь. Единственный, кто услышал его, был доктор Фридман, живущий на шестом этаже дома по улице Короля Иржи VI.

Крик испугал преступника, и он ударил еще два раза, уже ни о чем не размышляя, лишь бы старик замолчал. Наконец сторож рухнул. Трнка наклонился к нему — он слабо дышал.

Что дальше? Автомобиль! Трнка действовал вполне обдуманно. Через цех прошел во двор и осмотрел несколько машин. Ему нужна была отремонтированная и достаточно надежная. На отгороженном проволокой участке двора справа от въезда стоял темно-синий «тюдор», уже отремонтированный и готовый к сдаче хозяину. Трнка быстро сел за руль, завел мотор, проехал к въезду и открыл ворота. Теперь надо достать бензин и долить бак — кто знает, сколько там горючего, а его надо иметь на случай преследования. Бензин найду на складе, решил он. Да, но склад, наверно, закрыт. Где хранятся ключи, которые все сдают после работы? В каком-то шкафчике в проходной. Нашел шкафчик, открыл. Ага, старые знакомые подписи под каждым ключом. Снял ключи от склада и от остальных запертых конторских помещений. На складе было темно, лишь из цеха проникал слабый свет единственной ночной лампочки. Взял в каждую руку по полной канистре. Одну положил сзади в машину, другую полностью вылил в бак темно-синего «тюдора».

И тут раздался громкий лай собаки. «Это Сидор, — подумал он, — лает, но не кусает. Надо его успокоить. Если не удастся, угощу железом, как сторожа». Удалось. Длинным коридором вернулся в канцелярию, взял там две машинки и через левую дверцу автомобиля положил на заднее сиденье. Не отпускала мысль: как там сторож? Вдруг очнется и вызовет подмогу по телефону? Поэтому он быстро вернулся в цех и прошел к главному входу, где лежал сторож. Немного постоял над ним в полутьме — все никак не мог избавиться от странного ощущения, что сторож двигается, пытается встать. Что с ним делать? Монтировку оставил в суматохе в какой-то канцелярии, когда выносил машинки. Между тем сторож — единственный свидетель. В цехе на одной из полок обнаружил гаечный ключ. Взвесил его на руке — годится. Подошел к сторожу и замахнулся… Теперь его уже никто не изобличит.

Близилась полночь. У сторожа был фонарь; Трнка взял его, чтобы освещать себе путь.

В «фармайке» стояла электрическая пишущая машинка. Он отнес ее в автомобиль, затем стал выносить машинки из других кабинетов. Вспотел, тяжело дышал, но был доволен. В кабинете заведующего мастерской нашел в столе секундомер и логарифмическую линейку. И то и другое положил в карман, только чехол от линейки выбросил возле автомобиля. В «тюдоре» сзади уже не было свободного места — «Идиот этот Сланы!» — поэтому последние машинки он положил рядом с собой на переднее сиденье. Всего десять счетных и пишущих машинок.

Завел мотор и глубоко вздохнул. Удалось. Десять машинок — это верных сто тысяч. Можно не спешить: сторож мертв, а монтер из учебного цеха спит, что ему еще делать. Да и живет ли он еще здесь вообще?

И тут ему в голову пришла мысль. Он вернулся на склад горючего, взял третью канистру, двадцатилитровую, открыл ее и стал поливать бензином все вокруг — стены, пол. В одной из комнат грудой лежали шины, «Жаль, что этот несчастный Сланы не пошел. Боится собственной жены. Могли бы заполнить до отказу и второй автомобиль». Полил И шины, В канистре не осталось ни капли. Бросил ее рядом с шинами и побежал коридором назад, к выходу. Достал из кармана спички, чиркнул. Пламя вспыхнуло сразу, как только бросил горящую спичку в коридор,

Мотор автомобиля за это время заглох. Снова завел его, нажал на педаль газа и двинулся к выезду со двора. Вот только не заметил, что не захлопнул как следует левую дверцу, а поскольку ворота были не открыты настежь, а лишь приоткрыты, автомобиль задел их дверцей. Черт! Металл затрещал. Трнка попытался захлопнуть дверцу на ходу. Не получилось. Приходилось придерживать ее, чтобы не выпали машинки.

На Шпейхаре свернул направо и боковыми улочками выехал на трассу, где ходят трамваи 11-го и 23-го маршрутов. Потом проехал по Воржиславке и на Велварской свернул на узкую нолевую тропинку, спускающуюся вниз. И тут автомобиль потерял управление, Трнка рывком повернул влево, но автомобиль соскользнул с края дороги вправо, в поле и запрыгал по буграм из камней и глины. Пришлось отпустить левую полуоткрытую дверцу и схватиться обеими руками за руль. Дорога оказалась слева. Чтобы попасть на нее, надо было переехать через небольшую канаву. Но, когда он переезжал ее, полуоткрытая дверца врезалась в глину и оторвалась.

Наконец Трнка остановился перед своим домом в тихой улочке У верпанку. Жена спала. Он быстро сложил все десять машинок в туалете, запер его, ключ положил в карман и вернулся к машине. Двигался как во сне. Даже когда снова завел мотор, еще не заметил, что левой дверцы нет. Поехал без нее назад к Летейской площади — хотел посмотреть, что там делается.

У трибуны стадиона, немного не доехав до пожара, Трнка остановился. Здание все было объято высоким пламенем. Гудел огонь, трещало дерево. Человек пятьдесят наблюдали неистовый пожар. Убийца остановился рядом с ними, однако никто не обратил на него внимания.

Трнка постоял немного, потом пешком пошел домой — трамваи еще не ходили. Шесть километров — довольно длинный путь для человека, который только что совершил убийство. Дома он заметил у себя на брюках и на пиджаке следы крови сторожа. Но ничего не стал предпринимать. Разделся и уснул. Сумел проспать до девяти утра.

Проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Испугался, как никогда прежде, вскочил с постели, вытаращив глаза и дрожа всем телом.

— Что с тобой? — прошептала жена. — Пришел Сланы,

— Уже ничего… Испугался. Вот это был огонь, в автосервисе! Я помогал тушить. Должен тебе кое-что сказать. Я тайно вынес из горящей мастерской пишущие и счетные машинки. Просто разбил окно одной из канцелярий, ведь я там ориентируюсь, и вынес их. Смотри, поранил себе палец. От этого и на костюме кровь. Отдай в чистку, А если кто-нибудь будет расспрашивать тебя о канцелярских машинках и о том, где я был ночью, то скажи, что до девяти я был в пивнушке, потом пришел домой, мне сделалось плохо и я пошел спать. Нам же очень нужны деньги. Скажешь так?

Жена кивнула в знак согласия и взяла костюм. «Что-то на нем слишком много крови, — подумала она, — столько не может вытечь из пораненного пальца». Но не стала ни о чем спрашивать.

Сланы ждал в прихожей. Он уже знал, что здание бывшего цирка сгорело.

— Это ты сделал? — спросил он шепотом.

— Ну! Пойдем покажу кое-что.

Трнка открыл дверь в туалет.

— Господи боже мой! — ахнул Сланы. — Столько машинок!

Они быстро отнесли их в подвал, решив сплавить как можно быстрее, ведь спрос огромный. Йозеф сказал, что у него есть товарищ в фотоателье в центре Праги, тот поможет сбыть. Небольшую счетную машинку положили в клеенчатую сумку и взяли с собой.

У стадиона «Спарта" приятели вышли из трамвая, который уже ходил нормально по своему маршруту, и пошли к пожарищу. Остановились в не скольких метрах от первых обуглившихся досок и минут десять наблюдали за криминалистами, обследующими пожарище. Трнка заметил, что один из них, по-видимому, обнаружил обгоревший труп сторожа Чермака. Йозефу он об убийстве не сказал.

Фотоателье действительно «заработало». В течение дня продали первые две машинки. Барыш был намного меньше» чем ожидали. Пока выручили лишь семь тысяч вместо предполагаемых двадцати — тридцати. Перекупщики были несговорчивые, машинки старые, еще довоенного производства, изработавшиеся. Мирослав Трнка из своей доли купил себе замшевые ботинки, кусок сыра и плюшевого медвежонка для дочки. Жене вместо обычных десяти крон в день он на этот раз дал тысячу.

Потом вместе со Сланы отправились кутить.

В среду рано утром оба отнесли перекупщику еще одну машинку, счетную, и получили за нее две тысячи. Мечта о больших деньгах не сбывалась, торговаться было некогда. Убийца спешил, хотел побыстрее избавиться от награбленного, вынести его из подвала, а то вдруг криминалисты доберутся до него как бывшего работника автомастерской.

Поздно вечером в среду по улице У верпанку два молодых человека несколько раз провезли коляску со странным укутанным младенцем. Путь их пролегал от дома Трнка до дома Сланы. Впрочем, их никто не заметил. Это была хорошая работенка. Они закончили ее без пяти двенадцать ночи.

В четверг пока еще ничего не подозревавшие криминалисты побывали в квартире Трнка, побеседовали с ним самим и его женой, осмотрели квартиру. Нигде никаких следов машинок, у самого Трнка — алиби.

Гроза миновала. Трнка наконец обрел ощущение, что все кончится благополучно. Для него было неважно, что по радио передавали информацию об автомобиле без дверцы, обнаруженном около пожара, сообщали номера канцелярских машинок, украденных в мастерской. Когда он вышел из «тюдора» возле пожара, никто его не заметил, он был в этом уверен. Все смотрели только на пожар, потрясенные небывалым зрелищем. От нескольких машинок он уже избавился, остальные спокойно продаст попозже. Перекупщика убедили в том, что эти машинки скрыл капиталист при национализации предприятия и теперь осторожно, чтобы не попасться, распродает их через двух молодых людей.

Убийца купил себе еще две пары носков и пропил шесть с половиной тысяч крон.

Все шло не так быстро, как Трнка представлял себе вначале. К тому же Йозефа Сланы вновь обуял страх. Он и его жена вдруг поняли, что они прячут машинки, добытые в результате ограбления с убийством, и потребовали от Мирослава, чтобы он перепрятал награбленное в другое место. Трнка пообещал, но пока еще сам не представлял, как он это сделает. Не может же он снова возить их в детской коляске! Наверное, придется применить старый приём — угнать автомобиль, погрузить в него машинки и отвезти. Но куда?

В пятницу утром он понял, что машинки надо увозить от Сланы срочно. Йозеф боится и этим опасен, но еще опаснее его жена — разве можно ручаться, что она будет Молчать? Что не побежит в ближайшее отделение Корпуса национальной безопасности и не расскажет все о пожаре на Летейской площади?

В пятницу вместе со Сланы они понесли в фотоателье электрическую пишущую машинку. Никак не могли сойтись в цене. Похоже было, что канцелярские машинки на «черном» рынке вдруг стали ужасно дешевыми, просто потеряли цену. Поэтому они договорились с фотографом, что окончательно установят цену в субботу. В субботу, однако, Мирослав Трнка не пришел. В пятницу вечером он был арестован за убийство, поджог и грабеж.

Дядюшка Смерть

6 марта 1951 года, во вторник, в обычно пустовавшем маленьком домике на краю деревни Некмарж, расположенной к северо-востоку от Пльзеня, вспыхнул пожар. Отчего? Электричества в домике не было. Что же могло послужить причиной? Чья-то неосторожность например выброшенная незагашенная сигарета? Или небезопасная игра деревенских мальчишек? А может быть, поджог? В те годы поджоги случались часто. Народная власть была еще совсем молодая, в стране шла острая классовая борьба.

На следующий день для расследования причин пожара в деревню прибыли работники пльзеньского отделения криминальной службы.

На первый взгляд дело казалось заурядным. Скорее всего, это именно поджог, и надо разыскать поджигателя. Однако сначала надо было доказать, что домик действительно подожгли, и найти место, где возникло пламя. Между прочим, пламя бушевало так яростно, что от домика остались только обгоревшие стены.

Осмотр не потребовал больших усилий, но придал делу совершенно новую окраску.

В центре пожарища лежал человек, точнее, его обгоревшие останки, И нигде никаких следов. Да, тут бы оказался очень кстати гениальный детектив, который бы закурил трубку, выпустил дым и, полуприкрыв глаза, сказал: «Дорогой Ватсон, взгляните на тот низкорослый кустарник вдоль тропы. Держу пари, что слева от него мы найдем нечто такое, что поможет нам продвинуться в этом проклятом деле». Но такого детектива, к сожалению, не было. Мужчины из пльзеньской «команды» шмыгали носом от холода и мечтали о чашке доброго горячего кофе со стаканчиком чего-нибудь крепкого или без — каждый в зависимости от своего характера. Однако надо было работать, и они работали, делая все, что положено делать в таких случаях.

С самого начала им показалось, что во время пожара температура в том месте, где обнаружили труп, была на несколько сотен градусов выше, чем она бывает обычно при сгорании материалов, подобных тем, которые находились в домике. Они взяли на химический анализ горстку пепла и кусочки грунта с места около трупа и из-под него. Большим ситом тщательно просеяли весь пепел с пожарища. Нашли два стекла от очков, три пряжки, крошечный остаток галстука. На шее покойника обнаружили тонкую цепочку с медальоном.

Труп отвезли в Пльзень на судебно-медицинскую экспертизу. Врачам пришлось потрудиться как следует, прежде чем они сделали свои выводы, которые сводились к следующему; это был мужчина старше пятидесяти (на шестом десятке лет жизни, как записано в заключении экспертизы), полный, рост 170–175 см., с волосатой спиной, И еще один очень важный момент: сгорел живым или сразу же после того, как умер.

Версия несчастного случая отпала. При химическом исследовании пепла и грунта были обнаружены следы минерального масла, которое используется главным образом для смазки двигателей автомашин и тракторов. Это только подтвердило подозрение, что пожар возник не случайно, а в результате чьих-то преднамеренных действий. Стало ясно: преступник, устроивший пожар, полил смазочным маслом человека, в ту минуту еще живого, умирающего или только что умершего, а также пространство вокруг него и поджег домик, чтобы неизвестный исчез в огне без следа. Это преступнику почти удалось…

Итак, кто же этот полный пожилой человек в очках, с медальоном на шее и с волосатой спиной? Несколько долгих недель машина пльзеньского отделения криминальной службы работала на полную мощность, но личность погибшего установить не удалось, преступление осталось нераскрытым. Поэтому 7 июня 1951 года в районную прокуратуру города Пльзень было послано сообщение из числа тех, которые так не любят следственные органы, — о том, что преступник остался неизвестен.

Поздно вечером 20 июля 1951 года в пльзеньском отделении криминальной службы зазвонил телефон. В песчаном карьере около села Сенец, в семи километрах к северу от Пльзеня, играющие дети нашли труп. Так как было уже совсем темно, на ночь у этого места выставили охрану, а с раннего утра члены группы по расследованию убийства принялись за дело. В эти минуты они походили на археологов. Сантиметр за сантиметром ворошили песок и внимательно осматривали каждую мелочь. Известие молнией облетело окрестности, и к карьеру стали стягиваться любопытные.

Труп был женский. Установили, что в своей неглубокой могиле в полукилометре от села он покоился от трех до пяти месяцев. То есть смерть настигла женщину, скорее всего, в марте или в апреле. Такой срок не оставлял почти никакой надежды на успешное расследование, и все же члены группы тщательно осмотрели место страшной находки, а также ближайшие и более отдаленные окрестности. Искали хоть какой-нибудь след, который мог привести к преступнику. Но тщетно. Слишком много времени прошло с тех пор, когда неизвестный в карьере или где-то поблизости убил эту женщину и раздел до нижнего белья — видимо, для того, чтобы ее не могли опознать, а потом присыпал труп тридцатисантиметровым слоем песка.

Снять отпечатки пальцев было уже невозможно. Вскрытие и внимательный анализ позволили составить приблизительный портрет погибшей: высокая стройная блондинка примерно тридцати лет, волосы коротко подстрижены, в ушах сережки на винтиках с белыми камешками, во рту, на нижнем четвертом зубе слева, золотая коронка.

Шею погибшей дважды обвивал толстый шнур от шторы, на одном конце шнура убийца сделал петлю. В рот ей был засунут кляп из носового платка синего цвета. Страдала туберкулезом. Ребенка не ждала. Умерла от удушья. Других признаков насилия не было.

Пльзеньским криминалистам предстояло решить уравнение с двумя неизвестными — не только найти убийцу, но и установить, кто жертва. Уравнение с одним неизвестным решать гораздо легче, так как от жертвы всегда ведут более или менее ясные следы к преступнику.

Работники уголовного розыска использовали все возможные средства расследования, чтобы выяснить загадку мертвой, обнаруженной у Сенеца. Обратились даже за помощью к общественности. Но результатов не последовало. Итак, 13 августа 1951 года в районную прокуратуру было послано еще одно сообщение о неизвестном преступнике, второе за короткий срок. Два убийства без следов, два неопознанных трупа — пожилого полного мужчины в очках и светловолосой тридцатилетней женщины.

Кто бы мог подумать, что с, этого дня минет только три недели — и судьба укажет перстом на убийцу, укажет как раз в то время, когда он соберется совершить еще два запланированных убийства,

У старшего лейтенанта, который в те душные августовские ночи нес дежурство в пльзеньском отделении криминальной службы, эти два случая не выходили из головы. В свободное время он мог бы читать или просто отдыхать, но ему никак не удавалось отвлечься от мыслей об этих двух нераскрытых преступлениях. Уже вторую ночь сидел он над картотекой лиц, предположительно сбежавших за границу, перебирал сотни карточек и думал, Мужчина лет шестидесяти, женщина лет тридцати. Значатся ли они в этой картотеке или хотя бы один из них?

Имеют ли они какое-нибудь отношение Друг к другу? Может быть, это отец и дочь? Муж и жена? Сколько сотен комбинаций можно создать из карточек картотеки! Сколько карточек надо изучить, пытаясь соотнести с указанными в них сведениями те немногие сведения об убитых!

Еще раз, подумал он, и, сделал глоток кофе. Еще раз с самого начала. Буква А. Здесь двадцать карточек. Медленно просмотрел их. Здесь нет. Буква Б. На первых двух именах старший лейтенант остановился. Эммануэль Баллей 60 лет. Рената Баллей, 31 год. Отец и дочь. Подозреваются в нелегальном уходе за границу… Балоун, 28 лет… Бамбас Карел… Имена, имена, имена. «Но к этим Баллеям еще надо вернуться, — повторил про себя упорный старший лейтенант. — По возрасту подходят».

На Баллеев вышел и следователь, который изучал картотеку лиц, пропавших без вести. Пояснил, что последнее место их прописки — местечко Зруч, недалеко от Сенеца. Во времена Первой республики* старик был армейским капитаном. В последние годы получал небольшую пенсию, но главный доход ему давало фотоателье, которое он открыл в Пльзене. Фотографом была дочь Рената, признанная красавица.

В Зруче следователь отыскал небольшой особняк под номером 93. За забором стояла пожилая женщина.

— Баллей? — переспросила она. — Да, переехали сюда примерно в середине января. На военной машине. Им солдаты помогали, ведь прежде он был…

— Я знаю.

Как вышедшего на пенсию офицера Баллея переселили из Пльзеня по приказу военного управления: требовалось освободить квартиру для офицера, находящегося на действительной военной службе, по тем временам это было обычное дело.

— Когда же они исчезли отсюда?

— Они здесь вообще не жили.

— Но вы же сами сказали, что они сюда переехали.

— Вещи перевезли, но не себя. Даже не ночевали здесь ни разу. Тогда, в январе, мы договорились о том, что я буду иногда доставлять им молоко. Почему бы и нет? Да только оказалось некому доставлять. Молодая, та наведывалась сюда несколько раз, да все ненадолго, все наскоком, Ну, а потом и вовсе перестала появляться.

— Значит, они уехали? Но когда и куда?

— Где-то в конце марта. А куда — не знаю. Я, видите ли, не задаю лишних вопросов.

— И снова были солдаты на военной машине?

— Нет. Вещи перевозили двое каких-то мужчин.

Следователь был озадачен. Но в конце концов, почему бы и нет? Если им тут, в Зруче, не понравилось и они, несмотря на нехватку жилья, сумели найти что-то получше? Только почему они переселились непосредственно перед тем, как кто-то включил их в картотеку пропавших? Наконец он сообразил, о чем еще должен спросить женщину:

— Баллей были здесь в марте, когда переселялись?

— Нет. Только те двое мужчин.

— Они вывезли все?

— Все. У Баллеев было не так уж много вещей.

— Это зажиточная семья.

— Я бы не сказала.

— Спасибо вам, пани.

Странно. Кто же помогал Баллеям переезжать в марте, если они исчезли в январе? Впрочем, женщина с января по март тут раза два появлялась. Но если допустить, что они пропали в марте, то где же они жили между январем и мартом? И вещи… Может быть, они кое-что распродали уже в Пльзене, если заранее решили сбежать за границу? А остатки покупатель забрал в марте?

Необходимо было узнать о судьбе Эммануэля и Ренаты Баллей с момента, когда они переехали — собственно, только для видимости — в Зруч и до момента их исчезновения.

Выяснилось, что в Пльзене у Баллеев есть родственница, тетушка К., — она живет на четвертом этаже дома, расположенного на одной из самых больших пльзеньских улиц. Сотрудники уголовного розыска навестили ее.

— Да, — сказала женщина, которой на вид было чуть больше пятидесяти, — это мои родственники. Я жила у них довольно долго, когда в конце войны бомба разрушила мой дом.

— Так что вы хорошо знаете их?

— И его, и Ренату — обоих.

— Когда они переехали в Зруч?

— В этом году. Четырнадцатого или пятнадцатого января. Рената говорила мне, что квартира там плохая. Она была очень недовольна. Перед этим они жили в хороших условиях, в просторной квартире.

— С тех пор вы ее не видели?

— Видела. Эммануэль несколько раз ночевал у меня, поскольку квартира в Зруче еще была не в порядке. И Рената раза два ночевала тут. В Зруч их явно не тянуло. Однажды я встретилась с ними в городе — это, кажется, было в феврале. Эммануэль сказал мне, что ночует у других родственников здесь, в Пльзене.

— Вы могли бы назвать имя и адрес этих родственников?

Она продиктовала.

— Когда вы видели Баллеев в последний раз?

— Его — тогда, в феврале, в городе. Рената была у меня перед Пасхой.

— А после вы с ними не встречались?

— Нет.

— И больше ничего о них не слышали? И писем не получали?

— Ничего. Исчезли, и все. Наверное, не вспоминают.

Женщина рассказал а, что Баллей жили в достатке. Фотоателье на Юнгмановой улице приносило хороший доход. Со временем оно перешло в собственность Ренаты. Однако после февраля 1946 года оно было национализировано, и оба — отец и дочь — стали работниками предприятия «Шкода». Рената особенно тяжело переживала это. Она была очень независимой, не привыкла считать каждую крону, любила шумную светскую жизнь, рестораны, кино, концерты. Полная противоположность отцу, который был человеком спокойным, уравновешенным, скорее нелюдимым, поэтому каждый вечер сидел дома и читал книжки. Дочь любил и никогда с ней не ссорился. Друзей они не имели.

— Пани, — попросил следователь, — опишите их. Как они выглядели? Сначала пана Баллея.

— Но вы мне помогайте, задавайте вопросы. Ну, Эммануэль среднего роста, грузный. Лицо круглое. Носит очки из-за сильной близорукости. Ходит тяжело, переваливаясь, — у него двусторонняя грыжа. Поэтому предпочитал сидеть или лежать.

— Зубы?

— Искусственные. Сами понимаете, возраст…

— Где он их делал?

— Не знаю.

— Говорите, что когда-то вы жили вместе. Когда он по утрам бывал в пижаме или в белье, не замечали вы у него чего-нибудь на шее?

— На шее? Носил медальон на цепочке.

— Не знаете, спина у него гладкая или волосатая?

— Очень волосатая. И грудь тоже. Но… почему вы об этом спрашиваете?

— Мы не знаем, где они. Ищем. А теперь попробуйте описать Ренату.

— Она, на мой взгляд, излишне высокая, худая, но очень красивая. Лицо довольно узкое, глаза синие, нос тонкий, волосы светло-каштановые. Правда, перекрасилась в блондинку.

— Сережки носит?

— Часто меняет их. Она любит такие… как шурупчики. Любит также кольца. Модница… У нее есть кольцо с бледно-голубым камнем, еще массивное кольцо из белого металла с красным кораллом…

— С кем они встречались последнее время?

— Не знаю. Ко мне всегда приходили одни.

— А кто лечил Ренате зубы, не знаете?

— Не знаю. Какой-то врач, но протезистом он не был.

— Значит, врач. А не вспомните ли кого-нибудь, с кем у Ренаты был роман? Или каких-то других ее знакомых?

— Рената могла иметь, если бы захотела, десятки мужчин. Но одно имя я знаю. И адрес.

— Назовите его, пожалуйста. Нам все пригодится. Человек же не может испариться.

«Не может? — подумала женщина. — А если они сбежали за границу? Напрасно тратите время, господа».

Беседа с родственницей Баллеев оказалась очень полезной для следствия. Некоторые сведения об отце и дочери совпали с данными, полученными следствием: сильные линзы очков, цепочка с медальоном, волосатая спина у мужчины. А женщина, найденная в песчаном карьере, была худой, светловолосой, в ушах имела сережки в виде шурупчиков. Оставалось выяснить подробности, касающиеся золотой коронки, чтобы рассеять последние сомнения о личности погибшей. После различных накожных образований, послеоперационных рубцов и переломов искусственные зубы — одна из важнейших примет, помогающих идентифицировать труп. Удастся ли найти в Пльзене врача, который изготовил Ренате Баллей эту коронку?

Поиски были нелегкими, но увенчались успехом.

— Доктор, посмотрите хорошенько: не узнаете ли вы свою работу? — задал вопрос следователь, показывая литую коронку.

— Нет. Это не моя работа, Специалист обычно узнает свою работу. Почти всегда,

— Но Рената Баллей лечилась у вас?

Да, несколько лет тому назад. Впрочем, подождите… Может быть, коронку сделал дантист М.? Прекрасный человек. Когда-то он делал по моим заказам искусственные зубы и мосты. И коронки такого типа первым в Пльзене начал делать он. Да, это вполне может быть его работа. Сейчас он служит в заводской стоматологической амбулатории, сходите к нему…

— Посмотрите, пан М. Ведь это вы первый начали делать в Пльзене такие коронки?

— Действительно, я, — с удивлением сказал дантист. — Откуда вы узнали? Это было давно. Почему это вас интересует?

— При всем желании пока не могу сказать. Вы знаете Ренату Баллей?

— Знаю. Фотоателье на Юнгмановой улице. Когда-то я делал ей коронку.

— Не помните случайно, на какой зуб?

Это невероятно, но он помнил.

— Четвертый нижний слева, Я поставил ей литую коронку. Это было сразу после войны, она тогда часто ходила к нам в кабинет.

— Посмотрите, — следователь положил перед врачом несколько коронок. Вы можете ее. узнать?

Дантист безошибочно взял одну коронку.

— Вот эта. Совершенно точно,

Это действительно была коронка с четвертого левого нижнего зуба погибшей женщины.

У врача оказалась великолепная профессиональная память.

— Рената, — сказал он, — имеет еще одну золотую коронку, не очень хорошо сделанную.

— Это она?

— Да. Но это не моя работа и не моего друга. Такой работы следует стыдиться. Но, товарищи, что случилось?

Следователь неопределенно пожал плечами — об убийстве надо было молчать. Он вежливо поблагодарил дантиста, а мысленно поклонился ему. Ведь благодаря его исключительной памяти личность погибшей из Сенеца установлена со всей определенностью: это Рената Баллей. А погибший в домике у леса — ее отец Эммануэль.

Теперь дело уже не казалось таким безнадежным, как вначале. Одно неизвестное в уравнении было найдено. Но оставалось второе — преступник. Или преступники. После того как установили, что жертвами являются отец и дочь, в группе расследования стали склоняться к мысли, что оба убийства совершил один преступник. Теперь расследование сосредоточилось на знакомых, друзьях и родственниках исчезнувшей семьи. Была выдвинута версия, что оба убийства совершены с целью наживы. Допрос следовал за допросом… Перед работниками уголовного розыска постепенно вырисовывалась картина мира» в котором жили Баллей, особенно Рената, И довольно быстро появился кончик ниточки, ухватившись за который можно было распутать весь клубок.

Бабье лето в тот год выдалось сказочное. Его красота проникала даже в стены отделения криминальной службы» его чарующую силу не могли ослабить ни кофе, ни сигаретный дым. Однако людям из группы расследования убийства отца и дочери Баллей было не до лирики. Двое мертвых наконец обрели имя, заговорили немые и живые свидетели.

Начальник отделения вел совещание.

— Путь к убийце, — сказал он, — скорее всего, надо искать через Ренату. Это была женщина предприимчивая, со множеством связей, которая привыкла решать и действовать не только за себя, но и за отца. Почему она погибла? Почему убит ее отец, тихий больной человек, вечно сидевший дома, поскольку каждый шаг давался ему с. трудом? Что привело его в домик на окраине Некмаржа? Как он вообще добрался туда?

— Автобус. Такси. Личный автомобиль, — предположил кто-то из членов группы.

— Это так. Но все равно надо было пройти часть пути пешком, к тому же по неровной, еще заснеженной дороге. А он едва ли мог преодолеть Несколько сотен метров. Что ему было надо в том домике? И что привело Ренату в песчаный карьер около Сенеца? Об этой женщине мы знаем немало. С самого начала она ненавидела наш строй — так говорят многие. Поддерживала связи лишь с теми, кто имел такие же, как у нее, политические взгляды. После Февраля хотела уехать на Запад и не скрывала этого. Какое-то время у нее еще было фотоателье — возможно, оно и удерживало ее здесь. Но потом она лишилась этой своей собственности, а вскоре ей пришлось освободить квартиру и переехать в Зруч. Красивая молодая женщина, она привыкла к тому, что ее окружают мужчины, восхищаются ею. Ходила в зеленом замшевом пальто с фотоаппаратом через плечо: А потом вынуждена была поступить работницей на предприятие «Шкода». Люди, с которыми приходилось общаться в цехе, были ей неприятны, от рабочих дурно пахло, она ходила мыться и причесываться в канцелярию. К тому же жить за пределами города было для Ренаты невыносимо. Поэтому в Зруч она вообще не поехала, ночевала то у тетки, то у Других родственников, так же как и ее отец. Почему? Такой образ жизни можно было выдержать, если твердо знать, что он временный, долго не протянется. Оба жили так два месяца: старик до 6 марта, когда погиб в домике, а Рената; как мы знаем, исчезла дней на десять позже. Баллей в последний раз был у родственников за три дня до смерти. Где он провел эти дни? С тех пор его никто не видел. Кроме убийцы. Родственники, и не только они, сообщили что оба — он и Рената — отправились за границу. Хорошо. Допустим, старик идет первым. Один, больной, еле передвигается…

Начальник отделения помолчал немного, взял со стола линейку, подошел к большой карте Западночешской области и продолжал:

— Кто хочет перейти границу, должен преодолеть от Пльзеня десять километров в западном направлении. Но Баллей и его дочь погибли совсем в другом месте, не западнее, а северо-восточнее Пльзеня. Довольно близко от города. И не так уж далеко друг от друга, что тоже говорит о многом. Мы должны обратить внимание на участок Некмарж — Сенец. Похоже, это и есть поле действия убийцы. Но вернемся к Ренате, это сейчас важнее. Нам надо найти мужчину, с которым она поддерживала знакомство в последнее время. Нельзя никого упускать из виду. Надеюсь, ясно почему…

С кем могла бы поделиться своими мыслями и планами молодая женщина, если не с близким мужчиной? К кому она могла обратиться за помощью, как не к близкому Мужчине? Ведь подруг у нее, как выяснилось, не было. Рената не любила говорить о своей личной жизни. Поэтому прошло немало времени, прежде чем мы напали на слабый след. На предприятии «Шкода» удалось узнать, что однажды к ней приходил шикарно одетый мужчина с пакетом шкварок, угостил всех. Представился то ли Здаржилом, то ли Здражилом — не разобрали, поэтому в цехе его стали называть «ш кварковый».

Здаржил… Здражил… Шкварки. Немного. Какой-нибудь работник мясного магазина? Внимательно проверили магазин за магазином, фамилию за фимилией. Ничего. Такая фамилия нигде не значилась. В уголовном розыске уже готовы были сдаться, как вдруг позвонили с завода «Шкода».

— Никакой не Здаржил, мы перепутали. Его звали Старек. Это точно, можете быть уверены.

— Большое спасибо. Может быть, еще что-нибудь вспомнили? Хоть пустяк какой-нибудь, мелочь.

— К сожалению, нет…

Найти «шкваркового» Старека было трудно, но удалось. Ведь он оказался даже не из Пльзеня. И вот его пригласили для беседы. Он выглядел не совсем спокойным.

— Знал ли Ренату? Да, знал.

— Как вы к ней относились? — спросил его следователь.

— Наверно, знаете, раз пригласили меня сюда. Очень хорошо относился. Познакомились мы год назад, в кафе. Довольно невинное знакомство. Я тогда и не подозревал, что оно будет значить в моей жизни.

— Возникло серьезное намерение?

— Да. Я бы женился на ней, если бы… — Старек пожал плечами, — если бы она не исчезла.

— Нам известно, что зимой в конце прошлого года и в начале этого вы с ней несколько раз катались на лыжах,

— Да. — Молодой человек был явно удивлен.

— Где?

— На горе Шпичак, Железна Руда.

— Когда вы катались в последний, раз?

— В марте. У вас есть календарь? Спасибо… Одиннадцатого марта, в воскресенье.

— А в следующее воскресенье не поехали?

Мы договорились поехать. Но я напрасно ждал ее, она не пришла. Я поехал один, но лучше бы остался дома. Вывихнул колено, потом пролежал несколько дней,

— Она знала, где вы живете?

— Да. Я ждал, что она придет навестить меня, но не дождался. Когда уже стал ходить понемногу, позвонил от соседей на «Шкоду», попросил ее к телефону. Но она уже несколько дней не была на работе, и никто о ней ничего не знал.

— Как вы думаете, что с ней случилось?

— Я слышал — она за границей.

— От кого?

— Даже не помню. Среди ее знакомых об этом говорят как о чем-то само собой разумеющемся.

— Вы, были ей очень близки в последние месяцы. Она говорила вам, что собирается перебраться на Запад? Трудно себе представить, чтобы она скрыла от вас свои, намерения.

Мужчина явно встревожился.

— Нет, — сказал он быстро, — ничего такого она не говорила.

— В самом деле? У вас же были серьезные отношения. Обычно в таких случаях люди не имеют тайн друг от друга. Вспомните. У вас не будет никаких неприятностей, ручаемся. Дело гораздо серьезнее, чем вы думаете.

— Мы доверяли друг другу, но о предполагаемом отъезде она не говорила, Я же вам сказал, что после травмы ждал ее неделю, это вам многие подтвердят. Я был уверен, что ома появится, объяснит, почему не пришла. Даже когда узнал, что она покинула нашу страну, думал — напишет, Пока нет ничего. Даже открытки не прислала. Наверное, встретила там кого-то в кафе…

— Значит, она ни о чем подобном с вами не говорила? Просто внезапно исчезла без следа и все?

— Да, — ответил мужчина взволнованно.

