Том Клэнси, Грант Блэквуд

«Живым или мёртвым»

Глава 01

В системе военно-учетных специальностей вооруженных сил США легкая пехота так и называется: одиннадцать-Б, легкая пехота. Считается, что солдаты легкой пехоты должны выделяться своим идеальным внешним видом, щеголять в отглаженном и вычищенном обмундировании и сиять свежевыбритыми лицами. Первый сержант Сэм Дрисколл уже некоторое время не принадлежал к числу этих идеальных солдат. Борода Дрисколла отросла на добрых четыре дюйма, и в ней поблескивало немало седины. За это подчиненные дали ему прозвище Санта. Это не может не раздражать человека, которому только-только перевалило за тридцать шесть, но если все остальные на десять лет, а то и больше, моложе тебя, то могло быть и хуже. Например, Папаша, а то и вовсе — Дедуля.

Длинные волосы раздражали его куда сильнее. Густая, всклокоченная сальная шевелюра, колючая борода здесь были полезны — борода и усы прятали лицо, и от местных жителей, для которых стрижка волос — очень редкое удовольствие, он отличался не так уж сильно. Одет он, как вся группа, был в местном стиле.

Их было пятнадцать человек. Командира подразделения, капитана, вывезли, после того как он сломал ногу, оступившись. Это обстоятельство задержало группу. Пришлось сидеть на холме и ждать, пока «Чинук» заберет раненого и одного из двух отрядных медиков. Ему предстояло сопровождать капитана и следить, чтобы у больного не развился болевой шок. Таким образом, руководство операцией перешло к Дрисколлу. Он не переживал из-за возложенной на него ответственности. Опыт полевых операций у него был больше, чем у капитана Уилсона. Правда, у капитана имелся диплом колледжа, а у Дрисколла его пока что не было. Всему свое время. Сейчас нужно было выполнить задание и остаться живым, а потом можно будет вернуться в аудитории Университета Джорджии. Забавно, думал он, что получать удовольствие от учения он начал лишь на четвертом десятке лет. Но, пожалуй, лучше поздно, чем никогда.

Он устал той усталостью, от которой путаются мысли и ноют все кости — усталостью, хорошо, даже слишком хорошо знакомой опытным рейнджерам. Дрисколл умел спать, словно бродячая собака, на голом граните, подложив под голову, вместо подушки, приклад винтовки, умел настороженно бодрствовать, когда и мозг, и тело, чуть не криком кричат, что необходимо лечь хоть немного вздремнуть. Беда была в том, что сейчас, когда ему было ближе к сорока годам, он ощущал всякие боли и недомогания поострее, чем в двадцать лет. По утрам ему требовалось вдвое больше времени, чтобы заставить тело работать по-настоящему. Постепенно боли отступали, вытесненные мудростью и опытом. За свою жизнь он усвоил, что победа разума над плотью — это не просто фигура речи, но и самый что ни на есть очевидный факт. Он научился почти совсем не замечать боль. Это чрезвычайно полезное умение, когда возглавляешь толпу молодых парней, которым их рюкзаки кажутся гораздо легче и куда меньше режут плечи, чем ему, Дрисколлу. «Жизнь, — решил он, — построена на компромиссах».

Они находились в горах уже два дня и почти все время двигались. Спали дважды — оба раза меньше трех часов. Дрисколл входил в состав специальной оперативной группы 75-го диверсионно-разведывательного полка, базирующегося в Форт-Беннинге, Джорджия. Там был отличный клуб для сержантского состава с изумительным разливным пивом. Закрыв глаза, вероятно, удалось бы даже ощутить во рту вкус этого самого пива. Но он отогнал от себя соблазн. Нельзя было отвлекаться ни на секунду, нужно было целиком и полностью сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. Они находились на высоте в пятнадцать тысяч футов, в горах Гиндукуша, на странной территории, которая вроде бы принадлежит то ли Афганистану, то ли Пакистану, а на самом деле не принадлежит никому — по мнению местных жителей. Дрисколл отлично знал, что нанесенные на карту линии вовсе не обозначают настоящих границ, по крайней мере, в этих азиатских странах. Он время от времени сверялся с GPS-приемником, чтобы знать, где находится, но на самом деле широта и долгота мало что значили для этой операции. Значение имело то, насколько точно они направлялись к своей цели, независимо от того, как это место было обозначено на карте.

Местное население толком не знало, где проходит граница, да и не интересовалось этим. Для них имело значение, какого ты племени, к какому роду принадлежишь и какое течение ислама исповедуешь. Воспоминания здесь простирались в прошлое на века, а история — и того глубже. Аборигены до сих пор гордились тем, что их предки прогнали прочь Александра Великого, а кое-кто мог даже назвать имена героев, совладавших с македонскими копьеносцами, которые до того покоряли все страны, где бы ни объявлялись. Но, естественно, куда больше местные говорили о русских и о том, скольких они поубивали — по большей части, из засады, но некоторых и ножами в рукопашной. Эти истории, или уже легенды, переходящие от отца к сыну, они рассказывали с громким смехом. Дрисколл очень сомневался, что те русские солдаты, которым удалось выбраться из Афганистана, так же веселились, вспоминая о том, что и как тут происходило. Нет, сэр, здесь обитают не слишком милые люди, это уж точно. Привыкшие к опасностям, закаленные непогодой, войнами, голодом и, по большей части, занятые решением одной проблемы — как выжить в этом краю, который, похоже, постоянно ищет способы разделаться со своими обитателями. Дрисколл умом понимал, что должен испытывать к ним определенное сочувствие. Просто бог обделил их своим вниманием. Возможно, их вины в этом нет, но и вины Дрисколла тут тоже нет, да и незачем ему обо всем этом думать. Они — враги страны Дрисколла. Власти предержащие указали на них, приказали: «Вперед!», и отряд оказался здесь. В этом заключалась главная истина происходящего и причина, по которой они оказались в этих проклятых богом горах.

Очередной хребет был второй главной истиной. По крайней мере здесь в этом не было сомнений. От того места, где их выгрузили из вертолета «Чинук CH-47», они протопали по этому хребту уже пятнадцать километров, почти все время вверх по острым камням и осыпям. Вариант «дельта»; другого способа, которым можно было бы воспользоваться на такой высоте, в их распоряжении не имелось. А вот… вот и гребень. В пятидесяти метрах.

Дрисколл замедлил шаг. Он шел первым, вел отряд, как старший из имевшихся в нем сержантов. Его подчиненные шли следом, цепочкой, растянувшейся на сотню метров, все настороже, непрерывно осматривая местность справа и слева, вверху и внизу, держа карабины «М-4» на изготовку и контролируя заранее обговоренный для каждого сектор обстрела. Предполагалось, что на перевале будут дозорные. Пусть местные жители необразованны, в традиционном смысле этого слова, но недооценивать их ни в коем случае не следовало. Именно поэтому рейнджеры рассчитали так, чтобы операция началась глубокой ночью, в ноль один сорок четыре — иными словами, без четверти два утра — по его электронным часам. Ночь была безлунной, да и облака оказались достаточно плотными, чтобы не пропустить слабенький свет звезд.

«Отличная ночь для охоты», — подумал он.

Он пробежался взглядом вниз, потом вверх. Меньше всего на свете ему хотелось устроить шум. Один паршивый камешек, выскользнув из-под подошвы и покатившись вниз по склону, запросто может выдать их всех. Этого нельзя допустить. Нельзя допустить, чтобы даром пропали три потраченных дня, пятнадцатимильный переход, в результате которого они подобрались вплотную к нужному месту.

Двадцать метров до гребня. Шестьдесят футов.

Он вновь повел взглядом, высматривая какое-нибудь движение на разделе между горой и небом. Поблизости — ничего. Еще несколько шагов, взгляд направо и налево, карабин с глушителем висит на груди с досланным патроном, указательный палец прикасается к спусковому крючку, совсем легонько, так, чтобы только ощущать его.

Вряд ли он смог бы объяснить парням, насколько трудно, насколько изматывающе тяжело (куда тяжелее, чем пятнадцатимильный переход по лесам) знать, что за этой едва различимой чертой может скрываться кто-то с «АК-47» на ремне, с пальцем на спусковом крючке, с переводчиком огня, установленным в положение «автоматическая стрельба», готовый в любую секунду покоцать твою задницу очередью. Понятно, что парни тут же разделаются с ним, но самому-то Дрисколлу от этого будет ничуть не легче. «Уймись, — одернул он себя, — если такое случится, ты, по всей вероятности, и понять ничего не успеешь». Ему самому довелось упокоить немало врагов, и он отлично знал, как это бывает: вот ты идешь, зыркаешь по сторонам, ушки топориком, прислушиваешься, не грозит ли откуда что… а дальше ничего. Смерть.

Дрисколл знал, какое правило действует здесь, на этих пустошах, в смертоносной ночи: торопись медленно. Двигайся не спеша, ступай не спеша, осторожно ставь ногу на землю. Этим правилом он руководствовался много лет. Вполне успешно.

Всего шесть месяцев назад он занял третье место в соревнованиях лучших рейнджеров, своего рода Суперкубке для сил специальных операций. Вернее, Дрисколл и капитан Уилсон действовали там как 21-я группа. Капитан, наверно, бесится из-за перелома. «Он отличный рейнджер, — думал Дрисколл, — но раздробленная голень есть раздробленная голень. Со сломанной костью ты ни к черту не годишься. Если порвешь мышцу, бывает так больно, что света не видишь, но после этого довольно быстро восстанавливаешься. Ну, а сломанную кость нужно выправлять и сращивать, а это значит, что придется несколько недель валяться на спине в армейском госпитале, пока доктора не разрешат встать и снова понемногу начать наступать на ногу. Потом придется заново учиться бегать, но перед этим еще необходимо заново научиться просто ходить. Да уж, геморрой так геморрой, по-другому и не назовешь». Ему пока что везло — никаких травм хуже вывихнутой лодыжки, сломанного мизинца да здоровенного ушиба бедра. Ни разу не пришлось выйти из строя больше чем на неделю. Ни пули, ни осколка шрапнели. Бог рейнджеров, похоже, относился к нему вполне благосклонно.

Еще пять шагов…

Ага, вот оно! Как он и ожидал, часовой тут имелся, как раз там, где и должен был находиться. На двадцать пять метров правее того места, где стоял Дрисколл. Позиция для дозора просто идеальная, вот только этот дозорный не умел или не хотел нести службу, как положено. Он сидел на земле и смотрел не вперед, а назад; наверно, ему было смертельно скучно, спать очень хотелось, и он считал минуты до смены. Что ж, его скука через минуту станет смертельной в самом буквальном смысле слова, хотя он этого не успеет понять. «Если только я не промахнусь», — напомнил себе Дрисколл, отлично зная, что не промахнется.

Он обернулся еще раз и окинул окрестности взглядом сквозь очки ночного видения «PVS-17». Никого. Отлично. Он опустился на одно колено, приложил карабин к плечу, прицелился точно в правое ухо парня, задержал дыхание…

Справа, там, куда уходила узенькая тропка, скрипнул камень под кожаной подошвой.

Дрисколл замер.

Прежде всего он мгновенно оценил ситуацию, прикинув в уме местонахождение всех своих солдат. Может ли кто-нибудь оказаться с той стороны? Нет. Отряд растянулся сзади и правее. Дрисколл очень медленно повернул голову в ту сторону, откуда донесся звук. Очки не показали ничего нового. Он опустил карабин — оружие повисло на ремне поперек груди — и посмотрел налево. В десяти футах от него скрючился за камнем Коллинз. Звук слева, возьми двоих, показал жестами Дрисколл. Коллинз кивнул, задом, словно краб, отполз за камень и скрылся из виду. Дрисколл поступил точно так же и, растянувшись плашмя, притаился между двух чахлых кустиков.

Со стороны тропинки донесся другой звук — журчание струйки, падающей на камень. Дрисколл ухмыльнулся. Против природы не попрешь. Между тем журчание мочи стало тише и совсем прекратилось. Снова зазвучали шаги. Футов двадцать и за поворотом, прикинул Дрисколл.

Почти сразу же на тропе появился человек. Он шел не спеша, почти лениво. В очки ночного видения Дрисколл ясно разглядел «АК-47», висевший у него через плечо дулом вниз. Дозорный приближался. Дрисколл застыл. Пятнадцать футов… десять…

Из тени за спиной дозорного возникла другая фигура. Над его плечом мелькнула рука, над другим плечом тускло сверкнуло лезвие. Коллинз отработанным движением пригнул противника направо и вниз, и оба силуэта слились воедино. Через десять секунд Коллинз приподнялся и отполз с тропинки, беззвучно утащив труп с видного места.

«Снятие часового точно по учебнику», — подумал Дрисколл. Что бы там ни показывали в кино, ножи в их профессии стали настоящим анахронизмом. Но это явно не помешало Коллинзу сохранить навык.

Через несколько секунд Коллинз снова появился на своем месте справа от Дрисколла.

А Дрисколл вновь сосредоточился на часовом, сидевшем на гребне. На прежнем месте. Даже не пошевелился. Дрисколл поднял «М-4», прицелился в середину затылка и слегка напряг указательный палец. Легонько, легонько… так…

Щелк. Особого шума не было. Вряд ли этот звук можно услышать дальше, чем за полсотни метров. А вот пуля — самая настоящая. Она пробила голову жертвы, взметнув на вылете кровавый фонтанчик, и парень отправился на встречу с аллахом или каким-нибудь другим богом. Двадцати с чем-то лет от роду, рос, ел, чему-то учился, вероятно, сражался, и нашел мгновенную и совершенно неожиданную кончину.

Убитый покачнулся, повалился набок и исчез из виду.

«Да, придурок, не повезло тебе, — подумал Дрисколл. — Но мы нынче охотимся за дичью покрупнее, чем ты».

— Охрана снята, — чуть слышно сказал Дрисколл в рацию. — На гребне чисто. Продолжаем движение. Будьте внимательны. — Вообще-то, последняя фраза была лишней. Его людям можно было не напоминать об осторожности.

Оглянувшись, он увидел, что отряд прибавил шагу. Парни волновались, но крепко держали себя в руках и были готовы взяться за дело. Он видел это по осанке, по экономным движениям, позволяющим безошибочно отличить настоящих бойцов от претендентов на это звание и случайных людей, ожидающих, когда же им можно будет вернуться к гражданской жизни.

До настоящей цели оставалось, вероятно, не больше сотни метров. За минувшие три месяца они немало потрудились, чтобы наверняка накрыть этих подонков. Прогулки по горам никому не доставляют удовольствия, не считая разве что тех чокнутых, которые по доброй воле лазают на Эверест и К-2.[1] Но, нравится не нравится, это входит в их работу, больше того, это неотъемлемая часть нынешнего задания, так что ничего не остается, кроме как молчать в тряпочку и топать дальше.

Пятнадцать человек разделились на три огневые группы по пять рейнджеров в каждой. Одна останется здесь с тяжелым оружием — они тащили с собой два ручных пулемета «М-249» на тот случай, если их обнаружат и дело дойдет до настоящей стрельбы. Никто ведь не знает, сколько плохих парней может ошиваться в этих местах, а пулемет неплохо уравнивает шансы. Спутники могут лишь снабдить минимумом разведданных, а уж с непредвиденными трудностями нужно справляться по мере их возникновения. Все солдаты внимательно следили за окружавшими их скалами, высматривая малейший намек на движение. Любое движение. Пусть это будет всего лишь кто-то из плохих парней, вышедший облегчиться. Девять из десяти человек, которые могут попасться в этом горном лесу, наверняка окажутся плохими парнями. «Это изрядно облегчает дело», — думал Дрисколл.

Теперь он крался вперед еще медленнее, ежесекундно поглядывая себе то под ноги, чтобы не наступить на ненадежно лежащий камень или сухую ветку, то снова вперед и по сторонам. Вот и еще одно преимущество мудрости, приходящей с опытом — умение сдерживать возбуждение, возникающее, когда ты выходишь с мячом к самым воротам. Тут-то новички (потенциальные мертвецы) частенько допускают серьезные ошибки, уверив себя, будто все трудности остались позади, и до цели рукой подать. И тогда — Дрисколл знал это точно, — откуда-то из-за твоей спины высовывается старина Мерфи, тот самый Мерфи, который придумал знаменитые законы, вежливенько хлопает тебя по плечу и преподносит какой-нибудь немыслимо гнусный сюрприз. Предвкушение и возбуждение — это две одинаково смертоносные стороны одной и той же монеты. Любое из этих явлений, пусть даже проявившееся в совершенно безопасной дозе, но в неподходящий момент, вполне может погубить.

«Но не сейчас, когда я настороже. И не с такой отличной командой».

Футах в десяти перед Дрисколлом вырисовался гребень горы. Он пригнулся, стараясь держаться так, чтобы голова не высовывалась над каменным острием и не превращалась в привлекательную мишень для какого-нибудь придурка с той стороны. Последние несколько шагов он преодолел ползком, по-пластунски, потом оперся левой рукой о камень, приподнялся и выглянул.

Там оказалась… пещера.

Глава 02

«Горючее кончается — ву-у — ву-у — горючее кончается», — сообщил компьютерный голос.

— Сам знаю! — раздраженно рыкнул в ответ пилот.

Он и сам видел все, что нужно, на экране монитора, вмонтированном в приборную панель. Бортовой компьютер уже пятнадцать минут моргал ему лампочкой тревожного индикатора. Побережье Канады они миновали десять минут назад, и, будь сейчас день, внизу тянулась бы зеленая равнина, сплошь поросшая чахлыми деревцами. Если он не утратил напрочь способность ориентироваться, очень скоро следует ожидать появления световых маяков. Но, в любом случае, опасности, как говорится, «промочить ноги» не было, и это здорово поднимало настроение.

Ветер над Северной Атлантикой оказался сильнее, чем предсказывали синоптики. В это время суток основное движение шло с запада на восток, и горючего на рейсовых самолетах имелось куда больше, чем на «Дассо-фалконе 900». Но и его оставалось еще на двадцать минут полета. Десять минут сверх того, что им требовалось. Воздушная скорость, по прибору, не превышала пятисот узлов, высота составляла двадцать пять тысяч футов и уменьшалась.

— Гандер, посадка, — сказал он в радиомикрофон, — говорит отель девятка-ноль-семь Майк-Фокстрот. Заходим для заправки. Прием.

— Майк-Фокстрот, — тут же раздался ответ, — это Гандер. Ветер слабый. Для вас нормальный заход на полосу два-девятка.

— Ветер слабый… — недовольно повторил второй пилот. — Чертовщина. — Они добрых три часа пробивались сквозь встречный воздушный поток скоростью в сотню узлов, от которого машину изрядно трясло; не так чтобы очень сильно — как-никак сорок одна тысяча футов над землей, — но все же ощутимо. — Не нравится мне столько времени болтаться над водой.

— Особенно при таком ветре, — согласился первый пилот. — Одна надежда — что движки могут работать на святом духе.

— С таможней мы развязались?

— По идее — да. Мы же оформлены по КАНПАССу,[2] а проверка у нас должна быть в Мус-джо. И иммиграционный контроль.

— Да, конечно.

Но оба знали, что это еще не все. От Гандера и до места назначения их полет должен был проходить не совсем обычно. Но им за это заплатили. Да и курс обмена евро на доллары работал в их пользу. Тем более, на канадские доллары.

— Вижу огни. Пять минут до посадки, — сообщил второй пилот.

— Понял, вижу полосу, — отозвался первый. — Закрылки.

— Закрылки десять градусов. — Второй пилот взялся за ручку; оба явственно услышали визгливый говорок электромотора закрылков. — Пассажиров будить?

— Нет. Чего их тревожить, — решил пилот. Если он не допустит грубых ошибок, то они и не заметят ничего, разве что почувствуют ускорение при следующем взлете. Налетав двадцать тысяч часов в «Свиссэйр» и заработав соответствующую репутацию, он вышел в отставку и купил «Дассо-фалкон» (подержанный, но в приличном состоянии), чтобы возить миллионеров и миллиардеров по Европе и вокруг света. Половина тех, кто был в состоянии позволить себе это, отправлялись в одни и те же места — Монако, Харбор-Айленд на Багамах, Сан-Тропе, Аспен и тому подобное. И то, что нынешние пассажиры летят не туда, было странно, но, пока они платят, пилоту нет дела до их намерений.

Заход на посадку начался с высоты в десять тысяч футов. Огни взлетной полосы были видны отлично; они уходили во тьму, туда, где когда-то размещалось крыло перехватчиков «Ф-84» ВВС США. Пять тысяч футов, снижение продолжается.

— Закрылки на двадцать.

— Понял, закрылки на двадцать, — откликнулся второй пилот.

— Шасси, — раздалась следующая команда, и второй пилот взялся за большой рычаг. В кабине сразу раздался звук воздуха, раздираемого откинутыми крышками и выходящими стойками. Триста футов.

— Выпущены и зафиксированы, — доложил второй пилот.

— Сто футов, — произнес механический голос компьютера.

Пилот на мгновение напряг руки, потом расслабил и стал медленно, очень медленно осаживать самолет, выбирая нужную точку для касания. Лишь наработанный за многие годы опыт позволил ему определить мгновение, когда «Фалкон» коснулся десятиметровых бетонных плит. После этого он включил реверс, и машина стала замедлять бег. Вскоре сбоку выкатился автомобиль с мигающим маячком на крыше и покатил впереди, указывая путь к поджидавшему заправщику.

На земле они пробыли всего двадцать минут. Чиновник службы иммиграции по радио осведомился, не произошло ли каких-нибудь изменений в их данных КАНПАСС. Снаружи водитель заправщика отсоединил шланг и запер клапан. Отлично, сказал себе пилот, с этим все в порядке. Начинается второй из трех этапов перелета.

«Фалкон» подкатил к северной оконечности взлетной полосы, и пилот, ожидая разрешения начать разбег, приступил к предполетной проверке, без которой не обходился никогда. Потом самолет мягко сдвинулся с места и начал плавно набирать ускорение. Вышли закрылки, колеса оторвались от земли, и самолет устремился вверх. За десять минут он набрал высоту тридцать семь тысяч футов — эшелон, заранее согласованный с Торонто-центром.

Они шли на запад со скоростью 0,81 М — около 520 узлов или истинной воздушной скоростью 600 миль в час. Пассажиры спали, а турбины ровно гудели, ежечасно пожирая 3400 фунтов топлива. Автоматический приемоответчик самолета передавал информацию о скорости и высоте радиолокационным станциям наземного слежения. Никакого иного радиообмена и не требовалось. В плохую погоду можно было бы запросить разрешения перейти на другую высоту, побольше, где спокойнее, но метеорологи Гандера на сей раз не ошиблись в прогнозе. После того как самолет одолел холодный фронт на подступах к Ньюфаундленду, о том, что он движется, говорили разве что реактивные двигатели, негромко и ровно гудевшие в хвосте. Пилоты почти не разговаривали между собой. Они так давно летали вместе, что выучили наизусть все шутки друг друга, а обмениваться какой-либо информацией в таком спокойном полете не было нужды. Все было распланировано так, что даже комару нечего было надеяться просунуть куда-нибудь свой пресловутый неподточенный нос. Сейчас они, не сговариваясь, думали о том, как будет на Гавайях. Они уже предвкушали два номера в «Ройял гавайян» и долгий сон, который поможет им преодолеть сбой суточного ритма, которого ну никак не избежать после того, как облетишь полмира и удлинишь свой день на десять часов. Что ж, оба намеревались с удовольствием поваляться на солнечных пляжах, да и погоду на Гавайях обещали однообразно хорошую — такую, какой она бывает там обычно. Они намеревались отдохнуть там пару дней и лишь после этого лететь обратно на свой базовый аэродром близ Женевы без каких-либо пассажиров.

— Мус-джо через сорок минут, — сообщил второй пилот. — Пора браться за дело.

Предстоящие действия были очень простыми. По коротковолновой рации едва ли не той же модели, которую ставили на бомбардировщики Второй мировой войны, пилот связался с Мус-джо и сообщил о том, что приближается и начинает сбавлять высоту. И, конечно, расчетное время посадки. Диспетчер подхода в Мус-джо подтвердил прием информации и сообщил, что на его пульт начали поступать данные с приемоответчика.

«Дассо» начал плавно снижаться по совершенно нормальной трассе подхода, что было должным образом отмечено Торонто-центром. По местному времени было три часа сорок минут, и 4.00 по зулусскому времени, которое, как всем известно, равнялось гринвичскому, всеобщему времени.

— Вот оно, — сообщил второй пилот. На черной равнине показались посадочные огни Мус-Джо. — Высота двенадцать тысяч, снижение тысяча в минуту.

— Следи за приемоответчиком, — приказал командир.

— Понял, — ответил второй. Приемоответчик не входил в обязательную комплектацию самолета, его установил уже нынешний владелец, сидевший сейчас в левом кресле. — Шесть тысяч футов. Закрылки?

— Не надо, — приказал командир.

— Понял. Полоса в виду. — Небо было совершенно чистым, и вся световая сигнализация взлетно-посадочной полосы ярко сияла в прозрачном воздухе.

— Мус-джо, говорит Майк-Фокстрот, прием!

— Майк-Фокстрот, Мус-джо вас слышит, прием!

— Мус-джо, у нас шасси не выходит. Оставайтесь на связи. Прием!

Это сообщение сразу заставило диспетчера встрепенуться.

— Вас понял. Сообщите, серьезна ли опасность, прием, — сразу же послышался ответ.

— Серьезной опасности нет, повторяю, серьезной опасности нет. Проверяем электроцепи. Оставайтесь на связи!

— Вас понял, остаюсь на связи! — Голос диспетчера звучал ровно, нельзя было даже понять, встревожился он или не слишком.

— Так, — сказал командир самолета, обращаясь ко второму пилоту. — Из их поля зрения мы выйдем на тысяче футов. — Они отлично знали, что и как делать. — Высота три тысячи, продолжаем снижение.

Пилот сдвинул штурвал вправо. На экране локатора подхода в Мус-джо это должно выглядеть, как отклонение от курса. Не слишком значительное, но все же… Конечно, это, в связи со снижением, может и заинтересовать кого-нибудь, кто очень уж внимательно смотрит на радар, но это маловероятно. Просто одна из точек, двигающихся в воздушном пространстве, вдруг ушла с экрана, только и всего.

— Две тысячи, — доложил второй пилот. Здесь дул порывистый ветерок, и самолет слегка потряхивало, но лишь слегка, не так, как это будет вскоре. — Пятнадцать сотен. Не хочешь выправить посадочный курс?

— Разумно. — Пилот чуть заметно сдвинул штурвал в обратном направлении. Машина выровнялась и пошла горизонтально на высоте 900 футов от уровня земли. На этой высоте они оказались для радиолокатора Мус-джо в зоне засветки от земли. Конечно, «Дассо-фалкон» не имел никакого отношения к технологии «стелс», делающей самолеты невидимыми для радаров, но на большинстве радиолокационных установок гражданской авиации на экранах высвечивались отметки сигналов, которые передавал приемопередатчик. Точнее выражаясь, в гражданской авиации самолет на экране радара был всего лишь значком, извещавшим о поступлении опознавательной информации.

— Майк-Фокстрот, говорит Мус-джо, сообщите высоту, прием!

Вообще-то, они должны были немного подождать. Что-то местная башня сегодня была очень уж внимательна. «Неужели они угодили как раз в диспетчерскую тренировку? — думал пилот. — Да-а, не слишком приятно, однако большой беды от этого не будет».

— Автопилот выключен. Перешел на ручное управление.

— Ручное управление, — эхом отозвался второй пилот.

— Так, уходим вправо. Отключить маяк, — приказал первый пилот.

Второй пилот выключил питание приемопередатчика.

— Маяк отключен. Мы невидимы.

Диспетчер в Мус-джо обратил на это внимание.

— Майк-Фокстрот, говорит Мус-джо. Сообщите вашу высоту! — уже не безмятежно, а настойчиво потребовали в наушниках. Эта фраза тут же повторилась.

«Фалкон» сделал вираж на север и лег на курс двести двадцать пять. Местность внизу была плоской, и пилота так и подмывало снизиться до пятисот футов, но он решил не делать этого. Ни к чему. Самолет, как было задумано, исчез с локатора Мус-джо.

— Майк-Фокстрот, говорит Мус-джо. Сообщите высоту! Прием!

— Волнуется, — заметил второй пилот. — Я, на его месте, тоже волновался бы.

Приемоответчик, который они только что выключили, передавал информацию о совсем другом самолете, который сейчас, скорее всего, преспокойно стоял себе в ангаре близ шведского города Седерхамна. За полет наниматели заплатили семьдесят тысяч долларов. Швейцарские пилоты соображали в том, как делаются деньги, и не взялись бы за перевозку наркотиков или что-нибудь еще сугубо криминального. С таким грузом столько хлопот, что никакие деньги их не окупят.

Мус-джо остался в сорока милях за спиной и ежеминутно удалялся на семь миль, если верить допплеровскому радару. Пилот время от времени сдвигал штурвал, нейтрализуя снос от бокового ветра. Компьютер, расположенный возле его правого колена, должен был точно учитывать дрейф и, вообще, точно знать, что они делают.

Пусть не все, но часть — наверняка.

Глава 03

С фотографией сходства не было — так всегда бывает, впрочем, они не сомневались, что попали в нужное место. Он почувствовал, как возбуждение уходит, уступая место уверенному предвкушению событий.

Десять недель тому назад принадлежащий ЦРУ спутник Земли поймал исходящую отсюда радиопередачу. Другой спутник сделал фотоснимок, который в данный момент лежал у Дрисколла в кармане. Место было тем самым, никаких сомнений. Особым отличительным признаком служило нагромождение скал в форме правильного треугольника. Оно было делом не человеческих рук, как могло бы показаться, а, несомненно, результатом работы ледника, который прошелся по этой ложбине одному богу известно сколько тысячелетий тому назад. Вероятно, вода, в которую древний ледник превратился, во время таяния не только сложила каменья в эту пирамиду, но и пробила в скале пещеру. Или промыла, или как там еще они образуются. Этого Дрисколл не знал, да и не интересовался. Он знал, что они бывают очень глубокими, до нескольких сот метров. Отличные норы, в которых можно надежно прятаться. Но радиосигналы выходили только из этой норы. Что делало ее особой. Чертовски особой. Вашингтон и Лэнгли потратили больше недели, чтобы точно определить это место, после чего, казалось, утратили к нему интерес. Об этой операции очень мало кто знал. От силы человек тридцать, причем большинство из них находилось в Форт-Беннинге. Там, где остался сержантский клуб. Куда он сам и его люди вернутся менее чем через сорок восемь часов. Если на то будет воля божья — иншалла, как говорят в этих местах. Пусть религии у него и у местных разные, но чувства-то одни и те же. Дрисколл принадлежал к методистской церкви, что отнюдь не мешало ему при случае выпить пивка. Но, главное, он был солдатом.

«Это все ладно, а сейчас-то как поступить?» — одернул он себя. Понятно, что резко и быстро, но как эти резкость и быстроту осуществить? У него было при себе полдюжины гранат. Три настоящих и три светошумовых «М84». У последних оболочка была пластиковая, а не стальная. Слишком прочная для взрывчатки, сделанной всего-навсего из смеси магнезии и аммония, но дающей такой эффект, будто само солнце явилось с недружественным визитом, чтобы ослепить и оглушить всех, кто окажется поблизости. Опять же, физика и химия его не интересовали. Важно было лишь то, что эти гранаты отлично работали.

Раздумья насчет честного боя тоже нисколько не занимали рейнджеров. Они совершали военную операцию, а не участвовали в олимпийских играх. Если кто-то из плохих парней уцелеет, можно будет им даже первую помощь оказать, но это уж как получится, ведь мертвые не так разговорчивы, как живые. Дрисколл вновь вгляделся в зев пещеры. Вероятно, на этом самом месте кто-то стоял и разговаривал по спутниковому телефону. Этот сигнал уловил и записал спутник электронной разведки «РИТМ», спутник «Замочная скважина» сфотографировал место, откуда шла передача, а потом Командование сил специальных операций США дало «добро» на проведение этой операции. Дрисколл неподвижно стоял возле большого валуна — так близко, что для стороннего наблюдателя его силуэт должен был сливаться с камнем. Внутри не было ни намека на движение. Ничего удивительного. Даже террористы не могут обходиться без сна. Ну, а нам это, естественно, на руку. Просто ничего лучше и не придумать. Он приблизился к дыре. Его движения непосвященному человеку показались бы смешными — он высоко вскидывал колени и медленно опускал ступни, держа голени вертикально, чтобы из-под подошвы не покатились камешки. И очень скоро оказался у цели. Припал на колено и заглянул в темноту. Потом оглянулся, чтобы убедиться, что его подчиненные не сбились в кучу. Нет, насчет этого можно не беспокоиться. Но все же у Дрисколла сосало под ложечкой от недобрых предчувствий. А может быть, это просто страх? Боязнь обгадиться, боязнь, «как бы не повторилась та история». Боязнь потерять людей.

Год назад, в Ираке, предшественник капитана Уилсона, совсем еще зеленый второй лейтенант, запланировал операцию — обычную охоту за боевиками на южном берегу водохранилища Саддам, к северу от Мосула. В ней участвовал и Дрисколл. Беда была лишь в том, что молодой лейтенант куда больше думал о том, как украсить свой послужной список, нежели о безопасности подчиненных ему рейнджеров. Не посчитавшись с мнением Дрисколла, он с наступлением темноты разделил отряд, чтобы обхватить с флангов большой бункер. Но, как это обычно случается, наскоро переработанный план посыпался после первого же столкновения с противником, в данном случае примерно ротой верных приверженцев Саддама, которые окружили и перебили сперва группу лейтенанта, а потом переключились на Дрисколла и его людей. Они отступали, яростно отбиваясь, всю ночь. Дело кончилось тем, что сам Дрисколл и еще три человека из его группы добрались до Тигра, переплыли на другой берег и оказались под прикрытием огня со своей базы.

Дрисколл с самого начала знал, что план лейтенанта не просто плох, а вообще представлял собой чистое самоубийство. Но был ли он достаточно настойчив в своих возражениях? Может быть, если бы он надавил посильнее… да. Именно об этом он и думал чуть не весь минувший год. А сейчас он снова на вражеской территории, но теперь любое решение — хорошее, плохое ли, а может, и самоубийственное — принимать должен он сам.

«Перестань! — вновь одернул он себя. — Следи за мячом! Не отвлекайся от игры!»

Он сделал еще шаг вперед. Никого. Пуштуны, может, и боевой народ — чертовски боевой, в этом у Дрисколла не было никаких сомнений, — но вся их боевая подготовка ограничивается умением прицелиться и нажать на спуск. У входа в пещеру обязательно должен стоять часовой. Дрисколл разглядел на земле несколько окурков. Может, и стоял, пока у него сигареты не кончились. Сколько нужно объяснять людям, какая это вредная привычка? Вреднее и не найти. Очень медленно, осторожно, он вошел в дыру. Очки ночного видения — это ж просто божий дар. Прямо перед собой он увидел тянувшийся метров на пятнадцать прямой туннель с неровными стенами, имевший чуть ли не по всей длине почти правильное овальное сечение. Никакого освещения, хотя бы свечки, но все же Дрисколлу удалось разглядеть поворот направо. Пол в туннеле был чистым. Одно это многое сказало сержанту. Здесь кто-то жил. Значит, информация, которой их снабдили, была верной. Неужели чудеса на этом не кончатся? Ведь сплошь и рядом подобные вылазки заканчивались ничем — стоит посреди такой вот дыры толпа злых, как черти, рейнджеров, а в руках ничего, кроме х… своего…

«Может, и впрямь та пещера, которая нужна? — Он крайне редко позволял себе подобные размышления. — Вдруг тут что-нибудь да окажется? — Дрисколл задумался еще на мгновение. — Ох, и ценный будет приз». После этого он решительно отбросил сомнения в сторону. Ценный приз или пустяки — дело все равно надо делать.

Несмотря на толщину, подошвы ботинок позволяли хорошо ощущать почву. Дрисколл шел по туннелю легко и, что самое главное, бесшумно. Карабин «М-4» он держал у плеча. Рюкзак остался снаружи. В пещере лишний, да еще такой громоздкий груз вовсе ни к чему. Сам Дрисколл вовсе не был богатырем. При росте на самую чуточку меньше шести футов он весил сто восемьдесят фунтов, был поджарым и жилистым. Сейчас его голубые глаза уверенно смотрели вперед. В нескольких метрах позади него шли двое; они внимательно прислушивались к доносящемуся через наушники раций звуку его дыхания, но говорить что-либо пока не требовалось. В подобных ситуациях лучше подавать сигналы рукой — в большинстве случаев так можно объяснить почти все.

Движение. Кто-то направлялся сюда.

Дрисколл припал на колено.

Шаги приближались. Дрисколл вскинул сжатую в кулак левую руку — это значило, что он приказывает тем, кто шел сзади, залечь, — и поднял карабин. Тот, кто шел по пещере, был совершенно спокоен. Опытное ухо всегда сумеет отличить походку настороженного человека. А этот парень был у себя дома и отлично себя чувствовал здесь. Тем хуже для него. За спиной у Дрисколла зашуршали, посыпавшись, камешки; он знал, в чем тут дело — кто-то из своих оступился. Он замер. И шаги за углом тоже стихли в тот же миг. Прошло десять секунд, двадцать. Добрых полминуты в пещере никто не шевелился. Потом снова послышались шаги. И звучали они так же непринужденно.

Дрисколл вскинул «М-4» к плечу, шагнул за угол и почти нос к носу столкнулся с тем придурком. Мгновением позже тот бесшумно оседал наземь, получив две пули в грудь и одну — в голову. Он оказался старше, чем часовой на гребне, лет двадцати пяти, с густой бородой. Не повезло тебе. Дрисколл двинулся дальше, обогнул убитого, свернул за угол и приостановился, поджидая спутников. Отсюда он видел туннель еще метров на шесть. Впереди — ничего. Значит, дальше. Интересно, насколько эта пещера уходит в глубь? Пока что насчет этого можно было только гадать. Он перехватил карабин поудобнее.

Наконец-то впереди показался свет. Слабый и мерцающий. Свечи, наверно. Не иначе, эти придурки не могут спать без света, вроде малышей самого Дрисколла. А на земле так и не попадалось ни камешка. Кто-то начисто подмел это место. «Зачем? — мельком подумал Дрисколл. — Давно ли?»

Эти мимолетные мысли не отвлекали его ни на долю секунды.

Следующий поворот в туннеле вел налево — короткий плавный изгиб хода в известняковой скале, — а за ним следовал еще один, и из него лился свет. Море света (конечно, если сравнивать с туннелем). Если бы не очки ночного видения «PVS-17», он от такого резкого перехода ослеп бы на несколько секунд и видел бы, в лучшем случае, светлое марево и ничего больше.

Тут-то он и услышал звуки. Храп. Впереди, совсем неподалеку. Дрисколл и так шел не торопясь, а тут еще больше замедлил шаг. Пора удвоить осторожность. Держа карабин на изготовку, он подкрался к последнему повороту. Шаг, другой, третий…

Вот оно! Грубые доски, два на четыре дюйма, которые явно не выросли здесь из земли. Кто-то приволок их сюда из более цивилизованных мест, а потом распилил на нужные куски и сложил штабелем. И делалось это явно не для того, чтобы тут кто-нибудь, скажем, мог спрятаться от грозы, а чтобы капитально обустроиться. Так что, да, пещера совсем не обычная.

Он по-настоящему волновался, и под ложечкой сосало все сильнее и сильнее. Такое с первым сержантом (Е-8) Сэмом Дрисколлом случалось отнюдь не часто. Не оглядываясь, он левой рукой подал солдатам знак подойти поближе. Они следовали за ним, держась цепочкой метрах в трех один от другого.

Двухэтажные нары. Вот для чего нужны были доски. Оттуда, где стоял Дрисколл, он видел восемь таких сооружений. Почти все были заняты. Шесть коек, на каждой по придурку, итого шестеро. У одного, похоже, даже матрас имелся — надувной матрас, который можно купить, скажем, в Гандерских горах. А на полу валяется насос-«лягушка», на который нужно без усилия наступать ногой. Неизвестно, что это за тип, но он любил спать с удобствами.

«Ладно. Что дальше?» — спросил он сам себя. Нечасто случалось такое, чтобы он не знал, что делать. Обычно именно он в подобных случаях советовал командиру роты, как поступать, но капитана Вильсона увезли с холма, находящегося в десяти милях отсюда, и Дрисколл оказался командиром отряда. Единственным командиром. А вот эта комната была не единственной; пещера тянулась куда-то дальше. Неизвестно, насколько. Вот дерьмо!

Ладно, нужно что-то делать.

Он шагнул вперед. Полученные им приказы были просты. На этот случай он загодя привинтил глушитель к пистолету. Сейчас он достал его из кобуры. Беззвучно ступая, он подошел к спящему. Поднес дуло почти вплотную к его лбу и нажал на спуск. Глушитель работает так, что хоть снимай сейчас рекламный ролик. Щелчок затвора прозвучал громче самого выстрела. Слышно было даже, как медная гильза со звонким, каким-то игрушечным звуком упала на неструганый пол, подпрыгнула и откатилась в сторону. И то, что этот парень мог видеть во сне, стало для него настоящей и единственной явью. Тех, кто спал на нижних койках, постигла та же участь.

Тут в голове Дрисколла проскочила было мысль о том, что гражданские сочли бы его действия самым настоящим убийством, но их мнение его мало касалось. Эти парни сами выбрали свою участь, ввязавшись в войну против его страны, а уж в том, что возле их лагеря не было нормальной охраны, виноваты только они, и никто иной. Лень никогда к добру не приводит. А у войны есть правила, и тем, кто их нарушает, тоже приходится очень плохо. Еще три секунды, и со всеми спящими было покончено. Может, они и попадут к своим девственницам. Об этом Дрисколл ничего не знал. И, если честно, знать не хотел. Плохих парней стало на девять рыл меньше. Он двинулся дальше. Позади него шли еще двое рейнджеров. Не вплотную, но и не так чтобы далеко. Один держал на изготовку пистолет, другой — карабин, на тот случай, если впереди все же окажется кто-то бдительный. Точно по уставу. Пещера вновь поворачивала. Направо. Дрисколл быстро, но все так же бесшумно, зашагал вперед, лишь позволив себе перед этим перевести дух. Еще нары. Двое.

Но людей тут не было. А пещера тянулась дальше. Цепочка из более или менее схожих между собой, только разных по размеру комнат, комнатушек и залов. Ему уже доводилось бывать в пещерах. Некоторые уходили в глубь на триста, а то и на четыреста метров. Но таких было мало. По большей части они представляли собой нечто вроде прихожих малогабаритных квартир или стенных шкафов из таких квартир. Но эта пещера была не такой. Он слышал, что в Афганистане попадались пещеры, тянущиеся на добрую половину бесконечности, такие длинные, что русским не удавалось их захватывать без применения самых крайних мер, таких, например, как закачать в провал хорошую порцию дизельного топлива и кинуть горящую спичку. «Пожалуй, от бензина было бы больше толку», — думал Дрисколл. Или взрывчатки. Афганцы — крепкий народ, и мало кто из них боится смерти. До того как попасть в эту страну, Дрисколл не сталкивался с такими людьми. Но они смертны, как и все остальные, и все проблемы, которые причиняет каждый из них, заканчиваются с его смертью.

Но не стоит забегать слишком далеко вперед. За спиной осталось девять трупов, все мужчины, все двадцати-двадцати пяти лет: молодые вряд ли располагают полезной информацией, а никчемного сброда в Гуантанамо, за «колючкой», больше чем достаточно. Вот лет тридцати или старше — такой, возможно, лучше воспримет совет остаться в живых и поболтать о том, о сем с парнями из разведки. Ну, а эти все были слишком уж молоды — и потому мертвы.

Ладно, нечего отвлекаться.

Сначала впереди ничего не было видно. Но вскоре забрезжил слабенький отсвет. Похоже, еще одна свечка. Через каждые два-три шага он внимательно осматривал пол перед собой — нет ли камешков, которые могут покатиться или заскрипеть под ногами. Сейчас шум оказался бы самым опасным врагом. От шума люди просыпаются; особенно в таких местах. Что поделать — эхо. Вот почему подошвы их ботинок были мягкими. Следующий изгиб уходил влево, и поворот здесь, кажется, был круче прежних. Значит, нужно снова сбавить шаг. Резкий поворот — идеальное место для того, чтобы выставить часового. Медленно, осторожненько… Метра четыре. Это примерно двенадцать футов. Спокойненько, тихонько. Словно крадешься через детскую, чтобы полюбоваться младенцем, спящим в своей кроватке. Вот только тревожился он сейчас из-за того, что ни в коем случае нельзя разбудить находящихся за поворотом взрослых мужиков с пушками и, возможно, привыкших чутко спать. Он крался, держа перед собой обеими руками пистолет с глушителем, навинченным на дуло и похожим на банку из-под кока-колы. В магазине осталось одиннадцать патронов. Он приостановился и обернулся. Оба рейнджера, шедшие следом за ним с самого начала, были на своих местах и не сводили с него глаз. Не испуганные, но сосредоточенные и готовые ко всему, как черти. Тейт и Янг, сержанты роты «Дельта» второго батальона 75-го полка рейнджеров. Настоящие серьезные профи, такого же пошиба, как и он сам, и, судя по всему, намерены делать карьеру в армии.

Так. К делу! Иной раз трудновато заставить себя не отвлекаться. До угла всего пара футов. Резкий поворот. Дрисколл подкрался на цыпочках и выглянул из-за угла. Кто-то там был. Совсем рядом. Афганец или какой еще придурок сидел… в кресле? Нет, все же просто на камне. Дрисколл не рассчитывал, что на посту окажется человек такого возраста — этому было не меньше тридцати. Он не спал, но и явно не был настороже — что-то вроде полудремы. Еще не отрубился, но и окружающего толком не воспринимает. Оружие у него было — «АК-74». Автомат стоял футах в четырех в стороне. Вроде бы и близко, но недостаточно. При внезапной тревоге не схватишь.

Дрисколл подкрался к нему бесшумной тенью, высоко, словно спортсмен на разминке, поднимая колени, и ударил парня рукоятью пистолета по голове над правым ухом. Таким ударом можно убить, но это маловероятно. Потом Дрисколл сунул руку в один из карманов полевой куртки и вытащил пластиковые наручники. Он не ошибся, этот парень действительно казался достаточно взрослым для того, чтобы рассчитывать на интерес со стороны разведки. И, наверно, будет торчать в Гуантанамо до конца своих дней. Пусть Тейт и Янг спеленают его и приготовят к отправлению. Дрисколл подал Тейту знак — ткнул указательным пальцем в сторону бесчувственного тела и покрутил рукой, будто обматывал его. Тейт кивнул, мол, все понятно.

Впереди еще один поворот, метрах в пяти. Стало видно, что огонек колеблется. Еще шесть футов, потом направо…

Тут Дрисколл не отвлекался на посторонние мысли. Шел медленно, чрезвычайно осторожно, держа оружие наготове.

В конце прохода оказалась еще одна «комната», примерно десять на десять метров. Он углубился в скалу метров на семьдесят. Немало. Очень может быть, что эта пещера предназначена для каких-то важных персон. А может быть, одной важной персоны? Это он узнает через три минуты. Не-ет, подобные размышления были ему не так чтобы свойственны. Но ведь в этом и заключался подспудный смысл всей операции. Может быть, может быть, может быть… Потому-то этим делом и занимался Дрисколл, сержант из рейнджерского полка специального назначения. Медленно, аккуратненько… Он вскинул руку за спиной.

Здесь было так темно, что даже в отличных очках ночного видения «PVS-17» окружающее виделось сквозь фоновый шум, будто в поле зрения непрерывно лопались миллионы шариков попкорна. Двигаясь вплотную к стене, Дрисколл подкрался к повороту и так же осторожно выглянул. Кто-то там был. Лежал и, по всей видимости, спал. А рядом с ним Дрисколл увидел автомат «АК-47» с прилаженным пластиковым рожком. Можно было не сомневаться, что парень спал на самом деле, но, надо отдать местным должное, они были хорошими воинами. Они не спали, отрешившись от всего мира, как большинство гражданских, а дремали вполглаза на самой грани бодрствования. Этого Дрисколл тоже хотел взять живьем. Черт с ним, с тем, что он за эту ночь, вернее, за последние десять минут, перебил кучу народу, но этого нужно было взять живым и невредимым. По возможности.

Держа пистолет в правой руке, Дрисколл запустил руку в один из карманов «лифчика», как в обиходе называли разгрузочный жилет со множеством больших и малых карманов и подсумков, и вытащил оттуда светошумовую гранату. Тейт и Янг, увидев это, застыли на месте. Сейчас обстановка в пещере изменится до крайности. Дрисколл поднял один палец. Тейт в ответ показал своему командиру поднятый большой. Пора начинать рок-н-ролл. Сейчас устроим придурку будильник. Тейт отвернулся. В пещерном зале весело мигал огонек свечи. Дрисколл отступил на пару шагов, откинул с глаз очки ночного видения и вырвал чеку гранаты. Отпустив спусковую скобу и услышав характерный щелчок, он отсчитал до трех: «Тысяча один, тысяча два, тысяча три»…

Загремело так, будто наступил конец света. Десять граммов магнезии вспыхнули полуденным солнцем, пожалуй, даже ярче. А звук… Впрямь, лучше не скажешь — конец света. Грохочущее «ба-бах» должно было напрочь выгнать то, чем придурок наслаждался во сне. А потом Дрисколл кинулся вперед. Его-то взрыв не оглушил. Он был готов к нему и заткнул вовремя уши, и глаза зажмурил, чтобы не ослепнуть от вспышки. Придурку таких послаблений не выпало. От акустического удара у него заложило уши, и видно было, что он, вскочив, с трудом удерживает равновесие. Он даже не потянулся к лежавшему рядом с ним оружию, а вот Дрисколл в мгновение ока подскочил, отбросил автомат в сторону, сбил парня с ног и ткнул дулом пистолета ему в лицо. Сопротивляться тот никак не мог, а Дрисколлу именно это и было нужно.

Тогда-то Дрисколл и заметил, что выбрал не ту цель. Парень отрастил огромную бороду, но ему явно только-только перевалило за тридцать, а до сорока было еще далеко. «Не того поймал», — подумал он и выругался сквозь зубы. Видно было, что придурок еще ничего не понимал. Он тряс головой, пытаясь прийти в себя, но даже молодость и сила не могли помочь ему восстановить контроль над положением.

Возле боковой стены Дрисколл углядел движение — какая-то тень зашевелилась на фоне камня. И двигалась она не к ним, а куда-то в сторону. Дрисколл вбросил пистолет в кобуру, обернулся к Тейту, указал на лежавшего — свяжи — и, вновь надвинув на глаза очки, взглянул на движущуюся тень сквозь прицел «М-4». Еще один бородатый придурок. Палец привычно лег на спусковой крючок, но Дрисколл повременил с выстрелом — просто из любопытства. В десяти шагах за спиной мужика стоял прислоненный к стене «АК-47». Взрыва гранаты он не мог не слышать и, конечно, понял, что происходит, но непохоже было, чтобы он намеревался кинуться к оружию. «Удрать, что ли, решил?» — подумал Дрисколл. Он на мгновение отвел взгляд от человека и взглянул туда, куда тот направлялся. Так и есть — углубление в каменной стене футов пять шириной. Он вновь посмотрел на придурка через прицел и только сейчас заметил, что у того в правой руке граната. 40-миллиметровую гранату от гранатомета «РПГ-7» ни с чем не спутаешь, а о том, что местные используют эти боеприпасы вместо ручных гранат, он уже слышал.

«Не торопись, чувак», — подумал Дрисколл и навел перекрестие прицела на его ухо. Пока он целился, парень отвел руку назад, чтобы снизу метнуть гранату. Выпущенная Дрисколлом пуля калибра 5,56 мм вошла ему между верхним краем уха и глазом. Его голова дернулась, и он осел на пол, но граната уже успела вырваться из его ладони и, кувыркаясь, полетела в сторону прохода или ниши — что там темнело в стене?

— Граната! — заорал Дрисколл и кинулся ничком на пол.

Ба-бах!

Дрисколл поднял голову.

— Перекличка!

— Тейт в порядке! — отозвался первый голос. Тут же подключился Янг и все остальные.

Граната, как выяснилось, ударилась о стену, подкатилась к нише и там взорвалась, оставив в земле яму размером с большой мяч, каким дети играют на пляже.

Дрисколл снял наконец-то очки ночного видения и вынул фонарь. Включил его и повел лучом вокруг. Здесь, несомненно, размещался командный пункт. Книжные полки. Даже ковер на полу. В подавляющем большинстве афганцы, с которыми ему приходилось встречаться, были, в лучшем случае, полуграмотными, ну, а здесь он видел перед собой книги и журналы, среди последних оказалось немало изданий на английском языке. На одной полке, заполненной не до конца, стояли книги в кожаных переплетах. Одна была особенно заметна — зеленая кожа, золотое тиснение! Дрисколл раскрыл ее. Это оказался многоцветный манускрипт — да не отпечатанный в типографии, а написанный разноцветными чернилами рукой давным-давно усопшего писца. Книга была старой, вернее, старинной. Каждую страницу, испещренную строками арабской вязи, обрамлял орнамент из золотых листочков. Скорее всего, это был список священного Корана; ни год, когда он был сделан, ни тем более возможную стоимость книги угадать было нельзя. Но она, несомненно, была дорогой. Дрисколл взял ее с собой. Вероятно, парни из шпионского ведомства заинтересуются. К тому же, в Кабуле сидело несколько человек из Саудовской Аравии — старших офицеров, обеспечивавших поддержку специальных сил и армейской разведки.

— Так! Все зачищено. Питерсон, зашифруй и передай, — скомандовал по рации Дрисколл, обращаясь к связисту. — Цель занята. Девять единиц успокоены, две взяты живыми. Своих потерь, пострадавших нет.

— Но и под елочкой ничего нет, а, Санта? — вполголоса сказал ему сержант Янг. — Черт возьми, этот, последний, подошел бы как нельзя лучше. Я думаю, что он-то все продумал, прикинул, как надо.

Да, еще одна скважина пробурена впустую. И сколько уже таких скважин понаделали специальные силы… Но такова сама природа специальных операций.

— Я и сам так думаю. — Дрисколл повернулся к пленному. — Эй, придурок, как тебя звать? — Ответа не последовало. Возможно, грохот и вспышка на самом деле повредили ему вестибулярный аппарат. И, кажется, он до сих пор не понял, что с ним могло случиться и кое-что похуже. Куда как хуже. С другой стороны, когда он попадет в лапы следователям…

— Хорошо, парни, давайте-ка обшарим эту дыру как следует. Ищите компьютеры и всякую прочую электронику. Переверните все вверх дном. Если что покажется интересным — тащите с собой. А кто-нибудь один пусть присмотрит за нашим другом.

Для обеспечения этой операции все время стоял наготове «Чинук», и, может быть, они уже через час будут в воздухе. Черт возьми, как же ему хотелось оказаться в сержантском клубе Форт-Беннинга и опрокинуть кружечку «сэма адамса», но этого удовольствия придется ждать еще дня два — в лучшем случае.

Свободные солдаты вернулись к выходу из пещеры, чтобы устроить там оборонительный периметр и вести наблюдение, а Янг и Тейт принялись обыскивать туннель. Они нашли какие-то мелочи, несколько карт, еще что-то, а вот вожделенного клада, на который вполне можно было рассчитывать, пока что не было. Но, как бы к парням из разведки ни относиться, они неплохо умели делать конфеты из, казалось бы, самого настоящего дерьма. Обрывок бумаги, рукописный Коран, фигурка, нарисованная красным мелком — с такой вот ерундой разведка, случалось, делала чудеса, вот почему Дрисколл старался не полагаться на случай. Нужного человека захватить не удалось, и это был страшный стыд, но не исключено, что в барахле, оставшемся после этих придурков, найдется ниточка, которая может привести куда-нибудь еще. Собственно, так и делаются эти дела. Впрочем, Дрисколл мало задумывался об этом. Эти вопросы не входили в его должностные обязанности. А они определялись его ВУС — военно-учетной специальностью, и деньги ему платили за совсем другие вещи. Поставьте ему и другим рейнджерам четкую задачу, а над всякими «как» и «почему» пусть ломают головы другие.

Посвечивая себе фонарем, Дрисколл отправился в самый конец пещеры, к нише, которую тот придурок так стремился подорвать. Она была размером с хороший стенной шкаф, может, самую малость побольше, с низким потолком. Дрисколл присел на корточки и заглянул туда.

— Нашел чего? — осведомился, подойдя сзади, Тейт.

— Стол с песочной крепостью и деревянный патронный ящик.

На листе толстой — в три четверти дюйма — фанеры площадью примерно два на два метра возвышались сделанные из пропитанного чем-то клейким песка и папье-маше горы, по которым тут и там были разбросаны похожие на коробки здания. Выглядел этот макет, словно кадр из документального фильма о Второй мировой войне или пособие-диорама для начальной школы. Отличная, между прочим, работа. Обычно, как увидишь что-нибудь подобное, сразу ясно, откуда руки растут у того, кто лепил. Местные придурки предпочитают царапать свои планы на земле да молиться, вместо того чтобы как следует взяться за дело.

Изображенная местность была незнакома Дрисколлу. Вообще-то, она могла располагаться где угодно, но, черт возьми, такой пересеченный рельеф вполне мог находиться в этих местах, где ровной площадки днем с огнем не найдешь. Но никаких ориентиров не имелось. Ни дорог, ни домов. Дрисколл взялся за угол стола и приподнял. Увесисто. Фунтов восемьдесят. Вот и решена одна проблема — не могут они тащить такую тяжесть по горам. Тем более что она повела бы себя, как воздушный змей или дельтаплан какой-нибудь. Ветры на этой высоте чертовски сильные, и фанеру наверняка унесет порывом, и хорошо еще, если при этом никто не погибнет или не покалечится. Уронить макет, значит, в лучшем случае, повредить какую-нибудь его важную часть, а вероятнее — вообще разрушить его.

— Ладно, измерь эту штуку и приготовь несколько кусочков, чтобы взять как образцы. Когда Смит закончит делать портреты жмуриков, пусть идет сюда и снимает эту штуку, — приказал Дрисколл. — Сколько у нас флэш-карт?

— Шесть. По четыре гига каждая. Это до фига.

— Вот и ладушки. Пусть снимает все подряд и не по одному разу. С наибольшим разрешением. Устройте тут освещение, какое получится, и положите что-нибудь для масштаба.

— У Рено есть рулетка.

— Отлично. Ее и возьмите. Снимайте под разными углами и крупным планом. Чем крупнее, тем лучше. — Ведь какое главное достоинство цифровых камер? Можно снимать, сколько душе угодно, а что не получится — просто удалять. Ну, неудачные кадры из этой съемки пусть удаляют парни из разведки. — И внимательно смотрите, чтобы не пропустить каких-нибудь отметок.

Никогда нельзя заранее сказать, что окажется важным. Многое, думал он, должно зависеть от масштаба макета. Если масштаб выдержан верно, можно будет запихнуть изображение в компьютер, проверить алгеброй или какими-нибудь алгоритмами, или чем еще там пользуются, и понять, что это за место. Кто знает, вдруг окажется, что эта штука из папье-маше имеет бесценную важность. Или, напротив, выяснится, что это никчемный сувенир, сделанный невесть зачем в каком-нибудь закоулке Кандагара. Случаются и еще более странные вещи. Что же касается его самого, то он не намеревался давать начальству лишние поводы для недовольства. Они и так будут кипятком плеваться из-за того, что Дрисколл явится без хорошей добычи, но он-то в этом никак не виноват. Предварительная разведка — плохая ли, хорошая ли, какая еще — от солдата не зависит. Тем не менее старая-старая поговорка военных: «дерьмо стекает вниз», остается верной в любые времена, поскольку над тобой всегда стоит кто-нибудь, и этот кто-нибудь обязательно переадресует тебе ту порцию дерьма, которую вылили на него.

— Босс, мы готовы, — сообщил Тейт.

— Когда закончите, сломайте все это к чертям. Доделайте то, что у него не получилось.

Тейт поспешил к фотографу, а Дрисколл наклонился к патронному ящику, поднял его и перенес в туннель. Внутри оказалась стопка бумаг дюйма в три толщиной — линованная писчая бумага, испещренная знаками арабского письма с вкраплениями цифр и рисунков, какие многие малюют в задумчивости — и, помимо всего этого, карта, сложенная вдвое. На одной стороне, где красовалась надпись: «Оперативная штурманская карта. Управление картографии Министерства обороны. 1982. Лист G-6», был изображен район афганско-пакистанской границы, а к другой стороне был приклеен скотчем вырванный из бедекеровского путеводителя листок с картой Пешавара.

Глава 04

— Добро пожаловать в воздушное пространство США, джентльмены, — провозгласил второй пилот.

Сейчас они должны были находиться где-то над Монтаной, штатом лосей, широкого неба и множества расформированных баз баллистических ракет с пустыми шахтами пусковых установок.

Топливо снова расходовалось быстрее, чем положено, но бортовой компьютер это учитывал. Имевшийся у самолета резерв заметно превышал тот остаток, с которым они несколько часов назад заходили на посадку после пересечения Атлантики, а внизу располагалось множество пригодных для посадки аэродромов. Пилот включил дисплей индикатора прямой видимости, работавший от телекамер повышенной светочувствительности, и на экране появилось двуцветное бело-зеленое изображение. В данный момент это были горы, возвышавшиеся к западу от их курса. Самолету предстояло автоматически набрать высоту — по программе автопилота она должна была составить тысячу футов над уровнем суши, — и сделать это плавно и постепенно, чтобы не обеспокоить богатых пассажиров и, как надеялся пилот, сделать их своими постоянными клиентами.

Самолет набрал истинную высоту 6100 футов над уровнем моря и летел над зубчатым, словно спина ящерицы, хребтом Град-Титон. Где-то внизу должен был находиться Йеллоустонский национальный парк. При свете его можно было бы увидеть, но в этот раз они пролетали над ним ясной, но безлунной ночью.

Бортовой радиолокатор показывал, что опасности столкновения на данный момент не существует. В одном эшелоне с ними не было других самолетов. Военно-воздушная база Маунтин-хоум с ее шебутными и задиристыми юными пилотами-истребителями осталась в нескольких милях позади.

— Эх, жаль, нельзя повернуть ИПВ, — сказал пилот, — может быть, увидели бы в инфракрасном свете бизона. Я читал, что их на западе снова много развелось.

— И волков, — добавил второй пилот. — В природе все пребывает в равновесии, по крайней мере, так говорили на канале «Дискавери». Мало бизонов — волки дохнут. Мало волков — увеличивается численность бизонов.

Территория Юты началась горами, которые довольно быстро перешли в холмистую равнину. Самолет вновь сманеврировал к востоку, чтобы обойти Солт-Лейк-Сити, где находился большой международный аэропорт и вполне мог иметься мощный радар, способный опознать их, фигурально выражаясь, по цвету кожи.

Лет тридцать назад все эти штуки не прошли бы. Им пришлось бы пересечь Сосновую линию, одну из предшественниц линий дальнего обнаружения, и ответить на запрос пребывающего в постоянной боевой готовности объединенного командования ПВО Североамериканского континента в Шайенн-Маунтин. А если учесть, насколько напряженными стали отношения между Соединенными Штатами и Россией, не исключено, что и ЛДО, и Сосновую линию скоро восстановят.

Полет проходил спокойнее, чем он ожидал. Летним днем над пустыней должно было бы изрядно потряхивать из-за непредсказуемых восходящих воздушных потоков. А сейчас, если бы не появлялись внизу изредка конусы света от автомобильных фар, можно было бы подумать, что полет проходит над морем — настолько внизу было черно и пустынно.

Лететь еще тридцать минут. Топлива осталось всего 9000 фунтов. На этой высоте турбины жгли керосин гораздо быстрее, не 3400 фунтов в час, а все 5000.

— Ну, что, будим пассажиров? — спросил второй пилот.

— Хорошая мысль. — Командир самолета взял микрофон. — Внимание! Мы рассчитываем совершить посадку через тридцать минут. Прошу сообщить, если у вас есть какие-то особые пожелания. Благодарю за внимание, — добавил он, чуть помолчав. О благодарности за уплаченные деньги и необычный и интересный полет он говорить не стал.

Оба пилота не могли не думать о том, кого же они везут, но вопросов не задавали. Анонимность клиентов была одной из составляющих их профессии, и, хотя то, что они делали, можно было с формальной точки зрения счесть нарушением американского закона, но ведь они-то не были гражданами США. Они не перевозили ни оружие, ни наркотики, ни какой-либо еще запрещенный груз. Что же касается тех, кого они везли в этот раз, они не знали о них ровным счетом ничего. А у одного вообще лицо было в бинтах.

— По компьютеру — сто миль. Надеюсь, ВПП достаточно длинная.

— Если верить карте, то да. Две шестьсот. А правда это или нет, мы скоро узнаем.

Эту взлетно-посадочную полосу построили в 1943 году, и за все время своего существования она практически не использовалась. Ее соорудил саперный батальон, который доставили в Неваду и приказали выстроить авиабазу. Никто из строителей не мог подумать, что задание было учебным. Все подобные аэродромы выглядели одинаково, так как строились по одному проекту — как треугольник, одна сторона которого была длиннее двух других. «Дессо-фалкон» заходил на полосу два-семь, подход к которой, в соответствии с направлением преобладающих ветров, предусматривался с востока на запад. На полосе даже смонтировали посадочные огни, но провода за долгие годы пришли в негодность, как и дизель-генератор аэропорта. В этих местах почти не бывало снега и льда, главных врагов аэродромов, и потому полоса — двадцать дюймов железобетона — пребывала почти в том же состоянии, что и после укладки.

— Сигналы.

— Вижу.

Действительно, по периметру полосы были довольно ровно раскиданы ядовито-зеленые палочки — химические источники света, которые нужно встряхнуть, как следует, и надломить. Потому они хорошо видны и невооруженному глазу, а тем более на экране светочувствительного ИВП. Затем включились и автомобильные фары. Одна машина даже ехала вдоль северной границы ВПП, вероятно, обозначая ее для приближающегося самолета. Пилоты не знали, как организовали их встречу, и решили, что кто-то из пассажиров позвонил по сотовому телефону и предупредил кого надо.

— Что ж, будем заходить, — решительно сказал первый пилот. Он убавил обороты двигателей и выпустил закрылки. Высотомер начал сообщать о высоте над уровнем земли. Ниже… ниже… еще ниже… а потом колеса легко коснулись бетона. Стоявший в западном конце полосы автомобиль несколько раз мигнул фарами, переключив их с дальнего на ближний свет и обратно. Пилот решил, что это знак безопасности, самолет спокойно покатил по бетону и через некоторое время плавно, без рывка, остановился.

— Мы прибыли на место назначения, — сообщил первый пилот по внутренней связи. После этого он снял с головы наушники и поднялся, чтобы пройти в салон. Там он открыл находившуюся слева дверь, опустил трап и, обернувшись, увидел своих пассажиров, которые уже поднялись с мест и шли к двери.

— Добро пожаловать на землю Америки, — сказал он.

— Полет был долгим, но вполне приятным, — сказал человек, возглавлявший группу путешественников. — Благодарю вас. Деньги уже на вашем счете. — Пилот наклонил голову.

— Если вам еще понадобятся наши услуги, дайте, пожалуйста, знать.

— Непременно. Вероятно, через две-три недели.

Ни по голосу, ни тем более по лицу этого пассажира нельзя было ничего понять, правда, лицо было в бинтах, что показалось пилоту странным. Не исключено, что он прилетел сюда, чтобы отсидеться во время восстановительного периода после какой-нибудь операции. Пилоту пришла в голову только автомобильная авария. Что ж, здесь, по крайней мере, климат здоровый.

— Думаю, вы уже видели заправщик. О вас позаботятся, зальют доверху. Отсюда вы собираетесь на Гавайи?

— Как только заправимся, — ответил пилот. Еще четыре-пять часов. Как только они пересекут калифорнийское побережье, можно будет переходить на автопилот.

Второй пассажир шагнул было вперед, но вдруг повернулся и направился к хвосту. Сказав: «Минуточку», он вошел в туалет и закрыл дверь за собой. В туалете имелась еще одна дверь, через которую можно было попасть в багажный отсек. Там он оставил небольшой рюкзачок. Пассажир расстегнул молнию, откинул клапан и включил лежавший в мешке электронный таймер. Два с половиной часа — самое подходящее время, решил он. Потом он вновь застегнул молнию, вышел из туалета и, миновав салон, подошел к выходу.

— Прошу прощения, — бросил он, спускаясь по десяти ступенькам трапа. — Спасибо за прекрасный полет.

— Рад, что вам понравилось, — ответил пилот. — Желаю вам всего хорошего.

Второй пилот тоже покинул самолет и сейчас разговаривал с водителем заправщика. Второй пассажир прошел вслед за своим боссом к длинному лимузину, стоявшему на полосе, сел, и автомобиль укатил. Заправка заняла пять минут. Пилот мельком подумал, что раздобыть самую настоящую аэродромную заправочную цистерну было, наверно, непросто, но тут машина уехала, и пилоты, вернувшись в кабину, принялись за предполетную проверку.

Простояв на земле в общей сложности тридцать три минуты, «Фалкон» покатился по взлетной полосе в ее дальний, восточный конец, пилоты прибавили газу, и самолет помчался по полосе, чтобы набрать взлетную скорость, устремиться в небо и проделать третий за эти напряженные сутки заключительный перелет. Еще через пятьдесят минут, сделавшись легче на четыре тысячи фунтов за счет израсходованного керосина, самолет пересек береговую линию Калифорнии возле Вентуры и помчался на высоте в сорок одну тысячу футов над Тихим океаном со скоростью 0,83 М. Пилоты включили свой основной приемопередатчик, сообщавший в пространство настоящие, официальные регистрационные данные их самолета. Тот факт, что они вдруг оказались в зоне радиолокационного контроля «Сан-Франциско-центр», их не волновал, поскольку планы полетов не только не проходили компьютерного учета, но даже не систематизировались каким-либо образом. Так что, пока самолет не нарушает правил, он не привлекает ничьего внимания. Сейчас он направлялся в Гонолулу, лежащий в двух тысячах миль от материка. Расчетная продолжительность полета должна была составить четыре часа сорок пять минут. Финишная прямая.

Пилоты отдыхали. Машиной управлял автопилот, все системы работали нормально, самолет удалялся от американского побережья с истинной скоростью 510 миль в час. Пилот закурил сигарету.

Он не мог знать, что в хвостовом багажном отсеке находится бомба из четырех килограммов пластиковой взрывчатки — смеси ТЭНа с гексогеном, которую часто называют семтексом, — соединенная с электронным таймером. Экипаж всегда предоставлял пассажирам и тем, кто их встречал, возможность самим разбираться со своим багажом. И, когда самолет удалился от побережья Калифорнии на шестьсот миль, таймер дошел до нуля.

Взрыв был мощным и смертоносным. Хвостовое оперение и турбины оторвало от фюзеляжа. Проходившие под полом топливопроводы выплеснули в небо керосин, образовавший подобие метеоритного следа за самолетом. Будь поблизости от «Фалкона» какой-нибудь другой самолет, с него наверняка заметили бы случившееся, но в это ночное время небо было пустынно, а сдвоенный огненный хвост угас через несколько секунд.

Пилоты в кабине не поняли, что произошло. Естественно, они услышали страшный грохот, тут же на пульте вспыхнуло множество лампочек, извещавших о неполадках, зазвучали тревожные звонки, и самолет перестал подчиняться управлению. Летчиков специально готовят для того, чтобы они умели справляться с разными неприятностями, случающимися на борту. И лишь через пять, если не десять секунд, до них дошло, что они обречены. Утратив хвостовое оперение, «Дассо» полностью перестал подчиняться их воле — физические законы непреодолимы. Самолет начал стремительно снижаться к непроглядно черной воде. Пилоты не отказались от борьбы за жизнь, даже понимая ее безнадежность. Благодаря многим годам подготовки, бесчисленным часам, проведенным за электронными авиаимитаторами, они инстинктивно делали все, что положено делать, если самолет не слушается управления. Они испробовали все, что знали, но так и не смогли заставить машину поднять нос. На то, чтобы понять, что все их усилия при отсутствии двигателей не дадут ровным счетом ничего, у них попросту не хватило времени. Затянутые привязные ремни не позволили ни одному, ни другому оглянуться и посмотреть, что происходит в пассажирском салоне, тем более что оба вскоре начали задыхаться из-за взрывной разгерметизации, распахнувшей дверь кабины. И сообразить, что оказалось причиной катастрофы, у них не оказалось возможности.

На все ушло не более минуты. Нос самолета немного приподнимался и вновь опускался, отклонялся то вправо, то влево, повинуясь воздушным течениям, и, в конце концов, вонзился в воду на скорости в 240 узлов, не оставлявшей ровно никаких шансов на спасение. К этому времени недавние пассажиры самолета уже добрались до своего конечного места назначения и думать забыли о самолете и тех, кто его пилотировал.

Глава 05

Азан, призыв на молитву, раскатившийся над крышами Триполи и долетевший до кафе, где сидел, попивая чай, Дирар-аль-Карим, показался ему знаком от самого Аллаха, одобрявшего выбранный им путь. Он точно знал, что совпадение не было случайным. Он настолько сосредоточился на операции, так и этак проигрывая ее в голове, что даже не заметил, как солнце спустилось к горизонту. Неважно. Аллах, несомненно, простит ему это упущение — особенно если он справится со своей задачей. Тем более что оплошал только он сам, и никто другой, а уж к добру это или к худу, будет видно. То, что командиры ошиблись с оценкой расходов на операцию, было, конечно, досадной неприятностью, но Дирар не придавал этому особого значения. Инициатива, если она проявляется по воле Аллаха и с соблюдением исламских законов, это благословение, и можно не сомневаться, что командиры учтут это, когда задание будет выполнено. Останется ли он в живых, чтобы воспринять их похвалу, мог знать только Аллах, но награду он получит наверняка, если не в этой жизни, то после смерти. От этой мысли Дирару становилось теплее, и проходили неприятные ощущения в животе.

До самого последнего времени его участие в джихаде ограничивалось чисто вспомогательными функциями — он передавал информацию, обеспечивал перевозки, предоставлял кров своим товарищам-солдатам и от случая к случаю собирал какие-нибудь сведения и помогал проводить рекогносцировки. Конечно, он умел обращаться с оружием, но, к своему великому стыду, никогда еще не обращал его против врагов. Скоро все изменится — еще до ближайшего рассвета. Но, как он усвоил в учебном лагере в Факхе, от наличия оружия и умения им владеть исход операции зависит лишь частично. В этом, по крайней мере, американские военные были правы. Сражения по большей части выигрываются еще до того, как армии выйдут на поле боя. Планирование, планирование, еще раз планирование и тройная проверка каждого плана. Ошибки — это результат плохой подготовки.

Первая из целей, о которой он задумался, оказалась недоступной; не только потому, что его группа была малочисленной, но также из-за местоположения этой самой цели. Гостиница (из числа самых свежих новостроек Триполи) была многоэтажной, имела столько входов и выходов, что для того, чтобы взять их все под контроль, потребовалось не меньше двух дюжин людей. Она имела также (чего поначалу не учли при планировании операции) собственную охрану, состоящую из бывших офицеров полиции и армии, в распоряжении которой имелось современное оружие и самая совершенная система теленаблюдения. Располагая временем и силами, Дирар, без всякого сомнения, смог бы выполнить свою задачу, но ни того, ни другого у него не имелось. Во всяком случае, пока что не имелось. Может быть, в следующий раз…

Вместо этого он выбрал второстепенную цель, которая предназначалась для другой группы — группы из Бенгази, как предполагал Дирар. Некоторое время спустя сверху дали отбой этой операции. Без всяких объяснений, не дав ничего взамен. И Дирар, как и многие его товарищи, скучал без дела, а Запад тем временем беспрепятственно продолжал свое наступление. Неудивительно, что ему легко удалось отыскать других членов группы, испытывавших те же настроения. Впрочем, вербовка сторонников была довольно опасным делом. Дирар никак не мог знать заранее, какая информация о его плане попадет к тем, кому не предназначается, как внутри организации, так и вне ее. В прошлом году «Хайат Амн аль Джамахирия» — разведка Каддафи — сумела внедрить своих агентов в несколько групп, одну из которых возглавлял друг детства Дирара. Девять человек, все отважные бойцы и преданные последователи истинной веры, очутились в казармах Баб-аль-Азизия и так и не вышли оттуда — во всяком случае, никто из них не вышел оттуда живым.

До второстепенной цели было гораздо легче добраться, к тому же она могла считаться лишь косвенно причастной к той акции, за которую ей предстояло получить возмездие. Зато, если у Дирара все получится, мир получит совершенно ясное сообщение: у воинов Аллаха крепкая память и длинные ножи. За убийство каждого из наших вы ответите сотней своих жизней. Правда, он сомневался, что тут наберется сотня, но это было не так уж важно.

Вместе с несколькими другими посетителями кафе Дирар поднялся, подошел к стене и взял один из лежавших там свернутых молитвенных ковриков. Как и следовало ожидать, коврик был чистым, без всякого мусора. Вернувшись к своему столику, он развернул коврик на кирпичном полу, обратив его верхним краем по кибле в сторону Мекки, встал прямо, опустив руки по сторонам тела, и, за неимением муэдзина, который произнес бы икамат вслух, прошептал икамат — призыв на молитву, — и начал молиться. Он сразу же ощутил, как его разум погружается в покой, усиливавшийся с каждым следующим ракаатом, и завершил молитву салаватом:

О Аллах! Благослови Мухаммада

И род его

Так же, как Ты благословил Ибрагима

И род его,

И ниспошли благословение Мухаммаду

И роду его

Так же, как Ты ниспослал благословение Ибрагиму

И роду его

Поистине, вся Хвала и Слава принадлежит Тебе![3]

Завершая молитву, Дирар бросил быстрый взгляд через плечо, не сомневаясь, что за спиной каждого правоверного ходят ангелы, записывающие каждое доброе и каждое дурное деяние, а затем сложил руки чашей перед грудью и провел ладонями по лицу, будто умывая его.

После этого он открыл глаза и глубоко вздохнул. В мудрости своей Аллах пожелал, чтобы правоверные творили молитву не менее пяти раз в день — перед рассветом, в полдень, перед вечером, на закате и ночью. Как и большинство мусульман, Дирар был уверен, что частые регулярные молитвы не только показатель почитания могущества и величия Аллаха, но и средство для того, чтобы собрать душевные и умственные силы. Он никогда не делился этой мыслью с другими, опасаясь, что его могут обвинить в кощунстве, но в глубине души сомневался, что Аллах сочтет такое отношение к молитве грехом.

Он посмотрел на часы. Пора идти.

Оставался один-единственный вопрос — будет ли он в живых, когда наступит время последней на этот день молитвы. Это знал один Аллах, великий и всемогущий.

Хотя Дрисколл, конечно, не считал эти переходы по Гиндукушу альпинизмом, но в его памяти крутилась фраза кого-то из восходителей на Эверест — достигнув вершины, ты пройдешь только полпути. Общедоступное толкование: спуститься иной раз бывает не легче, а то и труднее, чем подняться. Для него самого и его группы эта истина была истиной вдвойне — альпинисты, как правило, возвращаются с вершины той же дорогой, по какой поднимались к ней. Дрисколл и его рейнджеры не могли так поступить, поскольку слишком велика была опасность попасть в засаду. Положение усугублялось тем, что они тащили с собой двух пленников, которые пока что выполняли все, что им приказывали, но их настроение могло измениться в любую секунду.

Добравшись до ровного участка между двумя валунами, Дрисколл остановился и вскинул сжатую в кулак руку, приказав всем остальным сделать то же самое. Люди, растянувшиеся в цепочку за его спиной, замерли и присели на землю. До дна ложбины оставалось пятьсот футов. Еще минут сорок, прикинул в уме Дрисколл, потом еще пара километров по дну ложбины, а потом поворот к РП — району приземления. Он посмотрел на часы — нормально, в график укладываются.

Тейт неслышно подкрался к Дрисколлу и протянул ему кусок вяленого мяса.

— Пленники слегка задергались.

— Поняли, видать, что жизнь — штука неласковая.

— И всегда кончается смертью, — добавил Тейт.

С пленниками всегда бывало непросто обращаться, а уж в такой местности — особенно. Если кто-то из них, допустим, сломает ногу или даже просто сядет на землю и откажется идти дальше, остаются лишь три выхода из положения: бросить его на этом месте, тащить на себе или пристрелить. Главная хитрость состояла в том, чтобы убедить пленников, что они могут рассчитывать лишь на один — последний — вариант развития событий. «Собственно, как правило, это оказывалось чистой правдой», — подумал Дрисколл. Еще не хватало, чтобы он позволил двоим придуркам снова заниматься пакостями.

— Пять минут, и отправляемся дальше, — сказал Дрисколл. — Передай по цепочке.

Почва под ногами постепенно выравнивалась, громадные валуны сменились сравнительно мелким каменным крошевом, среди которого время от времени попадались обломки с бочку величиной. За сотню метров до дна ложбины Дрисколл скомандовал очередную остановку и долго, пристально смотрел вперед через очки ночного видения. После этого он продолжил путь по извилистой тропе, приостанавливаясь перед каждым местом, где кто-нибудь мог притаиться, и высматривая, нет ли движения. По обеим сторонам ложбины, имевшей метров двести в ширину, вздымались вверх крутые скальные стены. «Идеальное место для засады», — подумал Дрисколл и тут же добавил про себя, что, благодаря топографии Гиндукуша, подходящих для этого мест здесь куда больше, чем неподходящих. Пришельцы усваивали этот урок не одну тысячу лет — и Александр Македонский, и Советы, а теперь американская армия. Дрисколл и так некстати сломавший ногу капитан планировали операцию с величайшей тщательностью, прокручивали все возможные варианты, искали наилучшие пути отхода, но так и не нашли ничего более подходящего, по крайней мере, маршрутов, которые не превышали бы десять километров. Варианты с более длинными переходами не годились, поскольку вывоз группы необходимо было осуществить затемно.

Дрисколл обернулся и пересчитал группу — пятнадцать человек и еще двое. Возвращение без потерь само по себе можно считать победой. Он махнул Тейту — идем! — тот передал сигнал по цепочке. Дрисколл поднялся и зашагал вперед. Через десять минут отряд оказался на каменном крошеве, устилавшем дно ложбины. Дрисколл снова замедлил шаг, оглянулся, чтобы удостовериться, что люди не сбиваются в кучу, и остановился.

Что-то было не так…

Что именно, Дрисколл понял через мгновение: один из пленников, которого вел Питерсон, шедший в цепочке четвертым, больше не производил впечатления больного, который еле бредет. Он выпрямился и крутил головой во все стороны. Похоже, его что-то сильно тревожило. Но что? Дрисколл вновь дал команду остановиться и пригнуться. Через мгновение рядом с ним оказался Тейт.

— В чем дело?

— Придурок, которого тащит Питерсон, что-то сильно заволновался.

Дрисколл внимательно всмотрелся в темноту сквозь очки ночного видения, но снова ничего не увидел. Дно ложбины, где почти не было крупных камней, казалось совершенно пустынным. Никакого движения, ни звука, если не считать негромкого посвистывания ветра. И все же Дрисколл нутром чуял недоброе.

— Что-нибудь видишь? — поинтересовался Тейт.

— Ничего. Но ведь с чего-то этот хмырь задергался. Возьми Коллинза, Смита и Гомеса. Отойдите на полсотни ярдов назад, прижмитесь к обрыву и возвращайтесь на этот уровень. И скажи Питерсону и Флаэрти: пусть уложат пленных носом в землю и следят, чтобы те не рыпались.

— Понял.

Тейт поспешил назад, останавливаясь по пути, чтобы отдать приказы тем, кого упомянул командир. В стекла прибора Дрисколл видел, как Тейт и еще трое солдат пробрались немного вверх по нижнему, отлогому краю склона, а потом покинули тропу и стали пробираться между валунами вдоль ложбины. Сзади к Дрисколлу неслышно подкрался Зиммер.

— Что, Санта, призрачные голоса предупреждают?

— Угу.

Прошло пятнадцать минут. И вдруг зеленая расплывчатая фигура — таким Дрисколл видел Тейта сквозь очки ночного видения — остановилась.

— Босс, — донесся его голос из рации, — перед нами открытое пространство, этакое ущелье. Я вижу там верх палатки.

«Тогда понятно, почему придурок засуетился, — подумал Дрисколл. — Он знал, что мы премся точно на лагерь».

— Есть признаки жизни?

— Приглушенные голоса — пять, может, шесть.

— Понял. Оставай…

Справа, метрах в пятидесяти вверх по ложбине, вспыхнули автомобильные фары. Обернувшись, Дрисколл увидел, что из-за поворота вывернулся и помчался к ним «УАЗ-469». Во время советского вторжения в Афганистан и до сих пор «УАЗ» пользовался особенным почетом у выдубленных солнцем местных плохих парней. Эта машина была открытой, и на ней стоял еще один раритет из вооружения Советской армии — станковый пулемет «НСВ» калибра 12,7 миллиметра. Тринадцать выстрелов в секунду, прицельная дальность 1500 метров. Прежде чем Дрисколл успел это сообразить, дуло пулемета окуталось огнем. Пули гремели по камням, чавкая, впивались в землю, разбрасывая осколки и вздымая фонтанчики пыли. Ниже по ложбине, на скале прямо напротив того места, куда направился Тейт со своими людьми, замелькали выстрелы из оружия калибра поменьше. Пленник Питерсона заорал что-то по-арабски, Дрисколл, естественно, ничего не понял, но решил, судя по тону, что он подбадривает своих товарищей. Питерсон ударил его прикладом за ухом, он заткнулся и вырубился.

Увидев, что их обнаружили, Тейт с группой открыли ответный огонь, сухой треск выстрелов из «М-4» разносился по ложбине резким эхом. Остальные солдаты Дрисколла моментально нашли себе укрытия и принялись обстреливать «УАЗ», который остановился метрах в двухстах, направив на рейнджеров горящие фары.

— Тейт, всади в эти палатки несколько гранат! — приказал Дрисколл и, не теряя ни секунды, сам отполз на пару метров влево и всадил в «УАЗ» две длинные очереди.

— Понял! — услышал он в наушниках голос Тейта.

Барнс нашел немного выше тропы укромное место между двумя валунами, быстро установил на сошки свой легкий пулемет «М-249», тут же начавший изрыгать огонь из дула. «УАЗ» двинулся задним ходом. Его лобовое стекло покрылось паутинкой трещин от пулевых пробоин, но крупнокалиберный пулемет продолжал осыпать пулями склон ложбины. Оттуда, где находился Тейт, до Дрисколла донесся грохот взорвавшейся гранаты, потом последовал еще один взрыв и еще два, почти слившиеся между собой. А затем послышались крики на арабском. Даже вопли. Лишь через полсекунды Дрисколл сообразил, что кричат у него за спиной. Обернувшись с карабином на изготовку, он увидел, что пленник, которого вел Гомес, стоит во весь рост, обернувшись к «УАЗу», и орет. Его знания арабского языка хватило, чтобы понять: «Убейте меня! Убейте меня!» Тут же голова афганца разлетелась, и его труп, отброшенный пулей, повалился навзничь.

— Барнс, заткни эту штуку! — выкрикнул Дрисколл.

В ответ на приказ трасса из дула «М-249» сдвинулась с кабины автомобиля и уперлась в капот. От металла полетели искры; в следующую секунду очередь нашла мотор, и над передком машины поднялся клуб пара. Водительская дверь открылась, оттуда, шатаясь, вывалился человек. Барнс тут же срезал его очередью. Установленный на «УАЗе» пулемет умолк, Дрисколл разглядел скрючившегося возле него человека. Перезаряжает. Дрисколл обернулся и подал знак Петерсону и Дикону — кидайте гранаты! — но парни уже вскочили и размахнулись. Первая граната улетела слишком далеко и бесполезно взорвалась правее цели, зато вторая упала совсем рядом с задним колесом машины. Взрыв подкинул заднюю часть «УАЗа» на несколько дюймов над землей. Пулеметчик перелетел через борт и остался лежать неподвижно.

Дрисколл снова повернулся вперед по направлению движения отряда и внимательно осмотрел скалу сквозь очки ночного видения. Он насчитал там шесть придурков. Все они лежали среди камней и старательно обстреливали позицию, занятую Тейтом.

— Поджарьте этих зас…цев! — приказал Дрисколл, и одиннадцать стволов принялись поливать свинцом противоположный склон. Через тридцать секунд все было кончено.

— Берегите патроны! Берегите патроны! — скомандовал Дрисколл. Солдаты перешли на короткие очереди.

— Тейт, как твои люди? — спросил он по рации.

— Все живы. Несколько царапин от камней, но ничего серьезного.

— Проверь палатки и уничтожь там все.

— Есть!

Дрисколл поднялся и пошел по тропе назад, проверяя своих людей. Никто не получил никаких ранений, если не считать мелких ссадин и царапин от осколков камней.

— Барнс и Дикон, проверьте…

— Санта, погоди!

— В чем дело?

— Твое плечо. Сэм, ну-ка сядь! Доктор, бегом сюда!

Только сейчас Дрисколл почувствовал, что его правая рука онемела, будто он отлежал ее. Он позволил Барнсу усадить себя прямо на землю. Тут же подбежал Коллинз, второй из медиков, участвовавших в операции. Он опустился на колени рядом с Дрисколлом, потом они с Барнсом быстро, осторожно сняли лямки рюкзака сначала с правого, потом с левого плеча командира. Коллинз зажег фонарь с направленным и потому незаметным со стороны лучом и осмотрел плечо Дрисколла.

— Ничего страшного, Санта. Осколок камня. С палец величиной.

— Вот гадость-то. Барнс и Дикон, проверьте-ка машину.

— Будет исполнено, босс!

Они рысцой сбежали по тропинке и приблизились к автомобилю.

— Двое убитых! — крикнул Дикон.

— Обшарьте их, ищите что-нибудь полезное для разведчиков, — сказал Дрисколл сквозь плотно стиснутые зубы. Онемение сменилось резкой болью, от которой перед глазами полыхнуло ярко-белое пламя.

— Кровотечение сильное, — сказал Коллинз. Он запустил руку в свой рюкзак, достал индивидуальный пакет, вскрыл его и наложил на рану. — Завяжите как можно туже.

— Санта, — раздался голос Тейта по радио, — у нас четверо жмуриков и двое раненых. Оба пытались удрать.

— Понял. Быстро обыщите все и возвращайтесь сюда.

— Сейчас нужно вызвать вертушку… — начал было Коллинз.

— И думать об этом брось. Через пятнадцать минут здесь будет столько местных придурков, что нас попросту ногами затопчут. Убираемся отсюда. Помоги мне встать.

Глава 06

Кларк знал, что день предстоит печальный. Его вещи уже были упакованы — этим всегда занималась Сэнди и делала это очень ловко. То же самое происходило и дома у Динга — Пэтси научилась укладывать вещи в дорогу у своей матери. В «Радуге-6» сменилось поколение. Почти все, кто входил в первый состав, покинули команду, американцы вернулись туда же, откуда в свое время пришли по большей части. На базы в Форт-Брэгг, Дельта-Скул или в Коронадо, что в Калифорнии, где ВМФ готовит своих «морских котиков»,[4] чтобы за кружкой пива рассказывать то немногое, о чем им разрешили говорить, нескольким особо доверенным инструкторам. Время от времени кого-нибудь заносило и в Уэльс. Там, в Херефорде, можно было выпить пинту-другую «джона куража» в уютном баре «Зеленый дракон» и потрепаться о военных делах немного свободнее с такими же, как они сами, дипломированными «людьми из тени». Местные понимали, что это за люди, но они блюли секретность ничуть не хуже тайных агентов — их называли здесь «людьми из пятерки», имея в виду прославленную английскую контрразведку МИ-5, — которые тоже постоянно ошивались здесь.

В службе нет ничего постоянного, и неважно, в какой стране она проходит. Залогом здоровья организации является ее постоянное обновление, постоянное включение в свой состав новых людей, кое-кто из них приходит со свежими идеями. Оно же обеспечивает довольно частые и очень теплые встречи в самых неожиданных местах (в частности, в аэропортах по всему никчемному миру), много пива и крепкие рукопожатия после объявления посадки на рейс. Но каждый раз при этом ты испытываешь неуверенность и ощущаешь зыбкость всего происходящего. Начинаешь гадать, когда же кого-то из коллег или даже близких друзей отзовут, и он исчезнет в некоем другом подразделении «теневого» мира, чтобы потом часто являться в воспоминаниях, но крайне редко — наяву. Немало друзей Кларка успели погибнуть «во время учебных занятий», что всегда означало: словил пулю в каком-то из тех мест, где никто из наших якобы никогда не бывал. Но такова была цена принадлежности к этому закрытому от всего мира братству, и ожидать чего-либо другого не следовало. Как любят говорить те же «котики»: «Нравится не нравится — терпи, моя красавица».

Эдди Прайс, например, вышел в отставку в звании полкового старшины 22-го полка авиации специального назначения и сделался «йоменом-тюремщиком лондонского Тауэра, дворца и крепости ее величества королевы», или, проще выражаясь, одним из начальников парадной стражи, бифитеров. Джон и Динг иной раз в шутку обсуждали, понимает ли глава Соединенного королевства, насколько повысился бы уровень защищенности ее «дворца и крепости», если бы церемониальный топор, с которым щеголял Прайс (в старину йомен-тюремщик являлся палачом Тауэрской тюрьмы), был по-настоящему заточен. Можно было нисколько не сомневаться, что он продолжает бегать по утрам и занимается силовой зарядкой. И горе тому из штатных сотрудников службы охраны, чья обувь не будет сверкать, словно зеркало, галстук хоть на сантиметр сдвинется в сторону от вертикали, форма не будет идеально отглажена, а состояние винтовки — не лучше, чем в день выхода с завода.

Чертовски жаль, что от старости никуда не деться, сказал себе Кларк, которому уже оставалось до шестидесяти так немного, что он явственно видел тень этого рубежа, а самой худшей составляющей старости является то, что ты отлично помнишь, как был молодым, помнишь даже то, что лучше бы забыть. Во всяком случае, у него — именно так. Воспоминания — это палка о двух концах. А может быть, обоюдоострый меч.

— Привет, мистер Кей, — донесся от парадной двери знакомый голос. — Не выходной, а черт знает что, согласны?

— Динг, мы ведь уже много раз говорили… — отозвался Джон, не оборачиваясь.

— Да, Джон… извини.

Джону Кларку потребовалось несколько лет, чтобы приучить Чавеса, своего сослуживца, друга и зятя, обращаться к нему просто по имени, но и теперь Динг нет-нет да и сбивался на официальный тон.

— Подготовился на случай, если кто-нибудь захочет угнать самолет?

— Мистер Беретта, как всегда, на своем законном месте. — Они принадлежали к тому крайне немногочисленному кругу лиц, которым в Британии разрешалось проходить в самолеты с оружием, а от такой редкостной привилегии запросто не отказываются.

— Как поживают Пэтси и Джонни?

— Малыш в восторге оттого, что попадет домой. А у вас есть уже какие-нибудь определенные планы на этот счет?

— Пока что нет. Завтра утром нужно будет сделать звонок вежливости в Лэнгли. Через день-другой мне, возможно, понадобится съездить, повидаться с Джеком.

— Посмотреть, не бегает ли он по потолку? — осведомился, усмехнувшись, Динг.

— Насколько я знаю Джека, он скорее будет драть стены когтями.

— Знаешь, мне кажется, что жизнь в отставке — не сахар. — Дальше развивать эту тему Чавес не стал. Слишком уж насущной она была для его тестя. Время шло своим путем, нисколько не считаясь с человеческими желаниями.

— Как же ее переносит Прайс?

— Эдди? Он пользуется любым случаем, чтобы еще раз потягаться с жизнью — так, кажется, говорят у вас, моряков?

— Для пехтуры ты неплохо осведомлен.

— Эй, дружище, я ведь сказал «моряк», а не «флотский».

— Точно подмечено, Доминго. Прошу прощения, полковник.

— Да, это я упустил из виду, — сказал, довольно хохотнув, Чавес.

— Так как дела у Пэтси?

— Эту беременность она переносит лучше, чем прошлую. Выглядит отлично. И чувствует себя тоже отлично — по крайней мере, так она сама говорит. Пэтси ведь не любит жаловаться. Джон, она чудесная девочка… Но ведь ты и сам все это знаешь лучше меня, верно?

— Верно, но и услышать это лишний раз тоже приятно.

— Ну, а мне жаловаться и вовсе не на что. — Будь у него какие-нибудь жалобы, он, прежде чем подойти к делу, развел бы такую дипломатию, что только держись. А сегодня он говорил непринужденно и очень свободно. — Между прочим, босс, «вертушка» уже ждет.

— Проклятье! — вполголоса бросил Кларк.

Сержант Айвор Роджерс уже погрузил вещи в зеленый пикап с эмблемой британской армии, который должен был доставить отъезжающих на вертолетную площадку, и сейчас ждал снаружи, возле двери, генерала (в этой командировке Джон носил виртуальное звание бригадного генерала, или, по британскому уставу, бригадира). Британцы всегда были до крайности привержены к рангам и церемониям, и Кларку, когда он выходил из дома, всякий раз приходилось переносить их в невыносимых количествах. Он рассчитывал уехать потихоньку, но местное командование придерживалось иного мнения. Когда машина подкатила к вертолетной площадке, там собралась вся группа «Радуга» — стрелки, разведчики, даже оружейники. К «Радуге» были приписаны, между прочим, трое лучших во всей Великобритании оружейников — одетые (между собой это называлось «прикинутые») каждый в ту форму, какую им предписали носить в данное время. Присутствовал даже взвод специальных авиадесантных сил. С каменными лицами они дружно, как один человек, вскинули оружие «на караул» классическим, состоящим из трех элементов, движением, которое британская армия ввела в практику еще несколько веков тому назад. Традиции порой бывают очень живописными.

— Проклятье… — в который раз пробормотал Кларк, вылезая из машины. Он уже давно забыл о тех премудростях службы, которые знал назубок, будучи старшим боцманом ВМФ, но ему тоже довелось в свое время походить парадным шагом. Сейчас он понятия не имел, как следует поступить, но решил, что лучше всего будет пройти вдоль строя, тем более что миновать его по пути к вертолету «МН-60К» невозможно, и пожать руку каждому.

Прощание заняло больше времени, чем он ожидал. Почти каждому нужно было, вместе с рукопожатием, сказать пару слов. Все заслуживали этого. Его мысли вернулись к 3-й специальной оперативной группе. С тех пор, казалось, прошла целая жизнь. Они были ничуть не хуже этих, пусть даже в это трудно поверить. Он сам был тогда молодым, гордым и бессмертным. И, что крайне удивительно, бессмертие не сгубило его, как случилось с очень многими отличными людьми. Почему? Вероятно, это было простое везение. Во всяком случае, иного правдоподобного объяснения он не видел. Потом он научился осторожности, прежде всего во Вьетнаме. Научился на множестве примеров того, как не столь везучие люди тяжело страдали из-за глупейших ошибок, часто — из-за простого невнимания. Иной раз приходится полагаться на удачу, но необходимо сначала мысленно прокрутить всю ситуацию и решить, как именно стоит это сделать. Выбрать вариант, обещающий меньше потерь.

Алиса Фургейт и Элен Монтгомери обняли и расцеловали его. Обе оказались изумительными секретаршами, каких бывает чрезвычайно трудно разыскать. Кларк подумал даже о том, чтобы подыскать им работу в Штатах, но британцы, несомненно, ценили их ничуть не меньше, чем он, и попытка переманить их, пожалуй, привела бы к скандалу.

А замыкал строй Алистер Стэнли, новый босс.

— Не беспокойтесь, Джон, я буду хорошо заботиться о них, — пообещал он. Они крепко пожали друг другу руки. Говорить, в общем-то, было больше нечего. — Так и не сообщили, каким будет следующее назначение?

— Думаю, что узнаю об этом, прежде чем поступит ближайшее жалованье. — В чем-чем, а в неумении гонять бумаги по инстанциям правительственные учреждения нельзя было упрекнуть. Во многом другом — да, но только не в этом.

Чувствуя, что все уже сказано, Кларк подошел к вертолету. Динг, Пэтси, Джей Ч. и Сэнди уже давно успели пристегнуться. Джей Ч. очень любил летать, и сейчас его ожидало целых десять часов этого удовольствия. Оторвавшись от земли, вертолет устремился на юго-восток, к Хитроу. Приземлился он на специальной площадке возле 4-го терминала, и пассажиров на специальном микроавтобусе доставили к самолету, избавив их от необходимости проходить через металлоискатели. Лететь им предстояло на «Боинге-777» «Бритиш эйрвейз». Четыре года назад такой же самолет, на котором они летели, попытались захватить баскские террористы. Сейчас те трое парней находились в Испании, ну, а в какой тюрьме они сидели и какие там были условия, никто из участников событий ни разу не поинтересовался. По всей видимости, условия там были похуже, чем в «Уолдорф-Астории».

— Джон, так что, нас уволили? — осведомился Динг, когда самолет сдвинулся с места и покатил по бетонному покрытию ВПП аэродрома Хитроу.

— Думаю, что нет. Но, даже если и уволили, называться это будет по-другому. Тебя могут назначить старшим инструктором на Ферме. Меня… М-м-м… Меня могут подержать в штате еще годик-другой, возможно, мне еще придется посидеть в оперативном центре, прежде чем у меня отберут пропуск на служебную стоянку. Мы уже слишком стары для того, чтобы стрелять. А работе с бумагами не обучены. К тому же они должны бояться, что мы станем откровенничать с неподходящими репортерами.

— Кстати, ты ведь до сих пор не угостил ленчем Боба Хольцмана, верно?

Джон чуть не разлил шампанское, которое стюардессы налили, как только пассажиры пристегнулись к креслам.

— Но ведь я дал слово!

Несколько минут они сидели молча.

— Значит, звонок вежливости Джеку? — нарушил молчание Динг.

— Так ведь мы, Доминго, вроде как должны…

— Понимаю. Черт возьми, да ведь Джек-младший, наверно, уже школу кончил…

— Да. Вот только не знаю, чем он занимается.

— Наверно, какой-нибудь имитацией работы, как это обычно бывает с богатыми сыночками. Акции, облигации, всякая прочая чушь с перекачиванием денег из одного кармана в другой.

— Ну, а ты чем занимался в его возрасте?

— Учился на Ферме, как устраивать тайники — между прочим, ты сам меня учил, а вечерами торчал в Университете Джорджа Мейсона. По большей части передвигался на автомате, как лунатик.

— Но ведь, если я не ошибаюсь, магистерский диплом ты получил? Мне это так и не удалось.

— Да. Получил клок бумаги, на котором написано, что я официально считаюсь умным. Зато ты оставил по всему миру невесть сколько трупов. — К счастью, оснастить подслушивающими устройствами салон самолета практически невозможно.

— Назовем это методами работы лаборатории внешней политики, — заметил Кларк, просматривая меню для пассажиров первого класса. В самолетах «Бритиш эйрвейз», по крайней мере, старались подавать приличную пищу, хотя он не переставал удивляться тому, что авиакомпании до сих пор не перешли на бигмаки и картофель-фри. Или, допустим, на «домино-пиццу». Столько денег сберегут!.. Правда, у «Макдональдса» в Великобритании, кажется, нет подходящего мяса. А в Италии дело еще хуже. Но ведь там национальное блюдо — телятина по-милански, а это похлеще бигмака.

— Волнуешься?

— Насчет работы? Пожалуй, что нет. Я ведь всегда смогу неплохо заработать как консультант. Знаешь, мы с тобой могли бы создать компанию, скажем, личной охраны или еще чего-нибудь в этом роде и разбогатеть по-настоящему. Я буду заниматься планированием, а ты — собственно охраной. Всех-то дел — стоять и смотреть на публику с этаким выражением, смотрите, дескать, у меня. Оно у тебя прекрасно получается.

— Нет, Доминго, я слишком стар для этого.

— Джон, неужели ты думаешь, что у кого-нибудь хватит дури пнуть льва, даже если он уже немолод? Я-то слишком мал ростом для того, чтобы пугать плохих парней своим видом.

— Брось. Я бы не рискнул схватиться с тобой даже в шутку.

Чавес довольно редко получал подобные комплименты. Он всю жизнь переживал из-за своего действительно небольшого роста — жена была на дюйм выше его, — но это давало ему определенное тактическое преимущество. Раз за разом кто-нибудь недооценивал его и приближался на расстояние прямой досягаемости. Конечно, не профессионалы. Те успевали прочесть выражение его глаз и оценить опасность, которую представлял глядевший на них человек. Если дело происходило днем или же он давал себе труд включить свет. Впрочем, до этого доходило редко. Но, скажем, в восточной части Лондона какой-то уличный шалопай, возомнивший себя опасным грабителем, повел себя невежливо. Очнувшись, он увидел перед собой пинту пива, а в кармане обнаружил игральную карту. Это была дама треф, вот только оборотная сторона у нее оказалась совершенно черной. Но такие происшествия случались очень редко. Англия по большей части оставалась цивилизованной страной, а сам Чавес никогда не искал приключений. Да и урок, полученный после этого случая, он запомнил на всю жизнь. Карты с черной рубашкой служили сувениром (естественно, неофициальным) для людей из тени. Это, конечно, стало известно газетчикам, и Кларк стал сурово наказывать тех, кто держал при себе такие карты. Впрочем, суровость была умеренной. Секретность секретностью, а щегольство щегольством. Парни, которых он оставил в Уэльсе, обладали обоими этими качествами, и это, честно говоря, было совершенно нормальным явлением, пока парни соображают, что к чему.

— А какое занятие, по-твоему, нам пошло бы?

— Что ты скажешь о парке развлечений? Мэллой когда-то виртуозно высадил вашу группу в замке, а захват вы провели просто неподражаемо, особенно если учесть, что мы так и не смогли повторить такую операцию.

— Черт возьми, команда тогда была отличная, — кивнул, улыбнувшись, Доминго. — Мои прежние ниндзя ни в какое сравнение с ними не пошли бы, а я ведь думал в свое время, что лучших солдат просто не бывает.

— Они и впрямь, были очень хороши, но ведь опыт очень много значит. — В «Радуге-6» не было ни одного человека, относившегося к тарифной категории ниже Е-6, до которой нужно дослуживаться не один год. — С опытом приобретаешь много таких уловок, какие невозможно узнать из книг. К тому же мы во время обучения спускали с них по семь шкур.

— Давай-давай, рассказывай мне об этом. Если мне когда-нибудь придется куда-то бежать, я сначала потребую себе пару новых ног.

— Да ты еще щенок, — фыркнул Кларк. — Но я тебе вот что скажу: я никогда не видел банды стрелков лучше вашей, а я много чего насмотрелся. Христос! Глядя на них, можно было подумать, что каждый из них родился с винтовкой в руках. Динг, а кто у вас был чемпионом по стрельбе?

— Это нужно было вычислять с микрометром или микроскопом. Я бы поставил на первое место Эдди Прайса — за мозги. С винтовкой лучше всех были Вебер и Джонсон, тут можно и не гадать. С пистолетом — Луазелль, маленький французик… Он сумел бы напугать кого угодно, «Док» Холлидей,[5] думаю, от него удрал бы из Томбстоуна быстрее пули. Но, знаешь ли, ведь единственное, что нужно на самом деле, — положить пулю точно в десятку. Мертвый — это мертвый. Мы все это умели, вблизи или издали, днем или ночью, бодрствуя или спросонок, трезвые или пьяные.

— Потому-то нам и платят хорошие деньги.

— Жаль только, что нас держат на таком коротком поводке.

— Чертовски жаль.

— Но, черт возьми, почему? Я никак не возьму этого в толк.

— Потому что европейские террористы ушли на дно. Динг, мы заставили их притихнуть и тем самым лишили себя полноценной работы. Хорошо хоть, лавочку не прикрыли вообще. Учитывая сущность политиканов, это представили бы полной победой и кадром отъезда героев к заходящему солнцу.

— Еще похлопали бы по плечу и назвали молодцом.

— А ты рассчитываешь на благодарность от демократического правительства? — спросил, скривившись, Кларк. — Наивный мальчик, бедняжка.

У бюрократов из Евросоюза были свои резоны. Ни одна из европейских стран больше не практиковала высшей меры наказания — желания простого народа при этом, понятно, в расчет не принимались, — и один из таких «народных представителей» неоднократно заявлял во всеуслышание, что группа «Радуга» действует слишком жестоко. Чего, собственно, он хотел — может быть, гуманного захвата в плен и оказания всесторонней медицинской помощи бешеным псам, — так и не было сказано толком. Народ тех стран, где приходилось действовать «Радуге», ни разу не сказал о ней дурного слова, а вот их мягкосердечные и любвеобильные демократы наложили в штаны. Беда в том, что реальная политическая сила находилась в руках у этих безликих людишек. Как это бывает во всем цивилизованном мире.

— Знаешь, в Швеции запрещено выращивать телят в стойле. Ты обязан предоставить им возможность общаться с другими коровами, так сказать, «бывать в обществе». А потом их запретят кастрировать, прежде чем они хоть раз трахнут телку, — недовольно проворчал Чавес.

— А что? По-моему, разумно. По крайней мере будут понимать, чего они лишились, — отозвался, усмехнувшись, Кларк. — Зато у ковбоев будет меньше работы. К тому же, думаю, мужикам не так уж приятно делать такие вещи даже со скотиной.

— Иисус сказал, что кроткие наследуют землю, и меня это вполне устраивает. Но все же, когда видишь неподалеку копа, на душе делается спокойнее.

— Я ведь, кажется, не спорю с тобой. Знаешь, Доминго, откинь-ка ты кресло, допей вино и поспи немного. — «А если какой-нибудь м…дак попытается угнать самолет, мы с ним разделаемся», — подумал Кларк, но не стал говорить об этом вслух. Случиться такое вполне могло. Что ж, можно будет еще раз тряхнуть стариной перед тем, как уйти на покой.

Глава 07

— Так чем же здесь кормят? — поинтересовался Брайан Карузо у двоюродного брата.

— Думаю, что каждый день будет одно и то же блюдо, — отозвался Джек Райан-младший.

— Блюдо? — возмущенно переспросил Доминик, второй из братьев Карузо. — Ты так называешь это дерьмо в тарелке?

— Стараюсь сохранять оптимизм.

Все трое, держа в руках первые за день чашки с кофе, шли по коридору, направляясь в кабинет Джека. Восемь часов десять минут — начало очередного дня в Кампусе.

— Есть что-нибудь от нашего друга «Эмира»? — спросил Брайан, отхлебнув кофе.

— Ничего достойного внимания. Он ведь не дурак. Даже электронную почту он отправляет окольным путем, через несколько точек с аккаунтами, действующими всего несколько часов. Но даже если и удается поймать какой-нибудь из них, оказывается, что все документы об оплате — липовые. Может быть, он прячется где-то в пакистанской глуши. А может быть — через дорогу от нас. Где ему удастся купить безопасное укрытие — там его и можно искать. И вообще, меня так и подмывает заглянуть в каморку, где наша уборщица держит свои метлы и тряпки.

«Вот ведь досада», — думал Джек. Первая полевая операция, в которой он участвовал, завершилась блестящим успехом. Неужели это было пресловутое везение новичка? Или случайность? Он отправился в Рим, чтобы провести там рекогносцировку для Брайана и Доминика, и чисто случайно узнал, в каком отеле остановился «56МоНа». После этого события развивались стремительно, прямо-таки молниеносно, и, в конце концов, он вошел следом за МоНа в уборную ресторана…

В следующий раз он не станет так бояться, пообещал себе Джек с непоколебимой (и не менее чем наполовину деланой) уверенностью. Он помнил убийство МоНа во всех мельчайших подробностях, даже лучше, чем первую ночь с женщиной. Сильнее всего врезалось ему в память выражение, появившееся на лице того человека, когда он ощутил действие сукцинилхолина. Джек мог бы испытывать угрызения совести за то убийство, если бы не прилив адреналина, который он ощутил в те мгновения, а также то, что Мохаммед был действительно виновен в тяжких преступлениях. Так что, даже в глубине души, будучи совершенно искренним сам с собою, он не сомневался в том, что поступил совершенно правильно. МоНа был не просто убийцей, а одним из тех, кто готовит и организует угрозу жизням ни в чем не виновных мирных обывателей, и, разделавшись с ним, Джек не испортил себе сон.

Конечно же, помогало и то, что он находился рядом с родными. Он, Доминик и Брайан были внуками одного деда, Джека Мюллера, отца его матери. А отец отца, которому уже исполнилось восемьдесят три, был американцем в первом поколении. Он эмигрировал из Италии в Сиэтл, где прожил шестьдесят лет, работая в ресторане, которым владела и управляла его семья.

Дедушка Мюллер, ветеран армии США и вице-президент финансовой компании «Меррил Линч», находился в довольно натянутых отношениях с Джеком Райаном-старшим. Он считал решение зятя покинуть Уолл-стрит и пойти на правительственную службу дурацкой блажью — блажью, из-за которой и случилась автокатастрофа, в которой чуть не погибли его дочь и внучка, маленькая Салли. А вот если бы зятю не взбрело в голову, вопреки любому здравому смыслу, вернуться на службу в ЦРУ, ничего такого не случилось бы. Конечно, эту уверенность дедушки Мюллера не поддерживал никто, в том числе мама и Салли.

Хорошо и то, решил Джек-младший, что Брайан и Доминик тоже в некотором роде новички. Не в том смысле, что они незнакомы с опасностью, — Брайан служил в морской пехоте, а Доминик был агентом ФБР, — а в том, что они сами совсем недавно попали в «пустыню зеркал», как называл этот мир знаменитый командир американской контрразведки Джеймс Джизас Энглтон. Они быстро и прочно освоились здесь, устранили семерых боевиков РСО, четверых в ходе перестрелки в шарлотвилльском магазине, а еще троих — в Европе, при помощи «волшебной авторучки». Но Хэндли взял их на службу не потому, что они хорошо умели стрелять. Его начальник из Секретной службы Министерства финансов, Майк Бреннан, любил выражение «умные стрелки», и вот оно-то как нельзя лучше подходило для его двоюродных братьев.

— Ну, что? Вываливайте идеи, — предложил Брайан.

— Вероятно, Пакистан. Но не глубинные районы, иначе его люди не могли бы свободно шляться через границу. Какое-то такое место, где много путей для эвакуации. Ясно, что у него есть электричество, но, с другой стороны, переносной электрогенератор в наши дни можно раздобыть и доставить куда угодно. Да и телефонную линию. От спутниковых телефонов они отказались. Усвоили на тяжелых уроках, что…

— Ну, да, когда об этом напечатали в «Таймс»! — громыхнул Брайан.

Журналисты считают, что могут печатать все, что угодно. Видимо, когда сидишь за клавиатурой, трудно представить последствия своих действий.

— Итог — мы не знаем, где в данный момент пребывает его высочество. Даже самые правдоподобные догадки остаются догадками, хотя, если честно, разведданные обычно представляют собой то же самое — догадки, сделанные на основе доступной информации. Иногда они оказываются несокрушимыми, как скала, а иногда рассыпаются от слабого ветерка. Хорошо то, что теперь мы читаем огромное количество почтовых сообщений.

— Сколько именно? — спросил Доминик.

— Процентов пятнадцать, если не двадцать. — Пусть далеко не все, тем не менее объем информации был колоссальным, и сама эта величина давала новые возможности. «Как рост и мощь — бейсболисту Райану Говарду», — думал Джек. Мощные броски, еще более сильные отбивы и выигрыш на перебежках. По крайней мере, на все это можно всерьез надеяться.

— Если так, то почему бы не тряхнуть дерево как следует? Посмотрим, что с него упадет. — Оставаясь в душе морским пехотинцем, Брайан всегда был готов начать десант. — Захватить кого-нибудь и выжать из него все, что нужно.

— Не хотелось бы выдавать наши намерения, — ответил Джек. — Если уж захватывать «языка», то нужно приурочить это к операции какого-нибудь другого плана.

Все они хорошо знали, что лучше не касаться такого вопроса, как ревнивое, даже собственническое отношение разведчиков к тем сведениям, которые им удается добывать. Значительная их часть остается на низовом уровне и не доходит даже до директоров, как правило, являющихся чисто политическими назначенцами. Они блюдут верность тем, кто ставит их на посты, забывая порой о присяге, которую приносят. Президент, которого в разведывательных кругах частенько именуют главнокомандующим, располагает доверенным штатом, но доверие может основываться на какой-то целенаправленной утечке, причем организованной по его же желанию и через тех репортеров, о которых можно не сомневаться, что они истолкуют воронку, образующуюся на месте утечки, так, как нужно. Разведывательные круги стараются не доверять президенту важной информации. Тех, кто попадается на этом, ждет немедленное увольнение и, возможно, другие кары. Они не полностью посвящают в имеющуюся информацию и тех, кто находится на противоположном краю — оперативников, действующих в полевых условиях. Такое отношение имеет определенные причины, и оно же объясняет, почему оперативники редко доверяют разведке. Все объясняется короткой фразой, очень часто встречающейся у военных: «Ознакомить в части касающейся». Ты можешь иметь наивысший допуск из всех, какие только бывают на свете, но если тебе чего-то не положено знать, ты этого так и не узнаешь. Это в полной мере относилось к Кампусу, который с официальной точки зрения вообще ничего не должен был знать и имел от этого определенные преимущества. Невзирая на такой статус, Кампус успешно внедрялся в различные сферы. Главному хакеру Кампуса, суперботанику Гэвин Байери, управлявшему отделом компьютерных технологий, пока еще не попадалась система шифрования, которую он не смог бы взломать.

Когда-то он работал в «IBM», потерял двух братьев, воевавших во Вьетнаме, и после этого пошел работать в правительственные учреждения. Через некоторое время его заприметили охотники за талантами, и он попал в Форт-Мид, штаб-квартиру Агентства национальной безопасности, занимающегося прежде всего обеспечением секретности правительственной и военной связи и службами электронного наблюдения. Жалованье, которое платило ему правительство, давно уже достигло потолка, доступного для гения из старшего командного состава, так что, после выхода на заслуженно щедрую пенсию, он жил на сделанные за время службы сбережения и к пенсии не прикасался. Однако он скучал без дела и, не раздумывая, принял предложение пойти работать в Кампус, как только оно было сделано. По образованию он был математиком, получил докторскую степень в Гарварде, где, между прочим, учился у самого Бенуа Мандельброта. Сейчас он изредка почитывал лекции в Массачусетском и Калифорнийском технологических институтах, а также и в той организации, где работал.

Байери как нельзя лучше подошел бы на роль «сумасшедшего ученого», у него имелись все атрибуты этого амплуа — от больших очков в толстой черной оправе до нездоровой полноты, — но под его руководством все электронные шестеренки Кампуса постоянно были прекрасно смазаны, и машины довольно гудели.

— Разграничение? — уточнил Брайан. — Только не вешай мне на уши всю эту чушь в жанре «плащей и кинжалов».

Джек извиняющимся жестом вскинул ладони и пожал плечами.

— Извини. — Джек Райан-младший, как и его отец, не был склонен к нарушению правил. — Пусть Брайан — его близкий родственник и друг, но раз не положено, значит, не положено. Точка.

— Ты когда-нибудь задумывался над названием? — спросил Доминик. — PCO… Ты ведь должен знать, как эти парни любят всякие подтексты.

«Интересная мысль», — подумал Джек.

Они всегда считали, что название «Революционный совет Омейядов» — это собственное изобретение эмира. Но являлось ли оно тем, чем казалось на первый взгляд — косвенной отсылкой к многократно испытанному символу джихада — Саладину или чем-то сверх того?

Салах-ад-Дин Юсуф ибн Айюб, больше известный в странах Запада как Саладин, родился, как считают историки, в 1138 году в Тикрите (сейчас этот город находится на территории Ирака) и во время крестовых походов выдвинулся на самые первые роли — сначала как защитник Баальбека, а потом и как султан Египта и Сирии. На деле военные успехи Саладина постоянно чередовались с неудачами и не наложили серьезного отпечатка на историю мусульманского мира, но, как это сплошь и рядом бывает с историческими личностями что на Востоке, что на Западе, он обрел исключительное значение как символическая фигура. Мусульмане видели в нем разящий меч Аллаха, преграждающий путь нашествию неверных крестоносцев.

Если из названия РСО и можно было вытащить какое-нибудь откровение, то оно, по всей видимости, должно было иметь связь с третьим словом — Омейяды, а вернее, с мечетью Омейядов, где Саладин нашел свое последнее упокоение. Он лежит в простом деревянном гробу, куда тело султана положили после смерти, а много позже германский император Вильгельм II возвел для Саладина роскошный мраморный саркофаг. И то, что Эмир выбрал Омейядов ключевым словом для названия своей организации, наводило Джека на мысль, что Эмир представляет свой джихад поворотным пунктом подобно тому, как для Саладина смерть явилась поворотным пунктом от жизни, полной борьбы и страданий, к вечному райскому блаженству.

— Надо над этим подумать, — сказал он вслух. — Здорово ты это подметил.

— Тут, знаешь ли, кузен, — Брайан с улыбкой легонько постучал себя согнутым пальцем по виску, — не одни только опилки. Слушай, а чем сейчас занимается твой старик? У него ведь теперь появилось много свободного времени.

— Да я и сам не знаю.

Джек редко бывал дома. Иначе приходилось бы разговаривать с родителями, разговоры неминуемо касались бы его «места работы»; чем больше он рассказал бы о Кампусе, тем больше возрастала бы вероятность того, что отец заинтересуется подробностями, а когда отец узнает, чем его сын тут занимается, у него точно крыша съедет. Ну, а мамину реакцию он даже боялся предугадывать. Мысль об этом неотвязно терзала Джека. Он не был маменькиным сыночком, ни в коей мере, но ведь нормальный человек вряд ли способен отказаться от мысли произвести впечатление на своих родителей или заслужить их одобрение. Как там говорится? Мужчина не станет настоящим мужчиной, пока не убьет своего отца — метафорически, конечно. Он уже взрослый, самостоятельный мужчина и занимается вполне серьезным делом в Кампусе. Пора выходить из отцовской тени, в невесть какой раз напомнил себе Джек. А это непросто — очень уж эта тень велика.

— Могу поспорить, что по утрам он будит охранников и… — бросил Брайан.

— Бегает?

— А ты не стал бы?

— Ты ведь помнишь — я и сам жил в Белом доме. И сыт этим по горло. И потому с удовольствием перебрался сюда и ловлю плохих парней.

«По большей части на компьютере, — добавил он про себя, — но если правильно разыграть карты, можно будет заняться этим и по-настоящему. Так сказать, выйти в поле». Он уже не раз проигрывал в уме свой монолог перед главой всего Кампуса Джерри Хендли. Операция против МоНа должна быть засчитана ему в плюс, верно? Его кузенов называют «умными стрелками». Неужели это определение не подходит и к нему? Пусть его жизнь, в отличие от их, шла очень спокойно — как-никак, он сын президента Джона Патрика Райана, пребывающий под постоянной охраной, но ведь у такой жизни есть и свои плюсы, верно? Его учили стрелять агенты Секретной службы, в шахматы он играл с государственным секретарем и жил, и дышал, ну, пусть не в самом прямом смысле, в той же атмосфере, в какой обитает внутренний круг разведывательного и военного сообщества. Неужели он не впитал естественным образом, так сказать, осмотически, хоть часть тех навыков, которыми с такими усилиями овладевали Брайан и Доминик? Вполне возможно. Но так же возможно, что это лишь его пустые мечты. Так или иначе, но без разговора с Хендли ему не обойтись.

— Но ведь ты — не твой отец, — словно в ответ на его мысли сказал Доминик.

— Тут не поспоришь… — Джек развернулся на своем кресле и включил компьютер для того, чтобы получить утреннюю дозу общедоступной и засекреченной информации. Что-то последнее время очень часто вторая часть лишь на три дня опережала первую. Прежде всего Джек подключился к сводке перехвата сообщений по системам связи для высшего руководства, которые готовило Агентство национальной безопасности. Эта сводка, которую, вместо официальной аббревиатуры ПССВР, обычно фамильярно называли «прыщом», предназначалась для высших офицеров АНБ и ЦРУ, а также для Совета национальной безопасности Белого дома.

Вот, помяни черта… В ПССВР снова фигурировал Эмир собственной персоной. Перехват. Сообщение было чисто административным. Эмир желал знать, чем кто-то (ничего не говорящий код вместо имени) занимается в то время, когда он должен установить связь с неким неизвестным иностранным государством ради каких-то неизвестных целей. Это было обычной, вернее, стандартной особенностью таких перехватов — множество неизвестных деталей, вроде пустых мест на бланках, заполнением которых и занимались аналитики из разведки. Самая большая и сложная мозаика-головоломка, какая только существует в мире. Разгадыванию, в частности, этой загадки должно было послужить безотлагательное совещание (с использованием мозговой атаки) в ЦРУ.

Предлагаемая повестка этого совещания явилась предметом убористо, через один интервал, напечатанного рапорта (с первого до последнего слова — набор предположений). Подготовлена она была каким-то аналитиком средней руки, который, по-видимому, заскучал на своей должности и поспешил вывалить свои рассуждения в надежде, что кто-нибудь обратит на них внимание и его повысят с солидной прибавкой к зарплате. Возможно, когда-нибудь такое случится. Правда, от этого парень не станет умнее, разве что в глазах своего начальника, который таким же методом пробирается по карьерной лестнице и любит, когда ему почесывают спинку.

Что-то промелькнуло в памяти Джека, что-то, связанное именно с этим делом… Он навел курсор на папку «ПССВР» на экране компьютера, два раза щелкнул кнопкой мышки, и перед ним развернулся перечень документов, которые там хранились. Да, там оказался тот же самый индекс перехвата, только упоминался он в трех электронных письмах недельной давности, первое из них сотрудник Совета национальной безопасности адресовал в Агентство национальной безопасности. Судя по всему, кто-то в Белом доме пожелал узнать, как именно была получена эта информация. Оттуда запрос переадресовали в ЦАНБ — Цифровой архив национальной безопасности, — место, куда уходили на покой высшие чины военной разведки. На тот момент там командовал армейский генерал-лейтенант Сэм Феррен, и его резолюция была краткой: «РЮКЗАК. НЕ ОТВЕЧАТЬ. РЕШИТЬ ЧЕРЕЗ АДМИНИСТРАЦИЮ».

Джек не мог сдержать улыбки. Слово «рюкзак» в последнее время являлось очередным из регулярно обновляемых кодовых наименований (для внутреннего пользования АНБ) «Эшелона» — всезнающей, всевидящей системы электронного наблюдения. Знающему человеку реакция Феррена была понятна. Чиновник из СНБ спрашивал о «методах и источниках», о том, какие именно колесики системы национальной безопасности вытащили эту информацию на свет. Разведчики не делились подобными сведениями, разве что в случае совсем уж крайней необходимости, с потребителями результатов их деятельности, в том числе и с Белым домом, так что требование чиновника из СНБ было попросту идиотским.

Как и следовало ожидать, в следующей сводке ПССВР для СНБ источники информации обозначались как «зарубежные дружественные СРР» — системы радиотехнической разведки, — а это значило, что сведения были получены от разведок других стран. Короче говоря, генерал беззастенчиво лгал Белому дому.

Феррен мог поступить так лишь по одной причине — если подозревал, что Белый дом слишком делится своими ПССВР с другими. «Иисус! — мысленно воскликнул Джек, — как же, наверно, тяжко трехзвездному генералу знать, что он пичкает ложью действующего президента. Но если шпион не доверяет своему президенту, кто же приглядывает за страной? А если система пошла вразнос, — думал дальше Джек, — что будешь делать ты сам?» А этот вопрос относился уже к компетенции философа или священника.

«Что-то на слишком серьезные размышления потянуло с утра», — сказал себе Джек, но если он прочел ПССВР, которая считалась чем-то вроде наивысшей святыни во всей необъятной правительственной документации, то чего же он не читал? Какая информация осталась непереданной? И кто, черт возьми, ее получил? Может быть, она проходила по сверхзащищенной системе связи, ограничивающейся наивысшим руководством?

Ладно, так или иначе, но Эмир снова заговорил. АНБ не имела ключа к его личной шифровальной системе, а вот Кампус имел; это было личной заслугой Джека, который переписал данные с персонального компьютера МоНа и передал их Байери и его яйцеголовым подчиненным, которые тут же скачали все добытое на высокоскоростной жесткий диск. Не прошло и дня, как они разложили по полочкам все вновь обретенные секреты, в том числе пароли, при помощи которых взламывались все зашифрованные сообщения. В Кампусе читали их без всяких затруднений целых пять месяцев, до тех пор, пока шифры не сменились, очевидно, в плановом порядке. К этому противник относился очень серьезно, и среди тех, кто готовил его людей, были, судя по всему, специалисты, успевшие поработать на настоящую шпионскую контору. И все же они были недостаточно осторожны. Пароли менялись не ежедневно и даже не еженедельно. Эмир и его люди имели преувеличенное мнение о надежности мер, которые они принимали ради своей безопасности, а ведь подобные заблуждения уже погубили не одно государство. Специалистов по криптографии на рынке полным-полно, в большинстве своем они говорят на русском языке и, как правило, настолько бедны, что соглашаются на любое предложение. ЦРУ даже попыталось внедрить кое-кого к плохим парням, поручив агентам наняться к Эмиру консультантами. Одного из них отыскали в мусорной куче посреди Исламабада с перерезанным от уха до уха горлом. Даже с точки зрения профессионалов, игра, которая там шла, велась чрезвычайно грубо. Джек подумал, что было бы хорошо, если бы в Лэнгли позаботились о семье, оставшейся у этого человека. С агентами такое случается не часто. ЦРУ страхует жизнь своих ключевых сотрудников на большие суммы, в Лэнгли никогда не забывают об их семьях, но у агентов положение другое. Их часто недооценивают и столь же часто полностью забывают, как только подворачивается лучший источник информации.

Было похоже, что Эмир до сих пор гадает, что же случилось с теми его людьми, которые погибли на улицах разных европейских городов — погибли от рук Брайана и Доминика Карузо, и самого Джека, о чем Эмир, естественно, не знал. «Два почти одновременных сердечных приступа со смертельным исходом у молодых, хорошо тренированных мужчин, — думал Эмир, — это многовато». Он поручил своим агентам изучить медицинские заключения, как выданные больничными патологоанатомами, так и хранящиеся в полиции. Но и в тех, и в других не нашлось ничего подозрительного: с первыми разобрались юристы, занимавшиеся имуществом умерших, а со вторыми — падкие на взятки мелкие бюрократы, подменившие оригиналы, а потом еще и порывшиеся в поисках каких-нибудь секретных приложений, которые могли бы храниться отдельно. Все это ничего не дало. Эмир дал указание своему оперативнику, который, судя по всему, жил в Вене, чтобы тот разобрался со странным происшествием, когда человек неожиданно спотыкается и падает под трамвай, потому что, писал Эмир, парень был ловкий, как молодой жеребенок, в общем, не из тех, кто случайно попадает под всякие машины. Но в этом нет никаких сомнений, отвечал Эмиру его человек, девять зарегистрированных свидетелей присутствовали при том, как он поскользнулся прямо перед носом движущегося трамвая, а такое может случиться с кем угодно, даже с тем, кто в одиннадцать лет показывал чудеса ловкости. Австрийские врачи, дававшие заключение о смерти, пришли к однозначному выводу: движущийся трамвай разрезал Фа’ада Рахмана Ясина на полдюжины кусков. Его кровь проверили на наличие алкоголя и не нашли ничего, кроме крайне незначительных следов того, что было употреблено погибшим накануне вечером, слишком мало (по утверждению патологоанатомов) для того, чтобы посчитать алкоголь причиной нарушения координации. Не нашлось у погибшего и следов употребления наркотиков, по крайней мере, в том количестве крови, которое удалось набрать в искалеченном трупе. Заключение: поскользнулся, упал и умер от последствий сочетания травмы и кровопотери — проще выражаясь, истек кровью до смерти. «Ничего такого, что не могло бы случиться с приличным человеком», — решил Джек.

Глава 08

И сам Дрисколл, и его рейнджеры давным-давно усвоили одну вещь: в горах Гиндукуша расстояния, проложенные по картам, очень сильно отличаются от тех, которые существуют в действительности. Ради объективности следует заметить, что даже картография электронной эпохи не в состоянии учесть соотношения всех подъемов, спусков и перегибов местности. Планируя операцию, они с капитаном Уилсоном умножали расчетное расстояние на два. Пока что такая корректировка вполне оправдывалась. Но, хотя он постоянно держал в уме этот коэффициент, мысли о том, что до места, куда за ними должен прилететь вертолет, оставалось не три километра, а около шести — почти четыре мили, — вполне хватало для того, чтобы на язык Дрисколлу запросились проклятья. Впрочем, он подавил желание начать ругаться. Ничего хорошего это им не дало бы. А вот навредить — вполне: выдав слабость командира. Пусть даже сейчас рейнджеры не смотрят на него во все глаза, но настрой все они берут у него. Бодрость, точно так же, как и дерьмо, течет сверху вниз.

Тейт, шедший первым, остановился и поднял стиснутый кулак, подавая колонне знак остановиться. Дрисколл припал на колено, почти одновременно с ним то же самое сделали все остальные. У каждого винтовка наизготове, глаза осматривают определенный сектор, уши чутко слушают, что происходит. Они находились в узком ущелье — настолько узком, что Дрисколл сомневался, можно ли назвать эту десятифутовую канаву ущельем, — но выбора у них не было. Нужно было либо пройти триста метров по этой щели, либо удлинить свой путь еще на два километра и рисковать затянуть с вылетом до света. После боя с засадой они ничего не видели и не слышали, но это ничего не значило. Люди из РСО ориентировались на своей территории не в пример лучше, чем кто бы то ни было, и знали по опыту, сколько времени нужно солдатам с тяжелым полевым снаряжением, чтобы преодолеть то или иное расстояние. Еще хуже было то, что местные знали: для высадки и загрузки десанта подходило лишь несколько мест, куда их враги неминуемо должны отойти. Так что устроить еще одну засаду — было раз плюнуть. Для этого нужно было всего лишь представлять себе, куда идет враг, и самим двигаться чуть быстрее.

Не оборачиваясь, Тейт знаком подозвал к себе Дрисколла. Тот сразу подошел.

— Что там? — спросил он шепотом.

— Почти пришли. Осталось еще метров тридцать.

Дрисколл обернулся, указал на Барнса и поднял два пальца, а потом подал сигнал: ко мне. Барнс, Янг и Гомес оказались рядом с ним через десять секунд.

— Конец ущелья, — объяснил Дрисколл. — Посмотрите, нет ли там чего.

— Будет сделано, босс.

Они поспешили вперед.

— Как твое плечо? — спросил Коллинз из-за спины Дрисколла.

— Отлично. — От шести таблеток ибупрофена, которые скормил ему Коллинз, Дрисколлу стало полегче, но все равно каждое резкое движение отдавалось резкой болью в плече, шее и спине.

— Снимай рюкзак! — И, не дожидаясь возражений Дрисколла, медик сам принялся осторожно освобождать его руку от лямки. — Кровотечение уменьшилось. Пальцы чувствуешь?

— Ага.

— Ну-ка, пошевели.

Дрисколл с усмешкой показал ему средний палец.

— Ну, что скажешь?

— Дотронься каждым пальцем до носа.

— Коллинз, ради бога…

— Делай, что говорят!

Дрисколл справился с заданием, но каждый палец раненой руки двигался медленно, как будто суставы прихватило ржавчиной.

— Снимай рюкзак совсем. Я раздам твой груз по людям. — Дрисколл открыл было рот, чтобы возразить, но медик не дал ему даже слова сказать. — Послушай, если ты и дальше пойдешь с рюкзаком, можешь считать, что распростился с рукой. Не исключено, что у тебя поврежден нерв, и шестьдесят фунтов никак не пойдут тебе на пользу.

— Ладно, ладно…

Барнс, Янг и Коллинз вернулись. Коллинз вручил рюкзак Барнсу, и тот отправился вдоль цепочки, раздавая груз рейнджерам.

— Ничего не слышали, — доложил Янг Дрисколлу, — но какое-то движение там есть. В полукилометре на западе слышен звук автомобиля.

— Хорошо. Возвращайся на свое место. Коллинз, ты тоже.

Дрисколл вынул из кармана карту и щелкнул маленьким фонариком с красным светофильтром. Фонарик не входил в стандартный комплект снаряжения, но что делать, если очки ночного видения, при всей их несомненной полезности, никак не годятся для того, чтобы разглядывать карту? Кое-какие старомодные привычки бывает трудно изжить, а от некоторых и вовсе не следует отказываться.

Тейт подошел поближе и глянул через плечо командира. Дрисколл провел пальцем по контуру ущелья, в котором они сейчас находились: возле выхода начиналась еще одна ложбина, по сторонам которой лежали два плато. «Местность, — думал Дрисколл, — все равно, что городской район: ложбины — главные улицы, плато — кварталы, а ущелья — переулки». Сейчас они держатся вдали от дорог, пробираясь закоулками между домов к аэропорту. Вернее, к вертодрому. «Еще две ложбины, одно ущелье, — думал он, — а потом вверх по склону, на плато, к месту приема вертолета».

— Финишная прямая, — заметил Тейт.

«Тут-то лошади и начинают спотыкаться», — подумал Дрисколл, но ничего не сказал.

У горловины ущелья они простояли пятнадцать минут. Тейт и Дрисколл просматривали ложбинку на всю длину сквозь очки ночного видения, пока не убедились, что оттуда за ними не следят посторонние глаза. Разбившись по двое, отряд пересек дно ложбины. Оставшиеся обеспечивали прикрытие, а Дрисколл и Тейт исполняли роль регулировщиков движения. Янг и его пленник шли последними. Они только-только успели выйти на ровное место, как на востоке показались горящие фары. Дрисколл сразу разглядел, что это еще один «УАЗ», но этот, в отличие от первого, ехал не спеша.

— Стойте! — приказал Дрисколл. — Автомобиль с востока.

На этом «УАЗе», как и на том, с которым пришлось иметь дело раньше, стоял смонтированный на турели 12,7-миллиметровый пулемет «НСВ», но рядом с ним Дрисколл увидел лишь одного человека. И на переднем сиденье не было никого, кроме водителя. Разделили силы, рассчитывая, видимо, зажать свою добычу в клещи. Тактика действия мелкими группами следует инстинктивным порывам не в меньшей степени, чем правилам ведения войны, но тот, кто снаряжал эту машину, допустил ошибку. Ну, а «УАЗ» приближался, погромыхивая вылетающими из-под шин камешками и освещая ложбину прыгающим светом фар.

— Водитель, — одними губами прошептал Дрисколл Тейту. Тот кивнул. В рацию Дрисколл чуть слышно проговорил: — Не стрелять! — и услышал в ответ двойные щелчки.

«УАЗ» приблизился на расстояние двадцати метров. Дрисколл уже отчетливо видел в бело-зеленом ореоле очков ночного видения лицо пулеметчика. Совсем мальчишка, лет восемнадцать-девятнадцать, борода еще совсем несуразная, жиденькая. Ствол пулемета был направлен вдоль ложбины, а не гулял из стороны в сторону, как положено. «Ленивый все равно что мертвый», — подумал Дрисколл.

Тем временем «УАЗ» поравнялся с горловиной ущелья и вдруг остановился. Водитель наклонился за чем-то, тут же появился с большим ручным фонарем и принялся указывать на что-то со стороны пассажирского сиденья. Дрисколл навел перекрестие прицела «М-4» под левое ухо пулеметчика. Он мягко, очень мягко нажал на спуск, и «М-4» подпрыгнула. Сквозь ОНВ было видно, как вокруг головы парня появился ореол. Он рухнул в крохотный кузов «УАЗа». Тейт покончил с водителем на долю секунды позже. Зажженный фонарь описал лучом несколько зигзагов и, упав на сиденье, осветил педали.

Дрисколл и Тейт подошли к машине, потратили двадцать секунд на то, чтобы погасить фонарь и убедиться, что живых не осталось, и двинулись дальше по ложбине. На западе зарычал мотор автомобиля. Фары осветили их. Дрисколл не стал даже оглядываться, лишь прикрикнул: «Идем, идем!», и, как и шел в одном шаге за Тейтом, двинулся дальше. Сзади быстро затарахтел очередной «НСВ», взметнув пыль и обломки камня, но Дрисколл и Тейт уже успели нырнуть в ущелье. Дрисколл знаком велел Тейту идти дальше и подозвал к себе Барнса. Пулеметчик вытянулся возле валуна, установил сошки и упер приклад в плечо. Автомобиль быстро приближался. Дрисколл вынул из «лифчика» гранату и вырвал чеку. У входа в ущелье загремели под шинами камни, поднялась пыль. Дрисколл отпустил рукоять, сосчитал «тысяча один», «тысяча два», чтобы граната взорвалась без задержки, и метнул ее по высокой дуге в сторону ложбины. «УАЗ», заскрипев тормозами, остановился. Граната взорвалась футах в десяти позади машины. Барнс открыл огонь, поливая пулями бока машины. Крупнокалиберный пулемет полыхнул было огнем, но тут же умолк — очередь срезала пулеметчика. Заскрежетала коробка передач, «УАЗ» дал задний ход и тут же скрылся из виду.

— Идем! — приказал Дрисколл и, подождав, чтобы Барнс поднялся, двинулся следом за ним.

Когда они догнали колонну, Гомес уже успел разделить группу — половина рассыпалась по ложбине, выбрав подходящие укрытия, и уже вела наблюдение, а остальные собрались в горловине узкого ущелья. Дрисколл подошел к Гомесу.

— Какая-нибудь активность наблюдается?

— Издали слышны моторы, а движения не вижу.

На противоположной стороне ложбины, всего в тридцати метрах от выставленного дозора, начинался естественный желоб, который, извиваясь, вел вверх по склону на плато. «Чертовски похоже на дело рук человеческих, — подумал Дрисколл, — но ведь эрозия на пару со временем делают самые причудливые штуки». А им сейчас и вовсе незачем было возмущаться или восхищаться таким сходством. Важно было лишь то, что этот природный пандус здорово облегчит последний отрезок их пути к месту посадки на вертолет.

— Петерсон, вызови «Клинок» и скажи, что мы готовы. И скажи, что здесь жарковато.

«Чинук» должен был барражировать где-то неподалеку в ожидании сигнала. Как это часто бывает в боевой обстановке, и особенно в Афганистане, места высадки и погрузки оказались не самыми удобными для десантной группы, частично из-за ландшафта местности, а частично — из-за особенностей конструкции «Чинука». Вертолет обладал множеством достоинств, мог поднять целую толпу на большую высоту, но для посадки «СН-47» требовалась просторная площадка. Место, на которое он должен был приземлиться сейчас, было ограничено с запада и юга ущельем и невысоким пригорком, причем все это находилось на расстоянии прицельного выстрела из винтовки.

— Клинок, это Серп! Прием!

— Серп, слушаю тебя.

— Готовы к погрузке. Ветер от трех до шести северный. Площадка подогрета, расположения и сил не знаем.

— Понял, повторяю, площадка подогрета. Отключаюсь на три минуты. — Впрочем, рация ожила уже через две минуты. — Серп, Клинок на связи. Обозначьте ваше место.

— Вас понял, ждите, — ответил Дрисколл и тут же вызвал Барнса: — Барнс, выставляй маяки.

— Понял, босс. Выкладываю голубой, желтый, красный.

В ложбине вспыхнули разноцветные палочки, проплыли в воздухе и засветились на плато. Дрисколл предпочел бы инфракрасный лазерный маяк S4, но так вышло, что им не удалось запастись.

— Клинок, это Серп! Я поставил голубой, желтый, красный, — сообщил Дрисколл.

— Вас понял. Вижу.

Наконец-то они услышали рокот громадных винтов «Чинука». А потом рация сообщила:

— Серп, это Клинок! Вижу посторонние автомобили в трехстах метрах к западу от вас. Приближаются. Разглядел два «УАЗа». Прием!

Вот дерьмо!

— Отставить «УАЗы», отставить. Обозначьте место посадки и идите по кругу.

Существовал еще один вариант — поджечь «УАЗы» с вертолета, но это было бы все равно, что дать сигнал «Мы здесь!» всем врагам, которые имелись в округе. У командира «Чинука» на этот случай имелся свой устав — «Правила применения силы», — но главными действующими лицами сейчас были рейнджеры, приказы должен был отдавать Дрисколл. То, что «УАЗы» не мчались сюда во весь опор, значило, что группа до сих пор не обнаружена. Пока что все складывалось удачно, и не было никакого смысла лишний раз испытывать судьбу.

— Понял, отставить, — повторил пилот.

Дрисколл вызвал Барнса.

— У нас гости с запада. Гаси огни. Всем лечь.

За спиной у него рейнджеры попадали на землю. Лишь после этого Дрисколл услышал двойной щелчок — подтверждение. Еще через несколько секунд две фигуры поспешно вскарабкались на плато. Светящиеся палочки погасли.

Ясно видимые фары «УАЗов» вдруг остановились. Дрисколл слышал не ослабленный глушителями (которых, вероятно, давно уже не было) гул моторов. Через долгих тридцать секунд двигатели взревели с новой силой, и машины двинулись вперед. На ходу они перестроились и теперь двигались развернутым строем, одна чуть сзади другой. «Плохой знак», — подумал Дрисколл. На походе «УАЗы» обычно движутся цепочкой. А разворачиваются лишь в том случае, если предвидят осложнения.

— Не обнаруживать себя! — приказал по радио Дрисколл рейнджерам. — Придурки затеяли охоту. — И вновь вызвал «Чинук». — Клинок, это Серп! Держитесь поблизости. Вы можете нам понадобиться.

— Понял.

Толкая перед собой конусы света, ревя моторами и рокоча шинами по камням, «УАЗы» неторопливо ехали по ложбине, пока не поравнялись с расщелиной, в которой прятались Дрисколл и его люди. Скрипнули тормоза. Передняя машина остановилась, вторая, тащившаяся футах в тридцати сзади, — тоже. В окне с пассажирской стороны вспыхнул фонарь, луч заплясал по стенам и остановился, нащупав вход в ущелье. «Проезжай дальше, придурок! — мысленно воскликнул Дрисколл. — Не на что тут смотреть!» Луч фонаря двинулся дальше, перешел на другую сторону ложбины, вонзился в противоположное ущелье, с минуту шарил в нем и погас. Передний «УАЗ» загремел разболтанной коробкой передач, взвыл мотором, тронулся с места и исчез из поля зрения Дрисколла.

— Кто-нибудь его видит? — спросил он по рации.

— Я вижу, — отозвался Барнс. — В пятидесяти метрах, движется на восток. Сто метров… Остановился.

Дрисколл вскочил и, пригнувшись, прокрался к горловине ущелья, держась вплотную к его стене, и, как только увидел остановившийся «УАЗ», растянулся на земле и принялся рассматривать машину сквозь очки ночного видения. Машина стояла с выключенным мотором и погашенными фарами. Несомненно устраивали засаду.

— Всем лежать и не шевелиться! — приказал Дрисколл своим и вызвал «Чинук». — Клинок, это Серп!

— Слушаю!

— Наши «УАЗы» заняли позицию перед восточным входом в ущелье.

— Видим их. Серп, предупреждаю, что у нас восемь минут до невозврата.

Восемь минут до момента принятия решения. Еще небольшая задержка сверх того, и у «Чинука» не останется горючего, чтобы вернуться на базу. Для рейнджеров работа на грани и за гранью риска — дело привычное, но бывают ситуации, когда излишний риск хочется послать подальше. Например, когда под угрозой оказывается возвращение домой.

— Понял! Займитесь «УАЗами». Что на колесах — все ваше.

— Есть, приступаю!

Мигая навигационными огнями, «Чинук» выплыл из-за края плато, накренился и пошел на запад вдоль ложбины. Дрисколл видел, как люковый стрелок ворочал пулеметом.

— Гомес, — проговорил он в рацию, — веди своих людей вверх по желобу.

— Есть, босс!

— Вижу цель, — сообщил пилот «Чинука», — приступаю!

Отсвет огня из многоствольного пулемета «Диллон М134» окрасил борт «Чинука» в оранжевый свет. Проход занял менее двух секунд, затем повторился, и еще раз, и, наконец, пилот доложил:

— Цели уничтожены. — За эти пять с небольшим секунд, при скорострельности три тысячи пуль в минуту, в «УАЗы» наверняка попало не менее двухсот пятидесяти 7,62-миллиметровых пуль. «Чинук» вернулся, боком пополз к обозначенной площадке, коснулся земли и откинул погрузочную рампу.

— Санта, мы на месте, — доложил Гомес.

— Понял, идем к вам.

Дрисколл отдал приказ, и снова, разбившись на пары, остававшаяся половина группы пересекла ложбину, перебегая, согнувшись, от камня к камню, дождалась, пока к ним присоединятся командир и Тейт, и поспешил к желобу.

— Цель! — услышал Дрисколл у себя в наушниках. Голос был незнакомый, вероятно, говорил кто-то из экипажа «Чинука». — По хвосту на семь часов!

Через плато с запада донеслось тарахтение «Калашниковых». В ответ защелкали «М-4».

Дрисколл и Тейт взбежали по желобу до самого верха и рухнули наземь, чтобы преодолеть оставшиеся несколько футов по-пластунски. В пятидесяти метрах впереди, и на краю ущелья, и на господствующей высоте сверкали огоньки выстрелов. Дрисколл прикинул, что стрелков было не менее трех дюжин. А в ложбине засверкали сразу четыре пары фар. «УАЗов» здесь хватало.

Голос Петерсона:

— РПГ, РПГ…

Справа что-то ярко сверкнуло. Возле «Чинука» взметнулся земляной фонтан.

— В стороны, в стороны! — рявкнул пилот, а потом сделал такое, чего Дрисколл не видел никогда в жизни — оторвал огромную машину от земли и, когда она зависла на высоте футов шести, начал плавно поворачивать ее, давая возможность стрелять люковому стрелку. — Пригнитесь! Пригнитесь! — «Диллон» изрыгнул огонь, накрыв очередью и край ущелья, и пригорок.

— Бежит! — раздался в наушниках Дрисколла голос, полузаглушенный грохотом пулемета. — К западу!

В свете трассирующих пуль «диллона» было видно, как пленник со скованными руками неверными шагами удалялся от «Чинука» в сторону обрыва.

— Санта, я возьму его, — пробормотал Тейт.

— Прикончи его.

«М-4» Тейта сухо щелкнула, и беглец рухнул. Треск автоматов ослабел и вскоре замер.

— Клинок, в ложбине еще четыре «УАЗа». В двухстах метрах и приближаются. От вас на три часа.

— Понял, — отозвался пилот, и «Чинук» снова повернулся. Снова загремел многоствольный пулемет. Стрельба продолжалась десять секунд. Пыль быстро отнесло в сторону, и стали видны четыре изуродованных машины.

— Проверить состав! — приказал Дрисколл. Ответа не последовало. — Проверить состав! — повторил он.

— Санта, двое убитых, двое раненых.

— Б…ь!

— Серп, — с подчеркнутым спокойствием, как показалось Дрисколлу, позвал пилот, — что вы скажете насчет того, чтобы влезть в автобус и отправиться домой, пока наше везение не кончилось?

Глава 09

Юрий Бекетов прожил в Санкт-Петербурге много лет и сотни раз ходил в темноте по его улицам, но нынешний был особенным, и понять причину этого можно было без особых размышлений. Богатство — допустим даже: предвкушение богатства, — меняет образ мыслей и зрительное восприятие. Тем более что это богатство было весьма необычным. Он гордился не деньгами как таковыми, а скорее тем применением, какое намеревался им найти. Не знал он только одного — имеется ли между тем и иным отношением настоящая разница, или это просто отговорка. В конце концов, если танцуешь с дьяволом — пусть даже ради очень серьезной цели, — все равно именно ты танцуешь именно с дьяволом, верно?

Из всех городов своей родной страны Юрий больше всего любил Санкт-Петербург. В его истории полностью воплотилась история всей страны. Город основал Петр Великий в 1703 г., во время Второй Северной войны против Швеции. Во время Первой мировой войны власти переименовали город в Петроград, решив, что его исконное название звучит слишком уж по-немецки. В 1924 г., через семь лет после большевистской революции и через несколько дней после смерти Владимира Ленина, он получил имя Ленинград. И, наконец, в 1991 г., с гибелью Советского Союза, его переименовали еще раз — вернули первое название — Санкт-Петербург.

«Санкт-Петербург, «капсула времени» русской истории. Неплохое название для книги», — подумал он. Жаль, что у него нет пристрастия к литературному творчеству. Цари, большевики, падение империи и, наконец, демократия, хотя, возможно, эта демократия имеет некоторый тоталитарный оттенок.

Эта ночь выдалась холодной, в ветвях деревьев посвистывал пронизывающий ветер с Невы. По асфальтовым и булыжным мостовым летели невидимые в темноте клочки мусора. Из глубины переулка донесся звон разбитого стекла и невнятная ругань. У какого-то бича кончилась водка, а может быть, пролил остатки. При всей своей любви к Санкт-Петербургу Юрий не мог не признать, что город давно миновал свой зенит. Как, впрочем, и вся страна.

Крах Союза сильно ударил по всем, но особенно сильно тряхнуло его бывшее место работы — КГБ, из которого теперь получились Федеральная служба безопасности (ФСБ) и Служба внешней разведки (СВР). Это были самые последние из длинного перечня названий, которые носили разведывательные службы России, начиная с ужасной аббревиатуры ЧК. Хотя, вполне возможно, что КГБ — Комитет государственной безопасности — был самым эффективным среди всех своих предшественников и наследников и наводил больше всех страха.

Перед тем как уйти в отставку с неполной пенсией (это случилось в 1993 году), Юрий принадлежал к самому избранному кругу — Управлению С — нелегальная разведка — 1-го Главного управления. Настоящие шпионы. Без дипломатического прикрытия, без возможности побежать и укрыться в посольстве, без гарантии того, что в случае провала тебя депортируют, зато с огромной вероятностью закончить жизнь в заграничной тюрьме. Он добился определенных успехов, но не сделал ничего такого, что вознесло бы его в стратосферу высших эшелонов КГБ, и потому в сорок пять лет он оказался на улицах Москвы без работы. Те навыки, которыми он владел, оставляли ему ограниченный выбор возможностей для начала новой карьеры — он мог податься либо в разведчики-контрактники, либо в охрану, либо в преступность. Он выбрал первое и открыл консультационную фирму по обслуживанию западных инвесторов, которые ордами нахлынули в Россию на первых порах становления постсоветской власти. Первыми своими успехами Юрий был в значительной части обязан «красной мафии» и ее крупнейшим «бригадам» — Солнцевской, Долгопрудненской и Измайловской братве, которые не теряли времени и раньше, чем инвесторы из-за рубежа, принялись кромсать впавшую в хаос российскую экономику. Конечно, «красная мафия» нисколько не задумывалась о таких тонких материях, как правила ведения дел. Зато американские и европейские инвесторы обращали на них слишком много внимания. Юрию такое положение было только на руку. Он снова занимался оперативной работой в своих собственных интересах. Вся разница между ним самим, мафией и уличными громилами состояла лишь в методах, которые каждый использовал для достижения своих целей. Метод Юрия был простым: охрана. Сохранить приезжему бизнесмену жизнь и не дать ему попасться в руки похитителей. Мелкие банды, слишком слабые для того, чтобы вести собственные хитроумные игры с «крышей» и вымогательством, имели обыкновение похищать хорошо одетых европейцев или американцев, останавливавшихся в лучших московских гостиницах, а потом присылали письма с требованиями, к которым прилагался то глаз, то палец руки или ноги, а то и что-нибудь похлеще. От местных малочисленных и не получавших даже свою смехотворную зарплату милиционеров толку было мало, а похищенных чаще убивали, чем отпускали восвояси. Иной раз, не дождавшись выкупа, а иной раз и дождавшись. У похитителей не было понятия чести. Один голый прагматизм.

Юрий нанимал своих бывших коллег по КГБ и сотрудников военизированных организаций, преимущественно бывших бойцов спецназа. Они, так же как и он, оказались в положении отверженных. Охрана заключалась в сопровождении клиентов на переговоры и обратно, обеспечении их возвращения домой в целости и сохранности. Прибыль получалась хорошая, но по мере роста московской экономики (как легальной, так и теневой) возрастала и стоимость жизни.

Хотя многие предприниматели, и Юрий среди них, зарабатывали такие деньги, о каких прежде и подумать не могли, им приходилось бессильно смотреть, как они утекают, словно вода сквозь пальцы, из-за шатаний неустойчивого рынка и стремительно растущей стоимости жизни. В том, что, как бы много ты ни зарабатывал, рост твоих доходов все равно отставал от роста цены на хлеб, была какая-то грустная ирония.

К концу девяностых Юрий заработал достаточно для того, чтобы трое его внуков могли обучаться в университете, но все же недостаточно для того, чтобы можно было уйти на покой и спокойно жить в уединенном коттедже на берегу Черного моря, о чем он мечтал добрых двадцать лет.

Новые возможности все же открывались, поначалу медленно, а непосредственно перед и особенно после событий 11 сентября — все чаще, почти регулярно. В то утро Америка осознала тот факт, который КГБ и многие разведывательные службы стран, не принадлежащих к западному миру, открыли уже давно: исламские фундаменталисты объявили войну США и их союзникам. К несчастью для Соединенных Штатов, за последние лет пять эти фундаменталисты превратились из полудиких, бестолковых безумцев (которыми их так часто изображали западные газеты) в хорошо обученных и организованных солдат, имеющих перед собой ясную цель. Еще хуже было то, что они поняли ценность разведывательных сетей, завербованных агентов, обеспечения надежной связи и прочие премудрости, которыми до самого недавнего времени пользовались только национальные разведывательные службы.

При всех своих достижениях и неизмеримых благах Америка являлась тем самым пресловутым колоссом, презрительно не замечающим летящие в него стрелы и камни. Сосредоточенным на воображаемых пушках, якобы имеющихся где-то за горизонтом. (Одиннадцатое Сентября в миниатюре, которые случаются редко, и почти лишены шанса быстро попасть на задние полосы «Нью-Йорк таймс» или в четвертьчасовые новости по кабельному телевидению «MSNBC» и «CNN».) Историки могут бесконечно спорить о том, была ли должна или могла ли американская разведка загодя услышать топот копыт приближавшегося теракта 9/11. Но эскалацию терроризма, безусловно, можно было отследить, связав первый взрыв в Международном торговом центре, случившийся в 1993 г., со взрывом посольства США в Кении в 1998 г. и подрывом эсминца ВМФ США «Коул» в 2000 г. Лишь ЦРУ считало все эти события разрозненными, а вот связанные между собой ячейки террористического подполья, которые их осуществляли, рассматривали их как сражения одной войны. И лишь после того, как война против США была во всеуслышание объявлена — словом и делом, — американская разведка сообразила, что все эти стрелы и камни, оказывается, игнорировать нельзя.

Что еще хуже, и правительство США, и ЦРУ лишь недавно стали отходить от того, что Юрий называл «восприятием голема» — когда видишь только огромную голову врага и начисто игнорируешь его руки и ноги. Конечно, такое никогда полностью не изменится, особенно когда дело касается Врага Общества Номер один, Эмира, который не только на словах, но и на деле (в этом Юрий был глубоко уверен) являлся для Америки тем самым големом. Нациям необходимы хорошо видимые враги, на которых в любой момент можно указать пальцем и закричать: «Опасность!»

Конечно, Юрию не стоило сетовать на такое положение вещей. Как и многим его соотечественникам. Ему эта новая война шла на пользу — пусть и началось это лишь в последнее время, пусть для достижения цели нужно было отказаться от брезгливости и справиться с некоторым сопротивлением совести. Начиная с середины 1990-х гг. туго напичканные деньгами группы исламских фундаменталистов принялись настойчиво стучаться, а потом и ломиться в двери России в поисках бедствующих специалистов разведки, ядерных физиков и бойцов спецподразделений. Как и многие его соотечественники, Юрий открыл дверь, но он был стар и устал от жизни. Ему требовалось лишь еще немного денег, чтобы купить наконец-то вожделенный коттедж у Черного моря. Если повезет, проблема решится благодаря сегодняшней встрече.

Юрий встряхнул головой, отгоняя ненужные мечтания, отошел от парапета набережной, пересек Неву по мосту и, миновав еще два квартала, оказался перед неоновой вывеской ресторана «Чайка», надпись на которой была сделана на русском и арабском языках. Там он пересек улицу, нашел между двумя фонарями скамейку, сел и, подняв для защиты от промозглого ветра воротник, поглубже сунул руки в карманы пальто.

Ресторан «Чайка» принадлежал семье мусульман и процветал под покровительством Общины — так называла себя чеченская мафия.

Человек, с которым ему предстояло встретиться, судя по всему, пробрался в Россию благодаря связям той же Общины. Он знал только то, что этот человек называл себя Нимой. Неважно, напомнил себе Юрий. Он дважды встречался с этим человеком. Первый раз для того, чтобы дать консультацию о том, как следить за перемещениями «компаньона», и второй раз, недавно, как посредник при вербовке. Это дело оказалось довольно любопытным. Зачем клиенту понадобилась женщина определенного роста, телосложения и тому подобное, он не знал и знать не хотел. Он давно научился сдерживать любопытство в подобных делах.

Просидев минут двадцать, он убедился, что все в порядке. Поблизости не было ни вероятных наблюдателей, ни милиции, ни вообще кого бы то ни было подозрительного. Он поднялся, вновь пересек улицу и вошел в ресторан. Обстановка там выглядела спартанской — яркое освещение, черно-белая виниловая плитка на полу, круглые столы, облицованные дешевым пластиком, и деревянные стулья с крепкими на вид спинками. Сейчас, во время ужина, почти все столики были заняты. Из динамиков доносились негромкие звуки пондура — чеченского музыкального инструмента, похожего на русскую балалайку.

Юрий окинул взглядом помещение. При его появлении несколько посетителей удостоили его взглядами, но тут же вернулись к еде или разговорам. Русские нечасто бывали в чеченских ресторанах, но и не настолько редко, чтобы вызывать удивление своим появлением. Несмотря на устрашающую репутацию чеченцев, Юрию они никогда не причиняли особых беспокойств. Как правило, они руководствовались девизом «живи сам и давай жить другим», но если уж решали кого-то убить, значит, человек был обречен. Мало какая из преступных организаций могла сравниться жестокостью с Общиной. Чеченцы имели пристрастие к ножам и умело пользовались ими.

В глубине зала, в последнем возле короткого коридора, совсем рядом с коротким коридором, ведущим на кухню и в туалет, находилась отгороженная с двух сторон невысокими стенками кабинка. Последняя из нескольких таких же, устроенных вдоль стены. Нима сидел именно там. Юрий подошел к нему, сделал знак, который должен был означать: «Еще минуточку», и прошел в туалет, якобы вымыть руки. На самом деле, его руки были совершенно чистыми, он лишь хотел убедиться в том, что в туалете нет посторонних людей и второго выхода. Внимательность и осторожность, которые рядовой человек счел бы до смешного преувеличенными, помогали ему много лет оставаться живым и невредимым на протяжении многолетней карьеры разведчика-нелегала. И сейчас он не считал нужным отказываться от этих полезных привычек. Он намочил и вытер руки, проверил, свободно ли вынимается из пристегнутой сзади к поясу кобуры 9-миллиметровый пистолет «макаров», после чего вышел и сел за столик в кабинке лицом ко входу в ресторан. Распахивавшаяся в обе стороны дверь на кухню находилась слева от него. Пока Юрий посещал туалет, Нима снял свою спортивную куртку. Сейчас она была небрежно переброшена через стенку кабинки. Намек был совершенно прозрачным: я безоружен.