— Не показалось ли вам такое ее поведение несколько, ну, скажем, странным? Ее исчезновение вы переживаете до сих пор, это видно. Этот ее поступок плохо вяжется с глубоким взаимным чувством. Мне трудно отделаться от мысли, что вы в состоянии нам помочь. Если что-то знаете о ней, поделитесь,

— Увы, мне нечем поделиться.

— Рената Баллей не за границей и не забыла вас. Она убита, — Следователь достал из ящика стола и разложил перед Стареком ряд снимков мертвой Ренаты,

— Боже мой! — Мужчина вздрогнул и отвернулся от фотографий. Несколько раз открыл рот, словно хотел что-то вымолвить, но промолчал, глядя на следователя испуганными глазами и сокрушенно вздыхая. Его начала бить дрожь.

— Это Рената Баллей. Узнаете ее? Если вы знаете хоть что-нибудь, что может быть связано с ее исчезновением, расскажите. Время дорого. Нам нужна помощь. Ваша помощь.

Мужчина молчал, продолжая дрожать.

— Как видите, речь идет не о бегстве за границу, а об убийстве. Ее отец тоже убит.

— Нет! — вдруг крикнул Старек. — Нет! Это не она!

— Посмотрите получше.

— Не хочу, — прошептал он.

Тогда следователь достал серьги Ренаты и молча пододвинул их к Ста-реку.

— Она… И серьги ее…

— Вы бывали у них в семье. Она бывала у вас. Вы были близки в течение года, а для такой женщины, как она, это не могло быть незначительным эпизодом. Очевидно, вы строили планы совместной жизни. Поэтому мне кажется невозможным, чтобы вы ни о чем не знали.

Но мужчина снова отрицательно покачал головой:

— В самом деле, я ни о чем не знал.

Губы у него тряслись, взгляд выражал смятение. Следователь вздохнул:

— Ну ладно, можете идти. До свидания.

Когда за любовником Ренаты закрылась дверь, он поднял телефонную трубку и сказал:

— Уже идет. Следите за ним.

Мужчина вышел из здания и с ужасом огляделся вокруг. Он был потрясен тем, что узнал. Дома, облака — все расплывалось у него перед глазами. Рената мертва! А он в мыслях упрекал ее за то, что она забыла о нем…

Было 5 сентября, среда. Время приближалось к вечеру. Убийце оставалось находиться на свободе лишь двадцать четыре часа. Между тем он планировал еще два убийства. Одно, намеченное на понедельник 3 сентября, сорвалось. Второе намечено на субботу 8 сентября. Может быть, удастся совершить оба в один день? Шли гонки со смертью, о которых никто не подозревал.

6 сентября сразу после обеда Йозеф Старек попросил о встрече со следователем, который допрашивал его, и начал прямо от дверей:

— Вчера я побоялся, что вы подумаете, будто я помогал Ренате уйти за границу. Вот и не сказал всего, опасаясь навлечь беду на себя или ее родственников. Но после тех фотографий и сережек… я поверил, что она мертва… Тогда, в марте, когда ее так долго не было, я позвонил в «Шкоду». У нас там был общий знакомый, и он сказал, что Баллей уже за границей — старик, Рената и ее племянница.

Ренатина племянница! В последние дни выяснилось, что Баллей собирались взять с собой за Запад и племянницу — двенадцатилетнюю Д., теперь это подтвердил и Старек. Сотрудники службы безопасности оцепенели от страха за жизнь девочки. Есть ли еще надежда, что она жива? Не скрывают ли сосновые леса к северу от Пльзеня еще одну могилу? Не поступит ли в любой момент сообщение, что обнаружен еще один труп?

— Позднее я узнал, — продолжал Старек, — что у Ренаты есть тетя, пани К. Живет в квартале Слованы. Я навестил ее в апреле. Сказал, что был близко знаком с Ренатой, мы собирались пожениться, поэтому я хотел бы знать, где она сейчас. Тетя мне ответила, что Рената за границей, ей там очень хорошо. Так якобы сообщает в письме девочка, племянница Ренаты. Она пишет, что у Ренаты скоро появится фотоателье во Франкфурте-на-Майне.

— Вы видели это письмо?

— Нет. Но подождите, еще не все. Сообщив все это, тетушка добавила, что она только что написала ответ, который перешлет Ренате через какого-то дядюшку из Сенеца. Я сразу же понял, что смогу установить контакт с Ренатой через того человека из Сенеца. Поэтому стал выспрашивать подробности о нем. Пани К. сообщила, что это пожилой человек, живет в Сенеце, справа от главной дороги, где-то около леса. Рядом с его домиком есть громкоговоритель.

Следователь позвонил по телефону и приказал срочно подготовить машину. Нет, лучше две. Новые сведения наконец должны были привести к убийце.

Старек продолжал:

— В Сенеце я был, но домика не нашел, есть только садик и громкоговоритель. Я снова вернулся к пани К. и сказал ей об этом. При первой возможности она отправилась туда со мной. Так что я говорил с ним, с тем дядюшкой. Он им вовсе не родственник, просто они его так называют.

— Имя узнали?

— Нет.

— Как он выглядел?

— Пожилой человек, сильно за пятьдесят. Голос глубокий. Голова почти белая. Узкое лицо. Как мне показалось, моему посещению не обрадовался. Сказал, что у Ренаты все хорошо, она собирается приобрести магазин. Племянница Д. ждет неподалеку от границы, в Баварии, когда Рената устроит свои дела и заберет ее. Вот и все. Я-то, дурак, думал, что Рената забыла меня. А она в это время… Всю ночь она стояла у меня перед глазами…

Следователь посмотрел на часы — три — и встал.

— Жаль, потеряли день. Но все равно вам спасибо. Поедете с нами.

В уголовном розыске все поднялись по тревоге. Автомобиль помчался в сторону квартала Слованы. К счастью, тетя К. оказалась дома. Она с тревогой смотрела на сотрудников уголовного розыска. Однако пыталась все отрицать. Руководитель оперативной группы с досадой прервал ее:

— Оставьте это. Мы все знаем. О семье Баллеев, о Сенеце и о вас.

— Но я ничего не знаю! Они вроде бы за границей.

У старшего лейтенанта не было времени. Он положил перед женщиной фотографии обоих мертвых.

— Вот они. Это был пан Баллей. А это — Рената. Оба убиты.

— Это не они!

— Они. Доказано.

Женщина несколько раз судорожно глотнула и закрыла глаза. Руки у нее начали трястись. Вдруг она резко схватилась за сердце. Потом вдруг выкрикнула почти с торжеством:

— Все не так! Ведь еще в понедельник…

— Что в понедельник?

— Они живы. Племянница… — Секунду поколебавшись, она махнула рукой. — В этот понедельник я снова получила письмо от девочки. Уже не первый раз. Из деревни Гроссконреут в Баварии.

— Покажите нам его.

Женщина подошла к буфету и достала конверт.

— Это ее почерк, господа, я знаю. Они обе жили тут у меня, прежде чем уйти. Это точно ее почерк…

Руководитель группы прочел письмо, повертел его в руках и грустно улыбнулся. На конверте не было ни марки, ни печати почтового отделения. Его могли и в самом деле вручить в этот понедельник, даже если бы оно было написано месяц назад. Но может, девочка еще жива? Теперь это самый важный вопрос.

— Как к вам попало это письмо?

Женщина тяжело дышала и молчала, не отрывая глаз от фотографий.

— Они были вашими родственниками. Двоих из них мы нашли, вы их видите на снимках. Девочка, возможно, еще жива. Хотя бы сейчас говорите, да побыстрее. Как вы получили это письмо? Кто его вам вручил?

— Дядюшка, — прошептала она еле слышно. И мужчины в комнате облегченно вздохнули. — Один дядюшка из Сенеца.

— Расскажите, что вы о нем знаете.

— В начале марта Рената сообщила мне, что собирается перейти границу и что её переведет через горы один человек… Она называла его дядюшкой из Сенеца, Я тогда этого человека не знала. Об отце Ренаты мне ничего не известно, но сама она ушла примерно за неделю до Пасхи, С тех пор я ее не видела. Через неделю по желанию Ренаты я отвезла в Сенец маленькую Д., с тем чтобы потом ее тоже переправили за границу. Встретилась с дядюшкой. Его дом стоит у леса, рядом на столбе установлен громкоговоритель. Потом дядюшка несколько раз привозил мне письма от девочки, племянницы Ренаты. Они точно были от нее, я знаю ее почерк. Он говорил, что Бал-леи находятся во Франкфурте-на-Майне и что им там хорошо.

— В этот понедельник он тоже приезжал?

— Да. Почти сразу после того, как был кто-то из вас.

— Расскажите подробнее о его посещении.

— Он дал мне письмо от девочки и сказал, что привез ее из Баварии назад, так как она по мне соскучилась и хотела бы еще раз повидаться, прежде чем поедет к Ренате во Франкфурт. Договорились, что я приеду к ним в Сенец к семи часам вечера в Тот же день, то есть позавчера, в понедельник. Я сказала ему, что тут были представители вашей службы и спрашивали о Баллеях.

— А он что?

— После этого не очень настаивал, чтобы я приехала. А сначала почти заставлял.

— И вы ездили туда?

— Нет. Была плохая погода, я побоялась идти через лес.

— Могли бы съездить вчера днем. Или сегодня. Погода хорошая, а девочка соскучилась по вас. Вы были в Сенеце?

Тетушка снова взглянула на фотографии, и в глазах ее заблестели слезы.

— Мне стало страшно. Говорят, там кого-то убили.

— Вашу Ренату, как видите. А за девочку вы не побоялись и не боитесь?

— Когда в понедельник приходили от вас, я испугалась.

— Нас? Или дядюшки?

— Всех.

— Этот испуг, видимо, сохранил вам жизнь. Если это вообще был испуг. Возможно, вы начали что-то подозревать. Ну, это на вашей совести. Теперь оденьтесь и поедем к дядюшке. Не бойтесь, мы будем с вами. Вы только покажете нам, где он живет. Как его зовут?

— Не знаю.

— Название улицы, номер дома?

— Тоже не знаю. Рената хорошо описала мне дорогу к самому дому.

— Ну, а где он работает, и спрашивать нечего, да? Раз уж вы ничего не знаете.

— Он на пенсии. Собирает лечебные травы и продает, а также делает из них мази. Говорят, он в этом разбирается. У него каморка на втором этаже, чаще всего он там и сидит.

— Так, а теперь быстро, пани. Если маленькая Д. мертва, это будет на вашей совести.

День близился к концу, а каждый час дневного света был на вес золота.

Три машины выехали из Пльзеня и, немного отъехав от города, свернули на узкую дорогу, ведущую в Сенец. В машинах было тихо, как всегда, когда ехали на задержание. Собственно, за кем они едут? Неизвестно даже имя предполагаемого преступника, есть только описание его внешности и голоса, знают также приблизительное расположение его дома. Да еще вопрос: сам ли «дядюшка» — убийца Эммануэля и Ренаты Баллей? Или он только звено в цепочке, ведущей к убийце? Может быть, его дом был для них только кратковременной остановкой на пути к смерти? Очень тревожила судьба племянницы Ренаты. Не стала ли она третьей жертвой? Если еще нет, то где ее прячут и зачем? Ясно, что в понедельник кто-то должен был умереть. Предлог, под которым пани К. пригласили в Сенец, был до смешного наивным: кто же станет переправлять из Баварии назад в Чехословакию двенадцатилетнюю девочку только для того, чтобы она еще раз повидалась с любимой пльзеньской тетушкой? Так кто же должен был умереть? Пани К.? Девочка Д.? Обе? Большинство сидящих сейчас в автомобилях сотрудников уголовного розыска мысленно уже вычеркнули девочку из числа живых…

Подъехали к краю деревни. Широко разбросанные частные домики и небольшие виллы утопали в зелени. Некоторые строения спрятались в лесу и выглядели весьма идиллически. Недалеко отсюда, в редком сосновом лесу, справа от дороги, дети нашли труп Ренаты.

За перекрестком остановились. Дальше пошли пешком небольшими группами, чтобы не спугнуть человека, которого следовало арестовать. Солнце садилось за лес, тени стали длиннее. Надо было спешить.

Взволнованная пани К. показала на группу строений:

— Это там… Около его дома есть громкоговоритель.

Остальное не её дело. Не первый раз шли на задержание. Все было оговорено заранее, каждый знал свою задачу наизусть. Лейтенанта, который входит в дом, подстраховывают двое сотрудников. Остальные окружают дом на случай, если «дядюшка» попытается задать стрекача. «Узкое лицо, белые волосы, глубокий голос», — повторял лейтенант, быстро шагая между низкими домиками и небольшими виллами. Сюда шла Рената Баллей за смертью.

Дом с громкоговорителем. Входная дверь не заперта. Лейтенант открыл ее и вошел. Перед ним стоял пожилой седовласый мужчина с корзиной летних яблок в руках.

— А, пан Найман! — воскликнул мужчина удивленно. — Откуда вы взялись? Сколько лет! Мамочка, пан Найман пришел! Иди сюда скорее!

Лейтенант, одетый, естественно, в штатское, секунду стоял как огорошенный. «Это не тот голос, — сказал он себе. — И лицо вовсе не узкое». Но тут уже появилась хозяйка и стала приглашать лейтенанта на чашку кофе. «Должно быть, я так похож на какого-то Наймана, — подумал он, — что они спутали меня с ним. Это не тот дом. Пани К. ошиблась».

— Я тут ненадолго, — сказал он поспешно. — У меня срочное дело в национальном комитете. Побегу, чтобы застать там кого-нибудь, пока не кончился рабочий день. Потом я зайду. Непременно.

Выбежав из домика, лейтенант вытер вспотевшее лицо. Ясно, что пани К. послала их куда-то в другое место. Пан Найман! Если бы не убийство, можно было бы посмеяться. Он отрицательно покачал головой, подавая знак другим сотрудникам, и пошел дальше. Еще один громкоговоритель… еще… «Где-то здесь, прямо у леса, — бормочет женщина рядом с ним, и глаза ее полны ужаса. Не сердитесь, я и в самом деле плохо помню». Вдруг она остановилась и трясущимся пальцем указала очередной громкоговоритель.

— Вернитесь к машине, — приказал лейтенант. — Шофер позаботится о вас.

Он вытащил сигарету и закурил. Вот эта небольшая вилла— «дядюшкина», он должен быть там.

Прямо к лейтенанту между клумбами тихими, осторожными шагами шла старая женщина. Ему пришла в голову мысль. Он оперся о забор и спросил: >

— Будьте добры, пани. Здесь где-то живет человек, разбирающийся в лечебных травах. Мне нужно что-нибудь Для желчного пузыря. Меня послали к нему, но я забыл имя этого человека.

— Это пан Пилчик. Он живет здесь, рядом, — и она показала дом.

Лейтенант поблагодарил, отбросил сигарету и пошел. Перед самым домом он замедлил шаги, кивнул как бы своим мыслям, а на самом деле подал знак тем, кто наблюдал за ним, отметил, что трое перекрыли возможный отход в лес, нащупал в кармане пиджака пистолет и шагнул в прихожую довольно хорошей виллы. Быстро прошел в кухню. «Сплошная зелень», — мелькнуло в голове. Зеленые стены, зеленый потолок, даже оконные рамы окрашены в противный зеленый цвет. В кухне сидела пожилая женщина.

— Добрый день, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — А где хозяин?

— Там, наверху, — женщина показала на темную лестницу. — Только осторожно, там плохо видно.

Лейтенант бесшумно и легко поднялся по лестнице. Пахло какими-то травами и кореньями. Открыв зеленую дверь, он увидел сидящего за столом у окна мужчину.

— По какому делу? — спросил тот.

Да, белые волосы и глубокий голос, который невозможно забыть.

— Вы пан Пилчик?

Мужчина поднялся из-за стола. Лейтенант увидел на столе какие-то баночки, около стола на расстоянии вытянутой руки — полочку с радиоприемником. Пилчик направился к вошедшему и снова спросил, что ему угодно.

Лейтенант умышленно молчал. Наконец произнес:

— Я прибыл из Гроссконреута.

Мужчина бросил быстрый взгляд на радиоприемник, и лейтенант это заметил. Сунув руку в карман с пистолетом, он продолжал;

— Вам привет от Ренаты Баллей и ее отца. Оба очень ждут встречи с вами. Ваше имя?

— Губерт. Но к чему вам оно? Чего вы вообще хотите? Говорите какие-то глупости. Я ничего не пойму.

У этого человека были стальные нервы. Разговаривая, он попятился к столу.

— Назад! — крикнул лейтенант. — В середину комнаты. Губерт Пилчик, вы арестованы.

Послышались шаги по лестнице. Вошли двое сотрудников.

— Связать, — приказал лейтенант. — Один пусть посторожит жену, пока не подойдут остальные.

Лейтенант приблизился к столу и внимательно осмотрелся. Тихонько свистнув от удивления, он вытащил из-за приемника заряженный пистолет и два баллончика со слезоточивым газом.

— Удивительные лечебные травы! Они были приготовлены для нас, да? Для желчного пузыря? Или для желудка? Я знаю, иногда достаточно одной дозы — и человеку навсегда хорошо, ничего уже не болит.

Он схватил Пилчика за грудки и заговорил изменившимся тихим голосом, полным отвращения и ненависти:

— Смотри мне в глаза. Так, хорошо. И немедленно говори правду, потому что сейчас у нас нет времени. Потом будет сколько угодно. Где девочка? Где маленькая Д.? Где ты ее скрываешь?

— Я ни о какой девочке не знаю. Мы тут живем с женой.

— Жили. Запомни — жили. Ты знал Ренату Баллей?

— Нет.

— А ее отца Эммануэля?

— Тоже нет. — Мужчина старался говорить спокойно.

Лейтенант движением головы указал на сосновый лес, шумевший перед домом. Один из группы вышел из комнаты и вернулся с пани К., которая с трудом поднялась по ступенькам. Она была близка к обмороку. Перед ней стоял связанный «дядюшка». Увидев его, женщина закричала:

— Это он! В понедельник приходил ко мне. Где девочка? Куда ты дел ее, ты…

Человек, который за минуту до этого отрицал, что знает семью Баллей, сказал хрипло:

— Только что была тут. Значит, где-то рядом.

Это было так неожиданно, что ему не поверили. Но и его жена в кухне стала божиться, что девочка в самом деле только что была здесь. Осмотрели весь дом, но девочку не нашли. Приступили к обыску. Обнаружили ряд чемоданов, одежду, обувь, мужское и женское белье и, наконец, драгоценности, которые, по показаниям, принадлежали убитой Ренате Баллей. В сарае за хлевом был обнаружен тайник, а в нем — еще чемоданы, белье, обувь, мужская и женская одежда. С первого взгляда было ясно, что вещи принадлежали многим неизвестным лицам.

Но самая ценная находка была сделана уже ночью, когда с ручными фонариками осматривали окрестный лес. На пне, съежившись, сидела девочка — двенадцатилетняя племянница Ренаты Баллей — и плакала с недетской тоской и ужасом.

Жива! Все вздохнули с облегчением. Если бы «дядюшку» арестовали через три дня, было бы поздно. Девочка, по его планам, должна была умереть 8 сентября, в субботу.

Двое из группы расследования остались в доме на ночь, остальные уехали. Утром решили провести второй тщательный обыск.

В доме застыла тишина — тишина покинутого логова. Небольшая вилла несколько месяцев будет пустовать — при жилищном-то кризисе! Никто не захочет переселяться в нее. Люди, которые еще несколько часов назад равнодушно проходили мимо этой виллы, будут шарахаться от нее как от жилища дьявола.

В Пльзене сразу же начался допрос. Губерт Пилчик упорно все отрицал и без конца менял показания. Представление, что между допрашиваемым и допрашивающими возможна лишь холодная ненависть, не всегда верно. Нередко между ними возникает взаимопонимание, доверие и даже сотрудничество. Ничего подобного с «дядюшкой» быть не могло. Его глубокий голос звучал все более возмущенно. Он-де не знает, где Баллей, наверно, за границей, ведь туда убегает масса состоятельных людей. А чемоданы, обувь, белье и вообще все, что нашли при обыске, оставляют у меня на хранение. Они собирались прислать за вещами, когда будет возможность. Если бы эти вещи остались в их квартире, они достались бы государству.

— Выходит, у вас подпольная камера хранения?

— Да.

— А арсенал? Для того, чтобы сторожить ее?

— Не понимаю.

— Сейчас поймете. При обыске мы нашли автомат с двумя обоймами и сорока двумя патронами, наган в кожаном футляре, пистолет неизвестной марки без номера калибра 9 миллиметров, пистолет калибра 7,65 миллиметра с двумя обоймами и тридцатью восемью патронами, немецкий охотничий нож с выскакивающим лезвием, баллончики со слезоточивым газом и черный резиновый шланг с бронзовым наконечником. Это все тоже оставили вам на хранение? Готовясь к нелегальному переходу границы, человек обычно вооружается, а не наоборот. Кому принадлежало это оружие?

— Мне.

— Зачем вы его приобрели? С какой целью?

— Я коллекционирую оружие.

— Вы заявили о нем?

— Нет. Но я никогда его не употреблял.

— Значит, тот пистолет за радиоприемником был для красоты?

— Ну, нет. Но… мы живем у самого леса, жена боялась.

Допрос Губерта Пилчика продолжался с перерывами долгие часы. А вот что рассказала девочка — племянница Ренаты Баллей. Это был страшный рассказ, после которого подозрения пльзеньских криминалистов перешли в уверенность.

Вскоре после Пасхи тетя К. привела ее к «дядюшке». «Этот дядя скоро отведет тебя к дедушке Эммануэлю и тете Ренате, сказала она. — Будешь жить так же хорошо, как они. Но никому ни слова. Счастливого пути, девочка…» Но вместо счастливого пути для ребенка началось время нечеловеческих пыток. Два месяца «дядюшка» скрывал ее в тайнике, в хлеву. И тетя К., и даже жена Пилчика считали, что девочка уже «за границей». Она молчала от страха. Ей очень хотелось к тете Ренате, а та в это время лежала в полукилометре от нее под тонким слоем песка.

«Дядюшка» несколько раз продиктовал ей письмо к тете К. Каждый раз в начале письма она помечала: Гроссконреут, число… (такая деревня действительно существует, и Пилчик знал это, у него дома оказалось много карт и планов). Она писала под диктовку, что живется ей хорошо и так далее. А затем «дядюшка» неожиданно в августе «привел» девочку из Гроссконреута обратно, чтобы дать ей возможность еще раз повидаться с тетей К., по которой она якобы очень соскучилась. Это было неожиданностью и для жены Пилчика. «Дядюшка» сказал девочке, что тетя приедет к ней в понедельник, 3 сентября, а в субботу он переправит ее к Ренате, которая ждет племянницу. В понедельник вечером они напрасно ждали: семичасовой автобус пани К. не привёз. «Дядюшка» был огорчен, поминутно выглядывал в окно. Тетя К. не приехала ни во вторник, ни в среду.

В первую же минуту в доме «дядюшки» девочка увидела вещи, которые определенно принадлежали тете Ренате и дедушке Эммануэлю: клетчатый чемодан с молнией, крашеный сундук, зеленое замшевое пальто, которое тетя Рената так любила, дедушкину пижаму…

Сомнений не оставалось: Губерт Пилчик — убийца Эммануэля и Ренаты Баллей. Но в доме было найдено много вещей, принадлежавших другим людям, причем вещей, которые человек, собирающийся покинуть родину, не оставил бы на хранение: часы, кольца, драгоценности. И даже чья-то золотая коронка.

С утра в пятницу в Сенеце провели второй обыск. В саду в мусорной яме нашли документы — гражданское удостоверение и водительские права на имя Яна Гурки, которые позже были предложены суду как вещественные доказательства. Документы были в сохранности. Легко прочитывался адрес их бывшего владельца. Только по этому адресу он уже не жил. Тоже ушел «за границу» и с тех пор исчез бесследно. Где закончился его путь? Может быть, среди вещей, найденных в доме Пилчика, какие-то принадлежали ему?

Наконец «дядюшка» начал кое в чем признаваться. Да, с девочкой он обращался так, как она говорит. А что касается вещей, то их оставили люди, которым он помогал перейти границу. Некоторые оставлены на хранение, некоторые ему подарены. Как ни странно, он вдруг стал охотно рассказывать об этих людях и называть имена. Получилось больше десяти человек. Губерт Пилчик старательно вспоминал, кто за кем «приходил» с весны 1949 года до последнего времени.

— С кем вы переводили их через границу?

— Иногда сам.

— А в других случаях?

— Иногда — лесной лесник.

— Почему лесной лесник? Слово «лесной» имеет какое-нибудь значение, которое вы могли бы нам объяснить?

— Нет. Просто я его так называю.

— Хорошо. Как его зовут и где он живет?

— Не знаю.

— Как же он узнавал, что ваши люди ждут его?

— Иногда он заходил ко мне и спрашивал, не нуждается ли кто в помощи.

— Вы хотите сказать, что в первый раз он тоже пришел вдруг к вам в Сенец, постучал в дверь, не представился и сразу спросил, нет ли у вас на примете кого-нибудь, кто хочет перейти государственную границу? Между прочим, Сенец находится за многие километры от пограничной полосы.

— Не помню, как он вышел на меня.

— Значит, некоторых людей, после того как они какое-то время жили у вас, вы сопровождали сами. При обыске у вас нашли много карт и планов. Вы сказали, что собирали их — это ваше хобби. Тогда покажите нам путь, каким вы вели людей из Сенеца к западной границе. Мы подготовили вам карты. А потом покажете нам этот путь прямо на месте.

Выяснилось, что Губерт Пилчик никогда никого через границу не переводил и никаких тайных каналов не знал. Это была лишь попытка отвести обвинение в убийствах. Все названные им лица какое-то время жили у него и ждали, когда он переведет их через границу или организует переход. Например, семья крупного колбасника Павлика ждала целых три недели. Дело в том, что он хотел переводить их только по одному — это, мол, не так бросается в глаза. Но семья любой ценой хотела идти вместе. После трех недель ожидания они ушли из Сенеца и… сохранили себе жизнь. А вот Эммануэль и Рената Баллей уходили по одному. Ян Гурка в числе переведенных, о которых так охотно говорил Пилчик, не значился.

— Вы знаете Яна Гурку? — спросили его.

— Да… Я же его перевел,

— Почему вы не назвали его в числе других?

— Забыл. Их было много.

Не забыл. Он помнил про документы в мусорной яме. Но в Пльзене уже нашли бывшую подругу Яна Гурки, которой предложили опознать его вещи среди найденных в Сенеце. Она опознала все, что принадлежало ему, от одежды до золотой коронки, которую дантист Б. опознал как коронку своей — работы, которую он делал Яну Гурке.

— Откуда у вас вещи Гурки? — спросил и Пилчика.

— Он мне их подарил. За переход,

Невероятно, до чего были щедры к Пилчику все, кто хотел за границу. Гурка даже подарил ему золотую коронку. И гражданское удостоверение, которое нужно было и за границей для удостоверения личности; более того, шпионские службы щедро платили там за чехословацкие гражданские удостоверения. «Дядюшка» получил от Гурки также белье и одежду в чемоданчике.

Наконец-то Губерт Пилчик начал давать показания о Баллеях — слишком много было улик. Он признался в обоих убийствах и в своих намерениях убить также девочку и пани К., поскольку только они знали, что Баллей вручили свою судьбу ему. Отец и дочь проявили поразительную, немыслимую доверчивость. Зная, что граница находится в десятках километров отсюда, они тем не менее поверили, что именно здесь надо передвигаться тайными тропами.

6 марта шестидесятилетний Эммануэль Баллей вышел на автобусной остановке во Вшерубах и отправился с Губертом Пилчиком на смерть. Он был стар, серьезно болен, едва ходил. Через каждые несколько метров присаживался, хватался за сердце и принимал лекарства, Пилчик сказал ему, что надо добраться до маленького домика на краю деревни Некмарж, там его встретит «лесной лесник» и поведет через границу. На что он рассчитывал, если не был даже уверен, дойдет ли он до домика? Было холодно. Пилчик, сам шестидесятилетний, тащил Баллея, иногда взваливая его на спину. В домике вымотанный старый человек укрылся двумя одеялами — единственное, что он взял с собой в путь др желанного капиталистического мира, — и через полчаса заснул, чтобы никогда больше не проснуться.

Пилчик несколько раз ударил его резиновым шлангом с бронзовым наконечником. Хотел закопать труп в землю, но она еще не оттаяла. Тогда он решил сжечь его вместе с домиком. Нашел там бутылку с остатками минерального масла, полил труп и бросил спичку.

После этого он несколько раз виделся с Ренатой. До ее смерти оставалось десять дней. Она приходила к нему в Сенец, и он навещал ее у пани К.

— С отцом все в порядке, — уверял он. — Тебя тоже скоро переведу. Приготовься. Ждать осталось недолго.

Это случилось 17 марта, в субботу, — Пилчик любил убивать в конце недели. Рената пришла в Сенец накануне, в пятницу. После обеда он пожарил котлеты на дорогу.

— Иногда приходится ждать, пока лесной лесник освободится, — объяснил он. — А нет ничего хуже, если в животе бурчит от голода. -

В одиннадцатом часу вечера пустились в путь. «Возьми с собой только небольшой чемоданчик, — наставлял «дядюшка». — Положи только самое необходимое, остальное перешлю с оказией». При этом испытующе смотрел на нее. Перед ним был не больной старик, а молодая женщина, которая может побороться за свою жизнь. Она должна умереть тихо и быстро.

Всего полкилометра прошли они лесной тропой через редкий сосновый лес, и Рената отправилась в мир иной, к отцу. «Дядюшка» вернулся домой за лопатой. Удивляла и близость места убийства к дому Пилчика, и небрежность, с которой он спрятал жертву. Испытывал страх и поэтому спешил? Или, наоборот, им овладела уверенность в своей безнаказанности?

С Ренатой Баллей Пилчик познакомился еще в конце 1948 года в фотоателье. Она относилась к представителям тех слоев общества, которые ненавидели социализм и после Февраля мечтали уйти на Запад. Многие из них Пытались нелегально перейти границу. Видимо, тогда, в конце 1948 года, у Пилчика и возникла мысль прибрать к рукам имущество таких богатых беглецов. Одну страну они покинут, а до другой не дойдут. В такой ситуации, считал «дядюшка», легко будет скрыть преступление…

Итак, последний путь Баллеев был установлен точно. Тем настойчивее пытались пльзеньские криминалисты выяснить судьбу Яна Гурки.

— Его я тоже убил, — в конце концов признался Пилчик и добавил с торжеством: — Но пока не найдете труп, вы не можете повесить это убийство мне на шею! У вас нет доказательств!

Преследуя свои цели, «дядюшка» называл все новые и новые места, где он якобы закопал Яна Гурку. Когда его привозили на место, уверенно показывал на землю: здесь. Потом, сощурившись, наблюдал, как копают землю. Наконец, пожав плечами, заявлял: «Пожалуй, я ошибся. Это не здесь». Можно было впасть в отчаяние. В эту игру Губерт Пилчик играл хорошо.

Ян Гурка ушел из дома в конце мая 1951 года и пробыл у Пилчика в Сенеце около трех недель. Ему «дядюшка» тоже обещал, что скоро придет «лесной лесник», выезжал с ним искать сигнальные огни, которые якобы должны в нужное время загореться на западном направлении, но не загорались. Дважды они сами пытались выйти на связь с проводником, пускались в путь, но оба раза возвращались. Турка был тихий человек, любил готовить, покупал картошку для Пилчиков. В третий раз они уехали на велосипеде. Домой поздно ночью Пилчик вернулся один. Только спустя месяцы сын Гурки узнал, что его отца, от которого давно не было никаких вестей, уже нет в живых.

Пилчик упорно отказывался указать место, где закопал труп Гурки, им двигало не желание облегчить свою участь, утаив одно из преступлений, — он знал, что его все равно ждет высшая мера наказания, — а ненависть к тем, кто поймал его. Поэтому он как мог путал следствие, запирался, лгал,

А потом произошло следующее. В ночь с 8 на 9 сентября, когда, по плану Пилчика, должна была погибнуть маленькая Д., «дядюшка» из Семена сам свел счеты с жизнью. По недосмотру тюремщика он получил вместо одного два носовых платка, связал их вместе и сделал петлю. За камерой регулярно наблюдали, свет в ней горел постоянно. Однако в позе человека, лежащего на койке лицом к стене (чтобы свет не мешал спать), не было ничего подозрительного. Когда проверяющие вошли в камеру, Пилчик был уже мертв. Смерть от удушья.

Убийца хотел ускользнуть. И ускользнул. Но расследование продолжалось.

У Пилчика на его складе одежды нашли два мужских костюма с ярлыком «Модный салон, М. Казда, Пльзень». Яну Гурке они не принадлежали. Вскоре в этот салон вошли двое в штатском, вежливо поздоровались и показали мастеру оба костюма.

— Пан Казда, не помните случайно, кто заказывал у вас эти костюмы?

Портные» так же как и дантисты, обычно узнают свою работу, у них прекрасная профессиональная память. Пан Казда тоже думал надолго:

— Эти костюмы я шил для пана инженера Крауза. Совершенно точно. Можете спросить у него самого.

Дверь в квартиру открыла старушка.

— Мой сын за границей, — сказала она. — Я заявляла вам об этом в прошлом году, когда они с женой не вернулись из отпуска.

— Он пишет вам? Вы знаете, где он конкретно?

— Нет. Ничего не знаю. — Старушка расплакалась. — Скоро год… Тогда, в конце октября, они прислали письмо, сообщали, что уходят за границу. Просили простить их за то, что уходят не попрощавшись. Я простила. Но почему оба молчат уже почти год?.

— Пани, мы нашли вещи… Не могли бы вы пойти посмотреть, нет ли среди них вещей вашего сына и его жены?

Это была душераздирающая сцена, когда старушка узнала в куче разных вещей одежду и белье своего сына и снохи, а также маленький деревянный крестик, который несколько лет тому назад был торжественно освящен и с которым ее сын, как верующий человек, никогда не расставался.

— Даже если бы он все подарил тому пану Пилчику, — рыдала она, — крестик он оставил бы себе. И даже если бы у него украли чемодан, крестика бы там не оказалось — он всегда носил его на шее.

Супругов Крауз Губерт Пилчик тоже не назвал в числе тех лиц, которым он якобы помогал перейти границу. В его «списке» фигурировали только живые, которые по разным причинам избежали смерти и на Запад перешли позже, в другом месте и иначе. Остается лишь предполагать, был бы список мертвых длиннее, если бы Пилчик не покончил с собой во время расследования. Опытные люди ответили положительно. Ведь многие вещи, найденные на вилле, так и остались неопознанными. Кому они принадлежали? Живым? Мертвым?

С тех пор прошли десятки лет. Я рассказал эту старую историю не как сенсацию, а как свидетельство того, что и сразу после Февраля, в годы крутых революционных изменений, общественных и кадровых перестановок, не удавалось безнаказанно ловить рыбку в мутной воде.

Игра в жмурки

Вечерело. Майор Картак, не спеша прохаживался по дорожкам кладбища. Сквозь ветви грустных ив пробивались лучи заходящего солнца. Совсем недалеко гудела, звенела, громыхала оживленная улица. Но сюда звонки трамваев и гул автомобилей доносились слабо, как бы издалека. Посетители покидали кладбище. Это были в основном пожилые женщины, которые часто приходят ухаживать за могилами, окропляют их слезами и водой из леек. Человек никогда не плачет лишь по кому-нибудь, заодно он оплакивает и себя. Здесь, у стены с урнами, Картак тоже оплакивал себя. Здесь совсем недавно упокоился прах его жены. Даже в пятьдесят лет ее волосы сохраняли огненный цвет, словно в них отражалось заходящее солнце.

В кои-то веки у майора выдалось свободное время. Он отдыхал, созерцая скромные и пышные надгробия, плиты, над которыми склонились в раздумье ангелы или распростерли крылья голуби, надписи… «Спи сладко… Внезапно нас покинул…» «Тут есть и моя клиентура, — сказал он себе. — Клиентура многих лет. Жертвы и убийцы, обманщики и обманутые, карманники и «медвежатники». Несколько ребят из уголовного розыска — смерть настигла их раньше, чем меня. Все они теперь лежат тут спокойненько, рядышком. Страсти откипели, занавес опущен. Мы ошибаемся, полагая, что смерть впереди нас, — отчасти она уже сзади, за спиной. Это относится и ко мне самому. У мертвых же позади вся смерть».

Майор взглянул на часы. Кладбище почти опустело. Но сторожа уже знали этого майора из уголовного розыска, впускали его и после закрытия. Он жил недалеко, на Виноградской улице, почти напротив кладбища, и оно еще до смерти жены стало для него парком.

Картак вышел из кладбищенских ворот, улыбнулся сторожу, и тут же его захлестнул звон трамваев и гул множества автомобилей. Ускорив шаг, он направился к угловому дому, где прожил столько лет. На первом этаже здесь находился буфет, который часто служил спасительным приютом для него и его гостей. Официант, не спрашивая, подал ему кружку пива. Он пил не спеша, с наслаждением. Правда, доцент Вавра запретил ему пиво, но, к счастью, доцента тут не было. Майор казался себе мальчишкой, тайком взобравшимся на соседскую грушу.

Был вторник, 30 августа.

Едва он вошел в прихожую, как зазвонил телефон. Майор посмотрел на него как на кобру.

— Картак, — отозвался он голосом, не оставлявшим тому, кто находился на другом конце провода, никакой надежды на приятное общение.

— Ну наконец-то, папа! — пропищало в трубке. — Где ты бродишь?

— Яничка, — майор расплылся в улыбке, — молодец, что позвонила, муравейчик.

— Я могу приехать в субботу, постирать. А ты за это поводил бы меня по Праге. Например, сводил бы туда, где собирается шпана.

— Отстань, Янина. Для меня это рабочее место. Или ты хочешь к ним присоединиться?

Она тихо рассмеялась.

— Хорошего от тебя не дождешься. Так хоть приготовь что-нибудь.

— То, что ты больше всего любишь.

Когда дочь, звонившая из Чешских Будеёвиц — города, где она работала, повесила трубку, майор, довольный тем, что его одиночество нарушил этот голос, опустился в кресло. Ему показалось, что гул машин с улицы доносится сильнее обычного. Он встал и открыл холодильник. Доцент Вавра скорчил бы гримасу, увидев, что он взял бутылку пива. Майор нерешительно подержал ее в руке и все-таки открыл. С удовольствием наполнил стакан, и тут снова зазвонил телефон.

— Звони-звони, — сказал он про себя и выпил, затем, тяжело вздохнув, взял трубку.

— Гонза, что ты делаешь? — услышал он знакомый голос.

— Ничего, начальник. Но через минуту…

— Через минуту соберешься и поедешь в Страняны. С тобой будет Громадна.

— Хм. Город моей юности. Учился там три года в школе. А в чем дело?

— Убийство продавщицы ювелирного магазина. И, видимо, ограбление.

— Досадно.

— Убийство всегда досадно, хотя не знаю, почему ты выбрал именно это странное слово.

— Потому что сегодня вторник, последний день праздников. Всюду огромное движение. Через Страняны за день проехала добрая половина Шу-мавского края. Каждый второй…

— Понятно. Ну, желаю успеха, Гонза.

Через минуту майор с небольшим чемоданчиком в руке стоял перед домом. Солнца не было видно — с запада приближалась туча.

Перед Картаком остановилась черная машина. Майор сел, и машина направилась к югу.

После обеда лейтенант Лауда в Странянах допрашивал какого-то молодого кооператора. Речь шла о хозяйственном правонарушении. Парень в основном отмалчивался, полагая, что молчание — золото. Лейтенант не спешил, кое-какие улики у него уже были, а потому все это напоминало скорее шахматную партию, чем допрос. И тут его вызвали в коридор: ювелирный магазин на Якубской улице почему-то закрыт, и продавщицы нигде нет, ее ищут дочь и клиенты, которые приехали из окрестных сел получить из ремонта часы и украшения.

С Лаудой отправился Крейчи. Дверь в магазин действительно не удалось открыть. Внутри было тихо. Они прошли во внутренний дворик, Выходившее туда окно магазина имело матовое стекло, защищенное крепкой решеткой. Вернулись ко входу с улицы. Лейтенант посмотрел сквозь стеклянные двери, В небольшом темном помещении не было никакого движения. Прямо напротив входа висела большая застекленная полка, а в ней около двадцати кухонных и комнатных стенных и настольных часов, в основном большого размера. Правее виднелась часть прилавка. Ничего особенного, Народу у дверей магазина становилось все больше. В голову лезли самые разные мысли: что заведующая магазином и одновременно его единственная продавщица пани Ольга Краусова, возможно, сидит сейчас где-нибудь в кондитерской и пьет кофе; что она пошла за продуктами или к зубному врачу; что она почувствовала себя плохо и отправилась в поликлинику; что почему-то ушла домой или же — все мы не без греха — отправилась на свидание к любовнику, хотя ей уже около пятидесяти; что она вот-вот появится с извиняющейся улыбкой, а мы уже бог знает что думаем…

6 этот момент Крейчи тронул лейтенанта за плечо и молча показал на витрину магазина. Внутри она была оформлена лесенкой, на ступеньках которой были расставлены часы и разложены ювелирные изделия — ожерелья, браслеты, броши, ложечки, покрытые альпакой, серебряные авторучки, пудреницы… Все вроде бы на месте, но набор вилок из белого металла небрежно разбросан, а на полочке, выделенной для советских часов, на самом краю лежат одни-единственные часы, посредине же валяется оторванный ценник да картонка с надписью: «1 год гарантии». Подушечка для перстней небрежно сдвинута влево, часть товара исчезла.

— Тут кто-то поработал, — сказал Крейчи. — Наверняка не оформитель. Слишком долго из магазина не доносится ни звука.

Все ясно. Быстро и без большого шума в ювелирный магазин можно проникнуть только через форточку шириной в 36 сантиметров над дверью — конечно, если удастся через нее пролезть. Лауда разбил стекло и открыл форточку. Кое-как он все же протиснулся в нее. Четыре шага к прилавку — и все стало ясно. Заведующая магазином Ольга Краусова была мертва. Она лежала на кафельном полу в узком пространстве за прилавком, и никакой в мире врач уже не мог ей помочь. Лейтенант заглянул за фанерную перегородку, разделяющую помещение на собственно магазин и крохотную канцелярию — уголок отдыха в те минуты, когда в магазине не было покупателей. Пусто. Он старался ни до чего не дотрагиваться. По своим следам вернулся к двери и через форточку выбрался на улицу.

— К телефону! — сказал он, не успев отдышаться. — Быстро! Там его нет.

Аппарат имелся в соседнем магазине, но он уже два часа не работал. «Есть еще в кондитерской напротив», — посоветовал кто-то. Толпа бросилась за лейтенантом.

— Всем оставаться здесь! — приказал он. Позвонив в районное отделение, он вышел на улицу. Прямо перед ним стояла молодая женщина с огромными глазами — дочь убитой.

— Пройдите сюда, — он пригласил ее в кафе и предложил сесть на жесткий стул.

Лауда столько раз в жизни видел мертвых, что давно уже привык к этому зрелищу. Гораздо тяжелее быть вестником смерти. Пальцы женщины судорожно сжимали белую сумочку. «Она замужем», — отметил про себя Лауда, увидев обручальное, кольцо.

— То, что вы услышите, тяжело… — тихо начал он. — Ваша мать мертва. Кто-то ее убил.

Но когда самое тяжелое было сказано, лейтенант вдруг понял, что он думает только об убийце и о том, что уходящее сейчас время никак не способствует людям, которые должны его найти.

Таким образом, в Странянах — в городке, где самая низкая в стране преступность, произошло убийство. Оно никак не вязалось с теми идиллическими пейзажами, которые изображал на своих картинах Миколаш Алеш и которые окружали и этот сравнительно небольшой, но промышленно развитый город со своим заводом мотоциклов, называемым «Мотор», и известной на всю страну текстильной фабрикой.

И вот криминалисты начали с преступником давно известную игру под названием «жмурки». Как всегда, вначале им отводилась незавидная роль на все натыкающегося слепца, за которым, однако, наблюдают сотни тысяч, миллионы зрителей.

Пока в игре участвовало главным образом районное отделение криминальной службы, прежде всего оперативники. Они, как мы знаем, включились в игру уже через несколько минут после того, как один из них — Лауда — обнаружил убийство. Выяснились обстоятельства, важные для установления точного времени убийства Ольги Краусовой. Заведующая ювелирным магазином обычно ходила обедать в столовую возле текстильной фабрики. В этот день она обедать не пришла и не заходила перекусить ни в отель, ни в кондитерскую напротив. Значит, смерть, по-видимому, настигла ее раньше, чем она собралась идти обедать. Кроме того, оперативники нашли людей, которые видели Краусову в магазине примерно в двенадцать часов, поэтому можно было утверждать, что убийца появился незадолго до полудня.

Стемнело. На плохо освещенной улице спиной к кондитерской стоял майор Картак и, зябко поеживаясь, наблюдал, как два техника возятся с замком ювелирного магазина. Наконец его удалось открыть. Несколько человек вошли в магазин, включили свет. Майор шел за ними. Началась работа. Протокол осмотра места происшествия, законченный к утру, составит тридцать машинописных страниц. Тридцать страниц — на описание небольшого помещения, разделенного фанерной стеной на две части!

В ювелирном магазине царил беспорядок, который и рассказал о том, что произошло около полудня. Вор выдвигал ящики, открывал витрину, лихорадочно выжимал из коробочек и картонок часы и драгоценности. На полу валялись обертки, ярлыки, накладные. В кассе не было ни одной монеты. В соседней комнате преступник очистил сейф, который открыл без труда. Было ясно, что он грабил магазин торопливо, в смятении перебирая вещи и разбрасывая их. На кафельном полу были обнаружены следы, похожие на кровь, оставленные подошвой кед модели «Трамп Специал», мелкие ромбики. Одну из плиток с большим четким отпечатком техник вынул из пола, чтобы отправить на научно-техническую экспертизу. Такой же след он вырезал из деревянной доски, лежащей около убитой.

Рядом с головой женщины лежала пустая картонная коробка. Все три ее отделения были открыты. Чуть поодаль валялись несколько металлических монет. В закутке за фанерной перегородкой майор увидел на полу тапочку, а на ней циферблатом вверх настольные кухонные часы. Пружина была заведена, но часы не шли. Большая стрелка согнута пополам; малая прижата к циферблату. Размер часов соответствовал размеру картонной коробки у головы убитой. Картак наклонился к весам. За острие часовой стрелки зацепилась черная ниточка длиной не больше миллиметра. А на продавщице был красный свитер.

Ключей от магазина и открытого сейфа не нашли — видимо, преступник унес их, а заодно с ними несколько десятков советских часов, кучу драгоценностей и золотого лома, Как позднее показала инвентаризация, он похитил добра на 219 тысяч крон. «Все это в карманах или даже в портфеле не унесешь, — подумал майор. — Очевидно, у преступника был, чемодан или даже два. Столь же вероятно, что неподалеку его ждал автомобиль или сообщник. Время он выбрал удачно, как раз перед обеденным перерывом. Но зачем он прихватил ложечки из альпаки? Явно лишняя вещь, разве что похвастаться перед гостями…»

От двери подавал знаки Громадка. Майор подошел к нему. Тот показал в стене на уровне замка два отверстия диаметром около двух миллиметров. Картак кивнул, понимающе улыбнулся: Громадка думал быстро и логично, поэтому и нашел эти две дырки. Преступник приходит и убивает, у него еще нет ключей от двери и сейфа, требуется время, чтобы найти их, поэтому он берет принесенные с собой гвозди и молоток, вбивает гвозди в дверной косяк — и вход в магазин надежно закрыт. Преступник не импровизировал на месте, он все спланировал заранее. Кто же он? Как выглядит?

— Ну, что будильник? — спросил Картак сотрудников, искавших на разных предметах в магазине отпечатки пальцев. — Уже поработали с ним? Есть отпечатки?

Один из них утвердительно кивнул.

Майора сразу заворожил этот будильник, который поблескивал на краю самой высокой папки рядом с комнатными часами. Ему там явно нечего было делать, все будильники стояли в другом месте, из них не хватало только двух или трех. Возможно, его держал в руках убийца… Что же этот сумасшедший не работал в перчатках? Но тут есть что-то еще, что-то еще… Майор подошел к полке и протянул руку к будильнику. Сантиметров двадцать не хватает, чтобы его достать. «А ведь я среднего роста», — подумал он. Затем подошел к витрине, где на самой дальней полке лежали одни-единственные советские часы, потянулся к ним, но опять не достал. «Значит, этот тип длинный». Только потом наклонился над мертвой.

— Здесь мало места, — сказал ему судебный врач, который ползал по полу на коленях. — Вскрытие вряд ли даст что-нибудь новое. Орудие убийства — молот или разводной ключ, длина тупой поверхности приблизительно двадцать два сантиметра. Сейчас отвезем ее.

Но майор уже не слушал его, с волнением вглядываясь в лицо на папу. Черты покойной смягчились, и сквозь них словно проступили черты другого, молодого лица, которое было майору знакомо. Он вспомнил темноволосую девушку в зеленом вельветовом платье…

— Как ее девичья фамилия? Не Яноутова?

— Да, — ответил сзади Громадка. — Откуда ты знаешь?

— Я здесь учился в школе. Три года. Мы были одноклассники.

— О ней хорошо отзывались, — сказал кто-то.

— Если бы это уберегло ее от насильственной смерти! — ответил он, открыл дверь и остановился на тротуаре. — Значит, Ольга Яноутова мертва… — Он чувствовав, что Громадка стоит рядом. — У тебя найдется сигарета?

Майор курил очень редко, при особых обстоятельствах. Поэтому капитан неуверенно вытащил «Спарту». Картак взял сигарету и, поскольку Громадка даже не шевельнулся, пораженный таким чрезвычайным событием, сказал:

— Мог бы и прикурить дать.

— Извините.

Минуту Картак молча курил, потом объяснил младшему товарищу:

— Это была моя партнерша по танцам. Не раз провожал ее домой. По этой улице. Ходили вместе в бассейн. Нет, не любовь. Но это была прекрасная девушка. Иногда кажется, что это было сто лет назад, а иногда — будто вчера. Прическа у нее осталась прежняя. И лицо не очень изменилось. И вот приходит кто-то, берет молоток… Но я его найду, с помощью самой обычной работы.

По улице приближался специальный автомобиль, чтобы забрать тело. Картак гневно отбросил окурок.

Поздней ночью в районном отделении светилось множество окон.

Говорил начальник следственного отдела.

— Что можно предположить? Незадолго до полудня преступник вошел в магазин и попросил показать ему часы. Мы установили, какие именно. Продавщица принесла их из другой комнаты, где хранила часть товара. Вынула часы из коробки и предложила ему. Тут убийца ударил ее по голове, и еще раз, после чего взял заранее приготовленные гвозди и приколотил дверь так, чтобы никто не мог войти в магазин. Затем он нашел ключи от магазина и сейфа и запер входную дверь. Он забрал все, что считал ценной добычей, и, заперев магазин, исчез. Ключи от магазина и сейфа унес с собой, но они ему не нужны. Должно быть, выбросил их.

— У нас имеется отличный отпечаток обуви. Кеды модели «Трамп Специал», — сказал кто-то из присутствовавших на совещании.

— Кто только не носит их летом! Даже цыгане, — возразил другой.

— Кстати, вот и первое донесение, — продолжал начальник. — Вчера, в день убийства, отсюда вместе со сборщиками хмеля выехали в село Жатец-ко двое молодых цыган.

— В кедах?

— Трудно сказать. Но мы их найдем, и скоро.

Все знали, что будут еще десятки подобных донесений, в конце которых в колонке «результат» кто-нибудь напишет осточертевшее «отрицательный». Но их изучение — это тоже путь к убийце. И чем запутанней преступление, чем большую огласку оно получило, тем сильнее этот путь загроможден всякими препятствиями — необоснованными подозрениями, ошибочными сведениями, бесполезными допросами и донесениями.

Чем они располагают сейчас? След обуви, отпечаток левого пальца на будильнике. Правда, нет уверенности, что это палец именно преступника. Всего отпечатков было обнаружено сотни две, среди них надо выделить те, которые принадлежат жертве и лицам вне подозрений. Имеются еще результаты инвентаризации. Это уже нечто. Ведь инвентаризация не только подытожила убытки — в ходе ее криминалисты установили номера похищенных часов. Что касается драгоценностей, то это были серийные изделия, и службе безопасности обещали в течение дня представить их фотоснимки и описание.

— Будем размышлять дальше, — сказал майор, — Украсть часы и изделия из золота — это одно дело, для которого достаточно минуты сомнительной отваги. Другое, гораздо более трудное дело — продать краденое. Преступник похитил различных вещей на двести с лишним тысяч крон. Вряд ли он сумеет реализовать награбленное незаметно. Значит, надо установить строгий контроль повсюду, где продаются или покупаются часы и золотые изделия: в ювелирных магазинах, в скупках, в антикварных магазинах, а также в кафе, пивных, на вокзалах. Надо следить также за известными перекупщиками. В общем, это азбука криминалиста, все мы ее знаем. Не знаем только одного — когда он начнет продавать. А может, и совсем не будет продавать, и тогда мы напрасно потеряем время, отрабатывая версию убийства с целью ограбления. У нас есть «немые свидетели»: следы обуви, пальца, номера часов. Но очень нужны живые свидетели: их наблюдения, догадки, любые сведения от них. Все.

Майор остановился. Его последняя фраза определила еще одно направление работы, скорее всего длительной. Но если повезет, дело может быть закончено быстро.

Рассветало. Уже начали петь дрозды, Майор шел к отелю. Сердце Карта-ка сжималось от грустных воспоминаний о давно ушедших годах и от неистового желания как можно скорее поймать того, кто убил Ольгу — его партнершу на школьных танцевальных балах. «Но я не имею права проявлять личную заинтересованность, — напомнил он себе. — Уже два-три года шеф не поручает мне расследовать убийства детей. Знает, как тяжело переношу это. Что же, теперь прибавить сюда и убийства женщин? А потом убийства вообще? Не посвятить ли последние годы службы карманщикам и мелким жуликам, я ведь с них начинал когда-то?»

Проходя мимо ограбленного магазина, Картак на секунду остановился перед ним. Это произошло без нескольких минут двенадцать… Неужели никто из кондитерской напротив не видел парня с большим чемоданом? Или из ресторана «У зеленой ветви»? Надо во что бы то ни стало найти живых свидетелей!

Пока он спал в отеле, оперативники работали на полную мощность. Тщательно и в то же время без излишней огласки они выяснили обстановку в ломе, где жила заведующая магазином, в соседних домах и на прилегающих улицах. Изучили также обстановку вокруг ювелирного магазина. Они искали ответы на такие вопросы. Не заходил ли в магазин кто-нибудь подозрительный? Не прохаживался ли около двенадцати кто-нибудь по улице рядом с магазином? Не опасалась ли Ольга Краусова за свою жизнь? Кто в последний день праздников проезжал через Страняны и прежде всего по Якубской улице? Кто останавливался на ночь в отелях города? Кто сдавал в ремонт в этот магазин драгоценности или часы, проводил в нем инвентаризацию, оформлял витрину или вставлял в дверь замки? Кто доставлял в магазин товар? Кто регулярно навещал в магазине пани Краусову? Был ли у нее ревнивый муж или любовник? Кто из рецидивистов, проживающих в городе, в тот день не ходил на работу или прервал ее в середине дня на несколько часов, не имея алиби? И множество других подобных вопросов…

Одна свидетельница сообщила, что видела троих подозрительных мужчин, которые сидели в автомобиле красного цвета, номер начинается буквами ОМ. Спрашивали дорогу двое мужчин, проезжавших на черном «татраплане», номер начинается буквами С1. Эти двое заходили в ювелирный магазин (позже их нашли, у них было алиби). Четверо ехали через Страняны на «Аэро» серого цвета, направляясь якобы на рыбалку. Останавливались здесь. (Этот автомобиль был задержан, когда возвращался назад, в Прагу. Удивленные пассажиры объяснили свою остановку в Странянах тем, что посидели в ресторане «У зеленой ветви», а также купили лук и конину для гуляша. К убийству они не имели никакого отношения.)

Наконец в поле зрения попали часы! Во второй половине того злосчастного дня какой-то рецидивист из соседнего городка предложил купить второму странянскому ювелирному магазину швейцарские часы марки «Омега». И хотя убийца украл только часы советской марки «Победа», но чем черт не шутит, проверить не мешает. Жулик, узнав, что случилось в Странянах, до смерти перепугался. «Нет-нет, товарищ лейтенант, — ответил он услужливо, — эти часы я честно украл у нашей аптекарши пани Балоуновой. Вы спросите ее, не пропали ли у нее часы. Для этого достаточно поднять телефонную трубку». Аптекарша получила назад свои часы, а у криминалистов угасла первая маленькая надежда.

Поиски продолжались. В бюро туризма неизвестный мужчина наводил справки о расписании поездов на Прагу. У него был большой чемодан. Искали этого мужчину.

В Странянах три дня жил Н. — известный насильник-рецидивист из деревни Каплице, который уехал домой только вчера после обеда. Выяснили, что он здесь делал.

Напротив магазина, около кондитерской, в проезде часто стоит и глазеет просто так, чтобы не сойти с ума от одиночества, один пенсионер. Поинтересовались, не видел ли он чего подозрительного в тот день. К сожалению, нет. По крайней мере ничего такого, что могло бы помочь расследованию.

Установили, что у продавщицы кондитерской, напротив ювелирного, есть сын, который нигде не работает. Когда-то он лежал в психиатрической больнице, теперь же целыми днями шатается по Странянам. Сейчас собирается в Прагу, а оттуда на самолете в Остраву к тете. Ольгу Краусову знал отлично, иногда приносил ей из ресторана сосиски или какую-нибудь холодную закуску. Решено было и его проверить.

Это лишь частица сведений, собранных оперативниками в первой половине дня в среду.

Вызвал удивление не слишком интересный рассказ пани Ирасковой: вчера в половине третьего она сдала пани Краусовой перстень, чтобы сделать на нем монограмму; когда выходила, в магазин вошли двое — мужчина и женщина. Удивляла явная ложь в рассказе свидетельницы, ведь смерть потерпевшей наступила ровно в полдень. Выяснили, что муж у пани Ирасковой — человек резкий и жестокий. И в этом году ходит по городу — что важно — в кедах! Не выгораживает ли она его? После короткого допроса женщина призналась, что болтала просто так, чтобы хоть минутку побыть в центре внимания. К сожалению, есть немало любителей нажить такую вот дешевую славу на чем угодно. Они доставляют криминалистам немало хлопот именно в те минуты, когда так необходимо сосредоточиться.

В хаосе самых разных сведений, как бриллианты среди песчаных гор, блеснули сведения серьезные. Так, кондитер из заведения напротив заметил в час дня, что витрина ювелирного магазина не в порядке, в ней отсутствуют некоторые товары и ценности.

Школьник Лански в то время проходил мимо магазина неслучайно взглянув на витрину, увидел волосатую мужскую руку, хватающую с витрины часы и еще какие-то вещи. Детским показаниям не всегда можно доверять, но один молодой человек тоже заметил за стеклом волосатую мужскую руку и часть рукава от светло-коричневого вельветового пиджака.

Гражданин Ф. видел, как после двенадцати часов из ювелирного магазина вышел молодой мужчина высокого роста в темном пальто.

Продавщица часового магазина в городе Писек; сообщила, что она работала в воскресенье и что в магазин несколько раз заходил худощавый молодой человек с выразительными глазами. Он смотрел так, что она испугалась. Был в темном пальто.

Еще один свидетель сказал о мужчине в темном пальто или плаще. А кто-то видел в магазине около двенадцати солдата, который потом стоял на улице у мотоцикла. Этот солдат мог быть важным свидетелем. И кто знает, не был ли он сообщником преступника?

— Преступником солдат быть не мог, — сказал Картак, когда анализировали показания свидетелей. — В кедах и в военной форме— так бы он по городу не ходил. Но мог быть сообщником. Мотоцикл, скорее всего, не местный. Но его надо найти. Следует проверить как можно больше окрестных сел и городов, лучше весь район.

Стали искать солдата, у которого в тот день была увольнительная и который около двенадцати был в магазине.

Как Картак и ожидал, сразу же убийцу поймать не удалось. Подозрения отпадали одно за другим. Но вначале всегда так бывает. В воскресенье после обеда майор лежал дома на диване и смотрел на дочку, которая мыла посуду, она не доверила ему даже вытирать ее. Ему хотелось вздремнуть, но он стеснялся. Когда бывал один, он позволял себе после обеда соснуть часок или два, но это только после смерти жены.

Яна заметила его взгляд и улыбнулась:

— Поспи. По глазам вижу, что хочешь.

— В другой раз, муравейник. Хотя в Странянах не очень-то высыпался.

— Удалось уже сделать что-нибудь?

— Почти ничего. Собственно, вообще ничего. Но расставлены сотни ловушек в сотнях мест. Если ничем не выдаст себя раньше, то одна из них непременно прихлопнет его.

— Как только кончу с посудой, схожу за пивом для тебя.

— Ты ангел. — Он помолчал, а потом сказал, словно рассуждая вслух: — Знаешь… я могу понять то, что он взял золото, часы, драгоценности, — это имеет смысл. Но альпаковые ложечки! Зачем? Вор-профессионал даже не взглянул бы на них.

— Дли дома, — ответила дочь, звеня посудой. — Этот человек любит дом. Спой или чей-то, где хочет доставить радость.

— И по воскресеньям помешивать кофе ложечкой, из-за которой убил человека. У меня такое чувство, будто меня самого стукнули молотком. Знаешь, когда были эти танцы? Тридцать пять лет тому назад. Твой отец почти созрел для пенсии. Буду кормить голубей в парке и ходить на рыбалку.

На следующий день добавились новые, очень важные сведения. Павла Вашова, молодая рабочая страпянского завода «Мотор», видела, несомненно, убийцу.

Павле Битовой двадцать лет. Ее жених служит и армии, но несколько дней был дома в краткосрочном отпуске. Они договорились между собой о том, что во вторник, в первой половине дня, съездят в Страняны, в ювелирный магазин, и купят обручальные кольца. Они приехали на мотоцикле около двенадцати. (Значит, солдат с мотоциклом — реальное лицо.) До обеденного перерыва оставалось несколько минут, они думали, что не успеют сделать покупку.

— В магазине была только продавщица, — рассказывала девушка. — Мы заплатили за кольца и вышли. Наш мотоцикл стоял на противоположной стороне улицы, около кондитерской. Карел попросил меня подождать минутку, так как хотел еще что-то купить в автомагазине. Предложил мне, если я не против, подождать его в кондитерской. Но я осталась на улице. Я сидела на мотоцикле и смотрела в сторону ювелирного. Через несколько минут заметила, что в магазине находится мужчина. Он подошел к двери и прибил что-то сбоку, со стороны витрины.

— На какой высоте?

— На высоте ручки, может, чуть выше.

— Он вас видел?

— Наверное, нет. Но я его видела хорошо. Не прямо в лицо, а так… сбоку… да, с правой стороны. Мне показалось странным, что магазин закрывают таким необычным способом, но потом я подумала, что, видимо, сломался замок. Взглянула на часы: было двенадцать часов четыре минуты. Потом стала смотреть в другую сторону. Вскоре пришел Карел, мы поехали ко мне на завод, а после трех часов — домой.

— Как выглядел мужчина в магазине?

Девушка задумалась.

— Молодой. Не старше двадцати пяти.

— Волосы?

— Он был за дверным стеклом, там темновато. Я бы сказала, каштановые, прямые. Не блондин и не темноволосый. Лица, к сожалению, не рассмотрела. Худощавый.

— Как был одет?

— Я видела только, что он в рабочем халате. Обычный халат, с длинными рукавами, свободный, сзади хлястик. Кажется, синего цвета. Но сильно поношенный, цвет, можно сказать, грязно-синий.

— Когда вы находились в магазине, не слышали каких-нибудь звуков из задней комнаты, которые свидетельствовали бы о том, что там кто-то есть?

— Нет, не слышала.

— И продавщица ни с кем не разговаривала?

— Нет.

— Где вы стояли в магазине?

— У прилавка. Примерно посередине.

— Что у вас было на ногах?

Молодая женщина рассмеялась.

— Туфли. У Карела — коричневые на кожаной подошве, как положено по уставу. На мне — белые. Ну… уже не очень белые.

— Послушайте, вы совершенно уверены, что купили кольца именно во вторник? Не в понедельник или в среду?

Картак кивнул: правильный вопрос.

— Уверена, во вторник у меня был свободный день. И Карел в шесть часов вечера должен был ехать обратно в часть, он подтвердит это. А приехал он в понедельник.

Павла Вашова еще описала молоток, который она видела в руках мужчины, в общих чертах конечно, — попробуйте описать молоток, если вы видели его одну-две минуты, да еще через улицу. Однако она заметила, что рукоятка молотка, скорее всего, была светлой. Оперативники обошли в Странянах все магазины инструментов, пытаясь выяснить, не покупал ли кто в последние дни молоток. Безрезультатно. И все же девушка сообщила больше, чем все остальные опрошенные, вместе взятые. Она действительно видела убийцу, ее глазами увидела его и служба безопасности.

Когда Карел и Павла покупали кольца, убийцы, видимо, не было в задней комнате. Туда Ольга Краусова могла пустить только своего знакомого, а проверка установила, что среди ее знакомых не было молодых людей с такой внешностью. Значит, преступник вошел в магазин сразу после ухода солдата и девушки.

Жениха Павлы Вашовой тоже допросили по месту службы. Но он не сообщил ничего нового.

Итак, появилось описание убийцы, более точное, чем дали в своих сбивчивых показаниях предыдущие свидетели. Однако возникло противоречие между показаниями мальчика, который видел руку в светло-коричневом пиджаке, и утверждением Вашовой, что на убийце был грязно-синий халат.

Встала задача выявить мужчин, которые работают в синих халатах (это могли быть механики, обслуживающие машины местной текстильной фабрики или предприятия «Мотор», заведующие складами и т. д.), а среди них — тех, кто не работал в первую смену или покидал на некоторое время свое рабочее место.

Итак, вполне определенно об убийстве стало известно следующее: молодой, высокого роста, в грязно-синем халате, скорее всего рабочий, в тот день был обут в кеды. Некоторого успеха добились и дактилоскописты: из двух сотен найденных отпечатков пятнадцать оказались отчетливыми. Десять из них принадлежали жертве, два — мужу убитой, имевшему неопровержимое алиби. Оставшиеся три отпечатка еще предстояло идентифицировать. (Позже установили, что отпечаток под номером пять, на том самом будильнике, который стоял высоко на полке и в начале расследования привлек внимание майора Картака, оставил убийца.) Специалисты просмотрели 28 600 отпечатков пальцев в старых заявлениях о выдаче гражданского удостоверения в Странянском районе, сравнивали с ними отпечаток номер пять, но безрезультатно. Видимо, в то время, когда при выдаче гражданских удостоверений брали отпечатки пальцев, преступник был еще слишком юным для получения такого документа. Не нашли этого отпечатка и в картотеке службы безопасности.

Отпечаток номер пять беспокоил майора еще по одной причине, о которой он пока ни с кем не говорил. Он чувствовал, что это единственный отпечаток пальца убийцы. А ведь должны быть и другие — на дверях, на сейфе, на прилавке, на вещах, которые преступник осмотрел, но не взял с собой. Но нигде ничего. Парень работал в перчатках, это ясно, и вдруг так «расписался». Почему он в тот момент снял перчатки? Почему не забрал будильник с собой? Майор недоуменно пожимал плечами, И размышлял. Видели, как убийца вошел в магазин, но не видели, как вышел. А ведь потом, покинув магазин, ом должен был прошествовать по Якубской улице с большим чемоданом, а то и с двумя. Разве такой человек не бросился бы в глаза? Но, как ни странно, не бросился.

Картак решил вернуться в Прагу.

— Но сначала давай заглянем на Якубскую, — предложил он Громадке. — В ресторан «У зеленой ветви».

Капитан понимающе улыбнулся: шел к концу седьмой день расследования, они могли позволить себе немного посидеть, заказать зельц с луком, запить его пивом.

Зал, окна которого выходили в сторону ограбленного магазина, в гот час был полупустым. Картак выбрал столик у окна и, когда официант обслужил их, попросил его присесть с ними на минутку. Официант был сама услужливость, краем салфетки что-то смахнул со стола.

— Ваши уже допрашивали меня вчера, — сказал он.

— Интересовались подозрительным мужчиной, наверное?

— Да. Но для меня подозрителен каждый, кто выглядит так, будто хочет исчезнуть, не заплатив.

— Такие нас не очень интересуют, пан официант. Нас интересует молодой человек лет двадцати пяти, высокий, худощавый, в синем или сером рабочем халате, ходит в кедах, руки длинные, довольно волосатые… Такой не бывал у вас? К примеру, не сидел за столиком у окна?

— Ну… Какое-то время сюда ходил похожий парень…

— С выразительными глазами, — добавил Громадка, но майор легонько толкнул его под столом ногой.

— Теперь, значит, не ходит? Давно?

— Месяц. Или побольше.

— Как вам кажется, он местный?

— Вряд ли. Люди здесь знают друг друга.

— А что он здесь делал? Обедал? Ужинал?

— Подождите… если это вообще тот, о ком вы думаете. Не обедал и не ужинал, брал только кусочек колбасы, сосиски, кофе или маленькую кружку пива. Приходил во второй половине дня и никогда долго не задерживался. Раза два, кажется, я видел у него шлем, какой носят мотоциклисты. Но, возможно, это не тот, кто вам нужен.

— Он ходил в светло-коричневом вельветовом пиджаке?

— Вы слишком многого от меня хотите.

— Что ж, спасибо вам. Если вдруг…

— Я знаю.

До Праги Картак и Громадка ехали молча. Еще несколько ночей им будут сниться мужчины в грязно-синих халатах, которые, возможно, захаживали в ресторан «У зеленой ветви» и там, глядя из окна на маленький неохраняемый ювелирный магазинчик напротив, пришли к мысли, как сразу разбогатеть. Еще несколько дней они будут ждать короткого извещения из Странян: пойман. Но напрасно.