Араб протянул руки в приветственном жесте и улыбнулся Юрию.

— Я знаю, мой друг, что вы осторожный человек.

— Как и вы, — ответил Юрий, расстегивая полупальто.

Появился официант, принял заказ и тут же удалился.

— Спасибо, что пришли, — сказал Нима.

По-русски он говорил совсем свободно, лишь с легким арабским акцентом, и, благодаря светлой коже, вполне мог сойти за местного жителя, имеющего в своих жилах примесь татарской крови. Юрий мимолетно подумал, что этот человек, вероятно, учился где-то на Западе.

— Не за что. Рад увидеться с вами.

— Я не был уверен, что вы располагаете временем.

— Для вас, мой друг, у меня всегда найдется время. Скажите, ваш коллега успешно добрался до места назначения?

— Вполне. И женщина — тоже. Насколько мне известно, она оказалась именно такой, как было нужно. Мое руководство очень довольно той помощью, которую вы нам оказали. Надеюсь, ваше беспокойство компенсировали удовлетворительным образом? Не возникло никаких проблем?

— Ровным счетом, никаких. — Деньги благополучно лежали в лихтенштейнском банке, пусть почти не накапливая процентов, но зато надежно укрытые от нескромных электронных «глаз» разведки и всяких милицейских управлений. Юрий еще не решил, каким образом будет выводить оттуда деньги, когда они понадобятся, но пути для этого имелись всегда, особенно если ты осторожен и готов заплатить разумную сумму кому следует. — Прошу передать вашему руководству мою благодарность.

Нима прикоснулся ладонью к подбородку.

— Обязательно.

Официант принес заказ — рюмку водки для Юрия и стакан минеральной воды для Нимы. Тот отхлебнул и продолжил:

— Юрий, у нас есть к вам еще одно предложение. Мы считаем, что вы с вашей квалификацией как нельзя лучше подходите для этого дела.

— Я в вашем распоряжении.

— Оно, как и два предыдущих, весьма деликатного свойства, и может оказаться рискованным для вас.

— А что в этой жизни не рискованно? — улыбнувшись, всплеснул руками Юрий.

— Вы совершенно правы. Конечно, как вы знаете…

В противоположной стороне помещения, возле входа, раздался громкий крик, и зазвенела посуда. Взглянув туда, Юрий увидел, как человек (несомненно, сильно пьяный), сидя на стуле, резко отодвинулся от стола. В поднятой левой руке он держал тарелку с каким-то блюдом, которое нельзя было распознать с такого расстояния. Все посетители ресторана уставились на него. Пьяный выкрикнул длинную фразу, вероятно, по-чеченски, в которой, как решил Юрий, высказывал свое мнение о качестве поданной пищи, а потом, поднявшись, нетвердо держась на ногах, двинулся на официанта в белом переднике.

Юрий хохотнул.

— Не повезло человеку. Похо… — И осекся на полуслове, поняв, что Нима даже не повернул голову на шум, а смотрел прямо в лицо Юрию, причем в его глазах мелькнуло нечто, похожее на сочувствие. В сознании отставного сотрудника КГБ во всю мощь взревела сигнальная сирена: представление, Юра, представление для того, чтобы отвлечь твое внимание!

Время словно замедлилось.

Юрий подался вперед и, запустив руку под пальто, потянулся к «Макарову», покоившемуся в кобуре в районе копчика. Он успел ощутить под пальцами рифленую рукоятку пистолета, но тут краем глаза заметил, что дверь в кухню, слева от него, распахнулась, и в проеме появилась человеческая, определенно мужская, фигура.

— Мне очень жаль, мой друг, — какой-то очень спокойной и отстраненной от всего происходившего частью сознания уловил он голос Нимы, — но ради общего блага…

За плечом араба Юрий увидел еще одного официанта, который направлялся к ним, держа обеими руками снятую со стола скатерть. Вот он развернул ее во всю ширину, чтобы сложить на ходу… Нет, для того, чтобы скрыть от всех остальных то, что происходило в дальнем углу зала. Так же краем глаза Юрий заметил движение. Он повернул голову налево как раз вовремя, для того чтобы заметить, как человек, стоящий в кухонной двери — еще один официант в белом переднике, — направил на него темный округлый предмет.

Та же самая спокойная, аналитическая часть сознания сообщила Юрию, что это самодельный глушитель для пистолета. Он твердо знал, что не услышит звука, не увидит вспышки. Даже не почувствует боли.

Он оказался прав. 9-миллиметровая пуля «парабеллума» вошла ему в лоб над левой бровью, сплющилась от удара о кость и превратила кусок мозга размером с теннисный мяч в сгусток желе такого же объема.

Глава 10

— Будь оно проклято! — чуть слышно пробормотал, обращаясь к своей утренней чашке кофе, бывший президент Соединенных Штатов Джон Патрик Райан.

— Что случилось, Джек? — осведомилась Кэти, хотя ей было известно, в чем дело. Она обожала своего супруга и давно привыкла к тому, что когда что-то овладевало его вниманием, он становился похож на пса с костью из пословицы. Это свойство делало его хорошим разведчиком, еще лучшим президентом, но не всегда способствовало взаимоотношениям с окружающими.

— Этот болван Килти совсем уже ни черта не соображает. И, что еще хуже, даже не хочет соображать. Вчера угробил двенадцать морских пехотинцев в Багдаде. И знаешь, каким образом? — Кэти Райан промолчала: она-то отлично знала, что вопрос риторический. — Потому что кому-то из его штаба взбрело в голову, что морские пехотинцы с заряженным оружием — это, видишь ли, плохая пропаганда! Черт возьми, когда имеешь дело с людьми, которые в тебя целятся, тут не до пропаганды. И кончилось дело тем, что ротный командир погнался за плохими парнями и уложил шестерых из них, прежде чем получил приказ вернуться.

— От кого?

— От командира батальона, который, вероятно, получил указание от командира бригады, а тот — от кого-нибудь из безмозглых юристов Килти, которых тот насовал во все штабы и командования. Но самое худшее — что его это нисколько не тревожит! По-видимому, раз бюджетный процесс идет своим чередом, то на свете нет ничего важнее этих долбаных деревьев в Орегоне и суматохи вокруг них, и он, похоже, решил полностью сосредоточиться на этом деле.

— Джек, но ведь, как бы там ни было, масса народу страшно переживает по поводу состояния окружающей среды, — сказала мужу профессор Райан.

Килти! — молча кипел Джек. Он должен был это предвидеть. Из Робби получился бы замечательный президент, но, опять же, никто не учел того, что у старого мерзавца-куклуксклановца, который до сих ожидает своей участи в камере смертников миссисипской тюрьмы, окончательно съедут мозги. В тот день Джек находился в Овальном кабинете — чем же он занимался?.. Шесть дней до выборов, и Робби, по всем опросам, шел впереди с большим отрывом. Переигрывать что-то уже не было времени, все пошло вразнос, Килти оставался единственным из весомых кандидатов, а все голоса, предназначавшиеся для Робби, пропали впустую. Очень многие избиратели попросту остались дома, не зная, что решить. Килти, президент «на безрыбье», выборы для проформы…

Переходный период оказался еще хуже, хотя в это почти невозможно поверить. Панихида, проходившая в баптистской церкви отца Джексона в Миссисипи, стала для Джека одним из самых неприятных за всю жизнь воспоминаний. СМИ глумливо обсасывали проявленные им эмоции. Считается, что президенты не должны отличаться от роботов, но Джек был не из таких людей.

И для этого у него, черт возьми, были весьма серьезные основания.

Именно здесь, в этой самой комнате, Робби спас жизнь не только ему, но и его жене, его дочери и его тогда еще не родившемуся сыну. Джек мог чуть ли не по пальцам пересчитать все случаи, когда он испытывал настоящий гнев, но, когда речь касалась этого несчастья, он всякий раз мог взорваться, словно Везувий в особенно неудачный для окрестных жителей день. Даже отец Робби говорил тогда о прощении, и это неоспоримо доказывало, что преподобный Хозия Джексон был как человек намного лучше, чем когда-либо мог надеяться стать он сам. Так какой же участи заслуживал убийца Робби? Пожалуй, двух-трех пуль в печенку… от этого он будет исходить кровью пять, а то и десять минут, непрерывно вопя от нестерпимой боли…

Но едва ли не хуже всего было то, что, согласно слухам, нынешний президент заморозил все вынесенные в США смертные приговоры. Его политические союзники уже вовсю лоббировали для него эту акцию в средствах массовой информации, готовили демонстрацию в защиту милосердия на вашингтонской Молл. Причем они никогда не упоминали о милосердии к жертвам убийц и похитителей, но тем не менее они боролись за воплощение в жизнь своих глубинных убеждений, и за это Райан их по-настоящему уважал.

Бывший президент глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Ему нужно было браться за дело. В своих мемуарах он уже преодолел два года и приближался к финишной прямой. Работа шла быстрее, чем он ожидал, несмотря даже на то, что он одновременно составлял закрытое приложение к своей автобиографии, которому предстояло увидеть свет лишь через двадцать лет после его смерти.

— Где ты? — спросила Кэти, думая о своем распорядке дня. На сегодня у нее были запланированы четыре операции по лазерной коррекции. Прикрепленная к ней группа Секретной службы до сих пор продолжала проверять пациентов — чтобы никто не смог пробраться к ней с пистолетом или ножом. Подобный случай был настолько невероятным, что Кэти давно перестала думать о такой возможности. А может быть, она не думала об этом, потому что была уверена, что охрана такого не допустит.

— А?

— В книге, — пояснила жена.

— Последние месяцы. — Его налоговая и финансово-бюджетная политика, которая неплохо работала до тех пор, пока Килти не ударил по ней, как из огнемета.

А теперь Соединенные Штаты Америки едва стояли на разъезжающихся ногах при президентстве (или вернее будет сказать: царствовании) Эдварда Джонатана Килти, представителя аристократии, родившегося с серебряной ложкой во рту. Когда-нибудь положение вещей исправится, народ позаботится об этом. Но разница между бандой и толпой состоит в том, что у банды есть предводитель. Народу это, в общем-то, не нужно. Народ может обойтись без этого, потому что предводитель все равно так или иначе появляется. Но кто его выбирает? Народ. Но народ выбирает кандидатов из предложенного ему списка, а уж отбор для этого списка каждый должен проходить самостоятельно.

Зазвонил телефон. Джек поднял трубку.

— Алло!

— Привет, Джек. — Голос оказался хорошо знакомым. Глаза Райана сверкнули.

— Привет, Арни. Как дела в академии?

— Ты и сам отлично представляешь. Видел утренние новости?

— Насчет морских пехотинцев?

— И что ты думаешь? — спросил Арни ван Дамм.

— Мне это не очень-то понравилось.

— Я думаю, все даже хуже, чем кажется на первый взгляд. Репортеры о многом умалчивают.

— А когда они говорили всю правду? — мрачно осведомился Джек.

— Нет, дело не в том, что они так любят умалчивать, но у некоторых из них все же сохраняется честность. С Бобом Хольцманом из «Пост» случился приступ угрызений совести. Он позвонил мне. Хочет поговорить с тобой, узнать твое мнение — без диктофона, конечно.

Роберт Хольцман из «Вашингтон пост» был один из тех немногих репортеров, которым Райан почти доверял, во-первых, потому, что он всегда был откровенен с Райаном, а во-вторых, потому, что он был в прошлом офицером военно-морского флота и имел классификационный индекс 1630, которым в ВМФ обозначали офицеров разведки. Пусть он расходился с Райаном во мнениях по большинству политических вопросов, но, несомненно, он был честным человеком. Хольцман был неплохо осведомлен о прошлом Райана, но не стал ничего публиковать, хотя из всего этого можно было бы слепить не одну смачную историю и, возможно, даже сделать карьеру. С другой стороны, нельзя было поручиться в том, что он не бережет эти сведения для книги. Хольцман написал несколько книг — одна из них даже стала бестселлером, — и неплохо заработал на них.

— И что ты ему сказал?

— Пообещал спросить тебя, но предупредил, что ты, вероятнее всего, скажешь не просто «нет», а «черта с два».

— Арни, я с симпатией отношусь к этому парню, но ведь бывшему президенту не следует смешивать с грязью своего сменщика…

— Даже если он — не что иное, как никчемный кусок дерьма?

— Даже в этом случае, — мрачно отозвался Джек. — Пожалуй, даже тем более в этом случае. Постой-ка. Мне казалось, что он нравился тебе. Что случилось?

— Может быть, я слишком долго ошивался рядом с тобой. А теперь у меня возникло дурацкое ощущение, будто от характера тоже что-то зависит. А не только от ловкости в политических маневрах.

— Арни, в этом он чертовски силен. Даже я не могу не отдать ему в этом должного. Ты, наверно, хотел зайти поболтать? — спросил Райан. Действительно, зачем еще Арни мог позвонить в пятницу утром?

— Ну… да. Выходит, я не так уж ловок.

— Ты же знаешь — в моем доме тебе всегда рады.

— Как насчет вторника? К обеду? — вполголоса предложила Кэти.

— Как насчет того, чтобы пообедать с нами во вторник? — спросил Джек. — Можно будет остаться на ночь. Я предупрежу Андреа, что ты приедешь.

— Да уж, пожалуйста. Я всегда немножко побаиваюсь, как бы меня не застрелила женщина, а уж когда имеешь дело с такой мастерицей, раной в мякоть не отделаешься. Значит, увидимся около десяти.

— Отлично, Арни. До встречи.

Джек положил трубку и поднялся, чтобы проводить Кэти в гараж. Кэти прибавила в классе. Теперь она ездила на двухместном спортивном «Мерседесе», хотя недавно призналась, что соскучилась по вертолету, который доставлял ее в больницу Хопкинса. С другой стороны, ей нравилось играть в автогонщицу, пока прикрепленный к ней агент Секретной службы Рой Олтман, в прошлом капитан 82-го авиадесантного полка, дрожал за свою жизнь на пассажирском сиденье. Серьезный парень. Он стоял возле машины, из-под расстегнутого пиджака виднелась большая кобура.

— Доброе утро, доктор Райан, — приветствовал он свою подопечную.

— Привет, Рой. Как ребятишки?

— Отлично, мэм, спасибо. — Он распахнул дверцу с водительской стороны.

— Успехов в работе, Джек. — И обычный утренний поцелуй.

Кэти устроилась на сиденье, пристегнула ремень безопасности и разбудила двенадцатицилиндрового зверя, скрывавшегося под капотом. Потом она помахала и задним ходом выехала из гаража. Райан проводил взглядом машину, устремившуюся по выездной дороге, где ее поджидали две машины сопровождения — передовая и замыкающая, — и повернулся к кухонной двери.

— Доброе утро, миссис О’Дей.

— И вас с добрым утром, мистер президент, — ответила специальный агент Андреа Прайс О’Дей, начальница охраны. У нее был двухлетний сын по имени Конор — не по возрасту бедовый мальчишка. Отцом Конора был Патрик О’Дей, старший инспектор по особо важным делам при директоре ФБР Дэне Мюррее — еще одной ключевой креатуре Джека, — которому Килти пока что не смог серьезно испортить жизнь, поскольку ФБР не принимало участия в политическом футболе (по крайней мере, считалось, что не должно принимать).

— Как малыш?

— Прекрасно. Правда, у него никак не складываются отношения с горшком. Как увидит — в слезы.

— Джек вел себя точно так же, — сообщил, рассмеявшись, Райан. — Во вторник к нам приедет Арни. Часов в десять утра. Будет обедать и останется ночевать.

— Что ж, думаю, с ним обойдемся без тщательной проверки, — ответила Андреа. И все равно они проверят его номер социального страхования по национальной базе данных о преступности — на всякий случай. Секретная служба мало кому доверяет, даже и своим коллегам. Особенно после случая с Арефом Раманом.[6] Тогда в Службе начался самый настоящий переполох. Но ее муж успешно справился с ситуацией, а Раману предстояло отбыть долгий, очень долгий срок в федеральной тюрьме во Флоренсе, в Колорадо. Тюрьма Флоренс считалась самым страшным из всех федеральных мест заключения, охранялась лучше любой другой тюрьмы строгого режима. Подобным слухам способствовало то, что она была построена на твердых скалах и в значительной части уходила под них. Постояльцы Флоренс видели солнце разве что на экранах черно-белых телевизоров.

Райан вошел в кухню. Он мог бы задать еще много вопросов. Секретной службе было ведомо немало тайн. Он мог бы даже получить ответы, потому что ему тоже довелось быть на посту президента, но он просто не хотел этого делать.

К тому же у него была работа, которой следовало заняться. Он налил себе еще чашку кофе и отправился в библиотеку заканчивать 2-й раздел 48 главы «Джордж Уинстон и налоговая система». Эта самая система отлично работала до тех пор, пока Килти не решил, что не все вносят в нее «должный и подобающий вклад». О том, какой вклад нужно считать «подобающим», естественно, мог судить один лишь Килти.

Глава 11

Этим утром в ПССВР оказалось перехваченное зашифрованное сообщение, к которому Кампус имел ключ. И, судя по совершенно безобидному содержанию, шифровка была многоступенчатой. У чьего-то кузена родилась девочка. Несомненно, текстовый код. «Стул стоит у стены» — такой фразой во время Второй мировой войны французскому Сопротивлению сообщали о том, что предстоит какая-нибудь операция против оккупировавшей страну немецкой армии. «У Джина длинные усы» — было предупреждением о предстоящем «дне Д» — высадке союзников в Нормандии, а строка Верлена «Вялостью той ранит мне душу» — уточняла дату этого события.

Так что же значило это сообщение? — спрашивал себя Джек. Может быть, и впрямь у кого-то родился младенец, девочка, что в арабском мире было весьма незначительным событием. А может быть, речь шла о большом (или маленьком) банковском переводе, одном из тех, по которым они пытались отслеживать и локализовывать деятельность противника. Тех, кто осуществлял подобные трансакции, Кампус устранял. Одного из них звали Уда бен Мали, он умер в Лондоне от укола той самой авторучкой, которую потом, в Риме, Джек использовал против МоНа, который, как выяснилось, был очень плохим парнем.

Тут Джек заметил кое-что еще. Ха! В списке рассылки электронного письма содержалось необычно много французских адресов. «Неужели там что-то заваривается?» — подумал он.

— Снова хватаешься за соломинку? — спросил через десять минут у Джека Рик Белл. Как и у Джека, на лице главного аналитика Кампуса застыло скептическое выражение — слишком уж неопределенным было это сообщение о рождении девочки для того, чтобы радоваться его расшифровке.

— А что еще делать посреди ржаного поля? — ответил Джек. — Кроме младенца, было еще несколько банковских переводов, но ими уже занимаются ребята с нижнего этажа.

— Большие?

Райан покачал головой.

— Нет, все вместе не добирают до полумиллиона евро. Так, на хозяйство. Еще они задействовали новый комплект кредитных карт. Так что по авиабилетам их теперь не проследить. Бюро этим уже занимается — в меру сил, насколько там в силах обойтись без наших криптоключей.

— А ведь дальше будет хуже, — заметил Белл. — Наверняка они скоро изменят систему шифрования, и нам придется начинать все сначала. Остается надеяться, что мы до того успеем накопать что-нибудь стоящее. У тебя ничего больше нет?

— Только вопросы. Например: где прячется большая птица? Но об этом — даже намеков нет.

— АНБ отслеживает все телефонные системы в мире. За это им и оплачивают компьютеры. Кстати, они собираются обзавестись двумя суперкомпьютерами «Сан микросистемс». Средства должны выделить уже на этой неделе. «Сантехники» в Калифорнии уже пашут на сборке.

— Интересно, бывает так, чтобы АНБ превысило бюджет? Или чтобы ему денег не хватило? — поинтересовался Райан.

— На моей памяти — не было, — сообщил Белл. — Для них главное — правильно заполнить заявку и как можно убедительнее поныть перед комиссией конгресса.

Джек знал, что АНБ всегда получает все, что хочет. Не то что ЦРУ. Но АНБ больше доверяют, да и ведет оно себя тише. Если не считать, конечно, «Первопроходца». Довольно скоро после 11 сентября в АНБ поняли, что технология классической системы радиотехнической разведки плачевным образом не соответствует тому объему сообщений, который нужно было анализировать, и потому для усовершенствования оборудования в Форт-Миде подрядили компанию «САИК», вернее, ее отделение из Сан-Диего. Проект под названием «Первопроходец», растянувшийся на двадцать шесть месяцев и обошедшийся в 280 миллионов долларов, закончился ничем. Тем не менее «САИК» получила еще 360 миллионов на продолжение работы (уже под другим названием). Такие затраты денег и времени не могли не привлечь к себе внимания, и незапятнанный доселе образ АНБ, сложившийся на Капитолийском холме, оказался несколько подпорченным. Тем не менее разработка очередной программы под названием «Исполнительный центр» продолжалась и дошла до стадии испытаний, и потому АНБ решила дополнить свой компьютерный парк мощными машинами «Сан». Но, несмотря даже на высочайшую производительность новых компьютеров, все эти действия очень походили на отчаянную попытку преградить путь приближающегося цунами завалом из мешков с песком. Еще хуже было то, что в момент начала работы «Исполнительному центру» предстояло оказаться в положении отстающего, который просто не в состоянии держаться вровень с лидером и будет довольно быстро отставать. Такое положение должно было возникнуть в первую очередь из-за ай-би-эмовского ультракомпьютера «Секвойя».

Крутому юзеру (Джек относил себя именно к этой категории) возможности «Секвойи» представлялись умопомрачительными. Она превосходила быстродействием сразу полтысячи лучших суперкомпьютеров мира и могла производить двадцать квадрильонов математических операций в секунду. Такое можно было представить себе разве что при помощи предельно упрощенного сравнения: если каждому из 6,7 миллиарда людей, живущих на Земле, дать по калькулятору и заставить всех круглосуточно, без отдыха, еды и сна заниматься вычислениями, то за три столетия они вместе сделают столько же, сколько «Секвойя» успеет сделать за час. Недостатком же было то, что «Секвойю» еще рано было показывать в вечерних новостях — по последним сведениям, она размещалась в девяноста шести холодильниках, занимавших площадь в три тысячи квадратных футов.

«Это ж как солидный двухэтажный дом», — подумал Джек. И следующая мысль: интересно, они водят туда экскурсии?

— А почему ты решил, что там может быть что-то важное? — спросил в свою очередь Белл.

— Зачем шифровать извещение о рождении ребенка? — не задумываясь, ответил Райан. — Мы ведь вскрывали послание их собственным ключом для внутреннего пользования. Ладно, допускаю, что у плохих парней тоже бывают дети, но ведь тут никаких подробностей — ни имени матери, ни отца, ни ребенка. Прямо-таки клинический случай.

— Верно подмечено, — согласился Белл.

— И еще одно. В рассылке среди новых адресов есть один, приписанный к еще не использовавшемуся провайдеру. Мне кажется, к нему стоит присмотреться. Вдруг он окажется не так осторожен по части своих связей и финансовых дел, как остальные?

Пока что все электронные адреса из их «французской коллекции» работали через замаскированные прокси-серверы или же принадлежали аккаунтам, созданным для разового использования. Поскольку провайдеры находились на другом континенте, у Кампуса было не так уж много возможностей заглянуть под половицы и выяснить, откуда же берутся призраки. Если дело касалось Франции, можно было просто явиться к провайдеру и порыться в информации об аккаунте. По крайней мере это давало номер кредитной карты и, следовательно, адрес, по которому ежемесячно отправлялись данные о состоянии счета, если, конечно, это не была фальшивая карта, созданная специально для этой цели. Но даже в этом случае нельзя было обойтись без банковской проводки, а там открывались новые пути для сбора обрывков сведений. Классическая теория мозаики — огромная картина слагается из мириад крошечных кусочков. Если повезет.

— Что, если попытаться хакнуть этот адрес? Вдруг подцепим что-нибудь такое, что позволит взять этого парня на крючок.

— Что ж, почему бы не попробовать?.. — протянул Белл. — Приступай.

Для Ибрагима же сообщение о младенце стало приятным сюрпризом. За безобидными словами скрывалось три сообщения — часть «Лотоса», к которой он был причастен, перешла на следующий этап, предстояла смена протоколов связи, курьер выехал.

В Париже день близился к вечеру, и в городе бурлил час пик. Погода была прекрасная. В город съезжались туристы из Америки, чтобы попробовать французские вина и блюда и посетить достопримечательности города. В последнее время столько же народу стало приезжать на поезде из Лондона, но по одежде этих не отличишь. Тут и там таксисты мигали фарами, давали пассажирам бесплатные уроки французского произношения и ворчали по поводу скудных чаевых. Американцы, по крайней мере, понимали, что чаевые не должны быть символическими, а для большинства европейцев это пока что было не очевидно.

Ибрагим Салих аль-Адель полностью акклиматизировался здесь. Французским языком он владел безукоризненно, настолько хорошо, что мало кто из парижан мог заметить его акцент, и ходил по городу, как и все местные жители, не разевая рот по сторонам, наподобие обезьяны в зоопарке. Как ни странно, больше всего здесь его раздражали женщины. Они так гордо расхаживали в своих дорогих тряпках, зачастую на согнутой руке болталась красивая и дорогая кожаная сумка. На ногах у большинства были удобные туфли на низком каблуке, потому что здесь больше ходили пешком, нежели ездили. «Лучший способ продемонстрировать свою гордыню», — думал он.

На работе у него — он торговал DVD- и видеокассетами с кинофильмами — сегодня был самый обычный день. Лучше всего покупали американские фильмы, дублированные по-французски или с субтитрами — таким образом люди пытались восстанавливать английский язык, подзабытый после окончания школы. (Французы в большинстве своем недолюбливали Америку, но ведь фильм есть фильм, а во Франции кино пользовалось такой популярностью, как мало в какой другой стране.)

Значит, завтра ему предстоит присоединиться к группе и взяться за настоящую подготовку настоящей операции. О таком легко говорить за обеденным столом, а делать — гораздо труднее. Но он много думал об этом, пусть не в реальных полевых условиях, а в стенах своей квартиры. Какую-то часть можно сделать здесь, при помощи Интернета, но лишь в общих чертах. Все подробности, касающиеся цели, можно выяснить только на месте, хотя тщательная домашняя подготовка поможет в дальнейшем сберечь немало драгоценного времени. Некоторые элементы логической системы уже находились на своих местах, а источник на месте, по всем признакам, был надежным и квалифицированным.

Что понадобится для операции? Несколько человек. Естественно, твердых правоверных. Четверо. Не больше. Хотя бы один должен быть мастером подрывного дела. Раздобыть «незасвеченные» автомобили будет нетрудно. Хорошее знание языка. Все должны выглядеть соответствующим образом, учитывая местонахождение объекта операции. С этим тоже не будет никаких проблем — мало кто способен различать оттенки цвета кожи. Ну, а он сам говорил по-английски без малейшего оттенка, так что и здесь трудностей не возникнет.

Так что, самое главное, чтобы все участники его группы были тверды в вере. Готовы умереть. Готовы убивать. Это только несведущим может показаться, что первое важнее второго, но дело в том, что готовых расстаться с жизнью немало, однако польза будет лишь в том случае, когда человек отдает свою жизнь ради того, что приближает победу. Они считают себя святыми воинами и мечтают о семидесяти двух девственницах, но на самом-то деле они молодые парни, не имеющие в жизни особых перспектив, для которых религия это путь к высотам, которых они не могут достичь никаким другим образом. То, что они были настолько глупы, что не могли даже понять этого, было просто прекрасно. Но ведь именно поэтому он был их предводителем, а они — его подручными.

Глава 12

Даже если бы ей не доводилось прежде бывать в этом мотеле, она все равно нашла бы его без труда. Он находился в конце отрезка пути, который жители городка Битти оптимистично именовали Мейн-стрит, главной улицей. На деле это был всего лишь полумильный отрезок дороги с ограничением скорости в тридцать миль в час между автострадами 95 и 374.

В самом отеле — «Мотеле 6 Долины смерти», — несмотря на непрезентабельный его вид снаружи, номера были относительно чистыми и пахли дезинфицирующим мылом. Ей приходилось не только видеть худшие места, но и применять там свои… специфические навыки. С мужчинами, которые были куда хуже, и за совсем никчемные деньги. Так что сегодня название мотеля волновало ее больше, чем все остальное.

Татарка-кряшенка[7] по происхождению, Эллисон (ее настоящее имя звучало как Айзилу, что по-турецки означает «прекрасная, как Луна») унаследовала от матери, отца и предков здоровое уважение ко всяким предзнаменованиям, хоть тайным, хоть явным, а название «Мотель 6 Долины смерти», несомненно, следовало отнести к явным предзнаменованиям.

А-а, ладно! Предзнаменования — дело зыбкое, а их значение всегда можно перетолковать как угодно. В данном случае название мотеля вряд ли указывало на нее. Человек, с которым она встречалась, настолько влюбился в нее, что от него ей не могла угрожать ни прямая, ни косвенная опасность. А то, ради чего она приехала сюда, не требовало от нее ровно никаких мыслительных усилий — слишком хорошо она была обучена. Много значило и то, что мужчины являлись простыми, предсказуемыми существами, которыми управляли примитивнейшие потребности. «Мужики — это глина», — сказала однажды Ольга, ее первый инструктор. Даже в том нежном возрасте — ей было всего одиннадцать лет — она знала, что это правда. Она замечала это в долгих взглядах мальчишек своей деревни и даже в глазах кое-кого из взрослых мужиков, тех, которые взяли за обыкновение ее разглядывать.

Еще до того, как ее организм начал меняться и тело расцвело, она инстинктивно знала, что принадлежит не только к прекрасному, но и к сильному полу. Мужчины сильнее физически, и в этом есть свои преимущества, радости, но Эллисон развивала силу другого рода, силу, которая хорошо ей служила, помогла выйти живой из нескольких весьма опасных ситуаций и обеспечивала неплохую жизнь в тяжелые времена. А теперь, когда ей исполнилось двадцать два и деревня осталась где-то в далеком прошлом, эта сила добывала для нее богатство. А еще лучше было то, что те, на кого она сейчас работала, в отличие от предыдущих нанимателей, не стали устраивать для нее испытаний. Возможно, они поступили так, руководствуясь строгими религиозными идеалами, а возможно, профессионализмом — этого она не знала. Во всяком случае, они принимали как само собой разумеющееся ее добросовестность и считались с рекомендациями, которые она представила, хотя кто их дал, было непонятно. Видимо, какой-то влиятельный человек. О ее прошлом они знать не могли — программа, по которой ее готовили (более не существующая), проводилась в строжайшем секрете.

Она миновала стоянку мотеля, объехала вокруг квартала и вернулась обратно, внимательно глядя, нет ли чего-нибудь необычного, чего-то такого, что ее интуиция сочла бы опасным. Она увидела его автомобиль, синий «Додж-пикап» 1990 года выпуска, а рядом с ним полдюжины других машин. Одна была калифорнийской, одна из Аризоны, а у остальных были местные номера. Решив, что все в порядке, она заехала на бензозаправочную станцию, развернулась там, вернулась к мотелю и, медленно заехав на стоянку, поставила свою машину через два места от «Доджа». Несколько секунд она потратила на то, чтобы проверить в зеркале дальнего вида состояние своей косметики и достать из перчаточного ящика пару презервативов. Их она бросила в сумку и с улыбкой закрыла ее. Он был недоволен тем, что приходилось пользоваться презервативами, говорил, что хочет, чтобы их ничего не разделяло. Но она не соглашалась на это и возражала, что нужно подождать и лучше узнать друг друга, может быть, даже провериться, нет ли у них болезней, которые передаются половым путем, и лишь потом переводить отношения на новый уровень. На самом деле ее колебания никак не зависели от осторожности и близости их отношений. Заказчик дал ей подробное досье на этого человека, там было все, начиная от распорядка его дня до его пристрастий в еде и истории любовных связей. До нее он имел двух любовниц: одна была его подружкой по школе и бросила его, когда он был еще совсем юным, а вторая появилась, когда он уже закончил колледж. Эта связь тоже была непродолжительной. Вероятность какой-либо венерической болезни у него была крайне мала. Нет, использование презервативов было еще одним оружием из ее арсенала. Полная близость, к которой он так стремился, была желанием, а желания — это всего лишь опорные точки. Когда же она, в конце концов, «уступит» и позволит ему взять ее без тонкой резиновой преграды, это будет лишь следующим шагом для того, чтобы еще крепче привязать его к себе.

«Глина», — повторила она про себя.

Впрочем, дольше откладывать она не могла — заказчик уже напоминал о том, что она должна давать информацию. Почему они были так нетерпеливы и что именно собирались делать со сведениями, ее не касалось, но в том, что ее объект владел какими-то важнейшими тайнами, не было сомнений. Но в таких делах нельзя торопиться. Если, конечно, желаешь получить хорошие результаты.

Она вышла из машины, заперла дверцу и направилась к номеру. По своему обычаю, он просунул в щель между дверью и косяком красную розу — таким был их «шифр», чтобы она сразу видела, где его искать. Честно говоря, он был очень милым парнишкой, но настолько слабым и жалким, что она с великим трудом заставляла себя испытывать к нему какое-либо еще чувство, кроме презрения.

Она постучала в дверь. Послышались быстрые мягкие шаги, с негромкими щелчками провернулся барабан замка. Дверь распахнулась, и перед нею оказался он, в вельветовых брюках и дырявой футболке. Их у него было с полдюжины, все с картинками из какого-то научно-фантастического фильма или телешоу, одинаково заношенные.

— А вот и я! — пропела она, виляя бедрами, словно манекенщица на подиуме. За многие годы обучения и практики ей удалось полностью избавиться от акцента. — Рад меня видеть?

Ее открытое платье (в России такой покрой называли сарафаном) бледно-розового цвета, который он так любил, облегало ее тело только в нужных местах, создавая необходимое соотношение скромности и «перчика». Большинство мужчин, сами не сознавая того, желают, чтобы их женщины в обыденной жизни вели себя, как аристократки, а в постели — как шлюхи.

Он перестал изучать ее ноги и грудь пылавшими вожделением глазами и остановил взгляд на лице.

— Э-э… а-а… ага… — промямлил он. — Боже, ну, конечно. Заходи скорее.

За следующие два часа они любили друг друга дважды. Первый раз всего минуту с небольшим, а второй раз — десять минут, но лишь потому, что она сдерживала его. «Тоже мышцы, только другого рода», — думала она. Но не менее сильные. Когда все закончилось, он перекатился на спину, тяжело дыша, его грудь и лицо блестели от пота. Она повернулась на бок и прижалась к его плечу.

— О, — промурлыкала она, — это было… О!

— Да, изумительно, — откликнулся он.

Стив был довольно симпатичным парнем, с вьющимися рыжеватыми волосами и светло-голубыми глазами, но слишком тощим на ее вкус. Его борода царапала ей лицо и бедра. Впрочем, его тело было чистым, он не курил, зубы у него были здоровыми, в общем, могло быть и хуже — это она знала по собственному опыту.

Что же до его способностей как любовника… Да не имел он никаких таких способностей. Он был чересчур тактичным любовником, до сих пор проявлял слишком много ненужной деликатности, постоянно тревожился, что делает что-нибудь не так, а по-другому — боялся. Она изо всех сил старалась успокаивать его, говорила все, что положено говорить в подобных обстоятельствах, издавала в нужные моменты все необходимые звуки, но подозревала в глубине души, что он больше всего боится потерять ее. Конечно, о том, чтобы она действительно «принадлежала» ему, не могло быть и речи.

Это было классическим проявлением синдрома «красавицы и чудовища». Нет, конечно, ему не грозило потерять ее, по крайней мере, до тех пор, пока она не получит от него тех ответов, которые требуют ее заказчики. Эллисон представила себе, что с ним будет, когда она исчезнет из его жизни, и ощутила мимолетный укол совести. Она нисколько не сомневалась, что он влюбился в нее по уши, чего она, собственно, и добивалась, но он был таким… безобидным, что ли, что трудно было не пожалеть иногда. Трудно, но не невозможно. Она выбросила мысли о жалости из головы.

— Как идет работа? — спросил он.

— Все в порядке, как всегда — нарезаю круги, раскладываю снадобья, раздаю карточки с телефонами и демонстрирую врачам свое декольте…

— Ну, это!..

— Не волнуйся, я шучу. Большинство докторов особенно беспокоятся насчет побочных действий.

— Это насчет тех лекарств, о которых говорят по телевизору? Болеутоляющих?

— И этих тоже. А производители давят на нас, чтобы мы продолжали ими торговать.

Он считал ее коммивояжером фармацевтической компании из Рено. Они «случайно» встретились и познакомились в книжном магазине «Барнс энд Ноубл», вернее, в находящейся в нем кофейне «Старбакс». У нее не хватило пяти центов, чтобы заплатить за чашку кофе. Стив, бывший в очереди следующим за ней, с великим смущением предложил добавить недостающую монетку. Располагая досье на него — вернее, той небольшой частью досье, которая требовалась на этом этапе, — и хорошо зная его привычки, она без труда подстроила встречу, а чтобы познакомиться, хватило вопроса о том, что за книгу он читал. Что-то о машиностроении, которое, естественно, ни в малейшей степени ее не интересовало. Но этого-то он не заметил, так как пришел в страшное волнение оттого, что красивая девушка обратила на него внимание.

— А как твои инженерные штучки? — небрежно бросила она. — Совершенно не могу понять, как ты с ними справляешься. Я попыталась читать одну из тех книжек, которые ты мне дал, но сразу поняла, что у меня мозгов на это дело не хватит.

— Что ты. Ты очень умная, просто это очень скучные материи. Не забывай, я ведь четыре года учился в колледже, но, несмотря на это, по-настоящему начал понимать, что к чему, только после того, как некоторое время поработал. В МТИ меня научили многому, но все это не идет ни в какое сравнение с тем, что я узнал здесь.

— Например?

— Ну, знаешь, всякая всячина…

— А именно?

Он промолчал.

— Ладно, ладно, я все поняла, мистер хранитель государственных секретов.

— Эли, ты неправа, — отозвался он со слезами в голосе. — Просто, понимаешь ли, столько было всяких бумаг — подписки о неразглашении и все такое прочее…

— О-о, значит, ты действительно важная персона.

Он покачал головой.

— Не-а. Ты же знаешь, что у правительства по этой части настоящая паранойя. Черт возьми, странно, что нас не проверяли на полиграфе, ну, детекторе лжи, хотя, кто знает, что еще будет.

— Так чем же ты занимаешься? Всякими пушками и бомбами, да? Нет, погоди… ты, наверно, ракетный конструктор.

Он усмехнулся.

— Ничего подобного. Я обычный машиностроитель, самый заурядный, средний инженеришко.

— Ой, ты шпион! — Она приподнялась на локте так, чтобы простыня соскользнула, открыв незагорелые груди. — Угадала, да? Ты шпион?

— Нет, что ты. Сама посмотри на меня — какой из меня шпион? Я обычный зануда и тупица.

— Самое лучшее прикрытие.

— Ого, как у тебя воображение разыгралось!

— Вот, вот! Ты уходишь от ответа. Между прочим, сам себя выдал — это типично шпионская уловка.

— Вовсе нет. Прости, что разочаровал тебя.

— А что же тогда? Ну, скажи…

— Я работаю в Министерстве энергетики.

— Атомные станции и всякие такие штучки?

— Теперь угадала.

На самом деле она точно знала, какая у него специальность, где он работает и чем занимается. Ей было нужно — им было нужно — узнать кое-какие специфические подробности. Они были совершенно уверены в том, что он обладает такой информацией, и, если ее нет у него в голове, то он наверняка имеет к ней доступ. И сейчас она отвлеченно подумала: странно, почему они решили приставить ее к нему вместо того, чтобы попросту схватить на улице, запихнуть в машину и выбить из него все, что им нужно? По всей вероятности, решила она, дело не в том, где он работает, а в том, что пытка не даст гарантированно достоверного результата. А если Стив исчезнет или будет найден мертвым с подозрительными следами на теле, обязательно начнется расследование, и проводить его будет не местная полиция, а самое меньшее ФБР. Такого поворота событий ее заказчики, похоже, всеми силами старались избежать. И даже сам факт того, что они не стали пользоваться прямыми и простыми методами, кое-что ей сказал: нужная им информация чрезвычайно важна и очень неординарна. Не исключено, что Стив — единственный доступный для них источник этой информации. А это значит, что она либо чрезвычайно тщательно защищена, либо ею не владеет никто, кроме него.

Но все это ничего не значило. Она должна выполнить работу, получить деньги, а потом… кто знает, что будет потом?

Гонорар ей обещали внушительный, его, пожалуй, должно было хватить для того, чтобы она смогла начать где-то вдали отсюда новую жизнь и зарабатывать на жизнь чем-то другим. Чем-нибудь сугубо обыденным, например, стать библиотекарем или бухгалтером. При этой мысли она невольно улыбнулась. Обыденность может быть очень приятной. Вот только с этими людьми нужно держать ухо востро. Независимо от того, какое применение они собирались найти для этой информации, она (в этом можно не сомневаться) была смертельно важной. В буквальном смысле этого слова. Настолько важной, что за нее вполне могли и убить.

Ладно, за дело…

Она лениво провела кончиком пальцев по его груди.

— Но ведь тебе не грозит опасность? Я имею в виду рак или что-нибудь в этом роде?

— Пожалуй, что нет, — ответил он. — Маловероятно. Ну, какой-то риск имеется, но у них столько протоколов, правил и инструкций, что нужно быть совсем чокнутым, чтобы сделать с собой что-то нехорошее.

— И что — ничего не случается? Ни с кем?

— Нет, конечно, что-то бывает, но больше по глупости. Например, кому-то погрузчик ногу переехал, а кто-то подавился в кафетерии. Была парочка действительно опасных ситуаций в… в других местах, но все происходило потому, что кто-нибудь пытался нарушить правила. Но и в этих случаях положение спасали дублирующие системы и прочие хитрости. Не волнуйся, детка, мне ничего не грозит.

— Гора с плеч. Мне страшно было даже подумать, что с тобой может случиться беда.

— Ничего со мной не будет, Эли. Я очень осторожен.

«Посмотрим», — подумала она.

Глава 13

Джек-младший прижался спиной к стене и, крадучись, двинулся вперед, ощущая, как шершавые неструганые доски цепляются за куртку. Добравшись до угла, он приостановился и принял «стойку Уивера», держа нацеленный вперед пистолет в двух вытянутых руках. Совсем не так, как в голливудских фильмах или полицейских сериалах по ТВ, где сплошь и рядом видишь пистолет возле самого лица стволом вверх. Конечно, смотрится клево — ничего так не подчеркивает скульптурную форму подбородка и стальную голубизну глаз, как внушительный «глок». Но сейчас-то речь шла не о том, чтобы шикарно смотреться в кадре, а о том, как выжить самому и уложить как можно больше плохих парней. У того, кто вырос в Белом доме, среди профи из Секретной службы, которые пистолеты знают лучше своих родных детей, есть определенные плюсы.

Для голливудского стиля обращения с пистолетом имелось только два применения — обзор и засада. Настоящая пистолетная перестрелка обычно ведется лицом к лицу, в самых что ни на есть неудобных условиях, и тут уже все зависело от твоего умения и того, хорошо ли ты разглядел окружающую обстановку. От первого зависел автоматизм движений, а от второго — их чередование. Куда проще и эффективнее поднять оружие, навести мушку на хорошо видимую мишень и выстрелить, чем проделать все это в обратном порядке. Второй вариант — засада — целиком и полностью зависит от того, что произойдет, когда ты, свернув за угол, окажешься лицом к лицу с плохим парнем. Что ты предпочтешь в такой ситуации, чтобы пистолет был поднят на уровень глаз или, наоборот, опущен так, чтобы ты мог попытаться всадить пулю парню в ногу, прежде чем он набросится на тебя, и встреча превратится в борьбу без правил? Такое, конечно, случается нечасто, но Джек был убежден (и с этой его убежденностью было согласно немало хороших стрелков), что если у парня, с которым ты схватился, сидит в ноге одна-другая 9-миллиметровая пуля, это всегда лучше, чем если он крепко стоит на обеих ногах.

«Это теория», — напомнил себе Джек, возвращаясь к тому, что происходило здесь и сейчас. Теории хороши для учебного класса, а не для настоящего мира.

Но, черт возьми, куда же запропастился Доминик? Они разделились около входа. Доминик отправился направо, чтобы осмотреть помещения в глубине дома, которые всегда считались более «серьезными». Джек — налево, в лучше просматриваемые кухню и гостиную. Ладно, переживай не о Доминике, а о себе. Двоюродный брат все же агент ФБР (по крайней мере, считается таковым по бумагам) и в дополнительных уроках по этой части не нуждается.

Джек переложил пистолет в левую руку, вытер ладонь правой о штаны и вновь взял ею пистолет. Потом перевел дыхание, отступил на небольшой шажок и осторожно высунул голову из-за угла. Кухня. Справа холодильник, слева зеленый, цвета авокадо, кухонный стол с встроенной в него раковиной из нержавеющей стали и микроволновой печью на другом конце. Дальше, на пути к задней двери — обеденный стол с расставленными около него стульями.

Джек постоял неподвижно, пытаясь уловить какое-нибудь движение в комнате, но ничего не увидел и вышел из своего укрытия, держа пистолет на уровне плеча, обвел внимательным взглядом все помещение (вместе со взглядом перемещалось и дуло пистолета) и, крадучись, двинулся дальше. Впереди, справа, находился арочный проем без двери, ведущий, как вспомнил Джек, в гостиную. Доминик должен выйти ему навстречу справа, через другую комнату…

— Джек, окно в дальней спальне! — крикнул Доминик откуда-то из глубины дома. — Сбежал! Через боковое окно! Белый мужчина, красная куртка, вооружен… Я за ним!

Джека так и подмывало сорваться с места и кинуться дальше бегом, но он справился с собой и, двигаясь все так же медленно и осторожно, осмотрел всю кухню, и вывернулся из-за угла в гостиную. Никого. Тогда он двинулся к двери, выходящей в патио,[8] и прижался к стене за левым косяком, от души надеясь, что строители сделали для гипсокартона нормальный каркас из досок 2,4 дюйма. Такие доски должны если не остановить, то, по крайней мере, сильно ослабить предназначенную для него пулю, и, наклонившись, выглянул в маленькое, словно амбразура, окошко, выходящее в переулок. Справа он увидел удалявшуюся по переулку фигуру в синей ветровке с желтыми буквами. Это Доминик — ветровка ФБР. Джек открыл дверь, снова посмотрел вокруг и, наконец, резко распахнул раму с москитной сеткой. Прямо напротив себя он увидел в кирпичной стене затененный дверной проем, слева возвышался зеленый мусорный бак. Держа оружие на изготовку, крутя головой, он двинулся в ту сторону. Увидев в дверном проеме тень, он резко повернулся.

— Стоять! Стоять! Не двигаться! — заорал он, но человек не послушался (когда его левая рука оказалась на свету, Джек увидел в ней пистолет). — Брось! — снова рявкнул Джек, давая противнику последний шанс, и через секунду два раза выстрелил, оба раза целясь в середину силуэта. Фигура попятилась и исчезла в проеме. Джек снова повернулся в сторону мусорного бака, сделал несколько шагов, пока не поравнялся с его углом, заглянул туда…

И тут что-то с силой ударило в спину между лопатками, толкнув его вперед. Он почувствовал, как кровь прихлынула к голове, и подумал: «Вот черт, надо же…» Он стукнулся о бак, аж плечо заныло, попытался развернуться в ту сторону, откуда стреляли… Тут его ударило еще раз, теперь в бок под самой подмышкой, и он понял, что опоздал.

— Стоп! — прогремел усиленный мегафоном голос, и тут же по переулку эхом разнеслись три резких свистка. — Тренировка закончена, тренировка закончена!

— Ах ты… — пробормотал Джек и, прислонившись к баку, тяжело вздохнул.

Подстреливший его человек — специальный агент Уолт Брэндис — вышел из двери и печально покачал головой.

— Бог ты мой. Сынок, погибнуть вот так, с зеленым пятном прямо посреди спины… — Брэндис попытался сдержать улыбку и добавил, прищелкнув языком: — Это просто стыд и срам, вот что это такое.

Доминик вернулся в переулок, выбежав из-за угла, остановился и спросил:

— Опять?

— Знаешь, Джек, в чем проблема? Ты…

— Поторопился, я знаю.

— На сей раз дело не только в этом. Все серьезнее. Главная причина не в поспешности — хотя без нее тоже не обошлось, — но убили тебя не из-за этого. Попробуешь сам угадать?

Джек-младший на мгновение задумался.

— Я просчитался.

— Совершенно верно: просчитался. Ты решил, что человек, которого ты увидел в двери, сидел там в одиночку. И, покончив с ним, решил, что оттуда тебе больше ничего не грозит. Я даже название для этого выдумал: синдром засадной успокоенности. В учебниках ты его не найдешь, но выглядит он так: ты благополучно проходишь через засаду, успев побывать на волосок от гибели, и чувствуешь себя этаким золотым мальчиком. В голове у тебя подсознание без спросу переводит эту дверь из разряда опасных в безопасные. Ну, в настоящей жизни, имей ты дело с обычным тупым преступником, второй, вероятнее всего, проявился бы, как только ты свалил его приятеля, если не раньше. Но ведь исключения всегда возможны — возьмет да объявится такое редкое явление, как башковитый плохой парень, — и это самое исключение тебя и шлепнет.

— Ты прав, — пробормотал Джек, отхлебнув диет-колы. — Проклятье.

Они с Домиником и Брайаном, не участвовавшим в последней тренировке, сидели в комнате отдыха. Перед этим Брэндис устроил разбор занятия, не щадя ничьих чувств. Вероятно, он повел бы себя так же, окажись перед ним не сын бывшего президента, а сам отец. Он сказал Джеку примерно то же самое, что сейчас говорил Доминик, только в более энергичной манере. Брэндис, уроженец Миссисипи, обладал самоуничижительной манерой разговора в духе знаменитого в тридцатые годы юмориста Уилла Роджерса, которая несколько смягчала остроту его замечаний, являвшихся, по сути, самой зубодробительной критикой. Несколько, но далеко не до конца. «А ты, Джек, что думал? Что пришел сюда и уже стал великим специалистом?»

Как и большая часть помещений комплекса для отработки городских операций Академии ФБР в Квантико, который агенты называли между собой Хоганс-аллеей, комната отдыха имела сугубо спартанский облик — фанерные стены и полы и облицованные пластиком дешевые столы, выглядевшие так, будто по ним лупили молотками. И весь комплекс представлял собой сляпанные на скорую руку постройки, хотя тут имелись и банк, и почтовое отделение, и парикмахерская, и бильярдная. «И темные дверные проемы», — думал Джек. И все это выглядело вполне реально, так же реально, как и пейнтбольный шарик, больно ударивший его между лопатками. Это место до сих пор ныло, Джек подозревал, что позднее, в душе, увидит там здоровенный синяк. Но пусть в него попали всего лишь пейнтбольным шариком, убит, значит убит. Он подозревал, что пейнтбол тут устроили специально для него. В Хоганс-аллее проигрывали разные сценарии, и в зависимости от того, какой именно из них использовался и насколько квалифицированными были участники учений, здесь могло быть куда больше шума и всяких опасностей, чем сегодня. До Джека даже доходили слухи, что группы по освобождению заложников работают здесь с боевыми патронами. Но, с другой стороны, это же лучшие из лучших.

— А ты что скажешь? — обратился Джек к Брайану, который развалился на стуле и раскачивался на его задних ножках. — Не поверю, что тебе нечего добавить.

Брайан покачал головой, улыбнулся и кивнул на брата.

— Мы в его владениях, братишка, а не в моих. Вот приедем ко мне, в Твентинайн-Палмс, там я с тобой и поговорю. — У морской пехоты имелся свой, до ужаса реалистичный комплекс для отработки уличных боев, который так и назывался — ВОГМ, Военные операции в городской местности. — До тех пор буду держать рот на замке, но за предложение — спасибо.

Доминик демонстративно постучал костяшками пальцев по столу прямо перед Джеком.

— Братец, ты ведь сам попросил, чтобы мы привезли тебя сюда, верно?

В голосе Доминика отчетливо слышалась сталь, и Джек тут же вновь собрался. «Что еще?» — подумал он.

— Верно.

— Ты хотел узнать, как это выглядит на самом деле, верно?

— Ага.

— Ну, так не веди себя, как маленький мальчик, которого поймали за списыванием на диктанте. Тут не лекции читают. Никому дела нет ни до того, кто ты такой, ни до дилетантских ошибок, которые ты делаешь третий раз подряд. Черт возьми, я ловил пулю на каждой из первых десяти таких тренировок. С дверью облажался? Так ее чуть не назвали в мою честь — столько раз меня оттуда подстреливали.

Джек понимал, что он говорит чистую правду. Агентов ФБР готовили в Хогане больше двадцати пяти лет, и успешно заканчивали весь курс занятий только те, кто проходил его столько раз, что декорации и происходившие в них события снились по ночам. Джек знал, что только таким путем можно чего-то достичь. Совершенство достигается практикой — это был не просто лозунг, но непреложная аксиома, особенно для военных и борцов с преступностью. Благодаря практике в мозговой электропроводке появляются новые контакты, а тело тем временем нарабатывает мышечную память — выполняя раз за разом одно и то же действие, пока мышцы и синапсы не станут работать в полном согласии, а обдумывание не окажется вообще устранено из процесса. «Но сколько потребуется, чтобы достичь такого уровня?» — подумал он.

— Валяй дальше, — сказал Джек.

— Нет уж. Говори с Брэндисом. Он с удовольствием все объяснит. Я-то от него пуль наглотался больше некуда. Черт возьми, я ведь первые два раза вышел прямиком через эту дверь, и меня сразу ухлопали. Знаешь, мне не очень хочется говорить тебе это, но, если быть честным, для первого раза ты справился очень хорошо. Просто великолепно. Черт, кто бы мог подумать… Мой башковитый родственник оказывается при-рож-ден-ным охотником.

— Ну, вот, теперь ты прикалываешься…

— Нисколько. Правда-правда. Брайан, ну, скажи хоть ты ему.

— Джек, он прав. Но небрежностей у тебя выше крыши. Сам посуди, в прачечной ты дважды помешал Дому…

— Помешал?

— Первый раз, когда вы сгрудились около входа в комнату, как раз перед тем, как войти. Потом, внутри, вы разделились: одна группа отправилась в «трудную» сторону, а вторая — в «легкую».

— Да, помню.

— В прачечной ты сошел с маршрута и увел дуло пистолета из своей зоны. И навел дуло на меня — прямо в затылок, между прочим. А такого ни в коем случае нельзя делать.

— Так, хорошо. Урок номер один — никогда не наводи оружие на своих друзей.

— Ну, в общем, так, — рассмеялся Брайан. — Я ведь уже сказал — небрежностей у тебя полно, но инстинкт умопомрачительный. Послушай, чем ты занимался, когда жил вдали от нас? Участвовал малышом в тренировках Секретной службы? Или тебя на каникулы отдавали Кларку и Чавесу?

Джек покачал головой.

— Ничего такого не было. Нет, я действительно стрелял из пистолета, но ни в каких тренировках не участвовал. Сам не знаю… Такое впечатление, что действие проигрывается у меня в голове, перед тем как я начну что-то делать… — Джек растерянно пожал плечами и добавил, улыбнувшись: — Может, мне с ДНК передалось что-то из отцовского морпеховского опыта? А может быть, я просто много смотрел «Крепкий орешек».

— Как-то не верится, что дело только в этом, — отозвался Брайан. — Ладно, как бы там ни было, я был бы не против того, чтобы ты работал в моей шестерке.

— Согласен.

Они подняли банки с диет-колой и чокнулись ими.

— Знаете, что… — осторожно начал Джек. — Помните прошлое лето? Там, в Италии…

Брайан и Доминик переглянулись.

— Помним, — ответил Дом. — Жуткое дело.

— Ну, да… Я подумал, что неплохо было бы продолжить… Может быть, не то же самое, но что-то в этом роде.

— Иисус! — воскликнул Брайан. — Кузен, ты что, задумал оторваться от компьютера и перейти жить в реальный мир? Я так и вижу, что мы тут разговариваем, а дьявол уже коньки шнурует.

— Очень смешно, прямо лопнуть со смеху. Нет, мне нравится то, чем я занимаюсь, но ведь все это совершенно неосязаемо. А то, чем занимаетесь вы — что мы вместе делали в Италии — настоящее дело, понимаете? Когда собственными глазами видишь результат.

— Вот видишь, наконец до тебя дошло, — сказал Доминик. — А мне все время хотелось спросить: потом ты переживал из-за этого? Не то чтобы это было так уж обязательно, но ведь, если называть вещи своими именами, ты вроде как оказался в роли парня с растущими из ж…ы руками, который неожиданно попадает в задницу, прости за каламбур.

Джек ненадолго задумался.

— Что ты хочешь сказать? Что я сильно переживал? Вовсе нет. Ну, почти совсем. Действительно, я волновался, и была какая-то доля секунды, как раз перед тем, как все произошло, когда я подумал: «Черт возьми, что я делаю?» Но это сомнение тут же исчезло, остались только я и он. И я сделал то, что нужно. Что же до вопроса, который ты, как я полагаю, был намерен задать, — он на секунду умолк, словно удивляясь витиеватой фразе, — нет, сон мне это нисколько не нарушило. Думаешь, должно было?

— Да нет же! — Брайан посмотрел по сторонам, удостоверился в отсутствии посторонних. Подавшись всем телом вперед, поставил локти на стол. — Джек, тут нет никакого «должно — не должно». Это или бывает, или нет. У тебя нет, вот и прекрасно. Заср…ец получил по заслугам. Джек, когда я впервые убил человека, у меня даже выхода другого не было. Или я его, или он меня. Я прикончил его, понимая, что поступаю правильно. Но кошмары мне какое-то время снились, врать не стану. Прав ты или нет, заслужил он или не заслужил, убийство — дело неприятное. Любой, кто думает иначе, наверняка чокнутый, хотя бы самую малость. А все разговоры насчет энтузиазма и преданности делу на самом деле к убийствам не относятся. Они касаются того, как лучше выполнить работу, для которой тебя столько дрючили, позаботиться о парнях, идущих справа и слева от тебя, и вернуться с той стороны целым и невредимым.

— Кроме того, Джек, — добавил Доминик, — тот парень, в Италии, он ведь не просто так взялся откуда-то, чтобы так же незаметно исчезнуть. Пока он был жив, он отправил на тот свет кучу народу. Для меня это главное. Плохой парень целиком и полностью заслуживает своей участи, но то, что мы делаем — наша работа в целом, — это не месть, по крайней мере, не в общепринятом значении. Если бы мы стремились мстить, это было бы все равно, что запирать конюшню, когда лошадей давно свели. Я стараюсь остановить конокрада еще до того, как он откроет дверь.

Брайан изучающее взглянул на своего брата-близнеца, тряхнул головой и широко улыбнулся.

— Вот это да! Мама всегда говорила, что ты у нас философ, а я все не верил. Но теперь убедился.

— Ну-ну… — пробормотал Доминик. — Здесь не столько философия, сколько математика. Убить одного, значит, спасти сотни, если не тысячи людей. Если бы мы говорили о порядочных, законопослушных обывателях, уравнение оказалось бы посложнее, но ведь мы говорим совсем не о них.

— Джек, я согласен с ним, — сказал Брайан. — Здесь мы получили возможность сделать кое-что хорошее. Но если ты хочешь заниматься этим ради того, чтобы мстить или, тем более, поиграть в Джеймса Бонда…

— Чего нет, того нет.

— Вот и отлично, потому что ни то ни другое и рядом с этой работой не лежало. Это все дерьмо. А месть — совершенно никудышный мотиватор. Когда человек думает о мести, он становится сентиментальным, а сентиментальность означает смерть.

— Я знаю.

— И как же ты намерен поступить?

— Поговорю с Джерри и послушаю, что он скажет.

— Ну, тогда тебе понадобится классная подача, — сказал Доминик. — Сам подумай, ведь Джерри сильно рисковал, когда взял тебя на работу. Твой папаша взбесится…

— Дом, позволь уж мне самому разобраться с моим папашей.

— Ладно. Только если ты надеешься, что Джерри вручит тебе пистолет и скажет: «Иди и освободи мир от всего, что препятствует демократии», то ты глубоко заблуждаешься. Между прочим, если ты откинешь копыта, сообщить об этом твоим родителям должен будет именно он.

— Я знаю.

— Вот и хорошо.

— Итак, — сказал Джек, — вы подстрахуете меня, когда я буду говорить с ним?

— Во всяком случае, попытаемся, — ответил Брайан. — Но ведь в этих делах, Джек, нет никакой демократии. Даже если он не откажет тебе сразу, он, скорее всего, оставит окончательное решение за Сэмом. — Сэм Грейнджер занимает в Кампусе должность начальника оперативного отдела. — А нас вряд ли кто-то станет спрашивать.

— Пожалуй, ты прав, — кивнул Джек. — Ладно, раз такое дело, то мне, как ты сказал, нужно будет исполнить подачу как можно лучше.

Глава 14

Наступила осень. Об этом говорили и ветер, и ледяной припай, который, возникнув около берега, все дальше уходил в черные северные воды. Холоднее вода стать уже не могла, ей оставалось только превратиться в лед, а его и так было полным-полно вокруг, и он напоминал о том, что лето здесь было, в лучшем случае, мимолетным видением. Мать-природа, как всегда, оставалась угрюмой и бессердечной. Этого ощущения не смягчали ни прозрачное, как хрусталь, густо-голубое небо, ни быстро бегущие по нему пухлые ватные облака.

Это место было очень похоже на военно-морскую базу в Полярном, куда он получил свое первое назначение двенадцать лет назад, как раз в ту пору, когда начался распад советского флота. О, конечно, какое-то количество кораблей еще оставалось, но они стояли у причалов в Кольской губе, а команды их состояли из людей, которые не бросили флот лишь потому, что не знали, что будут делать дома. А кое у кого дома и вовсе не было. На нескольких кораблях команды состояли из одних офицеров, которым зарплату платили, хорошо, если три-четыре раза в год. Виталий оказался одним из последних моряков, начавших службу еще в ВМФ не существовавшего ныне Советского Союза, и, к его собственному удивлению, служба ему нравилась.

После никому не нужных курсов он стал мичманом и получил должность боцмана. Работа была трудной, иной раз и непосильной, но приносила удовлетворение, а потом — и материальную выгоду. От развала советского флота Виталию удалось даже кое-что выиграть — он, почти за бесценок, купил списанную, но в хорошем состоянии десантную самоходную баржу, которую слегка переоборудовал для перевозки пассажиров. На ней он возил и поисковые партии, искавшие в тундре что-то такое, что его совершенно не касалось (и не интересовало), и браконьеров, охотившихся на белых медведей ради дорогих шкур.

Заказчики, с которыми ему предстояло работать в ближайшую неделю, поджидали его в небольшом рыбацком поселке неподалеку. Их снаряжение он погрузил еще два дня назад — легкий грузовичок-вездеход «ГАЗ», блестящий новой краской, с крановой лебедкой в кузове и комплектом новых шин. Машину пригнал незнакомый водитель, по всей вероятности, получивший, как и Виталий, оплату в евро. Как подобает хорошему капитану, Виталий проверил груз и с удивлением обнаружил, что на «газике» спилены все идентификационные номера, даже на моторе. Сделать это было несложно, не нужно было даже прибегать к помощи механика, но Виталий почему-то был уверен, что люди, которые наняли его, не стали бы сами пачкать руки о металл. Так что, они заявились сюда, купили «газик» в хорошем состоянии, кому-то хорошо заплатили за устранение номеров, а потом наняли частную экскурсию? Что же это могло значить?

Но проявлять излишнее любопытство не стоило. Такие умные звери, как кошки, отлично знают, что любопытство опасно, а людям — сам бог велел. Виталий нисколько не сомневался в том, что у него есть основания считать себя умным человеком. Ну, а еще его клиенты, кажется, вполне уверены в том, что евро очень хорошо действуют на состояние памяти. Их руководитель, несомненно происходивший откуда-то из Средиземноморья, представился как Фред. Судя по всему, он не пытался скрыть свое имя, а просто назвал, допустим, прозвище, каким его называли в своей компании. А то, как этот парень подмигнул при этом, подтверждало догадку.

Он проследил, как клиенты поднялись на борт и помахали ему, а потом подал знак Ване, своему механику и заодно матросу. Тот отдал швартовы. Виталий включил дизель, и суденышко отошло от причала, вышло на фарватер и направилось в открытое море. Черная вода нисколько не манила к себе, но сам Виталий и его судно были предназначены для плавания по ней и отлично чувствовали себя в море. Еще небольшой транквилизатор — и утро станет идеальным. Виталий вынул из пачки длиннющую сигарету «Мальборо-лайтс 100». И утро действительно стало идеальным. Суда местных рыбаков давно уже покинули гавань — они выходили в море в несусветную рань. По морю можно было плыть куда угодно, ничего не мешало, лишь чуть заметная рябь похлюпывала о бакены.

Виталий вывел свой корабль за волнолом, взял право руля и направился на восток.

Следуя инструкции, Аднан обходился малочисленной группой — он сам и еще три человека, которым он безоговорочно доверял. Вполне достаточно народу для того, чтобы справиться практически с любым трудным делом, и недостаточно, чтобы могли возникнуть проблемы, когда дело дойдет до неизбежных последствий их действий. Впрочем, об этой части операции он не задумывался. В общем и в целом, его должна постигнуть та же участь, что и его спутников. «Печально», — подумал он. Нет, куда страшнее была мысль о том, что они могут провалить задание. Провал, без всякого сомнения, отзовется на большой операции, о которой Аднан почти ничего не знал, но собирался приложить все силы для того, чтобы не подставить ее под угрозу.

Его жизнь… Аднан улыбнулся. Неверные считают жизнью все это — деревья, и воду, и материальную собственность. Ничего подобного, жизнь не определяет ни то, что ты ешь и пьешь, ни твоя телесная похоть. Время, которое ты проводишь на этой земле, это всего лишь подготовка к тому, что будет потом, и, если ты верен и послушен единому истинному Богу, то воздаяние тебе превзойдет всякое воображение. Менее определенной, подумал Аднан, является его судьба после того, как он добьется успеха. Дадут ли ему еще какое-нибудь задание, посерьезнее, или сочтут, что он принесет джихаду больше пользы своим молчанием? Он предпочел бы первое, если это будет означать дальнейшее служение аллаху, но если ему предназначено второе, так тому и быть. Он безропотно примет любой исход, поскольку у него нет сомнений в том, что он сделал все, что мог, для того чтобы прожить свою первую жизнь как можно лучше.

Все, что может случиться, думал он, еще пребывает в будущем, вот пускай оно само заботится о себе. А здесь и сейчас у него было дело, которое следовало выполнить. Важное дело, хотя он и не мог точно представить себе, как оно укладывается в общую картину. Ладно, пусть этим занимаются люди мудрее.

В рыбачий поселок они прибыли накануне и, расставшись с водителем, который пригнал их вездеход в маленький местный порт, познакомились с капитаном, который должен был везти их дальше. Поселок оказался очень малолюдным, большинство жителей покинуло его, когда здешние воды опустели из-за многолетнего бесконтрольного лова рыбы. Вместе с немногочисленными оставшимися обитателями брошенный на произвол судьбы поселок скрипел себе потихоньку, переходя вместе с окружающим миром из осени в зиму. Аднан и его спутники, обрядившиеся в теплые куртки и замотавшие лица шарфами, чтобы укрыться от пронизывавшего холода, как ни странно, не привлекали к себе внимания. Пожалуй, они заинтересовали только управляющую местной крохотной гостиницей, да и та радовалась лишь появлению платежеспособных постояльцев и не задавала никаких вопросов о том, откуда они приехали и куда собираются отправиться дальше. Но даже если бы эта женщина и спросила об этом, Аднан не смог бы ответить, даже если бы захотел. Будущее (и неважно, знал об этом остальной мир или нет) принадлежало одному Аллаху.

В Париже было темно, а ветер нес пронизывающий холод, который действовал на двух арабов куда сильнее, чем на парижан. Но это давало повод заказать еще вина. Да и народу за стоящими на тротуаре столиками сидело немного, так что можно было говорить относительно свободно. Если кто-нибудь и следил за ними, то делал он это чрезвычайно осторожно. Да и нельзя постоянно бояться всего вокруг, тем более в таких делах.

— Ждешь следующей связи? — спросил Фаад.

Ибрагим кивнул.

— Курьер, наверно, уже в пути. Хороший курьер. Очень надежный.

— И что, по-твоему, будет?

— Я давно научился не гадать попусту, — ответил Ибрагим. — Когда получу указания, тогда и узнаю. Эмир знает, что делать, согласен?

— Пока что у него все получалось, но иногда мне кажется, что он не мужчина, а старуха какая-то, — понизив голос, досадливо сказал Фаад. — Если продумать операцию как следует, все обязательно получится. Мы же для Эмира все равно, что глаза и руки здесь. Он сам нас выбрал. Мог бы и доверять побольше.

— Мог бы, но ведь он видит то, чего мы с тобой не видим. Постарайся запомнить это как следует, — посоветовал Ибрагим своему гостю. — Потому-то он и принимает решения по всем операциям.

— Да, он очень мудр, — согласился Фаад (не то чтобы он действительно так считал, но говорить следовало именно так). Он дал Эмиру клятву верности и относился к ней со всей серьезностью, но ведь это случилось пять лет назад, когда его еще переполнял подростковый энтузиазм. В этом возрасте люди готовы верить во многое и легко приносить присяги. А потом приходится годами терпеть, ожидая, пока хватка присяги ослабнет. Если такое вообще могло случиться.

Но даже присяга не могла полностью пресечь сомнения. Сам он встречался с Эмиром лишь единожды, ну, а Ибрагим наверняка знал его лучше. Такова была природа их работы. При всем при этом ни Фаад, ни Ибрагим не знали, где живет их вождь. Им была известна лишь одна сторона протяженной электронной тропы. И этому имелось вполне логичное объяснение: американская полиция, судя по всему, не уступала по квалификации европейской, а европейской полиции следовало всерьез остерегаться. И все равно в Эмире было много от боязливой старухи. Он не доверял даже тем, кто поклялся отдать жизнь за него. В таком случае, кому же он доверял? «Почему им, а не… мне?» — спрашивал себя Фаад. Вообще-то Фаад был слишком умен для того, чтобы довольствоваться сакраментальным объяснением: «потому, что я так сказала», которым пользуются, общаясь с пятилетними сыновьями, все матери на свете. Что хуже всего, он не мог даже задавать самые интересные для него вопросы, поскольку они могли бы дать кое-кому повод заподозрить его в недостатке лояльности. А проявить недостаточную лояльность в этой организации было все равно, что напрашиваться на ближайший акт самопожертвования. Впрочем, Фаад понимал, что такое положение вещей имеет определенный смысл — и с точки зрения лично Эмира, и для организации в целом.

Нет, труды во имя Аллаха были нелегкими, но это Фаад знал с самого начала. Или внушил сам себе, что знает. Что ж, по крайней мере, в Париже можно рассматривать проходящих мимо женщин. Почти все вырядились, как шлюхи, выставляют тело напоказ, будто желают, чтобы все сразу знали, чем они занимаются. «Хорошо, — думал Фаад, — что Ибрагим выбрал жилье в этом районе. По крайней мере, есть чем полюбоваться».

— Хорошенькая, — сказал Ибрагим, словно отвечая на его безмолвные размышления. — Жена врача. Жалко, что мужу не изменяет, насколько мне известно.

— Да ты мои мысли читаешь, — рассмеялся Фаад. — Слушай, а француженки вообще доступны?

— Есть и такие. Вся трудность в том, что их-то мысли никак не прочтешь. Такой способностью владеет очень мало кто из мужчин, даже здесь. — Он добродушно рассмеялся. — В этом смысле француженки не отличаются от наших женщин. Кое-что одинаково для всего мира.

Фаад отхлебнул кофе и наклонился поближе к собеседнику.

— Думаешь, получится? — спросил он, имея в виду предстоящую операцию.

— Не вижу, что могло бы нам помешать. Зато эффект будет впечатляющим. Плохо лишь то, что у нас появятся новые враги, а с другой стороны — какая разница? У нас нет друзей среди неверных. А для нас сейчас самое главное — подготовить оружие для удара.

— Иншалла, — отозвался Фаад.

Они чокнулись стаканами, как это делают французы, когда о чем-нибудь договорятся между собой.

«Нет, ничего похожего на преимущество собственного поля здесь в помине не было», — думал бывший президент Райан. В Джорджтаунском университете он когда-то получил докторскую степень по истории, так что Кампус знал не хуже, чем собственный дом. Преподавательская рутина, как ни странно, оказалась для него вполне приемлемой. Действительно, что трудного в том, чтобы за более чем приличные деньги рассказывать о том, что ты знаешь как никто другой — о том времени, которое ты провел в Белом доме. Правда, слушала его пока что лишь кучка полоумных, у восьмидесяти процентов которых мозги сдвинулись набекрень на почве теории заговоров. Им тут же затыкало рты оставшееся меньшинство. Эти двадцать процентов составляли леваки, глубоко убежденные в том, что Эдвард Килти сейчас с великим трудом оттаскивает страну от края пропасти, которую выкопал Райан. Конечно, это была полная чушь, но они в своей искренней уверенности не знали никаких сомнений и лишний раз напоминали Райану: существует реальность, отдельно от которой существуют представления о ней, и эти два явления крайне редко соприкасаются. Эту мудрость Арни ван Дамм неоднократно (по большей части тщетно) пытался вбить в голову Райану, пока тот был президентом. А Райану гордость никак не позволяла проглотить эту пилюлю. Что-то представляет собой истину и никуда от этого не деться. И есть представления об истине, будь они прокляты… Тот же факт, что большинство американских избирателей, похоже, позабыли об этом факте — иначе они не избрали бы Килти — до сих пор не давал покоя Райану. С другой стороны, он ведь не был объективным наблюдателем. Если бы в Овальном кабинете сидел Робби… Задача состояла в том, чтобы не дать никому почувствовать своего недовольства. Нравится ему действующий президент или не нравится, пусть он вовсе никчемный осел, но критиковать его — крайне дурной тон.

Дверь в артистическую (вернее, в комнатушку, примыкавшую к Макнировской аудитории) открылась, и мимо охранявших вход агентов Секретной службы прошла их начальница, Андреа Прайс-О’Дей.

— Осталось пять минут, сэр.

— Как там народ? — осведомился Райан.

— Полный зал. Но ни факелов, ни вил не видно.

Райан не смог удержаться от смеха.

— Что ж, это хороший знак. Мой галстук в порядке?

Он давно усвоил, что Андреа справляется с «виндзорским узлом» галстука куда лучше, нежели он сам, почти так же ловко, как Кэти, но добрый доктор сегодня спозаранку уехала в больницу, и ему пришлось завязывать галстук самому. Он вполне мог ошибиться.

Андреа склонила голову и осмотрела своего подопечного.

— Неплохо, сэр. — Она прикоснулась к галстуку и коротко кивнула. — Похоже, моя служба в охране уже не главное.

— Ни в коем случае, Андреа. — Прайс-О’Дей находилась при семействе Райанов уже давно, так давно, что мало кто из них вспоминал о том, что она постоянно вооружена и готова убивать других и погибнуть сама ради их безопасности.

В дверь постучали. Один из агентов приоткрыл дверь, выглянул в щель и, громко объявив: «Шортстоп!» (этим термином из бейсбола Секретная служба называла сына президента), распахнул дверь и впустил Джека-младшего.

— Джек! — шагнул ему навстречу Райан-старший.

— Привет, Андреа! — сказал Джек-младший.

— Мистер Райан.

— Приятный сюрприз, — сказал бывший президент.

— Мнэ-а… У меня сорвалось свидание, и я…

— Что ж, приоритеты верные, — усмехнулся Райан.

— Слушай, я не имел в виду…

— Не обращай внимания. Рад тебя видеть. Ты занял место?

Джек-младший кивнул.

— В первом ряду.

— Отлично. Бросишь мне мячик, если у меня возникнут трудности.

Расставшись с отцом, Джек вернулся в коридор, спустился на этаж и направился к аудитории. В коридоре было темно, почти все люминесцентные лампы, висевшие под потолком, были потушены. Как и большинство образовательных учреждений, Джорджтаунский университет старался соответствовать стандартам «зеленых». Проходя мимо одной из малых аудиторий, Джек услышал изнутри металлические звуки, словно кто-то возил по полу ножками стула. Он приостановился и заглянул в узкое окно. Там уборщик в синем комбинезоне сидел на полу и ковырялся отверткой в перевернутом вверх щетками электрополотере. Повинуясь неясному импульсу, Джек толкнул дверь и просунул голову в помещение. Уборщик поднял голову.

— Привет, — сказал Джек.

— Привет, — ответил уборщик с сильным испанским акцентом. — Вот, щетку меняю.

— Извините, что побеспокоил, — сказал Джек и прикрыл дверь. В коридоре он вынул из кармана сотовый телефон и набрал телефон Андреа. Та отозвалась на первом же гудке.

— Я шел в аудиторию, — сообщил Джек. — Тут уборщик…

— Зал номер два-б?

— Да.

— Мы его уже проверили, но будем смотреть и дальше. Мы ведь все равно идем с обходом.

— Хорошо. Я так, на всякий случай.

— Ищете дополнительную работу? — осведомилась Прайс-О’Дей.

Джек хохотнул.

— А как у вас платят?

— Гораздо меньше, чем вы зарабатываете. И времени свободного не остается. До встречи. — Андреа прервала связь.

Джек направился в аудиторию.

— Пора начинать, сэр, — сказала она бывшему президенту Райану. Тот поднялся и поправил манжеты. Это был чисто индивидуальный жест Джека Райана-старшего, но Прайс-О’Дей видела, что между отцом и сыном имелось немалое сходство, ну, а звонок «Шортстопа» насчет уборщика сказал ей кое-что еще: в умственном отношении сынок был тем самым яблоком, которое падает недалеко от яблони. «Интересно, может существовать особый ген шпионажа?» — мельком подумала она. Если да, то у Джека-младшего он определенно имеется. Как и его отец, он был очень любознателен и мало что принимал на веру. Естественно, они проверили здание, и Джек знал об этом. И все же он обратил внимание на уборщика и подумал: «Непорядок». Пусть тревога ложная, но подход абсолютно верный, задавать такие вопросы агентов Секретной службы учат и во время подготовки, и на практике.

Андреа взглянула на часы и мысленно прошла предстоящий маршрут, представляя себе план здания и сверяя по времени все повороты и отрезки пути. Решив, что все правильно, она дважды стукнула костяшками пальцев по двери, предупреждая агентов, что «Фехтовальщик» сейчас выйдет. Потом подождала пару секунд, чтобы они расположились, как нужно, и вышла, жестом пригласив Райана следовать за собой.

Сидя в аудитории, Джек-младший машинально просматривал программу вечера, глаза перебегали от слова к слову, но мозг совершенно не воспринимал текста. Что-то свербело у него в подсознании — невнятное ощущение чего-то незавершенного… Может быть, он забыл сделать что-то по работе перед тем, как покинул Кампус?..

На сцене появился президент университета, сопровождаемый вежливыми жидкими аплодисментами.

— Добрый вечер, леди и джентльмены, — произнес он, подойдя к трибуне. — Поскольку наша программа на этот вечер состоит только из одного пункта, я буду краток в своем вступительном слове. Бывший президент США Джон Патрик Райан имеет огромный опыт служения…

Уборщик. Слово самовольно всплыло в мозгу Джека. Андреа сказала, что его проверили. Но все же… Он потянулся к сотовому телефону, но остановился, не успев сунуть руку в карман. Что он скажет? Что у него возникло предчувствие? Со своего места он видел левую сторону сцены. Появились двое агентов Секретной службы, одетые в черные костюмы, потом шла Андреа, и за нею — его отец.

Не успев даже понять, что делает, Джек поднялся на ноги и поспешил к боковому выходу. Там он взбежал по ступенькам и быстро пошел по коридору, считая двери.

«Отвертка…» — думал он на ходу. Тут-то и прояснилось то, что он воспринимал как нечто недоделанное. Уборщик с отверткой, по его словам, менял щетку, но щетка-то держится на болте с гайкой!

Чувствуя тревожное сердцебиение, Джек остановился в нескольких футах от нужной двери. Сквозь то самое окошко проникал свет, но теперь уже в аудитории было совершенно тихо. Джек беззвучно подошел к двери и взялся за ручку. Заперто. Тогда он посмотрел в окошко. Полотер так и лежал щеткой кверху. Рядом валялась та самая отвертка с прямым наконечником. А уборщика не было.

Джек повернулся и рысцой помчался к большой аудитории. Около двери он остановился, перевел дух, осторожно вошел и бесшумно закрыл за собой дверь. На его появление почти никто не обратил внимания, разве что один из агентов Андреа взглянул, кивнул, сообщая, что узнал его, и вернулся к наблюдению за аудиторией.

Джек занялся тем же самым. Сначала он поискал взглядом синий комбинезон, но тут же сообразил, что уборщик вряд ли пойдет в аудиторию. В глубине сцены никого быть не могло — там все расчистили люди Андреа. Слушатели, агенты, охрана Кампуса…

Один из них — его лицо было частично скрыто тенью — стоял у восточной стены, сложив руки на животе. Как и агенты, он следил за собравшимися. Как агенты… Джек нашел взглядом прочих представителей наемной службы охраны Кампуса. Пять человек. И ни один из них не разглядывает толпу. Не обученные ремеслу телохранителей, они следили не за аудиторией, откуда с наибольшей вероятностью могла исходить опасность, а за происходившим на сцене. Кроме одного, который стоял у восточной стены. Тут он повернул голову, и его лицо на мгновение осветилось.

Джек выхватил из кармана сотовый телефон и быстро набрал сообщение для Андреа: «Охранник восточная стена = уборщик».

Андреа стояла в десяти футах слева от трибуны и чуть позади нее. Джек видел, как она вынула из кармана свой телефон, взглянула на экран и тут же убрала его. Дальше она действовала молниеносно. Поднесла браслет с микрофоном ко рту и тут же опустила руку. Агент, стоявший в центральном проходе, как бы между прочим, сделал несколько шагов вперед и, оказавшись на перекрестке с другим проходом, направился по ковровой дорожке к восточной стене. Андреа же, как хорошо видел Джек, вышла из-за спины его отца и переместилась так, чтобы перекрыть линию между Райаном и охранником.

Агент в зале тем временем добрался до прохода, тянувшегося вдоль восточной стены. Когда до лжеохранника оставалось футов тридцать, тот повернул голову, взглянул на приближавшегося к нему мужчину, затем вновь на сцену, где Андреа уже загородила своего подопечного. Отец Джека, несомненно, увидел ее маневр, глянул в ее сторону, но продолжал говорить как ни в чем не бывало. «Конечно, он понимает, что делает Андреа, — подумал Джек, — но вряд ли представляет, откуда может исходить данная угроза».

Лжеохранник у восточной стены тоже заметил маневр Андреа. С непринужденным видом он сделал пару шагов вперед по проходу, наклонился к сидевшей с краю слушательнице и что-то прошептал ей на ухо. Женщина подняла голову, удивленно взглянула на охранника и поднялась. Охранник расплылся в улыбке и, поддерживая ее под правый локоть, пошел вместе с нею по проходу к находившемуся рядом со сценой выходу. Когда они поравнялись с четвертым рядом, Андреа сделала еще один шаг вперед, продолжая блокировать прямую между охранником и Райаном.

И расстегнула свой пиджак.

Злоумышленник неожиданно выпустил локоть слушательницы и, перехватив ее левой рукой за воротник, шагнул в сторону и двинулся вдоль переднего ряда. Женщина завизжала. Все головы повернулись к ней. Лжеохранник запустил правую руку за пояс брюк, а левой развернул женщину, чтобы она закрывала его, как щит. Андреа вскинула пистолет.

— Стоять! Секретная служба!

За ее спиной остальные агенты уже окружили бывшего президента, заставили его пригнуться и, закрывая собой, оттеснили на противоположную сторону сцены.

Рука злоумышленника вновь оказалась на виду, но теперь в ней чернел 9-миллиметровый пистолет. Увидев, что намеченная жертва может вот-вот исчезнуть из пределов досягаемости, он заторопился и совершил-таки ту самую ошибку, которой дожидалась Андреа. Направив пистолет в сторону сцены, он шагнул вперед. И на полфута вышел из-под прикрытия, ради которого и тащил с собой женщину, как живой щит.

Андреа выстрелила только раз. С пятнадцати футов низкоскоростная разрывная пуля попала точно в цель, угодив в голову охранника между левым глазом и ухом. Пуля, созданная специально для стрельбы на короткие расстояния и в многолюдных помещениях, сработала именно так, как обещала реклама — развернулась грибом в мозгах лжеохранника, выплеснула всю свою энергию за тысячную долю секунды и остановилась, как выяснится во время вскрытия, не дойдя трех дюймов до противоположной стороны черепа.

У охранника подогнулись ноги, и он умер раньше, чем опустился на ковер.

— Андреа сказала мне, что сегодня всех нас спас ты, — сказал бывший президент Райан через двадцать минут в своем лимузине.

— Всего лишь подал сигнал, — ответил Джек.

Эта история, при всей ее сюрреалистичности, оказалась все же менее сюрреалистичной, чем последствия. Хотя все происходило очень быстро (с момента, когда человек в форме охранника поднял с места женщину, и до выстрела Андреа прошло всего лишь пять секунд), в голове Джека события переигрывались так, будто были сняты «рапидом». Слушатели были так потрясены выстрелом, что вскрикнули лишь несколько человек, да и то из тех, прямо перед которыми рухнул замертво несостоявшийся убийца.

Джек, со своей стороны, понимал, что при таких обстоятельствах лучше сохранять неподвижность, и стоял у западной стены, пока настоящие охранники и агенты из группы Андреа выпроваживали народ из аудитории. Его отца, под прикрытием агентов Секретной службы, убрали со сцены еще до того, как прогремел смертоносный выстрел Андреа.

— Все равно, — сказал Райан, — спасибо тебе.

Наступила затянувшая пауза, во время которой оба ощущали себя все более неловко. Ее прервал Джек-младший.

— Страшноватая фигня, да?

Бывший президент Райан кивнул.

— Скажи, а почему ты вернулся — в смысле: решил еще раз проверить уборщика?

— Когда я его увидел, он сказал, что меняет щетку, а у него не было ничего, кроме отвертки. А щетку нельзя снять без гаечного ключа.

— Очень толково, Джек.

— Дело в том, что отвертка…

— И это тоже. Но главное, что ты не впал в панику. И дал профессионалам возможность выполнить их работу. Восемь человек из десяти не обратили бы внимания на то, что этот тип пользуется не тем инструментом. Из тех, кто заметил бы, большинство запаниковало бы, не зная, что делать. Многие кинулись бы самостоятельно задерживать подозреваемого. А ты все сделал правильно, как говорится, от закуски до десерта.

— Спасибо.

Райан-старший улыбнулся.

— А теперь давай подумаем, как преподнести все это твоей матери…

Глава 15

Они так и не улетели. Самолет только-только покатил по рулежной дорожке, но вдруг развернулся и вновь подъехал к выходу, из которого производилась посадка. Никаких объяснений не последовало, лишь обращенная к нему и к Чавесу короткая фраза: «Будьте любезны пройти со мной», сопровождаемая заученной, но твердой улыбкой, присущей лишь профессиональным бортпроводникам, при виде которой сразу становится ясно, что любые возражения не дадут ровным счетом ничего.

— Динг, ты что, забыл заплатить за стоянку? — невинно осведомился Кларк, обращаясь к своему зятю.

— Нет, что ты. Я никогда не нарушаю правил.

Они быстро поцеловали жен, попросили их не волноваться и направились за бортпроводницей к уже открытой двери. В посадочном рукаве их ожидал представитель Лондонской столичной полиции. По черно-белому клетчатому околышу фуражки Кларк понял, что это не простой «бобби», а нашивка на кителе извещала, что он принадлежал к ДСР11, управлению разведки, входящему в состав Директората специальных расследований.

— Извините, что пришлось помешать вам вернуться домой, джентльмены, — сказал коп, — но ваше присутствие сочли необходимым. Попрошу за мной.

Британские манеры входили в число тех вещей, к которым Кларк так и не смог до конца привыкнуть. Наряду с обычаем ездить не по той стороне дороги и называть жареный картофель чипсами. Особенно это касалось высших армейских эшелонов. Вежливость всегда лучше, чем грубость, кто бы спорил, но как-то нервирует, когда ведешь такой… э-э… цивилизованный разговор с человеком, который убил больше плохих парней, чем рядовой обыватель видит за всю свою жизнь. Кое-кто из здешних знакомых Кларка мог в мельчайших подробностях объяснить, каким образом они намерены убить тебя столовой вилкой, выпить твою кровь и содрать, не попортив, кожу, причем все это звучало, как приглашение выпить пятичасового чаю.

Кларк и Чавес прошли за копом по посадочному коридору, миновали несколько постов охраны и, в конце концов, через дверь с электронным замком, где вместо ключа использовалась специальная карточка, попали в центр безопасности Хитроу. Там их проводили в небольшой зал заседаний, где их встретил, стоя за ромбовидным столом, в холодном свете люминесцентных ламп, Алистер Стэнли, все еще занимавший официально должность заместителя командира «Радуги-шесть». Стэнли был выходцем из САС, специальных авиадесантных сил, самого известного из британских воинских подразделений особого назначения.

Кларк вряд ли сознался бы в этом на людях, но по части эффективности, постоянной уже в течение многих лет, САС не знали себе равных. Конечно, существовали части не хуже, например, его alma mater, «морские котики» ВМФ. Но британцы давным-давно установили «золотой стандарт» для современных войск, занимающихся специальными операциями. Еще в 1941 году, когда офицер шотландской гвардии Стерлинг (позже эту фамилию прославит его однофамилец, организовавший выпуск автоматов «стерлинг») со своим подразделением «L» из шестидесяти пяти человек изводил части немецкого вермахта в Северной Африке. За время, прошедшее с первых диверсионных вылазок в Северной Африке до охоты на позиции ракет «скад» в иракских пустынях, САС успели много чего повидать, много чего сделать и заодно написать немало книг о том, как следует проводить специальные операции. Как и все его старшие собратья, Алистер Стэнли был великолепным воином. Кларк редко думал о Стэнли как о своем заместителе, а скорее считал его своим напарником по командованию — так он уважал этого человека.

Наряду с движением задом наперед и жареной картошкой, одной из вещей, к которым в Англии было необходимо привыкнуть, являлась для Кларка структура корпуса САС. Британцы, но своему обыкновению, сделали ее уникальной: три полка — 21-й, 22-й и 23-й, — и батальоны, обозначенные буквами от А до С. Причем буквы, ради каких-то целей, шли не по порядку, с несколькими пропусками. И все же Кларку предстояло лишний раз (словно в этом была какая-то необходимость) признать, что британцы все делают с великим своеобразием.

— Алистер, — сказал Кларк, приветствовав Стэнли официальным кивком. Выражение лица англичанина явственно говорило, что то ли произошло что-то серьезное, то ли ожидается в самое ближайшее время.

— Что, Стэн, уже соскучился? — спросил Динг, протягивая руку.

— Если бы, дружище. Чертовски неприятно, что пришлось прервать вашу поездку. Сдается мне, что вам, парни, придется, вроде как сгонять в одно место и только потом отправляться на все четыре стороны. Подвалила кое-какая интересная работенка.

— Откуда? — спросил Кларк.

— От шведов, но окольным путем. Похоже, что они вдруг потеряли свое консульство в Триполи. И это их очень беспокоит.

— Ты сказал: «Потеряли», — перебил его Чавес. — Надеюсь, это не значит, что они заблудились где-то в городе?

— Ты прав, извини. Типично британское преуменьшение. Красиво, но не всегда практично. Разведка пытается что-то сделать, но, учитывая место, где все случилось, даже если они и рискнут назвать преступника, это мало поможет делу.

Кларк и Чавес придвинули кресла и уселись около стола. Стэнли последовал их примеру. Потом он открыл кожаный портфель и вынул оттуда большой исписанный блокнот.

— Ну-ка, послушаем, — сказал Кларк, переводя мыслительный процесс на повышенную передачу.

Еще десять минут назад он пребывал в гражданском состоянии (по крайней мере, настолько гражданском, насколько мог себе позволить). Сидел рядом со своими родными и собирался отправиться домой, но это было тогда, а теперь он оказался здесь. Теперь он снова стал командиром «Радуги-шесть». И, если признаться честно, ему это нравилось.

— Там было восемь человек, вот и все, что мы пока знаем, — сказал Стэнли. — Местная полиция живенько окружила дом — без всяких происшествий. Со спутников видно, что на участке лежат четыре человека, вероятно, шведские fallskӓrmsjӓgares.

Fallskӓrmsjӓgares, десантники, представляли собой, по существу, шведский вариант спецназа. Туда отбирались лучшие из лучших военнослужащих шведской армии. Погибшие, по всей вероятности, входили в Sarskilda Skyddsgruppen, специальную охранную группу, и были прикомандированы к САПО, шведской службе охраны, для работы в посольстве.

— Там серьезные ребята, — промолвил Чавес. — Кто-то хорошо подготовил домашнее задание… И стрелять тоже подучился. Изнутри консульства хоть что-нибудь поступает?

Стэнли покачал головой.

— Радио молчит.

«Так и должно быть», — подумал Кларк. Любой, у кого хватило ума и сноровки, чтобы в мгновение ока проникнуть на хорошо огороженную и охраняемую территорию и разделаться с четырьмя fallskӓrmsjӓgares, должен был догадаться сразу же овладеть узлом связи.

— Кто-нибудь взял ответственность на себя? — задал следующий вопрос Чавес.

— Пока что нет, но, думаю, скоро объявятся. Ждать недолго. Ливия зажала прессе рот, но, боюсь, долго им так не продержаться.

При той мешанине из террористических организаций, которая сложилась на Ближнем Востоке, всегда находилась масса желающих приписать себе любой сколько-нибудь заметный акт насилия. И дело здесь было не столько в борьбе за престиж, сколько в намеренном стремлении замутить воду, в которой орудует разведка. Все это очень походило на те сложности, которые приходится преодолевать полицейским детективам, расследующим серьезные убийства. Быстрых признаний и доносов от всяких сумасшедших по дюжине на пенни, и все нужно расследовать со всей серьезностью, чтобы не прошляпить настоящие улики и настоящего преступника. С терроризмом дела обстояли точно так же.

— И, как я понимаю, не предъявлялось никаких требований, — утвердительно произнес Кларк.

— Верно.

Без всяких требований такие дела обходились довольно часто. На Ближнем Востоке зачастую похищали заложников лишь для того, чтобы привлечь внимание всего мира к той или иной группировке, которая затем убивала похищенных и лишь после этого объясняла, зачем и для чего это было сделано. Не то чтобы Кларк видел особую разницу между похитителями людей того или иного сорта, но до тех пор, пока какой-нибудь правительственный чиновник не скомандует: «Вперед!», «Радуга», как и любое другое подразделение специального назначения, пребывало в полной власти политиканов. И лишь после того, как они решат, что пора спускать с цепи боевых псов, «Радуга» получит возможность заняться тем, что она умеет лучше всех на свете.

— Вот только есть тут одна хитрость, — сказал Стэнли.

— Политика? — предположил Кларк.

— Снова угадал. Как ты наверняка понимаешь, наш друг Полковник хочет пустить на это дело своих Стражей джамахирии — вернее, они уже готовы приступить, — но шведского генерального консула эта идея не слишком вдохновляет, поскольку он имеет некоторое представление об их боевом уставе.

Корпус Стражей джамахирии являлся, по существу, личным спецназом полковника Муаммара Каддафи, в него входило около двух тысяч человек, которых набирали на его родине, в окрестностях Сирта. Кларк знал, что они отличные бойцы и хорошо обеспечены своими собственными разведкой и транспортными средствами. А вот осмотрительностью и стремлением избежать сопутствующего ущерба в отношении как неживых, так и живых объектов они не отличались. Если Стражи джамахирии пойдут на штурм, шведы, скорее всего, недосчитаются значительной части уцелевшего персонала.

«Все-таки интересный тип этот самый Каддафи», — подумал Кларк. Как и подавляющее большинство представителей разведывательных кругов США, Кларк сильно сомневался насчет того, что Каддафи действительно превратился из североафриканского плохого парня в олицетворение гуманности, отрицающее терроризм. Старинное библейское высказывание насчет того, что барс не может переменить пятна свои, можно считать штампом. Можно говорить, что оно фальшиво звучит, но Кларк был глубоко уверен, что полковник Муаммар бен Мухаммед Абу Меньяр аль-Каддафи, «братский лидер и руководитель первосентябрьской Великой революции Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии», был, есть и будет тем самым барсом вплоть до своей естественной или не слишком естественной кончины.

В 2003 году по указанию Каддафи ливийское правительство официально проинформировало ООН, что готово понести ответственность за случившийся пятнадцать лет назад над Локерби взрыв самолета компании «Пан-Американ», летевшего 103-м рейсом в Нью-Йорк, и согласно выплатить родственникам погибших компенсацию в размере почти 3 миллиардов долларов. Этот жест был немедленно вознагражден не только словами одобрения с Запада, но и снятием экономических санкций и дипломатично высказанными похвалами со стороны многих европейских стран. Но барс не остановился на этом. Сначала он открыл свои программы вооружения для инспекторов международного сообщества, а потом осудил теракт 11 сентября.

У Кларка были свои соображения насчет причин перемены взглядов Каддафи, и он считал, что причина ее — вовсе не старческое добродушие, а добрая старая экономика. Точнее говоря, цены на нефть, которые на протяжении 90-х годов быстро снижались, в результате чего Ливия сделалась беднее, чем была в те времена, когда в пустыне царили верблюды, а не черное золото, и лишилась возможности содержать ручных террористов Полковника. Конечно, напомнил себе Кларк, подтолкнуть Каддафи на перемену поведения вполне могло и вторжение США в Ирак, глядя на которое он наверняка понял, что может произойти в недалеком будущем с его маленькой вотчиной. Честно говоря, Кларк считал, что всегда лучше иметь дело с барсом, который только делает вид, будто меняет свои пятна до тех пор, пока у него не затупятся клыки. Теперь, когда нефть вновь поднялась в цене, вопрос заключался в том, вернется Полковник к своим прежним играм или нет. Воспользуется ли он этим инцидентом, чтобы поднять скандал?

— Конечно, верховное руководство в Стокгольме хотело бы прислать туда своих собственных вышибал, но Каддафи и слышать об этом не хочет, — продолжал Стэнли. — Я знаю только, что Розенбад ведет переговоры с Даунинг-стрит.[9] Так или иначе, нам объявили боевую готовность. Херефордшир уже собирает всех наших. Двое отсутствуют — один болен, один в отпуске, — но все остальные должны быть готовы не позднее чем через час и безотлагательно выехать к нам. — Стэнли посмотрел на часы. — Скажем, семьдесят минут, с учетом дороги.

— Ты сказал — боевая готовность, — вновь заговорил Чавес. — А где? — Вопрос был вполне резонным — даже с использованием самого быстроходного транспорта путь из Лондона в Триполи займет много времени. Возможно, больше, чем осталось жить заложникам из шведского консульства.

— В Таранто. Marina Militare любезно согласилась разместить нас на своей базе, пока политики будут договариваться. Если поступит приказ, нам останется только перепрыгнуть через море — и мы в Триполи.

Глава 16

Оперуполномоченный милиции лейтенант Павел Росихина отвернул простыню — вернее, скатерть, — которой какая-то добрая душа накрыла труп, и уставился в широко раскрытые глаза еще одной (в этом он был заранее уверен) жертвы мафиозных разборок. Хотя, может быть, и нет. Несмотря на бледность, было ясно, что убитый не чеченец, но и не этнический русский, что, учитывая место, где все произошло, было довольно странно. Русский с Кавказа… Интересно.

Единственная пуля вошла в череп мужчины на дюйм выше левого уха и чуть ближе к глазу, а вышла… Росихина наклонился над столом, стараясь не прикасаться ни к чему, кроме скатерти, и всмотрелся в правую сторону головы убитого, покоившейся на мягкой перегородке кабинки. Ага. Выходное отверстие размером с куриное яйцо находилось за правым ухом. Кровь и мозги, выплеснувшиеся на стенку за перегородкой, позволяли довольно точно определить траекторию пули. Убийца стоял… Вот тут. Прямо перед дверью в кухню. Точное расстояние пускай определяет эксперт, но Росихина, глядя на входное отверстие, и сам видел, что стреляли не в упор. Не было ни ожога вокруг раны, ни следов от впечатывающихся в кожу мельчайших крупинок пороха. Сама рана была идеально круглой, что тоже говорило о том, что стреляли не в упор — в таких случаях на коже обычно остается хорошо различимая «звездочка». Росихина зажал пальцами нос от резкого запаха кала. Как часто бывает в случаях внезапной смерти, у жертвы опорожнились прямая кишка и мочевой пузырь. Потом он аккуратно откинул полы спортивной куртки убитого сначала слева, затем справа, и осмотрел карманы в поисках бумажника. Но там не оказалось ничего, кроме серебристой шариковой ручки, белого носового платка и запасной пуговицы от пиджака.

— Какое, по-твоему, было расстояние? — услышал он голос сзади и обернулся.

В нескольких шагах стоял его сегодняшний напарник Геннадий Олексей, вместе с которым ему уже несколько раз доводилось работать. Из изогнутых в полуулыбке губ торчала сигарета, руки он держал в карманах кожаной куртки.

За спиной Олексея Росихина видел нескольких милиционеров в форме, которые выпроваживали посетителей ресторана за дверь, где им предстояло торчать в ожидании допроса. Служащие ресторана — четыре официанта, кассир и три повара — сидели за опустевшими столами, а еще один милиционер записывал их имена и адреса.

Олексей и Росихина служили в Главном управлении по борьбе с финансовой преступностью, входившем в санкт-петербургский уголовный розыск. В отличие от большинства полицейских организаций Запада, русские оперативники не имеют постоянных напарников. Причину такого положения Росихине никто и никогда не объяснял, сам же он считал, что это как-то связано с бюджетным финансированием. От финансирования зависело все: и то, что приходилось неделями разъезжать по служебным делам на своем собственном автомобиле, и то, будет у тебя напарник или нет.

— Ты разве дежуришь сегодня? — осведомился Росихина.

— Нет, позвонили домой. Так что там с расстоянием? — повторил Олексей.

— Метр. Чуть меньше, чуть больше. Промахнуться невозможно. — Тут он заметил что-то прямо под ягодицей убитого и наклонился, чтобы взглянуть поближе. — О, пистолет. Кажется, «Макаров». По крайней мере он пытался защищаться. Вытащил бы на секунду раньше, глядишь, и…

— Тогда вопрос к тебе, — сказал Олексей. — Ты сам что предпочел бы? Как этот наш приятель, знать, что сейчас произойдет, или просто… Бух — и все. Ничего нет.

— Гена, типун тебе на язык…

— Да ладно, говори уж.

Росихина вздохнул.

— По мне, лучше всего помереть во сне — столетним дедом, лежа рядом с Натальей.

— Павел, Павел… Нет у тебя чувства юмора.

— Извини. Давай к делу. Не нравится мне все это. Что-то не так. Вроде бы и похоже на обычное мафиозное убийство, но этот дядька — не из обычных персонажей таких разборок. Во-первых, место неподходящее для него.

— Или очень смелый, или очень глупый, — ответил Олексей.

— Или в отчаянном положении. — Русский, пусть даже с Кавказа, вряд ли пришел бы в такое место, чтобы поесть лепешек чепалгаш или послушать этот жуткий пондур, который, на вкус Геннадия, больше всего походил на вопли мартовских котов.

— Или сильно голодный, — добавил Олексей. — Может быть, какой-то новый босс? Лицо мне незнакомо, но если поискать в картотеке…

— Вряд ли. Они же никогда никуда не ходят без охраны. А охрана у них серьезная. Даже если кто-то и сумел бы заманить сюда такого и всадить пулю почти в упор, все равно телохранители устроили бы настоящую войну. Тут все было бы перебито, и трупы лежали бы штабелями. Нет, у нас всего лишь одна пуля и всего один мертвец. Очень продуманная работа. Хорошо подготовленная засада. Так что вопросов два: кто он такой и почему так нужно было его убить?

— Ну, от этой банды мы ответов не получим.

Росихина знал, что его напарник прав. Может, от страха перед Общиной, может из преданности ей, но все, кто был к ней хоть как-то причастен, хранили молчание даже в самых безобидных вещах. Допросы свидетелей всегда сводились к одному из трех вариантов — ничего не видел; кто-то в маске вбежал, застрелил и убежал, так быстро, знаешь; и третий, самый распространенный: «Я не говорить по-русску».

В этом случае больше всего ответов будет по второму варианту: так быстро, знаешь… Впрочем, он не был склонен обвинять этих людей в злонамеренности. Хоть Красная мафия, хоть Братва, хоть Община, кого ни возьми, были беспредельно жестоки. Свидетелей вместе с семьями порой обрекали на смерть только потому, что какому-нибудь главарю, сидящему в своем безопасном схроне, вдруг приходило в голову, что этот человек может владеть какой-то информацией, которая может представлять интерес для властей. И ведь не просто на смерть, напомнил себе Росихина. Мафия зачастую была очень изобретательна по части пыток, и перед смертью несчастному пришлось бы вытерпеть много страшных мучений. Как ты сам поступил бы в такой ситуации? — не раз спрашивал он себя. Хотя мафия редко трогала милиционеров — это могло повредить делам, — случалось, что и их убивали. Мы, менты, конечно, и при оружии, и владеть им умеем, так что, худо-бедно, можем постоять за себя, а как быть простому человеку — учителю или рабочему с завода, или бухгалтеру, — какие шансы у них? Откровенно говоря, никаких. У милиции нет ни денег, ни народа для того, чтобы взять под охрану каждого свидетеля, и население это прекрасно знает и потому молчит в тряпочку и не высовывается. Даже сейчас кое-кто из посетителей ресторана наверняка боится за свою жизнь лишь потому, что оказался в неподходящее время в неподходящем месте. Между прочим, странно, что это заведение вообще не прикрыли до сих пор.

«Именно этот страх, — думал Росихина, — и заставляет людей мечтать о добром старом времени, желать возвращения сталинского контроля за страной, что Путин, в значительной степени, делает в своей «программе реформ». А ведь середины нет и быть не может. Покуда в России существуют политические свободы, права личности и свободный рынок, будет существовать и преступность, крупная и мелкая. При Сталине они тоже существовали, но никакого сравнения с нынешним положением быть не могло. Но ведь этот аргумент довольно хлипкий, верно? Вроде тех, которые старые твердолобые коммунисты и ультранационалисты используют, чтобы бранить демократию и капитализм, забывая при этом, что железная рука дорого обошлась Советской России. Как это говорится? Плохое быстро забывается, так, что ли?» У отца Росихины, родившегося в семье рыбаков-якутов, было свое мнение на этот счет: «Когда выясняется, что женился на злобной ведьме, даже самая страховидная из былых подружек кажется очаровательной». И дело в том, что Советская Россия как раз и была такой вот страховидной подружкой. Конечно, были у нее и свои достоинства, но ничего такого, к чему хотелось бы вернуться, он не видел. К сожалению, многие из горожан — если верить последним опросам (не менее сорока процентов), разделяли это мнение. А возможно, он был безоглядным оптимистом, как назвал его однажды Олексей. Или безмозглым оптимистом?

А сейчас он сквозь витрину ресторана смотрел на мрачные лица сбившихся в кучки посетителей, на облачка пара, вылетавшие из их ртов и тут же развеиваемые холодным ветром, и думал, что его оптимизм, возможно, и впрямь не имеет никаких серьезных оснований. В этом ресторане на глазах тридцати с лишним человек двадцать минут назад вытряхнули посетителю мозги на стенку, и никто из них, по всей вероятности, не захочет и пальцем пошевелить, чтобы помочь найти убийцу.

— Похоже на то, но ведь все может быть, — ответил Росихина. — Попытка — не пытка, верно?

Олексей пожал плечами и улыбнулся типичной улыбкой русского фаталиста. А что я могу? Олексея мало что волновало, вернее, он всегда казался невозмутимым — точно так же, как всегда держал во рту сигарету.

Потом, опять же, бывает и так (правда, редко), что у кого-то из свидетелей чисто случайно проскочит какая-нибудь ценная информация, за которую сможет зацепиться следствие. Но чаще свидетели мямлят что-то совершенно бессмысленное или держатся враждебно, так что следствию приходится ограничиваться тем, что удалось выяснить при обследовании трупа или трупов.

— Кроме того, — продолжил Росихина, — если мы не соберем показания, пусть даже никчемные, не будет у нас ни четырех часов писанины, ни тошнотворного кофе.

— Четырех часов? Ну, это ты хватил…

— Черт возьми, где криминалист?

До тех пор, пока человека не признают официально умершим, трупу предстояло оставаться на месте и пялить остекленевшие глаза в потолок.

— В пути, — сказал Олексей. — Я сам звонил перед тем, как выехать. Похоже, вечер напряженный.

Росихина наклонился вперед, подцепил пистолет указательным пальцем за спусковую скобу и поднял с сиденья.

— Девять миллиметров. — Он вынул магазин и оттянул затвор. Патрон вылетел из патронника и, звонко щелкнув, упал на пол.

— Парень явно ожидал неприятностей. Патроны все на месте?

Росихина кивнул и понюхал ствол.

— Да, все, конечно. Все произошло слишком быстро. Ствол чистый. Слушай, чтоб меня… Гена, посмотри-ка сюда — номерок-то спилен.

— Неужто чудеса никак не кончатся?

Преступники часто уничтожают номера на оружии, которым пользуются в своих делах, обычно вытравливают их кислотой, но крайне редко выбивают другие, фальшивые. Так что, в принципе, есть шанс разобрать старый номер «Макарова», а это может куда-нибудь вывести. Безоглядный оптимизм. И, скорее всего, совершенно безосновательный, напомнил себе Росихина.

На самом же деле лейтенант Росихина и Олексей даже не надеялись что-то узнать ни от непосредственных свидетелей, ни от осмотра района и опроса его обитателей, как это часто бывало при расследовании убийств, хоть на Западе, хоть в Москве. В чеченской диаспоре все были накрепко связаны друг с другом, старались не иметь дела с милицией и до дрожи боялись Общины. И для этого были все основания. Жестокость этого преступного сообщества не имела границ. Словоохотливый свидетель мог не только погибнуть сам, но и увидеть перед собственной смертью, как будут мучительно убивать его родных. Понимание того, что из-за твоего неправильного поведения твоего ребенка могут на твоих глазах распилить на части обычной ножовкой, хорошо завязывает рты. Но, даже зная все это, Росихина был обязан выполнить все формальности, в частности, собрать показания, пусть даже они будут бессодержательными и даже откровенно лживыми, и предложить версию, пусть необоснованную, но хоть какую-нибудь.

Как бы усердно они ни занимались этим делом, в конце концов, все тонкие ниточки, которые (возможно) удастся зацепить, все равно оборвутся, и дело придется объявить «висяком». Поймав себя на этой мысли, Росихина грустно взглянул на труп и чуть слышно пробормотал сквозь зубы: «Прости, дружище».

Глава 17

Забавно, думал Джек Райан-младший, что на сообщение о рождении девочки никто не откликнулся поздравлениями. Вообще никто. Он проверил на перекрестные ссылки все файлы своего компьютера, просеял каждый терабайт памяти сверхмощного сервера Кампуса, просмотрел все новейшие документы и составил (от руки, на листочке) табличку отправителей и получателей. Но так и не получил ничего, кроме нескольких наборов букв и цифр, которые, конечно, могли иметь какое-то отношение к их настоящим именам, но вряд ли. Тогда Джек углубил поиск электронных писем еще на полгода и свел информацию в электронную таблицу. Определенно трафик был стабильным, его колебания от месяца к месяцу редко превышали плюс-минус пять процентов. А сейчас, через несколько дней от сообщения о рождении, поток заметно сократился. Вернее, полностью иссяк, если не считать нескольких обыденных сообщений, посланных еще до извещения и, по-видимому, попросту застрявших в киберпространстве, как это иногда бывает. Эмир и его РСО — Революционный совет Омейядов — перешли в режим радиомолчания. Джека от этого бросало в дрожь. Для объяснения нынешнего положения имелось три варианта: они либо изменили протокол связи в рамках общих мероприятий по обеспечению секретности, либо каким-то образом узнали, что их почту читают посторонние, либо перешли в оперативный режим повышенной секретности, так сказать, захлопнули свои электронные рты перед осуществлением какой-то крупномасштабной операции. Два первых варианта были возможны, но не очень вероятны. За последние девять месяцев РСО практически не менял своих процедур, ну, а Кампус предпринимал много усилий для того, чтобы не дать возможности заметить своего вмешательства в связь. Значит, третий вариант. Прецеденты, естественно, имелись. Как раз перед 11 сентября обычная электронная болтовня участников «Аль-Каеды» резко оборвалась. Точно так же вели себя японцы перед атакой на Перл-Харбор. В глубине души Джек надеялся, что его гипотеза подтвердится, но другая часть этой же души страстно хотела, чтобы он оказался неправ.

Но как в таком случае Эмир обменивается информацией со своими подчиненными? Самый безопасный, пусть и не самый быстрый способ — курьеры. Составить сообщения, записать их на компакт-диск и послать кого-нибудь, кто передаст диск из рук в руки при личной встрече. Современный авиатранспорт позволяет добраться из Чикаго до Калькутты менее чем за день (если, конечно, человек согласен мириться с той едой, которой пичкают пассажиров в самолетах). Черт возьми, да ведь международные авиаперевозки для этого и затевались, верно? Вполне вероятно, что и организовывались они с учетом интересов «теневого» сообщества, а не только для коммивояжеров «Фререрикс оф Голливуд» или «Доу чемикал».

Из Чикаго до Калькутты… Что, если Эмир обитает в Чикаго, или Нью-Йорке, или Майами? Что может помешать ему обосноваться там? Ровным счетом ничего. ЦРУ и все прочие уверены, что он прячется в одном из государств, название которых заканчивается на …стан. Но почему? Потому что именно там его видели в последний раз. А каких-либо сведений о том, что он может оказаться где-то в другом месте, нету. И сейчас добрая половина войск специального назначения Вооруженных сил США рыщет по Пакистану и Афганистану, обнюхивает каждую дыру, задает вопросы всем встречным и поперечным, разбрасывается деньгами направо и налево. Разыскивает хоть кого-нибудь, мужчину или женщину, кто может знать его в лицо и иметь представление о том, где он находится на самом деле. Пока что — без толку. «А каковы же шансы на успех?» — подумал Джек.

Такой человек, как Эмир, никогда не может считать себя в безопасности, тем более что его ищут все разведки мира. А ведь даже самые искренние патриоты и борцы за идею из числа разведчиков не могут не помнить о той награде, которую Америка назначила за голову этого человека, и не думать об уютном коттедже на Ривьере и безбедной жизни после отставки. И все это за один телефонный звонок и несколько слов…

Эмир не мог не понимать всего этого. И потому он должен был свести к минимуму число людей, знающих его местонахождение, ограничить этот круг теми, кому он мог безоговорочно доверять, и осыпать этих людей всевозможными милостями. Не скупясь. Деньги, удобства, вся роскошь, доступная в нынешних обстоятельствах. Он должен бороться за их преданность. Он должен укреплять их верность Аллаху и себе и демонстративно заботиться о них. Но при этом сохранять за собой все атрибуты сурового командира, потому что власть такого рода всегда держится на личных отношениях, как, в общем-то, бывает всегда, как только дело доходит до столь важных вещей, как духовные ценности.

Так что же мешает Эмиру перебраться куда-то подальше от Пакистана и Афганистана? Но каким образом человек, которого ловят по всему миру, может перемещаться по планете?

В досье Эмира, которое вело ЦРУ, имелись фотографии неважного качества. Часть из них использовалась в натуральном виде, часть — после тщательной компьютерной обработки, но все они имелись в распоряжении разведок и полицейских служб едва ли не всех стран. Публика так же хорошо знала его в лицо. Если уж Брэду Питту и Анджелине Джоли редко когда удается выбраться в ресторан без того, чтобы их не окружила многолюдная толпа, то Эмиру точно пришлось бы столкнуться с немалыми трудностями при переездах за пределами тех районов, где он обычно обитает.

Эмир не может скрыть своего роста — вернее, это теоретически возможно, но достигается лишь путем сложного хирургического вмешательства, после которого требуется длительная реабилитация, что означает несколько недель нетранспортабельности. Не самая удобная из особых примет для парня, который вынужден постоянно скрываться. Он может без особого труда изменить черты лица, цвет кожи, волосы. Он может надеть контактные линзы, которые, во-первых, изменят цвет его глаз и, во-вторых, улучшат зрение, которое, согласно этому же досье, у Эмира было далеко не идеальным. На ходу он держался прямо, не сутулился, а ходившие одно время разговоры насчет наличия у него синдрома Марфана[10] пресек один доктор из больницы Джона Хопкинса, оказавшийся крупным специалистом по этой болезни. Для Лэнгли его вердикт оказался неприятным сюрпризом, а для всего разведывательного сообщества — откровением. Это значило, что, вопреки старой легенде, Эмир не нуждался в постоянных процедурах гемодиализа и не был привязан к аппарату.

Постой, Джек, постой… У разведчиков имеется множество всяких гипотез относительно Эмира. Неужели с болезнью Марфана все решено раз и навсегда? И утверждения пусть даже одного специалиста достаточно, чтобы полностью похоронить версию? По имеющейся у Джека информации, пока еще никому не удавалось захватить хотя бы одного «языка», который был бы достаточно близок к Эмиру, чтобы подтвердить или опровергнуть какие-то из многочисленных догадок. Да, есть над чем поломать голову.

— Привет, Джек! — послышался знакомый голос. Обернувшись, он увидел в двери Доминика и Брайана.

— Здорово! Заходите. Как дела?

Близнецы уселись.

— С утра сижу за компьютером, аж голова разболелась, — сообщил Доминик, — вот и пришел доставать тебя. Что читаем? Переписку Министерства финансов?

Джек не сразу понял, что имел в виду кузен. Секретная служба формально входила в состав Министерства финансов. После покушения в Джорджтауне стало много шуток на эту тему. Инцидент наделал много шума в прессе, но его имя нигде ни разу не упомянули, что полностью его устраивало. Хендли, естественно, знал все в мельчайших подробностях, но это Джека нисколько не тревожило. Даже напротив — сгодилось бы как дополнительный аргумент в предстоящем разговоре с боссом.

— Умник! — огрызнулся в ответ Джек.

— Об ублюдке что-нибудь выяснили? — поинтересовался Брайан.

— Насколько я знаю, еще нет. В прессе даже нет ни звука насчет соучастников, но ведь в таких делах газетчики редко получают что-либо сверх того, чем их снабжает Секретная служба. — Секретная служба умела поддерживать дисциплину даже в том городке, где утечки информации являлись отнюдь не редкими случайностями, а скорее обычным явлением. Джек решил перевести разговор на то, что сейчас больше занимало его мысли.

— Вы ведь слышали о той теории насчет болезни Марфана? Что Эмир ею страдает?

— Да, вроде как, — ответил Доминик. — Она, кажется, не подтвердилась.

Джек пожал плечами.

— Пытаюсь посмотреть немного пошире. Взять хотя бы его местонахождение. Нутром чую, что нет его в Афганистане, ну, а мы никогда и не пытались заглянуть куда-либо, кроме как туда и в Пакистан. А если он оттуда выбрался? В выборе валюты он не ограничен, а ведь деньги обеспечивают мобильность.

Брайан пожал плечами.

— Что-то мне трудно представить, чтобы такого вот типа никто не заметил, если бы он вылез дальше чем на полсотни миль от своей норы.

— Догадки плохо уживаются с настоящей аналитикой, — заметил Джек.

— Верно. Но готов поклясться, что если этот сукин сын все же куда-то съехал, то сейчас он кипятком ссыт от смеха, глядя, как всяческие спецназы ползают по горам и пытаются его отыскать. С другой стороны, как он мог это сделать? Сомневаюсь, чтобы он поперся в исламабадский аэропорт за билетом.

— За деньги можно и знания купить, — сказал Доминик.

— О чем это ты? — поинтересовался Джек.

— Дружище, в любой области есть свои знатоки. Нужно лишь иметь представление, где их искать.

День пролетел незаметно. В пять часов Джек просунул голову в дверь кабинета Доминика. На стуле перед столом брата развалился Брайан.

— А вот и я! — сообщил Джек.

— О! — воскликнул Брайан. — Наш компьютерный виртуоз! Что новенького?

— Вышел из системы.

— Вычислил, где будешь обедать? — поинтересовался Доминик.

— Нет. Жду предложений.

— У него с личной жизнью, наверно, такая же ерунда, как и у меня, — пробормотал Брайан.

— Я раскопал новое местечко в Балтиморе. Не желаете опробовать?

— Конечно, желаю!

«Что за черт? — добавил Джек про себя. — Есть в одиночку — это же тоска».

Колонна из трех легковых машин направилась по федеральному шоссе 29 на север, а затем повернула на восток по шоссе 40, чтобы попасть в балтиморскую Маленькую Италию — такой район есть почти в каждом американском городе, — расположенную возле Истерн-авеню. Этот путь почти полностью совпадал с тем, по которому Джек ежедневно ездил на работу и с работы. Он жил в нескольких кварталах от бейсбольного стадиона в Кэмден-ярдс. Но этот сезон для команды уже закончился, поскольку ей снова не удалось выйти в финальный турнир.

Балтиморская Маленькая Италия представляла собой этакий кроличий садок из перепутанных узких улиц со всего несколькими автостоянками. Чтобы пристроить свой «Хаммер», Джеку пришлось затратить почти столько же усилий, сколько требуется от лоцмана, чтобы ввести океанский лайнер в захудалый рыбацкий порт. Но ему все же удалось, затратив не так уж много времени, отыскать место на одной из площадок в двух кварталах от расположенного на Хай-стрит ресторана, который специализировался на северо-итальянской кухне. Войдя внутрь, он сразу увидел своих двоюродных братьев. Они устроились в угловой кабинке, рядом с которой никого не было.

— И как здесь кормят? — спросил он, усевшись.

— Шеф-повар не уступит нашему дедушке. Это, Джек, как ты понимаешь, наивысший пилотаж. Телятина — несравненная. Клянутся, что он каждый день самолично покупает ее на Лексингтонском рынке.

— Да, похоже, коровой быть несладко, — заметил Джек, раскрывая меню.

— Не спрашивал, — отозвался Брайан. — Но и жалоб ни разу не слышал.

— Ну, так поговори с моей сестрой. Она заделалась вегетарианкой. Только туфли носит кожаные, а больше — ни-ни, — хохотнул Джек. — А какие вина у них приличные?

— Уже заказано, — отрапортовал морской пехотинец, — «Лакрима-кристи дель Везувио». Я обнаружил этот сорт в Неаполе, во время круиза по Средиземноморью. Побывал на экскурсии в Помпеях, и гид, среди всего прочего, рассказал, что тамошним виноградникам уже две тысячи лет. Я и решил, что за такое время должны были вывести самую лучшую лозу. Если тебе не понравится, я сам все выпью, — пообещал Брайан.

— Джек, не волнуйся, Брайан разбирается в винах, — сказал Доминик.

— Ты сказал это так, будто открытие сделал, — парировал Брайан. — А я, к твоему сведению, не самый типичный кувшиноголовый.

— Виноват. Исправлюсь.

Бутылка появилась чуть ли не через минуту. Официант, явно рисуясь, ловко выдернул пробку.

— А где в Неаполе можно питаться?

— Дорогой мой, чтобы найти в Италии плохой ресторан, нужно очень и очень постараться, — сказал Доминик. — Еды, которую там покупаешь в уличной забегаловке, не устыдился бы ни один хороший ресторан у нас. Но это заведение по-настоящему хорошее.

— В Неаполе, — вмешался Брайан, — на набережной, в миле от большой крепости, находится «Ла Берсальера». Готов дать кому-нибудь шанс попытаться надавать мне по шее — это самый лучший ресторан во всем мире.

— Ну, нет. Самый лучший ресторан находится в Риме, примерно в полумиле от Ватикана, и называется «Альфонсо Риччи», — возразил Доминик.

— Ну, тебе, пожалуй, можно и на слово поверить.

Тут подоспели блюда и еще бутылка вина, и разговор сам собой перешел на женщин. Все трое встречались с девушками, но серьезных отношений не сложилось ни у одного. Братья Карузо шутили, что им нужны идеальные итальянки, ну, а Джек говорил, что ищет такую девушку, «которую можно было бы познакомить с мамой».

— Что это ты такое говоришь? — удивился Брайан. — Тебя не устраивают твои цыпочки?

— В постели — вполне. Но показываться с ними на людях… Меня не слишком привлекают игривые топики и татуировки на задницах и прочих местах.

Доминик не выдержал и расхохотался.

— Брайан, как зовут… ну, ты помнишь… стриптизерша с татуировкой.

— Ну, вот еще…

Доминик продолжал покатываться со смеху. Немного отсмеявшись, он повернулся к Джеку и пояснил, демонстративно понизив голос и даже прикрыв рот ладонью:

— У нее прямо под пупком была татуировка: стрелка вниз и надпись: «Скользко, когда мокро». Правда, была пропущена запятая и «скользко» ей написали без мягкого знака.

Джек тоже расхохотался в голос.

— Так как ее зовут?

— Неважно! — сердито мотнул головой Брайан.

— Ну, скажи, чего уж там, — настаивал Доминик.

— Да что там, колись, — подхватил Джек.

— Кенди.

Новый взрыв хохота.

— Через «е» или «э»? — полюбопытствовал Джек.

— Через «е». Ладно, ладно, пусть она никогда не блистала умом. Так мы и не собирались жениться. Джек, у тебя-то как дела? Кто в твоем вкусе? Джессика Альба? Или Скарлетт Йоханссон?

— Шарлиз Терон.

— Отличный выбор, — похвалил Доминик.

— А я предпочла бы Холли Мэдисон, — сказал женский голос за соседним столиком. — Классные буфера.

Все трое обернулись и увидели улыбавшуюся женщину. Высокую, рыжеволосую, зеленоглазую, с широкой улыбкой.

— Захотелось подбросить пару центов, — добавила она.

— Дама здраво рассуждает, — заметил Доминик. — Так вот, если говорить об интеллекте…

— Интеллекте? — переспросила женщина. — А мне показалось, что вы говорили о сексе. Если же вы решили примешать в это дело еще и мозги, то лично я выбрала бы… Пэрис Хилтон.

Последовала довольно напряженная пауза, а потом на убийственно серьезном лице женщины появилась-таки улыбка. Джек, Доминик и Брайан снова расхохотались.

— Думаю, сейчас самое время спросить, не хотите ли вы присоединиться к нам.

— С удовольствием.

Забрав бокал, который ей только что вновь наполнил официант, она перешла к их столику и села рядом с Домиником.

— Меня зовут Венди, — представилась она. — Первая гласная — «е», а на хвосте — «и». Уж извините, — добавила она с деланым смущением, — не могла удержаться и не подслушать. — Она повернулась к Доминику. — Итак, мы знаем, что Джеку нравится Шарлиз, а Брайан предпочитает полуграмотных стриптизерш…

— Это ужасно! — вставил Брайан.

— А какой вкус у вас?

— Хотите, чтобы я ответил честно?

— Конечно.

— Это прозвучит очень просто.

— Попробуйте, не смущайтесь.

— Предпочитаю рыжих.

— И впрямь, проще некуда, — хохотнул Джек.

Венди на секунду всмотрелась в лицо Доминика.

— Похоже, он говорит правду.

— Чистую правду, — подтвердил Брайан. — У него в комнате до сих пор висит портрет Люсиль Болл.

Новый взрыва хохота.

— Брат, что за чушь ты несешь? — И, обращаясь к Венди: — Вы встречаетесь с кем-нибудь?

— Собиралась. С подружкой. Но она прислала эсэмэску, что не может прийти.

Они съели вчетвером прекрасный обед, выпили еще вина и проговорили почти до одиннадцати часов, и тут Джек объявил, что отправляется домой. Брайан, тоже понявший ситуацию, откланялся вместе с ним, и Доминик с Венди остались вдвоем. Они болтали еще несколько минут, пока Венди не сказала:

— Ну…

— Хочешь уйти отсюда? — подхватил Доминик. (Они давно уже оставили официальный тон.)

— Я живу буквально в двух шагах, — улыбнувшись, ответила Венди.

Они начали целоваться даже раньше, чем за ними закрылись двери лифта, оторвались друг от дружки на несколько секунд, когда кабина остановилась на этаже, потом в обнимку дошли до двери, вошли в квартиру и тут же начали раздеваться, разбрасывая одежду. Когда они добрались до спальни, на Венди оставались лишь черные кружевные трусики и такой же бюстгальтер. Из всего этого она мгновенно выскользнула и села на кровать, прежде чем Доминик успел расстегнуть брючный ремень.

— Дело только за тобой, — бросила она и раскинулась на кровати. Рыжий локон закрыл ей один глаз.

— О! — выдохнул Доминик, глядя на нее.

— Буду считать это комплиментом, — хихикнув, отозвалась она.

Доминик наконец-то справился с брюками, сбросил трусы и кинулся на кровать. Они целовались еще с полминуты, а потом Венди отстранилась. Подвинувшись к краю, она открыла тумбочку и вынула маленькое прямоугольное зеркальце и стеклянный пузырек с палец величиной.

— Что это такое? — спросил Доминик.

— Это, чтобы было веселее, — ответила Венди.

«Вот черт!» — подумал Доминик.

Она заметила, как изменилось выражение его лица.

— А что?

— Так не пойдет.

— Нет, а в чем дело-то? Всего капелька кокса…

Доминик поднялся, поднял трусы и брюки и быстро надел их.

— Ты что, уходишь? — удивленно спросила Венди, сев на кровати.

— Угу.

— Кончай прикалываться! Из-за такой ерунды…

— Угу.

— Боже! Да что же тут такого?

Доминик ничего не ответил. Он схватил с пола рубашку, натянул ее и направился к двери.

— Заср…ец, — бросила ему в спину Венди.

Доминик остановился, повернулся, выхватил из кармана брюк бумажник, резко распахнул его и продемонстрировал ей значок ФБР.

— Ничего себе… — прошептала Венди. — Я не… Ты меня?..

— Нет. Сегодня тебе повезло. — С этими словами он вышел.

Тарик Химси размышлял о могуществе денег. И капризах выбора. Подобрать Эмиру партнершу, пусть даже для короткой связи, было весьма непростым делом. Вкусы у него были специфическими, а меры предосторожности — беспрецедентными. К счастью, шлюх здесь хватало с избытком, их легко было отыскать на улицах, и, как выяснилось, они привыкли выполнять странные пожелания клиентов, например, ехать неизвестно куда в автомобиле с непрозрачными стеклами. В ходе предварительных наблюдений он установил, что, несмотря на свою испорченность, эти женщины далеко не глупы. Они ходили в поисках клиентов вдвоем или втроем, а когда одну из них увозили, кто-нибудь из оставшихся записывал номер автомобиля. Эту проблему удалось решить быстрым набегом на одну из автостоянок, расположенных возле аэропорта. Номерной знак быстро устанавливается и еще быстрее снимается. Замаскировать таким образом машину почти так же легко, как и изменить свою внешность при помощи бейсболки и больших черных очков.

Сначала Тарик решил было воспользоваться услугами эскорт-агентств, но в этом были свои сложности — не сказать, чтобы непреодолимые, но достаточно серьезные. Через свою местную сеть он узнал, какие агентства особенно тщательно блюдут конфиденциальность своих клиентов, настолько, что к ним обращаются различные знаменитости, политики и даже несколько американских сенаторов. Тарик не мог не признаться в этом самому себе — обратиться к такому агентству было бы отличной шуткой.

Ну, а сейчас ему предстояло удовольствоваться одной из уличных проституток, к которой он приглядывался на прошлой неделе. Она одевалась, в общем-то, так же, как и все прочие — вызывающе открыто, — но вкус у нее, похоже, был не столь отвратительный, и бесстыдства в ее поведении было чуть поменьше. Короче говоря, ее, пожалуй, можно было счесть за удовлетворительную кандидатуру.

Он приехал в нужный район после того, как зашло солнце, поставил машину за пару кварталов, дождался, пока немного утихнет уличное движение, и лишь после этого подъехал туда, где дежурила избранница и две ее компаньонки. Остановив машину у тротуара, он опустил стекло с пассажирской стороны. Одна из женщин, рыжеволосая с невероятно большой грудью, подошла к машине.

— Не вы, — сказал Тарик. — Другая. Вон та высокая блондинка.

— Как пожелаете, мистер. Эй, Трикси! Он тебя зовет.

Теперь к машине подошла Трикси.

— Привет. Нуждаетесь в обществе?

— Для моего друга.

— А где же ваш друг?

— Дома.

— Я на дому не работаю.

— Две тысячи долларов, — произнес Тарик, и выражение лица Трикси сразу изменилось. — Пусть твои подруги, если хотят, запишут мои номера. Мой друг… он известный человек. И ему просто хочется общения без лишних разговоров.

— Просто секс?

— Извините…

— Я не занимаюсь всякими хитрыми затеями. Играми в воде и тому подобным.

— Конечно!

— Идет. Подождите секундочку, ладно? — Трикси подошла к своим подругам, что-то сказала и вернулась к Тарику.

— Садитесь назад, — сказал он и, нажав на кнопку, разблокировал замки дверей.

— О, прекрасно, — пропела Трикси, открывая дверь.

— Садитесь, пожалуйста, — вежливо сказал Эмир через тридцать минут, когда Тарик провел женщину в гостиную и представил хозяину. — Хотите вина?

— Конечно, — тут же согласилась Трикси. — Мне нравится зинфандель. Это ведь так называется, да?

— Да. — Эмир подал знак Тарику, тот скрылся за дверью и через минуту вернулся с двумя полными бокалами. Трикси взяла один, потом озабоченно посмотрела по сторонам, открыла сумочку, извлекла салфетку, выплюнула туда резинку, которую все время жевала, и лишь после этого сделала глоток.

— Отличное пойло.

— Да, хорошее вино. Трикси — ваше настоящее имя?

— Настоящее, конечно. А вас как звать?

— Вы можете не поверить, но меня зовут Джон.

Трикси громко рассмеялась.

— Как скажете. Но вы ведь араб или вроде того?

Тарик, стоявший в двери за спиной Трикси, нахмурил брови. Эмир приподнял указательный палец руки, лежавшей на подлокотнике кресла. Тарик кивнул и отступил на несколько шагов.

— Я из Италии, — сказал Эмир. — Из Сицилии.

— Ого! Прям, крестный отец!

— Извините…

— Ну, это же кино. Корлеоне как раз приехал оттуда — из Сицилии.

— Да, пожалуй.

— Акцент у вас этакий… забавный. Вы тут живете или в отпуск приехали?

— В отпуск.

— И домик клевый. Вы небось не из бедняков, да?

— Это дом моего друга.

— Друга, говорите, — широко улыбнулась Трикси. — Может, вашему другу тоже компания нужна?

— Я обязательно спрошу его, — сухо ответил Эмир.

— Кстати, к вашему сведению: я даю только обычным способом. Никаких изобретений. Договорились?

— Не беспокойтесь, Трикси.

— И без поцелуев в губы. Ваш друг обещал две тысячи…

— Хотите сразу получить ваш гонорар?

— Мое что? — осведомилась Трикси, сделав глоток вина.

— Ваши деньги.

— Конечно. А потом можно будет и перейти к делу.

Эмир подал знак, и Тарик вручил женщине пачку стодолларовых купюр.

— Вы только не обижайтесь, — сказала Трикси и пересчитала деньги. — Здесь займемся или куда-нибудь пойдем?

Эмир вышел из спальни через час. Трикси задремала прямо на своем белье, разбросанном на постели, и тихо посапывала. Тарик сидел в столовой. Он поднялся навстречу своему господину.

— Слишком много вопросов, — сказал Эмир.

Через несколько минут, в гараже, Тарик обошел вокруг машины и открыл перед женщиной заднюю дверь.

— Было очень даже неплохо, — сказала она. — Если ваш друг захочет еще поразвлечься, вы знаете, где меня найти.

— Я скажу ему.

Как только Трикси наклонилась, чтобы сесть в машину, Тарик с силой пнул ее под колени, и она упала.

— Что за!.. — воскликнула она, но не успела договорить — Тарик набросил ей на шею двухфутовый кусок нейлонового шнура толщиной в полдюйма и перехлестнул удавкой гортань.

Как он и рассчитывал, пара узлов, завязанных посередине веревки на расстоянии пяти футов один от другого, сразу же передавили сонные артерии по обе стороны от трахеи. Трикси забилась, вцепилась в удавку пальцами, а потом начала выгибаться, и выгнулась так, что Тарик увидел ее глаза — сначала они были широко раскрыты и пылали ужасом и гневом. Но вскоре, но мере того как на мозге начало сказываться кислородное голодание, стали тускнеть, забегали из стороны в сторону и медленно закатились под верхние веки. Еще секунд через десять тело Трикси обмякло. Но Тарик еще добрых три минуты держал удавку туго затянутой и стоял совершенно неподвижно, пока жизнь медленно уходила из тела женщины. Удушение — дело неторопливое, пусть даже, глядя на голливудские фильмы, можно подумать обратное.

В конце концов, он отступил на пару шагов, волоча убитую за собой, и неторопливо уложил труп на бетонном полу гаража лицом вверх. После этого снял с шеи удавку и осмотрел кожу. Небольшие ссадины, но ни капли крови. Тем не менее веревку нужно будет потом сжечь в каком-нибудь ведре. Он поискал пульс на шее проститутки и не обнаружил его. Она была мертва, без всяких сомнений, но, учитывая положение, в котором они находились, следовало принять дополнительные меры предосторожности.

Подсунув одну руку под плечи, а другую — под ягодицы, Тарик перевернул Трикси на живот и встал над ее поясницей, широко расставив ноги. Правой рукой он взял убитую за подбородок и задрал голову, а левую положил на затылок и сделал резкое движение обеими руками. Шея с негромким хрустом сломалась. Затем он поменял руки и крутанул голову в противоположном направлении. Повинуясь последнему импульсу от разорванных нервов, тело в последний раз дрыгнуло ногами. Тарик осторожно опустил голову на бетон и выпрямился.

Теперь оставалось только решить, насколько далеко в пустыню вывезти шлюху.

Глава 18

Прием, который их встретил в аэропорту Триполи, с первого же момента дал Кларку и Чавесу полное представление и о настроении полковника Муаммара Каддафи и его генералов, и о том, на какой уровень поддержки они могут рассчитывать. Лейтенант народной милиции, встречавший их у трапа, держался вежливо, но был очень юным, настолько же зеленым, насколько жарким было солнце, светившее с неба Ливии. Ну, а подергивающееся веко левого глаза мальчишки говорило о том, что он хорошо понимает свою задачу и волнуется именно из-за этого. Бог с тобой, малыш. Было ясно, что Каддафи крайне раздосадован необходимостью впустить на свою территорию военных с Запада, причем не просто военных, а спецназовцев. О причинах такого отношения — то ли просто гордость, то ли какие-то более глубокие политические причины — Кларк не знал, да и не желал знать. Пусть Муаммар злится как хочет, лишь бы местные власти не путались под ногами у «Радуги» и не провоцировали засевших в консульстве террористов на убийство.

Лейтенант четко отсалютовал Кларку, произнес: «Масуди» — Кларк решил, что это его имя, — и, шагнув в сторону, указал на стоявший с включенным мотором футах в пятидесяти от самолета крытый брезентом армейский грузовик, выпущенный, по всей видимости, еще в 1950-х годах. Кларк кивнул Стэнли, и тот приказал группе разобрать снаряжение и садиться в машину.

Солнце пекло так, что у Кларка сразу же зазудела кожа, а раскаленный воздух при дыхании обжигал легкие. Легкий ветерок шевелил флаги на крыше ангара, но прохлады не давал нисколько.

— Что ж, все-таки хоть кого-то прислали, — негромко, сквозь зубы сказал на ходу Чавес.

— Динг, ты всегда и во всем видишь хорошие стороны.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

За час после того, как Кларка и Чавеса сняли с самолета в Хитроу, они успели обсудить ситуацию с Алистером Стэнли, дождаться вызванных по тревоге членов «Р-6» и погрузиться на самолет «Бритиш эйрвейз», который доставил их в Италию.

Как это бывает во всех воинских подразделениях, в «Радуге» постоянно менялся состав — кто-то возвращался продолжать службу на родину (как правило, с заметным повышением в звании и должности). Из восьми участников, которых Стэнли привлек к этой операции, четверо были ветеранами: мастер-главстаршина «морских котиков» Мигель Чин, Хомер Джонстон, Луи Луазель и Дитер Вебер. Двое американцев, француз и немец. Джонстон и Луазель были снайперами, но и все остальные отлично стреляли. Их пули крайне редко ложились в мишень за пределами «десятки».

По правде говоря, все они были отличными стрелками. На этот счет можно было не волноваться. В «Радугу» просто нельзя было попасть, если у человека, во-первых, не имелось за плечами серьезного срока службы, и, во-вторых, если он за этот срок не показал себя лучшим из лучших. А удержаться в составе было возможно лишь в том случае, если тебя вдобавок сочтет годным Алистер Стэнли, который, несмотря на внешнюю мягкость в обращении, являлся крайне строгим и требовательным служакой. Ну, а Кларк постоянно напоминал, что лучше проливать пот во время учебы, чем кровь — на боевых операциях. Это изречение пошло от «морских котиков» и распространилось по всем подразделениям специальных сил, где его воспринимали как завет Бога.

В Риме они почти без задержки пересели в поджидавший их двухмоторный турбовинтовой самолет «Пьяджо-Р180-аванти», любезно предоставленный «туканами» — 28-й эскадрильей армейской авиации, для броска на базу в Таранто. Там им пришлось некоторое время сидеть, прохлаждаясь чинотто — итальянским эквивалентом американского спрайта, — и слушать пространную лекцию офицера по связям с общественностью, который рассказывал об истории города Таранто, Marina Militare, итальянской морской пехоты и ее предшественницы, Regia Marina. Так они провели четыре часа, и, наконец, зазвонил спутниковый телефон Стэнли. Политики все же договорились между собой. Каким образом им удалось удержать Каддафи от решения проблемы своими силами, Кларк не знал, да это было и неважно. Главное, что «Радуге» дали зеленый свет.

Через час они вновь погрузились на «Аванти» и совершили последний пятисотмильный перелет через Средиземное море в Триполи.

Кларк следом за Чавесом влез в машину. Там сидел на деревянной скамейке незнакомый мужчина в гражданской одежде.

— Тэд Ричардс, — представился он, пожав руку Кларка. — Из посольства США.

Спрашивать, какую должность он там занимал, Кларк не стал. В ответ он услышал бы какой-нибудь набор слов вроде «атташе», «культура», «младший», «государственный департамент», хотя на самом деле он, конечно же, работал в ливийской резидентуре ЦРУ, базировавшейся в отеле «Коринтиа баб Африка». Как и лейтенант народной милиции, встречавший прибывших, Ричардс выглядел весьма молодо. Вероятно, решил Кларк, это первое назначение у парня. Хотя какая разница. Главное, чтобы у него была необходимая информация.

Заскрежетав коробкой передач, грузовик сдвинулся с места и покатил, оставляя за собой густой шлейф дизельного дыма.

— Извините за задержку, — сказал Ричардс.

Кларк пожал плечами, отметив про себя, что парень не стал спрашивать их имен. Может быть, он толковее, чем показался на первый взгляд. Вслух же он сказал:

— Насколько я понимаю, полковник не в восторге от нашего прибытия?

— Вы совершенно правы. Не знаю точно причин, но телефоны за последние восемь часов совершенно взбесились. А вокруг отеля выставили армейское оцепление.

В этом можно было усмотреть определенный смысл. Не столь важно, существовала или нет реальная опасность для посольства США, но то, что ливийское правительство прибегло к «дополнительным мерам защиты», нужно было понимать как сигнал: народ Ливии настолько оскорблен присутствием солдат с Запада на своей земле, что может напасть на американцев. Это, конечно, была полнейшая чушь, но Муаммару приходилось балансировать на ниточке между положением нового союзника США в Северной Африке и главы народа, который в подавляющем большинстве симпатизирует палестинцам и, следовательно, враждебен их угнетателям — США и Израилю.

— Таковы прелести большой политики, — торжественно произнес Кларк.

— Аминь.

— Вы говорите по-арабски?

— Можно сказать, что да. Но хотелось бы лучше. Примерно на третьем уровне курсов «Розеттский камень».

— Отлично. В таком случае придется вам держаться рядом с нами и переводить.

— Договорились.

— Разведданные для нас есть?

Ричардс кивнул и вытер носовым платком пот со лба.

— Командный пункт устроили на верхнем этаже жилого дома в квартале от посольства. Я вам покажу, когда будем на месте.

— Разумно, — ответил Кларк. — Хоть какой-нибудь контакт был?

— Нет.

— Сколько заложников?

— Из шведского МИДа сообщили, что шестнадцать.

— Что они успели предпринять? Я имею в виду: местные.

— Насколько мне известно, пока ничего, если не считать того, что установили оцепление и гоняют жителей и репортеров.

— Информацию открыли? — спросил Чавес.

Ричардс кивнул.

— Часа два назад. Вы как раз были в воздухе. Простите, что сразу не сказал.

— Как там с жизнеобеспечением? — спросил Кларк.

— Вода и электричество подаются без перебоев.

Отключение водо-, электро- и газоснабжения коммунальных удобств относилось к числу первоочередных действий, обязательных в случаях захвата заложников. Это важно сделать по двум причинам: даже самым ожесточенным плохим парням со временем надоедает отсутствие удобств. К тому же этот фактор можно использовать для переговоров: «Выпустите пятерых заложников, и мы включим вам кондиционеры».

В данном случае ливийское правительство, согласившееся с выраженной вежливым политическим языком рекомендацией сидеть смирно и не мешать тем, кто знает, что делать, решило умыть руки. Впрочем, не исключено, что «Радуга» и это сможет обратить себе на пользу. Если плохие парни, засевшие в здании, не круглые дураки, то они должны были ознакомиться с состоянием систем жизнеобеспечения и вполне могли сделать определенные умозаключения о том, что происходит снаружи, особенно учитывая то, что служба безопасности то ли оказалась не готова, то ли промедлила с их отключением в предвидении штурма.

«Может быть… если…» — думал Кларк. Трудно влезть в чужую шкуру, особенно шкуру подонка, который считает, что захватить в заложники толпу гражданских, которые не сделали ему ничего плохого, это в порядке вещей. С тем же успехом могло оказаться, что плохие парни — никудышные стратеги и не придают никакого значения состоянию водо- и электроснабжения. Но если у них хватило сноровки разделаться с охраной из Sarskilda Skyddsgruppens, значит, «Радуге» придется иметь дело с неплохо обученным противником. Хотя на самом деле это ничего не значило. В чем-чем, а в том, что «Радуга» на голову выше всех, у Кларка не было ни малейшего сомнения. Каким бы ни было положение внутри, они найдут из него выход. Несомненно, очень неприятный для плохих парией.

Ехали всего двадцать минут. Большую часть этого времени Кларк прокручивал в голове возможные сценарии предстоящей операции и разглядывал через открытый проем в задней части закрытого брезентовым тентом кузова покрытые охряной пылью улицы Триполи. В конце концов грузовик дернулся и остановился в переулке, въезд и выезд которого укрывали финиковые пальмы. В проеме появилась голова лейтенанта Масуди, который собственноручно откинул задний борт. Ричардс выбрался первым, дождался Кларка и Стэнли и повел их куда-то по переулку. Чавес и остальные собрали снаряжение и поспешили за ними. Ричардс провел их по двум пролетам уходившей в стену каменной лестницы, и они оказались в ремонтируемой квартире. Около одной из стен громоздилась стопка листов гипсокартона, рядом стояло несколько пятигалонных ведер со шпатлевкой. В комнате были отделаны лишь две стены, выкрашенные в цвет морской пены, словно позаимствованный из какого-нибудь кадра сериала «Майами, полиция нравов». Пахло свежей краской. Большое окно смотрело между финиковыми пальмами с расстояния метров в двести на двухэтажную виллу, выстроенную в испанском стиле, которая, как решил Кларк, и была тем самым злосчастным шведским посольством. Здание окружала белая оштукатуренная стена восьми футов высотой, увенчанная выкрашенными в черный цвет коваными пиками. На первом этаже имелось множество окон, однако все они были забраны внушительными решетками и жалюзи.

«По меньшей мере шесть тысяч квадратных футов, — мрачно подумал Кларк. — Немало. И, вероятно, имеется еще и подвал».

Он был готов встретить на этом наблюдательном пункте какого-нибудь полковника народной милиции, а может быть, и генерала или сразу двух, но никаких высоких чинов не оказалось. Судя по всему, все контакты с ливийским правительством предстояло осуществлять через Масуди, что вполне устраивало Кларка, если, конечно, парнишка обладает, так сказать, потребной тягловой силой, чтобы обеспечить их всем необходимым.

При взгляде вниз казалось, будто там происходил какой-то военный парад. Отсюда были видны две примыкавших к посольству улицы, и на них Кларк насчитал не менее шести армейских машин — два джипа и четыре грузовика. Около каждой болтались солдаты. Они курили, болтали между собой. На плече у каждого болталась старомодная винтовка с ручным затвором. Даже если бы Кларк не знал, как обстоят дела, ему хватило бы одного взгляда на этих солдат и их оружие, чтобы понять отношение Каддафи к кризису. Полковник, после того как его вывели из игры, происходившей в его собственной стране, отозвал из оцепления свои элитные подразделения и заменил их всяким сбродом, который подвернулся под руку.

Словно капризный мальчишка, который, обидевшись, забирает свои игрушки и отправляется домой.

Чавес и остальные расположились в еще не залитом краской углу и принялись распаковывать снаряжение, а Кларк и Стэнли тем временем рассматривали посольство в бинокли. Ричардс и лейтенант Масуди стояли рядом.

— Серьезно… — пробормотал Стэнли через пару минут, не отрывая от глаз бинокля.

— Н-да, — согласился Кларк. — Какое-нибудь движение видишь?

— Нет. Отличные жалюзи. Ни черта не видно.

— Камеры наблюдения прямо под крышей на каждом углу и две на переднем фасаде.

— Предположим, что задний фасад оснащен так же, — ответил Стэнли. — Остается вопрос: успели охранники выломать кнопку или нет?

В большинстве посольств был предусмотрен список действий по тревоге, который охранники должны были знать, как собственное имя. В самом начале этого документа, озаглавленного «В случае вооруженного нападения и захвата посольства» или как-нибудь в этом роде, должна была находиться инструкция по быстрому выведению из строя системы внешнего наблюдения. Если ослепить плохих парней, то впоследствии с ними будет легче справиться. Беда лишь в том, что установить, сделали это шведы или нет, было невозможно, и потому «Радуге» нужно было исходить из худшего варианта — что камеры не только работают, но что за их мониторами постоянно смотрят. Единственный плюс состоял в том, что камеры были неподвижны, и, значит, было куда легче определить их мертвые зоны.

— Ричардс, когда сядет солнце?

— Часа через три. Плюс-минус минуты. Небо обещают безоблачное.

«Еще того не легче», — подумал Кларк. Проводить операцию в условиях пустынного климата — это полная ж…па. Конечно, воздух в Триполи не сказать чтобы кристально чистый, но не сравнить с западными столицами, так что света от Луны и звезд будет больше чем достаточно для того, чтобы выдать передвижение. Многое будет зависеть от того, сколько в доме плохих парней, и как они расположились. Если народу у них много, они, почти наверняка, выставили наблюдателей, но с этим легко справятся Джонстон и Луазель. Тем не менее все варианты подхода к зданию необходимо досконально продумать.

— Джонстон! — позвал Кларк.

— Слушаю, босс.

— Пойди, прогуляйся. Присмотри себе пару-тройку мест, а потом вернешься и набросаешь план зон обстрела, возможных укрытий и тому подобного. Ричардс, попросите нашего сопровождающего отдать приказ. Пусть пропустят наших людей заниматься делом и не болтаются у них под ногами.

— Будет сделано, — бодро откликнулся Ричардс, взял Масуди под локоть, отвел на несколько шагов в сторону и начал что-то говорить. Через полминуты Масуди кивнул и вышел.

— План здания у нас есть? — спросил Стэнли у Ричардса. Сотрудник посольства посмотрел на часы.

— Должны доставить через час.

— Из Стокгольма?

Ричардс серьезно покачал головой.

— Нет. Из местного МИДа.

— Христос!

Требовать, чтобы план срочно прислали в виде файлов JPEG, на каждом из которых будет его маленький кусочек, не было никакого смысла. Прежде всего, не было никаких гарантий того, что они получат нечто лучше того, чем располагали сейчас, разве что ливийцы вдруг проявят заботу и отпечатают все на профессиональном принтере да еще и склеют части между собой. Но на это, решил Кларк, не стоит тратить энергию.

— Эй, Динг!

— Слушаю, босс.

Кларк передал зятю бинокль. Чавесу и Дитеру Веберу предстояло возглавить штурмовые группы. Чавес шестьдесят секунд рассматривал здание, а потом опустил бинокль.

— Подвал?

— Пока не знаю.

— Плохие парни обычно стараются держаться поближе к земле, так что я думаю, что они собрались на первом этаже. Или даже в подвале, если он там есть, хотя это маловероятно — разве что они совсем безмозглые.

«И если оттуда нет подземных ходов», — подумал Кларк.

— Если бы удалось как-то разузнать, где находятся заложники и как их держат — кучей или порознь… Но если бы заявлять масть досталось мне, я бы начал со второго этажа, зачистил бы весь уровень и пошел бы оттуда вниз. Между прочим, стандартная тактика малых групп. Занять высшую точку ландшафта, и автоматически получаешь преимущество над противником.

— Валяй дальше, — потребовал Кларк.

— Окна первого этажа исключаются сразу. С решетками, конечно, можно справиться, но это потребует немало времени, и шуму будет много. А вот что касается балконов… Перила кажутся достаточно крепкими. Забраться туда будет нетрудно. Многое зависит от самого помещения. Если там есть простор и не нужно много ломать, то я начал бы сверху. Если же нет, то закидаем клетушки светошумовыми гранатами, прошибем стены в нескольких местах и навалимся на них.

Кларк взглянул на Стэнли, тот одобрительно кивнул.

— Парнишка понемногу набирается ума.

— И тебя тем же концом по тому же месту, — с улыбкой ответил Чавес.

Кларк в очередной раз посмотрел на часы. Время идет…

Плохие парни не устанавливали контакт, и это его тревожило. Объяснить молчание можно было одной из двух причин: они дожидаются, пока весь мир обратит на них внимание, для того чтобы объявить свои требования, или же дожидаются того же, чтобы произвести максимальное впечатление зрелищем вылетающих из двери трупов.

Глава 19

Никто не удивился тому, что чертежей пришлось дожидаться не час, а почти два, и лишь менее чем за девяносто минут до заката Кларк, Стэнли и Чавес смогли, наконец, развернуть бумаги.

— Вот скоты! — буркнул Стэнли.

Им доставили не оригинальные синьки с архитектурных чертежей, а скорее склеенную фотокопию с фотокопии. Многие надписи невозможно было прочитать, настолько они оказались нерезкими.

— Ах, Иисус… — пробормотал Ричардс, посмотрев через чье-то плечо. — Прошу прощения, мне сказали…

— Вы тут ни при чем, — спокойно ответил Кларк. — Это дополнительные финты хозяев. У нас все это заработает.

У «Радуги» было еще одно замечательное свойство — она прекрасно умела приспосабливаться к обстоятельствам и импровизировать. Плохие чертежи следовало рассматривать как очередной случай неудовлетворительного разведывательного обеспечения, а таких случаев в биографии «Радуги» было больше чем достаточно. Хуже было то, что разведывательные службы доброго полковника отказались выдать чертежи этого несчастного здания и самим шведам, так что тем не повезло еще больше.

Хорошей новостью можно было считать то, что подвала в здании посольства не имелось, а этажи, если верить чертежу, были ровными и одноуровневыми. Никаких ломаных коридоров и пространств причудливой формы, из-за которых зачистка комнат превращается в утомительное и долгое занятие. С балкона второго этажа открывался вход в коридор, по сторонам которого располагались маленькие комнатушки, занимавшие западную часть этажа, а далее помещались просторный холл с ведущей вниз лестницей.

— Сорок на пятьдесят футов, — сказал Чавес. — Что думаете? Главное служебное помещение?

Кларк кивнул.

— А вдоль западной стены у них, видимо, личные кабинеты.

Планировка первого этажа была примерно такой же. Как только спустишься по лестнице, налево отходит коридор, но дверей в нем больше — помещение, которое, по-видимому, служило кухней и столовой для сотрудников, туалет и еще четыре комнаты, назначение которых на плане отмечено не было. «Судя по размеру, — решил Кларк, — это могут быть кладовые». Еще одна комната, вероятно, предназначалась для охранников. А напротив лестницы находилась наружная дверь.

— Не вижу тут ни электрики, ни водопровода, — заметил Чавес.

— Если вы рассчитываете попасть туда через канализацию, лучше сразу забудьте, — вмешался Ричардс. — Это один из самых старых районов Триполи. Канализация здесь годится только для дерьма.

— Ужасно смешно.

— Трубы диаметром с волейбольный мяч, и рассыпаются от одного только косого взгляда. Только на этой неделе мне дважды пришлось ехать на службу в объезд, потому что на дороге были провалы — как раз из-за канализации.

— Ладно… — протянул Кларк, возвращаясь мыслями к предстоящему штурму. — Ричардс, поговорите с Масуди и выясните, сможем ли мы отключить электричество, когда начнем работу. — Вообще-то, он решил ничего не выключать, чтобы не нервировать плохих парней перед тем моментом, когда Чавес и его группы войдут в здание.

— Будет сделано.

— Динг, оружие проверили?

— Проверили и перепроверили.

Как всегда, штурмовые группы были вооружены 9-миллиметровыми автоматами «хеклер-кох MP5SD3» со скорострельностью 700 выстрелов в минуту, снабженными глушителями.

Наряду со стандартным набором из осколочных и светошумовых гранат, каждый боец был вооружен пистолетами «хеклер-кох МК23» калибра 0,45 дюйма с модифицированными глушителями «КАК» и тритиевыми лазерными прицельными модулями — ЛПМ — работающими в четырех режимах: только видимый лазерный луч, видимый лазер/прожектор, только инфракрасный лазер и инфракрасный лазер/подсветка. «МК23», любимый военно-морским спецназом и британской Специальной лодочной службой, отличался изумительной живучестью, испытывался и «котиками», и «лодочниками» в самых экстремальных условиях: при высокой и низкой температурах, при погружении в морскую воду, при долгом отсутствии смазки, подвергался различным ударам и воздействию самого страшного врага огнестрельного оружия — грязи. Как и добрые старые часы «Таймекс», «МК23» тикали, вернее, стреляли при всех условиях.

Джонстон и Луазель обзавелись новенькими, с иголочки, игрушками — «Радуга» недавно отказалась от снайперских винтовок «М-24» и перешла на «Найтс армамент M110-снайпер-систем», оборудованные дневными оптическими прицелами «Льюпольд» и надежными ночными прицелами «АН/ПВС-14». В отличие от «М-24», у которых затвор нужно было передергивать вручную, «М-110» были полуавтоматическими. Для штурмовых групп это означало, что Джонстон и Луазель могут стрелять, прикрывая их огнем, гораздо чаще, чем прежде.

По приказу Кларка оба снайпера обошли район, осмотрели дома, прилегавшие к злосчастному посольству, выбрали подходящие позиции и начертили схемы ведения огня. После этого Чавес и Вебер выбрали пункты для прорыва внутрь таким образом, чтобы Джонстон и Луазель смогли обеспечивать абсолютное прикрытие — до тех пор, пока группы не попадут в здание. А после этого они окажутся предоставлены собственной участи.

Через пятьдесят минут после заката солнца группа все еще сидела в своем импровизированном командном пункте, выключив свет, и выжидала. Кларк видел в бинокль отсветы, пробивавшиеся сквозь жалюзи на окнах посольства. Внешнее освещение — натриевые лампы, укрепленные на четырех двадцатифутовых столбах по углам территории и направленные на здание, — тоже сияли.

Час назад над Триполи разнеслись голоса муэдзинов, которые призывали правоверных на молитву, но сейчас на улицах было тихо и пусто, лишь где-то в отдалении изредка брехали собаки, гудели автомобили да слышались негромкие голоса солдат народной милиции, продолжавших охранять периметр вокруг посольства. Температура немного понизилась, но все же держалась на уровне восьмидесяти с небольшим градусов. Учитывая безоблачное небо над пустыней, высасывающее тепло с земли, температура к утру должна была понизиться на добрых тридцать градусов, если не больше,[11] но Кларк был уверен, что к тому времени посольство будет освобождено и «Радуга» будет паковать свои вещи. Он рассчитывал, что никто из своих и заложников не погибнет и что нескольких плохих парней удастся захватить живьем и передать… кому-нибудь. Вероятнее всего, политики именно сейчас ожесточенно спорят о том, кому предстоит расследовать все происшедшее.

Где-то в темноте приглушенно запел сотовый телефон, и через мгновение рядом с Кларком появился Ричардс.

— Шведы приземлились в аэропорту, — прошептал он.

Шведская служба охраны, Sӓkerhetspolisen, занималась борьбой с террористами, а Rikskriminalpolisen, Национальный департамент уголовных расследований, являлся аналогом ФБР. Освободив посольство, «Радуга» должна будет передать здание им.

— Хорошо, спасибо. Полагаю, это и будет ответом на наш вопрос. Передайте им, пусть будут наготове. Мы их пустим туда, как только закончим. Но ни слова о нашем хронометраже. Боюсь, как бы сведения не попали, куда не надо.

— Вы думаете, шведы могут?..

— Нет, конечно, не намеренно, но кто знает, с кем они могут завести разговоры. — Кларк допускал (хотя считал это очень маловероятным), что даже сами ливийцы могут начать совать палки в колеса. Дескать, американцы прилетели, напортачили, в результате люди погибли. Зато полковнику — политический выигрыш.

С момента захвата посольства прошло почти двадцать четыре часа, а внутри так и не было замечено каких-либо признаков жизни. Кларк решил начать атаку в 2.15, решив, что террористы, скорее всего, будут ожидать штурма сразу после наступления темноты. Он надеялся, что такая задержка усыпит их бдительность, хотя бы самую малость. К тому же, согласно статистике, между двумя и тремя часами ночи человеческие реакции и мыслительная способность притупляются, особенно это касается людей, одержимых на протяжении предыдущих суток демонами стресса и неуверенности.

В 1.30 Кларк велел Джонстону и Луазелю приготовиться, а затем кивнул Ричардсу, который, в свою очередь, подал знак лейтенанту Масуди. После пятиминутных переговоров по рации ливиец доложил: оцепление оповещено. Кларку меньше всего хотелось, чтобы какой-нибудь нервный солдат выстрелил в его снайперов, когда те отправятся на позиции. Стэнли и Чавес наблюдали за обстановкой в бинокли. Существовала, пусть маловероятная, но все же вполне реальная опасность того, что кто-нибудь — может быть, тайный сторонник террористов или просто безмозглый солдат, ненавидящий американцев, — попытается известить засевших в посольстве о том, что игра началась. В таком случае у Кларка был только один выход — отозвать Джонстона и Луазеля и предпринять следующую попытку позднее.

Кларк выждал пять минут и обратился к Стэнли и Чавесу:

— Как обстановка?

— Без изменений, — доложил Динг. — Отдельные разговоры по рациям, но это, судя по всему, продолжают оповещать местных вояк.

В 1.40 Кларк повернулся в Джонстону и Луазелю и кивнул. Снайперы без слов выскользнули за дверь и растворились в темноте. Кларк надел на голову радиогарнитуру.

Прошло пять минут. Десять.

В наушниках прозвучал голос Луазеля:

— Омега-один, на позиции.

Через десять секунд заговорил Джонстон:

— Омега-два, на позиции.

— Понял, — ответил Кларк и взглянул на часы. — Будьте готовы. Группы пойдут через десять минут.

В ответ раздались два двойных щелчка — обычный сигнал подтверждения.

— Алистер? Динг?

— Никакого движения. Все спокойно.

— У меня то же самое, босс.

— Хорошо. Приготовиться.

При этих словах Чавес передал бинокль Кларку и присоединился к своей группе, уже стоявшей около двери. Группе Вебера, которой поручили ворваться в здание через пролом в западной стене первого этажа, ближе к переднему фасаду, предстоял более длинный путь, и поэтому она должна была выйти первой, а за нею, через четыре минуты, предстояло последовать группе Чавеса.

Кларк еще раз осмотрел в бинокль территорию посольства — нет ли там движения или каких-то изменений, чего угодно, что могло бы насторожить его КЧ — кинестетическое чутье. Он давным-давно уяснил для себя, что если достаточно долго занимаешься каким-нибудь делом, у тебя возникает нечто вроде шестого чувства. Все ли в порядке? Не звучит ли где-то в затылке недовольный ворчливый голосок, предупреждая о чем-то? Не осталась ли нераскрытой какая-нибудь коробочка, незамеченной — какая-нибудь подробность? Кларку довелось видеть много безупречных во всех иных отношениях оперативников, которые не прислушивались к своему КЧ. Как правило, такое пренебрежение кончалось для них плохо.

Кларк опустил бинокль и, повернувшись к своим товарищам-подчиненным, указал на дверь.

— Вперед! — Команду он отдал шепотом.

Глава 20

Чавес выждал положенные четыре минуты, а потом спустился во главе своей группы по лестнице и направился по переулку. В соответствии с планом Кларка, ливийцы выключили уличное освещение в районе, прилегавшем к посольству. Кларк надеялся, что плохие парни этого не заметят, поскольку лампы в самом посольстве и на столбах рядом с ним продолжали гореть. Также по его требованию на улице, отделявшей его командный пункт от восточной стены посольства, поставили цепочкой три армейских грузовика, чтобы загородить обзор.

Подавая сигналы жестами, Динг велел своим людям идти по тротуару, укрываясь за грузовиками и в тени домов, пока они не оказались в следующем переулке, где перед зданием (Масуди сказал, что это частная больница) тянулась живая изгородь. Всех обитателей удалили из этих домов как только стемнело.

Дождавшись, пока группа скроется за кустами, он без излишней спешки последовал за ней. Шел пригнувшись, держа «МР-5» на изготовку, внимательно осматривая пространство впереди, справа и верх стены, окружавшей посольство. Никакого движения. Отлично. Ничего такого не видно.

Чавес добрался до живой изгороди и остановился пригнувшись. В наушнике послышался голос Вебера:

— Первый, это Красный, прием!

— Слушаю, Красный!

— На месте. Устанавливаю «гостя».

Чавес на миг позавидовал Веберу. Мало того, что он изучал новейшую из полученных «Радугой» игрушек на учениях, так ему сейчас предстояло применить ее в действии.

Разработанное английской фирмой «Олфорд Текнолоджис» устройство под названием «Незваный гость» (Луазель дал ему второе название: «Волшебная дверца») ассоциировалась у Динга с одним из тех высоких прямоугольных со скругленными углами щитов, с которыми воевали герои фильма «300 спартанцев», хотя оно больше походило на модель спасательного плота в четверть настоящего размера. Вместо воздуха баллон наполнялся водой, а дно плота представляло собой гибкую пластину, куда был запрессован оформленный в виде шнура заряд взрывчатки ТЭН. Водяная подушка создавала то, что в горном деле называется забойкой, в результате шнур производил направленный взрыв и пробивал дыру в кирпичной стене толщиной до полутора футов.

«Незваный гость» позволял решить целый ряд проблем, издавна представлявших серьезные трудности для спецназовцев: с его помощью удавалось обходить, во-первых, обычные входы, куда террористы зачастую ставили мины, и, во-вторых, избегать «смертельных узлов». Террористы, зная, что хорошие парни могут войти лишь через дверь или окно, часто начиняют входные пути взрывчаткой или сосредотачивают внимание и огневые ресурсы на возможных точках входа.

Например, именно так они поступили во время обошедшегося очень большой кровью захвата школы в Беслане, на юге России.

Используя «Незваного гостя», Вебер и его люди смогут ворваться в здание сквозь западную стену через три секунды после взрыва.

— Понял, — ответил Кларк Веберу. — Синие, как у вас?

— До стены три минуты, — доложил Чавес.

Он еще раз всмотрелся через очки ночного видения в доступные зрению части ограды посольства, ничего не увидел и поспешил дальше.

Для того чтобы перелезть через стену, был избран способ, который с полным основанием можно было бы назвать примитивным. Четырехфутовая лестница и кевларовый бронежилет. Среди многочисленных аксиом, которыми руководствуются спецназовцы, к числу важнейших относится аббревиатура БПД — будь проще, дурак. Не следует загружать мозги простыми вещами или, как любил говорить Кларк, ходить с пулеметом на таракана. В данном случае лестница позволит им подняться. А кевлар, наброшенный на верх стены, спасет от ненужной кровопотери в том случае, если стена, как это часто бывает, утыкана не только железными пиками, но и крупными осколками стекла.

Чавес выскользнул из-под прикрытия кустов, метнулся к стене, снова скрючился и нажал кнопку рации.

— Первый, это Синий. Мы у стены.

— Понял, — прозвучал в наушнике голос Стэнли.

Через несколько секунд на стене в трех футах справа от Чавеса появилась красная точка. Алистер, детально проработавший зоны обзора камер наблюдения, указывал Дингу лазерным прицелом своей «МК-23» путь через мертвую зону.

Чавес отступал в сторону до тех пор, пока точка не остановилась на его груди, после чего исчезла. Тогда он быстро и бесшумно установил лестницу и знаком подозвал своих товарищей.

Первым пошел Шоволтер. Чавес протянул ему бронежилет, и он шагнул к лестнице. Через десять секунд он оказался наверху и скрылся из виду. Следом за ним по одному двинулись остальные члены штурмовой группы. Динг — замыкающим.

Оказавшись на другой стороне, он обнаружил, что стоит на плюшевом зеленом газоне, окаймленном кустиками гибискуса. «Похоже, шведы каждый месяц выкладывали за поливку целое состояние», — мелькнула в голове мысль. Справа от него находился угол фасада здания, а прямо впереди, в двадцати футах, его восточная стена. Шоволтер и Бианко взяли под наблюдение углы дома, а Ибарра уже сидел, пригнувшись, под балконом. Динг направился к нему.

— Стой! — скомандовал по радио Луазель. — Движение к югу от тебя.

Динг замер.

Прошло десять секунд.

— Отбой. Это кошка.

Чавес перебежал к Ибарре, надел на шею ремень «МР-5» и вскарабкался на спину могучего испанца. Оттуда он только-только доставал пальцами до нижнего края балконного ограждения. Чавес потянулся. Ибарра медленно разогнулся. Чавес ухватился за перила — сначала правой рукой, потом левой, а затем подтянулся. Еще через пять секунд он уже сидел на корточках на балконе. Первым делом он снял со своей «сбруи» веревку с завязанными на ней узлами, закрепил ее карабином на перилах и сбросил свободный конец вниз.

Закончив с этим, он повернулся к двери. Как и на окнах, на ней были закрытые жалюзи, а замок, естественно, был заперт. За спиной он услышал чуть слышное поскрипывание металла (это Ибарра преодолел подъем) и почувствовал прикосновение к плечу: я здесь.

Чавес нажал кнопку «передача».

— Первый, Синие у двери.

— Понял.

Динг вынул из правого заднего кармана для снаряжения маленькую эндоскопическую телекамеру, приладил ее к очкам ночного видения и повел объектив вдоль кромки двери. Медленно, осторожно, руководствуясь осязанием в той же мере, в какой и зрением. Каждый боец «Радуги» был обучен, натренирован и переподготовлен для использования любого оружия, снаряжения и оборудования, имевшегося в их арсенале, в том числе и с такой телекамерой. Если бы к двери оказались присоединены какие-нибудь провода, Чавес обязательно увидел бы это или почувствовал.

Сначала он осмотрел нижний край, потом, ничего не обнаружив, прошелся вдоль косяка по стороне крепления и закончил притвором, ручкой и замочной скважиной. Чисто. Ничего нет. Он отсоединил камеру. За его спиной через перила перевалились по очереди Шоволтер и Бианко. Динг указал пальцем на Бианко, потом на замок. Итальянец кивнул и достал отмычку. Через полминуты замок открылся.

Как и прежде, жестами, Динг дал своим товарищам последние указания: он сам на пару с Бианко пойдет первым и проверит комнаты справа, Шоволтер и Ибарра займутся левой стороной.

Динг осторожно повернул ручку и чуть-чуть приоткрыл дверь. Выждал десять ударов сердца, открыл дверь чуть пошире и просунул голову внутрь. В зале никого не было. Три двери, две справа, одна слева. Издали донеслись приглушенные голоса. Стихли. Кто-то чихнул. Он убрал голову и распахнул дверь. Шоволтер перехватил и придержал створку.

Держа «МР-5» на изготовку, Динг шагнул в зал. Бианко шел в двух шагах сзади и немного левее, почти по середине коридора. Шоволтер, шедший вдоль южной стены, добрался до находившейся слева от него двери и остановился. Дверь оказалась немного приоткрыта.

— Первая комната по южной стене, — прошептал Шоволтер в микрофон радиогарнитуры.

— Смотрю, — отозвался Луазель. — Движения нет.

Шоволтер прижался к стене, толкнул дверь и мгновенно оказался в комнате. Через двадцать секунд он вновь появился в коридоре и показал большой палец. Чавес крался вдоль северной стены.

— Стой! — услышал он голос Джонстона.

Динг вскинул сжатый кулак, и все трое замерли. Каждый припал на колено.

— Движение, — сообщил Джонстон. — Северная стена, второе окно от восточного угла.

«Следующая комната», — сказал себе Динг. Прошло двадцать секунд. Его так и подмывало спросить Джонстона, нет ли чего нового, но он сдержался. Снайпер сообщит сам, как только будет, что сказать.

— Окно наполовину закрыто занавесками, — словно в ответ его мыслям сообщил Джонстон. — Наполовину открыто. Вижу одного человека.

— Оружие?

— Не могу сказать. Готовность! Идет к двери. Три секунды.

Чавес опустил «МР-5», она повисла на ремне, вынул пистолет «МК-23» с глушителем, беззвучно двинулся вперед и вновь остановился на расстоянии вытянутой руки от двери.

— Подходит, — передал Джонстон.

Дверь распахнулась, и из комнаты вышел человек. Чавесу потребовалось полсекунды для того, чтобы увидеть висевший на его шее автомат «АК-47» и всадить пулю точно над правым ухом. Тут же Динг резко повернулся и левой рукой подхватил убитого, чтобы не дать ему упасть. В ту же секунду Бианко шагнул в комнату, чтобы проверить, нет ли там еще кого-нибудь. Чавес опустил труп на пол.

— Пусто, — сообщил Бианко по рации через пять секунд и, выйдя, помог Чавесу затащить убитого в ту комнату, откуда тот только что вышел. Затем они закрыли дверь, отодвинулись друг от друга и стали ждать. Очень скоро они узнают, услышал этот выстрел кто-нибудь еще или нет. Но никто не появился.

— Южная стена, вторая дверь, — сказал Чавес по рации.

— Не вижу никакого движения, — ответил Джонстон.

Динг и Бианко проверили комнату и вновь вышли в коридор.

— Первый, это Синий. Наверху чисто, — доложил Динг. — Спускаемся вниз.

— Понял, — коротко ответил Стэнли.

Еще через двадцать футов коридор заканчивался арочным проемом, за которым следовал резкий поворот направо, где, как было известно Чавесу, располагалась лестница, ведущая на первый этаж. Лестничный проем был открытым, двадцати футов в ширину. Справа его ограничивала стена, а слева было открытое пространство — по всей вероятности, основное служебное помещение посольства. Там наверняка террористы держали своих заложников.

Динг знал, что в этой ситуации есть свои плюсы и минусы. Если заложников согнали в кучу, то следует ожидать, что рядом с ними находится большинство плохих парней. С одной стороны, это облегчит работу «Радуге», поскольку цели, в большинстве своем, окажутся сосредоточенными в одном углу, но с другой стороны, сидящие бок о бок заложники подвергнутся большой опасности, если террористы успеют открыть огонь. Остается одно — не дать им такого шанса.

Он медленно крался вперед, наступая на всю ступню, и вскоре добрался до арки. Быстро выглянув из-за угла, увидел часть первого этажа. Справа внизу — стена парадного фасада, окна закрыты, как и прежде. Внизу лестницы должен быть короткий коридор и четыре комнаты, о которых ничего не известно.

Чавес взглянул в северо-западный угол зала и мысленно отложил по стене четыре фута. Допустим, полфута туда-сюда… В общем, Вебер войдет оттуда. Левее, так что он только-только мог разглядеть их поверх перил, виднелись две стоявшие бок о бок фигуры. У обоих мужчин имелось по небольшому автомату, но оружие у них было не на изготовку. У каждого автомат болтался на ремне дулом вниз вдоль туловища. «По мне, так лучше ничего и не надо», — подумал Динг. В нескольких футах от них находился стол, на котором светилась накрытая зеленым плафоном старомодная настольная лампа, отбрасывавшая на стену круг света.

Чавес отступил и вернулся к поджидавшим его товарищам. Вновь объяснялись жестами: диспозиция подтверждается, действуем, как запланировано. Как только группа Вебера проломит стену, Чавес и Бианко присоединятся к ним и займутся залом, где собран народ. Шоволтер и Ибарра пойдут направо от лестницы, по коридору. Все кивнули в ответ.

— Первый, докладывает Синий.

— Слушаю, Синий.

— На второй позиции.

— Понял.

— Говорит Красный, вас понял, — раздался голос Вебера.

— Начинаем через девяносто секунд, — сообщил Чавес.

— Готовы, — ответил Вебер.

— Начинаем отсчет, — сказал Динг по рации.

— Отсчет пять, — отозвался Вебер. Через пять секунд сработает «гость». Все четверо бойцов из группы Чавеса взяли в руки по светошумовой гранате, выдернули чеки… Четыре… три… два…

Динг и Бианко одновременно метнули гранаты через перила и устремились вниз по ступенькам, держа «МР-5» на изготовку и высматривая на бегу цели. Динг услышал, как внизу взорвалась первая граната и, буквально через четверть секунды, сработал «Незваный гость». Зал окутался дымом и пылью, в воздухе засвистели обломки кирпичей. Чавес и Бианко даже не замедлили шагов. Ибарра и Шоволтер, следовавшие за ними по пятам, опрометью бросились направо в коридор, который вел в восточную часть здания.

Взорвалась вторая граната, озарив ослепительной вспышкой потолок и стены. Динг не обратил на это внимания.

Цель!

Над перилами выросла фигура поворачивавшегося к ним человека. Динг навел мушку «МР-5» на его грудь и дважды нажал на спуск. Человек упал, а Динг побежал дальше. Слева он заметил еще одну фигуру, но не стал задерживаться, так как знал, что Бианко прикрывает его. И точно, тут же услышал «поп-поп». Справа от себя Чавес увидел, как сквозь дыру четырех футов высотой, проделанную «гостем», ввалился первый боец группы Вебера, за ним без промедления — второй, третий и четвертый.

Динг быстро двинулся боком налево, к середине зала. Послышались первые крики. Сидевшие на полу люди еще теснее прижались друг к другу. Цель! Он дважды выстрелил, замедлив шаг, и двинулся дальше.

— Цель слева! — крикнул у него за спиной Шоволтер, и тут же раздалась серия хлопков.

Вебер и его люди уже присоединились к Чавесу и Бианко и теперь рассыпались цепочкой, выбрав для себя по сектору обстрела.

— Лежать! Лежать! Всем лежать! — заорал Динг.

Справа: «Поп-поп-поп».

Чавес двигался дальше через середину зала, слева от него находился Бианко, оба зорко выслеживали любое движение…

— Чисто! — услышал он голос Вебера, ему, словно эхо, откликнулись еще двое.

— Чисто слева! — отозвался Бианко.

— В зале чисто! — доложил Шоволтер. — Проверяем комнаты.

— Работаю! — послышался возглас Ибарры.

Из коридора, куда направился Шоволтер, раздался женский вопль. Чавес резко обернулся. Ибарра, находившийся возле входа в коридор, шагнул вправо и прижался к стене.

— Цель!

Чавес молнией метнулся вперед и занял позицию напротив Ибарры. Из последней двери, выходившей в коридор, появился мужчина, тащивший за собой женщину и прижимавший к ее шее пистолет. Динг выглянул из-за угла. Террорист заметил его, дернул женщину, заслоняясь ею, как щитом, и что-то прокричал по-арабски с явно паническими интонациями. Динг подался назад.

— Шоволтер, твое место? — прошептал он в микрофон.

— Вторая комната.

— Цель около третьей двери. Десять-двенадцать футов. У него заложница.

— Я слышал ее. Открытое место есть?

— Полголовы.

— Понял. Скажешь, когда.

Чавес вновь высунулся из-за угла. Террорист немного повернулся, стараясь получше укрыться от него. В это мгновение Шоволтер вышел из двери с приложенной к плечу винтовкой и сразу выстрелил. Пуля вошла в правый глаз террориста. Он осел на пол, а женщина снова принялась вопить. Шоволтер направился к ней.

Чавес выдохнул, повесил «МР-5» на плечо и повернулся, чтобы осмотреть зал. Все сделано. От силы, двадцать секунд на все про все. Неплохо. Он включил рацию.

— Первый, это Синий. Работу кончил. Прием!

— Как у вас?

— Без потерь.

Осмотрев еще раз все здание и убедившись, что никого из террористов там не осталось, Чавес вновь связался с Кларком, Стэнли и подтвердил, что «работа кончена». После этого события развивались стремительно. Тэд Ричардс сообщил об этом офицеру связи народной милиции лейтенанту Масуди, затем доклад стремительно прошел вверх по инстанциям, и, наконец, кто-то наверху приказал, чтобы группа Чавеса вышла, сопровождая спасенных заложников, через парадную дверь и главные ворота территории посольства. На временном командном пункте «Радуги» Кларк и Стэнли долго возражали, но им пришлось сдаться после того, как Масуди на ломаном английском объяснил, что телекамер не будет. Просто ливийский народ хочет выразить свою благодарность. На это Кларку пришлось согласиться, пусть и против воли.

— Международные отношения… — прошептал он Алистеру Стэнли.

Через десять минут Чавес, вся его группа и заложники под сверкание блицев и аплодисменты появились в воротах посольства. Их встретили представители Шведской службы охраны (Sӓkerhetspolisen) и Департамента уголовных расследований (Rikskriminalpolisen), взявшие освобожденных под свою опеку. После рукопожатий и объятий, продолжавшихся две минуты, группа Чавеса вышла на улицу, где по обеим сторонам командиры народной милиции и армейских подразделений устроили им еще одну овацию.

Ричардс появился около Чавеса, когда «Радуга» протискивалась сквозь толпу к командному пункту.

— Что тут за чертовщина творится? — выкрикнул, перекрывая шум, Чавес.

— Трудно сразу слово подобрать, — сознался Ричардс. — В общем, они в восторге. Нет, лучше будет сказать: потрясены.

— А чего, скажи, ради Христа, они ожидали? — проорал сзади Шоволтер.

— Потерь! Множества убитых! Они вообще не рассчитывали, что удастся спасти хоть кого-то из заложников, не то что всех. Вот и восхищаются.

— Чего тут удивительного? — осведомился Бианко. — Что мы им, любители, что ли?

— У них самих далеко не лучшие показатели по спасению заложников, — отозвался через плечо Ричардс.

— Ну, да, — улыбнулся Чавес, — но мы-то «Радуга».

Глава 21

Будь Найджел Эмблинг в нормальном расположении духа, он распознал бы в своем настроении обычную попытку никчемного самооправдания. Но в этот момент он был полностью уверен в том, что весь мир быстро и неотвратимо катится ко всем чертям. Позднее ему, скорее всего, предстояло пересмотреть это мнение, но сейчас, когда он сидел у себя в кухне за чашкой чая и свежим номером «Дейли машрик», одной из полудюжины ежедневных газет, выходивших в пакистанском городе Пешаваре, его настроение не могло исправить, пожалуй, ничего.

— Проклятые идиоты! — проворчал он вслух.

В двери, словно по волшебству, появился его слуга Махмуд.

— Что-то нужно, мистер Найджел?

Одиннадцатилетний Махмуд был чересчур веселым и чересчур бойким — особенно в это время суток, — но Эмблинг знал, что без мальчишки его быт пойдет прахом.

— Нет-нет, Махмуд, я просто разговаривал сам с собой.

— О, сэр, это плохо, очень плохо. Знаете, что могут подумать люди? Кто-нибудь скажет: он тронутый. Пожалуйста, если захотите еще поговорить с собой, делайте это дома, ладно?

— Хорошо, хорошо. Иди, занимайся своими делами.

— Иду, мистер Найджел.

Махмуд был круглым сиротой, его мать, отец и две сестры погибли во время столкновений между суннитами и шиитами, охвативших Пакистан после убийства Беназир Бхутто. Эмблинг практически усыновил мальчика, предоставил ему кров, пищу, небольшое денежное содержание и, по секрету, учредил постоянно растущий трастовый фонд, который должен был перейти под управление Махмуда, когда тому исполнится восемнадцать.

Еще одну мечеть сожгли, еще одного лидера фракции нашли убитым, еще одно обвинение в фальсификации выборов, еще одного офицера Межведомственной разведывательной службы арестовали за продажу государственных тайн, еще один призыв к спокойствию из Пешавара. Все это ужасно, ужасно неприятно. Не то чтобы Пакистан когда-либо воплощал собой мир и покой, но в его истории бывали и гораздо более спокойные периоды, чем нынешний, хотя и тогда это спокойствие было притворным. Всего лишь тонкой пенкой в непрерывно кипящем котле раздора. Тем не менее Эмблинг нисколько не сомневался, что это единственное подходящее для него место на всей Земле, хотя так и не смог понять, в чем тут дело. Может быть, в перевоплощении, но как бы там ни было, Пакистан стал неотделим от его жизни, и теперь, в возрасте шестидесяти восьми лет от роду, он прочно пустил корни в почву своей второй родины.

Эмблинг знал, что едва ли не каждый, кто оказался бы на его месте, должен был испытывать страх и, вероятно, не без основания. Как-никак он англосакс, христианин, родом из Англии, откуда пришел «британский радж» — британское царствование, если перевести с хинди. Почти сто лет, начиная с середины 1850-х и до окончания Второй мировой войны, Великобритания владычествовала над регионом, который принято называть «Индостанским субконтинентом». Он в разные времена охватывал Индию, Пакистан, Бангладеш, Сомалилэнд, Сингапур, а также Верхнюю и Нижнюю Бирму, переименовавшую себя недавно в Мьянму. Но Эмблинг и ныне, и присно, и во веки веков называл и будет называть ее Бирмой, и черт с нею, со всякой политкорректностью. В Пакистане воспоминания о временах «британского раджа», конечно, потускнели, но так и не изгладились, и Эмблинг видел и ощущал это каждый день во взглядах стариков на рынке и в перешептываниях полицейских, слышавших рассказы своих родителей и дедов. Эмблинг не пытался скрывать свое происхождение, ну, а если бы захотел, то не смог бы этого сделать из-за акцента, с которым говорил на урду и пушту. Не говоря уже о белой коже и росте в шесть футов четыре дюйма, каким мог похвастаться очень мало кто из местных жителей.

И все же к нему, как правило, относились с уважением. Причиной этому было не сохраняющееся почтение к «британскому раджу» (что спорно), а скорее уважение к собственной истории. Как-никак он прожил в Пакистане дольше, чем большинство из тех, кого можно в любой день встретить на Хайберском базаре. «Сколько же лет, на самом деле?» — вдруг задумался он. Даже если выкинуть отпуска, командировки в соседние с Пакистаном страны… Получается лет сорок с лишком. Более чем достаточно для того, чтобы бывшие (и даже кое-кто из нынешних) соотечественников признали его «отуземившимся». Не сказать, чтобы это его беспокоило. Невзирая на все недостатки, промахи и нечистоплотные делишки этой страны, свидетелем которых он был, для него не существовало иного места, кроме Пакистана. И в тайных глубинах своей души он гордился тем, что местные считают его настолько хорошо ассимилировавшимся здесь, что он стал «больше пакистанцем, чем британцем».

В нежном и наивном двадцатидвухлетнем возрасте Эмблинг оказался в числе первых послевоенных новобранцев МИ-6,[12] завербованных в Оксфорде, чему был обязан отцу своего однокашника. Эмблинг поначалу считал его каким-то рядовым бюрократом из Министерства обороны, а на деле он был вербовщиком МИ-6. Между прочим, одним из тех немногих, кто предупреждал свое руководство о том, что ставший впоследствии знаменитым предатель Ким Филби — далеко не блестящее приобретение, что он рано или поздно либо напортачит так, что это будет стоить жизни многим и многим, либо попадется на удочку другой стороне. Так и случилось, Филби много лет был «кротом» советской разведки и сбежал на самой грани разоблачения.

Благополучно пережив тяготы обучения в подготовительном лагере МИ-6 Форт-Монктон на Гэмпширском побережье, Эмблинг получил назначение в Северо-западную пограничную провинцию Пакистана, или СЗПП (Пахтунхва, или Сархад — в зависимости от того, с кем ты говоришь), примыкавшую к Афганистану, где в то время усиленно работал русский КГБ. Почти шесть лет Эмблинг прожил в приграничных горах, участвуя в набегах, которые устраивали пуштунские вожди, правившие в фактически ничейной зоне между Пакистаном и Афганистаном. Когда Советы запускали своих агентов в Пакистан, у тех не было иного пути, кроме как через горы и земли пуштунов.

Почти все время, за исключением редких поездок в Соединенное королевство, Эмблинг проработал в государствах Центральной Азии, названия которых оканчиваются на «стан» — Туркестане, Казахстане, Туркменистане, Узбекистане, Киргизстане и Таджикистане, которые в разное время и в разной степени побывали под управлением или, по крайней мере, под влиянием Советского Союза.[13] В то время, как американское ЦРУ и соотечественники Эмблинга из МИ-6, носившей официальное название «Секретная разведывательная служба» (Эмблинг никогда не употреблял его), сражались на фронтах «холодной войны», на затянутых городским смогом улицах Берлина, Будапешта и Праги, Эмблинг бродил по горам в обществе пуштунов, питался пловом и пил терпкий черный чай. В 1977 году Эмблинг даже женился, не поставив в известность свое начальство, на младшей дочери мелкого вождя одного из пуштунских племен, но всего через два года она погибла во время бомбежки, устроенной советскими самолетами во время вторжения в Афганистан. Ее тело так и не нашли. Он часто думал, что это могло оказаться основной причиной того, что он остался в Пакистане после выхода в отставку. Что, если какая-то печальная потаенная часть его души все еще думает отыскать Фаришту, надеется, что она еще жива — неизвестно где? Как-никак ее имя, в переводе на английский, означало «ангел».

«Несбыточные мечты», — думал сейчас Эмблинг.

Несбыточные мечты, наподобие желания увидеть Пакистан мирным и процветающим.

За семь тысяч миль от него, неподалеку от мэрилендского городка Силвер-Спринг, Мэри Пэт Фоли предавалась сходным по настроению размышлениям, сидя за точно таким же напитком — чашкой очень горячей и подсоленной смеси из равных частей кофе с кофеином и без кофеина, которую она позволяла себе по вечерам. Но посвящены были эти размышления иному предмету. Она думала об Эмире и двух вопросах, которые занимали американскую разведку на протяжении чуть ли не всего последнего десятилетия: где он прячется и как поймать сукина сына. Все это время Белый дом публично называл его врагом общества № 1 (хотя иногда и на непродолжительный срок возникали другие претенденты на эту позицию). Мэри Пэт не была согласна с такой оценкой. Конечно, этого типа нужно поймать или, что было бы еще лучше, упокоить навсегда и развеять прах по ветру, но убийство Эмира не решило бы тех проблем, которые Америка испытывает из-за терроризма. Бывали даже споры о том, много ли оперативной разведке было известно об Эмире (и вообще, было ли известно хоть что-нибудь). Мэри Пэт и ее муж Эд, к настоящему времени вышедший в отставку, склонялись к варианту: «никто о нем ни черта не знает». Эмир отлично знал, что его усиленно разыскивают. Хотя он и был первостатейным мерзавцем, с головы до ног залитым кровью своих бесчисленных жертв, у него, конечно же, должно было хватить ума, чтобы не дать загнать себя, словно в клетку, в пресловутое «ознакомить в части касающейся». Особенно учитывая, сколько террористов за последние годы сломали шеи, споткнувшись о столь привлекательную внешне разобщенность. Будь Эмир признанным главой государства, он, сидя в каком-нибудь дворце, вероятно, устраивал бы регулярные брифинги, но он таковым не являлся — по крайней мере, никто не думал, что он может занимать такое положение. ЦРУ могло с уверенностью сказать лишь одно: что он зарылся (возможно, в буквальном смысле этого слова) в землю где-нибудь в малообитаемых пакистанских горах близ границы с Афганистаном. Но в таком случае его следовало считать той самой пресловутой иголкой, спрятанной в стогу сена. Разве не так? Хотя кто знает? Когда-нибудь кому-нибудь повезет, и его отыщут, в этом у нее не было никаких сомнений.

Вопрос состоял в другом: удастся взять его живым или нет? Вообще-то, ее устроил бы любой вариант. Однако в возможности постоять нос к носу с мерзавцем и посмотреть ему в глаза было что-то привлекательное.

— Эй, дорогая, я дома, — весело окликнул ее Эд Фоли, спускаясь по лестнице, и появился в кухне, одетый в футболку и тренировочные брюки.

После выхода в отставку передвижения Эда ограничивались по большей части переходами длиной в тридцать футов и полдюжины ступенек в его кабинет, где он работал над документальной историей разведки США, начиная с войны за независимость и заканчивая Афганистаном. В настоящее время он писал главу — отличную, как считала Мэри Пэт, — о Джоне Хонимане, ирландце по происхождению, ткаче и, пожалуй, одной из наиболее загадочных персон среди разведчиков своего времени. Получив от самого Джорджа Вашингтона задание проникнуть в ряды знаменитых гессенских наемников армии Уильяма Хоу, расположившихся близ Трентона, Хониман под видом торговца скотом проник в их лагерь, изучил позиции гессенцев и благополучно вернулся, в результате чего Вашингтон получил неоценимое преимущество и в итоге выиграл кампанию 1776 года. С точки зрения Эда, это была изумительная глава — кусочек практически неизвестной истории. Писать о Диком Билле Доноване, операции в заливе Свиней и «железном занавесе» было нужно и интересно, но эти сюжеты допускали только те повороты и домыслы, которые уже вошли в привычный круг толкований, принятых в документальной «шпионской» литературе.

Эд, безусловно, давным-давно заработал право выйти на пенсию, как и Мэри Пэт, но лишь считанное число работников ЦРУ — среди них был и Джек Райан-старший — имело реальное представление о том, насколько велики заслуги супругов Фоли перед своей страной и скольким они пожертвовали ради нее. Эд, ирландец по происхождению, закончил Фордэмский университет и некоторое время работал журналистом, занимая вполне солидную, пусть и не слишком заметную должность репортера «Нью-Йорк таймс», а потом каким-то образом перекочевал в мир, где обитают плохие парни и шпионы. Что же касается Мэри Пэт, то, если можно говорить о том, что женщина родилась для работы в разведке, в качестве примера нужно было бы выбрать именно ее. Она была внучкой учителя верховой езды царя Николая II и дочерью полковника Ивана Борисовича Каминского, который в 1917 году заблаговременно успел понять начертанные на стене огненные буквы и вывез свою семью из России. Случилось это перед самой революцией, погубившей династию Романовых, оборвав жизнь Николая и его близких.

— Как дела за столом, дорогой? Туго приходится? — осведомилась Мэри Пэт.

— Чертовски, просто чертовски. Так много нужно сказать, а словарь, оказывается, настолько мал! — Он наклонился и поцеловал жену в щеку. — А как твои?

— Все отлично.

— Все думаешь, да? О чем-то своем?

Мэри Пэт кивнула.

— Признаюсь — пойду на вечернее дежурство. Похоже, где-то, как говорится, трубы перегрелись. Нужно самой посмотреть.

Эд нахмурился, и Мэри Пэт не могла понять, то ли он недоволен тем, что дело, какое бы оно ни было, пройдет без его участия, то ли он просто относился ко всему этому так же скептически, как и она. Террористические группы постепенно наращивали свое умение по части собственной разведки, особенно после одиннадцатого сентября.

Мэри Пэт и Эд Фоли — оба заслужили право на некоторый цинизм — если, конечно, это слово можно было употребить применительно к ним, — так как на протяжении почти тридцати лет наблюдали всю подноготную внутренней жизни ЦРУ и его запутанную историю. Они служили в московской резидентуре на первых ролях, выступая в своем действительном положении мужа и жены, еще в те времена, когда Россия входила в состав Советского Союза, и КГБ с его сателлитами являли собой единственного сто́ящего соперника ЦРУ.

Оба заметно выросли по сравнению со своим первоначальным положением рядовых сотрудников оперативного директората. Эд завершил свою карьеру на должности ДЦР, директора Центральной разведки, ну а Мэри Пэт, некоторое время работавшая заместителем директора по оперативной работе, была перемещена в НКТЦ — Национальный контртеррористический центр, на такую же должность — заместителя директора. Как и следовало ожидать, поначалу пошли слухи, что Мэри Пэт попросту убрали с прежней должности и что нынешняя ее позиция — это нечто вроде почетной ссылки перед отставкой. Это, естественно, не имело ничего общего с истиной. НКТЦ представлял собой острие копья, и Мэри Пэт хотела направлять это острие.

Конечно, на ее решение о переходе повлияло и то, что родной ОД стал совсем не тем, чем был прежде. Хотя его новое название — Национальная секретная служба — и раздражало их обоих (пусть даже они ни на миг не поддавались иллюзии, что, дескать, слова «оперативная работа» могут ввести кого-то в заблуждение). Название показалось им, во-первых, слишком вызывающим и, во-вторых, неотличимым от другой, широко известной Секретной службы, которая существовала почти полтора века и занималась исключительно внутренними делами. Они отлично знали, что это всего лишь очередной ярлык. К несчастью, реорганизация была проведена так грубо, что к тому времени, когда они покинули директорат, эта организация уже занималась не столько тайными операциями и сбором разведданных, сколько теневой политикой. Несмотря на то что и Мэри Пэт, и Эд имели свои собственные, подчас несовпадающие, политические воззрения, они оба сходились в том, что смешивать воедино разведку и политику — хуже некуда. Слишком уж много на самых верхних уровнях ЦРУ оказалось обычных гражданских, рассматривавших свое положение как должным образом прокомпостированный билет к более высокому и удобному положению. Такого отношения супруги Фоли никогда не могли постичь. По их глубокому убеждению, не могло быть призвания выше, чем защищать свою страну, хоть в военной форме на поле боя, хоть под завесой того, что один из руководителей разведки времен «холодной войны» Джеймс Джон Англтон назвал «пустыней зеркал». И неважно, что Англтон был, по всей вероятности, настоящим параноиком, и устроенная им охота за советскими «кротами» разложила ЦРУ изнутри, как раковая опухоль. Мэри Пэт была глубоко убеждена в том, что название, которое Англтон подобрал для мира шпионажа, оказалось исключительно точным.

Как ни любила она тот мир, в котором работала, «пустыня» все же нанесла свой удар. Несколько последних месяцев они с Эдом то и дело возвращались в разговорах к ее предстоящей отставке, и хотя ее муж вел себя довольно тактично (хотя и не всегда проявлял достаточную тонкость), было ясно, что он ждет, когда это, наконец, случится. Он даже устраивал мелкие провокации вроде лежащего на столе в кухне номера «Нейшенал Джиографик», раскрытого на большой фотографии Фудзи или исторической зарисовке о Новой Зеландии — одном из двух мест, которые стояли первыми пунктами среди тех достопримечательностей, которые они намеревались посетить «когда-нибудь потом».

В те редкие моменты, когда мысли Мэри Пэт не были полностью заняты работой, она подчас ловила себя на том, что ходит вокруг да около основного вопроса: почему она не уходит? — и никак не может дать на него прямой ответ. Денег для жизни на покое у них было более чем достаточно, да и найдется, чем заняться. Если дело не в деньгах, то в чем же? На самом деле все было просто: работа в разведке была ее призванием, и она это знала — знала с того самого дня, когда попала на работу в ЦРУ. В свое время ей удалось добиться кое-чего, что можно было бы смело назвать выдающимися достижениями, но, как ни верти, ЦРУ стало не таким, как прежде. Пришли другие люди, у которых мотивация размывалась личными амбициями. Пожалуй, уже никто не соглашался «не спрашивать, что страна может сделать для тебя». Что еще хуже, щупальца вашингтонской подковерной политики глубоко внедрились в сообщество разведчиков, и Мэри Пэт очень опасалась, что это состояние необратимо.

— Когда собираешься вернуться? — спросил Эд.

— Трудно сказать. Возможно, к полуночи. Если придется сильно задержаться, то позвоню. Не жди меня.

— Не слышала ничего нового о происшествии в Джорджтауне?

— Практически ничего, кроме того, что было в газетах. Один злоумышленник, получивший одну пулю в голову.

— Я слышал, что недавно кто-то звонил.

— Дважды. Эд-младший. Просто-напросто спрашивал, как дела, сказал, что позвонит тебе завтра. И еще Джек Райан. Хотел узнать, как продвигается твоя книга. Передал, чтобы ты позвонил ему, когда у тебя будет возможность. Возможно, у него найдутся для тебя какие-нибудь подробности.

— Что-то пока не горю большим желанием.

Оба занимались литературным трудом — Эд писал документальную книгу, а бывший президент Райан — мемуары. Они перезванивались, жаловались друг другу на судьбу и обменивались мнениями не реже раза в неделю.

Карьера Джека Райана, с тех пор, когда он был зеленым новичком в ЦРУ, и до трагедии, которая помогла ему занять пост президента, тесно переплеталась с жизнью Мэри Пэт и Эда. Были за это время и прекрасные моменты, и совершеннейшее дерьмо.

Она подозревала, что в еженедельных телефонных разговорах Джека и Эда девяносто процентов занимали вздохи о добром старом времени и лишь десять — обсуждение их книг. Ну, что из того? Они оба заслужили такое право — более чем заслужили. Карьеру Эда она знала досконально, что же до Джека Райана, то она была уверена, что у него в биографии было кое-что такое, о чем знал лишь он сам и еще пара-тройка людей на всем свете, она же не имела туда доступа. «Да ладно, — сказала она себе. — Что за жизнь, если в ней нет никаких тайн?»

Мэри Пэт посмотрела на часы, допила остатки кофе, поморщилась от горечи, встала из-за стола и поцеловала Эда в щеку.

Надо бежать.

— Не забудь покормить кошку, хорошо?

— Не волнуйся, детка. Счастливого пути.

Глава 22

Мэри Пэт выключила фары машины, подъехала к будке постового и опустила стекло дверцы. Из будки вышел угрюмый мужчина в синей ветровке. Она видела только его одного, но знала, что за нею сейчас следят не менее полудюжины пар глаз и, по меньшей мере, столько же камер наблюдения. Постовой у ворот, как и вся прочая охрана, принадлежал к подразделению службы собственной безопасности ЦРУ. И, конечно, ее не мог ввести в заблуждение 9-миллиметровый пистолет «глок» в кобуре, привешенной к поясу постового. Под ветровкой был скрыт специально сконструированный и расположенный так, чтобы натренированная рука могла дотянуться без задержки, пояс, в котором, не мозоля глаза посторонним, прятался чрезвычайно компактный автомат.

Национальный контртеррористический центр, называвшийся до 2004 г. Центром сбора информации о террористической угрозе, который его же сотрудники частенько называли Конторой «X», или просто «Крестом» (благодаря архитектурным особенностям комплекса), располагался в тихом пригороде городка Маклин на севере округа Фэрфакс в штате Виргиния. Его владения из стекла и серого бетона куда больше соответствовали стилю «а-ля Джеймс Бонд», чем унылое здание ЦРУ, и Мэри Пэт потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому. Стены здесь были взрывоустойчивыми, а пуленепробиваемые стекла должны были выдерживать длинную очередь пуль калибра 0,50 дюйма. Конечно, если дело дойдет до того, что плохие парни начнут обстреливать здание из такого оружия, скорее всего, нужно будет тревожиться из-за иных проблем. Тем не менее комплекс ей в целом нравился, невзирая даже на то, что она считала архитектуру слишком вычурной, и сюда было приятно ежедневно приезжать на работу. И ресторан здесь тоже был первоклассным, и потому Эд каждый четверг приезжал в Контору «X», чтобы встретиться с женой за ленчем в «стоячем» зале.

Она предъявила удостоверение, охранник тщательно проверил его, посмотрел на фотографию, на лицо Мэри Пэт и, плюс к тому, отыскал ее фамилию в списке доступа, который лежал в специальном планшете. Уже совсем стемнело, и в близлежащих кустах громко квакали лягушки.

По прошествии десяти долгих секунд постовой кивнул, выключил фонарь и жестом разрешил проехать. Она подождала, пока поднимется шлагбаум, а затем миновала контрольно-пропускной пункт и въехала на стоянку. Процедура проверки, которой она только что подверглась, была совершенно одинаковой для всех сотрудников НКТЦ от последнего аналитика до директора, в любое время суток, каждый день. И то, что она являлась вторым человеком в иерархии Конторы «X», не имело никакого значения для охранника, который, похоже, развил в себе способность забывать автомобили и лица тех, кто на них ездит, через две секунды после того, как они проходили проверку. Заводить дружбу с охранниками было неправильно само по себе. Им платят за подозрительность, и они серьезно относятся к своим обязанностям. Мало у кого из них можно было приметить чувство юмора. Все это казалось Мэри Пэт похожим на эпизод «Суп по-нацистски» из знаменитого телесериала «Сайнфелд»: шаг вперед, произнести заказ, шаг вправо, взять суп, отойти. В данном случае дело обстояло так: подъехать, показать удостоверение, говорить лишь в том случае, если к тебе обратятся, дождаться кивка, проехать дальше. Любое отклонение от процедуры — на твой собственный страх и риск.

Случалось, что это ее раздражало, особенно в те дни, когда она выбивалась из графика и не успевала «подзаправиться» в «Старбаксе», но Мэри Пэт и в голову не приходило жаловаться. Они делали важное дело, и лишь идиот мог бы усомниться в этом. Между прочим, за эти годы несколько кретинов попытались, что называется, поставить охрану на место. Обычно это выражалось в том, что человек даже не останавливал полностью машину перед шлагбаумом и небрежно взмахивал своим удостоверением. И тут же получали резкий приказ (подкрепленный мгновенно, в стиле полицейского боевика, извлеченным оружием) остановиться, после чего мог последовать и довольно грубый обыск. Кое-кто совершал после этого еще одну ошибку — жаловался начальству на неподобающее обращение, — но такой поступок был равнозначен собственноручно написанному заявлению об уходе из Конторы «X».

Она въехала на свое персональное место на стоянке, отличавшееся от всех прочих только яркой отметкой на тротуаре. Естественно, без всяких имен: имена являются чисто личными данными, а информация о них — это потенциальное орудие плохих парней. Для памяти: сценарий маловероятный, но здесь-то речь идет не о шансах, а скорее о принципиальной возможности. Держи под контролем все, что можешь, поскольку очень многое тебе, ну, совершенно неподвластно.

Она миновала вестибюль и направилась в самое сердце НКТЦ, туда, где располагалось ее, так сказать, «хозяйство» — оперативный центр. Если по всему НКТЦ радовали глаз стильная мягкая мебель и приятное на вид светло-коричневое ковровое покрытие, то оперативный центр больше всего походил на декорации к телесериалу «24» — по этому поводу здесь часто шутили.

В оперативном центре, занимавшем помещение площадью в почти тысячу квадратных метров, прежде всего бросалось в глаза множество компьютерных мониторов, от обычных настольных до огромных, в полстены, на которых отображались все действительные или вероятные происшествия, представляющие опасность для Америки, а также разрозненные эпизоды за последний час, а то и минуту. Учитывая отведенную НКТЦ роль приемника и распределителя разведывательной информации, больше данных относилось ко второму разряду — минутной давности.

В середине располагались несколько дюжин компьютеров, снабженных эргономичными клавиатурами и, как правило, двумя-тремя плоскими жидкокристаллическими дисплеями, за которыми сидели аналитики из ЦРУ, ФБР и АНБ, а в противоположных концах помещения, за стеклянными стенами, располагались оперативные дежурные. Один — из контртеррористического дивизиона ФБР, а другой — из контртеррористического центра ЦРУ. Каждые календарные сутки по НКТЦ, от низовых работников к начальству, курсировало не менее десятка тысяч депеш, а любая из них могла оказаться ключевым элементом головоломки, неудача в разгадке которой могла стоить жизни многим американцам. В подавляющем большинстве эти фрагменты имели самое тривиальное и безобидное содержание, но изучали их всегда с одинаковым старанием.

Часть проблемы составляли переводчики, вернее, их недостаток. Изрядную долю информации, с которой приходилось ежедневно иметь дело, составляли тексты на арабском, фарси, пушту и доброй полудюжине других языков, а также диалектов, зачастую настолько отличавшихся от языка, к которому они принадлежали, что для работы с ними требовались особые переводчики. Таких было непросто отыскать, тем более, что каждый, попадавший в стены НКТЦ, должен был пройти тщательную всестороннюю проверку. Если же учесть еще и сам объем входящего потока информации, обрабатываемой оперативным центром, получится типичная картина переизбытка данных. Местные программисты разработали специальные программы, которые предназначались для классификации поступающих перехваченных сообщений и выделении для первоочередной обработки самых важных депеш. Но, увы, такой отбор был скорее искусством, нежели строгой наукой. Часто случалось, что важные куски обнаруживались только после того, как их проносило через всю систему, и они теряли и актуальность, и необходимый контекст.

Однако Мэри Пэт была уверена, что проблема перевода — это лишь одна сторона монеты, у которой сторон, как известно, две. Будучи выходцем из той самой части ЦРУ, которая поставляла данные для изучения, она знала, что мир разведки вращают люди, которых во всех странах называют «источниками», а разработка источников в арабских государствах представляла собой чрезвычайно твердый орешек. Прискорбная истина состояла в том, что за десятилетие, предшествующее катастрофе 11 сентября, ЦРУ вывело формирование агентурных сетей из списка первоочередных задач. Сбор данных силами техники — спутников, подслушивающих устройств, компьютеров, выдергивающих информацию из потока, — дело простое, захватывающее и способное (при определенных обстоятельствах) давать хорошие результаты. Но ветераны, такие как Мэри Пэт, давным-давно усвоили, что если разведки сталкиваются между собой, то победу и поражение предрешает человеческий фактор — агенты, ведущие собственно разведку, и резиденты, которые организуют их работу.

На протяжении последних семи лет в Лэнгли взрастили невиданно большой урожай резидентов, но им еще предстояло не один год созревать до настоящей рабочей кондиции. Особенно если дело касалось таких стран, как Афганистан и Пакистан, где из-за особенностей религии, извечной вражды всех со всеми и совершенно беспощадной политики вербовка агентов превращалась в удручающе трудное занятие.

Оперативный центр выглядел очень внушительно — он производил впечатление даже на такого все повидавшего ветерана, как Мэри Пэт, — но при этом она знала, что посторонний, непосвященный наблюдатель, скорее всего, не заметит его истинное и главное достоинство: взаимодействие. На протяжении нескольких десятков лет разведслужбы США тащили ярмо в виде старательной и противоестественной самоизоляции друг от друга. Это в лучшем варианте, в худшем же их взаимоотношения выливались в междоусобную войну, особенно заметно проявлявшуюся, когда дело касалось двух агентств, главной обязанностью которых являлась защита страны от нападений террористов. Но, как с чрезмерной настойчивостью указывали телевизионные гуру и столичные политиканы, после 11 сентября изменилось все, в частности, разведка США занялась-таки своим делом — обеспечением безопасности Америки. Для Мэри Пэт и многих других разведчиков-профессионалов 11 сентября явилось не неожиданностью, а всего лишь подтверждением (правда, чрезмерно трагическим) того, что они давно подозревали: правительство США недостаточно серьезно относится к опасности терроризма. Более того, 11 сентября явилось результатом не последних нескольких лет, а целой эпохи, прошедшей с 1979 года. Когда Советский Союз вторгся в Афганистан, и когда талибы и моджахеды, объединившиеся по этому случаю (несмотря на все свои непримиримые идеологические разногласия), показали всему миру, на что способны воодушевленные воины. Даже если им противостоит превосходящая их численностью и вооружением армия одной из двух сверхдержав, существовавших тогда на планете. Многие (в том числе супруги Фоли и Джек Райан) воспринимали Афганскую войну как своего рода вводную часть фильма, в котором, опасались они, роль главного действующего лица, после того как моджахеды покончат с Советами, перейдет к Западу. Несмотря на то что альянс ЦРУ с моджахедами показал высокую эффективность, отношения в нем постоянно оставались напряженными, а то и хуже. Они то и дело осложнялись непреодолимой пропастью между западной культурой и законами шариата, между радикальным исламским фундаментализмом и христианством. А из старинной арабской пословицы «враг моего врага — мой друг» родился вопрос: «Когда же кончится эта дружба?» У Мэри Пэт ответ на этот вопрос имелся с самого начала: как только с афганской земли уйдет последний советский солдат. И она оказалась совершенно права или — в зависимости от того, кто трактовал этот период в истории — недалека от истины. Так или иначе, ближе к концу 80-х годов закаленные войной Талибан, моджахеды и, через некоторое время, РСО Эмира обратили свои презрительные взгляды на запад.

«Что сделано, того не вернуть», — думала Мэри Пэт, глядя через перила галереи на оперативный центр. Да, их собрала сюда беспримерная трагедия, но после нее разведывательные службы США взялись за дело с такой энергией, какой не проявляли даже в самые напряженные годы «холодной войны», и львиная доля заслуг в этом продвижении принадлежала НКТЦ. Он был укомплектован аналитиками из практически всех организаций и учреждений, занимающихся разведкой, которые сидели тут бок о бок семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки, так что взаимодействие из редкого исключения стало правилом.

Она спустилась по лестнице, прошла мимо рабочих мест, кивая на ходу коллегам, и вошла в помещение, отведенное контртеррористическому центру ЦРУ. За стеклом ее поджидали двое мужчин и женщина — ее начальник, директор НКТЦ Бен Марголин, глава управления операций Джанет Каммингс и Джон Тернбулл, командир «Базы акр», сводного подразделения, созданного для того, чтобы выследить и захватить или убить Эмира и верхушку РСО. По мрачному виду Тернбулла Мэри Пэт сразу поняла, что на «Базе акр» не все идеально.

— Я опоздала? — осведомилась Мэри Пэт, усаживаясь. За стеклянной стеной бесшумно текла жизнь дежурной смены оперативного центра. Как почти любое помещение для совещаний в Конторе «X», контртеррористический центр был оснащен электромагнитной оболочкой, защищавшей от любого электромагнитного излучения, хоть входящего, хоть исходящего, за исключением шифрованных потоков данных.

— Нет, это мы пришли раньше, — ответил Марголин. — Посылка еще в пути.

— И?

— Мы его упустили, — рявкнул Тернбулл. — А вообще, он хоть был там?

— Трудно сказать, — ответила возглавлявшую полевую оперативную работу Джанет Каммингс. — Из рейда доставили кое-какие продукты, но насколько они съедобны, мы пока не знаем. Кто-то там был — возможно, из самой верхушки, — но, кроме этого…

— Девять трупов, — сказал Тернбулл.

— Пленных взяли?

— Взять-то взяли, двоих, но во время отхода группа попала в засаду и потеряла одного. А второго — когда во время посадки в вертолет их обстреляли из гранатомета. Среди рейнджеров тоже есть убитые.

— Ах ты ж…

«Ну, что тут еще сказать?» — подумала Мэри Пэт. Рейнджеры, естественно, будут скорбеть о ком-то из своих, но ведь они лучшие из лучших, и потому воспринимают смертельную опасность как часть своей работы. Они — высококвалифицированные профессионалы, и если гражданские специалисты такого же уровня знают все о том, как прочистить трубу, или проложить электропроводку в доме, или построить небоскреб, то рейнджеры специализируются в совершенно другой области — убийстве плохих парней.

— Командир группы… — Каммингс на секунду умолкла и перевернула страницу в своей папке, — сержант Дрисколл был ранен, но остался жив. Согласно рапорту Дрисколла, пленный встал под пули во время перестрелки. Полностью сознавая, что делает.

— Христос… — пробормотала Мэри Пэт. Им уже приходилось видеть, как бойцы РСО предпочитают смерть плену. А причина этого — то ли гордость, то ли нежелание испытывать свою стойкость во время допроса и боязнь не выдержать и заговорить — была предметом неоднократных горячих споров в кругах разведчиков и военных.

— Второй попытался сбежать во время посадки в вертолет. Они застрелили его.

— В общем, и шурф не пустой, — подытожил Тернбулл, — но и результат совсем не тот, какого мы хотели.

Проблема заключалась вовсе не в радиопередаче, в чем-чем, а в этом Мэри Пэт была уверена. Она ознакомилась и с набором необработанных данных, и с анализом. Кто-то вел из этой пещеры передачи, используя хорошо знакомые и узнаваемые кодовые группы, которые давно применяло РСО. Одно из слов — лотос — уже встречалось прежде, как в сводках об агентурной работе, поступавших от резидентов, так и в «уловах» радиоперехватов АНБ, но его значение пока что установить не удалось.

Они давно подозревали, что в организации своей связи РСО руководствуется правилами классической серьезной школы. В частности, использует одноразовые шифровальные таблицы, фактически протокол передачи от точки к точке, при котором ключ к расшифровке текста имелся лишь у отправителя и получателя. Система была даже не старой, а древней, восходила аж к Римской империи, но до сих пор оставалась надежной, и, учитывая, что таблицы составляются по случайному алгоритму, ее почти невозможно взломать, разве что к тебе в руки попадется этот самый блокнот. Скажем, во вторник Плохой парень А посылает серию ключевых слов — пес, капуста, кресло — Плохому парню Б, который, руководствуясь своим собственным блокнотом, переводит буквы в цифры, так что «пес» превращается в 17, 7 и 19, которые, в свою очередь, переводятся в совсем другое слово. Спецназовцы во время рейдов по Афганистану сумели захватить несколько таких шифровальных блокнотов, но среди них не было ни одного действующего, так что ни ЦРУ, ни АНБ до сих пор не смогли разработать алгоритм, который позволил бы составить ключ к шифрам.

Однако у системы имелись и недостатки. Во-первых, она была громоздка. Для того чтобы она работала должным образом, у отправителя и получателя должны иметься в реальном виде эти самые блокноты, через определенные интервалы, чем чаще, тем лучше, следовало обеспечивать поставку новых, а это означает, что между Плохим парнем А и Плохим парнем Б должна быть еще и курьерская связь. Так вот, если поиск самого Эмира вела «База акр», то для перехвата курьеров РСО существовала особая группа со странным названием «Рыба-клоун».

Главным вопросом, по мнению Мэри Пэт, был следующий: как получилось, что обитатели пещеры покинули ее прямо перед тем, как группа добралась до нее? Было это результатом случайного совпадения или чем-то большим? Она сомневалась, что причиной тут человеческая небрежность — рейнджеры слишком хорошо знали свое дело для того, чтобы допустить такую ошибку. Если честно, она уже успела прочитать рапорт о ходе операции. Даже если не брать во внимание сломанную ногу офицера и ранение Дрисколла, обошлась она весьма недешево — двое убитых и еще двое раненых. И в результате — пустая скважина.

Если отбросить совпадение, то наиболее вероятной причиной провала был чей-то слишком длинный язык. Вертолетам, базирующимся в Афганистане или Пакистане, не часто удавалось вылететь куда-либо так, чтобы их не заметили участники РСО или сочувствующие им, после чего сразу следовал телефонный звонок. Специальные силы частично решали эту проблему, устраивая за несколько дней, а то и часов перед операцией непродолжительные вылазки в разные места не слишком далеко от базы и используя окольные пути от места высадки к пункту назначения, что помогало отвести глаза заинтересованным наблюдателям и просто любопытствующим. Однако в сильно пересеченной и, тем более, в горной местности обходных маршрутов подчас просто не находилось. Как пришлось испытать на себе и Александру Великому, и Советской армии, сама география Центральной Азии являлась врагом для пришельцев. «Причем врагом непобедимым, — думала Мэри Пэт. — Таким, с которым нужно либо сжиться, либо как-то обмануть его, в ином случае ты погиб. Черт возьми, подобный урок пришлось в свое время усвоить Наполеону и Гитлеру. Правда, для них он запоздал и не помог, когда и тот и другой, послушавшись неразумных советников, дерзко вторглись в Россию, где зимы немыслимо суровы. Несомненно, оба были уверены, что одержат победу очень быстро, задолго до начала снегопадов. А ведь, черт возьми, громадная Россия почти полностью расположена на равнинах. Добавить к суровому климату еще и горы… Вот и получится Центральная Азия».

За стеклянной дверью появился курьер, набрал цифры на кодовом замке и вошел в зал. Не говоря ни слова, он положил на стол четыре папки из коричневой бумаги с броской красной полосой, еще одну папку положил перед Марголином и удалился. По знаку Марголина каждый взял по папке, и следующие пятнадцать минут все молча читали.

— Песчаный макет? Будь я проклята… — нарушила тишину Мэри Пэт.

— Надо было им забрать его с собой, — сказал Тернбулл.

— Посмотрите, там ведь указаны размеры, — отозвалась Каммингс. — Они попросту не дотащили бы его на себе. А если бы попытались, то погубили бы всю группу. Я, думаю, они поступили совершенно правильно.

— Да, пожалуй, — буркнул командир «Базы акр», которого последняя реплика, похоже, не убедила. Тернбулл находился под постоянным и очень сильным давлением. Хотя официально утверждалось, что Эмир отнюдь не возглавляет список лиц, которых американская полиция и прочие службы разыскивают по всему миру, на деле он занимал именно такую позицию. Пусть наивно было бы надеяться, что с его арестом волна терроризма пойдет на спад, но его пребывание на свободе можно было рассматривать как оскорбление. Это по минимуму. А по максимуму — как серьезную опасность. Джон Тернбулл вел охоту на Эмира с 2003 года, сначала как заместитель командира «Базы акр», а потом как ее глава.

Тернбулл вполне соответствовал своей должности, но, как и многие кадровые офицеры ЦРУ, страдал тем, что Мэри Пэт и Эд называли «оперативной отстраненностью». Он попросту не имел представления о том, что представляет собой операция на деле, в полевых условиях, и эта отстраненность порождала множество проблем, которые, по большей части, можно было свести к одной категории — необоснованных надежд. В таких случаях при планировании операции ожидаешь от нее слишком уж многого, порой от участвующих в ней людей, порой от масштаба действия. Как правило, операции не заканчиваются нокаутом. Их скорее можно сравнить с поединком, в котором боксер понемногу набирает беспокоящими ударами очки, которые в итоге и приносят ему победу. Как сказал однажды литературный агент Эда: «Для того чтобы, уснув безвестным, проснуться знаменитым, нужно десять лет подготовки». Эта мудрость целиком и полностью годилась для тайных операций. Случалось, конечно, что хорошая работа разведки, подготовительные меры и удача сочетались воедино, причем в должном месте и в должное время, но куда чаще эти элементы оказывались рассогласованы — ровно настолько, чтобы отличная вроде бы подача ушла в аут. Но случается, напомнила она себе, и так, что о забитом голе узнают много позже того, как мяч влетит в ворота.

— Обратили внимание на эту историю с найденным Кораном? — спросила, обращаясь ко всем, Каммингс. — Принадлежать кому-нибудь из тех, кто был в пещере, он никак не мог.

Никто не ответил — в этом не было никакой нужды. Она, конечно же, была права, но даже наличие на старинной книге экслибриса владельца и штампа: «Вернуть по такому-то адресу», вряд ли принесло бы много пользы.

— Вижу, они очень много снимали, — сказала Мэри Пэт. Рейнджеры методично сфотографировали всех убитых ими в пещере боевиков. Если кто-нибудь из них уже попадал в плен или объявлялся в розыск, компьютер непременно сообщит все подробности об этом человеке. — И этот самый макет тоже. Этот Дрисколл толковый малый. Бен, а где образцы материала макета?

— Их каким-то образом умудрились забыть, когда отправляли вертушку в кабульское Центральное командование. Будут доставлены только утром.

Мэри Пэт не могла не подумать о том, много ли скажут им эти образцы и будет ли от них вообще хоть какой-нибудь толк. Химики, криминалисты и прочие волшебники из Лэнгли порой творили настоящие чудеса, не уступали им и мастера из ФБР, работавшие в Квантико, но ведь никто не знает, как долго эта штука пробыла в пещере, равно как и того, будут ли на пресловутом макете хоть какие-нибудь конкретные подробности. Поди угадай…

— Но фотографии у нас есть, — сказал Марголин.

Он взял со стола пульт дистанционного управления и навел его на висевший на стене экран с диагональю в сорок два дюйма. Через мгновение на экране появилась матрица из десяти маленьких фотографий по горизонтали и восьми — по вертикали. Каждая была снабжена надписью с датой и временем съемки. Нажав кнопку на пульте, Марголин увеличил первое фото, на котором был изображен песчаный макет, снятый с расстояния около четырех футов.

Мэри Пэт не удосужилась посмотреть в документах, кто вел фотосъемку, но поработал он на славу, запечатлев песчаный макет во всех ракурсах, используя макро- и микросъемку и положив для масштаба маленькую развернутую рулетку. Несмотря на то что дело происходило в пещере, позаботились и о свете, что, естественно, выгодно сказалось на качестве снимков. Из 215 снимков, сделанных группой Дрисколла во время рейда, 190 были посвящены этому самому макету — в общем-то, одно и то же, но с разного расстояния и в разных ракурсах, — и Мэри Пэт решила, что Лэнгли хватит этих изображений, чтобы воссоздать объект в трех измерениях. Конечно, заняться этим было необходимо. Она пока что даже не строила догадок по поводу того, выйдет ли из этой работы что-нибудь полезное, но лучше попытаться и не получить результата, чем потом кусать локти, понимая, что мог сделать, но не сделал. Кто-то в РСО приложил много усилий, чтобы сделать эту штуковину, и хорошо бы понять, зачем это понадобилось. Ясно только, что не для развлечения.

Согласно отчету, остальные двадцать пять снимков представляли собой дубли фотографий трех различных участков макета, двух спереди и одного сзади, на которых имелись какие-то обозначения. Мэри Пэт попросила показать их, и Марголин запустил режим «слайд-шоу». Когда снимки отмелькали, первой молчание нарушила Мэри Пэт.

— Две отметки на переднем краю похожи на марку производителя. Дрисколл сообщил, что макет был сделан на толстенной фанере. Может быть, по этим меткам удастся хоть что-то установить. А третья отметка, в задней части… Я, конечно, могу ошибаться, но мне, кажется, что она сделана от руки.

— Согласен, — кивнул Марголин. — Пусть переводчики разберутся.

— А как насчет вопроса на миллион долларов? — осведомилась Каммингс. — Зачем этот макет слепили и что он должен изображать?

— Надеюсь, летнее поместье Эмира, — сказал Тернбулл. Все рассмеялись.

— Если бы желания были лошадьми… — протянул Марголин. — Мэри Пэт, я вижу, что у вас в голове шестеренки включились. Есть какие-то мысли?

— Возможно. С вашего позволения, я выскажусь попозже.

— Как насчет документов из патронного ящика? — спросил Тернбулл.

— Переводчики обещают — завтра к вечеру, — ответил Марголин. Он открыл свою папку, вынул оттуда карту, захваченную в пещере, и развернул на столе. Все встали с мест и склонились над картой.

— Управление картографии Министерства обороны, — прочла Каммингс надпись в легенде. — 1982?

— Осталась от советников из ЦРУ, — объяснила Мэри. — Они хотели, чтобы у моджахедов были карты, но только не самые лучшие.

Марголин перевернул карту и показал схему Пешавара, вырванную из путеводителя «Бедекера».

— Пометки… — произнесла Мэри Пэт, ткнув пальцем в схему, и наклонилась ниже. — Точки. Шариковой ручкой. — Участники совещания уставились на схему и, при ближайшем рассмотрении, обнаружили на ней девять отметок, каждая из которых представляла собой группу из трех или четырех точек.

— У кого-нибудь есть нож? — спросила Мэри Пэт. Тернбулл протянул ей перочинный ножик, она аккуратно срезала клейкую ленту, державшую малую карту на обороте большой, и перевернула листок из «Бедекера». — Прошу вас…

В правом верхнем углу была проставлена маленькая, в четверть дюйма величиной, стрелка, указывающая вверх, и три точки, а рядом — такая же стрелка, только направленная вниз, и четыре точки.

— Легенда! — прошептал Марголин.

Глава 23

Каша заварилась в Министерстве юстиции. Пентагон переадресовал туда рукописный рапорт первого сержанта Дрисколла об операции по захвату пещеры в Гиндукуше. В кратком, всего на три страницы, рапорте все же достаточно подробно рассказывалось о том, что и как делали Дрисколл и его люди. Сотрудника, просматривавшего донесение, потрясло перечисление убитых. Дрисколл честно сообщил, что они убили не менее девяти афганцев, четверых из них — лично он выстрелами в упор из пистолетов с глушителем. «Выстрелами в голову» — прочитал юрист, и у него похолодела кровь в жилах. Из всего, с чем ему приходилось сталкиваться в жизни, этот документ лучше всего подходил под определение «признание хладнокровного убийцы». Ему доводилось читать признания убийц, но никогда еще ни один из них не сознавался столь откровенно. «Этот самый Дрисколл грубо нарушил законы, или правила, или что там еще может быть, — думал юрист. — Дело происходило не на поле битвы, это была даже не работа снайпера, который с расстояния в несколько сотен ярдов убивает людей, когда те высунутся из-под прикрытия, словно силуэты уток в стрелковом тире. Он «занимался плохими парнями» (так он назвал все это), когда те спали. Спали! Совершенно беззащитные, а он, не раздумывая, убил их всех и бесстыдно признался в этом, как будто докладывал всего лишь о том, что подстригал газон перед домом.

Это не лезло ни в какие ворота. Он свалился на них, словно снег на голову, как говорят герои вестернов. Они не могли даже оказать сопротивление. Даже не знали, что им угрожает смертельная опасность, но этот мерзавец Дрисколл вынул пистолет и расстрелял их всех, как мальчишка топчет муравьев. Но ведь это были не муравьи! Это были человеческие существа, находившиеся под защитой международного права, их следовало арестовать, после чего они получили бы статус военнопленных, находящихся под защитой Женевского протокола. Но Дрисколл убил их, не проявив ни капли милосердия. И, что еще хуже, этот злодей даже не подумал о том, что от этих людей можно получить ценную информацию. Он решил, что девять человек не стоят совсем ничего, ни как люди, ни как источник информации».

Юрист был молод, ему еще не исполнилось тридцати лет. Он закончил Йель одним из лучших в своем выпуске, после чего получил место в Вашингтоне. Он мог бы стать помощником судьи Верховного суда, но ему перебежал дорогу какой-то выскочка из Мичиганского университета. Впрочем, теперь он не сомневался, что это место не понравилось бы ему. Новый Верховный суд уже пять с лишним лет представлял собой оплот твердолобых консерваторов, поборников предельно узкого толкования конституции, поклонявшихся букве закона, словно она заменила для них Зевса — верховное божество древних греков. Как баптисты из южных штатов на своих молитвенных собраниях или телевизионных проповедях, которые показывали каждое воскресенье по утрам и которые он видел лишь мельком, переключая каналы в поисках утреннего ток-шоу.

Черт возьми!

Он вновь перечитал рапорт и был на сей раз оскорблен качеством изложения. Мало того, что солдат армии Соединенных Штатов убивал без жалости и без оглядки на международные законы, так он еще описал все это таким языком, который и суконным-то назвать было бы слишком мягко.

Рапорт попал к нему на стол от приятеля-однокурсника, работавшего в аппарате министра обороны, с запиской, что никто в Пентагоне не обратил никакого внимания на эту бумагу, но он, юрист, считает ее совершенно возмутительной. Нового министра обороны совершенно подмяли под себя гнусные бюрократы с противоположного берега реки. Хотя он и сам юрист, но ему приходится слишком много общаться с этим быдлом в погонах. Он никак не отреагировал на этот отвратительный документ, невзирая даже на то, что действующий президент запретил применение вооруженной силы где бы то ни было, кроме открытых войн.

«Ну уж нет!» — решил молодой юрист и принялся составлять свою собственную пояснительную записку по поводу этого дела. Этой гневной записке предстояло попасть к руководителю секции, выпускнику Гарварда, имевшему прямой доступ к президенту. Ну, во всяком случае, такой доступ у него должен был иметься, поскольку его отец был одним из главных политических сторонников президента.

«Этот первый сержант Дрисколл — просто убийца», — думал юрист. Конечно, когда дело дойдет до процесса, судья может пожалеть его, сослаться на то, что он вроде как солдат и вроде как воевал. Юрист твердо знал, что это чушь, что войны никакой нет, потому что Конгресс ее не объявлял. Но общественное мнение привыкло воспринимать происходящее там именно так, и адвокат Дрисколла будет упирать именно на это, и федеральный окружной суд — который защита выберет под предлогом беспристрастного отношения к солдату, — сжалится над убийцей именно по этой причине. Это стандартная тактика защиты, но при любых обстоятельствах убийце придется несладко. Даже если его оправдают (что вполне вероятно, особенно если учесть, что защитник поработает над составом жюри присяжных, что ему будет не так уж трудно сделать, особенно в Северной Каролине), он получит хороший урок, который пойдет на пользу и множеству других солдат, которые пока еще бегают по горам с ружьями, а не торчат на скамье подсудимых.

Чего тут рассуждать — этот случай окажется посланием, а это послание просто необходимо отправить. Среди множества вещей, которые отличают Соединенные Штаты от какой-нибудь банановой республики, на первом месте стоит беспрекословное подчинение военщины гражданскому руководству. Иначе Америка не отличалась бы от Кубы или какой-нибудь паршивой Уганды при Сиди Амине. Преступление Дрисколла, какой бы мелкой сошкой он ни был, выходило за грань допустимого. Этим типам необходимо постоянно напоминать о том, кто ими командует.

Юрист закончил подготовку сопроводительной записки и переслал документ своему руководителю секции, не забыв поставить запрос на сообщение о прочтении электронного письма. Этого Дрисколла необходимо как следует проучить, и сделает это именно он. В этом молодой юрист нисколько не сомневался. Да, они охотились за Эмиром, но ведь они его так и не поймали, значит, придется отвечать за неудачу, как полагается в реальном мире.

После пятичасовой поездки автомобилем он сел в Каракасе на самолет, чтобы лететь в Даллас и следующие намеченные места. В сумке, которую Шазиф Хади взял с собой в самолет, находился ноутбук, который на пункте контроля тщательно проверили, чтобы удостовериться, что это действительно компьютер, а не муляж. Проверили также и девять компакт-дисков с различными играми, предназначенными для того, чтобы коротать время перелета над океаном. Кроме одного. Но даже если бы проверили этот диск, то обнаружили бы только набор кодов, написанных на языке программирования C++ и не имеющих, на взгляд непосвященных, ровно никакого значения. Но, если только Управление транспортной безопасности не держит на своих пунктах досмотра программистов и хакеров, никто так и не сможет отличить его содержимое от обычных компьютерных игр. Ему ничего не говорили о том, что именно он везет, лишь указали место встречи в Лос-Анджелесе, где он должен будет передать этот диск некоему человеку. Его предстоит узнать по обмену условными фразами.

Совершив передачу, он для видимости проведет еще несколько дней в Калифорнии, потом вылетит в Торонто, а оттуда вернется на свою то ли постоянную, то ли временную базу, чтобы ждать нового задания. Он был прекрасным курьером — не знал ничего по-настоящему важного и потому не мог выдать ничего важного.

Между тем ему отчаянно хотелось послужить делу более серьезным образом, о чем он и сообщил человеку, с которым имел дело в Париже. Неужели он не доказал еще свою преданность, неужели могут быть сомнения, что он готов пожертвовать жизнью, если прикажут? Действительно, он был очень слабо подготовлен в военном отношении, но ведь в современной войне не только стреляют из ружей, верно? Впрочем, наряду с этими мыслями, Хади ощущал и угрызения совести. Если Аллах в его мудрости потребует от него большего, он с радостью повинуется. Но если ему предначертано и дальше играть эту скромную роль, он и с этим смирится без ропота. Чего бы ни потребовал от него Аллах, он с готовностью выполнит все, что угодно.

Он прошел проверку, оказавшуюся для него более тщательной, нежели для всех остальных — в последние годы во всех аэропортах внимательно присматривались практически ко всем людям, сколько-нибудь похожим на арабов, и направился к выходу на посадку. Еще двадцать минут, и он уже сидел в кресле самолета с пристегнутым ремнем.

Чистое время его путешествия должно было составить лишь двенадцать часов, включая поездку на автомобиле в аэропорт вылета. И сейчас он сидел в задней части салона первого класса по правому борту авиалайнера, играл в одну из тех компьютерных игр-«стрелялок», которые помогают убить время, оставляя свободными мозги, и подумывал, не посмотреть ли кино на крохотном экране, которым можно было пользоваться бесплатно (вернее, пользование ими входило в стоимость билета). Но он был близок к личному рекорду в игре и решил отложить кино на потом. Потом он подумал, что бокал вина позволит улучшить счет в игре. Поможет расслабиться, и пальцы будут лучше двигаться по сенсорной площадке…

Глава 24

Начальник президентского штаба Уэсли Макмаллен почти бегом промчался по коридору, успев заметить кивок секретаря, толкнул дверь и оказался в Овальном кабинете. Он опаздывал, правда, не более чем на минуту, но президент был крайне пунктуальным человеком. Все остальные уже собрались — Килти сидел в большом кресле в торце кофейного столика, а Энн Рейнольдс и Скотт Килборн расположились на кушетках по обе стороны. Макмаллен опустился в кресло напротив президента.

— Что, Уэс, машина не заводилась? — шутливо осведомился Килти. Улыбка выглядела совершенно натуральной, но Макмаллен знал своего босса достаточно хорошо для того, чтобы сразу уловить предупреждение.

— Прошу прощения, мистер президент. — Как и каждый день, кроме воскресенья, Макмаллен прибыл на работу к пяти утра. По воскресеньям он работал полдня — с девяти утра до трех. Так шла жизнь в администрации Килти, и такой была утонченная атмосфера, в которой обитала исполнительная ветвь власти.

Сегодня был вторник, день регулярной — раз в две недели — встречи Килти с директором Центрального разведывательного управления Скоттом Килборном. В отличие от своего предшественника, Килти никогда не был связан с разведкой, и Килборн держал его в курсе событий.

Килборн, являвшийся активным сторонником Килти еще в бытность его сенатором, бросил свой пост декана факультета политических наук в Гарварде, чтобы стать советником Килти по иностранным делам, но вскоре был передвинут на первый пост в Лэнгли. Макмаллен знал, что Килборн достаточно компетентен, но директор ЦРУ слишком много сил отдавал исправлению политической платформы предыдущей администрации, которую вслед за Килти объявил ошибочной и непродуктивной. Макмаллен был согласен с такой оценкой, по крайней мере, частично, но Килборн слишком уж сильно качнул маятник в противоположную сторону, свернув, в частности, целый ряд оперативных инициатив ЦРУ по всему миру как раз в то время, когда они начали приносить плоды, вызвав тем самым — Макмаллену это было известно — нешуточную ярость в мире рыцарей плаща и кинжала. Резиденты, жившие по шесть-восемь месяцев в отрыве от своих семей в заморских странах, где само обладание белым цветом кожи было равносильно нарисованной на лбу мишени, в последнее время то и дело слышали: «Благодарим вас за все, что вы сделали, но мы теперь будем двигаться в другом направлении». Ходили слухи, что в ближайшие несколько месяцев Лэнгли ожидает массовый исход сотрудников пенсионного и предпенсионного возраста, решивших добровольно уйти в отставку. Если такое случится, вся разведка окажется отброшенной, самое меньшее, на десять лет назад.

Еще хуже было то, что Килборн, при негласном одобрении Килти, частенько вторгался во владения Государственного департамента и брался решать проблемы, лежащие на полосе, которая разделяет дипломатию и разведку — ее издавна было принято считать нейтральной.

Что касается Энн Рейнольдс, советника Килти по вопросам национальной безопасности, то она была, безусловно, умна, но просто пугающе неопытна. Килти взял ее из Палаты представителей, куда она была впервые избрана. Рейнольдс ничего не понимала в вопросах безопасности, если не считать ее кратковременного участия в работе Комитета по разведке Конгресса. Ее назначение, как сказал Килти Макмаллену, принимая решение, — это дань «демографической необходимости». Он тяжело переживал коллизии при выдвижении кандидата от демократической партии, когда его соперницей оказалась женщина — губернатор Вермонта Клер Рейнс. В результате он взял верх, но лишился поддержки значительной части женского населения страны. И, если он рассчитывал выдвинуться на второй срок, следовало возместить эту потерю.

Рейнольдс обладала хорошо подвешенным языком и вполне научным складом ума, в этом не могло быть никаких сомнений. Но и после года пребывания в должности она все еще находилась в нижней точке кривой обучаемости. И, как подозревал Макмаллен, нисколько не приблизилась к осознанию того, что реальный мир очень сильно отличается от своего описания, приведенного в учебниках.

«А ты-то сам что, старина?» — мысленно спросил он себя. Чернокожий мужчина около тридцати лет, юрист, выпускник Йельского университета, имеющий за плечами полдюжины лет работы в псевдоправительственном мозговом центре. Он нисколько не сомневался, что СМИ и сплетники говорят о нем то же самое: что его взяли на эту должность исключительно из политкорректности и что работа ему не по плечу. Это было относительно правильно, особенно, что касается второй части. Да, действительно, он не дорос до своего нынешнего положения, но быстро учился плавать. Беда была в том, что чем увереннее он держался на воде, тем грязнее она ему казалась. Да, Килти был вполне приличным человеком, но был слишком уж сосредоточен на больших делах — своем «видении» страны и ее места в мире — и мало интересовался тем, как именно достигаются его цели. И, что еще хуже, он настолько стремился уйти с курса, проложенного его предшественником, и двинуться по новому пути, что, как и Килборн, частенько заставлял маятник резко изменять движение, чересчур снисходительно относился к врагам и слишком много спускал союзникам, не выполнявшим свои обязательства. Впрочем, экономика постепенно «нагревалась», и, соответственно, рос уровень поддержки президента, а Килти воспринимал это как недвусмысленное подтверждение того, что на небе есть Бог, и в мире, по большому счету, все хорошо.

«Ну, а ты-то зачем торчишь здесь, — спросил он себя в невесть который раз, — когда уже отлично разобрался, что на самом деле представляет собой новое платье короля?» Ответа на этот вопрос у него не было, и это его сильно тревожило.

— Итак, Скотт, что же происходит в мире? — спросил Килти, открывая совещание.

— Ирак, — объявил Килборн. — Центральное командование предложило итоговый план сокращения наших сил. Тридцать процентов — за первые сто двадцать дней, а затем — по десять процентов каждые шестьдесят дней, пока мы не доведем контингент до нормального состояния.

Килти задумчиво кивнул.

— А как насчет Сил самообороны Ирака? — Обучением и оснащением новой иракской армии США ни шатко ни валко занимались уже восемь месяцев, так что даже Конгресс устроил дебаты о том, когда же ССИ смогут окончательно взять ситуацию в свои руки, и случится ли это вообще хоть когда-нибудь. Проблему составляла, собственно, не военная подготовка — подготовлены и офицеры, и солдаты ССИ были, по большей части, вполне прилично, — а в первую очередь совместимость личного состава. Как и большинство арабских стран, Ирак представлял собой конгломерат сект и родовых кланов, противоречия между которыми существовали и на бытовой, и на религиозной почве. Само понятие национализма полностью затмевалось такими вещами, как внутриплеменная верность или принадлежность к шиитскому или суннитскому толкованиям ислама. Некоторое время Центком носилось с идеей формирования соединений и частей по принципу племенной или религиозной принадлежности, но этот план, к счастью, вовремя отбросили, поскольку до аналитиков дошло, что таким образом США лишь создадут хорошо вооруженные банды из людей, которых и без того все время тянет к междоусобице. Вопрос состоял в одном: смогут ли представители враждебных кланов или религиозных течений объединиться в борьбе за счастье своей страны?

«Время покажет», — решил Макмаллен.

Из того, что новости о сокращении войск Килти получал от Килборна, а не от председателя Комитета начальников штабов адмирала Стивена Неттерса, Макмаллен сделал вывод, что президент принял решение на этот счет. На таком же регулярном совещании в четверг Неттерс решительно возражал против столь высоких темпов этого процесса, ссылаясь на крайне пессимистические отзывы командиров бригад о состоянии ССИ. В настоящее время ССИ нельзя было считать боеготовыми, и, определенно, они не смогут достигнуть этого состояния за те три месяца, через которые США должны начать выводить свои войска.

Килти же, как хорошо понимал Макмаллен, непременно должен был начать вывод, так как именно этот пункт был одним из основных в его предвыборной кампании. И для Килти неважно было, прав Неттерс или заблуждается — он дал приказ начальнику штаба, и этот приказ должен быть выполнен.

— Бригадные и дивизионные командиры спорят об уровне готовности, но данные в целом подтверждают нашу концепцию. Конечно, четыре месяца — небольшой срок, но первый этап вывода будет продолжаться еще три. Итого, прежде чем у ССИ начнутся ощутимые сложности, пройдет семь месяцев.

«Чушь», — подумал Макмаллен.

— Хорошо, хорошо, — сказал Килти. — Энн, возьмите у Скотта проект указа и проведите его через СНБ. Если не выявится никаких дополнительных проблем, приступим к выполнению. Продолжайте, Скотт.

— Бразилия. Есть признаки того, что их план развития нефтеперерабатывающей промышленности куда масштабнее, чем мы ожидали первоначально.

— И это означает?.. — осведомился Килти.

— Месторождения Тупи намного богаче, чем они ожидали или даже чем согласны были признать вслух, — ответил Рейнольдс.

Для властей Бразилии, по крайней мере, если верить их заявлениям, постоянно обновляющиеся в сторону увеличения сведения о запасах нефтеносного бассейна Сантос были ничуть не меньшим сюрпризом, чем для США. И никаких разговоров об открытии не было вплоть до того дня, когда «Петробраз» обнародовала пресс-релиз, а ведь такие новости редко удается долго держать в секрете.

— Сучьи дети! — рявкнул Килти. Вскоре после победы на выборах, даже до принятия присяги, Килти приказал своему предполагаемому государственному секретарю связаться с бразильским правительством. Вторым краеугольным камнем кампании Килти, наряду с отказом от участия в военных действиях в Ираке, было снижение цен на газ. Соглашение с Бразилией об импорте нефти должно было вступить в силу в конце месяца, но для того, чтобы добиться выполнения обещаний, нужно было еще трудиться и трудиться. Серьезная трудность состояла в том, что у бразильского правительства — пусть даже сейчас между странами были наилучшие отношения — имелся чрезвычайно мощный рычаг. И вопрос заключался в том, что никто сейчас не был в состоянии сказать, как поведет себя Бразилия дальше — останется искренним другом или выберет манеру поведения Саудовской Аравии, которая приветственно протягивает руку, а в другой сжимает кинжал?

— Мистер президент, мы же не знаем, с целью они так поступили или же вышло совпадение, — вмешался Макмаллен, пытаясь направить президента на другие рельсы. — А когда они будут пересматривать свои планы и насколько — это же все пока что под вопросом. — Макмаллен взглянул на Килборна, рассчитывая, что тот поддержит его, и не ошибся в своих ожиданиях.

— Мистер президент, это верно, — сказал директор ЦРУ.

— Уэс, я хочу поговорить с послом Дьюиттом, когда мы закончим.

— Хорошо, сэр.

— Что-нибудь еще?

— Иран. Мы все еще изучаем источники, но складывается впечатление, что Тегеран собирается возобновить свою ядерную программу.

«Вот черт!» — в который раз мысленно выругался Макмаллен. Среди множества предвыборных обещаний Килти было и твердое намерение восстановить прямые дипломатические отношения с Ираном. Килти провозгласил, что вовлечение Ирана в широкое содружество наций и поиск разнообразных взаимовыгодных решений будет наилучшим путем для того, чтобы убедить Тегеран обуздать свои ядерные амбиции. И до сих пор этот тезис производил впечатление действующего.

— Поясните, о чем шла речь.

— Центрифуги, обогатительные установки и многое другое, а также активизация отношений с Москвой.

— Сучьи дети! Помилуй бог, что они творят? — Этот вопрос Килти адресовал своему советнику по вопросам национальной безопасности.

— Трудно сказать так сразу, мистер президент, — ответила Рейнольдс.

«А я откуда знаю?» — перевел про себя Макмаллен.

— Ну, так выясните! — рявкнул Килти. — Садитесь на телефон и выжмите ответ из МИДа. — Килти поднялся, давая понять, что совещание окончено. — На сегодня все. Уэс, Скотт, задержитесь ненадолго. — Как только Рейнольдс вышла за дверь, Килти медленно подошел к своему столу и со вздохом опустился в кресло. — Что нового об этой истории с Райаном?

— Секретная служба все еще ведет расследование, — ответил директор ЦРУ Килборн. — Но больше всего похоже на то, что стрелок был один. Документов, естественно, не было, но, судя по стоматологии, он может быть иорданцем. Оружие из партии, похищенной в Египте, соответствует двум пистолетам, найденным в Марселе после теракта месяц назад.

— Напомните, пожалуйста.

— Нападение на автобус. Четырнадцать убитых, в том числе и нападавшие.

— Подозревается РСО?

— Да, сэр.

Макмаллен достаточно хорошо знал своего босса, чтобы сейчас понять выражение его лица. Выбрав в качестве объекта нападения Джека Райана, РСО вывело бывшего президента в фокус внимания СМИ. Половина кабельных сетей с тех пор передает большие и малые биографические фильмы о Райане. Он не стал придавать инциденту большого значения, выпустил краткое сообщение для прессы и отказался от интервью. Килти, со своей стороны, провел пресс-конференцию, где ему задавали заранее подготовленные вопросы: рад, что бывший президент Райан жив и невредим и так далее. Звучало все это довольно натурально, Макмаллен не мог не признать этого, но у него не было ни малейшего сомнения в том, что каждое слово проходило через глотку его босса чуть ли не с кровью.

— Уэс, теперь что касается Неттерса… — продолжал Килти.

«О-хо-хо», — мысленно вздохнул Макмаллен.

— Да, мистер президент.

— Я думаю, вскоре предстоят перемены.

— Понимаю.

— Вы не согласны?

Тут уж слова следовало подбирать как можно аккуратнее.

— Смею предположить, мистер президент, — начал Макмаллен, — что небольшие расхождения во взглядах могут даже послужить на пользу делу. Адмирал Неттерс прямолинеен, возможно, иной раз даже слишком, но пользуется большим уважением, причем не только в военной среде, но и в Конгрессе.

— Христос! Уэс, я не стану держать его на должности лишь потому, что он сумел заработать популярность.

— Я вовсе не это имел в виду.

— А что же?

— Его уважают, потому что он знает свое дело. Мой отец любил говорить: «Не спрашивай дороги у того, кто не был там, куда тебе надо». Адмирал Неттерс как раз из тех, кто побывал там, куда нам надо.

Килти скривил было рот, но тут же широко улыбнулся.

— Хорошо, отлично сказано! Вы позволите мне как-нибудь воспользоваться этим афоризмом? Ладно, посмотрим, как пойдут дела. Но я все равно это сделаю, Уэс. Мы уйдем из этой проклятой страны, так или иначе, но уйдем. Это вы понимаете?

— Да, сэр.

— Скотт, у вас такой вид, будто вы только что схоронили любимую собачку. Давайте, выкладывайте.

Килборн положил на стол Килти тонкую папку и лишь после этого заговорил:

— На прошлой неделе прошел рейд в пещеру в горах Гиндукуша — отряд рейнджеров искал Эмира.

— Ах, Иисус! Снова эти разговоры! — воскликнул Килти, раскрыв обложку. — Неужели мы все еще тратим силы на поиски этого типа?

— Да, мистер президент. В общем, офицер получил травму, и отряд возглавил первый сержант Дрисколл. Сэм Дрисколл. Они проникли в пещеру, сняв по пути двоих часовых, но внутри ничего не обнаружили.

— Ничего удивительного.

— Да, сэр, но если вы взглянете на четвертую страницу…

Килти стал читать, и глаза у него непроизвольно сузились.

— Насколько мы можем судить, ни один из них не был вооружен, все они определенно спали.

— Он стрелял спящим в головы! — проворчал Килти, брезгливо оттолкнув папку. — Омерзительно.

— Мистер президент, — вмешался Макмаллен, — я совершенно не в курсе того, о чем идет речь.

— Об убийстве, Уэс, жестоком, бесчеловечном убийстве. Этот сержант Дрисколл убил девятерых безоружных людей. Вот и все.

— Сэр, я не думаю…

— Послушайте, мой предшественник до крайности распустил военных. Сначала предоставил им широкое поле деятельности, а потом вовсе убрал вожжи. Сейчас самое время снова взнуздать их. Нельзя допускать, чтобы военнослужащие армии США стреляли в головы спящим людям. Скотт, мы сможем это сделать?

— Это будет прецедент в обоих смыслах, но думаю, мы сможем провести показательный процесс. Начнем с Пентагона, потом передадим в Министерство юстиции, а закончим военным трибуналом.

Килти кивнул.

— Займитесь. Пора показать им, кто в доме хозяин.

Отличный день для рыбалки, решил Арли Фрай, но, с другой стороны, для рыбалки был хорош почти любой день — во всяком случае, здесь. Не то что на Аляске, где снимали «Смертоносный улов». Там ловить рыбу — все равно что по своей воле спускаться в ад.

Туман был густым, но ведь дело происходило утром в Северной Калифорнии, так что этой пакости следовало ожидать. Арли знал, что через пару часов туман рассеется.

Его лодке — «Атлас-акадия 20Е» в двадцать один фут длиной, с подвесным мотором «Рэй электрик» — было всего три месяца; подарок от жены к выходу на пенсию. Юнис выбрала именно такую модель с расчетом на то, что муж не станет слишком уж сильно удаляться от берега. И, как всегда, виноват в этом проклятущий ящик с экраном, а особенно — тот фильм с Джорджем Клуни, «Идеальный шторм». В молодости он мечтал о плавании через Атлантический океан, но знал, что Юнис вполне может помереть от страха за него, и потому обходился прибрежными вылазками раз в две недели. Обычно он рыбачил в одиночку, но сегодня взял с собою сына. Чет, которому уже исполнилось пятнадцать лет, больше интересовался девушками, своим ай-подом и тем, когда ему выдадут наконец-то ученические водительские права, чем ловлей желтохвостов и терпугов. Впрочем, он несколько оживился, когда Арли вскользь упомянул, что во время предыдущей рыбалки видел акулу. Это была чистая правда, вот только в акуле было всего два фута длины. Сейчас Чет сидел на носу с наушниками в ушах и, перегнувшись через планшир, болтал рукой в воде.

Море было спокойным, лишь с легкой рябью. Вверху Арли видел солнце, бледный кружок, пока что безуспешно пытавшийся прожечь себе путь сквозь туманную завесу. «Через час оно станет ярким и жарким», — думал он. Юнис упаковала им изрядный запас питья, полдюжины сэндвичей с копченой колбасой и пакет с бисквитами «фиг ньютонс».

Неожиданно днище лодки стукнулось о что-то. Чет поспешно выдернул руку из воды и резко поднялся. Лодка покачнулась.

— Ого!

— В чем дело?

— Что-то стукнулось о борт… Вот, видишь?!

Арли посмотрел туда, куда указывал Чет, прямо под корму, и успел увидеть что-то оранжевое, прежде чем предмет скрылся в тумане.

— Ты успел рассмотреть? — спросил Арли.

— В общем, нет. Испугался до усра… сильно испугался. Похоже на спасательный жилет или спасательный круг.

Арли подумал было, не поплыть ли дальше, но предмет, как ему показалось, был не просто оранжевым, а так называемого международного оранжевого цвета, который обычно используется для всяких спасательных средств. И, действительно, спасательных жилетов.

— Садись на место. Сейчас повернем. — Арли повернул штурвал, и «Акадия» легла на обратный курс, быстро снижая скорость. — Смотри внимательно.

— Да, папа. Ща!

Через полминуты Чет снова воскликнул и указал налево. В тумане был отчетливо виден оранжевый шар величиной с футбольный мяч.

— Вижу, — ответил Арли и направил лодку так, чтобы подойти к предмету левым бортом. Чет перегнулся через борт и потрогал находку.

Это оказался не спасательный жилет, а ромбовидный плавучий буй. К нему двухфутовым линьком был прикреплен черный металлический ящик примерно четырех дюймов шириной, восьми — длиной и толщиной с хорошую книгу.

— Что это такое? — спросил Чет.

Арли сам точно не знал, что они нашли, но он видел достаточно кино- и телефильмов для того, чтобы догадаться.

— Черный ящик, — пробормотал он.

— Что?

— Бортовой самописец.

— Да ну?! С самолета, что ли?

— Да.

— Клево!

Кассиано знал, что предприятие охраняется достаточно серьезно, но в его пользу работали три фактора: во-первых, он работал в «Петробразе» уже одиннадцать лет и пришел туда задолго до открытия Тупи. Во-вторых, предприятие было уникальным, и наемные охранники имели возможность тщательно осматривать лишь часть его внутренних рабочих помещений. Остальная проверка оставалось на долю местных работников, которые знали, где смотреть и как тут все работает, так что, пока эта двойная работа хорошо оплачивалась и обеспечивала бесперебойную работу предприятия, Кассиано имел беспрепятственный доступ к его узловым точкам. А третьим фактором была, собственно, демографическая ситуация в Бразилии.

Из 170 миллионов человек, населявших Бразилию, мусульмане составляли лишь один процент, из которого, в свою очередь, один процент составляли принявшие ислам уроженцы Бразилии. И потому нарастающей волны исламского радикализма, так страшащей все Западное полушарие, в Бразилии попросту не замечали. Никого не интересовало, в какую церковь ты ходишь и как ты относишься к войне в Ираке. Эти вопросы редко затрагивали в разговорах, и они, определенно, никак не влияли на положение человека на работе, будь это ресторан или «Петробраз».

Кассиано держал свои взгляды при себе, молился так, чтобы посторонние не видели его, никогда не опаздывал на работу и очень редко болел. Мусульманин или нет, но он был идеальным работником как для «Петробраза», так и для своих новых хозяев, которые, следовало отметить, платили куда больше.

Подробности, которые от него требовали, выдавали их намерения с головой, и, хотя Кассиано не очень-то нравилась его роль промышленного шпиона, он успокаивал себя их заверениями в том, что его действия и информация принесут «Петробразу» лишь финансовый ущерб. «Кроме того, — говорил он себе, — но мере освоения бассейна Сантос добыча будет стремительно увеличиваться и правительство Бразилии — основной акционер «Петробраза», обязательно получит столько денег, что их можно будет прожигать не один десяток лет».

Так что почему бы ему тоже не позаботиться о будущем?

Глава 25

— Прибыл Карпентер, — прощебетала рация возле места Андреа.

— Мне встретить его, босс? — спросила она.

— Нет, я сам. — Райан поднялся из-за компьютера и направился ко входу. — Кстати, он останется к обеду.

— Хорошо, босс.

Арни ван Дамм никогда не соблюдал церемонии. Он попросту взял напрокат машину в аэропорту Балтимор-Вашингтон (естественно, без водителя) и приехал. Когда он вылезал из «Герц-шеви», Джек сразу заметил, что одет он, по своему обыкновению, в спортивную рубашку и брюки хаки из магазина «Л. Л. Бин».

— Привет, Джек, — первым поздоровался бывший руководитель администрации.

— Арни, давненько, давненько… Как долетел?

— Почти всю дорогу проспал. — Они направились в дом. — Как продвигается книга?

— Как-то трудновато — наверно, самолюбие мешает писать о себе, но я стараюсь говорить правду.

— Ну, дружище, такое смутило бы даже обозревателей из «Таймс».

— Ну, они-то меня всегда не слишком любили. С какой стати сейчас что-то должно измениться?

— Джек, черт возьми, ты ведь только что пережил покушение…

— Арни, зачем ворошить эту ерунду?

— Подумай о впечатлении, мой друг. Когда публика слышит такое, то до нее доходит лишь то, что кто-то попытался убить тебя и получил по заслугам.

— То есть получается всемогущество по доверенности?

— Ну вот, ты сразу все понял.

За этим коротким разговором они добрались до кухни, и Джек сразу стал наливать кофе. До возвращения Кэти оставался еще час, и у Джека было немного времени, чтобы позволить себе еще немного дневного кофеина (который ему не рекомендовался).

— Выкладывай сплетни. Я слышал, что Верховный суд сильно раздражает Килти.

— Ты о том, что там до сих пор не сделаны назначения? Да, он бесится самым натуральным образом. Ведь во время кампании он обещал пост судьи профессору Мейфлауэру из Гарвардской школы права.

— Ты что? Христос! Ведь этот тип хочет переписать Евангелие от Матфея.

— Во-первых, Господь не учился в Гарварде. Во-вторых, Господу следовало бы более тщательно работать с информацией, — важно заявил ван Дамм. Райан захихикал.

— Итак, зачем ты все-таки приехал?

— Джек, я думаю, ты знаешь. И уверен, что ты сам много думал по этому поводу. Разве я не прав?

— Ты не прав.

— Джек, мне многое в тебе нравится, например то, что ты совершенно не способен убедительно лгать.

Райан проворчал что-то невнятное.

— Быть никудышным лжецом не так уж плохо, — сказал Арни. — Килти уже сходит с рельс. Джек, это лишь мое мнение, но…

— Он прохиндей. Все это знают, только что в газетах не пишут.

— Он прохиндей, но — их прохиндей. Они считают, что могут им манипулировать. Они понимают его и ход его мыслей.

— А кто сказал, что у него вообще есть мысли? Он вовсе не думает. Он лишь имеет представление о том, каким он хотел бы видеть мир. И готов на что угодно, лишь бы подогнать мир под свои идеи — если это можно назвать идеями.

— А как насчет твоих идей, Джек?

— Они называются принципами, и это несколько иное. Принципы ты пропагандируешь со всем возможным усердием и надеешься, что публика тебя поймет. Но стоит перейти грань, и ты уподобишься торговцу подержанными автомобилями.

— Знаменитый политик как-то сказал, что политика — это искусство возможного.

— Но если ограничивать себя в понимании этого самого возможного — тем, что уже когда-то было сделано, — то откуда же возьмется прогресс? Килти хочет вернуться в тридцатые годы, в эпоху ФДР[14] и всему, что ей сопутствовало.

— А ведь ты, Джек, наверно, много думаешь об этом? — с полуулыбкой заметил Арни.

— Сам же знаешь, что да. Отцы-основатели в гробах переворачиваются, когда видят, что творит этот безмозглый дурак.

— Так замени его.

— Чтобы снова пройти через все это? И к какому же финалу?

— А помнишь, что сказал Эдмунд Берк? «Чтобы зло победило, достаточно, чтобы добрые люди ничего не делали».

— Я должен был это предвидеть, — ответил Джек. — Я отслужил, сколько требовалось. Воевал на двух войнах. Подготовил порядок преемственности. Я сделал все, что нужно было сделать.

— И хорошо сделал, — признал бывший глава администрации. — Джек, отсюда следует итог: ты нужен стране.

— Нет, Арни. Я стране вовсе не так уж нужен. У нас все еще имеется хороший Конгресс.

— Да, Конгресс хороший, но он так и не вырастил настоящего лидера. Оуэнс, из Оклахомы, имеет хорошие задатки, но ему еще расти и расти. Он еще не созрел, слишком провинциален, и в нем слишком много идеализма. Ему еще рано играть за высшую лигу.

— То же самое можно сказать и обо мне, — ответил Райан.

— Это так, но ты умеешь слушать и, как правило, отдаешь себе отчет, если чего-то не знаешь.

— Арни, мне нравится моя нынешняя жизнь. Я не сижу без дела, у меня есть чем заняться, но я не намерен ж…у рвать. Я не желаю обдумывать каждое слово, чтобы, не дай бог, не обидеть кого-нибудь из тех, кто меня и без того не любит. Я могу ходить по дому без галстука и в тапочках.

— Тебе скучно.

— Я заслужил право поскучать. — Райан помолчал, отпил кофе и попытался перевести разговор на другую тему: — Чем занимается Пэт Мартин?

— Он не захотел вновь стать генеральным прокурором, — сообщил ван Дамм. — Преподает право в Университете Нотр-Дам. И ведет семинары для новоиспеченных юристов.

— А почему не в Гарварде или Йеле? — удивился Райан.

— Они с Гарвардом друг друга не устраивают. Гарвард не прочь бы заполучить бывшего генерального прокурора, но не твоего. Ну, а Пэт и сам не поехал бы туда. Он ведь страстный футбольный болельщик. В Гарварде, конечно, играют в футбол, но совсем не так, как в Даме.

— Помню, — признался Джек. — Нам не удавалось даже играть с какой-нибудь мелочью вроде «Католиков» из Бостонского колледжа. — А «Орлам» из БК случалось иногда побеждать и Нотр-Дам, если судьба оказывалась особо благосклонна.

— Не хочешь подумать об этом? — спросил Арни.

— Арни, Соединенные Штаты Америки сами выбирают себе президента.

— Это верно, только выбор здесь такой же, как в маленьком ресторанчике. Можно выбрать лишь из того, что есть в меню, но если выбор не понравится, ты не сможешь пойти в «Уэндиз», чтобы купить гамбургеров.

— Кто тебя прислал?

— Я говорил с людьми. По большей части — с твоими политическими единомышленниками…

Джек остановил его, подняв руку.

— Ты, надеюсь, помнишь, что я не принадлежу ни к какой партии?

— Это, наверно, очень обрадует социалистическую рабочую партию. Начинай как независимый кандидат. Создай собственную партию. Тедди Рузвельт поступил именно так.

— И проиграл.

— Лучше попытаться и проиграть, чем…

— Ну да, ну да…

— Ты необходим стране. Килти уже обгадился, а что будет дальше? А в последнее время он заставил своих специалистов по оппозиции начать подкоп под тебя. Неужели ты не слышал об этом?

— Чушь какая!

— Они занимаются этим почти месяц. Джорджтаунская история сильно их взволновала. Говорю тебе, Джек, нужно браться за дело, пока есть возможность. — Райан замотал головой. — Послушай, я знаю, что ты этого не планировал. Народ взбудоражен, потому что ты все еще популярен.

— Черт возьми, идти на выборы, надеясь на симпатии…

— Поверь мне, этим дело не ограничится, зато, когда дело дойдет до парадных подъездов, симпатии будут на вес золота. Итак: много ли за тобой осталось грязного белья?

— Ничего такого, о чем ты не знал бы. — Эту ложь Джеку удалось произнести вполне убедительно. О том специфическом наследстве, которое он оставил, знал только Пэт Мартин. Даже Робби он ничего не сказал. — Я слишком скучен для того, чтобы быть политиком. Может быть, потому-то СМИ и не любят меня.

— Джек, эти исследователи грязного белья оппозиции получат доступ ко всему на свете, даже к документам ЦРУ. Не может быть, чтобы за тобой не было каких-нибудь неприятных историй, — не отступал ван Дамм. — У каждого что-то есть.

— Думаю, это зависит от того, как истолковать. Но тот, кто станет вытаскивать это на свет, совершит государственное преступление. Сам подумай, много ли из политических г…нюков решится на такое?

— Джек, ты все еще ведешь себя, как малыш, впервые попавший в лес. Ради президентства почти каждый политик пойдет на что угодно, исключая разве что видеосъемку изнасилования или секса с молоденьким мальчиком. Да и тут можно усомниться.

— В таком случае возникает еще один вопрос, о котором у меня пока что нет даже догадок: Килти нравится быть президентом?

— Судя по всему, он совершенно не отдает себе отчета в происходящем. Что он, хорошо справляется с делом? Вовсе нет. Но ведь он даже этого не понимает. Он думает, что поступает правильно, не хуже кого бы то ни было и лучше большинства. Ему нравится играть в эти игры. Нравится говорить по телефону. Нравится, что, если у людей возникают проблемы, они обращаются к нему. Нравится быть тем, кто отвечает на любые вопросы, даже если ни черта в них не смыслит. Помнишь, как сказал Мел Брукс в фильме: «Хорошо быть королем», даже если король — полное ничтожество. Он хочет сидеть на этом месте, и вовсе не ради чьего-нибудь блага. Он же политикан, и всю жизнь был политиканом. Это Эверест, и он забрался на него только потому, что он существует, причем о том, что он будет делать, когда окажется на вершине, он никогда не задумывался. Вершина существует, ты на нее забрался, а никто другой не смог. Способен ли он убить ради своей цели? Пожалуй, мог бы, будь у него достаточно смелости. Но чего нет, того нет. Такое дело он поручит кому-нибудь из своих подчиненных, причем этак двусмысленно и без всяких письменных приказов. На такие дела всегда нетрудно найти людей, от которых можно без зазрения совести отмахнуться, если они засыплются.

— Я никогда…

— А как же Джон Кларк? Он убил немало народу, и публичное следствие не всегда признало бы эти убийства оправданными. Когда ты управляешь целой страной, такое приходится делать. Ладно, пусть даже это законно в формальном отношении, но все равно на первых полосах газет сообщения о подобных вещах выглядели бы не слишком привлекательно. Если за тобой осталось что-то такое, Килти обязательно все обнародует — окольными путями и через тщательно организованные утечки.

— Когда дело дойдет до этого, тогда и буду разбираться, — холодно произнес Райан. Он никогда не умел равнодушно воспринимать угрозы, и сам очень редко угрожал, причем только в тех случаях, когда имел в кобуре полностью заряженный револьвер. Но Килти никогда не пойдет на такое. Как очень многие так называемые «великие» люди и большинство персон активной политики, он был трусом. Трусы больше всех на свете любят демонстрировать силу. Для немалого числа людей это сродни наркотику. Райан всегда побаивался таких поступков, но ведь он и никогда не доставал оружие из кобуры без очень веской причины. — Арни, я не боюсь ничего, что этот ублюдок мог бы выдвинуть против меня. Но почему ты считаешь, что до этого может дойти?

— Потому что ты необходим стране, Джек.

— Я пытался исправить ее. Потратил на это почти пять лет, но ничего не вышло.

— Система слишком коррумпирована, да?

— У меня был достойный Конгресс. Большинство в нем составляли порядочные люди, которые теперь разошлись по домам из-за предвыборных обещаний. Черт возьми, это же были честнейшие люди, скажешь, нет? Конгресс — высшего класса, но ведь тон в государстве задает президент, и я не смог изменить этого положения. Христос свидетель — я старался.

— Калли Уэстон написала тебе немало хороших речей. Из тебя мог бы выйти хороший священник. — Арни откинулся на спинку кресла и допил кофе. — Джек, ты старался изо всех сил. Но этого оказалось недостаточно.

— И ты хочешь, чтобы я попытался еще раз? Знаешь, когда долго бьешься головой о стену, звуки ударов со временем вгоняют в уныние.

— Скажи, пожалуйста: коллеги Кэти уже отыскали средство от рака?

— Нет.

— И прекратили работу?

— Нет, — вынужденно сознался Джек.

— Потому что эта цель стоит того, чтобы стремиться к ней, даже если она недостижима?

— Заигрывать с законами природы куда проще, чем исправлять человеческую натуру.

— Ладно, в конце концов, тебе ничего не мешает и дальше сидеть здесь, смотреть Си-эн-эн, читать газеты и прочую гадость.

«А я ведь, по большей части, этим и занимаюсь», — вынужден был признаться про себя Джек. У Арни было одно уникальное свойство — он умел манипулировать Райаном примерно так же, как четырехлетняя девочка манипулирует своим отцом. Невинно, зато очень эффективно. Невинность здесь была примерно такой же, какую можно было ожидать от Бонни и Клайда[15] во время налета на банк, но Арни знал, как добиться результата.

— Джек, повторю еще раз: твоя страна…

— А я еще раз спрашиваю: кто тебя послал?

— Почему ты решил, что меня прислали к тебе?

— Арни!..

— Никто, Джек. Уверяю тебя. Не забывай, что я тоже в отставке.

— Ты устал от безделья?

— Не знаю, но я тебе вот что скажу: я долго воспринимал политику как высшую форму человеческой деятельности, но ты излечил меня от этого заблуждения. Необходимо иметь какую-то высокую цель. У Килти ее нет. Он хочет быть президентом Соединенных Штатов лишь потому, что считает, будто находился в цепочке преемников, и подошла его очередь. По крайней мере такое у него представление.

— Значит, решил рискнуть на пару со мной? — спросил Райан.

— Я буду помогать тебе, давать советы, и, возможно, на этот раз ты станешь внимательнее прислушиваться к голосу разума.

— С терроризмом за четыре года не справишься.

— Согласен. Ты можешь запустить заново свою программу реорганизации ЦРУ. Форсировать набор, вернуть оперативников к их занятиям. Килти нарушил оперативную работу, но еще не успел полностью уничтожить ее.

— На это потребуется лет десять. Может быть, и больше.

— В таком случае, запусти процесс, а заканчивать будет кто-нибудь другой.

— Мало кто из моего кабинета захочет вернуться.

— Ну и что? Найдешь новых, — холодно отозвался Арни. — В стране полно талантов. Найди честных людей и пускай в ход свое фирменное колдовство. — Райан-старший громко фыркнул. — Потребуется продолжительная кампания.

— Из реальных кандидатов — ты первый. Четыре года ты шел, прямо, как принц на коронацию, и все получилось. Действительно, тогда достаточно было летать по стране и произносить речи перед доброжелательно настроенными толпами, которым, по большей части, просто хотелось посмотреть на кандидата, за которого они были намерены голосовать. С Килти этот номер не пройдет. Тебе придется пойти на дебаты с ним, и, конечно, его нельзя недооценивать. Он искушенный политический игрок и хорошо умеет бить ниже пояса, — предупредил Арни. — А ты к этому не привык.

Райан тяжело вздохнул.

— Знаешь, кто ты такой? Сукин сын. Если ты всерьез настроился втянуть меня в это дело, боюсь, тебе придется разочароваться. Мне нужно хорошо подумать. У меня ведь жена и четверо детей.

— Кэти согласится. Она куда умнее и решительнее, чем может казаться тем, кто ее не знает, — ответил ван Дамм. — Знаешь, что Килти сказал на той неделе?

— Что именно?

— О национальном здравоохранении. Какая-то балтиморская телекомпания брала у Кэти интервью. Она, по-видимому, немного расслабилась и сказала, что не считает государственное здравоохранение наилучшим вариантом. А Килти на это заявил: «Какого черта врач лезет судить о проблемах здравоохранения?»

— Но как же это не попало в газеты? — И впрямь, удивительно: такое смачное высказывание…

— У Эда администрацию возглавляет Энни Куинлан. Ей удалось отговорить «Таймс» от публикации этого высказывания. Энни — не неженка какая-нибудь. Тем более что зав нью-йоркской редакцией — ее старый друг.

— А что же они передо мною всегда захлопывали все двери? — осведомился Райан.

— Джек, ведь Эд из их компании. А ты — нет. Разве тебе никогда не доводилось устраивать друзьям какие-то поблажки? Вот и они ведут себя точно так же. Они же, в конце концов, тоже люди. — Было заметно, что Арни уже не так напряжен. Главную битву он выиграл. Теперь можно и проявить великодушие.

Мало было всего предыдущего, так еще, оказывается, репортеров тоже можно считать людьми… Для Райана было более чем достаточно.

Глава 26

«Почти четверть всех кранов большой грузоподъемности, произведенных в мире за год», — думал Бадр, глядя на порт Рашид. Из 125 тысяч кранов тридцать тысяч собраны здесь, в одном месте ради одной цели — превратить Дубай в жемчужину всей планеты и рай для богатейших из ее обитателей.

Оттуда, где он стоял, были хорошо видны Пальмовые острова и острова Мир (большие рукотворные архипелаги, один из которых сверху действительно походил на силуэты пальм, а второй своими очертаниями повторял карту мира), а также отель «Бурдж-аль-араб», здание высотой в тысячу с лишним футов в форме громадного паруса.

На суше раскинулся город, представлявший собой лес небоскребов и строительных подъемных кранов, тут и там рассеченный лентами шоссе. Через пять лет к местным достопримечательностям прибавятся: Дубайская набережная — насыпной полуостров в форме месяца, уходящий в Персидский залив на пятьдесят километров, подводный отель «Гидрополис», Спорт-сити, крытый горнолыжный комплекс и парк «Мир космических исследований». За неполных десять лет Дубай, который многие считали всего лишь одним из жалких пятнышек вдоль береговой линии, каких не счесть на карте мира, превратился в один из самых лучших курортов мира, место для развлечения сверхбогатых людей. «Уже скоро, — думал Бадр, — Дубай своими красотами и развлечениями затмит Лас-Вегас. А может быть, и нет», — одернул он себя. Мировой экономический кризис задел и ОАЭ. Многие из возвышающихся над городом башенных кранов стояли неподвижно, поскольку значительную часть строек заморозили. Бадр подозревал, что это свершилось по мановению Аллаха. Такое упадничество в арабской стране — это же немыслимо.

— Впечатляет, не правда ли? — произнес кто-то за спиной Бадра, и он обернулся.

— Прошу извинить за опоздание, — сказал агент по недвижимости. — Как вы, вероятно, заметили, строительство может подчас и раздражать. Вы ведь мистер Алмаси?

Бадр кивнул. Конечно, его звали вовсе не так, и агент мог это подозревать, но одним из замечательных свойств Дубая было всеобщее уважение местной армии банкиров, брокеров и агентов к желаниям клиента сохранять свою анонимность. Бизнес есть бизнес, деньги есть деньги, и потому каждый придерживался политики уважения к желаниям клиентов, а не деспотичного и всегда субъективного усредненного кодекса поведения.

— Да, — ответил Бадр. — Спасибо, что согласились встретить меня.

— Не стоит благодарности. Сюда, пожалуйста.

Агент подошел к стоявшему поблизости электрическому автомобильчику для гольфа. Бадр опустился на сиденье, и они покатили вдоль причала.

— Вы, возможно, обратили внимание, что порт построен не из бетона, — сказал агент.

— Да. — Действительно, все поверхности имели отнюдь не присущий бетону светло-терракотовый оттенок.

— Это композитный материал, что-то вроде синтетического полового покрытия, как мне объясняли, но намного прочнее и долговечнее, а цвет сохраняется вечно. Дизайнеры считают, что это гораздо привлекательнее, чем обычный серый бетон. — Они остановились перед складом, замыкавшим ряд подобных строений, и вышли из машины. — Вы говорили, что интересуетесь местом, которое было бы расположено не на самом виду, — продолжал агент. — Это вас устроит?

— Думаю, что да.

— Как вы видите, угловое помещение, доступ спереди и сбоку. Можно одновременно обслуживать два трехсотфутовых судна. Естественно, если понадобятся краны на гусеничном ходу, их всегда можно будет арендовать.

Честно говоря, Бадр из потребностей клиента знал только размер и расположение склада и срок, на который он потребуется. Главное, сказали ему, удобный доступ и укромное расположение.

— Можно заглянуть внутрь? — спросил он.

— Конечно.

Агент извлек магнитную карту-ключ и вставил его в считывающее устройство рядом с дверью. Раздался негромкий гудок. Агент приложил большой палец к пластинке рядом с устройством. Через две-три секунды замок щелкнул.

— Магнитные ключи и биометрический сканер программируются арендатором. Управлять доступом в здание не сможет никто, кроме вас.

— Как это делается?

— Через наш веб-сайт. После того как будет создан ваш аккаунт, вы просто войдете, запрограммируете карты и отсканируете отпечатки пальцев у кого нужно. Все данные кодируются так называемым протоколом транспортного уровня и цифровых сертификатов.

— Очень хорошо. А как насчет полиции?

— Мне, пожалуй, хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать все случаи, когда полиция запрашивала ордера для обыска наших помещений. Причем суд удовлетворил только один запрос, а все остальные отклонил. Мы гордимся тем, что можем обеспечить запросы клиентов, стремящихся к конфиденциальности и анонимности — естественно, не нарушая законы Эмиратов.

Они вошли внутрь. В помещении площадью в две тысячи квадратных футов было пусто. Пол и стены из того же материала, что и причал, но цвета слоновой кости. Ни одного окна, как хотел клиент. Не обязательное требование, но желательное. Воздух был прохладным, градусов двадцать с небольшим, решил он.

— Мне кажется, вполне комфортабельно, — произнес агент.

Бадр кивнул.

— А как с пожарной и охранной системами?

— Имеются обе. Наблюдение ведется с нашего контрольного центра, до которого отсюда менее мили. При возникновении пожара включается галоновая противопожарная система. А в случае несанкционированного проникновения мы связываемся с арендатором и просим инструкции.

— Не в полицию?

— Только с санкции арендатора.

— А как насчет вашей компании? У вас наверняка есть доступ…

— Нет. Если арендатор просрочит семь дней сверх договора, мы приложим все силы, чтобы связаться с ним. Если на четырнадцатый день контакт все еще не установлен, электронный замок и биометрический сканер снимаются и запирающая система демонтируется — это дорогостоящая и трудоемкая работа, которая, естественно, записывается на счет арендатора, равно как и восстановление системы. Как вы понимаете, в этом случае содержимое склада конфискуется.

— Уверяю вас, на этот счет вы можете не беспокоиться, — сказал Бадр.

— Нисколько не сомневаюсь в этом. Первичные договоры мы заключаем минимум на год с возможностью продления затем на полугодовые отрезки.

— Года должно хватить. — На самом деле, как ему сказали, месяца хватит с головой. А после того, как склад исполнит свое назначение — каким бы оно ни было, — он будет стоять пустым. Больше того, через несколько дней после отъезда клиента в досягаемости властей останутся лишь хвостики в виде финансовых документов, представленных для того, чтобы оформить аренду, ну, а они приведут лишь к закрытым счетам и подставным фирмам. «Денежные следы», по которым так ловко ходят американские разведчики, окажутся совсем холодными.

— Мы сможем также поспособствовать во взаимодействии с таможней, если у вас будет груз для вывоза, — продолжал агент. — Впрочем, экспортные лицензии — это уже ваше дело.

— Понимаю, — ответил Бадр, с трудом сдерживая улыбку. Что-то подсказывало ему, что экспортные лицензии заботят его клиентов меньше всего на свете. Он еще раз обвел взглядом просторное помещение и повернулся к агенту. — И когда же мы сможем оформить аренду?

Аднан, естественно, никак не мог узнать, что его коллеги-соратники не только продвинулись в выполнении своего задания дальше, чем он, но и путешествовали в относительном комфорте — на чартерном судне, пусть даже это судно представляло собой всего лишь переоборудованную русскую десантную баржу.

Уже несколько дней Аднан и его люди ехали по ухабистой дороге вдоль берега Карского моря. Они ехали через полуживые и заброшенные рыбацкие поселки, по уже покрывающимся снегом безлюдным местам, лишь изредка встречая на пути отдельные машины, ни одна из которых не двигалась в ту же сторону, что и они. Аднан изо всех сил старался не видеть в этом предзнаменования. Ему никак не удавалось представить себе, чтобы кто-нибудь добровольно согласился поселиться здесь. В пустыне, по крайней мере, можно наслаждаться солнечным светом. Здесь же густая серая низкая сплошная облачность являлась скорее правилом, нежели исключением.

Как он и ожидал, отыскивать укрытие для ночевок оказалось совсем не трудно. Беда лишь в том, что эти укрытия даже жалкими хижинами не всегда можно было назвать. На первую ночь им повезло — они наткнулись на пустующую палатку с действующей железной дровяной печкой. Материя выгорела и утратила водонепроницаемость, но врытые в землю столбы держались крепко, растяжки все еще были тугими, так что они переночевали в относительном комфорте, хотя снаружи бушевал чуть ли не штормовой ветер, непрерывно швырявший снег и лед, словно шрапнель, в парусиновые стены, а поблизости ревел, разбиваясь о скалы, морской прибой. Второй день оказался менее удачным — им пришлось забиться в спальные мешки и ночевать в кузове автомобиля, слушая, как трепещет на ветру продуваемый, словно сито, матерчатый тент машины. Проворочавшись несколько часов в безуспешных попытках уснуть, они сдались и провели остаток ночи за чаем, который кипятили на походной плитке в ожидании первых признаков рассвета.

И сейчас, после трехдневного путешествия, им оставался всего день или полтора пути до места назначения — по крайней мере, так следовало из карты, которую Аднан внимательно изучал, повторяя по два раза все измерения и сверяясь со своим наручным устройством GPS. Хотя, можно ли было говорить о месте назначения? Скорее, о ступеньке на пути к цели. Если капитан нанятого суденышка сдержит слово и захочет заработать все, что ему пообещали, они окажутся на шаг ближе к цели, и при мысли об этом Аднан чувствовал немалую тревогу. Из того немногого, что он читал об этих краях, он делал вывод, что местность, где они сейчас находились, несмотря на всю ее мрачность и неприветливость, скоро будет вспоминаться им чуть ли не как райская долина. К тому же, там, куда они направлялись, была какая-то болезнь. Чтобы предотвратить ее, им дали таблетки, но врач, назначавший дозировку, не был уверен в их эффективности. Они помогут, сказал он Аднану, но гарантии все же нет. Лучшим средством от болезни будут быстрота и осторожность. Чем дольше они там пробудут, тем выше опасность. Хуже всего было то, что они узнают, здоровы ли они, только через несколько лет, раньше болезнь, пожирающая людей изнутри, себя не проявит. А тогда уже будет поздно. «Неважно, — говорил он себе. — Смерть есть смерть, всего лишь мост, ведущий в рай, а его сподвижники знают это не хуже, чем он сам. Сомневаться в этом — значит оскорблять Аллаха».

Несмотря на жестокий холод и скудное питание, никто из них не проронил ни слова жалобы. Они были добрыми людьми, верными Аллаху и своему делу — что, безусловно, было одно и то же. И, хотя он имел все основания быть уверенным, что они не утратят твердости, он так же знал, что не имеет права сам подвести в чем-либо свою гвардию. Эмир лично выбрал его для этого задания, и оно слишком важно для того, чтобы позволить страху сбить их с пути.

«Ну, а как насчет самой задачи?» — спрашивал себя Аднан. Подробные и четкие инструкции лежали наготове у него в рюкзаке — несколько десятков заламинированных страниц, — но что, если они столкнутся со сложностями? Что, если их снаряжения недостаточно для того, чтобы выполнить приказ? Что, если они попадут не туда, или не смогут поднять груз? И что, если, спаси Аллах, за время, прошедшее с тех пор, как была получена информация, там изменили систему охраны?

«Стоп!» — приказал он себе. Сомнение, как и страх, это всего лишь игра ума, слабость, которую следует превозмочь верой в Аллаха и Эмира. Это мудрый человек, великий человек, и он заверил Аднана в том, что добыча будет ждать их там, где сказано. Они отыщут ее, сделают все необходимое, чтобы обезопасить ее, и вернутся.

Еще три дня, а потом пять дней на обратный путь.

Глава 27

Джек-младший выключил компьютер, покинул отсек, в котором работал, и направился к автостоянке и своему желтому «Хаммеру Н2», одной из нескольких грешных радостей своей жизни. Однако же при нынешних ценах на бензин и общем стремлении к экономии там, где все они находились, он всякий раз, когда поворачивал ключ в замке зажигания, испытывал укол совести. Он ведь вовсе не натуралист, мотающийся по девственным лесам, в этом не может быть никаких сомнений, и, возможно, настало время несколько снизить притязания. Проклятье, помешанная на экологии младшая сестра ему уже всю плешь проела об этом. Вроде бы «Кадиллак» выпускает очень приличный «Эскалейд гибрид». Может быть, стоит заглянуть в автосалон?

На сегодня у него был намечен обед с родителями. Такое случалось нечасто. Салли тоже придет, вероятно, переполненная идеями, связанными с обучением медицине. Ей уже пора думать о специализации, и она, конечно же, будет приставать с вопросами к маме. А Кэти будет как всегда очаровательна и как всегда будет придираться к старшему сыну (честно говоря, она уже замучила его своими придирками). Ну, а с младшей, «Песочница» — такой позывной присвоила ей Секретная служба, — обходится куда мягче. И все равно вечер в кругу семьи, стейк и салат из шпината, жареный картофель и кукуруза в початках — любимый отцовский ужин… Можно будет позволить себе и бокал вина, ведь он уже достаточно взрослый.

У жизни президентского сына есть свои недостатки, это Джек усвоил давным-давно. К счастью, хоть охрану от него открепили, хотя никогда нельзя быть уверенным в том, что за тобой не мотается тайный «хвост». Он спрашивал об этом Андреа, и та сказала, что у него больше нет прикрепленной охраны, но откуда он знает, была ли это правда?

Он остановил машину на улице, заскочил в дом, чтобы переодеться в свободные брюки и фланелевую рубашку, с чем управился очень быстро. Вскоре он уже ехал по 97-й автостраде, направляясь к Аннаполису, а оттуда в Перегрин-клифф.

Перед тем как поступить на государственную службу, его родители построили внушительный дом. Плохо было то, что все знали, где он находится. Автомобили то и дело ездили мимо по узкой дороге, часто останавливались, и их владельцы рассматривали дом, не догадываясь о том, что их в подробностях снимает множество скрытых телекамер, а Секретная служба проверяет всех и каждого по компьютерной базе данных. Вероятно, многие догадывались, что в неприметном домике, находящемся в семидесяти ярдах от главного здания, всегда находилось не менее шести вооруженных агентов — на тот случай, если кто-нибудь попытается проехать через ворота и двинуться по подъездной дорожке. Он знал, что его отца такое положение угнетает. Даже для того, чтобы отправиться в расположенный неподалеку магазин «Джайнт» за хлебом и квартой молока, нужно было организовывать целую экспедицию.

«Пленник в золотой тюрьме», — думал Джек.

— «Шортстоп» прибыл, — сообщил он тумбе со встроенным микрофоном, камера остановилась на его лице, и лишь после того, как его личность была подтверждена, ворота открылись. Секретная служба очень не одобряла выбранную им машину. Ярко-желтый «Хаммер» был очень заметным, усомниться в этом никак нельзя было. Он поставил машину, вышел и направился к двери, возле которой его встретила Андреа.

— У меня не было возможности поговорить с вами сразу после происшествия, — сказала она. — Джек, вы сделали великое дело. Если бы вы не заметили…

— То вам пришлось бы стрелять с большего расстояния, только и всего.

— Возможно. Все равно, большое спасибо вам.

— Чем могу… А об этом парне удалось что-нибудь узнать? Ходили слухи, что он мог иметь отношение к РСО.

Андреа на мгновение задумалась.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эти слухи, — ответила она, улыбнувшись и сделав чуть заметное ударение на слове «подтвердить». «Значит, Эмир пытается расправиться с отцом», — подумал Джек. Офигенно похоже на правду. Он подавил первый порыв вернуться в Кампус и сесть за свой компьютер. Эмир где-то прячется и рано или поздно должен вылезти из своей теплицы. Жаль, если Джек окажется не на месте, когда это случится.

— Мотивы?

— Мы считаем — попытка вызвать смятение в обществе. Пусть ваш отец и «бывший», но, тем не менее, он чертовски популярен. Плюс к тому, технически более доступен — бывшего президента легче убить, чем действующего.

— Может быть, и легче, но, черт возьми, не слишком легко. Вы сами это доказали.

— Доказали, — вновь улыбнувшись, согласилась Андреа. — Хотите, чтобы я за вас походатайствовала?

Джек тоже улыбнулся.

— Я сообщу вам, как пойдут переговоры. Спасибо, Андреа. — Он открыл дверь. — Эй, а вот и я!

— Привет, Джек! — отозвалась мать Джека-младшего и, появившись из кухни, обняла и поцеловала его. — Ты прекрасно выглядишь.

— Как и вы, госпожа Профессор хирургии. А где папа?

— В библиотеке, — ответила мать, указывая направо от него. — У него там общество. Арни.

Джек поднялся по короткой лестнице, повернул налево и оказался в рабочем кабинете отца. Отец сидел в своем вращающемся кресле, а рядом развалился в большом глубоком клубном кресле Арни ван Дамм.

— Заговоры строим? — осведомился Джек, входя в комнату.

— Заговоры — это не работа, — устало ответил отец. Он вдоволь наслушался таких разговоров в свою бытность президентом, и они изрядно ему надоели, хотя он сам когда-то шутил по поводу того, что президентский вертолет выкрасили в черный цвет специально для того, чтобы вводить в соблазн идиотов, уверенных, что все происходящее на планете является результатами чернейших и сверхсекретнейших заговоров. И, конечно, то, что Джон Патрик Райан-ст. богат и долгое время работал в ЦРУ, не облегчало положения, а, напротив, создавало вокруг него атмосферу, в которой, по распространенному мнению, как раз и рождались такие заговоры.

— Папа, ну, нашел о чем жалеть! — воскликнул Джек и, подойдя, обнял отца. — А что Салли делает?

— Отправилась в магазин, купить чего-то для салата. Взяла мамину машину. Что новенького?

— Осваиваю валютный арбитраж. Ох, и темное дело!

— Что-нибудь уже предпринимал?

— Не сказать, чтобы что-то серьезное, но консультации даю.

— Серьезные?

— Пожалуй, что да. На прошлой неделе сделал виртуальный миллион.

— Джек, а ты умеешь тратить виртуальные доллары?

— Понимаю тебя, но ведь надо с чего-то начинать, верно? Что, Арни, уговариваете папу снова выйти на гонки?

— С чего ты взял? — удивился ван Дамм.

«Похоже на киносюжет», — подумал Джек. Его брови непроизвольно поползли вверх, но развивать тему он не стал. Получается, что каждый из присутствовавших в комнате знал что-то такое, о чем не знали остальные. Арни не знал о Кампусе, об «открытых листах», выданных его отцом, и о действиях, которые его отец санкционировал. Отец не знал, что его сын там работает. Ну, а Арни знал всяких политических тайн больше, чем кто-либо другой со времен президентства Кеннеди, но вряд ли он согласился бы поделиться чем-нибудь даже с действующим президентом.

— В округе Колумбия какой-то бардак творится, — закинул удочку Джек, надеясь, что старшие хоть ненадолго забудут о сдержанности.

Но обмануть ван Дамма, конечно, не удалось.

— Там всегда так.

— Поневоле начнешь гадать, что же люди думали в 1914 году, когда страна, словно искалеченная, сыпалась ко всем чертям — но ведь сейчас никто об этом не вспоминает. Интересно, почему — то ли кто-то фальсифицировал историю того времени, то ли просто все это никому не нужно?

— Первая администрация Вильсона, — ответил Арни. — В Европе началась война, но никто не понимал, насколько серьезно обернется дело. Чтобы понять, что к чему, потребовался год, а к тому времени все настолько осложнилось, что никто не понимал, каким образом выбираться из этого положения. Генри Форд попытался, но его подняли на смех.

— Так получилось из-за того, что проблема была слишком серьезной или люди оказались слишком мелкими и слишком тупыми? — задумчиво произнес Джек.

— Они не предвидели такого поворота событий, — сказал Райан-старший. — Они слишком глубоко закопались в повседневность и не сумели отступить на шаг и взглянуть на историческую перспективу в целом.

— Как все политики?

— Да, профессиональные политики предпочитают вникать в мелкие вопросы и забывают о крупных, — согласился Арни. — Они стараются поддерживать преемственность, потому что везти поезд по одним и тем же рельсам всегда легче. А проблема-то заключается в том, что делать, если вдруг окажется, что за поворотом путь разобран. Вот почему эта работа так трудна даже для умных людей.

— И опасности терроризма тоже никто не предвидел?

— Да, Джек, мы не предвидели, во всяком случае, в полной мере, — признался бывший президент. — А кое-кто и предвидел. Черт возьми, мы могли бы иметь лучшую разведку в мире, но тридцать лет назад ей нанесли такой удар, после которого она никак не может оправиться.

— Но существуют же какие-то действенные меры? — продолжал допытываться Джек. — Такие, которые изменили бы положение. — Вопрос был общего плана, так что можно было рассчитывать на искренний ответ.

— Радиотехническая разведка — в ней мы, по-видимому, все еще опережаем всех, — и все равно, человеческому фактору, настоящим полевым труженикам, которые общаются с живыми людьми и узнают, что те на самом деле думают, замены нет.

— И убивают кое-кого? — осведомился Джек лишь для того, чтобы посмотреть на результат.

— Такое редко практикуется, — ответил его отец. — По крайней мере за пределами Голливуда.

— А ведь в газетах пишут…

— В газетах пишут и о том, что на улицах до сих пор встречают Элвиса, — бросил Арни.

— Черт, может быть, Джеймс Бонд смог бы принести немало пользы, но его, увы, не существует, — заметил бывший президент. — Ведь что погубило администрацию Кеннеди? То, что он увлекся выдумками про героя-агента 007 и прошляпил сумасшедшего по фамилии Освальд. Неужели повороты истории совершают несчастные случаи, убийцы и невезение? Может быть, когда-то и можно было устроить приличный заговор, но не сейчас. Слишком уж очень много юристов, слишком много репортеров, слишком много блоггеров, бытовых видеокамер и цифровых фотоаппаратов.

— Так как же с ними справляются?

Джек-старший поднял голову. Сыну показалось, что его лицо погрустнело.

— Я ведь когда-то пробовал, помнишь?

— Поэтому и Арни приехал?

— С каких это пор ты стал таким любопытным?

— Работа у меня такая — выкапывать явления и добираться до их сути.

— Семейное проклятие, — вставил ван Дамм.

И тут появилась Салли.

— О, смотрите, кто пришел!

— Что, закончила на сегодня кромсать трупы? — спросил Младший.

— Труднее всего бывает снова сшивать их воедино и выпроваживать за дверь, — отозвалась Оливия Барбара Райан. — А вот я не могу понять, как можно возиться с деньгами — грязь ведь, полным-полно микробов.

— Только если пользоваться ими не через компьютер. В таком случае они совершенно стерильные.

— Как поживает лучшая на свете девочка? — спросил бывший президент.

— Я добыла салат. Натуральный. Без него — никак. Мама просила передать тебе, что пора жарить мясо.

Салли не одобряла употребления мяса в пищу, но что поделать, если ее отец умел готовить лишь два блюда — гамбургеры и мясо на гриле. Поскольку погода стояла не летняя, нужно было отправиться в кухню и воспользоваться газовым грилем, а не жаровней во дворе.

Услышав эти слова, Райан-старший поднялся и направился в кухню. Райан-младший и Арни остались вдвоем.

— Ну, так что, мистер ван Дамм, он возьмется за это дело?

— Думаю, возьмется, даже против собственного желания. Стране просто необходимо, чтобы он это сделал. Кстати, Джек, называй меня просто Арни.

Джек вздохнул.

— Единственная разновидность семейных занятий, к которой у меня нет никакого интереса. Зарплата явно не соответствует разочарованиям, обязательно связанным с этим занятием.

— Может быть, и так, но разве можно отказать своей стране?

— Меня никогда не просили, — ответил Джек, решившись на небольшую ложь.

— Вопрос всегда в тебе самом. И сейчас твой отец его слышит. Как он поступит? Черт возьми, ты же его сын! И знаешь его гораздо лучше, чем когда-нибудь удастся мне.

— Главное затруднение для папы — это мы, мама и дети. Я думаю, что его верность принадлежит в первую очередь нам.

— Так и должно быть, — ответил ванн Дамм. — Сознавайся, у тебя есть девушка?

— Пока нет.

Он снова отклонился от истины. С Брендой они встречались уже примерно месяц, она была классная, но Джек не был уверен, что достаточно классная. Настолько классная, чтобы ее можно было знакомить с родителями.

— Она где-то есть, ждет, пока ты ее отыщешь. И учти, что она тоже ищет тебя.

— Поверю вам на слово. Хотелось бы только узнать, случится ли это раньше, чем я стану седым и старым.

— А ты спешишь?

— Не очень.

В двери снова появилась Салли.

— Обед для тех, кто согласен поглощать плоть безобидного животного, не сделавшего никому ничего плохого, убитого, вероятно, в Омахе.

— Зато оно вело безбедную приятную жизнь, — возразил Джек.

— О, да, — подхватил Арни. — Ему подавали пищу, вокруг было полно друзей-ровесников, никаких дальних походов, никаких волков, отличное медицинское обслуживание, позволяющее справиться с любым недомоганием, если оно вдруг случалось…

— Я только одно напомню, — отозвалась Салли, первой спускаясь по ступенькам. — В конце концов его прогнали по пологому пандусу, завели в тесную одиночную клетку и вышибли мозги пневматическим молотком.

— А тебе, юная леди, никогда не приходило в голову, что головка салата тоже может кричать от боли, когда ее срезаешь со стебля?

— Их плохо слышно, — подколол Джек. — У них голосовые связки слабые. Салли, мы же хищники от природы. Потому-то у нас так мало эмали на зубах.

— В таком случае, мы не приспособлены для жизни. Холестерин убивает нас, как только мы выходим из репродуктивного возраста.

— Христос! Салли, неужели ты хочешь бегать нагишом по лесам и добывать себе пищу кремневым ножом? А как же твой «Форд эксплорер»? — перешел в наступление Джек. — И «баранка» на машине, в которой ты ездила за продуктами, сделана из натуральной кожи, и твои туфли — целиком и полностью. Не забудь, что эти экологические задвиги могут и вовсе крышу снести.

— Джек, ведь экология уже превращается в религию, — предупредил Арни, — а задевать чьи-то религиозные убеждения — это верх неприличия.

— Их сейчас полным-полно. И далеко не все можно выразить словами.

— Верно, — согласился Арни. — Но есть ли смысл нам присоединяться к какой-нибудь из них?

— Ладно, убедили. Салли, расскажи нам про озоновые дыры, — предложил Джек. Он знал, что это беспроигрышный ход. Салли слишком сильно увлекалась загаром.

Глава 28

Как Виталий предположил с самого начала, его клиенты не пили водку. У него был неплохой запас — в рундуке хранилось четыре литра, — но, несмотря на то что все они курили, никто из них не пил спиртного, что лишь подтвердило сразу возникшие у него подозрения. Впрочем, это было совершенно неважно. Деньги у них были точно такими же, как и у всех остальных.

Он причалил свое судно к покрытому крупной галькой покатому склону: таковы «пляжи» на Карском море. Разгрузочную рампу он оставил поднятой, чтобы на судно не забрел случайный медведь. Они ведь направлялись в самые что ни на есть охотничьи угодья, хотя охотничий сезон уже закрылся. И его пассажиры явно не были настроены на охоту за крупным зверем, хотя подходящее оружие у них было. А он, вообще-то, рассчитывал воспользоваться случаем и добыть медведя для себя. Шкура отлично смотрелась бы в рулевой рубке, и клиенты лучше запоминали бы его. Но так и не выбрал времени.

Пассажиры расположились в грузовом трюме. Виталий выделил им надувные матрасы и складные стулья, и они сидели там, курили, негромко разговаривали друг с другом и почти не беспокоили его. Даже еду они привезли с собой. Между прочим, верное решение. Поварское искусство кока Вани, конечно же, не могло удовлетворить ни одного гурмана, тем более что он и сам питался и кормил других, как правило, продуктами из армейских сухих пайков, которые покупал за наличные у знакомого старшины в Архангельске.

Здесь было до ужаса тихо. Самолеты летали настолько высоко, что их не было слышно, и даже увидеть их навигационные огни удавалось лишь изредка и случайно, так далеко от цивилизации находилась эта часть России. Тут бывали только случайные искатели приключений, натуралисты да местные рыбаки, пытавшиеся добыть в море скудный улов. Даже слова «экономические задворки» были бы слишком доброжелательными для этой части России. Здесь могло найтись дело лишь для тех, кто был как-то связан с умирающим российским флотом, но из этих людей доброй половины уже не было на свете, их выкосили болезни и бедствия, постоянно преследующие несчастных моряков.

Однако он хорошо помнил, что именно это привело его сюда, и ему почему-то здесь понравилось. Всегда свежий воздух и по-настоящему суровые зимы — все это в крови у настоящего русского и отличает его от представителей любых малых европейских народов.

Он посмотрел на часы. Скоро солнце взойдет. Своих пассажиров он растолкал в пять утра, поставил воду, и они уже позавтракали хлебом с маслом и чаем. Он поел сала, вот только яиц не было.

Утром он выходил в море, чтобы наблюдать за движением грузовых судов. Оно в последнее время активизировалось до чрезвычайности. С экономической точки зрения в этом было больше смысла, чем в доставке грузовиков или рельс на новые нефтяные месторождения или золотодобывающий комплекс в Ессее. Оживление на море было связано со строительством нефтепровода для доставки нефти в Европейскую часть России, и финансировалось это строительство, по большей части, американскими нефтяными компаниями. Местные жители называли все это «американским нашествием».

«На сегодня хватит», — подумал он и, выпив еще один стаканчик водки, устроился на матрасе, лежавшем на полу его рулевой рубки, рассчитывая поспать пять-шесть часов.

Если не считать дополнительной проверки — Шазифа предупредили, что такое более чем вероятно, особенно если учесть его имя и внешность, — пересадка в Далласе прошла спокойно. Как ему и было приказано, он купил билет на маршрут с несколькими пересадками, и багаж у него был как раз таким, какой нужен человеку, намеревающемуся провести неделю в США. В соответствии со своей ролью он взял напрокат автомобиль, поселился в гостинице и хорошо вооружился брошюрами-путеводителями по местным достопримечательностям, а в его ноутбуке имелись электронные письма от знакомых, проживающих в этих местах. Шазиф подозревал, что они вполне могут быть реально существующими людьми, но, с другой стороны, вряд ли власти станут их проверять.

Все мало-мальски опасное было спрятано так, что не подкопаешься. Все же проверки нервировали, но неизменно заканчивались ничем. Проверяющий кивал, и он направлялся к выходу на посадку.

В 10.45, через семь часов после вылета из Торонто, он приземлился в Международном аэропорту Лос-Анджелеса. Разница между местным временем и тем, что показывали его часы, составляла два часа. В ходе последнего перелета через страну он возвращался назад во времени.

Еще раз пройдя таможенный контроль, на сей раз под лишенными даже намека на дружелюбие взглядами агентов Управления транспортной безопасности лос-анджелесского аэропорта, Шазиф добрался до стойки компании «Аламо» и пятнадцать минут отстоял в очереди. Еще через десять минут он, сидя в «Додже интерпид», ехал на восток по Сенчури-бульвару. Автомобиль оказался снабжен навигационным компьютером, и Шазиф, остановившись на заправочной станции, набрал нужный адрес и поехал дальше, руководствуясь появлявшимися на экране стрелками.

До ведущего на север 405-го шоссе он добрался лишь к тому времени, когда начался ленч и машин на дороге резко прибавилось. К тому времени, когда он приблизился к перекрестку с 10-й автострадой, ведущей в Санта-Монику, машины уже ползли, только иногда набирая скорость до тридцати миль в час. Шазиф совершенно не мог понять, как люди живут в таких местах. Ничего не скажешь, здесь красиво, но такой шум, такая теснота… Разве можно рассчитывать услышать в таких условиях негромкий голос Бога? Так что ничего удивительного в том, что Америка пребывает в таком моральном падении.

Автострада Санта-Моника оказалась не столь загружена, и он смог доехать до поворота на Тихоокеанское прибрежное шоссе за десять минут. А потом еще семь миль, и он попал в место назначения — Топанга-бич, въехал на заполненную на три четверти автостоянку, отыскал место поближе к выходу на пляж и поставил там машину.

Он выбрался на асфальт. Ветер дул с океана, и даже здесь были хорошо слышны резкие крики морских птиц. Через гребень дюны он видел серферов, пять или шесть человек, скользящих по склону набегавшей на берег волны. Шазиф пересек стоянку, поднялся на невысокий пригорок, заросший каким-то колючим кустарником, и попал на служебную грунтовую дорожку. В пятидесяти метрах от того места, где он вышел в закоулок, стоял, глядя на океан, одинокий мужчина, определенно имевший среди своих предков арабов. Шазиф посмотрел на часы. Вовремя. Он направился к мужчине.

— Простите, пожалуйста, — начал Шазиф. — Я ищу «Рил инн». Похоже, что я вышел куда-то не туда.

Мужчина обернулся. Глаза у него были спрятаны за черными очками.

— Вы действительно вышли не туда, — ответил он. — Примерно на триста футов. Но если вы хотите поесть суп из моллюсков, я порекомендовал бы вам «Гладстон». Там, правда, дороже, но и готовят лучше.

— Большое спасибо.

Все в порядке. Шазиф не знал, что еще сказать. Просто вручить ему то, что нужно передать, и уйти? Незнакомец принял решение за него, протянув руку. Шазиф вынул из кармана куртки компакт-диск и протянул его незнакомцу, успев заметить, что рука того покрыта шрамами. «Ожоги», — подумал Шазиф.

— Ты задержишься здесь? — спросил незнакомец.

— Да. На три дня.

— В каком отеле?

— «Даблтри». В городе Коммерс.

— Оставайся на телефоне. У нас может появиться задание для тебя. Ты хорошо справляешься со своим делом. К твоему сведению, есть мнение, что тебе можно поручить и более серьезное дело.

— Я готов. Все, что в моих силах.

— Будем на связи.

С этими словами незнакомец повернулся и зашагал прочь.

Глава 29

Зазвонил особый телефон, номер которого был известен очень ограниченному кругу людей. Джек Райан-старший поднял трубку, надеясь, что появится повод отвлечься от писанины.

— Джек Райан.

— Мистер президент?

— Нет, но был когда-то, — ответил Райан, откидываясь на спинку кресла. — Кто это говорит?

— Сэр, это Мэрион Диггс. Сейчас я командую силами быстрого реагирования. Нахожусь в Форт-Макферсоне, Джорджия. Можно сказать, в Атланте.

— У вас ведь уже четыре звезды? — Райан сразу вспомнил, что Диггс заслужил известность несколько лет назад в Саудовской Аравии. Зарекомендовал себя отличным тактиком, вроде Бафорда-шестого.

— Да, сэр, совершенно верно.

— Как живется в Атланте?

— Не так уж плохо. У командной должности есть свои достоинства. Сэр… — в голосе прозвучала нотка неуверенности. — Сэр, мне нужно поговорить с вами.

— О чем же?

— Я предпочел бы разговор с глазу на глаз, а не по телефону.

— Хорошо. Вы сможете ко мне приехать?

— Да, сэр, в моем полном распоряжении имеется двухмоторный самолет. Я смогу быть в аэропорту Балтимор-Вашингтон через два с половиной часа. А оттуда подъеду к вам домой.

— Годится. Сообщите мне примерное время прибытия, и я попрошу Секретную службу встретить вас. Так вас устроит?

— Да, сэр, будет отлично. Я смогу вылететь через пятнадцать минут.

— Хорошо. Значит, в БВА вы будете в районе часа тридцати?

— Да, сэр.

— Договорились, генерал. В аэропорту вас встретят.

— Спасибо, сэр. До скорой встречи.

Райан положил трубку и вызвал по селектору Андреа Прайс-О’Дей.

— Слушаю, мистер президент.

— Готовьтесь встречать гостей. Генерал Мэрион Диггс. Командует спецназом в Атланте. Вы не могли бы устроить, чтобы его встретили и привезли сюда?

— Конечно, сэр. Когда он прибывает?

— Примерно в половине второго, в главный терминал.

— Будет исполнено.

Маленький двухмоторный турбовинтовой «U-21» пробежал по рулежной дорожке и остановился совсем рядом с выехавшим на летное поле «Фордом кроун виктория». Генерала нельзя было не узнать по зеленому кителю с четырьмя серебряными звездочками на петлицах. Андреа сама сидела за рулем. По дороге в Перегрин-Клифф они почти не разговаривали.

Райан, со своей стороны, лично занялся ленчем, в частности, достал полтора фунта маринованной солонины, купленной в магазине «Аттман» на Ломбард-стрит в Балтиморе. Андреа довезла генерала без происшествий. Не прошло и сорока минут после приземления, как генерал вышел из машины. Райан встретил его в дверях.

Прежде Райан встречался с Диггсом лишь один или два раза. Одного роста с Райаном, черный, как антрацит. При взгляде на него (даже будь он одет в гражданское) любой сразу понял бы, что это «солдат». Джек видел, что он волнуется.

— Добро пожаловать, генерал, — сказал Райан, протягивая руку. — Чем могу быть полезен?

— Сэр, я… видите ли, я не совсем уверен, но мне кажется, что вам стоит узнать о моей проблеме.

— Хорошо. Давайте для начала съедим по сэндвичу. Кока вас устроит?

— Да, вполне, благодарю вас, сэр. — Райан проводил гостя в кухню. Сделав сэндвичи, Райан сел на свое любимое место. Андреа скромно устроилась в уголке. Этот человек, пусть и генерал, не был здесь обычным гостем, а главной задачей Андреа было сделать так, чтобы Райан оставался жив при любых обстоятельствах.

— Итак, в чем же ваша проблема?

— Сэр, президент начинает расследование и собирается судить сержанта армии США за убийство в Афганистане.

— Убийство?

— Именно так это квалифицировало министерство юстиции. Вчера приезжал помощник генерального прокурора и допрашивал лично меня. Как командующий силами быстрого реагирования по закону я отвечаю за все оперативные действия сухопутных войск США. За действия других родов войск тоже, но сейчас дело связано исключительно с армией. Обвиняемый солдат — ротный первый сержант (Е-8) по имени Сэм Дрисколл. Он профессиональный спецназовец из 75-го рейнджерского полка, базирующегося в Форт-Беннинге. Я затребовал его личное дело. Очень толковый солдат, с прекрасным послужным и боевым списком, хоть снимай для плаката «Идеальный военнослужащий», и чрезвычайно хороший рейнджер.

— Понятно. — Райан вставил эту реплику, чтобы обдумать последние слова генерала. Ему приходилось бывать в Форт-Беннинге с обычной экскурсией для Очень Важных Персон. Рейнджеры — в этот день все они щеголяли в новенькой наглаженной форме — показались ему великолепно натренированными мальчишками, для которых убийство было основной служебной обязанностью. Американские коллеги знаменитых британских САС.

— Так в чем же проблема?

— Сэр, некоторое время назад мы получили от разведки указание, что Эмир может находиться в одной из пещер в горах, и разработали спецоперацию по его захвату. Его там не оказалось. Но проблема, сэр, в том, что Дрисколл убил девятерых плохих парней, и кое-кто очень сильно возмутился тем, как он это сделал.

Райан откусил кусок сэндвича, потом еще один.

— И?..

— Дело дошло до президента, и он приказал министерству юстиции разобраться с ним. То есть провести расследование происшедшего. Сержант Дрисколл подозревается в убийстве, поскольку его поступок можно трактовать как поведение в боевых условиях, а можно и по-другому. Дрисколл уложил девять человек. Причем часть из них — спящими.

— Убийство? Спали они или нет, они были действующими военнослужащими противника, верно?

— Так точно, сэр. Дрисколл оказался в очень сложной тактической ситуации, и, по его мнению, как старшего командира, этих людей необходимо было устранить, прежде чем продолжать выполнение задания. Так он и поступил. Но парни из министерства юстиции (кстати, все — политические назначенцы), похоже, уверены, что он должен был не убивать их, а арестовать.

— Каким образом Килти влез в это дело? — спросил Джек, отхлебнув кока-колы.

— Ему переслали рапорт, он прочел его, рассердился и дал поручение генеральному прокурору. Ну, а генеральный прокурор прислал ко мне своего человека, чтобы я начал расследование. — Диггс положил сэндвич на тарелку. — Сэр, я в очень трудном положении. Я поклялся соблюдать конституцию, президент — мой верховный главнокомандующий, но, черт возьми, ведь речь идет об одном из моих солдат, хорошем солдате, выполняющем опасную и тяжелую работу. Я должен быть лояльным к президенту, но…

— Но вы также должны быть лояльны и к своим сержантам, — закончил Райан.

— Так точно, сэр. Может быть, в большой картине мира Дрисколл и не заметен, но он очень хороший сержант.

Райан задумался. Для Килти Дрисколл был всего лишь солдатом, низшей формой жизни. Будь он членом профсоюза водителей автобусов, дело выглядело бы по-иному, но в армии США не было профсоюзов. Для Диггса это был вопрос справедливости и вопрос морального состояния во всех вооруженных силах, которое сильно пострадает, если этот солдат за случившееся попадет в тюрьму или даже окажется под судом военного трибунала.

— А что по этому поводу говорит закон? — спросил Джек.

— Не то и не это, сэр. Президент отдал приказы, но они были не такими уж четкими и однозначными, и к тому же такие приказы не применимы в полной мере к спецоперациям. Задание было отыскать и взять в плен этого самого Эмира или убить его, если к этому вынудят обстоятельства. Солдаты — это не полицейские. Их не учат арестовывать, а если им приходится браться за такие дела, то они выглядят не лучшим образом. С моей точки зрения, Дрисколл не допустил никаких ошибок. По законам войны ты вовсе не обязан предупреждать противника перед тем, как убьешь его. Он сам должен заботиться о своей безопасности, ну, а если не справился, что ж, значит, ему не повезло. Выстрелить человеку в спину — на войне это в порядке вещей. Солдат этому учат. В данном случае четверо плохих парней спали на нарах в убежище, и сержант Дрисколл позаботился о том, чтобы они не проснулись. Вот и все.

— И дело будет раскручиваться дальше?

— Помощник генерального прокурора, по-моему, крепко взялся за него. Я попытался объяснить ему, что и как бывает в жизни, но в результате уже он взялся разъяснять мне то же самое по-своему. Сэр, я солдат уже тридцать четыре года. И никогда не слышал ничего подобного. — Он немного помолчал. — Президент послал нас туда. Так же, как нас посылали в Ирак, но он действует там, как когда-то во Вьетнаме. Из-за стиля управления, когда они пытаются влезть во все мелочи, мы теряем множество людей, хороших людей. Но этот случай… Иисус! Сэр, я просто не знаю, что делать.

— Генерал, но ведь и я мало что могу сделать. Я ведь уже не президент.

— Да, сэр, но мне было необходимо с кем-нибудь поговорить. Обычно я обращаюсь прямо к министру обороны, но это, если честно, пустая трата времени.

— А с президентом Килти вы не говорили?

— Тоже пустая трата времени, сэр. Он не слишком любит общаться с людьми в военной форме.

— А я?

— С вами, сэр, другое дело. Вы всегда были готовы выслушать человека.

— И что же, по вашему мнению, я должен сделать?

— Сэр, сержант Дрисколл заслуживает справедливого обращения. Мы дали ему задание и отправили в горы. Задание он не выполнил, но его вины в этом нет. Мы уже провели там множество безрезультатных поисков. Этот оказался еще одним таким же из многих, но, черт возьми, сэр, если мы и дальше будем посылать солдат в эти проклятые горы, а потом наказывать их за то, что они выполняют там свою работу, мы не сможем пробурить ни одной результативной скважины.

— Хорошо, генерал, вы изложили свое мнение. Мы должны поддерживать своих людей. Но не могло быть такого, чтобы этот парень сделал что-то не так?

— Нет, сэр. Он из тех солдат, которые не отступают от устава. Он делал только то, что должен был делать, исходя из своей подготовки и личного опыта. Полк рейнджеров… Откровенно говоря, их, пожалуй, можно назвать наемными убийцами, но подчас очень полезно иметь в загашнике что-нибудь такого рода. Война — это убийство. Мы не отправляем противнику уведомлений о наших действиях. Мы не пытаемся перевоспитывать наших врагов. На поле боя мы выходим для того, чтобы убивать их. Кое-кто может думать иначе, но ведь нам именно за это платят.

— Ладно, я подумаю и, возможно, устрою небольшие Содом с Гоморрой. Вы обеспечите меня необходимой информацией?

— Я привез копию рапорта сержанта Дрисколла и, конечно, имя того помощника прокурора, который пытался запихнуть эти бумаги мне в задницу. Черт возьми, сэр, это же очень хороший солдат!

— Согласен, генерал. У вас есть еще какие-нибудь вопросы ко мне?

— Нет, сэр. Спасибо за ленч.

Райан заметил, что он откусил от сэндвича лишь один небольшой кусочек.

Диггс поднялся, чтобы выйти к машине.

Глава 30

Полет прошел без приключений. Самолет разбежался, оторвался от земли, и пассажиры провели в нем восемь с половиной часов до того момента, когда к левой передней двери «Боинга-777» присоединили переходный рукав. Кларк поднялся с места почти сразу после того, как самолет коснулся земли. Он уже насиделся так, что у него ноги окостенели. Еще труднее было выдержать перелет его внуку, который сейчас во все глаза смотрел на свою родину. Вообще-то, он родился в Великобритании, но у него уже были и бейсболка, и первая бейсбольная перчатка. Месяцев шести от роду он начал играть в ти-бол, он ел хот-доги, как это полагается любому настоящему американскому мальчику. В булочке, с горчицей и даже с луком и приправами.

— Рада, что вернулась домой, детка? — обратился Динг к Пэтси.

— Мне там нравилось, и я буду скучать по подругам и друзьям, но дом — это дом.

Кларк и Чавес уговаривали жен отправиться в США без них, но те решительно сошли с самолета в Хитроу, и никакие уговоры не могли поколебать их решительности.

— Мы вернемся домой только вместе, — заявила Сэнди, положив конец всяким спорам.

Операция в Триполи прошла без каких-либо существенных сбоев. Было убито восемь плохих парней, из заложников никто серьезно не пострадал. Через пять минут после того, как Кларк сказал Масуди: «Пошли», к посольству подъехали машины местной «Скорой помощи», чтобы заняться заложниками, которые, как выяснилось, страдали, в основном, лишь от жажды. Еще через несколько минут в посольство вошли представители шведских Sakerhetspolisen и Rikskriminalpolisen, а еще через два часа «Радуга» погрузилась на тот же «Пьяджо Р180 аванти», на котором прибыла сюда, и направилась в Таранто, а оттуда в Лондон.

Официальный отчет об операции при участии Стэнли, Вебера и других, вероятно, через веб-камеру по защищенной сети должен был состояться позже, после того, как Кларк и Чавес определятся со своей дальнейшей жизнью в Соединенных Штатах. Их участие в этом мероприятии было не необходимостью, а всего лишь любезностью. Они с Дингом формально уже не входили в состав «Радуги», Стэнли сам участвовал в операции, присутствовал в Триполи, так что, помимо «разбора полетов», который обязательно проводился по горячим следам каждой операции, Кларк мало что мог добавить к официальному рапорту.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Джон Кларк у жены.

— Проспала почти всю дорогу. — При полете на запад нарушение суточного ритма переносилось легче. А вот перелет с запада на восток мог и убить. Она потянулась. Даже в первом классе самолета «Бритиш эйрвейз» сиденья были далеко не идеальными. Воздушное путешествие, даже в хороших условиях, мало кому полезно для здоровья.

— Паспорта и все прочее готовы?

— Все здесь, дорогая, — успокоил жену Динг, похлопав себя по карману пиджака. Джон был, по всей видимости, одним из самых младших американцев, имевших черные дипломатические паспорта. Зато у Динга был при себе 0,45-дюймовый пистолет «беретта», золотой значок и удостоверение, в котором говорилось, что он является заместителем федерального маршала США,[16] что было очень полезно для человека с оружием, особенно в международных аэропортах. У него даже было при себе британское разрешение на ношение оружия повсюду — чрезвычайно редкий документ, подписанный королевой собственноручно. Все это позволяло ускорить их прохождение через таможенный и иммиграционный контроль.

Миновав таможню, они увидели в зале мужчину неброской внешности, державшего в руке картонку, на которой была крупными буквами напечатана фамилия «КЛАРК», и все впятером направились к нему.

— Как прошел полет? — обычный вопрос.

— Прекрасно. — Обычный ответ.

— Машина у выхода. Синий «Плимут вояджер» с виргинскими номерами. Для вас приготовлены два номера на верхнем этаже в «Ки-бридж мариотт». — Слов о том, что в помещениях не будет «жучков», не прозвучало. Сеть «Мариотт» очень часто обслуживала всякие правительственные заказы, а этот отель, возле моста Кибридж, с видом на Вашингтон, в особенности.

— Как насчет завтра? — спросил Джон.

— У вас встреча в восемь пятнадцать.

— С кем? — спросил Кларк.

Мужчина пожал плечами.

— На седьмом этаже.

Кларк и Чавес переглянулись с обреченным видом, хотя, в общем-то, ожидали чего-то подобного и были готовы к тому, что придется рано лечь спать, проснуться самое позднее в половине шестого и обойтись без утренней трехмильной пробежки и привычной утренней зарядки.

— Как дела в Англии? — осведомился встречающий, он же водитель, когда они шли к выходу.

— Цивилизованно. Кое-что даже очень мило, — ответил Чавес и лишь потом сообразил, что встречавший их официальный представитель был небольшим чиновником и не имел понятия о том, чем они занимались в доброй старой Англии. И, вероятно, это было к лучшему. Он не был похож на отставного военного, хотя их не всегда можно узнать.

— А в регби вы там играли? — неожиданно поинтересовался встречавший.

— Немного. По-моему, играть в эту игру без щитков — безумие, — ответил Кларк. — Хотя они там довольно эксцентричные парни.

— Может быть, они просто круче нас, а?