В работе по расследованию убийства в странянском ювелирном магазине наступило неприятное затишье. Лишь где-то, тихо и невидимо, мололи жернова проверки, пропуская через себя рецидивистов, насильников, сбежавших заключенных, несовершеннолетних из детских колоний, цыганские шайки, пражскую шпану, лиц, пытавшихся пересечь границу, все, что связано с кражами, скупкой или продажей часов или золота. Эти жернова мололи по крайней мере в двух местах — в Праге и Странянах. И вдруг в них попала дерзкая кража золота и драгоценностей в районе Старое Место в Праге.

У пана Фогеля в Старом Месте когда-то был небольшой ювелирный магазинчик, уютный старинный магазинчик под сводчатым потолком, с первого взгляда вызывающий доверие. После 1948 года его национализировали.

Однажды в сентябрьский вечер пан Фогель, уже пенсионер, в ночной рубашке осматривал перед сном квартиру. Все было в порядке. Осталось погасить свет и идти к жене спать. Вдруг в дверь позвонили. К пану Фогелю так поздно никто не ходил, старики несколько сторонились людей. Бывший ювелир натянул брюки и пошел открывать.

Перед ним стояли трое мужчин.

— Служба общественной безопасности, — сказал один из них и показал удивленному старику какой-то документ. — Вы пан Фогель?

— Да, паны…

— Никакие не паны, товарищи. Нам надо кое-что выяснить. Разрешите войти.

Они сели в старые плюшевые кресла, и один из них сказал:

— У вас был ювелирный магазин, пан Фогель.

— Да.

— Во время национализации вы сдали все имущество?

— Да.

— В самом деле, все? — спросил мужчина и холодно усмехнулся. — Что-то не верится, пан Фогель. Нам известно, что вы торгуете золотом. Продаете то, что утаили.

— Нет, — заверил ювелир. — Я ничем не торгую, так как хочу покоя. Я все сдал.

— Приведите свидетеля, — приказал допрашивающий.

Один из пришедших вышел и вернулся с двумя мужчинами. Один из них был в наручниках. Допрашивающий вытащил из кармана золотые часы, положил перед собой на круглый столик и сказал:

— Задержанный, вы здесь как свидетель. У кого вы купили эти часы?

Свидетель молчал.

— Вам помочь?

Молчание. Допрашивающий встал и дважды ударил человека в наручника^ по лицу.

— Здесь… у этого пана.

— Как его зовут?

— Пан Фогель.

— Отведите его! А вы встаньте в угол, — сказал допрашивающий испуганному ювелиру. — Нам приказано произвести у вас обыск. Отвернитесь к стене. Скажите жене, чтобы не орала. Иначе немедленно посадим обоих.

Старик отвернулся к стене и слышал, как трое мужчин открывают шкафы и выдвижные ящики, заглядывают за картины, простукивают мебель и карнизы. Ничего не понимал. Эти золотые часы он никогда не видел. Мужчину в наручниках — тоже. «Произошла какая-то ошибка…» — начал он несмело, но ему приказали молчать — мол, говорить будет на допросе.

Наконец поздние визитеры исчезли, а вместе с ними и семейные драгоценности, доставшиеся ему и жене от их родителей. Жена расплакалась. Пан Фогель всю ночь не спал, а утром пошел на Бартоломеевскую улицу, где располагается республиканское управление общественной безопасности. Поскольку речь шла о золоте, его отвели к майору Картаку.

— Наших сотрудников у вас не было, — сказал майор ювелиру. — Мы против вас ничего не имеем, пан Фогель. Акция «Ювелиры» давно закончилась. Говорите, пятеро мужчин? Хорошая команда.

Картак указал ювелиру на две-три грубые ошибки, которые содержала игра неизвестных в криминалистов и которые он сам мог бы заметить, и объяснил, что его бесстыдно обворовали. Но пятеро мужчин — это уже солидная группа, а Прага не так велика, чтобы такая группа а ней затерялась, тем более когда каждый так хорошо описан. Их судьба все равно предрешена, особенно если они будут продолжать в том же духе.

Они продолжили через двое суток. Команда была явно в ударе, но вместе с тем и не настолько безрассудна, чтобы механически повторять трюки. Их следующей жертвой стал зажиточный архитектор, в прошлом частный строитель, тоже из «бывших». Его виллу на улице Ханспаулка посетили трое мужчин и женщина. Представились так же — из общественной безопасности.

— У вас есть сын, — сказал один из троих. — Где он?

— За границей, — объяснил архитектор. — В эмиграции.

— Верно. В Австралии. — И вдруг почти заорал: — Вы с ним переписываетесь! Нам надо посмотреть эти письма.

— В переписке нет ничего незаконного, — сказал архитектор, открыл ящик письменного стола и бросил на стол связку писем. — Вот они.

Мужчина бегло посмотрел их и небрежно положил обратно на стол.

— Это не все письма, пан Адамец. Мы ищем три письма, которые нам нужны. Если понадобится, перевернем все вверх дном, но найдем.

Обещание они выполнили: выгребли все из шкафов, вывернули карманы в одежде, просмотрели книги, выдвинули ящики. Хозяин дома в это время стоял в углу комнаты лицом к стене, как наказанный ребенок, ему не дали даже слова сказать. Компания исчезла, оставив после себя настоящий разгром. Архитектор удрученно начал наводить порядок и обнаружил, что исчезли драгоценности, деньги, даже белье и одежда. Он сразу понял, что его обворовали, и побежал к настоящим работникам общественной безопасности. Его сразу отвели к Картаку.

Описание троих мужчин, данное архитектором, совпало с описанием, которое дал ювелир. Но на сей раз в игру вступила еще и женщина — худая, довольно красивая, несколько кокетливо одетая. Это уже кое-что! Кроме одежды и золота у архитектора похитили две пары наручных часов. Это сообщение моментально напомнило майору странянское убийство.

Картак успокоил архитектора и отправил его домой, а своим людям раздал задания. Известно: вор, как правило, стремится сразу превратить вещи в деньги, избавиться от награбленного. Но для таких манипуляций даже в столице не так уж много возможностей. Оперативники отправились в места, где торговали подержанными вещами, и на рынки. У одного перекупщика нашли выходной костюм архитектора. Они не только вернули вещь хозяину, но и получили от перекупщика описание мужчины и женщины, предложивших ему костюм. Женщина худая, лет тридцати, одета несколько крикливо… Впрочем, описание уже было известно.

Картак послал за Громадной.

— Ну, как дела?

— Драгоценностей и часов пока нигде нет.

— Знаешь, как говорят французы?

— С’еst si bon[2], — засмеялся капитан. — Больше не знаю.

— Ты забыл: cherchez la femme[3].

— Точно.

— Вот ее и будем искать. Ручаюсь, что шпана ее знает. Значит, надо установить контакт со шпаной. Женщина сама крикливо одевается и снабжает тряпками центр Праги. Что если попробовать Девятку? Но осторожно, этот парень для нас много значит.

— Знаю, — ответил Громадка уже в дверях. — Буду осторожен.

— Надень плащ, скоро пойдет дождь, — крикнул майор вдогонку.

Во второй половине дня и в самом деле началась Гроза, какой Прага давно не видела. Потом долго шел дождь. Но Картак не спешил домой; он взялся просматривать незаконченные дела и пытался найти ошибки, которые можно было бы исправить. Уже совсем стемнело, когда он решил пойти домой под дождем. И тут зазвонил телефон. Это был Громадка.

— Ну что, нашел ее? — спросил Картак.

— Где уж там. Но держитесь, товарищ майор! Это свалилось на меня как снег на голову, во время грозы. В квартале Жижков кража номер три. Та же команда. Описание точное, мне его дали люди из того дома. На сей раз их выбор пал на квартиру учительницы Патковой. Я только что говорил с ней. Ее не было дома, она сидела в кафе со своими знакомыми. Знаете, она родственница обворованного архитектора. Невероятная случайность!

— Если это случайность.

— А знаете, что у нее украли? Даже клетку с канарейкой.

— Я заеду посмотреть, это близко от моего дома. Хоть пройдусь немного. Ты, главное, позаботься знаешь о чем?

— Знаю. — Капитан повесил трубку.

На следующий день Громадка понял, что ему чертовски повезло. Менее чём за сутки добрался до этой худой, крикливо одетой молодой женщины и сейчас вел ее в кабинет к Картаку. Однако «улов» уже не казался ему столь значительным, каким показался бы еще вчера. Дело в том, что он припас для майора сенсационное сообщение, рядом с которым этот «улов» выглядел бледно. Поэтому он оставил женщину под надзором в одной, из комнат для допросов, а сам помчался к Картаку.

— Где она? — спросил майор.

— Сейчас будет. Она под охраной. Но прежде чем начать допрос, вы должны знать, что Девятка, ну, тот тип, сказал… Словом, 27 августа эта команда вроде бы сидела в ресторане «Золотой гусь» и обсуждала свои планы — они собирались в Страняны, чтобы там нанести «большой удар». Через три дня после этого была убита Краусова. Хотите сигарету?

— Нет, — сказал майор. — Что ж, давайте займемся «большим ударом». Но пока об этом никому ни слова.

Красивую худую женщину звали Вера Бизкова. По профессии портниха, в последние месяцы она не работала — ее содержал любовник Йозеф Горак, моложе ее на шесть лет, один из пяти «детективов», которые начали свою работу у пана Фогеля и пока кончили квартирой учительницы. Адреса сообщников Бизкова, естественно, не знала. Но колебалась она недолго и вскоре сообщила, где Горак скрывается. Громадка во главе оперативной группы поехал за ним с заданием немедленно задержать всех членов банды.

Менее чем через час настроение майора испортилось: Йозеф Горак в руки сотрудников общественной безопасности не дался, он исчез, легко ранив в перестрелке Громадку, которого отвезли в больницу. Пустили по следу собаку, прислали подмогу. Но ничего не помогло, Горак как испарился. Объявили розыск по всей стране. Майор бушевал. Успокоился только тогда, когда его люди, словно желая компенсировать эту неудачу, быстро выловили на пражских улицах остальных четырех «детективов».

Вскоре в провинции было совершено еще одно крупное преступление.

На следующий день в одном из отелей города Индржихов Градец остановился человек, похожий на Йозефа Горака, объявленного в розыске. С его стороны это было дерзко и самонадеянно. Спрашивается, не лучше ли для него было бы укрыться в каком-нибудь частном доме? Ответ на этот вопрос был получен буквально через час после того, как он вошел в номер. У «детективов» была хорошая организация. Вскоре дежурный позвонил ему по телефону:

— Вам телеграмма.

— Прочтите.

— Путешествие в Брно отменяется. Карел.

— Спасибо. Дождался. Теперь хоть пройдусь немного.

Телеграмма означала: в Праге что-то случилось, поэтому ему придется ехать «в Брно», то есть за границу, на Запад, одному. Он надел пальто, положил в карман взведенный пистолет и вышел на освещенную солнцем улицу. Вдруг путь ему преградили двое мужчин. Хотя это могли быть и случайные посетители ресторана, он, не задумываясь, выхватил пистолет и рванулся к лесу. «Надо идти все время на солнце, — думал он, — там граница, а за ней — свобода». Он брел по колено в болотной жиже, спотыкался о кочки, пробирался через камыши и не подозревал, что идет прямо навстречу густой цепи пограничников, а за ним идут две группы преследования. Когда его окружили, он не сдался, начал перестрелку и погиб в ней. Собственно, это был несчастный случай — его хотели взять живым, стреляли в ноги, однако он внезапно бросился на землю, и пуля попала ему в голову. Это был романтический разбойник, и в кармане у него лежал романтический дневник с набросками писем к одной швее, со стихами и поручениями. Правда, в графе «27 августа» стояла и неромантическая пометка — «Страняны».

Может быть, это уже был след к убийству Ольги Краусовой?

Картак вложил все силы в допросы «детективов». Выяснилось, что в Странянах у одного из них имелась знакомая по имени Нора Вейлова, о репутации которой лучше не говорить. Она жила всего в трехстах метрах от места, где была убита Ольга Краусова! И она в одном ночном заведении предлагала продать часы!

Естественно, возникали вопросы. Не ходил ли случайно кто-нибудь из этой компании в кедах с подошвой в ромбик? И не его ли палец отпечатался на будильнике? Что каждый из них делал 30 августа? Ведь доказано, что 27 августа они в ресторане «Золотой гусь» договаривались нанести «большой удар» в Странянах. Этот город упоминался и в дневнике мертвого Йозефа Горака.

Казалось, еще чуть-чуть — и убийца будет изобличен. Но нет. Отпечаток пальца на будильнике не принадлежал никому из задержанных, так же как и мертвому Гораку. Расследование хоть и выявило преступления, совершенные опасной бандой, но вместе с тем доказало, что «большим ударом» в Странянах должно было стать ограбление квартиры одного из местных врачей. Дело Ольги Краусовой не продвинулось ни на шаг.

Стояла осень. Золотые листья тихо опускались на могилы кладбища, на надгробные памятники и на двух разочарованных мужчин — майора Карта-ка и капитана Громадку. Приближался холодный вечер.

— Тут, видимо, скоро прибавится еще один памятник — мой, — обронил Громадка с досадой.

Они тихо и угрюмо выпили в буфете на Виноградской улице по кружке пива и почти без слов разошлись.

На следующий день в них снова шевельнулась надежда: вдруг возник вельветовый пиджак бежевого цвета. Йозеф Горак отвез его в город Трутнов знакомому, которому незадолго до того продал какие-то драгоценности и часы. Может быть, это тот самый пиджак, рукав которого видел странянский школьник в витрине ювелирного магазина? Через несколько часов пиджак лежал перед Картаком. На нем было заметно несколько не отстиравшихся пятен. Не кровь ли это? После большой работы эксперты ответили: нет, пятна на ткани — следы каких-то старых красок. Кроме того, было совершенно определенно установлено, что Горак вернул пиджак в Трутнов за несколько дней до убийства в Странянах, то есть он не мог быть в этом пиджаке 30 августа.

И на этот раз надежда не сбылась. Очередной след не вывел к преступнику.

В течение трех недель в странянском отделении службы безопасности царили тишина и покой, как на кладбище. Они были нарушены в общем-то незначительным событием: мать убитой пришла в уголовный розыск с вопросом, когда ей вернут чемодан, который находился у дочери в задней комнате магазина. Старая женщина настаивала, что чемодан должен быть там, в другом месте дочь никогда его не держала. В нем лежало использованное постельное белье, которое у Краусовой забирал работник выездного пункта прачечной. Забирал только белье, чемодан всегда оставался на месте. Но в день убийства его не обнаружили. Вывод был прост и отвечал на один из вопросов, который задавал себе Картак: чемодан понадобился убийце для того, чтобы вынести награбленное.

Начался розыск чемодана. К сожалению, это был самый обыкновенный красно-коричневый чемодан, не большой и не маленький, какие обычно никто не замечает. Розыск успеха не принес, да на это никто и не надеялся. И в деле снова наступило затишье.

В октябрьский день в Чешских Будеёвицах сотрудник общественной безопасности стоял на площади у стенда объявлений. Это была его ежедневная работа — просматривать объявления, и он выполнял ее без особого старания. Но в этот раз взгляд его задержался на одном объявлении, дыхание участилось. Сообщалось: «Дешево продам наручные часы марки «Победа». Зановни». За этим могло что-то быть.

Наша история относится к тому времени, когда часы производились еще далеко не в том количестве, как сейчас. Ими торговали на черном рынке, привозили из-за границы. После убийства в Странянах криминалистов особенно интересовали часы марки «Победа». И вдруг кто-то предлагает такие. Как сообщили в бюро объявлений, продавцом являлся гражданин Йирак из города Водняны, дом номер 93. Город находился посредине между областным центром и местом преступления. Достаточно было бы взять у Йирака предлагаемые часы, открыть их, посмотреть номер, чтобы стало ясно, имеет ли продавец отношение к убийству.

Однако судьба продолжала свои игры. В Воднянах, как выяснилось, было три дома под номером 93. И ни в одном из них никакой Йозеф Йирак не жил. В первом доме № 93 обреталась вдова, у которой снимали жилье три очаровательные девушки. Почтенную вдову изредка навещал какой-то Йир-са, родственник из Часлава. С июля он находился на монтажных работах в Индии. Выяснили, не встречается ли какая-нибудь из трех симпатичных жиличек с мужчиной по имени Йозеф Йирак: Нет, не встречается.

Во втором доме № 93 жил не кто-нибудь, а следователь Воднянского городского отделения криминальной службы лейтенант Ян Воградски. Об Йираке он ничего не знал.

Третий дом № 93 стоял на развилке шоссе на Баворов. Жили в нем пожилые супруги и сестра хозяйки дома. Ни золота, ни часов они не продавали и никакого Йозефа Йирака не знали.

В Чешских Будеёвицах, однако, не сдались, занимались этим делом еще несколько дней. Пришли к выводу, что никакого Йозефа Йирака на самом деле нет, кто-то воспользовался вымышленным именем. У криминалистов были все основания предполагать, что «Йирак» непременно вынырнет под другим именем, ведь человек, давший объявление, хочет продать наручные часы марки «Победа», значит, рано или поздно он придет в бюро узнать, откликнулся ли кто-нибудь на его объявление.

«Кто-нибудь» откликнулся. Но Йозеф Йирак в бюро не пришел. След оборвался. Вымышленный Йирак выскользнул из ловушки. Случайно или сознательно? И вообще, был ли это убийца Ольги Краусовой? Может, это «мелкая рыбешка» — мелкий жулик или контрабандист, который уже продал часы в другом месте? Ясно одно: кто-то иод вымышленным именем пытался продать наручные часы марки «Победа». Ограничится ли он только одной попыткой? Если он имеет отношение к убийству в Странянах, вряд ли ограничится. В руках у преступника золота и часов на огромную сумму, из-за такой добычи он ведь и пошел на убийство, теперь ему надо превратить награбленное в деньги.

Подходил к концу ноябрь. На Прагу падал снег с дождем. В кабинете Громадки было так темно, что ему пришлось включить свет. Он просматривал рубрики «Продаю» и «Покупаю» во вчерашней «Вечерней Праге». Затем взял не очень хорошо отточенный карандаш и старательно обвел двойной рамочкой объявление: «Продам наручные часы «Победа». 15 камней. 350 крон. 43913-УР».

Объявление было прочитано с интересом на Бартоломеевской улице в Праге, в Чешских Будеёвицах и в Странянах. Может быть, какой-то честный человек продает часы вполне легально? Или имя в «Вечерней Праге» снова окажется вымышленным?

На сей раз мужчина, давший объявление в пражскую газету, действительно существовал. Им оказался некто Эмил Влах из Вымперка. Этот городок расположен в тридцати километрах от Странян.

Прошло еще немало времени. Объявлением заинтересовались несколько человек из Праги и из других мест, их письма лежали в редакции газеты. Но почему-то Эмил Влах за все это время ни разу не пришел в редакцию, чтобы узнать, есть ли отклики на его объявление.

В чем же дело? Почему он не идет за адресами покупателей? Потерял интерес к продаже? Продал часы в другом месте?

Следовало осторожно, очень осторожно установить, откуда у него наручные часы марки «Победа». Но сначала надо было выяснить, кто такой Эмил Влах.

Первая же полученная Картаком информация заставила его на следующий день поехать в Вымперк: ему надо было самому видеть этого человека, только незаметно взглянуть на него, больше ничего.

Влаху двадцать пять лет. Работает в Вымперке на складе филиала странянского завода «Мотор». Чтобы освоить новое делопроизводство, весной этого года два месяца учился на курсах в Странянах. Это тихий, замкнутый молодой человек. Был единственным ребенком в семье. Его образование не открывало перед ним большой карьеры — всего два года торговой школы. Зарплата соответствующая. Три недели назад женился. Летом ходил в кедах, но не всегда. Обычно носил серый в полоску костюм. По работе часто ездит на головное предприятие. На заводе «Мотор», так же как и в его филиале, учет прихода и ухода с работы ведется с помощью контрольных перфокарт. В карте Влаха за 30 августа отмечено: на работу пришел в 7.05 утра, ушел с работы в 16.12. Живет спокойно и незаметно, не пьет и не транжирит деньги. В своем окружении никому никаких часов не предлагал. Сам носит старые, поцарапанные часы швейцарской марки. Казалось бы, это газетное объявление не имеет никакого отношения к Влаху.

— Попытайтесь проникнуть в его окружение, — поручил Картак коллегам в Вымперке. — Но очень осторожно, так чтобы ему и в голову не пришло, что его в чем-то подозревают. Иначе он насторожится, и все рухнет.

— Можно под каким-нибудь предлогом вызвать его в транспортную инспекцию.

— Это в крайнем случае. Нужно придумать что-то получше, И не спешите, может быть, он еще придет в редакцию по поводу объявления. Ведь он не обязательно убийца и, может быть, даже никак не связан с ним. Ну, ни пуха ни пера!

Картак посмотрел на часы. Скоро полдень.

— К складу, — приказал шоферу.

За углом большого старого здания попросил остановиться. Здесь было ощутимо холоднее, чем в Праге, Эмила Влаха майор увидел раньше, чем ожидал. Несомненно, это он среди троих мужчин шагал налегке в сторону заводской столовой. Картак пошел им наперерез, чтобы увидеть Влаха как можно ближе. И действительно, узкое лицо, выразительные глаза, высокий рост, длинные руки, серо-синий халат, причем из-под рукавов халата видны рукава светло-коричневого вельветового пиджака, — все соответствовало описанию. Только кед не хватало. И волосы на руках майор не разглядел.

Да, похоже, именно он находился за дверью странянского ювелирного магазина, где погибла хрупкая брюнетка из юности Картака. Именно он, хотя согласно перфокарте он в тот день не покидал свое рабочее место. Три недели назад женился. А если дома среди столовых приборов у него лежат те ложечки, покрытые альпакой? И что это за странная игра с объявлением? Боится? Нетерпелив, нуждается в деньгах, и все же в конце концов побеждает осторожность, страх? Там, в магазине, он не знал страха. А теперь боится?

Следователям повезло. Менее чем через две недели после визита майора Картака в Вымперк Эмила Влаха поймали на мелкой краже дров, которые он грузил в одолженный пикап, — ему хотелось, чтобы дома было тепло и уютно. Его вызвали на допрос в связи с обвинением в воровстве. Заодно выясняли его биографию и образ жизни в настоящее время.

— Многие годы я жил вдвоем с отцом, — рассказывал Влах. — Мама давно умерла. Около месяца тому назад женился.

— И кто эта счастливица?

— Здена Выхлидалова. Из Писека. Мы с ней долго дружили. Ну, а я в качестве писаря на складе не очень-то много зарабатываю, вот и прихватил дрова.

Влах говорил спокойно и расслабленно. Слегка жестикулировал левой рукой, на которой действительно были старые поцарапанные часы. Слушая его, следователь мысленно напоминал себе, что Влах задержан только из-за мелкого воровства, ничего более. Поэтому он заставил себя сказать несколько возмущенных слов о краже: мол, если каждый так будет воровать, то от республики ничего не останется; анкета у вас чистая, репутация хорошая, так что смотрите, больше ничего такого не допускайте! Затем задал Влаху незначительный вопрос, но с таким видом, будто заранее знает ответ:

— Вас в последнее время наши органы задерживали?

— Да. В начале сентября.

— А что случилось?

— Ехал в Прагу на мотоцикле и на баке вез гармонь, а это не безопасно и противоречит правилам. Я вез гармонь, чтобы продать ее одному учителю.

— И сколько он предложил за нее?

— Немного. Шесть сотен. Я нашел его по объявлению. Иногда кое-что продаю, лишнее.

— Ну да. Без денег лучше не жениться, А что вы сейчас продаете?

— Ну… часы. Старые карманные мужские часы, переделанные в наручные. Тогда, раз уж я все равно был в Праге, дал объявление в газету «Праце». Но их никто не купил. Они все еще у меня дома.

— Много вы пока не заработали. — Офицер засмеялся, а про себя стал лихорадочно размышлять. «Влах сам заговорил о часах. И об объявлении, словно хотел избавиться от этого груза, рассказать еще кому-нибудь, например такому хорошему старшему лейтенанту, и при этом ничего не выдать».

— Пока только шесть сотен, вздохнул Влах. Это для семейной жизни мало.

Мы с женой начинали свое хозяйство с покупки электропроигрывателя, сказал следователь. После чего долго голодали. Зато в домике было весело, пяти купленных пластинок хватило надолго.

Разговор снова вернулся к украденным дровам. Наконец Влаха отпустили, сделав ему соответствующее предупреждение. Итак, он сам наговорил о часах, но при этом скрыл, что дал объявление в «Вечернюю Прагу» о продаже часов марки «Победа». Теперь важнее всего было как-то заполучить от него эти часы и сверить их номер с номерами в странянском деле. А там видно будет, окажется ли Влах вне подозрений или нет. Причем все надо сделать так, чтобы он не догадался о том, что уголовный розыск интересуется убийством в Странянах, в противном случае награбленное исчезнет, а вместе с ним и возможность уличить преступника.

Влах по-прежнему не интересовался в редакции откликами на свое объявление. Поэтому сотрудникам службы безопасности пришлось самим идти к нему.

Картак и Громадка остались в вымперкском отделении общественной безопасности вместе с областным следователем из Чешских Будеёвиц. За Влахом послали старшего лейтенанта, допрашивавшего его по поводу ворованных дров, и еще одного местного криминалиста.

— Вы думаете, он вам доверяет? — спросил майор.

— Пока определенно, — заверил старший лейтенант. — В тот раз он чувствовал себя здесь как дома. Но это уже будет второй привод за короткий срок…

— Я знаю, но постарайтесь продержаться еще немного. По дороге развлекайте его словно красну девицу. Остальное пойдет по плану, увидите.

Влаха застали на складе. Увидев старшего лейтенанта, он забеспокоился, но офицер наклонился к нему и тихо сказал:

— Нам нужна ваша помощь.

— Пожалуйста, — ответил Влах, не шелохнувшись.

— Не здесь, — попросил следователь. — Поедемте к нам. Ненадолго, чтобы поскорее покончить с этим.

В машине Влах увидел еще одного сотрудника вымперкской криминальной службы в штатском. Шофер завел обычный среди мужчин разговор о хоккее, это успокоило служащего склада: если бы у них были серьезные подозрения, они вели бы себя иначе. Но что им надо? Ведь все вопросы можно было бы задать в машине.

Старший лейтенант завел Влаха в уже знакомую ему комнату. Коллега следователя незаметно повесил на дверь снаружи табличку «допрос» и сел за пишущую машинку.

— Так какие часы вы хотели продать? — начал старший лейтенант.

Влах несколько минут сидел молча. «Здена ждет к ужину, — подумал он. — А эти чего-то хотят от меня. Но не видно, чтобы они что-то знали. Надо выиграть допрос, причем надо сделать все, чтобы они больше не приходили. Чего им надо?»

— Вы же знаете, — ответил он наконец. — Старье, переделанные из карманных. Я вам говорил.

— Какой марки?

— Бог их знает, из каких они переделаны. Я просто так в объявлении указал марку «Победа».

— Где вы давали объявление? В какой газете?

— Вы же знаете. В «Иране».

— Неправда, — возразил лейтенант. — Никакой Эмил Влах из Вымперка в «Праце» объявление не давал. Эти часы действительно марки «Победи». И совсем нестарые. Я же сказал, что нам нужна ваша помощь. Послушайте, нам интересны не вы, а часы, а еще больше — те, кто их к нам провозит. Мы ищем группу контрабандистов. Если скажете нам правду, то выйдете сухим из воды. Мелкий перекупщик. Не за что будет вас наказывать, разве только какой-то штраф. Не портите себе жизнь, вы ведь недавно женились, захотите иметь детей…

В эту минуту Влах с огромной нежностью вспомнил Здену. «Бог ты мой, — мелькнула мысль, — а если они вдруг придут домой с обыском! Я ведь ничего не спрятал, слишком понадеялся на себя. Они ищут контрабандиста, а мне отводится роль перекупщика. Если я буду молчать, они пойдут ко мне домой и найдут часы. Была бы возможность хоть немного подумать…»

— Поверьте, товарищи, — ответил он тихо. — Речь шла действительно о старых переделанных часах.

— И об объявлении в «Праце»?

— Да.

— Я вам кое-кого представлю, — рассмеялся следователь. — Напрасно вы прикрываете какого-то негодяя или даже целую группу.

В комнату вошли Картак и Громадка. Капитан положил перед Влахом большую фотокопию объявления в «Вечерней Праге».

— Там на ваше имя пришла куча писем, — сказал он спокойно. — Уже могли бы продать часы.

— Ну что, — вступил в разговор майор, — поможете нам? Так «Победа» или старые часы?

Вопрос прозвучал почти равнодушно, но сердце майора сжалось. «Не надо мне твоего признания, — думал он. — Достаточно одних-единственных часов, и я докажу, что ты совершил убийство на Якубской улице, и предам тебя суду, как обещал Ольге Краусовой. Правда, у тебя еще есть возможность выскользнуть из наших рук, если хорошо спрятал награбленное».

Влах долго разглядывал фотокопию, потом поднял глаза на майора. Он уже решил начать крупную игру — в перекупщика.

«Победа», — признался он. — У меня их несколько, с белыми и черными циферблатами. Некоторые без ремешков.

Пишущая машинка яростно застучала. Майор тоже вел свою игру, он заставил Влаха выкинуть очень большую карту, и тот уже не мог взять ее обратно.

— Откуда они у вас?

— В начале сентября я поехал в Прагу продать гармонь по объявлению какого-то учителя. Часа в два дня я зашел в ресторан «Золотой гусь» на Вацлавской площади пообедать. Через две минуты ко мне подсел незнакомый мужчина. (Да, незнакомые мужчины действительно бывают, но нигде их не встречается так много, как на допросах.) Мы разговорились. Он расспрашивал меня о семье, о материальном положении. Мы выпили литр вина, заплатил незнакомец. И тут он предложил мне продать несколько наручных часов по цене ниже магазинной. Сказал, что за каждую проданную единицу я получу тридцать крон. Накануне свадьбы мне нужны были деньги, и я взялся за это дело. У незнакомца при себе было пять штук часов, он передал их мне и посоветовал предлагать часы по объявлению.

— Он не сказал вам своего имени? Не дал адреса?

— Нет.

— Как он выглядел?

Невероятно, какую фантазию может проявить человек, попавший в отчаянное положение. Тихий, замкнутый Влах вдохновенно описал неизвестного мужчину. Прекрасное описание, с ним можно идти куда угодно. Такое точное, словно у Влаха не было иных забот, как запоминать каждую мелочь.

Но — внимание! Влах и неизвестный оказались вместе в ресторане «Золотой гусь», а ведь именно здесь сидела преступная компаний, планировавшая «большой удар» в Странянах. Более того, описанный Влахом портрет неизвестного в точности совпал с портретом Йозефа Горака, который был застрелен в лесу около Индржихова Градца. Случайность?

Картак посмотрел на взволнованное лицо Громадки, затем на руки служащего склада, покрытые каштановыми волосами, улыбнулся капитану и с сомнением покачал головой: видимо, господин Случай опять шутит с нами. Мы ведь совершенно точно знаем, что банда Горака не имела ничего общего с убийством в Странянах.

Картаку ничего не стоило одной фразой повергнуть Влаха в замешательство, но он не стал этого делать. Он внимательно и добросовестно слушал, понимающе молчал или кивал.

Значит, «незнакомый мужчина» дал Влаху пять штук часов и договорился вскоре встретиться с ним около часового магазина в Писеке (того самого магазина, в который, по словам его заведующей, в воскресенье перед убийством несколько раз заходил худощавый мужчина лет двадцати пяти с выразительными глазами).

— Я встретился с ним недели через две, — продолжал Влах, — Незнакомец спросил меня, сколько удалось продать. Ничего, ответил я, не было возможности. Покажи мне часы, потребовал он. Я их показал. Договорились снова встретиться через неделю. И еще…

— Ну, что еще?

— Он дал мне сто крон на бензин. Я был на мотоцикле.

Потом Влах, по его словам, встречался с неизвестным еще три раза, все там же, в Писеке, рядом с часовым магазином, и, наконец, 8 и 10 ноября около гостиницы «Шимак» в Волыни. Там он сообщил таинственному мужчине, что продал одни часы за пять сотен. Тот был очень недоволен, сказал, что пять сотен мало. Но потом, хотя Влах и не хотел этого, дал ему еще шестнадцать штук часов, чтобы всего теперь было двадцать. При последней встрече договорились, что снова встретятся не скоро — 10 марта, в Волыни. Влах снова должен будет показать оставшиеся часы.

— Сколько их сейчас у вас и где они?

— Девятнадцать. В квартире. Одни я подарил жене. Остальные в чемодане в стенном шкафчике.

Майор кивнул. В комнате наступила абсолютная тишина. Игра в «перекупщики», казалось Влаху, удалась. Он был доволен: «Лишусь часов, но мне останется хорошо спрятанный чемодан с золотом и серебром. Главное — в убийстве меня не подозревают».

— Ну что ж, — сказал старший следователь, — этого парня в Волыни мы в марте подождем. Но часы вынуждены забрать у вас. Вы ведь это понимаете?

— Да.

— Так что можем заканчивать допрос. Вы не хотели бы еще что-нибудь добавить?

— Нет. Только нельзя ли как-то ко мне домой без форменной одежды… Не хотелось бы, чтобы жена… Мне будет очень стыдно перед ней…

— Ваша жена нездешняя, — сказал майор, — и никого из нас не знает. Скажите, что у вас на складе проверка и вы приехали с проверяющими обобщить ей об этом. Понимаете?

Влах удовлетворенно кивнул.

С ним отправились местный следователь и Громадка, который все время шел в двух-трех шагах сзади.

— Это я, Здена, — крикнул Влах вглубь квартиры, включая свет в прихожей. Он быстро открыл стенной шкафчик в коридоре и подал капитану пять штук часов. — У меня еще дела на работе. У нас проверка. Меня привезли на машине, чтобы я предупредил тебя.

Он прошел в спальню, в темноте на ошупь открыл крышку чемодана, вытащил какой-то пакетик и передал его Громадке.

— Ты где? — раздался голос из кухни, и в прихожую вошла молодая женщина.

Громадка стоял за полуоткрытой дверью в комнату, в трех шагах от Влаха, который наспех прощался с женой. Он сказал ей, что придет поздно. Ничего особенного, на складе у него все в порядке, но проверяющие пришли лишь к вечеру, так что это затянется. Нет, ужинать будет потом. Женщина вернулась на кухню, а капитан и Влах вышли на улицу, где в темноте их ждала машина. Громадка ощутил на себе вопрошающий взгляд.

— Нам надо еще заехать в отделение, — сказал он. — Подпишете нашу расписку о приеме девятнадцати часов. Мы ведь тоже учреждение.

Дул холодный ветер, но капитан вспотел от волнения и был рад, что не сидит за рулем. Руки его беспокойно сжимали пакетики с часами. Несколько минут езды до отделения показались ему очень долгими.

Влаха отвели в комнату для допросов, старший лейтенант сел напротив него. В соседнем кабинете возвращения Громадки ждали шесть человек. Под ярким светом настольной лампы капитан развернул оба пакетика. «Победы»! Девятнадцать штук! На столе лежал список часов с номерами из странянского дела. Капитан сверил номера четырех часов, бросил список и опустился на стул.

— Совпадают. Все четыре. Нет необходимости продолжать.

Игра в жмурки закончилась, уголовный розыск раскрыл дело. В соседней комнате сидел убийца Ольги Краусовой. Оставалось взять у Влаха отпечатки пальцев, подготовить план допроса и добиться признания.

Картак сидел неподвижно, вспоминал тот вечер в августе — мертвую Ольгу, боль и отчаяние, которые он испытал, и свое обещание разыскать убийцу с помощью обыкновенной милицейской работы. Обещание выполнено.

Картак встал, открыл дверь в соседний кабинет и сказал прямо в глаза Влаху:

— Сегодня вы домой не вернетесь. Мы выяснили новые важные обстоятельства.

Влах вскочил со стула.

— Часы же у вас! Какие еще обстоятельства?

— Новые, — сухо ответил майор. — Возьмите у него отпечатки пальцев.

Через несколько часов Влаха снова допрашивали. С ним уже не играли в добродушную игру в перекупщика.

— Так когда вы были в «Золотом гусе»?

— В начале сентября.

— Точнее?

— Не помню.

— Тогда я скажу. Вы там вовсе не были. В сентябре у вас не было ни одного свободного дня. Это подтверждает перфокарта на вашем предприятии, подтвердят и свидетели. Незнакомого мужчину вы выдумали, и никаких часов никто вам не давал. Может быть, признаетесь во всем? Знаете ведь, признание облегчает вину.

— Мне не в чем признаваться. Я был в Праге.

И он снова начал рассказывать о незнакомом мужчине, о встречах с ним в Праге, в Писеке и Волыни, путая даты встреч и другие сведения. Все это сочинительство стоило ему немало сил.

— Не знаю, чего вы от меня хотите, в который раз произнес он.

— Подойдите на минутку, — сказал майор.

На столе лежали: крупный снимок отпечатка левого пальца — след номер 5 из странянского дела об убийстве, снимки кровавых следов кед с подошвой в ромбик, куча часов марки «Победа» и листок бумаги с двумя столбиками чисел.

— Садитесь, — предложил Картак, — и хорошо посмотрите сюда. Ведь это — прекрасный отпечаток вашего пальца, который вы оставили на большом металлическом будильнике. Это — следы кед, которые были у вас на ногах. Вы спешили, нечаянно вступили в лужу крови и оставили рядом на полу кровавый след подошвы. Номера часов, изъятых у вас, полностью совпадают с номерами часов, украденных после убийства. На вашем месте я бы сдался.

Неожиданно для всех Влах жутко разрыдался. «Готов, — решили следователи. — Придет в себя, и тогда составим протокол о признании». Однако Влах даже не думал об убийстве в Странянах, он думал о жене, живой, любимой, которая напрасно ждет со вчерашнего вечера. «Это конец, это конец! Лишь немного больше месяца мы были вместе. Я хотел, чтобы ты была счастлива, чтобы тебе не нужно было дрожать над каждой кроной, чтобы ты хорошо одевалась. У меня хватило мужества убить, Зденечка, но я боялся продавать. Лучше бы выбросил все это, тогда они ничего не узнали бы. Теперь они меня не выпустят. А я только хотел, чтобы нам с тобой было хорошо!..» Он рыдал от жалости к своей погубленной жизни. А потом вдруг снова стал все отрицать.

— Вы имеете в виду то убийство в ювелирном в Странянах? — спросил Влах.

— Это сказали вы. Но речь действительно идет о нем.

— Последний раз я там был весной.

— И 30 августа, в полдень.

— В тот день я был на работе. Посмотрите мою перфокарту.

— Мы уже видели, — ответил старший лейтенант усталым голосом. — В тот день вам поручили проверку уборочных бригад. Утром вы пробили перфокарту, потом могли передвигаться как хотели, причем на мотоцикле. До Странян рукой подать. У магазина вам пришлось подождать — там были солдат и девушка. Они ушли около двенадцати. Та девушка видела, как вы забиваете дверь двумя гвоздями. Но продавщица этого уже не могла видеть — она была мертва.

Перед Влахом положили снимки разбитой женской головы.

Влах смотрел на них и молчал. Потом со страхом взял их в руки. Картак положил ему ладонь на плечо.

— Не бойся. Теперь будет легче. В чем вез молоток?

— В портфеле, — ответил убийца.

— Ты набил чемодан — тот, что там нашел, — до отказа, и большой будильник туда не поместился. Так?

Влах кивнул.

— Поэтому ты поставил его на ближайшую полку?

— Да.

— А чемодан?

— Он дома. Зарыт под кроличьей клеткой. Вы бы его все равно не нашли. Но я не хотел убивать ее! За неделю до этого я попытался взломать замок, но не удалось. Только тогда я понял, что придется идти в магазин в рабочее время.

— И с помощью убийства достичь семейного счастья. Но разве это возможно?

В других комнатах и в коридоре перед комнатой, где проходил допрос, ждали те, кто на протяжении долгих недель в кромешной тьме искали убийцу. Ждали и курили, говорили шепотом. Потом из комнаты для допросов вышел старший лейтенант, бледный, глаза воспаленные.

— Приготовьте две лопаты, — сказал он. — Пойдем копать. Он признался.

Машина остановилась перед облупленным домиком. Дверь была открыта. Майор вошел в прихожую. Из кухни к нему выбежала молодая женщина.

— Эмила тут нет! — взорвалась она. — Его всю ночь не было дома. У него какая-то проверка на работе. Разве она может продолжаться до утра? Вы…

— Майор Картак. Из криминальной службы. Мне надо поговорить с вами.

— Разденьтесь, — сказала она испуганно. — В кухне тепло. В других комнатах не топим.

Не снимая пальто, он сел в чистенькой кухне на белый стул, «Теперь держись, девушка. Ты красивая, у тебя такой порядок, и ты будешь вести себя хорошо. Я умею читать в глазах людей — это тебе будет очень тяжело». Вздохнул, посмотрел в пол, потом на нее.

— Я принес вам плохую весть. Приготовьтесь. Никакой проверки вчера на складе не было. Мне нужны часы, которые подарил вам муж. Это женские часы марки «Победа».

Она, не двигаясь, прошептала:

— А зачем?

Его вдруг охватило желание сказать ей, что в часах есть скрытый дефект и что он их обменяет… Но он не имел права так поступить. Через минуту сюда придут за чемоданом.

Женщина встала как во сне, взяла с буфета часы и положила их перед майором, который все еще молчал.

— Они принадлежат кому-нибудь другому? — спросила осторожно. Он кивнул в знак согласия.

— Краденые?

— Они имеют отношение к убийству, — произнес он медленно, следя за реакцией собеседницы. — Вы наверняка слышали о нем. Ювелирный магазин. Тридцатого августа в Странянах.

— Эмил их у кого-то купил? Почему его еще нет дома? Почему он не приехал с вами?

Майор взял часы, положил их в карман и встал. Услышал, как перед домом остановилась еще Одна машина.

— Потому что… час назад он во всем признался. Убил он ради вас, чтобы вы жили в благополучии, имели прекрасную мебель, одежду…

Она не плакала, только тихо стонала, вцепившись в кухонный стол. Кто-то вошел в прихожую, раздались голоса.

— Прощайте, — сказал Картак. — Мне жаль вас, — и быстро вышел из кухни.

В прихожей он отдал старшему лейтенанту дамские часики, попрощался и быстро сел в машину.

— Прошу тебя… — обратился он к капитану.

— Я знаю, — Громадка кивнул и подал ему сигарету. — В этом деле уже вторая.

— И последняя, — сказал Картак. — Эти убийства меня уже выматывают…

Немые свидетели

Середина мая 1953 года. Разразившаяся после обеда весенняя гроза постепенно перешла в нудный холодный дождь, который не кончился и к ночи. Небольшой вокзал на станции Врбов у Пештян погрузился во тьму. Света не было ни на путях, ни в зале ожидания, только с улицы через окна проникал слабый луч фонаря.

В зал вошел высокий, крепкого сложения молодой человек. Он сел, фонарь осветил его мокрое от дождя лицо. В зале ожидания сидели еще несколько человек: изредка в темноте можно было уловить чуть слышный шепот двух влюбленных; пожилой господин, видимо не в своем уме, время от времени принимался разговаривать сам с собой; женщина баюкала ребенка.

Молодой человек посмотрел вниз, на освещенный участок давно не мытого пола, перевел взгляд на свои ботинки. На них налипла грязь, она попала даже на носки, он это хорошо видел. Молодой человек встал и вышел из зала ожидания. Он услышал звонкое журчание воды и пошел на этот звук. Вода стекала по трубе с крыши в железную бочку. Он отмыл от грязи ботинки и носки и вернулся в зал ожидания. На этот раз сел в темноте. Влюбленные продолжали шептаться. Помешанный смеялся.

— Так лучше, — произнес вполголоса мужчина, только что вымывший ботинки. Он уже не мог молчать, ему необходимо было говорить, хотя бы с самим собой, как тому сумасшедшему. Ему никто не ответил, и он замолчал. Тихо сидел и слушал звук воды, льющейся в бочку, бессвязную речь помешанного, раздражающий шепот влюбленных. Внутри у него все кипело от ужасного, нестерпимого разочарования.

Подошел поезд, и все уселись в вагоны. Поезд двинулся к Пештянам, все дальше от Врбова, от той глухой деревни, от одинокого дома, омытого ночным дождем, в котором на кухонном полу остались лежать двое мертвых — мужчина и женщина. Об их участи знает пока только один человек на свете. Около мертвых на полу валяется ствол от немецкого пулемета.

Конец первой недели августа. Теплое раннее воскресное утро.

На остановке «Проспект Революции» из трамвая вышла хорошо сложенная молодая женщина с длинными черными волосами — яркая представительница южнославянского типа — с черной нейлоновой сумкой в одной руке и тремя бумажными розами — в другой. Щуря усталые глаза от яркого утреннего солнца, женщина понюхала цветы и рассмеялась — искусственные. Цветы напомнили ей вчерашний вечер и бессонную ночь. Это были приятные воспоминания, но теперь ей хотелось только одного — поскорее добраться до дома, рухнуть в постель и спать, спать, спать… Осталось совсем немного, скоро дом.

И тут она увидела высокого молодого человека в сером костюме, который ждал ее у ворот дома.

— Ярош? — Она удивилась. — Что ты тут деваешь? И где ты был целый год?

— Можно войти?

— Ну, входи. Только на минутку. Я сплю на ходу.

Разговаривая как старые друзья, оба вошли в дом.

В понедельник 22 августа, в то время дня, когда уже идет к концу час пик, к постовому на проспекте Революции обратился крайне взволнованный мужчина. «Я мясник, — сказал он, — но не спекулянт и не потерплю, чтобы люди оговаривали меня. Пожалуйста, пойдемте ко мне, сами все увидите. Здесь недалеко, за углом, на Соукеницкой улице. Соседи говорят, что я натаскал домой мяса столько, что уже не в состоянии его съесть и оно протухло. В доме действительно какой-то запах, но не из моей квартиры». Постовой отправился с мясником.

Так в Праге началось расследование запутанного уголовного дела. Прежде чем оно было закончено, криминалистам пришлось постранствовать по всей Чехословакии,

На Соукеницкой улице выяснилось, что мясо в холодильнике у мясника есть, но в небольшом количестве и свежее. Запах шел из коридорчика на первом этаже, где жила официантка Агнеша Зимова. Двери ее квартиры были заперты. Единственное окно, выходившее на типичный пражский дворик, загорожено плотной шторой, но штора примерно на двадцать сантиметров не доходила до верхнего края окна. Мужчины решили взять лестницу и заглянуть через эту щель в комнату. На беспорядочно скомканной постели белело тело мертвой женщины.

Постовой нес службу в карлинском отделении. Он сразу позвонил своему начальнику, а тот с быстротой молнии передал информацию в криминальную службу городского управления общественной безопасности и на Бартоломе-евскую улицу. Оттуда до Соукеницкой рукой подать. Поэтому через несколько минут детективы уже были на месте, легко и быстро открыли двери.

Они оказались в крохотной квартирке, где царил страшный беспорядок. Мебель, собранная «с бору по сосенке», покрыта толстым слоем пыли, кругом грязь. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Агнеша Зимова, живущая проституцией и в последнее время даже не пытавшаяся прикрыть это свое ремесло профессией официантки (в начале августа она как раз вернулась из тюрьмы после трехмесячного отбывания наказания за тунеядство), умерла насильственной смертью. Видно, что отчаянно боролась за свою жизнь. Это было зверское убийство. Его главным, но не единственным орудием послужил нож. После содеянного преступник подошел к умывальнику. Расследование началось с поиска возможных мотивов убийства.

Нередко ответ может подсказать простой осмотр места преступления. Два опытных криминалиста занимались этим много часов с необычной тщательностью. Кто не знает этой работы, никогда не поймет, что можно искать в такой маленькой квартирке целых два дня. Но для этих двоих открытый шкаф, выдвинутые ящики, разбросанные по полу вещи были чем-то вроде страниц открытой книги, и они читали их.

Между шкафом и постелью стоял небольшой столик, покрытый толстым слоем пыли. Зимова, видимо, после возвращения из тюрьмы еще не делала уборку. Поэтому небольшой прямоугольный участок посредине стола, на котором пыли было значительно меньше, бросался в глаза. Младший лейтенант Заградка задумчиво смотрел на него. На этом месте, несомненно, что-то стояло, причем недавно. Рядом со столиком электрическая розетка. Может быть, здесь стоял радиоприемник? Очевидно, он был без антенны, поскольку в комнату антенна не была проведена. Возможно также, что тут стоял электропроигрыватель. Около печки лежал чехол от чемодана, но сам чемодан отсутствовал. Нашли черную нейлоновую сумочку, абсолютно пустую, без единой кроны. Не удалось найти ни одной драгоценности, ми одного украшения, которые должны были бы здесь иметься, так как, во-первых, этого требовала профессия Зимовой, а во-вторых, она наверняка получала такие подарки от мужчин. Однако у нее не оказалось даже часиков.

Итак, самый вероятный мотив убийства — ограбление.

Прежде всего необходимо было выяснить, когда совершено преступление. Ответить на этот вопрос оказалось нелегко, Лето стояло жаркое, окно в комнате было закрыто. Труп настолько разложился, что по нему определить точное время смерти женщины оказалось невозможно. Одно было очевидно: убийство совершено не менее недели назад. А это значит, что преступник имел солидный выигрыш во времени.

Преступник действовал осмотрительно, своей визитной карточки в виде отпечатков пальцев или других следов не оставил. Тем важнее было установить, какие вещи убийца похитил у Зимовой. Они могли стать «немыми свидетелями». Избавился он от них или оставил у себя? Это, пожалуй, единственная ниточка, ведущая к преступнику, и, если правосудию повезет, она и в самом деле может вывести на него.

Но что исчезло из квартиры на Соукеницкой улице? Этого Заградка не знал. Мог только строить предположения и искать подтверждение им.

Расследование сосредоточилось на опросе приятельниц убитой по ресторанам, барам, буфетам. Обычно «ночные бабочки» не жалуют сотрудников общественной безопасности. Но насильственная смерть одной из них напугала остальных, и они разговорились. Вскоре привычки и образ жизни Агнеши Зимовой пражские криминалисты знали как свои пять пальцев. Получили информацию и о ее связях — более или менее постоянных клиентах, любовниках и случайных знакомых. Удалось полностью выяснить тайну малозапыленного четырехугольного пространства на столике. Там действительно стоял электрический проигрыватель марки «Супрафон», модель Н/3-50, номер 100382-0253. Эту информацию дала подруга Зимовой, которая ходила вместе с Агнешей покупать проигрыватель. А в магазине узнали и очень важный для дальнейшего расследования его заводской номер.

Однако была в этом деле еще одна загадка, настоящая головоломка. При осмотре места происшествия работники службы безопасности нашли на столе письмо. Его содержание интереса не представляло. Однако почтовый штемпель на конверте свидетельствовал о том, что письмо пришло три дня назад. Как оно оказалось на столе в запертой снаружи квартире, если Зимова была убита не меньше недели назад? Кто-то заходил? Но зачем?

Во входной двери квартиры было отверстие для корреспонденции, просунутые в него письма и газеты просто падали на пол. Это же письмо лежало на столе. Вот уж действительно загадка так загадка! Она могла бы задержать расследование или увести его в сторону от правильного пути, если бы после многочасовой работы и размышлений не родилось самое простое объяснение: кто-то из сотрудников общественной безопасности (не криминалист), вошедший вместе со всей группой в квартиру Зимовой, увидел на полу у двери письмо и автоматически, не раздумывая, положил его на стол, чтобы никто на него не наступил. Никто ничего не заметил. Это лишний раз доказывает, как важно, чтобы на месте происшествия абсолютно все оставалось без изменений. Решив эту загадку, криминалисты вздохнули с облегчением: и без того работы хватало.

Постепенно установили, что у Зимовой похитили золотой браслет, золотую цепочку, мужские наручные часы, будильник, брошь о виде бантика. И это далеко не все. Опись украденных вещей сообщили во все подразделения криминальной службы страны.

При попытке определить время убийства расследование столкнулось с большими трудностями. Сначала попробовали выяснить, кто в последний раз видел Агнешу Зимову живой. Как часто бывает в таких случаях, свидетельские показания оказались весьма разноречивыми. Один из жильцов дома заявил, что восемь дней назад Зимова одалживала у него лимон, чтобы приготовить шницель. Ждала гостя? Может быть, даже того, кто потом убил ее? Нашелся еще один свидетель, живущий на противоположной стороне улицы. Он сообщил, что 7 августа, в воскресенье, в восемь часов утра пошел за мотоциклом в сарай, расположенный во дворе дома, где произошло убийство. Ворота дома еще были заперты. Окало них стоял высокий плотный молодой человек. Мотоциклист отпер ворота. Мужчина вошел вместе с ним под арку и свернул в левый коридорчик, ведущий к квартире Зимовой. Когда мотоциклист выводил свою машину на улицу, то вновь увидел того же мужчину, Он опять стоял у ворот и поджидал кого-то. Никогда раньше свидетель этого человека в доме не видел. А тот, несомненно, ждал Зимову.

Показания этого свидетеля расходились с показаниями жильцов дома. Большинство из них заявили, что в воскресенье Зимова была жива и здорова и наслаждалась недавно обретенной свободой. Работники, участвующие в расследовании, больше доверяли показаниям тех, с кем Зимова жила в одном доме. Они не подозревали, что мотоциклист почти точно назвал час ее смерти и что он видел убийцу Агнеши Зимовой.

Хотя городское управление общественной безопасности и служба с Бартоломеевской улицы проделали огромную работу, опросили множество людей, первый раунд выиграл убийца.

11 октября, в десять часов утра, на одной из улиц города Готвальдова случилась мелкая квартирная кража. В тот день на этой улице толпились молодые парни, призываемые в армию. Многие уже с утра успели выпить. Поэтому никто не обратил внимания на высокого молодого человека, который покачивающейся походкой прошел от вокзала до улицы Готвальда. Около десяти часов он остановился у дома Петра Собчака и осторожно огляделся. Как будто все спокойно. Он быстро вошел во двор. Никого.

Молодой человек подошел к окну прихожей, толкнул его. Оно было не заперто, лишь притворено. Человек пролез через него в прихожую, оттуда прошел в комнату. На столе лежали мужские наручные часы. Он взял их и даже поставил стрелки по кухонным часам. Было ровно десять. Потом осмотрел гардероб. В каком-то пиджаке нащупал бумажник, открыл его: что-то около двух сотен. Бумажник и часы сунул в карман и стал осматривать другие шкафы, выдвигать ящики, разгребать постели. Ничего интересного. Пролистал несколько книг: между страниц тоже могли быть вложены деньги. Но ничего не обнаружил. Оставалось осмотреть лишь старинный сундук. Взялся за крышку и тут услышал шаги. Спрятался за портьеру, которая укрывала его со стороны двери. Но окно за портьерой выходило на улицу, и оттуда раздались крики нескольких женщин:

— Здесь он! Здесь!

Сотрудник общественной безопасности подошел к портьере.

— Выходи, Ярош, и не делай глупостей.

Ярош Гавел был известный рецидивист, и однажды уже его поймали здесь же, в квартире Собчака. Вместе с сотрудником общественной безопасности он вышел на улицу, где бранились и кричали женщины, и спокойно пошел рядом с ним. Но вдруг бросился наутек. До окраины города было совсем недалеко. Гавел вбежал в какой-то двор, попал в садик и, перепрыгнув через забор, оказался на другой улочке. Через минуту перед ним расстилалось поле, дальше виднелся лес. Рецидивист Ярош Гавел, много раз арестовывавшийся за воровство, избрал нелегкую роль беглеца от правосудия.

В Готвальдовском отделении криминальной службы знали Яроша Гавела как облупленного. Этот двадцатипятилетний молодой человек воровал с детства. Он пробовал трудиться в столярной мастерской, но сбежал оттуда, работал в сельском хозяйстве, но и там не задержался. Уволился с завода безалкогольных напитков, оставил и много других рабочих мест. Он уже давно не работал, только воровал и чаще находился в тюрьме, чем на свободе. В начале мая он вернулся по амнистии после долгого заключения и через несколько дней попал в легочный санаторий в городе Визовицы на лечение — собственно, на продолжение лечения, поскольку в тюремной больнице его тоже лечили.

Теперь же он начал «партизанить» в лесу около Визовиц. Прочесывать такой густой лес было бесполезно. Криминалисты решили дождаться, пока Гавел сам выйдет, а тем временем принялись изучать его образ жизни и поведение после возвращения домой в мае, полгода назад. Что бросалось в глаза, так это его слабость к женщинам, особенно к женщинам легкого поведения. Оперативники легко установили имена и адреса его знакомых. Оставалось ждать, когда Гавел вынырнет из холодного мокрого леса и направится куда-нибудь под крышу в горячие женские объятия.

Криминалистов заинтересовало одно странное обстоятельство: тяжело больной рецидивист, все время лечившийся в Визовицах, тратил денег гораздо больше, чем позволяли его возможности. Откуда они у него? В конце августа в санатории у него конфисковали какой-то пистолет, из которого он в пьяном виде выстрелил. Кроме того, он продавал разные вещи, ходил по пивным, платил за всю компанию, разъезжал на такси.

Откуда у него деньги, если он нигде не работал? Причем немалые деньги. Откуда вещи? Что это за вещи? И почему он так неадекватно реагировал на задержание при обычной квартирной краже?

После первых же шагов следствия, начатого в визовицком легочном санатории, стало ясно, что жизнь Ярослава Гавела вступила в новую и неожиданную фазу. Прежде всего, он уже не лечился. 20 августа, несмотря на возражения врачей, он покинул санаторий, оставив медикам расписку. С тех пор Гавел не работал, жил у какой-то вдовы на пятнадцать лет старше его, сопровождавшей его на гулянках.

От родителей он ушел — они корили его за распутный образ жизни. Санаторий покинул, так как не мог привыкнуть к строгому режиму: из санатория можно было выходить только по воскресеньям и только на четыре часа. Откуда же у него вещи и деньги?

— Ходил за мной как тень, — рассказал следователю лечащий врач, — упрашивал, чтобы я отпустил его на два-три дня. Якобы он хочет жениться на девушке, которая тоже находилась у нас на лечении, и ему надо повидаться с родителями — поговорить о свадьбе. Но разве они сами не могли приехать сюда? Они ведь живут недалеко отсюда. Видите ли, мы принципиально против перерыва в лечении. Но в конце концов он мне заявил, что с него хватит.

— Когда это было?

— Минутку… Медсестры ведут запись. Вот она. Он ушел из больницы в субботу 6 августа в тринадцать ноль-ноль и вернулся в понедельник в семнадцать часов тридцать минут, как раз к ужину,

«Хм. Родители живут в нескольких километрах отсюда, в деревне, — размышлял следователь. — На разговор о женитьбе ему хватило бы полдня.

Шестого, седьмого, восьмого августе… Не было ли в это время какой-нибудь кражи со взломом или еще чего-нибудь подобного?»

Следователь отправился в палату № 12, которая в течение долгого времени служила Гавелу домом. Он хотел поговорить с кем-нибудь из тех, кто жил с Гавелом в одной палате. Таких оказалось двое.

— Его кровать стояла рядом с моей, — рассказал пациент К., студент. — Он любил одиночество, был молчаливым, хмурым, не выносил шуток. Жил скромно, денег имел мало, он их получал от родителей. Но все изменилось, когда вернулся из Праги.

— Сколько же времени его не было? Вас ведь вроде бы надолго не отпускают?

— Ему врач разрешил отлучиться надолго.

— Когда это было?

— Я помню точно. У меня был день рождения. Уехал он шестого августа, в субботу. А вернулся через два дня.

— Он ездил домой?

— Где там) Я хорошо помню тот день. До половины первого Гавел лежал на постели, молчаливый и мрачный. Потом поднялся, сказал, что пойдет к врачу. Ему, мол, необходимо съездить в Прагу. И снова я увидел его лишь в понедельник вечером. Приехал нагруженный пакетами, как Дед Мороз. А когда уезжал, у него даже портфеля с собой не было. И денег на проезд одолжил: у меня двадцать крон, у Войтеха пятьдесят.

Значит, Гавел лгал лечащему врачу. Он не ездил домой, а находился в это время в Праге.

— Что конкретно он привез из Праги?

— У меня было такое впечатление, что он обошел в городе все магазины подарков! Притащил в палату портативный электропроигрыватель последней модели, а также фибровый чемодан с разными вещами. Две рубашки, два новых желтых галстука, небольшой будильник, игральные карты, шесть бутылок сливовицы и много пачек сигарет и плиток шоколада.

— Выиграл в лотерею?

— Этого он не говорил. Только отмахивался, когда его спрашивали. Подождите… Вспомнил, он еще привез два обручальных кольца с резьбой и наручные часы, самые обыкновенные. Сказал, что в подарок невесте. Но они были мужские.

— Он не пытался продать вам что-нибудь?

— Нет. Деньги ведь у него были.

— Но перед отъездом он брал взаймы, в том числе и у вас.

— Из Праги он вернулся с деньгами. И настроение у него изменилось. Когда он приехал навеселе, нас в палате было девять человек. Он подарил всем по плитке шоколада, потом стал хвастать, что у него есть деньги. Даже показал большой черный бумажник.

— Сколько в нем было денег, не знаете?

— Не знаю. Но много бумажных купюр.

— А не сказал, откуда у него все это?

— Только отмахивался, когда мы его спрашивали.

Итак, после его возвращения из Праги в палате № 12 постоянно играл проигрыватель, Гавел привез и шестьдесят пластинок к нему. Он всем раздавал сигареты, то и дело покупал сливовицу, напивался. Пребывание в больнице сделалось для него невыносимым. 20 августа, пьяный, Гавел открыл стрельбу из пистолета, который был конфискован вызванными работниками общественной безопасности. Говорит, что стрелял из-за неразделенной любви. Пистолет якобы нашел в туалете в поезде между Готвальдовом и Визовицами и решил оставить себе.

Информация, полученная в палате № 12, ошеломила. Гавел лгал лечащему врачу. С 6 по 8 августа он был в Праге и там где-то «загрузился» деньгами и вещами. Как? Лучше всего об этом, наверно, могли бы рассказать пещи, которые он привез и позднее все же начал распродавать. Оперативники взялись за их поиск, а точнее, за поиск новых владельцев вещей. Работали быстро и точно, ведь им образ жизни Ярослава Гавела был известен.

Исходным пунктом послужил ресторанчик «На вратницы», куда Гавел часто заходил выпить пива или сливовицы. Один из завсегдатаев, в компании которых он обычно коротал здесь время, вспомнил вечер, когда Гавелу очень нужны были деньги — он собирался съездить к какой-то знакомой молодой женщине. Гавел предлагал присутствующим купить у него проигрыватель и отличные пластинки всего за девятьсот крон. Их купил рабочий с кирпичного завода, из соседней деревни. Сначала он пошел домой к Гавелу проверить, работает ли проигрыватель, а потом унес его. И еще. Как-то в конце августа в селе Братржейов была вечеринка, и Гавел там продал круглые наручные мужские часы какому-то шабашнику из Остравы. За шесть сотен.

Своей возлюбленной — стареющей вдове Гавел подарил браслет, цепочку и брошь в виде бантика — все из золота. Дама, однако, сказала, что эти вещи она, к сожалению, потеряла в одной веселой компании. Но все же сумела — женщина остается женщиной — точно описать драгоценности. Более того, она добавила, что Гавел купил ей небольшой приемник и подарил покрывало на постель.

Гавел продолжал скрываться где-то в визовицких лесах, а тем временем вещи, которые он привез в начале августа из Праги, — эти «немые свидетели» — начали свой рассказ, который встревожил даже службу на Бартоло-меевской улице. Оттуда для расследования дела в Готвальдов направили двух опытных работников центрального аппарата.

В легочном санатории в Визовицах они нашли неразделенную любовь Гавела — Анежку В., тихую молодую женщину, которая, слава богу, вовремя прервала отношения с Ярославом. 8 или 9 августа он предложил ей взять у него деньги на их свадьбу и для начала совместной жизни. Подарил ей шоколадку и бутылку сливовицы. Предлагал в подарок часы с зеленым силоновым ремешком и золотую брошь в виде бантика, но она отказалась. Оставила себе только мелкие вещи, которые он подарил ей еще раньше: темно-коричневый гребень с белым украшением, комплект нижнего белья и коричневые кожаные дамские перчатки. Сколько он хотел дать ей на совместную жизнь? Шесть тысяч крон.

— Когда я спросила, откуда у него все это, — продолжала женщина, — он сказал, что вещи остались у него от лучших времен и что в Праге у него были деньги. Еще сказал, что хотел привезти радиоприемник, но не привез, так как женщина, у которой радиоприемник находился на хранении, продала его и взамен купила портативный электропроигрыватель, который сейчас у него в палате.

Часы с зеленым силоновым ремешком шабашник из Остравы перепродал приятелю из Готвальдова за 650 крон. У того их и изъяли. Что говорил Гавел, когда продавал их? Что они не краденые, он якобы получил их в подарок от невесты.

Вещи, которые Гавел раздавал и продавал, вскоре были достаточно полно описаны в отделении общественной безопасности Готвальдова. Этот список, который начали составлять, как только пошли по следам сравнительно мелкой квартирной кражи, неожиданно обнаружил сходство с описью вещей, украденных в квартире убитой Агнеши Зимовой. Дело приобретало новый оборот.

Самой важной вещью, превратившей подозрение в уверенность, был электропроигрыватель, который купил у Гавела рабочий кирпичного завода. Вместе с владельцем криминалисты отправились на автомобиле к нему домой в деревню неподалеку от Визовиц. «Немой свидетель» стоял в углу большой темноватой горницы. Чтобы рассмотреть номер, проигрыватель пришлось поднести к окну. Он оказался марки «Супрафон», модель Н/3-50, номер 100382-0253. Тот самый проигрыватель, который еще утром 7 августа находился в неприбранной комнате, где жила и умерла Агнеша Зимова.

Ярослава Гавела, вора-рецидивиста, можно было без всяких сомнений переводить в разряд убийц.

С этой минуты расследование удвоило усилия. Может быть, Гавел скрывается у какой-то женщины? Пришло сообщение, что обворован одинокий домик на краю леса около деревни Желеховская Пасека — украдено чуть больше 200 крон и продукты. В воскресенье мужчина, возвращавшийся на велосипеде с ярмарки в Визовицах, купил у незнакомца, по описаниям похожего на Гавела, всего за 150 крон (поскольку больше у него не было) почти новый костюм. Похоже, что денег у беглеца мало, он вынужден идти на контакты с людьми, значит, будет заходить в населенные пункты. А во всех пунктах его ждут работники общественной безопасности, так же как и на всех перекрестках, на улицах, на вокзалах и остановках автобусов, днем и ночью.

Ночи в октябре отчаянно холодные. Ярослав Гавел прячется от холода в сарае на окраине Визовиц, леса он боится. Его ищут уже седьмой день. На всем его облике видна печать изгнанника. Ему надо бы умыться, побриться, сменить хотя бы белье, раз уж единственный оставшийся костюм он продал. Наконец он решился на попытку утром осторожно пробраться в дом вдовы. Не будут же его там ждать целую неделю. Да и в конце концов, что им известно? Что он обворовал квартиру Собчака? Гавел всю ночь дрожал от холода, голода и страха. В худшем случае, думал он, поймают и отправят в тюремный санаторий, а там можно выдержать.

Но о нем знали все. Ловили уже не просто вора, а убийцу. При этом продолжали упорно идти по следам, которые он оставил в самых разных местах — в ресторанах и пивнушках, в домах женщин, с которыми был близок. Ширился круг немых свидетелей — вещественных доказательств. Вдруг среди них мелькнула вещь, не имеющая отношения к преступлению на Соукеницкой улице.

Нашли человека, которому Гавел предлагал купить большие желтые часы необычной формы, в виде многоугольника, карманные. У Зимовой никто таких не видел, у нее были свои — круглые с зеленым силоновым ремешком. Карманные часы сейчас мало кто носит, разве что пожилые люди. Остались ли они у Гавела? Наверно, нет, он продал все что мог — «сладкая жизнь» требовала денег. Оперативники хорошо знали места, которые он любил посещать, поэтому поиски оригинальных часов увенчались успехом. Их обнаружили в Готвальдове, в кафе «Морава», у заведующего кафе.

— Это не мои, — пояснил заведующий. — Гавел оставил их в качестве залога, пока не заплатит долг. Пришел он, как всегда, с большой компанией, и, хотя я несколько раз за вечер предупреждал, что заставлю его расплатиться, он все же сбежал не заплатив, как мальчишка. Я узнал, где он живет, и пошел к нему. Вот он и дал эти часы в качестве залога.

— Давно это было?

— Дней десять тому назад.

— Вам придется отдать их нам. Возможно, лишь на время.

— Думаю, навсегда. Я Гавела знаю.

— Что вы имеете в виду?

— Конкретно ничего. Но ведь он без концы попадает за решетку. Вот вам часы. Плакали мои денежки.

В отделении криминальной службы все долго разглядывали часы. Мужские восьмигранные карманные часы западногерманской фирмы, производственный номер 4568700. Такие обычно носит пожилые люди, «Боже мой! — воскликнул один из криминалистов и бросился к шкафу с папками. — Когда это было? В апреле или мае? Как их там… Грон и Кофелентова. Тут где-то должно быть…» Он нашел нужную папку, и в комнате воцарилась тишина. Четыре пары глаз начали читать.

Утром, когда он пробирался па квартиру вдовы, у которой жил последнее время, Ярослава Гавела арестовали. Хотя со времени его побега прошло уже семь дней, его все равно ждали, причем двое — на случай, если ему снова захочется бежать. Но Ярошу не хотелось назад в холод и голод. На него надели наручники. Он взглянул удивленно.

— Снимите эти железки. Не убегу. Стыдно так…

— Придется привыкать. За углом у нас машина.

Преступника быстро доставили в районное отделение общественной безопасности. Гавел еще не опомнился после ареста, а его уже допрашивали. Вначале следователь задал ему, казалось бы, невинный, но коварный для Яроша вопрос:

— Перечислите подробно все места в государстве, где вы бывали после выхода из заключения, с кем встречались или с кем поддерживали знакомство. Не спешите, постарайтесь ничего не забыть. Времени у нас достаточно.

Гавел рассказывал спокойно и вежливо — он всегда казался таким на первый взгляд. Рассказ был долгим и обстоятельным. Прежде Гавел не бывал столь разговорчивым.