Поездка в округ Колумбия прошла спокойно, поскольку они прибыли до наступления вечернего часа пик и не должны были кататься по городу. Нарушение суточного ритма сказывалось даже на бывалых путешественниках, и, когда они добрались до отеля, то наличие сопровождающего уже казалось им более чем уместным. Через пять минут они уже поднялись на верхний этаж и оказались в двух смежных номерах, и Джон сразу начал посматривать на королевское ложе, предназначенное для него одного. Пэтси отправилась инспектировать ванну — она оказалась меньше, чем те чудовищные бассейны, которыми предпочитают пользоваться англичане, но там можно было удобно сесть и без всяких ограничений пользоваться горячей водой, всего лишь повернув для этого рукоять крана. Динг занял кресло и, взяв пульт, приступил к возобновлению знакомства с американским телевидением.

За соседней дверью Джон Кларк, предоставив Сэнди распаковывать вещи, сунулся в мини-бар и был вознагражден бутылочкой старого «Джек Дениэльс № 7». Британцы не понимают вкуса бурбона или его родственника из Теннесси, так что первый глоток крепкого, даже без льда, показался ему очень приятным.

— Что у тебя завтра? — спросила Сэнди.

— Какая-то встреча на седьмом этаже.

— С кем?

— Он не сказал. Вероятно, с каким-нибудь помощником заместителя начальника отдела оперативной работы. Я плохо помню расстановку сил в Лэнгли. В общем, кто-то будет рассказывать мне, какое роскошное приданое они приготовили мне к пенсии. Сэнди, я думаю, что и впрямь, наверно, пора завязывать.

Он не стал добавлять, что никогда, в общем-то, не верил, что доживет до таких лет. Получается, везение еще не полностью изменило ему. Замечательно! Нужно будет купить ноутбук и всерьез заняться мемуарами. А сейчас — встать, потянуться, снять пиджак и повесить в шкаф, пока Сэнди не принялась бранить его за неаккуратность. На лацкане красовалась небесно-голубая полоска с пятью белыми звездочками, орденская лента Медали почета. Медаль устроил ему Джек Райан, изучив его послужной список и пространный документ, подготовленный вице-адмиралом Датчем Максвеллом, упокой Господь его душу. Когда Максвелл снялся с довольствия в восемьдесят третьем году, его тут не было — он мотался по Ирану, пытаясь выяснить, уцелел ли кто-нибудь из его агентурной сети, за которую крепко взялась иранская госбезопасность. Контрразведка лютовала страшно, но ему все же удалось вывезти пять человек вместе с семьями через Объединенные Арабские Эмираты. Сонни Максвелл еще летает командиром экипажа в «Дельта эрлайнс», у него четверо детей. И поводом для награждения послужило то, что он вытащил Сонни из Северного Вьетнама. Теперь кажется, будто это случилось в предыдущий ледниковый период. Но за это он получил ленточку, которой может хвастаться. Это вам не мячи гонять по полю. Где-то у него лежат аккуратно свернутый парадный жакет с нашивками старшего боцмана и эмблемой «морских котиков», сверкающей, словно фольга с бутылки «будвайзера», и черные ботинки от парадной формы. В любом флотском старшинском клубе его будут поить пивом бесплатно, вот только — Иисус! — нынешние старпомы кажутся такими юными. А ведь когда-то он воспринимал их ровесниками Ноя.

Однако хорошо, что он все еще не помер. И имеет возможность думать о почетной отставке и даже о мемуарах, если, конечно, Лэнгли когда-нибудь разрешит их опубликовать. Что маловероятно. Ему известно много такого, о чем лучше бы не знать никому, и в свое время сам сделал пару вещей, которых, пожалуй, не следовало делать, но куда деться, если в то время жизнь закинула его именно на эту лошадь? Те, кто сидит за столами в кабинетах Старой штаб-квартиры, редко это понимают, но ведь у них основные проблемы сводятся к тому, что кто-то занял удобное место на стоянке да в кафетерии не оказалось торта с корицей на десерт.

Из окна он видел Вашингтон. Капитолий, мемориал Линкольна, мраморный обелиск в память самого Джорджа и плюс к тому немыслимо уродливые дома, в которых расположились правительственные учреждения.

Для Джона Терренса Кларка это был целый город, состоящий из штабных крыс, нет, даже не крыс, а крысиного г…на. Для них реальность существовала в виде картонных папок, где должно быть подшито в нужном порядке множество бумаг, а если кто-то проливал кровь за то, чтобы все было так, а не иначе, это их крайне мало волновало. Их тут сотни, тысячи. У большинства из них есть жены — или мужья — и дети, но, даже зная это, трудно испытывать к ним что-то, кроме презрения — или, при случае, открытой ненависти. Но они живут в своем мире, а он — в своем. Эти миры могут соприкасаться, но никогда по-настоящему не встречаются.

— Рад, что вернулся, Джон? — спросила Сэнди.

— Пожалуй, что да. — Перемены предстояли тяжелые, но неизбежные. А куда жизнь уведет его отсюда — время покажет.

На следующее утро Кларк свернул направо с аллеи Джорджа Вашингтона, проехал по широкой дуге и миновал ворота с проходной, где вооруженный охранник нашел номер его машины в списке посторонних, имеющих право на въезд. Джону было разрешено поставить машину на стоянке для посетителей, раскинувшейся справа и слева от большого свода главного входа.

— Так, сколько же нам придется ждать, прежде чем они предложат нам заняться поисками новой работы, а, Джон? — спросил Доминго.

— Думаю, минут сорок. Такова уж их вежливость.

После этого умозаключения они вылезли из арендованного «Шеви» и подошли к входной двери, где их встретил незнакомый ОСОБ, то есть офицер службы охраны и безопасности.

— Мистер Кларк, мистер Чавес. Я — Пит Симмонс. Добро пожаловать домой.

— Дом, милый дом… — протянул Джон. — Вы?..

— Безопасность и охрана, жду назначения. Два месяца как с Фермы.

— Кто у вас там был инструктором?

— Макс Дюпон.

— Макс еще не на пенсии? Отличный парень.

— Хороший учитель. Он кое-что рассказывал о вас обоих и показывал учебный фильм, который вы сделали во втором году.

— Помню, как же, — ответил Чавес. — Смешать, но не взбалтывать. — Он хохотнул.

— Доминго, помнишь: «Я не пью мартини»?

— Хотя и не такой красавчик, как Шон Коннери. Симмонс, а что лично вы вынесли из этого фильма?

— Не торопиться с решениями и не ходить посередине улицы. — Вообще-то, эти правила и впрямь можно было назвать основными заповедями полевого агента.

— Так с кем же мы встречаемся? — поинтересовался Кларк.

— С помощником заместителя директора Чарльзом Самнером Олденом. В народе — ПЗДО.

— Политический назначенец?

— Именно так. Гарвардская Школа Кеннеди. Держится, правда, вполне дружелюбно, но иногда мне кажется, что он вовсе не одобряет то, чем мы тут занимаемся.

— Интересно, чем занимаются Эд и Мэри Пэт?

— Эд в отставке, — ответил Симмонс. — Мэри Пэт перешла в НКТЦ. Ох и молоток тетка!

— Ни разу не встречал полевого агента с такими, как у нее, инстинктами, — сказал Кларк. — Все, что она говорит, можно смело закладывать в банк.

— Вот и думай теперь, почему президент Килти не захотел оставить ее и Эда на службе, — добавил Чавес.

«Нет, тут дело нечисто», — думал Кларк.

— Как тут настроение? — спросил он, когда они миновали турникет. Симмонс приложил к пульту карточку, а потом дал знак сидевшему поодаль вооруженному охраннику, который нажал кнопку, чтобы Кларк и Чавес смогли пройти.

— Не самое лучшее. Полно народу толчется в директорате стратегической разведки, ну а из наших — последнего выпуска Фермы — пока что никто не получил назначения.

— А откуда вы сюда попали?

— Был копом. Бостонская городская полиция. Завербовался по «синему набору». Окончил, конечно, не Гарвард, а Бостонский университет. Языкознание.

— И какие же языки?

— Сербский, немного арабский и пушту. Обещали отправить в Монтерей, довести их до уровня, но так и забыли.

— Два последних вам пригодятся, — заметил Джон. — И спортивная подготовка. В середине восьмидесятых я провел некоторое время в Афганистане, так тамошние горы вымотают и горного барана.

— Так серьезно?

— Тамошний народ воюет для развлечения, и приятных людей там просто не найти. Мне иногда бывало жаль русских. Афганцы — крепкие ребята. Полагаю, в той местности слабым просто не выжить, а у них к тому же ислам — это всего лишь тонкая пленочка на культуре племенного общества, практически не менявшегося за последние этак тысячи три лет.

— Спасибо за совет. Раз так, придется вычеркнуть Афганистан из списка пожеланий, — сказал Симмонс, нажимая в лифте кнопку седьмого этажа.

Он расстался с ними около секретарского стола. Толстый ковер на полу ясно давал понять, что они попали в важный кабинет — он и выглядел недавно отремонтированным. Кларк взял журнал и принялся неторопливо листать, а Доминго безмятежно уставился на стену. Многолетний солдатский опыт приучил его без труда переносить скуку.

Ровно через сорок минут в приемной появился Чарльз Олден, улыбавшийся точь-в-точь как торговец подержанными автомобилями. Высокий и тощий, как бегун на средние дистанции, достаточно немолодой для того, чтобы проникнуться сознанием собственной важности вне зависимости от того, что ему пришлось сделать для того, чтобы заслужить нынешний пост. Кларк был готов принять в отношении этого человека презумпцию невиновности, но все предпосылки к такому отношению моментально развеялись.

— Так вы и есть знаменитый мистер Кларк, — утвердительно произнес Олден вместо приветствия (и не подумав попросить прощения за то, что заставил их ждать, отметил про себя Кларк).

— Не такой уж и знаменитый, — ответил он.

— Ну, по крайней мере, в этих кругах. — С этими словами Олден провел его в свой кабинет, не пригласив туда Чавеса. — Я как раз прочел ваше личное дело.

«За пятнадцать минут? — подумал Кларк. — Не иначе, владеет искусством скорочтения».

— Надеюсь, вам было не очень скучно.

— Впечатляет. Вывезти семью Герасимова из России — та еще работа. И миссия в Токио с русским прикрытием… Весьма, весьма… В прошлом — флотский спецназ. Вижу, президент Райан наградил вас Медалью почета. Двадцать девять лет в управлении. Чуть ли не рекорд, — изрекал Олден, прежде чем указать Кларку на кресло. Оно было меньше того, в котором сидел хозяин кабинета, и определенно сконструировано так, чтобы сидевшему было неудобно. «Силовое давление», — подумал Кларк.

— Я просто старался хорошо выполнять задания, которые мне давали, и умудрился остаться в живых.

— В вашей работе частенько встречались элементы физического воздействия?

Кларк, сохраняя каменное выражение лица, пожал плечами.

— Теперь мы стараемся обходиться без таких методов, — сообщил Олден.

— Я давным-давно старался обходиться без них. Но судьба порой распоряжается по-своему.

— Знаете, Джим Грир оставил пространный документ, в котором рассказал о том, как вы попали в поле зрения Управления.

— Адмирал Грир был очень симпатичным и почтенным джентльменом, — заметил Джон, внутренне насторожившись, поскольку не имел никакого понятия о том, что могло говориться в этом документе. Джеймс Грир увлекался такого рода писаниной. Что поделаешь — даже у него были слабости. А у кого их нет? — Он ведь открыл и Джека Райана, верно?

— И многих других.

— Да, насколько мне известно.

— Простите, сэр, как я понимаю, мы обсуждаем теоретические вопросы?

— Не совсем так. Просто я предпочитаю понимать, с кем разговариваю. Вы ведь тоже занимались вербовкой. Отыскали, например, Чавеса.

— Отличный офицер. Даже если не брать во внимание то, чем мы занимались в Англии, Динг всегда оказывался там, где его присутствие требовалось стране. Между прочим, получил образование.

— Ах да, магистерскую степень в «Джордже Мейсоне», верно?

— Верно.

— Тоже немного склонен злоупотреблять физическим воздействием, как и вы. Не совсем классический полевой агент, в том смысле, в котором большинство народа понимает этот термин.

— Не могут все быть такими, как Эд Фоли или Мэри Пэт.

— У них тоже впечатляющие досье. Но мы, но мере того как меняется мир, стараемся уходить от прежних методов.

— Но так ли это?

— Да, таковы сегодняшние реалии. Мир меняется. То дело, которое вы с Чавесом провернули в Румынии — оно, вероятно, было страшно захватывающим.

— Его нельзя было выполнить никак иначе. Не так уж часто оказываешься в чужой стране в самый разгар революции, но мы все же сначала выполнили задание, а уж потом удрали из страны.

— Вы убили порученный объект, — сказал Олден явно недовольным тоном.

— Его нужно было убить, — ответил Кларк, не сводя глаз с лица Олдена.

— Это было противозаконно.

— Сэр, я не адвокат. — И приказ убить, пусть даже отданный президентом, тоже не сказать чтобы так уж точно соответствовал конституционному праву. «Этот парень — олицетворение кабинетного работника», — понял Джон. То, что не записано на бумаге, не существует, а если написанное не утверждено подписью начальника, значит, оно неверно. — Когда на тебя наводят заряженный пистолет, — сказал Кларк, — поздновато предлагать официальные переговоры.

— Вы стараетесь избегать таких ситуаций?

— Да. — «Гораздо лучше застрелить сукина сына в спину, предпочтительно, когда он будет безоружен, но такое, увы, не всегда получается», — добавил он про себя. Когда дело напрямую сводится к жизни и смерти, все правила честной игры летят к чертям. — Мне было приказано схватить этого человека и, если получится, передать его соответствующим властям. Не получилось.

— Ваши отношения с правоохранительными органами не всегда были самыми лучшими, — сказал Олден, листая страницы секретного досье.

— Еще раз извините меня, но что в этой папке? Отметки о нарушениях правил дорожного движения?

— Вашей карьере содействовала дружба со старшими.

— Полагаю, что да, но это справедливо для очень многих. Я, как правило, справлялся с порученными заданиями, и только поэтому так долго остаюсь в деле. Мистер Олден, какова все же цель этой беседы?

— Ну, как заместитель заместителя директора я должен хорошо знать людей, работающих в Национальной секретной службе, и, глядя на них, я вижу, что из всех у вас самая яркая карьера. Вам повезло продержаться на службе очень долго, и теперь о вашей карьере можно говорить как об уникальной.

— И каким будет следующее назначение?

— Следующего назначения не будет. О, конечно, вы можете пойти инструктором на Ферму, но послушайтесь искреннего совета: лучше всего для вас будет выйти в отставку. Вы ее вполне заслужили. Все необходимые документы готовы, осталось только подписать их. Вы заслужили это, Джон, — сказал он, растянув рот в ледяном подобии улыбки.

— Скажите, а нашлось бы у вас место для меня, будь я на двадцать лет моложе?

— Разве что место дипкурьера, — ответил Олден. — Но ни вы, ни я не моложе на двадцать лет, чем мы есть на самом деле. Управление изменилось, мистер Кларк. Мы отказываемся от военизированных акций, за исключением разве что тех, для которых используются люди, прикомандированные, например, из отряда «Дельта»,[17] но стараемся полностью исключить из нашей практики то, в чем специализировались вы с Чавесом. Мир гораздо добрее и мягче, чем представлялось многим прежде.

— Так, может быть, стоит сообщить об этом в «Нью-йоркере»? — невинным тоном осведомился Кларк.

— Такие вещи делаются по-другому. Хитрость заключается в том, чтобы опередить время и вдохновить людей, которые стремятся привлечь к себе наше внимание, на выбор иного пути.

— Но как именно это делается — хотя бы теоретически?

— Эту проблему мы и решаем здесь, на седьмом этаже, применительно к каждому конкретному случаю.

— Когда подобные проблемы сваливаются на человека в полевых условиях, у него не всегда оказывается возможность обратиться за советом к начальству. Нужно доверять своим людям, поощрять их на инициативу и поддерживать их, когда эта инициатива разумна. Я много бывал там. Там, как говорится, в поле, чувствуешь себя ужасно одиноко, особенно если не чувствуешь доверия в людях, стоящих за твоей спиной, особенно если до них пять тысяч миль.

— Инициатива хороша в кино, но не в реальном мире.

Кларку очень хотелось спросить: интересно, когда ты в последний раз был в поле, то есть в реальном мире? — но он решил этого не делать. Он пришел сюда не для споров и даже не для обсуждения чего бы то ни было. Он находился здесь лишь для того, чтобы выслушать глас божий, который транслировался через этого засранца-теоретика. В Управлении уже случалось такое, но тогда, в 1970-х, когда он с помощью Джеймса Грира в первый раз спасся от отставки, в которую его пытались отправить против воли, он сделал себе определенное имя, работая в СССР на «особых» заданиях. Хорошее было время, когда имелся враг, в существовании которого никто не мог позволить себе усомниться.

— То есть я уволен?

— Вы получите почетную отставку с благодарностью от нации, которой вы верно служили, не считаясь с опасностью для жизни. Знаете, читая эти материалы, я не раз задумывался, почему вы так и не получили звезду на стене вестибюля. — Он имел в виду стену из белого мрамора, на которой сверкали золотые звезды в память агентов ЦРУ, погибших при исполнении служебных обязанностей.

Книга, в которой перечислялись имена — она хранилась в ящике из стекла и бронзы, — зияла многими пробелами, в которых имелись только даты, поскольку многие имена оставались засекреченными и через пятьдесят лет после гибели их обладателей. По всей вероятности, Олден пользовался отдельным лифтом для начальства, вход в который находился прямо на охраняемой стоянке, так что ему крайне редко приходилось смотреть на эту стену, черт возьми, да не то что смотреть, а хотя бы проходить мимо нее.

— А как насчет Чавеса?

— Как я вам уже сказал, он имеет право выйти в отставку недель через десять — учитывая его службу в армии. Он получит пенсию, исходя из двенадцатого разряда по шкале ставок, естественно, со всеми привилегиями. Или, если он будет настаивать, ему может быть предложено место инструктора на Ферме на год или два, а потом мы отправим его за границу, возможно, в Африку.

— Почему в Африку?

— Там много чего происходит — вполне достаточно для того, чтобы нам нужно было пристально наблюдать за регионом.

Как же, понятно. Отправить его в Анголу — где испанский акцент примут за португальский, — чтобы его там прикончил какой-нибудь партизан, так ведь? Вряд ли тебя, Олден, это хоть сколько-нибудь расстроит. Эти аккуратные, осторожные и добросердечные типы никогда не переживают из-за отдельных людей. Их куда больше интересуют глобальные проблемы, они тратят все силы на запихивание квадратных штырей реальной жизни в круглые дыры, поставляемые теоретическими рассуждениями о том, как миру следует выглядеть и существовать. И эта дурь свойственна всем без исключения политиканам, которые мнят себя самыми хитрожопыми на свете.

Эти мысли он оставил при себе.

— Ладно, в конце концов, это, полагаю, его дело. Что касается меня, то, думаю, за двадцать девять лет службы я вполне заработал себе право на отставку, верно?

— Совершенно верно, — согласился Олден, изобразив улыбку, которая своей натуральностью могла бы поспорить с оскалом торговца, чувствующего, что ему вот-вот удастся впарить какому-то простофиле «Форд-пинто» 1971 года выпуска.

Кларк поднялся. Он не протянул руку Олдену, но тот протянул, и Кларку пришлось все же ее пожать — просто ради приличия, а приличное поведение всегда обезоруживает таких вот засранцев, в какой бы части мира ни происходило дело.

— Ах да, чуть не забыл! Кое-кто хотел с вами повидаться. Вам знаком такой Джеймс Хардести?

— Когда-то служили вместе, — ответил Кларк. — Он еще не в отставке?

— Пока еще нет. Он занимается архивами спецопераций, это входит в проект департамента оперативной работы, который мы ведем уже около четырнадцати месяцев — так сказать, засекреченная история. В общем, его кабинет на четвертом этаже, возле лифтов, рядом с киоском. — Олден протянул Югарку лист бумаги, на котором был записан номер помещения.

Кларк взял листок, сложил и убрал в карман. Значит, Джимми Хардести все еще здесь? Каким же чудом ему удалось укрыться от внимания всей этой дряни, того же м…ка Олдена?

— Что ж, спасибо. Загляну к нему на обратном пути.

— Ну что, я им нужен? — спросил Динг, когда Кларк закрыл за собой дверь.

— Нет, на этот раз им требовался только я. — Кларк поправил галстук, подав тем самым условный сигнал, но Чавес никак не дал понять, что понял его. Они сразу же спустились в лифте на четвертый этаж. Они миновали киоск, где слепые продавцы торговали всякой ерундой вроде шоколадных батончиков и коки — на посетителей это всегда производило жуткое и отталкивающее впечатление, но в ЦРУ это рассматривали как похвальное желание поддержать людей с ограниченной дееспособностью, предоставив нескольким из них работу. Если, конечно, они и в самом деле были слепыми. В этом здании никто и никогда не мог быть уверен в чем бы то ни было, но такое положение было всего лишь частью местной мистической атмосферы.

Отыскав кабинет Хардести, они постучали в дверь, снабженную кодовым замком. Через несколько секунд она открылась.

— Большой Джон! — воскликнул Хардести.

— Здорово, Джимми. Что ты делаешь в этой крысиной норе?

— Пишу историю оперативной работы, которую никто не будет читать. По крайней мере пока я жив. А ты — Чавес? — обратился он к Дингу.

— Да, сэр.

— Входите, входите. — Хардести обвел жестом свою каморку, в которой были два свободных стула, небольшой столик, за которым кое-как можно было писать, и ровно столько места, чтобы двое гостей могли бы не поджимать ноги.

— На каком ты сейчас периоде? — поинтересовался Джон.

— Ты не поверишь, но на 1953 годе. Всю прошлую неделю потратил на Ханса Тофта и дело с норвежскими поставками. Кровавое было дело, и далеко не все погибшие были такими уж плохими парнями. Полагаю, такова была цена вопроса, и морякам с судна нужно было сто раз подумать, прежде чем соглашаться на это дело.

— Это было еще до нас, Джимми. Ты не говорил с судьей Муром? Мне кажется, он имел отношение к этой операции.

Хардести кивнул.

— Он был здесь в минувшую пятницу. В молодости, до того как он пересел в судейское кресло, у него накопилось немало всякой всячины. И у него, и у Риттера.

— Кстати, что поделывает Боб Риттер?

— А ты не знаешь? Умер три месяца назад, в Техасе, от рака печени.

— Сколько ему было? — спросил Чавес.

— Семьдесят пять. Лежал в военном отделении Андерсоновского онкологического центра, так что лечение и уход были самыми лучшими, но ничего не помогло.

— Все так или иначе умирают, — заметил Кларк. — Рано или поздно. Никто не сообщил нам, в Англию, о Риттере. Догадываюсь почему.

— Нынешняя администрация относилась к нему без особой симпатии.

«Вполне понятно», — подумал Джон. Он был воином из самых суровых давних времен, работал в Красной зоне, боролся против главного врага, который существовал в ту эпоху, а рыцари «холодной войны» редко умирают легко.

— Нужно будет выпить, помянуть его. Мы иной раз крепко цапались, но он никогда не делал гадостей. Я все думаю насчет этого типа, Олдена.

— Джон, это не наш человек. От меня требуют полного отчета о тех людях, которых мы устранили в ходе работы, какие законы при этом были нарушены, ну и все такое.

— Так, чем я могу быть тебе полезен? — спросил Кларк хозяина кабинета.

— Олден заговаривал с тобой об отставке?

— Я прослужил двадцать девять лет. И все еще жив. Даже самому не верится, когда думаешь об этом, — произнес Кларк после небольшой паузы.

— Что ж, если захочешь чем-нибудь заняться, могу дать тебе несколько телефонов. Твои знания и опыт — это же капитал. Ты можешь обратить их в деньги. Например, купить Сэнди новую машину.

— Какого рода работа?

— Возможно, тебе будет интересно. Хотя не уверен, что это впрямь по твоей части, но, черт возьми, какая разница? Даже если не сойдетесь, все равно тебя угостят ленчем.

— Кто это?

Хардести молча протянул Кларку еще один листок бумаги с телефонным номером.

— Позвони туда, Джон. Если, конечно, ты не намерен писать мемуары и согласовывать каждую фразу с народом с седьмого этажа.

Кларк хохотнул.

— Ни в коем случае.

Хардести поднялся и протянул руку.

— Извини, что пообщались так наспех, но у меня еще куча работы. Позвони. Или не звони, если не хочется. Тебе решать. Откуда я знаю — может, тебе хочется тихо сидеть на пенсии?

Кларк тоже встал.

— Разумно. Спасибо тебе.

Потом еще несколько секунд в лифте, и они оказались в главном вестибюле. Там Джон и Динг остановились и посмотрели на стену. В ЦРУ еще оставались люди, для которых эти звезды означали геройскую смерть, и те, кто был отмечен звездами, заслуживали ничуть не меньшего почета, чем лежащие на Арлингтонском мемориальном кладбище. Правда, туда пускали туристов, а сюда — нет.

— Джон, что это за номер? — спросил Чавес.

— Судя по коду, где-то в Мэриленде. — Он посмотрел на часы и достал сотовый телефон. — А вот мы, не откладывая, это и выясним.

Девяностоминутный просмотр электронного трафика, с которого начинался каждый рабочий день Джека, не принес ничего существенного, и потому он взял третью чашку кофе, рогалик, вернулся в свой кабинет и взялся за то, что называл «утренней рыбалкой» в мириадах перехваченных сообщений, которые поступали в различные разведывательные учреждения США. Через сорок минут упражнений в борьбе с разочарованиями ему на глаза попался перехват сообщения Министерства национальной безопасности. «Ну-ка, вот это интересно», — подумал он и взялся за телефонную трубку.

Через пять минут он вошел в кабинет Джерри Раундса.

— Что нашел? — поинтересовался Раундс.

— Перехват переговоров нацбеза, ФБР и табачного контроля. Они ищут пропавший самолет.

Раундса случай тоже заинтересовал. У Министерства национальной безопасности имелось нечто вроде системы учета потенциально важных происшествий, что, как правило, приносило немалую пользу при проведении тривиальных расследований, не связанных с разведкой. И то, что подобное расследование дошло до столь высокого уровня «пищевой цепи», позволяло предположить, что другое учреждение уже проделало первичную рутинную работу и установило, что самолет, о котором шла речь, действительно исчез, а не просто временно пропал из поля зрения контролирующих органов из-за путаницы в бумагах какой-нибудь мелкой чартерной компании.

— Значит, табачный контроль… — пробормотал Раундс. Бюро по контролю за соблюдением законов об алкогольных напитках, табачных изделиях, огнестрельном оружии и взрывчатых веществах Министерства юстиции США занималось также расследованием происшествий, связанных со взрывами. «Так… и пропавший самолет…» — подумал Джек.

— Какой марки? — спросил Раундс.

— Не сообщается. Судя по всему, маленький, некоммерческий, иначе слухи так или иначе дошли бы до прессы. Если бы пропал «Боинг-757», поднялся бы о-го-го какой шум.

— Давно?

— Три дня.

— Об источниках мы что-нибудь знаем?

— Маршрут, похоже, внутренний, значит, Федеральное авиационное управление либо Совет по безопасности транспорта. Я проверял вчера и сегодня — ниоткуда ни звука. — А это значило, что кто-то прихлопнул крышку, чтобы не выпускать информацию. — Мне кажется, что к этому делу можно подобраться с другой стороны.

— Ну-ка, ну-ка…

— Через деньги, — сказал Джек.

— Страховку, — с улыбкой уточнил Раундс.

Глава 31

Телефонный звонок раздался в 10.47. Том Дейвис как раз заканчивал работу над крупной биржевой операцией, которая должна была принести Кампусу 1 350 000 долларов — совсем не плохо за трехдневную работу. Он поднял трубку на втором звонке.

— Том Дейвис.

— Мистер Дейвис, меня зовут Джон Кларк. Мне предложили позвонить вам. Можно было бы встретиться за ленчем.

— Кто предложил?

— Джимми Хардести, — ответил Кларк. — Со мной будет друг. Его зовут Доминго Чавес.

Дейвис на мгновение задумался — прежде всего, он насторожился, но это была лишь инстинктивная реакция, а вовсе не серьезное опасение. Хардести не станет давать его координаты кому ни попадя.

— Что ж, давайте встретимся, — сказал он. — Буду ждать вас после полудня, — сказал он, дав Кларку необходимые указания.

— Привет, Джерри, — сказал Дейвис, входя в просторный кабинет на верхнем этаже. — Мне только что позвонили.

— Кто-нибудь знакомый? — спросил глава Кампуса.

— Хардести из Лэнгли прислал двух парней познакомиться с нами. Обоих Управление отправляет на пенсию. Джон Кларк и Доминго Чавес.

Глаза Хендли округлились.

— Джон Кларк?

— Похоже на то. Он подъедет к полудню.

— Нужен ли он нам? — произнес бывший сенатор, уже наполовину зная ответ на этот вопрос.

— Босс, поговорить с ним наверняка стоит. Он может пригодиться, хотя бы как инструктор для подготовки полевых агентов. Я-то знаю его только по разговорам. Его любят Эд и Мэри Пэт Фоли, а их мнения не из тех, которыми можно пренебрегать. Он не боится выпачкать руки, но всегда действует с умом. Отличные инстинкты, толковая голова. И Чавес сделан из того же теста. Он служил в «Радуге» вместе с Кларком.

— Надежные?

— Нужно с ним поговорить, но мне кажется, что да.

— Что ж. Если решишь, что они годятся, приведи их ко мне.

— Не сомневайся, — ответил Дейвис, взявшись за ручку двери.

«Вот это да! — подумал Хендли. — Джон Кларк».

— Здесь налево, — сказал Доминго, когда они отъехали на сотню ярдов от светофора.

— Нужный дом должен быть справа. Видишь антенны?

— Угу, — хмыкнул Чавес, как только они повернули. — Целый сад из коротковолновых антенн.

— И никакой охраны на виду, — усмехнувшись, добавил Кларк. — Хороший признак. — Профессионалы знают, как прикинуться безопасными. Он припарковал арендованный автомобиль на площадке, походившей на автостоянку для посетителей; они вышли и направились к парадному входу.

— Доброе утро, сэр, — обратился к нему охранник в форме. Форма была стандартной, на груди висела табличка с именем — ЧАМБЕРС. — Чем могу быть полезен?

— Нам нужно видеть мистера Дейвиса. Джон Кларк и Доминго Чавес.

Чамберс поднял телефонную трубку и набрал короткий номер.

— Мистер Дейвис? Говорит Чамберс от главного входа. К вам приехали два джентльмена. Да, сэр, хорошо. — Он положил трубку. — Сейчас он спустится, джентльмены.

Дейвис появился через минуту. Он оказался чернокожим мужчиной среднего роста. Кларк решил, что ему лет пятьдесят. Хорошо одет, без пиджака, рукава сорочки засучены, узел галстука ослаблен. Похож на преуспевающего биржевого брокера.

— Спасибо, Эрни, — сказал он охраннику и повернулся к приезжим. — Вы, наверно, Джон Кларк.

— Виновен, — шутливо отозвался Кларк. — А это — Доминго Чавес.

Последовал обмен рукопожатиями.

— Прошу вас, — сказал Дейвис, направляясь к лифтам.

— Я уже видел вас прежде, — сообщил Чавес. — На другой стороне реки.

— Неужели? — сразу насторожился Дейвис.

— В оперативном отделе. Вы были оперативным дежурным, верно?

— Да, я когда-то работал в разведке. Ну, а сейчас я всего лишь скромный брокер. В основном занимаюсь корпоративными вопросами, ну и, по мелочи, случается работать на правительство.

Они поднялись на верхний этаж и направились в кабинет Дейвиса, вернее, туда, где он находился. А находился он совсем рядом с отделом Рика Белла, и туда шел кто-то еще.

— Эй! — услышал Кларк и, обернувшись, увидел, что по коридору шагает Джек Райан-младший. Кларк пожал протянутую руку, и на его лице впервые появилось удивленное выражение.

— Джек… Ты, что же, работаешь здесь, да?

— Ну, да.

— И чем занимаешься?

— В основном валютным арбитражем. Пересыпаю деньги из пустого в порожнее, и тому подобное.

— Я думал, что ваш фамильный бизнес это акции всякие, облигации, — спокойно заметил Кларк.

— Я в этом не участвую… пока, — ответил Джек. — Ладно, я тороплюсь. Может быть, увидимся попозже, а?

— Конечно, — кивнул Кларк. Голова у него еще не пошла кругом, однако ему казалось, что он уже перестает ориентироваться во множестве сегодняшних открытий.

— Заходите, — сказал Дейвис, приглашающе махнув из своей двери.

Кабинет оказался комфортабельным, и, в отличие от штаб-квартиры ЦРУ, мебель в нем явно не была сделана заключенными федеральной тюрьмы. Дейвис предложил посетителям усаживаться.

— Вы давно знаете Джимми Хардести?

— Лет десять, а то и все пятнадцать, — ответил Кларк. — Хороший парень.

— Это верно. Итак, вы собираетесь в отставку?

— Вообще-то, я никогда об этом не думал всерьез.

— А вы, мистер Чавес?

— Я совершенно не готов к тому, чтобы жить на социальное пособие, и полагаю, что умею делать кое-что полезное. К тому же, у меня жена и ребенок, и еще один на подходе. Только, знаете ли, я, конечно, еще ничего не знаю, но по первому впечатлению ваши дела здесь довольно далеки от того, что мы умеем делать.

— Тем не менее все, кто тут работает, обязаны владеть несколькими языками, — ответил Дейвис. — И, помимо этого… — Он пожал плечами. — Как у вас с допуском к секретности?

— «Совершенно секретно», «специальная разведка», полиграф — у обоих, — сказал Кларк, и добавил: — По крайней мере до тех пор, пока Лэнгли не закончит возиться с нашими бумагами. А что?

— Потому что то, чем мы здесь занимаемся, не подлежит широкой огласке. Вам придется подписать довольно строгие соглашения о неразглашении. Имеете что-нибудь против этого?

— Нет, — не задумываясь, ответил Джон. Его любопытство разыгралось всерьез, такого с ним не бывало уже несколько лет. Он отметил про себя, что его не просили принести какую-нибудь присягу. Впрочем, присяги уже отходили в прошлое, и даже в суде от них уже давно отказались — если верить газетам. Процедура подписания заняла менее двух минут. Бланки ничем не отличались от тех, которые им неоднократно приходилось подписывать в прошлом, а вот антураж был несколько иным.

Дейвис внимательно посмотрел на подписи и убрал бумаги в ящик стола.

— Хорошо, теперь вкратце о нас. Мы получаем по неофициальным каналам много инсайдерской информации. АНБ следит за международной торговлей из соображений безопасности. Помните, что устроила нам Япония? Они поставили вверх ногами Уолл-стрит, и федералы решили, что за такими вещами нужно как следует приглядывать. Экономические войны совершенно реальны, и страну можно ввергнуть в настоящий хаос, дезорганизовав ее финансовые институты. Это идет нам на пользу, особенно в игре на колебаниях курса валют. Именно таким образом мы делаем основные деньги.

— Почему это так важно? — спросил Чавес.

— Мы самофинансируемая организация, не имеющая никакого отношения к федеральному бюджету и, следовательно, к его «радарам». В наши двери не входит ни один цент, взятый из карманов налогоплательщиков. Все, что мы тратим, зарабатывается нашими собственными трудами, а что мы не расходуем, то откладываем.

«Все интереснее и интереснее», — подумал Кларк.

Вы держите что-то в секрете, не привлекая Конгресс к своей деятельности, и, следовательно, не нуждаясь в аудите Административно-бюджетного управления. Если правительство не финансирует что-то, значит, для Вашингтона оно существует лишь как налогоплательщик. А хорошая бухгалтерская фирма без труда сможет доказать, что «Хендли Ассошиэйтс» — официальное название Кампуса — не получает значительных доходов. Важно лишь платить все, что положено, и делать это вовремя. Вряд ли кто-нибудь умеет прятать деньги лучше, чем эти ребята. Несомненно, у Джерри Хендли хватает связей в Вашингтоне для того, чтобы держать свой бизнес в стороне от яркого света. Лучше всего это удается, когда ведешь себя честно. В Америке вполне достаточно богатеньких мастеров темных дел, крючкотворов, чтобы заинтересовать и ВНС, и КЦБ, а эти конторы, как и большинство правительственных учреждений, не ведут по собственной инициативе поисков новых хитрецов, если на то нет весомого указания. Пока ты не прослыл чересчур хорошим или не взял курс слишком уж близко к ветру, радары тебя не заметят.

— Скажите, много у вас настоящих клиентов? — поинтересовался Чавес.

— Пожалуй, что все частные счета, которыми мы управляем, принадлежат нашим сотрудникам, и работа с ними идет очень даже неплохо. За последние три года прибыль на капитал составляла в среднем двадцать три процента, и это вдобавок к зарплате, которая тоже весьма неплоха. У нас существуют и некоторые надбавки, например, образовательные пособия для сотрудников, имеющих детей.

— Впечатляет. Но чем же вы занимаетесь в действительности? — спросил Динг. — Людей убиваете, что ли? — Он-то думал, что просто плоско пошутил, чтобы разбавить серьезность разговора.

— Иногда, — просто ответил Дейвис. — Вроде как от ситуации зависит.

Наступила непродолжительная пауза.

— Вы шутите? — сказал Кларк.

— Нет, — ответил Дейвис.

— Кто санкционирует такие действия?

— Мы сами. — Дейвис немного помолчал, давая им возможность усвоить сказанное. — На нас работает некоторое количество хорошо подготовленных людей — людей, которые хорошо обдумывают свои действия и тщательно их осуществляют. Да, мы действительно поступаем так, когда того требуют обстоятельства. За последние несколько месяцев мы уничтожили четверых — все находились в Европе, все были всерьез причастны к терроризму. Ни проколов, ни «отдачи» пока не последовало.

— Кто же это сделал?

Дейвис немного делано улыбнулся.

— Вы только что встретили одного из них.

— Не надо из меня дурака делать! — возмутился Чавес. — Джек-младший? «Шортстоп»?

— Да, именно он упокоил одного из них в Риме шесть недель назад. Небольшая накладка в ходе операции: он вроде как попал в активную часть, что называется, дуриком, но сработал как надо. А объект — некий Мохаммед Хасан аль-Дин, один из руководителей группы террористов, причинившей нам немало головной боли. Помните перестрелку в универмаге?

— Да.

— Его работа. Мы отыскали ниточку к нему и устранили его.

— В газетах об этом ничего не говорилось, — бросил Кларк.

— Согласно заключению судебно-медицинских экспертов римской полиции, он умер от сердечной недостаточности, — сказал Дейвис.

— И отец Джека об этом не знает?

— Ничего. Как я сказал, для него планировалась другая роль, но вышла накладка, и пришлось справляться самому. Знай мы, что так получится, попытались бы найти другой способ, но вышло так, как вышло.

— Каким образом Джек устроил этому типу сердечный приступ, я даже спрашивать не собираюсь, — сказал Кларк.

— Вот и хорошо. Потому что я не собираюсь вам это говорить — по крайней мере, пока.

— Как у нас с прикрытием? — поинтересовался Кларк.

— Пока находитесь в Штатах, вы прикрыты полностью, со всех сторон. За океаном — другая история. Конечно, мы гарантируем всестороннюю заботу о ваших семьях, но если вас схомутают где-нибудь за океаном… Что ж, мы наймем вам лучших адвокатов, каких только сможем найти. В остальном же вы окажетесь в положении сугубо частных лиц, пойманных на нехорошем деле.

— К такому положению мне не привыкать, — сказал Кларк. — И потому моя жена и дети в безопасности. Итак, за кордоном я становлюсь частным лицом?

— Совершенно верно, — подтвердил Дейвис.

— И чем заниматься?

— Убирать с дороги нехороших людей. Такое вам по силам?

— Я уже давно занимаюсь такими делами, и не всегда за те гроши, которые платит Дядя Сэм. Время от времени у меня из-за этого случались неприятности в Лэнгли, но ведь я никогда не шел на такие действия без тактической необходимости, так что я… мы всегда выходили сухими из воды. Ну, а если здесь случится что-нибудь этакое… Допустим, тайное убийство.

— На такой случай для вас готово президентское помилование.

— Повторите, пожалуйста, — попросил Джон.

— Организовать это заведение Джерри Хендли уговорил Джек Райан. Джерри поставил такое условие. И президент Райан подписал сто чистых бланков помилования.

— Разве это законно? — спросил Чавес.

— Пэг Мартин говорит, что да. Он один из тех немногих, кто знает о существовании этой организации. Еще Дэн Мюррей. И Гас Вернер. С Джимми Хардести вы знакомы. А Фоли не знают. Мы подумывали о том, чтобы привлечь их тоже, но Джек был против. Даже тем, кого я назвал, известно лишь столько, чтобы они могли рекомендовать людям, которые имеют определенную подготовку и достойны доверия, посетить некое место. О нашей оперативной работе они не знают ровным счетом ничего. То есть они знают о том, что существует некая особая организация, но не то, чем она занимается. Оперативная информация не поступала даже к президенту Райану. За стены этого дома не выходит ничего.

— Трудно ожидать встретить у выходца из политических кругов такое доверие к людям, — заметил Кларк.

— Да, необходимо очень тщательно подбирать людей, — согласился Дейвис. — Джимми считает, что вам обоим можно доверять. Я знаком с вашими биографиями, и считаю, что он прав.

— Мистер Дейвис, это грандиозная идея, — сказал Кларк, откидываясь в кресле.

Лет двадцать, если не больше, он мечтал о чем-нибудь подобном. Лэнгли направило его в Ливан следить за Абу Нидалем, чтобы выяснить, нет ли возможности устроить этому опасному террористу встречу с Богом. Задание было ничуть не менее опасным, чем, собственно, устранение. Тогда у него кровь кипела, — настолько он был оскорблен этим бессмысленным поручением, — но он выполнил его и вернулся домой с фотографиями, которые ясно показывали, что да, этого подонка вполне можно было ликвидировать. Но люди из Вашингтона, у которых то ли головы были более холодными, то ли очко непрерывно играло от страха перед любым серьезным поступком, отменили операцию. Так что оказалось, что он впустую рисковал жизнью, а много позже израильская армия уничтожила Абу ракетой «Хеллфайер», выпущенной с вертолета «Апач», и работа получилась куда более грязная, чем при использовании снайперской винтовки с расстояния 180 метров. Были значительные сопутствующие жертвы и разрушения, что, вообще-то, никогда не смущало израильтян.[18]

— Ладно, — сказал Чавес. — Значит, если нам дадут задание, нужно будет устранить кого-нибудь такого, кто этого по-настоящему заслуживает. Если нас поймают — значит, не повезло. Практически рассуждая, половина шансов за то, что нас пришлепнут на месте. Таковы, насколько я понимаю, правила игры. Но все же приятно было бы идти на такие дела под синим одеяльцем, то бишь национальным флагом.

— Служить своей стране можно по-разному.

— Пожалуй, что так, — согласился Динг.

— Один тип в Лэнгли копается в моем прошлом, — сказал Кларк. — Его зовут Олден, он из оперативного департамента. Похоже, что Джим Грир оставил досье на меня, в котором говорится о том, чем я занимался перед тем, как завербоваться. Я не имею представления о том, что там содержится, но, боюсь, что эти бумаги могут создать серьезные трудности.

— Каким образом?

— Я в свое время расправился с несколькими наркоторговцами. Причины не имеют значения, но я ликвидировал целую шайку. Следствие вел отец Джека Райана-старшего, он был полицейским детективом и хотел меня арестовать, но я отговорил его от этого и имитировал собственную смерть. Райан знает эту историю — по крайней мере, часть ее. Как бы там ни было, в Управлении могут иметься сведения и о тех событиях. И вы должны об этом знать.

— Что же, если из-за этого возникнут какие-то осложнения, мы прикроем вас одним из президентских бланков. Вы считаете, что этот Олден может использовать те сведения против вас?

— Он из самых грязных политических скотов.

— Понимаю. Вам нужно время на обдумывание?

— Конечно, — ответил Кларк за двоих.

— В таком случае, подумайте до утра, а завтра возвращайтесь. Если решите пойти дальше, то встретитесь с боссом. Но хочу напомнить: то, о чем мы говорили…

— Мистер Дейвис, я храню множество секретов на протяжении многих лет. И он тоже. Если вы считаете, что мы нуждаемся в напоминании, значит, у вас неверное представление о нас.

— Учту. — Дейвис поднялся, давая понять, что разговор окончен. — До завтра.

Они молчали до тех пор, пока не вышли из здания.

— Подумать только — Джек-младший кого-то замочил! — воскликнул Чавес, обращаясь к небу, когда они шли к машине.

— Получается, что так, — отозвался Кларк, подумав про себя, что, может быть, хватит уже относиться к нему как к «младшему». — Похоже, что он, в конце концов, тоже приобщился к фамильному бизнесу.

— Отец наверняка на г…но изойдет.

— Может быть, — кивнул Джон. Хотя то, что может сказать отец, ни в коей мере не сравнится с той реакцией, которую можно ожидать от матери.

— Джон, мне надо исповедаться, — сказал Чавес еще через несколько минут, в машине.

— Слушаю тебя, сын мой.

— Я лажанулся — о-очень крупно. — Чавес подался вперед на сиденье, вынул из заднего кармана какой-то небольшой плоский предмет и положил его на «торпеду» машины.

— Что это такое?

— Флэшка. Ну, знаешь — от компьютера…

— Динг, я знаю, что это такое. Но почему ты показываешь ее мне?

— Я забрал ее у одного из ублюдков в посольстве, в Триполи. Мы их наскоро обыскали, вывернули карманы. Это я нашел у их главного — того, которого я пристрелил, когда он сидел за ноутбуком.

Один из террористов, несмотря даже на то, что в боку у него сидела 9-миллиметровая пуля из чавесовской «МР-5», умудрился доковылять до ноутбука и нажать какую-то кнопку, уничтожившую данные на жестком диске и контроллере беспроводной связи. Все это теперь находилось в полном распоряжении шведов, а смогут ли они что-то выжать из добычи — было только их делом.

Тогда все сошлись на том, что плохие парни связывались по ноутбуку с кем-то, находившимся снаружи. Кларк знал, что такова реальность электронной эры. Технологии беспроводного Интернета позволяли не только обеспечить лучшую проходимость сигналов, но и гораздо эффективнее шифровать передачи. Даже если бы ливийцы согласились на широкое сотрудничество, шансов на то, что «Радуге» удалось бы запеленговать и/или подавить все «горячие точки» вокруг посольства, не было ровно никаких. Так что даже если шведы смогут восстановить диск или карту Wi-Fi, им все равно не удастся установить, с кем общались преступники, находясь в посольстве.

«А может, и удастся», — подумал Кларк.

— Христос! Динг, это же ужасная оплошность.

— Сунул в карман и вспомнил об этой штуке, лишь когда распаковывал вещи, приехав домой. Прости. Так что же делать? — спросил Динг с ядовитой улыбкой. — Отдать Олдену?

— Позволь, я немного подумаю.

То, что ему было нужно, Джек нашел почти под вечер. Пусть законы и требовали, чтобы деятельность страховых компаний, работающих в авиации, была публичной, но о легкости доступа к данным никто не позаботился. И потому страховщики, в большинстве, усложняли поиск, насколько это было в их силах.

— Страховая компания «XLIS — XL», Швейцария, — доложил Джек Раундсу. — Ведет большую работу с авиацией. Три недели назад заключили полис на «Дассо-фалкон 9000». Это маленький корпоративный реактивный самолет. Строит та же компания, что и истребители «Мираж». Страхователь — женщина по имени Маргарита Хласек, совладелица «Хласек эр» на пару со своим мужем, Ларсом, который к тому же еще и пилот. Базируется в Цюрихе. А зацепка вот в чем. Я по перекрестным ссылкам вышел на один из наших перехватов, где оказалась куча ключевых слов, и получил такой факт: два дня назад ФБР связалось со своими атташе в Стокгольме и Цюрихе. Кто-то ищет информацию по «Хласек эр».

— Почему в Стокгольме?

— Предполагаю, что они хотят добраться до основной базы Хласека и, возможно, что-то узнать в последнем аэропорте, где побывал «Фалкон».

— Что еще известно о «Хласеке»?

— За ними замечены не слишком хорошие фокусы. Я нарыл четыре не связанных между собой жалобы, направленные в Шведскую администрацию гражданской авиации и Шведское управление гражданской авиации…

— Какая между ними разница?

— Одни занимаются государственными аэропортами и управляют воздушным движением, а вторые имеют дело с коммерческой авиацией и занимаются вопросами безопасности. Четыре жалобы за последние два года — три о нарушениях в таможенной документации и одна о неразберихе с полетным планом.

— Летает в районах, где любят террористов… — пробормотал Раундс. — Возможно. Если так, то его услуги стоили недешево.

— Давайте поговорим с Джерри.

В кабинете у Хендли оказался Грейнджер. Босс жестом пригласил сотрудников войти.

— Похоже, что Джек кое-что нашел, — сообщил Раундс. Джек рассказал о своих последних изысканиях.

— Картина общим планом, — заметил Грейнджер.

— Пропавший самолет, участие БАТО, включение в работу шпиков ФБР в Швеции и чартерная компания с подмоченной репутацией, — возразил Раундс. — Мы ведь уже имели дело с такими вещами, верно? «Хласек эр» перевозит людей, которые не хотят или не могут летать регулярными рейсами. Возможно, это и не приведет нас к тем, кого мы ищем, но не исключено, что, потянув за эту ниточку, мы что-нибудь размотаем. Или отыщем какую-нибудь дрянь, на которую стоит потратить пулю.

Хендли ненадолго задумался, потом взглянул на Грейнджера. Тот пожал плечами и кивнул.

— Что скажешь, Джек? — осведомился Хендли.

— Думаю, босс, разумно было бы пойти в лес и потрясти дерево-другое.

— Согласен. Чем у нас сейчас заняты братья Карузо?

Глава 32

Иметь дело с посредниками, в общем-то, необычно, но не настолько, чтобы у Мелинды были основания беспокоиться. Как правило, это означало, что клиент женат или является известным человеком и не хочет подставляться под опасность огласки, так что и платили они больше, что, собственно, и решало дело. Посредник, дядька средиземноморской внешности по имени Паоло, дал ей вперед половину оговоренных заранее трех тысяч долларов и сказал, на каком углу она должна будет ждать, чтобы он ее отвез на место назначения. Такие дела тоже не были в ее обычаях, но деньги есть деньги, к тому же обычно она получала за работу куда меньше.

Наиболее вероятная опасность, которая могла ей угрожать, заключалась в том, что очередной «Джон» окажется извращенцем и потребует от нее чего-нибудь такого, чего ей делать не захочется. Тогда проблема будет состоять в том, чтобы убедить его вести себя по-человечески, но не лишиться заработка. Как правило, мужчины поддаются убеждениям, но порой случается и налететь на особого упрямца, зацикленного на дурацких фокусах. В этих случаях — такое с ней случалось дважды — лучше всего, как подтвердил опыт, было проявить решительность. Сказать: «Спасибо, нет», и уносить ноги как можно скорее.

Если верить статистике, серийных убийц сейчас немного, но ведь половина из них специализируется на таких, как она — это началось еще с Джека Потрошителя, зверствовавшего в лондонском Уайтчепеле. Ночные леди, как о них говорили в элегантной Англии девятнадцатого века, чтобы перепихнуться по-быстрому, вели своих «Джонов» в укромные уголки, где убить куда проще, чем на людной улице. Потому и она сама, и многие из ее коллег прибегали к простой системе взаимной подстраховки, рассказывая друг дружке о подробностях своих встреч.

На этот раз автомобиль оказался «Линкольном таункаром» с затененными стеклами. Он притормозил у тротуара, и Мелинда услышала, как щелкнул, отпираясь, замок задней двери. Окна остались поднятыми. Постояв секунду в нерешительности, она забралась в машину.

— Что это у вас стекла такие темные? — спросила она водителя, стараясь, чтобы ее слова прозвучали как можно непринужденнее.

— От солнца, — коротко бросил он.

«Что ж, резонно», — подумала Мелинда, положив ладонь на сумочку, где у нее лежал древний карманный «кольт» калибра 0,25 дюйма, заряженный семью патронами и поставленный на предохранитель. Конечно, не то что «магнум» 0,44, но, в любом случае, мало не покажется.

Она посмотрела на часы и сообразила, что они добрых полчаса как выехали из города. С одной стороны, хорошо, с другой, — плохо. По-настоящему уединенное жилище — удобное место для того, чтобы убить проститутку и выбросить труп. Но если беспокоиться обо всем на свете, то и жить нельзя, к тому же ее сумочка всего в дюйме от правой руки, а там лежит мистер «кольт»…

Машина резко свернула налево, прокатилась по узкому переулку и, сделав еще один левый поворот, въехала в гараж многоквартирного дома. Впрочем, не в общий гараж, а частный, а это означало и отдельный вход в здание. По крайней мере не стоянка трейлеров. Она боялась людей, живущих в таких местах. Они не принадлежали к ее обычной клиентуре. Мелинда брала тысячу, а то и две за раз, а за целую ночь — четыре с половиной. Было просто замечательно, что многие соглашались платить такие деньги, так что она имела заметную прибавку к зарплате, которую она получала как секретарь по приему посетителей в управлении муниципальных школ Лас-Вегаса. Водитель вышел из машины, открыл заднюю дверь, возле которой она сидела, и предложил руку, помогая выйти.

— Добро пожаловать! — произнес солидный голос. Она пошла на звук и обнаружила гостиную, где находился рослый видный мужчина с приятной улыбкой на лице. К такому она давно привыкла. — Как вас зовут? — Голос у него был приятный. Мелодичный.

— Мелинда, — ответила она и направилась к нему, виляя бедрами чуть сильнее, чем обычно.

— Не хотите выпить бокал вина, Мелинда?

— Благодарю вас, — ответила она, и почти в ту же секунду появился отличный хрустальный бокал. Паоло исчез — она не имела никакого представления, куда именно, — но атмосфера, которую она ощутила, позволила настороженности приослабнуть. Этот человек, кем бы он ни был, богат, она ощущала вполне явственный аромат богатства. Так что можно было немного расслабиться. Мелинда отлично умела понимать мужчин — собственно, именно это и было главным в ее профессии, — и этот парень не казался ей опасным ни в малейшей степени. Он всего лишь хотел освободить яйца от того, что их переполняло, а ее работа состояла в том, чтобы предоставить ему такую возможность. Она много просила с клиентов потому, что хорошо умела ее делать, а мужчины беспрекословно платили, потому что она стоила этих денег. Все это представляло собой в чистом виде принцип неограниченной свободы предпринимательства, весьма популярный в этой местности, однако Мелинде никогда не приходило в голову голосовать за республиканцев.

— Прекрасное вино, — похвалила она, сделав глоток.

— Благодарю. Стараюсь быть хорошим хозяином. — Он плавным жестом указал на кожаный диван. Мелинда села, положив сумочку слева от себя, но не застегивая молнию. — Вы, видимо, желаете получить оставшиеся деньги сразу?

— Да, если не возражаете.

— Ни в коем случае. — Он запустил руку в задний карман брюк, извлек конверт и протянул ей. Двадцать стодолларовых купюр, которые оправдают ее сегодняшнюю работу. А может оказаться и больше, если она сможет особенно понравиться ему.

— А можно мне узнать ваше имя? — спросила Мелинда.

— Можете смеяться, но меня действительно зовут Джон. Впрочем, знаете, это не имеет значения.

— Что ж, прекрасно, Джон, — ответила она с улыбкой, которая могла бы растопить даже хром на бампере «Шеви» 1957 года выпуска, и поставила на стол бокал с недопитым вином. — Итак… — Пора было переходить к делу.

Через три часа Мелинда потратила некоторое время на то, чтобы принять душ и причесаться. Эти процедуры, следующие за сексом, предназначались для того, чтобы продемонстрировать клиенту, что он затронул ее сердце. Впрочем, мужчины редко понимали этот намек. Вот и до Джона он тоже не дошел. К тому же ей хотелось смыть с себя его запах. Запах казался знакомым, но она никак не могла сообразить, где и когда ощущала его прежде. «Что-то медицинское», — подумала она, пытаясь выкинуть мысль из головы. Может быть, мазь, которой спортсмены смазывают ступни, или что-то еще в этом роде. Но, несмотря ни на что, он был совсем неплох на вид. Возможно, итальянец. Или из Средиземноморья или Ближнего Востока, что вероятнее. Народу оттуда полным-полно, что же касается этого парня, то, судя по его манерам, он никогда не испытывал нехватки в деньгах.

Она оделась и, кокетливо улыбаясь, вышла из ванной.

— Джон, — сказала она, вложив в голос всю искренность, на которую была способна, — это было изумительно. Надеюсь, мы с вами когда-нибудь еще встретимся.

— Вы очаровательны, Мелинда, — ответил Джон и поцеловал ее. По части поцелуев он был мастером. После этого он вручил ей второй конверт, в котором оказалось еще двадцать стольников. А потом обнял ее.

«Да, это что-то», — думала она. Возможно (всего лишь возможно), если она сделала все, как надо, ее пригласят сюда еще раз. Что может быть лучше богатых постоянных клиентов.

— Она оказалась адекватной? — почтительно спросил Тарик, вернувшись после того, как отвез Мелинду в город.

— Вполне, — ответил Эмир, который сидел, откинувшись на спинку дивана. «Даже более, чем адекватной, — добавил он про себя. — Ничего общего с той, первой».

— Я приношу покорнейшие извинения за ту ошибку.

— Никаких извинений не требуется, мой друг. Мы же в уникальном положении. Ты проявил осторожность, чего я и ожидал от тебя. — У другой женщины — ее звали Трикси, — оказались плохие манеры, чего, невзирая на то, что в постели она тоже была вполне хороша, Эмир не смог ей простить. Не задавай она столько вопросов, не проявляй такого любопытства, она самым лучшим образом вернулась бы на свой перекресток и продолжала бы свою жалкую жизнь, и единственным наказанием для нее стало бы отсутствие повторного приглашения. Жаль, конечно, но так было нужно. И, кстати, полезный урок. «То, что Тарик привез Трикси прямо в дом, было его серьезной ошибкой, для исправления которой пришлось снять эту квартиру», — думал Эмир. А эта квартира выполняла роль этакой буферной территории на тот случай, если потребуется вызвать еще какую-нибудь шлюху.

— Есть что-нибудь еще на сегодня? — спросил он. Им предстояло провести здесь ночь и лишь наутро вернуться домой. Многократные ночные поездки вполне могли привлечь внимание любопытных соседей.

— Да, четыре вопроса, — ответил Тарик и сел в кресло напротив своего господина. — Во-первых, Хади едет в Париж. Завтра он встретится с Ибрагимом.

— Ты изучил то, что он доставил?

— Да. Четыре предприятия кажутся мне многообещающими. Наш агент занимается ими уже почти два года, и, похоже, на одном из них меры безопасности значительно ослабели.

— Паулинья?

— Совершенно верно.

«Что ж, разумно», — думал Эмир. Новый нефтеперерабатывающий комплекс «Петробраза» предназначен для обслуживания не существовавшего прежде месторождения и строился по последнему слову современной техники, а тут-то, как он знал заранее, и находилась главная слабость всего предприятия. Такое происходило неподалеку от Эр-Рийяда в 70–80-х годах — нехватка квалифицированных, обученных охранников, способных не отставать от прогресса. Такова цена алчности.

— Чтобы поставить охрану как следует, нужно не меньше года.

— Наверно, ты прав, но мы не будем столько ждать, чтобы это проверить. Как с людьми?

— У Ибрагима практически все готово, — сообщил Тарик. — Он докладывает, что через две недели сможет приступить. Он предлагает отпустить Хади в его группу.

Эмир вскинул голову.

— А ты что скажешь?

— Насколько мне известно, Хади способный человек, в его верности не может быть сомнений. Он прошел определенную подготовку для полевых действий, но практики у него маловато. Хотя в Бразилии он поработал вполне прилично. Если Ибрагим считает, что он справится, я готов его поддержать.

— Что ж, хорошо. Передай Ибрагиму, что я благословляю его на это. Что еще?

— Поступил доклад от женщины. У них стабильные отношения, она укрепляет их, но считает, что для решительного нажима он еще не созрел.

— Какие у нее расчеты по времени?

— Три-четыре недели.

Эмир мысленно разложил этот срок по календарю. Информация от этой женщины была крайне важна. Без нее придется отложить операцию на будущий год. Предоставить американцам еще год для выслеживания наших сетей. Еще год будут трепать языки. А вдруг кому-то из врагов где-то повезет, и он наткнется на случайно выбившуюся ниточку, потянув за которую они размотают весь клубок?

«Нет, — решил он, — только в этом году».

— Передай, что мы ждем от нее ответа не позже чем через три недели. Дальше.

— Сообщение от Найоана из Сан-Франциско. Его люди на месте и ждут приказаний.

Из всех мириад частей и элементов «Лотоса» на долю Найоана пришлась самая простая, по крайней мере, на этапе внедрения и подготовки. Получить студенческие визы было несложно, а человеку, занимавшему такое положение, как Найоан, проще вдвойне. Потому что при том презрении, с которым американцы относятся ко всему миру, находящемуся за границами их страны, большинство из них воспринимают индонезийцев просто как азиатов, а не как людей, принадлежащих к крупнейшей из всех мусульманских общин, какие только существуют в мире. «Мракобесие и узость мышления неверных, — думал Эмир, — вот оружие, которое с успехом использует РСО».

— Хорошо, — сказал Эмир. — Завтра еще раз изучим список намеченных целей. Если понадобится внести в него какие-нибудь изменения, лучше будет сделать это раньше, а не позже. Дальше что?

— Последнее. Вы видели новости о событиях в Триполи? Шведское посольство.

Эмир кивнул.

— Дурацкая история. Впустую погубили людей.

— Захват планировал один из наших.

Эмир резко выпрямился, его глаза посуровели.

— Что-что?

Восемь месяцев назад он оповестил все связанные с РСО группы о том, что самостоятельные действия запрещены до особого распоряжения. То, чем они занимались сейчас, было чрезвычайно сложным и поэтому хрупким делом. Мелкие операции — в основном малорезультативные, а то и вовсе без жертв, устраивались специально для того, чтобы создать иллюзию обычного хода дел и даже некоторой дезорганизации, но такое…

— Как его зовут? — спросил Эмир.

— Дирар-аль-Карим.

— Не помню такого.

— Иорданец. Завербован три года назад в мечети Хуссейна, в Аммане. Боец, и ничего сверх того. Такую операцию предлагали год назад наши люди из Бенгази. Мы отказались от нее.

— Сколько погибших?

— Шесть или даже восемь наших. От них — никого.

— Хвала Аллаху, что хоть так. — Поскольку заложники не пострадали, западная пресса скоро забудет об этом случае, а когда гаснет внимание журналистов к событиям, ими частенько перестают заниматься и разведчики. Слишком уж тяжелым бременем лежит на них «повсеместная борьба с мировым терроризмом». Они похожи на того пресловутого голландского мальчика, который пальцем затыкал дыру в плотине. — Ты узнал, кого он подбил на это дело?

— Сейчас выясняем. Также неизвестно, уцелел ли кто-нибудь из участников этого рейда, кроме самого аль-Карима. Он, между прочим, не пошел в посольство, — добавил Тарик.

— Имбецил! Это что же получается? Устроил ненужную операцию без нашего согласия, провалил ее и даже не нашел в себе чести, чтобы погибнуть вместе с остальными! Нам известно, где он сейчас находится?

— Нет, но отыскать его будет нетрудно. Особенно если развести руки немного шире. Он наверняка в бегах, ищет надежное укрытие.

Эмир несколько раз задумчиво кивнул.

— Хорошо. Займись этим. Протяни ему, так сказать, оливковую ветвь, но только издали. Пусть этим займется Алмаси.

— А когда мы до него доберемся?..

— Пусть его судьба послужит уроком для всех остальных.

Глава 33

Шазиф Хади пил кофе в Париже, на Монпарнасе, и прилагал все силы, чтобы не показать, как он волнуется.

Как и было обещано, его связной в Топанга-бич вышел на связь через день после встречи и дал инструкции — где он сможет забрать груз, то есть где в окрестностях Лос-Анджелеса находятся арендованные почтовые ящики. То, что все присланное составляли компьютерные компакт-диски без подписей, его нисколько не удивило, зато удивил приклеенный к коробке одного из дисков стикер, на котором от руки было написано: «Кафе «Индиана», Монпарнас, 77 ав. Мен», а также дата и время. Главное, что Хади не знал, будет ли это очередное курьерское поручение для него или что-то иное.

Хади родился в Алжире и эмигрировал во Францию еще подростком, когда его отец нашел там хорошую работу. По-французски Хади говорил хорошо, но с характерным акцентом pied-noir, «черноногих». Это прозвище было присвоено жителям французской колонии на северном побережье Франции за двести лет до того, как в начале 60-х годов началась продолжительная и кровопролитная колониальная, она же гражданская, война, которую Франция не столько проиграла, сколько решила не продолжать. Однако Алжир так и не добился процветания, и арабы миллионами ехали в Европу, где их встречало весьма сдержанное гостеприимство. Этот процесс особенно усилился в последние десять лет двадцатого века, когда они начали осознавать свое единство в принадлежности к исламскому миру, пребывая в стране, которая до сих пор считала себя чем-то вроде плавильного тигля. Говорите на нашем языке (правильно произносите слова), уважайте традиции, и вы станете французами, а французам нет особого дела до цвета твоей кожи. Франция номинально считалась католической страной, но там никого не интересовало, в какую церковь ты ходишь, так что, если рассуждать серьезно, получалось, что эта нация вовсе не религиозная. Но с приходом туда ислама положение изменилось. Может быть, историческая память так хорошо сохранила победу, одержанную Карлом Мартеллом в битве при Туре в 732 году, что французы твердо знали, что всегда сражались с мусульманами. Но, вероятнее всего, причина заключалась в том, что иммигранты-мусульмане не принимали их культуру, отказывались перенимать моду в одежде и те традиции пьющих вино, как воду, бонвиванов, которые их не устраивали, то есть не желали переплавляться в этом тигле. Почему же кто-то может не хотеть превращаться во французов? — спрашивали себя местные. И мириады французских полицейских агентств внимательно следили за этими людьми. Хади знал об этом и прилагал все усилия, чтобы не выделяться из французского общества, уповая на то, что Аллах поймет его и в своем бесконечном милосердии простит ему это отступничество. Помимо всего прочего, вряд ли можно было считать его единственным мусульманином, употребляющим алкоголь. Французская полиция заметила это и стала уделять ему значительно меньше внимания. Он работал продавцом в магазине видеотоваров, хорошо ладил с сослуживцами, жил в скромной, но вполне удобной квартире на улице Доломье в 5-м аррондисмане (так в Париже называются районы), ездил на седане «Ситроен» и не причинял никому беспокойств. Власти не имели понятия, что жизнь, которую он ведет, находится в серьезном противоречии с его образом мыслей. Полицейские могут быть мастерами своего дела, но они не всеведущи.

Не обращали они внимания и на то, что время от времени он разъезжает по стране и даже за ее пределами, в основном по Европе, и время от времени встречается с какими-то людьми, обычно в небольших уютных бистро. Хади нравилось легкое красное вино из долины Луары. Он не знал, что винодел — еврей и ярый сторонник Израиля. Антисемитизм во Франции, к сожалению, сохранялся, что, в свою очередь, немало радовало пять миллионов поселившихся там мусульман.

— Не возражаете, если я присяду к вам? — послышался мужской голос за спиной Хади.

Он обернулся.

— Милости прошу.

Ибрагим опустился на стул.

— Как прошла поездка?

— Без приключений.

— Что ты мне привез? — спросил Ибрагим.

Хади сунул руку в карман, вытащил компакт-диск и открыто, не делая никаких попыток скрыть свои действия, передал его собеседнику. Попытки не вызывать подозрений часто оказываются подозрительными сами по себе. Кроме того, если какому-нибудь любопытному постороннему или даже бдительному таможеннику придет в голову ознакомиться с содержимым любого из имевшихся при нем дисков, там, при беглом просмотре, обнаружится всего лишь набор фотографий, повествующих о чьем-то недавнем летнем отпуске.

— Ты смотрел, что там? — осведомился Ибрагим.

— Конечно, нет.

— Были какие-нибудь сложности с таможней?

— Нет. Я даже удивился, — сказал Хади.

— Нас тут пять миллионов. У них нет возможности следить за каждым из нас, ну, а я стараюсь держаться незаметно. Они уверены, что мусульманин, пьющий вино, не опасен для них.

А держаться незаметно означало никогда не посещать мечеть и не бывать в местах, где бывают исламские intėgristes, как во Франции называли исламских фундаменталистов, чтобы отличать их от фундаменталистов христианских, которые слишком заняты пьянством для того, чтобы представлять какую-нибудь опасность для него, — думал Хади. Неверные, чего с них взять.

— Мне намекнули, что мои обязанности могут измениться, — сказал Хади.

Они сидели за столиком на тротуаре. Менее чем в трех метрах от них находились посторонние люди, но рядом гудела проезжая часть и стояла обычная для большого города суета. Оба хорошо знали, что за столом нужно переговариваться открыто, без всяких конспиративных ужимок. Все такие штуки ушли вместе с кинофильмами 1930-х годов. Гораздо лучше спокойно сидеть, пить вино понемногу, курить и оглядываться на проходящих мимо женщин в элегантных платьях с высоко открытыми ногами. Такое поведение истолкуют именно так, как им нужно.

— Если тебя это интересует, — ответил Ибрагим.

— Интересует.

— Заниматься придется не тем, чем прежде. Будет довольно опасно.

— На все воля Аллаха.

Ибрагим пристально разглядывал его секунд пять, потом кивнул.

— Бразилия… Сколько раз ты там бывал?

— Семь раз за последние четыре месяца.

— Тебе нравилось?

— По-моему, все было хорошо.

— Настолько хорошо, что ты согласился бы вернуться туда, если тебе предложат?

— Конечно.

— У нас есть там человек. Я хотел бы, чтоб ты встретился с ним и кое-что организовал.

Хади кивнул.

— Когда мне выезжать?

— Есть! — воскликнул Джек, протягивая несколько листков. Белл взял их и откинулся на спинку своего вращающегося кресла.

— Франция? Сообщение о рождении ребенка?

Проверяя свои соображения насчет внезапной смены протокола связи, которым пользовался РСО, Джек рыл вглубь, проверял различные перекрестные ссылки и в конце концов сумел вытащить один из буквенно-цифровых дескрипторов, совпадавших с именами в списке рассылки электронных сообщений.

— Именно. Имя — Шазиф Хади. Судя по всему, живет в Риме, где именно, неизвестно. Мусульманин, вероятно, алжирского происхождения, и, очень похоже, изо всех сил старается не высовываться. Много времени проводит в Париже.

Белл громко хохотнул.

— Думаю, итальянцы понятия не имеют о его существовании.

— А они вообще понимают дело? — поинтересовался Джек.

— Итальянцы? Разведка у них первоклассная, да и исторически так сложилось, что они не против серьезных дел. И полиция у них тоже на высоте. Им выставляют меньше ограничений, чем нашим парням. Они лучше умеют искать людей и раскапывать их прошлое — хотя бы потому, что нашим меньше позволено. И прослушкой они могут заниматься в административном порядке, без всей этой возни с судебными решениями, которая так мешает нашим. Чтобы привлечь их внимание, вовсе не нужно лезть из кожи, достаточно нарушить закон. Старый европейский обычай — они предпочитают знать о людях как можно больше и делают для этого все возможное. Если ты не замаран ни в чем, они оставят тебя в покое. Если же за тобой есть серьезные грехи, они могут здорово испортить тебе жизнь. Их законодательство не очень похоже на наше, но в целом оно достаточно справедливое.

За своими мусульманами они приглядывают потому, что те уже причиняли им определенные неприятности, но никаких иных причин нет. Впрочем, ты прав: если этот парень участвует в игре, то понимает, что ему следует вести себя тихо, пить вино, покупать хлеб и смотреть телевизор, как это делают все прочие. У них тоже были проблемы с террористами, но не слишком серьезные. Если, конечно, вспомнить 1960-е годы и ОАС,[19] то да, это была проблема так проблема, весьма неприятная, но им удалось найти для нее эффективное решение. И, кстати, очень жестокое. В общем, когда доходит до дела, итальянцы знают, как себя вести. Так, возвращаясь к этому Хади — он законсервирован?

— Нет, много путешествует, по крайней мере, за последние полгода. Вот — Западная Европа, Южная Америка…

— Где именно?

— Каракас, Париж, Дубай…

— Так… Что еще, кроме вот этого и электронных писем, позволяет считать, что он принадлежит к нашей клиентуре? — спросил Белл. — Знаешь, мне однажды позвонили из «Комкаста». Оказалось, что я случайно подключился к беспроводному Интернету соседей. А я об этом понятия не имел.

— Нет, здесь совсем не такой случай, — возразил Джек. — Я проверял и перепроверял — это аккаунт Хади. Он зарегистрирован у немецкого провайдера, базирующегося в Монте-Сакро, римском пригороде, но это ничего не значит. Выходить в сеть можно из любой точки Европы. Вопрос в другом — зачем посылать такое сообщение в зашифрованном виде по Интернету, когда можно позвонить по телефону или встретиться с кем надо в ресторане? Очевидно, отправитель считает, что дело серьезное. Может быть, он не знает Хади в лицо или не хочет пользоваться телефоном или тайником. А может быть, не знает, как это сделать. Они накрепко завязаны на Интернете. Это их операционная слабость, которую они пытаются выдать за достоинство. У них относительно малочисленная организация, состоящая в основном из неподготовленного народа. Имей мы дело с КГБ тех, давних времен, мы сидели бы сейчас по уши в г…не, ну, а эти типы пытаются современными технологиями прикрыть свои структурные слабости. Их мало, и потому им легко прятаться, но они вынуждены пользоваться западными технологиями для связи и координации деятельности, и все идет путем, но ведь, как нам известно, они имеются не только в Европе. Межконтинентальная техническая связь может быть рискованной. Тем больше оснований использовать для важной информации курьеров.

Будь они организацией какого-нибудь государства, у них были бы ресурсы богаче, но, с другой стороны, и нам было бы легче отыскать их и выследить их цепь передачи команд. Тут и хорошо, и плохо. Из дробовика можно пристрелить вампира, но не комара. Комар не может по-настоящему навредить, но может сделать жизнь очень неприятной. Наша слабость в том, что мы ценим человеческую жизнь гораздо выше, чем они. Если бы дело обстояло не так, они не могли бы вообще навредить нам, но все так, как есть, и измениться не может. Они пытаются использовать против нас наши слабости и наши основополагающие принципы, а нам пользоваться тем же оружием против них чрезвычайно трудно. Если мы не сможем опознать этих насекомых, они будут и дальше жалить нас, рассчитывая, что мы когда-нибудь свихнемся. Ну, а они пока что пытаются бороться против нас всем, что они умеют — плюс к тому наши технологии.

— Допустим. Что ты предлагаешь?

— Попробуем заняться этим аккаунтом отдельно. Если получится, надо отыскать его финансовые привязки. В идеале, нужно было бы передать дело немецкой BND,[20] но этого мы сделать не сможем. Черт возьми, неужели мы не можем перепоручить эти раскопки Управлению, а?

Задав этот вопрос, Джек затронул главную проблему Кампуса. Поскольку в своем основном качестве он как бы не существовал, у него не было возможности переадресовывать свои открытия официальным разведывательным организациям и, следовательно, проводить расследования по официальным каналам. Даже если бы Кампусу удалось, допустим, отыскать нефть в степях Канзаса и дать людям возможность разбогатеть, какой-нибудь бюрократ обязательно докопался бы до источника сведений. Таким образом он лишил бы Кампус необходимого для его существования прикрытия. Сверхсекретность может быть и преимуществом, и недостатком. А то и очень серьезной слабостью. У них имелась возможность переадресовать находки в Форт-Мид под видом вопросов, входящих в компетенцию Агентства национальной безопасности. Но даже такой путь таил в себе немалую опасность, и по каждому подобному случаю принимать решение должен был Джерри Хендли самолично. Что ж, роз без шипов пока что не существует. Весь мир знал, что, когда дело доходит до серьезных проблем, две головы всегда лучше одной. Кампусу приходилось все решать самому.

— Увы, нет, Джек, — ответил Белл. — Что ж, если речь и на самом деле не идет о рождении у кого-то обычного ребенка и если этот Хади не попал в чей-то список рассылки по чистой случайности, можно допустить, что мы наткнулись на курьера.

Связь через курьеров была не самой оперативной, зато самой надежной. Зашифрованные данные и сообщения, скрытые в тексте какого-нибудь документа или на безобидном компакт-диске, не входили в число тех вещей, которые могут обнаружить аэропортовские таможенники. Если службам безопасности не известна личность курьера — не исключено, что Кампусу удалось расшифровать одного из них, — плохие парни имеют все возможности готовить что угодно, хоть конец света, а хорошие узнают об этом, лишь когда он наступит.

— Согласен, — сказал Джек. — Правда, еще может оказаться, что он работает на «Нейшенал джиографик» или что-то в этом роде. А серьезно — он или оперативник, или деятель активного обеспечения.

«Парень умеет мыслить тактически, и это тоже ему в плюс», — подумал Рик Белл.

— Ладно, — сказал он вслух. — Поставь это дело первым в списке задач и держи меня в курсе.

— Обязательно, — кивнул Джек и встал, но, шагнув к двери, остановился.

— Что-то еще? — спросил Белл.

— Угу. Я хотел бы переговорить с боссом.

— О чем?

Джек сказал. Беллу пришлось постараться, чтобы скрыть удивление. Он сложил перед лицом растопыренные пальцы и посмотрел поверх них на Джека.

— И почему вдруг ты так решил? После истории с МоНа? Джек, ведь речь идет о реальности. Полевая работа — это…

— Знаю я, знаю. Просто хочется знать, что я что-то делаю.

— Ты и так делаешь важные вещи.

— Рик, вы же понимаете, о чем я говорю. Что-то делать. Я много думал. По крайней мере позвольте мне высказать все это Джерри.

Белл подумал немного и пожал плечами.

— Ладно. Что-что, а это я могу устроить.

«Еще девять долбаных тысяч миль, а пива все нет и нет», — подумал Сэм Дрисколл, но тут же выкинул эту мысль из головы и напомнил себе в очередной раз, что вполне мог вернуться домой в пластиковом мешке. Еще два дюйма в любую сторону, и чертов осколок проткнул бы ему либо плечевую, либо сонную артерию, либо большую вену на руке, после чего он истек бы кровью задолго до прибытия «Чинука». И все же двоих потеряли. Барнсу и Гомесу досталось прямое попадание из РПГ. Янгу и Петерсону нашпиговало ноги шрапнелью, но все же они сумели самостоятельно забраться в вертолет. Потом последовал короткий перелет на базу Калагуш, где он расстался со всей группой, не считая капитана Уилсона, валявшегося там со сломанной ногой. Их обоих сначала перевезли в Германию, на базу Рамштайн, а оттуда доставили в армейский медицинский центр Брука в Форт-Сэме, возле Хьюстона. Как выяснилось, оба нуждались в ортопедической хирургии, по которой как раз и специализировался центр. И еще им требовался демерол. Сестры здесь были мастерицами по части обезболивания, но все же прошло немало времени, чтобы он отрешился от того ощущения, которое испытал пять дней назад, когда сначала почувствовал, а потом увидел торчавший из его тела острый кусок гиндукушского гранита.

Операция, по большому счету, провалилась, а рейнджеры не привыкли к неудачам, и неважно, сами они были в них виноваты или кто-то другой. Данные разведки оказались верными, а нужная персона, судя по всему, была в этой пещере, но покинула ее, возможно, менее чем за сутки до их вылазки. «И все же, — сказал себе Дрисколл, вспоминая все то дерьмо, которое им пришлось разбросать по пути к точке вылета, — дело могло обернуться куда хуже». Он потерял двоих, но тринадцать человек вернулись. Барнс и Гомес, черт возьми…

Дверь открылась, и в палату въехал на инвалидном кресле капитан Уилсон.

— Гостей принимаете?

— Конечно. Как ваша нога?

— Пока не срослась.

Дрисколл усмехнулся.

— Придется вам, сэр, еще немного потерпеть.

— Впрочем, никаких спиц или штырей не вставляют, так что, думаю, все обойдется. А как у вас дела?

— Даже и не знаю. Доктора темнят. Операция прошла хорошо, сосуды не повреждены, а это было бы хуже всего. Думаю, кости и суставы лечить куда труднее. О ребятах что-нибудь слышали?

— С ними все в порядке. Сидят на месте, наедают животы.

— Как Янг и Петерсон?

— Оба — лучше некуда. На несколько недель освобождение от нарядов и тренировок, только и всего. Но, знаете, Сэм, происходит что-то неладное по другой части.

— Да, я сразу по вашему лицу догадался, что вы пришли не для того, чтобы сообщить о концерте Керри Андервуд.

— К сожалению, нет. В батальон нагрянули два агента из Отдела криминальных расследований.

— По наши души?

Уилсон кивнул.

— Роются в наших рапортах. Сэм, за вами нет чего-нибудь такого, что мне стоило бы знать?

— Нет, сэр. Месяц назад оштрафовали за неправильную парковку, когда я ездил в тренажерный зал, а в остальном я был примерным мальчиком.

— В пещере все было кошерно?

— Стандартная история, командир. Точно так, как я описал.

— Как бы там ни было, сегодня во второй половине дня они явятся сюда. Говорите с ними напрямик. Так будет лучше всего.

Дрисколлу потребовалось не больше двух минут, чтобы понять, что им нужно — они явились за его головой. Неизвестно, кто и зачем навел на него ОКР, но определенно кто-то ткнул кого следовало носом в то, что происходило в пещере.

— Сколько часовых вы встретили?

— Двоих.

— Оба убиты?

— Да.

— Хорошо. После этого вы вошли, собственно, в пещеру. Сколько человек из тех, кто там находился, были вооружены? — спросил один из дознавателей.

— Закончив, мы насчитали…

— Нет, нас интересует эпизод проникновения в пещеру. Сколько там было вооруженных?

— Объясните, что значит «вооруженные»?

— Хватит умничать, сержант. Сколько вооруженных людей вы встретили, когда вошли в пещеру.

— В моем рапорте все сказано.

— Троих, верно?

— Похоже на то, — ответил Дрисколл.

— Остальные спали.

— С «АК» под головами. По-моему, вы чего-то не понимаете. Вы ведь клоните к тому, что нужно было взять их в плен, верно? Так вот, в жизни — в настоящей жизни — такого не бывает. Ввязаться в пещере в перестрелку хотя бы с одним из плохих парней, значило положить своих.

— Вы даже не попытались обезвредить спавших?

— Я бы сказал, что обезвредил их вполне надежно, — ответил, ухмыльнувшись, Дрисколл.

— Вы застрелили их спящими.

Дрисколл тяжело вздохнул.

— Парни, вы так и не сказали, что вам нужно?

— Всему свое время. Сержант, в вашем рапорте об операции имеются неопровержимые доказательства того, что вы совершили массовое убийство безоружных солдат противника. Если распространить это обвинение на всю вашу группу…

— Чего вы пока что не сделали, верно?

— Всему свое время, — повторил один из агентов.

— Потому что вы знаете, что все это чушь собачья, и пытаетесь уговорить меня культурно, по-джентльменски, положить голову на плаху и не устраивать скандала. Зачем вам это? Я выполнял свой долг. А вы выполняйте свой. Мы сделали все так, как требуется по уставу в таких обстоятельствах. Нельзя давать этим мерзавцам шанса накинуться на нас.

— Но создается такое впечатление, что вы даже не предложили им сдаться. Это так?

— Боже всемогущий… Джентльмены, эти идиоты не сдаются в плен. По части фанатизма камикадзе рядом с ними покажутся бесхарактерными слабаками. То, о чем вы говорите, привело бы только к гибели моих людей, а на это я пойти не мог.

— Сержант, вы признаетесь в том, что преднамеренно казнили без суда и следствия людей, находившихся в пещере?

— А как вы посмотрите на то, чтобы дальнейший разговор провести в присутствии адвоката из СВА?[21]

Глава 34

— Пустая трата времени, — сказал сидевший на пассажирском месте Брайан Карузо, глядя в окно. — Хотя, наверно, бывают места и похуже. — Швеция оказалась очень красивой, ухоженной, очень зеленой страной, а на шоссе, по которому они ехали из Стокгольма, не было ни выбоинки. И нигде ни соринки. Они находились в девяноста милях севернее столицы Швеции, а еще в двенадцати милях на северо-восток сверкали под усыпанным пухлыми облаками голубым небом воды Ботнического залива. — Слушай, а где, интересно, они держат свою «команду бикини»? — добавил морской пехотинец.

Доминик расхохотался.

— Братец, все они нарисованы на компьютере. А живьем их никто и никогда не видел.

— Черт возьми, готов поспорить, что любую из них можно натурально взять за задницу. Сколько еще до этого… как его? Седерхамна?

— Да. Около ста пятидесяти миль.

Джек и Сэм Грейнджер ввели их в курс дела, и, хотя братья Карузо полностью согласились с идеей операции «широкого траления», им понравилась также и побочная задача — поворошить кусты и попытаться вспугнуть дичь. Кроме того, представлялся удобный случай освежить на практике свои профессиональные навыки. Так сложилось, что почти все операции, выпавшие на их долю за время работы в Кампусе, проходили в Европе, и дополнительная тренировка в реальных условиях могла пойти только на пользу. Без пистолетов они оба чувствовали себя довольно неуютно, словно голые, но такое положение тоже входило в число реалий оперативной работы. По другим континентам им, как правило, приходилось разъезжать безоружными.

Братья не знали, как именно Джеку удалось установить связь между «Хласек эр» и крошечным аэродромом в Седерхамне, но, где бы ни погиб пропавший «Дассо-фалкон», последняя из его зарегистрированных посадок состоялась здесь. Это, пояснил Доминик, очень походило на поиск пропавшего человека: кто его видел в последний раз и где это случилось? Как именно они будут добывать ответы на эти вопросы, когда попадут в Седерхамн, — другое дело. Предположению Джека, высказанному с кроткой улыбочкой, по-видимому, предстояло стать провидческим: импровизировать. На этот случай работавшие в Кампусе специалисты по документам, которые обитали где-то в нутре Кампуса, снабдили их фирменными бумагами, визитными карточками и удостоверениями отделения по расследованию страховых случаев «дочки» лондонского «Ллойда» — страховой компании «XL» из Швейцарии.

К середине дня они добрались до южной окраины Седерхамна (население — 12 000 человек), и Доминик свернул на восток по шоссе с обозначением Е4, следуя за дорожными знаками с изображением самолета. В конце концов, они оказались на практически пустой автостоянке перед аэродромом. Там стояло всего три машины. Через восьмифутовую ветрозащитную ограду они разглядели четыре стоявших в ряд ангара с белыми крышами. У края поля стояла на растрескавшемся асфальте одинокая машина-заправщик с большой цистерной.

— Похоже, мы правильно решили выбраться сюда в уик-энд, — заметил Брайан. По их прикидкам выходило, что в субботу, ближе к вечеру, на аэродроме (громкого названия «аэропорт» он явно не заслуживал) будет немного народу, и, следовательно, меньше опасности столкнуться с настоящими представителями официальных организаций. Если повезет, они застанут в офисе лишь какого-нибудь дежурного из самых низкооплачиваемых служащих, желающего досидеть свою смену без приключений. — Еще одно очко в пользу кузена.

Они вышли из машины, нашли дверь с надписью «Служебное помещение» и вошли. За столом сидел, закинув ноги на тумбочку, набитую канцелярскими папками, молодой — лет двадцати с небольшим — блондин. За спиной у него стояли колонки, из которых гремела последняя версия шведской техно-поп-музыки. Юноша встал и убавил звук.

— God middag,[22] — сказал он.

Доминик положил перед ним свои верительные грамоты.

— God middag.

Потратив пять минут на уговоры и завуалированные угрозы, они получили доступ к регистрационному журналу прилетов и вылетов и установили, что за последние восемь недель Седерхамн посещали всего лишь два самолета типа «Дассо-фалкон». Один прилетел из Москвы полтора месяца назад, а второй, принадлежавший находящейся в Цюрихе компании «Хласек эр», — три недели назад.

— Нам необходимо посмотреть декларацию, полетный план и документацию об обслуживании этого самолета, — сказал Доминик, ткнув пальцем в запись.

— У меня здесь их нет. Они должны храниться в главном ангаре.

— В таком случае, давайте пройдем туда.

Юноша поднял телефонную трубку.

Дежурный авиамеханик — его звали Харальд — выглядел ровесником дежурного по аэродрому, и еще больше, чем тот, всполошился из-за их визита. Страховое расследование, пропавший самолет и документация техобслуживания — три эти фразы страшат любого авиамеханика, особенно если их произносит представитель лондонского «Ллойда», с которым уже почти три столетия не могла сравниться влиятельностью никакая другая компания.

Харальд провел их в кабинет, и очень скоро перед Домиником и Брайаном оказалась стопка бумаг и две чашки кофе. Харальд топтался в дверях, пока Брайан не отпустил его прочь без единого слова или жеста, одним взглядом, каким мог владеть только офицер морской пехоты.

В полетном плане «Хласек эр» местом назначения был указан Мадрид, но полетные планы — это всего лишь планы. Покинув воздушную зону Седерхамна, «Фалкон» мог направиться куда угодно. Это, правда, должно было повлечь за собой некоторые сложности, но ничего сверхъестественного. Документация о техническом обслуживании тоже казалась самой обычной, но лишь до тех пор, пока они не перешли от перечня к деталировке работ. Дежурный авиамеханик не только заполнил топливные баки «Фалкона», но и провел диагностику приемоответчика самолета.

Доминик поднялся из-за стола, постучал в стекло окошечка кабинета, жестом позвал Харальда внутрь и показал ему запись.

— Мы хотели бы видеть этого механика, Антона Рольфа.

— А-а… э-э… его сегодня нет.

— Это мы знаем. Где его можно найти?

— Не знаю.

— То есть как — не знаете? — строго спросил Брайан.

— Антон неделю не выходит на работу. Никто его не видел, и вестей тоже никаких.

По словам Харальда, полиция Седерхамна побывала на аэродроме в среду — расследовала заявление о пропаже человека, которое подала тетя Рольфа. Антон жил вместе с нею. В прошлую пятницу ее племянник не вернулся с работы и больше не появлялся.

Решив, что полиция должна была уже провести всю полагающуюся в подобных случаях рутинную работу, Брайан и Доминик приехали в Седерхамн, сняли номер в гостинице «Линбломман», проспали до шести, потом отыскали поблизости ресторан, где поели, потратив на это целый час, чтобы убить время. В конце концов, они отшагали еще три квартала и оказались в пабе «Долиг радиса» — «Гнилая редиска», — там, если верить словам Харальда, любил проводить время Антон Рольф.

Обойдя квартал кругом, чтобы изучить обстановку, они ввалились в бар, встретивший их плававшим мутными слоями густым сигаретным дымом, музыкой хеви-метал, и влились море белокурых людей, часть которых топталась у стойки бара, а часть танцевала везде, где удавалось обнаружить клочок свободного пространства.

— Хотя бы не эта технодрянь, — рявкнул Брайан, перекрикивая какофонию.

Доминик перехватил пробегавшую мимо официантку и, воспользовавшись своим весьма скудным знанием шведского, заказал два пива. Девушка исчезла и вернулась через пять минут.

— Вы говорите по-английски? — спросил он.

— Да, говорите. Вы английский?

— Мы американцы.

— О, американцы! Это круто, да?

— Мы ищем Антона. Вы видели его?

— Какой Антон? Здесь много Антон.

— Антон Рольф, — пояснил Брайан. — Механик с аэродрома.

— А-а, понятно. Антон. Он не был здесь уже неделя, я думай.

— Вы знаете, где можно его найти?

Ослепительная доселе улыбка официантки слегка потускнела.

— Зачем вы искать его?

— Мы познакомились через «Фейсбук». Уже год назад. Пообещали ему, что, когда окажемся в этих краях, отыщем его.

— А-а, «Фейсбук»! Понятно. Это круто. Тут его друзья сидеть. Они могут знать. Вон там, в углу. — Она указала на столик, вокруг которого сгрудились с полдюжины молодых — лет двадцати с небольшим — людей в свитерах.

— Спасибо, — сказал Брайан, и официантка повернулась, чтобы отойти, но Доминик вновь остановил ее.

— Простите, мне просто любопытно… Почему вы спросили, зачем мы его ищем?

— Тут быть другие. Не такие приятный, как вы.

— Давно?

— В прошлую вторник. Нет, извиняюсь, понедельник.

— Может быть, полиция?

— Нет, не полиция. Полиция я знай. Четыре мужчина, не белый, не черный. Я думай: может быть, Ближний Восток?

Когда она отошла, Доминик прокричал Брайану в ухо:

— Понедельник. Через три дня после того, как тетя Рольфа заявила о том, что он исчез.

— А может, он не хочет, чтобы его нашли? — отозвался Брайан. — Черт возьми, братишка, они же, похоже, футболисты.

— Ну и что?

— Ты что, никогда не смотрел Кубок мира? Они обожают драки даже больше, чем пьянку.

— И ты боишься, что мы с тобой не сможем «Shouldn’t be too hard to get a reaction, then».

— Дом, речь-то пойдет не о благородном боксе. Будет самая что ни есть уличная драка, где отрывают уши, топчут ногами до полусмерти, а то и до смерти, и все такое. Учти еще, что они навалятся на нас все вместе — и поймешь, на что настраиваться.

— На что же?

— На то, что нам с тобой придется вставлять по тридцать два искусственных зуба, — со злой ухмылкой ответил Брайан.

— Эй, парни, мы ищем Антона, — сказал Доминик. — Официантка сказала, что вы его друзья.

— Не понимай английский, — отозвался один из них, лоб которого был исчерчен причудливой сетью из грубых шрамов.

— Ну и х… тебе в ж…у, е…ый Франкенштейн, — сказал Брайан.

Парень отшвырнул стул и вскочил. Остальные повторили его движение с опозданием разве что на полсекунды-секунду.

— Ну что, вспомнил английский?! — выкрикнул Брайан.

— Вы только скажите Антону, что мы его ищем, — сказал Доминик, вскинув ладони к плечам во всемирно известном примирительном жесте. — А то ведь придется побеспокоить его тетю.

Брайап и Доминик обошли группу и направились к выходу в переулок.

— Сколько у нас времени? — спросил Брайан.

— От силы тридцать секунд, — ответил Доминик.

Выйдя за дверь, Брайан сразу же схватил оказавшуюся поблизости металлическую мусорную урну, а Доминик высмотрел обломок арматурины длиной около полуметра. Едва они успели обернуться к двери, она распахнулась. Брайан, спрятавшийся за створкой, выпустил троих футболистов, которые яростно кинулись к Доминику, захлопнул дверь, ощутимо стукнув четвертого, и шагнул вперед, размахивая урной, как косой. Доминик свалил первого из нападавших пинком в колено, уклонился нырком от удара второго, а третьего хватил арматурой по локтю, по-видимому, серьезно повредив сустав. Брайан повернулся назад к широко и резко распахнувшейся двери и ударил краем круглой подставки урны в переносицу четвертого футболиста, подождал, пока он начнет оседать, и метнул урну под ноги двум последним участникам компании, переступавшим через порог. Передний свалился под ноги Брайану, начал было подниматься на четвереньки, но Брайан пнул его пяткой по голове, и он снова свалился. Последний, стиснув кулаки и размахивая руками, как мельница, атаковал Доминика, который некоторое время отступал, держась вне пределов досягаемости, но в конце концов шагнул в сторону и ударил нападавшего своей железкой по голове сбоку. Тот врезался в стену и сполз по ней наземь.

— Ты как, целый? — спросил Доминик брата.

— Абсолютно. А ты?

— Кто-нибудь очухался?

— Да, похоже, этот. — Брайан присел на корточки около того, кто первым выбежал из двери. Футболист негромко подвывал и катался на спине, держась за расшибленное колено. — Эй, Франкенштейн, так ты передашь Антону, что мы его ищем, а?

Бросив побитых футболистов в переулке, они перешли в сквер, находившийся напротив бара. Доминик сел там на скамейку, а Брайан бегом помчался в гостиницу, сел в арендованную машину, подогнал ее туда, где ждал брат, и припарковался за сквером.

— Полиции не было? — осведомился Брайан, подойдя между деревьев к Доминику.

— Не-а. Знаешь, я сомневаюсь, что эти ребята сильно уважают полицию.

— Я тоже. — Прошло не больше пяти минут, и парадная дверь паба отворилась. Двое футболистов, прихрамывая, заторопились туда, где стояла их машина.

— Хорошие друзья, — заметил Брайан. — Бестолковые, но верные.

Глава 35

Следуя за машиной футболистов, темно-синим «Ситроеном», они пересекли центр Седерхамна, оказались в его восточном предместье, а потом выехали из города. «Форсбакка», — прочитал Брайан на карте. «Ситроен» съехал с шоссе, немного попетлял и в конце концов подъехал к светло-зеленому коттеджу с полутораскатной крышей. Доминик решительно миновал дом, свернул на следующем перекрестке направо и встал под деревом около тротуара. В заднее окно им была хорошо видна парадная дверь коттеджа. Футболисты топтались на крыльце. Один из них постучал. Через тридцать секунд над входом вспыхнула лампа, и дверь отворилась.

— Как считаешь: пойдем сейчас или подождем? — спросил Доминик.

— Подождем. Если Рольф там, значит, у него хватило ума скрыться на неделю. Вряд ли он стал бы запираться от всего мира, не имея на то серьезных оснований.

Через двадцать минут парадная дверь отворилась, выпустив футболистов. Они погрузились в «Ситроен», выехали на улицу и покатили обратно в город. Брайан и Доминик дождались, пока стоп-сигналы машины скрылись за углом, вышли, пересекли улицу и направились к коттеджу. Разросшиеся кусты сирени отгораживали дом от соседей. Братья Карузо прошли вдоль изгороди, добрались до гаража, стоявшего чуть поодаль от дома, обогнули его и оказались в тылу здания. Им были видны задняя дверь и два окна по сторонам от нее. Одно из окон светилось. Братья увидели, как перед окном прошла мужская фигура, остановилась перед кухонным шкафом и открыла, а потом закрыла дверцы. Через десять секунд тот же мужчина вышел во двор, держа в руке чемодан. Брайан и Доминик пригнулись. Боковая дверь гаража открылась, потом раздался характерный звук открывшейся и закрывшейся двери автомобиля. Хлопнула дверь гаража и, почти сразу же, дверь черного выхода из дома.

— Собирается в дорогу. Остается надеяться, что этот самый Антон всего лишь футболист, такой же, как и его кореша.

— Я тоже об этом подумал. Вряд ли у него окажется пушка — шведские законы на этот счет страшно суровые, — но лучше перестраховаться, чем потом локти грызть. Давай-ка возьмем его потихонечку и уговорим помолчать некоторое время.

— Верно.

Они расположились по сторонам двери черного хода и принялись ждать. Прошло пять минут. Они слышали в доме движение. Брайан открыл створку, затянутую сеткой от комаров, и потрогал дверную ручку. Не заперто. Он посмотрел на Доминика, молча кивнул, повернул ручку, чуть заметно приоткрыл дверь и приостановился. Подождал. Все спокойно. Тогда он открыл дверь пошире, Брайан шагнул вперед и протиснулся в помещение. Доминик последовал за ним.

Они оказались в узкой кухне. Слева от двери возвышался холодильник, а дальше располагался проход в столовую. Справа короткий коридор вел в переднюю часть комнаты, где, судя по всему, находилась гостиная. Где-то работал телевизор. Брайан крадучись, боком продвинулся вперед и выглянул из-за угла. Потом отодвинулся и дал знак Доминику: следи за обстановкой, я пошел. Доминик кивнул.

Брайан шагнул вперед, вновь приостановился, сделал еще шаг и оказался посередине коридора.

И тут у него под ногой скрипнула половица.

Антон Рольф, стоявший в гостиной перед телевизором, вскинул голову, увидел Брайана и кинулся к парадному входу. Брайан бросился за ним, успев на бегу окинуть комнату взглядом, но приостановился, нагнулся, схватил обеими руками низенький кофейный столик и с силой толкнул его вперед, прижав Рольфа к уже приоткрывшейся двери. Рольф потерял равновесие и упал навзничь. Брайан уже подбежал к нему, перепрыгнув через столик, схватил Рольфа за волосы и дважды с силой стукнул его лбом о дверной косяк. Рольф лишился чувств, его тело обмякло.

В кухонном шкафу они отыскали толстую бельевую веревку и крепко связали Рольфа. Брайан остался присматривать за ним, а Доминик обыскал дом, но не нашел ничего заслуживающего внимания, не считая еще одного чемодана, который Рольф как раз укладывал.

— Торопился, — отметил Брайан, просматривая одежду и туалетные принадлежности, которые молодой человек успел покидать в чемодан. Можно было не сомневаться, что Рольф решил удрать лишь после визита друзей.

Перед домом скрипнули тормоза. Брайан подошел к окну, выглянул и покачал головой. Тогда Доминик поспешил в кухню. Он едва успел заметить в окне женщину, которая вышла из-за угла и быстрыми шагами прошла к черному ходу. Доминик прижался к стене возле дверных петель. Тут же дверь открылась, и в кухню вошла женщина. Доминик закрыл дверь спиной и, протянув руки, зажал женщине рот ладонью, и повернул ее голову так, что она оказалась намертво прижата к его плечу.

— Тише! — прошептал он по-шведски. — Вы говорите по-английски?

Она кивнула. Английским языком владело большинство жителей Швеции, да и вообще всех прочих европейских стран. Американцы, в отличие от них, в большинстве своем умели говорить только на английском языке, да и то многие делали это с грубыми ошибками.

— Я сейчас уберу руку. Мы не хотим причинять вам вреда, но если вы закричите, я буду вынужден заткнуть вам рот. Понятно?

Она кивнула.

Доминик убрал руку от ее лица и вежливо усадил ее в одно из кресел, стоявших в столовой. В комнату вошел Брайан.

— Как вас зовут? — спросил Доминик.

— Мария.

— Вы подруга Антона?

— Да.

— Вы знаете, что его разыскивают?

— Это вы его разыскиваете?

— Нет, другие люди, помимо нас, — ответил Брайан. — Официантка из «Редиски» сказала, что о нем спрашивали какие-то люди восточной наружности. — Мария ничего не сказала. — Он рассказал вам об этом или нет?

— Нет.

— Вероятно, не хотел вас волновать.

Мария закатила глаза, и Брайан усмехнулся.

— Мы, мужики, бываем иногда совсем тупыми.

— Вы правы, — ответила девушка, невольно улыбнувшись.

— Антон говорил вам, почему он прячется? — спросил Доминик.

— У него что-то вышло с полицией.

Брайан и Доминик переглянулись. Не мог ли Антон считать, что у полиции могли быть какие-то другие причины для того, чтобы искать его? Не только заявление тети о том, что он пропал из дому.

— Куда вы с ним направлялись? — продолжал расспрашивать Доминик.

— В Стокгольм. У него там есть друзья.

— Ладно. Теперь послушайте меня: если бы мы хотели сделать вам что-нибудь плохое, то уже сделали бы. Вы понимаете?

Она кивнула.

— Кто вы такие?

— Это неважно. Нам нужно, чтобы вы помогли нам убедить Антона. Если он ответит на наши вопросы, мы попытаемся как-то помочь ему. Договорились? А не договоримся — дело плохо.

— Я постараюсь.

Брайан принес из кухни кувшин и полил холодной воды Антону на голову. После этого они отступили в дальний угол гостиной, а Мария опустилась на колени возле кресла, в котором полулежал Антон, и принялась шепотом говорить ему в ухо. Через пять минут она повернулась и кивнула братьям.

— Моя тетка заявила в полицию, — рассказывал Антон через несколько минут.

Доминик кивнул.

— Она же ничего о тебе не знала. Так что имела полное право тревожиться. А ты, наверно, думал, что дело в чем-то другом? В чем-то связанном с самолетом?

— Откуда вы знаете?

— Это всего лишь догадки, — ответил Брайан. — До сих пор были догадки. Ты что-то сделал с приемоответчиком?

Антон кивнул.

— Что именно?

— Продублировал коды.

— Поставил коды другой машины, «Гольфстрима»?

— Совершенно верно.

— Кто тебя нанял?

— Этот парень… владелец.

— Владелец «Хласек эр». Ларс?

— Да.

— Ты уже не первый раз делал для него такие вещи, верно? — спросил Брайан.

— Да.

— Как он платил тебе?

— Деньгами… наличными.

— Ты был здесь, когда «Дассо» прилетал в последний раз?

— Да.

— Расскажи поподробнее обо всем, что происходило, — потребовал Доминик.

— Четверо пассажиров, все какие-то ближневосточные, приехали в лимузине. Поднялись в самолет, и он взлетел. Вот и все.

— Ты мог бы описать кого-нибудь из них?

Рольф покачал головой.

— Нет. Было слишком темно. Вы сейчас что-то сказали о «Редиске»… Что меня кто-то еще ищет?

— По словам официантки — да, — ответил Брайан. — Четверо мужчин ближневосточной наружности. А вы не знаете, почему, интересно, вы могли им понадобиться?

Рольф бросил на него не то гневный, не то испуганный взгляд.

— Шутите?

— К сожалению, нет.

Доминик и Брайан оставили Марию с Антоном, а сами вышли в коридор.

— Думаешь, он говорит правду? — спросил Брайан.

— Да. Он до смерти напуган и больше всего радуется тому, что к нему вломились белые, а не арабы.

— Но это ничего не меняет. Он не сказал ничего полезного. Ни имен, ни описаний, ни каких-то документов — ближневосточные арабы, которые путешествуют инкогнито, направляясь бог знает куда. Если бы МНБ или ФБР добрались до Хласека или его пилота, уж они-то не стали бы запрашивать Цюрих или Стокгольм только для того, чтобы попробовать вспугнуть дичь.

— Похоже, что ты прав, — ответил Доминик. — А как быть с этой парочкой?

— Лучше всего будет доставить их в Стокгольм. У Антона, думаю, хватит мозгов обратиться в Rikskriminalpolisen, а потом останется молиться, чтобы они заинтересовались этим делом.

Антон и Мария собирали вещи, а Доминик присматривал за ними. Брайан вышел через черный ход и отправился пригнать машину. Впрочем, он вернулся уже через три минуты, запыхавшись от быстрого бега.

— У нас проблема. Шины проколоты.

Доминик повернулся к Антону.

— Твои дружки?

— Нет. Я просил их больше не возвращаться.

На улице скрипнули тормоза. Доминик поспешно выключил настольную лампу. Брайан запер парадную дверь и приник к глазку.

— Четверо мужчин, — сообщил он шепотом. — Вооружены. Двое остались спереди, а двое заходят сзади.

— За вами следили, — сказал Доминик, повернувшись к Марии.

— Я никого не видела…

— В том-то все и дело.

— У тебя есть какая-нибудь пушка? — спросил Брайан у Антона.

— Нет.

Доминик и Брайан переглянулись. Каждый хорошо понимал, что думает второй: в полицию звонить без толку. Слишком поздно. Да и будь у них время, этого, возможно, не стоило бы делать, потому что их присутствие в этом доме могло бы создать больше проблем, чем решить.

— Идите в кухню, — приказал Доминик Антону и Марии. — Заприте дверь и ложитесь на пол. И чтобы ни звука! — Доминик и Брайан вошли в кухню следом за молодыми шведами.

— Ножи есть? — шепотом спросил Брайан. Антон указал на выдвижной ящик кухонного стола. Пригнувшись ниже подоконника, Брайан добрался туда, выдвинул ящик и обнаружил пару неплохих кухонных ножей с острыми концами. Один он вручил Доминику, а потом, ткнув себя пальцем в грудь, указал тем же пальцем в сторону гостиной и прокрался туда. Доминик последовал за ним. Вдвоем они быстро приставили к двери кофейный столик, диван и большое кресло с высокими подлокотниками. Конечно, тех, кто захочет ворваться в дом, такая баррикада не остановит, но все же можно рассчитывать, что она их немного задержит, а это, как надеялись братья, немного уравняет шансы. Попытаться что-то предпринять было необходимо, поскольку открыто выходить с ножами против пистолетов — дело безнадежное. Доминик махнул брату — дескать, успеха тебе, — и вернулся в кухню. Брайан занял позицию в коридоре и не сводил глаз с парадной двери.

— Что?.. — прошептала с полу Мария.

Доминик поднял ладонь, останавливая ее, и покачал головой.

Из-за окна кухни послышались два приглушенных голоса. Прошло десять секунд. Дверная ручка дернулась в одну сторону, в другую, потом на нее нажали с такой силой, что она скрипнула. Доминик на четвереньках прополз мимо Антона и Марии и прижался к стене рядом с дверью — с той стороны, где находилась ручка.

Тишина.

Затем вновь приглушенный разговор.

Из глубины дома донесся звук разбитого стекла. Что-то тяжело стукнуло об пол — вероятно, камень, которым стекло высадили. «Внимание отвлекают», — подумал он, зная, что Брайан придет к тому же мнению. Слабо скрипнули петли — открылась створка с сеткой.

А потом в дверь с силой ударило что-то тяжелое. И еще раз. Дверной косяк, рядом с которым прижимался к стене Доминик, пошел трещинами. С третьего удара дверное полотно влетело внутрь. Показалась рука с пистолетом, потом лоб и, еще через секунду, все лицо. Доминик стоял неподвижно, ожидая, когда в пределах досягаемости окажется нужное место — мягкое пятно прямо под мочкой уха, — когда же это случилось, точным ударом всадил нож, которым прежде лишь резали мясо за столом, в шею нападавшего, перерезав ему гортань, и, словно рычагом, протащил убитого дальше в комнату. Тот выронил пистолет. Доминик пинком отбросил его в коридор, а стоявший все на том же месте Брайан подобрал оружие. Доминик выдернул нож, протянув руку, схватился за край двери и захлопнул ее, выбросив убитого наружу.

В районе парадной двери прогремели два выстрела. Снова посыпались оконные стекла. Брайан пригнулся, вскинул пистолет и уставился в ту сторону. Доминик вновь обошел Марию и Рольфа, пригнулся и выглянул в окно. Снаружи двое мужчин склонились над третьим. Один из них поднял голову, увидел Доминика и дважды выстрелил в окно.

Доминик поспешно опустился на четвереньки.

— Подсолнечное масло есть? — спросил он у Марии. Та указала на второй кухонный шкафчик, тот, что поменьше. Доминик велел им перебираться в гостиную, а сам достал бутылку, вылил масло на линолеум футах в пяти от двери и тоже отступил в сторону гостиной. Едва он успел поравняться с Брайаном, как дверь снова распахнулась. В кухню влетел человек, за ним по пятам следовал второй. Первый поскользнулся в луже масла и грохнулся навзничь, сбив с ног и своего спутника. Брайан шагнул вперед, держа пистолет в вытянутой руке, прижимаясь плечом к стене, и начал стрелять. Две пули он всадил в того, который бежал первым, три — во второго, подобрал пистолеты и перебросил один Доминику, который уже шел к задней двери и тащил за собой Марию и Рольфа.

Внимательно глядя под ноги, чтобы не поскользнуться самому, Доминик переступил через трупы, осторожно выглянул в заднюю дверь и тут же повернулся.

— Все спокойно.

Из гостиной послышался могучий удар, и дверь приоткрылась. Сваленная около нее мебель, царапая ножками по паркету, поползла в сторону.

— Идите к машине, — сказал Доминик Брайану. — Включи мотор и устрой немного шума. Чтобы звучало естественно.

— Понял.

Брайан поволок Марию и Рольфа через черный ход наружу, а Доминик остался следить за коридором. Он увидел мужчину, перебиравшегося через трещавшую под его тяжестью импровизированную баррикаду, выскочил за дверь и перебежал через лужайку к дальнему углу гаража. Внутри Брайан завел машину Рольфа и, прогазовывая, прогревал двигатель. Доминик опустился на колено и выглянул из-за угла одним глазом. За спиной у него находился темный забор, возле которого росли густые кусты, так что разглядеть что-либо было практически невозможно.

В двери появился последний из нападавших. Увидев в кухне своих мертвых товарищей, он вспомнил об осторожности и, прежде чем выйти наружу, внимательно посмотрел по сторонам. Помедлив немного, он шагнул в сторону от двери, держась спиной к стене, задержался, чтобы окинуть взглядом подъездную дорожку, и лишь после этого перебежал к гаражу. Доминик дал ему возможность протянуть руку к двери, а потом негромко крикнул: «Эй!» Незнакомец непроизвольно повернулся — как раз настолько, чтобы подставить под выстрел грудь, — и Брайан выстрелил два раза подряд. Оба выстрела пришлись в середину груди. Человек попятился, опустился на колени, а потом упал на траву.

Глава 36

«Ну, пора осваивать новую работу», — сказал себе Кларк после завтрака. Он уже позвонил и договорился о встрече в 10.30, затем разбудил Чавеса, и они встретились в баре в полдесятого.

— Что ж, посмотрим, что они захотят платить, — сказал Динг. — Почему-то я настроен на удивление.

— Смотри, не раскатывай губы слишком уж сильно, — ответил Кларк, поворачивая ключ в замке зажигания. — Хотя, черт возьми, когда я оказался в Лэнгли, мне и в голову не могло прийти, что я когда-нибудь буду получать сто тысяч. Для начала мне положили тысячу девятьсот пять долларов. В год.

— Насколько я помню, тот парень хвастался своими инвестиционными планами — не знаю уж, что это значит на самом деле, — а на стоянке я не заметил ничего, дешевле «бумеров». Так что продолжай переговоры.

— Ладно. А ты будешь сидеть рядом и пугать всех своим видом, — хохотнув, отозвался Джон. — Ты считаешь, они на самом деле хотят нанять нас для «мокрых дел»?

— Я считаю, что это стоит выяснить до конца.

Через мост Американского легиона они проехали без задержек, благо час пик уже кончался, и вскоре оказались на ведущем к северу федеральном шоссе № 29.

— Решил, как поступить с моим проколом?

— Да, я подумал. Динг, мы с тобой ныряем в кроличью нору, причем куда глубже, чем случалось прежде. Ну, и пусть оно идет, как положено. Отдадим эту штуку им и посмотрим, что им удастся из нее выжать.

— Хорошо. Скажи-ка, что из себя представляет их главный, Хендли?

— Был сенатором от Южной Каролины, демократ, входил в комитет по разведке. В Лэнгли его любили: умный, откровенный человек. Райану он тоже нравился. Семья Хендли погибла в автомобильной катастрофе. Если мне память не изменяет, жена и двое сыновей. Он очень богат. Как и Райан, сделал кучу денег на биржевых операциях. У него дар — видеть то, чего не замечают другие.

Оба были хорошо одеты — в костюмах, купленных в Лондоне во время службы в «Радуге», при галстуках от «Тернбулла и Эссера» и в ярко начищенных ботинках. Привычка надраивать обувь сохранилась у Чавеса со времен службы в армии, и он никогда этого не забывал, а вот Кларк иной раз позволял себе пропустить эту процедуру.

Они остановились на той же гостевой стоянке и вошли в здание. На посту у входа дежурил все тот же Эрни Чамберс.

— Привет. Мы снова к мистеру Дейвису.

— Так точно, сэр. Присядьте пока, а я позвоню наверх.

Кларк и Чавес сели, Джон взял свежий номер журнала «Тайм» и поймал себя на том, что уже начал привыкать к чтению «новостей» четырехдневной давности. Но тут в вестибюль вышел Дейвис.

— Рад, что вернулись. Не хотите пройти со мной?

Через две минуты все трое оказались в кабинете Тома Дейвиса, откуда открывался пасторальный вид на просторы Мэриленда.

— Как я понимаю, вы заинтересовались, — предположил Дейвис.

— Да, — ответил за обоих Кларк.

— Что ж, хорошо. Теперь наши правила. Первое — все, что происходит в этом доме, не выходит за его пределы. Этого места не существует, и, следовательно, ни о каких действиях, которые могли бы или не могли бы предпринимать здесь, просто не может быть и речи.

— Мистер Дейвис, мы оба хорошо представляем себе, что такое секретность. Мы не болтуны и не приучены травить байки, как только нас отпустят с уроков.

— Вам придется подписать еще одно соглашение о неразглашении. Мы не можем предпринять против вас ничего такого, что предусматривали бы действующие законы, но разорить вас, а вернее, ободрать до нитки, нам вполне по силам.

— Принято ли у вас, чтобы кандидаты обсуждали такие документы со своими юристами?

— Если хотите — ваше право. В соглашении нет ничего такого, что могло бы показаться опасным. Но потом можете порвать его и распрощаться с нами. Мы не можем позволить юристам строить предположения о том, чем мы тут занимаемся. Откровенно говоря, не все наши действия полностью законны.

— Путешествовать много придется? — задал Джон следующий вопрос.

— Полагаю, меньше, чем вам приходилось раньше. Мы все еще решаем, куда, как и сколько. Но большую часть времени вам придется проводить здесь, изучая данные и планируя операции.

— Откуда поступают данные?

— По большей части из материалов Лэнгли и Форт-Мида, но кое-что мы берем у ФБР, иммиграционной и таможенной служб, МНБ… Ну, и всяких других подобных организаций. У нас отличная техническая группа. Вы, наверно, заметили голубятню у нас на крыше?

— Заметили.

— Кроме нашего здания, на прямой линии между ЦРУ и АНБ нет ни единой постройки. Они обмениваются сведениями в ультракоротком диапазоне, а мы перехватываем их передачи до последней запятой. Это обеспечивает нам успех в финансовых операциях. АНБ внимательно следит за деятельностью банков как наших, так и иностранных. У них есть даже возможность заглядывать в банковские компьютерные системы и внутренние сети.

— В прошлый раз вы упоминали о «мокрых делах»…

— На сегодня мы провели только одну подобную операцию — устранили четверых человек, о которых я уже говорил. Если уж говорить откровенно до конца, нам ужасно хотелось посмотреть, что случится после этого. Оказалось, что не случилось ничего. Может быть, мы слишком хорошо замаскировались. Все убийства выглядели как натуральные сердечные приступы, и судебно-медицинская экспертиза во всех случаях так и написала: смерть от естественных причин. От четвертого из них — в Интернете он носил логин «МоНа» — нам достался ноутбук с кодировочными ключами, так что мы читаем их переписку между собой. Вернее, читали до последнего времени. Похоже, что на минувшей неделе они сменили свои коммуникационные протоколы.

— Ни с того ни с сего? — уточнил Кларк.

— Вот именно. Мы перехватили сообщение о рождении ребенка. Между прочим, с огромным списком рассылки. И через несколько часов все стихло.

— Сменили каналы, — предположил Чавес.

— Сейчас мы разрабатываем меры, которые позволили бы нам вновь взять ситуацию под контроль.

— Кто еще участвует в таких же операциях, как те, что предполагаются для нас?

— Вы познакомитесь с ними в свое время, — пообещал Дейвис.

— А как у вас насчет оплаты? — осведомился Динг.

— Для начала можем предложить вам обоим по две с половиной в год. Естественно, сотен тысяч. Если захотите, сможете вложить любую часть своего жалованья — хоть доллар, хоть все — в корпоративный план инвестиций. О доходности по этому плану я вам уже говорил. Мы также оплачиваем расходы на образование детей — если, конечно, эти расходы должным образом обоснованы. Вплоть до получения ученой степени, а то и до доктора философии.[23] Но не дальше.

— Что, если моя жена захочет вернуться в медицинский институт и выполнить работу на соискание степени? Сейчас она врач общей практики, но давно хотела переквалифицироваться по акушерству и гинекологии.

— Такое мы оплачиваем.

— Что говорить ей, если она спросит, чем я тут занимаюсь?

— Консультации по вопросам безопасности для крупных финансовых компаний. Такое объяснение всегда проходит, — заверил его Дейвис. — Она ведь, наверно, знает, что вы работали в Управлении.

— Она его дочь, — Чавес указал на Кларка.

— В таком случае, она, уверен, все поймет правильно. А что скажете о вашей жене, мистер Кларк?

— Зовите меня просто — Джон. Сэнди отлично знает службу. Может даже и намекнуть иной раз, чем я занимаюсь на самом деле, — добавил он, слегка улыбнувшись.

— Как вы насчет того, чтобы познакомиться с нашим боссом?

— Думаю, самое время, — ответил Кларк за обоих.

— Помилования действительно существуют, — сказал Хендли через несколько минут. — Когда Райан подкинул мне мысль о создании этого заведения, он сам сказал, что нужно позаботиться о том, как защитить в случае чего тех оперативников, которых мы будем посылать на дела, и подписал сотню бланков. Пока что у нас не было нужды воспользоваться этим запасом, но они лежат, как страховой полис, на случай необходимости. Так нет ли у вас каких-нибудь еще вопросов, на которые вы не получили ответов от Тома?

— Как выбирают цели? — напрямую спросил Кларк.

— Вы сами, как правило, будете принимать участие в выборе. Нам, когда мы решаем, кто не достоин жить на свете, приходится быть очень осторожными.

— Методы работы тоже будем выбирать мы? — осведомился Кларк, постаравшись деликатнее сформулировать вопрос.

— Ты рассказывал им об авторучках? — обратился Хендли к Дейвису.

— Это один из видов оружия, которым мы располагаем. — Дейвис вынул из кармана золотистую авторучку. — При уколе она вводит около семи миллиграммов сукцинилхолина. Это средство для наркоза, используемое в хирургии, которое останавливает дыхание и произвольные мышечные движения. Но не сердечную мышцу. Человек не может двигаться, не может говорить, не может дышать. Сердце бьется еще минуту-другую, а потом начинается кислородное голодание и смерть. Ну, а при вскрытии обнаруживаются все признаки смерти от острой сердечной недостаточности. И внешне очень похоже.

— Действие обратимо? — спросил Кларк.

— Да, если немедленно начать искусственное дыхание. Препарат распадается в организме уже через пять минут. Он не оставляет никаких следов, разве что жертва попадет в очень хорошо оснащенную лабораторию судмедэкспертизы. К высококвалифицированному специалисту, который будет знать, что именно следует искать. Черт возьми, это почти идеальное средство.

— Странно, что русские им не пользовались.

— Думаю, они искали что-то подобное, — ответил Дейвис. — Но их медики, насколько я знаю, не пользуются сукцинилхолином. Нам рассказал о нем один наш друг — доктор из Колумбийского колледжа медицины и хирургии, у которого есть личные счеты с этими людьми. Одиннадцатого сентября погиб его брат, он был старшим брокером у «Кантора Фицджеральда».

— Впечатляет… — протянул Кларк, рассматривая авторучку. — Кстати, может пригодиться и для допросов. Быть полезным средством для допросов. Вряд ли кому-нибудь, кто познакомится с таким ощущением, захочется повторить опыт.

Дейвис протянул ему устройство.

— Сейчас не заряжено. Чтобы выпустить иглу, нужно повернуть наконечник. И пишет просто замечательно.

— Чудесно. В таком случае, еще один вопрос. Можно ли нам использовать более традиционные средства?

— Если того потребует обстановка — конечно, — ответил, кивнув, Дейвис. — Но, повторяю, нас как бы не существует в природе, так что это следует учитывать всегда и при всех обстоятельствах.

— Понятно.

— А вы что скажете, мистер Чавес? — спросил Хендли.

— Сэр, я просто слушаю и, как говорится, мотаю на ус, — ответил Динг.

— Джон, этот парень и в самом деле такой умный? — обратился к Кларку бывший сенатор.

— На самом деле он даже умнее, чем кажется. Мы не раз отлично работали вместе.

— Что ж, как раз это нам и нужно. Добро пожаловать на наш корабль, джентльмены.

— Еще минуточку, — сказал Кларк. Он вынул из кармана флэшку, которую забрал вчера у Динга, и положил его на стол. — Мы нашли это у плохих парней из Триполи.

— Понятно. И каким образом оно попало сюда?

— По чистой случайности, — ответил Кларк. — Назовем это преждевременным приступом старческого слабоумия. Я долго думал — то ли вернуть его шведам, то ли передать в Лэнгли, — но решил, что здесь от него будет больше пользы.

— Вы смотрели содержимое?

— Картинки JPEG, — ответил Чавес. — Десятка полтора. По-моему, больше всего похоже на чьи-то отпускные фотографии, но кто знает?..

Хендли задумался на пару секунд, потом кивнул.

— Ладно, мы тоже посмотрим. Том, у нас найдется для них свободный кабинет?

— По соседству с братьями Карузо.

— Хорошо. В таком случае пока что осматривайтесь, а завтра с утра снова встретимся.

Хендли поднялся, давая понять, что беседа окончена. Дейвис шагнул к двери, Чавес и Кларк направились за ним.

— А вас, Джон, я попрошу задержаться на минутку, — сказал Хендли.

— Конечно. Иди, Динг, я сейчас догоню.

— Джон, у вас большой опыт, — сказал Хендли, когда они остались наедине. — Я хотел бы обсудить с вами пару вопросов.

— Валяйте.

— Мы еще совсем молодые, вся концепция, которой руководствуемся, — это, по сути, путь проб и ошибок. Мне начинает казаться, что наша работа течет по чрезмерно сложному, даже путаному руслу.

— Не обижайтесь, Джерри, — усмехнулся Кларк, — но уже из того, что вы применяете слова «работа течет» применительно к такой организации, следует, что вы правы. Что из себя представляет ваша структура?

— Похоже на Лэнгли, — сказал Кларк, выслушав объяснение Хендли. — Послушайте, разведывательная деятельность, по большей части, проходит путем естественным. Согласны? Конечно, без анализа никак не обойтись, а вот пытаться вогнать процесс в какие-то искусственно сконструированные рамки, значит, сидеть и дожидаться, когда же наступит, извините за выражение, полный п…ец.

— Смотрю, вы не стесняетесь в оценках.

— А вы хотели бы, чтоб я разводил дипломатию?

— Нет.

— Структуры погубили много прекрасных идей — они просто не доходили доверху. Вы, как я понимаю, хотите получить совет? Пожалуйста: ежедневно собирайте здесь руководителей направлений и устраивайте мозговую атаку. Может быть, это покажется банальностью, но метод работает. Если окажется, что кто-то из ваших людей тревожится, что могут принять не его, а чье-то еще предложение, значит, вы зря тратите свои таланты.

Хендли чуть слышно присвистнул и улыбнулся.

— Вы тоже не обижайтесь, Джон, но вас вряд ли можно назвать рядовым громилой.

Кларк пожал плечами и промолчал.

— Что ж, — продолжил Хендли, чуть помолчав, — похоже, вы попали в самую точку. Я, признаться, думал так же. Но приятно получить подтверждение своим мыслям.

— У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

— Есть. На днях ко мне приходил Джек Райан. Просил больше допускать его к полевой работе. — «Да, он уже перестал быть младшим», — напомнил себе Кларк. — Том рассказывал вам, как он работал по МоНа? — спросил Хендли.

— Да.

— Ну, а я узнал из вторых рук, что братья Карузо взяли Джека с собой в Хоганс-аллею. Так сказать, чтобы развеяться. И он там отработал чертовски хорошо, по крайней мере, так мне сказали. Конечно, допустил несколько типичных ошибок, где-то подставился, но в целом отработал более чем удовлетворительно.

«Значит, у него есть способности», — подумал Кларк. Может быть, передались генетически, если, конечно, такое бывает на самом деле. Он видел в деле отца Джека и мог поручиться, что тот настоящий боец. Умеет сохранять хладнокровие при достаточно тяжелых обстоятельствах. И тому, и другому можно научиться, но второе зависит в значительной степени от склада ума и темперамента. Похоже, Джек унаследовал от отца оба эти качества, да еще и твердую руку.

— И как, по-вашему, он серьезно ко всему этому подходит? — спросил Кларк.

— Думаю, что иллюзий не питает. И не производит впечатления охотника за славой.

— Нет, он не такой. Родители его хорошо воспитали.

— Он изумительный аналитик, у него к этому делу настоящий талант, но ему кажется, что он всего лишь мелкое колесико, вращающееся на одном и том же месте. Он хочет сам выйти на расчистку. Но беда в том, что я не уверен, что его отец…

— Если вы намерены принимать решения, исходя из того, что может сказать его отец, то…

— Продолжайте.

— То вам нужно беспокоиться не о его голове, а о своей. Джек взрослый и живет своей жизнью. И вы должны принять решение, исходя из того, годится ли он для такой работы и принесет ли пользу Кампусу. Вот и все.

— Логично. Что ж, мне все же нужно еще подумать об этом. Но, если я все же решу удовлетворить его просьбу, ему потребуется инструктор.

— Полагаю, такой у вас найдется.

— Я мог бы обратиться еще к кому-нибудь или использовать несколько человек. Пит Александер тоже мастер своего дела, но мне, действительно, хотелось бы, чтобы он посидел под вашим крылом.

Теперь настала очередь Кларка задуматься. Вот, Джон, ты и сам нарвался на то, к чему только что призывал босса.

— Я согласен.

— Спасибо. Кстати, на тот случай, если у вас возникли сомнения — мы постоянно ищем таких людей, как вы и Чавес. У нас, конечно, есть свои скауты, высматривающие способных людей, но некоторый переизбыток кандидатов никогда не помешает.

— Тут вы правы. Я, с вашего разрешения, тоже подумаю на этот счет. Вдруг да припомню одно-другое имя.

Хендли ухмыльнулся.

— Может быть, кого-то из недавно отправленных в отставку агентов?

— Может быть, — улыбнувшись в ответ, кивнул Кларк.

Глава 37

— Это тайники, — заявила Мэри Пэт Фоли, открыв стеклянную дверь конференц-зала НКТЦ. Она подошла к покрытой пробкой доске, на которую прикололи военную карту и вырванную из «Бедекера» схему Пешавара, и ткнула пальцем в одну из групп точек.

— Ну-ка, поподробнее, — попросил Джон Тернбулл.

— Легенда на обороте — стрелки вверх и вниз, сопровождаемые точками, — места расположения тайников. Стрелка вверх означает «забрать», стрелка вниз — местоположение закладки. Первые стрелки указывают, какие тайники проверять. Вот и получается, что группа из трех точек означает наличие закладки, а из четырех — место, где находится тайник.

— Вот, что значит опыт, полученный во время «холодной войны», — одобрительно сказала Джанет Каммингс.

— Это испытано и отработано гораздо раньше — еще в Древнем Риме.

То, что коллеги удивились этой догадке, сказало ей, что они — и, возможно, ЦРУ в целом — все еще пребывали в состоянии перцептивного дефицита по отношению к РСО и постановке там разведки. Связь с агентами через тайники была делом достаточно надежным и обеспечивала эффективную, хотя и не слишком быструю связь.

— Впрочем, узнать, продолжают ли их использовать, мы все равно не можем, — продолжала она. — Во всяком случае, без внедрения туда.

Под локтем Бена Марголина заверещал телефон. Он взял трубку, молча слушал тридцать секунд, положил ее и сказал:

— Пока что ничего нового, но компьютеры продолжают жевать снимки. Хорошо, по крайней мере, то, что можно смело исключить окрестности пещеры в радиусе шестидесяти миль.

— Слишком много параметров, — посетовал Джон Тернбулл, командир «Базы акр».

— Угу, — согласилась Джанет Каммингс, глава управления операций НКТЦ.

Выдвинутая Мэри Пэт Фоли идея привела в действие проект ЦРУ, получивший кодовое название «Коллаж». Он заключался в том, что гористая местность, изображенная на макете, который группа Дрисколла нашла в пещере Гиндукуша, реально существовала где-то в мире.

Проект «Коллаж» — плод напряженной мозговой деятельности нескольких математиков из научно-технического директората Лэнгли. Они не впали в отчаяние (как это случилось с «Базой акр»), когда Мэри Пэт задала свой вопрос: «Где же находятся эти горы?» Эмир и его помощники выложили в Интернет и прессу немало фотографий, где они были запечатлены во время походов по диким горам Пакистана и Афганистана, предоставляя американским разведчикам массу возможностей для оценки погоды и общего характера местности, в которой делались снимки. Это делалось с осторожностью. Они никогда не помещали на снимках тех подробностей, ориентируясь на которые можно было бы высадить группу спецназа или пустить беспилотники. Без более широкого пейзажа, заметных ориентиров и четкого масштаба камни так и оставались безымянными камнями, неотличимыми от всех прочих.

Предполагалось, что «Коллаж» сможет решить эту проблему, собирая и анализируя все доступные изображения, топографические данные и материалы радиолокационных съемок, если бы они были четко атрибутированы и имели масштабную привязку к какому-нибудь элементу ландшафта. Начиная с тех, что поставляли коммерческие и военные спутники «Ландсат», «Лакросс» и «Оникс», и кончая семейными фотоальбомами на «Фейсбуке» и любительскими фотоотчетами путешественников на «Фликре». «Коллаж» поглощал эти изображения, а потом выплевывал наружу в виде соответствующей частицы поверхности Земли. К изображению и карте добавлялась при этом масса других данных — геологические характеристики местности, погодные условия в прошлом и настоящем, планы лесоразработок, сейсмическая активность… Если какая-то информация имела отношение к земной поверхности, к ее облику сегодня или в прошлом, ее следовало запустить в «Коллаж».

Проект давал ответы на вопросы, которые вряд ли пришли бы в голову обычному человеку, вроде: «Как выглядит гранит в Гиндукуше во время дождя?» или «В каком направлении ляжет тень от такого-то предмета при тридцатипроцентной облачности и определенной точке конденсации?» Или: «Какой высоты достигнут песчаные барханы в Судане при непрерывном ветре скоростью двенадцать-четырнадцать миль в час на протяжении десяти дней?» Группы перестановок потрясали своими объемами, математические модели, упрятанные в управлявшие работой «Коллажа» программы по несколько миллионов операторов, не могли вызывать иного чувства, кроме благоговейного ужаса. Главная проблема состояла в том, что расчеты базировались не только на известных переменных, но и на мнимых. Не говоря уже о вероятностном подходе, поскольку программа должна была учитывать допущения, так как использовала не только формализованные данные, но и сделанные в разных ракурсах фотоизображения и фрагменты видеозаписей. Скажем, в тридцатисекундной видеозаписи с разрешением 640×480 «Коллаж» при первом «просмотре» должен был идентифицировать все реперные объекты величиной от 500 000 до 3 000 000 точек. Он группировал их по цвету — черно-белое изображение или оттенки серого (их использовалось шестнадцать тысяч), относительной величине и углу расположения, расстоянию от фона и окружающих объектов, яркости и направлению света или густоте и скорости движения облачного покрова и многим другим параметрам. Затем эти параметры вводились в матрицу сравнения, и начиналась работа по, собственно, отождествлению.

«Коллаж» провел уже несколько успешных анализов, однако ничего такого, что имело бы реальное тактическое значение, на нем еще не делали. Мэри Пэт начала подозревать, что на этой задаче система сломает себе зубы. Но если это случится, то не из-за программы, а, вероятнее, из-за тех данных, которыми ее снабдили. Они же не знали даже, являлся ли макет сколько-нибудь точным изображением действительно существующего ландшафта, а если да, то где он находился. Где-то в пределах тысячемильного Гиндукуша или в другой части света.

— Что мы имеем насчет «Лотоса»? — спросила Мэри Пэт. АНБ внимательно отслеживало все сообщения, где так или иначе встречалось слово «лотос», рассчитывая выявить закономерность, опираясь на которую НКТЦ мог бы приступить к восстановлению всей картины. А круг вопросов, на которые им было необходимо ответить для того, чтобы собрать мозаику, устрашал своими размерами. Когда слово впервые начало употребляться в качестве кодового обозначения, насколько часто оно встречается, из какой части света и каким образом распространяется — по электронной почте, по телефону, через веб-сайты или каким-то иным путем, который они пока что не принимают во внимание? Предшествует «Лотос» какой-нибудь крупной операции террористов или связан с ее последствиями? И так далее. Черт возьми, никто не мог даже с уверенностью сказать, что этот пресловутый «Лотос» вообще что-то означал. Из того немногого, что было известно, можно было сделать любой вывод, вплоть до того, что «Лотос» — это ласкательное прозвище какой-нибудь любовницы Эмира.

— Что ж, давайте проработаем наихудший сценарий, — сказал Марголин, решительно возвращая присутствующих к насущным задачам.

— Я бы сказала, что мы слишком уж много поставили на эту карту, — отозвалась Каммингс. — Нам известно, где находится пещера, а также то, что сигнал был довольно-таки слабым — на несколько десятков миль по обе стороны границы. Даже если допустить, что за словом «лотос» присутствует какое-то содержание, есть немало шансов за то, что им обозначено какое-то перемещение — людей, грузов, денег… Кто знает?..

«Проблема, — думала Мэри Пэт, — заключалась в том, что перемещения людей и грузов зачастую легче обнаруживались старомодными средствами, людьми, ведущими наблюдение, чем средствами радиоразведки, а на сегодня в тех краях у них нет практически никого».

— Вы, конечно, уже знаете, что я скажу обо всем этом, — обратилась Мэри Пэт к директору НКТЦ. — Мы все думаем об одном и том же, но ресурсов у нас нет, тем более самых полезных, глубоко внедренных.

«И благодарить за это следует Эда Килти и директора ЦРУ Скотта Килборна», — мрачно добавила она про себя. Почти десять лет потратили на восстановление штата резидентов — по большей части при помощи «синего набора». Тайным службам следовало вновь обеспечить надежное представление по всему миру, тем более с учетом интересов союзных разведок. И вдруг всех этих мужчин и женщин, которые, рискуя головой, создавали агентурные сети в ничейных районах Пакистана, Афганистана и Ирана, отозвали в посольства и ведомства, снисходительно похлопав по плечу вместо благодарности.

Упаси нас бог от узколобой политизации разведки.

— Если так, нужно думать шире, — продолжила она. — У нас имеются там кое-какие источники, правда, не наши. Давайте обратимся за помощью к доброй старой союзной разведке.

— К англичанам? — уточнил Тернбулл.

— Именно. По опыту работы в Центральной Азии у них нет равных, даже русским до них далеко. Попросить помощи нетрудно. Пусть кто-нибудь проверит тайники, посмотрит, годны ли они к использованию.

— А дальше?

— Доберемся до трубы и перекроем ее.

Марголин, сидевший во главе стола, запрокинул голову и уставился в потолок.

— Попросить помощи нетрудно, — повторил он. — Проблема в том, разрешат ли нам попросить.

— Вы шутите? — изумленно вскинулась Каммингс.

Мэри Пэт знала, что сказано это было совершенно серьезно. Хотя заместители Килборна по разведке и агентурной работе не были столь никчемно травоядными, как директор ЦРУ, но должны были хотя бы казаться такими. Президент Килти поставил Килборна на эту должность для того, чтобы высшее руководство ЦРУ гарантированно следовало по линии, избранной новой исполнительной властью, невзирая на последствия для Управления и всего разведывательного сообщества в целом.

— В таком случае, не будем спрашивать разрешения, — просто сказала она.

— Что? — теперь уже удивился Марголин.

— Не будем спрашивать — значит, не откажут. Мы же все еще толчем воду в ступе, верно? Не готовим никаких операций, не просим никаких средств. Просто пытаемся поймать рыбку в мутной воде. Занимаемся именно тем, за что нам платят жалованье. С каких это пор мы должны спрашивать разрешения на дружескую беседу с испытанным союзником?

Марголин пристально поглядел на нее, а потом пожал плечами. Это движение не говорило ничего, но в то же время им было сказано все. Она знала своего начальника достаточно хорошо для того, чтобы понять, что затронула чувствительную струну. Марголин, как и она, весьма трепетно относился к своей карьере, но не пошел бы ради нее на ущерб работе.

— Мы об этом не говорили, — предупредил Марголин. — Оставим этот вариант в резерве. Пустим его в ход, если не будет иного варианта.

«Вот она, настоящая Россия, — думал Виталий, — с ее прославленными на весь мир жестокими морозами, которые скоро сменят эти промозглые ветра. Белые медведи отъелись, обросли толстым слоем жира, который защищает их от холода и позволяет беззаботно проспать несколько месяцев в пещерах под ледяными торосами, откуда они, впрочем, изредка выбираются, чтобы поймать тюленя, расположившегося на отдых слишком близко к продуху».[24]

Виталий встал, встряхнулся, разгоняя сон, и, шаркая ногами, побрел на камбуз поставить чай. Температура держалась чуть выше нуля — можно сказать, теплый осенний день. Вода за ночь не замерзла, во всяком случае, такого льда, который не смогла бы легко преодолеть его баржа, не образовалось, но на палубе все-таки нарос дюймовый слой наледи, который им с Ваней предстояло сколоть, чтобы не нарушилась устойчивость судна. Перевернуться в этих водах — верная смерть, без гидрокостюма человек теряет сознание от холода за четыре минуты, а за пятнадцать — умирает. Гидрокостюмы на судне имелись, хватило бы и на команду, и на пассажиров, вот только пассажиры, когда он попытался объяснить, как ими пользоваться, не пожелали его слушать.

Пассажиры тоже проснулись и пытались греться, топая ногами и обхватывая себя руками. Поднявшись, они сразу же закурили и отправились на корму, справить нужду с борта. На завтрак все они довольствовались хлебом и замерзшим на холоде маслом.

Виталий выждал еще час, чтобы посветлело, потом запустил оба дизеля и задним ходом отполз от каменистого берега, на который вывел носом баржу для ночевки. Карта лежала в рубке. Судно двинулось на восток со скоростью десять узлов. Ваня стоял на руле. Старенький, но надежный радиоприемник играл классическую музыку, которую транслировала архангельская радиостанция. С музыкой время шло быстрее. До мест назначения предстояло идти еще десять часов. Около 160 километров. По крайней мере, так получалось по карте — десять часов на десяти узлах.

— Ох, не нравится мне это, — вдруг сказал Ваня, указывая вперед и направо.

На востоке горизонт закрывала стена густых темно-серых, почти черных облаков. Они висели так низко, что, казалось, соприкасались с поверхностью океана.

— Да, хорошего мало, — согласился Виталий. А скоро будет еще хуже. Чтобы добраться до места, им нужно либо пройти через шторм, либо уйти с его пути. Можно даже причалить к берегу и отстояться, пока погода не успокоится. — Спустись к Фреду, позови его сюда, — сказал он.

Ваня рысцой выбежал из рубки и через минуту вернулся с руководителем группы.

— Какие-нибудь проблемы, капитан?

Виталий указал в окно туда, где громоздились тучи.

— Вот.

— Это дождь?

— Нет, Фред, это не дождь. Это шторм. Неизвестно только, насколько сильный. Боюсь, нам придется там несладко. — Он не стал добавлять, что похожая на корыто, с осадкой всего метр, баржа Т-4 вовсе не предназначена для плавания в штормовом открытом море.

— Когда он начнется?

— Часа через три, может быть, чуть дольше.

— Мы его выдержим?

— Может быть, но точно сказать нельзя. В любом случае, потреплет здорово.

— Какие у вас варианты? — спросил Фред.

— Вернуться туда, где мы ночевали, или взять на юг и попытаться обойти шторм стороной. В том и другом случае потеряем сутки или двое.

— Это нас не устраивает, — отрезал Фред.

— Смотрите, даже если и уцелеем, достанется очень здорово. Особенно вам и вашим парням.

— Вытерпим. Да, может быть, если я предложу надбавку, будет легче перенести шторм?

Виталий пожал плечами.

— Раз вы не настроены отступать, я с вами.

— Хорошо. Идем дальше.

Через два часа он увидел на горизонте судно, направлявшееся на запад. По всей вероятности, грузовое судно, доставившее груз — оборудование для нефтедобычи — на новое месторождение, открытое на востоке, на реке Лене, южнее Тикси, и возвращавшееся обратно. Судя по хорошо видному буруну за кормой судно выжимало всю возможную скорость, несомненно пытаясь обогнать шторм, следовавший за ним по пятам.

В рубке вновь появился Ваня.

— Двигуны в порядке. Задраил все, что возможно.

Виталий поручил ему подготовить судно к встрече со штормом. Правда, ни избавить пассажиров от того, что их неминуемо ожидало, ни как-то убавить ярость, с которой море обрушится на их суденышко, они не могли. Мать-природа непостоянна и жестока.

Немного раньше Виталий попросил Фреда дать команду его людям принять участие в скалывании льда, и они старательно этим занимались — на подгибающихся ногах, бледные от морской болезни. Половина из них колотила кувалдами и обухами топоров, а вторая половина, во главе с Ваней, сгребала осколки лопатами и вываливала за борт.

— Слушай, может быть, когда вернемся, переедем в Сочи? Будем ходить по Черному морю… — обратился Ваня к капитану, когда пассажиры закончили работу и удалились отдыхать в кубрик.

— Слишком уж жарко. Нормальный человек там не выживет.

Его слова не были шуткой, а отражали обычный образ мыслей обитателя Арктики. Настоящие люди живут в холоде и хвастаются тяжелыми условиями своей жизни. К тому же водка должна быть холодной, а теплую — ее и пить нельзя.

От шторма их теперь отделяло всего десять миль. Опытный глаз Виталия хорошо видел, как серо-черная колышущаяся стена несется им навстречу.

— Ваня, спустись-ка вниз и еще разок объясни пассажирам, как пользоваться гидрокостюмами.

Ваня, громко стуча каблуками, сбежал по трапу.

— И постарайся, чтобы они на этот раз тебя слушали, — крикнул Виталий ему вслед.

Как капитан он чувствовал личную ответственность за безопасность своих пассажиров и (возможно, это было даже важнее) опасался, что тот или те, на кого они работали, вряд ли простит ему, если он угробит этих людей.

«Дурацкое занятие», — думал Муса Мерсадан, глядя, как маленький, похожий на гнома русский раскладывает на палубе оранжевый спасательный гидрокомбинезон. Во-первых, будут на них эти костюмы или не будут, все равно ни одно спасательное судно не успеет к ним вовремя, во-вторых, никто из его людей ни за что не наденет этот костюм ни при каких обстоятельствах. Если Аллаху будет угодно, они переправятся через море, а если нет, то примут любую судьбу. Больше того, Мерсадан вовсе не хотел, чтобы, если судно погибнет, кого-нибудь из них выловили из моря. Лучше было бы, в таком случае, остаться неопознанными трупами, и об этом даже молился в глубине души. Нужно было обдумать еще кое-что — позаботиться о том, чтобы, если катастрофа все же произойдет, не выжил ни капитан, ни его матрос. Пистолетом в воде не воспользуешься. Значит, остается нож, и лучше сделать все до того, как они покинут судно. И, пожалуй, распороть животы, чтобы они утонули наверняка.

— Сначала ложите костюм на палубу, расправляете его, а потом садитесь ж…ой к нижнему концу молнии, — говорил русский.

Мерсадан и его люди, конечно, делали вид, что внимательно слушают. Всем им было плохо, от морской качки их лица стали уже не просто бледными, а серо-зелеными. В кубрике воняло рвотой, потом и подгоревшими овощами.

— Сначала просунуть ноги в штанины, потом руки по одной, потом накинуть на голову капюшон. Когда влезли в костюм, встать на колени, застегнуть молнию доверху, закрыть воротником нижнюю часть лица и застегнуть липучки.

Русский переходил от одного к другому, проверяя, насколько точно они следуют его инструкциям. Убедившись, что все сделано правильно, он еще раз обвел всех взглядом и спросил:

— Вопросы есть?

Вопросов не было.

— Если окажетесь за бортом, ваш АРМ…

— Что-что? — вскинулся один из пассажиров.

— Аварийный радиомаяк, он встроен в воротник, включится автоматически, как только попадет в воду. Еще какие-нибудь вопросы?

Все промолчали.

— Ладно. Тогда сидите в кубрике и держитесь покрепче.

Виталий, естественно, понимал, чего следует ожидать, но все же ярость, с которой обрушился на них шторм, и сила ветра заставили его струхнуть. Небо сделалось темным, как ночью. На море, бывшем до сих пор довольно спокойным — ровная зыбь высотой в два, два с половиной метра, — заплясали шестиметровые валы, бившие в тупой нос-рампу баржи так, будто сам Господь стучал по днищу кулаком.

Ветер срывал с гребней волн брызги и пену, перебрасывал их через низкие борта, они хлестали по стеклам рулевой рубки, словно некий злой великан пригоршнями швырял навстречу кораблю песок и мелкие камешки. При каждом таком броске стекло перед Виталием делалось непрозрачным на десять секунд, потом «дворники» сбрасывали со стекла воду — лишь для того, чтобы он мог увидеть гребень следующей волны. Каждые несколько секунд на палубу обрушивались тонны воды, заливая ее по колено. Вода не успевала уходить через шпигаты. Виталий, крепко стискивавший руками штурвал, ощущал, как судно переваливается с боку на бок под тяжестью массы воды, перекатывавшейся между фальшбортами.

— Спускайся вниз и следи за машиной и помпами, — приказал Виталий, когда Ваня поднялся по невысокому трапу в рубку.

Работая обеими машинами по отдельности, Виталий с большим трудом, но все же умудрялся держать судно носом к волне. Повернуться бортом и оказаться на склоне волны значило накрениться и перевернуться. Допустимый бортовой крен плоскодонной Т-4 не превышал пятнадцати градусов. Дальше оно легло бы на борт и через минуту-две пошло бы ко дну.

Но Виталий отлично знал, что может выдержать носовая рампа, а чего не может. Поэтому они с Ваней перед штормом постарались укрепить рампу и сделать так, чтобы через ее стыки проникало как можно меньше воды. Полностью загерметизировать ее было невозможно, ведь она предназначалась для того, чтобы откидываться и выпускать на берег солдат и технику. Каждый удар волны сотрясал рампу, и даже сквозь рев шторма Виталий слышал, как стальные, дюймовой толщины, пальцы, запиравшие рампу в закрытом положении, бились о края гнезд.

Очередная волна перекатилась через борт и разбилась на палубе. Половина воды схлынула обратно в море, а оставшаяся половина прокатилась по всей длине суденышка и ударила в окно рулевой рубки. Баржа повалилась на борт. Виталий потерял равновесие, упал и ударился лбом о какой-то кронштейн. Впрочем, он тут же вскочил на ноги, несколько раз моргнул и лишь после этого осознал, что по его виску стекает что-то теплое. Оторвав одну руку от штурвала, он потрогал лоб — на пальцах была кровь. «Повезло, — подумал он. — В крайнем случае, пара стежков…»

Из динамика внутреннего сообщения донесся голос Вани:

— Помпа встала. Пытаюсь запустить.

Вот же черт! Без одной донной помпы можно бы и обойтись, но Виталий хорошо знал, что суда, как правило, тонут не из-за какого-то одного катастрофического несчастья, а вследствие эффекта домино — одна мелочь за другой, но, в конце концов, судно лишается мореходности. А если такое начнется сейчас… Лучше об этом не думать.

Через шестьдесят секунд вновь раздался Ванин голос:

— Помпа заработала!

— Понял! — отозвался Виталий.

Вдруг снизу донесся громкий крик:

— Нет! Стой! Вернись!

Виталий повернулся и прижался разбитым лбом к правому боковому окну рубки. На корме из двери кубрика на палубу пляшущего в волнах судна неуверенно держась на ногах выбрался человек. Один из людей Фреда.

— Что за черт?..

Человек споткнулся и упал на колени. Его вырвало. Теперь Виталий видел, что он ничего не соображает от страха. Такое случается — у человека, запертого под палубой на штормующем судне, отказывает разум и верх берет самый примитивный инстинкт самосохранения. И, повинуясь этому инстинкту, он стремится удрать из замкнутого пространства. Виталий нажал кнопку связи с машиной.

— Ваня, человек на юте…

Корму высоко подбросило в воздух. Когда же металлическое днище вновь ударилось о воду, по ней прокатился мощный вал. Человека, не успевшего ни за что ухватиться, швырнуло на фальшборт. Несколько секунд он висел на нем, словно тряпичная кукла — ноги на палубе, голова и туловище за бортом, — а потом его перевалило в море, и он исчез.

— Человек за бортом! Человек за бортом! — заорал Виталий по судовой связи. Быстро опустив боковое окно рубки, он высунулся наружу и принялся высматривать в волнах-горах просвет, в котором можно было бы развернуться на обратный курс.

— Не делайте этого! — вдруг услышал он из-за спины. Обернувшись, он увидел Фреда. Тот стоял на верхней ступени трапа, вцепившись обеими руками в поручни. Его рубашка была испачкана рвотой.

— Что? — не поверил своим ушам Виталий.

— Он погиб, забудьте о нем.

— Вы с ума сошли? Мы же не…

— Если вы повернете, мы ведь можем потонуть, верно?

— Да, но…

— Капитан, он должен был соображать, чем рискует. И я не позволю подвергать опасности всех из-за его глупости.

Виталий понимал, что, рассуждая логически, Фред прав, но бросить человека в штормовом море, даже не попытавшись его спасти… Это же ни в какие ворота… К тому же на лице руководителя этой непонятной экспедиции не отражалось даже тени какой-либо эмоции. А этот тип, называвшийся Фредом, словно прочел мысли Виталия.

— За моих людей отвечаю я, а вы отвечаете за судно и пассажиров, так?

— Так.

— Значит, идем дальше.

Глава 38

— Слушаю, — сказал бывший президент Джек Райан. Он все еще почти с наслаждением отвечал по телефону сам. Особенно если звонил этот аппарат.

— Мистер президент?

— Да. Кто это? — Он не узнал говорившего по голосу, но, как бы там ни было, этот человек знал номер личной телефонной линии Джека. А таких людей в мире насчитывалось очень мало.

— Джон Кларк. Два дня назад вернулся из Англии.

— Как поживаете, Джон? Значит, они все-таки пошли на это? Заставили янки собрать вещички?

— Боюсь, что так. Как бы там ни было, мы с Дингом уже дома. В общем, мы с Дингом хотели бы засвидетельствовать вам свое почтение. Вы не против?

— Черт возьми, конечно, нет. Приезжайте к ленчу. Когда вы сможете быть?

— Скажем, часа через полтора.

— Идет. Значит, увидимся около одиннадцати?

— Так точно, сэр.

— Меня, между прочим, зовут Джек. Вы не забыли?

Кларк хохотнул в трубку.

— Постараюсь запомнить.

В трубке послышались гудки. Райан переключил линии и вызвал Андреа.

— Слушаю, мистер президент.

— Около одиннадцати ко мне приедут двое приятелей. Джон Кларк и Доминго Чавес. Вы ведь помните их?

— Да, сэр. Хорошо, сейчас включу их в список, — ответила она нарочито бесстрастным тоном. Она помнила, что эти двое могли быть опасными, но никогда не давали повода усомниться в их лояльности. Будучи специальными агентами Секретной службы США, они не доверяли никому на свете. — Они приедут на ленч?

— Вероятно.

По федеральному шоссе № 50, которое вело на восток, а затем, не доезжая Аннаполиса, сворачивало к востоку, ехать было легко и приятно. Кларк поймал себя на том, что переход на езду по правой стороне дороги, после нескольких лет езды по левой, дался ему без всякого труда. Навык восстановился почти сразу. Судя по всему, отработанный за всю предшествующую жизнь автоматизм легко взял верх над теми привычками, которые появились у него за время пребывания в Великобритании. Впрочем, иногда все же приходилось задумываться. Облегчали жизнь светофоры. Дома разрешающий свет был зеленым, а в Англии и Уэльсе — синим, что служило напоминанием о том, что он находится в чужой стране, пусть даже пиво там заметно лучше.

— Итак, какой у нас план? — спросил Чавес.

— Расскажем ему, что мы завербовались в эту контору.

— А насчет Младшего?

— Динг, у тебя может быть и свое мнение, но лично я думаю так: что говорят друг другу отец с сыном, а чего не говорят — их дело. А не наше. Джек-младший — взрослый человек. Он имеет полное право сам решать, как ему распоряжаться своей жизнью, а также кого ему посвящать в ее подробности, кого нет.

— Да, конечно, понимаю я все это, но, сам подумай, если с ним что-нибудь случится… Христос всемогущий, ведь полетит столько дерьма, что… Не хотел бы я тогда оказаться где-нибудь поблизости.

«Я тоже», — подумал Кларк.

— Но если так, подумай еще разок, за что ты взялся, — продолжал Динг. — Тебя попросили заняться его подготовкой, а ты, как я понимаю, не мог отказать в такой просьбе?

— Ты все правильно понимаешь. — Дело заключалось в том, что Кларку было неловко скрывать это от Райана-старшего — их как-никак многое связывало, и бывший президент сделал ему много хорошего. Но важной особенностью его жизни являлось то, что он хранил множество секретов множества людей. Конечно, эта тайна являлась личной, но Джек был большим мальчиком с хорошей головой на плечах. Впрочем, это не значило, что он не попытается уговорить Джека посвятить отца в то, чем он занимается в Кампусе.

Через сорок минут они свернули направо, на Перегрин-клиффрод, хорошо зная, что с этого мгновения попали под прицел телекамер наблюдения, и агенты Секретной службы склонились к компьютерам, чтобы проверить номерные знаки. Они сразу поймут, что перед ними арендованная машина, а вот чтобы выйти на сеть «Герца» и узнать, кто взял ее напрокат, им понадобится некоторое время. Это заставит их немного поволноваться, но лишь в тех пределах, которые дозволяет устав, — этому Секретная служба хорошо обучена. В конце концов они остановились возле каменного столба, от которого начиналась подъездная дорога, заканчивающаяся через четверть мили у дома Райанов.

— Представьтесь, пожалуйста, — прозвучало из вмонтированного в столб динамика.

— «Радуга-шесть» по договоренности с «Фехтовальщиком».

— Проезжайте, — последовал ответ. Затем в динамике что-то пискнуло, негромко зашипел гидропривод, и ворота открылись.

— Обо мне ты не сказал, — заметил Чавес.

— Ты, главное, не суй руки в карманы, и все будет в порядке, — усмехнулся Кларк.

Андреа Прайс-О’Дей встретила их на крыльце. «Не кто-нибудь, а сама начальница», — отметил про себя Кларк. Неужели его тут считают важной персоной? Скорее просто старым приятелем босса.

— Привет, боцман, — сказала она.

«Неужели я ей симпатичен?» — удивился про себя Кларк. Боцманом его называло лишь несколько самых близких друзей.

— Доброе утро, мэм. Как поживает босс?

— Как обычно, работает над книгой, — ответила Андреа. — Попрошу в дом.

— Спасибо. — Он пожал протянутую руку. — С Доминго, я думаю, вы знакомы.

— О, конечно. Как семья?

— Все замечательно. Рады, что вернулись домой. И еще один малыш на подходе.

— Поздравляю!

— Как у него настроение? — осведомился Кларк. — Бегает по потолкам?

— А вы идите и посмотрите сами, — предложила Андреа, открывая дверь.

Им обоим уже доводилось бывать здесь, в этой просторной гостиной с потолком, зашитым красивой вагонкой фирмы «Потлач», с огромными окнами, из которых открывался вид на Чесапикский залив, с огромным роялем «Стейнвей», на котором Кэти, вероятно, до сих пор играет почти каждый день. Андреа проводила их по застеленной ковром лестнице в библиотеку, она же кабинет Райана, и удалилась.

Райан печатал на компьютере, колотя по клавиатуре с такой силой, что вряд ли она могла бы выдержать больше пары лет такого обращения, и поднял голову к вошедшим лишь после того, как за ними закрылась дверь.

— Тяжелые мысли одолевают, а, мистер президент? — спросил, улыбнувшись, Кларк.

— Привет, Джон! Как дела, Динг? Добро пожаловать. — Он поднялся им навстречу и пожал руки обоим. — Присаживайтесь, располагайтесь. — Это прозвучало как приказ, и они выполнили его. Пусть они были старыми друзьями, но хозяин дома был в прошлом президентом Соединенных Штатов, а гости совсем недавно носили мундиры Вооруженных сил.

— Рад видеть вас целым и невредимым, — сказал Кларк.

— Вы о Джорджтауне? — Райан встряхнул головой. — Он даже прицелиться не успел. Андреа уложила его, как на учениях в тире. Между прочим, с помощью Джека.

— Что-что?

— Он там был. И предупредил Андреа. Разглядел, что с тамошним уборщиком было что-то не так.

— А именно? — спросил Кларк.

— Он возился с отверткой там, где годится только гаечный ключ.

— Умный мальчик, — похвалил Чавес. — Папа может им гордиться.

— Это уж точно, — отозвался бывший президент Райан, даже не пытаясь сделать вид, что говорит не всерьез. — Хотите кофе?

— В кофе англичане ничего не понимают, сэр, — сказал Чавес. — Они пьют «Старбакс», но, по мне, он у них совершенно безвкусный.

— Ну, мой кофе вам должен понравиться. — Он вновь поднялся, оставил гостей в кабинете и принес из кухни поднос с кофейником, от которого исходил аромат гавайского кофе «Кона», и чашками. — Рассказывайте, как жизнь в Британии?

— Хороший народ. Наша база находилась возле границы с Уэльсом — хорошие люди, хорошие пабы и пища вкусная. Мне особенно понравился их хлеб, — начал рассказывать Кларк. — Вот только о солонине у них превратное мнение. Они считают, что она бывает только консервированная.

Райан рассмеялся.

— Да, собачьи консервы. Я проработал в Лондоне почти три года, и ни разу не попробовал хорошей, настоящей маринованной солонины. У них тоже есть что-то такое, что они называют солониной, но ведь она совсем не похожа на настоящую. Вы отслужили свой срок в «Радуге», да?

— Я бы сказал, что мы просто отплатили им за гостеприимство, — ответил Кларк.

— И кто там остался сейчас? — поинтересовался президент Райан.

— Две оперативные группы, хорошо подготовленные, примерно наполовину укомплектованные из британской САС. Действительно отличные ребята, — Кларк сопроводил свои слова энергичным кивком. — А вот другие европейские страны отзывают своих людей. Это никуда не годится. Среди них были отличные оперативники, настоящие асы. И разведывательное обеспечение тоже — лучше можно и не желать. «Радуга» может работать и дальше, если ей позволят. Но местные — я имею в виду в основном европейских, — бюрократы, похоже, мочат штаны от страха, когда моим ребятам приходится что-то делать.

— Что ж, у нас, похоже, та же картина, — ответил Райан. — Так что остается только гадать, куда же подевался Уайетт Эрп.[25]

Гости усмехнулись в ответ на последнюю реплику.

— Что поделывает «Шортстоп»? — поинтересовался Кларк. Вопрос был более чем естественным для разговора давно не видевшихся друзей, а вот если бы он его не задал, это могло бы показаться странным.

— Занимается биржевой торговлей, как и я когда-то. Я даже не спрашивал, где именно. Мне кажется, что человек, у которого отец — президент, может столкнуться с определенными трудностями. Особенно в таком нежном возрасте, согласны?

— Особенно когда сидишь в машине с девушкой, а вокруг ходит охрана, — кивнул, усмехнувшись, Чавес. — Мне такое вряд ли понравилось бы.

Еще минут десять они говорили обо всем на свете, в том числе о своих семьях, о спорте, об общем положении в мире. В конце концов Райан решил перевести беседу на более конкретную тему.

— И чем же вы собираетесь заниматься? Насколько я понимаю, ЦРУ отправило вас в отставку, верно? Если потребуются рекомендательные письма, дайте мне знать. Вы оба достойно служили своей стране.

— Как раз об этом мы и хотели с вами поговорить, — сказал Кларк. — В Лэнгли мы наткнулись на Джимми Хардести, и он направил нас к Тому Дейвису.

— Даже так? — Райан поставил чашку на стол.

Кларк кивнул.

— Они предложили нам работу.

Бывший президент Райан на секунду задумался над его словами.

— Что ж, не могу сказать, чтобы мне самому это никогда не приходило в голову. Уверен, что вы как нельзя лучше подходите для этой работы. И как вам показалось там?

— Понравилось. Конечно, имеются кое-какие детские болезни, но без них ничего не обходится.

— Джерри Хендли — прекрасный парень. Будь это не так, я ни за что не утвердил бы эту затею. О помилованиях вы знаете?

— Да, и заранее спасибо вам, — ответил Чавес. — Конечно, лучше будет, если они так и останутся там, где лежат, но все равно приятно знать, что они существуют.

Райан кивнул.

— Как насчет ленча?

Это означало окончание обсуждения темы, понял Кларк. Пусть Кампус был порождением самого Райана, но ему следовало держаться в отдалении от своего детища.

— Я уж испугался, что вы так и не предложите, — подхватил намек Кларк. — Скажите, могу ли я рассчитывать на кусок хорошей солонины?

— В Балтиморе есть такое заведение, называется «Аттманс». Знаете, какое главное достоинство Секретной службы? Они не позволяют мне ничего делать самому и поэтому бегают за покупками.

— Думаю, что в доброе старое время они могли бы слетать за ней в Нью-Йорк и там купить у «Карнеги», — заявил Чавес.

Теперь улыбнулся Райан.

— Не исключено. Только с такими вещами нужно быть поосторожнее. Можно испортиться и начать считать, что ты заслуживаешь такого обращения. Черт возьми, мне постоянно хочется пройтись самому по магазинам, но стоит мне заикнуться об этом, как Андреа и все ее воинство впадает в истерику. — Секретная служба обладала довольно широкими полномочиями, она, в частности, настояла на том, чтобы дом оборудовали системой пожаротушения. Райан покорился нажиму и лично подписал счет за работы, хотя имел полное право переложить расходы на Министерство финансов. Он не желал ощущать себя королем. И поэтому сейчас повел гостей в кухню, где их уже ждала нарезанная солонина, булки-розанчики и горчица.

— Хвала богу за то, что на свете существует американский ленч, — громко заявил Кларк. — Я люблю британцев и с удовольствием выпил бы пинту «Джона Смита», но дом — это дом.

— Теперь вы свободные люди, и я могу спросить вас напрямик, — сказал Райан немного позже: — Как вам новое Лэнгли?

— Джек, вы меня неплохо знаете, — ответил Кларк. — Давно ли я криком кричал о том, что нужно укреплять ОД? — Он имел в виду Оперативный директорат, Службу плаща и кинжала, шпионов в классическом понимании этого слова, полевых агентов разведки. — «Синий план» запущен давно, и этот м…ак, извините, Килти, не сможет вот так, запросто, покончить с ним.

— Вы ведь владеете арабским, да?

— Мы оба владеем, — подтвердил Чавес. — Джон получше, но и я смогу найти сортир, если очень приспичит. А вот пушту не знаю совсем.

— А я, вероятно, подзабыл, — сказал Кларк. — Не бывал в тех краях лет двадцать. Интересный народ эти афганцы. Смелые, стойкие ребята, но ужасно примитивные. А заняты они одним только опиумом.

— И насколько дело серьезно?

— У них есть несколько настоящих миллиардеров, сделавших на опиуме свои состояния. Они живут, как короли, увеличивают состояния всякими путями, прежде всего торговлей оружием и боеприпасами, но главное в том, что все тяжелые наркотики, которыми торгуют у нас на улицах, скажем, на юго-востоке Вашингтона, доставлены из Афганистана. Но никто, похоже, этого и знать не хочет. Делают вид, будто ничего этого нету. А ведь денег, которые делаются на героине, достаточно для того, чтобы погубить не только их, но и нашу культуру. Никакая помощь им не нужна. До того, как туда в 1979 году пришли русские, они убивали друг друга. Потом они временно объединились и дали Ивану прос…ться, ну, а уже недели через две после ухода Красной армии они снова принялись палить друг в друга. Они даже не представляют себе, что такое мир. Что такое экономическое развитие. Если строить школы для их детей, они будут их взрывать. Я провел там около года, бегал по горам, стрелял в Иванов и пытался научить их правильно воевать. В них много такого, что может вызвать симпатию, но все равно ни при каких обстоятельствах к ним нельзя поворачиваться спиной. А местность… Иной раз туда, где они живут, не доберешься и на вертолете, слишком высоко. В общем, нормальному человеку для отпуска не порекомендую. Но в их культуре есть один… стержень, что ли? Пещерные люди с современным оружием. Они, похоже, инстинктивно знают все о том, как лучше убивать. С такими мы дела прежде не имели. Не едят трупы убитых врагов, и на том спасибо. На это у них мусульманской веры хватает. Как бы там ни было, пока они получают деньги за ту дурь, которую выращивают, она будет оставаться единственной движущей силой в стране, и никакими силами этого не изменить.

— Мрачное предсказание, — задумчиво сказал Райан.

— Мрачное — не то слово. Черт возьми, русские из кожи вон лезли, строили им школы, больницы, дороги — пытались подкупить их, чтобы снизить напряженность кампании и постепенно перетянуть на свою сторону. Не вышло — тамошний народ воюет просто для развлечения. Можно купить их лояльность за еду и всякое такое, можно пытаться строить им школы, больницы и дороги. Это может сработать, но не стоит ставить последние штаны на то, что дело закончится успехом. Нужно еще как-то придумать, как избавить их от наследия трех тысячелетий межплеменных войн, кровавой вражды и районов, населенных отверженными. Этот орешек так просто не расколешь. Проклятье, я ведь служил еще во Вьетнаме, а Вьетнам это все равно, что какой-то ср…ый Диснейленд по сравнению с Афганистаном.

— И где-то в этом зачарованном королевстве ловко прячется от нас Эмир, — добавил Чавес.

— А может быть, и нет, — возразил Кларк. — Просто все давно уверены, что он где-то там.

— Вы знаете что-то такое, чего пока не знаем мы? — с улыбкой спросил Райан.

— Нет, просто пытаюсь думать так же, как он. У «морских котиков» есть одно золотое правило тактики выхода с вражеской территории: иди туда, где тебя не ждут плохие парни. Да, выбор у него невелик, зато у него разветвленная инфраструктура и неограниченные деньги.

— Он может находиться в Дубае, — предположил Динг, — жить в одной из этих роскошных вилл.

Бывший президент Райан рассмеялся.

— Мы его ищем, не жалея сил. Проблема в том, что, не имея Директората стратегической разведки, которому можно было бы поставить нужные вопросы, и Оперативного директората, который мог бы забраться в дело настолько глубоко, чтобы докопаться до сути, мы крутим колеса вхолостую. Все ребятишки, которых Килти усадил в большие кресла, способны лишь к глобальному мышлению, а так ведь дела не делаются.

Двумя часами позже Кларк и Чавес возвращались в Вашингтон. По пути они обменивались впечатлениями от ленча и обдумывали услышанное. В частности, Кларку было ясно (хотя Райан упомянул об этом лишь мимоходом), что перспектива сражения за Белый дом уже легла тяжким бременем на плечи бывшего верховного главнокомандующего.

— Он пойдет на это, — заметил Чавес.

— Ага, — кивнул Кларк. — Ему кажется, что иного выхода нет.

— Иного выхода действительно нет.

— Как и у нас, Доминго. Работа новая — дерьмо прежнее.

— Ну, не совсем прежнее. Уверен, что будет интереснее. Знать бы только, намного ли?

— Думаю, не так чтобы намного. Трупы всегда вредят бизнесу, к тому же от трупа редко удается узнать что-нибудь полезное. Теперь у нас с тобой новое ремесло — сбор информации.

— Но ведь любое стадо время от времени нуждается в выбраковке.

— Ты прав. В Лэнгли главная проблема всегда состояла в том, чтобы найти кого-нибудь, кто подпишет ордер. Ты ведь знаешь, что бумаги живут вечно? Во Вьетнаме шла настоящая война, и приказы можно было отдавать устно, но как только она кончилась, кабинетные вояки принялись подкладывать себе под задницы самые толстые подушки, а потом и юристы подняли свои змеиные головы, но это было еще не самое худшее. Нельзя, чтобы государственные служащие отдавали или не отдавали такие приказы в зависимости от настроения. Рано или поздно персона А освободит свой кабинет, а персону Б замучают угрызения совести, и она не только сдаст тебя с потрохами, но и перевалит на тебя всю вину, нисколько не думая о том, что плохой парень больше чем заслуживал скорейшего вызова на Божий суд. Просто удивительно, насколько опасной штукой является совесть — и ведь она всегда просыпается в самое неподходящее время. Динг, мы живем в далеко не идеальном мире, и пока что никто не издал закона о том, что этот мир должен руководствоваться здравым смыслом.

— А вот насчет пустых президентских помилований… — задумчиво сказал Чавес, меняя тему. — Разве это законно?

— По крайней мере, если помнишь, тот парень сказал, что да. Помню, когда вышел фильм «Доктор Ноу», я заканчивал школу. В рекламе говорилось: два нуля в обозначении агента 007 означают, что он имеет разрешение убивать, кого сочтет нужным и когда захочет. Для шестидесятых годов это казалось очень красиво. Администрации Кеннеди и прочим, вплоть до Уотергейта и других подобных штучек, идея тоже очень нравилась. Вот и начали операцию «Мангуст». Она, как известно, закончилась полным провалом, но ведь никто и никогда не говорил о том, насколько огромным оказался этот провал. Политика, так-то, — подытожил Кларк. — Думаю, тебе никто об этом не рассказывал, так ведь?

— На Ферме — ни звука.

— То-то и оно. Кому захочется работать на контору, способную вот так вываляться в дерьме? Прикончить главу иностранного государства — очень дурная шутка, сынок. Даже если одному из наших президентов нравилось корчить из себя социопата. Знаешь, это даже смешно — насколько люди не любят обдумывать последствия своих поступков.

— Вроде тех, которые совершаем мы?

— Нет, если только не замахиваться на людей, которые значат по-настоящему много.

— А что за чушь насчет рейнджера?

— Его зовут Сэм Дрисколл, — напомнил Кларк. Райан рассказал им о том, что Килти приказал военной прокуратуре расследовать события этого рейда. — Мне еще в девяностых довелось походить с Дрисколлом по горам. Хороший человек.

— Что-нибудь делается, чтобы закрыть эту историю?

— Не знаю, но вряд ли Джек рассказал нам о ней без какой-то задней мысли.

— Новый рекрут для Кампуса?

— Так Дрисколлу, в любом случае, будет мягче падать, согласен?

— Конечно. И все же видеть, как вся твоя карьера летит псу под хвост из-за того, что какой-то долбо…б решил погубить тебя для собственной карьеры — нет, дружище, это неправильно.

— С какой стороны ни посмотри, — согласился Кларк.

Несколько минут они ехали в молчании, которое первым нарушил Чавес.

— Он выглядит взволнованным. Усталым.

— Кто, Джек? Любой на его месте выглядел бы не лучше. Бедняга. Ему, на самом деле, хочется спокойно писать мемуары, упражняться на поле для гольфа, изображать доброго дедушку с внуками. Знаешь, он ведь на самом деле отличный парень.

— В том-то и дело, — кивнул Чавес.

— Угу. — Кларку было очень приятно ощущать, что его зять не впустую потратил время в Университете Джорджа Мейсона. — Чувство долга порой может завести в такие дебри… А потом приходится ломать голову над тем, как выбраться обратно.

Райан, остававшийся у себя дома, в Перегрин-клифф, снова сидел за компьютером. Мысли у него путались, пальцы не попадали по клавишам. Чертов Килти… Отдать под суд солдата за то, что он убивал врагов! Это, — с горечью думал он, — лучше всего характеризует мысли и характер нынешнего президента.

Он взглянул на телефонный аппарат, имевший выход на несколько линий. Потянулся к нему, отдернул руку, потом еще раз, по-видимому, руководствуясь не учением Блаженного Августина о воле и сопротивлении, а какими-то своими внутренними порывами. Но на третий раз все же поднял трубку и набрал номер.

— Слушаю, Джек, — послышался голос ван Дамма, увидевшего номер на определителе своего телефона.

— Ладно, Арни, спускай курок. — И добавил: — Да поможет мне Бог.

— Позволь мне сначала сделать несколько звонков. Поговорим завтра.

— Ладно. До встречи. — И Райан положил трубку.

«Черт возьми, что ты творишь?» — спрашивал он себя.

Но, увы, он очень хорошо знал ответ на этот вопрос.

Глава 39

Им пришлось привыкнуть не таиться, вести себя так же, как самые обычные люди, пришедшие в самое обычное парижское кафе, чтобы перекусить днем. День был пасмурный, моросил дождик, и это тоже работало им на руку. В ресторане, кроме них, было лишь двое посетителей — молодая пара, устроившаяся под зонтиком за соседним столом.

Ибрагим научил их правильно одеваться — так же, как французы, принадлежащие к среднему классу, — и ходить в таком виде постоянно. Они разговаривали по-французски и, хотя все исповедовали ислам, молились дома, очень редко посещали мечеть и, конечно, не бывали на службах, которые проводили самые радикальные и харизматичные имамы, находившиеся под постоянным наблюдением французских полицейских агентств.

Встречи на людях и обычная манера разговора позволяли им не устраивать тайных собраний в тесных помещениях, которые грамотные полицейские без особого труда могли обнаружить и снабдить подслушивающими устройствами. Легко заметить, как люди встречаются на открытом воздухе, но практически невозможно подслушать и записать их разговоры. Тем более что почти каждый житель Франции имеет постоянных сотрапезников, с которыми встречается во время обеденного перерыва. Насколько многочисленна ни была бы французская полиция, насколько хорошо ни финансировали бы ее, все равно она была не в состоянии непрерывно следить за каждым в своей нечестивой стране. Постоянно находясь на виду, делаешься незаметным. Тех, кто пытался вести себя по-другому, часто ловили и даже убивали. Особенно в Израиле, где полицейские агентства работали очень эффективно, поскольку имели возможность неограниченно швыряться деньгами. Желающих подзаработать на продаже информации о других можно найти везде и всегда, именно поэтому они всегда так тщательно подбирали людей.

Потому же собрания никогда не начинались с молитвы. Все они и без того хорошо знали друг друга. И говорили только по-французски, чтобы кто-нибудь из посторонних не обратил внимания на чужой язык. В Европе многие знали звучание арабского языка, и для них это звучание всегда ассоциировалось с опасностью. А им было поручено оставаться невидимыми. К счастью, в обычных условиях это удавалось без труда.

— Итак, в чем будет состоять задание? — спросил Шазиф Хади.

— Промышленное предприятие, — ответил Ибрагим. — Пока что тебе ничего другого знать не надо. Когда ты окажешься на месте, тебя полностью введут в курс дела.

— Сколько народу? — спросил Ахмед, самый младший в группе, гладко выбритый, с ухоженными усами.

— Потери — не главное. Во всяком случае, людские потери.

— Если так, то что? — Этот вопрос задал Фаад, высокий, представительный уроженец Кувейта.

— Повторяю, полную информацию вы получите, когда придет время. — Он вынул из кармана лист бумаги и развернул его на столе. Это была отпечатанная на принтере карта. Ее предварительно обработали на компьютере, удалив все наименования.

— Главная проблема — выбрать подходящее место для того, чтобы проникнуть туда, — продолжил Ибрагим. — Предприятие неплохо охраняется как внутри, так и снаружи периметра. Заряды потребуются обычные, хватит одного рюкзака. Охрана проверяет объект два раза в день, так что очень важно правильно выбрать время.

— Если мне скажут, какую взрывчатку нужно будет использовать, я смогу уже сейчас начать планирование операции, — сказал Фаад, очень довольный тем, что его образование наконец-то пригодится для святого дела Аллаха. Остальные же считали, что он чрезмерно гордится своим дипломом инженера, полученным в Каирском университете.

Ибрагим кивнул.

— Как там работают полиция и разведка? — поинтересовался Хади.

Ибрагим пренебрежительно махнул рукой.

— С этим трудностей не будет.

Впрочем, его небрежная интонация вовсе не соответствовала мыслям. На самом деле он не на шутку боялся полицейских сыщиков. Они, будто злые джинны, были способны откапывать мельчайшие улики и выжимать из них прямо-таки волшебную информацию. Никто не мог сказать, что именно они знают и каким образом сумеют собрать свои знания в единое целое. А ведь никто не должен был знать о том, какой работой он занимается. Никому не должно быть известно его имя, никто не должен был знать его в лицо. Он путешествовал безымянным, как ветер пустыни. РСО мог существовать, лишь оставаясь в глубоком подполье. Поэтому Ибрагим в своих путешествиях использовал многочисленные кредитные карты — наличность, к сожалению, давно уже перестала быть анонимной. Полицейские опасались тех, кто имел при себе много наличных денег, и особенно тщательно обыскивали и проверяли их. Хранившихся у него дома заграничных паспортов на разные имена хватило бы для министерства иностранных дел какой-нибудь небольшой страны. Каждый из них стоил немалых денег и использовался лишь несколько раз, после чего отправлялся в печку. А он все думал: достаточно ли этих мер предосторожности? Ведь стоило кому-то одному решить предать его — и все.

А предать его могли лишь те, кому он абсолютно доверял. Эти мысли вновь и вновь всплывали в его мозгу. Он отхлебнул кофе. Он боялся даже, что случайно заговорит во сне во время одного из продолжительных межконтинентальных перелетов. Все может случиться. Нет, он боялся не смерти — никого из них она не страшила, — а того, что провалится и нанесет ущерб делу.

Но разве те, кто занимается этими труднейшими и опаснейшими вещами, — не воины Аллаха? Разве не будет Его благословение соразмерно заслугам каждого? Остаться в памяти правоверных. Пользоваться уважением соратников. Нанести удар во имя дела — даже если он при этом останется неизвестным, все равно он уйдет к Аллаху с миром в душе.

— Подтверждение уже получено? — спросил Ахмед.

— Еще нет, но мы его скоро получим. После этого мы здесь расстанемся и встретимся только на месте.

— Как же мы узнаем то, что нужно?

— У меня в Эр-Рияде живет дядя. Он собирается купить новую машину. Если он сообщит мне по электронной почте, что машина красная, значит, мы должны ждать. Зеленая машина — переход к следующему этапу. В этом случае мы, через пять дней после прихода сообщения, встретимся в Каракасе, как намечено, а дальше поедем на машине.

Шазиф Хади широко улыбнулся и пожал плечами.

— Остается молиться за то, чтобы дядя купил зеленую машину.

Кларк сразу заметил, что на дверях кабинетов появились таблички с их именами. Им с Чавесом отвели два соседних кабинета, не больших, не маленьких, со столами, вращающимися креслами, двумя стульями для посетителей и персональными компьютерами, к каждому из которых прилагалось руководство по использованию и доступу к различным файлам.

Кларк быстро разобрался с компьютерной системой. Не прошло и пятнадцати минут, как он, к немалому своему удивлению, уже вышел на глубинный уровень сети штаб-квартиры ЦРУ.

Еще через десять минут он чуть слышно выдохнул сквозь зубы:

— Черт возьми…

— Ага, — отозвался Чавес, как раз в этот момент открывший дверь. — Ну, и как тебе это нравится?

— Да ведь я только что вышел на директорский уровень. Иисус! Тут я могу добраться до всего на свете!

— Вы быстро осваиваетесь, — одобрительно заметил вернувшийся к тому времени Дейвис. — Действительно, наша сеть дает вам доступ к очень широкому контенту. Конечно, не ко всему на свете, но к основным разделам. В общем, ко всему, что нам нужно. То же касается и Форт-Мида. Мы имеем доступ практически ко всей засекреченной информации, которую они перехватывают, так что вам будет, что почитать. Ключевое слово «эмир» выведет вас на двадцать три раздела — все, что мы знаем об этой птичке, в том числе там есть и очень хорошая — по крайней мере, так мы считаем, — обзорная справка о нем. Она идет под названием ЭЗОп.

— Как же, я уже видел ее, — ответил Кларк.

— Ее составил один тип по фамилии Пизняк, профессор психиатрии Йельской медицинской школы. Прочитайте ее и обдумайте как следует. Если вам понадобится что-то от меня — в моей лавке вы уже бывали. Не стесняйтесь спрашивать. Глупым вопросом может быть только тот, который вы не задали. Да, кстати… Личная секретарша Джерри — ее зовут Хелен Конноли, она очень давно работает с ним, — не допущена — повторяю, не допущена! — к информации о том, чем мы тут занимаемся. У Джерри есть свой порядок работы с докладами и прочими бумагами, но, как правило, о том, что он должен решать, мы докладываем ему устно. И еще одно. Джон, он рассказал мне о ваших предложениях по реорганизации. Рад, что вы заговорили об этом и избавили меня от такой необходимости.

— Мне всегда было приятно оказаться нехорошим мальчиком, — усмехнулся Кларк.

Дейвис вышел, Динг тоже вернулся к себе и, как и Кларк, вновь принялся за работу. Кларк прежде всего взялся за просмотр фотографий Эмира. Их было немного и все — плохого качества. Впрочем, ему удалось разглядеть холодные глаза. Почти безжизненные, как у акулы. Без всякого выражения. «А ведь это интересно», — подумал Кларк. Часто говорят, что у саудовцев нет чувства юмора — так же, как, например, у немцев, чье отсутствие чувства юмора давно вошло в поговорку, но Кларк сомневался в правильности этого мнения.

Ему никогда не доводилось встречаться с саудовцами, перешедшими на сторону плохих парней. С несколькими жителями этой страны он был неплохо знаком по своей работе в ЦРУ — они обучали его языку. Все они были глубоко религиозными людьми, некоторые были ваххабитами — последователями консервативной ветви суннитского ислама. Скрупулезностью в следовании канонам они немного походили на баптистов из южных штатов. С ними было хорошо иметь дело. Однажды он побывал в мечети и, держась незамеченным в самых задних рядах, наблюдал за проповедником и молящимися. Он пошел туда для того, чтобы лишний раз попрактиковаться в восприятии языка на слух, но не мог не заметить, что все присутствующие были глубоко искренни в своих религиозных убеждениях. Со своими друзьями из Саудовской Аравии он говорил и о религии и ни разу не испытал в этих беседах каких-нибудь серьезных трудностей из-за предрассудков. Саудовцы нелегко шли на дружбу, но уж если настоящий саудовец называл кого-нибудь другом, это значило, что он в опасной ситуации заслонит тебя от пули. А трактовка их религиозными законами таких вещей, как, например, гостеприимство, поистине заслуживала восхищения. К тому же ислам не допускал расизма, чего, к великому сожалению, нельзя было сказать о христианстве.

Кларк не мог сказать, в какой степени Эмира можно было считать истинным мусульманином, но дураком он определенно не был. Это явно следовало из содержания справки. Этот человек обладал большим терпением, но был способен к принятию быстрых решений. «Нечастое сочетание, — отметил про себя Кларк, — хотя и не особенно редкое». К примеру, он сам был таким. Терпение — это искусство, которым не так уж легко овладеть, особенно фанатичному борцу за какое-то дело, выбранное им в качестве своей цели жизни.

В руководстве по пользованию компьютером был указан путь доступа к закрытой компьютерной библиотеке Управления. Ссылки по ключевому слову «эмир» вели и туда. И Кларк углубился в поиск. Много ли известно Лэнгли об этом типе? Какие агенты разрабатывали его? Какие анекдоты о нем удалось им собрать? Найден ли хоть один ключик к характеру этого типа?

Еще немного поработав, Кларк посмотрел на часы. Еще час прошел.

— Ну и летит время, — пробормотал он и потянулся к телефону. — Джерри, это Джон, — представился он, услышав ответ. — У вас найдется минутка? И пригласите, пожалуйста, Тома, если он не занят.

Через две минуты он вошел в кабинет Хендли. Еще через минуту к ним присоединился Том Дейвис, главный вербовщик Кампуса.

— Что у вас нового?

— Возможно, у меня есть кандидат для вас, — сказал Кларк и добавил, прежде чем кто-то из его собеседников собрался перейти к естественным в такой ситуации вопросам: — С подачи Джека Райана. Я имею в виду старшего.

Хендли, явно заинтересовавшись, подался вперед в кресле и положил ладони на стол.

— Ну-ка, ну-ка…

— Не спрашивайте меня о подробностях, потому что я их не знаю, но имеется такой рейнджер, ветеран, по имени Дрисколл, которому вдруг пришлось окунуться в кипяток. Ходят слухи, что Килти намерен сурово наказать его — для примера.

— За что же?

— За рейд по Гиндукушу. Он попал в пещеру, полную плохих парней, и расстрелял их спящими. Килти и его генеральный прокурор намерены навесить на Дрисколла преднамеренное убийство.

— Христос всемогущий… — пробормотал Том Дейвис.

— Вы лично знаете что-нибудь об этом парне? — спросил Хендли.

Кларк кивнул.

— Лет десять назад, как раз перед тем, как сформировали «Радугу», у меня была небольшая работенка в Сомали. Мне дали группу рейнджеров. В нее входил и Дрисколл. После этого мы изредка общались — не по службе. Посидеть, поговорить, выпить пива… Надежный человек.

— Насколько сильно генеральный прокурор раскрутил это дело?

— Его передали военной прокуратуре. Пока что идет предварительное дознание.

Хендли вздохнул и почесал в затылке.

— Что именно рекомендовал Джек?

— Ничего. Но он не стал бы рассказывать мне об этом без задней мысли. Он знает, что я работаю у вас.

Хендли кивнул.

— Ну, прежде всего, если вся эта история затеяна в Белом доме, Дрисколлу вряд ли удастся вылезти из нее без потерь.

— Не сомневаюсь, что ему это известно.

— В лучшем случае, его отправят в отставку. Возможно, даже дадут пенсию.

— И об этом он наверняка знает.

— Где он сейчас?

— В Армейском медицинском центре в Сан-Антонио. При отступлении получил от местных небольшой сувенир в плечо.

— Тяжелое ранение?

— Не знаю.

— Ладно, отправляйтесь туда и побеседуйте с ним. Разузнайте получше, что он из себя представляет. — Босс повернулся к Дейвису. — Том, а ты тем временем заведи на Дрисколла досье. Полная биография и тому подобное.

— Конечно.

— Заходите, — сказал Бен Марголин Мэри Пэт. — И закройте дверь.

В НКТЦ шел очередной рабочий день. Новые перехваты из электронных систем связи, новые ниточки, которые могли вести прямо к цели, но с тем же успехом могли не вести никуда. Количество поступающей информации было огромным, но, хотя в ней не оказалось ничего нового, многие не на шутку тревожились, что упускают из виду нечто важное. Повысить эффективность работы могло бы усовершенствование технологии, но ведь никто не мог сказать заранее, сколько времени уйдет на создание, отладку и ввод в действие новых систем. После провала с «Первопроходцем» те, кто должен был обеспечивать технический прогресс, стали панически бояться возможности еще одного фиаско и потому вновь и вновь тестировали все разработанное. Тем временем, думала Мэри Пэт, она сама и все прочие сотрудники НКТЦ выбивались из сил, пытаясь сохранить в целости плотину, которую прорезали все новые и новые трещины.

Мэри Пэт послушно закрыла дверь и села на стул перед столом Марголина. Из-за двери доносился негромкий гул кипящей деятельности оперативного центра.

— Наша смелая идея накрылась, — сказал без предисловий Марголин. — Использовать британские источники в Пакистане мы не сможем.

— Помилуй бог, почему?

— Мэри Пэт, это вне моей компетенции. Я сунулся туда, насколько было возможно, но все же уперся в стенку. Думаю, что из-за Ирака.

Та же самая мысль пришла в голову Мэри Пэт еще до того, как ее начальник произнес это слово. Под нажимом общественного мнения своей страны власти Великобритании после Иракской войны неуклонно дистанцировались от США и в политике, и в ее военном обеспечении. Поговаривали, что президент Килти, несмотря на то что внешне одобрял действия британцев, бурлил от злости из-за того, что они, по его мнению, перевалили всю тяжесть проблемы на его администрацию. Без поддержки со стороны Великобритании, хотя бы номинальной, его план вывода из Ирака американских войск сильно тормозился, если не отменялся вообще. Еще хуже было то, что британская недальновидная позиция повлияла на правительство Ирака, которое перестало вежливо просить американцев вывести войска, а начало требовать и даже угрожать. Такого тона американские граждане никогда не принимали. Сначала измена ближайшего союзника, а потом — тех людей, ради спасения которых мы проливали кровь. Килти, начавший свою кампанию с обещания освободить Соединенные Штаты от груза в виде Ирака, начал терять поддержку в обществе. А кое-кто из телемудрецов уже дошел до того, что начал обвинять Килти в том, что он задерживает уход из Ирака, чтобы оказать давление на Конгресс, который без особого восторга встречает некоторые любимые проекты президента.

То, что британцы отвергли их просьбу проверить данные, обозначенные на карте Пешавар, не удивил Мэри Пэт, которая даже не могла бы упомнить все межправительственные политические свары, происходившие на ее глазах, а то и при ее участии, но дело было не в этом. Проклятая пещера оказалась на самом ближнем подступе к Эмиру из всех, какие им удалось достичь за многие годы. И видеть, как возникшая возможность ускользает сквозь пальцы из-за президентского раздражения, было невыносимо. А то, что доносчиком оказался не кто иной, как директор ЦРУ, Скотт Килборн, нисколько не смягчало ее настроения.

Мэри Пэт покачала головой.

— Жаль, что Дрисколл не сберег пленных.

— Да, немного воды в нос, и язык развяжется у кого угодно, — поддакнул Марголин.

«Распространенное мнение, — подумала Мэри Пэт, — но, увы, для реальной жизни практически бесполезное». Она не считала, что пытками можно добиться всего на свете, но и не брезговала ими. Как показывала практика, эти методы редко дают достоверную и полезную информацию. Гораздо чаще они оказываются пустой потерей времени. Во время Второй мировой войны и вскоре после нее МИ-6 и УСС за игрой в пинг-понг или шахматы узнавали от пленных немецких генералов гораздо больше, чем давало использование кусачек или электродов.

Сценарий «тикающей мины», который так любили мусолить, особенно в последнее время, был на самом деле едва ли не мифом. После 11 сентября подавляющее большинство заговоров против Соединенных Штатов давилось в самом зародыше, плохих парней ловили либо на вербовке соучастников, либо на пересылке денег, либо на перевозке оборудования для теракта. Образ террориста, который сидит в тайном убежище и держит палец на кнопке, пока хорошие парни лезут из кожи, чтобы раздобыть у его сотоварищей нужную информацию, существовал лишь в голливудских выдумках. Он имел к реальной жизни не больше отношения, чем образ Джеймса Бонда — к работе настоящих разведчиков. Говоря по правде, за всю свою продолжительную карьеру ей лишь однажды пришлось иметь дело с «тикающей миной», да и то Джон Кларк разрешил всю проблему за считанные минуты, сломав несколько пальцев и задав нужные вопросы.

«Для создания клише имеются свои причины, — сказал ей однажды Эд. — Дело в том, что они обычно настолько правдоподобны, что народ начинает злоупотреблять ими». Исходя из своего опыта, Мэри Пэт считала, что клише «на мед можно поймать куда больше мух, чем на уксус» применительно к разведке — чистая правда. Мораль не являлась одним из самых важных аргументов pro et contra. По-настоящему важна была лишь эффективность. Делать нужно то, что приносит лучшие результаты. Точка.

— Итак, — она взглянула на начальника, — начинаем все сначала?

— Ни за что. Вы упоминали старых друзей из-за лужи… Я позвонил им, неофициально потрепался.

Мэри Пэт улыбнулась, но покачала головой.

— Бен, знаете, как это называется? Крест на карьере.

Он пожал плечами.

— Живем лишь один раз.

То, что он появился вновь, приятно удивило Мелинду. Это он неделю назад отвез ее на встречу с «Джоном». Тот хорошо заплатил и не делал ничего противоестественного, так что все было прекрасно, особенно оплата работы.

Этот парень… Хорошо прикинут, по крайней мере, по здешним меркам. Для нее такие вот встречи на людях не были в обычае. Она была девушкой по вызову, а не уличной проституткой, но в этом отеле был хороший ресторан, а метрдотель хорошо ее знал и покровительствовал ей. Готовность вовремя дать кому-нибудь на халяву бывает очень полезна в ее ремесле, а метрдотель, если по правде, был неплохим мужиком, женатым, как очень многие ее клиенты, и поэтому вполне приятным в обращении. Ну, почти приятным. Ведь все предвидеть невозможно, но люди его положения, те, которые крутились здесь, обычно знали правила игры. А если кто-нибудь забудет… Что ж, в ее сумочке живет «мистер Кольт».

Установить контакт глазами. Улыбкой дать понять, что узнала его. А он милашка, этот сводник. Коротко подстриженная бородка, как у Эррола Флинна в каком-нибудь кино про пиратов. Но ведь она не Оливия де Хевиллэнд. Она красивее — без ложной скромности думала Мелинда. Она прилагала немало усилий для того, чтобы оставаться стройной. Мужчинам нравятся женщины, которых можно без усилия обхватить за талию. Особенно если над этой талией имеются приличные буфера.

— Привет, — сказала она. Ее улыбка выглядела чисто дружеской. Но тот, к кому она была обращена, должен был понять, что на самом деле за ней скрывается много больше.

— Добрый вечер, Мелинда. Сегодня тепло. Как поживаете?

— Спасибо, прекрасно. — Улыбнуться пошире, чуть-чуть показав зубы.

— Вы не заняты сегодня вечером?

— Нет, в данный момент я свободна. — Снова показать зубы. — Простите, я не знаю вашего имени.

— Эрнест, — ответил он с приятной улыбкой. «У этого мужчины имелся определенный шарм, но какого-то иностранного пошиба», — думала Мелинда. Не европейского. Из каких-то других мест. По-английски он говорил безукоризненно, с небольшим акцентом… Язык он выучил где-то не здесь. Это точно. Выучил хорошо и… что? «Что в нем особого?» — гадала она. Нужно разобрать его получше. Худощавый, выше ее ростом, красивые темные глаза, томный взгляд. Мягкие руки. Определенно, не рабочий со стройки. Скорее финансист какой-нибудь. И уж, конечно, Эрнест — не то имя, которое дали ему при рождении. Рассматривает ее оценивающе. Она к этому привыкла. Типичный взгляд: а какова она в постели? Что ж, он должен понимать, что она очень хороша. Его босс не только не жаловался ни на что, но и заплатил сверх договоренности. К этому она тоже привыкла. Да, она отлично разбирается в своем деле. У Мелинды много постоянных клиентов, некоторых из которых она называет настоящими именами — во всяком случае, они утверждают, что это настоящие имена. У нее тоже есть особые имена для этих постоянных клиентов, как правило, связанные с размером члена. «Или цветом, как в этом случае», — подумала она, сдержав смешок, но не сдерживая улыбку, которую этот самый Эрнест, вероятно, принял на свой счет. Кое-что она делала без всяких мыслей, чисто инстинктивно. Как бы там ни было, сейчас она уже подсчитывала предстоящий заработок.

— Вы не хотели бы отправиться со мной? — спросил он чуть ли не молящим тоном. У мужчин тоже есть инстинктивное знание — во всяком случае, у толковых, — и они понимают, что их застенчивость приятна женщинам.

— С удовольствием. — А притворная излишняя скромность производит как раз обратное впечатление. — К вашему другу?

— Возможно. — Его первая ошибка. Эрнест не должен смущаться из-за того, что ему хочется и самому попробовать то, что понравилось другу. Пусть она паршивая шлюха, но она владеет всей техникой любви, имеет большой профессиональный опыт, а движения, которые он будет совершать, ничем не отличаются от того, что делают другие мужчины. — Так вы согласитесь пойти со мной?

— Конечно.

К удивлению Мелинды, поездка на сей раз оказалась короткой. Место, куда они прибыли, находилось в городе, снова в дорогом жилом доме с подземным гаражом. «Эрнест» вышел из машины и галантно открыл дверь перед пассажиркой. Потом они прошли к лифтам, и Эрнест нажал кнопку. Ей не приходилось бывать в этом доме, но район она знала неплохо и помнила, как здание выглядит снаружи. «Получается, что у Джона есть квартира и в городе? Больше устраивающая ее и его?» — думала она. А может быть, у него возникло к ней теплое отношение? С ней случалось и такое.

«Джон» стоял возле двери в кухню и держал в руке бокал (сразу видно, что весьма недешевый) с белым вином.

— О, Джон, привет! Какой приятный сюрприз! — воскликнула она с наилучшей из своих улыбок. О, это была замечательная улыбка, проникающая в самую глубину мужского сердца и, кстати, в другие мужские глубины. Подойдя к нему, она нежно поцеловала его и лишь после этого взяла предложенный бокал. Пригубила — полглоточка. — Джон, вы изумительно разбираетесь в винах! Итальянское?

— «Пино гриджо», — подтвердил он.

— И еда у них лучшая в мире.

— Ваши предки были итальянцами? — осведомился Джон.

— Венграми, — ответила она. — У нас замечательное мучное, но никто не сравнится с итальянцами в приготовлении телятины. — Последовал еще один поцелуй. Джон целовался немного необычно, однако очень хорошо. — Как поживаете?

— Ах, ужасно устаю от путешествий, — вдруг заявил он, но она уловила фальшь в его тоне.

— Где же вам довелось побывать? — осведомилась Мелинда.

— В Париже.

— И как вам показалось вино?

— Итальянское лучше, — ответил он. Было ясно, что разговор ему уже надоел. Ее привезли сюда не для участия в беседе. Все женщины умеют поддерживать разговор, но главный талант Мелинды относился к другой области. — Вам идет ваша одежда, — заметил он.

Она не стала говорить, что она очень быстро снимается. А ведь это служило одним из основных критериев, которыми она руководствовалась, выбирая одежды для работы. Некоторым мужчинам нравится, когда женщина голая, но просто удивительно, сколько их предпочитает, чтобы на женщине оставалось что-то из одежды. Женщина пристраивается, согнувшись, на столе или у дивана на коленях, юбка задрана, бюстгальтер на месте, но груди наружу… Джону нравилось, когда она сосала, стоя на коленях, она не имела ничего против этого, если только мужчина не начинал чрезмерно увлекаться.

— Ничего особенного — надела, что попалось под руку. Какая милая квартира.

— Да, неплохо. Мне нравится вид из окна.

Мелинда, воспользовавшись возможностью, глянула в большое окно. Что ж, действительно, хороший вид. Теперь она точно знала, где находится. Улица кишела людьми. Хотя слово «улица» здесь, пожалуй, не совсем годилось, просто проход, соединяющий два неплохих отеля, слишком короткий для того, чтобы имело смысл брать такси. Джон стоял неподвижно и разглядывал ее.

— Мелинда, вы прелесть, — сказал он, улыбнувшись. Она привыкла к таким улыбкам, означающим, «так бы и засадил». С виду вежливо, а по сути — одна похоть. Бросив быстрый взгляд на брюки Джона, она убедилась, что поняла все правильно.

Пора подойти и еще раз поцеловаться с ним. Что ж, бывало куда хуже.

— М-м-м… — пропела она. Что ж, Джон, пора браться за дело. Он обнял ее. Сильные руки. Возможно, он хочет дать ей понять, что она теперь принадлежит ему. Мужчины, они такие. А потом он ласково, но твердо повел ее в спальню.

«Ого!» — подумала она. Конечно, она не могла знать, кто оформлял эту комнату, но оформитель понимал, для чего предназначена эта квартира. Вероятно, у него или у нее это был не первый такой заказ. Мелинда видела, что тут все продумано, вплоть до миленького маленького креслица возле окна, которое стояло там, несомненно, для того, чтобы было удобно раздеваться. А уж на закате здесь должна быть офигенная красота. Она села и первым делом скинула с ног туфли от «Маноло Браника». Красивые туфли, но снимать их куда приятнее, чем надевать. Они были сделаны не для ходьбы, а для того, чтобы подчеркивать красоту ног, а ноги у нее были прекрасные, девичьи. Они нравились всем мужчинам. Затем она избавилась от обтягивающего топа, положила его на столик и встала. На работе она никогда не носила бюстгальтеров. Ее грудь третьего размера, даже чуть больше, оставалась идеально упругой. Мужчинам она нравилась. Мгновением позже она уже была голая и повернулась к Джону.

— Можно я помогу вам? — спросила она. Мужчинам всегда нравилось, когда она раздевала их, особенно если она добавляла в процесс этакое «сейчас-сейчас»…

— Да, пожалуйста, — ответил Джон, мечтательно улыбаясь. Там, откуда он прибыл, где бы это ни находилось, такое обслуживание, судя по всему, не практиковалось. Что ж, он платит невиданные деньги и получит за них все то, что она знает и умеет. Через минуту она увидела то, благодаря чему так хорошо запомнила этого клиента. Красноголовый — вот какая кличка ему подойдет. Конечно, такая замечательная часть тела заслуживала поцелуя.

И, конечно, с благодарностью отозвалась на ласку. Она хотела сделать этого клиента постоянным — очень уж хорошо он платил. Она уже подумывала о новой машине. «BMW», а может быть, и «Мерседес». С ним вполне можно было бы на это рассчитывать. Она, учитывая особенности своего бизнеса, любила расплачиваться наличными. Но ради хорошего автомобиля можно и чеком обойтись. «Мерседес» класса «Е», — думала она. Немецкие машины нравились ей своей солидностью. В такой можно чувствовать себя в безопасности. Ей нравилось ощущение безопасности. Она выпрямилась.

— Джон, вы рассчитываете на всю ночь? Это будет дорого — две с половиной.

— Так много? — спросил он с улыбкой.

— Есть старая поговорка: за что платишь, то и получаешь.

— Нет, сегодня не выйдет. Мне нужно будет уйти.

«Так он здесь не ночует?» — подумала она. Неужели держит эту квартиру только как траходром? В таком случае, у него денег куры не клюют. Такая квартира должна была обойтись ему в миллион, а может быть, и в полтора. Если он на самом деле не может обходиться без секса, она должна приложить все силы, чтобы он стал ее и только ее клиентом. Мужики никогда не понимают, что женщинам нравятся те мужчины, которые их ценят, и насколько сильно нравятся. «Мужики — дураки, — думала Мелинда, — и даже самые богатые из них. Особенно богатые». Она увидела, как он протянул руку за конвертом. И вручил ей.

Как всегда Мелинда открыла конверт и пересчитала купюры. Было очень важно дать понять мужчине, что они совершают деловую сделку, даже если условием ее является самая тщательная имитация любви, какую только можно купить за деньги. Но довольно часто клиенты пытались завязать с нею отношения, которые выходили бы за пределы коммерции. В таком случае она ловко переводила разговор в ином направлении.

Конверт отправился в сумочку от «Гуччи», по соседству с маленьким «мистером Кольтом» с перламутровой рукояткой. Когда она выпрямилась, на ее лице играла очаровательная улыбка. Деловая часть закончилась. Пора было переходить к любви.

Глава 40

Не допустил ли он ошибки? — думал Эмир. На его уровне оперативной ответственности далеко не всегда удавалось разглядеть положение вещей во всех подробностях. В какой именно стране пройдет операция, было не так уж существенно, зато выбор цели имел огромное значение — или потенциальное значение. Эффекту теракта предстояло распространиться, как кругам на воде от упавшего в лужу камня, и вскоре они должны были захлестнуть берега его истинной цели.

Причин для тревоги относительно ближайшей операции было немало, но за командиров групп он не волновался. Ибрагим был амбициозен, но при этом умен и осторожен, его группа была малочисленна, он крепко держал ее в руках и контролировал все ее действия до мелочей. К тому же настоящая проверка должна была начаться лишь после того, как план будет приведен в действие, а это решение ему лишь предстояло принять. Здесь особое значение получало соблюдение расписания действий, но не менее важно было сосредоточиться на «общем плане», как выражались американцы. На игровой доске было множество кусочков, и каждый следовало переместить в нужном направлении и в строго определенное время, чтобы ни один из них не остался изолированным от остальных, без поддержки. Если такое случится с одним, посыплются все остальные, и «Лотос» потерпит крах. А ему самому, скорее всего, придется умереть, так и не увидев, как «Лотос» принесет вожделенные плоды. Если он излишне поспешит, может и не дожить до результатов, если промедлит — то же самое.

И потому он дал Ибрагиму разрешение продолжать, организовать и провести тщательную разведку на месте, но предупредил, что к решающему этапу можно будет приступить лишь после того, как он узнает состояние всех остальных элементов операции и даст команду.

Допустим, Ибрагим добьется успеха? — спрашивал он себя. Что тогда? Отреагирует ли на это Килти именно так, как они ожидают? Судя по собранному на него досье — его кодовое название «КАСКАД» — должно быть именно так, но Эмир давно усвоил, что человеческий разум способен на любые причуды.

«КАСКАД»… подходящее название. И название, и вложенный в него смысл очень нравились ему. У западных разведок, несомненно, имеются подобные психологическое портреты его самого (вообще-то, он даже читал один из них). Потому ему было особенно приятно, что одна из его самых многообещающих операций в значительной степени базируется на таком же анализе его главного противника.

Килти был хитрым политиканом, что американцы воспринимали как синоним слова «лидер». Как и когда у них началась эта глупость, он не знал. Да и знать не хотел. Американский народ выбрал себе в руководители политика, который довольно умело изображал из себя лидера, не задумываясь о том, насколько этот образ соответствует скрывающемуся за ним характеру. Согласно «КАСКАДУ», не соответствовал, и Эмир был с этим согласен. Что еще хуже — или, пожалуй, лучше, все зависит от точки зрения, — Килти окружил себя подхалимами и охотниками за личной выгодой, которые никак не помогали ему выполнять обещания, данные во время избирательной кампании.

Так, что еще произойдет, когда слабый, бесхарактерный человек столкнется с каскадом катастроф? Конечно же, он не удержится на ногах — а вместе с ним рухнет и его страна.

Как и было обещано, нанятое судно уже дожидалось их. Капитан, местный рыбак Петр Саличев, сидел на складном стуле, выставленном на дощатый пирс, и покуривал трубку. На черной холодной воде покачивался толстобокий двадцатиметровый рыболовный бот, построенный на английской верфи «Халматик». Саличев поднялся навстречу пришедшим. Вид у него был недовольный.

— Опаздываете, — сказал он, переступая с причала на корму.

— Плохая погода, — ответил Аднан. — Вы готовы?

— А сидел бы я здесь, если бы не был готов?

Во время первых переговоров Саличев задал несколько вопросов о том, кто они такие и зачем им понадобилось на остров, но Аднан, игравший роль фанатичного защитника окружающей среды, умело выкрутился. Что ж, сюда уже давно наезжают исследовательские группы, роющиеся во всяких развалинах, оставшихся от «холодной войны», ответил Саличев, пожав плечами. Если они заплатят и не станут подвергать излишней опасности его судно и его самого, он, Саличев, готов отвезти их в это забытое богом место.

— Дураков не сеют, не жнут, сами родятся, — проворчал он.

— Меньше, чем я ожидал, — бросил Аднан, кивнув в сторону судна.

— А ты чего ж ожидал? Крейсера, что ль? У меня надежный корабль. «Халматик», у англичан ничего лучше нет. Его на борт положит, так он встает как ни в чем не бывало. Ты лучше о себе позаботься. Залезай, через десять минут отходим.

Люди Аднана тем временем выгрузили снаряжение из грузовика, перетащили на причал и принялись таскать на палубу. Саличев командовал, куда что складывать. Наконец, решив, что все в порядке, он отдал швартовы и ногой оттолкнул «Халмагик» от причала. Через несколько секунд он уже стоял в рулевой рубке у штурвала. Плюнув черным дымком из выхлопной трубы, заработал дизель, и под носом зажурчала вода.

— Следующая остановка — ад! — крикнул Саличев через плечо.

Через два часа впереди, по правому борту, показались в тумане очертания земли. Аднан стоял на палубе и разглядывал берег в бинокль. Саличев заверил его, что пограничных патрулей можно не опасаться, и действительно, Аднан не видел ничего, похожего на них.

— Они там есть, — сказал капитан из рубки, — но не очень усердствуют. По ним можно часы проверять. Обходы в одно и то же время, по одним и тем же маршрутам.

— А радары?

— Какие?

— На острове. Я слышал, что там была авиабаза…

— А-а, ты про Рогачево? — усмехнулся Саличев. — Так ее больше нет. Там стоял истребительный полк, кажись 641-й, ну, а сейчас осталось лишь несколько грузовых самолетов да вертолетов.

Что до морских патрулей — у них сильно ограниченная зона плавания, и, я ведь говорил уже, все по расписанию. А как на берег попадем — нас вообще никто не достанет. Они стараются держаться подальше от берега. Сам небось понимаешь почему.

Аднан действительно понимал. Его спутники очень мало знали и об их задании, и о месте назначения, но самого Андана полностью ввели в курс дела.

Новая Земля на деле представляла собой настоящий земной ад. Согласно последней переписи, ее население составляли 2500 человек. В основном ненцы и аварцы, жившие по большей части в поселке Белушья губа.[26] Архипелаг Новая Земля состоял из двух больших островов — Южного и Северного, разделенных проливом Маточкин шар, и множества мелких островков.

«Какая жалость — думал Аднан, — что мир знает Новую Землю только в связи с «холодной войной». Русским и европейцам она была известна еще в одиннадцатом столетии. Сначала ее открыли новгородские купцы, а потом принялись изучать многочисленные путешественники — Уиллоуби, Баренц, Литке, Гудзон… Сотни лет наведывались они туда, пока в 1954 году Советы не аннексировали архипелаг, который был переименован в Новоземельский ядерный полигон и разделен на зоны[27] — Черная губа, Маточкин шар и Сухой нос, где в 1961 году была взорвана 58-мегатонная «Царь-бомба».

За время существования полигона там произошло около трехсот атомных взрывов, последний — в 1990 году. С тех пор это место стало для кого — предметом любопытства, для кого — олицетворением трагедии, для кого — жутковатым напоминанием… А для обнищавшего после распада СССР российского правительства острова стали брошенной землей, проникнутой мерзостью запустения.

«Как там в Америке говорят? — подумал Аднан. — Ах да… Что для одного мусор — для другого сокровище».

Кассиано видел, что они интересовались новой железнодорожной линией. Где она пересекается с дорогами, насколько высоко поднята над местностью, сколько опорных пилонов на милю… Интересные вопросы, и, конечно, он приложит все силы, чтобы добыть самую полную информацию.

Но их интересовали и поезда, что его не на шутку озадачило. Понятно, что поезда ежедневно приходят и уходят, а вот их въезд на предприятие строго ограничен и проходит под тщательным наблюдением. Если они думают, как проникнуть на территорию, можно найти способы попроще. Хотя, может быть, тут и спрятан ответ. Поезда их интересуют не как средство для проникновения на завод, а как средство измерения. Производительность завода до сих пор засекречена, но если точно учесть емкость цистерн и их количество, то можно с известной точностью вывести, что к чему.

«Умно, очень умно», — думал он. И к тому же соответствовало тому, что он знал о тех, на кого работал. Конкуренция, — говорили ему, — здоровое явление, и с открытием нового нефтяного бассейна ничего не поделать. Зато можно контролировать цены и объем продукции, что, как он подозревал, и собирались делать его тайные хозяева. Члены ОПЕК (исламские государства) являлись крупнейшими в мире поставщиками нефти на протяжении многих десятилетий, и Кассиано считал, что нужно обязательно помочь им сохранить свое ведущее положение.

Глава 41

Задним числом Дженкинс понимал, что должен был предвидеть случившееся, что так называемое «повышение» было для него не чем иным, как первостатейной, страшно болезненной занозой в заднице. Предприятие регулярно посещали представители разнообразных правительственных учреждений — и Агентства по охране окружающей среды, и Министерства национальной безопасности, и Службы геологии, геодезии и картографии, и Инженерных войск. Их всегда сопровождал какой-нибудь важный чин из Министерства энергетики. Однако, когда в Вашингтоне в последнее время разгорелись баталии о будущем предприятия, положение изменилось. Теперь едва ли не все политики и конгрессмены, которым хватало ума отыскать сюда дорогу, толклись тут, вооруженные вопросами, которые им заблаговременно подготовили низкооплачиваемые сотрудники аппарата, и всепоглощающим стремлением понять до последних мелочей все, что здесь происходит.

— Стив, на самом деле они хотят лишь одного, — говорил его босс, — хоть краешком глаза заглянуть за занавеску, а у вас как раз достаточно непарадный вид для того, чтобы они решили, будто им это удалось.

Невзирая на явную сомнительность этого комплимента, Стив не мог не признать, что знает все предприятие изнутри и снаружи вдоль и поперек. Он начал работать здесь через три года после окончания колледжа, что соответствовало, по хронологии самого объекта, девятнадцатому году с того момента, как место было признано подходящим (наряду с десятком других в шести штатах). Также это соответствовало двенадцатому году с тех пор, как было дано указание приступить к подробным геологическим и инженерным изысканиям, и десятому году с тех пор, как именно эта территория победила на общенациональном конкурсе красоты. Почти вся его самостоятельная, взрослая жизнь прошла на этом достаточно просторном участке пустыни, который, при стоимости на сегодня в 11 миллиардов долларов, подвергался столь активному изучению, как ни одна другая сопоставимая территория во всем мире. И от того, кто одержит победу в вашингтонских баталиях, зависело, будут ли эти одиннадцать миллиардов зачтены как достижение или списаны в убытки. «Да разве такое возможно? — думал он. — Интересно, из какой графы государственного бюджета вывалится эта гигантская сумма?»

Участники проекта — их было человек девятьсот — особенно гордились его завершенностью, и хотя расходились во мнениях насчет того, стоит ли жить поблизости от него или лучше держаться подальше, общий вклад коллектива в успех работы был громадным. Стиву было всего тридцать семь, но он считался здесь ветераном наряду с примерно сотней людей, находившихся здесь с тех пор, как проект, существовавший прежде лишь на бумаге, начал воплощаться в траншеи и котлованы. К сожалению, он не имел права рассказывать кому бы то ни было о том, чем занимается. Это нисколько не тревожило его до тех пор, пока он не встретил Эллисон. Она, в отличие от двух его прежних подружек, глубоко и искренне интересовалась его работой, тем, как он проводит дни. Господи, как же ему повезло! Встретить такую женщину, да еще и понравиться ей… А секс! Боже всемогущий! Его опыт по этой части был довольно ограниченным, но что она делала с ним — руками, ртом… При каждой встрече ему казалось, что он мог бы присоединиться к похваляющимся своими похождениями завсегдатаям секс-форума «Пентхауз леттерз».

Над холмом, расположенным напротив входа в главный туннель, показалось облако пыли, всегда сигнализирующее о приближении автомобилей. Через шестьдесят секунд два черных «Шевроле-сабурбан» показались на северной дороге и вскоре въехали на стоянку. Как всегда летом, работы на самое жаркое время дня были прекращены, и все грузовики и автопогрузчики замерли по краям стоянки. «Сабурбаны», не выключая моторы, остановились футах в пятидесяти от входа. Ни одна дверь не открылась, и Стив подумал, что визитеры боятся покинуть свои машины с прохладным кондиционированным воздухом. А ведь настоящей жары еще не было, по крайней мере, настоящей летней жары. Кстати, в июне — июле — августе подобных визитов становится заметно меньше.

В конце концов двери все же открылись, и из машин выбрались десять человек, направленных сюда уважаемыми губернаторами. По два человека от каждого из соседних штатов. Рукава уже были засучены, галстуки ослаблены. Люди застыли на несколько секунд, моргая от яркого солнца, и лишь потом разглядели Стива, призывно махавшего им рукой. Они подошли к нему всей группой и взяли его в полукруг.

— Добрый день, добро пожаловать, — сказал он. — Меня зовут Стив Дженкинс, я один из старших инженеров. Постараюсь за время осмотра запомнить ваши имена, но пока что хочу предложить вам гостевые бейджики.

Он взял с пола обувную коробку, и делегаты один за другим принялись искать картонки со своими именами.

— Два небольших напоминания, прежде чем мы вновь выйдем на солнце. Я могу дать вам информационные листки, в которых освещено все то, что мы будем обсуждать сегодня и что я имею право вам сказать.

Раздалось несколько смешков. Стив немного успокоился. Может быть, обойдется без особых осложнений.

— И вдобавок я попрошу вас не делать никаких записей ни на бумаге, ни на карманных компьютерах, а также не пользоваться диктофонами и фотоаппаратами.

— Почему? — удивилась одна делегатка, блондинка типично калифорнийского вида. — Ведь в Интернете множество фотографий.

— Да, но там лишь те фотографии, которые получили наше одобрение, — ответил Стив. — Уверяю вас, я отвечу на любой вопрос, если только он не будет касаться закрытой информации. Наша цель — дать вам максимум сведений. И последнее, перед тем как мы отправимся: вот эта штуковина рядом со мною, похожая на разгонный блок ракеты или на передвижной дом, или на кусок магистрального нефтепровода — наша проходческая машина, с помощью которой мы бурим туннели. В просторечии «блендер юкка». Специально для любителей интересных фактов сообщаю: длина «юкки» четыреста шестьдесят футов, диаметр — двадцать пять футов, вес — семьсот тонн и скорость проходки в скальном грунте — восемнадцать футов в час. Чтобы вы лучше представили себе все это, напомню, что примерно такова длина каждой из тех машин, на которых вы сюда приехали.

Делегаты зашушукались, кто-то одобрительно хмыкнул.

— Что ж, а сейчас прошу всех следовать за мной в туннель. Начнем осмотр.

— Мы с вами находимся в установке исследовательского изучения, — сказал Дженкинс. — Ее туннель имеет форму подковы длиной около пяти миль и диаметром двадцать пять футов. В нескольких местах к туннелю примыкают углубления — их восемь — величиной с гараж, в которых размещено экспериментальное оборудование. Шесть недель назад мы закончили первую загрузочную зону.

— Что это такое? — спросил один из делегатов.

— Это место, где, в основном, будут складываться запасы, когда — и если — установка заработает. Через несколько минут мы подойдем ко входу туда.

— А внутрь не будем заходить?

— К сожалению, нет. Мы все еще проверяем этот ход на прочность. — Он, конечно, изрядно приуменьшил серьезность проводимых наблюдений. Пробить штрек было не таким уж долгим делом. А вот на его проверку и испытание уйдут месяцев девять, если не год. — Теперь давайте немного поговорим о географии, — сказал Стив.

— Горный массив, под которым мы находимся, сформировался около тринадцати миллионов лет назад как дошедшая до нашего времени вулканическая кальдера и состоит из перемежающихся слоев спекшегося туфа, известного также под названием игнимбрит, неспекшегося туфа и полуспекшегося туфа.

Кто-то поднял руку.

— Вы, кажется, сказали «вулканическая»?

— Именно так. Но вулкан давно потух.

— И у вас тут были землетрясения?

— Да, дважды. Одно в пять баллов по шкале Рихтера, а второе в четыре и четыре десятых. От первого немного пострадало несколько наземных строений — кое-где появились мелкие трещинки. Я оба раза находился здесь — именно здесь. И практически ничего не почувствовал.

На самом деле землетрясений было тридцать девять, к тому же в пустыне неподалеку находилось семь микровулканов в различной степени активности. Об этом говорилось в информационных листках, но раз никто не пожелал уточнить вопрос с вулканами, ему точно незачем заводить о них разговор. Когда люди слышат слово «вулкан», их мозги сразу делаются примитивными, как у пещерного человека.

— Главное же, — продолжал Стив, — состоит в том, что геологию этого участка пристально изучали почти двадцать пять лет и получили массу подтверждений того, что, благодаря залеганию пород, он идеально годится для хранения радиоактивных отходов.

— Сколько именно отходов здесь будет?

— Вот это как раз один из тех вопросов, на которые я не имею права отвечать.

— По чьему приказу?

— Выбирайте, кто вам больше понравится. Национальная безопасность, ФБР, Министерство энергетики… Принципиально лишь то, что это предприятие будет крупнейшим в стране хранилищем отработанного ядерного топлива.

По самым смелым оценкам, максимальная емкость хранилища должна была составить около 135 000 тонн, или 300 миллионов фунтов ядерных отходов, часть которых должна была распасться до безопасного состояния через несколько десятков лет, а часть — представлять смертельную опасность и через миллионы лет. У типичного представителя этого класса веществ, того, о котором чаще всего заговаривали журналисты — плутония-239, — период полураспада составлял около двадцати пяти тысяч лет, а он, как хорошо знал Стивен, относился к числу не самых долгоживущих радиоактивных элементов. У урана-235, применяемого в реакторах и ядерном оружии, период полураспада составлял 704 000 000 лет.

— Каким образом будут перевозиться отходы? — спросил один из орегонских делегатов.

— По железной дороге и автомобилями, в вагонах и кузовах специальной конструкции.

— То есть, как я понимаю, их не будут перевозить в стандартных пятидесятипятигалонных цистернах?

— Нет, сэр. Подробную информацию вы найдете в информационном листке, ну, а я лично видел эти транспортные средства вблизи и участвовал в их испытаниях, в том числе и на ударную нагрузку. Могу заверить вас, что они практически неразрушимы.

— То же самое когда-то говорили и о «Титанике».

— Не сомневаюсь, что «Дженерал атомикс» учитывала и это в своей работе, которая продолжалась лет десять, если не двенадцать. — Эта реплика принесла желаемый эффект. Если один из подрядчиков разрабатывал десять с лишним лет транспортировку, являющуюся одним из частных направлений, то сколько же времени, сил и средств было затрачено на проект в целом?

— Мистер Дженкинс, что вы можете сказать о мерах безопасности?

— Если предприятие заработает, основное обеспечение его безопасности будут осуществлять Охранная служба Национальной администрации ядерной безопасности, сокращенно — ОСНАЯБ. Ну и, конечно, будут… вспомогательные силы быстрого реагирования на случай, скажем, сложной ситуации.

— Какого рода эти вспомогательные силы?

Стив улыбнулся.

— Из тех, что снятся плохим парням в ночных кошмарах.

Еще несколько смешков.

— Что ж, давайте займемся тем, ради чего вы, собственно, и приехали. Предлагаю погрузиться на тележки, которые, как вы видите, стоят на рельсах справа, и в путь.

Благодаря множеству вопросов, из-за которых приходилось то и дело задерживаться, поездка вместо обещанных пяти заняла пятнадцать минут. В конце концов, тележки остановились у проема в стене главного туннеля, делегаты слезли с них и сгрудились вокруг Стива.

— Шахта, которую вы видите, имеет длину в шестьсот футов. Она наклонно уходит вниз и соединяется с загрузочной зоной, которая представляет собой сеть из более мелких туннелей, ведущих к собственно хранилищу.

— Каким образом отходы будут попадать из грузовика или вагона в хранилище? — поинтересовался один из представителей Юты. — Или они остаются в транспортной таре?

— Простите, но вы снова вступили на запретную территорию. Но я могу рассказать вам о том, как отходы предполагается хранить на месте. Каждая порция будет помещена в две вложенных одна в другую емкости, или, можно сказать, двухслойную канистру. Первый слой дюймовой толщины — это чрезвычайно стойкий к коррозии металл под условным названием «сплав-22». Второй слой, двухдюймовый, из другого металла, марки 3161МС — по сути, это нержавеющая сталь ядерного сорта. Снаружи эти канистры будут дополнительно прикрыты титановым щитом, который будет защищать их от просачивающейся воды и падающих камней.

— Скажите, вы считаете это важным предметом для беспокойства?

Стив улыбнулся.

— Инженеры не беспокоятся. Мы занимаемся проектированием. Мы испытываем на моделях всевозможные варианты развития событий и, исходя из результатов испытаний, создаем проекты. Три компонента, которые я вам перечислил — две емкости и титановый щит, — образуют то, что мы называем глубоко эшелонированной обороной. Емкости будут укладываться горизонтально, рядом будут находиться разные, причем строго определенные виды отходов, так что температура в отсеках хранилища всегда будет постоянной.

— Какого размера эти емкости?

— Около шести футов в диаметре и от двенадцати до восемнадцати футов длиной.

— Что произойдет, если такая емкость… э-э… окажется не на своем месте? — спросил другой представитель Калифорнии.

— Такого не может быть. Процедура перемещения емкости строго детализирована, участвующие в ней люди обязаны отчитываться в каждом своем действии, так что ошибка практически исключена. Представьте себе для примера вот что: нам всем приходилось терять ключи от автомобилей, верно? Допустим, существует семья из восьми человек. У всех членов семьи имеются аналогичные комплекты ключей. Каждый обязан трижды в день расписываться в особой форме, подтверждая, что его ключи находятся у него или в специально условленном месте. Трижды в день каждый обязан проверять, правильно ли работает его комплект ключей, открываются ли ими двери, включается ли зажигание. И, наконец, каждый три раза в день обходит всех остальных членов семьи и проверяет, выполняют ли они все перечисленные выше процедуры. Представили?

Посетители закивали.

— Все это и еще многое сверх того ежедневно проделывает каждая дежурная смена. И все действия регистрируются компьютером. Уверяю вас, вероятность ошибки в этом процессе ничуть не выше, чем того, что утром солнце не встанет.

— Мистер Дженкинс, не расскажете ли поподробнее о коррозии?

— Вопросы коррозионной стойкости изучались в ЛЦДКИ — Ливерморском центре долговременных коррозионных испытаний.

— Это, кажется, при Национальной радиационной лаборатории Лоренса?

«Большое спасибо за своевременный пас», — подумал Дженкинс, но вслух этого, естественно, не сказал. О Ливерморской лаборатории знали все, и пусть мало кто мог бы сказать, чем она занимается, но никто не сомневался в том, что это чрезвычайно авторитетная организация. Так что если в проекте участвует Ливерморская лаборатория, то беспокоиться не о чем.

— Совершенно верно, — ответил он. — В ходе испытаний происходят, в частности, старение и силовая нагрузка образцов металла, так называемых контрольных пластин. Как раз сейчас восемнадцать тысяч образцов различных сплавов проходят испытания в тех веществах, для которых предназначено это хранилище. По имеющимся на сегодня данным, скорость коррозии составляет двадцать нанометров в год. Диаметр человеческого волоса в пять тысяч раз больше. При такой скорости коррозии емкость из «сплава-22» сохранит герметичность на протяжении ста тысяч лет.

— Впечатляет, — заметил мужчина в ковбойской шляпе, один из делегатов от Айдахо. — Но давайте обратимся к самому нежелательному сценарию развития событий. Что, если что-то все же протечет и станет впитываться в землю?

— Вероятность этого…

— Ну все же? В порядке шутки.

— Во-первых, необходимо вам сказать, что водоносный слой здесь проходит чрезвычайно глубоко, в среднем на глубине в полторы тысячи футов, следовательно, от хранилища его отделяют тысяча сто футов.

Стив знал (но не намеревался об этом говорить), что вокруг этой проблемы в свое время разгорелись ожесточенные споры. Он говорил делегатам чистую правду, но часть разработчиков проекта настаивала на том, чтобы зарыть хранилище глубже — на триста футов ниже нынешнего уровня. Беда состояла в том, что однозначного ответа на вопрос о просачивании не существовало. Никто не знал, насколько быстро различные жидкости могут просочиться сквозь породу под хранилищем, а также и того, какие изменения в геологическую структуру подстилающих слоев и, следовательно, в скорость просачивания способны внести землетрясения. И все же — напомнил он себе, — расчеты показали: вероятность того, что катастрофическое землетрясение повредит хранилища, не превышает одной семидесятимиллионной.

Если и могла отыскаться причина для вынесения смертного приговора достраиваемому сооружению, ею было бы изменение характеристики водоносных слоев. Еще десять лет назад все были безоговорочно уверены в том, что под этим участком поверхности находится изолированный гидрогеологический бассейн в форме перевернутой воронки, не имеющий выходов ни в реки, ни в океаны. Однако два широкомасштабных исследования, одно из которых провело Управление по охране окружающей среды, а второе — Геологическая служба США, серьезно поколебали эту уверенность. Согласно новым данным, водоносные горизонты могли тянуться на запад до побережья и на юг до Калифорнийского залива. Но вопрос пока что оставался спорным, а инструкции Стива, напротив, однозначными: ничего не может быть лучше изолированного гидрогеологического бассейна.

— Для того чтоб хотя бы началось просачивание отходов в подстилающие слои, должно одновременно отказать множество систем — и, так сказать, человеческих, и компьютерных. Повторяю, картину следует рассматривать шире: по сравнению с протоколами безопасности нашего предприятия любые шахты баллистических ракет и космические старты — просто детские песочницы.

— Будут ли среди отходов делящиеся материалы?

— Вы имеете в виду — может ли здесь произойти взрыв?

— Да.

— Что ж, для объяснения, почему этого не может случиться, потребовалась бы парочка докторов философии и физики. Краткий ответ — нет, не может.

— А если кто-нибудь сумеет миновать охрану и заложить в хранилище бомбу…

— Кто-нибудь, это, вероятно, Супермен или Невероятный Халк, да?

Слушатели снова рассмеялись.

— Пусть даже так. Но, допустим, им это удалось. Какой ущерб будет нанесен хранилищу?

Стив покачал головой.

— Жаль вас разочаровывать, но такое исключает сама схема транспортировки. Прежде всего, вы, вероятно, обратили внимание на то, что ширина наклонного туннеля всего десять футов. Такого количества взрывчатки, сколько нужно, чтобы серьезно повредить его, и грузовик не увезет.

— А как насчет ядерного заряда? — поинтересовался неугомонный представитель Айдахо.

«А в этом случае, — подумал Стив, — будут серьезные проблемы».

Глава 42

— Что ж, друзья, пора браться за новые игры, — объявил Джерри Хендли, войдя в зал заседания и устроившись на своем месте.

В Кампусе началось очередное утро, и на большом столе стояло несколько кофейников, от которых поднимался ароматный пар, и блюда с печеньем, пончиками и рогаликами. Джек налил себе кофе, взял рогалик из грубой муки — без сыра — и отыскал себе место за столом. На совещании присутствовали также руководитель аналитической службы Джерри Раундс, глава оперативного отдела Сэм Грейнджер, Кларк, Чавес и братья Карузо.

— Самое время применить целевой подход. С этой минуты никто из присутствующих в этом зале не занимается ничем, кроме Эмира и Революционного совета Омейядов — за исключением меня самого, Сэма и, конечно же, Джерри. Мы будем поддерживать огонь и подогревать пончики, а всем остальным предстоит резко увеличить объем работы. Будем есть Эмира, пить Эмира и дышать Эмиром двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, пока не доберемся до него — живого или мертвого.

— Хейя! — воскликнул Брайан Карузо, вызвав общий смех.

— По этому случаю присваиваем группе кодовое название — «Королевская рыбалка». Эмир считает себя чем-то вроде короля, верно? Ну, а мы устраиваем рыбалку, чтобы его поймать. Отныне и до завершения операции вы занимаетесь только ей, и для вас открыты все двери, а именно: моя, Сэма и Джерри.

«Что за чертовщина? — подумал Джек. — Интересно, откуда ветер дует?»

— Во-первых! Дом и Брайан побывали в Швеции, — сообщил Хендли, после чего быстренько рассказал об открытии, сделанном Джеком в перехваченных сообщениях МНБ и ФБР насчет «Хласек эр». — Мы продолжаем разрабатывать это направление, но пока результатов нет. Механик сообщил о случившемся Шведской национальной полиции, но сам не обладает никакой информацией. Небольшая работенка, за которую ему заплатили наличными, и чартерный рейс, пассажиры которого, возможно, были с Ближнего Востока.

— Теперь о «Королевской рыбалке», — продолжал Хендли. — Если у кого-нибудь из вас появятся какие-нибудь соображения, тут же поделитесь ими. Захотите попробовать что-то новое — спрашивайте. Захотите провести мозговую атаку или промоделировать ситуацию — собирайтесь и делайте. Глупым может быть лишь такой вопрос, который не задан, не годится лишь та идея, которая не обсуждалась. Друзья, мы переходим к систематической работе. Забудьте о том, как мы привыкли работать, и начните мыслить широко, а не только о своем огороде. Можете смело прозакладывать свои задницы — Эмир поступает именно так. Вопросы?

— У меня, — сказал Доминик Карузо. — Почему такое изменение?

— Получил недавно хороший совет.

Джек заметил, что взгляд Хендли лишнюю секунду задержался на Джоне Кларке, и ему стало понятно, от кого этот совет исходил.

— У нас слишком маленькая лавочка, и мы не можем позволить себе носиться повсюду, как ребятишки на госслужбе, — согласился Джерри Раундс. — Мы втроем будем дежурить здесь по очереди, чтобы постоянно держать руку на пульсе, но главная посылка такова: Эмир — неординарная личность, и мы должны, соответственно, изменить тактику.

— В чем это будет выражаться для оперативной стороны дела? — спросил Чавес.

— Надеюсь, она станет более деловой, — ответил Сэм Грейнджер. — Придется проверить множество новых идей. Это значит — метаться по лесу, пугать дичь и распутывать следы. Большая часть работы наверняка пойдет псу под хвост, но без этого не обойтись. Поймите меня правильно, все мы предпочитаем совершить один решительный, победный прорыв, но ведь, хромая на одной ноге, его не совершишь. Все требует подготовки.

— Когда начинать? — спросил Джек.

— Прямо сейчас, — ответил Хендли. — Первое правило таких дел — удостовериться, что у всех вас книга открыта не на разных страницах. Давайте поделимся тем, что знаем, что подозреваем, и разберемся, что нам еще предстоит выяснить. — Он посмотрел на часы. — Сейчас сделаем перерыв на ленч, а потом снова встретимся здесь же.

Джек приоткрыл дверь и просунул голову в кабинет Кларка.

— Джон, не знаю, что вы сделали, но Хендли сразу обратил на вас внимание.

Кларк покачал головой.

— Ничего такого я не делал. Всего лишь чуть-чуть подтолкнул его туда, куда он уже сам смотрел. Он толковый парень. И здесь — вполне на своем месте. Зайди-ка. Можешь задержаться на минутку?

— Конечно. — Джек сел на стул, стоявший перед столом.

— Я слышал, ты решил заняться грязной работой?

— Что? А-а… Да. Значит, он уже сказал вам?

— И попросил меня заняться твоей подготовкой.

— Что ж, это будет хорошо. Даже отлично!

— Джек, почему ты захотел взяться за эту работу?

— А разве Хендли не…

— Я хочу сам услышать это от тебя.

Джек поерзал на стуле.

— Джон, я сижу тут днями напролет, читаю множество сообщений, пытаюсь отыскать смысл в той информации, которую они, возможно, содержат, а возможно, и не содержат. Не сомневайтесь, я знаю, насколько это важно и что этим необходимо заниматься, но, знаете, мне хочется делать что-то более серьезное.

Кларк кивнул.

— Вроде истории с МоНа?

— Да, такого рода.

— Эти дела не всегда проходят так аккуратно.

— Я знаю.

— Думаешь? Джек, я много занимался этим — лицом к лицу с противником, глаза в глаза. Как правило, они бывают грязными и отвратительными и запоминаются навсегда. Лица стираются, окружающая обстановка забывается, но поступок — то, что ты делаешь — остается с тобой. Если человек не готов совладать с этими чувствами, они сожрут его.

Джек глубоко вздохнул и уставился в пол. Готов ли он к этому? Он чувствовал в словах Кларка правду, но в данном случае она представлялась ему абстрактной. Он знал, что все это не похоже на эпизоды кинофильмов или романов, но знание о несходстве бесполезно, это все равно, что для того, чтобы описать красный цвет, сказать, что он с виду не похож на синий. Нет точки отсчета; вернее сказать, слабенькая точка отсчета — напомнил он себе. Ведь МоНа все же был.

И, словно прочитав его мысли, Кларк нарушил молчание.

— Постарайся не сделать ошибки, Джек. МоНа был, можно сказать, наваждением. Ты попал в ситуацию, не имея даже возможности как следует обдумать ее заранее, и у тебя не было сомнений в том, что этот парень — плохой из плохих. А ведь это не всегда бывает столь прозрачно. По правде говоря, довольно редко. И тебе нужно научиться мириться с неуверенностью. На это ты способен?

— Джон, если честно, то не знаю. У меня нет ответа на ваш вопрос. Я знаю, что это плохой ответ, но…

— Напротив, это как раз верный ответ.

— Что?

— Когда я поступал в ШВВ — школу водолазов-взрывников — каждый кандидат обязательно беседовал с психологом. Я ждал в коридоре, и тут вышел мой приятель. Я спросил его, о чем там шла речь. Он ответил, что доктор спросил, способен ли он убить человека. Мой приятель, парень азартный, не задумываясь, ответил: «Конечно!» Подошла моя очередь, и доктор задал мне тот же самый вопрос. Я ответил, что, вероятно, смогу, но полной уверенности в этом у меня нет. Одного из нас приняли, а второго — нет.

«Будь я проклят! — воскликнул (про себя) Джек. — От одной только мысли о том, что Джон Кларк, богоравный оперативник, был когда-то зеленым новобранцем, голова шла кругом. Но ведь каждый с чего-то начинает».

— Покажи мне парня, который ответит на такой вопрос: «Черт возьми, конечно!» — продолжал Кларк, — и он стопроцентно окажется чокнутым или лжецом, или просто выяснится, что он всерьез об этом не думал.

Знаешь что? Поговори как-нибудь с Дингом. Когда ему впервые пришлось убить человека, все шло, в общем-то, гладко, до тех пор пока не нужно стало нажать на спуск. Он знал, что способен это сделать, но, прежде чем боек ударил по капсюлю, ему пришлось поспорить с негромким таким голосом в собственной голове.

— А вы?

— То же самое.

— Что-то не верится, — рискнул возразить Джек.

— Уверяю тебя: так оно и было.

— Так что вы посоветуете? Вернуться к монитору и клавиатуре?

— Это уж тебе решать. Я лишь хотел убедиться, что ты хорошо понимаешь, за что берешься. В противном случае ты будешь опасен для себя самого и тех, кто будет рядом с тобой.

— Понятно.

— И еще одно. Я хотел бы, чтоб ты подумал, как поставить в известность отца.

— Иисус! Вы шутите…

— Нисколько. Джек, я буду хранить твою тайну, потому что ты взрослый человек, но может случиться так, что тебе придется принимать самостоятельное решение, и ты не сможешь этого сделать, потому что будешь бояться посмотреть ему в глаза. Ты не станешь самостоятельным человеком, пока ты не пересилишь себя.

— Вижу, вы обходитесь без дипломатии.

Кларк улыбнулся.

— Мне уже не раз приходилось слышать об этом. — Он посмотрел на часы. — Ну, вот, скоро возвращаться на совещание. Подумай еще денек — и об одном, и о другом. Если желание не пропадет, я научу тебя всему, что знаю и могу.

Расположенная над Темзой, на Воксхолл-кросс, штаб-квартира британской Секретной разведывательной службы, известной также как МИ-6, была известна в узких кругах как Леголенд или Вавилон, причиной чему была причудливая, похожая на зиккурат форма здания. Человек из Леголенда, с которым общалась Мэри Пэт, в ответ на вопрос назвал ей только одно имя. Найджел Эмблинг, сказал ей собеседник, отставной ветеран разведки, всю жизнь проработавший в «…станах» и знающий о них столько, что то, что он забыл, вполне сопоставимо с тем, что средний человек когда-либо в жизни узнает о Центральной Азии. Мэри Пэт не сомневалась в том, что у англичан там имелись свои активные источники, но не могла понять, продолжает ли Эмблинг входить в их число или нет. Скорее всего, нет. Ее собеседник, несомненно, понял, хотя бы из того, что звонок был сделан не по официальным каналам, что она в своих действиях вышла за пределы отпущенных ей полномочий. А в этом случае большие бонзы из МИ-6 вряд ли будут довольны, если он укажет американке на кого-то из действующих агентов.

Конечно, получить от заокеанского коллеги нужную наводку — это еще полдела. Эмблинг уже старик и давно отошел от полевой работы, следовательно, нужно закинуть туда кого-то, кто поработал бы ногами под его руководством. Насчет кандидатуры Мэри Пэт не пришлось ломать голову. В памяти сразу всплыли два имени. Если дошедшие до нее слухи верны, эти двое, скорее всего, будут рады заказу на небольшую работенку. В НКТЦ имелся директорский фонд. Она и Бен Марголин решили, что данную операцию вполне можно профинансировать из него.

Ей оставалось только сделать два телефонных звонка, чтобы убедиться в достоверности слухов, и еще два, чтобы закрепить успех, которого она достигла в предыдущем разговоре.

Сотовый телефон Кларка, лежавший в верхнем ящике стола, испустил одну трель, потом вторую. На третьей Кларк поднес его к уху.

— Слушаю.

— Джон, это Мэри Пэт Фоли.

— О, Мэри Пэт, здравствуй. Звонок тебе был у меня в списке первоочередных дел.

— Так что же помешало?

— Мы с Дингом только что уволились из «Радуги». Хотели сначала, так сказать, прикоснуться к корням, а потом здороваться.

— А что ты думаешь насчет того, чтобы поздороваться лично? Мне хотелось бы поручить тебе одно дело.

Радар в голове у Кларка издал предупреждающий сигнал.

— С удовольствием. Когда и где?

— Как можно скорее.

Кларк посмотрел на часы.

— Я могу прямо сейчас уйти на ленч.

— Хорошо. Знаешь в Гейнсвилле ресторан «Хук»?

— Да, рядом с Линтон-холл-род.

— Точно. Там и встретимся.

Кларк выключил компьютер и направился в кабинет Сэма Грейнджера, чтобы поставить руководителя оперативной работы Кампуса в известность о состоявшемся разговоре.

— Судя по всему, это будет не просто дружеская встреча, — сказал Грейнджер.

— Маловероятно. Она говорила таким особым тоном. Я его хорошо знаю.

— Ей известно, что вас уволили из Управления?

— От Мэри Пэт мало что укрывается.

В этом Грейнджер был с ним полностью согласен.

— Что ж, загляните ко мне, когда вернетесь.

Кларк много раз бывал рядом с заведением Хука, но ни разу не заходил туда. Слышал, что там пекут лучшие во всей Виргинии пироги. «Но с улицы в этом не удостоверишься», — подумал он, заезжая на расчерченную диагональными линиями стоянку перед рестораном. Между двумя большими стеклянными витринами помещалась единственная дверь, прикрытая сверху небольшим красно-белым, в полоску, тентом. Неоновая вывеска в витрине извещала: «Ху». «Плохая примета?» — спросил себя Кларк. Может быть, и нет.

Откровенно говоря, все его воспоминания о Гейнсвилле содержали только хорошее. Он не один десяток часов отшагал по здешним тротуарам, обучая будущих резидентов ЦРУ технике слежки и противодействия слежке. В аудиториях Кемп-Перри всему не научишь. Добрые жители Гейнсвилла и доброго десятка других городов Мериленда и Виргинии даже не подозревали, что по улицам рядом с ними ходит множество шпионов, овладевающих искусством оставаться в живых на родной земле, прежде чем заняться этим на практике в других странах.

Протиснувшись в придерживаемую тугой пружиной дверь, он сразу увидел Мэри Пэт, сидевшую на высоком табурете возле стойки. Они обнялись, и Кларк устроился рядом. Почти сразу же к ним подошел дородный мужчина с руками в муке.

— Что я могу вам предложить?

— Яблочный пирог, — не задумавшись ни на секунду, сказала Мэри Пэт. — Для начала.

Кларк пожал плечами и заказал то же самое.

— Как поживает Эд?

— Отлично. Разве что скоро начнет кидаться на людей из-за того, что сидит взаперти. Он пишет книгу.

— Хорошее занятие.

— Не хочешь прогуляться? — спросила Мэри Пэт, когда им принесли пироги.

— С удовольствием.

Выйдя на улицу, они немного прошли по тротуару, болтая о всякой всячине, и вскоре оказались в раскинувшемся на акр сквере, с зеленой травой и подстриженными в виде невысоких стенок живыми изгородями. Там они сели на скамейку.

— Джон, у меня проблема, — сказала Мэри Пэт, когда они откусили от пирогов по паре кусков. — Я думаю, что вы с Дингом могли бы мне помочь.

— Если сможем. Ну, во-первых, нас…

— Да, я слышала. Очень жаль. Я знаю достопочтенного Чарльза Самнера Олдена. Он просто му…ак.

— Похоже, за последнее время в Лэнгли таких развелось больше чем достаточно.

— К сожалению, да. Такое впечатление, что начинаются Темные века. Скажи, пожалуйста, — что ты думаешь о Пакистане?

— Туда неплохо иногда съездить на экскурсию… — протянул, улыбнувшись, Кларк.

Мэри Пэт рассмеялась.

— Очень простое задание, вероятно, на пять-шесть дней. Нам нужно кое-что там проверить, а своих людей у нас нет — во всяком случае, таких, которых мы могли бы задействовать. Новая администрация разгоняет оперативный директорат такими темпами, будто намерена завершить распродажу за один день. Там есть один парень — англичанин, — который хорошо знает местность, но он уже немного пережил свои лучшие годы.

— Уточни, пожалуйста, что значит «кое-что проверить».

— Чисто низовая работа. Беготня.

— Насколько я понимаю, мы говорим о чем-то таком, что косвенным образом имеет отношение к большой рыбе? — Мэри Пэт кивнула. — И ты уже пробовала найти к ней подходы средствами Лэнгли? — Мэри Пэт снова кивнула. Кларк глубоко вздохнул, медленно выдохнул. — Ты, похоже, цепляешься за очень тонкую веточку.

— Что поделать? Яблоко-то как раз там.

— Насколько это срочно?

— Чрезвычайно.

— Потерпи до вечера.

Через час он вернулся в Кампус. Грейнджер находился в кабинете Хендли. Кларк постучал по косяку открытой двери, увидел приглашающий взмах руки Хендли, вошел и сел.

— Сэм рассказал о вашей встрече, — сказал Хендли. — Попробовали пирог?

— Яблочный. Может быть, где-то их пекут лучше, но такое место еще искать и искать. Она предложила мне заказ на выездную работу. В Пакистане. — Он кратко пересказал суть беседы.

— Вот чертовщина-то! — воскликнул Грейнджер. — Она из НКТЦ, так что можно и не гадать особо, что у них на радаре. И что вы ей сказали?

— Что вечером я позвоню и дам ей окончательный ответ. И вот еще что. Возможно, это может показаться глупостью, но есть еще такой пунктик: думаю, что, если мы возьмемся за это дело, мы не сможем держать ее в неведении.

— Насчет Кампуса! — вскинулся Грейнджер. — Я не…

— Простите, — сухо перебил его Кларк. — Мы с Мэри Пэт очень давно знакомы, через многое прошли, а на этом деле лично она рискует очень многим. Я не собираюсь дурачить ее. Послушайте, вам же известна ее репутация, известно, как относится к ней Джек Райан. Если подозревать в недобросовестности ее, то даже и не знаю, кому можно доверять.

Хендли с полминуты обдумывал его слова, а потом кивнул.

— Хорошо. Но будьте осторожны. Когда ей нужно провести эту операцию?

— Полагаю, что вчера, — ответил Кларк.

Глава 43

— О Эмире и РСО нам известно очень немного, — сказал Джерри Раундс, возобновляя начатое утром совещание. — Давайте поговорим о том, что мы знаем наверняка.

— Все время существования РСО основная часть его коммуникаций осуществляется через Интернет. Но мы до сих пор не добрались до его провайдера, потому что он постоянно их меняет. Так что мы целиком и полностью зависим от того, что перехватывает АНБ, пользуясь своими методами расшифровки. Нам известно лишь то, что они то и дело скачут из одной страны в другую.

Он умолк, и инициативу перехватил Доминик.

— Если только мимо нас не проходит значительная часть трафика — что всегда возможно, — то можно смело ставить годовой заработок на то, что они переправляют важную информацию в натуральном виде, то есть при помощи курьеров. Они могут возить с собой компакт-диски, или флэшки, или что-нибудь еще такого же рода, что можно было бы использовать с ноутбуком или передать кому-то из соучастников. У которого есть, допустим, настольный компьютер, работающий через телефонный модем. Или через точку доступа Wi-Fi.

— Точки доступа плохо защищены, — возразил Брайан.

— Это может не иметь для них значения, — вступил в разговор Чавес. — Вы же наверняка предполагали, что у них могут быть одноразовые шифровальные блокноты.

— Верно, — кивнул Раундс.

— Этот метод позволяет передавать все, что угодно. А для того, кто перехватит сообщение, оно будет представлять всего лишь бессмысленный набор букв, цифр или слов.

— А отсюда следует предположение, — сказал Джек, — что курьеры возят собственно сообщения или еще и одноразовые шифроблокноты, если террористы действительно ими пользуются.

— Джек, расскажи всем об этом парне, — прервал его Раундс.

— Его зовут Шазиф Хади, — сказал Джек. — Его имя присутствовало в списке рассылки, который попался нам на глаза. Его аккаунт не так тщательно скрыт, как у всех остальных. Сейчас мы стараемся пробить его финансовые операции. Приведет ли это куда-нибудь, кроме продовольственного магазина, сказать пока не могу.

— Кстати, насчет курьеров, — сказал Чавес. — Разве ФБР не ведет учета постоянных авиапассажиров? Вдруг имеется возможность выявить какую-то закономерность? Установить связь между электронными письмами РСО и появлением того или иного пассажира?

— А вы представляете, сколько таких постоянных пассажиров то и дело пересекают Атлантику? — ответил Доминик. — Их тысячи, и Бюро учитывает всех. Чтобы проверить хотя бы четверть из них, и то потребуется неизвестно сколько времени. Все равно, что читать телефонную книгу по восемь часов в день. А в конце концов окажется, что поганцы пересылают свои диски «ФедЭксом» или даже обычной почтой. Почтовый ящик — самое надежное место, чтобы что-то спрятать.

Ноутбук, стоявший перед Джерри Раундсом, негромко звякнул, и его хозяин взглянул на экран. Он читал сообщение около минуты, а потом поднял голову.

— Это еще больше усложняет дело.

— Что именно? — спросил Джек.

— Мы добыли кое-какую информацию из той штуки из посольства в Триполи. Динг в горячке сунул в карман флэшку одного из террористов. На ней оказалась куча файлов с изображениями JPEG.

— Фотографии Эмира, сделанные через замочную скважину? — осведомился Брайан.

— До такого везения не дошло. Плохие парни усложняют игру. Они используют стеганографию.

— Что-что?

— Стеганографию. Для простоты — стего. Это один из методов тайнописи: когда текст скрывается в изображении.

— Вроде невидимых чернил?

— Что-то общее есть, но метод куда старше. В Древней Греции вестнику, обычно рабу, выбривали часть головы, делали татуировку с текстом, выжидали, пока волосы отрастут, и посылали его через неприятельское войско. В нашем случае используются цифровые изображения, но принцип тот же самый. Вы же знаете, что цифровое изображение — это всего лишь множество цветных точек.

— Пикселов? — уточнил Чавес.

— Их самых. Каждый пиксел имеет номер — красной, синей или зеленой области — и обычно ранжируется от нуля до пятидесяти пяти в зависимости от интенсивности цвета. Любое такое обозначение кодируется восемью битами, начиная со ста двадцати восьми и до единицы. Идет дробление пополам: сто двадцать восемь — шестьдесят четыре — тридцать два и так далее. Разница в уровне КСВ на одну, две или даже четыре единицы недоступна человеческому зрению…

— Я уже совсем ничего не понимаю, — перебил Брайан. — Что из всего этого следует?

— Чтобы спрятать буквы в цифровой фотографии, нужно лишь незаметно изменить пикселы.

— И сколько же туда можно поместить таким образом?

— Допустим, если фотография форматом шестьсот сорок на четыреста восемьдесят… получается примерно миллион букв. Хороший толстый роман.

— Вот проклятье! — пробормотал Чавес.

— Да, их там до черта, — кивнул Джек. — Если они используют стего, то у них, наверно, хватает ума и для того, чтобы помещать короткие сообщения. Вот и получается, что речь идет об одном-двух десятках измененных пикселей среди нескольких миллионов. Это похлеще пресловутой иголки в стоге сена.

— Значит, расшифровка очень сложна? — задумчиво произнес Чавес. — И мы никак не можем туда докопаться?

— Боюсь, это крайне маловероятно. Существуют десятки, если не сотни, бесплатных и условно бесплатных программ, которыми можно делать такие вещи. Одни получше, другие похуже, но они не специализированные. Это просто не нужно, если ключ к расшифровке имеется только у отправителя и получателя, и больше ни у кого в мире.

— А как же все-таки эти сообщения извлекаются? Что для этого нужно?

— Обычно это делается путем разложения каждого изображения, — ответил Раундс. — Определяется, какие именно пикселы были изменены и на какой уровень, а потом из них считывают текст.

— Похоже, что эта работенка в самый раз для АНБ, — сказал Брайан. — А нельзя ли…

— Нет, — перебил его на полуслове Раундс. — Поверьте, мы бы и сами рады, но перехват их трафика — одно дело. А хакерское проникновение в их систему — совсем другое. Тем более что нам и не требуется столь сильнодействующих средств. Джек, у нас имеются коммерческие программы?

— Да, но я не уверен, что они потянут такую работенку. Но погляжу. Если толку не будет, попробуем склепать собственную программу. Мы с Гэвином разберемся.

— Вернемся к трофею из Триполи? — предложил Доминик. — Как я понимаю, мы считаем, что это была проделка РСО?

— Совершенно верно. Все ее участники принадлежали к ответвлениям РСО. Половина из бенгазийской ячейки, а вторая — собрана из разных мест.

— Получается, сборная команда… — протянул Джек. — Судя по тому, что я изучал, такой стиль совершенно нетипичен для РСО. Обычно они стараются обходиться силами определенных ячеек, не привлекая никого другого. За этим должно что-то стоять.

— Согласен, — ответил Раундс. — Давайте-ка потянем за эту ниточку и посмотрим, куда она приведет. Почему они отказались от своего обычая?

— И где остальные члены бенгазийской ячейки? — добавил Брайан.

— И это тоже. Ладно, вернемся к стего: если только это не случайное отклонение от обычного правила, а стандартный метод РСО, который они уже давно практикуют, значит, наша работа становится еще труднее. Каждый интернет-форум и каждый сайт, используемый РСО сейчас или в прошлом, оказывается потенциальным источником информации. Необходимо прошерстить их на предмет файлов изображений — JPEG, GIF, PNG, растровых. Любых.

— Видео? — поинтересовался Чавес.

— Да, это тоже возможно, но гораздо труднее. Некоторые методы сжатия вносят достаточно заметные изменения в расположение пикселов. Лучше использовать неподвижные изображения или стоп-кадры. Так что, хватаем все, что возможно, и начинаем потрошить на предмет вложенных текстов.

— Нужно подготовить надежную IP-базу на случай, если нам удастся что-нибудь отыскать, — сказал Джек.

— А не мог бы ты сказать это по-английски? — спросил Брайан. — Ты же знаешь, я простой необразованный морской пехотинец, для этих штук у меня мозгов не хватает.

— IP — это интернет-протокол — ты же видел дома на компьютере группы цифр, например, 67.165.216.132?

— Да.

— Если мы начнем тыкаться на эти сайты с одними и теми же IP, а кто-нибудь будет наблюдать за посещениями, они узнают, что в их ресурсах роются посторонние. Гэвин сделает так, чтобы наши IP менялись случайным образом, и мы производили впечатление обычных посетителей. Можно даже подсунуть адреса других исламских сайтов.

— Хорошо, — подытожил Раундс, — будем работать в этом направлении. Что еще? Выкладывайте все сразу.

— Есть какая-нибудь возможность установить, когда снимки были выложены на сайтах? — поинтересовался Доминик.

— Думаю, что да, — ответил Джек. — А в чем дело?

— Имеет смысл сравнить даты размещения с электронными письмами, датами известных нам терактов и тому подобным. Возможно, картинки предшествуют письмам, или наоборот. Не исключено, что в этом деле существует какая-то закономерность, от которой мы сможем оттолкнуться.

Джек сделал пометку в блокноте.

— Хорошая идея.

— Давайте поговорим о предположениях, — сказал Чавес. — Мы исходим из того, что Эмир все еще обретается где-то в Пакистане или Афганистане. Когда мы в последний раз получали точную информацию, что он там?

— Год назад, — ответил Джек. — Мы тогда это обсуждали, думали, что он мог куда-то переместиться или даже сменить внешность, но никаких подтверждений этому не было.

— Допустим, что они появились. Почему вдруг он мог захотеть сменить место жительства?

— Или по каким-то оперативным соображениям, или же потому, что мы топчемся слишком близко от его дверей, — ответил Раундс.

— И куда он мог бы перебраться?

— Я думаю, в Западную Европу, — предположил Доминик.

— Почему именно туда?

— Прежде всего потому, что там нет границ. Гораздо легче разъезжать.

«Спасибо Шенгенскому соглашению, — подумал Джек, — которое избавило большинство государств Евросоюза от пограничного контроля, так что теперь попасть из одной страны в другую ничуть не труднее, чем в Северной Америке — из штата в штат».

— И не забывайте о валюте, — добавил Брайан. — Евро там принимают почти везде. Поэтому и переводить деньги, и устроиться с жильем там ничего не стоит.

— В том случае, если он не менял внешность, ему было бы гораздо проще обосноваться где-то на юге, в Средиземноморье — Кипр, Греция, Италия, Испания, Португалия…

— В общем, места хватает, — заметил Брайан.

— В таком случае, как же мы его запеленгуем? — спросил Раундс.

— Отслеживая денежные потоки, — ответил Доминик.

— Мы этим занимаемся уже черт-те сколько времени и, кстати, Лэнгли тоже, — вновь вступил в разговор Джек. — Рядом с финансовой организацией РСО даже Кносский лабиринт[28] кажется игрушкой, вроде компьютерных бродилок для маленьких детей.

— Не слишком понятное сравнение, братец, — ухмыльнулся Брайан.

— Извини. Католическое образование. Короче говоря, если не знать, за какой именно угол следует заглянуть, брать финансы за стартовую точку не имеет смысла. По крайней мере, только финансы.

— Но кто-нибудь пытался все это смоделировать? — спросил Чавес. — Взять все, что нам известно об их денежном обращении, наложить на движение их электронных писем и обновления сайтов и связать все это с их акциями.

— Хороший вопрос, — сказал Раундс.

— Я бы очень удивился, если бы это не попытались уже сделать в НКТЦ и в Лэнгли. Если бы они добились успеха, этот тип уже сидел бы у них в мешке.

— Возможно, — ответил Раундс, — но мы этот путь еще не пробовали.

— Если Кампус с этим не справится, значит, это никому не под силу, — заявил Брайан.

— Вы уверены? Допустим, что они не пробовали этот метод. Или, лучше, допустим, что они пробовали, но немного ошиблись. Что нужно для того, чтобы сделать все правильно?

— Склепать специальный софт, — тут же отозвался Джек.

— Деньги у нас есть и люди — тоже. Давайте займемся.

— Гэвин нас скоро проклянет, — сказал, улыбнувшись, Доминик.

— Купи ему по упаковке сырных палочек и газировки. Лучше всего «маунтин дью», — посоветовал Брайан. — Он будет доволен до ушей.

— Как насчет того, чтобы прогуляться по Триполи? — спросил Доминик, меняя тему разговора. — Эта история с посольством не могла происходить в вакууме. Надо заглянуть туда и встряхнуть дерево. Может быть, и в Бенгази заглянуть.

— Я посоветуюсь с Сэмом и Джерри, — сказал, чуть подумав, Раундс.

Еще с час они перебрасывались различными соображениями, после чего Раундс прекратил совещание.

— Давайте закончим на сегодня и для разнообразия займемся текущей работой. Встретимся здесь же завтра утром.

Все направились к двери. Только Джек откинулся в своем вращающемся кресле, развернул его и уставился в окно.

— Прямо вижу, как там колесики крутятся, — сказал, остановившись в двери, Чавес.

— Извини… что?

— У твоего отца точно такой же вид, когда он включает мозги на самые высокие обороты.

— Да я все еще играю в «что если».

Динг вернулся в зал, пододвинул ближайшее кресло и сел рядом с Джеком.

— Сознавайся, что у тебя на уме.

— Мы не задали одного вопроса — зачем? Если Эмир покинул Пакистан или Афганистан — где он там прятался, — и отправился неизвестно куда — зачем он это сделал? Почему именно сейчас? По нашим сведениям, он не выбирался из этого района года четыре, если не больше. В том ли дело, что мы подобрались к нему слишком близко, или в чем-то другом?

— Например?

— Не знаю. Просто пытаюсь проникнуться его образом мыслей. Если бы я заваривал какую-нибудь кашу, что-то по-настоящему серьезное, то заблаговременно свернул бы, так сказать, шатры и зарылся бы в какую-нибудь другую нору, чтобы точно знать, что меня не поймают и не вытрясут из меня все подробности затеянной гадости.

— Рискованный шаг.

— Может быть, а может быть, и не настолько рискованный, как сидеть на одном месте и знать, что шансы на то, что меня найдут, все время возрастают. Если переехать куда-нибудь подальше и купить там лавчонку, не только останешься на свободе, но и получишь возможность лично помешивать варево.

Чавес несколько секунд молчал.

— У тебя хорошая голова, Джек.

— Спасибо, но только я надеюсь, что ошибся. А если угадал, то нужно ждать чего-то весьма внушительного.

Им удалось преодолеть шторм, но успокаиваться было рано — судно еле-еле выбралось из этой передряги. Лишь через четыре часа после того, как на них обрушился первый шквал, они достигли его западной границы и снова оказались под синим небом на спокойной воде. Причалив к берегу, Виталий и Ваня остаток дня и часть вечера осматривали баржу, искали повреждения, однако ничего такого, что потребовало бы немедленного возвращения в порт, не оказалось. «К тому же, — думал Виталий, — даже сломайся что-нибудь, Фред вряд ли разрешил бы вернуться». Виталия поразило то, как он бросил на верную смерть упавшего за борт — даже не само решение, а отсутствие каких-либо эмоций на лице Фреда. Да, серьезные, очень серьезные люди.

Они держали курс на маяк. Виталий никак не мог понять, по какой причине кто-то мог захотеть отправиться сюда. Маяк, расположенный на мысе Марре-Сале, выдававшемся в Байдарацкую губу, не имел сколько-нибудь серьезного значения для навигации, во всяком случае, давно уже не имел. Когда-то здесь было поселение, вероятно, научная станция, с которой вели наблюдения за ядерными испытаниями на Новой Земле, потом здесь попыталось обосноваться насколько предприимчивых рыбаков, но они продержались здесь лишь четыре сезона, а потом двинулись на запад в поисках лучшей доли. Судя по карте, глубины здесь были восемнадцать-двадцать метров, так что можно было не опасаться мелей, к тому же большинство проходивших здесь судов было оснащено западными устройствами GPS, позволявшими им уверенно следовать по благоприятным навигационным курсам.

Его пассажиры проверяли свой автомобиль, мотор и крановую лебедку. Он не мог не удивляться: что они собирались тут делать? Рыбачить? Но сам он никогда здесь не рыбачил, и никто из тех, кого он знал, тоже.

Он уже видел маяк, мигавший каждые восемь секунд, именно так, как было написано в лоции. Место, где они намеревались причалить, находилось всего в километре от маяка. Чтобы попасть туда, нужно было всего лишь подняться по дороге, которая, петляя серпантином, поднималась в гору с материковой стороны. Виталий знал, что это непростой путь. Ширина дороги не превышала трех метров, и «газик» еле-еле поместился бы на ней.

«Зачем они приперлись сюда?» — вновь и вновь думал он. И морской путь сюда был очень трудным, а уж путешествие на машине по суше и вовсе не для слабонервных неженок. Но, хотя Фреду и его людям, чтобы попасть на маяк, нужно не больше десяти минут, он сказал Виталию, что они будут отсутствовать весь день, а то и сутки. Что там делать столько времени? Виталий пожал плечами и выбросил вопрос из головы. Это его не касается. Его дело — крутить штурвал.

Море сделалось гладким, как зеркало, и прикасалось к стальным бортам баржи почти беззвучно. Пассажиры расположились на палубе и пили кофе, который варили на маленьком примусе, который был у них в багаже.

Дизель гортанно закашлял. Виталий перевел машины на задний ход и, прибавив оборотов, отвел судно от каменистого берега. Отойдя на сотню метров, он повернул штурвал, сверился с гирокомпасом, перевел машину на «средний вперед» и, сделав еще один поворот, взял курс тридцать пять.

Виталий взял бинокль и осмотрел горизонт. Ничего, кроме того, что когда-то поместил здесь сам господь, не считая пары буев. Зимой льды частенько отрывали их от дна или, напротив, сжимали так, что железные бочки трескались и погружались в донный ил. Ну, а военно-морские гидрографы не слишком заботились об их замене — слишком уж редко бывали здесь суда с большой осадкой. Это, между прочим, служило еще одним подтверждением того, насколько далеко они забрались в глушь.

Прошло четыре часа. Виталий опустил боковое окно рубки и крикнул:

— Внимание! Причаливаем через пять минут! — Потом посмотрел на часы и показал ладонь с растопыренными пальцами. Фред помахал в ответ. Двое пассажиров залезли в машину и завели мотор, а еще двое принялись закидывать в кузов свое снаряжение, упакованное в брезент.

Глядя в окно, Виталий выбрал место для подхода и сбавил скорость до пяти узлов — вполне достаточно для того, чтобы судно вылезло носом на берег, не слишком сильно ударившись при этом о камни.

За пятьдесят метров от берега он, не думая, отработанным за много лет движением, перевел машинный телеграф на «стоп» и напрягся в ожидании толчка. Впрочем, ничего неожиданного не случилось. Т-4 плавно наехала на пологий берег и, заскрежетав днищем по гальке, остановилась.

— Якорь отдавать? — спросил Ваня. На корме имелся довольно солидный якорь, предназначенный для того, чтобы стаскивать судно, если оно слишком крепко сядет носом на берег.

— Нет. Зачем? Разве ты забыл, что сейчас отлив? — ответил Виталий.

Оставив дизели тарахтеть на холостом ходу, капитан взялся за рукоять управления рампой и включил гидропривод. Массивная металлическая плита опустилась под собственной тяжестью, громко брякнув о камни. Береговой склон казался довольно пологим. Один из пассажиров забрался в кабину «газика», и машина медленно двинулась вперед по рампе и дальше по берегу. Несколько раз вспыхнули стоп-сигналы. Крюк на тросе крановой лебедки болтался, словно хобот циркового слона. Фред и еще двое направились по рампе следом за машиной. А один остался стоять на палубе.

Виталий вышел из рубки и прошел на нос.

— Об этом вы не говорили, — обратился он к Фреду.

— Он останется, чтобы помочь вам в случае чего.

— Незачем. Мы и сами справимся.

Фред поднял руку в общепринятом прощальном жесте.

— До встречи.

Глава 44

То, что воздушные путешествия вызывают у него все больше и больше неприятных ощущений, Кларк относил на счет своей надвигающейся старости. Тесные кресла, плохая еда, шум… В этот раз жизнь немного облегчали только шумоподавляющие наушники «бос», подушка под шею в форме подковы, подаренные ему на Рождество, и несколько таблеток «ативана», которые дала ему в дорогу Сэнди. Ну, а Чавес, сидевший возле иллюминатора, с закрытыми глазами слушал музыку по своему «айподу-нано». Хорошо хоть третье место в их ряду было свободно и не приходилось все время толкать друг друга локтями.

После разговора с Хендли и Грейнджером он отыскал Динга, ввел его в курс дела, а потом позвонил по сотовому Мэри Пэт и предложил ближе к вечеру встретиться у нее дома. По ее просьбе он приехал пораньше и, дожидаясь ее прибытия, примерно час болтал с Эдом. А потом Эд занялся приготовлением обеда, а Кларк и Мэри Пэт, взяв по стакану пива, остались в гостиной.

Не обращая никакого внимания на совет Хендли осторожно прощупать, что к чему, Кларк сразу выложил карты на стол. Слишком давно и хорошо они знали друг друга, чтобы он мог повести себя как-то по-другому. Мэри Пэт даже и глазом не моргнула.

— Что ж, Джек все же устроил эту штуку… Часто думала, удалась ему эта затея или нет. Молодец. Получается, что они не стали терять времени и сразу взяли вас в оборот. Кто направил вас туда?

— Джимми Хардести. Минут через десять после того, как Олден сообщил, что мы уволены. Мэри Пэт, дело в том, что, как мне кажется, мы с тобой разгадываем один и тот же ребус. Если ты не против, я бы хотел обменяться с тобой тем, что нам и вам удалось раскопать…

— А почему бы я могла быть против?

— Сразу предупреждаю, что мы с тобой нарушим, по меньшей мере, три федеральных закона и можем навлечь на себя нешуточную ярость Олдена и всего Лэнгли.

— Если это поможет добраться до нашего заср…ца или хотя бы подойти к нему поближе, я как-нибудь переживу все остальное. — Мэри Пэт отхлебнула пива и взглянула искоса на Кларка. — Значит, Хендли оплачивает счета?

Кларк усмехнулся.

— Назови это жестом доброй воли. Так на что же можно рассчитывать? На разовую сделку или на дружбу на всю жизнь?

— И на то, и на другое, — ответила Мэри Пэт. — И черт с ними, с бюрократами. Если ради того, чтобы поймать нашего поганца, нам придется вместе сложить головы — так тому и быть. Конечно, — добавила она, улыбнувшись, — придется поверить вам на слово: насчет того, как вы не существуете, и всего прочего.

Запив полтаблетки «ативана» стаканом пива, Кларк проспал оставшиеся пять часов крепким безмятежным сном. А когда самолет стукнулся колесами о бетон и покатился по полосе пешаварского аэропорта, он открыл глаза и посмотрел по сторонам. Чавес запихивал в сумку айпод и купленный в дорогу роман.

— Пора браться за работу, босс.

— Угу.

Как они и ожидали, таможенный и пограничный контроль они проходили довольно долго, но без всяких осложнений. И через час после того, как они перешли из самолета в терминал, они уже стояли у выхода на тротуаре, где останавливался городской транспорт. Кларк поднял было руку, чтобы подозвать такси, но тут сзади раздался незнакомый голос.

— Я не советовал бы вам, джентльмены, это делать. — Голос был мужским, в нем звучал ощутимый акцент.

Кларк и Чавес обернулись и увидели долговязого седовласого мужчину в светлом зеленовато-голубом летнем костюме и старомодной шляпе из тех, который принято называть «плантаторскими».

— Местные такси — это смертоносные ловушки.

— Вы, наверно, мистер Эмблинг, — сказал Кларк.

— Совершенно верно.

Кларк представился и представил Чавеса. Фамилий он называть не стал и обошелся только именами.

— Откуда вы?..

— Знакомый сообщил мне электронным письмом, каким рейсом вы прилетите. А потом осталось только высматривать двоих парней с определенной аурой. Уверяю вас, ничего такого, что бросалось бы людям в глаза. Просто у меня есть… можно сказать, нечто вроде радара. Прошу вас.

Следуя за Эмблингом, они подошли к стоявшему у тротуара зеленому «Рейнджроверу» с тонированными стеклами. Кларк сел на пассажирское сиденье, а Чавес устроился сзади. Вскоре они оказались на дороге с оживленным движением.

— Простите мое любопытство, — сказал Кларк, — но ваш акцент…

— Голландский. Напоминание о службе. В Голландии, знаете ли, живет много мусульман, и там к ним довольно-таки хорошо относятся. Поэтому гораздо легче обзавестись друзьями — и попросту выжить, — если тебя будут принимать за голландца. Мера для самосохранения, знаете ли. А в каком качестве приехали вы?

— Журналист и фотограф из Канады. Фрилансеры. Готовим материал для «Нейшенал джиографик».

— Ну, на короткое время, думаю, сойдет. Чтобы не бросаться тут в глаза, нужно исхитриться сделать так, чтобы все считали, что вы не только что явились сюда.

— А как вы сами здесь обходитесь? — поинтересовался Чавес.

— Прикидываюсь испуганным и растерянным, мой мальчик. В последнее время это стало национальной особенностью Пакистана.

— Не желаете совершить короткую экскурсию по злачным местам? — спросил Эмблинг через несколько минут. Они ехали по Джамруд-форт-род на запад, к центру города. — Немного узнать, кто есть кто в Пешаваре?

— Конечно, хотим, — ответил Кларк.

Через десять минут они проехали мост Бача-хан и свернули с Джамруд-форт-род на юг.

— Это Хаятабад, пешаварское подобие вашего Южного центра Лос-Анджелеса. Очень высокая плотность населения, нищета, почти полное отсутствие полиции, наркотики, уличная преступность…

— И не слишком почтительное отношение к правилам уличного движения, — добавил Чавес, кивнув на ветровое стекло, за которым катился хаотический поток легковых и грузовых автомобилей, тележек, которые катили за собой или толкали перед собой люди, и разнообразных мотоциклов и мопедов. Гудки сливались в непрерывную симфонию.

— Увы, ни о каких правилах здесь речи быть не может. Поддать кому-нибудь в бок или в зад и уехать — здесь просто развлечение. В прошлом городские власти периодически пытались что-то сделать, чтобы поднять в этом районе уровень жизни — можете мне поверить, это действительно было, — но никакого результата достичь не удалось.

— Когда полиция не появляется на улицах, это плохой признак, — заметил Кларк.

— О, она появляется. Дважды в день здесь проезжают группы по две-три полицейских машин, но они никогда не останавливаются. Разве что, если прямо на их глазах будет происходить убийство. Не далее как на прошлой неделе они потеряли патрульную машину с двумя полицейскими. И когда я говорю: «Потеряли», я имею в виду, что она бесследно исчезла.

— Боже всемогущий! — воскликнул Чавес.

— Только не здесь, — ответил сквозь зубы Эмблинг.

За следующие двадцать минут они как следует углубились в Хаятабад. Улицы делались все уже, а дома — все хуже, и в конце концов по сторонам автомобиля замелькали совсем уж жалкие хижины из ржавой жести и упаковочного картона. Бездельники, скрывавшиеся в темных дверных проемах, провожали взглядами «Рейнджровер» Эмблинга. На каждом углу курили собравшиеся кучками мужчины, и курили они, по мнению Кларка, отнюдь не табак. Тротуары были засыпаны мусором, «пыльные дьяволы» то и дело подхватывали его, волокли вдоль стен и выкидывали на проезжую часть.

— С оружием я чувствовал бы себя гораздо спокойнее, — пробормотал Чавес.

— Не бойтесь, мой мальчик. Так уж случайно получилось, что армейский спецназ использует точно такие же «Рейнджроверы» с тонированными стеклами. Между прочим, если вы оглянетесь, то увидите мужчину, который перебегает через улицу.

Чавес обернулся.

— Вижу.

— Когда мы выберемся на следующую улицу, двери будут закрыты.

Джон Кларк улыбнулся.

— Мистер Эмблинг, мне кажется, что мы обратились как раз к тому человеку, который нам нужен.

— Благодарю за комплимент. Кстати, меня зовут Найджел.

Они еще раз свернули и оказались на улице, по сторонам которой шлакоблочные дома перемежались с многоэтажными зданиями из необожженного кирпича и дерева. На многих фасадах были заметны следы огня или пробоины от пуль, или и то и другое вместе.

— Добро пожаловать в экстремистский рай, — объявил Эмблинг. Он указывал на здания, мимо которых они проезжали, и перечислял названия террористических групп: Лашкар-е-Омар, Техрек-е-Джафария Пакистан, Сипах-е-Мухаммад Пакистан, Надим-коммандо, Народный фронт вооруженного сопротивления, Харкат-уль-Моджахеддин Амалии и так далее. Потом они свернули, а перечисление продолжилось. — Конечно, это не официальные штаб-квартиры, а что-то вроде клубов. Время от времени полиция или армия набираются решимости и проводят рейды. Иногда группы, на которые шла охота, совсем уходят отсюда. А иногда возвращаются на следующий же день.

— Сколько их всего? — спросил Кларк.

— Официально… около сорока, и понемногу количество увеличивается. Беда в том, что их учетом занимается МРУ, — Эмблинг имел в виду Межведомственное разведывательное управление, выполнявшее в Пакистане те же функции, что ЦРУ — в США. — Военная разведка относительно неплоха. А здесь получается, как в известной пословице о лисе, которую поставили сторожить курятник. Большинство из них получает деньги, или ресурсы, или разведывательную информацию, или все это вместе, от этого самого МРУ. Все настолько переплелось, что я сомневаюсь, что МРУ в состоянии вспомнить все ходы, которые сделала в этой партии.

— А повреждения на домах, — полюбопытствовал Чавес. — Это во время полицейских рейдов?

— О, нет. Это работа Революционного совета Омейядов. Это, без сомнения, самый большой и злой пес во всем этом квартале. Стоит только какому-нибудь из этих карасиков заплыть в чужую лужу, РСО тут же замечает это и глотает нахала. И тут, в отличие от действий власти, группа исчезает навсегда.

— Говорит само за себя, — отозвался Кларк.

— Вот именно.

В ветровом стекле показался поднимавшийся высоко в небо за несколько миль от того места, где они находились, толстый столб черного дыма. Через несколько мгновений они ощутили сотрясение от дальнего взрыва.

— Автомобиль со взрывчаткой, — непринужденно объяснил Эмблинг. — Такое происходит здесь в среднем трижды в день, да еще, для ровного счета, пара террористов-смертников. Но по-настоящему интересно становится, когда стемнеет. Надеюсь, стрельба не мешает вам спать?

— Приходилось, — ответил Кларк. — Должен сказать, мистер Эмблинг, что вы нарисовали Пешавар в очень темных тонах.

— Раз вы так считаете, значит, я дал вам верное представление. Я провел в этих местах почти сорок лет, и уверен в том, что Пакистан достиг переломного пункта. Можно еще год-другой обманывать себя всякими выдумками, но страна так же близка к краху, как и лет двадцать тому назад.[29]

— Страна без власти и с ядерным оружием… — пробормотал Кларк.

— Именно так.

— А почему мы остановились? — спросил Чавес.

— Это мой дом.

— Насчет Хаятабада… — сказал Чавес несколько минут спустя. — Я все думаю — а кого же там нет?

— И это очень интересный вопрос, — сказал Эмблинг. — По моему субъективному мнению, три самых крупных игрока: РСО, Ласкар-е-Тайба и Сипах-е-Сахаба, бывший Анджуман, по большей части держатся в Старом городе, вокруг так называемого Кантонмента, и в районе Саддар. Это, можно сказать, район правительства и военных штабов. Чем ближе к Кантонменту, тем сильнее их влияние. На сегодня здесь доминирует РСО.

— Так уж сложилось, что нас интересуют, в основном, именно эти районы, — сказал Кларк.

— Я это предвидел, — улыбнулся Эмблинг. — Я ведь живу совсем рядом с этими местами, около форта Бала-Хисар. Сейчас предлагаю вам ленч, за которым мы и побеседуем.

Махмуд, слуга Эмблинга, — такое положение мальчика никак не желало укладываться в голове Кларка, хотя ему было прекрасно известно, что иметь слуг здесь в порядке вещей, — подал к ленчу райту (салат из овощей и йогурта), тушеную чечевицу и индийский рисовый пудинг кхир, который особенно пришелся по вкусу Чавесу.

— Как этот мальчик попал к вам? — поинтересовался Кларк.

— Всех его родных перебили во время междоусобицы после убийства Бхутто. На будущий год он поедет учиться в Харроу, это в Миддлсексе.

— Благое дело, Найджел, — сказал Чавес. — А у вас?..

— Нет. — Сказал, как отрезал.

— Простите. Я не хотел совать нос в ваши дела.

— Не нужно извиняться. Жену я потерял в семьдесят девятом, при советском вторжении. Оказалась не там, где следовало, когда не следовало. Кто хочет чаю? — Он не спеша разлил гостям и себе чай и после этого спросил: — Итак, джентльмены, чем вы намерены заняться? Какой-то персоной, местом или вещью? Я имею в виду: что вы ищете?

— Место. Вернее, места, — ответил Кларк. Он вынул из портфеля обработанную «Фотошопом» схему из «бедекера», сдвинул в сторону чашки и чайники и развернул ее на столе. — Если вы присмотритесь…

— Места, где устроены тайники, — прервал его Эмблинг и рассмеялся, увидев изумление на лицах Кларка и Чавеса. — Джентльмены, в древние времена тайники были хлебом и маслом для нас, шпионов. Три точки — закладка тайника, четыре — выемка, верно?

— Наоборот.

— Насколько свежая эта карта?

— Не имеем представления.

— Значит, мы не можем никак узнать, действуют ли эти тайники до сих пор. Где вы?..

— В горах, — ответил Чавес.

— Полагаю, в темном и сыром месте. А как насчет прежних владельцев? Они при этом присутствовали?

Кларк кивнул.

— И очень постарались уничтожить эту штуку.

— Что ж, очко в нашу пользу. И, если только я не совсем позабыл обозначения, три точки означают не столько местонахождение тайника, сколько указание о выемке.

— Наши тоже так думают, — сообщил Кларк.

— Вас интересует, что было заложено и вынуто или кто занимался тем и другим?

— Кто.

— А сигнал вам известен?

— Нет.

— Ну, по всей вероятности, это должно нас тревожить меньше всего.

— Почему же? — удивился Чавес.

— Нам ведь важно не проверить доподлинность сигнала, а опознать того, кто проявляет к нему интерес. В этом случае нужно очень тщательно выбрать место. — Эмблинг умолк и, вновь уставившись на карту, несколько раз прищелкнул языком. — Итак, мое предложение. Потратим вторую половину дня на небольшую рокировку.

— Простите… — Чавес вопросительно взглянул на него.

— Рекогносцировку. Это жаргон.

— Наверно, мимо меня это выражение как-то проскочило.

— Мы некоторое время провели в Херефорде, — объяснил Кларк.

— Там мрачный народ, — ответил Эмблинг. — Рад, что вы не разучились улыбаться. Что ж, теперь, джентльмены, займемся освоением территории и заготовкой приманок на завтра. В противном случае, боюсь, нам не успеть дотемна.

Поскольку большая часть обозначенных мест находилась вне пределов Кантонмента, они решили сосредоточиться на четырех, расположенных в Старом городе. Сначала они объехали его по периметру, стараясь держаться контура стен, существовавших до середины пятидесятых годов.

— В стене было шестнадцать ворот, защищенных башнями и галереями для лучников, — рассказывал Эмблинг, то и дело указывая рукой в сторону пассажирского окна. — Вообще-то, Пешавар по-персидски означает «Высокая крепость».

Эмблинг произвел на Кларка отличное впечатление. Одной причиной этого было то, что за время пребывания в «Радуге» Кларк стал куда лучше понимать образ мыслей британцев, а второй — то, что этот человек обладал цельным и своеобразным характером. Второе, пожалуй, было важнее. Кларк ощущал, насколько Эмблинг вжился в Пешавар, и ему не раз приходила в голову мысль, что этому человеку следовало бы родиться на сто лет раньше. В то время, когда Британской империи принадлежало полмира, Найджелу Эмблингу было бы тут самое место.

Эмблинг нашел место для стоянки возле больницы леди Ридинг, они вышли и направились на запад, в Старый город. Улицы здесь кишели народом, люди то и дело задевали других прохожих локтями, скрывались в переулках и вываливались из них, ныряли к накрытым тентами прилавкам. С нависающих над головами балконов, сквозь кованые железные решетки пялились на толпу ребятишки. В воздухе стоял густой запах жареного мяса и крепкого табака, голоса людей, громко переговаривавшихся на урду, пенджаби и пушту, сливались в нечленораздельный гул.

Через несколько минут они оказались на большой площади.

— Чоук-Ядгар, — объявил Эмблинг. — Все тайники находятся в полумиле от площади.

— Вероятно, это место как раз и выбрали из-за того, что тут многолюдно, — сказал Чавес. — Трудно обратить на себя внимание, но легко остаться незамеченным.

— Поздравляю с очередной толковой мыслью, молодой Доминго, — сказал Эмблинг.

— Я знавал и лучшие дни.

— Давайте разделимся и посмотрим, что к чему, — предложил Кларк. — Встретимся здесь же через час.

Решив, кто куда пойдет, они разошлись.

Встретившись вновь, они обменялись своими наблюдениями. Два места — одно в небольшом дворике между ювелирным рынком и мечетью Махббат-хан и второе в переулке возле ворот Кохати — были помечены слабыми меловыми черточками. Такая маркировка со времен начала «холодной войны» считалась наилучшей для обозначения тайников. Полустертые меловые отметки больше всего походили на следы детских шалостей. Кларк вынул карту, и Эмблинг проверил по ней местоположение находок.

— Ворота Кохати, — сказал он. — Очень удобно для наблюдения и к тому же совсем рядом с выходом из района.

— Заметано, — отозвался Кларк.

— Еще рано, — сказал Эмблинг. — Как вы, друзья, относитесь к крикету?

Глава 45

Желая избежать опасности оказаться замеченными во время нанесения отметки, Кларк и Чавес на следующее утро поднялись задолго до восхода и обнаружили, что Эмблинг давно уже на ногах. Хозяин приготовил кофе и сложил в сумку-холодильник продукты на день. Вооружившись таким образом, они отправились в Старый город. На сей раз они ехали в другой машине Эмблинга, видавшей виды «Хонде-сити» 2002 года выпуска. Через пятнадцать минут они приехали на Чоук-Ядгар и снова разошлись в разные стороны. Кларк и Чавес отправились в предрассветном мраке освежить в памяти то, что видели здесь вчера, и опробовать новые рации с наушником и микрофоном, которыми их снабдил перед объездом Гэвин Байери. Эмблинг пошел к воротам Кохати. Через сорок минут они встретились на Чоук-Ядгар.

— Учтите, — сказал Эмблинг, — что здесь в паре сотен ярдов находится полицейский участок. Если вас остановят… — он не договорил фразу и рассмеялся. — Подумать только, что я несу. Вам ведь, насколько я понимаю, уже приходилось заниматься подобными делами.

— Был разок-другой, — ответил Кларк. А вернее, сотня. Работа с тайниками не относилась к повседневной практике, но основные методы наблюдения и контрнаблюдения были применимы к ней в полной мере. Пока ждешь появления своей добычи, прежде чем сесть ей на хвост, главный враг — это скука. Заскучал — утратил сосредоточенность, что-то пропустил. В мозгу Кларка имелись и часы, отсчитывавшие время, проведенное в Пешаваре в ожидании того, что кто-нибудь подойдет к тайникам, прежде чем они решат, что сеть уже мертва.

— Вот и прекрасно, — сказал Найджел. — Я перегоню машину поближе к воротам Кохати. Связь по мобильнику.

Первую вахту, начавшуюся с появлением первых торговцев — они принялись натягивать тенты, разворачивать прилавки и устанавливать тележки с товаром, — взял на себя Чавес.

— Занял позицию, — доложил он по радио.

— Понял, — ответил Кларк через скрытый в воротнике микрофон. — Доложи, когда рядом с тобой появится Найджел.

Прошло десять минут.

— Вижу его. Проехал ворота Кохати. Паркует машину.

«Теперь остается только ждать», — подумал Кларк.

Старый город пробуждался. Туда, еще лениво, понемногу, потянулись местные жители и туристы, а Кларк, Чавес и Эмблинг слонялись неподалеку от ворот Кохати, не делая никаких резких движений, нигде не задерживаясь и лишь незаметно поглядывая в интересующее их место. После этого наблюдение продолжал следующий, который тоже делал все возможное, чтобы никто не понял, чем он на самом деле занят. Останавливался у прилавков, чтобы поторговаться за каменные бусы или вырезанного из дерева верблюда, фотографируя различные здания, переговариваясь иногда с кем-нибудь из местных жителей, пожелавшим узнать, откуда он и что привело его в Пешавар. Все это время поглядывал одним глазком на помеченный мелом кирпич в стене дома в переулке напротив ворот.

В 11.15 Кларка, который как раз вел наблюдение, кто-то похлопал по плечу. Он обернулся и увидел полицейского.

— Американ? — спросил тот на ломаном английском.

— Нет. Канадец, — ответил Кларк с самой доброжелательной улыбкой.

— Паспорт. — Кларк с готовностью протянул документ. Полицейский с полминуты изучал его, потом захлопнул и вернул владельцу.

— Что снимать? — спросил он, кивнув на фотокамеру.

— Простите…

— Вы снимать. Что?

Кларк обвел рукой ближайшие дома.

— Архитектуру. Я от «Нейшенал джиографик». Мы составляем книгу по истории Пешавара.

— Где ваш разрешений?

— Я не знал, что нужно разрешение.

— Разрешений!

Кларк с самого начала все отлично понял. Бакшиш. В мусульманском мире это могло обозначать и милостыню, поданную нищему, и чаевые, и откровенную взятку, которую сейчас у него вымогали.

— Сколько стоит разрешение?

Полицейский окинул Кларка оценивающим взглядом.

— Полторы тысячи рупий.

Это равнялось двадцати долларам. Кларк вынул из кармана пачку помятых купюр и протянул полицейскому три банкноты по пятьсот рупий.

— Один день быть здесь?

— Возможно, еще раз приду завтра, — ответил Кларк, продолжая дружелюбно улыбаться. — Нельзя ли, на всякий случай, уплатить за разрешение вперед?

Это предложение заставило полицейского, прежде стоявшего с совершенно каменным лицом, наконец-то улыбнуться.

— Конечно, можно.

— Но, наверно, на авансовый платеж делается скидка?

Любой пакистанец, занимающийся хотя бы и косвенно, как в этом случае, какой-либо коммерцией, счел бы себя оскорбленным, если бы с ним не поторговались хоть немного.

— Четырнадцать сотен рупий.

— Двенадцать.

На что последовал легко предсказуемый ответ:

— Тринадцать.

Кларк отсчитал купюры, полицейский кивнул и важно зашагал прочь.

— Что случилось, босс? — поинтересовался по радио невидимый отсюда Чавес.

— Меня немного потрясли. Все в порядке.

Тут в наушнике послышался голос Эмблинга:

— Джон, рыба клюнула.

Кларк поднес фотоаппарат к лицу и медленно повернулся, как это сделал бы любой турист, выбирающий хороший ракурс для съемки. В видоискателе показались переулок и ворота Кохати. Около отметки на кирпичной стене стоял мальчик лет семи-восьми, одетый в грязные, когда-то бывшие белыми шорты и синюю футболку с эмблемой пепси. Немного помявшись, он поплевал на ладонь и решительно стер меловую отметку.

— Точно, это он, — ответил Кларк. — Направляется к воротам. Белые шорты, синяя футболка со знаком пепси.

— Вижу его, — откликнулся Чавес.

— Иду к машине, — доложил Эмблинг. — Встречаемся снаружи.

Менее чем через минуту Чавес нагнал Кларка, который только-только вышел из ворот.

— Идет по улице, по нашей стороне, поравнялся с синим «Опелем».

— Вижу его.

Подъехала «Хонда» Эмблинга, и они быстро забрались в машину. Англичанин отвернул от тротуара, ловко разминулся с подъезжавшим к воротам грузовиком, за пять секунд рывком набрал скорость и сбросил ее до разрешенной, как раз в тот момент, когда машина поравнялась с мальчиком. На ближайшем перекрестке Эмблинг свернул направо, проехал метров тридцать, развернулся, вновь подъехал к перекрестку и остановился в десяти футах до него. Сквозь ветровое стекло было хорошо видно, как мальчик повернул налево, быстро перебежал улицу и нырнул в табачную лавку.

— Я пойду, — сказал с заднего сиденья Чавес и взялся за дверную ручку.

— Подождите, — пробормотал Эмблинг, не сводя глаз с лавки.

— Чего ждать-то?

— Тот, кто его послал, вероятно, имеет не так уж много подчиненных. Здесь принято давать маленьким посыльным всякие мелкие поручения.

Действительно, через шестьдесят секунд мальчик выскочил на тротуар. Он оглянулся по сторонам и что-то крикнул мужчине, сидевшему на скамейке через две двери от магазинчика. Тот ответил и ткнул пальцем прямо в сторону «Хонды».

— Неприятный поворот событий, — сказал Эмблинг.

— Если он пойдет в эту сторону, то все в порядке, — спокойно ответил Кларк. — А если мы засветились, он пойдет в другую сторону.

Они не засветились. Мальчик уже не трусцой, а бегом со всех ног, снова промчался через улицу, а потом мимо них.

— Пробежал квартал, — сказал с заднего сиденья Чавес. — Повернул на восток.

Найджел тронул машину с места, снова остановился, выжидая просвета в потоке автомобилей, и, улучив момент, свернул направо.

— Проедем параллельно.

На следующем перекрестке он сделал еще один правый поворот, затем левый и остановил машину перед школьной спортплощадкой.

— Вижу его, — сказал Кларк, глядя в зеркало заднего вида.

Мальчик заскочил в дверной проем, над которым нависал красный тент, и вышел на улицу через несколько секунд уже в сопровождении другого мальчика, вернее, подростка с курчавыми черными волосами, одетого в кожаную куртку. Мальчик поменьше что-то рассказывал, отчаянно жестикулируя, а старший тем временем отцеплял от фонарного столба лимонно-желтый мопед, прикрепленный к нему цепным замком.

— Хорошо сделано, Найджел, — сказал Кларк.

— Сейчас еще рано говорить. Мальчишки с мопедами здесь считают себя черт-те какими крутыми байкерами.

Этот подросток, как они очень скоро выяснили, не являлся исключением из правила. Хотя его средство передвижения было не в состоянии разогнаться быстрее двадцати пяти миль в час, подросток так искусно лавировал в потоке машин, что Кларку вспомнился ветреный день и эскадра воздушных змеев, одним из которых всегда управляет какой-нибудь особенный ловкач. Ну, а Найджел не пытался следовать за мопедом по его прихотливому пути, а спокойно ехал прямо, постоянно держа желтый мопед в поле зрения и лишь при необходимости перестраиваясь из ряда в ряд.

Подросток направлялся за пределы Кантонменга, сначала на юго-восток, по Бара-род, затем свернул на северо-запад по Окружной дороге. Дорожные указатели, где все надписи были на урду, ничего не говорили Кларку и Чавесу, но Эмблинг сопровождал поездку множеством колоритных замечаний.

— Пересекаем Кабульский канал, — сообщил он. — Это приток реки, его спрямили и назвали каналом.

— Мы ведь приближаемся к Хаятабаду, верно?

— Хорошо ориентируетесь. Еще две мили. Въезжаем на Гуль-Мохар.

Не успел он договорить, как мопед рванул сразу через два ряда направо и свернул с дороги. Эмблинг, державшийся в крайнем правом ряду, спокойно включил поворотник и последовал за ним.

Поведение подростка в следующие двадцать минут можно было объяснить лишь стремлением избавиться от «хвоста», причем, — отметил про себя Кларк, — парень действовал довольно грамотно. Они миновали Пешаварский университет, здание Министерства туризма, Британское кладбище, и в конце концов парнишка свернул на север по Паджжаджи-род, миновал Пешаварский гольф-клуб и вновь пересек Кабульский канал. Вскоре они оказались за пределами города. По сторонам раскинулись зеленые прямоугольники орошаемых полей. Эмблинг сбавил скорость и позволил мопеду оторваться, пока он не превратился в ярко-желтую точку.

Еще через шесть миль мопед повернул на запад и помчался по извилистой, обсаженной деревьями дороге, а затем свернул на узкий проезд к одному из домов. Эмблинг остановился в нескольких сотнях ярдов, развернулся и выключил мотор. Нужно было снова ждать. Они далеко отъехали от Пешавара, и здесь не было ни постоянной какофонии автомобильных гудков, ни рева неотрегулированных моторов. Бежали минуты. Прошло полчаса.

Издалека донесся кашель заводящегося двухтактного мотора. Эмблинг включил зажигание, быстро проехал четверть мили до следующего съезда с дороги, направился по идущему под небольшим уклоном узкому проселку и остановился так, что основная дорога виднелась лишь пятнышком в заднем стекле. Впереди находился старый сарай с наполовину провалившееся крышей. Чавес дернулся. Через несколько секунд на дороге промелькнула голова мальчика.

— Джон, дальше вам решать.

— Пусть едет. Думаю, мы нашли то, что нам было нужно. Если мальчишку послали проверить тайник, он, вероятно, скоро вернется.

Так и получилось. Через сорок минут желтый мопед промчался обратно, и почти сразу же звук его мотора стих.

— Похоже, вы действительно отыскали логово вашего зверя, — сказал Эмблинг.

Кларк кивнул.

— Давайте прокатимся по дороге. Вдруг увидим что-нибудь еще.

Через час они вернулись к Эмблингу домой. Кларк и Чавес пили чай, а хозяин взялся за телефон и сделал три звонка. Он говорил на урду, и американцы не могли понять ни слова.

— Это частная охранная фирма, — сказал Эмблинг, положив трубку.

— Интересно, кого они так боятся?

Проезжая по дороге, они успели увидеть стоявший на площадке для разворота белый микроавтобус с большими красно-белыми надписями на боках, а дальше — двухэтажный белый коттедж.

— Этого я не знаю. И имени клиента тоже не удалось выяснить. Охрану наняли совсем недавно — на минувшей неделе. Дежурство круглосуточное, по два человека в смену.

Кларк посмотрел на часы. До заката оставалось пять часов. Он посмотрел на Чавеса, который давно научился читать мысли своего старшего друга.

— Надо брать.

— Найджел, не думаю, что у вас есть какое-нибудь снаряжение…

— Есть-есть. Это, между прочим, довольно беспокойный район.

Глава 46

Через два часа после наступления темноты Кларк вел «Хонду» Эмблинга в проезд, который вел к заброшенному сараю. Там он перевел передачу на нейтраль, выключил мотор, и машина по инерции прокатилась под уклон и остановилась в темноте около стены здания. Когда машина замерла, он передвинул рукоять коробки передач в парковочное положение, Чавес выключил потолочный плафон, и они выбрались наружу.

Найджел нисколько не преувеличивал, сказав, что он хорошо вооружен. Его арсенал хранился в стоявшем в шкафу старом дорожном кофре. Американцы выбрали два 9-миллиметровых «Зиг-зауэра Р226» с глушителями. Штатное оружие британской САС. Им обоим пришлось немало потренироваться с этим оружием на стрельбище. По настоянию Эмблинга они взяли также пару кожаных дубинок, налитых свинцом.

— Никогда не знаешь заранее, что может пригодиться, — сказал он с улыбкой.

— Какой план? — прошептал Чавес.

— Скорее всего, один охранник снаружи — шляется или торчит на месте, — и один внутри. Снимаем первого, а со вторым разбираемся, когда понадобится. Динг, постарайся обойтись дубинкой. Чем меньше трупов, тем лучше.

— Согласен.

Они разделились. Кларк направился на запад через лесок, росший за сараем, а Чавес двинулся вдоль канавы, которая тянулась вдоль главной дороги.

— На месте, — вскоре услышал Кларк через наушник.

«Быстро управился, — подумал Кларк. — Эх, хорошо быть молодым».

— Будь наготове.

Ему потребовалось значительно больше времени — нужно было пробраться через подлесок, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступать на упавшие сучки и не пропустить какую-нибудь возможную ловушку, и уклоняться от невидимых в темноте нависающих ветвей. Через четверть мили лес поредел, и вскоре он оказался на северном краю площадки, находившейся в тридцати ярдах от съезда с главной дороги.

— На месте, — прошептал он. — Ты где?

— На краю кювета, около самого съезда.

— Вижу одного часового. Сидит в складном кресле около переднего бампера машины.

— Повтори.

— Сидит в складном кресле около переднего бампера машины, курит, смотрит в мою сторону. — Тот, кто нанимал этих людей, определенно не отработал деньги, которые ему заплатили. — Оружие — «тип-56», приставлено к бамперу под правой рукой. Так называлась копия «АК-47», изготавливавшаяся в Китае. Качеством, конечно, похуже оригинала, но все равно серьезное оружие.

— С моей стороны включен один габарит, снизу.

— У меня темно. Никто не движется. Начинай по готовности.

— Понял.

Кларк знал, что Динг вот-вот появится, но заметил его, лишь когда он оказался на расстоянии десяти футов от заднего бампера фургончика. В подразделении, где когда-то служил Чавес, был девиз: «Ночь принадлежит ниндзя». Кларк знал, что, в отношении Чавеса, это истинная правда. Чавес приблизился к бамперу, выглянул из-за машины, потом пригнулся и немного выждал.

— Никого, — прошептал через минуту Кларк и получил в ответ двойной щелчок в наушнике.

Чавес попятился, обошел машину с другой стороны и исчез из виду. Через десять секунд возле развалившегося в кресле часового появилась тень. Рука Чавеса взметнулась и упала вперед. Часовой согнулся, его повело боком, и он начал сползать вдоль решетки радиатора. Чавес вновь усадил бесчувственное тело в кресло и потушил ногой выпавшую сигарету.

— Готов.

— Понял. Идем.

Они встретились в густой темноте около южной стены. Крыльцо находилось слева. Туда они и направились. Кларк — первым. Дверь оказалась распахнута, а створка с москитной сеткой — заперта. Они поднялись на крыльцо и расположились по обе стороны от двери. Из дома доносились негромкие звуки работающего телевизора. Кларк, стоявший рядом с дверной ручкой, взялся за нее. Заперто. Он сунул руку в задний карман, достал нож, открыл лезвие, приставил его к сетке и осторожным движением сделал прорезь дюймов шесть длиной. Потом закрыл и убрал нож, сунул руку в прорезь, немного пошарил и наткнулся на то, что искал. Раздался чуть слышный щелчок. Он убрал руку и с минуту простоял неподвижно.

Кларк кивнул, Чавес кивнул в ответ и, низко пригнувшись, перебрался на другую сторону двери, и встал у него за спиной. Кларк же нажал на дверную ручку и приотворил створку на дюйм. Приостановился и открыл ее еще на пару дюймов. Створки с москитными сетками, неважно, новые или старые, имеют обыкновение скрипеть, когда их открывают. Вероятно, причиной этому является то, что они постоянно подвержены действию природных стихий.

Эта не оказалась исключением. Где-то на полпути петли скрипнули. Кларк застыл. Чавес подался вперед, заглянул внутрь через протянутую руку Кларка, отодвинулся и кивнул: все спокойно. Медленно, дюйм за дюймом, Кларк открыл створку так, чтобы можно было свободно пройти, и, выставив пистолет перед собой, беззвучно шагнул в дом. Чавес придержал дверь и последовал за своим напарником, закрыв ее за собой. При этом она лишь издала короткий и негромкий металлический писк.

Они попали в кухню. Слева находились длинный деревянный стол, шкафы и раковина, посередине стоял круглый обеденный стол. Справа оказался арочный проем, ведущий в соседнюю комнату. Чавес заглянул туда и поднял большой палец. Они оказались в гостиной. Справа помещалась лестница на второй этаж. Впереди — короткий коридор. Именно оттуда и доносились звуки телепередачи. Прижимаясь к стенам, они двинулись вперед — шаг, остановка, шаг, остановка, — пока не оказались в десяти футах от открытой двери. Внутри Кларк увидел игравшие на стене голубовато-серые отсветы от экрана.

Кларк сделал еще несколько шагов, остановился под прикрытием дверного косяка и кивнул Дингу. Тот приблизился вдоль правой стены и заглянул искоса в комнату. Потом отступил на два шага и показал жестами: два человека, один вооружен, тот, что ближе к двери. Беру его на себя, — жестами же ответил Кларк, — а ты займись вторым.

Чавес кивнул.

Кларк переложил пистолет в левую руку, а правой извлек из-за пояса дубинку. Коротко кивнув, он вывернулся из-за угла, нашел взглядом намеченную жертву и резким движением кисти ударил, словно хлестнул, мужчину дубинкой по виску. Тот лишь начал падать, как Чавес с пистолетом в руке ворвался в комнату. И остановился. Нахмурил брови. И поманил согнутым пальцем Кларка, который только-только успел переступить порог.

Второй из находившихся в комнате людей спал.

Чавес разбудил его, легонько ткнув дулом пистолета в переносицу и, едва у него открылись глаза, спросил:

— По-английски говоришь?

Ошалевший от столь неожиданного пробуждения человек попытался вжаться в кресло.

— По-английски говоришь? — повторил Чавес.

— Да, я говорю по-английски.

— Позаботься, чтобы этот тип и любитель свежего воздуха нам не помешали, — сказал Кларк. — А я побуду с этим.

Чавес спустил охранника, которого ударил Кларк, с кресла на пол, схватив за руку, выволок по полу в гостиную и направился на улицу.

— Как тебя зовут? — спросил Кларк пленника. Тот ничего не ответил.

— Если ты не пожелаешь хотя бы просто назвать мне твое имя, то ночь сильно затянется и будет очень, очень неприятной. Поэтому давай для начала вернемся к твоему имени. Хуже от этого никому не будет.

— Аббас.

Кларк пододвинул освободившееся кресло, в котором только что сидел охранник, развернул его и сел лицом к пленному, чуть ли не касаясь его коленями.

Дверь с сеткой открылась и резко закрылась. Появился Чавес, волочивший на плече бесчувственного часового, словно пожарный, спасающий пострадавшего. Впрочем, он бесцеремонно бросил свою ношу на пол рядом с уже лежавшим там человеком, как никогда не поступил бы пожарный.

— Нашел в машине рулон скотча, — сообщил он Кларку и принялся связывать лежавших. Быстро покончив с этим занятием, он присоединился к Кларку.

— Давай убедимся, что мы движемся в правильном направлении, — сказал он Аббасу. — Понимаешь, что это значит?

— Да.

— Что-то я сомневаюсь, что тебя и на самом деле зовут Аббас. Сейчас я попрошу моего друга поискать в доме что-нибудь, на чем будет указано имя. И если оно окажется не Аббас, тебе придется по-настоящему плохо.

— Меня зовут Обейд. Обейд Масуд.

— Хорошо. — Кларк кивнул Дингу. Тот вышел из комнаты и принялся за осмотр дома. — Ты не хочешь еще раз изменить свое имя, пока у тебя есть время?

— Меня зовут Обейд Масуд. Кто вы такие?

— Кто мы такие — будет зависеть от того, как ты будешь отвечать на мои вопросы. Поладим, значит, станем друзьями. Не поладим… Расскажи мне об этой охране. Почему ты решил, что они тебе нужны?

Масуд пожал плечами.

— Послушай, если бы ты боялся полиции или армии, они уже нагрянули бы сюда. А твое поведение, как мне кажется, говорит, что ты связался с нехорошей компанией. Может быть, это те, на кого ты работаешь?

В комнате появился Чавес и кивнул — дескать, правду сказал.

— Те, на кого ты работаешь? — повторил Кларк.

— Возможно.

— Революционный совет Омейядов?

— Нет.

— Ты смотришь бейсбол?

Масуд еще сильнее нахмурился.

— Смотрю, а что?

— Пожалуй, я буду считать твое «нет» вторым страйком,[30] — ответил Кларк. — Еще один страйк, и я прострелю тебе ногу. Тебе не хочется спросить, каким образом мы нашли тебя?

— Через тайники?

— Совершенно верно. И кого, по твоему мнению, мы оттуда вытащили?

— Я понимаю.

— Не уверен. Мы тебя отыскали. И они тоже могут.

— Вы американцы.

— Угадал. И тебе нужно решить: ты сильнее ненавидишь нас, чем боишься их, или наоборот. Потому что если ты не начнешь отвечать на наши вопросы, то мы отвезем тебя в Хаятабад и там выбросим из машины.

Эта угроза напугала Масуда.

— Не делайте этого!

— Постарайся уговорить меня.

— Я работал на МРУ… занимался транспортировкой людей. Передислокацией.

— Наподобие агента нелегального бюро путешествий? — уточнил Чавес.

— Да, можно так сказать. Восемь месяцев назад на меня вышли.

— Кто?

— Я его не знаю и никогда больше его не встречал.

— Но он был из РСО, верно?

— Я выяснил это позже. Он предложил мне большие деньги, чтобы я кое-кого вывез.

— Сколько денег?

— Двести тысяч американских долларов.

— Значит, с этим человеком ты больше не встречался?

— Нет.

— Что именно ты для них делал?

— Паспорта, документы, частные самолеты. Заботился о том, чтобы нужные люди из таможни и иммиграционного контроля вовремя получили деньги. На все это у меня ушло пять месяцев. Они были очень требовательны, заставляли меня проверять все по два и три раза.

— Когда ты все это закончил?

— Два месяца назад.

— Ты все им отдал? — спросил Чавес.

— Что вы имеете в виду?

— У тебя сохранились копии?

— Бумажные копии?

— Обейд, любые копии, — Кларк подпустил в голос побольше металла.

— У меня есть жесткий диск.

— Здесь?

Масуд кивнул.

— В кухне, в приклеенном снизу к раковине пластиковом пакете.

Чавес вышел из комнаты и вернулся через минуту с небольшим самозастегивающимся пакетом. В нем лежал плоский предмет величиной с колоду игральных карт.

— Восемь гигов, — сообщил Чавес.

— По-английски, пожалуйста, Динг.

— Сюда влезет черт-те сколько информации. — Он показал находку Масуду. — Здесь все, что ты для них сделал?

— Да. Сканы, электронные письма… Все. Вы можете вывезти меня отсюда? Из страны?

— На это может потребоваться немного времени, — ответил Кларк, — но мы это устроим. Ну, а до тех пор тебе нужно скрыться. Вставай.

Масуд послушно поднялся.

— Добро пожаловать к хорошим парням, — сказал Кларк, похлопав его по плечу, и подтолкнул к двери. Динг взял Кларка за локоть.

— Минутку.

— Иди вперед, Обейд. Подождешь нас там.

— Ты решил отвезти его к Найджелу?

— Да.

— Слишком велика опасность, что его кто-нибудь заметит и узнает. А в таком случае, что будет с Найджелом и его мальчиком?

— У тебя есть что-нибудь получше?

— Диск у нас, — сказал Чавес, чуть помолчав. — Может быть, спишем потери и… — Тут Чавес, вскинув голову, посмотрел через плечо Кларка. — Черт! — В соседней комнате загремели быстрые шаги. — Он меня слышал!

Чавес метнулся к двери, пересек гостиную и оказался в кухне, и тут створка с сеткой резко захлопнулась.

— Б…! — пробормотал он и вдруг услышал хорошо знакомый звук, заставивший его замереть на месте. Пригибаясь, он быстро вернулся в гостиную. Кларк уже смотрел там в окно, сидя на корточках и выглядывая над подоконником. Подъездную дорожку освещали фары автомобиля. В одном из лучей лежал Масуд. К нему подошел человек с пистолетом, силуэтом вырисовывавшийся в мощном свете фар, нагнулся, дважды выстрелил лежавшему в голову и, обернувшись, направился к машине. Хлопнула дверь, под колесами зашуршал гравий, и все стихло.

— Что за чертовщина? — прошептал Чавес.

— Это как раз тот самый визит, которого он боялся.

— А почему нас не тронули?

— Вероятно, решили, что он бежит от них. Давай-ка делать ноги, пока им не пришло в голову что-нибудь другое.

Глава 47

Компьютер Джека звякнул, извещая о поступлении очередного электронного письма. Он прочитал его раз, потом другой.

— Эй, это же…

Он взял телефонную трубку, набрал номер Рика Белла, а через несколько секунд перевел разговор в режим конференции и подключил к нему Сэма Грейнджера.

— Джек, расскажи ему все сначала, — сказал Белл.

— Помните, я говорил о парне, которого мы подозреваем, что он курьер РСО?

— Хади?

— Совершенно верно. Узнал по его финансовой линии (кредитной карте) кое-что новое. Он прямо сейчас в пути. Рейсом «Алитиалия» номер 747 из аэропорта «Да Винчи» в Пирсон, это Торонто.

— А оттуда?

— В Чикаго, а вот куда дальше, его карта не говорит.

— Это или место его назначения, или химчистка, — сказал Белл, воспользовавшись старым жаргонным выражением ЦРУ, обозначающим действия по уходу от слежки. — Чикаго — это перевалочный узел, оттуда можно отправиться хоть дальше по Штатам, хоть в любую другую страну.

— Сколько у нас времени? — спросил Грейнджер.

— Четыре часа, — ответил Джек.

— Рик, насколько веские улики против этого парня? — спросил Грейнджер.

— Семьдесят три процента. Он мелькает в известных нам списках рассылки РСО, много путешествует — Штаты, Европа, Южная Америка. Мое мнение, что он или постоянный курьер, или разведчик, отрабатывающий для них пути транспортировки. В любом случае, я думаю, что им следует заняться. Прицепимся к нему прямо с самолета, зная место назначения и время. Ничего лучшего и желать нельзя.

Грейнджер несколько секунд молчал.

— Ладно, сейчас время для «Королевской рыбалки». Я иду в зал заседаний.

— Что происходит? — спросил Доминик Карузо, входя в зал заседаний. Все остальные, за исключением Кларка и Чавеса, уже собрались — Брайан, Рик Белл и Джерри Раундс.

Джек коротко доложил обстановку.

— Черт возьми!

— Прямо мои слова.

— Когда прибывает самолет?

— По расписанию, в три двадцать, — ответил Джек.

Вошел Сэм Грейнджер и занял свое место во главе стола.

— Что ж, сейчас восемь сорок, от Торонто семьдесят-семьдесят пять минут лету. Времени у нас в обрез. Когда ожидаются Кларк и Чавес?

— Минут через сорок, — сообщил Рик Белл, посмотрев на часы.

— Попробуем припрячь их к этому делу. Джек, у вас готовы материалы по Хади?

— Да.

Он раздал распечатанные справки, и на шестьдесят секунд наступила тишина — все торопливо просматривали текст.

— А фотография этого парня у нас имеется? — спросил Брайан.

— Нет, — ответил Джек. — Ни фото, ни описания.

— Из Рима в Торонто, оттуда в Чикаго, а далее… Информации нет?

— Угадал, — подтвердил Джек.

— Будь это операция Бюро, — сказал Доминик, — мы позвонили бы в Конную полицию и попросили бы прислать в аэропорт людей в штатском, чтобы они опознали этого парня и сели бы ему на хвост. Но мы же не можем так поступить, верно?

— Срочно вылететь в Торонто, — предложил Джек, — взять новейший прибор для наблюдений и положиться на удачу. Допустим, нам удастся его идентифицировать. И что дальше?

— Взять его под скрытое наблюдение, — сказал Доминик. — Сидеть у него на хвосте до тех пор, пока он не попадет туда, куда собирается. Это будет нелегко. Даже если нам повезет, мы не сможем его арестовать, допросить и вообще ничего с ним сделать, если только кто-то не захочет дать нам зеленый свет.

— Исключено, — ответил Грейнджер. — Он для нас единственная ниточка, ведущая к РСО. Мы должны сами вести его, или повесить на него метку, или взять, но именно в таком порядке.

— Будем собирать информацию, — сказал Белл. — В любом случае, ее у нас заметно прибавится. Не забывайте, друзья, — к большому успеху ведут маленькие шаги.

— Давайте заглянем к боссу, — предложил Грейнджер.

— Мы обнаружили в воздухе птичку, — сообщил Джек, войдя через несколько минут в кабинет Хендли. — Некто по имени Хади держит путь в Торонто. Его самолет прибывает в три часа по восточному времени.

— Хочешь попытаться высмотреть его? — спросил Хендли.

— По идее, может получиться толковый бросок, — сказал Раундс. — Вот только нам слишком мало известно об этом типе.

— Что же именно мы имеем? — осведомился Хендли. Джек протянул ему распечатку, Хендли положил ее на стол и быстро прочел. — Хорошая работа, — сказал он, оторвав на мгновение глаза от текста. — Ладно, посылаем всех…

— Кларк и Чавес вот-вот приземлятся. Надо попробовать перехватить их.

— Отлично. Джек, Дом, Брайан — получите на втором этаже кредитные карточки и сотовые телефоны.

В аэропорт они отправились все вместе, набившись в машину Брайана — «Мерседес» класса «С». Раундс сообщил им по телефону, что «Боинг-737» должен был вылететь в Канаду через тридцать семь минут после их прибытия в аэропорт. Билеты для них уже были готовы. В терминале они нашли на электронном табло время прибытия рейса Кларка и Чавеса и отправились их встречать.

— Ты знаешь канадскую полицию? — спросил Брайан у Доминика. — Что она собой представляет?

— Сохраняет британские традиции, но много и собственных особенностей. Конная полиция существует очень давно, отличные розыскники, но иметь с ними дело мне никогда не приходилось.

— Ну да, ярко-красные кителя, — хмыкнул Брайан. — Представляю, как легко в них целиться, особенно когда они верхом.

— Не забывай, что они хорошие парни, — напомнил Доминик.

Брайан вновь усмехнулся.

— Я так, к слову.

Выйдя из посадочной галереи, Кларк и Чавес сразу увидели Джека и остальных и направились к ним.

— Как я понимаю, обслуживание вразнос? — улыбнувшись, поинтересовался Кларк.

— У нас тут кое-что заварилось. Не хотите поучаствовать?

— Только после того, как найду «Старбакс» с нормальным кофе, — ответил Чавес.

Прибывшие быстро прошли досмотр. Пока они шли за билетами для Кларка и Чавеса, Джек быстро изложил суть дела.

— Так как же это сделать? — спросил Джек у Кларка, когда они оказались у следующего посадочного пункта досмотра.

— Искать человека, которому немного не по себе. Он, по всей вероятности, тренированный шпион. И, по всей вероятности, умеет оставаться незамеченным. Такого и следует искать. Он не станет пялиться по сторонам, как ведут себя все обычные туристы, не станет делать ничего такого, что привлекало бы к нему внимание, но, скорее всего, он не так уж хорошо знаком с местом, куда прибыл. Так что нужно искать делового человека, попавшего в незнакомое место. Он опять будет очень осторожно смотреть по сторонам. И вообще будет насторожен — надо же высматривать слежку. Тебя этому учили. Так что ищи человека, который будет вести себя так же, как учили тебя. Это не столько наука, сколько искусство.

— Но нам-то что делать, черт возьми? — резко спросил Брайан.

— Ведите себя как американские туристы. Бесцеремонно лезьте всюду, вот и все дела. Никого это не удивит. Если, конечно, вы не в «красном поясе», скажем, в бывшем СССР. Там нельзя улыбаться. Русские почти никогда не улыбаются, в их культуре это, можно сказать, табу. Знаю, это нелегко. Но я провел там почти тридцать лет. Когда все время рискуешь своей задницей, такие вещи легко усваиваются, — закончил он, улыбнувшись.

— И сколько раз вы там были?

— В России? Не единожды. И каждый раз мне было чертовски страшно. Ходишь, словно голый, оружия нет, бежать некуда, и всей защиты — легенда, за которой можно спрятаться, если, конечно, повезет.

— Если повезет?

— Какие-то факты, позволяющие выдержать не слишком придирчивую проверку. Гостиница в другом городе, где ты недавно останавливался, номер телефона, по которому ты работаешь… И тому подобное.

— Давно хотел спросить вас, — сказал Доминик. — А что вы думаете об этих типах? Наших нынешних врагах. В целом.

Кларк задумался.

— Что-то во мне говорит, что они такие же, как были прежде — пусть с другой мотивацией, другим мировоззрением и всякими прочими штуками, но занимаются точно такой же дрянью. Эти, по крайней мере, верят в бога, но при этом постоянно нарушают правила своей собственной религии. Скопище человеконенавистников? Черт возьми, сомневаюсь. У них свое представление о мире, у нас другое, и одно с другим не сходится абсолютно ни в чем.

Объявили посадку, и они поднялись в самолет. Эконом-класс, пять мест в одном ряду. Низкорослого Чавеса это устраивало, а вот Кларка — не очень. Чем старше становишься, тем труднее гнуться. Прозвучали обычные предупреждения о подготовке к полету. Кларк застегнул ремень, который положил себе на колени, как только сел в кресло. За долгую жизнь он научился не нарушать (без необходимости) правила безопасности даже в мелочах. «737–400» вырулил на полосу и поднялся в воздух так буднично, словно пилот управлял автомобилем. Кларк взял лежавший в кармане впереди стоявшего кресла журнал, заготовленный авиакомпанией, принялся листать его и остановился, дойдя до рекламы набора инструментов.

— И все-таки: что мы будем делать? — снова спросил Джек у Кларка.

— Импровизировать, — ответил Кларк и снова взялся за журнал.

Посадка прошла так же гладко, как и взлет, пассажиры выгрузились из самолета и, как всегда, неспешно потянулись в терминал, который оказался таким же безликим, как все терминалы аэропортов в любом конце мира. Они повернули налево и двинулись дальше по просторному, никак не обозначенному вестибюлю. Ориентируясь по стрелкам, они вышли в зал прилета зарубежных рейсов. Прогулки как раз хватило для того, чтобы в отсиженных ногах возобновилось кровообращение. Информационное табло сообщило, что до прибытия рейса «Алитиалии» остается еще девяносто минут. Быстро осмотрев зал, они установили, что он хорошо просматривается со всех сторон. И, что совсем уж кстати, тут имелась закусочная с хорошим обзором и обычными пластиковыми стульями вокруг пластиковых столиков.

— Итак, парни, у нас почти два часа, включая прохождение таможни, — задумчиво произнес Кларк.

— И все? — удивился Джек.

— Может быть, тут имеется собака, чтобы обнюхивать багаж на предмет наркотиков, но вряд ли что-то сверх того. Канадцы в этом отношении довольно беспечны. Плохие парни часто ездят через Канаду. Но не устраивают здесь пакостей. Думаю, в этом канадцам везет. Они сильно экономят, потому что могут не тратиться на безопасность.

— Если здесь так часто бывают плохие парни, наверно, ничего не стоит отловить несколько штук и отправить пароходом в Буффало.

— И обзавестись множеством врагов, которые местным совершенно не нужны, — подхватил Доминик. — Бизнес есть бизнес.

— Точно подмечено, — сказал Чавес. — Бизнес есть бизнес, и не стоит тревожить спящую собаку, пока она не начнет кусаться. А я все думаю, когда же эти дела начнутся и у них.

— Зависит в первую очередь от плохих парней. Но обзаводиться врагами и не иметь с этого выгоды тоже вредно для бизнеса. Не забывайте — террорист — это бизнесмен, чей бизнес состоит в убийстве людей. За этим делом может стоять какая-то идеологическая подоплека, но бизнес все равно остается бизнесом.

— Сколько народу вы изловили? — обратился к Кларку Доминик.

— Было несколько человек, все в Европе. Они не так уж хорошо обучены. Осторожны, случается, бывают очень хитры, но все это не заменяет обучения. Поэтому нужно лишь вооружиться терпением, и ты получаешь возможность разделаться с таким человеком. Очень полезно стрелять в спину. В таком случае ему бывает трудно отстреливаться.

— Ха! — нахмурился Доминик.

— А ты что, хочешь предоставить ему равные шансы? Это не Олимпийские игры.

— Понимаю.

— Но это тебе не по нутру, верно?

Доминик задумался на секунду, а потом пожал плечами.

— Не знаю, как там насчет нутра, но это просто другой образ мыслей.

— Добро пожаловать в зазеркалье, — мрачно улыбнувшись, ответил Кларк и посмотрел на часы. Самолет должен был вот-вот начать снижаться.

Хади не раз удивлялся тому, что земля под самолетом всегда кажется похожей и в то же время разной. Она находилась очень далеко, но всегда начинала сильно манить по мере снижения. Как Америка, дороги и автомобили которой проступали сейчас в поле зрения. Он привык оценивать высоту как раз тем, видны из самолета отдельные машины или нет.