Выйдя из тюрьмы 11 мая, он поехал в город Гулин к сестре. Та, видимо, не очень обрадовалась брату-преступнику. 13 мая отправился домой, в небольшую деревню возле Визовиц. До 18 мая помогал отцу на лесных работах. Потом поступил на лечение в легочный санаторий в Визовицах. Там познакомился с Анежкой В. С его стороны это было серьезно, но она не испытывала доверия к человеку, который не раз уже побывал в исправительных учреждениях. В июле встретился с пани Анной В. Поскольку нуждался в деньгах, попросил у нее взаймы. Она одолжила семь тысяч. В начале августа решил заехать в Прагу к Агнеше Зимовой, которую знал с 1952 года — тогда он передал ей изрядную сумму, вырученную за краденые вещи. Из тех денег он купил электропроигрыватель и радиоприемник, которые также оставил у Агнеши. Сейчас, собираясь жениться, он захотел получить свои вещи назад. У Зимовой в постели был какой-то мужчина, раздетый, который слышал их разговор. Радиоприемника у Агнеши уже не оказалось, она предложила за него тысячу крон. Он взял и стал думать, во что бы упаковать проигрыватель и пластинки. Зимова дала ему старый фибровый чемодан. На Агнеше в тот день было темно-коричневое платье.

— Что еще вы получил от неё?

— Больше ничего.

— А какие правонарушения вы допустили после выхода из тюрьмы?

— Обворовал Собчака. И все.

— Были вы еще где-нибудь?

— В конце сентября наведался а Братиславу, чтобы повидать приятеля, с которым вместе сидел. Но его не оказалось дома.

Допрос окончен. Гавел дал расписку в том, что он говорил правду и только правду, ничего не утаив. Подписался без малейшего волнения. Держался он спокойно и с таким видом, словно решил ничего не скрывать. Следователи слушали его рассказ, казалось бы, с пониманием. Они именно так и представляли себе легенду, на первый взгляд правдоподобную, которую он им предложит, Было ясно» зачем он «уложил в постель» к Агнеше Зимовой неизвестного мужчину — чтобы отвести от себя подозрения. То, что Анна В. якобы одолжила ему в июле семь тысяч, — тоже чистейшая выдумка: они познакомились лишь после 20 августа, и никогда она не одалживала ему ни кроны.

Вскоре Гавела ждал следующий допрос. Его вели длинным чистым коридором. Он запомнил дверь кабинета, где проходил первый допрос, и хотел войти туда, но ему предложили пройти дальше. В этом не было ничего особенного, кабинетов для допросов много. В помещении, куда его ввели, не было ни одного стула. Зато на сдвинутых вместе двух письменных столах Гавел увидел выставку предметов, повергшую его в шоковое состояние. Он молчал и не мог сдвинуться с места. Значит, им все известно.

— Входи, Ярош.

Следователи стали позади него, чтобы он мог хорошо рассмотреть «выставку». Лейтенант Заградка из Праги, который к тому времени раскрыл уже не одно убийство, подошел к столу и взял круглые мужские часы с зеленым силоновым ремешком.

— Это вам тоже Зимова подарила? И комбинацию?

Там было все, решительно все, что в тот августовский понедельник он привез в визовицкий санаторий. Его, как ребенка, подтолкнули ближек столам. Он сделал шаг, потом обреченно махнул рукой, потоптался на месте и повернулся к криминалистам:

— Скажу все. Только дайте закурить.

Выкурил пять сигарет, прикуривая одну от другой. Его ни о чем не спрашивали. Разговаривали между собой, словно его тут и не было. После пятой сигареты Гавел робко попросил:

— Присесть бы. Спать хочется.

Его отвели в комнату, где проходил первый допрос. И Гавел начал рассказ.

Они выслушали романтическую историю о любви бывшего заключенного к пациентке санатория. Для женитьбы нужны деньги, а их у Гавела не было. У его родителей — тоже. Он вспомнил про Зимову.

Одолжил деньги на дорогу и поехал в Прагу. Прождал ее всю субботу, но в этот день дамы ее профессии работают с полной нагрузкой. Поэтому ему пришлось придти на Соукеницкую улицу и в воскресенье утром. Там видел парня, который шел во двор за мотоциклом. Агнеши дома не было, но вскоре она пришла. Повезло, что вообще встретился с ней, хотя вместе с тем и не повезло. Она положила на стол бумажные розы и сказала:

— Могу одолжить тебе три пятерки.

Бог ты мой! Из-за того ехать аж из Визовиц! Она же его единственная надежда. Он показал на проигрыватель.

— Ты уже забыла, сколько всего я тебе дал? Я никогда не считал, но наберется больше чем на двадцать тысяч. Три пятерки мне не помогут. Мне нужно шесть-семь тысяч. Я их верну.

Она рассмеялась.

— Знаешь что, Ярош? Выметайся. Денег у меня нет. И я очень хочу спать.

— Со мной?

— Можно и с тобой, как бывало. Но тогда, когда у тебя будут деньги, милый. Деньги! Потому что мне они нужны так же, как и тебе. Я недавно вернулась из «отпуска».

Что же делать? Он приехал в Прагу в надежде, что она одолжит. Обязана одолжить, ведь ему надо оплатить гостиницу, где ночевал, и купить обратный билет. Агнеша — это его единственная возможность раздобыть деньги.

— У меня лишь сто двадцать пять крон, — сказала она. — Это все.

Он не верил. Наверняка лжет, деньги у нее где-то тут, она должна дать их ему, она не может оставить его в таком отчаянном положении. Он пошел в туалет, продолжая мысленно искать выход. Что делать, если не одолжит? И тут увидел перед собой висящий на стене газовый ключ. Положил его в карман и, готовый на все, вернулся в комнату. Женщина уже разделась, легла в постель и демонстративно повернулась к нему спиной.

Он сел на кровать.

— Агнеша…

Она не пошевелилась. Нет, словами тут не поможешь. А деньги где-то есть. Он сунул руку в карман, схватил ключ и ударил ее. Попал в висок, но она даже сознание не потеряла. Была молодой и сильной. Знала, что борется за жизнь. А Ярослав Гавел боролся за деньги. И победил. В квартире он нашел бумажник и все, что лежит тут на столах.

— Сколько было в бумажнике?

— Двенадцать тысяч. Я их растратил. По пивнушкам.

— И это все?

Гавел кивнул.

— Больше ничего? Никаких других преступлений вы не совершали с тех пор, как вас выпустили?

— Я же сказал. Все.

— Ну что ж. Тогда подпишите.

Подписав протокол допроса, он уснул на стуле за столом. Может, и не уснул, лишь отдыхал. Несколько ночей он провел в лесу под открытым небом, несколько — в сарае на окраине Визовиц. Но лейтенант, сам с покрасневшими от недосыпания глазами, потряс его за плечо.

— Вставайте, Ярослав. Теперь поедем.

— Оставьте меня. Я хочу спать!

— Поспите в автомобиле.

Они не повели его в соседнюю комнату, где на столе лежали старый трофейный вальтер времен второй мировой войны, ствол пулемета и желтые восьмигранные часы. Не были уверены, что сразу «расколется». Покормили его, сами поели колбасы и запили пивом. На что-нибудь посущественней не было времени — дело Гавела еще не закончено.

Внизу их ждал большой черный автомобиль. Наступил холодный вечер. С деревьев тихо падали листья, между ветвей светились окна домов. Гавел вздрогнул от холода и, не оборачиваясь, влез в машину.

— Куда вы меня везете? Вы же все знаете.

Ему не ответили. Хлопнула дверца, и машина тронулась. Гавел смотрел в окно. Ехали на восток, это он понял, но куда и зачем? На очную ставку с кем-нибудь? Еще немного помолчал, потом взорвался:

— Так куда же мы едем?

— Далеко. — Младший лейтенант осторожно вынул из кармана большие восьмигранные карманные часы и поднес к глазам. — Еще далеко, Ярош. Два часа езды, если не больше. Время есть. Посмотрите на эти часы. Хорошие, правда? От дедушки, он родом из Словакии.

Младший лейтенант снова положил часы в карман. Ярош Гавел закрыл глаза. Какое-то время он молчал, потом произнес:

— Можно возвращаться. Я знаю, куда едем. Все расскажу. Старого Трона и ту женщину на станции Врбов тоже я убил. Давайте вернемся. Нет смысла. Мне хочется спать.

— Мне тоже, парень. Но мы должны ехать. Еще наспишься.

— Часы оттуда, из того домика на отшибе. Рассчитывал найти у них триста тысяч крон. Но не нашел. Ничего. Взял только часы, две сотни и револьвер. Так что вам еще нужно? Вернемся.

Утром следующего дня четверо взрослых и двое детей подтвердили, что 15 мая Гавел заходил в уединенное хозяйство, где жили двое пожилых людей, которых потом нашли убитыми. Нашлись также свидетели, подтвердившие, что поздно вечером 15 мая Гавел сидел в зале ожидания железнодорожной станции Врбов. Всем запомнилась его изувеченная левая рука — на ней не хватало двух пальцев от удара топором. Подозрения криминалистов, возникшие после того, как в кафе «Морава» были найдены карманные часы оригинальной формы, подтвердились. Ярослав Гавел — трижды убийца, и изобличили его вещественные доказательства — немые свидетели преступлений.

Лишь теперь сотрудники общественной безопасности могла точно восстановить жизнь Яроша Гавела, добродушного на первый взгляд верзилы, каждый его день, начиная с выхода из тюрьмы и кончая новым заключением в тюрьму.

Еще когда Гавел находился в легочном отделении тюремной больницы, познакомился с неким Рафаем из Пештян. Тот рассказал ему, что около железнодорожной станции Врбов в уединенном доме за деревней живет бывший помещик Грон, у которого припрятано в шкафу триста тысяч. Они договорились обокрасть Грона, когда тот будет в поле.

Гавел был выпущен по амнистии 11 мая. Тринадцатого приехал домой, вместе с отцом и зятем срубили два дерева и распилили их на дрова. Но такая жизнь была уже не для него. Он думал только о бывшем помещике и о его деньгах.

В субботу вечером Гавел одолжил у отца сто крон и рано утром в воскресенье поехал к Рафаю в Пештяны. Тот, однако, неизвестна почему под амнистию не попал, об этом Гавелу сообщила жена Рафая.

Он шел к пештянскому вокзалу и размышлял. Что делать? Вернуться домой? Но в кармане у него только пятьдесят крон… Решение пришло сразу: он сделает это один, по крайней мере ни с кем не придется делиться. Чтобы обокрасть стоящий на отшибе дом, когда его хозяева трудятся в поле, не требуется большого умения.

После обеда Гавел доехал на поезде до Врбова, легко нашел уединенный дом за деревней. Все происходило как в плохом фильме. Надвигалась гроза, а тучи висели низко над холмами, издалека доносились раскаты грома, поднялся ветер. Чабаны загоняли овец в овчарню. Он некоторое время наблюдал издали, потом, набравшись смелости, подошел к ним, поговорил о погоде, затем приступил к расспросам о Гроне. Да, Грон живет здесь, подтвердили чабаны, закрыли овчарню и ушли, торопясь укрыться от надвигающейся бури.

Гавел осторожно обошел дом, чтобы определить, как можно проникнуть него. Однако из дома до него донеслись голоса. Началась гроза. Он решил зайти и попросить разрешения переждать ее. А там видно будет. Гавел злился. Ему никогда ничего не удавалось сделать так, как намечал. Вот и сейчас. Надо было бы находиться здесь уже с утра, до грозы, осмотреться и идти наверняка, когда дом пуст.

В доме оказалось несколько человек — видно, кто-то еще забежал к Грону переждать ливень. Хозяин был навеселе. Гавел объяснил, что он неподалеку назначил свидание с девушкой, но та не пришла. «Тогда зальем это горе», — засмеялся старик. Гавел выпил и украдкой оглядел двух женщин с детьми и мужчину. «Они все уйдут, когда гроза закончится», — подумал он. Кроме них в доме еще была старуха, наверное хозяйка. Вспышки молний высвечивали мебель, шкаф, стол с выдвижными ящиками, какие-то картины. Он приглядывался и болтал со стариком.

Гроза затихла, потом прекратилась совсем, только дождь еще шел. Случайные посетители ушли. В кухне оставались лишь Грон и Гавел. Позднее к ним присоединилась старуха, которая вернулась из хлева. Она не хотела наливать им еще вина, так как Грон уже набрался достаточно. Но незнакомый молодой человек, говорящий на моравском наречии, показал бумажник: я заплачу, налейте.

Выпили еще одну бутылку. Темнело, шумел дождь. Старуха снова вышла во двор — загнать кур в курятник. Грон уже еле шевелил языком, то и дело задремывал на старом диване. Когда увидел, что Гавел осматривает тяжелый ствол от немецкого пулемета, прислоненный к стене, сказал:

— Это для злых людей. Выпей, парень. Не пришла сегодня, придет завтра.

Допили бутылку. Грон склонил на стол усталую голову. Казалось, он уснул. Гавел тихо встал, схватил ствол пулемета и со всей силой ударил старого человека по затылку. Грон был мертв. И в эту минуту со двора вернулась хозяйка. Гавел успел спрятаться за дверь со стволом в руке. Как только старуха вошла в кухню, ударил ее сзади по голове, она рухнула на пол. Потом он закрыл дверь и стал искать деньги. Триста тысяч! Искал их как бешеный, сбрасывал на пол ящики, снимал картины, переворошил одежду, белье, книги, постели, прощупал одеяла и перины, перевернул диван. Ничего! Нигде ничего! Потом нашел сейф. В дурацком сельском одиноком доме — сейф! К тому же не заперт. Он открыл его трясущимися руками. Пусто. В нем лежали только восьмигранные мужские часы. Взял их.

Пора было уходить. Денег не нашел, только у мертвого в кармане лежали две сложенные стокроновые бумажки. Попался еще старый заряженный пистолет, взял его. Дверь домика он запер за собой, а ключ выбросил ло дороге к станции.

Шел дождь, ботинки скользили по грязи. Убийство оказалось напрасным. Двести крон и пистолет. Если покупать в санатории сигареты и сливовицу— и на месяц не хватит. Не говоря уж о том, чтобы заплатить какой-нибудь женщине. Он шел и думал о женщинах. Больше других вспоминалась Агнеша Зимова. Она красивая, несколько лет тому назад очень ему нравилась. У нее уж точно должны быть деньги! Она смогла бы одолжить ему.

Вошел в зал ожидания. Сначала сел в свете фонаря, проникавшем в помещение. Вот тут три человека и успели заметить, что на левой руке у него не хватает двух пальцев.

В последующие дни, уже в санатории, Гавел никак не мог успокоиться, пора не обрел ощущение, что он в безопасности. Ждал этого ощущения почти три месяца. Больница казалась ему тюрьмой. Утешала только любовь, которую он там встретил. Начал мечтать о женитьбе. Но как жить без денег? Ведь ему не на что купить даже обручальные кольца. А свадьба, квартира, мебель?.. Экономить из зарплаты? Но он ничему не обучен, болен, бывший уголовник. Какую он может найти работу и сколько пройдет лет, пока он честным путем накоптит на все, что ему нужно? Оставался единственный человек, о котором он знал, что у него могли быть деньги, должны быть деньги, — Агнеша Зимова. 6 августа, в субботу, он отправился к ней в Прагу.

Служащий районной прокуратуры в Праге составил большой — из 22 пунктов — список предметов, которые наряду с живыми свидетелями доказывали преступления Яроша Гавела. Ствол от пулемета из уединенного дома, нож с Соукеницкой улицы, портативный проигрыватель, золотые восьмигранные часы… Двадцать два немых свидетеля.

Вскоре Ярослав Гавел был казнен.

Тайник под мостом

В конце мая 1965 года работники отделения криминальной службы города Брно сидели, притаившись, у основания конструкций моста через реку Свратку около Модржиц. Вовсю поливал дождь. Причем не ласковый майский дождичек, а настоящий ливень. Плащ-палатки их давно промокли. Они мерзли, ежились и ругались — очень тихо, но так выразительно, что их не приняли бы после смерти даже в тот уголок рая, который отведен для милиции. Приказ, который заставил их находиться там, они получили более ста часов тому назад. И на протяжении всех этих ста часов взор каждого из них (правда, они время от времени сменялись) был устремлен сквозь дождь на мост и ближайшие окрестности. Дело в том, что в мостовых конструкциях был обнаружен оборудованный тайник, в котором находились завернутые в газету «Свободное слово» от 30 апреля 1965 года специальные инструменты для вскрытия замков марки «ФАБ», универсальный гаечный ключ черного цвета и джутовый мешочек с 997 десятигеллеровыми монетами. Напрашивалось предположение, и проведенное расследование это подтвердило, что спрятанное в тайнике принадлежит неопознанному преступнику, который уже на протяжении двух лет держал в страхе работников магазинов самообслуживания, универмагов, буфетов и киосков в Брно и во всем Южноморавском крае. Больше всего он любил «работать» в сельских магазинах самообслуживания, которые частенько запирались на ночь небрежно. Давно пора было познакомиться с ним поближе. Сотрудники уголовного розыска провели много бессонных ночей, поджидая грабителя возле магазинов и ресторанов. Они уже просто заждались его.

Дождь все шел, а того парня все не было…

Тайник случайно обнаружили школьники, игравшие на мосту. За несколько дней до этого неизвестный очистил в райцентре Модржицы магазин самообслуживания, а в соседних Хрлицах удостоил своим посещением почти одновременно местный национальный комитет, почту и кооператив. Можно было ожидать, что он скоро опять явится за инструментами. Но дождь все шел, комары впивались в руки, а неизвестный не появлялся.

Сотрудники уголовного розыска промокли как утопленники.

Дни шли, начался июнь, и часы пребывания под мостом уже никто не считал. Преступник к тайнику все не шел. В такой ситуации выяснилось, что у милиции тоже есть нервы. Не сидят ли они тут напрасно? Что же им, до бесконечности наблюдать мальчишеские игры, слушать тихие шаги влюбленных и покашливание рыбаков на берегу? Криминалисты, однако, крепились, набравшись терпения.

В ночь на 3 июня 1965 года на третьем этаже областного управления общественной безопасности, расположенного на улице Ленина, зазвонил телефон.

— Докладывает постовой у входа в здание. Тут пришел какой-то Бурда. Милан Бурда. Хочет поговорить с кем-нибудь из вас.

Капитан, снявший телефонную трубку, едва не присвистнул от удивления. Но спокойно сказал:

— Хорошо. Пропустите его.

Через пять минут Бурда вошел в кабинет и сел на стул. Это был мужчина лет тридцати или чуть моложе с полным невыразительным лицом. Пальцы у него слегка дрожали. Мельком взглянув на красивый старинный шкаф с желтой окантовкой, он вздохнул:

— Я, собственно, с жалобой. В последнее время мною слишком интересуется криминальная служба. Кто-то от вас приходил в цех, где я работаю, расспрашивал обо мне. В поселке Чейчи, где я живу, тоже мною интересовались, что-то выясняли. Это создает мне трудности на работе и в семье. Я женился, это хорошая семья, тесть строит дом. Что они обо мне подумают? Что должна чувствовать жена? Мы ждем ребенка.

Офицер сосредоточенно слушал и кивал. Он знал посетителя лучше, чем тот думал. Милан Бурда. Зачем же он пришел на самом-то деле?

— В пятьдесят седьмом вас судили… Сколько вам дали?

— Двенадцать лет.

— Довольно много, не так ли? И когда вас выпустили?

— В шестьдесят втором.

— Очень быстро, вы не находите?

— Я хорошо себя вел.

— Знают ли все это… про вас? Там, в Чейчи?

— Да.

— И за что вас посадили, тоже знают?

Бурда растерялся, вспыхнул.

— Нет. Я им сказал, что сидел за политику. Поймите, я очень люблю свою жену. И действительно хотел начать все сначала. В конце концов, раз вы интересовались, то знаете, как я теперь живу. Но что-то многовато расспросов. Неужели у меня никогда не будет покоя? Хорошо работаю, не пью, не дерусь, имею честный заработок…

Красиво звучит… В восемнадцать лет Милан Бурда справлялся с замками как заправский взломщик. Его поймали и судили. В шестьдесят втором вернулся в Брно. В тюрьме выучился на токаря по металлу — с детства любил мастерить, и руки были золотые. Устроился на хорошую работу. Познакомился со студенткой и влюбился в нее без памяти. Хотел понравиться ей, поэтому скрыл свое преступное прошлое и то, что является простым рабочим. Для нее он техник и заочно учится на инженера. Свою расчетную ведомость, однако, бережет как зеницу ока, чтобы ее никто не увидел. Милан Бурда выплатил по суду людям, пострадавшим в период его преступного прошлого, уйму денег, и ему еще предстоит выплатить около 70 тысяч крон. А в Чейчи тишина и покой, никто ничего не знает, строится домик, жена понемногу округляется и ждет ребенка, она женщина из хорошей семьи, Милан приличный человек и о семье заботится. «Красиво звучит, — думал капитан, — этот рассказ о стремлении к спокойной жизни…»

— Пан Бурда, нам действительно надо было знать, как вы теперь живете, что делаете, какого мнения о вас окружающие, — сказал капитан извиняющимся тоном. — Не удивляйтесь, время от времени мы будем интересоваться вами. В ситуациях, подобных вашей, это обычное дело. Пожалуй, мы действовали не слишком — скажем так — деликатно. Приносим свои извинения. Когда мы вновь будем проверять вас, а к этому вы должны быть готовы, мы постараемся не нарушать ваш семейный покой, не вызывать настороженности у соседей, на работе. У вас есть еще что-нибудь?

— Нет, Спасибо,

— Так что договорились,

Токарь ушел. Трое сотрудников уголовного розыска несколько минут молча глядели друг на друга. Потом один из них рассмеялся, и остальные поддержали его так, словно они только что услышали невероятно смешной анекдот.

— А мы его ждали около Модржиц!

И опять расхохотались. Первым посерьезнел капитан.

— К окну! Скорее к какому-нибудь окну, откуда виден вход в здание.

Они выбежали в коридор, без всяких объяснений влетели в другой кабинет и там прильнули к окну!

— Вон его мотоцикл! «Ява-350».

Уже несколько месяцев в уголовном розыске лежала пачка донесений о том, где и когда появлялась «Ява-350».

Криминалисты закурили и стали ждать. Через минуту Бурда вышел на улицу, сел на мотоцикл. Пошарив по карманам, достал пачку сигарет и не тронулся с места, пока длинными нервными затяжками не выкурил сигарету. Капитан посмотрел на свою сигарету «Старт», выкуренную лишь до половины, и засмеялся:

— Пришел прозондировать почву.

Поначалу это была догадка, которая в течение лета 1964 года превратилась в уверенность: в Брно и его окрестностях орудует неизвестный преступник (или группа преступников). Прокатилась целая волна ограблений. В январе был ограблен мясной магазин на Кржидловецкой улице. Исчезли деньги, мясные изделия и нож. В феврале сообщили об ограблении магазина самообслуживания в районе Кралово Поле в Брно. В апреле обокрали магазин в поселке Новые Сады и в деревне Хриличи. В мае — три ограбления магазинов. Июль стал просто черным месяцем для магазинных и ресторанных касс: магазин «Прамен», магазин «Ткани» на улице Ленина, ресторан на Чернопольной улице, табачный магазинчик на улице Кржижановского, магазин самообслуживания в районе Ржиденицы. В августе — еще восемь ограблений. Преступник все чаще стал навещать моравские деревни: Олбрамовице, Оржехов, Жданице, Архлебов, Ржичаны… Но не будем докучать дальнейшим перечислением.

Группа специалистов внимательно изучила «почерк» преступника. Работа тонкая, было видно, что у преступника золотые руки. Он виртуозно вскрывал патентованные замки марки «ФАБ». Действовал (или они действовали) в перчатках. Сначала выходил на дело в очень плохую погоду— видимо, боялся случайных прохожих. Потом осмелел и уже не так строго придерживался этого правила. Интересовали его в первую очередь магазинные кассы, то есть деньги. Товаров он брал очень мало. В магазины старался проникать через задний или боковой вход, где меньше света. Иногда ему даже удавалось подобрать ключи. Итак, самая отличительная черта неизвестного или неизвестных — тонкая работа с замками марки «ФАБ».

Внимание криминалистов сосредоточилось на трех мужчинах, в числе которых был и токарь по металлу Милан Бурда. Хотя он женился и ждал ребенка, его не следовало исключать из круга возможных участников ограблений: слишком характерным было его прошлое. Поэтому решили собрать о нем как можно больше сведений. Отзывы на работе и по месту жительства в Брно (он жил в городе один, а жена— у своих родителей в Чейчи) были для Милана Бурды благоприятными. Работал он хорошо, досконально знал все металлообрабатывающие станки, выполнял на них самые трудные операции, получил самый высокий седьмой разряд, отличался дисциплинированностью. О его прошлой судимости зияли, но никто не напоминал ему об этом. На предприятии он сообщил о споем желании вступить в жилищный кооператив. Правда, сказал, что у него нет денег и строительством он займется, когда получит ссуду в заводском профкоме, куда подал заявление. Все эти сведения говорили о том, что Милан Бурда, хотя и совершил ошибку однажды, теперь живет честно.

В конце 1964 года, когда ударили первые морозы, опять прокатилась волна ограблений. Ограбление магазина самообслуживания к юго-западу от Брно, несомненно, совершил разыскиваемый преступник. Следовало выяснить, что делал в это время Милан Бурда, чтобы исключить его из числа подозреваемых.

В ночь преступления Бурда был у родителей в деревне Раковицы — он болел. Это алиби. Ограбленный магазин находился так далеко от места жительства родителей, что даже теоретически нельзя было допустить возможность участия Бурды в преступлении. Вечером и утром родители его видели, а за ночь он никак не мог успеть добраться на общественном транспорте от Раковиц до места ограбления и обратно. Криминалисты решили, что, видимо, следует исключить его из числа подозреваемых, если… если у него нет автомобиля или мотоцикла. Но откуда у него мотоцикл? У него десятки тысяч крон долгу, и от зарплаты после всех вычетов на руках остается только шестьсот крон.

Милана Бурду исключили из числа подозреваемых, но лишь до тех пор, пока не стало известно, что токарь купил мотоцикл «Ява-350». Это была экономическая загадка. Правда, деньги могли ссудить его родители — раковицкие крестьяне, а также родители жены. Небезынтересно и такое обстоятельство: Бурда не стал оформлять мотоцикл на свое имя; оставил его оформленным на имя предыдущего хозяина. Впрочем, удивительного тут ничего не было: госстрах взыскал бы с него по тем временам почти 46 тысяч крон… Тем не менее Бурда снова попал в число подозреваемых.

Однажды в то время года, когда день короток, а ночь длинна, недалеко от Железничной улицы в Брно остановилась неприметная машина. Она появилась там после полудня, когда на заводах закончилась утренняя смена. Обычно тихие окрестные улицы заполнялись пешеходами, велосипедистами, мотоциклистами.

— Едет, — предупредил мужчина, сидевший рядом с шофером.

Да, это была «Ява-350» под номером ВМ-82-81-80. Шофер завел машину.

Объезды, перекопанные улицы, забитые машинами перекрестки, плохая освещенность… Следить за мотоциклом в таких условиях — задача сверхсложная. Только в кино преследование всегда заканчивается успешно.

Милан Бурда мчался сломя голову. Наконец он выбрался из лабиринта городских улиц и перекрестков. Деревни Телнице, Моутнице, Тешаны. Машина с криминалистами держалась на почтительном расстоянии, чтобы, не дай бог, Бурда не обнаружил слежку. Между деревнями Боркованы и Дамборжицы они потеряли мотоциклиста из виду. Темнота и туман сделали свое дело.

Утром в областном отделении криминальной службы получили осточертевшее за последние месяцы сообщение; в том углу области, куда направлялся Бурда, ночью ограблены два магазина самообслуживания…

В другой раз мотоцикл успели задержать. Поведение мотоциклиста наводило на мысль, что если сам он и не грабил, то все же его путешествие по Брненской области не было простой прогулкой. Вряд ли он поехал бы после работы в морозную тьму просто так. Результаты расследования говорили за то, что Милан Бурда объезжал на мотоцикле магазины, которые потом подвергались ограблению. Каждый раз он был один.

Дальнейшее наблюдение за Миланом Бурдой подтвердило это предположение. Но это еще не все. Выяснилось, что у молодого «отшельника», любящего езду на мотоцикле, есть друг, Иван Отт. Живет он в предместье Брно и в прошлом тоже совершил грех, за который поплатился еще дороже, чем токарь по металлу. Познакомились они в тюрьме. Отт уже отбыл свое наказание, жил тихо и спокойно, в пивнушки не ходил, политикой не занимался, имел свое дело. Напрашивалась версия: Бурда высматривает, Отт грабит.

Однако доказательств никаких не было. А неизвестный продолжал свое черное дело.

Вскоре выяснилось, что Бурда приносит домой денег значительно больше, чем составляет его заработок на заводе. Хороший муж и внимательный будущий отец: часто покупает жене вещи, коробки конфет. Приобрел мебель— якобы для будущей кооперативной квартиры в Брно. Нет, новые родственники не могли пожаловаться на него: на свои деньги справил свадьбу и жену действительно искренне любит. И на работе, видимо, его ценят, так как однажды принес премию — две тысячи крон — за рационализаторское предложение. Но почему-то не стал оформлять авторское свидетельство.

Установили, что и премию он не получал.

Кольцо вокруг Милана Бурды стягивалось все туже. Шустрый молодой человек это уловил и «справедливо» возмутился.

В ночь с 12 на 13 мая 1965 года был ограблен магазин самообслуживания в поселке Ребешовицы. «Почерк» у преступника прежний: к магазину он подошел сзади, выломал наружную решетку и добрался до двери, запертой на замок «ФАБ». Выломал его и добрался до двери склада, которую тоже взломал. С деньгами ему, однако, не повезло — в кассе были только мелкие монеты. Зато в кармане висевшего рядом пальто оказалось пять стокроновых бумажек. Верный своей привычке почти не брать товар, он взял лишь несколько пачек сигарет и четыре банки мясных консервов.

Милан Бурда находился под неусыпным наблюдением, поэтому у него было неопровержимое алиби: ночевал он в караульном помещении у себя на предприятии, его мотоцикл тоже стоял все это время без движения под майским небом. Кто же тогда? Тот, второй? Иван Отт? А что если они шли по ложному следу, подозревая Бурду? Тогда вся работа, как говорится, коту под хвост. И нигде никаких следов, работали в перчатках… Лишь однажды, несколько месяцев назад, нашли какой-то отпечаток на бутылке вина, чтобы потом со смехом установить, что к бутылке тайком прикладывалась одна из служащих бара.

В ночь с 22 на 23 мая 1965 года загадочный преступник снова заявил о себе — был ограблен магазин самообслуживания в поселке Блучино. Взято более четырех тысяч крон. Товары не тронуты.

А Милан Бурда снова ночевал на предприятии, и мотоцикл его находился поблизости.

У криминалистов началась настоящая запарка. Казалось, что конца этому делу не видно.

23 мая, когда огорченные криминалисты зафиксировали очередное ограбление и «железное» алиби у Бурды, школьники, играя у основания конструкций моста через реку Свратку, обнаружили в тайнике джутовый мешочек с деньгами и какие-то инструменты. В городской криминальной службе пришли к выводу, что это именно те инструменты, которые использовались в серии ограблений. После осмотра и фотографирования находку положили обратно в тайник, за которым установили непрерывное наблюдение. Оставалось ждать: кто же появится, если вообще появится, у моста через реку Свратку?

Близился вечер, сырой и пасмурный. На мосту было обычное движение, к которому участники засады уже привыкли. Движение имело свой четкий порядок: зная его, они легко и быстро различали случайных пешеходов и мотоциклистов.

Около семи часов вечера наблюдатели заметили на шоссе мужчину на мотоцикле. Он проехал мост, потом развернулся и подъехал к реке, к месту, которое так долго сторожили криминалисты. Выключив мотор, мужчина поставил мотоцикл на подпорки и взглянул на тихо текущую реку, на мост. Не заметив ничего подозрительного, он закурил, после нескольких затяжек отбросил сигарету, еще раз огляделся и направился к мостовым конструкциям. Через пять минут мотоцикл был взят, а мост перекрыт.

Человек в тайнике взглянул на инструменты и окаменел: что-то было не так. Не хватало ломика для вскрывания замков марки «ФАБ». Он понял, что это значит. Только случайность еще могла спасти его. Но он услышал то, чего опасался:

— Именем закона! Выходите из тайника!

Он всегда был проворным, быстро и хорошо соображал. В долю секунды схватил ключ, который столько раз помогал ему проникать по ночам в магазины, и выбросил в реку. Только после этого вышел из тайника. Милан Бурда, токарь по металлу, подозреваемый в нескольких десятках ограблений, был арестован в минуту, когда пришел за своими инструментами. Его вывели на мост, надели наручники, а мотоцикл, за которым столько пришлось поездить по южноморавским дорогам, остался на хранении в районном отделении общественной безопасности в Модржицах.

Поздним вечером был арестован и сообщник Бурды Иван Отт. Сразу же начались допросы, длившиеся три дня. Бурда сознался в сорока одном случае ограбления. Иван Отт пока не сознался.

На следующее утро к мосту через Свратку привезли двух водолазов. Они искали выброшенный Бурдой ключ. Во второй половине дня ключ был найден и отправлен как вещественное доказательство в Брно.

Для заведующих всевозможными магазинами, буфетами, киосками, ресторанами, пивными и универмагами этот день не стал праздником только потому, что об аресте пока почти никто не знал.

Милан Бурда и Иван Отт познакомились в 1959 году в тюрьме и уже там договорились встретиться, когда выйдут на свободу. Сколько будущих уголовных деяний замышляется именно в тюремных стенах! Они встретились весной 1964 года, в теплый солнечный день. Медленно прогуливались и вспоминали трудные годы заключения, которые наконец-то уже позади. Потом Бурда пожаловался, что он вечно без денег, вынужден считать каждый грош. «Что-то надо делать, Иван», — сказал он. Невероятно, как часто именно эти слова — «что-то надо делать» — служат первым толчком к преступлению. «Что-то». Человек еще стыдится сказать прямо — что именно. «Я кое-что присмотрю, — продолжал Бурда недвусмысленно, — Приеду и скажу тебе, стоящее ли дело».

Да, они оба испытывали финансовые трудности. Бурда, как известно, влюбился, очень хотел жениться. Ему необходимо было понравиться студентке и ее родителям. Он подумал, что этому могло бы помочь «звание» инженера, а главное — деньги.

Иван Отт тоже сидел без денег, Вернувшись из тюрьмы, он нашел себе женщину, честно вкалывал, но потом долго болел, залез и долги. Какое-то время Отт честно боролся с несчастной судьбой. Но вот пришел Бурда, а с ним и возможность решить все трудности.

Несмотря на страстное желание быстрее разбогатеть, Бурда проявлял осторожность: украденные вещи могут выдать, деньги же безымянны, если только кто-нибудь не запишет номера банкнот. Работали хладнокровно, прежде всего Бурда — главный из двоих. Например, когда в одном из ограбленных ресторанчиков он потерял удостоверение, то вернулся туда и выкрал его со стола уборщицы, которая нашла удостоверение, а кражу еще не обнаружила. Не раз в магазинах самообслуживания включалась сигнализация, так что приходилось все бросать и спасаться бегством. Несмотря на это, их «счет» рос. Отт тоже научился вскрывать решетки и замки так, что его работу нельзя было отличить от работы Бурды. Все же Отт чаще «стоял на стреме».