На маленьком телеэкране, развлекавшем пассажиров показом «Аэро-шоу», светилась надпись, которая извещала, что самолет находится на высоте 4910 футов и продолжает снижаться, скорость относительно земли 295 миль в час. Эти показатели были заметно ниже, чем крейсерская скорость и высота при полете над океаном. Скоро посадка. Если верить компьютеру, через десять минут. Пора просыпаться. Стюардесса забрала у него чашку из-под кофе. Итальянский кофе своей едкостью напоминал о том вкусе, который сохранился у него в памяти с юности, и, честно говоря, ему очень нравилась итальянская кухня. Одна беда — там слишком часто готовили свинину, а он, хотя и пил вино, все же прилагал все силы, чтобы как можно реже брать в рот мясо нечистого животного. Ему предстояло выйти, исполнить обычные таможенные и иммиграционные формальности, встретиться с человеком, который передаст ему билет до Чикаго и проводит до посадки на рейс «Юнайтед эрлайнс» 1108, выкурив при этом сигарету. Но все это почти без слов.

Нужно было оставаться начеку при прохождении таможни и иммиграционного контроля. У него при себе не было ничего такого, что требовалось бы декларировать, даже бутылки итальянского вина. Он изображал собой бизнесмена, которому приходится путешествовать, пожалуй, чаще, чем хотелось бы. По легенде он был торговцем драгоценностями и знал вполне достаточно, чтобы поддержать разговор на эту тему. Конечно, недостаточно для того, чтобы обвести вокруг пальца настоящего израильского торговца бриллиантами, но ведь он владел и умением увести разговор в сторону. Он ведь действительно был, в некотором роде, много путешествующим бизнесменом, и перелеты являлись для него самым обычным делом, хотя в Канаде ему прежде бывать не доводилось. Ну и что? Очередная страна неверных с простыми и весьма мягкими правилами для транзитных пассажиров. Там его радушно встретят и не обратят на него ни малейшего внимания, если только у него не будет при себе оружия и он не совершит никакого преступления.

При посадке самолет заметно встряхнуло. Вероятно, экипаж тоже устал. «Ужасная жизнь у этих людей», — подумал Хади. Весь день сидеть на одном месте, не имея даже возможности пройтись, чтобы размяться, да еще и постоянно переключать внутренние часы организма на разные временные пояса. Но у каждого человека в мире есть свое место, а этим неверным за их неприятную работу хорошо платят. Его же работа и его прикрытие состояли в том, чтобы быть довольным всем, что попадается на его пути. В том числе и неверными, у которых в обычае есть свинину. Это давалось ему нелегко, но такое поведение диктовалось тем местом, которое он занимал в жизни. Авиалайнер, наконец, остановился, и он, как и остальные 153 пассажира, поднялся с места, собрал то, что брал с собой в салон, и поплелся к выходу.

Представителей канадских властей с непроницаемыми лицами и пристальными взглядами из-под козырьков светло-синих кепок-бейсболок нельзя было не заметить. Почетный караул, которому совершенно безразлично, кого приветствовать в своей неверной стране. Наверняка где-то поблизости, в миле-двух, имеются мечети, но он даже близко не подойдет ни к одной из них. Пусть даже правительство разрешило мусульманам поклоняться Аллаху в предназначенных для этого местах, но можно не сомневаться, что за всеми мечетями ведется наблюдение, а входящих туда поголовно фотографируют. Ну, а его работа заключалась в том, чтобы оставаться невидимым.

— Приземлился, — сказал Кларк, глядя на информационный телемонитор, висевший в двадцати футах от них.

— Пока что нам известно только то, что этот тип мочится стоя, да и то не наверняка, — напомнил Доминик.

«С чего же начать?» — думал Кларк. Многие, сойдя с самолета, начинают звонить по телефону — после того как изнервничаются, несколько часов не имея возможности ни с кем связаться. Так что высматривать говорящих по сотовым телефонам будет ошибкой. Шпионы — не роботы. У каждого есть свои особенности, которые, стоит их заприметить, лишают человека неуязвимости. Тут он подумал, что никогда в жизни не занимался контрразведкой. И одной из главных задач всей его жизни было не дать возможности опознать шпиона в нем самом… но, может быть, здесь и нужно искать все то, что ему требуется для решения сегодняшней задачи? Поживем — увидим. Они ищут араба, мужчину, вероятно, лет сорока, плюс-минус сколько-нибудь. Рост, телосложение, цвет волос и глаз — все это оставалось неизвестным. Опытный оперативник. И, вероятно, будет вести себя как опытный оперативник.

Так его должны встретить. Это было известно. Кто-то должен передать ему билет, по которому он полетит дальше. Возможно, этот человек будет не так хорошо подготовлен. Возможно, наемник на разовую работу. Возможно, человек, рассчитывающий подняться выше в той организации, к которой принадлежит. Возможно, достаточно умный, но недостаточно опытный и обученный. Интересно, знает ли он того, к кому его послали, в лицо? Может быть. А может быть, и нет. Возможно, водитель. В таком случае он будет останавливать машину. Рассматривать лица, чтобы узнать того, кто нужен. Может быть, вооружится каким-нибудь опознавательным знаком? Например, табличкой «Я ПОСОЛ ЭМИРА». Кларк не удержался и фыркнул. Доводилось ему видать глупцов, но таких — нет, не случалось. Ему могут и пушку передать — уже после выхода из терминала, вне поля зрения телекамер. Да, эти ребята могут быть непрофессионалами в его понимании этого слова, но дураков среди них немного. Кто-то их тренировал или инструктировал их организацию по поводу того, как обучать ремеслу полевого агента. Это не так уж трудно. Тонкости познаются с опытом, а всю основу достаточно толковый человек способен постичь и своими силами. Их четверо, все стоят рядом. Это неправильно. Он шагнул к Доминику.

— Доминик, нужно разделиться. Вы с Брайаном перейдите на другую сторону. Джек останется со мною и Дингом.

Доминик и Брайан спустились по эскалатору и, сделав небольшой крюк, расположились напротив Кларка и Чавеса. Джон почесал пальцем нос, и близнецы повторили сигнал.

— Доминго, а ты о чем думаешь? — спросил Джон.

— О чем? О них? Хорошие инстинкты, иной раз неточности на виражах, но это естественно. Думаю, если возникнут трудности, они справятся.

— Имей в виду, что это говорит ниндзя, — добавил Кларк.

— Ночь принадлежит нам, детка. — Это вроде бы осталось в прошлом, но оставалось неотъемлемой частью души Доминго. Его было трудно выследить. Благодаря его небольшому росту, люди часто смотрели как бы поверх него. Его могли бы выдать глаза, но для этого нужно было присмотреться к его лицу, а это делали редко, так как он на первый взгляд совсем не походил на тех крутых парней, которых нужно опасаться. И человек пребывал в этом заблуждении, пока не оказывался на лопатках, и пытался угадать, что же такое с ним случилось. С тех пор, когда Кларк служил в морском спецназе, многое изменилось. В третьем наборе Специальной оперативной группы большинство составляли богатыри, вроде Джона Уэйна, а те парни, что служили сейчас, больше походили на бегунов-марафонцев — невысокие и поджарые. В них было труднее попасть, и потому они жили дольше. Но глаза у них были другими, и тут-то и крылась опасность. Если, конечно, тебе хватит ума заметить разницу.

— Что-то я волнуюсь, — заметил Джек.

— Так и должно быть, — ответил Кларк. — Не напрягайся слишком сильно. И никогда не смотри объекту прямо в глаза, разве что когда он сам поглядит в сторону, но только очень осторожно, и не задерживай взгляд.

«Кто же ты такой, Хади? — думал Кларк. — Зачем ты сюда явился? Куда направляешься? С кем собираешься встретиться?» Вряд ли ему могла представиться возможность задать эти вопросы или получить на них ответы. Но сознание работает по своим законам, тем более просвещенное и активное сознание.

Глава 48

Хади мог оказаться в очереди первым, но избежал этого, использовав фальшивый предлог для заминки. Ему совершенно не требовалось изображать притворную усталость — он устал на самом деле. С учетом перелета местной линией из Марселя и задержки вылета в Милане он находился в воздухе уже пятнадцать часов, и продолжительная нехватка кислорода сказывалась на его состоянии. Вот и еще один повод вспомнить об экипаже самолета и его жалкой работенке.

— Здравствуйте, мистер Клейн, — сказал сотрудник у стойки иммиграционного контроля, изобразив на лице подобие улыбки.

— Добрый день, — ответил Хади, в очередной раз напомнив себе о своей нынешней подставной личности. К счастью, во время полета никто не пытался с ним разговаривать, если не считать стюардессы, которая внимательно следила, чтобы его бокал для вина не оставался пустым. И еда — приятный сюрприз — оказалась вполне приличной.

— Цель вашего приезда? — спросил контролер, изучая лицо Хади.

— Деловая. — Это была чистая правда.

— Сколько времени собираетесь здесь пробыть?

— Еще точно не знаю. Вероятно, четыре-пять дней. А это имеет значение?

— Только для вас, сэр. — Контролер пролистал паспорт, пропустил обложку через сканер штриховых кодов и скосил глаза — не загорится ли красная лампочка, — но такое случалось крайне редко, не случилось и сейчас.

— Будете что-нибудь декларировать?

— Ничего такого нет, — ответил Хади.

— Добро пожаловать в Канаду. Выход там, — сказал контролер и указал рукой направление.

— Спасибо. — Хади взял паспорт и направился к множеству дверей, которые вели наружу. Западные страны проявляют самоубийственное гостеприимство к своим врагам — в который раз отметил он. Вероятно, потому, что желают зарабатывать на туристах. Ведь не может быть, чтобы в их безбожных сердцах имелось столько добродушия, верно?

— Поднимаются, — сказал Джон.

Первыми из дверей показались две женщины, а Хади не мог быть женщиной… «Если только собранные данные не оказались напрочь ошибочными», — подумал Кларк. Такое с ним тоже случалось, причем не единожды.

Ладно, кого же мы ищем? Мужчину от тридцати пяти до сорока пяти лет, среднего роста, возможно, немного ниже среднего, если исходить из американских стандартов. Темные глаза, головой не крутит, с виду не напряжен, но все же смотрит по сторонам. Любопытство под контролем. Утомлен после продолжительного путешествия. Полеты обычно выматывают людей. И еще вино, которое он скорее всего пил… Но ведь он, вероятно, поспал во время полета.

Они увидели светло-коричневое верблюжье полупальто длиной до середины бедер. Судя по покрою, итальянское. «Хади, предположительно, базировался в Италии, в Риме, так? Примерно пять футов восемь дюймов, среднего телосложения, даже скорее худощав. Темные глаза. Чертовски темные, почти черные», — подумал Джон. Смотрит прямо перед собой, а не по сторонам, везет тележку, в которой большой и маленький чемоданы. Чемоданы не кажутся тяжелыми, к тому же у большого есть колесики… просто ленится или устал? Волосы такие же черные, как и глаза, неброская стрижка. Чисто выбрит. Без бороды, конечно, бреет специально. За ним вышли еще двое мужчин, по-видимому, канадцев — светлокожих и рыжеволосых. Один из них помахал кому-то, находившемуся справа от Кларка. Ответное приветствие. Вернемся к верблюжьему пальто. Голова неподвижна, но глаза бегают по сторонам. «Отличная подготовка», — одобрительно подумал Джон, как только заметил это. А потом эти глаза остановились. Кларк повернул голову и увидел человека в темном костюме, обычном среди шоферов, но без фуражки, держащего в руке перед грудью белую табличку с крупной надписью фломастером: «КЛЕЙН».

«Есть!» — воскликнул он про себя и повернулся к Чавесу.

— Присоединяйся к братьям, и контролируйте фланги. А я прогуляюсь. Джек, пойдешь со мной.

Они не спеша двинулись по вестибюлю.

— Заметили что-нибудь такое, что я пропустил? — спросил Джек.

— Его фамилия — не Клейн. Готов поставить что угодно.

Не прибавил шагу, отметил Кларк. Дополнительный материал для раздумий. Они шли в сорока ярдах за верблюжьим пальто. Преследуемый, отметили оба, не сказал ни слова встречающему. Или дисциплина, или они знакомы друг с другом?

— Фотоаппарат есть? — спросил Джон.

— Да, цифровой. Могу сфотографировать нашего друга. Правда, я его не проверял.

— Если он сядет в машину, постарайся…

— Да. Марка, модель, номер. Что делаем дальше?

— Не думаю, чтоб он видел нас, точнее, уверен, что он не смотрел в нашу сторону. В противном случае, он или профессионал высшего уровня, или чист, как первый снег. Вот и решай тут.

— Похож на еврея, — сказал Джек.

— В Израиле есть старая шутка. Если человек похож на еврея и торгует бубликами, значит, он араб. Не всегда верно, однако слишком близко к правде, чтобы оставаться только шуткой.

— Если бы не волосы, я легко мог бы представить его в ковбойской шляпе и длинном черном пальто на Сорок седьмой-стрит, в Нью-Йорке, среди торговцев алмазами. Недурственная маскировка. Но он, по всей вероятности, такой же еврей, как и я.

Мимо киосков с газетами и журналами, мимо пивного бара, мимо узкого прохода к металлодетектору — в главный вестибюль. Не вниз по эскалатору, туда, где выдают багаж, но это он, конечно, уже сделал. К главным дверям в стеклянной стене, в прохладную канадскую осень. Мимо стоянки такси для прибывающих, через улицу, на стоянку личных машин. Встречающий поставил свою машину на почасовую стоянку, а не на ту, где оставляют машины на несколько суток. Что ж, теперь окончательно стало ясно, что встреча запланирована. И, конечно же, никто не звонил с самолета по бортовому телефону. Вошли на стоянку — Кларку пришлось замедлить шаг — и повернули направо, к машине.

— Снимай, — коротко бросил Кларк, от души надеясь, что Джек умеет фотографировать незаметно.

Сделал он это безукоризненно, воспользовавшись объективом с переменным фокусным расстоянием, позволяющим трехкратное увеличение. Автомобиль оказался черным «Фордом кроун виктория» из тех, что можно нанять в недорогих прокатных фирмах. «Все, можно сказать, по учебнику», — подумал Кларк. Они с Джеком не спеша шли вперед, сокращая расстояние.

— Вот твой билет из Чикаго-западного, — сказал водитель и, обернувшись, передал конверт севшему на заднее сиденье Хади.

Хади открыл конверт и внимательно изучил билет. Место назначения его немало удивило. Он посмотрел на часы. Времени хватало. Хорошо было и то, что пассажиры первого класса быстрее проходят через иммиграционный контроль.

— Далеко до нужного терминала?

— За несколько минут успеем, — ответил водитель.

— Хорошо. — Он откинулся на спинку сиденья и закурил.

Автомобиль выехал со стоянки. Кларк сразу увидел это, но продолжал идти тем же размеренным шагом. Лишь когда «Форд» удалился ярдов на сто, он вернулся на стоянку такси и подозвал машину.

— Куда? — спросил водитель.

— Скажу через минуту. — Кларк повернулся к Джеку. — Сделал?

— Не сомневайтесь, — заверил его Джек. «Кроун виктория» занял место в очереди перед кассой, принимавшей деньги за парковку. Джек щелкнул еще два кадра, чтобы номер получился гарантированно, хотя он и так уже запомнил его. И, для еще большей верности, записал его в блокнот, который всегда носил в кармане.

— Отлично, — сказал Кларк водителю. — Видите черный «Форд» впереди?

— Да, сэр.

— Поедем за ним.

— Снимаете кино? — беззаботно поинтересовался водитель.

— Точно. И я в главной роли.

— Знаете, мне ведь уже приходилось сниматься. В настоящем кино. Они очень хорошо платят водителям.

Кларк понял намек, вынул бумажник и протянул водителю пару двадцатидолларовых бумажек.

— Этого хватит?

— Хватит, сэр. Могу поклясться, что они едут в третий терминал.

— Вот и посмотрим, — ответил Кларк. Он не сводил глаз с «Кроун виктории», выписывавшего странные петли по территории аэропорта, дороги которого, без сомнения, прокладывал тот же бездушный идиот, который построил терминалы. Кларку довелось повидать множество аэропортов в самых разных странах мира, и он был уверен, что проектировавшие их архитекторы учились в одной и той же школе.

Водитель такси оказался прав. «Кроун виктория» остановился возле тротуара под надписью «Юнайтед эрлайнс». Левая передняя дверь открылась, водитель вышел и распахнул дверь для пассажира.

— Отлично сделано — как вас зовут? — спросил Кларк.

— Тони.

— Спасибо вам, Тони. Отлично сработано.

Кларк и Джек выбрались из машины. Джек держал в руке фотоаппарат так, что он не бросался в глаза посторонним, но был готов к использованию в любой момент.

— Он курит, — заметил Кларк. — И, кстати, стоит так, словно позирует. Нам сейчас все на пользу. Ну-ка, щелкни меня, — сказал Кларк и выпрямился, выпятив грудь. Джек с унылым видом навел на него аппарат. Через три секунды Кларк подошел к нему с таким видом, будто намеревался пошутить, но вместо этого чуть слышно спросил: — Поймал?

— Лучше не бывает. А теперь что?

— А теперь я постараюсь купить билет в Чикаго. А ты иди за ним, сколько можно, и позвони мне, на каком рейсе он улетел.

— Думаете, удастся купить билет перед самым вылетом?

— Что ж, если не удастся, мы все равно ничего не потеряем.

— Это точно, — согласился Джек. — У меня есть ваш номер.

Кларк зашагал в терминал, а Джон остался снаружи, держась ярдах в пятидесяти от их нового друга Хади, который жадно заглатывал табачный дым, прежде чем направиться на посадку. «Между прочим, отлично получился», — решил Джек, просматривая снимок на экране аппарата.

Кларк медленно шел к стойке «Юнайтед», около которой, как он с удовольствием отметил, почти не было очереди.

Хади докурил, бросил окурок на тротуар, еще раз глубоко вдохнул уличный воздух и вошел в здание. Джек шел, держась поодаль и сжимая в руке свой защищенный от прослушивания сотовый телефон. Хади прямиком направился в нужный зал и уставился на информационное табло. Он вел себя точно так же, как любой пассажир, желающий узнать, когда отправляется его рейс. После этого он минут десять бродил по залу, а потом направился к выходу Д-28. Джек тут же набрал номер.

— Кларк, — услышал он в трубке.

— Это Джек. Выход Д-двадцать восемь, рейс один-один-ноль-восемь.

— Понял. Народу много?

— Нет, но к птичке уже подтащили рукав, и отправление по расписанию через двадцать пять минут. Лучше не слишком задерживать.

— Уже иду. — Джон подошел к билетной стойке, подождал, пока какой-то хмырь-бизнесмен возьмет билет и, улыбнувшись, обратился к девушке за стойкой.

— Рейс один-один-ноль-восемь до Чикаго. Если можно, первый класс, но, если нет, сойдет даже эконом, — он протянул девушке золотую «MasterCard».

— Хорошо, сэр, — вежливым нейтральным тоном сказала она. Оказалось, что она отлично знает свое дело, и уже через три минуты принтер выплюнул напечатанный на плотной бумаге билет.

— Спасибо, мэм.

— Направо. — Она указала направление рукой, словно опасалась, что пассажир не знает, где право. Джон не спеша пошел в указанном направлении. Двадцать минут до вылета. Никаких трудностей. Он подошел к металлодетектору, и аппарат, к великому удивлению Джона, запищал. Потом охранник в форме принялся водить «волшебной палочкой» вокруг Кларка и, в конце концов, указал на карман пиджака. Джон сунул туда руку и обнаружил свой значок федерального маршала, который и оказался причиной переполоха. А металлодетектор на самом деле работал.

— О, сэр, все в порядке.

— Я здесь не по работе, — сказал Кларк, скромно улыбнувшись. — Все выяснилось?

— Да, сэр. Благодарю вас.

— Не за что.

В следующий раз нужно будет бросить значок на конвейер — пусть весь мир знает, что он коп. Зато на авторучку в кармане аппараты не сработали. А отреагировали бы они, если бы у него в кармане лежала «волшебная ручка»? Но у него ее не было. К сожалению.

Рейс выполнял «Боинг-737». «В Сиэттле их наклепали невесть сколько, — подумал Кларк, окидывая взглядом неуютный салон. Одна архитектура, одинаковые тесные кресла. — Интересно, кресла делает та же компания, что и самолеты? Что, если здесь замешан какой-то конфликт интересов?»

Хади находился здесь же. Сидел в отделении для некурящих. Видимо, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Если так, то он действительно хорошо подготовлен. Сидит себе спокойно, листает журнал «Ньюсвик». Еще десять минут, и объявят начало полета. Кларку повезло, он летел первым классом в кресле 4С. Возле прохода, что было очень удобно. Он вспомнил о недавнем полете таким же коммерческим рейсом, но тогда у него был с собой пистолет, о чем не знал экипаж самолета «Бритиш эйрвейз», а знали бы — перепугались бы так же, как если бы он притащил с собой полный чемодан динамита. Ну, стюардессы, как правило, очаровательные девушки, и пугать их без крайней необходимости не следует. Они стараются изо всех сил за свою более чем скромную заплату. Хади поднялся на борт раньше Кларка — их разделяли три человека — и сидел в кресле 1А возле первого иллюминатора по левой стороне, футах в пятнадцати впереди и левее Кларка. Три шага, и он мог бы сломать шею этого парня, как сухую ветку. Вообще-то он не делал этого со времен Вьетнама, где шеи у мужчин, как правило, были тощими и хрупкими. Но это было очень давно и даже тогда получалось у него не слишком ловко. Дела давно минувших дней… Важно то, что до головы впереди — пятнадцать футов. Чем старше становишься, тем больше внимания нужно обращать на такие вот подробности.

Последовал обычный инструктаж по безопасности полета. Пристяжные ремни точно такие же, как в вашем автомобиле (балбесы), если вы не в состоянии застегнуть их сами, мамочка, так и быть, подойдет и защелкнет пряжку. Нет, выпивки не будет! Туалеты в носу и корме, двери отмечены картинками (специально для тех, у кого не хватает мозгов, чтобы прочесть надпись). Кампания по упрощению всего на свете началась и в Канаде. «Вот жалость-то», — подумал Джон. Вряд ли рейсами «Юнайтед» летают только граждане США.

Полет прошел нормально, без каких-либо событий. Всего через час самолет коснулся бетона в аэропорту О’Хара, названного в честь морского летчика, героя Второй мировой войны, награжденного Медалью за храбрость и вскоре после этого сбитого, как предполагали, своими же союзниками, чей огонь убивает так же верно, как и вражеский. Кларк задумался было, каким образом пилот находит нужный посадочный рукав, но тут же сообразил, что он, несомненно, летел по этому маршруту не впервые, а вероятнее, уже добрую сотню раз. А теперь начинается самое трудное — понял Джон. Куда Хади отправится дальше, и удастся ли ему найти место в самолете на тот же рейс? Какая жалость, что он не может напрямую спросить урода об этом. Ему придется пройти иммиграционный контроль, потому что Америка относится к тем, кто прилетает в страну, как нельзя более серьезно. Настолько серьезно, что плохим парням, по всей вероятности, нужно было подумать добрую минуту, прежде чем решиться все же полезть сюда. Возможно, это останавливало совсем уж глупцов. Но, с другой стороны, глупцы не представляли особой опасности.

Впрочем, все это совершенно не входило в его компетенцию, а те, кто принимает соответствующие решения, редко советуются с рабочими пчелами, обитающими там, где ставкой служит собственная задница. Кларк впервые осознал это во Вьетнаме. Тогда он еще носил фамилию Келли. Неужели эти порядки никогда не меняются? Мысль была страшненькой, но страшные вещи существовали как само собой разумеющееся, а он подрядился заниматься ими тридцать с лишним лет назад. Вся процедура оказалась более чем поверхностной. Удивительно — на его паспорт даже не поставили печати. Снова порядок изменился? Или контролер просто боится испачкать руки в штемпельных чернилах?

— Ну, что происходит? — спросил Грейнджер, позвонивший по защищенной связи.

— Кларк вылетел одним рейсом с нашим другом, — сообщил Джек. — Мы сделали пару его портретов. Если повезет, Джон проводит его до места назначения.

«Маловероятно», — подумал руководитель оперативного отдела, сидевший у себя в кабинете. Мало народу, мало ресурсов. Что ж, частная корпорация не в состоянии справиться со всем на свете, вот и приходится делать подачи чуть слабее, чем мы могли бы.

— Ладно, держите меня в курсе. Когда вы рассчитываете вернуться?

— Купили билеты на рейс до аэропорта Рейгана, вылет через тридцать минут. Будем на месте в полшестого-шесть.

«Что означает полностью потерянный день, если, конечно, не считать за успех несколько фотографий», — подумал Джек. Но, черт возьми, это же гораздо больше, чем у нас имелось еще вчера.

Глава 49

Кларк находился в подземном переходе, соединявшем между собой два терминала. Как правило, когда идешь по такому переходу, на память приходят конвейерные ленты. Этот определенно выглядел достаточно длинным. Он увидел, как Хади вышел на воздух, еще раз покурил, после чего вернулся в здание. Кларк прошел через металлодетектор — как ни странно, на сей раз маршальский значок не пробудил его к жизни, — спустился в этот длинный туннель, проследовал на изрядном расстоянии от Хади до ведущего вверх эскалатора и поднялся в терминал вылета, где предстояло снова всерьез взяться за работу. Хади сразу повернул налево. Номер ворот, из которых будет производиться посадка, он узнал по информационному табло — но не заглядывал в билет, чтобы проверить номер рейса. «Что это значит — что он тренированный профессионал или просто обладает хорошей памятью, или чересчур самонадеян?» — гадал Кларк. Что ж, за что заплатил, то и приходится выбирать. Хади свернул налево в зал «F». Походка его была решительной. «Неужели торопится? — думал Кларк. — Если так, то плохи мои дела. Ага, вот он повернулся, чтобы посмотреть на очередной информационный монитор, задержался на мгновение и направился дальше налево, к выходу «F-5», а там сел с видом человека, желающего передохнуть». Из «F-5» должна была состояться посадка на рейс в… Лас-Вегас. Международный аэропорт Маккаррен был громадным, оттуда можно было улететь, один Христос знает, куда. «Неужели для Хади это всего лишь очередная пересадка, — думал Кларк, — еще одна мера предосторожности? Хм-м-м… Кто же обучал эту птичку летать, если вообще у нее были учителя? Человек из КГБ или кто-то из своих?» Однако, каким бы ни был ответ, самолет вылетал через пятнадцать минут, а за это время Джон никак не успел бы вернуться в первый терминал и купить билет на этот рейс. Значит, упражнение в скрытой слежке предстояло закончить на этом. Проклятье! Он даже не мог позволить себе пристальнее разглядеть этого парня, даже лишний раз взглянуть на него. Хади вполне мог посматривать по сторонам и, следовательно, заметить его лицо. Вполне вероятно, что его обучали профессионалы, а это значило, что он владеет тем же умением, которое знал за собой Кларк — запоминать лица, которые время от времени попадаются ему на жизненном пути. Для полевого агента — жизненно важный навык. Кларк подошел к киоску, купил шоколадный батончик пейдей и баночки диет-коки и лишь после этого позволил себе вновь окинуть взглядом зал. Хади сидел, даже не глядя на курительную, где за стеклом желающие могли перед вылетом еще раз дать потачку своему пороку. «Похоже, способен контролировать свои желания», — думал Кларк. Такие люди бывают опасными. Но тут объявили посадку — сначала первый класс, — Хади поднялся, подошел к выходу и предъявил мужчине-контролеру билет. Он даже улыбнулся контролеру, который, взглянув на билет, махнул рукой в сторону видавшего виды «DC-9» с широкими кожаными креслами и бесплатной выпивкой по пути в Вегас, где каждый имеет возможность предаться любому пороку, до какого только сможет додуматься. Джон доел шоколадку и направился назад, к входу в туннель. Как и прежде, ему показалось, что эскалатор тянется, по меньшей мере, до середины пути в ад, и он благословил в душе того архитектора, который выдумал движущиеся дорожки. В своем немолодом возрасте Кларк вполне мог оценить их должным образом. Ему пришлось напомнить себе, что не следует хмуриться из-за проваленной операции. На самом деле, лишь частично проваленной. Теперь они знали об этом типе много того, что было прежде неизвестно и имели его фотографии. Ему нравится путешествовать под видом еврея, что вполне разумно, хотя и очевидно. Евреи и арабы как-никак генетически близкие родственники, да и религиозные различия между ними не столь уж непреодолимые, хотя и те, и другие придут в бешенство, стоит лишь заикнуться об этом. Христиане тоже Люди Писания, как некогда объясняли ему друзья из Саудовской Аравии. Но по-настоящему религиозные люди редко идут на убийства. Бог может этого не одобрить. В любом случае, его дело сейчас — как можно быстрее вернуться в Кампус. Он стоял и смотрел, как закрылась дверь посадочной галереи, как тягач подвинул самолет назад, а потом двухмоторный авиалайнер включил собственные двигатели и покатил по рулежной дорожке в сторону взлетно-посадочной полосы. До Вегаса три часа лету? Может быть, чуть меньше. Через Айову, Небраску и Вайоминг — в город торжествующего греха. «А дальше куда?» — думал Джон. Куда бы он ни направился, вряд ли он скоро вновь попадется на глаза. Ладно, вся эта операция проводилась вслепую, так что и провал ее не должен оказаться очень уж сильным разочарованием. И, черт возьми, у них все же есть фотографии этого типа. Он отыскал билетную стойку, где ему предложили рейс до аэропорта Балтимор-Вашингтон, отправляющийся через полтора часа. Кларк позвонил, чтобы кто-нибудь встретил его с машиной.

Хади сидел в кресле 1D, изучал меню и потягивал поданное ему белое вино — оно оказалось лучше итальянского, что, впрочем, было неудивительно, — и бранил себя за неуместную разборчивость в винах. Земля, раскинувшаяся внизу, казалась плоской, кое-где попадались неожиданно яркие зеленые пятна, которые, как ему было известно, представляли собой орошаемые сельскохозяйственные угодья. В прериях американские фермеры использовали системы орошения, в которых вода каким-то образом не пропадала, вновь пускалась в оборот. Первооткрыватели когда-то назвали эту местность Великой американской пустыней, а сегодня она стала всемирной житницей. Впрочем, настоящие пустыни лежали впереди, за горами. Какое же огромное и странное государство со странным народом, большинство в котором составляют неверные. Но этих людей следовало опасаться, и поэтому он вынужден непрерывно следить за собой, ежеминутно контролировать свое поведение еще тщательнее, чем в Италии. Трудно, когда не имеешь возможности хотя бы ненадолго расслабиться, отбросить настороженность. Если все сложится удачно, можно будет передохнуть, когда он встретится с другом, но это будет зависеть от дальнейшего маршрута. Просто удивительно, что он никогда не знал, где живет Эмир. Они дружили давно, очень давно. Даже вместе учились ездить на лошадях, когда были еще совсем мальчишками, ходили в одну школу, вместе бегали и играли…

Вино, выпитое за этот столь продолжительный и трудный день, наконец, взяло свое. Отяжелевшие веки сомкнулись, и он уснул в мчащемся навстречу ночи самолете.

Кларк сидел в кресле салона первого класса другого авиалайнера. Его глаза были закрыты, но он не спал, а мысленно перебирал события минувшего дня. Что он делал? Где ошибся? Что он сделал правильно, и почему все это не стоит и цента?

Людей очень мало. Братья Карузо вполне профессиональны, в чем нет ничего удивительного, да и Джек производит хорошее впечатление, чему тоже удивляться не следует. У парнишки хорошие инстинкты. Возможно, сказалась наследственность. В общем, операция прошла неплохо, особенно если учитывать, в какой спешке пришлось действовать. Им было известно, что он направился в Чикаго. Не лучше было бы разделиться на группы по двое и послать фотографию по электронной почте, чтобы легче было продолжать работу? А вообще, можно ли было это сделать? Технически — конечно, но возможность еще не означает успех. В таких делах хорошо организовывать многократное дублирование. Потому что, если положиться на удачу, очень мало шансов на успех, зато провалиться можно почти наверняка. Черт возьми, даже тщательно проработанные планы ничего не гарантируют, даже если народу хватает, даже если все — опытные профессионалы. А вот врагам даже не обязательно быть профессионалами, потому что какая-то случайность может пустить в кювет даже самый досконально продуманный план. «Пожалуй, — думал он, — было бы полезно поработать с близнецами в Европе, просто для того, чтобы посмотреть, действительно ли хороша их подготовка». Выглядят они хорошо, но хорошо выглядеть умеют и манекенщицы. Дело в обучении и опыте. Вернее — в опыте и обучении. Ты проходил обучение в условиях реальной полевой работы, а опыт… Опыт, не жалея сил, старался передать новым сотрудникам ЦРУ на Ферме, в прибрежном районе Виргинии. И не имел ни малейшего представления о том, насколько хорошо тебе это удавалось. Кое-кто возвращался, выпивал кружку-другую пива с ним и Чавесом. А как же те ребятишки, что не вернулись? Чему стоило бы поучиться у них? Их истории почти всегда остаются неизвестными, потому что не вернуться означает не вернуться совсем — золотая звезда на правой стене главного вестибюля ЦРУ и, как правило, пустое место в книге.

«Прежде всего, нужно усовершенствовать связь в группе», — думал он. Раз они не наловчились читать мысли, значит, совершенно необходимо обеспечить надежный протокол связи. Нанять людей было бы здорово, но ведь этого не будет. Кампусу изначально предназначено быть маленьким и ловким. Может быть, им удастся с этим справиться, но, черт побери, всем известно множество случаев, когда очень серьезные проблемы разрешались благодаря количеству задействованных людей. Но на это, увы, надежды нет.

Самолет, на котором летел Кларк, мягко приземлился в Международном аэропорту Балтимор-Вашингтон. Еще через пять минут он подъехал к выходу D-3, и Кларк поспешно вышел. Он еще из Чикаго позвонил в Кампус, и сейчас, шагая по залу, надеялся, что его кто-нибудь поджидает. Оказалось, что его встречал Джек, который усиленно махал рукой.

— Я знаю тебя в лицо, — сказал Кларк. — А остальным вовсе ни к чему знать, что мы знакомы.

— Эй, я же просто…

— Я знаю, о чем ты думал. Но, малыш, соблюдать правила следует до тех пор, пока ты не запрешь за собой дверь дома и не откроешь пиво. Никогда не забывай об этом.

— Понял. Что вам удалось узнать?

— Он улетел в Вегас, и, вероятно, сейчас уже там. Ну, а главное мое открытие — что в Кампусе слишком мало народу, чтобы сделать что-нибудь серьезное, — добавил он, не скрывая раздражения.

— Да, но ведь под наблюдением правительства мы не могли бы заниматься даже тем, что сейчас делаем, верно?

— Думаю, что верно, но, знаешь ли, в том, чтобы являться частью более крупной организации, есть свои преимущества.

— Точно. А мы, я думаю, вроде паразитов на теле политики.

— Вот это верно. Пытались отследить, куда наша птичка могла отправиться дальше?

Джек покачал головой. Они вышли из вестибюля.

— Никаких следов.

— Готов поклясться, что он не станет сидеть на месте. Может быть, еще два-три скачка, хотя трудно сказать.

— Почему?

— Очень уж сложно. Основной принцип этой жизни — устрой противнику как можно больше затруднений.

То же самое, почти слово в слово, Хади сказал Тарику возле Международного аэропорта Маккеннан.

— Мы уже давно это обсуждаем, — сказал Тарик. — Все опасности нам известны. Наши коммуникации защищены настолько, насколько это вообще можно сделать за деньги, к нам никого не внедрили, в противном случае мы сейчас не были бы здесь, верно?

— А как же Уда бен Сали и остальные? — спросил Хади.

— Но ведь он умер от сердечного приступа. Мы же видели официальное заключение о вскрытии.

— А остальные?

— От сердечных приступов люди умирают каждый день, если на то есть воля Аллаха, — напомнил Тарик.

— Возможно, его убили евреи, а римские врачи написали, что это был сердечный приступ. Или, может быть, есть какой-то способ — какой-то препарат — сделать так, чтобы причина смерти выглядела как сердечный приступ.

— Возможно. — Тарик повернул налево, в сторону города. — Но если так, то мы можем больше не бояться израильтян.

— Возможно, — согласился Хади. Он слишком устал после своего путешествия и не мог вести серьезного спора. Слишком много времени в воздухе, слишком много вина и слишком мало сна для того, чтобы спорить. Так что у него просто не хватало энергии для того, чтобы ясно мыслить. — Твой автомобиль «чистый»?

— Мы моем его каждые три дня. И одновременно проверяем, нет ли подслушивающих устройств.

— Как он?

— Ты сам увидишь через несколько минут. Жив и в полном порядке, что касается здоровья. А вот узнать его тебе будет нелегко. Швейцарские хирурги сотворили с его внешностью настоящее чудо. Он может, если захочет, пойти гулять по улице, и его никто не узнает.

Хади вдруг почувствовал настоятельную потребность выглянуть из машины.

— Но почему именно здесь? — устало спросил он.

— Никто никогда не признается, что живет здесь, за исключением разве что воров, владеющих гостиницами и казино. Город полностью коррумпирован, как в свое время Бейрут — во всяком случае, таким мне его описывал отец. Везде азарт, но его высочество не увлекается игрой на деньги.

— Я знаю, он играет только своей жизнью. Конечно, это гораздо опаснее, но ведь все мы смертны, не так ли?

— Местные неверные живут так, будто не знают страха смерти. Просто удивительно, сколько здесь христианских церквей. Им нравится приезжать в этот город, чтобы пожениться — не знаю, почему, но это так. Эмир выбрал этот город из-за того, что здесь живут анонимно. Я считаю, он принял мудрое решение. Сюда приезжает множество народа, чтобы предаваться азарту и грешить против Аллаха. Преступлений такого рода здесь столько, что местная полиция просто не способна заняться чем-нибудь еще.

Тарик свернул направо. Коттедж Эмира находился уже совсем рядом, и Тарик задумался об этом. Жизнь здесь была куда комфортабельнее, чем в пещерах Западного Пакистана, что лично ему, Тарику, очень нравилось, за что, конечно, следовало благодарить Аллаха. Он сбавил скорость, включил поворотник и завернул налево. Он сам и его соратники соблюдали все американские законы, о которых знали.

— Приехали?

— Да, — подтвердил Тарик.

«Хороший выбор», — подумал Хади, но не стал говорить этого вслух. Эмир вполне мог приобрести жилище, лучше приспособленное для обороны, но это заинтересовало бы соседей. К тому же в век вертолетов и бомбардировщиков наземная оборона утратила всякий смысл. На подлете к Лас-Вегасу пилот по трансляции предложил обратить внимание на огромную базу ВВС США, расположенную немного севернее города. Еще одна хорошая мысль друга — поселиться рядом с такой большой воинской частью врагов — нет, не просто хорошая, а замечательная, гениальная мысль. «Поселиться на безбожном Западе, причем в самой безбожной его части!» — восхищенно думал Хади. Интересно, сколько времени он все это готовил? Как организовал? Что ж, именно поэтому он и смог возглавить организацию — благодаря своему умению видеть то, что недоступно другим. То место в мире, которое он занимает, досталось ему по заслугам, и на этом месте он имеет возможность — имеет право! — выбирать свой собственный путь и вести по нему мужчин… и женщин, которые повинуются стоящему у руля. «У любого есть свои потребности и свои слабости», — напомнил себе Хади. Эта слабость совершенно ничему не мешает. Ведь и сам Хади не чурался в Риме кое-каких радостей. И довольно часто, но не чувствовал из-за этого угрызений совести. Вот и с его другом точно так же. И ничего удивительного тут нет.

Автомобиль въехал в гараж. Хади сразу заметил, что одно место там было свободно. Неужели он завел еще одного слугу? Он вышел из машины, достал вещи из багажника и направился к двери.

— Хади! — раздался громкий голос из двери, ведущей в дом. Ворота гаража уже закрывались.

— Эффенди! — почтительно произнес Хади. Они обнялись и поцеловались, как предписывала их культура.

— Как прошел полет?

— Четыре полета. Спокойно, только очень утомительно. — Хади, улучив момент, взглянул в лицо хозяина. По голосу его вполне можно было узнать. А по лицу — нет. Саиф Рахман Ясин полностью преобразился. Нос, волосы, даже глаза. «Может быть, они и были такими?» — спросил он себя. Но их выражение осталось прежним. Но в том, что он рад видеть друга детства, сомнений быть не могло, и улыбка на этом новом лице ничуть не походила на ту, которую иной раз можно было увидеть на экране телевизора или газетной странице.

— Ты прекрасно выглядишь, мой друг, — сказал Хади.

— Я здесь веду спокойную жизнь со всеми удобствами, — объяснил Эмир, сопроводив эти слова одной из своих редких улыбок. — Слава Аллаху, здесь не нужно лазить по горам. В том, чтобы жить прямо у них под носом, как сказали бы они, немало преимуществ.

— Когда я узнал об этом, то подумал, что ты сошел с ума. Но теперь я вижу твою мудрость.

— Спасибо. — Эмир обнял его за плечи и подтолкнул к входу в дом. — Ты предпочитаешь путешествовать под видом еврея, так ведь? Это правильно. Здесь их очень много.

— Правда, что этот город настолько развращен, как о нем говорят?

— Пожалуй, что да. Население здесь очень непостоянно. Никто никого не знает, за исключением разве что ближайших друзей, как в Ливане.

— Или в Бахрейне.

— Это слишком близко к дому. — Эти слова не нуждались в пояснении. Слишком много саудовцев разъезжало там в своих лимузинах с шоферами, наслаждаясь плотскими радостями. Очень многие из них могли бы узнать его по голосу, а то и в лицо, несмотря на то что оно сильно изменилось. Королевская семья желала его смерти ничуть не меньше, чем американцы. Родственники с радостью поставили бы на площади Чоп-Чоп в Эр-Рияде громадные экраны, чтобы неверные могли наблюдать за последними минутами его жизни и снимать их на видеокамеры и прочие подобные штуки. За его голову многие обещали награду… И та, которую сулили американцы, была отнюдь не самой большой. — Пойдем. Выспишься на хорошей кровати.

И Хади вслед за ним прошел через кухню в дом. Там они повернули налево и направились в крыло, где находились спальни.

— У тебя здесь безопасно? — спросил Хади.

— Да. Но в любом случае я могу выбраться отсюда за несколько минут. Не сказать чтобы идеально, но вряд ли можно устроить что-то лучше.

— Ты проверяешь маршрут отхода?

— Каждую неделю.

— Как и я в Италии.

— Отдыхай! — сказал Эмир, распахивая дверь спальни. — Может быть, хочешь чего-нибудь?

Хади покачал головой.

— Можно бы и поесть, но прежде всего выспаться. Утром побеседуем.

— Доброй ночи, мой друг. — Эмир потрепал гостя по плечу и закрыл дверь. Человек пролетел почти шесть тысяч миль. Немудрено, что он вымотался.

Глава 50

Джек и Кларк вошли в кабинет Хендли, где их уже ждали Белл и Грейнджер.

— Слетел с хвоста в Чикаго, — сообщил Кларк, рухнув во вращающееся кресло. — Он вылетел в Лас-Вегас. А уж куда дальше — кто знает? Из Маккаррена можно улететь куда угодно. В Лос-Анджелес, Сан-Франциско, да, черт возьми, хоть обратно на Восточное побережье.

— Под каким именем он путешествует? — спросил Белл.

— Джоэл Клейн. Представьте себе, еврей. Думаю, это, с его стороны, разумно. Мне кажется, нам стоило бы пошастать по компьютерным сетям и посмотреть, не купил ли он там еще какой-нибудь билет. Хотя, вдруг у него при себе есть еще паспорта…

— Уже проверили, — успокоил его Грейнджер. — Ничего нет. И идей у меня тоже больше нет.

— Предложи мне кто-нибудь пари, я поставил бы на то, что он сейчас где-то там засел и, по всей вероятности, готовится завтра продолжить странствие. Рик, народу мало! Для такой работы нужно больше глаз и ног.

— Имеем то, что имеем, — ответил Белл.

— Увы.

— Есть и другой вариант, — вмешался в разговор Джек. — Что, если Лас-Вегас и есть его место назначения? Что тогда?

— Страшненькая мысль, — ответил Грейнджер. — Это значит, что там находится действующая ячейка РСО.

— Расскажите о поездке в Пешавар, — сказал Хендли через несколько минут.

Кларк запустил руку в сумку, извлек оттуда диск Масуда и очень кратко, в стиле «Ридерз дайджест» рассказал о путешествии.

— Не могу даже представить, почему они не стали обыскивать дом, — сказал он. — Если Масуд не соврал, здесь записано все, что он делал для РСО. Судя по всему, именно он и организовал Эмиру переезд.

— Пока что мы можем только верить. — Хендли кивнул Беллу. — Рик, отправьте-ка это быстренько Гэвину. Пусть он как можно быстрее посмотрит содержание. — Он вновь повернулся к Кларку: — Не хотите позвонить Мэри Пэт?

— Уже позвонил. Она едет сюда.

Хендли взял телефон и позвонил в вестибюль.

— Эрни? Говорит Джерри. Мы ждем посетительницу. Мэри Пэт Фоли. Совершенно верно. Спасибо.

Мэри Пэт вошла в кабинет Хендли через сорок минут.

— Приятное местечко, — заметила она. — Похоже, я выбрала не ту работу. — Она прошла по ковру и пожала руку Хендли. — Рада видеть вас, Джерри.

— И я рад вас видеть, Мэри Пэт. Знакомьтесь — Рик Белл, Сэм Грейнджер. Джека Райана, думаю, вы знаете.

Рукопожатия, изумление на лице Мэри Пэт.

— Поддерживаешь семейную традицию? — спросила она Джека.

— Мэм, только начинаю.

— Мэри Пэт.

— Присаживайтесь, — предложил Хендли.

Гостья села рядом с Кларком.

— У тебя усталый вид, Джон.

— Я всегда так выгляжу. Это все освещение.

— Перейдем к следующему пункту, — сказал Хендли.

Кларк повторил специально для Мэри Пэт тот же отчет. Когда он закончил, она несколько секунд молчала, потом присвистнула.

— Как в кино! Это о чем-то говорит. Зачем тебе такой вот Масуд, если ты не намерен куда-нибудь переезжать?

— Скоро мы получим содержимое жесткого диска, — сказал Грейнджер.

— Но где он сейчас находится, мы не узнаем, — ответила Мэри Пэт. — Слишком уж Эмир увертлив. Скорее всего, он пользовался услугами нескольких таких перевозчиков. А они перебросили его куда-то, где он укрылся от радара. Можно надеяться лишь, что это даст нам направление.

— Что будет куда лучше того, что мы имеем сейчас, — вставил Рик Белл.

Байери со своей компанией работал с диском Масуда, Кларк и Чавес устроились на диванах в комнате отдыха, чтобы немного вздремнуть, а Джек решил заняться флэшкой, которую Динг привез из Триполи. Они с Байери, уверенные в том, что содержащиеся на ней изображения содержат стеганографически закодированные тексты, решили прибегнуть к «силовому» алгоритму расшифровки. Тот, кто первым добьется успеха, должен был получить обед из трех бифштексов. Соперник был сейчас по уши занят диском Масуда, и Джек не сомневался, что имеет солидный гандикап.

После двухчасовой возни один из алгоритмов сработал, и изображение на экране начало раскладываться на пикселы. Файл был большим, около шести мегабайт, так что на декодирование должно было уйти несколько минут. Он взял телефон и позвонил Грейнджеру. Через две минуты восемь человек стояли за спиной Джека и напряженно глядели на монитор, где постепенно проявлялась картинка.

— Что за чертовщина?! — воскликнул Брайан, подавшись вперед.

Фотография казалась выцветшей и низкоконтрастной. Джек ввел ее в «Фотошоп», обработал несколькими фильтрами, немного повозился с яркостью и контрастностью, и в конце концов изображение сделалось четким.

Секунд десять все молчали.

Фотография размером 8×10 была сделана в стиле открытки сороковых годов. Темноволосая женщина в белой юбке, на манер крестьянской, и обнаженная выше пояса, сидела на снопе соломы, с притворной скромностью скрестив ноги и наклонившись вперед. Ее неестественно большие груди касались бедер.

— Сиськи! — воскликнул Сэм Грейнджер. — Боже мой! Джек, ты докопался до сисек!

— Ничего себе… — пробормотал Джек. Все остальные расхохотались.

— Джек, ах ты, маленький извращенец! — сказал Доминик. — Я и не думал…

— Ага, вот, значит, какой дешифровкой ты занимаешься в свободное время, — подхватил Брайан.

Присутствующие снова засмеялись.

— Очень смешно… — обиженно протянул Джек.

— Ладно, давайте на этом закончим. Пусть мистер Хефнер продолжит работу, — сказал Хендли, когда смолк очередной взрыв хохота. — Прекрасная работа, Джек.

В четыре часа Джек разбудил Кларка и Чавеса.

— Продолжим наши игры. Через пять минут очередное заседание.

Они явились в зал через четыре минуты, успев вооружиться огромными кружками кофе. Все остальные уже сидели на месте: Хендли, Грейнджер, Белл, Раундс, Доминик и Мэри Пэт. Кларк и Чавес заняли свои места. Обязанности председателя взял на себя Раундс. Он несколько минут назад ознакомился с обзором содержания диска, который подготовил Байери.

— Здесь много всякой всячины, которая может пригодиться нам в дальнейшей работе. Принципиальных момента три. — Он взял пульт дистанционного управления и навел на сорокадвухдюймовый телеэкран. На экране появился разворот паспорта. — Вот так наш друг выглядел где-то в промежутке от шести до девяти месяцев тому назад.

Секунд десять все молчали.

— Заметно сходство с теми фотографиями, которыми мы располагаем, — сказал Белл.

— Французский заграничный паспорт, — сказал Раундс. — Работа высшего качества. Печати и все такое прочее — наивысшего качества. По данным с диска Масуда, Эмир пользовался им три месяца назад. Из Пешавара в Душанбе — это Таджикистан, — оттуда в Ашхабад, Волгоград и Санкт-Петербург. И все.

— Последний пункт, куда его доставил Масуд, — уточнил Доминик.

— Но остаться там он наверняка не мог, — добавил Джек. — Видимо, был еще какой-то этап или этапы.

— Если прикинуть общее направление движения, — сказал Кларк, — окажется, что он держал курс на северо-восток. Продлите стрелку и попадете в Финляндию или Швецию.

— Швеция… — вмешалась Мэри Пэт. — Возможно, пластическая хирургия?

— Возможно, — кивнул Грейнджер.

— Не забудьте про «Хласек эр», — напомнил Чавес.

— Возможно и это. Если Масуд доставил его в Санкт-Петербург, значит, там он, скорее всего, выбросил французский паспорт и обзавелся новым. Но если по новому паспорту он отправился в Швецию или Финляндию, значит, потом не мог перебраться больше никуда. По крайней мере законным образом.

— Объясните, пожалуйста, — потребовал Хендли.

— Со старым лицом он не мог пользоваться новым паспортом, с перебинтованной головой не мог получить нового, значит, ему пришлось сидеть где-то, пока не сошли все синяки и отеки, и лишь после этого фотографироваться.

— Давайте-ка вернемся немного назад, — сказал Джек. — Кто переправлял его из Санкт-Петербурга дальше? Это чрезвычайно важный вопрос.

— Иголка в стоге сена, — сказал Белл.

— Может быть, и нет, — возразила Мэри Пэт. — Масуд в прошлом работал в разведке. РСО обратился именно к нему, потому что он был хорошим профессионалом. В России им требовался кто-то подобный. Отставной сотрудник СВР или КГБ.

— Или ГРУ, — добавил Раундс. — Военная разведка.

— Верно.

— Мэри Пэт, а нельзя ли как-то сократить список? — спросил Кларк.

— Может быть, и получится. Ведь это очень узкая специальность. Вероятно, следует поискать тех, кто работал с нелегалами. Между прочим, таких еще много.

— Между прочим, — собезьянничал Джек, — многие ли из них погибли? В Санкт-Петербурге. Причем за последние четыре месяца. Они наверняка убили бы Масуда раньше, но ему удалось залечь на дно. Он был нитью, по которой можно было добраться до них. Наверняка с русским обошлись точно так же.

— Хорошая мысль, Джек, — сказал Хендли. — Как вы думаете, можно будет это выяснить? — обратился он к Мэри Пэт.

— Дайте мне несколько часов.

Она вернулась из НКТЦ всего через два часа.

— Все оказалось не так уж и сложно. Джек, ты попал в самую точку. Месяц назад в Санкт-Петербурге погиб Юрий Бекетов, в прошлом офицер КГБ из Управления С — нелегалы — Первого Главного управления. Застрелен в чеченском ресторане. Санкт-петербургская полиция обратилась в Интерпол. Два человека сейчас прорабатывают еще кое-какие детали, но Бекетов подходит лучше всего.

— Что же, пока нет других версий, давайте отталкиваться отсюда, — сказал Хендли. — Допустим, что он отправился в Швейцарию, или в Швецию, или в Финляндию, чтобы сделать пластическую операцию.

— Я тоже за Швецию, — сказал Раундс. — Ему потребовалось бы что-то высококлассное, сугубо конфиденциальное, с избранной клиентурой. В Швеции таких заведений больше, чем в Финляндии. С этого предлагаю начать.

— Лезем в Гугл, — предложил Джек.

То, что их интересовало, отыскалось около девяти вечера. Джек отодвинулся с креслом от стола, на котором стоял его ноутбук, и провел рукой по волосам.

— Н-да, надо отдать им должное, они очень последовательны. Безжалостны и последовательны.

— Подробнее, пожалуйста, — попросил Кларк.

— Три недели назад, клиника «Оррхоген» в Сундсвалле. Сгорела дотла вместе с исполнительным директором. Вдобавок: Сундсвалль находится примерно в семидесяти пяти милях от Седерхамна. Если бы Брайан и Доминик не разобрались, что к чему, механик Рольф тоже, без всякого сомнения, был бы мертв.

— Хорошо. Значит, Эмир перенес операцию, провел после нее несколько дней в клинике и отбыл, — сказал Грейнджер. — Пятьдесят на пятьдесят, что у него не было паспорта. Значит, ему нужен был частный чартер, аэродром в глуши и пилот, не боящийся слегка замараться в грязи.

— Но как именно это было сделано? — спросил Хендли.

— Рольф просветил нас, — ответил Доминик. — Продублировал позывные приемоответчика.

— Точно, — поддержал его Джек. — Хласек выключил свой собственный код, ушел из поля зрения радара, включил второй код и вернулся в поле обзора, как совсем другой самолет.

— Но ведь весь этот радиообмен наверняка должен где-то записываться, — заметил Раундс. — У нас есть связь с ФАА или канадским министерством транспорта?

— Нет, — ответил Грейнджер, — но не сомневаюсь, что это можно устроить.

Он взялся за телефон, и через две минуты в зале заседаний появился Гэвин. Джек объяснил, что нужно найти.

— Это возможно?

— Конечно. Брандмауэры ФАА — это же смех один. И у канадских транспортников ничуть не лучше. Потерпите полчасика?

Ровно через тридцать минут Байери позвонил в зал заседаний. Хендли переключил разговор на громкую связь.

— За тот период, который вы мне задали, в воздушном пространстве Штатов и Канады радары теряли восемнадцать самолетов. Шестнадцать — пустой номер, ошибки операторов. Один — «Сессна» — разбился около Олбани, а последний — «Дассо-фалкон 9000» — пропал совсем. Около Мус-джо пилот сообщил, что у него неполадки с шасси, а через несколько минут после этого исчез с радара.

— Мус-джо? Где это? — спросил Доминик.

— В Канаде, недалеко от границы, почти точно на север от границы между Монтаной и Северной Дакотой, — объяснил Джек.

— Но это еще не все, — сказал Байери. — Я провел небольшой поиск по ключевым словам в системах канадских транспортников, ФАА и нашей транспортной безопасности. Через три дня после того, как Мус-джо потерял «Фалкон», рыбак выловил в океане, неподалеку от калифорнийского побережья, «черный ящик» — бортовой самописец. По данным НСБТ, он принадлежал «Гольфстриму», который, судя по всему, преспокойно стоит себе в ангаре около Седерхамна. Но проблема в том, что «Дассо» оборудуются «черными ящиками» нового образца. Они сконструированы так, чтобы выпадать из корпуса самолета при определенной кинетической нагрузке. И оборудованы поплавком и радиомаяком — а у гольфстримовских самописцев только маяки. В общем, найденный самописец принадлежал «Фалкону» Хласека.

Хендли, слушавший все это затаив дыхание, шумно выдохнул и обвел взглядом сидевших за столом.

— Он здесь. Этот сукин сын прячется у нас под самым носом.

Кларк кивнул.

— Вопрос — зачем? Вряд ли он забрался бы так далеко, если бы не затевал какой-то по-настоящему крупной пакости.

Глава 51

— Благополучно ли добрался наш друг? — спросил Ибрагим. Его почтительный голос то и дело перебивали щелчки цифровой связи.

— Да, — ответил Эмир. — И вчера отправился дальше. Я ознакомился со всеми подробностями вашего плана. Расскажи, как обстоят дела.

— Мы готовы. Ваш приказ — и мы будем в стране через семьдесят два часа.

Разговор с командиром одной из оперативных групп был импровизацией Эмира и сопровождался определенным риском, особенно учитывая то положение, в котором он сам сейчас находился, но риск был оправдан. По уровню защиты их система связи — разработанный своими силами протокол кодированной передачи голоса, совмещенный со Скайпом, — имела мало равных.

Решив осуществить операцию, за которую отвечал Ибрагим, Эмир счел нужным напоследок переговорить с ним напрямик, что должно было придать уверенности, во-первых, ему самому, а во-вторых, Ибрагиму. Если ему предстояло во время операции расстаться с жизнью, то истинная награда должна была ждать его в раю, ну, а здесь, на земле, он был всего лишь солдатом, идущим в бой, а солдаты часто нуждаются в том, чтобы их похвалили и приободрили.

— Сколько раз ты бывал там? — спросил Эмир.

— Четыре раза. Дважды, чтобы завербовать людей, и дважды — для разведки.

— Расскажи подробнее о своем человеке там.

— Его зовут Кассиано Сильва. Родился в Бразилии, вырос в католической вере. Шесть лет назад принял ислам. Он тверд в вере, у меня нет в этом сомнений, и ни разу не подвел меня с выполнением заданий.

— Тарик говорил мне, что ты очень ловко завербовал его.

— Западные разведчики называют это операцией под фальшивым флагом. Он считает, что я из кувейтской разведки и связан с Управлением анализа рынка ОПЕК. Мне показалось, что идея промышленного шпионажа будет для него более… привлекательной.

— Ибрагим, я восхищен, — сказал Эмир, причем это была почти чистая правда. — Ты обладаешь великолепным чутьем.

— Благодарю вас, господин.

— Что касается твоего плана… ты уверен, что он выполним?

— Уверен, хотя до тех пор, пока не окажусь на месте, какие-то неясности останутся. А там уже все кусочки сложатся воедино.

Итак, он пускает в бой Ибрагима с его планом, зная, что эта операция послужит первой костяшкой домино из тех многих, что выставлены на столе, а в конце свершится событие, которое, воистину, изменит мир. Но этому лишь предстояло случиться в будущем — не столь уж далеком, но все же отдаленном настолько, что сосредоточиться на нем и исключить из поля зрения составляющие меньшего масштаба означало почти наверняка испортить целое.

— Сколько, по твоим расчетам, будет жертв? — спросил Эмир.

— Сейчас невозможно сказать. Вероятно, несколько сот. Но ведь вы же говорили, что количество не имеет особого значения.

— Верно, однако трупы, показанные телевидением, производят устрашающий эффект, который сработает на нас позднее. Сколько времени потребуется на окончательную разведку?

— Пять-шесть дней.

— А потом?

— От сорока восьми до семидесяти двух часов, чтобы организовать саму акцию.

Эмир сосредоточился и представил себе календарь. Поскольку эта операция не была единственной, ему, возможно, стоило отложить ее исполнение до тех пор, пока не поступят донесения хотя бы от групп, действующих в России. Остальные составляющие — в Дубае и Дакаре — уже находились на своих местах и в полной готовности. Но главное было в том, что прекрасную татарку нельзя было слишком сильно подгонять. Тарик не сомневался, что она делает все, что в ее силах, но ему, Эмиру, следовало иметь в запасе и иной вариант, на случай, если она все же потерпит неудачу. В любом случае следовало быть наготове к следующему шагу. Он разыгрывал острый гамбит. Они могли замаскировать свои действия или прибегнуть к тактике оттяжек, но насилие — особенно то насилие, к которому им, вероятно, придется прибегнуть, — власти обязательно заметят.

Если это понадобится… смогут ли они сохранить достаточный отрыв от властей, чтобы осуществить «Лотос» с начала до конца?

— Я даю вам полное одобрение, — произнес Эмир.

За предположением о том, что Эмир, по всей вероятности, находится в Соединенных Штатах и скрывается где-то между Дакотой и Калифорнией, вскоре последовала здравая мысль — проверить эту гипотезу почти невозможно. Да, они знали, что Шазиф Хади, путешествовавший под видом Джоэла Клейна, прилетел в Лас-Вегас, где его след потерялся, но это ничего не значило. С тех пор паспорт Клейна больше не появлялся в системе, что могло предполагать два варианта развития событий. Или он так и остался в Лас-Вегасе, или, следуя одному из основных правил своей профессии, стал из Клейна кем-нибудь другим. Джек порылся в прошлом Хади и нашел много путешествий в страны Персидского залива, Западную Европу и Южную Америку. Последнее предполагало посещение различных точек в США. Они не имели возможности отправить имеющиеся фотографии в полицию Лас-Вегаса и поручить ей отыскать этого человека, так что оставалось лишь ждать и решать проблемы по мере их возникновения.

— Ого! — воскликнул Джек Райан-младший, сидевший в своем кабинете.

— Что случилось? — отозвался Доминик из зала заседаний, где только что началась ежедневная мозговая атака.

— Подожди, сейчас приду. — Пробежавшись пальцами по клавишам, он переслал файл на компьютер зала заседаний и, быстро направившись туда, взял со стола пульт дистанционного управления.

— У тебя вид, будто у школьника, перед которым одноклассница подняла юбку, — сказал Брайан. — Так в чем дело?

— Я рылся на одном из сайтов РСО и наткнулся на это. — Он направил пульт на сорокадвухдюймовый монитор. Через несколько секунд на экране появились три фотографии. На одной был изображен мужчина, повешенный на веревке посередине какой-то совершенно безликой комнаты, на второй он уже лежал на полу, а на его груди стояла отрубленная голова, на третьей отрубленная голова была зажата между отрубленных ног.

— Иисус Христос! Серьезные ребята, — пробормотал Брайан.

— Джек, на каком сайте ты это нашел? — спросил Раундс.

Джек назвал интернет-адрес и добавил:

— Он из системы РСО, но до сих пор здесь была одна только пропаганда: смерть неверным, обратим их в бегство и все такое.

— Ну, не могу сказать, чтобы это походило на агитацию, — заметил Динг Чавес.

— Это показательная казнь, — сказал Кларк, глядя на экран.

— Почему вы так решили?

— Повешение для них стандартный способ казни, а обезглавливание — дополнительный позор. Это, насколько я помню, как-то связано с Кораном. Ну, а ноги… ноги и есть главное сообщение.

— Что, он сбежал откуда-нибудь? — спросил Доминик. — Пытался покинуть РСО?

— Нет, он сделал что-то такое, чем его руководство осталось крайне недовольно. Я видел такое в Ливане, в восемьдесят втором году. Какая-то группа, ответвление «Хамаса», не помню, как она называлась, взорвала автобус в Хайфе. Через неделю ее руководителей нашли именно в таком виде — их сначала повесили, потом обезглавили, а потом отрубили ноги.

— Все-таки никак не пойму, куда ты клонишь, — сказал Чавес.

— Джек, вы не узнали, где именно находится этот сайт? — спросил Раундс.

— В том-то все и дело. В Бенгази.

— Один к одному! — воскликнул Доминик. — Совсем недавно случилась история со шведским посольством в Триполи… Это наказание за несанкционированную акцию. Кто-нибудь хочет поспорить? — Желающих не нашлось.

— А я думаю, это больше чем наказание, — сказал Джек.

— Объясните, — потребовал Раундс.

— Это предупреждение, — ответил вместо Джека Кларк. — Опять же, возвращаясь к Ливану… Через две недели «Хамас» попытался загнать в британское посольство, расположенное в квартале от того места, где взорвали автобус, машину со взрывчаткой. Из этого ничего не вышло, потому что разведка и охрана все еще стояли на ушах после первого взрыва.

— И здесь может быть то же самое, — поддержал его Джек. — Руководство напоминает своей сети, что нужно следить за своим поведением.

— Да, пожалуй, но ради чего? — спросил Чавес.

Глава 52

Уходящая от берега засыпанная морской галькой дорога казалась совершенно новой, вероятно, потому, что по ней ездило очень мало машин, если они вообще были здесь. Животных, которые могли бы топтаться по просеке, в этих местах почти не водилось, а все растения, пытающиеся прорасти сквозь камни, неумолимо убивал ледяной ветер с моря.

Муса помахал на прощание капитану, Виталию, и сдержанно кивнул Идрису, которому приказал остаться на судне. Если, паче ожидания, капитану придет в голову отчалить, не дождавшись их возвращения, Идрис должен будет убить обоих русских. Вести баржу без них будет нелегко, но Аллах, несомненно, укажет путь своим верным воинам.

Муса вскарабкался на пассажирское сиденье. Фавваз, как всегда, сел за руль и включил мотор, а Нумайр и Табит забрались назад.

— Поехали, — приказал Муса. — Чем скорее сделаем то, зачем приехали, тем скорее покинем эти проклятые места.

Фавваз переключил рычаг коробки передач, и машина двинулась вверх по береговому склону.

Маяк находился в каком-нибудь километре от того места, где причалила баржа, да метров на пятьсот выше. Виталий и Ваня сидели в рулевой рубке на привинченных к полу вращающихся креслах, смотрели в бинокли на машину, в которой ехали их пассажиры. Они курили, пили чай и сетовали, что еды маловато и музыка по радио стала хуже. Охранник, оставленный Фредом, стоял возле фальшборта и, почти не отрываясь, смотрел на них. На востоке раскинулась ярко-зеленая тундра. Взгляду не за что было зацепиться на ней, вероятно, то же самое видела бы мышь, которую посадили бы на середину огромного зеленого ковра.

Виталий увидел, что двое из его пассажиров вылезли из машины и стали жестами направлять водителя, подававшего машину задом к железному домику.

Виталию никогда не приходилось видеть генераторы, которые снабжают энергией маяки. Он слышал, что там используются радиоактивные материалы, но не имел ни малейшего представления о том, как вся это хреновина работает. Он слышал также, что эти генераторы иногда исчезают, но если такое и случалось, то не с каким-либо из действительно нужных маяков. И в той части побережья Северного Ледовитого океана, которую он знал. Лично он считал, что там вполне можно было бы обойтись маленьким дизель-генератором. Лампы на маяках были слабенькими, вряд ли мощнее ста ватт, что немало удивило бы — вернее, ошеломило бы — любого, кто не знает, в чем тут дело. А дело в том, что линзы Френеля собирают свет в тоненький, с карандаш толщиной, направленный лучик, очень ярко сверкающий в темноте. Ну, а эффективность маяка определяется его высотой над уровнем моря. Маяки, напомнил он себе, сейчас, в век электронных помощников, это же пережитки старины. Так что никакого серьезного вреда от этого не будет, верно? За деньги, полученные от этих пассажиров, он сможет купить новейшую систему GPS, пожалуй, новую, японскую, за пятьсот или шестьсот евро. Во много раз дешевле, чем новая машина, которую он давно мечтал приобрести. Так что не о чем тут тревожиться.

Ему и в голову не приходило, что из-за того, что делают его пассажиры, могут погибнуть тысячи людей.

На все про все ушло четыре часа, куда меньше, чем рассчитывал Фред. Если бы они просто взорвали этот ржавый сарай, то управились бы еще быстрее, но, видимо, решили этого не делать. Днем маяк будет казаться совершенно целым — при свете солнца никто и не заметит, горит в нем лампочка или нет, — и вряд ли кто-нибудь в ближайшее время окажется ночью в этом заливе на краю света. Но даже если и обнаружат случившееся, то в России сейчас творится столько всяких безобразий, что это мелкое событие наверняка не попадет на первые полосы газет. Две кружки чая, пять сигарет, после того как они взялись за дело, и вот грузовик завелся и медленно пополз по крутой дороге к берегу, к барже. Лишь после того, как машина развернулась, чтобы задом въехать на баржу, Виталий увидел, что на стреле лебедки что-то висит — куб метрового размера, но с закругленными краями, словно внутри находился цилиндр величиной примерно с бочку из-под горючки. Это и есть, что ли, маячная батарея? Он не раз пытался отгадать, как она может выглядеть и как она работает. Она казалась слишком большой для того, чтобы питать жалкую стоваттную лампочку. Типично советская штука — громоздкая, неуклюжая, но, как правило, работает, как надо.

Один из пассажиров пятился, жестами указывая водителю, как завести машину на рампу. Когда погрузка закончилась, пришлось еще три часа ждать прилива, чтобы закрыть рампу и отчалить. Водитель, сидя в кабине, управляя краном, осторожно опустил груз на палубу. Товарищи не стали ему помогать и крепить кубик. Не были они моряками, что поделать, зато у них было много евро.

Виталий запустил двигатели, отвел баржу задним ходом на глубину и, повернув штурвал, направил судно на северо-запад, в Карский пролив. Значит, две тысячи евро он заработал… За время плавания он сжег солярки на тысячу, — вообще-то, меньше, но пассажирам об этом знать не обязательно, — а остальное спишется на работу судна и его собственное достаточно дорогое время. Итак, полработы выполнено. В порту он высадит их, и пусть себе валят куда хотят. Он даже думать не будет, куда они могут податься. Ему до этого нет ровно никакого дела. Он посмотрел на хронометр. Ровно четырнадцать часов. До вечера он никуда приставать не будет. Еще один оплачиваемый день, а ему от этого только лучше, верно?

Андан и его люди, не имеющие понятия о том, что вторая группа находится в трехстах милях от них, готовились расстаться с относительным комфортом своего судна. Капитан Саличев, маневрируя, вводил «Халматик» в бухту на западном побережье острова. Аднан стоял на корме и рассматривал покрытые снегом берега залива, сходившиеся все ближе и ближе, пока проход не сузился до километра. Над водой сгущался туман, и вскоре Аднан не мог разглядеть ничего, кроме изредка мелькавших в просветах изъеденных эрозией скал, бурых бастионов, подножье которых было густо усыпано галькой и крупными валунами.

Дизель «Халматика» мягко пофыркивал, Саличев у руля свистел себе под нос. Аднан шагнул вперед и вошел в рубку.

— Далеко мы от поселка?..

— Белушьей губы, — закончил за него фразу Саличев. — Недалеко. Если по берегу — километров сто-сто пятьдесят. И ничего не бойтесь. Патрули в лахты не заходят, бродят вдоль берега. Если ветер нужный падет, можно их и услышать, ну, а радары ихние под берегом ничего не ловят. Не увидят нас, если только случайно не наткнутся.

— В этом районе были взрывы?

— Бывали, но очень давно, в шестидесятом, шестьдесят первом. Но несерьезные, не больше пятнадцати килотонн. Можно сказать, малыши, так что тут тревожиться тоже не о чем. Ну, а дальше, километрах в трехстах за Белушьей, есть Митушиха, вот там повзрывали так повзрывали. Не один десяток, и все по несколько сотен килотонн, да и несколько мегатонных было. Если интересуетесь, как чего на Луне, так загляните туда. То самое и увидите.

— А вы там были?

— На берегу — бывал. А чтобы меня в саму лахту заманить — это в мире еще столько денег не напечатано. Нет, сравнить с Митушихой, так это место, куда мы направляемся, чистый рай.

— Удивляюсь, как тут вообще что-то живет.

— Все относительно. Ты вот слыхал про мозговитого краба, а?

— Нет.

— Это уродец такой, полметра ростом, раковина открыта снизу, и в прорехе этой вся его, как говорится, нервная система болтается.

— Шутите!

Саличев пожал плечами.

— Нет. Сам не видел, врать не буду, но один мой дружок клянется, что видел.

Аднан решительно махнул рукой.

— Быть того не может. Долго еще до верфи?

— Часа два, может, чуть больше. Только мы туда доберемся в аккурат к темноте, так что придется вам ждать до утра. Ты ж не хочешь ноги ломать в темноте, верно?

— Не хочу.

— Ты, кстати, так и не сказал, чего вы тут ищете. Образцы небось?

— Простите?

— Образцы почвы и камней. Ваш брат вечно собирает что-нибудь подобное. Говорят: грязь ищут. В смысле, радиоактивные загрязнения.

— Совершенно верно, — кивнул Аднан. — Грязь.

Глава 53

Единственным недостатком могло оказаться то, что автомобили сновали туда-сюда на виду у всех. Первым прибыл Арни. Бывший президент Райан встретил его в дверях и проводил в гостиную.

— Готов? — спросил бывший руководитель администрации.

— Еще точно не знаю, — ответил Джек.

— Что ж, Джек, если у тебя есть какие-то сомнения, лучше всего будет, если ты сегодня от них отрешишься. Неужели ты хочешь, чтобы Эд Килти просидел в Белом доме еще четыре года?

— Черт возьми, конечно, нет, — ответил Джек. Эти слова вырвались у него почти автоматически. И тут же он снова задумался. Не слишком ли он самонадеян, не воспринимает ли он сам себя как предполагаемого спасителя Соединенных Штатов Америки? На него частенько накатывали подобные приступы рефлексии. Не один он оценивал свое «я» по шкале Рихтера или, скажем, как «десять в какой-то степени». Предстоящая кампания будет вовсе не прогулкой — во всех отношениях.

— В том-то и проблема. Моя сильная сторона — вопросы национальной безопасности. А по внутренним делам я вовсе не большой специалист.

— А Килти — специалист. Во всяком случае, изображает из себя такого. Но, Джек, в его броне есть трещины, и мы их отыщем. А тебе остаются совсем мелочи — убедить двести миллионов американских избирателей в том, что ты лучше, чем он.

— Немного же ты хочешь, — хмыкнул Райан. «А ведь еще черт-те сколько нужно решить», — добавил он про себя. — Ладно, с кого начнем?

— Джордж Уинстон и несколько его друзей с Уолл-стрит. Джордж будет у тебя распорядителем финансов.

— И во что это выльется?

— Чуть больше сотни миллионов долларов. Больше, чем ты можешь себе позволить, Джек.

— Эти ребята хоть знают, что намерены купить? — спросил Райан.

— Не сомневаюсь, что Джордж им все объяснил. Конечно, тебе придется все это вернуть. Знаешь что, посмотри на это дело с другой, светлой стороны. Твоя администрация оказалась практически не замазанной в коррупции. Репортеры все перевернули, заглянули во все щели, но так и не нашли ничего, достойного внимания.

— Джек, этот парень просто неудачник, — заявил Джордж Уинстон. Все сидевшие за большим столом в столовой одобрительно закивали. — Стране нужен кто-то другой. Например, вы.

— А я хочу знать: вернетесь ли вы сами на прежнее место? — спросил Райан.

— Я отслужил свое, — ответил бывший министр финансов.

— Я тоже так считаю, но Арни со мной не согласен.

— Черт возьми, только-только мы добились сбалансированности налоговой системы, как явился этот х… с бугра, и не только снова все обос…л, но и зарезал при этом все доходные статьи! — На последних словах Уинстон сделал особое ударение. Повышение налоговых ставок неизбежно ведет к снижению поступлений, поскольку бухгалтеры быстро открывают для себя новые возможности. Новый и «справедливый» налоговый кодекс был словно ниспослан богом для бесчисленных желающих сократить посильнее свои налоговые платежи.

— А как насчет Ирака? — спросил Тони Бретано, меняя направление разговора. Он являлся одним из руководителей крупнейшей компании оборонной промышленности, пока Райан не пригласил его на пост министра обороны.

— Хотим мы того или нет, но в Ираке мы увязли очень крепко, — ответил Райан. — И вопрос в том, сумеем ли мы найти путь, чтобы выбраться оттуда без потерь. По крайней мере с меньшими потерями, чем это делает Килти.

— Когда Диггс два года назад произнес свою речь, его чуть не уволили.

Генерал Мэрион Диггс, бывший тогда начальником штаба Сухопутных сил, во время своей поездки в Объединенную исламскую республику крайне резко отозвался о ее вооруженных силах, но, увы, новая администрация полностью проигнорировала все его мнения насчет недавних конфликтов. Преемник Диггса в Пентагоне раболепно внимал указаниям из Белого дома и делал все, что ему приказывали. Этот порок, достаточно широко распространенный среди высшего офицерства, был отнюдь не новым. Четвертые звезды, в основном, добывались ценой отказа от любых проявлений мужественности. Большинство четырехзвездных генералов были слишком молоды для того, чтобы побывать во Вьетнаме. Им не приходилось видеть, как их друзья и одноклассники погибают из-за ошибок политиков, а уроки, усвоенные офицерами предыдущего поколения, оказались безвозвратно потерянными в ходе непонятного процесса, носившего название «прогресс». Средства массовой информации каким-то образом ухитрились (или почему-то не захотели) заметить, что Эд Килти расформировал две полнокомплектные дивизии легкой пехоты, а потом ввязался в конфликт, в котором эта самая легкая пехота была более чем настоятельно необходима. Вероятно, потому, что танки гораздо лучше получаются на фотографиях.

— Что касается вас, Тони, вы всегда прислушивались к советам, — заметил Райан.

— Так легче узнать, чего ты не знаешь. Я хороший инженер, но знаю далеко не все на свете. Парень, устроившийся в моем кресле, часто ошибается, зато не знает сомнений. — Этими словами бывший министр Бретано охарактеризовал самого опасного человека на всей планете. — Джек, я должен вам сказать, что не вернусь вместе с вами. Моя жена тяжело болеет. Рак груди. Мы надеемся, что болезнь обнаружили не слишком поздно, но уверенности в этом нет.

— Кто ее наблюдает? — спросил Райан.

— Чарли Дин из медцентра Калифорнийского университета. Говорят, хороший специалист, — ответил Бретано.

— Надеюсь, дружище, что все обойдется. Если потребуется помощь Кэти, не стесняйтесь, сразу дайте знать. Договорились? — Райан привык обращаться к жене за медицинскими консультациями и, в отличие от многих других политиков, не считал, будто все, у кого следом за фамилией добавлено несколько букв — «д-р мед», — ничуть не уступают ей, по крайней мере, в том, что касается лечения больных.

— Спасибо, непременно. — Новость больно задела всех собравшихся. Валерия Бретано, жизнелюбивая мать троих детей, пользовалась всеобщей любовью.

— Как насчет заявления? — спросил ван Дамм.

— Ну да, действительно, я ведь должен сделать заявление…

— Если, конечно, не захочешь вести кампанию тайно. Вот только победить таким образом будет невозможно, — заметил Арни. — Если хочешь, я попрошу Калли Уэстон набросать для тебя речь.

— Она умеет обращаться со словами, — кивнул Райан. — И когда я должен это сделать?

— Чем скорее, тем лучше. И начать с обозначения проблем.

— Согласен, — сказал Уинстон. — Вот только вы не умеете бить ниже пояса. Джек, как у вас насчет скелетов в шкафу?

— Не знаю ничего такого — и это не значит: «не припомню». Если даже мне и доводилось нарушать закон, им придется доказывать это мне самому и суду присяжных.

— Очень рад это слышать, — отозвался Уинстон. — Я верю вам, Джек, но не забывайте об адвокатах дьявола. Их в Вашингтоне до черта. — Он усмехнулся.

— А как насчет Килти? Удалось откопать какое-нибудь грязное белье?

— И много, — ответил Арни. — Но этим оружием следует пользоваться очень аккуратно. Не забывайте, у него в руках пресса. Если у вас не будет видеозаписи, подкрепляющей ваши слова, они все сворой набросятся на вас, требуя доказательств, и постараются сделать так, чтобы вас самого пришибло рикошетом. Я смогу немного помочь. Джек, предоставьте мне организацию утечек, а сами не лезьте в подробности. Чем меньше вы будете знать, тем лучше.

Далеко не в первый раз Райан поймал себя на мысли, что удивляется тому, что ван Дамм сделался его преданным вассалом. Он существовал в таких глубинах политической системы, что Джек редко когда полностью понимал, почему и зачем он что-то делает или говорит. Если он был ребенком в лесу, то Арни ван Дамм был его няней. Полезное это дело — иметь няню.

Глава 54

Ровно стуча дизелями, баржа неторопливо двигалась обратно, на запад. Виталий стоял у штурвала, поглядывая время от времени то на гирокомпас, то на воду, бурлящую под плоским носом и вдоль бортов. Ни одного судна — ни грузового, ни рыбацкого. День клонился к вечеру. Автомобиль стоял на своем месте. Выкрашенный белой краской предмет, который они забрали — украли? — поправил он себя, — да, пожалуй, что так — стоял на покрытой пятнами ржавчины стальной палубе. Нужно будет по возвращении как следует прошкрябать ее и покрасить, пока еще не слишком холодно. Красить на морозе — пустая трата времени. Даже если краска и высохнет, потом все равно отшелушится. Значит, красить безотлагательно. Ваня озвереет, когда узнает. Как бывший советский военный моряк он считает эту работу оскорблением своего мужского достоинства. Но хозяин баржи не Ваня, а он, так что говорить не о чем. Пассажиры отдыхали, курили и пили чай. Странно, что они водки не пьют. Он не без труда доставал хорошую водку, а не ту гадость из технического спирта, которой, по большей части, торговали в этих местах. Виталий любил выпить. Но только хорошую водку, из чистого зернового спирта. Иногда он позволял себе выпить «Старки», желто-коричневой водки, которую в прежние времена пили только члены Политбюро да местные партийные начальники. Но это время ушло — ушло навсегда? Ну, это только время покажет, а пока что ему незачем жечь внутренности всяким дрянным самопалом. Водка оставалось, пожалуй, единственной вещью, которую у него в стране делали лучше, чем во всем остальном мире. «Наше — лучшее», — сказал он себе. Еще одно старинное русское заблуждение, хотя по этой части оно было чистой правдой. Ну, а то, что не выпили эти варвары, он скоро употребит сам.

Позиция судна была отмечена на карте. Нет, правда, нужно купить навигационную систему GPS. Хотя бы потому, что лучше знать свое точное положение, чем не знать — ведь даже сквозь спокойную сегодня черную воду все равно не разглядишь, что делается на метровой глубине… «Хватит, размечтался!» — одернул он себя. Моряк всегда должен быть начеку. Даже если море спокойно и до самого горизонта не видно ни одного парохода.

В рубку вошел Ваня.

— Как машины? — спросил хозяин своего матроса.

— Мурлыкают, как котята. — Конечно, для котят слишком громко, но так же ровно и спокойно. — Немецкая работа, что ты хочешь?

— Да и следишь ты за ними хорошо, — снисходительно похвалил помощника Виталий.

— Не хотелось бы сейчас ход потерять. Я ведь, между прочим, товарищ капитан, тоже здесь, — добавил он. (О том, что за эту работу он получал приличные деньги, он говорить не стал.) — Подменить на руле?

— Не откажусь, — ответил Виталий и отошел от штурвала.

— Интересно, зачем им эта штука?

— Может, им фонарик яркий понадобился? — предположил Виталий.

— Надорвутся таскать, — ответил Ваня, и оба расхохотались.

— Может быть, хотят у себя дома сделать собственный маяк, а на батарею денег не хватает.

— А сколько, по-вашему, она может стоить?

— Ничего, если у тебя есть грузовик и лебедка, — резонно заметил Ваня. — На ней ведь даже наклеек насчет опасности нет. Но лично я не хотел бы с ней слишком долго таскаться.

— Да и я под подушку не положил бы. Это же атомный генератор.

— Ты что, серьезно? — Виталия никогда и никто не просвещал по поводу того, как работает маячный генератор.

— Совершенно серьезно. У него трилистник на правой стенке. Так что стоять рядом с этой дрянью не советую.

— Н-да… — протянул Виталий, усевшись за штурманский столик. Пассажиры наверняка знали, что это за штука, но все же немало покрутились рядом с нею. Может, она и не так опасна? Впрочем, про себя он решил, что близко к ней подходить не станет. Радиация. Ее не увидишь, не почувствуешь. Потому-то ее так боятся. Он вспомнил старую шутку, еще советских времен. Как узнать моряка Северного флота? Очень просто — он в темноте светится. Он слышал немало всяких историй о людях, служивших на атомных подводных лодках. Тяжелая служба и, как показала катастрофа «Курска», еще и очень опасная. Все-таки, чтобы выходить в море на судах, специально устроенных так, чтобы они тонули, нужно быть сумасшедшим. Да еще и силовые установки, от которых исходит невидимая отрава. Он мало чего боялся, но от этих мыслей его бросило в дрожь. Дизеля, конечно, послабее, но зато они не норовят убить тебя, когда ты проходишь мимо. Ну, до этой батареи метров пятнадцать. Наверно, безопасно. Пассажиры сидят в пяти метрах и в ус не дуют.

— Что скажешь, Ваня? — спросил он.

— Об этой батарее? Думаю, можно не беспокоиться. Во всяком случае, не слишком беспокоиться. — Его каютка располагалась под рулевой рубкой и чуть ближе к корме. Ваня не был шибко образован, зато отлично разбирался во всяких машинах и их причудах.

Виталий посмотрел на переборку перед штурвалом. Это же все-таки сталь. Семь или восемь миллиметров толщиной. Пулей не прошибешь. Неужели радиацию не остановит? Ладно, что там, всего бояться, так лучше и не жить.

В порт они вошли к самому закату солнца. Жизнь там уже затихала. Возле главного причала стоял ролкер, наполовину загруженный контейнерами с грузом для нефтяного месторождения на востоке. Грузчики закончили смену и расходились по домам, предвкушая, как завтра, наконец, завершат погрузку, а в прибрежных питейных заведениях готовились к ежедневному вечернему наплыву посетителей. В общем, обычный тихий вечер в родном, обычно очень тихом порту. Виталий завел баржу в ковш, оборудованный пологим скатом для погрузки автомобилей и тому подобного, для таких, как у него, судов. Здесь, похоже, совсем никого не было. Диспетчер, несомненно, уже шагал в ближайший бар, чтобы выпить перед ужином.

— Дни все короче, капитан, — сказал Ваня, стоявший в рубке слева от штурвала. Через несколько недель солнце вообще почти перестанет появляться, а зимой, естественно, никто его баржу не зафрахтует. Значит, ремонт. В самые сильные морозы даже белые медведи предпочитают забраться куда-нибудь и поспать несколько дней, ну, а люди поступают почти так же — коротают дни при помощи водки. И от того, что один маяк всю зиму не будет работать, ни с кем ничего не случится.

— Значит, можно будет отоспаться как следует, точно, Ваня?

«Самый лучший способ провести время», — подумал матрос.

Пассажиры стояли на палубе возле своего грузовика. Виталий заметил, что они не выражали особой радости по поводу благополучного возвращения в порт. Ну что ж, они, судя по всему, деловые люди, а это его вполне устраивало. Половина денег уже лежала у него в кармане, а остальные он должен был получить, вероятно, прямо сейчас, а потом он, конечно же, сможет купить систему GPS. В магазинчике Юрия Иванова должен быть хороший выбор таких штук, и, может быть, при помощи бутылки «Старки», играющей большую роль в местной, преимущественно, бартерной экономике, удастся совершить сделку на самых выгодных условиях.

— Ваня, иди в машину.

— Как скажешь, товарищ капитан, — ответил матрос и быстро сбежал по невысокому трапу на корму.

«Подойду носом», — решил Виталий. Бетонная причальная рампа покрыта толстым слоем всякой грязи, а судно ведь рассчитано как раз на такую швартовку. Он сбавил скорость до трех с небольшим узлов и тщательно выдерживал курс. Уже темнело, правда, не так уж быстро.

— Машина, товсь! — скомандовал он по переговорному устройству.

— Есть товсь! — четко ответил Ваня.

Левая рука Виталия лежала на рукояти машинного телеграфа, но пока что не двигала ее с места. «Тридцать метров, — отмечал он про себя, — двадцать…» Боковым зрением он видел лишь пустой рыбацкий бот, но ни одного человека. Еще немного… вот оно.

Когда днище всползло на берег, раздался громкий скрежет, от которого у непривычных людей обычно сводит челюсти, но мерзкий звук почти сразу же стих, и Виталий перевел машинный телеграф на «стоп». Плавание и вместе с ним период фрахта закончились.

— Ваня, стоп машина!

— Есть, товарищ капитан! Выключаю. — И двигатели смолкли.

Виталий повернул рукоять управления рампой, и тяжелая стальная плита медленно опустилась. Можно было спуститься на палубу.

Пассажиры подошли к нему.

— Спасибо, капитан, — сказал, улыбнувшись, главный. Он говорил по-английски с каким-то неизвестным Виталию акцентом.

— Вас все устроило?

— Да, — ответил иностранец и обратился к одному из своих товарищей на незнакомом Виталию языке. Не английском, это точно. Трудно определить язык, которым не владеешь, как в старом анекдоте, где капитан считал, что все говорят по-гречески. Один из бывших пассажиров забрался в кабину грузовика, завел мотор и подал машину на берег. Груз так и болтался под стрелой крана. В угасающем свете трилистник значка радиационной опасности казался неестественно ярким. Вероятно, таким его задумали специально. Почти сразу же на причале появился еще один грузовик, подъехал задом к первому, и еще один пассажир, взявшись за рычаги лебедки, перенес батарею в кузов новой машины. Эти люди, кем бы они ни были, умели действовать весьма эффективно. «Наверно, кто-то позвонил по сотовому телефону и предупредил берег», — решил Виталий.

— Вот ваши деньги, — сказал главный, протягивая конверт.

Виталий взял его, открыл и не торопясь пересчитал деньги. Две тысячи евро, неплохая сумма за довольно простую работу. Хватит и GPS купить, и пополнить запас «Старки», и Ване сотню, конечно.

— Спасибо, — вежливо сказал Виталий, пожимая протянутую руку. — Если я вам еще понадоблюсь, вы знаете, как со мной связаться.

— Я еще загляну к вам завтра, часов в десять.

— Мы будем на судне, — пообещал Виталий. Нужно было начинать красить надстройку, и завтра подходило для этого ничуть не хуже, чем любой другой день.

— Значит, до завтра, — сказал главный. Они еще раз пожали друг другу руки, и он сошел на берег.

Там он, уже на родном языке, обратился к одному из своих спутников — самому доверенному из них.

— Завтра в десять.

— А если в порту будет народ?

— Мы сделаем все внутри, — ответил главный.

— А когда будет самолет?

— Завтра в полдень.

— Отлично.

Виталий увидел их за несколько минут до десяти. Вероятно, с остатком денег. На этот раз они приехали на другом автомобиле. Японском. В последнее время они прямо-таки хлынули в Россию. Очень многие его соотечественники до сих пор недолюбливали все немецкое. Это отношение рождалось, скорее всего, не из истории, а из военных фильмов, которые киноиндустрия штамповала, как сигаретные пачки.

Фред оделся в просторную куртку на меху, из-под которой выглядывал воротник свитера. На баржу он вошел улыбаясь. Может быть, действительно решил что-то добавить к условленной сумме? Люди часто улыбаются, расплачиваясь.

— Доброе утро, капитан, — сказал он, входя в рубку. И посмотрел по сторонам. Все было тихо, лишь на большом пирсе, почти в километре отсюда, громоздились контейнеры, вокруг которых суетились люди. — А где ваш матрос?

— Внизу, копается в машине.

— И больше никого? — спросил он с неожиданным удивлением.

— Нет. Мы обычно без помощников обходимся, — сказал Виталий и протянул руку, чтобы взять кружку с недопитым, еще горячим чаем. Сделать это он не успел. Девятимиллиметровая пуля, пущенная ему в спину, пробила сердце и вышла из груди, оставив большую дыру в куртке. Виталий повалился на палубу, так и не успев понять, что случилось.

После этого руководитель группы, которую Виталий только вчера доставил с востока, спустился в машинное отделение, где Ваня, как и сказал капитан, возился с коллектором правого дизеля. Механик даже не успел поднять голову и сообразить, что происходит. На сей раз выстрелов было два, оба в грудь, с трех метров. Убедившись, что жертва мертва, Муса сунул пистолет в карман и вернулся в рубку. Труп Виталия лежал на палубе лицом вниз. Муса нащупал у него сонную артерию, удостоверился, что пульса нет, а это значило, что дело закончено. Муса спустился по трапу, повернулся и помахал, как будто прощался с тем, кто мог находиться в рубке — на тот случай, если его кто-нибудь все-таки видел — и вышел по опущенной рампе на берег, где стоял взятый напрокат автомобиль. На имевшейся у него карте была обозначена кратчайшая дорога в местный аэропорт, и очень скоро ему предстояло распрощаться с этой нечестивой страной.

Глава 55

Они проснулись в шесть утра с минутами и разложили на палубе снаряжение. Седой капитан Саличев прихлебывал кофе и смотрел по сторонам. Ветер, который дул вчера весь день, стих, и вода в бухте лежала гладкая, как зеркало, и чуть слышно билась о скалы в километре от судна. Однако небо не изменилось и оставалось таким же свинцово-серым, каким было все время, пока они находились в России.

Когда снаряжение было готово, Аднан еще раз все проверил по вызубренному списку и приказал уложить груз в четыре больших станковых рюкзака. После этого они стали надувать резиновые лодки. Черные лодки выглядели старыми, но на них не было ни дыр, ни даже заплаток, в чем Аднан убедился при покупке, и подвесные моторы пребывали в полной исправности. Когда резиновые баллоны туго надулись, пассажиры принялись укладывать настил.

— Погоди, погоди! — вдруг прикрикнул Саличев. — Не так. — Он подошел к лодке, взял решетку, перевернул ее и подсунул край под малозаметный выступ на транцевой доске. — Понятно?

— Спасибо, — поблагодарил Аднан. — А что, есть разница?

— Ежели хочешь потопнуть, то может, и нет, — ответил капитан. — Вот так, как ты ее положил, она сложится, как ракушка. Ты и понять ничего не успеешь, как окажешься в воде.

— О!

Через пять минут лодки были собраны. Пассажиры перевалили их через борт и привязали носовые фалини к уткам на корме «Халматика». Потом поставили моторы, подали рюкзаки со снаряжением, после чего в лодки спустились все остальные. Аднан последним перебрался через фальшборт.

— Мы вернемся до темноты, — сказал он Саличеву.

— А если не успеете?

— Успеем.

Саличев пожал плечами.

— Никому не пожелал бы заночевать там. Разве что у вас мешки набиты арктическим снаряжением.

— Мы вернемся, — повторил Аднан. — Вы уж будьте на месте.

— Так вы же мне за это и платите.

До берега можно было бы добраться за десять минут, но из-за плавучих льдин и тонкой ледяной корки, которой уже стала подергиваться спокойная вода, плыть пришлось очень осторожно, и лишь через сорок минут под носом передней лодки зашуршала береговая галька. Лодки вытащили повыше на берег и вынули груз. Аднан помог каждому взвалить рюкзак на плечи, а потом взял свой.

— Негостеприимные места, — пробормотал кто-то из его спутников, оглядываясь по сторонам.

На восток от гряды обветренных бурых скал километра на четыре раскинулась равнина, усыпанная камнями, между которыми пробивались пучки пожухлой травы. Тут и там белел хрустевший под ногами снег.

— Что с лодками делать? — спросил кто-то.

— Потащим, — ответил Аднан. — Камни не острые.

— Далеко?

— Шесть километров, — ответил Аднан. — Пошли.

Они двинулись на северо-восток вдоль берега. Залив, остававшийся слева, постепенно сужался и в конце концов превратился в протоку шириной метров сто, которая у высокого мыса повернула на юг и теперь тянулась параллельно скалам, которые они заметили с места высадки. Теперь Аднан видел, что скалы, которые много тысяч лет полировали снег и ветра, похожи, скорее, на крутые холмы.

Через два километра протока вдруг расширилась, образовав овальное озеро площадью около двух квадратных километров.

Суда были пришвартованы как попало: одни соприкасались бортами, другие стояли, уткнувшись в соседей то носом, то кормой, несколько оттащили буксирами на мелководье, чтобы освободить место для новых обитателей бухты. Суда (все гражданского назначения) были самыми разными — от тридцати до двухсот метров длиной. Некоторые были так стары, что кое-где проржавели насквозь.

— Сколько их тут? — раздался чей-то голос.

— Вроде бы восемнадцать, — ответил, не оглядываясь, Аднан.

Эта оценка была приблизительной и основывалась на собственной разведывательной информации, но, по всей вероятности, более точных данных не имело и русское правительство. Залив сделался неофициальным кладбищем кораблей в середине 1980-х годов, когда финансовая система СССР начала рушиться под тяжестью гонки вооружений с Западом. Оказалось, что отслужившие свое суда гораздо легче и дешевле бросить, сняв лишь самое доступное, чем должным образом утилизировать. Это было лишь одним из множества морских кладбищ, разбросанных по берегам Баренцева и Карского морей, где, в большинстве своем, находились суда, учтенные в регистрах с пометкой: «находится в порту на демонтаже». Аднану никто не сообщил, почему эти свалки привлекли внимание его командиров, не знал он также и подробностей того, что вскоре назовут самой грубой управленческой ошибкой всей новейшей истории.

Нужное судно, вероятно, имело название и порт приписки, но в инструкции, полученной Аднаном, эти подробности не упоминались. Зато у него была карта с обозначением места его якорной стоянки и довольно грубая схема помещения судна и грузового трюма. Было ясно, что эта схема пришла не из «Атомфлота» и не с верфи, где строилось судно, а от какого-то осведомленного источника, возможно, какого-то члена команды. Аднан также знал историю судна и то, каким образом оно оказалось здесь на последней стоянке.

Это судно — технический транспортировщик радиоактивных отходов — ввели в строй в 1970 году. Оно должно было забирать с атомоходов отработанные топливные элементы и охлаждающую воду и доставлять все это на берег для переработки. В июле 1986 года судно, перегруженное топливными сборками с поврежденного атомного ледокола, во время шторма потеряло управление и получило пробоину. Вода хлынула в трюм, произошла утечка содержимого. Заражение произошло так быстро и оказалось настолько сильным, что вся команда судна, сорок два человека, погибла до прихода спасателей. Чтобы избежать второй атомной катастрофы, сопоставимой с аварией на Чернобыльской АЭС, которая случилась всего тремя месяцами раньше, Москва приказала отвести судно в закрытый залив на восточном побережье Новой Земли и оставить там.

Ошибка, состоявшая в том, что со страшной силой излучавший транспорт поместили среди других судов, была поистине грандиозной. Но такова уж природа бюрократии, ответил своим мыслям Аднан. Конечно, через некоторое время правительство осознало свою ошибку, но исправить ее уже было невозможно. Залив и подступы к нему были объявлены запретной зоной, что позволило некоторое время хранить тайну. Несомненно, время от времени в залив посылали специальные группы, которые должны были исследовать состояние корпуса и уровень радиации, а также проверять, не побывал ли кто-нибудь в «горячих» трюмах. Но со временем приоритетам предстояло смениться, и судно с его смертоносным грузом должно было остаться лишь на засекреченных страницах истории советской «холодной войны».

С глаз долой — из сердца вон, вспомнил Аднан русскую поговорку.

Судно стояло на якоре в северной части залива, в пятидесяти метрах от берега. Его трудно было сразу заметить за корпусами двух больших сухогрузов. Чтобы обогнуть залив, потребовалось еще сорок минут.

Они принялись распаковывать снаряжение. Прежде всего достали прорезиненный костюм химической защиты, резиновые сапоги и перчатки. Как и большая часть того, что у них было с собой, костюмы были армейского образца — жесткие, коричневато-зеленые и резко пахнущие. Убедившись, что костюмы надежно застегнуты, все надели противогазы ГП-6, сохранившиеся с советских времен.

— Думаешь, это поможет? — раздался приглушенный голос из-под противогаза.

— На короткий срок — помогут, — ответил Аднан. В глубине души он сожалел, что ему приходится врать, но поступить по-другому он не мог. Этим костюмам было лет двадцать пять, но они, даже новые, могли защитить только от химических да биологических веществ.

Если сказать людям, насколько велика опасность на самом деле, они, скорее всего, сделают все, что нужно, однако кто-то мог и испугаться, а такого риска Аднан не мог себе позволить.

— Если мы управимся за час, ничего плохого не случится. — Это тоже была ложь.

Они снова спустили лодки на воду и, преодолев узкую полоску воды, подплыли к середине судна, где был спущен пассажирский трап, площадка которого находилась футах в полутора над водой. Почему трап спущен, Аднан не знал. Команды на судне не было. По-видимому, недавно судно посетила очередная правительственная комиссия.

Они причалили лодки к площадке трапа и полезли наверх. Трап шатался и скрипел под ногами. Наверху они обнаружили, что порт фальшборта закрыт, но Аднан несколькими ударами кулака скинул защелку и открыл проход.

— Держитесь вместе и внимательно смотрите под ноги, чтобы не провалиться в какую-нибудь дыру, — предупредил Аднан. Он посмотрел на схему и повернулся лицом к корме, чтобы лучше ориентироваться. Вторая дверь, вниз по лестнице, повернуть направо…

Они двинулись по палубе, движения их были тяжелыми и не слишком уверенными. Жесткие защитные костюмы терли в шагу и под мышками. Аднан все время крутил головой, глядя под ноги, на потолок и на стены. Он старался не думать о невидимых частицах, пронизывающих резину и вонзающихся в тело. Как и защелка входа на палубу, запорный рычаг металлической двери заржавел и не поддался с первого раза. Один из спутников подошел и тоже навалился на рычаг, который, немного посопротивлявшись, сдвинулся с места.

Все включили фонари, по очереди переступили высокий порог и направились вниз по трапу. На следующей палубе повернули налево по коридору и пересекли по пути три поперечных коридора, в которых располагались двери в каюты и какие-то другие помещения. По стенам в разных направлениях, словно кровеносные сосуды, тянулись бесчисленные кабели и трубопроводы. На четвертом перекрестке Аднан повернул налево и остановился около одной из дверей. В ней было прорезано застекленное окошко. Он заглянул туда, но ничего не увидел.

Он обернулся.

— Там, наверно, будет вода на полу. Это главная опасность. Не слишком доверяйте поручням и мосткам. Если что-нибудь начнет ломаться — не паникуйте и не шевелитесь. Понятно?

Все закивали.

— Как выглядит емкость?

— Как бочка для бензина, только вдвое ниже. Она должна, если будет на то воля Аллаха, стоять возле стены контейнера. — «А еще лучше будет, если Аллах соизволит, чтобы дверь нужного контейнера оказалась закрыта на запоры и его содержимое не тронуто», — добавил про себя Аднан. В противном случае радиация убьет их, прежде чем они сумеют отыскать то, за чем пришли. — Еще вопросы есть? — спросил он.

Вопросов не оказалось.

Аднан вновь повернулся к двери и подергал ручку. Здесь, в глубине судна, она была защищена от едкого соленого воздуха и легко повернулась. Он медленно открыл дверь так, чтобы можно было без труда пройти, и поставил ручку на стопор — так она не захлопнется, когда они войдут в трюм. После этого он осторожно шагнул вперед, поставил одну ногу на мостик и медленно перенес на нее вес тела. Выдерживает. Сделал шаг, потом еще один, повернул налево, сделал еще два шага. Повернулся и кивнул. Следующий двинулся за ним.

Для судового трюма помещение было необычно маленьким — примерно десять квадратных метров площадью и метров шесть глубиной. Мостик, на котором он стоял, тянулся вдоль переборки и заканчивался лестницей. Аднан подождал, пока все его люди войдут в помещение, и направился дальше по мостику. На полпути он остановился, подошел к перилам и, не опираясь на них, посветил фонарем вверх. Над головой он увидел погрузочный люк площадью полтора на полтора метра, по краям которого тянулись чуть заметные серые линии пробивавшегося в щели света. «Вот откуда попадает морская вода», — понял он. Крышка люка имела небольшой наклон к правому борту и, видимо, чуть-чуть сдвинулась с места. Он направил луч фонаря вниз. Так и есть: как он и боялся, на палубе стояла черная, насыщенная радиоактивной пылью морская вода, сквозь которую виднелись раскатившиеся топливные стержни. Где-то там находился защищенный свинцом контейнер-саркофаг. «Интересно, сильно ли свинцовая оболочка пострадала при крушении? — думал он. — И сколько еще топливных элементов лежат в своих ящиках?»

Они двинулись к трапу.

— Не это? — спросил один из спутников Аднана, посветив фонарем.

Внизу, в шести футах от трапа, находилась дверь, наводящая на мысль о банковском хранилище, с восемью запорными рычагами — по три справа и слева и два сверху и снизу. Слева от двери на уровне пояса располагался фиксатор, запертый на висячий замок.

— Слава Аллаху! — пробормотал Аднан.

Глава 56

Международный аэропорт близ Архангельска обслуживал в основном внутренние рейсы, которых даже летом было немного (а зимой — и того меньше). Местные жители предпочитали ездить на юг поездом, что оказывалось гораздо дешевле. Дело было еще и в том, что «Аэрофлоту» так и не удалось избавиться от заработанной за много лет репутации авиакомпании, крайне мало заботящейся о безопасности пассажиров. Но имелся здесь и второй терминал, где шла куда более активная жизнь. В основном оттуда возили рыбу, которую нужно было переправить, пока она свежая, в самые разные рестораны своей и чужих стран.

Там их добычу погрузили в сорокалетний «DC-8» компании «Асин эр фрейт». Он должен был лететь в Стокгольм, а там, сменив экипаж, на юг в Афины и далее в Объединенные Арабские Эмираты — в международный аэропорт Дубай.

— Что это такое? — спросил таможенник, взглянув на свежевыкрашенную «батарею».

— Научное оборудование. Какая-то рентгеновская аппаратура, — ответил его коллега.

Контролеры видели, что бумаги заполнены правильно, а больше их, на самом деле, ничего не волновало. Что не бомба — это точно. Форма совсем другая. Так что он расписался на длинной зеленой черте и тиснул полагающийся штамп. Никакой взятки он не получал. Что-нибудь военное он так просто не пропустил бы, но это было определенно не оружие. А так: он не спрашивал, они не предлагали. И им лучше, и ему спокойнее. Пневматический погрузчик подхватил аппарат — он весил около семисот килограммов — и перевез на платформу, стоявшую под грузовым люком. Оттуда ее вручную перетащили в самолет и надежно закрепили на алюминиевом полу.

Пилоты проводили предполетный осмотр — ходили вокруг самолета, глядели, нет ли утечки горючего, присматривались ко всяким деталям. Известно, что на ремонте грузовых самолетов все и всегда экономят, и летчики, чья жизнь, в общем-то, проходит в кабине, делали все возможное, чтобы свести влияние этой небрежности к минимуму. Шину левого шасси нужно было заменить не позже чем через десять взлетов-посадок. Помимо этого машина должна была выдержать предстоящие восемь часов полета. Убедившись в этом, они вернулись в служебную половину здания, где выпили местного кофе (никудышного) с местным же хлебом (изумительным). Бортпаек уже находился в самолете, его погрузил бортинженер, который продолжал возиться с двигателями.

Через полчаса они вернулись, забрались по старомодному приставному трапу в самолет и принялись готовиться к вылету. Подготовка заняла еще пятнадцать минут, после чего самолет вырулил в конец взлетно-посадочной полосы 18, чтобы начать разбег. Старая машина за свою жизнь провела в воздухе тридцать семь тысяч часов. Начинала как пассажирский лайнер «Юнайтед эрлайнс» и летала в основном внутри страны, между восточным и западным побережьями. Совершила несколько полетов в Сайгон как «птица свободы»,[31] о чем самолет, будь у него память, должен был бы вспоминать с улыбкой. Оторвавшись от земли, он неторопливо вскарабкался на свою крейсерскую высоту в девять тысяч шестьсот метров, направился на запад, потом над Финляндией повернул на юг, неторопливо пересек Ботнический залив и начал снижаться, чтобы приземлиться в Стокгольме. Все происходило обычно — самолет опустился на полосу 26 и, закончив пробежку, свернул налево к грузовому терминалу. Тут же подъехала машина-заправщик, минутой позже появилась бригада техобслуживания и принялась задавать дежурные вопросы о том, как проходил полет и какие у экипажа имелись проблемы. Все оказалось в норме, и экипаж покинул самолет, сел в машину и отправился в местный отель для экипажей самолетов. Там имелся хорошо известный авиаторам и любимый ими паб с холодным разливным пивом. Они еще не успели выпить по первой пинте, когда сменный экипаж вновь поднял «DC-8» в воздух.

Между тем Муса находился в России, в главном терминале московского аэропорта Домодедово, похожем на внеземную космическую станцию. Новое здание аэропорта примыкало к старому, выстроенному в знаменитом сталинском стиле — в виде торта с множеством кремовых украшений. Муса звонил сейчас по международному телефону в Берлин. Когда соединение произошло, он сказал собеседнику, что автомобиль благополучно продан, а деньги он получит при следующей встрече. Друг с этим согласился, и разговор закончился. До вылета рейса «KLM» в Нидерланды оставалось еще два часа, и Муса со своими людьми направился в один из баров аэропорта, где они за немыслимую цену выпили русской водки (по крайней мере, одного из лучших сортов). В качестве закуски им подали нарезанный огурец и хлеб. Они расплатились евро, оставив бармену крайне скудные чаевые, и погрузились в салон первого класса «Боинга-747», где бесплатно подавали спиртное, которому они тоже отдали должное. Муса нисколько не переживал по поводу совершенных им двух убийств. Они были необходимы. Он знал это еще до того, как отправился в Россию и погрузился на нанятое судно неверных. Вспоминая события последних дней, он немного удивлялся тому, что они с товарищами не выпили ни капли водки во время плавания, хотя ничего странного тут на самом деле не было. Старинная мудрость говорила, что дело само по себе, а развлечения сами по себе, тем более что дело было очень серьезным, а в таких делах о выпивке следует забыть. Интересно, говорил ли Виталий об этом плавании кому-нибудь из своих местных друзей? Выяснить это не было никакой возможности. Но если и говорил — что из того? Ни их настоящих имен, ни адресов он не знал, никто их не фотографировал, так что улик просто не могло остаться. Север России напоминал ему то, что он видел в старых кинофильмах об американском Диком Западе, и вряд ли убийство двух моряков окажется по зубам местной полиции. Пистолет он выбросил, так что, решил он, беспокоиться не о чем. С этой мыслью он откинул спинку кресла и позволил выпитому увлечь себя в сон.

«Боинг-747» приземлился в берлинском аэропорту Темпельхоф в час по местному времени. Муса и его спутники вышли из самолета порознь, так же порознь прошли иммиграционный контроль, предъявив свои нидерландские паспорта, получили багаж и направились на стоянку такси, откуда немцы на «Мерседесах» развозили пассажиров, называвших адреса преимущественно на английском. Мусе нужен был район, который именовался Городом тарелок, поскольку спутниковых телевизионных антенн — «тарелок» — там было во много раз больше, чем в любой другой части города. Здесь обитало очень много арабов, которые таким образом смотрели телевидение на своем родном языке.

Хозяин уже ждал — его предупредили из Амстердама, — так что Мусе пришлось лишь раз стукнуть в дверь. После положенных рукопожатий, объятий и поцелуев Муса оказался в маленькой гостиной тесной квартиры. Мустафа — так звали хозяина — приложил палец к губам и к левому уху. Это значило, что он считал, что в квартире могут быть установлены «жучки». Что ж, если живешь в стране неверных, предосторожности не помешают. Мустафа включил телевизор, где шел повтор сегодняшнего игрового шоу.

— Работа прошла успешно? — спросил Мустафа.

— Идеально.

— Хорошо. Не желаешь чего-нибудь?

— Вина, — ответил Муса.

Мустафа отправился в кухню и вернулся со стаканом, почти до краев полным белым рейнским вином. Муса сделал большой глоток и закурил. День у него выдался очень продолжительным, а тут еще эти два убийства, о которых он, непонятно почему, все же вспоминал с беспокойством. В общем, заснул он сразу же после того, как допил вино и улегся на раздвинутый для него Мустафой диван-кровать. Завтра ему предстояло вылететь в Париж, дождаться там извещения о благополучном прибытии груза и отправиться вслед за ним. В Дубае он сможет несколько дней отдохнуть — инженер, который будет работать с грузом, человек знающий и надежный, и особого присмотра за ним не потребуется. Тем более что Муса и не сможет толком присмотреть за ним. Он ведь не имел ни малейшего представления о том, что и как нужно делать с добытой ими штукой.

Странное имя у этого города, думал Керсен Касеке. Так называется то место, где Наполеон потерпел свое последнее поражение — от войск Веллингтона. Может быть, правильнее будет сказать: где божественным соизволением удача отвернулась от тирана, взявшего было под свою руку чуть не полмира. И все же встреча с таким названием в самом сердце Кукурузного пояса оказалась для него неожиданностью. Как, впрочем, очень многое другое в Америке. Люди здесь казались вполне приличными и относились к нему хорошо, невзирая на его диковинное для них имя и резкий акцент. Он был уверен, что ему помогало и то, что он выдавал себя за христианина, приемного сына лютеранского миссионера, погибшего вместе со всей семьей два года назад при взрыве, устроенном террористом-смертником возле Кучинга.[32] Как выяснилось, эта история, рисующая в самом черном свете веру в Истинного пророка и весь ислам, смягчала сердца даже самых подозрительных из обитателей городка, населенного в основном «синими воротничками» и фермерами. Нет, он не питал к этим людям никакой ненависти — он ненавидел их правительство. К великому сожалению, простым гражданам предстояло расплатиться за наглую и жестокую политику, которую их власти проводили на переломе тысячелетий. Что касается живущих здесь людей — просто судьба у них такая. Судьба и воля Аллаха. Кроме того, напомнил он себе, то, что случится с этими людьми, все равно будет во много-много раз меньше того, что пришлось вытерпеть его стране. Пусть трагическое повествование о погибших миссионерах было формально ложью, но по духу своему история все же была правдивой. Улицы Загреба, Риеки, Осиека и множества других городов десятилетиями умывались в мусульманской крови, а Запад пальцем не пошевелил, чтобы им помочь. «Что произошло бы, — думал Касеке, — если бы светловолосых, голубоглазых детей христиан стали бы убивать на улицах Лондона или Лос-Анджелеса? Что тогда?»

Согласно инструкции, полученной по электронной почте, Касеке доехал на своем «Форде рейнджер» 1995 года выпуска до автобусной станции компании «Трейлвейз» на Сикамор, между 3-й стрит и Парк-авеню. Там он завел «Рейнджер» на стоянку «Паба Дойла», прошел квартал обратно и вошел в здание автобусной станции. Ключом, полученным неделей раньше по почте, он открыл 104-й ящик камеры хранения. Там находилась коробка из толстого картона, завернутая в коричневую оберточную бумагу. Коробка оказалась тяжелой, фунтов тридцать весом, и была перевязана крепкой веревкой. На бумаге не было никаких надписей. Он вынул коробку, поставил ее на пол между ногами, быстро посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, и поспешно протер ключ рукавом свитера. Не прикоснулся ли он к чему-нибудь еще? Не оставил ли отпечатки пальцев где-то рядом? Нет, он трогал только ключ.

Касеке взял коробку, вышел на улицу и вернулся к машине. Свою ношу он положил на пассажирское сиденье в кабине. Потом обошел машину, сел на свое место, включил зажигание и вдруг подумал, не стоит ли переставить ее на пол. Если он попадет в аварию… Нет, решил он. Никакой необходимости в этом нет. Он знал, что находилось в коробке, по крайней мере, имел об этом вполне основательное представление — в подготовительном лагере ему хорошо все объяснили. Он был хорошо обучен для того, чтобы выполнить одно, только одно дело.

Этот груз был совершенно безопасен. До поры, до времени.

Глава 57

У них имелось три ниточки, предлагавшие какой-то путь к тому, что затевал Эмир, если, конечно, он вообще что-то затевал. Давно уже перехваченные электронные письма, сообщавшие очень мало — только сообщения о рождении очередного ребенка, — которые, похоже, на самом деле означали приказ ячейкам РСО на некоторое время свернуть обмен информацией и, возможно, осуществить какие-то перемещения по миру. Хади, только что выявленный курьер. Флэшка, случайно прихваченная Чавесом в ходе операции по освобождению посольства в Триполи. Догадка об использовании стеганографической кодировки, даже будучи верной, предоставляла не так уж много шансов. На связанных с РСО сайтах за последние восемь лет набралось бы множество изображений общим объемом в сотни гигабайт. Поиск пятидесятикилобайтного сообщения, встроенного в JPEG-файл, в двести раз превышающий его величиной, было не просто сложной задачей, требующей массы времени, а поистине чудовищной работой.

Еще одна, пожалуй, самая многообещающая ниточка обнаружилась случайно, благодаря тому, что палец фотографа нажал на спусковую кнопку аппарата на пару секунд позже, чем фотограф намеревался это сделать.

Из двух с половиной десятков снимков, сделанных Джеком в Чикаго, три оказались просто идеальными, на них лицо курьера вышло в профиль и полуфас при самом удачном освещении. И тут выяснилось, что наибольший интерес для Кампуса представляло не лицо Хади, а его руки. Джек уже знал, что в разведке важно замечать не только то, на что ты смотришь, но и все, что оказывается в этот момент в поле твоего зрения.

— Вот, — сказал Джек, нажимая кнопку перемотки пульта дистанционного управления. На экране зала заседаний появилась следующая фотография. На ней был запечатлен Хади в тот момент, когда он только вышел из машины на тротуар и разминулся с каким-то прохожим, направляясь к двери. Возле нижнего края снимка в тенях можно было различить, как их руки соприкоснулись и из одной в другую перешел неопознаваемый предмет.

— Передача при касании, — заметил Кларк, подавшись к экрану. — Чисто сработано.

— Отличная работа, — повторил следом за ним Хендли, имея в виду Джека и его снимок.

— Спасибо, босс, но это чисто случайная удача.

— Нет, дружище, так не бывает, — воскликнул Чавес. — Удача приходит к тому, кто ее ищет.

— Итак, у нас имеется еще одно лицо, — сказал Сэм Грейнджер. — Что нам это даст?

— Ничего. По крайней мере само по себе, — ответил Джек. — А вот косвенным образом может что-то дать. — Он снова нажал на кнопку. — Вот чемодан этого парня, увеличенный и с добавленной резкостью изображения. Я попросил Гэвина немного поработать с ним «Фотошопом». Посмотрите на верхний правый угол — там белый квадрат со скругленными углами. — Джек вызвал следующий кадр. Белый квадратик занял почти весь экран. — Это багажная бирка.

— Будь я проклят! — пробормотал Брайан Карузо. — В этих компьютерных извращениях все-таки что-то есть.

Хендли повернулся к Доминику.

— Специальный агент Карузо, это, пожалуй, прямо по вашей части.

— Так точно, босс.

Доминик, вооруженный номером багажной бирки, примерными ориентирами по времени и своим жетоном ФБР, узнал все, что нужно, менее чем за час. Агонг Найоан, вице-консул по экономическим вопросам Республики Индонезия в Сан-Франциско.

— Ничего примечательного, — доложил Доминик. — Летел из Ванкувера в Сан-Франциско через Чикаго в то же утро, что и Хади. Министерство иностранных дел проверило его несколько лет назад. Ноль. Никаких связей с экстремистскими группами. В политическом отношении умерен, преступное прошлое не выявлено…

— Выявить можно лишь то, что позволит Джакарта, — сказал Грейнджер. — К тому же он мог хорошо замести следы и от своих. Мы поймали его на тайном контакте с выявленным курьером РСО. Вероятно, когда проверяли его благонадежность, кто-то что-то упустил из виду.

Индонезия, в которой проживало около двухсот миллионов мусульман, быстро становилась, по данным различных разведок (не только западных), главным центром вербовки новобранцев в экстремистские и террористические организации. Самые могущественные из которых — «Исламский джамаат» — «Исламский фронт обороны», «Дар-аль-ислам» и «Ласкар джихад», не только имели тесные финансовые и оперативные связи с РСО Эмира, но и пользовались немалой симпатией на всех уровнях индонезийского правительства. В том, что Агонг Найоан, один из руководителей крупного индонезийского консульства, придерживался подобных взглядов, не было ровно ничего удивительного, а вот тот факт, что Найоан выполнял обязанности связного для курьера РСО, означал, что Кампус натолкнулся на что-то иное, посерьезнее.

— Сдается мне, что Найоан не полез бы в игру, если бы дело касалось каких-нибудь мелочей, — сказал Джек. — С нашей стороны ему бояться нечего. Если он и попадется, то худшее, что ему может грозить, это высылка и объявление его персоной нон грата. А дома, в Джакарте, не исключено, им будут недовольны и припомнят прежние грехи.

Индонезийское Агентство по координации содействия укреплению национальной безопасности, или, как его обычно называли по аббревиатуре на индонезийском языке, БАКОРСАНАС, обладало широкими и ужасающе неопределенными полномочиями по выявлению и устранению разнообразных опасностей, угрожающих республике, которые подкреплялись практически полным отсутствием законодательных ограничений деятельности Агентства и какого-либо надзора. Если Найоана вышлют из США за пособничество РСО, лучшее, на что он сможет надеяться, это многолетнее заключение в темной камере тюрьмы Сипинанг. Правительство Джакарты в последние годы предпринимало серьезные усилия для того, чтобы выйти из тени китайской экономики и сблизиться с Западом. А с репутацией чашки Петри, где вместо бактерий выводят террористов, на это вряд ли можно будет надеяться.

— Что предлагаете? — спросил Хендли, взглянув на Кларка.

— Проследить за этой киской, — ответил Кларк. — Мы знаем, что Хади направлялся в Лас-Вегас и, возможно, куда-нибудь еще. Мы знаем также, где находится Найоан и откуда он прибыл. Так что не будем спускать с него глаз. Возможно, он куда-нибудь нас приведет.

Хендли задумался, потом взглянул на Грейнджера. Тот кивнул.

— Этим займетесь вы с Чавесом, — сказал Грейнджер. — Начните с Сан-Франциско, поработайте в Ванкувере. Выверните его наизнанку.

— А что, если в этом деле примет участие Джек? — предложил Кларк. — Как раз подходящая операция для того, чтобы попробовать свои силы.

Хендли и Грейнджер снова переглянулись. Босс посмотрел на Чавеса и братьев Карузо.

— Джентльмены, вы не могли бы выйти на несколько минут?

Когда те выполнили его просьбу, Хендли повернулся к Джеку.

— Ты уверен, что действительно хочешь этим заняться?

— Уверен, босс.

— Объясните почему, — потребовал Грейнджер.

— Я уже…

— А вы еще раз.

— Я полагаю, что смогу сделать что-нибудь полезное…

— Вы уже делаете много полезного, — твердо сказал Грейнджер. — На своем нынешнем месте. К тому же мы не можем позволить себе засветить вас. Или тем более допустить гибели сына бывшего президента. Джек, к тому же вас знают в лицо.

— Не такое уж приметное у меня лицо. Я могу по пальцам одной руки пересчитать все случаи за последние два года, когда меня кто-то узнавал. С глаз долой — из сердца вон. Мы с Джоном недавно говорили на эту тему. И у меня нет никаких иллюзий насчет полевой работы.

Хендли посмотрел на Кларка, тот развел руками.

— Думаю, это правда. Или он исключительно талантливый актер.

Джек улыбнулся.

— Послушайте, как бы дело ни обернулось, я хотя бы посмотрю, что за жизнь на той стороне, и мне это в любом случае пригодится как аналитику, верно? Так что здесь беспроигрышный вариант.

— Ладно, так и быть, включаю тебя в команду. Но следи за своим поведением. На этот раз никого колоть иглами не понадобится, понял?

— Понял, — кивнул Джек.

— Джон, как дела у Дрисколла?

— Я говорил с ним сегодня утром, прозондировал почву. Похоже, до него дошло, что военная прокуратура охотится за его головой. Он схватывает все на лету, пожалуй, лучше многих. Работа ему по вкусу. Я думаю, если нам удастся вывести его из-под удара, но не выводить из игры, он заинтересуется. А какие новости с вашей стороны?

— Думаю, мы сумеем убедить генерального прокурора спустить дело на тормозах, но в армии Дрисколл не останется. Когда вернетесь из Чикаго, побеседуйте с ним еще.

Кларк кивнул.

— Сэм, зови их обратно.

— Послушайте, раз уж мы собрались снова лезть в это дерьмо… — сказал Брайан, войдя вместе с братом и Чавесом в зал. — Без серьезных оснований РСО этого самого Дирара не замочил бы. Неужели у вас еще есть сомнения, что нам следует отправиться в Триполи и потрясти дерево?

— И что, по вашему мнению, должно с него свалиться? — спросил Грейнджер.

— С Дираром расправился или сам РСО, или какая-то из связанных с ним групп. В любом случае, мы узнаем, кто это сделал, и получим еще один кусочек мозаики — может быть, элемент коммуникационного протокола, один из путей финансирования… Заранее разве скажешь…

Хендли кивнул.

— Готовьте документы, и пусть наши спецы разработают вам маршрут. Попытаемся устроить вам контакт в Триполи — кого-нибудь из дипломатов, способных не только требовать, чтобы перед ним стояли навытяжку. И заодно нужно подробнее ввести Брайана и Доминика в курс последних новостей — хотя бы того, Джек, над чем работаете вы с Гэвином.

— Сделаем, босс.

Хендли поднялся и посмотрел на присутствующих.

— Хорошо, джентльмены, в таком случае за дело. Нам нужно найти уголок, который мы смогли бы как следует отогнуть и использовать как рычаг.

Хади знал, что они должны разместиться отдельно друг от друга. У каждого должна быть своя комната в каком-нибудь мотеле, расположенном на расстоянии не больше часа езды от предприятия. А мотели должны быть такими, чтобы там можно было прожить дней десять или две недели за очень скромную плату. Нельзя привлекать к себе внимания. Иностранцы, приезжающие сюда в поисках работы, как правило, слишком бедны для того, чтобы останавливаться в высокосортных гостиницах. Конечно, удобнее было бы поселиться всем вместе, но четверо арабов, остановившихся в одной гостинице, обязательно вызвали бы ненужное любопытство местных властей.

В Сан-Пауло имелось множество двухзвездочных мотелей, и Хади не сомневался, что без труда сможет найти то, что им нужно. Но сейчас он проводил первую в жизни полевую операцию и не желал ничего оставлять на волю случая — точно так же, как они не оставляли ни малейших пробелов в своих оперативных легендах.

Каждому из них вдолбили немало сведений о той отрасли промышленности, к которой принадлежало интересующее их предприятие, и они вряд ли чем-то сильно выделились бы среди множества желающих получить здесь работу, по крайней мере, за то непродолжительное время, которое они намеревались провести в этой стране. Благодаря новым порядкам, введенным в Бразилии, сюда нахлынуло много желающих работать, среди которых было много уроженцев Ближнего Востока, которым надоело получать гроши за утомительный и опасный труд. «Нет, — решил Хади, — никто не заметит еще четырех арабов, желающих устроиться на работу, пока они ничем не выделяются из общей массы».

Самую большую трудность представляла разведка. Нужно было осмотреть много миль дорог и сотни проезжающих по ним автомобилей, дважды и трижды проверить маршруты и графики, изучить реальную топографию и инфраструктуру. Само предприятие, хотя и не было неприступным, имело собственную охрану, и, как следовало из того, что сообщал Ибрихам, здесь часто проводились учения, в которых принимали участие и собственная охрана, и полиция — ее группа быстрого реагирования. Конечно, все это было полезно, но лишь до определенной степени. Если он сам и его люди хорошо все подготовят и будут решительны в своих действиях, направляемых всемогущей рукой Аллаха, их ничего не остановит.

Глава 58

Эллисон решила, что последнее испытание Стив прошел с развевающимися знаменами. Она в последний момент отменила запланированное свидание в Рено, сказав, что хозяин неожиданно поручил ей съездить вместо него на фармацевтическую конференцию в Сакраменто. Конференция там действительно проходила, к этому не подкопаешься, равно как и к ее визитным карточкам, образцам продукции и литературе, которые лежали в ее портфеле всякий раз, когда они встречались, чтобы заняться сексом, но эти атрибуты пока что не требовались. Стив был ей симпатичен, но в ее профессии это было всего лишь одним из параметров сложной шкалы. Стив не вызывал у нее отвращения и никогда не позволял себе грубить или оскорблять ее, что ставило его довольно высоко по этой шкале. Не то чтобы это могло как-то сказаться на ее действиях, но, по крайней мере, благодаря этому она, отправляясь на свидания, не должна была бороться с отвращением.

Как она и предполагала, столь резкое изменение ее планов разочаровало и обидело Стива. И опять же, в полном соответствии с ее расчетами, он тут же предложил решение: он возьмет на работе выходные и полетит на уикенд в Сакраменто, где они смогут вместе провести время. Днем она будет на конференции, а ночи достанутся им. Эллисон изобразила должное удивление и восторг по поводу столь удачного выхода из положения и пообещала, что их первая совместная поездка окажется для него незабываемой. Она намеревалась во время этого уикенда покрепче насадить его на крючок — намекнуть, что она хотела бы, чтобы он представил ее родителям. Возможно, имеет смысл сделать так, чтобы он как бы случайно застал ее плачущей, и тогда она признается ему, что глубоко поражена тем, насколько сильна неведомая ей прежде «особая привязанность», которую она испытывает к нему.

Ей с самого начала было известно, что труднее всего сделать первый шаг. Ее куратор — мужчина с обожженными руками — предложил вариант, который, как она считала, стоило попробовать, но тут появлялся риск, что она раскроет себя, так как будет вынуждена рассказать ничем не подкрепленную историю, которую Стив сможет, при желании, проверить. С другой стороны, если к тому времени, когда нужно будет сделать этот шаг, Стив не окажется полностью под ее каблуком, можно будет отступить и попробовать иной путь. Стив отнюдь не был дураком, но в сердечных делах мужчины проявляют ничуть не больше разумности, чем женщины, а то и меньше. Секс, при всей силе своего воздействия, всего лишь одна из ступенек, и, если она верно рассчитала, до цели ей оставалось лишь несколько ступеней.

Между прочим, Эллисон занимал и тот самый вопрос, ответ на который требовался заказчику. «Зачем, — думала она, — кому-то могут понадобиться данные о залегании водоносных пластов в глубине пустыни?»

Контейнеровоз «Лозан», как и любое судно стандарта Панамакс,[33] был сравнительно небольшим, длиной 162 метра, рассчитанным на двенадцать двадцатифутовых контейнеров в ряд, и заметно уступал более современным судам. Но компания «Таркуэй индастриз» из расположенного на виргинском побережье города Смитфилда была заинтересована не столько в модернизации, сколько в сокращении своих убытков.

Из 120 пятисотгалонных газовых цистерн, которые она продала правительству Сенегала, сорок шесть оказались бракованными. Контроль качества не заметил, что транспортировочные петли на них приварены не там, где надо. Сам по себе дефект вовсе не казался неустранимым, его вполне можно было бы устранить на месте, причем бесплатно. Вот только две комиссии, в одну из которых входили сенегальские специалисты, а в другую — ведущий представитель фирмы «Таркуэй» в Дакаре, установили, что сварка нарушит структуру материала, и после нее емкости не смогут выдержать требуемое давление в 250 фунтов на квадратный дюйм.

Поскольку для «Таркуэй» это был первый контракт с Сенегалом (и вообще первый контракт со страной из другого полушария), фирма тут же уплатила неустойку, принесла извинения от лица совета директоров и отправила новые емкости взамен бракованных. В Дакаре бракованные емкости внесли в таможенную декларацию с кодом R3001c — «реэкспорт некачественной нефтяной продукции с передачей на ответственное хранение» — и отправили на государственный таможенный склад в Южном порту, где выгрузили на свободное место, густо поросшее сорной травой и окруженное оградой из стальной сетки в полтора метра высотой.

Через восемь месяцев было принято решение вернуть бракованные емкости в Смитфилд. На «Лозане», для которого Дакар был последним портом захода перед возвращением в США, нашлось свободное место.

За два дня до выхода цистерны погрузили вилочным подъемником на железнодорожные платформы, закрепили, отвезли за две мили, туда, где был пришвартован «Лозан», перегрузили подъемным краном в открытые контейнеры — по четыре цистерны в контейнер, а потом контейнеры подняли на палубу и установили там бок о бок один к другому, по двенадцать.

Поскольку цистерны все время находились под охраной местной таможни, их перед погрузкой на «Лозан» не стали ни взвешивать, ни осматривать.

На протяжении последних десяти часов Аднана одолевал насморк и все сильнее болела голова. Это его удивило — он не ожидал, что симптомы проявятся так скоро. Руки у него дрожали, кожа казалась липкой. Определенно, рассказы о том, насколько ядовито все на этом судне, не были преувеличением. «Неважно», — думал он. Уже скоро. Если верить карте Саличева, они находились всего в двадцати километрах от места встречи.

Благодаря милости Аллаха, бак находился именно там, где и должен был — на стеллаже, приделанном к переборке трюма, — и оказался легче, чем ожидал Аднан, что, с одной стороны, было хорошо, а с другой — очень плохо. Аднан знал, сколько примерно должно было весить содержимое, так что нетрудно было прикинуть и вес оболочки. Она была, судя по всему, выложена свинцом, но не таким толстым слоем, какой обещали исходя из предварительных данных. Это означало, что противорадиационным экраном служили сами стены помещения, но от этого не становилось легче. Как бы там ни было, бак был плотно закрыт и, похоже, не получил никаких повреждений при крушении, случившемся много лет назад.

Они открыли стеллаж, подняли бак за четыре приклепанных к нему ручки, вышли из хранилища и направились по залитой палубе к трапу. Там они очень осторожно, по одной ступеньке, поднялись на мостик и вышли по нему в коридор. Два последних этапа — внутренний трап, ведущий на наружную палубу, и наружный, висевший за бортом, — тоже удалось миновать без всяких осложнений. Вскоре они вновь оказались на берегу. Там они с радостью скинули защитные костюмы, уложили их в один из рюкзаков, сунули туда несколько камней и бросили в воду.

Обратный переход занял около часа. Немного не доходя до берега, Аднан приказал своим людям положить груз и отдохнуть, а сам подошел к краю воды и всмотрелся в висевший над бухтой туман. Ему удалось разглядеть контур судна Саличева. Тогда он вынул из рюкзака фальшфейер, дернул запал и помахал трубкой, из которой извергалось искрящееся пламя, над головой. Через полминуты с судна ему ответила двойная вспышка фонаря. Аднан повернулся к своим спутникам и жестом сообщил, что можно продолжать путь.

Через тридцать минут они были на борту, и судно двинулось в обратный путь. Они сразу же поместили свою ношу в другой контейнер, который был у них с собой. Саличев из своей рубки с подозрением посмотрел на контейнер, но ничего не сказал.

Аднан тоже поднялся в рубку и стоял там рядом с капитаном. Время близилось к полуночи, и за стеклами была непроглядная темень.

— Вы определенно заработали те деньги, о каких мы договаривались, капитан, — сказал Аднан. — Мы вам очень признательны.

Саличев промолчал, лишь пожал плечами.

Аднан почувствовал бедром угол рации, установленной на деревянной полочке. Он незаметно сунул руку в карман, нащупал перочинный ножик, открыл лезвие, нащупал шнур электропитания и молниеносным движением почти беззвучно перерезал его.

— Посмотрю, как там мои люди, — сказал он. — Может быть, принести вам кофе? Или чего-нибудь покрепче?

— Кофе.

Аднан спустился по трапу в салон, а оттуда, по еще одной короткой лесенке, в кубрик. Там было темно, лишь из салона пробивался слабый свет. Его люди спали, растянувшись на койках. Все лежали на спинах. Некоторое время назад он дал каждому по дозе лекарства, но вместо йодистого калия они получили по три грамма лоразепама в капсулах. Эта доза успокоительного, в три раза, если не больше, превышавшая лечебную дозу, погрузила всех в глубокий крепкий сон. «И это было счастьем для всех», — подумал Аднан.

На протяжении последних четырех часов он боролся сам с собой, готовясь к тому, что должен был сейчас сделать. В необходимости поступка у него сомнений не было, его душа никак не могла смириться с тем, как именно его следует совершить. Эти люди уже умирали, и с этим ничего нельзя было поделать. Во время войны правоверным не следует задумываться о той цене, которую нужно заплатить ради победы. Его немного успокаивала мысль о том, что они не проснутся и не почувствуют боли. Что касается Саличева, то он хоть и стар, но крепок и закален суровой морской жизнью. Лучше будет расправиться с ним исподтишка.

Аднан подошел к небольшому письменному столу, прикрепленному к кормовой переборке, и выдвинул верхний ящик. Внутри лежал нож, который он обнаружил раньше, когда осматривал помещение — длинный кривой нож с игольно тонким острием и острым как бритва лезвием, предназначенный, вероятно, для разделки рыбы.

Крепко стиснув деревянную рукоять, держа нож лезвием вверх, он шагнул к ближней койке. Потом набрал полную грудь воздуха, взял лежавшего там человека левой рукой за подбородок, повернул его голову набок, всадил острие в ямку ниже уха и резко дернул лезвие вверх, параллельно нижней челюсти. Кровь, хлынувшая из перерезанной сонной артерии, в темноте казалась черной. Человек чуть слышно застонал — ладонь Аднана заглушила звук, дернулся раз, потом другой и обмяк. Аднан перешел к другому спящему, потом к третьему. Чтобы покончить со всеми, ему потребовалось лишь девяносто секунд. Он бросил нож на пол, поднялся в салон и смыл с рук кровь. Потом присел на корточки возле раковины, открыл шкафчик и извлек 9-миллиметровый пистолет Ярыгина, который спрятал там. Оттянув затвор, он дослал патрон в патронник, снял пистолет с предохранителя и сунул его в боковой карман куртки. После этого он взял из посудного шкафчика небольшую пластмассовую чашку, поднялся по трапу и вошел в рубку.

— Вот вам кофе, — сказал он, подавая чашку левой рукой. Саличев повернулся, чтобы взять ее, и в это мгновение Аднан вынул из кармана пистолет и выстрелил ему в лоб. Кровь и мозги забрызгали стекло вокруг дыры, пробитой в боковом окне прошедшей навылет пулей. Капитана швырнуло назад, труп медленно сполз по переборке. Аднан нашел на пульте рычажок включения авторулевого, щелкнул им, а потом взял труп Саличева за ноги и сволок его вниз по трапу в салон.

Потом Аднан вернулся в рубку, потратил несколько минут на то, чтобы установить местоположение судна при помощи старомодной навигационной системы «Чайка», и, отключив авторулевого, взял новый курс.

Через час на горизонте появилась темная масса острова, а еще через час Аднан сбавил ход судна и направил его на восток вдоль берега, ориентируясь по показаниям «Чайки».

На карте было указано, что остров Колгуев, входящий в состав Ненецкого автономного округа, представляет собой почти идеальный круг восьмидесяти километров в диаметре, покрытый болотами, озерами и невысокими холмами. А также что на его юго-восточном берегу имеется единственный достойный упоминания населенный пункт под названием Бугрино, где проживает несколько сот ненцев, которые занимаются рыболовным промыслом, охотой и разводят северных оленей.

Аднан перевел машину на «стоп» и выключил зажигание. Посмотрел на часы — опоздал на десять минут. Тогда он вынул из стойки сигнальный фонарь и вышел на палубу. На условный сигнал немедленно последовал правильный ответ с берега.

Через пять минут он услышал негромкое ворчание подвесного мотора. Из темноты по правому борту показалась моторная лодка. В ней находились четыре человека. Каждый держал в руках «АК-47». Никого из них Аднан не знал в лицо. Но это было неважно — отзыв на сигнал-пароль был верным, ну, а если это все же ловушка, он бессилен что-либо сделать.

— Ты Абдул-Баки, слуга Создателя? — спросил один из четверки, главный, как решил Аднан.

— Нет. Я слуга Предвечного, — ответил Аднан. — Рад видеть тебя здесь.

— И я рад тебя видеть, брат.

— Брось мне канат и поднимайтесь на палубу. Эту штуку в одиночку не поднимешь.

Аднан закрепил конец вокруг швартовой утки. Два человека вскарабкались на палубу, освободили крепления, державшие контейнер на палубе, с усилием подтащили к борту, подали своим товарищам, остававшимся в лодке, и, когда они поставили контейнер на настил, спустились туда же.

— Были какие-нибудь трудности? — спросил главный.

— Нет. Все прошло точно по плану.

— Тебе не требуется какая-нибудь помощь?

Аднан покачал головой.

— Благодарю, но не требуется. Все практически закончено. Здесь глубоко, почти триста метров. Все остальное доделает море.

Глава 59

Адмирал Стивен Неттерс был готов к тому, что это совещание окажется очень напряженным и неприятным, и не ошибся в своем предвидении, но кто на нем будет и кого не будет — не угадал. По всем законам бытия, напротив него за столом должен был сидеть Робби Джексон, но откуда-то взялся этот никчемный безумец, тупая деревенщина, ненавидящий все и вся. На этом месте оказался Эдвард Килти. Никогда и ни к чему не пригодный человек. Неттерс и Джексон были знакомы давным-давно, вместе учились в Военно-морской академии, то и дело встречались по мере карьерного роста, пока, наконец, в оставшуюся в прошлом эпоху администрации Райана Неттерс не был назначен председателем Объединенного комитета начальников штабов. На эту должность он согласился по ряду причин, из которых личные амбиции занимали едва ли не последнее место, но в немалой степени и из уважения к личности Райана.

Потом ему стоило немалого труда не подать в отставку, особенно после того, как стало ясно, что Килти завладеет Овальным кабинетом не по заслугам, а исключительно вследствие чужого несчастья, вылившегося для него в невиданную удачу. Но уже в те дни, когда комиссии подсчитывали бюллетени и значки на карте выборов перемещались, предвещая победу Килти, Неттерс понял, что должен остаться на посту, ибо в противном случае новый президент поставит на это место какого-нибудь из паркетных генералов Пентагона. Достаточно было разок заглянуть в глубины (вернее, в то, что служило их заменой) кабинета Килти, чтобы понять, что этот человек ожидает от своей команды. И вот тут-то и лежал камень преткновения. Если слишком часто или слишком упорно спорить с королем, он найдет на твое место другого принца, такого, который будет больше устраивать его. Откажись от споров с королем — и королевство быстро скатится к варварству.

— Объясните мне, адмирал, что я здесь вижу? — Президент Килти недовольно ухмыльнулся и чуть ли не бросил Неттерсу через стол отпечаток спутниковой фотографии.

— Мистер президент, на снимке мы видим крупномасштабное перемещение танков и мотопехоты на запад, к границе.

— Это, адмирал, я и сам понимаю. Вы лучше скажите, сколько их тут, хотя бы примерно, и какого черта они затевают?

— Что касается первого вопроса, то нами установлено, что это танковая дивизия, укомплектованная устаревшими советскими танками «Т-54», «Т-62» и основными танками «Зульфикар», четыре артиллерийских дивизиона и две дивизии моторизованной пехоты. А насчет того, что они затевают… Мистер президент, мы пока что не можем позволить себе мыслить такими категориями. Необходимо установить, на что они способны, и определять желания и намерения, исходя из этого.

— Объясните подробнее, — потребовала советник по национальной безопасности Энн Рейнольдс.

Это следовало понимать так: я не поняла ни слова из того, что вы там несете. Как и Скотт Килборн, эта женщина, представлявшая в Конгрессе штат Мичиган, была совершенно неграмотной, но, благодаря ее половой принадлежности и тому, что она числилась в комитете Палаты представителей по разведке, ей было гарантировано место в кабинете Килти. Рейнольдс входила в руководство крупной детройтской интернет-компании, поддерживающей социальные сети, неплохо разбиралась в этой работе и была достаточно сообразительна. Эти качества, по ее мнению, позволяли ей обоснованно претендовать на роль политика и законодателя. Неттерс подозревал, что она еще не сообразила, что выбрала себе груз не по силам, и это внушало ему нешуточный страх. Советник по национальной безопасности действительно старалась заставить нервничать всех, с кем имела дело, надеясь, видимо, своими костюмами в сугубо деловом, почти мужском стиле от Донны Каран, строгими очками и быстрой речью, в которую невозможно вклиниться, решить все возникающие вопросы.

— Допустим, я хочу поставить мировой рекорд в марафонском беге. Таково мое желание. Но проблема в том, что у меня сломаны обе ноги и порок сердца. Таковы мои возможности. Первое определяется вторым, — язвительно пояснил Рейнольдс.

— Мистер президент, — заговорил директор ЦРУ Скотт Килборн, — Тегеран, несомненно, скажет, что проводит учения, но мы не имеем права игнорировать очевидное. Прежде всего то, что войска идут прямиком в Иламский выступ — оттуда до Багдада ближе, чем из любого другого города Ирана. Миль восемьдесят, вряд ли больше. В лучшем случае это намек суннитам, что им следует следить за своим поведением. В худшем случае — угроза реальна и они готовят вторжение.

— Но зачем?

«На сей раз Килти задал толковый вопрос, — подумал Неттерс, — но задал он его не из простого любопытства». Когда дело касалось Ирака, президент буквально до глупости упорно следовал своей цели. Он в первый же день объявил, что намерен как можно скорее вывести войска из Ирака, и ради этого пренебрегал чуть ли не всеми мерами тактической безопасности. Для того, чтобы быть хорошим руководителем, Килти не хватало двух важнейших качеств — гибкости и любознательности. На политической арене эти свойства у него проявлялись даже с избытком, но лишь там, где речь шла о борьбе за власть, а не о настоящем руководстве.

— Щупают воду, хотят увидеть нашу реакцию, — ответил Килборн. — Чем дольше мы оттягиваем вывод, тем больше у Тегерана возможности работать за сценой с шиитскими вооруженными формированиями. Если даже вторжение не помешает нам выводить войска сейчас, все равно это следует рассматривать как репетицию.

— Не согласен с вами, — сказал адмирал Неттерс. — Если они пересекут границу, то не выиграют ровным счетом ничего, а потерять могут очень много. Тем более что на высшую лигу они пока что не тянут.

— Объясните.

— Средства ПВО они размещают там лишь для демонстрации. И это не ошибка. Они знают, что если мы возьмемся за них, то будем работать прежде всего с авианосцев, находящихся в Заливе.

— Намек? — предположила советник по национальной безопасности президента Килти Энн Рейнольдс.

— Повторяю, миссис Рейнольдс, это относится к категории «желания». Я, со своей стороны, могу сказать вот что: при всех своих недостатках иранцы не слепцы и не дураки. Кроме того, они следуют советской военной доктрине, в которой очень большое значение придавалось мобильным средствам противовоздушной обороны. Они видели, как мы поступали во время первой и второй войн в Персидском заливе, и не забыли этого. Они не станут разорять свою систему ПВО ради каких-то эфемерных целей.

— А как насчет воздушного прикрытия? — опять встряла Рейнольдс. — Истребителей?

— Никаких изменений, — ответил Неттерс. — Ничего, кроме регулярных патрульных полетов.

Президент Килти все сильнее хмурился. «В его суп попала здоровенная муха», — подумал Неттерс. Он пообещал стране, что Соединенные Штаты уйдут из Ирака, а часы тикают. Вот только обещание он дал не ради сохранения жизней солдат и не ради благополучия Америки в целом, а всего лишь для того, чтобы переизбраться на второй срок. Конечно, у Неттерса с самого начала были свои сомнения насчет иракской войны и до сих пор имеются, но их следовало считать мелочами по сравнению с серьезным риском испортить там дело по-крупному. Нравится не нравится, но Соединенным Штатам сейчас приходилось уделять Ближнему Востоку больше внимания, чем за всю свою предшествующую историю. Безболезненный уход оттуда был воздушным замком, который Килти удалось, как говорится, впарить уставшей от войны нации. Хотя нынешний план вывода войск был заранее обречен на неудачу, зато было ясно, что Ирак, если не обрушится в хаос сразу, то будет скатываться к хаосу постепенно, но неуклонно. И Неттерс очень надеялся, что у Килти все же хватит здравого, черт возьми, смысла, чтобы слегка поумерить свою прыть и все же прислушаться к мнениям командиров, непосредственно участвующих в войне.

В одном Скотт Килборн все же был прав: эта приграничная история вполне могла быть рассчитана на эндшпиль в иракской игре Килти «Ирак без американских войск», хотя рассуждать, пойдет ли Иран на решительные действия после ухода американцев, можно было лишь предположительно. Но если они все же решатся, то используют для оправдания неугасимую кровавую вражду между шиитами и суннитами.

Иран вел хитрую и трудную для понимания игру. Задержка с выводом американских войск, казалось, противоречила интересам Тегерана — по крайней мере, если смотреть из Вашингтона.

Килти навалился грудью на стол и стиснул пальцы перед грудью.

— Раз вы, адмирал, не намерены говорить о «желаниях», мне придется сделать это за вас, — сказал он. — Иран бряцает оружием. Проверяют твердость наших намерений. Мы будем и дальше игнорировать их, осуществлять наш план вывода войск и, со своей стороны, сами дадим им намек.

— Какой же? — спросил адмирал Неттерс.

— Еще одну авианосную группу.

Намек. Еще одна бесцельная операция. Хотя авианосные группы, по большому счету, предназначались прежде всего для демонстрации силы, принцип их использования ничуть не отличался от основного правила пользования, скажем, пистолетом: никогда не вытаскивай оружия, если не собираешься им воспользоваться. В данном случае Килти намеревался помахать пистолетом.

— Какими силами мы располагаем в данный момент? — спросил Килти.

— «Стеннис», — выпалил Килборн, прежде чем Неттерс успел открыть рот.

— Сэр, не стоит перегибать палку, — перебил его Неттерс. — Группа «Стенниса» лишь десять дней тому назад вернулась из длительного похода. Ей давно следует…

— Черт возьми, адмирал, а я уже давно устал выслушивать от вас, что нам следует и чего не следует делать! Вам понятно?

— Да, мистер президент, но вы же должны понять, что…

— Нет, не должен. Адмирал, делайте то, за что получаете деньги. Выполняйте приказание, представьте мне план, или я найду другого человека, который сумеет это сделать.

Тарик вошел в гостиную, когда Эмир читал, и взял пульт дистанционного управления.

— Вам стоит это посмотреть. — Он включил телевизор и нашел кабельный канал новостей.

— …Представитель Пентагона, — говорила красивая голубоглазая блондинка-диктор, — подтвердил информацию Би-би-си о том, что иранская армия проводит учения в непосредственной близости от границы с Ираком. Хотя Пентагон допускает, что Тегеран всего лишь допустил техническую ошибку, не объявив о проведении учений, он все же продолжает утверждать, что такие действия нельзя назвать обычными, особенно если вспомнить подобные перемещения войск и снаряжения в начале две тысячи восьмого…

Тарик выключил звук.

— Странная любовь, — пробормотал Эмир.

— Простите?

Тегеран хотя и не оказывал сколько-нибудь явной поддержки РСО, но не чинил ему препятствий, так как хорошо понимал, что неизвестно, где и когда их интересы могут совпасть. Министерство разведки и безопасности Ирака — ВЕВАК — в последние годы уделяло пристальное внимание перспективам развития Ирака после окончания американской оккупации. Иракские шииты, довольно широко представленные в вооруженных формированиях и пользующиеся поддержкой со стороны Хезболлы и Парсадана — Корпуса стражей исламской революции, — все же находились в Ираке в заметном меньшинстве и потому подвергались преследованиям со стороны суннитского большинства. Тегеран не считал нужным тревожиться из-за такого соотношения сил, а РСО с удовольствием и успехом использовал это неравенство. Когда Соединенные Штаты начали в 2002 году бить в барабан войны, Эмир провел собственный, дорогостоящий, но вполне оправдавший расходы анализ ситуации и выработал дальнейшую стратегию действий РСО. Вашингтону просто не могло прийти в голову, что эта стратегия косвенным путем базировалась на американской экономической модели.

Соединенным Штатам предстояло, в конечном счете, уйти из Ирака или, по крайней мере, сократить свое присутствие там до некоего номинального уровня, и тогда Иран должен был начать собственную игру за подчинение Ирака своему влиянию, а для того, чтобы достичь этой цели, следовало добиться перевеса над суннитским большинством. Это было настоятельной потребностью Ирана. И он сейчас являлся «созревающим» клиентом для РСО.

РСО включился в происходящие в Ираке события с августа 2003 г., начав с направления в суннитские экстремистские группы людей, поставки оружия, снаряжения и обучения. Поставляемые ресурсы распределялись между группами, постепенно проникавшимися целями РСО. Чему, естественно, способствовала всеобщая ненависть к американским оккупантам, и к 2006 г. под влиянием РСО оказалась значительная часть Багдада и почти весь Суннитский треугольник.[34] Это было на пользу Тегерану и вполне укладывалось в тот круг услуг, за которые он в скором времени будет готов хорошо заплатить.

Как уже давно знали и Мэри Пэт Фоли, и весь НКТЦ, а Джек Райан-младший только-только осознавал, что доступность информации может быть и большим подспорьем для разведки, и помехой для нее. Компьютеры могут обработать, сопоставить и разложить на элементы огромное количество информации, но человеческий ум способен усвоить и использовать лишь ее незначительную часть. Применение информации зависит от того, какое принято решение — хорошее, плохое или нейтральное, — это давным-давно усвоили инженеры, егеря, работники казино и представители сотен не связанных между собою на первый взгляд профессий. Кто что должен сделать, когда именно и где? Список перекрестков, на которых часто возникают пробки, окажется практически бесполезен градостроителю, зато динамическое отображение на карте «узких мест», да еще и с учетом тенденций развития, будет бесценным. Как ни печально, правительственные учреждения США частенько отставали в вопросах визуализации данных и информационного проектирования. Они должны были передавать связанные с ними задачи частным фирмам, а федеральная бюрократия швыряла на ветер миллионы долларов и безвозвратно теряла драгоценное время.

Для Джека и Гэвина Байери проект, которому они дали название «Плуг», поначалу представлял прежде всего спортивный интерес. Как направить поток открытой информации из Интернета в нужное русло и выжать из него что-то полезное, сделать меч, которым можно будет разрубить на доступные части неподъемную тяжесть (пусть даже эта метафора могла показаться слишком вычурной). На первых шагах им удалось добиться заметных успехов: они начали с программы, собирающей некрологи, опубликованные на восточном побережье, и осуществляющей разнообразные группировки — по возрасту, месту, причине смерти, роду занятий покойного и т. д. Часть результатов можно было предсказать заранее, например, повышенную, по сравнению со средним уровнем, смертность от старости в домах престарелых. Но некоторые были далеко не очевидными, в частности то, что повышение возраста начала потребления спиртных напитков в одном штате коррелировало с увеличением смертности среди молодежи в ДТП на дорогах, ведущих в соседний штат, где спиртное продавали более молодым людям. В общем-то, такое тоже можно было предвидеть — решили они, — но когда точки на графике собираются в компактные кучки, это как нельзя лучше соответствует старинной пословице о том, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Другой неожиданностью оказалась глубина и разброс открытой информации. Действительно полезные данные были, в общем-то, доступны, но оказывались глубоко зарыты на сайтах местных органов управления, администраций штатов и федеральных правительственных учреждений. Сайты эти считаются общедоступными, но, чтобы разыскать там что-нибудь, требуется определенная техническая подготовка и вдобавок недюжинное терпение. Страны второго и третьего миров, в которых преимущественно и орудовали террористы, служили самой легкой добычей, поскольку там часто забывали о разнице между выведением информации в открытый интернет-доступ и защитой от постороннего доступа базы данных, откуда поступала эта информация. Зачастую конфиденциальная информация, такая как протоколы задержания и следственные материалы, хранилась на незащищенных серверах, не отделенных даже брандмауэром или хотя бы паролем от общедоступных интернет-порталов.

Именно так обстояло дело с материалами по нападению на шведское посольство в Ливии. Через четыре часа после того, как Хендли дал им «добро», Джек и Гэвин уже скормили программе «Плуг» не один гигабайт данных из открытых источников и правительственных баз данных. Еще через два часа «Плуг» отрыгнул результаты в пиратскую копию «Google Earth Pro», которой пользовался Гэвин. Джек тут же пригласил Хендли, Грейнджера, Раундса и братьев Карузо в полутемный зал заседаний. На экране красовалась спутниковая фотография Триполи, на которую «Плуг» наложил абстрактный узор из переплетающихся разноцветных линий, прямоугольников и бесформенных пятен. Джек стоял перед экраном с ПДУ в руке, а Байери с раскрытым ноутбуком на коленях устроился поодаль, возле стены.

— Похоже на картину Джексона Поллока, — заявил Брайан. — Джек, ты что, задумал довести нас до инфаркта?

— Потерпи немного, — ответил Джек и нажал кнопку на пульте. «Схема данных», как назвали результат своей работы они с Гэвином, исчезла. Джек за пять минут рассказал собравшимся о том, что представлял собой «Плуг», и вернулся к изображению. На экране крупным планом вырисовался аэропорт Триполи, а на него наложилось нечто похожее на чашечку цветка — в центре головка пестика, разделенная на цветные ломтики, а вокруг раскинулись угловатые лепестки разной длины.

— Посередине — усредненные ежедневные показатели прилетов. Утро самое загруженное, вторая половина дня — намного меньше. Лепестки показывают среднее количество персональных досмотров на пунктах контроля в аэропорту. Как вы видите, пик приходится на утро, с семи до десяти часов, а потом, ближе к полудню, заметен спад. Расшифровка: если вы хотите что-то протащить мимо контролеров, лучше всего попытаться это сделать в четверг, между половиной одиннадцатого и двенадцатью.

— Почему? — спросил Грейнджер.

— По утрам на контрольных пунктах полный комплект сотрудников, но когда поток спадает, кто-то из них может отлучиться, например, перекусить. Меньше пассажиров — ниже бдительность. Кроме того, почти две трети контролеров и охранников работают с воскресенья до субботы.

— Получается, что для них четверг все равно, что для нас пятница, — хмыкнул Доминик. — Уже все мысли вертятся вокруг выходных.

Джек кивнул.

— Именно так мы и решили. Кроме того, мы подготовили для вас такой же график вылетов. Может быть, он вам тоже пригодится.

Дальше Джек продемонстрировал серию цветных графиков компьютерного трафика, насильственных действий, похищений, рейдов, проводившихся полицией и армией по отдельности и совместно, демонстраций против Запада. Все это было сгруппировано по датам и времени, демографическим параметрам, районам, этническим характеристикам, степени иностранного участия, религиозным и политическим связям. Закончил он рекомендациями для Брайана и Доминика: от посещения каких районов в какое время суток следует воздержаться, в каких местах они с наибольшей вероятностью могут найти сильную поддержку РСО, на каких улицах чаще находятся армейские контрольно-пропускные пункты и где чаще всего проводятся полицейские рейды.

— Джек, это же грандиозно! — заявил Брайан. — Вроде путеводителя Фроммера, только сильно дополненного.

— Насколько сильно варьируют эти данные? — спросил Доминик.

— Не сильно. Наблюдаются определенные флуктуации, связанные с крупными событиями исламского календаря, но, если вы пробудете там не более десяти дней, это вас не должно затронуть.

— А смогут они пользоваться всем этим во время командировки? — спросил Грейнджер.

— Гэвин малость хакнул парочку «Сони вайо VGN» — восемь дюймов, «Убунта», один и три…

— Джек, по-английски, пожалуйста, — перебил его Раундс.

— Маленький нетбук. Все данные на нем будут храниться в формате Flash-видео. К вашему отъезду мы разработаем подробную инструкцию.

— Отличная работа, Джек… и Гэвин, — похвалил Хендли. — Есть у кого-нибудь вопросы? — Брайан и Доминик покачали головами. — Что ж, в таком случае, счастливого пути.

Глава 60

Джек Райан-старший завязал галстук и посмотрел в зеркало. Он решил, что выглядит вполне прилично. Костюм, который всегда приносил ему удачу, ослепительно белая сорочка, красный галстук. Накануне он подстригся, и в волосах у него хватало седины для того, чтобы было ясно, что он уже не мальчик. Но для человека пятидесяти с небольшим лет он выглядел достаточно молодо. Улыбнувшись своему отражению, он убедился, что зубы вычищены безупречно. Пора начинать игру.

Она должна была начаться через час перед двумя десятками телевизионных камер и несколькими сотнями репортеров и комментаторов рядом с ними. Мало кто из этих людей питал к нему сколько-нибудь искреннюю привязанность. Но этого от них и не требовалось. Их работа заключалась в том, чтобы честно и прямо описывать факты, о которых у каждого из них имелось собственное представление. Большая или, по крайней мере, некоторая часть так и поступит, если на то будет божья воля. Но Райан должен будет тщательно провести свою линию, не допустить, чтобы она неожиданно повисла в воздухе или упала наземь перед камерами, дав возможность вечерним развлекательным шоу позубоскалить на его счет.

В дверь постучали. Райан открыл. Сегодня ему не требовалось проявлять особой осторожности. Группа его Секретной службы не хуже, чем, скажем, хранилище ядерных боеголовок ВВС.

— Арни, Калли! Привет!

Арни ван Дамм окинул его взглядом.

— Что ж, мистер президент, рад, что вы еще не забыли, как полагается одеваться.

— У вас найдется другой галстук? — спросила Калли Уэстон.

— А что не так с красным? — поинтересовался, в свою очередь, Райан.

— Слишком вызывающе.

— Что же, по вашему мнению, будет лучше?

— Небесно-голубой.

— Калли, я восхищался и восхищаюсь вашей работой, но, умоляю, позвольте мне одеваться самостоятельно, ладно?

Калли Уэстон фыркнула, но промолчала.

— Все готово? — спросил Арни.

— Уже слишком поздно, чтобы давать задний ход, — ответил Райан. И это была чистая правда. Он уже сделался уверенным в своей победе кандидатом. С горящими глазами и стальным хребтом.

— Похоже, я так и не смогу уговорить тебя… — начал было ван Дамм.

— Нет. — Ему пришлось вынести продолжительное сражение против Арни и Калли — упоминать или не упоминать в сегодняшней речи попытку покушения в Джорджтауне. Они, естественно, ратовали за то, чтобы он затронул этот случай, но Райан отказался наотрез. Во время кампании о покушении вспомнят еще не раз и не два, от этого никуда не деться, но он сам говорить о нем не будет.

— Как аудитория? — спросил Райан, давая понять, что обсуждение этой темы закончено.

— Все оповещены, — ответил Арни. — День выдался небогатым на события, и потому они будут особенно рады встрече с тобой. Джек, ты поможешь им заполнить почти пять минут и продать чертову прорву зубной пасты. Знаешь, кое-кто из них тебе действительно симпатизирует.

— Неужели? С каких же пор? — полюбопытствовал Райан.

— Они тебе не враги. Они пресса. Нейтральные наблюдатели. Ты обязан наладить с ними отношения, время от времени вести разговоры, что называется, не для печати. Пить с ними пиво. Сделать так, чтобы они прониклись к тебе симпатией. Ты же обаятельный парень. Вот пусть твое обаяние и поработает на тебя.

— Я подумаю об этом. Кофе?

— А его здесь хорошо готовят?

— Я пока что не жаловался, — ответил Джек. Он подошел к столику на колесах, опустился на стул и налил себе еще чашку кофе. Третью. На этом следовало остановиться, иначе его могло начать трясти от переизбытка кофеина. В Белом доме президенту подавали только ямайский кофе «Блю маунтин», считающийся лучшим в мире. Вот это кофе! «Может быть, там вместо кофейных зерен боксит в стручках», — думал Джек.

В который раз мысли Райана вернулись к центральному вопросу: как удержать страну на нужном курсе, если он одержит победу? Управлять столь сложно устроенной страной, как Соединенные Штаты Америки, практически невозможно. Слишком много интересов, причем каждый раз для кого-то это вопрос жизни и смерти, и то, что кто-то выступает по телевидению или в газетах, означает, что взгляды этого человека получают огласку, причем весьма широкую. Президент может обратить на это внимание, а может и не обратить. У президента имеется аппарат, заботящийся о том, чтобы на главный стол попадало только самое важное. Но это делает президента заложником своего аппарата. Даже хороший человек может быть неверно ориентирован теми людьми, которых он сам выбрал для этой работы, а ведь в действительности задача подбора людей в аппарат передоверяется руководителям этого самого аппарата, каждый из которых по горло заполнен самоуверенностью. Как будто стол в Западном крыле Белого дома или Старом здании Исполнительного управления он лично получил в подарок от самого бога. Такие люди имели возможность формировать идеологию президента, на которого работали, простым выбором того, что ему предстояло видеть или не видеть — и делали это. «И ты собираешься бороться за то, чтобы еще четыре года вести такую жизнь? — спросил себя Райан. — Дурак ты набитый, вот ты кто!»

— Мне знакомо это выражение лица, — сказал Арни. — Я знаю, что ты сейчас думаешь. Знаешь, Джек, дело не только в том, что ты лучше всех годишься на этот пост, но и в том, что это необходимо. Я уверен в этом всей душой. А ты?

— Я выиграю, — ответил Райан.

— Ты представляешь себе проблему Ирана? — спросил Арни.

— Которую ее часть? Их ядерную программу или суету около границы?

— Обе.

— Один и тот же сарай, только покрашен разной краской с двух сторон, — сказал Джек. — Тегеран знает, что ему достаточно немного побряцать оружием, и Килти тут же отреагирует, причем, скорее всего, неадекватно. Неужели он действительно приказал Неттерсу отправить туда целую боевую группу?

— Да. «Стеннис». В нарушение графика боевых дежурств — они же только-только вернулись.

— Идиот. Они все же заставили президента Соединенных Штатов плясать на канате. — Он посмотрел на часы. — Сколько у меня еще времени?

— Десять минут, — ответила Калли. — Может быть, все же согласитесь подгримироваться для телевидения?

— Ко всем чертям! — рявкнул Райан. — Я не десятидолларовая шлюха на Шестнадцатой стрит.

— Джек, они здорово подорожали. Не забывай об инфляции.

Райан встал и направился в уборную. Утрата контроля над мочевым пузырем было одной из тех вещей, которых необходимо было избегать, а уж перед телекамерами — тем более. По мере того как Райан становился старше, ему все труднее давалось ожидание в очереди для того, чтобы отлить. Очередной признак надвигающейся старости. Что ж… Он справил нужду, застегнул молнию на брюках, вернулся в комнату и взял пиджак.

— Ну, что, друзья, идем?

— В логово льва, мистер президент. — Арни называл его по имени только в отсутствии посторонних. Калли Уэстон он просил обращаться к нему так же, но она стеснялась. За дверью стояла Андреа Прайс-О’Дей и еще несколько охранников. Каждый с пистолетом в кобуре.

— «Фехтовальщик» вышел, — сказала Андреа в микрофон на воротнике, поставив охрану в известность. Джек направился к дожидавшемуся его лифту, в кабине которого стоял еще один вооруженный охранник.

— Все в порядке, Эдди, — сказала Андреа. Эдди отпустил кнопку, которую держал все это время, и лифт спустился на второй этаж, где находился конференц-зал, предоставленный Райану для сегодняшнего сообщения.

Через сорок секунд двери раздвинулись, и процессия, возглавляемая и замыкаемая агентами Секретной службы, двинулась к месту назначения. Вокруг толпились зрители, в том числе и простые граждане, что было замечательно, однако большинство составляли всевозможные журналисты с телекамерами и без. Джек улыбался им — кандидат в президенты должен улыбаться, — махал рукой некоторым, кого запомнил по имени четырьмя годами раньше. «От этой улыбки у меня щеки треснут», — думал Джек.

— Мистер президент, позвольте проводить вас, — предложил управляющий гостиницы, направляя весь эскорт в глубину зала. Там находилась кафедра. Райан сразу поднялся на нее. Стиснул руками деревянную панель с такой силой, что ладоням стало больно. Он часто использовал этот прием в подобных случаях для того, чтобы сосредоточиться на том, что надлежало сделать.

— Леди и джентльмены, — заговорил Джек. — Благодарю вас за то, что пришли сюда. Я намерен объявить о том, что выдвигаю свою кандидатуру в качестве кандидата на пост президента Соединенных Штатов в наступающем году.

Все три года, прошедшие с тех пор, как закончился мой президентский срок, я с все увеличивающимся разочарованием наблюдаю за действиями администрации президента страны. Президент Килти не сумел должным образом отреагировать на трудности, возникшие на пути нашей страны. В Афганистане и Ираке из-за непродуманной и неуправляемой политики вывода войск бессмысленно гибнут наши солдаты. Даже в том случае, когда война ошибочна, она все же остается войной, вы ведете ее, и ее необходимо закончить. Бегство от конфликта — не политика. Президент Килти, будучи сенатором Соединенных Штатов, не оказывал поддержки нашим военным, а сейчас усугубил свои прежние ошибки и крайне неэффективно использует вооруженные силы. Вместо того чтобы прислушиваться к советам командиров действующей армии, он пытается из Овального кабинета осуществлять мелочное вмешательство во все их действия. Это приводит к постоянной гибели людей. Кроме того, президент Килти дезорганизовал и нашу национальную экономику. Когда я передал ему этот пост, экономика Америки росла и процветала. Два первых года непродуманной налоговой политики президента Килти полностью остановили рост. За последний год экономика достигла дна пропасти и вновь начала движение вперед, но это происходит не благодаря политике правительства, а вопреки ей. При моей администрации налоговая политика была упрощена. А последующие изменения разорили многих юристов и бухгалтеров. Между прочим, хочу напомнить, что я — дипломированный финансист, но новые налоговые кодексы таковы, что я не способен их понять. Возможно, президент Килти радуется тому, что, по его словам, налоги для каждого рассчитываются по справедливости, но доходы федерального бюджета не повышаются, а понижаются, и возникший из-за этого дефицит наносит Америке непрерывный ущерб.

Я могу оценить три года, проведенные Килти в Белом доме, как ошибку, допущенную нашей страной, и поэтому я должен приложить все силы для того, чтобы вернуться на пост президента и исправить ошибки.

Перейдем к национальной безопасности. Нашей стране необходимо новое и адекватное представление о нашем месте в мире. Кто наши враги, и как нам следует обходиться с ними. Во-первых, нам нужно усовершенствовать разведывательные службы. На это потребуется немало лет, но взяться за дело следует безотлагательно. Нельзя одолеть врагов, если не знаешь, кто они такие и где находятся. Для борьбы с врагами следует поддерживать свои вооруженные силы в должном состоянии и при необходимости эффективно использовать их. Президент Килти явно не справляется с этими задачами. Национальная безопасность — первая задача федерального правительства. Жизнь, как сказал когда-то Томас Джефферсон, важнее свободы и погони за счастьем. Защита жизни наших сограждан — обязанность армии, военно-морского флота, военно-воздушных сил и морской пехоты. Для этого они должны получать соответствующее содержание, оснащение, обучаться и совершенствоваться, а когда доходит до дела, нужно позволять им беспрепятственно выполнять свою работу в соответствии с опытом и предложениями профессиональных военнослужащих под стратегическим руководством действующего президента. Президент Килти, кажется, не замечает этого очевидного факта.

Леди и джентльмены, я стою сейчас перед вами, потому что кто-то должен заменить президента, и того, кто это сделает, как я считаю, зовут Джон Патрик Райан. Я прошу вашей поддержки и поддержки всех наших сограждан. Америка заслуживает лучшего, чем имеет сейчас, и я предлагаю свою кандидатуру и мое мировоззрение для решения задач, которые были поставлены перед нами за последние три года. Мою миссию я вижу в том, чтобы вернуть Америку к старым истинам, которые верой и правдой служили нам вот уже двести лет. Наш народ заслуживает лучшего. Я намерен дать своим соотечественникам то, что им необходимо. И что же это? — он посмотрел в зал так, будто ждал ответа на свой риторический вопрос.

— Свобода от страха. Люди должны чувствовать себя в безопасности в своих домах и на работе. Они должны знать, что их правительство начеку и ищет тех, кто хотел бы сделать нашей стране что-нибудь плохое, и готово предать суду любого, кто нападет на американцев, будь то в Америке или в какой-либо другой части мира.

Свобода жить своей жизнью без вмешательства людей, которые живут в Вашингтоне и стремятся навязать свою волю всем остальным, хоть в Ричмонде, Вирджиния, или в Коди, Вайоминг. Свобода — общее неотъемлемое право каждого американца, и я приложу все свои знания и силы для защиты этого неотъемлемого права.

Леди и джентльмены, задача правительства не в том, чтобы быть общенациональной нянькой. Рядовой гражданин вполне способен позаботиться о том, чтобы обеспечить свои нужды без помощи со стороны кого-нибудь из тех, кто работает в Вашингтоне. Америка была основана потому, что наши граждане двести с лишним лет назад не пожелали жить под властью обитающих на краю света людей, которые не знали их и слишком заботились об их благосостоянии. Америка — это воплощение свободы. Свободы самостоятельно принимать решения, свободы жить в мире с соседями. Свободы свозить детей в «Дисней уорл» во Флориде или к форелевым рекам Колорадо. Свобода означает, что вы сами решаете, как прожить свою жизнь. Свобода — естественное состояние природы. То состояние, жить в котором нам предписано богом. Задача президента Соединенных Штатов состоит в сохранении и защите нашей страны. Когда президент справляется со своей работой, граждане могут жить так, как считают нужным. И цель президента в том, чтобы обеспечить безопасность людей и затем предоставить им возможность жить по своему разумению.

Именно это я предполагаю сделать. Я восстановлю вооруженные силы, дам им возможность с гордостью носить форму и обучать личный состав, окажу им всю необходимую поддержку и предоставлю им свободу действий, если понадобится выступить против врагов. Я восстановлю наши разведывательные организации, чтобы мы имели возможность выявлять и обезвреживать тех, кто хочет причинить вред нашей стране и нашим гражданам, прежде чем они успеют предпринять какие-либо деструктивные действия против нас. Я восстановлю рациональную систему налогообложения, которая должна брать у людей лишь те деньги, которые нужны стране для выполнения своих необходимых функций, а не высасывать жизнь из своих граждан, одновременно указывая им, как они должны жить.

Недавно я узнал о вопиющем случае. Президент Килти обрушил все силы Министерства юстиции Соединенных Штатов на заслуженного солдата армии Соединенных Штатов. Этот солдат в Афганистане участвовал в операции по поиску известного террориста Эмира — Саифа Рахмана Ясина. Захватить его не удалось, вероятно, из-за недоработок предварительной разведки, но при выполнении задания этот солдат уничтожил несколько вражеских боевиков. И сейчас Министерство юстиции выдвинуло против него обвинение в убийстве. Я ознакомился с этим делом. Солдат делал именно то, что солдаты делают с незапамятных времен — уничтожал врагов нашей страны. Совершенно очевидно, что у президента Килти и у меня совершенно разные представления о том, для чего предназначены вооруженные силы нашей страны. Это судебное преследование — грубая несправедливость. Предполагается, что правительство служит гражданам, а солдат армии Соединенных Штатов — это полноправный гражданин, одетый в форму. Я призываю президента Килти немедленно положить конец этому произволу.

Благодарю вас за то, что вы пришли сюда. Здесь и сейчас началась моя избирательная кампания. Она будет продолжительной и, вероятно, трудной, наверняка труднее, чем моя первая кампания. Но я вступил в борьбу, и в ноябре мы увидим, какое решение примет американский народ. Еще раз благодарю всех, кто здесь присутствовал.

Райан отступил от кафедры и глубоко вздохнул. Ему было необходимо сделать глоток воды. К счастью, она была приготовлена — на кафедре стоял стакан. Потом он посмотрел на Арни и Калли — оба подняли большие пальцы. Что ж, это сделано. Гонка началась. Да поможет мне Бог.

— Поганая скотина! — заорал Эдвард Килти в экран телевизора. — Этот чертов Дадли Справедливый[35] объявляет себя спасителем погибающей нации. И, что хуже всего, бараны купятся на этот бред! Миллионы баранов!

Макмаллен и его сотрудники знали, что Райан намерен сделать это заявление и попытались подготовить Килти. Теперь было видно, что если им это и удалось, то лишь отчасти. Макмаллен знал, что помимо гнева Килти испытывает и нешуточную тревогу. Множество американцев до сих пор недоверчиво относились к Килти. Причиной этого было прежде всего то, каким образом ему удалось победить на выборах. В первые месяцы после того, как Килти был избран, фраза «победа по причине устранения соперника» чуть ли не ежедневно звучала на всяких политических шоу. Результаты опросов давали достаточно пищи для размышления. Макмаллен подозревал, что в большинстве люди считали себя обделенными отсутствием важнейшей составляющей предвыборной кампании — отсутствием продолжительного и ожесточенного соревнования между кандидатами, в ходе которого те раскрывают души перед избирателями. То есть Килти это делал, вернее, изображал нечто подобное, а вот его соперник такой возможности не получил.

— Как он, черт его дери, пронюхал об этой истории с рейнджером?! — выкрикнул Килти. — Я хочу это знать!

— Боюсь, что это невозможно, сэр.

— Не кормите меня дерьмом, Вес! Разберитесь!

— Будет сделано, сэр. Но, похоже, нам придется прекратить следствие.

— Этого вояки? Да это я и сам знаю, черт возьми. Сбросьте это в новости пятницы. Забудьте об этой мелочи. Что удалось накопать по главному делу?

— Продолжаем работать. Но пока ничего такого, что можно было бы пустить в дело. Главная проблема — Лэнгли. Многое из того, чем Райан там занимался, все еще засекречено.

— Пусть Килборн…

— Обязательно будут утечки. Если пресса узнает, что мы копаемся в том, чем Райан занимался в ЦРУ, это может нам нехорошо откликнуться. Нужно найти другой путь.

— Делайте все, что можете. Этот х… хочет вернуться? Ладно, хотеть не вредно. Но я сделаю все возможное, чтобы не допустить этого.

— Черт возьми! — воскликнул лежавший на больничной кровати Сэм Дрисколл. — Человек из прошлого. Как это вас занесло сюда?

Джон Кларк улыбнулся.

— Прошел слушок, что ты попортил себе руку, играя в бадминтон.

— Если бы так! Садитесь, дружище.

— Я принес подарок, — сказал Кларк. Он поставил свой портфель на кровать, открыл и извлек две бутылки пива «Сэм Адамс». Одну он протянул Дрисколлу, вторую открыл сам. Дрисколл сделал большой глоток и тяжело вздохнул.

— Вы-то откуда знаете? Я имею в виду, о сорте пива?

— Вспомнил, что ты как-то раз говорил об этом. После Сомали.

— Да, оттуда кое-что запомнилось. А вы, я смотрю, поседели.

— Кому бы говорить!

Дрисколл еще раз отхлебнул из горлышка.

— Так что же на самом деле вас ко мне привело?

— Во-первых, хотел посмотреть, как у тебя дела. Ну еще слышал об этой истории с расследованием. До чего оно дошло?

— Понятия не имею. Меня три раза допрашивали. Мой адвокат считает: все дело в том, что какой-то кабинетный му…к пытается понять, в чем именно меня можно обвинить. Джон, это же полный п…дец.

— Ты все понимаешь совершенно правильно. Выполняешь свою работу — ты виноват, провалил ее — все равно виноват. Что доктора говорят о твоем плече?

— Нужна еще одна операция. Крупные сосуды камень не задел, но сухожилия и связки повреждены. Говорят, что три месяца все будет только заживать, а потом еще три месяца на реабилитацию. Они, в общем-то, уверены, что все кончится благополучно, но сомневаюсь, что я смогу после этого заниматься на перекладине.

— А таскать рюкзаки сможешь?

— И с этим, вероятно, тоже покончено. Хирург, который резал меня, сказал, что вряд ли я теперь смогу задрать локоть выше уха.

— Сочувствую, Сэм.

— Я и сам себе сочувствую. Мне будет не хватать всего этого. И без парней будет скучно.

— Ты ведь отслужил свою двадцатку?

— И даже с избытком. Но вся эта чушь со следствием… Кто знает, чем дело кончится?

Кларк задумчиво кивнул.

— Ладно… Вы прорывались с боем. Добыли в этой пещере кое-какие полезные разведданные. Черт возьми, вы же могли попытаться сесть на этот макет и скатиться на нем с горы.

Дрисколл рассмеялся было, но осекся.

— Секундочку… Откуда вы об этом знаете? О, что я чушь-то несу? Вы же все еще в деле, верно?

— Зависит от того, что ты подразумеваешь под «делом».

В палату вошла медсестра с планшетом в руке. Дрисколл быстро спрятал недопитую бутылку под одеяло, Кларк поставил свою на пол.

— Добрый день, сержант Дрисколл. Меня зовут Вероника. Я дежурю до полуночи. Как мы себя чувствуем?

— Спасибо, мэм, прекрасно. А вы?

Вероника посмотрела на таблицу, приколотую к планшетке, что-то отметила.

— Вам ничего не нужно? Какой у вас уровень болевых ощущений по шкале от одного до…

— Где-то на шесть часов и не меняется, — улыбнувшись, ответил Дрисколл. — А нельзя ли в обед получить мороженого?

— Я постараюсь выяснить.

Вероника улыбнулась и направилась к двери. Взявшись за ручку, она остановилась и сказала, обернувшись через плечо:

— Позаботьтесь, джентльмены, чтобы в палате не осталось пустых бутылок.

— Я имею в виду правительственную службу, — сказал Дрисколл после того, как они с Кларком перестали смеяться.

— Если так, то нет. Сэм, я пришел, чтобы предложить тебе работу. — Говоря это, Кларк знал, что заступает за границы своих полномочий, но был уверен, что продать своим работодателям Дрисколла с его квалификацией ему удастся без всяких осложнений.

— Что нужно делать?

— Примерно то же самое, чем ты занимался раньше, но без рюкзака. И платить будут лучше.

— Джон, вы хотите предложить мне что-то незаконное?

— Ничего такого, из-за чего стоило бы беспокоиться. И ничего такого, чего тебе не приходилось делать прежде. Вдобавок ко всему, у тебя будет нечто вроде карточки «Бесплатно освободись из тюрьмы» — как в «Монополии». Но тебе придется переехать. Зимы там посуровее, чем в Джорджии.

— В Вашингтон?

— Поблизости.

Дрисколл медленно кивнул, обдумывая предложение Кларка. И вдруг вскинулся:

— Что за черт?

Он схватил с тумбочки пульт дистанционного управления и включил звук висевшего на стене телевизора, который до сих пор работал молча.

«…Килти обрушил все силы Министерства юстиции Соединенных Штатов на заслуженного солдата армии Соединенных Штатов. Этот солдат в Афганистане участвовал в операции по поиску известного террориста Эмира, Саифа Рахмана Ясина. Захватить его не удалось, вероятно, из-за недоработок предварительной разведки, но при выполнении задания этот солдат уничтожил несколько вражеских боевиков. И сейчас Министерство юстиции выдвинуло против него обвинение в убийстве. Я ознакомился с этим делом. Солдат делал именно то, что солдаты делают с незапамятных времен — уничтожал врагов нашей страны…»

Дрисколл снова выключил звук.

— Что за?.. Черт возьми?

Кларк молча улыбался.

— Что за?.. — ошалело повторил Дрисколл. — Это вы устроили?

— Нет же, черт возьми. Генерал Мэрион Диггс и Джек Райан.

— Но вам, Джон, удалось чертовски точно подгадать со временем.

— Чистое совпадение. Я предчувствовал, что он собирается сделать что-то насчет тебя, но что и как… — Кларк пожал плечами. — Я бы сказал, что это решает твои проблемы с военной прокуратурой, верно?

— И что, по-вашему, будет дальше?

— Сэм, Райан решил баллотироваться на пост президента и только что, на твоих глазах, отвесил Килти здоровенную оплеуху по национальному телевидению. Килти остается либо потратить на это никчемное следствие еще несколько недель, либо сделать вид, будто ничего не было, и понадеяться, что народ обо всем забудет. Но сейчас к заботам Килти прибавилась еще такая куча дерьма, что ты на этом фоне просто не заслуживаешь внимания.

— Будь я проклят… Спасибо, Джон.

— Я здесь ни при чем.

— Вряд ли у меня будет возможность позвонить Джеку Райану или генералу Диггсу и поблагодарить их, так что придется вам сделать это за меня.

— Постараюсь. А ты подумай о моем предложении. Мы подождем, пока ты встанешь на ноги, а потом пригласим тебя на беседу. Что скажешь?

— Звучит многообещающе.

Второй предмет поступил на склад в Дубае через сорок три часа после того, как Аднан открыл кингстоны на «Халматике» Саличева и ушел вместе с тремя своими товарищами на 700 футов в глубину Баренцева моря.

После того как Муса прибыл на место, инженер трудился изо всех сил. Он установил на полу склада освинцованную палатку, которая должна была препятствовать излучению, и сейчас проверял по списку все комплектующие. Палатку сделали в Малайзии по технологическим описаниям, позаимствованным из онлайнового учебного курса для учебного центра инженерных войск в Форт-Леонарде. А комплектующие прошли соответствующую обработку по украинским чертежам на лазерных станках в Марокко.

«Изящество простоты», — думал Муса.

Каждый из элементов устройства первоначально имел какое-то вполне безобидное предназначение, однако по своей природе мог быть использован и для других целей. Либо входил с состав неких устройств, от которых давно отказались, признав их несоответствующими современным стандартам.

Та часть, которую добыла его группа, существовала лишь благодаря недопустимо пренебрежительному (по мнению большинства организаций защитников окружающей среды) отношению России к вопросам ядерной безопасности. Но Муса знал, что это лишь часть уравнения, а вторая часть — это пристрастие, прямо-таки любовь русского правительства ко всяким новациям в области ядерной энергии и крайней сдержанностью, когда дело доходило до информирования мира о своих программах.

Вдоль северных морских путей России было разбросано около 380 маяков, оснащенных РТГ — радиоизотопными термоэлектрическими генераторами. Топливом для большинства из них служил стронций-90, экзотермический изотоп с умеренной радиоактивностью, периодом полураспада в двадцать девять лет. Эти генераторы могли обеспечивать нагрузку до восьмидесяти ватт. Но среди этих генераторов имелись четыре модели — «Бета-М», «Эфир-МА», «Горн» и «Гонг» — где использовалось иное топливо — плутоний-238. Этот делящийся изотоп можно было, при желании и умении, использовать для создания «грязной» атомной бомбы. Однако того количества плутония, которое содержалось в маячном генераторе, для этой цели не хватало. Раздобыть недостающее должен был Аднан. Что он и сделал — ценой собственной жизни и жизней своих спутников. В баке, который они добыли на судне обеспечения атомного флота, брошенном на отдаленном острове, находилось 150 килограммов воды из реактора ОК-900А, содержащей значительное количество обогащенного урана-235.

«Бери, что хочешь, — думал Муса. — Охрана, существующая только на словах, и никакого учета. Интересно, обнаружат ли эти дураки свои потери, а если да, то скоро ли? Да хоть когда — все равно будет поздно».

Однако, по словам инженера, как ни сложна была бы теория создания этого устройства, сделать его не сложнее, чем собрать из готовых деталей автомобильный четырехцилиндровый двигатель. Конечно, не обойтись без оборудования, необходимо соблюдать все размеры при микронных допусках, что делает процесс сборки крайне кропотливым занятием. Но выбранный Мусой склад в порту Дубая практически полностью гарантировал невмешательство извне и анонимность. А в графике, который составил Эмир, для сборки отводилось вполне достаточно времени.

Инженер расстегнул изнутри молнию палатки, вылез, снял защитный костюм и отошел в сторону.

— Оба блока упаковали очень грамотно, — сообщил он и взял у Мусы бутылку с водой. — Никаких утечек радиации, кроме остаточных следов на наружных поверхностях. Поем, а потом извлеку содержимое. Правда, второй ящик меня сильно беспокоит.

— Почему?

— Могут быть проблемы с гнездами для приводных механизмов регулирующих стержней. Вероятно, во время спасательной операции их заделали, но каким образом и насколько хорошо, сказать сейчас нельзя. Так что сказать, насколько там все цело, смогу лишь после того, как посмотрю.

Муса ненадолго задумался, потом кивнул.

— А мощность?

— Опять же после того, как я все разберу.

— Ты ведь представляешь себе тот минимум, который нам нужен?

— Представляю и надеюсь, что его мы достигнем без труда, но сегодня еще не могу ничего обещать. А теперь скажи: ты уверен, что все это не из военных, а из гражданских источников?

— Это имеет какое-нибудь значение?

— Огромное. Можно сказать, мой друг, что от этого зависит все. То, чем мы занимаемся, можно назвать обратным конструированием. И, что еще больше усложняет дело, работать приходится с разными источниками, предназначенными для совсем других целей. Так что демонтаж почти так же важен, как и сборка. Ты меня понимаешь?

— Понимаю. Все это было получено именно так, как мы тебе рассказали. И чертежи относятся именно к этим устройствам.

— Хорошо… Да, это хорошо. Если так, то вряд ли можно ожидать непреодолимых трудностей.

— Сколько времени тебе потребуется?

— На демонтаж уйдет еще один день. Сборка… два-три дня. В общем, думаю, что через четыре дня можно будет отправлять.

Глава 61

Генеральное консульство Республики Индонезия находилось на Колумбус-авеню, в нескольких кварталах к югу от Эмбаркадеро, между Телеграф-хилл и Ломбард-стрит и в пределах прямой видимости с островом Алькатрас. Кларк сумел приткнуть арендованный «Форд таурус» на Джонс-стрит, за квартал к югу от консульства.

— Джек, ты когда-нибудь бывал во Фриско? — спросил сидевший сзади Чавес.

— Совсем маленьким. Помню только Рыбачью пристань, музей на подводной лодке…

— «Пампанито», — сказал Кларк.

— Точно. И Трежер-айленд. Папа рассказывал, что когда он сказал, что это не тот Остров сокровищ, о котором книга, я расплакался.

— Интересно, это случилось раньше, чем ты узнал правду о Пасхальном кролике и Санта-Клаусе? — смеясь, спросил Кларк.

Джек тоже рассмеялся.

— Мне кажется, это случилось в один и тот же день.

Кларк вынул сотовый телефон — в аэропорту они купили три штуки, каждый с предоплаченным временем разговоров, — набрал номер и через минуту начал говорить:

— Да, доброе утро. Мистер Найоан сегодня у себя? Да, спасибо, — и дал отбой. — На месте. Давайте пройдемся, посмотрим, что к чему.

— Что мы ищем? — спросил Джек.

— Ничего конкретного и все сразу, — ответил Кларк. — Джек, карта — это не территория. Нужно акклиматизироваться. Узнать, где находятся всякие забегаловки. Торговые автоматы, переулки, проезды, газетные киоски, телефоны-автоматы. Где лучше поймать такси, а где лучше ехать на фуникулере. Научиться чувствовать себя так же, как и местные жители.

— И это все?

— Нет. — Это сказал уже Чавес. — Как ведут себя люди, как ходят, как общаются между собой. На переходе ждут зеленый свет или перебегают, воспользовавшись удобным случаем. На тротуаре смотрят в глаза встречным или улыбаются друг другу. Сколько полицейских машин попадается на пути. Стоянки со счетчиками или бесплатные? Где находятся входы в станции БАРТ.

— Местное метро, — добавил Кларк, прежде чем Джек успел открыть рот.

— Это ж сколько всякого дерьма нужно заглотать…

— Работа такая, — ответил Кларк. — Может быть, домой хочешь?

— Не дождетесь!

— Джек, это настрой образа мышления. Нужно изменить свой взгляд на местность. Солдаты высматривают укрытия и места для засады, шпионы вроде нас ищут тайники и точки обзора. Ты всегда должен задавать себе два вопроса: как я буду здесь следить за кем-то и как я буду здесь от кого-то отрываться?

— Врубился.

Кларк посмотрел на часы.

— Час на осмотр. Потом встретимся у машины и посмотрим, не захочет ли Найоан отправиться куда-нибудь на ленч. Джек, ты идешь на юг, мы с Дингом займемся северо-востоком и северо-западом.

— Почему именно эта зона? — спросил Джек.

— Юг более жилой. Днем у Найоана должны быть какие-то запланированные встречи, ленч и все такое. Пока что погуляй, чтобы акклиматизироваться.

Повинуясь указанию Кларка, Джек пошел на юг по Джонс-стрит, повернул на запад по Ломбард-стрит, чья извилистая мостовая уходила круто вверх, добрался до теннисных кортов на вершине Телеграф-хилл и снова повернул на юг. Здесь теснились друг к другу ярко выкрашенные дома, многие с балконами и верандами, соперничавшими между собой цветочным великолепием. Джек видел много фотографий, запечатлевших последствия землетрясения 1906 года, и сейчас поймал себя на том, что мысленно сопоставляет их с тем, что видит вокруг. Два смыкавшихся здесь куска земной коры сдвинулись на несколько футов или даже дюймов относительно друг друга, и город оказался полностью разрушен. Право, не стоит пренебрегать матерью-природой. В последний раз Америке напомнил об этом ураган Катрина, хотя в этом случае природа сыграла лишь вторую роль. Главной причиной несчастья оказались вопиющие недостатки в материально-техническом обеспечении и снабжении. После этого поневоле задумаешься, как обернется дело, если со страной случится что-нибудь похуже, хоть по естественным, хоть по рукотворным причинам. «Готовы ли мы к чему-нибудь такому?» — думал Джек. А вот вопрос еще хлеще: можно ли вообще подготовиться к чему-нибудь такому? В Китае, и Индии, и Индонезии цунами и землетрясения случаются с незапамятных времен, но результатом недавних катастроф оказался хаос и еле-еле управляемая страна. Возможно, главная задача состоит в том, чтобы дать определение. У любой системы — хоть правительства, хоть пожарного депо, хоть полицейского управления — имеются некие критические уровни, на которых обстоятельства опережают человеческие возможности и ресурсную базу. Если подумать, то ведь все люди разные, и если так, то концепция готовности становится вопросом жизни и смерти, выживания или вымирания. Если после катастрофы ты останешься в живых, будет ли это значить, что ты был к ней готов? «Стоп, не отвлекайся!» — одернул себя Джек.

На сороковой минуте прогулки он свернул на север возле Восьмиугольного дома Фезера и через некоторое время вернулся к автомобилю. Кларка и Чавеса еще не было. Он нашел скамейку под деревом на противоположной стороне улицы и стал читать газету, которую прихватил по дороге.

— Правильно сделал, что не сел в машину, — услышал Джек голос за спиной. Обернувшись, он увидел Кларка и Чавеса. — Почему правильно?

— В такую хорошую погоду? Кто же согласится сидеть в машине, кроме копов, детективов и шпиков?

— Молодец. А теперь вставай, и пошли отсюда. Следующее правило — трое мужиков ни за что не будут сидеть рядком на скамейке, разве что если ждут кого-то или если это какие-нибудь бездельники, отребье.

Джек шагнул следом за старшими коллегами под кроны деревьев. Они встали полукругом.

— Представим себе, что мы представители офисной пены и сейчас обсуждаем либо вчерашний матч, либо нашего засранца-босса, — сказал Кларк. — Рассказывайте, кто что видел.

— Здесь заметно тише, чем в Нью-Йорке или Балтиморе, — ответил Джек. — И люди, кажется, не так суетятся. Больше смотрят в лица, больше улыбаются.

— Хорошо. Что еще?

— Хорошо организован общественный транспорт, много остановок. Видел пять полицейских автомобилей, но без мигалок и сирен. Чуть ли не все ходят в пиджаках или свитерах или носят с собой. Мало автомобильных гудков. Много малолитражных автомобилей, гибридов и велосипедов. Много мелких магазинчиков и кафе, оснащенных черными ходами.

— Неплохо, Джек, — сказал Чавес. — Джон, не исключено, что мальчику все же перепал от отца маленький кусочек ДНК. Что скажешь?

— Вполне возможно.

Так они десять минут изображали из себя встретившихся на улице бизнесменов, но вскоре Кларк сказал:

— Ладно, скоро ленч. Динг, езжай на машине, а мы с Джеком еще немного погуляем. Главный вход в консульство находится на углу Колумбус и Джонс, но есть еще и боковые ворота немного южнее по Джонс-стрит.

— Я видел, как в эти ворота заезжал продуктовый фургон, — сказал Чавес. — И двух человек из обслуги, которые курили там, снаружи, за забором.

— Отлично. Двинулись.

Через двадцать пять минут в кармане Джека завибрировал телефон.

— Вижу его. Вышел через главную дверь. Идет пешком на юг по Колумбус.

— Динг, оставайся на месте. Джек, иди за ним, но не ближе двадцати ярдов. Я буду в квартале восточнее, пойду по Тейлор-стрит.

— Понял. — Через минуту последовало следующее сообщение: — Проходит мимо «Мотор-коуч-инн». До угла Тейлор еще секунд тридцать.

— Готов, иду к югу, — ответил Кларк. — Не обращай внимания на то, куда он направится на углу, пересекай улицу и иди дальше по Честнат. Я его приму.

— Есть. Он на углу. Повернул по Тейлор на север.

— Вижу его. Отрывайся, иди в прежнем направлении.

Джек перешел по «зебре» к Честнат-стрит и, как и было приказано, направился дальше. Еще некоторое время он видел Найоана краем глаза, а потом тот исчез из поля зрения.

— Я его потерял, — сообщил Джек по телефону.

Кларк:

— Он идет прямо ко мне. Будь наготове. — Прошло несколько секунд, и Кларк заговорил другим голосом: — Нет, ты это послушай! У них все подающие — не в ж…у. Скамейки, можно сказать, вовсе нет. Нет, дружище, тут ты сильно ошибаешься. Ставлю десятку, что первую игру они сольют. — Еще несколько секунд. — Только что прошел мимо меня. Вошел в ресторан «Кафе Пат», на восточной стороне улицы. Джек, как ты насчет ленча? Я займу столик.

В разговор впервые вмешался Динг:

— Захвати мне пастрами с зерновым хлебом.

На углу Честнат и Мейсон-стрит Джек повернул к северу, потом еще раз к северу по Тейлор. Кларк сидел за столом около входа, лицом к окну. Время ленча только-только наступило, и народ в заведении лишь начал собираться. Джек сел за столик.

— У стойки, — сказал Кларк. — Третий с краю.

— Ага, вижу.

— Кто сидит по сторонам от него?

— Что?

— Джек, следить за своим подопечным — только часть дела. Он говорил с кем-нибудь, пока ты висел у него на хвосте, останавливался?

— Нет. И ни с кем не соприкасался.

Кларк пожал плечами.

— Даже шавка не может обойтись без пищи.

Джек заказал тунца с ржаным хлебом, Кларк — сэндвич с беконом и всякой всячиной и вдобавок то, что заказал Динг (в пакете, на вынос).

— Доедает, — сказал Кларк. — Принимаю вахту. Сейчас у двери пожмем друг другу руки, скажем, что до следующего месяца вряд ли удастся увидеться, и ты пойдешь к машине. А я провожу мальчика домой. Встречаемся в «Старбаксе» на набережной.

Через тридцать минут они, сидя у окна, прихлебывали горячий кофе «Голд коаст». За стеклом в ярком солнечном свете тянулись пешеходы и проносились автомобили. На экране подвешенного в углу телевизора что-то говорил стоявший за трибуной Джек Райан-старший. Звук был приглушен, но все трое знали, что происходит. Равно как и баристы, и большинство посетителей. То и дело кто-нибудь вскидывал голову, ненадолго задерживал взгляд на экране и возвращался к своим делам.

— Слушайте, он все-таки решился на это! — сказал Чавес. — Джек, ведь твой папаша уже заслужил как-то медные трубы.

Джек кивнул.

— Как я понимаю, он говорил с тобой об этом, — полуутвердительно произнес Кларк.

Джек снова кивнул.

— Сомневаюсь, что он в восторге от того, что ему предстоит, но это, знаете ли, служебный долг… Кому много дано, с того много и спросится.

— Что ж, дано ему действительно много. Ладно, к делу. Что удалось выяснить?

Джек отхлебнул кофе.

— Найоан любит гороховый суп и не любит давать чаевые.

Чавес хмыкнул, прищурившись.

— Он заказал гороховый суп и сэндвич. Примерно двенадцать долларов. Сверх того добавил несколько монеток-четвертаков. Ну, а что удалось узнать сверх того, даже и не знаю.

— Не так уж и много, — согласился Кларк. — Но я не рассчитывал на многое. Если он работает на РСО, то, вполне возможно, используется редко и нерегулярно. И шансов за то, что мы за один день поймаем его на горяченьком, практически нет.

— В таком случае, что же делать?

— На сайте консульства сообщается, что сегодня вечером оно проводит прием в «Холидей-инн экспресс». Какое-то мероприятие совместно с польским консульством.

— А я смокинг дома забыл, — вздохнул Чавес.

— Он не понадобится. Суть в том, что мы знаем, где Найоан будет сегодня вечером, и будет он не дома.

На расстоянии в восемь тысяч миль оттуда из тамбура палатки вылез инженер, на ходу вытиравший лоб и шею клоком ветоши. Его шатало. Он подошел к стоявшей неподалеку табуретке и сел.

— Ну, и?.. — осведомился Муса.

— Готово.

— А мощность?

— Семь-восемь килотонн. Немного по сегодняшним меркам — в Хиросиме взорвали бомбу в пятнадцать килотонн, — но для ваших целей более чем достаточно. Это создаст ударную волну мощностью примерно пятнадцать фунтов на квадратный дюйм на расстоянии пятьсот метров.

— Что-то маловато, кажется.

Инженер устало улыбнулся.

— Пятнадцать фунтов хватит, чтобы проломить железобетон. А ведь ты говорил, что полы там, в основном, глиняные?

— Совершенно верно. Кое-где дополнительный крепеж.

— В таком случае, мой друг, волноваться не о чем. Замкнутое пространство, о котором идет речь… Ты уверен, что объем именно такой?

— Да.

— А нависающие породы? Из чего они состоят?

— Мне сказали, что там какой-то игнимбрит…

— Да, я знаком с этим. Его еще называют вулканическим пирокластическим или спекшимся туфом — по существу, это уплотненная изверженная порода. Это хорошо. Шапка сверху достаточно толстая, так что ударная волна должна пойти вниз практически без ослабляющего рассеивания. Тем техническим условиям, которые вы дали мне, изделие удовлетворяет.

— Поверю вам на слово. Оно готово к перевозке?

— Полностью. У него довольно низкая выходная сигнатура, так что пассивных средств обнаружения можно не опасаться. Активные — другое дело. Я полагаю, вы приняли…

— Да, конечно.

— Тогда я передаю изделие в твои надежные руки, — сказал инженер, а потом с усилием встал и побрел к комнатушке, находившейся в глубине складского помещения. — Надо поспать. Надеюсь, к утру остаток гонорара будет на моем счете?

Глава 62

«Контакт» встретил их около Аль-Курниш-род, на восточной стороне Синбад-парка. Оттуда можно было добросить камнем до австралийского консульства. Хендли ничего не сказал Брайану и Доминику о том, как и почему он связан с этим австралийцем, не счел нужным назвать его имя, однако братья решили, что фальшивые австралийские паспорта и визы с австралийскими печатями им выдали отнюдь не случайно.

— Добрый день, джентльмены. Насколько я понимаю, вы — мальчики Джерри, верно?

— Насколько мы понимаем, да, — ответил Доминик.

— Арчи. — Они обменялись рукопожатиями. — Как вы насчет погулять? — Они дождались просвета в потоке автомобилей, перебежали через Аль-Курниш к неасфальтированной автостоянке возле похожего на корабль здания «Фатх» и спустились к воде. — Насколько я понимаю, вы приехали поохотиться на мелкую дичь? — Голос Арчи еле различался на фоне шума прибоя.

— Пожалуй, можно и так сказать, — ответил Брайан. — Здесь на прошлой неделе убили одного парня. Сначала повесили, а потом отрубили голову и ноги.

Арчи кивнул.

— Я слышал об этом. Нехорошее дело. Такие вещи тут называют «злонравным непослушанием». Думаете, этот тип нарушил какой-то приказ и пошалил по собственной инициативе? — Доминик кивнул. — Шведское посольство, да? — Еще один кивок.

— И вы, значит, решили посмотреть, кто и почему?

— Что выясним, все будет полезно, — сказал Брайан.

— Что ж, первое, что вам нужно понять о Триполи, — это совершенно безопасный город. Уличной преступности здесь почти нет, соседи присматривают друг за другом. Если какая-то группа приканчивает кого-нибудь из своих людей, полиция не слишком энергично копается в подобных делах, если внутренние разборки не выплескиваются на улицы или каким-то образом не привлекают к себе внимания. Курчавому полковнику меньше всего на свете нужна плохая международная пресса, тем более после всей его пропаганды. РСО практически не давал о себе знать месяцев восемь или девять. Больше того, в городе поговаривают, что к истории со шведским посольствам РСО не имеет отношения.

— По крайней мере РСО это нападение не санкционировал, — сказал Доминик.

— A-а, вот оно что… Отрезанные голова и ноги могут послужить хорошим предостережением всем другим, согласны? Однако могло быть еще хуже. Обычно в таких делах используются и семейные драгоценности. В общем, квартира, где резали вашего парнишку, находится в районе Аль-Хумс-род. Место подобрали не без смысла. Как я понимаю, эта квартира в нужное время оказалась свободной.

— Как вы это узнали?

— Я знаком с несколькими французскими эмигрантами, которые водят дружбу с местными копами.

— Вы считаете, что они воспользовались квартирой для того, чтобы было удобнее организовать все так, как им нужно? — спросил Доминик. — Как киностудией.

— Да. Прикончили этого глупца, вероятно, где-то в другом месте. На чьем сайте вы это видели? РСО или ЛИБГ? — Арчи имел в виду Ливийскую исламскую боевую группу.

— РСО, — ответил Брайан. — А что, РСО мог нанять кого-нибудь?

— Сколько угодно. И даже группа не нужна. В Медине — Старом городе — нетрудно найти убийц, готовых кому угодно перерезать горло за двадцать ваших долларов. Обращаю внимание, что это будет не ограбление, а убийство по найму. Но это видео… Слишком уж мудро для рядовой мартышки.

— Но почему они не сделали это где-нибудь в Медине? — спросил Брайан. — Что проще — убить парня, заснять все это и бросить труп на улице?

— Понимаете ли, в таком случае копам пришлось бы заняться Мединой. А так все успешно делают вид, что это случилось где-то еще. Сохраняется естественное равновесие. На скольких сайтах была выставлена видеозапись?

— Мы нашли шесть, — ответил Доминик.

— Знаете, всяких причиндалов для Интернета вокруг хоть завались, но группы, которым принадлежат эти сайты, обычно пользуются своим собственным хостингом на выделенных серверах и, следовательно, могут перемещаться как в плане электронной связи, так и в самом прямом, физическом смысле. Если РСО нанял исполнителей для этой казни, то вам, скорее всего, нечего ловить, а если работал сам, то, значит, приказ поступил с самого верха организации. Значит, работа из тех, в которых не следует полагаться на случай. И тогда работали с подстраховкой — какой-нибудь командир местного отделения РСО и один из таких подвижных сайтов.

— Вполне допустимо. Но такую информацию вряд ли можно отыскать в «Желтых страницах», — сказал Брайан.

— Вы все правильно понимаете. Не исключено, что я знаю нужных людей. Дайте-ка, я сделаю несколько звонков. Где вы остановились?

— В «Аль-Мехари».

Арчи посмотрел на часы.

— Я загляну к вам в пять. Выпьем немножко.

Он появился часом раньше. Приехал на собственном автомобиле — травянисто-зеленом «Опеле», выпущенном в середине 80-х годов. Как и почти все остальное в Триполи. Автомобиль был покрыт тонким слоем красно-коричневой пыли.

— У вас есть прокатный автомобиль? — спросил Арчи, когда они покатили на запад по улице Аль-Фатх. Вокруг непрерывно выли на разные голоса автомобильные гудки и взвизгивали тормоза.

— Ого! — воскликнул сидевший позади Брайан.

— О существовании правил движения здесь никто и не помнит. Дарвинизм, естественный отбор водителей в чистом виде. Итак — прокатный автомобиль?

— Нет, мы не арендовали машину.

— В таком случае завезите меня в посольство и отправляйтесь дальше на этой. Только следите за второй скоростью — ее иногда вышибает.

— Последим. А вы всерьез рассчитываете, что мы доедем невредимыми?

— Час пик. Пройдет еще пара часов, и станет гораздо спокойнее.

Медина — обнесенный стеной древнейший район Триполи, с узкими, извилистыми, запутанными, как лабиринт, улочками, — возникла в то время, когда территория нынешней Ливии принадлежала Османской империи. На протяжении нескольких веков являлась средоточием отпора всяческим захватчикам и крупнейшим центром торговли. Медина, расположенная около гавани и ограниченная с четырех сторон улицами Аль-Курниш, Аль-Фатх, Сиди-Омран и Аль-Маари, представляет собой лабиринт узких улочек, извилистых переулков, тупиков, крытых галерей и небольших двориков.

Арчи нашел место для стоянки около ворот Баб-Хавара, под юго-восточной стеной, все трое вылезли и, миновав два квартала на юг, подошли к уличному кафе. Увидев Арчи, из-за стола поднялся мужчина в черных брюках и светло-коричневой рубашке с короткими рукавами. Они пожали друг другу руки и обнялись. Арчи представил Брайана и Доминика как своих «старых друзей».

— Это Гази, — сказал им Арчи. — Ему вы можете полностью доверять.

— Присаживайтесь, — предложил Гази, и они уселись вокруг стоявшего под большим зонтом столика. Появился официант, Гази сказал ему что-то по-арабски. Тот ушел и вскоре вернулся с чайником, четырьмя небольшими чашками и блюдцем с листьями мяты. Как только разлили чай, Гази сразу приступил к делу:

— Арчи сказал, что вас интересуют веб-сайты.

— И сайты тоже, — ответил Доминик.

— Услуги, наподобие той, о которой говорил Арчи, оказывают многие, но я думаю, что вам, чтобы не терять время, стоит сосредоточиться на одном человеке. Его зовут Рафик Бари. Через день после того, как в Интернете появилось то видео, и за день до обнаружения тела, он переехал на новое место — совершенно неожиданно и очень поспешно, за одну ночь.

— И все? — спросил Брайан.

— Нет. Ходят слухи, что он получает заказы от определенных людей. Сайты-однодневки, которые появляются и вскоре исчезают, прокси-серверы, переадресация, смена доменных имен и тому подобное. Бари специализируется именно на этом.

— А как у него насчет провайдерских услуг? — поинтересовался Доминик. — Существует ли возможность того, что эти парни создают свои собственные системы, чтобы не иметь дела с коммерческими компаниями?

— Думаю, это слишком хлопотно, — ответил Арчи. — Здесь нет строгого надзора за теми, кто пользуется Интернетом. Достаточно имени и номера кредитной карточки. Можно купить множество доменных имен и преспокойно менять их по мере надобности. Нет, в этой стране методы Бари вполне годятся.

— С кем он живет? — спросил Доминик. — Семья у него есть?

— Не здесь. У него есть жена и дочь, они живут в Бенгази.

— Он может быть вооружен?

— Бари? Очень сомневаюсь. Но ходит и ездит он обычно с охраной.

— Из РСО?

— Нет, вряд ли. Может быть, конечно, что РСО нанимает для него охранников, но это люди из Медины. Местные головорезы.

— Много их? — Этот вопрос задал Брайан.

— Не видел, чтобы его сопровождало больше двух-трех человек.

— Где его можно найти? — спросил Брайан.

Когда они высадили Арчи возле консульства, солнце уже прикоснулось нижним краем к западному морскому горизонту. По всему городу зажигались уличные фонари, автомобильные фары и неоновые вывески. Они решили, что за рулем будет сидеть Доминик, прошедший в ФБР курс безаварийного вождения. В полном соответствии с прогнозом Арчи, интенсивность движения несколько снизилась, но дороги все еще больше походили на трассы гонок на выживание, чем на обычные городские улицы.

Арчи вылез с заднего сиденья и оперся рукой о крышу машины.

— Карта Медины, которой вы запаслись, не так уж плоха, но не точна, так что не забывайте об этом. Вы уверены, что дело не может подождать до утра?

— Боюсь, что нет, — ответил Брайан.

— Что ж, если так… Расслабьтесь, улыбнитесь. Ведите себя как туристы. Рассматривайте витрины, приценитесь к тому, к другому, поторгуйтесь немного, купите какую-нибудь мелочь. Не ломитесь прямо к месту назначения, как вомбаты…

— Вомбаты?

— Звери такие, они норы роют. Машину можете оставить в каком-нибудь переулке возле «Коринфии» — это уродливая гостиница, мимо которой мы проехали на обратном пути.

— Понятно.

— Ее видно чуть ли не из любого места в Медине. Если заблудитесь, ориентируйтесь по ней.

— Черт возьми, дружище, — сказал Брайан, — вы говорите так, что можно подумать, будто мы направляемся в клетку льва.

— Неплохая аналогия. В общем-то, в Медине ночью особых опасностей нет, но если вы привлечете к себе внимание, тут же пойдет шумок. И еще две вещи: если понадобится, смело бросайте машину. Я скажу, что ее угнали. Во-вторых, в багажнике, под запаской, лежит мешок из крафт-бумаги, и в нем — всякие мелочи, которые могут вам пригодиться.

— Сомневаюсь, чтобы вы там хранили сэндвичи, — сказал Доминик.

— Правильно сомневаетесь, дружище.

Глава 63

В пять пополудни Найоан вышел из посольства и доехал на автобусе до перехватывающей стоянки неподалеку от башни Колумбус, где сел в синюю «Тойоту-камри». В сопровождении неотступно следовавшего за ним Кларка он доехал до юго-западной оконечности знаменитого района Тендерлойн — мясная вырезка — между зданием Городского совета и Маркет-стрит и вошел там в квартиру на втором этаже одного из домов. Это был, пожалуй, худший район во всем городе, с очень большой долей бедноты, с высокой преступностью, множеством бездомных — и с национальными ресторанами, отелями для курортников, богемными фриндж-клубами и картинными галереями. «Найоан мог выбрать для жилья эту часть города лишь по одной причине, — решил Кларк. — Среди местных обитателей было много азиато-американцев, среди которых он никак не выделялся».

Пробыв дома около двух часов, Найоан вышел на улицу в строгом черном костюме и снова сел в свою машину. На сей раз за рулем сидел Джек. Они проследовали за дипломатом в центр, до «Холидей-инн», там посмотрели, как он входил в вестибюль, подождали десять минут и вернулись в Тендерлойн.

— А почему он так называется? — спросил Чавес, когда Кларк свернул с Хейес-стрит и начал искать место для стоянки. В свете фар мелькали переполненные мусорные баки и какие-то невразумительные фигуры, сидевшие на затененных ступеньках подъездов домов.

— Никто точно не знает, — ответил Джек. — Одни говорят, что это городские легенды. Версии самые разные, начиная от того, что это вроде как мягкая брюшина города, и до того, что в этих местах когда-то был обычай продавать полицейским самые лучшие куски мяса — в качестве компенсации за их повышенный служебный риск.

— Фроммера читал, Джек?

— Фроммера. И еще немного — Сунь Цзы.[36] Врага надо знать, верно?

— В чем сомнений быть не может, так это в том, что у этого района есть собственный характер.

Кларк нашел-таки свободное место под деревом между двумя уличными фонарями, приткнул туда машину и выключил огни и мотор. Дом, где жил Найоан, находился на другой стороне улицы, через квартал.

Кларк посмотрел на часы.

— Восемь. Найоан должен быть на приеме. Переодеваемся.

Они сменили свою дневную одежду — брюки цвета хаки, свитера, ветровки на другую, в более типичном для Тендерлойна стиле, заранее купленную в магазине «секонд-хенд»: фланелевые рубашки, фуфайки с капюшонами и бейсболки. Вдобавок они запаслись еще и вязаными шапочками.

— Двадцать минут на осмотр и возвращаемся сюда, Кларк. Радиус — три квартала. Район поганый, так что держаться соответственно.

— То есть? — спросил Джек.

— Ты не залу…ешься на меня, я не залу…юсь на тебя, — пояснил Чавес.

В положенное время они встретились около машины. Первым докладывал Чавес:

— Видел только одну полицейскую машину. Похоже, простой регулярный патрульный объезд. Непохоже, чтобы внимательно смотрели по сторонам.

— Джек?

— Света в квартире не видел. Позади дома узкий переулок, трухлявое деревянное крыльцо и незапертые ворота, за которыми находится бетонированный дворик. С обеих сторон, в паре ярдов, по собаке. Они принялись брехать на меня, но в окна никто не выглядывал.

— Освещение там есть? — спросил Кларк.

Джек кивнул.

— Лампочка без абажура. Дверцы с москитной сеткой нет.

— А это важно?

Джек пожал плечами.

— Эти двери всегда скрипят. А проволочная сетка гремит.

— И человек получает золотую звезду.

Разделившись — каждый шел с интервалом в тридцать секунд за предыдущим, — они обошли квартал и встретились в переулке. Чавес первым прошел через ворота, поднялся на крыльцо и вывинтил лампочку. Затем появились Кларк и Джек. Кларк взошел на крыльцо вслед за другом, присел на корточки и минуты полторы возился с дверной ручкой и засовом. Потом он знаком приказал своим спутникам подождать, скользнул за дверь, вернулся через шестьдесят секунд и махнул рукой: заходите.

Интерьерное решение квартиры внутри вполне соответствовало наружному убожеству дома, в котором она находилась: длинная, узкая, с тесными коридорами, дощатыми полами из узких половиц, прикрытых сверху истоптанными ковровыми дорожками, темными плинтусами и столь же темными от пыли карнизами. Джек понял, что Найоан не уделял особого внимания убранству своего жилища: скромная, с минимумом оснащения кухня, ванная, отделанная кафельной плиткой двух цветов, выложенной в шахматном порядке, гостиная с секционным диваном, журнальным столиком и крошечным телевизором с тринадцатидюймовым экраном. «Вероятно, не рассчитывал на продолжительное пребывание здесь», — думал Джек. Зачем беспокоиться о чем-то, кроме самого насущного? Могло ли за этим что-то скрываться? Не стоило ли проверить, на сколько времени Найоан аккредитован при посольстве?

— Ладно, давайте посмотрим, — сказал Кларк. — Все точно возвращать на места.

Они включили карманные фонарики и принялись за обыск.

Чавес почти сразу же обнаружил на карточном столике в спальне Найоана ноутбук «Делл». Джек включил его и углубился в просмотр папок, файлов, истории Web-поиска и электронной почты. Кларк и Чавес между тем потратили полчаса на осмотр квартиры, комната за комнатой, в первую очередь заглядывая во все предполагаемые тайники.

— Что ж, — сказал Джек, — ни паролей, ни программ регистрации обращения к клавиатуре… Стандартный антивирус с брандмауэром, а в остальном — никакой защиты. Полно всякой всячины, но ничего такого, что казалось бы интересным. В основном различная информация, связанная с его дипломатической работой, и электронные письма, в том числе личные. Переписка с родственниками и друзьями дома.

— А что в адресной книге? — спросил Кларк.

— То же самое. Ничего такого, что попадалось нам в списках рассылки РСО. Историю поиска он чистит почти ежедневно и удаляет временные файлы и куки.

— Куки? — недоуменно повторил Чавес.

— Маленькие файлы со ссылками, остающиеся в компьютере каждый раз, когда ты посещаешь те или иные сайты. Это стандартная процедура.

— Насколько глубоко ты можешь туда залезть? — спросил Кларк.

— Здесь и сейчас? Не особенно. Я могу скопировать все его файлы и почтовые ящики, а на то, чтобы продублировать весь жесткий диск, уйдет слишком много времени.

— Ладно, хватай все, что удастся.

Джек подключил жесткий диск «Вестерн дайджитал паспорт» к порту FireWire ноутбука и запустил копирование, а Кларк и Чавес продолжили поиски.

— Есть! — прошептал из кухни Чавес через сорок минут.

Он вошел в спальню, держа в руке самозастегивающийся пластиковый пакет для сэндвичей.

— Двойное дно в шкафчике для посуды.

Джек взял пакет и посмотрел на его содержимое.

— Перезаписываемый DVD. — Он выдвинул привод компакт-дисков, положил на него DVD и запустил «проводник». На экране появился список файлов. — Джон, здесь до черта всякого. Около шестидесяти гигабайт. В основном — файлы изображений.

— Посмотри на какие-нибудь.

Джек дважды щелкнул курсором по изображению папки, и на экране отобразились крошечные картинки, повторяющие в уменьшенном масштабе содержание файлов изображений.

— Ничего не кажется знакомым?

— Кажется, — подтвердил Кларк.

Джек провел пальцем по значкам трех изображений.

— Это с сайтов РСО. Точно.

— Нет дыма без… — пробормотал Чавес.

Кларк посмотрел на часы.

— Скопируй все это. Динг, давай наведем порядок. Пора уматывать.

Часом позже они вернулись в отель «Ла Кента-инн», находящийся около аэропорта. Воспользовавшись защищенным FTP-протоколом, Джек переслал часть изображений на сервер Кампуса, позвонил Гэвину Байери, штатному гению информационных технологий, и переключил телефон на громкую связь.

— Похоже, мы это уже видели, — сказал Байери. — На той флэшке из Триполи, да?

— Да, — подтвердил Джек. — Нужно выяснить, не залиты ли туда стеганографические коды.

— Я как раз навожу блеск на алгоритм декодирования. Немалая проблема в том, что мы не знаем, какую программу они использовали для шифрования — коммерческую или самопальную. Если верить Центру анализа и исследований в области стеганографии…

— Даже такой есть? — удивился Чавес.

— …на сегодня известно семьсот двадцать пять приложений, работающих со стегокодированием, а ведь это лишь коммерческий софт. Ну, а любой, кто владеет программированием хотя бы на уровне чуть выше среднего, может сам слепить такую же игрушку и, допустим, носить ее с собой на флэшке. Пришел, куда надо, воткнул в компьютер, и ты уже начал стегокодирование.

— И как же вы будете это раскалывать? — поинтересовался Кларк.

— Я слепил двухэтапный процесс. Сначала идет проверка на несоответствия в видеофайле, или изображении, или звуковом файле. Если обнаруживается аномалия, то вторая часть моей программы начинает прогонять находку через самые распространенные методы декодирования. Это лобовая атака, но можно допустить, что у РСО есть свои излюбленные методы шифрования. Стоит найти их, и мы докопаемся до содержания.

— Сколько на это уйдет? — спросил Джек.

— Понятия не имею. Сейчас скормлю зверю твой подарок и свяжусь с вами.

Телефон зазвонил в три часа ночи. Все трое немедленно проснулись.

Джек протер глаза и посмотрел на экран, где высветилось имя абонента.

— Байери, — сказал он и сразу вновь переключил телефон на громкую связь.

— Может быть, я рановато открываю шампанское, — сказал Байери, — но похоже, что мы нащупали жилу. Это хорошая новость. А плохая новость — они, кажется, используют три различных метода шифрования, так что время все же придется потратить.

— Мы вас внимательно слушаем, — отозвался Кларк.

— Первое, это баннер, который мы видели на сайте РСО, где была выложена видеозапись убийства Дирара. Я думаю, что это оцифрованный одноразовый шифровальный блокнот. Таблица расшифровки сообщений, вложенных в обычные тексты. А вот действует он или устарел, я пока не знаю.

Джек нисколько не удивился тому, что услышал. Он хорошо знал, что новое очень часто — это лишь забытое старое. Система одноразовых шифров была древней — ученые-криптологи постоянно спорили, насколько древней, — но возродилась она в 1917 году, благодаря Гильберту Вернаму, инженеру Американской телефонно-телеграфной компании. Количество различных одноразовых шифров невозможно сосчитать, но суть у них одна — все они подстановочные, и простейший способ работы с ними состоит в том, чтобы разбросать случайным образом буквы и цифры по специальной таблице. Знак, находящийся на пересечении определенных строки и столбца, и являлся тем единственным, которым нужно было заменить знак в присланном тексте. Шифрование и расшифровка занимали много времени, но, поскольку одноразовые блокноты имелись только у того, кто передавал сообщение, и того, кто его принимал, посторонний практически не имел возможности проникнуть в тайну. РСО построил систему так, что тот или иной его член просматривал в назначенные дни назначенные сайты и скачивал оттуда определенные изображения, которые после стеганографической расшифровки превращались в одноразовые шифровальные таблицы, при помощи которых в безобидный телефонный разговор, простое или электронное письмо и тому подобное вкладывалось недоступное для посторонних тайное содержание.

«Вопрос, — думал Джек, — состоит в том, насколько часто РСО меняет свои онлайновые шифровальные таблицы. А узнать это можно лишь одним способом: сопоставить имеющиеся у нас сообщения РСО с этими самыми таблицами, взятыми из того же периода».

— Этим, кстати, можно объяснить, почему они перестали оповещать своих о рождении детей, — сказал он. — Сменили таблицу, и мы снова отстали на шаг.

Кларк кивнул и сказал:

— Продолжайте, Гэвин.

— Второе. Один из больших файлов изображения с компакт-диска Найоана имеет соответствия с каждым из тех, которые мы скачивали с сайтов РСО. Алгоритм пока еще трудится, но из того, что я уже вижу, ясно, что мы получили целую кучу кредитных карт и банковских маршрутных номеров.

— Найоан — казначей РСО, — сказал Чавес. — Никаких сомнений.

— Номера проверяете? — спросил Кларк Гэвина.

— Еще нет. С чего, по-вашему, лучше начать?

— С кредитных карт. Их легче и получить, и сбросить, чем счет в банке. Начните с тех, которые привязаны к Сан-Франциско и Западному побережью. Может пригодиться, тем более что мы и сами здесь.

Глава 64

Если их появление в Медине и вызвало у кого-то любопытство, оно было хорошо замаскировано, решили братья Карузо. Еще не стемнело, и вокруг было полно белых, в основном туристов, разглядывавших товары на прилавках торговцев и слонявшихся по извилистым переулкам, так что два новых лица, присоединившихся к этим толпам, имели все шансы остаться незамеченными. Солнце уже частично скрылось за горизонтом, и с наступлением сумерек должен был начаться исход посторонних из Медины. По ночам здесь оставались только местные жители и те немногочисленные туристы, которые либо хорошо знают Триполи, либо пренебрегают грозящими опасностями. Арчи заверил братьев в том, что в Медине редко убивают туристов, зато ночные вооруженные грабежи и наскоки с вырыванием сумок считаются здесь распространенным спортом. Неосторожных и слабых местные воры замечали безошибочно. Брайан и Дом, по словам Арчи, к этим категориям не относились, так что им нечего было опасаться. В бумажном пакете австралийца оказались два 9-миллиметровых пистолета «браунинг хай-пауэр марк III» со спиленными номерами и четыре обоймы, снаряженных низкоскоростными патронами с разрывными пулями, что не могло не подкреплять уверенность. У братьев имелись при себе самодельные (вернее, сделанные искусниками Кампуса) глушители из полиэтиленовых трубок длиной в пару банок газировки, поставленных одна на другую, выкрашенные в черный цвет. Такой глушитель был рассчитан не более чем на сто выстрелов, но, поскольку у братьев было лишь сорок патронов, из-за этого можно было не беспокоиться.

Двадцать минут они бродили по переулкам между оштукатуренными и кирпичными домами, останавливались у прилавков торговцев, заглядывали в лавочки, смотрели товары, но все это время двигались по маршруту, который наметили по карте, которую им дал Арчи. Брайан держал ее в руке. Арчи указал им несколько путей к тому месту, где жил Рафик Бари, и несколько маршрутов отхода, в том числе и экстренного. Обдумав его советы, они полностью уверились в том, что их контакт в прошлом имел самое прямое отношение к войскам специального назначения, вероятнее всего, к австралийской Специальной авиадесантной службе. Это тоже было хорошим знаком — в таком случае образ мыслей австралийца был недалек от их собственного.

— Приятно пахнет, — отметил Дом, принюхиваясь.

Воздух был насыщен разнообразными запахами: горящих древесных угольев, жареного мяса, специй, а также зловонием множества потных тел, втиснутых в замкнутые пространства. Да и шум стоял такой, что у неподготовленного человека могла на первых порах закружиться голова — какофоническая смесь неблагозвучия из арабского, французского, различных языков Магриба и исковерканного, по большей части, английского. Толпа, словно под управлением каких-то невидимых регулировщиков, растекалась по переулкам и вытекала из них, люди расходились друг с другом, лишь изредка, случайно, встречаясь взглядами.

— Может быть, собачатина?

— Брат, собак едят в Азии, и не сказать чтобы повсеместно. Готов поспорить, что здесь, по большей части, едят баранину и конину иногда.

— Снова читал путеводители?

— Еще когда был в Риме.

— Что-то мне подсказывает, что гигиена здесь не в особом почете, — сказал Брайан, кивнув в сторону продавца в заляпанном кровью фартуке, разделывавшего на доске курицу.

Доминик рассмеялся.

— Ты говоришь так, будто тебе не приходилось питаться всякими букашками в школе выживания.

Как любой морской пехотинец, Брайан новобранцем прошел курс выживания в экстремальных условиях, причем все три его ступени. Вторая и третья предназначались для бойцов отдельных оперативных подразделений и экипажей самолетов.

— Да, в Бриджпорте — букашками, а в Уорнере — змеями.

Полигоны высших ступеней курсов выживания ВМФ и морской пехоты размещались в разных местах, в том числе в Горном учебном центре в Бриджпорте, Калифорния, и на военно-морской авиабазе в Уорнер-спрингс, Калифорния.

— Ну, как насчет конины?

— Может быть, на обратном пути, а? Мы ведь, кажется, уже рядом.

— Да, но ведь нужно же как-то убить время. В логово Бари нужно пробираться затемно. Так что будем ждать темноты.

— Разумно. Но когда…

Он не договорил. Невидимый громкоговоритель где-то поблизости захрипел, а потом из него раздался громогласный призыв муэдзина. Тут же умолкли все разговоры, местные жители бросили все свои дела, принялись разворачивать молитвенные коврики и опустились на колени. Брайан и Доминик, как и другие немусульмане, отступили в сторону и стояли молча, пока молитва не закончилась. Когда жизнь возобновилась, братья двинулись дальше. Сумерки постепенно сгущались, и в окнах и уличных кафе зажегся свет.

— Не могу сказать, что сильно симпатизирую исламу, — сказал Доминик, — но нельзя не признать, что они искренни в своей вере.

— В том-то и проблема, когда дело доходит до экстремизма. Такая фанатичная вера — первый шаг к террористам-смертникам и самолетам, врезающимся в здания.

— Да, но я никак не могу отказаться от мысли, что мы все же говорим о теории гнилого яблока.

— То есть?

— Одно гнилое яблоко портит всю бочку. В данном случае, гнилых яблок действительно немало, но все же гораздо меньше, чем хороших.

— Может, так, а может, и нет. Но нам-то платят не за это.

— Но думать-то нам никто не запрещает.

— Сколько мусульман в мире?

— Миллиарда полтора, наверно. Может быть, два.

— И сколько из них готовы обвешаться взрывчаткой и отправиться взрывать других? Нет, погоди. По-другому: сколько насчитывается радикальных террористов?

— Наверно, двадцать-тридцать тысяч. Брат, я понимаю, что ты имеешь в виду, но хорошие яблоки меня не волнуют. Кто, кому и как молится — личное дело каждого до тех пор, пока он не начинает получать божественные указания убивать ни в чем не повинных людей.

— Послушай, это не аргумент.

Они не в первый раз спорили на эту тему: можно ли считать огульную оценку целого народа или религии просто ошибкой в моральном подходе или же это еще и тактическая ошибка? Не мешает ли негативное представление об огромном демографическом пласте не только видеть действительно плохих парней, но и опознавать союзников? Как и в каждой стране на земле, друзья Америки порой становились врагами, а враги, наоборот, — друзьями. Доминик часто приводил в пример афганских моджахедов. Те самые повстанцы, которым ЦРУ помогло изгнать Советы из Афганистана, превратились в Талибан. Историкам предстояло еще долго спорить о том, почему так получилось, но сам факт был неоспорим. Впрочем, братья Карузо соглашались в том, что основные подходы у солдата и полицейского едины: как можно лучше изучи своего врага и будь разносторонним в тактике. К тому же за время службы они навидались всякого дерьма и усвоили, что в реальном мире таких понятий, как черное и белое, не существует. Это относилось, в частности, к тем ролям, которые были отведены для них в Кампусе, где нормой был серый цвет. И этим объяснялось и то, почему шпионов и оперативников спецслужб называют «воинами из тени».

— Пойми меня правильно, — добавил Доминик. — Я с превеликим удовольствием всажу пулю в любого болвана, который угрожает моей стране. Я всего лишь говорю, что побеждает, как правило, тот, кто воюет по-умному.

— Аминь. Но есть еще и несколько миллионов советских солдат, которые, вероятно, рассуждали так же. Сталин швырял их в мясорубку на Восточном фронте, как скотину.

— У любого правила всегда бывают исключения.

Брайан остановился, чтобы свериться с картой.

— Мы почти пришли. Следующий поворот налево, а там по переулку направо. Дом Бари — третья дверь слева. По словам Гази, выкрашена в красный цвет.

— Будем надеяться, что это не дурное предзнаменование.

Через десять минут они обнаружили тот самый переулок, идущий направо, и нырнули под арку. Брайан, со своим опытом военного, видел в темноте лучше, чем брат, и потому раньше понял, что человек, идущий навстречу, — не кто иной, как Бари Рафик. Он был не один. По сторонам от него шли двое мужчин, одетых в темные мешковатые брюки и белые рубашки с длинными рукавами и расстегнутыми воротниками, пузырящиеся на талиях.

— Местные тяжеловесы, — пробормотал Доминик.

— Ага. Пусть пройдут.

Бари и его телохранители шли быстро, но язык тел всех троих сказал братьям Карузо, что Бари не находится под конвоем. Эта троица была связана отношениями хозяина и его наемной обслуги.

Брайан и Дом первыми поравнялись с красной дверью и направились дальше, разминувшись по пути с Бари и его охраной. Брайан на ходу быстро оглянулся, увидел, как Бари вставил ключ в дверной замок, и тут же снова уставился вперед. Дверь открылась и почти сразу же захлопнулась. На ближайшем перекрестке братья Карузо повернули налево и остановились.

— Никто на нас и не взглянул, — сообщил Доминик. Телохранители Бари, по всей вероятности, были простыми уличными громилами, считавшими, что для этой работы хватает умения бить и пугать обычных людей. Вероятно, в большинстве случаев они оказались бы правы.

— Что ж, их невезение нам на руку, — ответил Брайан. — Обрати внимание, что он торопился. Хочет или ухватиться за колесо фортуны, или смыться куда-нибудь.

— Лучше исходить из второй версии. Пора импровизировать.

— Стратегия морской пехоты.

Пройдя еще двадцать футов по переулку, они обнаружили слева открытый проход под очередной аркой и оказались в небольшом дворике с сухим фонтаном посередине. К тому времени почти стемнело, и в углах сделалось совсем непроглядно. Пришлось подождать несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. У дальней стены дворика возвышалась решетка, оплетенная высохшей виноградной лозой. Братья потрогали ее — деревяшки оказались ломкими.

— Пошли, — сказал Брайан. Он подошел к стене и сложил руки стременем. Доминик встал на эту ступеньку, дотянулся до верха стены, забрался наверх, посмотрел на брата, подал рукой знак «подожди» и скрылся из вида. Вернулся он через три минуты, кивнул, дескать, все в порядке, наклонился и помог брату влезть.

— Дверь, в которую входил Бари, выходит в такой же двор. В восточной стене открытая дверь. Один телохранитель там, а Бари с другим телохранителем — внутри. Я слышал, как они там чем-то громыхали. Похоже, что действительно спешат.

— За дело.

Они зарядили «браунинги», привинтили глушители и полезли по крыше. Слева в переулке загавкала было собака, но тут же послышался глухой удар. Пес взвизгнул и умолк. Брайан поднял сжатый кулак: замри. Оба пригнулись. Брайан прополз по крыше, посмотрел через край и вернулся.

— По переулку идут четыре мужика, — сообщил он шепотом. — Двигаются, как оперативники или полицейские.

— Может быть, Бари поэтому и спешит? — предположил Доминик. — Ну, что? Пусть идет, как идет?

— Если это полиция, ничего другого не останется. Если нет…

Доминик пожал плечами и кивнул. Они долго добирались до Бари и не собирались отказываться от своих намерений. Разве что, если положение окажется безвыходным. Вопрос состоял лишь в том, где намеревались новые игроки расправиться с Бари — если, конечно, у них была такая цель, — прямо у него дома или где-то в другом месте?

Брайан и Доминик придвинулись к краю крыши, нависавшему над двором Бари, легли на животы и проползли еще немного вперед, чтобы видеть. Одинокий телохранитель — неясный силуэт в темноте — все так же стоял около двери, лишь плавал в воздухе вишневый огонек сигареты. Он то светился ярче, то снова пригасал.

Слева все отчетливее звучали шаги по сухой глине переулка. В конце концов они стихли возле самой двери. Братья Карузо понимали, что в следующие несколько секунд узнают о конкурентах все, что нужно. Полиция начнет колотить в двери, преступники откроют пальбу.

Не произошло ни того, ни другого.

В дверь негромко постучали. Телохранитель Бари отшвырнул сигарету, наклонился к открытой двери в дом, что-то сказал и не спеша зашагал к наружной двери. Его тело не выказывало никаких признаков напряжения, он даже не потянулся к оружию, которое, как решили Брайан и Доминик, держал в висевшей на поясе кобуре. Братья переглянулись: неужели Бари ожидает еще какую-то компанию?

Телохранитель отодвинул засов и распахнул дверь.

Хлоп! Хлоп!

Выстрелы прозвучали негромко, как шлепки ладонью по деревянному столу. Телохранитель качнулся и упал навзничь. Три силуэта проплыли мимо него к двери дома. Четвертый приостановился около тела, выпустил в лоб упавшему еще одну, контрольную, пулю и последовал за остальными.

Из дома донеслось еще два приглушенных шлепка, потом крик, и наступила тишина. Через десять секунд из дома вышел Бари. Его руки были сложены на затылке, сзади его толкали трое пришельцев. Его швырнули на колени перед четвертым — очевидно, предводителем, — тот немного наклонился и что-то сказал Бари. Бари покачал головой. Предводитель отвесил ему пощечину.

— Что-то ищут, — прошептал Доминик.

— Ага. Ты думаешь, РСО?

— А кто же еще? Если только он не подрабатывает на кого-нибудь другого.

Допрос продолжался всего две-три минуты. Затем командир подал знак своим спутникам, и те повалили пленника на землю. Его руки связали скотчем, засунули в рот тряпку и поволокли в дом.

— Похоже, мистер Бари сейчас потеряет несколько ногтей, — сказал Брайан. — Если ему повезет, он отделается только этим. Лучше бы нам отбить его, пока за него не взялись всерьез.

— Дай им несколько минут. Тем счастливее он будет, когда прискачет конница, — сказал Брайан с усмешкой, которая показалась Доминику довольно жестокой.

— Послушай, Альдо, это бессердечно.

— Ничего, подействует как рычаг — разожмет рот.

Почти сразу же из дома понеслись приглушенные крики. Ровно через пять минут Доминик отвел взгляд от циферблата часов и кивнул. Брайан перевалился через край крыши, повис на руках и беззвучно опустился на согнутые ноги. Потом пригнулся и, держа дверь под прицелом «браунинга», отступил к дальней стене, припал на колено и кивнул брату. Доминик повторил его движения и занял позицию около ближней стены.

Двигаясь практически синхронно, они двинулись вперед, оставаясь почти невидимыми в тенях у стен, потом Доминик знаком приказал брату остановиться, а сам прокрался еще дальше и нашел место, откуда ему удалось заглянуть во все еще раскрытую дверь. Оттуда он знаками показал Брайану: вижу троих в комнате за дверью слева. Прямо от двери идет короткий коридор. Где еще двое — неизвестно.

Брайан кивнул, потом так же, жестами, нарисовал план вторжения и получил от брата ответный кивок-подтверждение. Доминик преодолел последние десять футов до стены, в которой была проделана дверь, и двинулся вдоль нее, пока не добрался до дверного косяка. Прикрывавший его все это время Брайан занял позицию с другой стороны двери. Доминик на мгновение высунулся из-за края, взглянул внутрь и кивнул.

Брайан кивнул раз… другой… третий… затем выпрямился, шагнул к двери и за нее, вдоль левой стены, держа «браунинг» перед собой на изготовку. Доминик двигался на шаг позади.

Двое прижимали Бари лицом к изящному деревянному столу. Его поверхность была измазана кровью, которая отливала черным блеском в свете стоявшего в углу торшера. Предводитель сидел напротив Бари и поигрывал большим кривым ножом. Лезвие ножа и его рука были мокрыми.

Один из тех, кто держал Бари, поднял голову и увидел вошедшего в комнату Брайана. Первая пуля Брайана попала ему в горло, вторая — в середину груди. В следующую секунду Брайан уложил и второго. Предводитель, успевший бросить нож и выхватить пистолет, обернулся, но рядом с ним уже был Доминик. Он ударил противника рукоятью пистолета в висок, и тот боком осел на пол.

— Готово.

— Готово, — прошептал в ответ Брайан. — А что с ним?

— Пусть отдохнет.

Брайан стукнул Бари рукоятью пистолета за ухом, пощупал пульс.

— Все в порядке.

Оба повернулись, вышли в коридор, выглянули в открытую дверь — во дворе все так же ничего не было — и повернули налево, по коридору. В конце, в дверном проеме, появился силуэт. Доминик дважды выстрелил. Человек упал. Из комнаты донесся скрип дерева по дереву.

— Окно! — сказал Доминик.

— Понял.

В три шага Брайан оказался в конце коридора. Выглянув из-за притолоки, он увидел на противоположной стороне комнаты человека, пытающегося вылезти в окно, и выстрелил. 9-миллиметровая разрывная пуля угодила беглецу в бедро, нога подогнулась, и он спиной вперед упал в комнату. В левой руке он держал пистолет. Доминик сделал еще шаг и дважды выстрелил в грудь лежащему.

— Чисто.

— У меня тоже.

В квартире имелась также ванная и вторая спальня, двери в которые открывались из того же коридора. Обе комнаты были пусты, как и имевшиеся в квартире шкафы. Второго телохранителя Бари они нашли в ванне, полностью одетым и с аккуратной дыркой в затылке. Закончив быстрый осмотр, они вернулись в гостиную, которая, судя по всему, служила и гостиной, и кухней. Бари лежал так же, как они его оставили — уткнувшись лицом в стол, раскинув руки.

— Христос! — негромко воскликнул Брайан. — Что за?..

За те пять минут, которые оказались в распоряжении посетителей Бари, те успели отрезать у него два пальца на левой руке.

— Кто-то всерьез решил наказать парня, — сказал Доминик. — Это ясно. Вопрос — за что?

Глава 65

Ни Кларк, ни Джек, ни Чавес не взялись бы судить, насколько квалифицированным бюрократом был Агонг Найоан, но для них быстро стало очевидным другое — как полевой агент он был либо плохо подготовлен, либо грубо игнорировал правила безопасности. Особенно ясно это проявилось в том, как он подбирал онлайн-пароли, которые Гэвин Байери расколол за несколько часов после того, как Кларк и компания покинули дом Найоана. Браузер, стоявший на ноутбуке Найоана, имел немало закладок — от сайтов онлайновых магазинов до справочных сайтов и всего прочего. Но у Найоана имелось и еще несколько почтовых ящиков, по одному в «Google», «Yahoo!», «Hotmail». В каждом из этих ящиков содержалось множество сообщений, главным образом от друзей и родных (по крайней мере, такими они казались), а также «макулатурная почта» и спам, насыщенные баннерными изображениями, которые Байери предстояло прошерстить на наличие признаков стеганографической шифровки.

Кроме того, Найоан активно пользовался Google-картами. На многих из которых, как выяснил Джек, имелись указатели — цифровые значки. По большей части ими были обозначены рестораны, кафе и тому подобные заведения, находившиеся в Сан-Франциско на расстоянии пешей прогулки от посольства или его дома. Но на один флажок Джек все же обратил особое внимание — частный дом в Сан-Рафаэле, примерно в пятнадцати милях к северу от города, через мост Золотые Ворота.

— Что обозначено этим флажком? — спросил Кларк.

— Синага, — ответил Джек.

— Похоже на фамилию.

— Сейчас проверим, — сказал Джек, прежде чем Кларк успел что-нибудь добавить. Через минуту он уже соединился с Байери. — Нужно проверить аккаунты Найоана по имени Синага.

Байери перезвонил уже через десять минут.

— Керсан Синага. За последние два года Найоан выписал на его имя семь чеков от пятисот до двух тысяч долларов. Я раскопал эти чеки на сайте банка. На одном из них стоит пометка «компьютерная консультация». И что еще любопытно. Я пропустил его имя через Службу иммиграции — он там есть. Должен был пройти собеседование восемь месяцев назад, но так и не явился. Он также отмечен в надзорном списке.

— Ну, тут дело не так просто, — сказал Чавес. — То, что человек не является на собеседование, еще не повод записать его в подозрительные.

— Точно, — согласился Кларк. — Что за ним еще?

— Индонезийская полиция объявила его в розыск, — ответил Байери. — Похоже на то, что ваш Керсан Синага — большой мастер по подделке документов. Они охотятся за ним уже четыре года.

Поездка на север заняла всего тридцать минут. Согласно Google-карте Джека, Синага жил в восточном пригороде Сан-Рафаэля, на малонаселенной стоянке трейлеров. Они проехали мимо, развернулись и припарковали машину в ста ярдах к северу от трейлера Синаги, окруженного в два ряда оградой из ржавой железной сетки по пояс высотой и забором.

— Динг, у меня в портфеле, на заднем сиденье, лежит блокнот, — сказал Кларк, обернувшись через плечо. — Достань его.

Чавес передал ему большой блокнот.

— Что ты затеял?

— Маленькую разведку. Вернусь через десять минут.

Кларк выбрался из машины. Джек и Чавес смотрели, как он направился к ближайшему трейлеру, поднялся по лесенке и постучал в дверь. Через несколько секунд на пороге появилась женщина. Кларк полминуты говорил с нею, потом перешел к следующему дому, где все повторилось снова, после чего он перешел к трейлеру Синаги. Затем он постучал еще в три трейлера и вернулся в машину. Там он протянул блокнот Джеку. Страницы оказались исписаны — имена, адреса и подписи.

— Не откроете тайну: что это такое? — спросил Джек.

— Я сказал, что хочу открыть ресторан неподалеку, и для получения лицензии на торговлю спиртным мне требуется согласие соседей. Синаги нет дома. Сосед сказал, что он работает по полдня в магазине «Бест бай» на подхвате и заканчивает в два часа.

— Еще час. Маловато.

— Подождем до темноты, — сказал Кларк.

— А тогда что? — спросил Джек.

— А тогда мы выкрадем этого ублюдка.

Кларк рассуждал вполне логично. Найоан редко связывался с Синагой, вероятно, в основном по электронной почте, так что исчезновение человека не должно было сразу же встревожить его. Кроме того, если удастся все сделать правильно, то есть шансы найти какие-то дополнительные электронные связи в той свалке информации, которую они раздобыли у Найоана. В худшем случае у них был бы «язык», который, по всей вероятности, готовил для РСО фальшивые документы. Правда, никто из них не знал, обрадуется ли Джерри Хендли тому, что на территории Кампуса придется держать пленного сообщника РСО.

— Легче просить прощения, чем разрешения, — сказал на это Кларк.

Они подъехали к магазину «Бест бай», дождались в сторонке появления Синаги, ненавязчиво проводили его до ближайшего продовольственного магазина, а оттуда — до дома. Подождав полчаса, Кларк повторно разыграл свою роль будущего владельца забегаловки. На сей раз он сначала прошел домики на противоположной стороне стоянки и лишь потом повернул к трейлеру Синаги. Все это заняло чуть больше пяти минут.

— Один. Играет в Xbox и пьет пиво. Никаких следов женского присутствия не заметно, так что, скорее всего, он живет там один, по-холостяцки, — сообщил Кларк. — Но у него есть собака — старый кокер-спаниель. Залаял только после того, как я постучал.

Кое-как убив время до сумерек, они вернулись к стоянке трейлеров и объехали ее вокруг. Автомобиль Синаги, пятилетняя «Хонда-сайвик», стоял под навесом, в окнах трейлера горел свет. Лампочка без абажура заливала ступеньки белым светом. Кларк выключил огни «Тауруса», выключил мотор и раскрыл блокнот.

— Его соседа — того, который рассказал, где он работает, — зовут Гектор. Динг, он немного похож на тебя.

— Дай-ка угадаю, что ты затеял… Я стучу и прошу немного сахара.

— Верно. Москитной сетки нет, так что ему придется открыть дверь. Как только он откроет, ты впихиваешь его внутрь, а я хватаю собаку и закрываю в уборной. Джек, ты обходишь вокруг и контролируешь задние окна. Маловероятно, что ему удастся добраться до них, но лучше перестараться, чем потом кусать локти.

— Хорошо.

— Не прячься. Иди так, будто ты здесь по делу. Соседи довольно приветливые, так что, если кто-то встретится, помаши рукой, скажи: «Привет», словно ты здесь не посторонний. Ну, за дело.

Они вышли из машины и направились по городку автоприцепов, негромко переговариваясь и посмеиваясь время от времени — трое местных жителей, возвращающихся после какой-то совместной поездки или прогулки. Когда они поравнялись с нужным трейлером, Кларк и Чавес повернули к нему. Джек, отступив в тень около ворот, видел, как Кларк прижался к стене около двери, а Чавес поднялся на лестницу. Потом Кларк повернулся и кивнул Джеку, тот осторожно приоткрыл ворота и пробрался во двор. Травы там почти не было, зато торчали кустики каких-то сорняков и темнели кучки собачьего дерьма. Джек обошел трейлер. Из трех окон два были слишком маленькими для взрослого человека, так что единственным возможным аварийным выходом следовало считать третье, ближайшее к нему окно.

Джек услышал, как на противоположной стороне домика Чавес негромко постучал в дверь. Через несколько секунд раздался голос:

— Кто там?

— Гектор, сосед. Дружище, у меня телефон разрядился. Позвольте воспользоваться вашим. Всего два слова.

В трейлере послышались шаги. Скрипнули петли.

— Эй!..

Дверь захлопнулась, послышался топот бегущих ног. Джек насторожился. Что за?..

— Бежит к тебе! — прогремел голос Кларка. — Заднее окно!

Одновременно с этими словами окно распахнулось, и из окна, головой вперед, вывалилась человеческая фигура. Беглец упал, негромко вскрикнул, но тут же перекатился и вскочил.

Джек на мгновение застыл, но тут же приказал:

— Стой на месте!

Синага резко повернулся к нему, взглянул направо, потом налево и кинулся на Джека. В свете, падавшем из окна, Джек заметил слабый отблеск стали в руке Синаги. Нож, — подсказала ему какая-то часть сознания. И тут Синага атаковал его, резко взмахнув ножом. Джек отступил. Синага метнулся за ним. Джек почувствовал спиной ограду, и тут же Синага круговым движением выбросил вперед руку с ножом. Джек отдернул голову и ощутил удар в плечо. Но и Синага потерял равновесие от резкого движения и качнулся в сторону. Джек левой рукой поймал его вооруженную руку за запястье, резко дернул и обхватил шею Синаги правой рукой, зажав гортань в локтевом сгибе. Синага нагнулся, насколько было возможно, и резко ударил головой назад. Джек предвидел этот удар, но успел лишь немного повернуть голову. Синага ударил его затылком в скулу. От боли у Джека потемнело в глазах. Синага бился у него в руках, пытаясь освободиться, еще раз толкнул Джека на ограду, но и сам оступился. Его ноги подогнулись, Синага осел на землю. Джек продолжал держать его изо всех сил, чувствуя, что сам сгибается вперед. Не отпускать, не отпускать… Джека повело в сторону, и он споткнулся, все так же стискивая рукой шею Синаги. Ему послышался негромкий хруст. Он шлепнулся на землю и перекатился, ожидая, что Синага снова налетит на него.

— Джек! — раздался голос Чавеса. Из ворот выскочил Динг и на бегу выбил ногой нож, сжатый в руке Синаги. Тот не двигался. Его голова была странно повернута в сторону. Его глаза несколько раз мигнули, но глазные яблоки оставались неподвижными, зрачки были направлены в одну точку. Правая рука подергивалась, беззвучно стуча по земле.

— Христос… — прошептал Джек. — Христос всемогущий…

В крошечный дворик вбежал Кларк, резко остановился и присел на корточки около Синаги.

— Шея сломана. Готов. Джек, ты цел?

Джек не мог отвести взгляд от Синаги. Он заметил, что рука перестала дергаться.

— Джек, очнись, — сказал Кларк. — Ты в порядке?

Джек кивнул.

— Динг, веди его внутрь. Быстро.

В трейлере Динг усадил Джека на диван, затем прошел в спальню и принял труп Синаги, который Кларк просунул снаружи в окно. Потом все собрались в гостиной. Из-за двери ванной гавкал спаниель.

— Снаружи все тихо, — сообщил Кларк, закрывая входную дверь. — Динг, посмотри в холодильнике. Может быть, Фидо успокоится, если дать ему поесть.

— Минуту.

Кларк подошел к Джеку.

— У тебя кровь.

— Да ну?

Кларк указал на правое плечо Джека. Рубашка потемнела от крови.

— Снимай рубашку.

Джек разделся. Оказалось, что у него между ключицей и горлом глубокий двухдюймовый порез, из которого на грудь стекала струйка крови.

— Ха… — пробормотал Джек. — А я и не заметил. Почувствовал, как что-то ударило в плечо, но ничего не понял.

— Дюймом-двумя выше, и с тобой было бы покончено. Джек, прижми вот тут пальцем. Динг, посмотри, нет ли у Синаги суперклея.

Чавес загремел в кухне ящиками, потом вышел и кинул Кларку маленький тюбик. Тот сунул его Джеку.

— Выдави в порез.

— Шутите?

— Нет. Лучше, чем швы накладывать. Делай, не бойся.

Джек попытался закапать клей в рану, но руки у него тряслись.

— Извините, не получается.

— Ничего, парень, это всего лишь адреналин, — сказал Чавес, забирая у него тюбик. — Не бери в голову.

— Он и правда мертв? — спросил Джек.

Кларк кивнул.

— Вот черт! Он же был нужен нам живым.

— Джек, в этом виноват он сам, а не ты. Если хочешь, можешь переживать по этому поводу. Это вполне естественно. Только не забывай — он пытался перерезать тебе глотку.

— Да, наверно… Не знаю…

— Постарайся не сосредотачиваться на этом. Ты жив — он мертв. Или ты хотел бы, чтоб получилось наоборот?

— Черт возьми, конечно, нет.

— Тогда запиши на свой счет победу и иди дальше. — Чавес закрыл тюбик и выпрямился.

— Что, просто так идти дальше?

— Может быть, ты опомнишься не сразу, — ответил Кларк. — Но если не сможешь, значит, лучше будет тебе вернуться в кабинет.

— Иисус! Джон, что вы такое говорите?

— Если это дерьмо засядет у тебя в голове, ты или сам погибнешь, или погубишь кого-то еще. Можешь мне поверить. Джек, для этой работы годится далеко не каждый. И если она кому-то не по силам, это вовсе не позор. Но лучше понять это раньше, чем позже.

Джек тяжело вздохнул, потер ладонью лоб.

— Хорошо.

— Что — хорошо?

— Хорошо, я об этом подумаю.

Кларк улыбнулся.

— В чем дело? — спросил Джек.

— Ты правильно ответил. Ты только что убил человека. И если бы тебя не потянуло покопаться в своих ощущениях, я бы не на шутку заволновался.

— Джон, я кое-что нашел, — сказал из кухни Динг.

Устройство отправили чартерным рейсом из Дубая, и через три дня оно прибыло в Международный аэропорт Ванкувер, в Британской Колумбии. Встречал его Муса, прилетевший накануне. Он предъявил письмо и визитную карточку, и его пропустили в таможенный склад, где его встретил инспектор.

— Сильвио Манфреди, — представился Муса, предъявляя документы.

— Спасибо, — кивнул чиновник. — Фил Нолан. Ваш груз здесь.

Они пошли к соседнему грузовому поддону, на котором стояла большая пластиковая коробка.

С «Фотошопом» и хорошей компьютерной издательской системой можно было без малейших затруднений изготовить и карточку, и фирменный бланк для переписки. Естественно, бумага, подписанная заведующим кафедрой ветеринарии университета Калгари, не служила для инспектора основательным документом, но ведь нужно было учитывать и психологический эффект. По мнению инспектора, он имел дело с таким же гражданином, как и он сам, и известным канадским университетом.

Курс обучения, который прошел Муса, продолжался четырнадцать месяцев, и за это время он, помимо всего прочего, усвоил, что таможенные инспекторы во всем мире перегружены работой, мало получают и донельзя обременены всяческой документацией. Для данного вида грузов — радиоактивные материалы — инспектору требовались три стандартные формы — товарная накладная, транспортная накладная, сертификат о происхождении перевозимого предмета с печатью и подписью дубайского агента из Ассоциации воздушного транспорта. А также множество бумаг, которые требовались для канадских: Комиссии по радиационной безопасности, Министерства транспорта, лицензирования по законам о радиоактивных веществах и приборах на их основе, и о перевозке опасных грузов. Все эти документы было очень легко подделать, но, чтобы удостовериться в этом, Мусе и его людям пришлось потратить на разведку целых восемь месяцев.

— Так что это такое? — спросил таможенный инспектор.

— Это PXP-40HF, мобильный иппорентгеноскоп.

— Простите, не понял.

Муса усмехнулся.

— Конечно, слово редкое. Это мобильный рентгеновский аппарат для лошадей. В Дубае живет друг ректора нашего университета. У него есть призовая кобыла, которая стоит гораздо больше того, что нам с вами удастся заработать за всю жизнь. Лошадь заболела, друг пожаловался президенту, и университет послал аппарат, чтобы ее обследовать.

Инспектор покачал головой.

— A-а, вот оно что… Ну, и как, лошадь поправилась?

— Да. И, самое смешное, что это была обычная колика. Просидел там неделю с этим аппаратом только из-за того, что ветеринар не смог распознать простое несварение желудка.

— Что ж, по крайней мере, вы погрелись на солнце. Ладно… — сказал инспектор, возвращаясь к просмотру документов. — Мне нужно знать радиоизотопный код, уровень активности, мощность дозы, величину загрязнения…

— На четвертой странице. И на девятой. Сквозь кожух излучение практически не проникает.

— Ага, вижу. И насколько эта штука опасна?

— Совершенно безопасна, если только кому-нибудь не придет в голову несколько часов посидеть на коробке. В таком случае действительно яйцам не поздоровится.

Инспектор рассмеялся.

— Значит, не оружие массового поражения, да?

Муса пожал плечами.

— Правила есть правила. Думаю, лучше перестраховаться, чем проявить халатность.

— Вы правы. Но почему вы не полетели прямо в Калгари?

— Не было мест аж до среды. Вот и решил прилететь сюда и арендовать автомобиль. Если все пойдет нормально, я еще засветло буду дома.

Инспектор поставил галочки в тех местах, где следовало расписаться, и приляпал на коробку наклейки. Потом сам расписался, где положено, еще раз просмотрел документы и вручил их Мусе.

— Счастливого пути.

— Мой автомобиль находится на стоянке…

— Подгоните его к воротам. Я скажу, чтобы вас пропустили.

Муса пожал ему руку.

— Спасибо.

— Не за что. Всего хорошего.

Глава 66

Они остановили кровь, хлеставшую из обрубков пальцев Бари, и усадили его в кресло в гостиной, примотав скотчем ноги к ножкам кресла. Командира нападавших тем же скотчем привязали к столу. Оба все еще пребывали без сознания. Напоследок они обыскали убитых и свалили их в ванну, где уже лежал труп второго телохранителя Бари.

— Прогуляюсь вокруг квартала, — сказал Доминик. — Посмотрю, не встревожились ли аборигены. Не думаю, чтобы нас кто-нибудь заметил, но…

— Разумная мысль.

— Вернусь через пять минут.

Брайан сидел в гостиной, рассматривал пленников и анализировал только что закончившуюся операцию по их захвату. «Между прочим, отлично сработано», — решил он. Доминик ловко владел оружием, прекрасно проходил всю Хогганс-аллею, но по-настоящему окунуться вместе в такое вот дерьмо им еще не доводилось. Да, была та перестрелка в магазине, но ведь это не одно и то же, верно? Сейчас они взяли настоящих плохих парней из РСО, причем взяли у них дома. Однако по части взятия «языков» дело обстоит не идеально. Нужно кое-что здесь пересмотреть. Ему удалось уложить обоих рукоятью «браунинга», и все же это не самый эффективный способ. Может быть, лучше подошла бы кожаная дубинка со свинцом… Нужно подумать.

Дверь с улицы во двор негромко скрипнула. Он встал, подошел к двери, выглянул.

— Альдо, это всего лишь я, — сказал Доминик.

— Как впечатление?

— Все тихо. Здесь действительно с наступлением темноты жизнь затихает. Еще пара часов, и, вероятно, можно будет думать, что город вымер.

— Что ж, нам только на руку.

— Ты об этой парочке? — спросил Доминик, кивнув на Бари и его мучителя.

— Да. Если у них есть информация, мы можем попытаться либо расколоть на месте, либо уволочь туда, где будет удобнее работать.

— Ты прав, вот только вытащить их из Ливии мы самостоятельно не сможем. Может быть, стоит рвануть в Тунис?

— А это далеко?

— Примерно сотню миль на запад. Впрочем, не будем забегать вперед. Давай потолкуем с Бари, а потом и оценим обстановку.

Пара стаканов холодной воды на голову и несколько легких шлепков по щекам привели Бари в чувство. Он несколько раз моргнул, обвел взглядом комнату, уставился на Брайана и Доминика, пролаял несколько слов по-арабски, увидел, что его не понимают, и перешел на английский. Говорил он с сильным акцентом.

— Кто вы?

— Кавалерия, — ответил Брайан.

Бари зажмурился и застонал.

— Моя рука.

— Всего лишь два пальца, — успокоил его Доминик. — Кровь мы остановили. Ну-ка, выпей. — Он протянул Бари несколько таблеток аспирина из пузырька, который обнаружил в ванной. Бари здоровой рукой сунул таблетки в рот, взял у Брайана стакан с водой, проглотил таблетки.

— Спасибо. Кто вы?

— Судя по всему, мы сейчас твои единственные друзья на всю Медину, — сказал Доминик. — Кто были эти ребята?

— Они все мертвы?

— За исключением твоего приятеля с ножом, — ответил Брайан. — Так кто они такие?

— Я не могу…

— Мы предполагаем, что это РСО. Мистер Бари, кто-то нажал на кнопку.

— Что это значит?

— Кто-то приказал тебя убить. О чем они спрашивали?

Бари промолчал.

— Послушай, если тебе никто не поможет, они до тебя обязательно доберутся. Возможно, тебе и удастся на некоторое время спрятаться, но они все равно тебя отыщут. И, наверно, твоих родных в Бенгази.

Бари резко вскинул голову.

— Вам известно о них?

Доминик кивнул.

— И если известно нам…

— Вы ведь американцы, да?

— А это имеет значение?

— Нет, думаю, что не имеет.

— Помоги нам, и мы поможем тебе выбраться за границу, — сказал Брайан.

— Каким образом?

— Это уже наше дело. Так кто они?

— РСО.

— Те же самые, кто уделал Дирар-аль-Карима?

— Кого?

— Видео на сайте. Парень без головы и ног…

— О! Да. Это они.

— Как зовут того, который тебя резал? — спросил Доминик.

— Я знаю его как Факури.

— Чем он занимается?

— Тем, что вы здесь видели. Убивает. Пытает. Страшный, жуткий тип. Он хвастался тем, что сделал с аль-Каримом. Говорил об этом.

— Почему он пришел к тебе?

— Не знаю.

— Не пори ерунды, — сказал Брайан. — Ты и твои телохранители спешили. Ты уже знал, что Факури собирался навестить тебя. Почему ты так решил?

— Пошли слухи, что я связан с полицией. Это неправда. Я не знаю, кто пустил этот слух, но для этих людей… для них безопасность — это все. Наверно, они решили убить меня просто на всякий случай.

— Что они у тебя выпытывали? Ведь ты же обеспечивал им Web-сервис, так?

— Да. Факури хотел узнать, храню ли у себя какие-нибудь данные.

— Например?

— Доменные имена. Пароли. Графика…

— Файлы баннеров?

— Да. Да, он спрашивал о них.

Доминик покосился на Брайана и пробормотал:

— Стего.

— Угу.

— О чем вы? — спросил Бари.

— Ну, и что ты на это ответишь? — спросил Доминик. — Хранил что-нибудь? Скажем, для страховки.

Бари открыл было рот, но Брайан перебил его:

— Если соврешь, мы отвяжем Факури и уйдем.

— Да хранил. На флэш-карточке SD, как для фотоаппарата. Она спрятана под плиткой, за унитазом.

Брайан шагнул к двери.

— Сейчас проверим.

Он вернулся через две минуты, держа в руке карточку размером чуть больше ногтя.

— От кого Факури получает приказы? — обратился Доминик к Бари.

— До меня только слухи доходили.

— Отлично.

— От некоего Алмаси.

— Местный?

— Нет, у него дом в окрестностях Зуары.

Доминик посмотрел на Брайана.

— Это милях в шестидесяти к западу отсюда.

— Интересно, насколько высокий пост у этого парня? Мог он дать распоряжение о казни аль-Карима?

— Возможно.

Братья вышли во двор, оставив Бари привязанным к креслу.

— Что скажешь? — спросил Брайан.

— Бари, конечно, и сам по себе неплохой улов, но было бы хорошо поймать рыбку покрупнее. Если этот Алмаси имеет право разбираться со своими, пожалуй, стоит попытаться взять его.

Брайан посмотрел на часы.

— Около десяти. Полчаса на то, чтобы добраться до машины, два часа ехать до Зуары. К двум часам закончим дела с Алмаси, и в путь.

— Значит, берем с собой Бари и захватываем Алмаси, если получится.

— Остается Факури.

— Это балласт.

Доминик немного подумал и вздохнул.

— Дом, это бессердечный убийца, — сказал Брайан.

— Да понимаю я. Но, знаешь, трудно в башке стрелки перевести.

— Ты ведь уже делал это. С тем гадом, который изнасиловал девочку.

— Там все было немного не так.

— Нет, считай, что разницы нет. Плохой парень, который сам по себе не остановится. И здесь совершенно то же самое.

Доминик ненадолго задумался.

— Я это сделаю.

— Нет, братишка, этот тип — мой. Ты займись Бари, подготовь его к перевозке. А я здесь приберу.

Через пять минут Доминик и Бари стояли во внутреннем дворе. Брайан вынес парусиновую хозяйственную сумку, поставил Доминику под ноги.

— Полдюжины пистолетов и десять магазинов. Сейчас вернусь.

Брайан вновь скрылся в доме.

— Что он делает? — спросил Бари.

Изнутри донесся негромкий хлопок, потом другой.

— Факури… — пробормотал Бари. — Вы его убили.

— А что, было бы лучше, если бы он остался жив и снова принялся охотиться за тобой?

— Нет, но кто может поручиться, что вы не поступите так же и со мной, когда закончите свои дела?

— Я. В худшем случае, отпустим тебя на все четыре стороны.

— А в лучшем случае?

— Будет зависеть от того, как ты будешь нам помогать.

Брайан вышел через десять минут. Они с Домиником подошли к дальней стене, и Брайан подсадил Доминика на крышу. Через десять секунд Доминик подал оттуда рюкзаки и спрыгнул сам. Все трое направились к двери, ведущей на улицу.

Брайан повернулся к Бари.

— Объясняю, чтобы все было понятно: если ты побежишь или попытаешься поднять шум, сразу получишь пулю в голову.

— Зачем мне это делать?

— Не знаю и гадать не хочу. Захочешь подставить нас — умрешь первым.

— Понимаю.

Через сорок минут они вышли из Медины на Сиди-Омран и прошли два квартала на восток к отелю «Коринтия», около которого оставили «Опель». Еще через пять минут они выехали на Умар-аль-Мухтар и покатили на запад, к выезду из города. В ясном небе сиял узкий полумесяц, окруженный алмазной россыпью звезд.

Они ехали молча — Бари лежал на заднем сиденье, — пока не миновали Сабрату, город на побережье, расположенный в сорока милях от Триполи.

— Можешь сесть, — сказал пленнику Доминик, сидевший впереди на пассажирском сиденье. — Как рука?

— Очень болит. Что вы сделали с моими пальцами?

— Спустил в унитаз, — ответил Брайан.

Это было самым легким из того, что ему пришлось сделать в доме Бари. Кроме того, он раздел Факури и его людей, посмотрел, нет ли татуировок, и обшарил их карманы. Татуировок не оказалось, а документы были. Он собрал их в сумку. Потом он выпустил по три пули в затылок каждому из убитых, отчего их лица превратились в подобие растоптанных гамбургеров. Полиции, вероятно, удастся рано или поздно опознать трупы, но к тому времени, когда РСО узнает, что потерял своих людей, и он сам, и Доминик, и Бари будут за границей.

— Спустили в унитаз? — повторил Бари. — Зачем?

— Чтобы не оставлять лишних следов, выводящих на тебя, — ответил Доминик. — Чем меньше они будут знать, тем лучше. Где дом Алмаси?

— На востоке от города. Я знаю поворот. Он напротив старого нефтеперерабатывающего завода.

— Тормозите, — сказал Бари через двадцать минут. — Следующий поворот налево.

Брайан сбавил скорость, и машина свернула на грунтовую дорогу, которая почти сразу пошла в гору. Впереди путь извивался среди невысоких, поросших кустами холмов. Через пять минут дорога резко взяла вправо. Бари, смотревший в окно со стороны водителя, постучал в стекло.

— Вот он. Там, где горит свет. Это дом Алмаси.

В четверти мили от того места, где они находились, под изъеденным эрозией склоном, Брайан и Доминик видели двухэтажный саманный дом, окруженный кирпичной стеной высотой по плечо среднему человеку. На расстоянии в пятьдесят ярдов к западу от дома стояли, почти прижимаясь друг к другу, четыре глинобитные хибарки. Прямо за домом находился большой сарай.

— Бывшая ферма? — спросил Доминик.

— Да. Коз держали. Алмаси купил ее под дачу три года назад.

— Альдо, видишь антенны на крыше? — спросил Доминик.

— Да. Парень нешуточно прикинулся для связи.

Они проехали еще полмили, пока усадьба не скрылась за холмом, и притормозили на перекрестке. Брайан интуитивно повернул налево. Грунтовая дорога продолжалась всего ярдов пятьдесят, потом резко сузилась и вывела в котлован, похожий на карьер по добыче гравия.

— Пожалуй, подойдет, — сказал Доминик.

Брайан выключил огни, повернул рычаг ручного тормоза и выключил мотор. Братья повернулись на переднем сиденье и посмотрели на Бари.

— Что еще ты знаешь об этом месте? — спросил Брайан.

— Только где оно расположено, и все.

— Был здесь когда-нибудь?

— Один раз. Просто проехал мимо.

— И с чего тебя сюда понесло? Просто из любопытства?

Бари немного помялся, потом все же ответил:

— В моем бизнесе всегда полезно знать, с кем имеешь дело. Я знал, что Факури подчиняется Алмаси. И подумал, что стоит попробовать завязать с ним дела напрямую. И стал наводить справки.

— Предусмотрительный, — проворчал Доминик. — Значит, в доме ты не бывал?

— Нет.

Брайан:

— А как там насчет телохранителей?

— Уверен, что у него есть охрана, но не знаю сколько. — Брайан и Доминик молча смотрели на него. — Это правда, я клянусь своими детьми.

— Собаки?

— Не знаю.

— Дай-ка руки, — приказал Брайан. — Положи их на подголовники.

Бари напрягся было, но подчинился. Брайан и Доминик быстро примотали его руки скотчем к подголовникам.

— Думаете, это необходимо?

— Мы еще не совсем доверяем тебе, — объяснил Доминик. — Не думай, что мы имеем что-нибудь против лично тебя. Мы вернемся.

— А если не вернетесь?

— В таком случае, считай, что тебе чертовски не повезло, — ответил Брайан.

Они вышли из машины, достали из багажника хозяйственную сумку и, усевшись на землю, принялись сортировать свой арсенал. Теперь у них имелись, кроме «браунингов», четыре французских 9-миллиметровых пистолета «МАВ Р15» и два кургузых револьвера калибра 0,32.

— Шестьдесят патронов от «Р15», — сказал Брайан. — Девятимиллиметровые, «парабеллум». Прекрасно подходят для «браунингов». Ну, а если потребуется больше шестидесяти патронов, значит, дело завалено.

Они перезарядили обоймы «браунингов», потом поделили оставшиеся патроны от «Р15» и сложили в карманы широких летних брюк. Потом проверили рюкзаки, что-то вынули, что-то добавили. Доминик подошел к задней двери «Опеля».

— Дайте мне еще аспирина, — попросил Бари.

Брайан отыскал в рюкзаке флакон и кинул его Доминику. Тот вытряхнул на ладонь полдюжины таблеток, вложил их в рот Бари и дал запить из своей фляги.

— Никуда не уходи и не поднимай шума, — сказал Доминик и повернулся к Брайану. — Готов?

— Вполне. А теперь попробуем поймать большую рыбу.

Глава 67

— Ну, и как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Джерри Хендли, когда Джек сел за стол напротив него. Сэм Грейнджер стоял чуть в стороне, прислонившись к стене около окна и сложив руки на груди.

— Вполне нормально, если не считать того, что меня уже замучили вопросами о самочувствии, — ответил Джек. — Джерри, это всего лишь порез. На который вполне хватило суперклея.

— Я говорю не об этом.

— Я знаю, о чем вы говорите.

— Джек, ты убил человека. С тех пор не прошло и двенадцати часов. Если ты скажешь, что тебя это не тревожит, я полностью переведу тебя на кабинетную работу.

— Босс…

— Он говорит совершенно серьезно, — вмешался Грейнджер. — Нравится это вам или нет, но вы сын президента Джека Райана. Если вы считаете, что для нас это безразлично, подумайте хорошенько. И если нам хотя бы на секунду покажется, что вы не хотите напрягать мозги, вы тут же окажетесь на скамейке запасных.

— Но чего вы от меня хотите? Если честно — руки у меня до сих пор трясутся, и в желудке погано. Я всадил шприц с ядом в МоНа, потому что он этого заслуживал. А этот Синага… Не знаю. Может быть, заслуживал, а может быть, и нет. Он кинулся на меня и пытался меня убить… — Джек немного помолчал, откашлялся. — Хотел ли я его убивать? Нет. Рад ли я, что остался жив, а он погиб? Можете сами догадаться.

Джерри тоже немного помолчал, потом кивнул.

— В общем, подумай об этом, а завтра скажешь мне, что решил. Место для тебя найдется здесь в любом случае.

— Спасибо.

— Сэм, будь любезен, попроси их зайти.

— Подождите секунду, — сказал Джек. — Я уже обсуждал это с Джоном и Дингом… Помните электронное письмо о рождении ребенка, которое мы перехватили? — Хендли кивнул. — Оно не вызвало никакой реакции. Ни ответов, ни пояснений. Мертвый штиль, в том числе и за границей. Я думаю, что это письмо было указанием об изменении порядка связи.

— Объясните, — потребовал Грейнджер.

— Мы знаем, что РСО использует для связи стеганографию. Вероятно, в баннерах на своих сайтах, и так продолжалось довольно долго. Что, если то письмо было сигналом, приказом группам перейти на связь с использованием только стеганографических протоколов? Нечто вроде их варианта радиомолчания.

— С какой целью?

— Спецвойска обычно переходят в режим радиомолчания, когда готовятся к десантированию. Возможно, Эмир дал приказ о проведении операции.

— Мы наблюдали снижение активности связи и перед одиннадцатым сентября, — сказал Грейнджер. — И перед событиями на Бали и в Мадриде.

Хендли кивнул.

— Джек, мне хотелось бы, чтобы ты присоединился к Байери. Поройтесь как следует в том, что вы добыли у Найоана.

— Хорошо.

— А теперь, Сэм, зовите их.

Грейнджер открыл дверь, Кларк и Чавес вошли в кабинет и сели рядом с Джеком.

— Вы уже знаете новость? — спросил Хендли у Кларка.

— Какую?

— Обвинение против Дрисколла отозвано.

— Подумать только! — ухмыльнулся Кларк.

— Пресс-секретарь Килти объявил об этом вчера, под самый конец рабочего дня, когда все были заняты мыслями об уикенде. Сэм говорил со своим старым другом из Беннинга. Дрисколл ни в чем не виноват. Почетная отставка, полная пенсия плюс инвалидность. Интересно, плечо будет сильно мешать ему жить?

— Разве что, если вы решите поручить ему оштукатурить ваш кабинет.

— Хорошо. А теперь докладывайте.

— В трейлере Синаги не оказалось ничего, кроме цифрового зеркального фотоаппарата, — сказал Кларк. — «Никон», не дорогой, не дешевый. На карточке — несколько сот снимков. По большей части пейзажи, но нашлось и с дюжину портретов.

— Типично паспортные портреты, — добавил Чавес. — Все — мужчины, ближневосточного типа или индонезийцы. Причем одного из них мы уже видели. Помните курьера, которого вы выследили, — Шазифа Хади?

— Что вы говорите? — воскликнул Грейнджер.

— Да, именно он, — ответил Джек. — Только на снимке Синаги Хади чисто выбрит. А мы видели его с бородой и усами. Побриться, взять новый паспорт — отправляйся, куда хочешь.

— А отсюда можно вывести ответ на вопрос, куда он отправился после Лас-Вегаса, — сказал Кларк. — По крайней мере частично. Он покинул страну.

Хендли кивнул.

— Но куда и зачем? Сэм, что еще мы знаем о Синаге?

— В Джакарте его отлично знают. Я говорил с одним моим другом, который дружит с шефом полиции из Сурабаи. Он был настоящим мастером. Делал паспорта наивысшего качества.

— Как с опознанием по лицам?

— Байери начал бета-тестирование своей системы, — сказал Джек, — но мы мало знакомы с тем, что используют ИТП и МНБ.[37] Их параметры могут сильно отличаться от наших.

— ФБР? — предложил Грейнджер.

— Вероятно, та же самая система. В противном случае они, как пчелы, опыляли бы все цветы подряд.

— Когда вернется Дом, предложим ему запустить пробный шар. Поскольку мы знаем только одного Хади, на нем и сосредоточим внимание. Нужно узнать, куда он отправился из Лас-Вегаса. Мистер Кларк, в каком состоянии вы оставили Сан-Франциско?

— В случае с Найоаном — все стерильно. Оставили все, как было, только скачали данные. Сейчас с ними возится Гэвин. Впрочем, одно мы можем сказать наверняка уже сейчас. Найоан — важное звено в системе материально-транспортного обеспечения РСО. Деньги, документы… Кто знает, что еще? Что касается Синаги, то мы имитировали взлом. Он схватился с грабителем и погиб. Для подкрепления версии взяли из трейлера DVD-плеер, немного денег.

— Проследим за новостями оттуда, узнаем, сработала ли наша инсценировка. Должна сработать. Мы все сделали аккуратно.

— Ладно. Теперь остается ждать, когда наш обер-мудрец до чего-нибудь докопается. Спасибо, господа. Мистер Кларк, не уделите мне еще минуточку? — Хендли помолчал, Джек и Чавес вышли, закрыв за собой дверь, и тогда Хендли коротко спросил: — Ну?

Кларк пожал плечами.

— С ним все в порядке. Есть ли у него настоящий вкус к полевой работе, покажет только время, но она ему по силам. Умный мальчик.

— Вы же не думаете, что ум здесь — самое главное, — сказал Грейнджер.

— Что ж, у него определенно крепкие нервы. Как у его отца.

— Вы взяли бы его с собой еще раз?

— Не задумываясь. У него хорошие инстинкты, он очень наблюдателен и очень быстро учится. Кроме того, в нем есть задатки серого, что тоже ему только в плюс.

— Серого? — повторил Хендли.

— «Серые люди», — ответил Кларк. — Лучшие тайные агенты знают, как слиться с фоном — как ходить, как одеваться, как разговаривать. Вы проходите мимо них на улице и не замечаете их. У Джека такое качество имеется, причем оно естественное.

— Очередное генетическое свойство Райанов?

— Возможно. Не забывайте, он рос как под микроскопом. И много воспринял от своего окружения, даже не сознавая этого. Дети очень смышлены. Джек рано понял, почему вокруг них все время ошиваются люди в темных костюмах и с оружием. И антенны у него заработали.

— Вы думаете, он расскажет отцу?

— О Кампусе? Думаю, что да. Конечно, вины Джека в этом нет, но ведь он все время живет в тени отца. Между прочим, чертовски большой и густой тени. Но когда он поймет, чем намерен здесь заниматься, он найдет способ это преподнести.

С помощью грузчика таможенного склада Муса погрузил свой ящик в багажный отсек арендованного «Субару аутбек», помахал инспектору и выехал за ворота. Естественно, Муса не собирался ехать в Калгари, как сказал таможенному инспектору, а проехал пятнадцать миль на восток до пригорода Суррея и въехал на стоянку гостиницы «Холидей-инн экспресс». Там он нашел место для машины прямо под окном своего номера, расположенного на первом этаже, потом поднялся в гостиницу и весь остаток дня дремал или щелкал пультом дистанционного управления, перескакивая с одного глупейшего телешоу на другое такое же, пока не остановился в конце концов на Си-эн-эн. В гостинице имелся беспроводной доступ в Интернет, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не достать ноутбук и не проверить обновления. У него была при себе флэшка с новейшими шифровальными таблицами и программой расшифровки стеганографических посланий — он мало разбирался и в том, и в другом, — но входить на какой-нибудь из вспомогательных сайтов, когда осуществлялся последний этап подготовки к операции, было бы неблагоразумно. На завтрашний полдень запланирована очередная перекличка, но и она должна оказаться очень короткой. Просто нужно считать, что все идет по графику, если только кто-нибудь не доложит о сбое.

Бормотание телевизора слилось в невнятный фоновый шум, а Муса глядел в потолок и пролистывал в уме свой собственный график. Каждый отрезок предстоящего пути и весь маршрут в целом он знал назубок, а его документы могли выдержать любую проверку, за исключением разве что сверхтщательной. Правда, если таможенного инспектора в аэропорту удалось обмануть без всякого труда, то в Соединенных Штатах меры безопасности были не в пример серьезнее. Полицейские там весьма придирчивы, любопытны и бдительны до чрезвычайности. С другой стороны, напомнил себе Муса, через несколько дней службам безопасности, как федеральным, так и в отдельных штатах, станет не до того, а он тем временем благополучно доберется до места назначения.

Звонок будильника поднял его в семь вечера. Он сел и протер глаза. Сквозь опущенные шторы он видел, как постепенно мерк свет за окном. Он включил лампу, висевшую на стене над кроватью. На телеэкране один из дикторов терзал вопросами о состоянии американской экономики какого-то типа с Уолл-стрит. «Снижение уже достигло низшей точки? — спрашивал диктор. — Вернулась ли страна к режиму роста?» Идиоты. Америке лишь предстояло рухнуть на дно. Очень скоро.

Муса вошел в ванную, сполоснул лицо водой, а потом надел куртку. Остановившись посреди комнаты, он немного подумал, потом вернулся в ванную и взял с вешалки полотенце. Пятясь задом, он протер все, к чему прикасался. Двигаясь назад, он вытер каждую поверхность, которую он коснулся: маховики крана, сиденье унитаза, рычаг унитаза, выключатель… Закончил он ночным столиком, пультом дистанционного управления и лампой. Комнату он оплатил заранее, так что можно было не останавливаться у стойки администратора. Портье сказал ему, что карту-ключ можно оставить в комнате, и он положил ее на телевизор, не забыв перед этим тщательно протереть. Полотенце он сложил и сунул в карман брюк. Что еще? Не забыл ли он чего-нибудь? Нет. Он вышел из гостиницы и подошел к «Субару». Ящик был на месте. Он открыл дверь ключом, сел в машину и завел мотор.

Покинув стоянку, он выехал на шоссе № 1, по которому проехал двадцать две мили на юго-восток до поворота на автостраду Фрейзер, идущую с запада на восток, и преодолел по ней еще семь миль до 264-й стрит. Тут он сделал еще один поворот, на юг, и через четыре минуты увидел впереди мачты со множеством мощных фонарей. Это был перекресток 13/539, находившийся совсем рядом с канадско-американской границей, почти сразу за ним возвышалось внушительное бетонированное сооружение. Муса почувствовал, что его сердце забилось чаще, но продолжил путь.

Не доходя нескольких сот ярдов до границы, дорога разветвлялась: левая полоса шла прямо и выводила к контрольно-пропускному пункту, а правая изгибалась и вливалась в шоссе, обозначенное на его карте как Авеню № 0, уходившее строго на запад. Он нажал кнопку сброса одометра и посмотрел в зеркало заднего вида. Никого. Он прибавил скорость до разрешенного предела, потом немного сбавил и включил круиз-контроль.

«Странно, — думал он, — что эта ничем не примечательная двухполосная дорога, зажатая между перелесками и полями фермеров, является границей между двумя огромными странами». Из всего, что видел Муса, единственным признаком наличия границы могло служить высокое заграждение из металлической сетки, тянувшееся вдоль южного края дороги. Да, американцы любят заборы.

Так он ехал восемь миль, глядя, как заходит солнце и на небе загораются звезды. Свет фар скользил по серому асфальту, убегали под машину желтые линии дорожной разметки, и когда, как ему казалось, прошло уже несколько часов, он увидел приближающийся перекресток. Подъехав поближе, он прочитал на щите: «216-я стрит». Отлично. Теперь уже недалеко. Потом последовала 212-я стрит, 210-я. Он отключил круиз-контроль и пустил машину накатом. Впереди справа он увидел сквозь деревья светящиеся окна и принялся всматриваться туда, предоставив машине возможность замедлять ход на пустой дороге. Вот оно!

Несколько сосен, а рядом с ними проем в заборе. Возле проема табличка: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. НЕ ЗАЕЗЖАТЬ». Муса посмотрел вперед — не увидел никаких огней на дороге, — потом в зеркало заднего вида. Все чисто. Он выключил свет своей машины, нажал на тормоз, повернул налево через встречную полосу и въехал под табличку, которая запрещала это делать.

Он был в Америке.

Дорога почти сразу пошла под уклон. Вернее, это была уже не дорога, а разбитая тряская колея в лесу. Справа темнела сосновая роща площадью примерно в акр. Какая-то лесозаготовительная компания купила этот лесок и решила свести его под корень.

Извивавшаяся, как змея, дорога была на редкость плохой, но полноприводной «Субару» справлялся с ней вполне прилично. Проехав по ней еще полмили, Муса добрался до перекрестка, где сходились еще три дороги, и повернул налево. Дорога стала немного ровнее. Через пару минут машина оказалась на следующем перекрестке. Здесь Муса повернул налево, проехал еще несколько сот ярдов на восток и снова повернул на юг. Через пять минут он вновь оказался на асфальтированной дороге. Это могла быть только Эйс-стрит-род. Он перевел дыхание. Если бы его поймали при пересечении границы, это уже случилось бы. Но с ним все было в порядке. Пока.

Он включил фары и повернул направо. Еще пять миль, и он окажется на автостраде № 5, немного севернее Блейна, Вашингтон. А оттуда направится прямо на юг. Три дня спокойной езды по прекрасным шоссе.

Глава 68

Дом Алмаси располагался перед невысоким холмом, поросшим корявыми южными соснами. Противоположный склон холма спускался прямиком к гравийному карьеру. Чтобы добраться до вершины по каменистым промоинам, Доминику и Брайану потребовалось полчаса. Оттуда они поползли по-пластунски.

Прямо впереди, ярдах в двадцати ниже по склону, находилась задняя стена сарая, а справа от нее — глинобитные домики. Окна были темными. Слева, немного подальше, находилась задняя дверь дома. Там светилось одно-единственное окно — на втором этаже.

— Скоро три, — прошептал Брайан. — Посидим еще немного. Если Алмаси пустил дозоры, мы рано или поздно их увидим.

Прошло десять минут, двадцать. Никакого движения не наблюдалось.

— Ну что, потрясем дерево? — предложил Доминик. — Начнем с хлева?

— Почему бы и нет?

Брайан отступил на несколько шагов назад, подобрал горсть камешков и вернулся. Первый камень он бросил по высокой дуге. Камень ударился в крышу хлева, громыхая, скатился вниз и глухо упал на землю. Никаких новых звуков не последовало.

Брайан бросил второй камень, на сей раз прямо в стену. Прошло пять минут.

— Уже полчаса ждем….

— Сначала хлев, потом халупы? — спросил Доминик.

— Да. Если тут есть какой-то караул, он должен находиться там.

Они поползли вниз и направо, пока не оказались прямо позади хлева, потом вернулись немного назад и подкрались к его задней стене. Она была зашита темными от старости досками, между которыми зияли широкие щели. Брайан и Доминик посмотрели внутрь и не увидели никакого движения.

«К домикам», — показал жестами Брайан.

Низко пригнувшись, они выбрались из-за хлева и поползли вдоль подножья холма, не поднимая голов над низкими кустами. Пятьдесят футов, и они оказались на узкой тропинке. Прямо за ней располагались глинобитные хибарки. Двадцать ярдов пришлось ползти по открытому месту. В ста ярдах слева возвышался главный дом. Окно над задним крыльцом все еще светилось.

Брайан сделал знак: иди вперед, я прикрою.

Доминик кивнул, оглянулся по сторонам и бесшумно перебежал к стене крайнего с запада домика. Заглянув за оба угла, он махнул Брайану: можно идти. Через десять секунд брат присоединился к нему. Доминик прикоснулся к уху, потом указал на стену. В нескольких футах над их головами чернело горизонтально прорезанное окно. Оттуда доносился храп.

«Осмотрю два северных дома», — жестами предложил Доминик.

Они вновь встретились через две минуты.

Доминик кивнул, поднял два пальца, потом еще два. Итого четыре. Потом провел большим пальцем по горлу и пожал плечами: убираем всех?

Брайан покачал головой и указал на главный дом. Доминик кивнул. Гуськом, Брайан впереди, они обогнули крайнюю хижину, расположенную ближе всего к крыльцу. Снова никакого прикрытия, но здесь расстояние всего двадцать футов.

Подняв «браунинг» и глядя по сторонам, Брайан пересек просвет и присел около крыльца. Подождав две минуты, он подал знак Доминику — присоединяйся, — а потом указал на ступеньки и чиркнул себя пальцем по горлу: очень старые и наверняка скрипучие. Доминик кивнул, подкрался к крыльцу, потрогал перила, повернулся и показал Брайану большой палец. Через три минуты они оказались на крыльце, придвинулись к двери и замерли, прижавшись к косякам. Брайан взялся за ручку. Дверь оказалась не заперта. Он приоткрыл ее на два дюйма, застыл… Подождал. Открыл пошире, заглянул внутрь и кивнул.

Они перешагнули через порог, держа пистолеты на изготовку и ловя взглядами любое возможное шевеление. Они оказались в вестибюле. Пол здесь был выложен плиткой. Впереди справа находилась лестница, ведущая на балкон, куда выходило несколько дверей. Слева и справа располагались гостиные. Стены были покрыты белой штукатуркой, которая, казалось, светилась в темноте. Доминик ткнул себя пальцем в грудь: я иду первым. Брайан кивнул и сделал шаг назад. Они вместе вошли в гостиную, а потом в расположенную за ней столовую, откуда попали в кухню. Через вторую дверь кухни они попали во вторую гостиную, ту, что слева от вестибюля.

Брайан указал на лестницу, брат кивнул в ответ. Доминик отступил в угол вестибюля и приготовился прикрывать брата, пока тот поднимается вверх. Оказавшись наверху, Брайан прижался к стене, и Доминик присоединился к нему.

По одной стороне дверей было четыре, и еще одна в дальней стене. Они начали с первой двери. Спальня. Пустая, кровать заправлена. Воздух затхлый, как будто комнату давно не открывали. Заглянув во вторую и третью двери, они обнаружили еще две пустые комнаты. За четвертой дверью оказалось нечто вроде домашнего офиса: большой дубовый стол, многоканальный телефонный аппарат, многофункциональный принтер и плоский компьютерный монитор. Брайан шагнул в комнату и огляделся по сторонам. Прямо напротив двери находился вмонтированный в стену сейф.

Они подошли к последней двери. Доминик приложил к ней ухо, прислушался, выпрямился и сказал одними губами:

— Храпит. — Потом добавил жестами: — Я займусь Алмаси, а ты осмотри комнату.

Брайан кивнул.

Доминик повернул ручку, приоткрыл дверь на дюйм и одним глазом заглянул в щелку. Повернулся, кивнул Брайану, распахнул дверь и в три шага оказался рядом с роскошной кроватью под балдахином, на которой, раскинувшись на спине, спал Алмаси. Брайан прошелся по комнате, заглянул в углы и кивнул Доминику. Тот схватил Алмаси за руку, резким рывком перевернул его на живот и ткнул лицом в подушку. Тот сразу проснулся и замолотил руками, пытаясь вырваться. Доминик приставил ему к затылку глушитель «браунинга».

— Один звук, и ты покойник. Кивни, если понимаешь.

Алмаси кивнул.

— Мы сейчас уйдем, и ты уйдешь с нами. Если попытаешься помешать — твоя смерть будет ужасной. У тебя в кабинете компьютер и сейф. Ты ведь хочешь дать нам пароль и комбинацию, верно?

Алмаси снова кивнул.

Брайан дал Доминику рулон скотча, тот связал руки Алмаси и бросил клейкую ленту брату. Потом отступил от кровати и жестом приказал Алмаси подняться. Тот повиновался. Потом они втроем — Брайан впереди — вышли в коридор, а оттуда в кабинет.

Доминик включил компьютер Алмаси — роскошный офисный «Делл». На экране появилась эмблема Windows Vista, потом выскочило окно запроса пароля. Он выдвинул ящик стола, нашел там авторучку и блокнот и подвинул Алмаси.

— Имя пользователя и пароль.

Алмаси не пошевелился.

Брайан придвинул стоявшее поблизости кресло, толкнул на него Алмаси и приставил «браунинг» к его правому колену.

— Начну отсюда. Сначала колени, потом лодыжки, а потом локти. — Он взял со стола блокнот и ручку и кинул их на колени Алмаси.

— Имя пользователя и пароль.

На сей раз Алмаси не стал упрямиться. Когда он закончил писать, Брайан передал блокнот Доминику, тот запустил компьютер и принялся разворачивать директории.

— Пусть займется сейфом, — сказал Доминик. — Я сейчас запущу копирование, а потом обшарю его спальню. — Он вставил флэшку в порт USB.

Брайан вздернул Алмаси на ноги и толкнул к сейфу.

— Открывай.

— Мои руки…

— Справишься.

Алмаси неловко опустился на колени и принялся крутить диск связанными руками.

— Сейчас приду, — сказал Доминик и вышел из комнаты.

Алмаси поднял голову и посмотрел на Брайана.

— Готово.

— Открой и отойди в сторону.

Алмаси послушно отполз на коленях. Брайан присел около сейфа. Внутри оказался лишь один компакт-диск в бумажном конверте. Брайан протянул руку за ним. Краем глаза он заметил, что Алмаси потянулся связанными руками к полке, рядом с которой стоял, повернулся, увидел в руках пленника пистолет и шагнул в сторону, вскидывая «браунинг». Громыхнул выстрел, комнату озарила оранжевая вспышка. Брайан выстрелил от бедра и всадил пулю в середину груди Алмаси. Тот повалился набок.

— Брайан! — Доминик влетел в дверь, подскочил к лежавшему Алмаси, пинком выбил пистолет из его руки, присел на корточки и пощупал пульс. — Готов.

— Он добрался до оружия, — выдохнул Брайан. — Я лишь на секунду отвел взгляд. Проклятье.

— Успокойся, Брайан. Сядь.

— Что?

— У тебя кровь.

— Ха!

Доминик усадил его на стул, взял за руку и прижал ладонь брата к верхней части его живота. Брайан почувствовал под пальцами влажное, убрал руку и посмотрел на пальцы.

— Вот дерьмо!

— Прижимай.

— У нас, наверно, скоро появится компания. Проверь.

Доминик подошел к окну и раздвинул шторы. Около глинобитных хибарок мелькал свет.

— Уже идут. — Он вернулся к Брайану, который успел расстегнуть рубашку. Дюйма на четыре ниже правого соска краснела дырка диаметром с мизинец. Он надавил концами пальцев около раны и вздрогнул. Из раны брызнула кровь.

— Ребро сломано? — спросил вернувшийся к окну Доминик.

— Да, наверно. Задержало пулю. Ах, Иисус, как же больно! Черт, черт, черт! Возьми диск, я его выронил. Он лежал в сейфе. — Доминик взял с пола рюкзак, запустил руку внутрь, вынул несколько женских прокладок, вручил их Брайану и вернулся к окну.

— Нужно было взять что-нибудь посущественнее.

— Ничего лучше не придумаешь. Они отлично впитывают кровь. — Он разорвал упаковку и приложил прокладку к ране. — Что-нибудь видишь?

— Идут с фонарями. Сейчас будут здесь. Двигаться можешь?

— Да.

— Попробую их задержать.

Доминик поднял с пола пистолет Алмаси «беретта-томкэт» калибра 0,32.

— Какие патроны? — спросил Брайан.

Доминик выдернул обойму, взглянул:

— Разрывные.

— Что ж, хорошо. Вперед.

Доминик сбежал вниз по лестнице и выскочил наружу, присел около крыльца, прицелился в окно хижины, находившейся с запада, и выстрелил три раза. Оттуда раздались крики. Свет погас. Доминик вновь вбежал в дом, запер дверь и кинулся к правому угловому окну. Открыв его, он выпустил четыре пули в восточную хижину, а потом еще пять — через парадную дверь. Затвор пистолета щелкнул и открылся — патроны кончились. Доминик бросил его и вновь метнулся наверх. Брайан стоял, опираясь о стол.

— Мне лучше. Кровотечение уменьшилось. У тебя есть план?

— Да. — Доминик поднял с пола компакт-диск, сунул его в рюкзак, потом перегнулся через стол и выдернул из компьютера флэшку. — Крыльцо прямо под нами. Как только они зашумят, выбирайся из окна. Ложись на крышу и не двигайся, пока не услышишь здесь шума. Тогда спускайся на землю и иди к хлеву. Если хватит сил, доберись до автомобиля. Я тебя догоню. Дай мне твою пушку.

— Дом…

— Запрись здесь и дай мне твой пистолет. С перевязкой управишься? — Брайан кивнул. — Братишка, ты совсем зеленый. Ты уверен, что можешь двигаться?

— А разве у нас есть выбор?

— Нет. Следи за окном и рассказывай мне о том, что там происходит.

— Не беспокойся.

Доминик положил оба «браунинга» на стол, обвел взглядом комнату, схватил кресло, стоявшее перед столом, толкнул к двери, и присоединил к нему приставной столик. Потом он пропихнул все это через дверь и спустил вниз по лестнице. Мебель застряла кучей около нижних ступенек.

— Как дела? — крикнул он.

— Пока ничего… Зашевелились. Один вышел, идет на запад. У него «АК».

Доминик заскочил в первую спальню, выволок оттуда тумбочку, торшер и кресло и тоже спустил все это по лестнице.

— Дом, что ты делаешь?

— Баррикаду строю.

То же самое он сделал в следующей спальне и вернулся в кабинет. Там он надел рюкзак, взял «браунинги», отвинтил глушители и заткнул пистолеты за пояс.

— Пора, ковбой, — сказал стоявший около окна Брайан. — Остальные трое тоже выбрались. Два идут к крыльцу, один в обход дома. Первый сейчас обходит восточную стену. Эй, смотри, что я нашел! — Он указал в угол, где стоял прислоненный к стене дробовик. — «Моссберг-835» двенадцатого калибра. Заряжен шестью патронами.

Доминик подошел к Брайану, осторожно открыл окно, помог Брайану вылезти и подождал, пока брат не улегся плашмя на дранковой крыше.

— Я дождусь, пока они все не соберутся в доме. Потом буду кричать, что мне нужны патроны. Как только услышишь, слезай. Сколько времени тебе потребуется?

— Две минуты.

— Я пойду сразу за тобой. Нельзя допустить, чтобы они сели нам на хвост.

Доминик закрыл окно, взял дробовик и вернулся в коридор. В гостиной, расположенной к западу от двери, разлетелось стекло. В вестибюле сильно стукнули в дверь. Еще раз, еще. Косяк треснул и вдавился внутрь. Доминик передернул цевье дробовика, лег на пол и просунул ствол ружья между балясинами. В гостиной кто-то толкнул стул, ножки проехали по деревянному полу. Из-за угла высунулась голова и тут же исчезла. Доминик застыл на месте, затаил дыхание. Ничего тут нет, ясно тебе, засранец? В дверь колотили все сильнее. Человек, забравшийся в гостиную, еще раз выглянул из-за угла, потом вышел боком. Ствол его автомата был направлен на балкон. Он обогнул одну из брошенных тумбочек, шагнул к двери, снял с автомата левую руку и потянулся к ручке.

Доминик навел ружье на грудь своего противника и нажал на спуск. Человека швырнуло назад, он врезался спиной в дверь и сполз на пол. На крыльце затопали бегущие ноги. Через несколько секунд внизу разбилось еще одно стекло. «Один готов, остались трое», — думал Доминик. И тут же ему в голову пришла еще одна мысль. Он встал, добежал до кабинета, открыл окно и вручил Брайану один из пистолетов.

— Вдруг они захотят залезть здесь.

Он закрыл окно и вернулся на балкон.

Внизу никто не шевелился. Лишь через минуту Доминик услышал где-то справа еле уловимый шепот. Слева, из-за угла, появилась рука и бросила что-то вверх по лестнице. Граната — понял Доминик, как только предмет вылетел на балкон. По форме он понял, что это не осколочная, а светошумовая граната. Не хотят подвергать опасности жизнь Алмаси. «Опоздали, ребятишки», — подумал Доминик, перекатываясь через порог кабинета. Еще в движении он зажал уши ладонями и зажмурился. Оглушительно громыхнуло. Даже сквозь закрытые веки по глазам резанула белая вспышка. Задрожал пол. Он снова перекатился на живот и высунулся за дверь. Слева от него вверх по лестнице двигалась, стреляя на ходу, темная фигура. Пули врезались в стену. Человек достиг верха лестницы, остановился и припал на колено за угловой балясиной. Доминик выхватил из-за пояса «браунинг», прицелился и выстрелил. Пуля попала в согнутое колено. Террорист закричал и покатился вниз по ступенькам. Доминик снова схватил дробовик, встал, выскочил из кабинета, посмотрел вниз и выстрелил в голову, высунувшуюся из двери гостиной. Мимо. Он передернул цевье, повернулся направо и выстрелил от бедра во все еще катившегося по лестнице человека. Тот рухнул на пол вестибюля и больше не шевелился. Доминик метнулся влево, заскочил в первую из гостевых спален и вытянулся на полу.

— Патроны кончаются! — заорал он во весь голос. — Давай патроны!

Доминик посмотрел на часы. Две минуты. Он прикинул свои запасы. Почти две полных обоймы для «браунинга» и шесть патронов в дробовике. Он перекатился налево, поднялся на ноги и выглянул из-за угла. Внизу никто не шевелился. Он шагнул вперед, прикрываясь массивной угловой балясиной, еще раз посмотрел вниз, затем повернулся и побежал по балкону. За его спиной в стену ударила очередь. Он пригнулся, преодолел последние восемь футов и нырнул в спальню Алмаси.

— Брат, где эти чертовы патроны?! — крикнул Доминик.

Потом досчитал до десяти, выскочил из комнаты, дважды выстрелил в вестибюль, закрыл дверь кабинета и вернулся в спальню. Он нарочно хлопнул дверью со всей силы, чтобы враги услышали этот звук. Когда они поднимутся по лестнице, им придется проверить гостевые спальни, потом кабинет и в последнюю очередь они попадут в спальню Алмаси. Вопрос в том, сколько времени на это потребуется. Сколько времени пройдет, прежде чем один из них выйдет наружу, чтобы перекрыть выход через окно?

Он закрыл дверь и прижался к ней ухом. Прошла минута, другая. Из вестибюля донесся характерный звук деревянной мебели, которую тащат по кафельному полу. Потом заскрипели ступени лестницы. Брайан подполз к окну, открыл его и выбрался на крышу. Окно он оставил открытым. Посмотрел по сторонам, никого не увидел и подошел к краю. До земли оставалось десять футов. Он засунул дробовик на спину под рюкзак, перевернулся на живот и стал ногами вперед сползать с крыши. Почувствовав край крыши под животом, он разогнул корпус, упал вертикально, но в полете подогнул ноги, мягко перекатился набок. Тут же вскочил, подбежал к восточной стене дома, поднялся на крыльцо и нашел разбитое окно. Бесшумно проскользнув в дом, он прокрался через гостиную в вестибюль и посмотрел за угол. На балконе виднелась только одна фигура. Человек стоял на пороге второй гостевой спальни спиной к Доминику. Доминик прокрался через обломки мебели на середину вестибюля, вынул «браунинг», прицелился стоявшему в затылок и выстрелил. Пока тот падал, Доминик отступил в сторону, спрятался под лестницей, убрал «браунинг» и достал дробовик.

Сверху, с балкона, донеслись негромкие шаги — и остановились. Потом возобновились, но теперь уже очень осторожно. Раздался удар, хрустнуло дерево, и дверь распахнулась. «Кабинет», — подумал Доминик. Прошло полминуты. Человек вышел из кабинета, приостановился. Громыхнула, распахиваясь, дверь хозяйской спальни.

Посмотри на окно, урод!..

Прошло еще тридцать секунд.

— Yebnen kelp! — громко рявкнул мужской голос.

Доминик почти не понимал по-арабски, но, судя по тону, эти слова были ругательством, чем-то вроде дерьма или сукина сына.

Шаги простучали по балкону, потом по лестнице, и, наконец, их звук изменился, когда человек сошел на кафельный пол. Доминик услышал, как со скрипом отодвинулся язычок замка перекошенной двери. Тогда он боком вышел из своего укрытия, поднял дробовик и выстрелил по ногам человека, стоявшего спиной к нему около двери. Тот выронил загремевший по кафелю автомат и боком повалился на пол. Доминик выпрямился и отбросил дробовик. Он достал «браунинг» и шагнул к извивавшемуся и стонавшему на полу человеку. Тот увидел Доминика и поднял руки.

— Умоляю…

— Поздно умолять.

Доминик выстрелил ему в лоб.

Брайан сидел на земле за хлевом, прислонившись спиной к бугру. Увидев Доминика, он поднял руку в приветственном жесте.

— Справился с ними?

— Со всеми. У тебя-то как дела?

Брайан слабо помотал головой. Его лицо было пепельно-серым и блестело от пота.

— Хочу исповедаться.

— Что-что?

— Пуля не задела ребра, прошла точно под ними. Дом, она сидит у меня в печени.

— Иисус! Ты уверен?

Он потянулся распахнуть рубашку Брайана, но брат остановил его руку.

— Кровь очень темная, почти черная. Вероятно, разрывная пуля раскурочила печень. Я почти не ощущаю ног.

— Я отвезу тебя в больницу.

— Нет. Будет слишком много вопросов.

— X… с ними. До Зуары всего десять миль.

Доминик опустился на колени, взял Брайана за руку и взвалил его себе на спину. Потом напрягся и встал.

— Ты в порядке?

— В полном, — проворчал Брайан.

Подъем на холм занял десять минут, потом еще десять минут Доминик спускался с противоположного склона. Оказавшись на дне карьера, он рысцой побежал к «Опелю».

— Ты меня слышишь? — спросил он брата.

— Угу.

Добравшись до машины, он опустился на колени и положил Брайана на землю.

— Что случилось? — спросил привязанный на заднем сиденье Бари.

— Он ранен. В Зауре есть больница?

— Да.

Доминик открыл заднюю дверь, перочинным ножом разрезал скотч и освободил Бари. Вдвоем они положили Брайана на заднее сиденье.

— Знаешь, где она находится? — спросил Доминик. Бари кивнул. — Тогда садись за руль. Но запомни — один неверный поворот, и я тебя пристрелю. Понял?

— Да.

Бари сел на водительское место и включил зажигание. Доминик обежал вокруг автомобиля и устроился сзади рядом с Брайаном.

— Поехали, поехали!

Глава 69

Объект, с которым они должны были разделаться, находился не в самом Сан-Паулу, а в восьмидесяти милях к северу от города. Это был центр стремительно развивавшейся нефтяной промышленности Бразилии. Через находившийся в Паулинье «РЕПЛАН», крупнейший во всей Бразилии нефтеперерабатывающий завод, за сутки проходило около 400 000 баррелей нефти — почти 65 миллионов литров. Хватило бы, прочел где-то Шазиф Хади, чтобы заполнить тридцать с лишним олимпийских плавательных бассейнов. Конечно, как сказал ему Ибрагим во время первого же обсуждения, вывести из строя такое гигантское предприятие очень нелегко. Нужно было учесть мириады дублирующих друг друга — как раз на случай аварии — технологических элементов, не говоря уже об обычных мерах безопасности. Даже проникнуть на территорию завода будет непросто (ограждения периметра местами превышали десять футов), но, даже оказавшись внутри, можно сделать не так уж много. Можно взорвать резервуары с продукцией, но они установлены на слишком большом расстоянии друг от друга, чтобы получилась цепная реакция. Точно так же обстояло дело с сотнями распределительных клапанов (официально называвшимися УАО — устройствами аварийной остановки), которые управляли потоками химических веществ, идущих к лабиринту дистилляционных и ректификационных колонн, крекинг-установок, смесительных резервуаров и хранилищ продукции. Они были практически неуязвимы благодаря недавно установленной системе «Нелес валвгард», которая, в свою очередь, пребывала под контролем центрального поста управления нефтеперерабатывающего завода, находившегося, как показала ранее проведенная тщательная разведка, в чрезвычайно хорошо защищенном подземном бункере. Шазиф совершенно не понимал всех этих подробностей, но суть того, что говорил Ибрагим была ясна: вероятность того, что на территории завода «Паулинья-РЕПЛАН» произойдет катастрофическая авария, была ничтожно мала. «Но в этом утверждении, — напомнил себе Шазиф, — ключевым пунктом было «на территории», верно?» Существовали и другие способы организовать «эффект домино».

Как и было запланировано, все жили в разных гостиницах, и у каждого имелся взятый напрокат автомобиль. Выехав в разное время, все покинули Сан-Паулу по шоссе SP-348 и направились на север, в Кампинас, находящийся в двадцати милях южнее Паулиньи. В полдень они встретились в ресторане «Фазендан грил». Шазиф приехал последним. Он увидел сидевших в угловой кабинке Ибрагима, Фаада и Ахмеда и направился к ним.

— Как прошла поездка? — спросил Ибрагим.

— Без приключений. А у тебя?

— То же самое.

— Рад видеть вас всех, — сказал Шазиф. Он обвел взглядом сидевших за столом. Каждый почтительно кивнул ему.

Они находились в стране уже пять дней. Каждый должен был решить в Сан-Паулу собственную важную задачу. Взрывчатка — семтекс-Н, изготавливаемый в Чехии, — доставлялась в страну на грузовых судах крохотными порциями, по две унции за один раз, чтобы уменьшить опасность возможного перехвата. Семтекс был очень доступен, но у него имелся серьезный недостаток: при производстве к нему подмешивали специальный химический маркер, предназначенный для того, чтобы вещество можно было обнаружить при помощи газоанализаторов. Маркеры начали использовать лишь после 1991 года, но у той непахнущей взрывчатки предельный срок хранения составлял десять лет. Так что 2000 год был не только верстовым столбом истории человечества, но и являлся своеобразным водоразделом для террористов, которым нужно было разрабатывать или собственные труднообнаружимые взрывчатые вещества, или методы транспортировки для более современных взрывчаток, в которых использовались, скажем, гликольдинитрат или 2,3-диметил-2,3-динитробутан (DMDNB). Это медленно испаряющиеся маркеры, которые газоанализаторы воспринимали даже лучше, чем дорогие духи.

К счастью для Шазифа и его товарищей, им требовалось всего лишь шестнадцать унций взрывчатки, так что доставку удалось осуществить за считанные недели. Из фунта семтекса они изготовили шесть кумулятивных зарядов — пять по две унции и один в шесть унций.

— Заключительный анализ я провел вчера. Как мы и надеялись, берма[38] безопасности и канал еще не завершены. Если мы все сделаем правильно, они не смогут ничего предпринять.

— Сколько галлонов, как ты думаешь? — спросил Ахмед.

— Трудно сказать. Линия работает почти на полную мощность, полностью функциональна, и емкость составляет три с лишним миллиарда галлонов в год — почти девять миллионов галлонов в день. Так что точно подсчитать трудно. Во всяком случае, для наших целей, без сомнения, хватит.

— План отхода остается прежним? — спросил Фаад.

Ибрагим сурово посмотрел на него и ответил, понизив голос:

— Никаких изменений. Но не забывайте главного: живые или мертвые, мы должны добиться успеха. Аллах взирает на нас. Если будет на то Его воля, кто-то из нас выживет, а может быть, и все уцелеем. Но может быть, и нет. Эти мысли совершенно излишни, вам понятно?

Остальные, один за другим, кивнули.

Ибрагим посмотрел на часы.

— Семь часов. Увидимся на месте.

Когда возбуждение от их первого совместного выезда в другой город и горячих любовных ласк в незнакомой гостинице немного улеглось, она отодвинулась и словно отгородилась от него: уставилась в окно и лишь обиженно надувала губки в ответ на его предложения выйти погулять.

— Что случилось? — спросил, не выдержав, Стив через полчаса.

— Ничего, — ответила Эллисон.

— Нет, что-то случилось. У тебя на лице написано. Почему ты надулась? — Он присел на кровать рядом с нею. — Признайся.

— Пустяки. Глупость.

— Эллисон, прошу тебя. Я сделал что-то не так?

Именно этого вопроса она и ждала. Слабохарактерный Стив. Глупышка Стив, он так боится потерять ее.

— Пообещай, что не будешь смеяться.

— Обещаю.

— Вчера я говорила со своей сестрой Джэн. Она сказала, что видела документальный фильм то ли на канале «Дискавери», то на «Нейшенал джиографик». Там рассказывали о геологии…

— Того места, где я работаю? Эллисон, ведь говорил тебе…

— Ты обещал, что не будешь смеяться.

— Я не смеюсь. Ладно, давай дальше.

— Она сказала, что против этого проекта выступают многие ученые. Все время новые и новые протесты. Юристы из кожи лезут, пытаясь добиться закрытия. Утверждают, что в этом районе все время происходят землетрясения. И что, в случае утечки, вся дрянь попадет в грунтовые воды.

— Не может там быть никаких утечек.

— А если? — развивала наступление Эллисон.

— Малейшая утечка будет сразу же обнаружена. Там везде стоят датчики. Кроме того, водоносный слой находится на тысячу футов ниже.

— Но грунт там, наверно, мягкий? Или нет? Он пропускает воду?

— Да, но там система многократного дублирования — один уровень, другой уровень, третий уровень… А содержимое будет храниться в специальных емкостях. Видела бы ты — они похожи на…

— Я ведь за тебя боюсь. Вдруг что-то случится…

— Ничего не может случиться.

— А ты не мог бы найти другую работу? Если мы с тобой… ну, если мы будем и дальше встречаться, мне все время будет страшно.

— Послушай, пока что хранилище даже не работает. Черт возьми, мы же только ведем пробную загрузку.

— А что это значит?

— Репетиция. Испытание. Заезжает грузовик, мы выгружаем бочку. Ну, как положено — проверяем все процедуры, чтобы убедиться, что нет никаких сбоев.

Эллисон вздохнула и скрестила руки на груди.

— Послушай, я же не вру! — воскликнул Стив. — Конечно, мне очень приятно, что ты обо мне беспокоишься, но уверяю тебя, волноваться совершенно не о чем.

— Правда? А посмотри вот на это! — Эллисон подошла к столу, взяла свою сумочку и вернулась к кровати. Порывшись в сумочке, она извлекла оттуда измятый лист бумаги. — Джэн прислала мне по электронной почте. — Она протянула ему листок.

Это была всего лишь схема, нарисованная художником, но деталировка оказалась довольно подробной. На схеме были изображены и основной уровень хранилища, и два подуровня, и далеко внизу, под широкими коричневыми и серыми полосами, изображавшими осадочные и скальные породы, проходила синяя лента, на которой красовалась надпись «водоносный слой».

— Где она это взяла? — вскинулся Стив.

— В Google.

— Элли, там гораздо больше всякой всячины, чем на этом… на этой картинке.

— Я знаю. Я ведь не дурочка. — Она встала, подошла к балконной двери и посмотрела наружу.

— Я вовсе не то хотел сказать, — принялся оправдываться Стив. — Я вовсе не считаю тебя дурочкой.

— Значит, Джэн не права? И у вас никто не волнуется по поводу того, что там будет лежать?

— Конечно, волнуемся. Это серьезное дело. МЭ много…

— Кто?

— Министерство энергетики. Оно много лет исследовало этот район. Потратило десятки миллионов на одни только технико-экономические обоснования.

— Но этот фильм… Там же много говорили о разломах, о слабых местах…

Стив помолчал. Было видно, что его раздирают противоположные чувства.

— Элли, я, правда, не имею права об этом говорить.

— Ну, и ладно. Проехали. Постараюсь не волноваться. Тебя это устроит?

Эллисон чувствовала, что он стоит у нее за спиной, засунув руки в карманы джинсов. Не видя, представляла на его лице выражение, как у наказанного щенка. Она позволила молчанию заполнить комнату.

Он продержался тридцать секунд.

— Ладно, раз уж это так важно для тебя…

— Для меня важно не это. Для меня важен ты.

Все так же, со скрещенными на груди руками, она повернулась к нему, выжав перед этим слезы из глаз. Он протянул руку.

— Иди ко мне.

— Зачем?

— Просто подойди ко мне.

Она шагнула к нему, к его протянутой руке.

— Только не говори никому, что я рассказывал тебе об этом, ладно? А то я попаду в тюрьму.

Она улыбнулась и вытерла слезы со щек.

— Обещаю.

«Лозану», контейнеровозу класса Панамакс, оставалось еще три дня хода до места назначения. Почти весь переход через Атлантику проходил в штиль, при ясном небе. Капитан «Лозана», сорокасемилетний немец Ганс Гродер, командовал судном уже восемь лет, находясь в море по десять месяцев в году. В этом отношении здесь, конечно, было тяжелее, чем на предыдущем месте, когда он служил в экипаже, а потом командовал «Берлином» — танкером класса 702, входившем в службу обеспечения ВМФ Германии. Но платили здесь гораздо лучше, и работа была спокойнее. А самое главное преимущество состояло в том, что, «Лозан» ходил в открытом море, что доставляло истинное удовольствие Гродеру, двадцать два года проболтавшемуся по Балтике между военно-морскими базами Экендорф и Киль. Какое наслаждение нацелить нос судна в Атлантику и идти вперед, зная, что под килем сотни и тысячи футов воды, а на радаре не видно даже признаков земли. Конечно, случалось, что на Гродера находило настроение покопаться в душе, и тогда он предавался той меланхолии, что знакома многим военным, как морским, так и сухопутным, оставившим службу. Но в целом ему нравилась его нынешняя жизнь и сопряженная с нею свобода. Он подчинялся только одному человеку, владельцу судна, а не куче адмиралов в накрахмаленных рубашках, путающих полуклюз и утку.

Гродер прохаживался по мостику и поглядывал на радар. В радиусе двадцати миль не было ни единого судна. Их радар был не особенно мощным, но исправно выполнял свое предназначение. Внимательному капитану и команде вполне хватит двадцати миль, чтобы изменить курс и спокойно разойтись с любым судном. Гродер подошел к окну и посмотрел на палубу, инстинктивно проверяя высоко уложенные контейнеры. Они немного сместились, прежде всего из-за этих дурацких газовых цистерн. Они были упакованы по четыре в полуконтейнер и опасности не представляли, но все же из-за формы были не столь устойчивы, как нормальные прямоугольные ящики и грузовые поддоны. Впрочем, Гродер хорошо понимал, что могло быть и хуже. По крайней мере проклятые бочки пусты.

Глава 70

Позже Джерри Хендли придет к выводу, что самая трудная часть этой проклятой затеи — не считая того, что послужило ее причиной, — было найти укромное место. В конце концов, в дело вмешался бывший президент Райан. Он сделал один телефонный звонок начальнику штаба ВВС, который, в свою очередь, позвонил командиру 316-го крыла, расквартированного на военно-воздушной базе Эндрюс.

Они прибыли на двух черных «Шеви тахо». В одной — Хендли, Джерри Раундс, Том Дейвис, Рик Белл, Пит Александер и Сэм Грейнджер, а во второй — Кларк, Чавес и Джек Райан-младший. Обе машины повернули налево по проезду Си и остановились около ангара на краю бетонного поля. Бывший президент Райан приехал пятью минутами позже в «Таункаре», за которым следовали два «Сабурбана» с агентами Секретной службы.

Еще через одиннадцать минут, с опозданием на три минуты, приземлился «Гольфстрим V». Самолет проехал по полю и остановился в пятидесяти ярдах от машин. Двигатели смолкли, к главной двери самолета подвезли трап.

Джек Райан-младший вышел из «Тахо», остальные следовали в нескольких шагах за ним.

Дверь «Голфстрима» открылась, и через тридцать секунд в ней появился Доминик Карузо. Он остановился, щурясь от яркого солнца, а потом спустился по трапу. Усталое лицо заросло пятидневной щетиной. Джек вышел вперед и встретил его на полпути. Они обнялись.

— Сочувствую тебе, дружище, — прошептал Джек.

Доминик лишь разжал объятия и кивнул.

— Да.

— Где он?

— В грузовом отсеке. Мне не разрешили взять его в салон.

Бари вывел машину из карьера и погнал на самой большой скорости, какую только можно было себе позволить, когда едешь без фар. До шоссе они добрались менее чем за десять минут. Брайан то терял сознание, то вновь приходил в чувство. Они мчались на запад вдоль берега моря. Голова брата лежала на коленях Доминика. Одной рукой он держал брата за руку, а второй зажимал рану, откуда безостановочно сочилась темная кровь, стекавшая по предплечью Доминика и впитывавшаяся в сиденье. Когда до Зуары оставалось семь миль, Брайан начал кашлять — сначала легко, потом спазматически, взахлеб. Его тело поползло с сиденья. Доминик наклонился к его лицу и шепотом уговаривал держаться. Через несколько минут Брайану, казалось, стало полегче, кашель стих, дыхание выровнялось. А потом остановилось. Доминику предстояло понять это много позже, но он ощутил этот миг, этот неощутимо короткий промежуток времени, отделивший живого Брайана от мертвого Брайана. Доминик выпрямился. Голова Брайана медленно повернулась набок, и невидящие глаза уставились на высокую спинку сиденья.

Он велел Бари остановиться и, когда тот съехал на обочину, взял ключи из замка зажигания, вылез из машины, отошел на десять ярдов и сел. На востоке из-за горизонта показались первые еще слабые розовые солнечные лучи. Доминик сидел молча, глядя на рассвет, и совершенно не хотел поворачиваться к машине, где лежал на заднем сиденье Брайан, где-то в самой глубине души надеясь на то, что, вернувшись к машине, обнаружит там своего брата снова дышащим и глядящим на него с виноватой, растерянной глуповатой улыбкой. Конечно, этого не случилось. Через десять минут он вернулся в машину и приказал ливийцу съехать с дороги и найти место, где можно будет укрыться. После получаса езды Бари заметил в стороне полутемную пальмовую рощицу и свернул туда.

Доминик позвонил по сотовому телефону Арчи. Запрашивать помощь из Кампуса не имело смысла — слишком долго ее пришлось бы ждать. Двумя короткими фразами он сообщил австралийцу, что случилось, а затем передал телефон Бари, который объяснил Арчи, где они находятся. Ждать пришлось два часа. Арчи приехал на «Рейнджровере», без лишних слов выгнал Доминика из «Опеля», усадил его на заднее сиденье «Ровера», а потом достал из «бардачка» похоронный пластиковый мешок. Вдвоем с Бари они осторожно достали с заднего сиденья тело Брайана и надели на него мешок. Погрузив мешок с трупом в грузовой отсек «Ровера», он вернулся к «Опелю», осмотрел его и переложил все оружие и снаряжение братьев к себе в багажник. Удостоверившись, что в машине ничего не осталось, он вылил в салон содержимое пятилитровой бензиновой канистры и поджег.

Они вернулись в Триполи к полудню. Арчи проехал мимо консульства и направился, как решил Доминик, на конспиративную квартиру, которая располагалась на улице Бассель-эль-Ассад, неподалеку от стадиона. Бари связали по рукам и ногам и заперли в ванной, после чего Арчи проверил, работает ли скремблер, и вышел, предоставив Доминику возможность позвонить домой.

— Кто еще знает? — спросил Доминик у своего кузена.

— Никто, — ответил Джек. — Только те, кто здесь. Я подумал, что ты захочешь, чтобы было именно так. Если хочешь, я могу…

— Нет.

— Поедешь домой? — спросил Джек.

— Нет. Мы кое-что раздобыли. И вас, ребята, это должно заинтересовать. Так что вернемся на службу. Хендли или кто-нибудь еще должен связаться с Арчи в Триполи. Если мы решим, что Бари пригодится нам здесь…

— Дом, не волнуйся об этом. Мы во всем разберемся.

Бывший президент Райан подошел и обнял Доминика.

— Словами горю не поможешь, но я глубоко сочувствую тебе, сынок.

Доминик кивнул и снова повернулся к Джеку.

— Думаю, лучше будет поехать и взяться за дело.

— Конечно.

Джек повернулся и подал знак Кларку и Чавесу. Те подошли поближе и проводили Доминика ко второму «Тахо».

— Можно мне поехать с тобой? — спросил Джек у отца.

— Конечно.

Джек кивнул Хендли и вслед за отцом направился к «Таункару».

Они ехали молча, пока автомобили не миновали ворота базы.