Однажды после очередного ограбления токарь по металлу почувствовал, что он на подозрении и за ним следят. Видимо, тюрьма была для него хорошей школой, в которой он прошел не только теорию взламывания замков «ФАБ». Бурда решился на эффектный отвлекающий маневр. Он сыграет перед работниками уголовного розыска спектакль — пожалуется на чрезмерное внимание со стороны криминалистов, таким образом он обеспечит себе все 100 процентов алиби. Разъяснив сообщнику свою мысль, он предложил ему осуществить два-три ограбления самостоятельно, используя инструменты: он же, Бурда, будет находиться на глазах у милиции. Маневр удался лишь частично и ненадолго.

Свои финансовые трудности оба временно решили. Ущерб, нанесенный государственному социалистическому имуществу, превысил сто шестьдесят тысяч крон. Соответствующим было и наказание.

Шантажист

На дверях темного холодного коридора пражской пригородной «префектуры», разместившейся в серой, поблекшей от времени коробке, каких немало строилось в начале 30-х годов, висели бумажки с надписью «допрос». Казалось, что даже они съежились от холода. На кабинете майора тан» бумажки не было. За окном шел снег с дождем, мостовая блестела, как лакированная, — обычная пражская зима.

— Я очень давно занимаюсь этим ремеслом, — сказал майор в почему-то слегка погрустнел. Подумал о себе? Или о своих «подопечных»? — Очень давно… Помните Матичку — подделывание продовольственных карточек?

— Нелегальная типография на Майселовой улице. Какую-то роль там играла неизвестно кому принадлежавшая связка ключей. Послевоенное дело, ставшее классическим.

— Мне довелось участвовать в расследовании этого дела и кое-что распутать. Один из тех ключей был от типографии. Она находилась в подвале. Да, много было всяких хитроумных историй. Но чаще других я вспоминаю две из них. Первая связана с убийством, которое удалось раскрыть исключительно с помощью косвенных улик. Спросите специалиста, что это значит. Вторая история — Газуки, шантажиста. Ничего героического. Но я не выношу шантажистов. Это грязь из грязи. В тот раз он почти ускользнул от нас, и это меня очень раздосадовало: дать уйти безнаказанно этому наглецу только потому, что… Нет, эту историю надо рассказать.

Знаете «Реагену"? Большой завод, несколько сотен служащих. Женщина, о которой пойдет речь, работала на этом предприятии лаборанткой. Было ей что-то около пятидесяти. Некоторые женщины выглядят в пятьдесят лет лучше, чем в тридцать. Всегда аккуратно причесана, одета недорого, но со вкусом. Двигалась неторопливо, говорила негромко. Она пришла к нам с письмом, которое получила с утренней почтой. Не плакала, но чувствовалось, что на грани слез. Вот это письмо:

«Если интересуетесь, вы можете получить назад часы вашего мужа, номер 7648315-ХЗ. Не хотелось бы продавать их кому-то другому. Думаю, что 280 крон за них не будет слишком высокой ценой. Если вы согласны, положите деньги в жестяную банку и 13 числа этого месяца точно в 5.45 утра поставьте ее на коробки, которые сложены перед дверьми склада тары корпуса В. Если вы разумная женщина, то примете мои условия. В противном случае я предложу часы вашему мужу и напишу ему, что получка их от вас в подарок за известные услуги. Подпишусь как пан Г. Можете договориться между собой» я уже имел дело с паном Г. Советую все хорошо продумать и никому ничего не говорить. Я слишком много знаю о вас обоих. Во всяком случае вашего мужа обрадую. Не забудьте: 13 числа этого месяца. До свидания».

Она стояла тут бледная и просительно смотрела на меня. Письмо, естественно, было анонимным, напечатано на машинке с ошибками и опечатками, которые часто делают умышленно, хотя в большинстве случаев это не спасает «авторов», все равно мы на них выходим. Шантажируемая, пани Карла Бурдова, сообщила, что часы, о которых идет речь в письме, — швейцарские, марки «ЭОХА». Ее муж несколько лет назад участвовал в мотокроссах и выиграл эти часы в одном из соревнований. Он очень дорожил ими, ведь люди любят вспоминать свои прошлые победы. Обычно часы лежали дома на буфете. Однажды они исчезли. Это было невероятно в семье, где нет детей, где живут только двое.

— Когда это случилось? — спросил я.

— Могу сказать точно, — ответила она тихим голосом. — За день до исчезновения часов я потеряла ключи от квартиры, и тоже как-то странно — не знаю, когда и как. Вообще-то я никогда ничего не теряю, Чаще это случается с мужем. Но вот ключи исчезли. Либо я сама как-то выронила, либо кто-то на работе взял их. Они лежали в сумке, которая обычно стоит на полу рядом с моим рабочим столом. С утра было много работы, а после обеда мы с сослуживицей ходили за покупками. Когда я вечером вернулась домой, нечем было открыть дверь, ключи исчезли. На следующий день утром я хотела взять из буфета кофейную чашку и, как обычно, взглянула на часы, которые всегда здесь лежат. Но их не оказалось. Мы с мужем перевернули весь дом, но так и не нашли их. Ключи я потеряла пятого марта этого года. Из квартиры больше ничего не исчезло, все ценности, одежда, белье и прочее на местах. Только часы.

Связь была очевидной: потеря ключей и вслед за этим, очень быстро, исчезновение часов.

— Вы сменили замок?

— Да. Но уже после пропажи часов.

— В письме упоминается какой-то пан Г. Что вы можете сказать по этому поводу?

Она не смутилась. Понимала, что если обратится к нам за помощью, то этот вопрос возникнет. Тихим дрожащим голосом рассказала, что мужчину зовут Герберт Газука, ему 33 года, он работает мастером на «Реагене». Обычная история: то и дело встречались на работе, иногда вместе пили кофе, потом он назначил свидание… Ну, а дальше развитие служебного романа зависит от многих обстоятельств. Они иногда встречались, он делился с ней своими текущими заботами. Потом она одолжила ему — с согласия мужа — несколько тысяч крон на починку дома. Впрямую он у нее денег не попросил, но в присутствии ее и еще нескольких человек из «Реагены» сказал, что ему нужны деньги. На следующий же день она принесла ему нужную сумму. Он точно знал, что так будет, что она готова отдать ему не только несколько тысяч крон, но и жизнь.

Неудивительно, что пани Бурдова так безоглядно влюбилась в Газуку. Красивый парень. Тридцать с небольшим, тогда как ей рукой подать до пятидесяти. И вот с одной стороны эта, по всей видимости, последняя любовь, с другой — отчаянное стремление сохранить дома покой и тишину…

Итак, я отметил, что она одолжила ему деньги. Если бы в ту минуту я поглубже задумался над причудами женского сердца, то дело раскрылось бы сразу. Но я забегаю вперед.

Шикарный мужчина, естественно, долг не возвращал. Он не придумал ничего умнее, как ссылаться на семейные трудности. А время шло. Вы знаете, на что способна женская любовь? Пани Бурдова по частям вернула эти деньги в семейную кассу, сэкономив на личных расходах. Вкладывая по пятьсот крон, она каждый раз выдавала Газуке расписку в том, что он вернул соответствующую часть. И еще делала ему разные подарки. Вы не поверите, но, когда она перечисляла их, я чувствовал, что с каждым из них у нее связано какое-то воспоминание: совместный вечер или еще что-то — не знаю, я не спрашивал. Она, собственно, покупала его любовь. Умная женщина, все понимала, но ничего не могла с собой поделать. У нее было лишь одно желание — чтобы это никогда не кончилось.

Как-то летом она зашла в кабинет к Газуке, но его не было. Ящик стола был выдвинут, и в нем лежала маленькая черная записная книжка. Его книжка. Ей очень захотелось перелистать ее, узнать, что Герберт записывает. Любопытство? Пожалуй, скорее ревность — ревность к той жизни, какой он живет вне общения с ней. В книжке она нашла интересную запись:

6.12 — 200 крон

12.1 — 300 крон

1.2 — 200 крон

7.4 — 200 крон

11.5 — 300 крон

Таких записей оказалось несколько. Под последней рукой Газуки было написано: «И хватит!» Ясно и категорично. Она не верила своим глазам: ведь это даты их свиданий! Что это за суммы, она не понимала, но заключительное примечание ее потрясло: очевидно, Герберт хочет порвать их отношения! Их любовь!

Когда молодой мастер вошел в кабинет, она показала ему книжку. Но он стал выкручиваться: «Что ты, Карла, тут речь совсем о другом, лучше не спрашивай». Поскольку женщина все же настаивала, он поделился с ней своими неприятностями. Его кто-то шантажирует. Он получает на работе письма, в которых неизвестный шантажист сообщает, что знает об их отношениях и что готов молчать — но только если Газука заплатит. Деньги для шантажиста он вкладывает в конверт, который оставляет с наружной стороны окна склада тары корпуса В. Поэтому никак не может вернуть ей долг.

И вот теперь шантажист расширил круг своей деятельности — включил в него и Бурдову.

Мы начали расследование. Надо было поторапливаться — преступник требовал деньги утром следующего дня, Не оставляя Бурдовой времени на размышления. Он хотел получить деньги немедленно, а мы столь же немедленно хотели поймать его.

— Прошу вас, — сказала женщина с тревогой в глазах, которая не покидала ее на протяжении всего рассказа. — Я… Для меня очень важно сохранить покой в семье. Я просто в отчаянии. Муж…

Мы ее успокоили: нас, пани, интересует только преступник» идите спокойно домой, приготовьте какую-нибудь жестянку, засуньте в нее любую бумагу, утром подойдите к складу и положите жестянку в указанное место, И конечно, никому ни слова. Ясно? Тогда завтра, возможно, все кончится. Для вас и для нас.

Она прошептала какие-то слова благодарности и ушла. А мы стали готовить акцию, которая была бы по силам даже несведущему в наших делах человеку. С утра пораньше двое наших людей не сводили глаз с того места, куда шантажист должен был явиться за деньгами. Оно находилось в коридоре длиной метров пятнадцать. Справа были ступеньки, ведущие в подвал, а слева у стены стояли картонные коробки, связанные металлическими лентами. На эти коробки Бурдова и положила баночку с «деньгами». Все было сделано правильно, но никто не явился. Мимо баночки в течение нескольких часов прошло много людей, но никто ею не заинтересовался. Акция провалилась.

Мне это не давало покоя. Перед обедом мы вызвали пани Карлу из лаборатории. Она была спокойнее, чем накануне. Даже улыбалась.

— Может, завтра придет, — прошептала она. — Или получу еще одно письмо.

Я кивнул и выпалил:

— Вы еще встречаетесь с паном Газукой?

Она отрицательно покачала головой:

— Расстались несколько месяцев назад. Я не смогла вынести того, что ему все время приходят эти письма…

— Когда же вы виделись в последний раз? — спросил я, пристально, словно всезнающий господь бог, вглядываясь в бледное лицо и большие беспокойные глаза. Она не выдержала моего взгляда.

— Сегодня утром…

— Все ясно! — воскликнул стоящий сзади меня коллега. — Можем ехать домой.

В эту минуту мы все поняли. Одна из наших гипотез подтвердилась.

— Вы подозревали, что письмо написал он? — спросил я пани Бурдову.

— Да.

— И сегодня утром предупредили его, что мы следим за жестянкой?

Она молчала, нервно закрывая и открывая белую сумочку, из которой пятого марта исчезли ключи от квартиры, потом еле слышно прошептала:

— Да.

Этого нам еще не хватало! Влюбленная женщина — нет ничего хуже в нашем деле. Я понял ее маневр, совсем не глупый: письмо она сдала в милицию, но вместе с тем, не в силах совладать со своей любовью, предупредила бывшего возлюбленного, поскольку не хотела ему плохого. Она убивала сразу трех зайцев: Газука больше не будет шантажировать, с возлюбленным ничего не случится, а она обретет покой и сохранит хотя бы то, что еще можно сохранить. Я с удовольствием послал бы все к чертям и поехал обратно в управление — работы там более чем достаточно, а мы тут играемся с влюбленной барыней. Но взял себя в руки.

— Пани Бурдова, может быть, вы дополните свой вчерашний рассказ? Как вы пришли к такому подозрению? Я не хотел бы рассказывать вместо вас. Вы понимаете, что в случае умолчания у вас могут быть неприятности…

Она сообразила, что попала в ловушку. Еле заметно кивнула.

Вскоре мы с коллегой зашли к пану Газуке — вежливому красавцу, на которого успели получить прекрасную характеристику с места жительства. И кто только составляет эти характеристики! Дружески пригласили его зайти к нам в отделение. Он не смог отказаться. Для нас весьма важно было, что письма, которые он якобы получал от шантажиста, находились у него в столе. Они были напечатаны на машинке, но ведь у каждой пишущей машинки свой «почерк». Мы отправили письма на экспертизу в Институт криминалистики.

В отличие от своей стареющей знакомой, Газука на допросе не стеснялся. В конце концов он же мужчина, ему нечего стесняться, не то что Карле Бурдовой.

— Ну, постепенно наши отношения становились все более интимными, вплоть до… сами понимаете, — рассказывал он. — Но могу поклясться: не я начал. Не я. Она была ко мне внимательна, носила мне завтраки, дарила галстуки, несколько раз даже цветы, так что на фабрике надо мной посмеивались. Однажды, когда мы гуляли в лесу, нам встретился какой-то знакомый. Мы шли под руку и… ясно?

— Вы помните этого знакомого?

— К сожалению, нет. Кажется, кто-то с предприятия. Потом нас видел в парке Фучика некто Кадерка. Больше не знаю никого, кто видел бы нас с Карлой…

— Вы сказали, что на работе посмеивались над вами.

— Это верно, но так, добродушно — в том смысле, что в меня влюбилась женщина в летах. Так что скорее смеялись над ней.

— Когда вы получили первое шантажирующее письмо?

— В позапрошлом году, накануне Рождества. Мне тогда позвонили с проходной. Письмо пришло не по почте, кто-то оставил его на вахте, вахтер не мог вспомнить, кто именно. В тот раз шантажист требовал ровно две тысячи.

— И вы их дали?

— Да, положил с наружной стороны окна, где склад.

— Две тысячи — немалые деньги.

— А если у вас двое детей и так называемая счастливая семья? Перед Рождеством каждая крона дорога, но что было делать… После Нового года я получил от него письмо с благодарностью. Следующее письмо пришло в июне, когда я уже решил, что меня оставили в покое. В нем конкретно говорилось о нас двоих. И требовал он больше тысячи крон. Так что я снова положил конверт с деньгами под окно. Попробовал посторожить то место, но никого не увидел. Собственно, туда вовсе не обязательно идти через двор, достаточно открыть окно изнутри. Как видите, он хорошо все продумал. Письма время от времени продолжали приходить. Все мои сбережения ушли на этого мошенника — около пяти тысяч крон. Я собирал их на ремонт своего дома. Пришлось одолжить у Карлы..

— Вы их вернули?

— Нет.

— Что же вы отремонтировали?

— Ну… крышу. Поставил новые водосточные трубы.

— Давайте поедем к вам и посмотрим, как выглядит дом после ремонта.

Он удивленно посмотрел на нас и повел плечами:

— Пожалуй, не стоит. Я потратил деньги на себя, на еду для семьи и на разные мелочи.

— А когда вы думаете вернуть деньги?

— Это мое личное дело.

— Не совсем. На свете кроме должников есть еще и кредиторы. Когда вы в последний раз видели пани Бурдову?

— Сегодня утром, в начале шестого, у проходной.

— Она вам сказала о шантажирующем письме, которое получила?

Щеголеватый мастер ответил сразу, без запинки.

— Нет. Я спросил, как она поживает. Ответила, что не так хорошо, как раньше, и посмотрела на меня влюбленными глазами. И все. Мы уже несколько, месяцев не встречаемся. Мне спокойнее, и никто не подсмеивается.

Что мне больше всего в нем не понравилось — это то, что, как только разговор заходил о пани Бурдовой, мастер неосознанно, автоматически становился до отвращения циничным, хотя при других обстоятельствах, как говорится, вполне можно было попасться на крючок его обаяния. Он внушил Бурдовой, что подвергается шантажу по ее вине, поскольку встречается с ней, к потому она обязана хоть частично оплачивать эти незапланированные расходы. И она оплачивала. А это уже квалифицируется как мошенничество, путем сознательного введения человека и заблуждение. Он сказал, что получил от шантажиста тринадцать писем. Несчастливое число. Пока» однако, было неясно, для кого это число несчастливое.

Текст шантажирующих писем — отнюдь не лирическая поэма. Вот одно из них:

«Уважаемый друг, прежде всего хотел бы вас спросить, как высоко вы цените супружеское согласие. Речь идет о вас и одной даме. Вы наверняка удивлены, но все тайное в конце концов становится явным. Я думаю, что удивился бы не только муж той дамы, но и ваша жена, не говоря уже о том нежелательном резонансе, который может быть на заводе. Но не будем тянуть. Даром такие вещи не делаются, для этого есть более молодые женщины, Думаю, мы договоримся, не так ли?»

И так далее, и тому подобное. Обратите внимание: пожилая женщина должна платить за любовь, анонимщик словно бы указывает пальцем на кошелек пани Бурдовой: вот источник, из которого ты, милый Газука, должен черпать, дабы возместить убытки. И как это ни ужасно, стареющая женщина и в самом деле платила. По словам Газуки, однажды, когда шантажист получил свои деньги, он письменно выразил удовлетворение:

«У вас обоих характер. Сами понимаете, человеку вроде меня всякая помощь кстати. К тому же это вернее, чем лотерея. Так что спасибо. Я еще дам о себе знать».

Да, как цинично отметил шантажист, это вернее лотереи.

Версий о том, кто стоял за письмами, было немного. Не следовало исключать возможности, что здесь замешан кто-то еще, но все же наш интерес сосредоточился на самом мастере Газуке.

Экспертиза в Институте криминалистики точно определила марку пишущей машинки, на которой шантажист печатал свои письма, — «Олимпия», а также ее отличительные особенности, в частности деформированные буквы «р» и «у». Мы принялись искать эту машинку на предприятии «Реагена», прежде всего в тех службах, куда имел доступ Газука. Предстояло проверить семнадцать машинок. Искомая машинка оказалась шестнадцатой. Это была «Олимпия» с инвентарным номером 5411–9088. На ней шантажист напечатал тринадцать писем, адресованных Газуке.

Вы, наверно, думаете, что письмо, полученное Бурдовой, имело тот же «почерк»? Нет, «почерк» был иной. Однако у нас уже имелись образцы шрифтов семнадцати машинок, мы начали искать среди них, а кто ищет, тот всегда найдет. Мы по крайней мере нашли. Письмо, полученное Бурдовой, было напечатано на «Ундервуде», номер 1-861658-5. К обеим машинкам красавец мастер доступ имел! Значило ли это, что письма писал он?

Пригласили его на допрос, и он признался.

— Да, — сказал он тихо, будто научился этому у пани Бурдовой, — На первом допросе я сознательно лгал. Просто не знал, как вернуть Карле ее долг. В позапрошлом году перед Рождеством я решил порвать с ней, но сделать это так, чтобы не надо было сразу возвращать деньги. Я написал сам себе шантажирующее письмо, потом второе, третье и так далее. И все искал пути, как дать знать Карле, что меня шантажируют. В записную книжку, куда я всегда записывал даты наших встреч, я вписал денежные суммы и стал класть книжку на видное место в ожидании, что Карла заметит ее. Когда это произошло, она засомневалась, не трюк ли это с моей стороны, но все же поверила… и стала выплачивать за меня в семейную кассу мой долг. Я продолжал с ней встречаться, так как боялся, что она перестанет выплачивать деньги, если порву с ней. Наконец она дала мне расписку в том, что долг весь выплачен. После этого несколько раз спрашивала меня, продолжают ли приходить шантажирующие письма. Я отвечал, что нет, через какое-то время она снова спрашивала. Мне стало ясно: она уже не верит мне, подозревает, что я все выдумал. Что мне было делать, чтобы рассеять ее сомнения? Решил написать шантажирующее письмо и ей: тогда она поверит, что действительно есть кто-то третий, кто б нас знает.

— В письме говорилось о часах, паи Газука?

— Да. Я знал от нее, что дома у них пропали швейцарские часы. Мне подумалось, письмо должно быть конкретным, чтобы Карла поверила, что меня и в самом деле шантажировали. Но деньги в коридоре у склада я не собирался присваивать.

— Неужели? Но ведь она должна была принести в точно указанное место определенную сумму.

— Я подумал, что она вряд ли принесет. Знаю ее характер. Мы как-то обсуждали, как бы она поступила, если бы ей пришло такое письмо. И она сказала: даже если бы небеса разверзлись, я бы не позволила себя шантажировать. Никаких денег от нее мне уже не надо. Мне хотелось только, чтобы она поверила в существование шантажиста и оставила меня в покое. Она мне надоела; я жалею, что вступил с ней в связь. Отвязаться от нее — вот единственный смысл этого шантажирующего письма. Кроме того, в моих действиях нет ничего противозаконного.

Значит, ничего противозаконного. Писать самому себе шантажирующие письма — не наказуемо. Письмо пани Бурдовой писалось не с целью шантажа, автор его не собирался брать деньги. Хотя мы знали, почему он не явился за деньгами. Преступника уличить не удалось, дело переходило из разряда уголовных в разряд гражданских дел. Однако пусть не шантаж, но мошенничество-то ведь было! Но попробуйте это доказать, когда вашим соперником (вместо того чтобы быть союзником) является влюбленная женщина.

Я листал дело и не мог избавиться от ощущения, что из него не все еще выжато. Есть тут мошенничество, есть основание подозревать шантаж! Поэтому засунул дело в специальный выдвижной ящик, чтобы на досуге снова все перечитать.

Потом много раз возвращался к нему, и мне все яснее становилось, какое же это, в сущности, свинство. Газука выманил у Бурдовой несколько тысяч крон. Она давала ему деньги, делала подарки и еще защищала его, хотя он ее уже бросил. Письмо, адресованное Бурдовой, я прочел раз двадцать. И вдруг меня осенило. Номер потерявшихся часов! Я знал его наизусть.

Пришлось пуститься в трудное странствование по пражским часовщикам. Другого выхода не было. Гарантийный талон к часам отсутствовал: то ли муж Бурдовой не получил его, то ли потерял. Следовательно, отсутствовала возможность проверить, является ли указанный в письме номер действительно номером потерявшихся часов или Газука выдумал его. Я все меньше верил, что номер выдуман. А если не выдуман, то откуда он известен Газуке?

Набегался ужасно. Часы марки «DОХА» до войны у нас имели широкое распространение. После войны, однако, они стал» слишком дорогими для нашего рынка: покупая часы, приходилось переплачивать сотни две только за высокую репутацию этой марки. Поэтому пражане покупали другие, столь же хорошие, но более дешевые.

Носился я по Праге, как почтальон перед Рождеством. Нигде ничего, только плечами поводили. Наконец напал на пожилого человека с очками на носу, который кивнул: «Да, пан инспектор, тыкая система существует, я ее помню, И номер часов этой системе соответствует».

И снова тупик! Хорошо; система существует и номер ей соответствует, но как уличить Газуку? Соответствия номера и системы слишком мало для этого, А часов нет, гарантийного талона тоже.

Я бродил по улицам как заблудшая овца. Наконец зашел в кафе и заказал стакан вина. Сидел в окружении влюбленных парочек и повторял в уме номер часов. Вид у меня, наверное, был тот еще, но влюбленные, к счастью, замечают только друг друга. «Чем мне уличить этого Газуку?» И тут меня осенило: да вот чем — опечаткой.

Представьте себе: я печатаю на машинке шантажирующее письмо. Пани, у меня ваши часы, можете получить их обратно. Их номер такой-то. Какой? Откуда я знаю! Могу выдумать любой. Чтобы при этом он совпал с системой нумерации часов марки «DОХА» — почти невероятно, но все же допустим, что совпал. Только, если вы этот номер выдумали, вам неважно стоит посредине цифра пять или один, не так ли? Но в нашем письме автор вернул каретку назад и единицу перебил на пятерку! Значит, он хотел быть точным. Вывод простой: когда он печатал, часы лежали у него перед глазами.,

Я попросил снова вызвать Газуку. Он пришел как на свадьбу — думал, речь пойдет о каких-то. формальностях. Ведь он признался, что написал письмо, и сказал, что это единственный совершенный им проступок. Это была милая встреча двух мужчин, каждый из которых имел свои основания быть довольным.

Я ознакомил его с теми правами, которые имеет допрашиваемый. Он радостно кивнул — уже знал эту считалку. Даже не очень слушал, что я ему говорю.

— Речь идет о тех часах, — приступил я к главному. — Значит, вы их никогда не видели?

Газука слегка запнулся. Предыдущие допросы велись на широкие темы, касались психологии, морали… А сейчас его в упор спрашивают о часах.

— Нет, — ответил он учтиво. Ведь это был очень вежливый человек с изысканными манерами, которые менялись, только когда речь заходила о пани Бурдовой.

— И номер часов в письме вы выдумали?

— Да.

Следователь иногда должен быть актером. Я вел себя так, будто ни о чем не ведал.

— Значит, получать от пани Бурдовой деньги вы не собирались?

— Нет. Все это я затеял только для того, чтобы она от меня отвязалась.

— Итак, в письме вы указали номер произвольно?

— Да.

— У вас гениальные задатки, пан Газука! Прямо-таки находка для парапсихологов. Дело в том, что в письме вы указали номер, идеально соответствующий системе нумерации часов данной швейцарской марки. Расскажите, как вам это удалось, если, по вашим словам, вы только слышали о тех часах от пани Бурдовой, никогда их в глаза не видели и в руках не держали?

Парень начал потеть. Видно было, что разговор ему неприятен. Он собрал все свое мужество.

— Почему же такое совпадение невозможно? Случайное — вполне возможно.

Черта с два случайное! И тогда я сказал, глядя прямо в его рассеянные глаза, которые так очаровали пани Карлу:

— Допустим. Такой случай может быть один из десяти миллионов. Но допустим. Но как вы объясните перебивку цифры?

— Какую перебивку?

— Вот здесь. Взгляните, пожалуйста. Давайте представим себе: вот вы сидите и печатаете в письме первый пришедший вам на ум номер. Это 764831, последняя цифра единица. Вы печатаете ее и сразу замечаете, что на часах, которые лежат перед вами, другая цифра — пятерка, вы ошиблись. Возвращаете каретку назад и перебиваете единичку на пятерку. Зачем? Разве человек, который печатает произвольное число, сделает это? Это сделает лишь человек, у которого перед глазами часы и он хочет воспроизвести их номер в точности.

Реакция Газуки была неожиданной.

— Часы у меня, — выпалил он.

Быстро, как безрассудный шахматист, он начал комбинировать бессмысленные ходы, с помощью которых надеялся избежать наказания. Увяз пока только коготок, но и птичку мы не упустили. Часы нашли под балкой сарая около дома, где он жил. Их номер совпал с номером, указанным в шантажирующем письме. Если бы влюбленная женщина не предупредила его о нашей ловушке… Ключи из сумки Карлы Бурдовой украл, конечно, он. Знал, что его поклонница пойдет с сослуживицей в магазин и квартира будет пустой, пока не придет муж. Войдя в кухню, он увидел на буфете часы, взял их й ушел. Ключи выбросил во Влтаву. Планировал ли он уже тогда написать шантажирующее письмо? Видимо, да, иначе не ограничился бы только часами.

Так что налицо были мошенничество, воровство и шантаж. До сих пор мороз по коже идет, когда вспомню, что достаточно было не заметить опечатку…

Майор посмотрел на часы, взглянул за окно, где все еще шел дождь со снегом, потом снова на часы и засмеялся.

— Через некоторое Время у нас в отделении общественной безопасности был конкурс на самый интересный случай из практики. Выиграло не какое-нибудь убийство, как можно было ожидать, а этот в сущности будничный случай. На выигранные деньги я купил вот эти швейцарские часы.

Два часа как две недели

Много лет назад я приехал в город В., чтобы на одной из его улиц около небольшого бассейна найти куст жасмина. Его уже не было. Меня узнала лишь старая грустная ива. Стоял чудесный летний день, река тихо несла свои воды, и множество людей на ее берегу наслаждались маленькими радостями жизни. От пляжных кабинок доносился запах разогретой солнцем смолы и кремов для загара. Это почти чудо, когда человеку выпадает возможность уйти с работы на целый день, чтобы позволить себе повспоминать около воды или почитать книжку из тех, которые обычно берут с собой в дорогу. Я сидел на берегу и читал в книге Э. С. Гарднера:

«Полицейский— это прежде всего человек. Обычно женатый человек. Имеет детей. Любит свой дом и семейную жизнь. Вообразите себя на минутку в положении полицейского. Работаете в ночную смену. Спите днем. Вы целуете свою жену и прощаетесь с детьми примерно в то время, когда другие мужчины приходят домой с работы. И не знаете, увидите ли семью снова».

Какое глубокое в своей человечности понимание трудностей и опасностей полицейской службы! И в то же время Неожиданное, потому что абсолютное большинство авторов детективов то добродушно, а то и не очень подсмеиваются над полицией.

Дойдя до этого места в книге, я остановился. В памяти всплыло дело, с которым я когда-то познакомился, — драматическая история о трех отважных сотрудниках общественной безопасности, которые в одно майское утро не знали, увидят ли они снова своих жен и детей, о мужественной женщине и двух тяжелейших часах, в течение которых все четверо уже видели бледную улыбку пани Смерти.

До начала драмы оставалось чуть больше суток, когда, как это иногда бывает перед землетрясением, появились ее первые признаки, 30 апреля в 3 часа 18 минут утра охранник строительно-монтажного управления услышал, как кто-то стучит в ворота. Когда стук повторился, он вышел из проходной. Ночные визиты на территорию управления не допускались. Рассветало. Перед закрытыми воротами на мостовой стоял молодой мужчина в светлом плаще.

— В чем дело? — спросил охранник. — Мы открываем в половине шестого.

— Но… мне бы хотелось согреться. Собачий холод. Я из организации наземного строительства. Вы наверняка узнаете меня.

— Грузчик, что ли?

— Ясное дело. Пустите меня в караульное помещение, отец. Скорее время до утра пройдет. Вам будет веселей и мне тепло.

Да, охранник уже видел его как-то в управлении. Худой, среднего роста, темноволосый, всегда аккуратно причесанный. Но в это самое тоскливое время дежурства, когда ночь уже на исходе, а утро еще не наступило, охранник не испытывал ни малейшего желания с кем бы то ми было общаться,

— Тут в помещении места едва хватает на одного, — ответил он. — И потом… не положено. Если придет проверка, мне не поздоровится.

— Жаль, — пробурчал мужчина и неуверенной походкой направился к переезду через железнодорожные пути и дальше к городу. Охранник постоял еще минуту, глядя ему вслед. «Наверняка этот парень под градусом», — подумал он и вернулся в домик у ворот. На улице действительно было очень холодно, а в домике тепло, как на печке. Он налил себе немного чая из термоса, посмотрел на часы и вскоре забыл о приходе неизвестного. Он не подозревал, что своим отказом спас себе жизнь.

У неспециалиста весьма упрощенный взгляд на убийцу, его внешность и душу. Наш «герой» этому типичному взгляду не соответствовал. В кармане у молодого человека, который направлялся сейчас в город и который менее чем через сутки совершит убийство с целью завладеть пистолетом, чтобы убить еще троих, лежало только что написанное письмо, переполненное любовью и нежностью: «Мое сердце разбито. Хожу около дома, смотрю на окна в надежде, что увижу тебя хотя бы сквозь щель между шторами. Плачу от беспомощности, отчаяния, в голову приходят всякие мысли… Живу в полусне, ничто меня не радует. Ищу забвения в книгах. Но дохожу до места, где пишется о любви, бросаю чтение и снова думаю только о тебе. Я тебя очень люблю. Не нахожу себе ни минуты покоя, вспоминаю прекрасное время, которое мы провели вместе, нашу чистую любовь… Я для тебя готов сделать все что угодно. Отдал бы тебе последнюю рубашку. Отдал бы за тебя жизнь… Желаю тебе только добра и счастья».

Трогательные слова, обращенные к женщине, которую он решил убить. А заодно свою дочь и тещу. Для убийства требовался пистолет, поэтому он и обходил ночных сторожей. В строительно-монтажном управлении не удалось не открыл дед, держал ухо востро. Ничего, есть другие возможности. Управление имеет в городе охраняемый склад, туда наверняка пустят.

Первого мая, в половине пятого утра, супруги Л., живущие на территории склада, принадлежащего строительно-монтажному управлению, вышли из дома и направились к проходной. Занимался веселый солнечный день. В углу двора еще горела электрическая лампочка. Пани Л. это удивило, ведь ночью дежурила пани Коутнова, а это аккуратная женщина, которая ничего не забывает. Супруги выключили свет и направились к будке проходной. Обычно даже не приходилось стучать, Коутнова уже с рассветом выходила во двор. Но сегодня дверь не открылась даже на стук. Пан Л. заглянул в будку и увидел сторожиху Марию Коутнову — она лежала навзничь в луже крови посреди проходной и едва дышала. У нее была разбита голова. Пани Л. некогда было падать в обморок — следовало позаботиться о женщине, лежащей без сознания. Муж побежал к телефону, вызвал «скорую помощь» и милицию. Вскоре раненую увезли в больницу.

В первые годы после Февраля 1948 года все чрезвычайные события, происходившие в предмайские и майские дни, разбирались с особым вниманием и тщательностью. За этой повышенной бдительностью стояло опасение, что потерпевшая поражение реакция попытается омрачить празднование Дня международной солидарности трудящихся какими-нибудь преступными акциями. Эта традиция — быть в майские дни особенно начеку — сохранилась в какой-то степени и поныне. На протяжении многих лет ничего не случалось. И вот теперь в день Первого мая сотрудники общественной безопасности столкнулись с попыткой убийства охранницы.

Предварительный осмотр места происшествия вызвал еще больше беспокойства у членов оперативной группы. Во взломанном ящике стола лежал кошелек со 135 кронами, который не привлек внимания преступника. В другом ящике нашли гражданское удостоверение смертельно раненной охранницы, ее партийный и профсоюзный билеты. Исчез только служебный пистолет калибра 7,65 мм с восемью патронами. В качестве орудия убийства преступник использовал обыкновенную кочергу. Значит, он проник в караульное помещение именно для того, чтобы завладеть пистолетом. Не понадобится ли ему оружие для сегодняшнего первомайского праздника?

В распоряжении сотрудников общественной безопасности оставалось двенадцать — пятнадцать часов, чтобы спасти три человеческие жизни. Но они тогда еще этого не знали.

Криминалисты, естественно, понимали, насколько ценны для следствия первые минуты после преступления, когда еще свежи следы и из памяти свидетелей не стерлись важные подробности. Районное отделение общественной безопасности мобилизовало все свои силы. Создали специальный оперативный штаб, который распределил работу между пятью группами.

Первая занялась тщательным изучением места преступления. Перед ней стояли следующие вопросы. Когда преступник проник в помещение? Прокрался уже с вечера или появился ночью? Почему его впустили? Остались ли где-нибудь отпечатки пальцев, если да, то есть ли они в картотеке? Как был одет преступник? Чем он взломал стол? И много-много других…

Вторая группа начала поиск и опрос людей, живущих сейчас или живших раньше на территории охраняемого склада. Прежде здесь размещалось небольшое общежитие. Надо было выяснить, как жильцы, бывшие и настоящие, относились к Марии Коутновой. Какие у них были отношения между собой? Какой образ жизни они вели и каковы их политические взгляды?

Третья группа выясняла все, что касалось раненой. Со всеми ли она находилась в нормальных отношениях? Не было ли в ее жизни чего-нибудь такого, что могло дать основания для мести или ревности с чьей-либо стороны?

Четвёртая группа начала изучение лиц, живущих возле склада. Кто из них мог знать, как поставлена охрана? Заходил ли кто-нибудь из жителей близлежащих домов в проходную? Имел ли кто-нибудь из них какие-либо дела с Коутновой?

Пятая группа выясняла, не произошло ли в эту ночь что-либо чрезвычайное: вооруженное нападение, дебош, насилие и т. п.

Вести расследование в праздничный день не просто: предприятия и учреждения не работают, магазины и рестораны закрыты, жители стекаются на демонстрацию. Кругом тысячи празднично одетых людей. И, возможно, у кого-то из них лежит в кармане пистолет.

В проходной внимание криминалистов привлек стол, который наверняка был старше домика. На его левом краю стояла кастрюлька с какой-то едой, накрытая крышкой. Но не это вызвало их интерес. Гораздо важнее было то, что рядом с кастрюлей стояли два стаканчика с остатками невысохшей, а значит, свежей кофейной гущи. На них нашли то, что предполагали найти, — четкие отпечатки пальцев. Вывод следовал неопровержимый: ночью Марию Коутнову кто-то навестил. Ясно, что охранница не могла впустить кого попало, она знала посетителя, раз не только впустила среди ночи в помещение проходной, но и угостила кофе. Кто же он? Родственник? Знакомый? Нет, это вряд ли. Так что, если отбросить случайность, оперативной группе следовало заняться бывшими и нынешними служащими управления.

Уже в восемь часов утра группа вышла на учетчицу Ирму Т., которая уже несколько лет работала на складе. Она дала информацию, важную для дальнейших поисков в этом направлении.

— Раньше на территории склада находилось общежитие, но его потом снесли. Подождите… кажется, в позапрошлом году. Оно было небольшое, на двух-трех человек. Года два назад там жили двое мужчин, пока не нашли что-то получше. Пан Шкода, такой тихий, молчаливый, и Барта. Тот ни на одном месте долго не задерживался. Много пил и потом утром просыпал на работу. Ребята ходили его будить и веселились. Однажды так напился, что разбил в общежитии все, что попало под руку, даже кирпичи из печки повытаскивал.

— А где он сейчас живет?

— Не знаю. У нас он уже не работает. Но тут остались кое-какие его вещи. Он недавно заходил и говорил, что придет за ними. Еще сказал, что жена его выгнала. О Барте рассказала и пани Л., которая вместе с супругом первая обнаружила раненую Коутнову.

— Барта — грубиян, способный обидеть любого, — такую она дала ему характеристику.

Итак, Вацлав Барта — летун, алкоголик, вроде бы даже сидел уже, жена выгнала его из дома. Слишком много черных пятен для одного человека, к тому же молодого. Последняя встреча Барты с сотрудниками общественной безопасности состоялась всего 48 часов назад: он пытался вломиться в квартиру жены, которая выставила его, а когда соседи хотели его угомонить, набросился на них с кулаками. Похоже, он не слишком подходил для нормального человеческого общества, постоянно конфликтовал с окружающими. Из строительно-монтажного управления он уволился, работал в последнее время на химическом заводе. В общежитии этого завода и жил.

Для старшего лейтенанта Мирослава Якеша во всех этих показаниях не было ничего нового. Барту он знал. Недавно защищал от него его жену, когда тот ворвался в квартиру. Но пока еще Барта был не единственным человеком, на котором концентрировалось внимание криминалистов.

Между восемью и девятью часами утра старший лейтенант Якеш и младший лейтенант Коуржил получили из оперативного штаба приказ разыскать Барту, допросить и проверить его алиби в эту ночь. Возьмите машину с шофером Тихим, сказали им, поезжайте в «трехсотку» и установите, живет ли он там вообще. Может быть, опять перебрался куда-то.

«Трехсотка» — одно из двух общежитий химзавода — находилась на окраине города. Над входом в здание развевались флаги. День обещал быть солнечным, теплым.

Заведующую общежитием Здену Томечкову нашли в ее квартире на первом этаже.

— Барта? — переспросила она. — Четвертый этаж, комната тридцать девять. Но он не часто бывает дома. И сейчас его нет.

Они решили осмотреть его комнату на четвертом этаже. Их интересовало не ее убранство. Под кроватью отсутствующего Барты могла быть обувь со следами крови, а в шкафу — светлый плащ-болонья. Почему именно такой плащ? Как ни странно, но довольно быстро нашелся свидетель, который около полуночи видел молодого человека в светлом плаще, который звонил у проходной склада строительно-монтажного управления, а вскоре услышал звук отпираемой двери. Тот ли Барта, кого ищут? Или же выяснится, что у него неопровержимое алиби?

В сопровождении заведующей поднялись на лифте на четвертый этаж. Она открыла комнату и сразу ушла. В комнате стояли три кровати — две пустые, на третьей спал мужчина. Это был не Барта — Якеш слишком хорошо знал его, чтобы ошибиться. Старший лейтенант наклонился над спящим и разбудил его. Тот открыл недовольные невыспавшиеся глаза. Якеш не стал тратить время на извинения — не было времени.

— Мы ищем Барту. Вы не знаете, когда он сегодня вернулся домой? Вечером или поздно ночью?

— Как обычно, — ответил заспанный голос. — Поздно. Где-то ночью. Но почему вы меня спрашиваете? Я после смены, хочу спать. Спросите его самого.

— Его нет.

Мужчина сел и огляделся,

— В самом деле. А ведь только что был тут. Спал. На работу не пошел. Ясное дело, Первое мая. Положил мокрую тряпку на лоб, голова у него болела, Вот и эта тряпка. Наверное, пошел в туалет или в ванную. Он не встретиляя вам?

— Не встретился.

— Тогда не знаю. Спокойной ночи,

Якеш подошел к окну и посмотрел на пространство перед общежитием. Никто из общежития не вышел.

Коуржил отправился на поиски. Пройдя по коридору, быстро нашел ванную комнату — пусто, в туалете тоже. Впрочем, они поднимались на лифте, могли и разминуться с ним. Значит, за выходом из общежития наблюдает Якеш, а он должен проверить лестницу. Увидел дверь с закрашенным стеклом. Она, должно быть, ведет на балкон. Открыл ее только для очистки совести — не мог же парень испариться! И действительно, не испарился. Стоял на балконе, направив на Коуржила взведенный пистолет. Бледный, всклокоченный, рука дрожит. У Коуржила, как и у Якеша, пистолет помещался в кобуре на боку. Но если бы даже находился в кармане пиджака — против направленного оружия шансы опередить были слишком малы.

— Стой, стрелять буду! — нервно сказал Барта.

Коуржил стоял и; смотрел на человека, на мир за его спиной, полный солнца. Медленно разжал пальцы, которые все еще сжимали ручку двери. «Столько искали его, а теперь вот я нашел и, вероятно, погибну. Стоит в одних носках, без ботинок — видимо, выбежал из комнаты раздетым, одевался уже на балконе. Наверняка услышал, когда наша машина подъехала к общежитию, подскочил к окну и узнал Якеша. Значит, ждал, боялся, что придем. Но убежать уже не успел, успел только схватить пистолет и спрятаться здесь, на балконе. Серое лицо, испуганные глаза, палец на спусковом крючке. Мы оба в ловушке — я и этот безумец. В любой момент он может выстрелить. Наверное, даже не сознает, что делает». Младшему лейтенанту стало грустно.

— Оставьте это. У вас нет надежды, — сказал он тихо.

В это время в тридцать девятой комнате Якеш продолжал разговаривать с сонным рабочим.

— Никаких «спокойной ночи». Криминальная служба. Садитесь. Когда примерно он пришел? Я знаю, что ночью. А более точно?

— После полуночи. Я еще не уснул.

— Это хорошо. Значит, знаете, как он выглядел,

— Не знаю.

— Даже не посмотрели на него?

— Посмотрел, но… он раздевался в темноте. Даже не включил свет. А обычно включает везде, где только можно. Шатается по ночам и беспокоит. А я люблю покой.

— Он ходит в плаще?

— Да. Светлый плащ-болонья. В шкафу висит.

— Для тебя все кончено, — сказал Барта и направил пистолет в грудь младшего лейтенанта.

С неба лился яркий солнечный свет. Жаль было умирать. Хотя, правда, и ночью человеку умирать не хочется.

— Та охранница жива, — заметил Коуржил. — Но об этом лучше говорить не на балконе. Дайте сюда оружие и пойдемте в вашу комнату.

— Да, жива, — горько произнес Барта. — Вон ее уже везут в больницу. — И показал на низко летевший вертолет, приближавшийся к общежитию.

— Это снимают фильм о майской демонстрации, — закричал сквозь рев мотора Коуржил. — Она выкарабкается. Я видел ее.

И тут по узкому коридору к балкону приблизился человек. Это был Франтишек Томечек— муж заведующей общежитием. Он с ужасом уставился на обоих мужчин, на оружие.

— Убирайся! — гаркнул Барта и повел пистолетом в его сторону.

— Оставьте нас, пан Томечек. Мы тут договоримся, — спокойно сказал Коуржил.

Тот недоверчиво передернул плечами и медленно пошел прочь. Но как только миновал коридор, он помчался бегом и ворвался в тридцать девятую комнату. Знал, что там найдет Якеша.

— На балконе Барта напал на вашего коллегу!

Старший лейтенант побежал к балкону. По пути решил, что к оружию прибегать нельзя. И действительно, Барта со взведенным пистолетом стоял лишь в нескольких шагах от Коуржила. Кроме того, младший лейтенант частично закрывал Якешу обзор и лишал его возможности сделать точный выстрел. Поэтому он не стал даже доставать пистолет из кобуры.

Коуржил не знал, что происходит у него за спиной. Он старался держаться свободнее и избегал смотреть на оружие. «Раз Барта не выстрелил сразу, наверное, уже не нажмет на курок, — подумал он. — Знает, что путь ему отрезан. Здесь я, в комнате Якеш, внизу заведующая с мужем. Если раздастся выстрел, Якеш первым будет у лестницы. И не каждая рана смертельна».

— С охранницей все в порядке, — продолжал он успокаивающе.

Якеш, услышавший его слова из коридорчика, мгновенно все понял.

Младший лейтенант сделал шаг в сторону Барты. Тот попятился в самый угол и уперся спиной в перила.

— Еще один шаг — и я стреляю! — выкрикнул он. — А также если сунете руку в карман. Я вам не дамся! Это относится и к вам, пан Якеш.

Коуржил понял, что он не один, это было приятно осознавать.

Пани Коутнова жива, — гнул он свою линию. — Не глупите, Барта, и сдайте пистолет.

Барта думал. Проложить себе пистолетом путь и выполнить то, что наметил, то есть убить жену, дочь и тещу, потому что они выгнали его, хотя он их так любит? Потом сдаться или убить себя? Сегодня Первое мая, весь город бурлит, в такой суматохе его не сразу поймают. Но у него только восемь патронов. А эти двое наверняка вооружены. Даже если он попадет в этого, который стоит ближе, Якеш успеет спрятаться за угол коридора, и тогда плохо дело. А если выстрелить сначала в старшего лейтенанта, нет гарантий, что сразу попадет в него, — ему, Барте, Якеш даже не виден как следует. А другой в это время набросится на него.

— Дайте мне сигарету, — попросил Барта, следя за каждым движением младшего лейтенанта. — И не приближайтесь ко мне. Зажгите сигарету и положите на подоконник.

Коуржил сделал это.

— Я укокошил ее. Знаю…

Он был прав, женщина умирала, одна из трех ран, нанесенных ей, была смертельной. И все же оба криминалиста затеяли с убийцей спектакль «про больницу». Хотя они не могли ни о чем договориться заранее, но играли виртуозно в течение этих бесконечно долгих двух часов.

— Я позвоню в хирургическое отделение больницы, — предложил старший лейтенант. — Вы будете при этом присутствовать и сами убедитесь.

Это была небезопасная игра. Телефонный разговор с хирургическим отделением мог лишь подтвердить убийце, что состояние потерпевшей безнадежное. Но пойти к телефону означало для криминалистов возможность изменить создавшееся положение. Может быть, по дороге удастся что-нибудь сделать. Если же нет, то кто-то из них должен взять трубку и звонить куда угодно, но не в хирургию.

— На первом этаже у вас канцелярия. Там есть телефон?

— Да.

— Так пойдемте? Позвоним главному врачу, и после разговора вы сдадите нам пистолет.

Барта попросил еще одну сигарету. Выкурил ее, немного поколебался и согласился.

— Мне все равно, — предупредил он. — Я счеты с жизнью закончил, теперь как бы вам не закончить. Когда будем идти вниз, если сделаете какое-нибудь подозрительное движение — застрелю.

Вышли в коридор, криминалисты впереди, Барта за ними. «Он почти в шоке, — подумал Якеш, — а поэтому еще опаснее. Надо что-то придумать сейчас или на лестнице. Надо сделать так, чтобы он оказался между мной и Коуржилом, тогда удастся разоружить его. Старший лейтенант замедлил шаг, но сразу ощутил на спине дуло пистолета. Барта понял его замысел.

— Никаких штучек, я сразу стреляю!

— Этим бы вы не облегчили свою учесть, — усмехнулся Якеш и стал спускаться по лестнице.

Он надеялся на чью-нибудь помощь» ведь здание не пустое. Но эпизод, который преподнесла им судьба, был довольно грустным. По лестнице вверх поднимались трое мужчин. Идущий первым Якеш взглядом пытался внушить им: помогите. Но как он ни старался, никто не сделал преступнику подножку, не бросил в него чем-нибудь, не попытался отвлечь его внимание… Все трое испуганно уставились на пистолет и спокойно дали пройти мимо.

В канцелярию вели две двери. Первую, с матовым стеклом, Барта закрыл за собой. Прошли узким коридором и оказались в нужном помещении. Дверь канцелярии в коридор Барта оставил отбытой, чтобы видеть каждого входящего. Они оказались в небольшой прямоугольной комнате. На стенах по левой стороне и напротив входа от пола до самого потолка были полки, загороженные занавесками, а на полках — постельное белье для жителей «трехсотки» (неподалеку есть еще одно общежитие химзавода — «пятисотка», о котором еще пойдет речь).

Барта встал в угол между полками так, чтобы видеть коридор, зарешеченные окна и обоих криминалистов. Под окнами на тумбочке стоял телефон. Якеш сел рядом с ним, Коуржил встал около полок, ближе к преступнику. Теперь если бы Барта захотел занять место у телефона, ему пришлось бы пройти между обоими криминалистами, а этого он опасался. К тому же тогда он потерял бы из виду коридор.

Игра в «разговор с больницей» началась. Им удалось выиграть первый тур — установить связь с миром, который в тот день был таким веселым, полным музыки, солнца и красок, в котором жили родные и близкие. Теперь можно было попытаться потянуть время. Перед общежитием в служебной машине сидит шофер Тихий. Он скоро поймет: что-то случилось. А может быть, в районном отделении уже знают обо всем. Было бы идеально, если бы роль главного врача сыграл кто-нибудь из наших.

Барта в своем углу без конца повторял: только одно подозрительное движение — и он будет стрелять, так как жизнь для него уже потеряла смысл. Но для Якеша и Коуржила не потеряла смысл не только собственная жизнь, но и жизнь Барты. В эти минуты они, вероятно, больше, чем когда-либо, почувствовали, что каждый из них служит Справедливости. Они хотели взять преступника живым, без стрельбы. Надо было только дождаться удобного момента.

Барта снова потребовал сигарету. Зажгли ему и положили на кран письменного стола заведующей общежитием.

Больница не отвечала, на линии были какие-то «помехи».

— Тут можно просидеть до вечера, — сказал Якеш. — Что-то хирургическое отделение не отвечает. Нужно проверить номер телефона. Пойду поищу справочник.

Он поднялся, и Барта направил на него пистолет. Потом подумал, что, если Якеш воспользуется ситуацией и исчезнет, тут останется заложником другой. На одного противника меньше. Показал пистолетом на выход:

— Идите. Справочник, наверное, у заведующей.

Старший лейтенант прошел через пустой коридор, открыл вторую дверь и вышел в вестибюль. Там было много взволнованных людей, но ни одного знакомого лица. Он не отвечал на многочисленные вопросы. Нужно быстро возвращаться назад. Этого требует не только долг, но и обычная мужская солидарность, которая заставляет шахтеров идти на помощь товарищам при несчастье в рудниках. Он не может покинуть Коуржила. Ему надо лишь проинформировать районное отделение общественной безопасности. И устроить так, чтобы больница в ответ на вопрос о состоянии охранницы дала нужную информацию.

Он пошел на квартиру заведующей. Дома был один Томечек. Его жена и шофер Тихий поехали на служебной машине в районное отделение. Значит, в оперативном штабе уже знали, что жизнь двоих сотрудников в опасности и что убийство, вероятнее всего, совершил Вацлав Барта. Якеш мог себе представить, что теперь творится в отделении. Скоро они будут тут. И тогда замедлявшее свой ход время снова обретет свой обычный ритм. Но надо было решить вопрос с больницей. Барта должен дозвониться куда угодно, только не в хирургическое отделение.

Томечек смотрел телевизор. Передавали репортаж о майской демонстрации в Праге.

— Кофе?

— Нет. Надо скорее возвращаться. Он потребовал телефонный справочник. Собственно, это я подвел его к мысли о справочнике, чтобы выбраться наружу.

— Пожалуйста.

— Нет, я его не возьму. Нам нужен лишь один номер. Вот только какой? В вашей «пятисотке» есть телефон?

— Конечно.

— Продиктуйте мне его. А теперь будьте внимательны. Запишите номер телефона отделения общественной безопасности. Когда я уйду, позвоните туда. Скажите, что я требую как можно быстрее прислать в «пятисотку» к телефону сообразительного парня. Когда телефон позвонит, он должен представиться как главный врач Черны из хирургического отделения больницы. На заданный ему вопрос должен ответить, что ранение пани Коутновой не угрожает ее жизни. Спасибо и до свидания.

Якеш говорил кратко: каждую минуту мог раздаться выстрел. Он прошел через шумный вестибюль с номером телефона «пятисотки» в руках — было бы неразумно перед Бартой лезть в карман — и вернулся в тихое помещение с зарешеченными окнами. Снова уселся у телефона и несколько минут тихо «ругался: черт знает что, сегодня человек никуда не может дозвониться.

— Так дозванивайтесь! — крикнул Барта. — Или…

— Не кричи не меня. Я не люблю этого. Все это время я только и делаю, что стараюсь вытащить тебя из беды. А пистолет можешь заложить за шляпу— я его знаю лучше, чем кофемолку.

Они хорошо играли свои роли. Коуржил почти непрерывно разговаривал с Бартой, подробно выспрашивал о его проблемах, размышлял о возможностях их решения — все только для того, чтобы у преступника не оставалось времени логически мыслить и следить за тем, что делает Якеш. Через несколько минут старший лейтенант наконец дозвонился в «пятисотку».

— Браздова, — ответили на том конце.

— Это больница?

— Нет. Это квартира.

— Извините, я перепутал номер.

Якеш посмотрел на бумажку. Номер он набрал правильно.

Пожал плечами и опять набрал номер «пятисотки».

— Браздова.

Без слов положил трубку. Еще раз. Теперь уже раздраженный голос снова заверил его, что у телефона Браздова и что это квартира. Номер был неверный: растерявшийся Томечек перепутал последние цифры. А в это время опытный криминалист ждал звонка от Якеша. Старший лейтенант огорченно бросил трубку.

— Вольно, можно курить.

Он уселся поудобнее на стул и стал смотреть на Барту.

— У меня нечего курить, — сказал преступник.

Якеш усмехнулся:

— Мой коллега Коуржил достанет. Не хотите пойти с ним?

— Нет.

— Жаль. В ту минуту, когда Барта повернулся бы спиной, все было бы решено.

— Я сейчас вернусь, — заверил младший лейтенант и вышел. Напряжение в комнате усилилось. Убийца все больше нервничал. Коуржил взял у ко-го-то в вестибюле сигареты. Он понимал, что Якеш сделал все что нужно, поэтому не стал ничего нигде узнавать. Быстро переложил пистолет из кобуры в карман пиджака, подмигнул толпящимся в вестибюле мужчинам и вернулся к старшему лейтенанту, который опять напрасно набирал неправильный номер больницы. Вдруг Барта заговорил:

— Позвоните Марушке. Если она примет меня обратно, я сдам пистолет. Если нет, произойдет непоправимое.

«Шантажист, — подумал про себя Якеш, — убийца и шантажист. Она правильно сделала, что выгнала тебя. Но надо позвонить. Это будет менее опасно, чем разговор с несуществующей больницей. Хотя разрушенная семья— твоя постоянная открытая рана, поэтому неизвестно, как ты будешь реагировать, если дозвонюсь»,

Жена Барты подняла трубку сразу.

— Это Якеш, — сказал старший лейтенант, — Мы тут сидим с вашим мужем. Си очень просит вас забыть все, что было, и принять его обратно. Думает о вас и о дочери, хочет вернуться, чтобы начать все сначала. Вы не первая и не последняя, кто прошел через такие переживания, Думаю, что вам надо пойти ему навстречу. Так что мне ему сказать?

— Я не могу, — всхлипнула женщина, — не могу, пан Якеш, возвращаться в этот ад с ним. Вы ведь немного представляете, что у нас была за жизнь… Нет, прошу вас, нет. Прощайте, — и повесила трубку.

— Хорошо, — продолжал Якеш, хотя в трубке уже раздавались гудки, — я ему все передам.

— И не надо. Знаю, что не хочет, — сказал Барта.

— Пока не хочет. Только пока. Все в ваших руках. И первый разумный шаг, который вы уже сейчас можете сделать, — отдать пистолет Коуржилу. Только тратим время.

— Я не трачу. Для меня время уже безразлично. Такая жизнь ничего не стоит.

— Знаете что? Позвоню-ка я еще раз в больницу, — сказал старший лейтенант с тихой яростью.

Однако неправильный номер уже не отвечал. Время тянулось все так же мучительно. Одного из троих, кто был сейчас в канцелярии, через несколько десятков минут ждала смерть.

Сообщение от шофера Тихого в оперативном штабе принял заместитель начальника районного отделения общественной безопасности подполковник Гавел, который в тот день руководил всей операцией.

— Он направил на них пистолет! — прокричал, вбегая, запыхавшийся шофер.

— Где?

— Внизу, в канцелярии.

Задав несколько вопросов, Гавел понял, что точной картины всего происходящего в «трехсотке», особенно в канцелярии, он от шофера не получил. Где стоит нападающий? Как можно подойти к канцелярии? Как вообще могло случиться, что они так попались? Стоят там с пустыми руками перед пистолетом, и это его люди!

— Едем, — решил Гавел.

Сотрудники общественной безопасности взяли автоматы, бомбы со слезоточивым газом и хорошую служебную собаку. Потом сели по двое в автомобили и, лавируя между колоннами демонстрантов, помчались к «трехсотке».

Перед зданием общежития собралось много народу. Заведующая заметила их издали и предупредительно подняла руки, чтобы они не подъезжали к месту, откуда Барта мог бы увидеть их и открыть по ним огонь. Потом показала на зарешеченные окна на первом этаже, они там.

«Что я могу сделать? — подумал подполковник. — Впрочем, нет времени прикидывать, что да как. Надо действовать».

Вестибюль, куда он вошел, выглядел как во время конференции. В подобных случаях нехватки в зрителях никогда не бывает. «Только мешаются тут. Если начнется стрельба…»

— Всем уйти, — приказал он. — Расходитесь по комнатам или идите на демонстрацию.

Попросил остаться только заведующую. Ему нравилась ее решительность. Она знала, что делать в нужную минуту. Другая, впрочем, и не смогла бы справиться с этой должностью: мужчины здесь, в «трехсотке», отнюдь не святые.

Гавел присел на ступени лестницы, ведущей на второй этаж, и стал смотреть на дверь канцелярии. Что происходит за этой дверью с матовым стеклом? Здена Томечкова подробно описала ему свою служебную комнату и подход к ней. Узкий коридорчик подполковнику совсем не понравился. Что если подскочить к окну, молниеносно разбить стекло и выстрелить? А если попадешь в Якеша или Коуржила? Нет. Этот вариант годится только в крайнем случае. Они мне нужны живыми. Все трое.

— А как они там размещаются? Где стоят или сидят?

— Не знаю, — сказала Томечкова.

Плохо. Это Гавелу необходимо было знать, чтобы принять решение. За-глянуть в окно нельзя — это может вызвать у Барты нежелательную реакцию. Лучше всего было бы, чтобы кто-то туда вошел и вышел. Причем это должен быть человек, чье появление не спровоцировало бы Барту на стрельбу, Кто? Подполковник посмотрел на Томечкову,

— Я боюсь говорить об этом… У меня к вам большая просьба. У вас семья, муж, дети, и жизнь — прекрасная штука. Можете спокойно отказаться, найдем другое решение… В общем, нужно, чтобы вы туда зашли. Подумайте.

— Ну, голову он мне не оторвет, — улыбнулась заведующая.

А подполковник так же медленно, спокойно продолжал:

— Первую дверь за собой закроете и остановитесь. В коридорчике спросите, можно ли зайти — вам якобы нужно устроить в общежитие нового работника и выдать ему постельное белье. На оружие не обращайте внимания: вы ничего не видите, ничего особенного не происходит. А теперь главное: запомните как можно лучше, где все трое стоят.

Здена Томечкова пошла и исчезла за первой дверью. Подполковник услышал из-за двери ее голос. Гавел поймал себя на том, что ему трудно дышать— так напряженно он вслушивался. А Якеш и Коуржил находятся в этом состоянии уже почти два часа!

Когда женщина снова появилась в дверях, подполковник облегченно вздохнул. Пани Томечкова подошла к нему, запыхавшись.

— Он стоит напротив двери, в углу, оттуда направил пистолет на ваших двоих. Один из них находится слева, в конце стеллажа, другой — справа, под окном, у телефона. Дверь в коридорчик открыта. Барта видит каждого входящего.

Итак, в прямоугольнике в конце узкого коридора, если смотреть от этой двери, находится только преступник. Стрелять из автомата сквозь дверь? Или быстро разбить ее, взять двух автоматчиков, предложить ему сдаться и, если не сдастся, открыть огонь? Нельзя. Барта нужен живой. Открыть дверь и впустить собаку? Но она не знает, кто преступник, и может броситься на нашего человека. Проклятая работа! Бросить бомбу со слезоточивым газом? Это не помешает ему стрелять, «Нет, пойду сам, — решил наконец подполковник. — Это мои люди, я за них отвечаю. Обезвредим его на месте. Теперь, когда я представляю себе, как там все выглядит, это не будет проблемой. Точнее, не должно быть очень сложной проблемой».

Приняв решение, он почувствовал облегчение и поверил в то, что все будет хорошо.

— Спасибо вам большое, — сказал Гавел заведующей. — А теперь поточнее опишите, что вы там, в служебном помещении, делаете, когда принимаете нового жильца.

Он выслушал все подробности: где Томечкова сидит, как делает запись в регистрационную книгу, проверяет гражданское удостоверение, выдает белье и ключи, как сопровождает вновь прибывшего до отведенной ему комнаты. Он уже знал, как попадет туда, к тем троим, — как новый жилец «трехсотки». Правда, есть риск: Барта мог его узнать, ведь он уже несколько раз побывал в районном отделении. Но ничего не поделаешь, приходится рисковать.

Итак, в пьесу вводится новая сцена, призванная стать финальной. Она называется «В общежитие приходит новый жилец». Но подполковнику еще раз нужна была помощь женщины, которая и так уже проявила большое мужество. Она должна снова появиться перед дулом пистолета и сыграть вместе с подполковником оформление нового жильца в «трехсотку».

— Пойдете? — спросил он.

Она без слов согласилась.

— Мне для этого нужно чье-нибудь гражданское удостоверение. У работников нашей службы оно совсем иное. И еще нужна большая сумка или чемодан, где бы у меня были веши.

Удостоверение для него быстро нашлось — оно принадлежало смуглому парню Андрею Хорвату, который вместе с другими наблюдателями оказался в вестибюле. От заведующей подполковник получил чемодан, к счастью не отличавшийся изяществом, кто-то одолжил ему поношенный коричневый замшевый пиджак.

— Почти как на маскараде, — засмеялся Гавел, положив в нагрудный карман пиджака удостоверение, а в боковой пистолет. — Можно начинать представление.

Первой на опасную сцену снова входила Здена Томечкова. Гавел подождал минуты две за дверью. В канцелярии слышался разговор, но нельзя было разобрать ни слова. Никто, однако, не повышал голоса, и это было хорошо. Гавел взял чемодан в левую руку— правая должна быть свободной. Два-три раза проверил, легко ли вытаскивается оружие. Затем открыл дверь. Идя по коридору, он видел перед собой Барту, который направил на него пистолет. Не обратил на это никакого внимания, словно в общежитии такие игры — обычное дело.

Барта докурил очередную сигарету и раздавил окурок каблуком, на паркетном полу лежало уже пять или шесть окурков.

Подполковник направился к заведующей. На Якеша и Коуржила старался не смотреть. Пани Томечкова сидела посреди комнаты за письменным столом, на угол которого Коуржил клал Барте зажженные сигареты; перед нею была книга регистрации жильцов общежития. Гавел поставил чемодан в сторону, чтобы он никому не мешал, и начал:

— Пани заведующая! Пришел сообщить, что меня поселили в ваше общежитие. — Хорошо, если бы нашлась тихая комната на одного или двоих.

— Это попозже. А пока покажите свое удостоверение.

На минуту спина подполковника закрыла от Барты обоих криминалистов, став для убийцы единственной мишенью. Наконец Гавел смог посмотреть в глаза старшему лейтенанту и младшему лейтенанту. «Внимание, ребята!» — просигнализировал он им взглядом. Затем медленно достал удостоверение, раскрыл его и повернулся так, чтобы хоть немного видеть Барту и определить расстояние между собой и им. Расстояние хорошее, достаточно одного прыжка.

— Имя? — спросила заведующая общежитием.

— Хорват Андрей, родился 4 ноября 1921 года.

Здена Томечкова писала как во сне. Знала, что сейчас произойдет что-то, что останется в памяти на всю жизнь. «Хорват Андрей» все диктовал: женат, имею двоих детей, жена Мария, девичья фамилия Бобокова…

— Помедленнее, — попросила Томечкова.

«Золотая женщина», — подумал подполковник. Он слегка расслабился и чуть-чуть повернулся к Барте, который пока еще ничего подозрительного не замечал. Сейчас, именно сейчас нужно, чтобы кто-нибудь из тех двоих привлек к себе взгляд убийцы. И Якеш все понял. Он резко положил телефонную трубку и произнес раздраженно;

— Этрт телефон всегда такой дурацкий? Барта, не хотели бы вы теперь поиграться с ним часа два?

Преступник не успел ответить. Подполковник молниеносно подскочил к нему. Барта издал вопль — то ли боли, то ли испуга, то ли злобы, то ли разочарования. Удар тяжелого тела бросил его на полки с бельем. «Надо схватить пистолет, — подумал Гавел, — правая рука у него свободна». Гут же подскочил Коуржил, отметив, что подполковник крепко сжимает тело Варты и его левую руку.

— Внимание, правая! — закричал Якеш и бросился в кучу.

Рука с пистолетом на секунду была прижата к полке, но каким-то образом убийце удалось освободить ее. Коуржил заметил эго. Жизнь или смерть зависели от быстроты реакции. Он ударил Барту в лицо и бросился к оружию. Но не успел схватить. Оглушенный грохотом младший лейтенант почувствовал резкую боль в левом запястье и через мгновение услышал стон. Но стонал не он. Простыни рядом на полке окрасились кровью. Подполковник ослабил «объятья», и Барта сполз вниз.

— Вот его оружие, — сказал Коуржил.

Младшего лейтенанта отвезли в больницу, в хирургическое отделение. Вацлав Барта не нуждался в скорой помощи, он уже годился только для вскрытия. Он сам выстрелил в себя. На правой стороне шеи, в двух сантиметрах от сонной артерии, был виден след от выстрела. Пуля пробила ему голову, раздробила шейный позвонок и застряла в левом запястье Коуржила. На полу около мертвого лежал пистолет калибра 7,65 мм — то самое оружие, которое Вацлав Барта украл, совершив нападение на Марию Коут-нову в проходной склада строительно-монтажного управления.

Подполковник Гавел услышал позади себя всхлипывания. Здена Томечкова плакала.

— Мне жаль его. Такой молодой, — прошептала она.

Он взял ее как можно нежнее за руку и подтолкнул к выходу.

— Идите. Это уже не для вас. Вернетесь, когда все будет в порядке. Вы были великолепны, лучше ста мужчин, вместе взятых. Ты тоже иди, — повернулся он к Якешу, — сейчас здесь будет полковник. Не хочешь пойти домой?

— Вовсе нет, — засмеялся Якеш.

— Тогда поедем в штаб.

— Я лучше пойду пешком. Жизнь кажется прекраснее, когда идешь пешком, греясь в лучах майского солнца, среди флагов и транспарантов.

Таким образом, преступник был пойман всего за несколько часов. Как показала экспертиза, следы на стаканчике из-под кофе совпадали с отпечатками пальцев Барты. Приговор над собой он привел в исполнение сам.

Здена Томечкова и подполковник Гавел за свои действия были награждены орденом «За мужество». Якешу и Коуржилу министр внутренних дел вручил именные часы. У младшего лейтенанта осталась еще одна память о том майском утре — изуродованный палец на левой руке.

Этот случай относится к «делам давно минувших дней».

Я посмотрел на часы. До отъезда скорого поезда оставалась еще уйма времени. В этот прекрасный послеобеденный час оно текло медленно и лениво, как текла передо мной река, воды которой много лет назад столь часто обнимали меня и так уже никогда не обнимут. И я читал дальше Гарднера.

«Вы можете остановить человека, а он окажется убийцей. Он знает, что, как только вы отведете его в полицейский участок и станете допрашивать, это будет равносильно вынесению ему смертного приговора… Такая опасность ждет полицейского каждый раз, когда он идет на работу. Это составной элемент его службы… Это подобно тому» как если бы вам двенадцать раз за ночь предложили приложить револьвер к виску и нажать спусковой крючок. Заряжен был бы лишь один патрон из пяти тысяч. Но каждый раз, поднося пистолет к виску, вы бы думали о том, что один патрон все же заряжен».

Примечания

1

Так в Чехословакии называют сотрудников уголовного розыска.

2

Все в порядке (франц.).

3

Ищите женщину (фр.).

Content

Кальчик Рудольф Рассказы

Расследовано за пять дней

Дядюшка Смерть

Игра в жмурки

Немые свидетели

Тайник под мостом

Шантажист

Два часа как две недели

Примечания