— Черт возьми, — сказал Райан-старший, — мы, наверно, никогда не узнаем, что случилось. Джерри я спрашивать не буду, как бы мне ни хотелось.

— Ну, так спроси меня, — сказал Джек.

— Что?

— Папа, они были в Триполи и пытались что-нибудь найти.

— Что ты такое говоришь? Откуда ты знаешь?

— А ты как думаешь?

Райан-старший не сразу нашелся, что сказать, а лишь уставился на сына.

— Ты серьезно?

— Да.

— Иисус! Джек…

— Ты всегда говорил, что я должен идти в жизни собственным путем. Так я и поступаю.

— И давно?

— Полтора года. Я сложил два и два и вычислил, что в хозяйстве Джерри имеется не только то, что видно на первый взгляд. Пришел туда и поговорил с ним. Можно сказать, обговорил перспективы работы.

— И чем ты там занимаешься?

— В основном аналитикой.

— В основном… И как это понимать? — Голос Райана-старшего вновь окреп.

— Немного участвовал в полевых операциях. Так, только, что называется, воду попробовал.

— Джек, так не пойдет. Я не желаю, чтобы…

— Это уже не тебе решать.

— Черта с два, не мне! Это же я придумал Кампус. Я пошел к Джерри…

— Но теперь это его шоу, верно? Папа, я более или менее навострился. И мне совершенно не требуется твой надзор. Нам удалось сделать там кое-что полезное. Если эта работа годилась для тебя, почему она не подходит мне?

— Потому что ты — мой сын, черт возьми!

— В таком случае, может быть, это у меня в крови? — с полуулыбкой ответил Джек.

— Чушь!

— Послушай, я ведь поварился в финансовом мире, у меня все получалось, но я довольно скоро понял, что вовсе не желаю заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Я хочу делать что-то реальное. Что-то менять, служить моей стране.

— Ну, так иди преподавать в воскресной школе.

— Это я приберегу на будущее.

Райан-старший тяжело вздохнул.

— Похоже, ты уже не ребенок.

— Нет.

— Ладно. Не скажу, чтобы мне это нравилось, и, вероятно, никогда не понравится, но это мои трудности. А вот объясняться с мамой тебе, вероятно, будет труднее.

— Я поговорю с нею.

— Нет, я поговорю сам, когда будет подходящее время.

— Я не хочу обманывать ее. — Райан-старший открыл было рот, но Джек продолжил, прежде чем он успел что-то сказать: — Мне ужасно не нравится обманывать ни ее, ни тебя. Черт возьми, если бы не Джон, я, наверно, вообще ничего не сказал бы вам.

— Джон Кларк?

Джек кивнул.

— Он вроде как мой инструктор. Он и Динг.

— Ну, лучше, чем они, по этим делам вряд ли можно кого-то найти.

— Значит, мы договорились?

— Пожалуй, что да. Джек, я открою тебе секрет. Чем старше становишься, тем меньше нравятся перемены. На прошлой неделе «Старбакс» перестал продавать мой любимый сорт кофе. И напрочь испортил мне несколько дней.

Джек рассмеялся.

— Я люблю «Данкин донатс».

— Это тоже неплохо. Ты ведешь себя осторожно?

— Когда выбираю кофе? Да.

— Не умничай чересчур.

— Да, я осторожен.

— Так какую же работу он тебе поручил?

Джек снова улыбнулся.

— Прости, папа, но твой допуск давно истек. Вот когда победишь на выборах, тогда и поговорим.

— Ср…ные шпионы! — покачал головой Райан-старший.

Франк Вивер четыре года прослужил в армии и потому хорошо знал, какими фантастическими способами правительство подчас проворачивает свои дела, но, когда получил почетную отставку и пошел учиться на водителя грузовика, решил, что со всем этим покончено. Десять лет он гонял большегрузные трейлеры от побережья к побережью, иногда брал с собой жену, но по большей части ездил один, глотая мили под классический рок. «Бог покровительствует спутниковому «Радио ХМ», — думал он, и, слава богу, правительство не собиралось лишать его этих программ и на новой работе. Он не очень радовался перспективе снова работать на правительство, но слишком уж хорошие получались деньги, вместе с премиями за опасность и тому подобным, чтобы отказываться. Собственно, доплаты так не назывались, что да, то да. Но являлись именно таковыми. Он прошел специальную программу обучения, ФБР проверило его прошлое. Ничего такого, что нужно было бы скрывать, у него не имелось, а водителем он был очень хорошим. Если честно, ничего необычного в его работе не было, если не считать груза, но к нему он и не должен был прикасаться. Его работа заключалась в том, чтобы подать машину под погрузку и доставить груз в место назначения. Учили его на случай чрезвычайных ситуаций: что делать, если кто-то попытается захватить его машину вместе с грузом, если попадет в аварию, если инопланетяне на ходу вытащат его в свою летающую тарелку… Инструкторы из Министерства энергетики и Комиссии ядерного надзора готовили его к любым ситуациям, какие только можно придумать, и к множеству таких, которые даже не придут в голову нормальному человеку. Кроме того, он никогда не должен был совершать поездок в одиночку. Ему, правда, пока не сказали, будет ли его сопровождение в маркированных или немаркированных автомобилях, но можно было не сомневаться, что охрана его вооружена до зубов.

Однако на этот раз охраны не было, что немного удивило Вивера. Конечно, это всего лишь пробная поездка, и в кузове у него будет лежать пустой ящик, но, учитывая то, насколько серьезно МЭ до сих пор подходило ко всем играм, он думал, что сопровождение у него будет. С другой стороны, не исключено, что ему вешали лапшу на уши: что сопровождение имелось, но он не должен был его видеть. Он пока еще не совсем приноровился к новой работе.

Вивер переключил передачу на первую, притормозил и свернул на дорогу, ведущую к воротам атомной электростанции Колэвей. В ста ярдах впереди располагался контрольно-пропускной пункт. Он остановил машину и протянул охраннику пропуск. Въезд был перегорожен пятью железобетонными столбами.

— Двигатель заглушите, пожалуйста.

Вивер повернул ключ зажигания. Мотор смолк.

Охранник изучил пропуск, сунул его в нагрудный карман рубашки и протянул Виверу закрепленный на планшете разграфленный лист. Вивер расписался в нужной графе. В кузове его машины ничего не было, но охранник провел полную процедуру по всем правилам — сначала обошел машину кругом, потом осмотрел ее снизу при помощи зеркала на колесиках. Закончив, он вновь подошел к окну водителя.

— Пожалуйста, выйдите из машины.

Вивер вылез и остановился рядом с подножкой. Охранник снова достал пропуск и добрых десять секунд разглядывал карточку и лицо водителя, чтобы удостовериться, что на фотографии в документе изображен этот самый человек.

— Отойдите, пожалуйста, к проходной.

Вивер послушно отошел в сторону, а охранник забрался в кабину, еще две минуты осматривал ее, а потом вылез и вернул Виверу пропуск.

— Перрон номер пять. Вам покажут, где остановиться. Ограничение скорости — десять миль в час.

— Понятно.

Вивер забрался в кабину управления и запустил мотор. Охранник поднес ко рту рацию и что-то сказал. Через мгновение барьер из бетонных столбов ушел под асфальт. Охранник махнул Виверу: проезжай.

Пятый погрузочный перрон находился в сотне ярдов от въезда, у заднего фасада здания. Посередине стоял человек в комбинезоне и защитном шлеме и махал рукой. Вивер развернул машину, задом подал ее к перрону и выключил двигатель.

Бригадир подошел к двери кабины водителя.

— У нас тут есть комната отдыха. Можете подождать там, если хотите. Погрузка займет примерно час.

На самом деле она продолжалась полтора часа. Во время обучения Виверу показывали плакаты, на которых был изображен весь ход погрузки, но в реальности он никогда ее не видел. Он и другие водители называли свой будущий груз «гантелями Кинг-Конга», но представители МЭ зачем-то старательно вбивали в их головы все подробности процесса. Груз, носящий официальное название «контейнер ГА-4 для перевозки отработанного топлива при помощи стандартного тягача», представлял собой впечатляющее детище инженерной мысли. Зачем ему придали форму гантели, Вивер, естественно, не знал, но думал, что это как-то связано с долговечностью. По словам инструкторов, проектировщики, создававшие ГА-4, подвергали его всевозможным испытаниям, в том числе роняли с машины, клали в огонь, испытывали на пробой и погружали глубоко в воду. На тонну ядерных отходов — элементов тепловыделяющих сборок реакторов, с водой под давлением или кипящих водяных реакторов — приходилось четыре тонны изолирующей оболочки ГА-4.

«Черт возьми, — думал Вивер, — наверняка проклятущую штуковину придумали именно такой, чтобы ее нельзя было уволочь, не имея большого автомобиля и подъемного крана или, пожалуй, большегрузного вертолета. И все равно, даже если кто-нибудь и сопрет ее, то окажется в положении тех кретинов, которых иногда показывают по телевидению — цепляют банкомат тросом, куда-нибудь вывозят и, в конце концов, бросают там, потому что не могут открыть».

— Никогда еще не видел эту фиговину вблизи, — сказал Вивер бригадиру грузчиков.

— Словно съемки научно-фантастического фильма, правда?

— Пожалуй, что да.

В полном соответствии с правилами, они залезли в кузов — провели проверку перед выездом. Все крепежные цепи были новыми и прошли заводские испытания на прочность, равно как и натяжные лебедки, каждая из которых имела двойную блокировку. Убедившись, что контейнер никуда не денется, пока не окажется на месте, Вивер и бригадир расписались на форменных бланках. Каждый взял себе по экземпляру.

Вивер помахал на прощание грузчикам и забрался в кабину. Как только заработал мотор, он включил приемник GPS, прикрепленный к «торпеде», вызвал на сенсорном экране меню и увидел маршрут своей поездки, заложенный в аппарат спецами из МЭ. Различных вариантов было довольно много, и ни один водитель не должен был заранее знать, какой именно вариант ему предписан на этот раз. Это служило, как ему объяснили, еще одной мерой предосторожности.

Маршрут был изображен на экране фиолетовой линией, прочерченной по карте Соединенных Штатов. «Неплохо», — подумал Вивер. 1632 мили, почти все время по главным магистралям. Четыре дня.

Глава 71

— Текстовое сообщение от нашей русской девочки, — сказал Тарик, входя в гостиную. Эмир стоял у окна и смотрел на пустыню.

— Надеюсь, хорошие новости? — спросил он, обернувшись.

— Узнаем через шестьдесят секунд.

Тарик включил ноутбук, открыл браузер и вошел на сайт storespot.com — одно из множества существующих в Интернете мест для бесплатного хранения сайтов. Для того чтобы открыть аккаунт, достаточно было указать имя пользователя, пароль и адрес электронной почты. Последние можно было позаимствовать в любом количестве на сайтах, предлагавших всем желающим неиспользуемые IP-адреса.

Тарик вошел в аккаунт, перешел по одной, второй, третьей ссылке и оказался в окне загрузки/выгрузки файлов. Там имелся всего один текстовой файл. Комментарий гласил, что его загрузили двенадцать минут назад. Тарик открыл файл, скопировал его содержимое в буфер памяти и стер файл из аккаунта. Затем открыл встроенный текстовый процессор ноутбука и скопировал в него содержимое буфера. Через две минуты после входа в онлайн-хранилище он уже читал содержание сообщения.

— Здесь все, что нам нужно.

— Какой въезд?

— Южный.

Эмир улыбнулся. Определенно, с ними была милость Аллаха. В хранилище вело два въезда, и южный использовался значительно менее активно, чем северный, главный. Это означало, что там будет меньше охраны.

— Где именно?

— Третий загрузочный уровень, пятьсот метров от въезда на глубине в триста метров. По словам Дженкинса, проектировщиков этот участок беспокоит сильнее всего. На следующей неделе у них запланирована встреча с Министерством энергетики и Комиссией ядерного надзора — будут решать, не стоит ли засыпать весь этот уровень, прежде чем приступать к загрузке.

Однако Эмир знал, что и южный вход не идеально подходил для его намерений. Через считанные минуты после того, как грузовик свернет с 95-го шоссе на подъездную дорогу, сенсоры и телекамеры, несомненно, заметят его, и центр контроля, находящийся у главного въезда, придет в готовность. Как отреагирует охрана, когда поймет, что грузовик направляется к южному въезду? Маловероятно, что сразу же поднимется тревога. В конце концов, ведь происходит только пробный рейс, причем первый из многих запланированных. Вероятнее, охрана решит, что водитель просто ошибся и свернул не туда. Начнут звонить по телефону, возможно, пошлют машину, чтобы проводить сбившийся с дороги грузовик, куда следует. Ну, тут разберется Муса и его люди.

После всей предварительной подготовки, которую скрупулезно проводил РСО на ранних стадиях разработки операции «Лотос», самой серьезной и малоизученной проблемой оставалась организация системы безопасности хранилища. Ни МЭ, ни КЯН не делали никаких публичных заявлений на эту тему — то ли из соображений секретности, то ли просто от неуверенности. По мере развития «Лотоса» Эмиру становилось все яснее, что исходить следует из самого трудного варианта, согласно которому на объекте, как и на разных других ядерных объектах, должен находиться хорошо подготовленный и оснащенный спецназ НАУЯБ, подчиненный МЭ.

События 11 сентября привели к серьезным переменам в самых различных сферах организации американского общества и управления им. В том числе возникла необходимость создания серьезных систем контроля, и МЭ, к его чести, не посчиталось с расходами на эти цели. Спецназ НАУЯБ проходил подготовку по программе малых контртеррористических подразделений, имел в своем распоряжении бронемашины и крупнокалиберное оружие, в том числе гранатометы, бронебойные патроны, а также, в особо важных местах, стационарные и мобильные многоствольные пулеметы «Диллон М134д».

Никто в разведке РСО не считал, что НАУЯБ обеспечит хранилище полностью укомплектованной охраной задолго до пуска его в действие, но Эмир говорил с Мусой предельно откровенно: исходи из того, что вы встретитесь с упорным сопротивлением. И что у вас — считанные минуты на то, чтобы выполнить задание.

— Как обстоят дела с остальными деталями операции? — спросил он Тарика. — С грузовиком?

— Сегодня во второй половине дня выехал с электростанции. Время в пути — четыре дня. Ибрагим и его люди наготове. Если мы не скомандуем отменить действия, они выедут… — Тарик посмотрел на часы, — через три часа. Корабль ожидается через два дня. Наши люди в Норфолке готовы. Вероятно, по прибытии его ночь продержат на якоре и лишь потом переведут к причалу.

— Хорошо. Как дела у людей мистера Найоана?

— На месте и готовы. Будут действовать лишь по вашему приказу. Их нужно уведомить за двадцать четыре часа.

Эмир кивнул, и теперь уже Тарик задал вопрос:

— Как прикажете поступить с девушкой?

— Не будем ее трогать. Она ничего о нас не знает. Бекетов мертв, так что единственная связь между нами и ее людьми разорвана. Даже если ее возьмут, сведения, которыми она располагает, уведут или в никуда, или туда, куда захотим мы. Она заработала свои деньги.

— Она знает о хранилище.

— Ну и что из того? Ее наняла какая-то группа защитников окружающей среды для поисков дискредитирующей информации. Вот и все. Тарик, она наемница. Она возьмет деньги и исчезнет.

Тарик на мгновение задумался, потом кивнул:

— Хорошо.

— И последнее. Я пойду на операцию вместе с Мусой.

— Прошу прощения…

— Перед тем как отправиться туда, я запишу заявление. А ты позаботишься о том, чтобы оно попало в нужные руки после того, как мы добьемся успеха. — Тарик открыл было рот, но Эмир знаком остановил его. — Старый друг, ты ведь знаешь, что это необходимо. Моя смерть, и то, что мы здесь делаем, вовлекут в нашу войну еще несколько будущих поколений.

— Когда вы это решили?

— Я намеревался поступить так с самого начала. Зачем еще нам нужно было бы приезжать в это забытое Аллахом место?

— Разрешите мне пойти вместе с вами.

Эмир покачал головой.

— Твое время еще не пришло. Ты должен мне поверить. Обещай, что ты сделаешь то, о чем я тебя прошу.

Тарик кивнул.

Глава 72

Въезжая в город Паулинья сразу после захода солнца, Шазиф Хади сначала увидел отсвет от нефтеперерабатывающего завода, до которого оставалось около четырех миль, и лишь потом — сам комплекс. Тысяча семьсот акров дистилляционных и ректификационных колонн и высоковольтных линий электропередач. Все украшены мигающими красными лампочками, предназначенными для того, чтобы предупреждать об опасности низколетящие самолеты, и совершенно ненужные, по мнению Хади. Если уж пилот умудрится не заметить множество прожекторов, установленных на высоких мачтах и заливающих землю под собой чуть ли не дневным светом, значит, ему самой судьбой предписано разбиться.

Автострада SP-332, ведущая из Кампинаса, огибала северные предместья Паулинии, сворачивала на запад, потом на север, и лишь после этого справа показался громадный нефтеперерабатывающий комплекс. Хади миновал его и, проехав еще милю на север, достиг нужного поворота — двухрядной асфальтированной дороги, уходившей точно на восток. По ней он проехал еще полторы мили. Дорога вновь изогнулась, асфальтовое покрытие кончилось, и под колесами затрещал гравий. Еще сто ярдов, и в свете фар появилось что-то, похожее на перекинутый через дорогу мост. Хади почувствовал, что его сердце забилось чаще. Он знал, что это не мост, а трубопровод, по которому идет этиловый спирт. Проехав под трубой, он посмотрел направо, в пассажирское окно, и увидел широкие и низкие, как на скотоводческой ферме, ворота, за которыми раскинулась поросшая травой лужайка. Перед воротами стоял носом к дороге белый автомобиль-пикап. Хади проехал мимо, сделал еще один поворот, теперь на юг, и оказался на грунтовой дороге. Отъехав от поворота пятьдесят ярдов, он сбавил скорость и принялся всматриваться в тянувшуюся слева полосу деревьев. Высмотрев просвет между деревьями, он свернул туда, выключил фары и заглушил мотор. Потом посмотрел на часы — в график он укладывался.

Он вылез из машины, запер за собой дверь и вернулся из-под деревьев на дорогу. Посмотрев направо, он увидел в полумиле от себя показавшиеся из-за поворота фары. Вскоре перед ним, негромко скрипнув тормозами, остановился синий «Фольксваген фокс» Ибрагима.

— Были какие-нибудь трудности? — спросил Ибрагим.

— Никаких.

Хади сел сзади, рядом с Фаадом. Впереди на пассажирском месте сидел Ахмед. В соответствии со своим планом отхода, Фаад и Ахмед оставили свои автомобили на проселочных дорогах с юго-востока и северо-востока от нефтеперерабатывающего завода, а Ибрагим подобрал их. Если им предстоит почему-либо разделиться, они встретятся около одной из машин и будут пробираться обратно к побережью.

Ахмед вручил Хади 9-миллиметровый пистолет «глок-17» с глушителем.

— Там стоит машина, — сказал Хади. — Я плохо видел, но мне показалось, что в ней сидели двое.

— Хорошо. Ахмед, ты займешься ею.

Ибрагим выключил фары, переключил скорость, и автомобиль поехал по той же дороге, откуда только что приехал Хади, только в обратном направлении. Не доезжая пятидесяти ярдов до трубопровода, он остановился. Ахмед вылез, обошел машину сзади и скрылся под деревьями. Они сидели молча. Ибрагим смотрел на часы. Ровно через две минуты он включил фары и тронулся с места.

— Сзади, пригнитесь, — бросил он, не оборачиваясь. Хади и Фаад пригнулись, чтобы их не было видно в окна. Когда автомобиль поравнялся с пикапом, Ибрагим вновь остановился и вышел. В правой руке он держал карту.

— Извините, — сказал он по-португальски, направляясь к автомобилю, — я заблудился. Не подскажете, как проехать к Паулинии?

Ответа не последовало.

— Извините, — повторил он, — помогите, пожалуйста. Мне нужно…

В окошке водителя показалась рука и махнула вперед. Ибрагим подошел поближе к машине. На двери красовалась надпись «ПЕТРОБРАЗ» — ОХРАНА».

— Мне кажется, что я где-то проскочил мимо поворота. Далеко отсюда до Паулинии?

— Недалеко, — сказал охранник. — Поезжайте по этой дороге на запад, пока не упретесь в автостраду, а там повернете налево.

Сквозь открытое пассажирское окно пикапа Ибрагим увидел, как из-за деревьев появился и начал приближаться к машине Ахмед.

— Но сколько ехать-то? — спросил Ибрагим.

И, прежде чем водитель успел ответить, Ибрагим отступил назад. Раздался приглушенный выстрел, и первая пуля попала в висок охраннику, сидевшему на пассажирском сиденье. Вторая поразила в шею водителя, и тот повалился набок. Глушитель, сделанный из обычных консервных банок и минеральной ваты, работал безупречно. Выстрелы прозвучали не громче, чем приглушенные хлопки в ладоши.

— Контрольные, — скомандовал Ибрагим.

Ахмед всадил еще одну пулю в голову первому охраннику, затем просунул руку через открытое окно в кабину, прицелился и выстрелил в ухо водителю. Ибрагим повернулся и махнул в сторону «Фольксвагена». Хади пересел на место водителя и завел автомобиль на лужайку. Ибрагим и Ахмед уже вытаскивали трупы из пикапа.

— Ключи, — сказал Ахмед и бросил связку Ибрагиму.

Они потащили трупы к деревьям. Хади вынул пару белых полотенец, которые прихватил в своей гостинице, дал одно Фааду, и они вместе принялись вытирать салон. Разрывные пули «глока» не проходили навылет, так что выходных пулевых отверстий не было, и в машине не было разбрызганных мозгов, как это обычно бывает после выстрелов в голову, а только кровь. Закончив, Хади бросил свое полотенце Фааду, а тот отбежал к деревьям и бросил их в какой-то куст.

Ибрагим вернулся на лужайку, отпер висевший на воротах замок и бросил ключи Хади. Тот сел в машину, к нему присоединился Фаад. Пикап задом въехал в ворота, за ним последовал «Фольксваген» с Ибрагимом и Ахмедом. Хади закрыл и снова запер ворота, а Ибрагим завел «Фольксваген» под деревья, где его было трудно разглядеть.

Изрытая глубокими колеями и выбоинами служебная дорога тянулась параллельно трубопроводу, лежавшему на пятифутовых подпорках, расстояние между которыми составляло примерно пятьдесят футов. По обеим ее сторонам росли деревья. Когда-то ее проложили для того, чтобы подвозить строительную технику, а теперь она использовалась службой безопасности и техниками.

Когда они проехали на машине охранников первую милю, трубопровод ушел влево, а дорога свернула направо, огибая небольшую рощицу, за которой уже был ясно виден свет нефтеперерабатывающего завода. Ибрагим остановил машину, все вышли.

— Переодеваемся.

Темно-синие комбинезоны они выбрали не столько для того, чтобы оставаться невидимыми в темноте, сколько для того, чтобы не выделяться. В таких комбинезонах ходило большинство рабочих завода. Ибрагим рассчитывал, что если их увидят, то издалека примут за обслуживающий персонал. Сейчас они находились менее чем в полумиле от объездной дороги, идущей по периметру завода, вдоль его ограды.

Сменив одежду, они пошли прямо через рощу на свет. Здесь трубопровод делал еще один зигзаг, а потом снова шел по прямой, пересекая дорогу. Еще через пятьсот ярдов он проходил через ограду завода на его территорию.

Тянувшемуся над их головами трубопроводу было меньше года. Он шел из Гояса, расположенного на пятьсот миль севернее, в Паулинии поворачивал на северо-восток и заканчивался через двести миль у терминала Джапери в Рио-де-Жанейро. За время существования трубы по ней прошло через четверть ширины Бразилии более двенадцати миллионов кубометров этилового спирта.

РСО так и не удалось определить точную скорость потока в трубопроводе, но и расчетных показателей хватило для того, чтобы убедить Эмира в реальности плана. Было известно, что трубопровод работает на перекачку восемьдесят пять процентов времени, значит, эти 12 миллионов кубометров прокачиваются за 310 дней, а из этого следует, что за каждый эксплуатационный день из Гояса в Рио поступает почти сорок тысяч кубометров спирта. Спирта, который в любой час любого дня находился в любом десятимильном отрезке трубопровода, хватило бы, чтобы заполнить двадцать большегрузных цистерн.

— Отсюда до периметра — четыре клапана УАО, — шепотом сказал Ибрагим. — По одному заряду на каждый из них, один ставится в середину между последними опорами и еще один — как детонатор. Последние два поставлю я сам. Ахмед, за тобой первый клапан, Фаад — второй, Шазиф — третий и четвертый. Когда я поставлю свои заряды, то почешу голову. Начинайте отсчет. Ровно четыре минуты. Помните: к машине идти шагом! Не бежать! Того, кто не успеет вернуться к первому взрыву, бросаем здесь. У кого-нибудь есть вопросы? — Вопросов не оказалось. — Да пребудет с нами Аллах, — сказал Ибрагим.

Они шли вместе, спокойно и разговаривали между собой, как вели бы себя любые ремонтники ночной смены. Первый аварийный клапан находился в двухстах ярдах от рощи. Ахмед отделился от группы и присел около большого, в бочку величиной, устройства, затем то же самое сделал Фаад и, наконец, Шазиф.

— Встретимся в машине, — сказал Ибрагим и пошел дальше.

До объездной дороги оставалось пятьдесят ярдов. Неожиданно справа показался белый пикап. Он ехал медленно, из пассажирского окна в ограду бил луч прожектора. Ибрагим посмотрел на часы. Рано. На пятнадцать минут раньше времени! Кассиано, их агент, уверял, что маршруты движения охранников и график объездов точны. Или он ошибался, или изменился график. Если так, то почему? Обычное изменение или что-то еще? Ибрагим знал, что машина объедет периметр, затем покинет территорию через западные ворота, повернет на север, после чего вернется через те самые ворота, в которые только что проехали они. Как поступят охранники, когда увидят, что поста на обычном месте нет? Ибрагим решил, что будет лучше, если они этого не узнают.

В их распоряжении было двенадцать минут. Скажем, еще четыре минуты, чтобы установить заряды, и еще восемь, чтобы вернуться к воротам. Расстояние — миля. Можно уложиться, но только в упор. «Впрочем, — подумал он, — есть и другой вариант».

Ощущая, как колотится в груди сердце, он помедлил. Машина тоже еще больше сбавила ход, чуть ли не остановилась. Ибрагим приветственно махнул рукой и крикнул по-португальски:

— Boa tarde! Добрый вечер! — При этом он незаметно выгнул спину, чтобы убедиться, что «глок» на своем месте, под ремнем за спиной.

Выждав пять секунд, показавшихся Ибрагиму очень долгими, водитель махнул в ответ и спросил:

— Как дела?

Ибрагим пожал плечами.

— Bem, — дескать, хорошо, и как бы между делом шагнул к машине. «Насколько близко можно подойти?» — думал он. Чтобы наверняка уложить обоих и не дать им возможности дотянуться до раций, нужно находиться не дальше десяти-двенадцати метров. Не увидят ли они к тому времени чего-нибудь подозрительного в его лице или одежде? Рвануться к ним и на бегу открыть огонь? Нет — решил он. Машина сразу оторвется от него. Он остановился.

— Чем занимаешься? — спросил водитель.

— Сварку проверяю, — ответил Ибрагим. — Главный решил, что нас нужно хоть чем-нибудь занять.

Водитель усмехнулся.

— Представляю, что ты чувствуешь. Ну, до скорого.

Послышался звук переключаемой передачи, и машина вновь прибавила скорость. Но, отъехав на несколько метров, остановилась. Вспыхнули огни заднего хода, машина подалась назад и почти поравнялась с Ибрагимом.

— Вы входили через те ворота? — спросил водитель. Чувствуя, что сердце подскочило чуть не к самому горлу, Ибрагим кивнул.

— Машину там видел?

— Не, не видел. А что случилось?

— Да, Павиа и Кабрал не отвечают на вызовы.

Ибрагим ткнул большим пальцем за спину, в сторону своих товарищей, возившихся около трубопровода.

— Наши рации тоже весь вечер капризничают.

— Наверно, пятна на солнце или еще какая-то такая пакость, — предположил водитель. — Акцент у тебя интересный.

— Так я же всего год, как приехал из Анголы.

Водитель пожал плечами.

— Ладно. Не бери в голову.

Машина дернулась вперед и почти сразу же исчезла из вида. Ибрагим выждал, пока затихнет шум мотора, и лишь после этого перевел дыхание. Осталось совсем немного. «Благословение Аллаха со мной». Он пересек дорогу, спустился в кювет и перелез на другую сторону. До ограды оставалось всего сто ярдов. Он миновал опору и начал считать шаги. Дойдя до нужного места, остановился и присел на корточки. Труба была прямо у него над головой. Он отчетливо слышал, как в ней булькала жидкость.

Первый из двух имевшихся у него зарядов, самый больший, весил восемь унций, но легко помещался в заднем кармане комбинезона. Второй заряд — две унции — он держал в ладони. Ибрагим поставил цифровой таймер главного заряда на четыре минуты десять секунд, второго — на пять минут. Потом закрыл глаза, произнес про себя короткую молитву, выпрямился, прикрепил заряд к трубе снизу и включил таймер. Он выслушал два щелчка — две секунды, — потом вышел на открытое место, повернулся спиной к ограде и выразительным жестом почесал голову. Потом подождал еще немного, чтобы удостовериться, что все трое видели его сигнал, включил таймер последнего заряда, сунул приборчик и взрывчатку в пакет из пузырчатого пластика и заклеил его скотчем.

После этого он перебросил пакетик через ограду, повернулся и пошел к воротам.

Глава 73

Хендли, Грейнджер и Рик Белл полдня и часть вечера расспрашивали Доминика в зале заседаний. Джек-младший и Джон Кларк сидели около стены и слушали. Джек был родственником и близким другом Доминика, и, хотя тот, кажется, хорошо держался, Хендли решил, что присутствие Джека может пригодиться. Кларк же был нужен Хендли как профессионал.

Доминик рассказывал Хендли и прочим о том, как проходила операция в Триполи, а Джек слушал, не сводя глаз с двоюродного брата. Первая встреча с Арчи, рейд в Медину для захвата Бари, налет на дом Алмаси и, в завершение всего, смерть Брайана. Доминик отвечал на вопросы по каждому этапу кратко, но полностью, ни разу не выказав признаков нетерпения и не колеблясь. И не выказывая ни намека на эмоции, понял Джек. Настроение его кузена не проявлялось ни в выражении лица, ни в языке тела. Он был глубоко угнетен.

— Расскажите еще раз о Факури, — сказал Сэм Грейнджер.

— По словам Бари, он принадлежал к низовому звену, простой громила. Мы решили, что Алмаси будет гораздо полезнее. Оставлять свидетелей исчезновения Бари мы не хотели и поспорили насчет того, как поступить с ним.

— Кто принял решение убить его?

— Мы оба. Я сомневался, но Брайан… Его аргументы были очень убедительны.

— Это сделали вы вдвоем?

Доминик покачал головой.

— Брайан.

— Сколько убитых, считая Факури? — Этот вопрос задал Белл.

— Шесть. Четверых убрали мы.

— Давайте перейдем к событиям в доме Алмаси, — сказал Хендли.

Доминик повторил рассказ: остановка в карьере… проникновение в дом Алмаси… компьютер и сейф… ранение Брайана… перестрелка и уход. Потом Доминик умолк, добавив лишь:

— Остальное вы знаете.

— Количество жертв? — спросил Грейнджер.

— Пять.

— Раненых не осталось?

Доминик пожал плечами.

— Когда я уходил из дома, их уже не было.

— Что это значит? — спросил Рик Белл.

— Это значит, что я удостоверился, что свидетелей не осталось. И РСО не может узнать, что случилось и кто там побывал. Ведь смысл того, что мы делаем, именно в этом, верно?

Хендли кивнул.

— Верно, — и посмотрел на Белла и Грейнджера. — Еще вопросы?

Оба покачали головами.

— Хорошо. Дом, спасибо.

Доминик поднялся и шагнул к двери.

— Дом, мы сожалеем о Брайане, — сказал Хендли.

Доминик лишь кивнул.

— Я вызову машину, чтобы доставить вас домой.

— Нет, я как раз собирался найти диван и вырубиться.

— Если хотите, мы займемся… — начал было Грейнджер.

— Я сам все сделаю.

Доминик вышел, закрыв за собой дверь.

— Джек? — вопросительно произнес Хендли.

— Трудно сказать. Я никогда не видел его в таком состоянии, но, с другой стороны, ситуация ведь не обычная. Для любого. Мне кажется, он попросту сильно ошарашен. Нервное истощение — брат-близнец умер у него на коленях, и он, справедливо или несправедливо, считает, что виноват в этом. Когда случившееся уложится в его сознании, он сначала развалится на части, но потом соберется.

— Джон, вы согласны с ним?

Кларк помолчал минуту, прежде чем ответить.

— В основном — да, но у меня нет сомнений в том, что он изменился. Какой-то выключатель в нем щелкнул.

— Объясните, — потребовал Белл.

— Он был против того, чтобы убивать Факури. Брайану пришлось уговаривать его, и, вероятно, он сделал это сам, так как знал, что Дом к этому не готов. Через три часа они оказываются в доме Алмаси. Брайан получает пулю, и Доминик, прежде чем уйти из дома, добивает раненых. Это день и ночь, причем перемена произошла очень быстро.

— Предположим, что ваша метафора насчет выключателя отражает положение вещей, — сказал Хендли. — Это хорошо или плохо?

— Сам не знаю. Зависит от того, каким он будет, когда придет в себя, и случится ли это вообще. Сейчас он глядит куда-то в пространство. Так обычно бывает, когда оперативники выбирают один из двух путей: либо примириться с действительностью и допустить возможность повторения таких ситуаций, либо позволяют воспоминаниям сожрать себя заживо.

— Он годится для полевой работы?

— Джерри, это не точная наука. У всех все по-разному.

— Но, как вы думаете? Он годен для полевой работы?

Кларк вновь задумался.

— Только не в одиночку.

— Что нам уже известно о том, что привез Доминик? — спросил Хендли у Рика Белла.

— Флэшка с файлами с компьютера Алмаси и компакт-диск. Файлы придется долго изучать, а вот диск — золотое дно: триста шестьдесят пять JPEG-изображений одноразовых таблиц девять на девять с алфавитно-цифровыми цифрами подстановки. Не знаю, что по этому поводу скажут математики, но, по моим прикидкам, там миллионы комбинаций.

— На год… — протянул Хендли. — По одной таблице на каждый, черт его дери, день. Сделайте милость, скажите — они датированы?

Белл улыбнулся.

— А вы как думаете? Даты идут почти на десять месяцев назад, а это значит, что переписка РСО у нас в руках еще на два месяца, если, конечно, они не сообразят вскоре, что случилось.

— Вот, значит, как они работают… — пробормотал Джек.

— Вы о чем? — спросил Кларк.

— Они пользуются двухступенчатым шифрованием. При помощи стеганографии закладывают шифровальные таблицы в изображения на сайтах. Получатели скачивают изображение и при помощи программы извлекают оттуда таблицу на текущий день. А потом — оцифровка. Войди на форум сайта РСО, найди строку с парой сотен буквенно-цифровых комбинаций, прогони ее через шифровальную таблицу и получи приказ.

— Я почти согласен с вами, — сказал Грейнджер, — но только не по части форума. Сомневаюсь, что РСО будет оглашать свои распоряжения на весь мир. Им важно знать, что сообщения поступают лишь к нужным людям. На сегодня мы знаем, что это не электронная почта, верно?

— Я бы не поручился. Трафик РСО почти замер.

— А как насчет онлайновой электронной почты? — сказал Белл. — «Google», «Yahoo!»… Джон, у Агонга Найоана был аккаунт в «Google», верно?

— Да, но айтишники перерыли все это вдоль и поперек. И ничего не нашли. Я предполагаю, что если РСО застопорил свою регулярную переписку по «мылу», то и онлайновая связь тоже запрещена.

— Получается, что им необходим какой-то накопитель, — сказал Хендли. — Место, куда каждый мог бы заглянуть в любое время и получить сообщения, предназначенные только для него.

— Черт возьми! — воскликнул Джек. — Вот именно. — Он повернулся к ноутбуку и принялся печатать. — Онлайновые хранилища файлов.

— О чем это ты? — спросил Кларк.

— Существуют специальные сайты для резервного хранения файлов. Допустим, у вас есть куча песен в MP3, и вы боитесь, что они пропадут, если что-то случится с вашим компьютером. Вы регистрируетесь на одном из этих сайтов, загружаете туда файлы, и они преспокойно лежат себе на серверах.

— И сколько всего таких сайтов?

— Сотни. Есть и такие, где за хранение нужно платить, но большинство бесплатны, особенно если речь идет о небольших файлах, скажем, до гигабайта.

— И сколько это — гигабайт?

Джек на мгновение задумался.

— Если взять стандартный вордовский формат… Гигабайта хватит примерно на полмиллиона страниц.

— Проклятье.

— Но в этом есть своя прелесть. Какой-нибудь балбес из РСО, находящийся, скажем, в Танжере, регистрируется на одном из этих сайтов, загружает текстовый документ со строкой из пары сотен знаков. Другой балбес, где-нибудь в Японии, скачивает этот файл, удаляет его с сайта, подставляет знаки в таблицу, полученную из стеганографически обработанного изображения на сайте РСО, и узнает все, что ему требовалось.

— И что нужно, чтобы зарегистрироваться на одном из этих сайтов? — поинтересовался Хендли.

— На бесплатных — адрес электронной почты, а их можно купить десяток на цент. Да что там, в Интернете есть места, где любого снабдят адресом, который самоликвидируется через пятнадцать минут после использования.

— Значит, полная анонимность, — сказал Рик Белл. — Послушайте, все это вполне правдоподобно. Не вижу только, какую пользу мы можем из этого извлечь.

Дверь зала заседаний распахнулась, и в комнату вошел Чавес.

— Это вам стоит посмотреть. — Он взял лежавший на столе пульт дистанционного управления и включил на огромном плоском экране программу Си-эн-эн. «…мая трансляция из вертолета «Рикорд Ньюс» из Бразилии. Пожар начался в восемь вечера по местному времени…»

Джек всем телом подался вперед в своем кресле.

— Христос всемогущий!..

Судя по изображению, вертолет находился милях в пяти, если не больше, от пожара, но все равно пламя и густой черный дым закрывали две трети. В дыму время от времени мелькали какие-то высокие и узкие сооружения, переплетения труб и громадные круглые баки-хранилища.

— Это нефтеперерабатывающий завод, — сказал Джон Кларк.

«По сведениям, имеющимся у «Рикорд ньюс», — снова заговорил диктор, — пожар происходит на нефтеперерабатывающем заводе «Паулиния РЕПЛАН», принадлежащем компании «Петробраз». В городе Паулинии, расположенном в восьмидесяти милях к северу от Сан-Паулу, проживают около шестидесяти тысяч человек».

Хендли, повернулся к Джеку.

— Нельзя ли…

Джек уже склонился над ноутбуком.

— Я уже этим занимаюсь.

«Паулиния РЕПЛАН» — крупнейший нефтеперерабатывающий завод в Бразилии. Он занимает территорию в почти тысячу восемьсот акров и производит четыреста тысяч баррелей продукции в день…»

— Случайность? — предположил Рик Белл.

— Сомневаюсь, — ответил Кларк. — Тысяча восемьсот акров — это почти три с половиной квадратных мили. А горит, похоже, почти весь завод. Знаете, в свое время мы частенько обдумывали подобные ситуации. Нефтеперерабатывающие заводы — привлекательные цели, но для того, чтобы поджечь целый комплекс, требуется не меньше полудюжины мощных управляемых авиабомб или чего-нибудь еще в этом роде. Черт возьми, у нас нет ни одного нефтеперерабатывающего завода, моложе тридцати пяти лет, а все аварии на них можно пересчитать по пальцам одной руки. Очень уж много резервных аварийных систем.

Джек поднял голову от ноутбука.

— «Паулинии» меньше десяти лет.

— Сколько народу там работает?

— Где-то с тысячу. А то и тысяча двести. В ночную смену народу, вероятно, меньше, но, все равно, думаю, человек четыреста там было.

— Так… — сказал Кларк. — Так-так… — Он подошел к телевизору и ткнул пальцем в какое-то место на экране. — Смотрите: пламя движется. Это горит жидкость, и ее чертовски много.

Пока он говорил, вертолет приблизился к пламени, и в кадре появилась северная сторона завода.

— Ну, вот, выяснил, — сказал Джек. — Через Паулинию также проходит трубопровод, по которому перекачивают этанол. Входит на территорию с севера.

— Да, вижу, — отозвался Рик Белл. Он тоже подошел к телевизору и указал на участок северного периметра комплекса. Совсем рядом с оградой трубопровод был вскрыт, и оттуда хлестало синеватое спиртовое пламя.

— Да, — сказал Кларк. — Они, вероятно, выбили несколько задвижек… — Он провел пальцем на север вдоль трубопровода и добрался до неподвижного факела. — Вот один.

— И еще три — дальше от стены, — добавил Грейнджер. — Какой длины получается участок?

— Примерно полмили, — ответил Кларк.

— Тысяч десять галлонов, — сказал Джек, оторвавшись от ноутбука.

— Что? — спросил Чавес.

— По трубопроводу проходит более трех миллиардов галлонов в год. Умножаем-делим… Получается, что в этом отрезке содержалось порядка десяти тысяч галлонов. Хорошая цистерна. Пусть какая-то часть впиталась в землю, но все равно на территорию комплекса вытекло не меньше семи, а то и восемь тысяч галлонов.

— С минуты на минуту рванет, — сказал Кларк. — Смесительные резервуары, хранилища… колонны… Сейчас начнется ад.

Едва успел Кларк произнести эти слова, как в объектив установленной на вертолете камеры почти одновременно попало три мощных вспышки, после каждой в небо на несколько миль вздымался атомный гриб пламени и черного дыма.

— Весь этот злосчастный регион придется эвакуировать, — сказал Сэм Грейнджер. — Значит, мы пришли к единому мнению: это не случайная авария.

— Исключено, — ответил Кларк. — Была проведена тщательная подготовка. С массированной аналитической работой и агентурной разведкой.

— РСО… — подумал вслух Чавес.

— Но почему в Бразилии? — спросил Хендли.

— Не думаю, что диверсия направлена именно против Бразилии, — сказал Джек. — Она направлена против нас. Килти только что подписал договор с «Петробразом». Нефть из Бразилии по ценам ниже ОПЕК. Она ведь у Бразилии только-только из ушей не течет — одни только месторождения Лара и Тупи оцениваются не менее чем в двадцать пять миллиардов баррелей. Это одна часть уравнения. Вторая часть — в каком состоянии находится нефтеперерабатывающий комплекс «Петробраза». Паулиниа была их рабочей лошадью. Новый завод в Мараньяу будет давать шестьсот тысяч баррелей, но вступит в строй лишь через год.

— Получается, что у Бразилии есть нефть, но нет возможности ее перерабатывать, — сказал Хендли. — А это означает, что наш договор летит к чертям.

— По меньшей мере на год. А то и на два.

Ноутбук Джека звякнул: пришло электронное письмо. Он раскрыл сообщение.

— Байери нашел в системе опознавания совпадения с несколькими паспортными фотографиями Синаги. Два индонезийца, прибывшие в Норфолк две недели назад, — Ситра и Пурнома Салим.

— Ситра — женское имя, — сказал Рик Белл. — Муж и жена?

— Брат и сестра. Девятнадцать и двадцать лет. В иммиграционной анкете написали, что приехали на каникулы. А третий — не кто иной, как наш тайный курьер Шазиф Хади. Путешествует под именем Ясина Кудуса. Через два дня после того, как мы потеряли его на пути в Лас-Вегас, Хади сел на рейс «Юнайтед» из Сан-Франциско в Сан-Паулу.

— Любопытное совпадение, — сказал Сэм Грейнджер.

— Я не верю в совпадения, — ответил Хендли. — Мистер Чавес, как вы насчет того, чтобы сгонять в те края?

— С удовольствием.

— А что вы скажете, если я предложу вам взять с собою Доминика?

Чавес задумался. Ему много раз приходилось видеть людей в таком же состоянии: глубоко растерянных, терзаемых муками совести, занятых извечно игрой «а если бы я поступил не так?»… Чувствующих себя виноватыми и в чьей-то смерти, и в том, что рады, что сами остались живы… Это было препаршивое состояние, Чавес успел заглянуть в глаза бывшему агенту ФБР: Доминик перенес тяжелое потрясение и думал о том, как искупить свою вину, но не утратил власти над собой.

— Согласен, — сказал Чавес. — Если он готов туда ехать, я возьму его напарником. Но сразу один вопрос: что мы будем делать, когда туда попадем? Страна большая, а Хади и его сообщники наверняка залегли на дно.

— Или покинули страну, — добавил Кларк.

— Будем исходить из того, что они еще там, — ответил Хендли. — Джек, давай вернемся к вопросу Рика. Допустим, мы наткнулись на что-то в онлайновых хранилищах файлов. Что нам это даст?

— Даст возможность прорваться по краю, — ответил Джек. — На сегодня Хади самый заметный игрок РСО из тех, на кого нам удалось поставить метку, верно?

— Верно, — кивнул Чавес.

— И мы знаем, что перед тем, как вылететь в Сан-Паулу, он из Лас-Вегаса отправился в Сан-Франциско. Вероятно, чтобы получить у Агонга Найоана паспорт на имя Кудуса. А это значит, что они вступали в прямой контакт. По крайней мере таким образом Найоан мог сообщить ему, где и как забрать паспорт.

— Продолжай, — сказал Хендли.

— Найоан оказался лентяем. Когда мы обыскивали его квартиру, то обнаружили, что он не чистит историю браузера. — Джек повернул ноутбук, чтобы все видели экран. На нем был открыт текстовый файл с сотнями адресов сайтов. — Пока мы говорили, я просмотрел их все. С тех пор, как РСО перешел на режим «радиомолчания», Найоан ежедневно посещал один сайт-хранилище, а еще один — через день.

— Будь я проклят! — воскликнул Сэм Грейнджер. — Отличная работа, Джек.

— Спасибо. Пока что мы обнаружили тринадцать сайтов-хранилищ, которые регулярно посещал Найоан. Ставлю десять против одного, что все их мы нашли бы и на компьютере Хади.

— Но это всего лишь полпути, — сказал Белл. — Нам необходимо узнать его логин и пароль.

— А тут уж сработает статистика, — ответил Джек. — Восемьдесят пять процентов пользователей ставят логином или свой адрес электронной почты, или какую-то комбинацию, куда входит его префикс — часть адреса, стоящая перед «собакой». Нужно попросить Байери написать скрипт, с помощью которого мы проверим все сайты и попробуем различные варианты постановок адреса Хади. А когда отыщем правильный вариант, то взломать пароль будет уже делом техники. После этого мы сможем воспользоваться шифровальными таблицами, захваченными у Алмаси, и начнем дергать за ниточки, которые тянутся к Хади.

— Но возникает проблема, — сказал Хендли. — Вся тактика основана на том, что Хади будет проверять свой сайт-хранилище. А если нет?

— В таком случае придется подсунуть ему повод сделать это, — сказал Джон Кларк.

— Вы что-то придумали?

— Нужно его напугать. Подсунем в «Рикорд ньюс» анонимную информацию. Неопределенное описание Хади и несколько не очень важных, но эффектных деталей. Он заметит это, запаникует и кинется искать новые приказы. А мы позаботимся, чтобы приказы были.

— Но тут есть и препятствие, — сказал Рик Белл. — Если бразильские копы возьмут его раньше, чем мы все это провернем, мы останемся с носом.

— Без риска на бирже не выигрывают, — улыбнулся Кларк.

Хендли надолго задумался.

— Мне кажется, что это слишком глобальный план, но попробовать стоит. Джек, поставь задачу Байери.

Джек кивнул.

— А как быть с норфолкскими индонезийцами?

— Ими займетесь вы с Джоном.

— Ужасно хотелось бы ошибиться, — сказал Чавес, — но у меня паршивое предчувствие.

— По поводу? — осведомился Грейнджер.

— По поводу того, что нефтеперерабатывающий завод — это всего лишь начало.

Глава 74

Незадолго до девяти часов Муса миновал Якиму в штате Вашингтон и, проехав еще несколько миль, добрался до Топпениша. Там он свернул с автострады, въехал в город, отыскал ресторанчик под названием «Кухня пионеров» и въехал на стоянку, которая была заполнена едва ли на четверть. Муса давно усвоил, что американцы предпочитают делать все быстро и просто. В особенности это касается еды. Он предполагал, что в Топпенише имеются заведения и «Макдональдса», и «Бургер кинга», «Арбиса». Американцы постоянно торопятся, непрерывно думают о своих наиважнейших делах, и потому не могут позволить себе сесть и спокойно поесть, разве что на собственном диване перед телевизором. У них по особой таблетке для каждой болезни, а болезни — на все буквы алфавита.

Он поставил машину около двери и вошел в ресторан. Табличка у стойки извещала, что места здесь посетители выбирают сами. Он нашел кабинку у окна, откуда мог наблюдать за своим «Субару», и сел. Подошла официантка в желтом, как горчица, фартуке и белой блузке.

— Доброе утро. Не желаете кофе?

— Да, будьте любезны.

— Подать вам меню?

— Нет. Тост без масла и какой-нибудь фруктовый салат.

— Конечно. Минуточку. — Она вернулась действительно через минуту с кофейником и чашкой и тут же снова ушла.

— Эй, это ваш автомобиль? — вдруг раздался мужской голос за спиной Мусы.

Муса обернулся. У входа стоял полицейский в форме. Ему было хорошо за пятьдесят. Стрижка ежиком, внушительный живот. Но взгляд острый. Полицейский взгляд. Муса перевел дыхание, чтобы успокоиться, и лишь после этого заговорил.

— Что?

— Автомобиль там стоит. Ваш?

— Который?

— Хэтчбэк.

— «Субару»? Да, мой.

— У вас в кабине лампочка горит. Я шел мимо и заметил.

— О, спасибо, я не обратил внимания. Но я тут долго не задержусь. С аккумулятором ничего не случится.

— Пожалуй, что нет. Скажите, просто любопытства ради: что у вас за штуковина в машине? Похожа на громадную коробку для наживки.

— Я, конечно, могу сказать, но вы не поверите.

— Я попробую.

— Переносной рентгеновский аппарат для лошадей.

— Даже и не знал, что такие бывают. А куда путь держите?

— В Лас-Вегас, в Школу ветеринарии Университета Невады.

— Ничего себе прогулка.

— Где-то напутали с бумагами, и авиакомпания отказалась принять аппарат к перевозке как груз. А я решил, что, если немного прокачусь, мне это пойдет только на пользу. К тому же мне платят пятьдесят центов за милю.

— Что ж, счастливого пути.

— Спасибо.

Полицейский направился к стойке и уселся на высокий табурет. Через несколько минут к Мусе подошла официантка с тостом и фруктовым салатом.

— Вилли лезет в ваши дела? — спросила она.

— Извините?..

Она ткнула большим пальцем через плечо в сторону сидевшего у стойки полицейского.

— Вилли у нас шеф полиции. Отлично работает, но чертовски любопытен. В прошлом году я разошлась со своим парнем, так Вилли узнал об этом раньше, чем моя мать.

«Уйди, женщина», — подумал Муса, а вслух сказал, пожав плечами:

— Маленький городок…

— Да, наверно, дело в этом. Завтракайте. Я рассчитаю вас, когда вы закончите. — С этими словами она ушла.

«Аллах, дай мне терпения», — взмолился про себя Муса. По правде говоря, он всегда считал американцев в большинстве своем вполне терпимыми людьми, имеющими, однако, такой недостаток, как болтливость. Вероятно, от ненужного общения он был бы избавлен, если бы имел кожу более темного цвета или говорил бы с акцентом. Странная штука — судьба. Приличные, в общем-то, люди беспечно идут по жизни, поклоняясь ложному богу и пытаясь придать своему существованию смысл, который может быть лишь на стезе ислама. Американцы любят свои «зоны комфорта». Мало кто из них когда-либо бывал за пределами Соединенных Штатов и не собирался туда, так как они были уверены в том, что в остальном мире не было ровным счетом ничего хорошего. Разве что в некоторых местах можно было приятно провести отпуск. Даже события одиннадцатого сентября не помогли американцам открыть глаза на реальный мир, существующий вне пузыря, в котором они сидят. Совсем наоборот. Поощряемые собственным правительством, они еще глубже забились в свою скорлупу и довольствуются ярлыками и банальностями: постоянно говорят об исламо-фашистах, экстремистах, злодеях, которые ненавидят их свободу, мечтают погубить Америку.

Муса был убежден, что Америку нельзя разрушить извне. Эмир тоже видел это, только еще четче и полнее. Все существовавшие в прошлом империи рухнули потому, что прогнили изнутри, и Америка не будет исключением из этого правила. Сейчас она ведет две войны, развивающиеся совсем не так, как она хотела бы. В ее экономике хаос, ее банки и промышленные гиганты разоряются. Со временем эти обстоятельства могут измениться, может быть, ее положение даже улучшится, но будущим историкам предстоит расценивать все эти явления как первые симптомы угасания. Печальная истина состоит в том, что Америку невозможно разрушить ни извне, ни изнутри, и, конечно, даже самым благородным самопожертвованием. Если она погибнет, то лишь от руки самого Аллаха, и в день и час, который Он сам для этого предназначит. Эмир, в отличие от всех предшествовавших ему лидеров, понимал эту истину и соответственно строил свою стратегию.

«Еще четыре дня, — думал Муса, — и Америка, которая наводит ужас на весь мир, пытаясь подчинить его своей воле, содрогнется до основания».

Кларк и Джек заказали билеты на вылетающий в шесть утра рейс «ЮЭс эрвейз» из Далласа в Норфолк. Чавес и Доминик — на ночной рейс «Нортвест» до Рио-де-Жанейро. Оба самолета должны были приземлиться примерно в одно и то же время.

Через девяносто минут после того, как в Паулинии начался пожар и небо над побережьем начало затягивать дымом, Сан-Паулу закрыл свое воздушное пространство для любого движения самолетов. Хендли и Грейнджер сочли это хорошим предзнаменованием: маловероятно, что диверсантам удалось попасть в аэропорт до того, как его закрыли. Можно не сомневаться, что у них имелся резервный план отъезда с места преступления, но насколько быстро они могли покинуть страну — никто не знал.

Все остальные продолжали смотреть в зале заседаний репортаж из Паулинии, а Джек отправился искать Доминика. Тот сидел в комнате отдыха, положив руки на стол, и глядел в пространство. Лишь когда Джек остановился рядом с ним, Доминик поднял взгляд.

— Эй, Джек.

— Динг уже сказал тебе? В Сан-Паулу?

— Да.

— Если ты не в форме, я…

— А почему я могу быть не в форме?

Этот вопрос удивил Джека.

— Думаю, что я, оказавшись на твоем месте, точно был бы не в форме. Дом, он был моим кузеном, я любил его, но ведь он был твоим братом.

— К чему ты это говоришь?

— К тому, что не прошло и полусуток с тех пор, как умер Брайан, а ты снова отправляешься на операцию и, когда я спрашиваю тебя об этом, отвечаешь, не задумавшись ни на секунду. Мне это кажется немного странным, только и всего.

— Извини, если так.

— Не нужны мне извинения. Я хочу, чтобы ты поговорил со мной.

— Джек, Брайан мертв. Я это точно знаю, согласен? Я видел, как он угас. — Доминик щелкнул пальцами. — Вот так. Знаешь, о чем я прежде всего подумал?

— О чем?

— О том, что если бы не эта скотина Бари, Брайан, вероятно, был бы жив и здоров.

— Ты уверен в этом?

— Не сказать, чтобы был уверен, но мне понадобилось напрячь всю волю, чтобы не вылезти из машины и не всадить ему пулю в голову. Я ведь уже взялся за ручку двери. Я хотел пришить его, а потом вернуться в дом Алмаси, проверить, не осталось ли кого-нибудь из этих подонков в живых, и если да, то прикончить их тоже.

— Ты был глубоко потрясен. Ты и сейчас чувствуешь то же самое?

— Джек, почти ничего не чувствую. Это меня не на шутку пугает.

— Это и есть самый натуральный шок. Такое состояние может у тебя продержаться еще некоторое время. Ведь все люди разные. Как ты с этим справишься, так и будет.

— Слушай, а с чего это ты стал так хорошо разбираться во всем этом дерьме?

— Вы слышали о Синаге?

— Который делал фальшивые документы? А при чем здесь он?

— Когда Джон и Динг вломились к нему, я смотрел за трейлером сзади. Он выскочил из окна и совершенно неожиданно кинулся на меня с ножом. Мы сцепились, я ухватил его за шею и то ли споткнулся, то ли еще что… Когда я обернулся, он лежал и подергивался. И смотрел, не отрываясь, на меня. Сам не знаю как, но я сломал ему шею.

Доминик выслушал его с совершенно бесстрастным лицом.

— Видимо, теперь моя очередь спросить, как ты это перенес?

— Ну, пожалуй, что так. Сомневаюсь, что его лицо когда-нибудь сотрется из моей памяти, но ведь там было: или он, или я. Мне до сих пор страшно об этом вспоминать, но, черт возьми, будь я проклят, если не рад тому, что остался жив.

— Значит, у тебя передо мной большее преимущество. Я с превеликой радостью поменялся бы местами с Брайаном.

— Ты хочешь меня о чем-то предупредить?

— Например?

— Например, о том, чтобы я спрятал все кухонные ножи, когда ты соберешься ко мне смотреть футбол.

— Нет, Джек. Но я тебе все же кое-что скажу: пока вся это х…ня не закончилась, я успею хотя бы частично отомстить за Брайана. Сейчас я начну собираться в Сан-Паулу. — Джек открыл было рот, но Доминик перебил его движением руки. — Джек, обязанности — прежде всего. Я только хочу сказать, что если кто-нибудь из этих ублюдков окажется у меня на мушке, я его уложу и посвящу его смерть Альдо.

В первый день поездки Франк Вивер не столкнулся ни с чем необычным, если не считать любопытных взглядов, которые бросали на его груз водители и пассажиры других машин. Поскольку поездка была пробной, в контейнере не было вкладок для экранирования нейтронов и гамма-излучения, которыми будет сопровождаться перевозка настоящего груза, а не одна только «бочка». А на ней не имелось никаких предупредительных надписей и наклеек. Ничего такого, что могло бы выдать назначение его машины. Всего лишь гигантская гантель из нержавеющей стали, надежно закрепленная на платформе мощного грузовика. Особенно смешно было смотреть на маленьких детей, неизменно прижимавших носы к стеклам попутных и встречных машин.

Преодолев за семь часов четыреста восемнадцать миль, Вивер на перекрестке 159 свернул с 70-го шоссе и поехал по Вайн-стрит на юг. Мотель «Супер 8» растянулся вдоль дороги на четверть мили. Увидев надпись: «Въезд для грузовиков», он завернул на стоянку и остановил машину между желтыми линиями, обозначающими стояночные места. По соседству стояли еще три грузовика.

Вивер выбрался из высокой кабины и с наслаждением потянулся.

«Ну вот, один день долой, — подумал он. — Осталось три».

Он запер кабину, затем обошел грузовик, проверил цепи и натяжные лебедки. Все было в порядке. Он направился через стоянку к вестибюлю.

В пятидесяти ярдах на другую стоянку заехал темно-синий «Крайслер 300». Сидевший на переднем пассажирском сиденье человек внимательно рассматривал Вивера в бинокль.

Уже две недели Керсен Касеке четыре раза в день включал ноутбук, открывал браузер и входил на сайт онлайнового хранения файлов. И все же, увидев, что там появился файл, он удивился. Это было JPEG-изображение какой-то птицы, может быть, сойки. Он загрузил файл в папку «Мои документы», затем удалил исходник из онлайнового хранилища и закрыл браузер.

Потом нашел файл в «Проводнике», щелкнул по нему правой кнопкой и выбрал «Открыть… Усилитель изображения». Через пять секунд на экране открылось окно с фотографией сойки. Изображение вдруг сделалось из цветного черно-белым, а затем на нем стало проявляться зерно. Сначала медленно, а потом все быстрее пиксели начали менять яркость. Через тридцать секунд в окне остались только две строки, состоявшие из пар букв и цифр — 168 пар. И наконец, Касеке дважды щелкнул по сегодняшней одноразовой шифровальной таблице. На расшифровку ушло почти десять минут, а когда он закончил работу, у него оказались две строки с осмысленным и предельно ясным текстом:

«Воскресенье. 8.50 утра.

Конгрегационалистская церковь «Открытое сердце».

«Христианская церковь, — думал Касеке. — Это гораздо лучше, чем библиотека или даже школа». Он знал, где расположена эта церковь, и подозревал что там, как и почти в каждой церкви в Ватерлоо, за утро проводилось несколько служб. В восемь пятьдесят люди уходили с первой службы и приходили на вторую. Несколько минут на то, чтобы собрать вещи и направиться к двери. В ходе первичной разведки он пронаблюдал и за тем, как ведут себя прихожане. Они любили собраться снаружи в перерыве между службами, поздороваться друг с другом, посмеяться, поговорить о чем-то своем. Полное бесстыдство! Они превратили веру в сплошное кощунство.

8.50. Да, прекрасно выбранное время. На ступенях и тротуаре будут толпиться человек сто, а то и больше. Там, вероятно, будут и дети, что не особенно нравилось Касеке, но Аллах простит его. Ради великого дела стоит пожертвовать малым.

Вечер пятницы. В субботу днем он еще раз изучит обстановку, вечером удостоверится, что устройство в порядке. Он знал, что с этим управится быстро. А потом все будет совсем просто: сунуть в подходящее место устройство, установить таймер, уйти оттуда и с удобного наблюдательного пункта посмотреть результат.

Глава 75

«Огонь был великолепен, — думал Шазиф Хади. — Даже с расстояния в три мили небо над верхушками деревьев почти не уступало яркостью солнцу. А потом начались взрывы — большие грибовидные облака пламени и клубящийся черный дым беззвучно поднимались в темное небо. Через несколько секунд раздался грохот такой силы, что Хади ощущал, как сотрясается грунт под колесами машины и его подбрасывает на мягком сиденье. Мы четверо были избраны Аллахом в качестве карающей руки, которой Он уничтожил этот завод».

Установив заряды, они поступили именно так, как наставлял их Ибрагим — пошли порознь вдоль трубопровода к роще, в которой быстро скинули комбинезоны. Потом Ибрагим, ничего не объясняя, скомандовал: «Быстрее!», кинулся в машину и включил мотор. Когда громыхнул первый взрыв, они уже подъезжали к воротам.

В заднее окно машины Хади видел, как взорвались четыре первых заряда, затем сильнее громыхнул пятый взрыв, после чего еще минуту и пятьдесят секунд ничего не случилось, если не считать того, что на заводе взвыла сирена, предупреждая об опасности. Команды аварийного реагирования, вероятно, уже успели добраться до разрушенного участка трубопровода, когда последний заряд поджег спирт, разливавшийся по территории, словно морской прилив. Эти люди, скорее всего, умерли почти сразу. Хади надеялся, что они не успели спастись. Бразилию в основном населяли христиане, враги ислама, и это означало, что они не заслуживают милосердия. Если они страдали, значит, такова была воля Аллаха, если они погибли быстро, значит, Аллах решил так. Как бы там ни было, ему и его соратникам удалось выполнить задание.

Добравшись до ворот, они завели маркированный пикап охраны под деревья, выгнали оттуда «Фольксваген» и поехали прочь, не забыв запереть за собой ворота. Через девяносто секунд они вернулись к машине Хади. Тот пересел и поехал вслед за Ибрагимом и остальными туда, где в нескольких милях стояла машина Фаада. Когда они свернули на обочину, Ибрагим высунулся из окна и жестом подозвал к себе Хади.

— Мы упустили из виду существенную деталь, — сказал Ибрагим. — Погоду.

— Не понимаю, при чем тут погода, — сказал Ахмед.

Ибрагим указал на запад, где находился нефтеперерабатывающий завод. Пламя уже вздымалось на несколько сотен футов, над ним клубился густой черный дым. Было отчетливо видно, что дым плывет на юго-запад.

— Ветер дует к Сан-Паулу. Там скоро закроют аэропорт, если уже не закрыли.

— Он прав, — добавил Хади. — Впрочем, из всех ошибок, которые мы, возможно, допустили, эта — самая незначительная. Если мы выберемся — хорошо. Если нет — умрем, зная, что выполнили свое дело.

— Ты, конечно, прав, — усмехнулся Фаад, — но я предпочел бы выжить и увидеть плоды, которые принесет наш подвиг. Да простит Аллах мое тщеславие, — добавил он после едва уловимой паузы.

— Что будет, то и будет, — ответил Ибрагим. — У нас остается неплохой шанс. Вы все знаете запасные маршруты. — Он посмотрел на часы. — Мы встретимся завтра в полдень в Рио, в Ботаническом саду. Если кто-то по каким-то причинам опоздает, следующая встреча во втором месте через четыре часа. Желаю удачи.

Перед выездом в аэропорт им удалось урвать лишь пару часов сна — вылет рейса приходился на предутреннее время, — что можно было лишь крайне условно назвать отдыхом. Однако в этой ситуации был и плюс: в эконом-классе не оказалось свободных мест, и им пришлось купить билеты первого класса. Естественно, за счет Кампуса. И кофе оказался приличным.

— Знаете, Джон, я все-таки не понимаю… — сказал Джек.

— Что именно? — спросил Кларк.

— Да, вот эта парочка, которую мы ищем… брат и сестра. Они же чуть ли не подростки. Что заставило их отправиться в чужую страну, чтобы убивать людей, которых они никогда прежде не видали?

— Прежде всего мы ничего о них не знаем, кроме того, что они въехали по фальшивым паспортам.

— Может быть и так, но вряд ли они приехали сюда играть в пляжный волейбол.

— Согласен. Лично я считаю, что в нашей работе лучше воспринимать вещи с худшей стороны. Догадки могут показаться очень привлекательными, но из-за них можно и свернуть себе шею.

— Я понимаю.

— Что касается твоего вопроса, сомневаюсь, чтобы на него нашелся ответ. По крайней мере простой ответ. По сути, ты спрашиваешь: откуда берутся террористы? Бедность, бесперспективность жизни, чрезмерный до ненормальности религиозный пыл, стремление почувствовать себя чем-то большим, чем ты являешься на самом деле. Выбирай на свой вкус.

— Проклятье! Джон, вы говорите так, что можно подумать, будто вы им симпатизируете.

— Я им действительно симпатизирую. Но лишь до той черты, за которой кто-то берется за автомат или обматывается поясом с взрывчаткой. После этого — никаких больше послаблений.

— И что же, вы так вот, разом, отключаете симпатию?

— Тут, Джек, каждый решает по-своему. Но важнейшей частью нашей работы является готовность от многого отрешиться. У каждого террориста есть мать и отец. Возможно, дети. Возможно, его кто-то любит. Черт возьми, шесть дней из семи он может быть примерным гражданином, но в тот день, когда он вдруг решает взять ружье или заложить бомбу, он превращается в угрозу для человечества. И если ты — тот самый парень, который стоит между ним и ни в чем не повинными людьми, тебя должна тревожить только та угроза, которую он собой представляет. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Джек кивнул.

— Да, пожалуй, что понимаю. — Реальный мир был окрашен, главным образом, в различные оттенки серого, но когда наступал момент истины, оставались лишь черное и белое. Джек улыбнулся и поднял пластмассовую кружку с кофе, словно провозглашал тост в честь Кларка. — Джон, а вы ведь мудрец.

— Спасибо. С возрастом человек обычно набирается ума. По крайней мере так принято считать, хотя бывают и исключения. Твой отец — одно из них. Он мудр не по годам. Я это понял еще при первой нашей встрече.

— А когда это случилось?

— Довольно ловкая попытка, Джек, но все же недостаточно ловкая. Ты уже говорил с ним?

— О Кампусе? Да, когда ехал вместе с ним из Эндрюса. Он сначала разозлился, но кончилось все даже лучше, чем я рассчитывал.

— Дай-ка попробую угадать. Он вызвался сам поговорить с твоей матерью, да?

Джек кивнул.

— И, между нами, я этому очень рад. Папа — тот еще тип, но мама… Она может так поглядеть… Так умеют одни только матери… Ну, вы понимаете…

— Угу.

Некоторое время они сидели молча, потягивая кофе.

— Я все думаю о Доме, — сказал Джек.

— Он выдержит. Не забывай, что из всех, кроме разве что тебя, для него перемена образа жизни оказалась самой резкой. Он ведь пришел из ФБР. Из конторы, действующей строго в рамках закона. Он попал в заведение, которое, под видом брокерской фирмы, выслеживает плохих парней, переступая чуть ли не через любые законы. А теперь еще история с Брайаном… — Кларк пожал плечами. — Как ни посмотри, паршивая история.

— Мне просто кажется, что ему еще рано снова браться за работу.

— Динг так не считает, а его мнению я доверяю полностью. И Джерри тоже. К тому же нас теперь осталось только четверо, а баз, которые нужно обежать, довольно много. — Кларк улыбнулся. — И не забывай, черт возьми, с каким напарником он бежит. Джек, я доверил этому парню свою дочь и ни разу не получил повода пожалеть об этом. Он позаботится о том, чтобы у Доминика все было в порядке.

Рахарджо Праната и Керсена Касеке разделяло четыреста с лишним миль, но они уже несколько недель жили в совершенно одинаковом режиме: ходили в школу, не привлекая к себе никакого внимания, и ждали приказов. К Пранате приказ пришел всего через несколько часов после того, как Касеке получил свой, при последней за день проверке онлайнового тайника. Он настолько удивился, увидев, что там лежит текстовый файл, что не смог расшифровать сообщение с первого раза.

Объект, выбранный для него, находился менее чем в миле от его квартиры. Он почти каждый день проходил мимо. Как цель, оно не оставляло желать ничего лучшего — там могли поместиться несколько сотен человек, а со всех сторон стояли дома. И выбор времени тоже имел большое значение. Праната видел развешанные по всему городу плакаты, рекламирующие предстоящее событие, хотя и не вникал в его подробности. Какое-то городское украшение. Статуя или фонтан. Совершенно никакой разницы.

У него имелись три различных варианта. Самое большое количество жертв обещал этот. Какая у американцев есть поговорка? Стрельба по домашним курам?

Карты, требовавшиеся ему для приготовлений, оказалось очень легко раздобыть. Кое-что он даже прихватил в информационном центре для приезжих. А подробную топографическую карту загрузил с популярного сайта для пеших туристов. Его совершенно не интересовали маршруты для прогулок, зато расстояния и высоты над уровнем моря там были отмечены очень точно. В этом он убедился, обойдя город с карманным приемником GPS.

Убедившись, что располагает всеми необходимыми данными, он, не откладывая, подставил их в соответствующие уравнения и получил решения.

А теперь оставалось самое трудное — ожидание. Он убивал время, отрабатывая установку и демонтаж своего снаряжения.

На второй день Муса ехал не так уж долго. Из Топпениша, Вашингтон, он доехал до Нампы, Айдахо. Этот город был славен лишь тем, что, согласно плакату на въезде, в округе Каньон это был самый крупный и самый быстрорастущий населенный пункт, — там обитало 79 249 жителей. Еще один плакат, стоявший менее чем через сто ярдов после первого, извещал, что «жить в Нампе прекрасно!».

Планируя маршрут из Блейна, Муса решил ночевать в городах средней величины — не слишком больших, где полиция могла быть агрессивной или хорошо обученной, но и не слишком маленьких, чтобы появление незнакомого темнокожего человека не вызвало чрезмерного любопытства. Топпениш с населением восемь тысяч человек, пожалуй, можно было бы отнести к последней категории, если бы не его непосредственная близость к Якиме. Конечно, встреча с Вилли, любопытным шефом полиции Топпениша, посеяло в уме Мусы семя сомнения. Правда, ситуация была совершенно безобидной, и даже если бы копу пришло в голову расспрашивать его дальше, ничего плохого случиться не могло бы. В дополнение к совершенно правдоподобным фальшивым документам, которые Муса предъявил таможенному инспектору в Ванкувере, теперь он был вооружен визитными карточками, печатным фирменным бланком и сопроводительными документами с печатями Университета Невады, Лас-Вегас. Легенда у него оставалась та же самая: он обслуживал богатого и эксцентричного владельца лошади из Беллингема, не доверяющего рентгеновскому оборудованию, которое имелось у местного ветеринара.

Чуть позже пятнадцати часов он свернул с шоссе 84/30 на стоянку «Фейрфилд инн энд сьютс». Выключив зажигание, он открыл атлас автодорог, лежавший на пассажирском сиденье. Он ничего не записывал, да и не сверялся с атласом. Это ему не требовалось: весь маршрут и каждый его отрезок он выучил наизусть.

«Остается шестьсот сорок миль», — думал Муса. При желании можно было бы выехать завтра рано утром и постараться доехать до города Битти в Неваде за один день. Мысль казалась ему привлекательной, но он отбросил ее. Эмир требовал, чтобы его приказы исполнялись в точности. Так что лучше будет ехать по назначенному графику.

Глава 76

Во время снижения с высоты двадцать тысяч футов к Рио-де-Жанейро Чавес и Доминик видели над Сан-Паулу, лежащим в двухстах милях от Рио, облако густого маслянистого с виду дыма. А в Паулинии, на севере от Сан-Паулу, все еще полыхал огонь. По дороге в аэропорт минувшей ночью они услышали по радио, что пожарные и спасатели изменили стратегию и теперь боролись не с огненным адом, в который превратился нефтеперерабатывающий завод, а с причиной его возникновения. Перекачку спирта по трубопроводу прекратили через час после возгорания, но за это время на территорию завода вылилось порядка десяти тысяч галлонов топлива. Оно еще догорало, но теперь пылали десятки, если не сотни различных хранилищ и установок завода. Пожар, естественно, должен был рано или поздно прекратиться, правда, эксперты в Бразилии и Соединенных Штатах не могли договориться о том, сколько времени на это потребуется. Одни оптимистически утверждали, что хватит четырех дней, другие предсказывали две недели, а то и больше. Но все соглашались с тем, что происходит экологическая катастрофа. Нефтяная сажа уже покрыла поля и дома до лежащего далеко на юге Коломбу. Приемные отделения больниц были переполнены пациентами, жалующимися на проблемы с дыханием.

— Если это не ад на земле, то я и не знаю, что еще можно так назвать, — сказал Доминик, глядя в окно.

— Да кто ж с тобой спорит? Как самочувствие? — Динг преспокойно проспал большую часть полета, а Доминик еще час назад, казалось, не воспринимал окружающий мир.

— Пожалуй, что лучше. Меня здорово шарахнуло.

— Причем, дружище, не один раз. Я уже это говорил, но можно и повторить: очень жаль Брайана. Он был отличным солдатом.

— Спасибо. Что будем делать, когда приземлимся? У тебя есть план?

— Позвоним домой, а потом посмотрим новости, чтобы узнать, успела ли попасть в эфир информация о Хади. Если да, то отправимся на охоту. Если нет, придется тихонько сидеть и ждать.

Миновав таможенный контроль, они сразу же направились к стойке прокатной фирмы «Авис» и заполнили там нужные бумаги. Через десять минут они уже стояли на тротуаре у входа и ждали, когда подгонят арендованный ими «Хёндэ соната».

— Ты не забыл о кондиционере? — спросил Доминик.

— Кондиционер обещали, но коробка передач будет механическая. Не бывает так, чтобы все хорошо.

Из-за угла выехал темно-зеленый «Хёндэ». Водитель вылез, протянул Чавесу бланк, подождал, пока тот распишется, после чего кивнул и удалился. Они сели в машину, и Чавес тронул с места. Доминик вынул из сумки спутниковый телефон и набрал номер Кампуса.

— Мы прилетели, — сказал он Хендли и переключил аппарат на громкую связь.

— Хорошо. У меня Сэм и Рик, Байери сейчас подойдет. Включаю громкую связь. — Доминик отчетливо услышал, как открылась и закрылась дверь, потом скрипнуло кресло.

— Дом, это ты? — раздался голос Байери.

— Да, мы оба.

— Дела идут. Мы стали копать сайты-файлохранилища, и уже на десятом попали в цель. На сайт filecuda.com. Джек точно угадал: Хади взял себе логином адрес электронной почты, лишь немного изменив его. Пароль мы раскололи за десять минут. Сейчас в ящике ничего нет.

— Мы составляем сообщение, которое, как мы думаем, заставит Хади двинуться навстречу охотникам. Подробности вам расскажет Сэм, — сказал Рик Белл.

Раздался голос Грейнджера.

— Мы немного опасаемся, что намеки в новостях по-настоящему напугают Хади, так что постараемся двигаться ма-аленькими шажочками и подталкивать его со ступеньки на ступеньку. Он будет настороже, но мы решили, что если в первом месте с ним ничего не случится, он понемногу свыкнется с идеей. Как только мы решим, что он заглотил крючок, то передадим ему приказ встретиться с контактом в Росинье…

— Где?

— Это по-португальски, — пояснил Динг. — Переводится: маленькая ферма. В Бразилии трущобы называют фавелами. Росинья — крупнейшая фавела в Рио.

— По нашим прикидкам, мы сможем вынудить его сделать два, а может быть, и три шага, прежде чем направим его в Росинью. Посмотрим на его реакцию. Все детали я скину вам на «мыло».

— Почему именно там?

— Полиция Рио не бывает там без крайней необходимости. Вам будет легче работать.

— Когда вы дадите ориентировку на Хади? — спросил Доминик.

— Минут через сорок. Отправим факс в «Рикорд ньюс» — рисованный портрет и описание. Сходство будет достаточным для того, чтобы Хади узнал себя, но в то же время в меру расплывчатым, чтобы не опасаться, что его сразу же схватят.

— А вы уверены, что они используют материал? — спросил Чавес.

— Естественный отбор, — сказал Хендли. — Ведь это канал новостей, и они ведут отчаянную борьбу за свою долю рынка во время крупнейшей в истории Бразилии катастрофы. Они схватятся за эту подачку, как за божий дар.

— Как не любить беспощадную журналистику, — ответил Динг.

— Мы следим за всеми каналами. Как только наша информация выйдет в эфир, мы сообщим вам.

Разговор закончился. Доминик нажал, кнопку разъединения и повернулся к Чавесу.

— Начинаем охоту?

— Черта с два. Нужно сначала кое-куда заехать. Я знаю одного парня, который знаком с еще одним парнем…

— Который знает, где можно раздобыть оружие?

— Ты понимаешь меня с полуслова.

Фрэнк Вивер проснулся в пять утра, выпил две чашки кофе — в номере имелась кофеварка, — минут двадцать читал газету, а потом принял душ и направился в вестибюль, где постояльцам предлагали «континентальный завтрак», включенный в стоимость проживания. К семи пятнадцати он был готов и отправился на стоянку.

Автомобиль стоял там, где он его оставил, и груз был на месте, в чем он нисколько не сомневался. МЭ оборудовала его грузовик иммобилайзером. Если кто-нибудь запустит двигатель без ключа, топливная система отключится. Симпатичная «фишка». Что касается груза, то никто не смог бы спереть его и удрать. Разве что Кинг-Конг, если бы потерял одну гантель, но кроме него — точно никто.

Он, как обычно, обошел свое хозяйство, проверил цепи, натяжные механизмы, висящие на них замки и, не обнаружив никаких неисправностей, забрался в кабину. Достал ключ зажигания и остановился.

Что-то было не так…

Сначала он не мог сообразить, что его насторожило, но постепенно до него дошло: кто-то побывал в машине. Это не могло произойти, но все же случилось. Вся его машина была усовершенствована. В том числе и дверной замок. Обычный воришка просто не смог бы его открыть. Вивер посмотрел по сторонам. Все, казалось, было на месте. Он заглянул в «бардачок», осмотрел «торпеду» — ничего не пропало. И в спальном отсеке то же самое. Вроде бы все было так же, как он оставил накануне.

Пушка?

Он запустил руку под свое сиденье. Револьвер 0,38 калибра лежал в кожаной кобуре, прицепленной к металлической раме.

Вивер с полминуты сидел молча, пытаясь избавиться от жуткого ощущения. «Может быть, кофе оказался слишком крепким», — подумал он. И подействовал на нервы. Он включил приемник GPS, подождал, пока прибор «загрузится», и вывел на экран свой маршрут. Третий день из четырех. Легкая поездка — 310 миль до Сент-Джорджа, Юта.

Тарик обнаружил Эмира в его спальне, где тот складывал в коробку свои немногочисленные вещи.

— Сожги все это после того, как я напишу завещание и уеду, чтобы встретиться с Мусой.

— Будет исполнено. У меня два сообщения. Все четверо людей Найоана подтвердили получение приказов и свою готовность. Первая акция произойдет в Ватерлоо в воскресенье утром.

— Хорошо.

— Второе. Наш человек без каких-либо осложнений перехватил грузовик. Мы знаем маршрут и график поездки, включая остановки для отдыха и питания. Он должен прибыть к месту назначения послезавтра между двумя тридцатью и тремя.

Эмир кивнул и, закрыв глаза, представил себе график действий.

— Это замечательно, мой друг. Муса будет на месте, по крайней мере, за четыре часа до этого. Отправляйся настраивать камеру. Пора.

Глава 77

Кларк и Джек выгрузились из самолета и оформили автомобиль напрокат лишь к семи утра. Пора было завтракать и звонить домой. Поскольку они знали только имена этой парочки родственников — Ситра и Пурнома Салим — и дату их прибытия в Норфолк, оставалось лишь полагаться на Кампус и советы оттуда.

Примерно в миле к югу от аэропорта, на Милитари-хайвей, они нашли блинную, заняли кабинку и заказали кофе, яйца и блины. Пока они ожидали заказа, Кларк набрал номер Рика Белла.

— Пока что нам известно только название отеля, где Салимы зарегистрировались, — сказал Белл. — Если они там не живут, нужно будет поработать творчески. В индонезийском посольстве в Вашингтоне ведется учет их граждан, приезжающих в США на каникулы или в отпуска, но поскольку они приехали по фальшивым паспортам, то, может быть, и в посольской системе не регистрировались.

— Начнем с гостиницы, — сказал Кларк. — Должны же они где-нибудь спать.

Белл сообщил ему название гостиницы, и на этом разговор закончился.

— «Эконо-лодж» в Литтл-Крике, — сказал Кларк Джеку. — Набивай брюхо. Вероятно, сегодня нам придется здорово побегать.

Гостиница «Эконо-лодж» располагалась в паре миль от десантной базы ВМФ «Литтл-крик» и в четверти мили от бухты Литтл-крик-ченнел.

— На этой базе тренируются «морские котики»? — спросил Джек.

— Угу. Вторая спецгруппа. Второй, четвертый и восьмой отряды и необходимый транспорт.

— Вы скучаете по тем временам?

— Иногда, хотя и довольно редко. Скучаю порой по людям и по работе тоже, но и всякого дерьма там тоже хватало.

— А нельзя ли подробнее?

Кларк искоса взглянул на него и улыбнулся.

— Нет. Джек, такова суть работы «котиков». Они идут в такие места, куда никто, кроме них, не желает попасть, и делают то, что не под силу никому другому. Сейчас такие места называют запретными районами. А мы в свое время называли их индейской территорией. О «котиках» сейчас говорят куда больше, чем в мое время, и мне это очень не нравится. Чем меньше вокруг тебя шума, тем лучше работается.

— Но что же изменилось?

— Честно говоря, не знаю. Кое-кто из тех, с кем поддерживаю контакт, еще служат, но и они не могут сообразить, что именно там происходит. К ним приходят пацаны, которые считают, что служба заключается в том, чтобы побегать по пляжу, накачать мускулатуру отжиманиями и уволиться, получив право на бесплатный «будвайзер», — Кларк имел в виду значок с трезубцем, которым награждают отличившихся в боях солдат этого подразделения. — Но это заблуждение редко сохраняется дольше чем на неделю.

— Плевелы от пшеницы, — ответил Джек цитатой из Евангелия.

— Отсеивается около семидесяти пяти процентов. Вот мы и приехали… — Кларк свернул с Шор-драйв и припарковался около входа. — Не исключено, что ради нужной информации нам придется немного побегать. Иди первым, а я за тобой.

Они вошли внутрь и направились к стойке регистрации постояльцев.

— Доброе утро, — обратилась к ним дежурная, блондинка лет двадцати с небольшим, с кожей, окрашенной искусственным загаром.

— Доброе утро. — Кларк вынул из кармана свой значок маршальской службы и махнул перед носом девушки. — Маршал США. Ищу пару молодых людей, которые зарегистрировались у вас недели две назад.

— Ниче себе! А что они учудили?

— А это будет зависеть от того, насколько быстро мы сможем их найти. После полуночи они окажутся в розыске как важные свидетели. Мы всего лишь выясняем некоторые подробности одного старого дела, — добавил он. — А зовут их Салим Ситра и Пурнома Салим.

— Похоже на арабские имена. — Девушка надула губки.

— Так что вы на это скажете? — осведомился Кларк, добавив металла в голос.

Девушка, похоже, хотела бы отказаться от помощи властям, но не знала, как это сделать.

— Ничего. К сожалению… Мм… а вы что, хотите только узнать, были они здесь или нет?

— Для начала.

Девушка присела к своему компьютеру и принялась неторопливо тюкать пальцами по клавиатуре.

— Дату вы знаете?

Кларк назвал дату.

— Плюс-минус день или два.

— Ага… Да, вот они! Переночевали и выехали.

— Расплачивались по карте или наличными? — спросил Джек.

— Расплачивались наличными, но сдавали кредитную карту в залог.

— В вашей базе данных есть ее реквизиты?

— Не знаю, имею ли я право дать их вам. У меня ведь могут быть неприятности, да?

Кларк пожал плечами.

— Ничего, я все понимаю. — Он повернулся к Джеку. — Позвоните в ГП.

Джек сразу понял игру напарника. Он вынул сотовый телефон, нажал кнопку «быстрый набор» и отошел в угол.

— Кому он звонит? — неуверенно спросила девушка.

— Помощнику генерального прокурора. Назовите, пожалуйста, ваше имя. Оно понадобится для ордера.

— Чего?

— Мы пользуемся персональными ордерами. Порядок есть порядок. Кстати, нам понадобится и имя вашего босса. Итак, как вас зовут?

— Лайза.

— Лайза… — повторил Кларк, повернувшись к Джеку. Тот кивнул и произнес имя в телефон. — А теперь попрошу вашу фамилию и номер социального страхования.

— Э-э… подождите… секундочку… Вам что, нужны только данные по кредитной карте?

— Да. Но вы не беспокойтесь. Минут через двадцать подъедет группа. Во сколько вы обычно сменяетесь?

— В девять.

— К сожалению, сегодня вам придется задержаться, — сказал Кларк, выразительно усмехнувшись.

Лайза снова забарабанила по клавиатуре. Теперь заметно быстрее.

— Они использовали «Визу». Номер карты…

— Тонко сработано, — сказал Джек, когда они сели в машину.

— Никто не хочет осложнений. Я называю это теорией «больше-меньше». Нужно сделать так, чтобы услуга, о которой ты просишь, казалась мелочью, а последствия отказа — весьма серьезными. А ты что думаешь? Девочка по твоему вкусу?

— Эта? Ничего, симпатичная, но что-то мне подсказывает, что она не большая любительница решать кроссворды.

Кларк рассмеялся.

— Значит, одной красоты тебе мало, подавай еще и мозги?

— А что в этом плохого?

— Ровным счетом ничего. Давай звони Беллу, пускай займется картой.

Беллу потребовалось двадцать минут.

— В мотели они больше не совались, но в тот самый день, когда они выписались, карта засветилась в полудюжине сувенирных магазинов, «Макдоналдсе», «Старбаксе»… Чисто эпизодически, и лишь по одному разу. Я пошлю вам по электронной почте все подробности и карту Google.

— А карта зачем? — спросил Джек.

— Все это происходило на площади в одну квадратную милю.

Джек прервал связь и пересказал разговор Кларку.

— Они сменили кредитные карты и имена, — заметил тот. — Хороший признак.

— Что же тут хорошего?

— Добропорядочные граждане, Джек, так себя не ведут.

Телефон Джека сыграл короткую мелодию, сообщая о приходе электронной почты. Джек проверил сообщение.

— И куда мы теперь? — спросил Кларк.

— В Вирджиния-Бич.

— Ладно, парни, пора принимать решение, — сказал Сэм Грейнджер. — Открытый текст или шифровка?

Грейнджер, Хендли и Белл спорили уже целый час: после уничтожения Паулинии Хади и его группа «залегли на дно». РСО ежедневно меняет свои шифровальные таблицы. Имеется ли у Хади возможность расшифровать сообщение? И, может быть, даже более важный вопрос: сумеют ли они «дестеганографировать» изображения, в которые залиты эти самые таблицы? Грейнджер и Белл так не считали, но Хендли тревожился.

В прошлом РСО, организовывая свои крупные акции, руководствовался правилом аварийной блокировки — после того как приказ отдан, никаких отмен быть не может. Это изменение ввели после неудавшейся попытки РСО взорвать берлинский железнодорожный вокзал, когда, вскоре после поступления приказа, BfV[39] захватило руководителя мюнхенской ячейки РСО и заставило его приказать своим людям отменить операцию. Конечно, по большому счету, наличие или отсутствие этой «блокировки» никакого значения не имело. Хади или получит сообщение, или нет. Если у него имеется возможность расшифровать его, то послание открытым текстом напугает его и сведет на нет шанс завязать с ним игру.

— Знаете, нам все же следует рискнуть, — сказал Белл. — Мы воспользуемся нашим сообщением, чтобы напугать его, но так, чтобы это пошло нам на пользу. Он разволнуется и, возможно, даже не обратит внимания на то, что оно не зашифровано.

Хендли ненадолго задумался, затем посмотрел на Грейнджера.

— Сэм, что скажешь?

— Что ж, попробуем. Обратимся к Хади только один раз, скажем ему, что это проверка, заманим его в Росинью, а там Чавес и Доминик захватят его.

Белл поднялся и направился к двери.

— Сейчас отправлю. — Он вышел.

Через минуту зазвонил телефон Хендли. Его вызывал Гэвин Байери.

— Вы уже отправили сообщение?

— Рик только что пошел отправлять.

— Вот черт! Остановите его немедленно. Я уже бегу.

Глава 78

Байери вошел в кабинет Хендли через две минуты.

— Я разобрался в системе, — объявил он. — Если послать эту х…ню открытым текстом, Хади сразу поймет, что это фальшивка.

Ему все же удалось в самую последнюю секунду перехватить Рика Белла, и случилось это благодаря тому, что он целую ночь внимательно следил за работой свежесочиненного алгоритма, копавшегося в шифровальных таблицах РСО. Хотя шифровальные таблицы, по самой своей природе, являлись случайным набором чисел и знаков, и потому их не мог расшифровать никто, не имеющий дубликата используемой ШТ, Байери все же искал закономерности там, где, казалось бы, никаких закономерностей быть не могло, так уж он был устроен. Когда-то он объяснил Джеку, что это нечто вроде того принципа, которым руководствуется программа SETI (Поиск внеземных цивилизаций) — «скорее всего, там ничего нету, но как же клево было бы, если бы там все же что-то оказалось!». В данном случае Байери удалось отыскать закономерность в системе шифрования, которой пользовался РСО.

— Шифровальные таблицы — великая штука! Вероятно, это самая простая форма нераскалываемого шифрования из всех, какие только существуют в мире, хотя, на самом деле, ничего нераскалываемого не бывает, — говорил он, когда в кабинет вернулся Рик Белл. — Это все — вероятности и ничего больше…

— О вероятностях поговорим в другой раз, ладно, Гэвин? — перебил его Грейнджер.

— Верно.

— Что ж. Вряд ли кто-нибудь сомневается в том, что Эмир или кто-нибудь другой, в общем, организатор этой диверсии, должен беспокоиться насчет того, как обстоят дела у его людей, действовавших в тех местах. Таскать с собой на такую работу таблицы или держать их на своем ноутбуке — глупо. Вот они и придумали систему для обновления таблиц в таких вот экстремальных ситуациях. Это требует немало времени, но вполне выполнимо.

— Ну-ка, послушаем, — сказал Белл.

— Они используют математический аппарат, так называемый метод средних квадратов. Его еще в 1946 году изобрел некий венгр, математик по имени фон Нейман. По существу, нужно всего лишь взять исходное число — количество знаков совершенно неважно, лишь бы не один — возвести его в квадрат, взять из полученного числа несколько средних знаков — опять же, сколько хотите — и повторить процедуру уже с этими числами. Поскольку нашим ребятишкам, скорее всего, приходится считать такие вещи вручную, на бумажке, они, наверное, будут использовать небольшие числа. Смотрите…

Байери схватил блокнот, лежавший на столе Хендли, и принялся быстро писать:

49×49 = 2-4-0-1. Новое исходное число = 40.

— Поскольку нуль использовать нельзя, он заменяется следующим числом. Следовательно, новое исходное число — 41. Потом вы возводите его в квадрат, и так далее, пока таблица не будет заполнена.

— И числа случайные? — поинтересовался Грейнджер.

— Псевдослучайные, но этого нельзя установить, не имея в своем распоряжении цельного комплекта шифровальных таблиц, чтобы проследить, что происходит с числами. Чем сложнее алгоритм, тем ближе к случайности используемые числа, но при определенном уровне сложности провести вычисления на бумаге будет невозможно.

— Так какую же зависимость они используют?

— Месяц, день и год — сумма чисел. Возьмите, например, сегодняшнее число — 21 мая 2010…

Он вновь стал писать:

5+21+2010 = 2036.

— Итак, используются две средних цифры. Нуль мы заменяем.

— И новое исходное число — тринадцать, — сказал Хендли.

— Совершенно верно.

— И они используют этот метод для всех своих ШТ?

— Тех, которые хранились в сейфе Алмаси.

— Черт возьми, Гэвин, отличная работа.

— Спасибо. — И Байери ушел.

— Этот мальчишка только что спас наши задницы, — сказал Грейнджер.

Зная, что Аллах расценивает веру человека в приметы как слабость в вере, Хади всегда старался отвергать подобный соблазн, но близость ботанического сада к О Cristo Redentor — статуе Христа Спасителя — не могла не удручать. С другой стороны, напомнил он себе, в Рио все казалось расположенным близко к О Cristo Redentor. Глядящая с вершины 2300-футовой горы Корвокадо на сотни квадратных миль джунглей и городских кварталов, громада из мыльного камня и железобетона высотой в 120 футов и весом в 600 тонн являлась самой знаменитой достопримечательностью города — и постоянно напоминала Хади о том, что он находится в языческой преимущественно стране.

После расставания с Ибрагимом и остальными товарищами у Хади все шло вполне нормально, не считая того, что первые два часа он стискивал баранку руля так, что пальцы белели, и каждые двадцать секунд глядел в зеркало заднего обзора.

Через час после рассвета он добрался до муниципалитета Серопэдика — дальнего восточного предместья Рио. В тридцати милях восточнее был виден и сам Рио-де-Жанейро. Город площадью в пятьсот квадратных миль и населением около двенадцати миллионов душ — почти половина всей Саудовской Аравии в одном городе. Сан-Паулу был еще больше, но самолет, на котором он летел, приземлился там ночью, а потом Хади объехал город с севера, направляясь в Кайериаш, в свою гостиницу.

У входа в ботанический сад он купил у кассира билет и брошюру с картой. В брошюре рассказывалось о том, что представляет собой сад — 350 акров, 7000 разновидностей тропических растений, научно-исследовательские лаборатории… Он пролистал страницы и быстро нашел указатель. Птичий вольер находился в самом начале. Он сориентировался по карте и направился туда. Стоял ясный солнечный день, и влажность была уже невыносимой. Далеко на юге виднелось облачко черного дыма над Сан-Паулу, настолько плотное, что можно было подумать, будто ночь споткнулась там обо что-то и осталась лежать на побережье.

На полпути к месту назначения он прошел мимо магазина, торговавшего мороженым, глянул на ходу в витрину и приостановился. Маленький телевизор, стоявший в углу, показывал передачу «Рикорд ньюс». На экране мелькали кадры пожара нефтеперерабатывающего завода — съемки велись то с земли, то с вертолета, — то и дело сменявшиеся лицом ведущей. Вот она повернулась к другой камере, и на экране внезапно появился рисунок карандашом. Сходство было далеко не идеальным, но у Хади сердце замерло в груди.

«Этого не может быть, — думал он. — Кто мог меня увидеть?» Свидетелей они не оставили, в этом он был уверен. Патруль безопасности проехал мимо, когда они устанавливали заряды. Оттуда никак не могли разглядеть его — было слишком далеко. Может быть, съемка камеры наблюдения? Нет, тоже не годится. Будь у них живое изображение, они показали бы именно его, а не рисованный портрет.

Он стоял и смотрел новости, ожидая, что следом за его портретом появится изображение Ибрагима, затем Фаада, затем Ахмеда, но ничего этого не случилось. Думай, думай…

На площадке, где размещалось несколько закусочных, он заметил сувенирный магазинчик. Зайдя туда, он осмотрелся вокруг. Ни телевизора, ни радио там не оказалось, и он принялся рассматривать прилавки, чтобы не показалось, будто он спешит. В конце концов, он выбрал бейсболку с эмблемой ботанического сада. Заплатив наличными, он вынул ее из пакета, вышел и надел на голову, надвинув на самые брови. Потом посмотрел на часы. Он пришел слишком рано — до назначенного времени оставалось еще семьдесят минут. Увидев бетонную скамью, окруженную пышными папоротниками, он сел.

Интересно, Ибрагим и остальные уже знают об этом рисунке? Если да, то они, возможно, не появятся. Они обсуждали всякие возможности — преследование, захват или гибель кого-нибудь из членов группы во время задания, но не такой вариант.

Минут пять он сидел, глядя в пространство и размышляя, а потом принял решение. Вновь пролистав брошюру-путеводитель, он нашел то, что было нужно.

Интернет-кафе находилось на восточной стороне сада. Он заплатил за полчаса, и девушка указала ему на один из терминалов. Он устроился в отгороженном с трех сторон отсеке и открыл браузер. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить URL сайта. Сегодня пятое, значит… Значит нужно смотреть на… bitroup.com.

Когда заставка сайта появилась на экране, Хади залогинился и перешел в зону сообщений. И не без удивления увидел, что в секции «загружено» лежит текстовый файл. Он дважды щелкнул мышкой. Файл состоял из двух строчек алфавитно-цифровых пар. Он быстро переписал их на последней странице путеводителя. Пар оказалось 344. После этого Хади вышел с сайта и покинул интернет-кафе.

Тридцать минут потребовались ему, чтобы создать таблицу, и еще двадцать — чтобы расшифровать, проверить и перепроверить сообщение:

Видел рисунок по ТВ. Подозреваю утечку из вашей группы. Контакты прервать. Инструкции получите в «Ta Ligado Cyber Cafe» на Руа Браульо Кордейро. 14.00 часов. Подтвердите это сообщение кодом: 9M, 6V, 4U, 4D, 7Z.

Хади дважды перечитал сообщение. Утечка из группы? Ему стало не по себе. Это было просто невозможно. Неужели Ибрагим или кто-то из тех двоих предали его? Почему? Во всем этом не было никакого смысла, но сообщение было подлинным. Прервать контакты. Он посмотрел на часы: 11.45. Еще поспешнее он закодировал подтверждение, вернулся в кафе, напечатал набор символов в текстовом файле и загрузил его на сайт.

Въезжая на стоянку, Ибрагим миновал автомобили Фаада и Ахмеда. Нашел место, выключил мотор. Фаад и Ахмед припарковались через ряд от него, оставив между своими машинами полдюжины чужих. Сквозь пассажирское окно Ибрагим увидел, как из главных ворот сада вышел Хади. Он шел торопливо и держался напряженно. «Полиция?» — подумал Ибрагим, продолжая наблюдать, наполовину готовый увидеть бегущих за Хади людей, но ничего подобного не случилось. В чем дело?

Хади подошел к своему автомобилю и сел в него.

Ибрагим сразу принял решение. Выждав, пока автомобиль Хади не выедет на дорогу, ведущую от ботанического сада, он сдал назад и поехал следом. Около машины Ахмеда он притормозил и знаком приказал следовать за ним. Куда это ты собрался, мой друг?

Глава 79

— Он на крючке! — сказал Чавес, закончив разговор по спутниковому телефону. — Два часа дня, интернет-кафе на Руа Браульо Кордейро.

— Отлично! Только, черт возьми, где это? — ответил Доминик, бросая автомобиль в сторону, чтобы избежать столкновения с подрезавшим их такси, водитель которого отчаянно сигналил и что-то кричал. — Хотя это неважно. Все равно целыми нам туда не добраться.

Чавес провел пальцем по карте города.

— Езжай дальше на восток. Я буду за штурмана.

— Как я понимаю, брать его там мы не будем?

— Нет. Сначала мы должны удостовериться, что он будет один. Мы велели ему прервать контакты, но кто его знает? К тому же, чтобы сделать то, что нужно, нам потребуется интимная обстановка.

— В смысле?

— В том смысле, в котором потребуется.

Доминик мрачно улыбнулся.

Они отыскали кафе, дважды объехали квартал, чтобы разобраться в обстановке, а потом нашли место для машины в пятидесяти ярдах к северу, на противоположной стороне улицы. Там они вышли и направились на юг. Между аптекой и шиноремонтной мастерской они отыскали короткий проезд, который привел их на стихийную свалку металлолома — небольшой пустырь, забитый ржавыми поливальными машинами, вагонными осями, штабелями старых канализационных труб. Они пересекли свалку, обошли кучу мусора и сквозь щелястый забор увидели на противоположной стороне улицы интернет-кафе.

— Вот дерьмо! — выругался Чавес.

— В чем дело?

— Только что заметил переулок справа от кафе.

— Вероятно, там второй выход, — сказал Доминик. Он посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось двадцать минут. — Пройдусь, вдруг увижу что-нибудь еще.

Через десять минут телефон Чавеса негромко зазвенел. Чавес нажал на кнопку соединения.

— Слушаю.

— Черный ход есть, но возле него стоит мусорный контейнер, — сообщил Дом. — Пожарные разозлились бы, а для нас — то, что нужно. Ладно, иду назад.

Чавес едва успел отпустить кнопку, как перед интернет-кафе затормозил зеленый «Шевроле-марахо». Даже под острым углом Чавес разглядел, что в нем лишь один человек — водитель. «Марахо» проехал немного вперед, потом остановился и начал сдавать назад.

— Дом, где ты?

— Подхожу к перекрестку.

— Не торопись. Похоже, наш клиент прибыл.

— Понял.

Водитель «Марахо» вылез из машины и направился в кафе.

Чавес нажал кнопку.

— Это он. — Он сообщил Доминику, на какой машине приехал Хади, и добавил: — Возвращайся к «Хёндэ». Он будет недолго возиться.

Услышав двойной щелчок: «принял приказ», Чавес связался с Кампусом. Ему ответил Сэм Грейнджер.

— Клиент вошел, — сказал Чавес.

— Сообщение загружено. Мы отправляем его в бильярдную на углу Травесаш-рома и Алегрия в южной части Росиньи.

— Когда?

— В семь.

Чавес дал отбой. Через десять минут Хади вышел из кафе. Он окинул взглядом улицу, подошел к своей машине и сел.

— Работаем, — сказал Чавес. Он бегом пересек двор, пробежал по проезду, вышел на улицу и увидел, как слева от него «Шевроле» Хади приостановился у перекрестка.

— Я его вижу, — сообщил Доминик.

Хади свернул налево.

— Подъезжаю к вам, — сообщил по радио Доминик.

— Отставить. Стой на месте. — Чавес перебежал улицу и через тридцать секунд оказался около «Хёндэ».

— Теперь поехали. На перекрестке свернешь налево, потом еще раз налево, притормози перед знаком «стоп».

Доминик все исполнил в точности. Когда они остановились на перекрестке, Хади проехал перед ними, направляясь к северу. Доминик пропустил две машины и поехал следом.

Прошло пятнадцать минут.

— Кто-то нас пасет, — сказал Доминик. — Или Хади.

Чавес посмотрел в боковое зеркало.

— Синяя «Ланчия»?

— И еще две машины позади нее. Зеленый «Фиат-компакт» и красный «Форд-корсел».

— Что за х…ня? Ты уверен?

— Я видел, как «Фиат» и «Форд» дважды прокатились вокруг квартала, пока я бродил около кафе. Но это не копы.

— Почему?

— Копы действовали бы аккуратнее. Это сопровождение, чтоб ему…

Чавес взглянул на карту.

— Давай-ка посмотрим на их личики.

Доминик притормозил около стоянки и включил аварийную сигнализацию. Ехавшая следом «Ланчия» рявкнула гудком. Чавес высунул руку в окно и махнул: проезжайте. Пока машина проезжала мимо и набирала скорость, Чавес успел рассмотреть водителя.

— Сдается мне, что этнический тип у него такой же, как у Хади. Как ты считаешь, это его подельники?

— Возможно. Похоже, Хади не смог чисто оторваться.

Доминик пропустил третий автомобиль, «Корсел», выждал секунды три и поехал следом.

Третий день путешествия Мусы прошел так же гладко, как и первые два. Под вечер он достиг места последней ночевки — городка под названием Виннемукка в штате Невада населением 7030 человек, лежащего в 350 милях к северо-западу от Лас-Вегаса.

Глава 80

К чести Хади, он приложил все усилия, чтобы на пути в Росинью оторваться от «хвоста». Он два часа колесил по трущобному району, ездил кругами, петлял и возвращался назад, высматривая признаки слежки, которую вроде бы должен был заметить давным-давно. Но «Ланчия», «Фиат» и «Корсел» так и мотались за ним, сохраняя неизменный строй и оставаясь не более чем в ста ярдах от заднего бампера машины Хади.

— Нужно принимать решение, — сказал Доминик. — Лучше сделать все самим, не дожидаясь, пока кто-нибудь нас опередит. — Нужно ли было им с Чавесом пытаться захватить и Хади, и троих следивших за ним его сообщников, или партнеров, или следовало сосредоточиться на одном Хади?

— Чем больше, тем веселее, — ответил Чавес. — Но следует помнить, что нас только двое. К тому же, если дела пойдут наперекосяк, местные копы вряд ли заметят разницу между нами и группой Хади.

В 6.15 они прервали слежку и направились к южному въезду в Росинью. Конечно, оставлять Хади без присмотра было рискованно, но ведь они ничего не знали о месте, где должна была состояться встреча. Оставалось надеяться на то, что за ближайшие сорок пять минут преследователи Хади не решатся самостоятельно перехватить его. Солнце, уже касавшееся возвышавшихся на западе гор, заливало трущобы золотистым светом.

Хотя название Росинья в переводе с португальского означает «маленькая ферма», Доминик и Чавес не стали бы называть этот район маленьким. Трущобы, протянувшиеся примерно на три четверти мили с севера на юг и на четверть мили с востока на запад, располагались в неглубокой ложбине, окаймленной с обеих сторон лесистыми и скалистыми холмами. По склонам, где теснились невзрачные домишки с давно облупившейся краской, подчас соприкасавшиеся балконами и краями крыш, взбегали, извиваясь, как змеи, узенькие извилистые улицы, через которые почти сплошь были перекинуты бельевые веревки и самодельные навесы из разнообразного тряпья. Увитые виноградом бетонные и кирпичные лестницы с разбитыми ступенями начинались прямо с улиц и уходили куда-то за дома. От телефонных и фонарных столбов во все стороны расходились громадные фестоны толстых и тонких проводов. А почти впритык к проезжей части каждой улицы тянулись многие десятки хибарок из разнокалиберных досок и ржавой жести. В заваленных мусором канавах журчала вонючая вода.

— Глазам своим не верю, — пробормотал Доминик.

— Интересно, сколько тут народу живет?

— Тысяч сто, по меньшей мере. А то и сто пятьдесят.

Место, чтобы поставить машину, нашлось в квартале от бильярдной.

— Ты прикрываешь, а я займусь им. Дай мне пятнадцать минут и подтягивайся.

— Понял.

Доминик прошелся по улице и свернул за угол. Чавес пересек проезжую часть, купил у уличного торговца баночку кока-колы и прислонился к стене под парусиновым навесом. В конце квартала зажегся одинокий уличный фонарь. Прошло десять минут. Ни Хади, ни «Ланчии», ни «Фиата», ни «Корсела». Он допил кока-колу, вернул продавцу банку, вновь перешел через улицу и вошел в бильярдную.

Помещение никак не потянуло бы на громкое слово «зал». Оно было размером с два гаража, посередине стояли два бильярдных стола, над которыми висели лампы с пластмассовыми абажурами, справа находился бар, а вдоль противоположной стены выстроились стулья с высокими спинками. В глубине бара стояли четыре круглых столика со стульями. В углу находилась дверь с надписью «выход» по-португальски, к ней вели три ступеньки. Вокруг столов сгрудились люди. Воздух в помещении был сизым от табачного дыма.

Динг сел в баре и заказал пиво. Через пять минут открылась дверь черного хода, и в бильярдную вошел Доминик. Он подошел к бару, тоже взял пиво, выбрал столик и сел.

В пять минут восьмого парадная дверь открылась, и в бильярдную вошел Хади. Нервно озираясь, он остановился около двери. Доминик поднял бутылку с пивом над головой и кивнул Хади. Тот замялся немного, но потом направился к Доминику.

Парадная дверь снова открылась. Появился водитель «Ланчии». Как и Хади, он на полминуты застыл около двери, разглядывая помещение. Его рубашка была расстегнута, и на правом бедре у него Чавес заметил хорошо узнаваемую рукоять. Впрочем, он перестал вертеть головой, как только увидел Хади, подходившего к столику Доминика, и быстро шагнул следом за ним. Чавес пропустил его мимо себя и быстро поднялся из-за стола.

— Где мои деньги, г…нюк? — громко сказал Чавес по-португальски.

Незнакомец обернулся и стиснул кулаки.

Чавес, приговаривая: «Полегче, полегче…», поднял руки к плечам и от души врезал противнику по носу. Тот качнулся назад, но Чавес мгновенно всадил ему большой палец в ямку под горлом, между ключицами. Незнакомец упал. Прочие посетители с любопытством наблюдали за происходившим, но не вмешивались. Долги есть долги. В глубине помещения Доминик тоже был на ногах и шел вместе с Хади к черному ходу. Чавес шагнул к лежавшему на полу человеку из «Ланчии», наступил на его правую руку и выдернул оружие из-за пояса.

— Говоришь по-английски?

Тот что-то пробормотал.

— Кивни, если говоришь по-английски.

Лежавший кивнул.

— Поднимайся, или я пристрелю тебя прямо здесь.

Доминик ждал в переулке. Уже совсем стемнело. Слева проход упирался в стену, в которой посередине чернел вход на уходившую в темноту лестницу, справа, ярдах в двадцати, проходила улица.

Хади стоял, прислонившись к кирпичной стене возле череды мусорных баков. Доминик уже успел вынуть оружие и приставил его к бедру пленника. Чавес выволок за шиворот водителя «Ланчии» и ткнул в стену рядом с Хади.

— Кто вы такие? — спросил Хади.

— Заткнись! — рявкнул Доминик.

Чавес краем глаза разглядел, что пальцы Доминика прямо-таки пляшут на рукояти пистолета.

— Спокойно, Дом. — Он поднял с мостовой обрывок газеты и сунул водителю «Ланчии». — Нос утри.

— X… тебе!

Дверь, из которой они только что вышли, распахнулась. В тусклом свете обрисовался силуэт в нескольких футах от порога. Человек указывал на них рукой. Чавес дважды выстрелил ему в грудь, и человек опрокинулся на спину. Чавес с силой захлопнул дверь.

— Пошли, Дом. — Он повернул дуло пистолета в сторону Хади и «Ланчии». — Вперед!

В горловине переулка, на фоне улицы, появилась еще одна фигура. Человек бежал к ним и на ходу стрелял из пистолета. В темноте сверкнули две оранжевых вспышки, потом еще две. Чавес отступил за баки и дважды выстрелил в ответ. Нападавший метнулся под стену, в тень.

— На лестницу! — приказал Чавес.

Толкая «Ланчию» и Хади перед собой, Доминик направился к лестнице. Чавес пятился за ними, пока не уперся спиной в стену. Тогда он повернулся и побежал по ступенькам.

Чавес следом за Домиником поднялся по лестнице и огляделся по сторонам. Переулок тянулся перпендикулярно лестнице, над ним нависали балконы. Чуть правее, в другой кирпичной стене, чернел еще один прямоугольник. Еще одна лестница. Чавес указал на нее. Доминик кивнул и толкнул «Ланчию» и Хади на ступеньки. Чавес услышал позади себя приглушенные шаги и, посмотрев вниз на ту лестницу, по которой они только что поднялись, успел увидеть преследователя, быстро спрятавшегося за углом. Чавес отступил и замер. Прошло десять секунд, и шаги вновь зазвучали по лестнице. В тишине было отчетливо слышно их эхо.

Чавес сунул пистолет за пояс, сделал два шага направо, вскинул руки и ухватился за нижний край балкона. Подтянулся, отжался на руках, перехватился за перила балкона, перевалился через них и растянулся на полу.

Шаги послышались вновь. Шаг… остановка. Шаг… остановка. Где-то вдали завыли сирены. «Неужели полиция из-за нескольких выстрелов решит вломиться в Росинью?» — подумал он. А потом закрыл глаза и прислушался, ожидая, когда изменится эхо.

Шаг… остановка. И снова несколько шагов подряд. Но уже без эха. Преследователь прошел под балконом, на котором притаился Чавес, и теперь, очевидно, пытался решить, куда направиться: дальше по переулку или на лестницу? Он выбрал лестницу. Чавес бесшумно поднялся на колени, положил оружие на перила и выстрелил один раз — точно в затылок.

Он спрыгнул, подбежал к телу, поспешно обшарил его и припустил вверх по лестнице. Доминик ждал наверху, укрывшись вместе с «Ланчией» и Хади за мусорным баком. В ста ярдах отсюда переулок выходил на автостоянку, слабо освещенную уличными фонарями. Где-то неподалеку раздавался характерный стук баскетбольного мяча об асфальт и непрерывный детский крик.

— Теперь займемся этой парочкой, — сказал Чавес.

— С ними мы разберемся.

Чавес бросил на асфальт то, что обнаружил у убитого. Паспорт, пачку денег и несколько ключей от машины. Ключи он поднял и помахал ими перед «Ланчией» и Хади.

— От какой машины? «Фиата» или «Корсела»? — Оба не издали ни звука.

Доминик схватил Хади за волосы, запрокинул ему голову и врезал рукоятью пистолета по губам. Хади снова промолчал, лишь крепко стиснул зубы. Тогда Доминик ребром левой рукой стукнул его по шее сбоку, так, чтобы задеть трахею. Тот задохнулся и раскрыл рот. Доминик тут же всунул ему в рот дуло пистолета.

— Еще пять секунд, и твои мозги разлетятся по переулку. — Хади не отреагировал. Тогда Доминик сунул оружие глубже. У Хади задергался кадык.

— Четыре секунды. Три секунды.

Чавес следил за своим напарником, за его глазами. Выражение лица, при желании, можно и подделать, а вот по глазам понять человека проще. И Динг понял по глазам Доминика, что тот говорит вполне серьезно.

— Дом…

— Две секунды…

— Дом! — повысил голос Чавес.

Хади кивнул и умоляюще поднял руки. Доминик вынул пистолет из его рта, и Хади пробормотал:

— «Форд-корсел».

— Предатель! — рявкнул «Ланчия».

Доминик тут же навел оружие на левый глаз «Ланчии».

— Теперь твоя очередь. Где стоит машина? — «Ланчия» стиснул зубы.

— Тебе даю три секунды, — сказал Доминик и направил пистолет на колено пленника. — А потом — всю жизнь на костылях.

— Следующий квартал к востоку от бильярдной, на южной стороне, посреди квартала, — ответил за упрямого пленника Чавес. — Пригони ее сюда. А я позабочусь о наших друзьях.

Через пятнадцать минут Чавес услышал гудок, увидел в переулке «Корсел» с открытой пассажирской дверью и, взяв Хади и «Ланчию», направился к машине. Откинув спинку переднего сиденья, он велел пленникам залезать на заднее.

— Вот, нашел в багажнике, — сказал Доминик, протягивая моток ржавой тонкой стальной проволоки.

Чавес перегнулся через спинку.

— Дайте-ка сюда руки.

Доминик завел мотор.

— Нам потребуется укромное место, — сказал Чавес. Он сидел боком на пассажирском сиденье, положив пистолет на спинку.

— Сдается мне, что оно у нас есть. Я видел кое-что подходящее, когда ехал сюда.

Здание мало чем отличалось от прочих четырехэтажных домов — одно парадное, балконы по фасаду, — если не считать того, что окна и дверь были забиты. Сбоку уходила неизменная лестница, полускрытая разросшимися, одичавшими кустами роз. На парадной двери красовалась наклейка официального вида с надписью по-португальски: «Нежилое».

— Вот оно, — сказал Доминик. — Сейчас вернусь.

Он вышел, скрылся на почти невидимой за кустами лестнице, вернулся через две минуты и кивнул Чавесу. Тот вышел, выпустил «Ланчию» и Хади. Они пошли следом за Домиником, а Чавес замыкал шествие. Футов через тридцать кусты закончились, и лестница повернула к другому подъезду. На нем висела такая же надпись, как и на главном входе, но дверь здесь висела только на одной петле. Доминик снял ее и прислонил к стене. Чавес жестом велел Хади и «Ланчии» войти внутрь.

При свете светодиодного фонарика Доминика стало ясно, почему дом выселен. Стены, пол и потолок были покрыты сажей и кое-где прогорели насквозь. Пол являл собой подобие шахматной доски из расплавившихся плиток линолеума, обугленной фанеры и открытых дыр, сквозь которые можно было видеть нижние этажи.

— Сядьте! — приказал Чавес.

— Куда? — огрызнулся «Ланчия».

— Куда угодно, лишь бы не в дыру.

Они повиновались.

— Пойду, осмотрюсь, — сказал Доминик.

Чавес тоже сел на пол напротив пленников. Было слышно, как Доминик ходит по комнатам. Он возвратился с закопченной керосиновой лампой. Когда он встряхнул ее, внутри забулькало. Доминик поставил ее в угол и зажег. Лампа чуть слышно шипела, комнату залил желтый тусклый свет. Чавес посмотрел на Доминика и пожал плечами.

— Вы босс, — ответил тот на невысказанный вопрос, — вы и ведите игру.

Чавес встал, подошел поближе к пленникам и присел перед ними на корточки.

— Я не буду много разговаривать. И хочу, чтобы вы меня слушали. Внимательно. Я не собираюсь пудрить вам мозги и не желаю, чтобы вы пудрили мозги мне. Если договоримся, ваши шансы увидеть рассвет заметно повысятся. Как вас зовут? — Оба промолчали. — Ну, не стесняйтесь. Только имена, чтобы удобнее было разговаривать.

— Хади.

Второй заколебался, сжал губы, но, немного погодя, все же сказал:

— Ибрагим.

— Вот и отлично. Благодарю вас. Нам известно, что вы и два ваших покойных друга взорвали нефтеперерабатывающий завод в Паулинии. Мы точно это знаем, так что не будем возвращаться к этой теме. Мы не полицейские и взяли вас вовсе не за эту диверсию.

— В таком случае, кто вы? — спросил Хади.

— Кое-кто еще.

— Почему вы решили, что мы имеем к этому какое-то отношение? — заговорил Ибрагим.

— А вы сами как думаете? — ответил с полуулыбкой Чавес и бросил быстрый взгляд на Хади.

— Почему вы смотрите на меня?

— Почему вы преследовали Хади? — спросил Чавес у Ибрагима. Тот не ответил, и Чавес продолжил сам: — Вы взорвали нефтеперерабатывающий завод, но не учли того, что из-за дыма могут закрыть аэропорт Сан-Паулу. Поэтому вам пришлось действовать по запасному плану — отправиться в Рио. Вы добрались сюда, но тут началась неразбериха. Хади кинулся в бега, Ибрагим погнался за ним. Почему?

— Почему вы не спрашиваете о заводе? — резко сказал Ибрагим.

— Это не наша страна и не наша проблема. Почему вы погнались за ним?

— Он предатель.

— Лжешь! — вскинулся Хади. — Ты сам предатель. Или ты, или Ахмед, или Фаад. Это вы устроили этот портрет.

— Какой портрет?

— Тот, который показывают по телевидению. Я видел его, он был очень похож на меня. Кто еще, кроме вас, мог так подробно описать меня?

— Кто тебе сказал такую чушь?

— Эм… Когда я увидел свой портрет, то проверил почту. Там было сообщение для меня: вы меня предали, и я должен бежать.

— Тебя обманули.

— Я проверял. Сообщение было подлинным.

Ибрагим помотал головой.

— Нет, ты ошибся. Мы не предавали тебя.

— Значит, вы и ваши друзья всего лишь хотели догнать его и выяснить, что происходит? — сказал Чавес.

— Да.

Чавес наклонился к Хади.

— Это полная чушь, и вы сами отлично это знаете. Каким бы ни было это сообщение, настоящим или фальшивым, эти, — он кивнул в сторону Ибрагима, — знали только одно: вы почему-то бежите от них. Возможно, в полицию. Рисковать им было ни к чему. Вы же понимаете, что я говорю правду.

Хади снова промолчал.

— Ладно. Теперь о том, что я предлагаю, — продолжил Чавес после короткой паузы. — Насколько мы понимаем…

— Мы пока что даже не знаем, кто вы такие.

— Неужели вы еще не догадались по акценту?

— Американцы.

— Точно. Насколько я понимаю, нефтеперерабатывающего завода уже не существует. Ну, а нас больше интересует, кто действует в США. Сколько там ячеек, где они находятся… Ну, и все прочее.

— X… тебе, — сказал Ибрагим.

Чавес услышал, как Доминик у него за спиной зашевелился, повернул голову, увидел, что его напарник направился в кухню, и вновь повернулся к Хади.

— Ну, а как насчет вас? Нам нужно всего лишь…

Сзади опять послышались шаги Доминика, теперь более быстрые и целеустремленные. Чавес снова повернулся. Доминик, держа в руке пистолет, завернутый в черное от плесени полотенце, подошел к Ибрагиму, наклонился, приставил дуло пистолета к его левому колену и выстрелил. Полотенце успешно заглушило звук, и выстрел прозвучал как хлопок в ладоши. Ибрагим кричал. Доминик воткнул второе полотенце ему в рот.

— Дом… Иисус… — оторопело пробормотал Чавес.

Доминик между тем выстрелил в правое колено Ибрагима. Тот выпучил глаза в беззвучном крике и несколько раз дернулся, ударившись головой о стену, к которой прислонялся спиной. Доминик вновь нагнулся и с силой ударил его по лицу — раз, другой, третий. Ибрагим умолк. По его лицу струями текли слезы. Хади попытался отодвинуться от своего товарища и не то сползал по стене, не то пытался вжаться в нее.

— Не двигаться! — рявкнул на него Чавес и, схватив Доминика за руку, попытался заставить его выпрямиться. Доминик не повиновался, напротив, он присел на корточки и уставился Ибрагиму в лицо.

— Дом! Встань.

Доминик отвел глаза от Ибрагима и выпрямился. Чавес поволок его в кухню.

— Что, б…, это значит?

— Динг, он не поддается на уговоры.

— Не тебе об этом судить! Христос! Неужели ты не способен держать себя в руках? Теперь нам нет от него никакого толку. По пуле в каждом колене. Считай, что нам повезет, если он сумеет произнести хоть два членораздельных слова.

Доминик пожал плечами.

— Все равно нам нужен только Хади. Он был курьером. Ибрагим — командир ячейки. Он знает Паулинию, и ничего больше.

— Нам это не известно. Так что давай будем работать так, как я сочту нужным.

— Ладно, договорились.

— Ты меня хорошо понял?

— Да, черт возьми, я же сказал.

Чавес вернулся в комнату и сел на том же месте.

— Сейчас я выну полотенце, — сказал он Ибрагиму. — Будешь кричать — воткну его на место.

Ибрагим кивнул. Его лицо было обильно покрыто потом. Под обоими коленями натекло по луже крови размером с хорошую тарелку. Доминик вынул полотенце. Ибрагим глотнул воздуха, но тут же закрыл рот. Его нижняя губа заметно дрожала.

— Мой друг сегодня слишком раздражительный. Я сожалею. Так давайте поговорим о США. Вы сообщите то, что нам нужно, а мы отвезем вас в больницу.

Ибрагим покачал головой.

Чавес вновь повернулся к Хади:

— А вы? Расскажите нам то, зачем мы прилетели, и мы не возьмем вас с собой.

— Не слушай его, Шазиф… — прохрипел Ибрагим.

Доминик присел на корточки около Чавеса, жестом дав понять, что с ним все в порядке.

— Хади, — сказал он, — давай-ка разберемся в одной мелочи: тебя кто-нибудь видел, когда вы взрывали завод?

— Нет, вряд ли.

— Так кто же мог знать, как ты выглядишь? Кто мог так тебя описать художнику? Или Ибрагим, или кто-то выше. Больше никто.

— Но зачем?

— Для зачистки концов. Возможно, кто-то решил, что ты ненадежен. Подумай своей головой. Ибрагим получает от больших шишек приказ убрать тебя. На телевидении появляется твой портрет, и ты получаешь приказ уйти в бега. Как иначе Ибрагим убедил бы оставшуюся парочку погнаться за тобой? Без этого Ибрагиму пришлось бы попросту приказать им убить своего товарища без какой-то видимой причины. Ну, какие можно сделать выводы?

Хади действительно задумался на несколько секунд, а потом искоса взглянул на Ибрагима. Тот покачал головой. Из уголков его рта сбегали на подбородок две струйки слюны.

— Неправда.

— Хади, он предал тебя, а теперь сидит рядом с тобой и нагло лжет в глаза, — сказал Доминик. — Неужели ты согласен это выносить?

Хади кивнул.

— Это действительно невозможно вынести.

Доминик вскинул оружие, резко повернул руку и выстрелил Ибрагиму в глаз. Кровь и мозги разбрызгались по стене. Ибрагим сполз набок и застыл, только левая рука еще секунд десять дергалась и лишь потом замерла. Чавес ударил Доминика по руке.

— Христос всемогущий! Ты ох…л?!

Доминик снова выпрямился и отступил на пару шагов. Хади скорчился и громко захныкал. Доминик подошел к нему и приставил дуло пистолета к его виску.

— Не смей! — крикнул Чавес. — Дом, нет!

Доминик быстро взглянул на него. Чавес держал в руке пистолет, направленный в сторону Доминика, но еще не прицелился. Доминик качнул головой и опять повернулся к Хади.

— Дом, не делай этого…

Доминик наклонился и сказал Хади:

— Если окажется, что тебе нечего сказать, я и с тобой разделаюсь. Всажу пулю в ухо. Или сделаешь то, что я прикажу, или погибнешь.

Глава 81

За двадцать минут Джек и Кларк добрались до Вирджинии-бич и нашли общественную стоянку в квартале от берега. Все покупки, которые совершили брат и сестра Салимы, были сделаны в пределах трех кварталов.

— Так, какой у вас план? — спросил Джек, когда они вышли из машины.

— Они зарегистрировались в одном из отелей где-то здесь по новой карте, но ходили по магазинам со старой. Снова изобразим маршала с помощником и будем показывать их фотографии.

На протяжении следующего часа они ходили из гостиницы в гостиницу, вычеркивая их по одной из списка, который был у Джека. Когда же они вошли на стоянку «Холидей-инн» между Атлантик-стрит и 28-й стрит, Джек вдруг сказал:

— Они здесь.

— Где?

— В плавательном бассейне. Парочка, отдыхающая около трамплина.

— Вижу. Идем дальше.

Они вошли в вестибюль. Там Кларк остановился и выразительно пожевал губами.

— Помнишь, мы проходили мимо цветочного магазина на Двадцать седьмой? Вернись туда, купи букет маргариток, что ли… И конверт для открыток.

— Что это вы?

— Я потом объясню. Не возвращайся той же дорогой. Встретимся на стоянке с задней стороны.

Джек вернулся через пятнадцать минут и нашел Кларка на стоянке, он стоял в нескольких шагах от мусорного бака.

— Они зарегистрировались под теми же именами, но фамилия — Пасарибу. Их комната на северной стороне, той, что не выходит на бассейн.

— Значит, открываем дверь отмычкой и входим?

— Могут попасться горничные. С цветами получится надежнее.

Джек поднялся на этаж первым, держа в руке букет маргариток. Кларк воспользовался противоположной лестничной клеткой и теперь стоял за углом, ожидая начала представления. Подойдя к двери номера Салимов, Джек остановился, постучал, подождал десять секунд и постучал снова. Из номера за четыре двери от той, которая была нужна ему, вышла горничная и взяла с тележки, стоявшей около стены, несколько полотенец.

— Извините, мисс, — обратился к ней Джек.

— Да, сэр?

— Я принес цветы моей девушке. Мне нужно бежать на базу, но хотелось бы их оставить. Беда в том, что свой ключ я уже сдал. Вы не могли бы открыть мне дверь? Я положу цветы на кровать и через пять секунд выйду.

— Знаете, так не пола…

— Да я только войду и выйду.

Пауза.

— Ну, ладно. — Она открыла дверь ключом-картой и отступила в сторону.

— Спасибо, — сказал Джек.

Настал момент вступить в игру Кларку. Он вышел из-за угла.

— Мисс, эй, мисс…

— Да, сэр?

— Мне нужны полотенца! — С этими словами Кларк подошел к тележке и принялся рыться в ее содержимом, да так, что флаконы с жидким мылом и шампунем посыпались на пол.

— Сэр, подождите, я сама! — встревожилась горничная.

Джек оказавшись в номере брата и сестры Салим, бросил цветы на кровать и осмотрелся по сторонам. Ключ-карта, ключ-карта… Она оказалась на виду — лежала в пепельнице. Джек взял ее, вышел за дверь, громко сказал «Спасибо» и направился к лестнице. Кларк взял полотенца, двинулся в противоположном направлении и вернулся на лестницу Джека. Там они подождали, пока горничная не ушла в тот номер, который убирала, подошли к двери Салимов, вставили в гнездо карту и бесшумно проскользнули внутрь.

— Как вы узнали о карте? — спросил Джек.

— Парам всегда выдают по две карты, и обычно постояльцы берут с собой обе, но не в бассейн же.

— Что мы ищем?

— Кредитные карты и документы. Ну, и все, что попадется на глаза.

Они вышли из номера через три минуты. Кларк набрал номер Кампуса уже по пути к автомобилю.

— У них еще четыре кредитных карты и по три паспорта у каждого, — сказал он Рику Беллу. — Сейчас пришлю все подробности по «мылу».

Салимы использовали только одну из своих карточек. Они отметили ее при регистрации в «Холидей-инн», расплачивались в «Макдональдсе», «Фрапуччино» и «Старбаксе», а также арендовали машину в фирме «Баджет». Джек и Кларк вернулись к «Холидей-инн» и обнаружили платиновый «Интрепид» на стоянке.

— Теперь будем ждать, — сказал Кларк.

Около двух часов дня Ситра и Пурнома спустились по запасной лестнице и сели в «Интрепид».

Они выехали из Вирджинии-бич по 264-му шоссе на восток, миновали Норфолк, затем по 460-му шоссе доехали до Портсмута, откуда повернули на север, в туннель Хэмптон-родс. Вновь оказавшись на поверхности, они поехали по Термина-авеню, затем по Джефферсон до парка Кинг-Линкольн на южной оконечности Ньюпорт-Ньюс. Кларк въехал следом за ними на стоянку и выждал, пока Салимы не вылезли из машины и не направились в парк. Дав им отойти на сто ярдов, они тоже покинули машину, разделились и пошли следом.

Парк протянулся всего на четверть мили. Кларк и Джек снова встретились около баскетбольных площадок, посередине парка, где неумело, но азартно сражались раздетые по пояс или до трусов любители.

— Куда, черт возьми, они идут? — спросил Джек. Парк находился на мысу, зажатом между морем и маленькой бухтой. — С чего это им пришло в голову обменять на это солнце и роскошные пляжи Виргинии?

— Что-то здесь не так, — согласился Кларк.

Салимы дошли до дальнего угла парка между Джефферсон-авеню и берегом. Девушка вынула фотоаппарат и принялась снимать — не океан, а то, что лежало за шоссе.

— Грузовой порт, — пробормотал Кларк.

— Они ведут разведку, — сказал Кларк, разговаривая часом позже по телефону с Хендли и остальным начальством по телефону. Они только что проводили «Интрепид» Салимов до отеля и теперь расположились на Атлантик-авеню, в квартале от «Холидей-инн», и хорошо видели все приезжающие и отъезжающие машины. — Морской порт в Ньюпорт-Ньюс. Чем точно они интересуются, мы не знаем, но они сделали множество снимков.

— Там стоят какие-нибудь военные корабли? Танкеры, суда с химическими веществами?

— Ничего такого, — ответил Кларк. — Уже проверили. В порту по большей части контейнеровозы и сухогрузы. Мы пасем их с утра. Они были только в бассейне и около порта, и никто к ним не приходил.

— Если они выбирают цели для терактов, — сказал Грейнджер, — то на это может уйти не одна неделя. У нас нет возможности вести тщательное наблюдение. Мне кажется, что стоит сообщить о них ФБР, и пусть оно разбирается с ними.

— Дайте нам еще день, — ответил Кларк. — Если ничего не прояснится, мы перекроем им кислород и отправимся домой.

В Сент-Джордже, штат Юта, Фрэнк Вивер, остановившийся в «Кларидж-инн», под душем смыл с себя накопившуюся за день усталость и уже собрался смотреть по телевизору очередную серию «Закона и порядка», когда в дверь его номера постучали. Он завернулся в полотенце и пересек комнату.

— Кто там?

— Администрация, мистер Вивер. У нас проблема с вашей кредитной картой.

Вивер отпер дверь и чуть-чуть приоткрыл ее. Но дверь тут же распахнулась от сильного удара и громко стукнула о стену. В номер ворвались двое мужчин, один закрыл дверь, а второй быстро шагнул к Виверу, который начал пятиться, но, увы, слишком медленно. Он почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в солнечное сплетение, а затем последовал сокрушительный удар в грудь и сразу же второй. Он упал навзничь, почувствовал под плечами край кровати, а потом сполз на пол и, подняв голову, посмотрел на свою голую грудь. Из двух дырок под грудиной, диаметром с карандаш, струями лилась кровь. Человек, стрелявший в него, сделал еще шаг и остановился над ним, расставив ноги по сторонам его груди. Франк Вивер увидел направленное ему в лицо дуло пистолета и закрыл глаза.

Глава 82

Брат и сестра Салим покинули гостиницу в девять вечера. Джек и Кларк почти сразу поняли, что они направились по своему дневному маршруту — в район морского порта Ньюпорт-Ньюс. В Портсмуте они свернули с автострады на Батлер-стрит и заехали на стоянку «Ю-хоул-ит». Кларк проехал мимо, повернул на Корад-стрит, выключил фары, развернулся и остановил машину в десяти футах от перекрестка.

Оттуда было хорошо видно, как «Интрепид» проехал по стоянке и затормозил около ячеек хранения. Ситра Салим выскочила из машины, подбежала к ним и открыла одну из них своим ключом.

— Не нравится мне это, — сказал Джек. — Зачем парочке молодых студентов, приехавших на каникулы, может понадобиться автоматическая камера хранения?

— Ясно, что не для хороших дел, — ответил Кларк.

Ситра вновь заперла ячейку и вернулась в машину. С собой у нее были два небольших парусиновых рюкзачка.

Через несколько минут они вернулись на автостраду и направились в туннель. На противоположной стороне Чесапикского залива «Интрепид» поехал точно по прежнему маршруту — до парка Кинг-Линкольн, — но там не стал заезжать на стоянку, а повернул направо, на Джефферсон-авеню, и поехал обратно.

— Вам не кажется, что они засекли нас? — спросил Джек.

— Нет. Простая мера предосторожности. С нами все в порядке.

Они находились в промышленной зоне: грузовые автопарки, горы гравия, склады металлолома и судоремонтные мастерские. «Интрепид» снова повернул направо.

— Двенадцатая стрит, — сказал Джек. — Снова забирают к востоку.

Кларк отпустил преследуемых немного подальше вперед, выключил фары, свернул и приткнул машину к тротуару. «Интрепид» проехал еще триста ярдов и свернул налево, в жилой квартал.

— Решили навестить новых друзей? — вслух подумал Джек.

— Давай попробуем выяснить.

Кларк включил фары и тронул машину с места. Когда они поравнялись с жилыми домами, два человека вышли со стоянки и направились по тротуару. Салимы. С рюкзаками. Кларк проехал мимо и посмотрел в зеркало заднего обзора. Они возвращались на Джефферсон-авеню. На ближайшем перекрестке Кларк выключил фары, развернулся и снова остановил машину.

— Видишь их? — спросил он.

— Да, вот они.

Тем временем Салимы пересекли Джефферсон-авеню и направились по узкому газону, который отделял грузовой автопарк от соседнего участка.

— Пора в путь, — сказал Кларк.

Так и не включая фар, он развернулся и проехал по Двенадцатой до Джефферсон-авеню. Подъехав к перекрестку, они увидели, как Салимы повернули налево и исчезли за забором автопарка.

— Этак они уйдут! — воскликнул Джек. Автопарк упирался другой стороной в шоссе 664 — четырехполосную автостраду.

— Ну, а мы их догоним, — ответил Кларк.

Машина остановилась, они вышли и перебежали через улицу к тому же заросшему травой проходу. За грузовым автопарком они увидели широкую протоку с болотистыми берегами, заросшими густым кустарником. Вдоль его берега тянулась узкая дорожка. Они преодолели полпути к воде, когда Кларка осенило:

— Это же шестьсот шестьдесят четвертый канал. Помнишь, тот, что справа от выезда из туннеля?

К причалам вдоль берегов канала было пришвартовано множество моторных яхт, катеров.

Невдалеке зафыркал мотор. Кларк и Джек поспешили на звук. В пятидесяти ярдах от конца причала стоял катер, в котором они увидели Салимов. Юноша сидел за рулем. Вот он прибавил газу, суденышко отошло от причала и направилось в канал.

Через минуту Джек и Кларк снова сидели в машине. Выехав на Джефферсон-авеню, они поехали на юг и, миновав несколько кварталов, увидели в пассажирском окне канал. Катер Салимов двигался к выходу из канала.

— Они идут в порт, — сказал Кларк.

— А как же портовый патруль?

— Джек, стоит им обогнуть мол, и они окажутся в четверти мили от первого пирса. У нас не более пяти минут.

Кларк развернул машину и помчался в обратном направлении.

Они проехали под автострадой и свернули на юг, к порту. Сразу за насыпью дорога раздваивалась, узкая асфальтированная полоса уходила налево, к нефтехранилищу. Кларк поехал направо по извилистой грунтовой дороге. Доехав до середины забора нефтехранилища, Кларк остановил машину. В ста ярдах впереди находились высокие ворота, преграждавшие дорогу, а рядом с ним — освещенный караульный домик.

— Вот черт!

— А ваш маршальский значок тут не сработает? — спросил Джек.

— Внутри — сколько угодно. Беда в том, что главные ворота еще в январе подключили к централизованной системе опознавания. Если тебя нет в этой системе, тебя не пропустят.

— Откуда вы знаете?

— «Радуга» уделяла огромное внимание состоянию всяких пропускных систем и допусков, — ответил Кларк. — Плохие парни все время пытаются пролезть туда, где им не следует быть. Догадаться, что именно они пытаются подделать, значит наполовину понять, куда они нацелились.

Обернувшись, положив руку на спинку пассажирского сиденья и глядя в заднее окно, Кларк подавал машину задом, пока не вернулся на развилку. На этот раз он поехал оттуда налево и остановился на засыпанной гравием площадке около забора нефтехранилища.

— Дальше идем пешком, — сказал он.

Слева от них, по другую сторону нефтехранилища, шумели машины на 664-й автостраде. Справа, за грунтовой дорогой, протянулась земляная насыпь, густо заросшая кустами. Они преодолели бегом это препятствие и, спустившись по противоположному склону, снова оказались в кустарнике, раскинувшемся на территорию не меньше футбольного поля. Вдали можно было разглядеть пост охраны, к которому они только что чуть не подъехали. Они перебежали через поле, поднялись на другую насыпь, снова продрались через густые кусты и оказались на грунтовой дороге. Слева раскинулась огромная неасфальтированная площадь, где аккуратными рядами стояли штабеля контейнеров, величиной с грузовой вагон, а вдали прижались к земле два длинных ангара, похожих на разрезанные вдоль металлические бочки. Через полминуты Кларк и Джек оказались в городе, выстроенном из контейнеров, приостановились, чтобы перевести дух, и побежали дальше.

Вскоре они оказались на противоположной стороне площади, в двухстах футах от причалов. Их было три, они тянулись перпендикулярно берегу. По обе стороны каждого пирса было пришвартовано по судну. Итого шесть судов.

— Очень уж много открытого места. И света, будь он неладен. Мы словно на стадионе. Который пароход?

— Можно только догадываться, но я думаю — тот, который еще не разгружен. — Кларк указал на крайний справа контейнеровоз, на палубе которого высился ровный штабель контейнеров. — Название можешь разобрать?

Джек прищурился.

— «Лозан».

В трехстах ярдах от них Ситра и Пурнома Салим осторожно причалили катер к пирсу под кормой «Лозана».

— А это точно он? — шепотом спросила Ситра.

— Точно. Пошли.

Девушка взяла рюкзак и надела на плечи.

Пурнома взял металлическую лесенку с крючьями наверху и прицепил ее к швартову судна. Его сестра выждала, чтобы катер остановился неподвижно, и полезла по лестнице. Добравшись доверху, она подняла руки, ухватилась за швартов, а потом подтянулась и обхватила толстый канат ногами. Когда она преодолела половину расстояния до судна, следом за нею полез Пурнома. Через минуту они оказались на палубе.

— Тут не должно быть больше двух членов команды. Займись ими, а я пойду к цистернам. Когда закончишь, сообщи мне, и я займусь делом.

— Помни: веди себя так, будто ты здесь на своем месте, — сказал Кларк и, выпрямившись, направился на стоянку. Джек шел следом. Трое мужчин, куривших возле одного из ржавых ангаров, уставились на них. Кларк приветственно поднял руку.

— Здорово, парни! Как дела?

— Все путем. А у вас?

Кларк демонстративно пожал плечами.

— День прошел, полторы штуки привалило.

Мужчины рассмеялись.

Кларк и Джек пошли дальше, свернули в проход между двумя рядами тракторных прицепов и, оказавшись на причале, повернули направо, миновали пришвартованные суда и, наконец, добрались до пирса, у которого стоял «Лозан».

— Не может быть, чтобы все обошлось так легко, — пробормотал Джек.

— Не сглазь, малыш.

Они повернули налево, на пирс. В пятидесяти ярдах от его начала с борта судна свисал, не доставая пары футов до бетона, пассажирский трап «Лозана».

— Интересно, часовой тут есть? — спросил Джек.

— Вахтенный, Джек. У нас, моряков, у трапа дежурит вахтенный матрос. Сейчас мы это узнаем.

Они стали быстро подниматься, бесшумно ступая по стальным рифленым ступеням. Наверху выяснилось, что ворота в фальшборте открыты и проход перегорожен лишь цепочкой. Кларк отцепил ее с одной стороны, и они оказались на корабле. Справа, за проходом в надстройке, раскинулась грузовая палуба с контейнерами, а слева — кормовая шлюпочная палуба. Из переборки выдавались крышки двух дверей-люков. Кларк вынул пистолет, Джек сделал то же самое. Они направились к первому люку, тихо отдраили его и распахнули дверь. Тут же снизу донесся звук, будто кто-то хлопнул двумя ракетками для пинг-понга одной по другой. Кларк поднял руку с оружием. Джек кивнул.

Раздался второй такой же негромкий выстрел.

И почти сразу на грузовой палубе прозвучал другой звук — сигнал рации или сотового телефона с режимом односторонней связи.

Кларк ткнул себя в грудь и указал на трап, ведущий внутрь судна, а потом махнул рукой в сторону грузовой палубы. Джек кивнул, и Кларк исчез внизу.

Джек сделал два шага и остановился. Его сердце лихорадочно стучало в груди. Он пару раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Взял пистолет в левую руку и вытер правую ладонь о брюки. Спокойно, Джек. Дыши. Веди себя так, будто ты находишься в Хоганс-аллее. Конечно, он находится совсем не там и отлично понимает это, но это понимание он мысленным усилием задвинул куда-то на задворки сознания. У Джона все будет в полном порядке, нечего волноваться о Джоне. Сосредоточься на том, что перед тобой… Он пошел дальше — шаг, остановка, еще шаг, еще остановка, — держа пистолет обеими руками, контролируя палубу и старательно наблюдая за пространством над головой. Вот он добрался до выхода из прохода на носовую палубу. Вновь остановился. Углы особенно опасны, учили его Доминик и Брайан. Все копы остерегаются углов. «Никогда не выскакивай из-за угла, — напомнил себе Джек. — Выгляни, срисуй картинку и снова скройся».

Он так и сделал: выглянул и убрал голову. Слева от него возвышалась стальная стена высотой в сорок или пятьдесят футов. Полуконтейнеры, понял Джек. Четыре ряда, в каждом ряду по двенадцать. Их передние края почти доставали до пасти носового трюма. Джек еще раз выглянул. На сей раз, чтобы осмотреть носовую часть палубы перед трюмом. Он собрался было вновь спрятаться, как вдруг заметил, как из-за штабеля контейнеров выскочила миниатюрная фигурка. Выскочила, присела на корточки возле крышки люка, но тут же выпрямилась и потянула запорный рычаг. Повернув один рычаг, она тут же схватилась за второй, после чего приоткрыла люк на пару футов и вновь скрылась из виду.

С правого борта донесся скрип еще одной открывающейся крышки люка, а потом, видимо, люк закрыли. По металлической палубе простучали быстрые шаги. Потом послышались негромкие голоса. Джек вышел из своего укрытия и прокрался вдоль переборки к штабелю, обогнул его, посмотрел за угол… Никого.

Потом послышался негромкий удар по металлу, еще один. Джек почти сразу понял, что это может быть за звук — ноги на стальных перекладинах скоб-трапа. Джек посмотрел вверх. Именно такая лесенка проходила в нескольких футах над его головой. Куда ты собрался, приятель? Узнать это позволял только один способ. Он убрал пистолет в кобуру, подпрыгнув, ухватился за нижнюю ступеньку, подтянулся и полез вверх. Лесенка на следующем контейнере находилась не над первой, а на полтора фута в сторону, так что Джеку пришлось потянуться, ухватиться за перекладину на другой лестнице и повиснуть в воздухе.

В этот момент он услышал какое-то шевеление внизу и посмотрел туда. В темноте нельзя было рассмотреть лицо, но по длинным темным волосам Джек узнал Ситру Салим. Она направила на него пистолет. Джек отпустил правую руку и, повиснув на одной левой, потянулся за оружием. От резкого движения его качнуло в сторону. Дуло пистолета в руках Ситры полыхнуло оранжевым. Джек почувствовал, как что-то обожгло ему нижнюю челюсть, и услышал, как пуля звякнула о металл совсем рядом с его головой.

— Ситра? — послышался негромкий голос с другой стороны штабеля контейнеров.

Джек снова потянулся за оружием и, хотя и знал заранее, что опоздал, все же взялся за рукоять. «До чего же глупая смерть», — подумал он.

За спиной Ситры из того же прохода показалась еще одна фигура. Джон Кларк сделал быстрый широкий шаг вперед, вскинул оружие и выстрелил Ситре в затылок. Она упала ничком на палубу.

— Ситра! Где ты?

Джек указал в сторону левого борта. Кларк кивнул и поспешил туда. Джек приложил руку к щеке и увидел на пальцах кровь. «Впрочем, — подумал он, — не течет струей, и то хорошо». Он снова ухватился правой рукой за ступеньку и полез вверх, со второго ряда контейнеров на третий.

Добравшись до середины верхнего контейнера, он остановился, вынул оружие и полез дальше с пистолетом в руке. Наверху он приостановился. Слева от него, в трех футах над головой, находился выдававшийся вперед ходовой мостик, и чернели окна рулевой рубки. Он заглянул через край в открытый полуконтейнер.

Там помещались четыре цилиндрических газовых резервуара, казавшиеся в темноте чисто белыми. Еще два контейнера с таким же грузом располагались по сторонам от того, на который он забрался. А в отдалении — из-за пятого по счету контейнера — взлетел в воздух какой-то серебристый предмет. Взлетел и с грохотом упал в тот самый контейнер, на краю которого сейчас стоял Джек. Джек вытянул шею, пытаясь разглядеть, что это было, и тут же увидел искрящееся желтое свечение под передним краем одного из резервуаров.

— Джон!

— Я здесь!

— Он что-то бросил. Бомбу, гранату… Что-то в этом роде.

В воздух взлетел еще один предмет. На сей раз Джек успел разглядеть его. Самодельная бомба. Джек влез на край контейнера, добрался до передней стенки и, осторожно ступая, пошел поперек штабеля. По правому борту над краем штабеля показалась голова Кларка.

Балансируя на узкой стенке, Джек осматривал каждый контейнер. Он был готов в любую секунду открыть огонь. Еще одна такая же бомба взлетела в воздух и грохнулась на дно контейнера. И еще одна.

Он прыгнул на ближайший резервуар, покачнулся, устоял и прыгнул дальше. На этот раз его нога сорвалась, и он сильно ударился грудью о край четвертой емкости. Кларк тоже взобрался на штабель справа и спешил к нему навстречу.

— Джон, запалы горят! — крикнул Джек.

Опираясь на руки, он закинул ногу на край резервуара и встал на колени.

— Видишь его? — спросил Кларк, шагнув вперед.

Из одного из полуконтейнеров высунулся по пояс человек, выстрелил в Кларка и снова скрылся.

— Чтоб ты сдох… — пробормотал Джек и побежал вперед, растопырив руки, как канатоходец. Когда он находился на середине шестого контейнера, Пурнома Салим выскочил из восьмого и перепрыгнул в следующий. Там он выпрямился и повернулся к Кларку, который как раз прыгал с края одного контейнера на другой. Пурнома поднял руку с оружием. Джек, замедлив бег, тоже вскинул пистолет, отставил в сторону левую руку, чтобы удержать равновесие, и первым открыл огонь, стараясь целиться в корпус. Пурнома не то упал, не то спрятался. Джек прекратил стрелять. Сзади него, вероятно, за два контейнера, раздался… даже не взрыв, а громкий треск. Весь штабель содрогнулся. И снова затрещало.

— Джон, надо уматывать! — заорал Джек и пустился наутек.

Снова треск.

На узком бортике под ногами Джона оказалась вмятина, и он боком рухнул в контейнер, успев увидеть, как ему навстречу летит изогнутый бок пропанового резервуара. На лету он извернулся, чтобы принять удар на руку и плечо, скатился по крутому скату и оказался зажат между боком цистерны и стенкой контейнера. Где-то в порту взревела аварийная сирена.

— Джек?! — послышался крик Кларка.

— Я в порядке!

Он слышал шипение. Посмотрел по сторонам и увидел прямо под собой выбивающиеся из-под нижнего края резервуара желтые искры. Вот дерьмо-то!

— Джон, быстрее отсюда!

Невдалеке, по-видимому, через контейнер, снова зловеще захрустело.

Джек перекатился на спину, сел, перекатился еще раз и таким образом добрался до вершины резервуара. Там он встал и осмотрелся. Некуда деваться. По обе стороны пятидесятифутовые пропасти, до ближайшей лестницы — двадцать футов. Рулевая рубка! Джек пробежал по резервуару и прыгнул. Ему удалось ухватиться за край, потом он вскинул ногу, зацепился лодыжкой, подтянулся и оказался на крыше рулевой рубки.

Снова этот треск.

Джек перекатился по крыше и посмотрел вниз. В резервуаре что-то булькало. В нос ударил резкий запах, глаза сразу заслезились.

— Джон! — заорал он.

— Я на левом борту!

— Чуете?

— Да. Шевели копытами!

Джек вскочил, перебежал через крышу, нашел трап и ссыпался вниз. Там его ждал Кларк.

— Черт возьми, что это такое? — спросил Джек.

— Хлор. Газ.

Через сорок минут, потные и измученные, они добрались до своего автомобиля и тронулись обратно по Терминал-авеню. В зеркале заднего обзора были хорошо видны красные и синие сполохи, метавшиеся по всей территории порта. Хорошо понимая, что их присутствие создаст больше проблем, чем сможет разрешить, они пробежались под бортом «Лозана», выбрались на территорию терминала. Сошли на берег на несколько сотен ярдов в стороне от судна, а затем долго шли через порт, кишевший пожарными и полицейскими автомобилями, так что до нефтехранилища добрались не скоро.

Кларк выехал на 664-е шоссе и направился на северо-восток, в Ньюпорт-Ньюс, где они нашли ночную столовую. Джек позвонил в Кампус. Ему ответил Хендли.

— Скажите, это дерьмо в Ньюпорт-Ньюс… Вы о нем знаете?

— Что, уже попало в новости?

— По всем каналам. Что там случилось?

Джек кратко рассказал о событиях и сам спросил:

— Очень серьезно?

— Могло быть и хуже. Пока что известно только, что человек тридцать портовых рабочих попали в больницу. Никто не погиб. Что это были за резервуары?

— Для пропана. Я думаю, около пятидесяти. Они успели бросить только полдюжины бомб, но мы оба уверены, что в рюкзаках у них было намного больше.

— Они погибли?

— Да.

— Срочно отправляйтесь в аэропорт. Мы заказали вам билеты на три тридцать.

— Что случилось?

— Мы получили информацию от Чавеса и Карузо — они взяли Хади, и он говорит.

Глава 83

Они приземлились в аэропорту имени Даллеса. Хендли и Грейнджер ждали их в «Сабурбане».

— Куда теперь поедем? — спросил Кларк.

— На базу Эндрюс. «Гольфстрим» уже ждет, — ответил Хендли. — Одежда и снаряжение уже на борту. Но лучше по порядку. О «Лозане». Вы были правы, Джек. Салимы принесли с собой две дюжины самодельных бомб. В коносаменте указано сорок шесть резервуаров для пропана — все дефектные и пустые — отправленные из Сенегала обратно изготовителю, компании «Таркуэй индастриз» из Смитфилда.

— Что ж, теперь мы знаем, что они не были пустыми, — сказал Кларк.

— Совершенно верно. Ребята из агентства по токсичным материалам еще не готовы сказать точно, но убеждены уже сейчас, что в каждом баке было по паре сотен галлонов аммиака или хлорноватистокислого натрия.

— Отбеливатель, — протянул Джек.

— Во-во, похоже на то. Обычный отбеливатель для стирки. А смешать все это, и получится газообразный хлор. Даже если прикинуть на пальцах, речь идет о самое меньшее тридцати пяти тоннах реагентов для получения хлора. Но благодаря вашим действиям, они смогли запустить в реакцию только пару сотен галлонов. С таким количеством спасателям удалось справиться.

— Святое дерьмо! — воскликнул Джек. — Тридцать пять тонн. И какой же ущерб они рассчитывали причинить?

На этот вопрос ответил Грейнджер:

— Тут многое зависит от ветра, влажности и температуры, но, пожалуй, можно говорить о тысячах погибших. Много тысяч с ожогами кожи, слизистых, отеками легких. Слепота. Кошмар.

— Переходим к следующему пункту, — сказал Хендли. — Чавес и Карузо захватили Хади.

— А остальные члены группы? — спросил Кларк.

— Они расправились со всеми. В Росинье. Может быть, это в какой-то степени повлияло на Хади. Во всяком случае, когда он начал говорить, то долго не мог остановиться.

— Мы будем с ним работать дальше?

— Нет. Они связали его, как индейку в День благодарения, и подбросили в полицейский участок с сопроводительным письмом. Остаток жизни он проведет в бразильской тюрьме.

— Насчет Хади мы почти все угадали правильно. Он уже давно курьер РСО и присоединился к диверсии в Паулинии буквально в последнюю минуту. А во время последней курьерской поездки — из Чикаго в Лас-Вегас и Сан-Франциско — он задержался, чтобы навестить старого друга.

По выражению лица Хендли слушатели угадали, что последует дальше, прежде чем Хендли успел завершить выразительную паузу.

— Шутите?

— Нет. Эмир прилетел из Швеции на «Дассо-фалкон» около месяца тому назад. И с тех пор живет в окрестностях Лас-Вегаса.

— И Хади знал, где…

— Да.

— Чушь это все, — возразил Джек. — Он приехал сюда, конечно, не за тем, чтобы отдохнуть. Паулиния, «Лозан»… Динг прав. Того и гляди, еще какая-нибудь дрянь приключится.

— Согласен с вами, — сухо сказал Грейнджер. — Потому-то вы направляетесь, чтобы задержать его. Чавес и Карузо уже в воздухе. Они приземлятся примерно через час после вас.

— Значит, мы берем его и сдаем ФБР? — спросил Кларк.

— Не сразу, только после того, как выжмем из него все, что сможем.

— На это может потребоваться немало времени.

— Посмотрим.

Последнее слово Хендли произнес с улыбкой, в которой Джек углядел лишь едва заметный намек на злость.

На базе Эндрюса уже ждал готовый к полету «Гольфстрим» с выпущенным трапом. Джек и Кларк взяли лежавшее в багажнике автомобиля снаряжение, пожали руки Хендли и Грейнджеру и направились к самолету. На пороге их встретил второй пилот.

— Располагайтесь, где понравится. — Он убрал трап, закрыл дверь и повернул стопоры. — Взлет в пять, приземление в десять. Холодильник и бар — к вашим услугам.

Джек и Кларк пробрались в хвост салона и неожиданно увидели знакомое лицо — в последнем ряду сидел доктор Рич Пастернак.

— Джерри ничего мне не объяснил, — сказал Пастернак. — Может быть, вы мне скажете — за каким чертом меня среди ночи выдернули из постели и посадили в самолет?

Кларк улыбнулся.

— Конечно, доктор, поручиться нельзя, но, надеюсь, вам не придется жалеть, что вас разбудили.

Аэродромы разделяли между собой четыре часовых пояса, полет продолжался четыре часа двадцать минут, так что при приземлении часы показывали, что самолет покинул базу Эндрюс лишь двадцать минут назад. Джек, конечно, понимал суть этого феномена, но никогда не пытался подробно осмыслить его — от слишком глубокого погружения в проблемы ирреальной гибкости временной структуры мира голова разболелась бы не на шутку.

Они с Кларком немного поспали, но больше обсуждали недавние события на «Лозане», положение в бейсбольном чемпионате да рылись в холодильнике и баре. Ну, а Пастернак сидел в своем кресле, погружаясь время от времени в дремоту, но больше глядя в пространство. Джек знал, что доктору было о чем подумать. Тем страшным сентябрьским утром он потерял брата и теперь, восемь лет спустя, летел через всю страну ради шанса встретиться с человеком, который устроил эту катастрофу. Впрочем, годилось ли здесь слово «встретиться»? Джек не сомневался, что Пастернак приготовил для Эмира что-то такое, чего он не пожелал бы никому. Ну, почти никому.

Самолет остановился после пробежки, двигатели смолкли. Джек, Кларк и Пастернак собрали вещи и направились к выходу. Второй пилот вышел из кабины, открыл дверь и опустил трап.

— Доктор, вы возьмете ваши вещи с собой?

— Нет, пусть подождут.

— Что за вещи такие? — спросил Кларк у Пастернака, когда они спустились на асфальт аэродрома.

— Это для работы, мистер Кларк, — ответил Пастернак без тени улыбки.

Автобус аэропорта доставил их в терминал, и уже через десять минут они выехали в микроавтобусе «Форд» на Ранчо-драйв и нашли место на стоянке аэропорта Маккарэн. Джек набрал номер Доминика. Тот ответил на втором гудке.

— Вы уже прилетели? — спросил Джек.

— Пять минут назад. Где вы?

— Сейчас подъедем к залу прилета.

Чавес и Доминик поставили сумки в багажный отсек машины и забрались в салон. Последовали обычные приветствия.

— Черт возьми, Джек, — сказал Чавес, — никогда не думал, что увижу тебя за рулем семейной автомашины.

— Умничаешь… — буркнул Кларк, выводя машину на проезд к автостраде.

Через пятнадцать минут они оказались в фешенебельном квартале. Следуя указаниям Чавеса, Кларк, не останавливаясь, проехал мимо дома, повернул за угол и вернулся к въезду в квартал. Там он остановил машину и выключил огни.

— До рассвета два часа, и никакой возможности провести разведку… Динг, хоть известно, что там внутри?

— Хади видел гараж, кухню и гостиную. Вот и все.

— Сигнализация?

— Он вроде бы не видел никаких пультов. Сообщил, что у Эмира один телохранитель, некий Тарик. Среднего роста, каштановые волосы, неброская внешность, единственная примета — руки обожженные. О причине Хади не знает.

— Значит, внутри не менее двух человек, — сказал Кларк. — Судя по всему, с тех пор, как Эмиру приходилось воевать самому, прошло немало времени, но мне думается, что они оба — боевые парни. Вопросы?

Вопросов не оказалось.

— Тихонько заберемся в гараж через боковую дверь, а оттуда в кухню. Двумя группами. Кто-нибудь хочет предложить другой вариант?

— Нет, — сказал Чавес.

Джек заметил, что Доминик склонил голову и уставился в боковое окно.

— Дом? — окликнул его Кларк.

— Мы нормально сработались. Я, правда, слегка навалял не того, но потом мы обо всем договорились, верно?

Динг кивнул.

— Мы готовы.

— Отлично, — сказал Кларк. — Значит, двумя группами, стандартная обработка дома. Чем больше возьмем живьем, тем лучше, но главная цель — Эмир. Хорошо бы обойтись без стрельбы. В такой район копы примчатся через пять минут. Доктор, вас я попрошу остаться здесь, так сказать, заменить гарнизон. Мы позовем вас, когда управимся. Если в гараже окажется место, заедете туда. Если нет — на дорожку.

Они поставили машину в конце квартала и оставшееся расстояние прошли пешком. В ясном небе светила полная луна, а воздух был холодным, каким он бывает лишь ночью в пустыне.

Кларк первым прошел по подъездной дорожке к двери гаража. Замок оказался обычным, чтобы открыть его, хватило сорока секунд. Все четверо оказались в гараже. Доминик вошел последним и закрыл за собой дверь. Гараж был пуст. Ни одного автомобиля. С минуту они постояли там, прислушиваясь и ожидая, пока глаза привыкнут к относительной темноте.

Кларк подошел к двери, ведущей в кухню, взялся за ручку, оглянулся на остальных и кивнул. Все достали оружие. Кларк повернул ручку, прислушался, потом осторожно открыл дверь. Постоял на пороге секунд двадцать, осматривая дверной косяк и прислушиваясь, не запищит ли где-нибудь панель управления охранной сигнализацией. Никаких звуков не последовало. Кухня и кладовая находились справа, а слева, за арочным проходом без двери, гостиная.

Кларк свернул направо, за ним двинулся Джек, а Доминик и Чавес направились к арке. Кларк кивнул, и они прошли в гостиную. По другую сторону кухни находился еще один открытый дверной проем, за которым тянулся широкий коридор. Кларк выглянул из-за угла. В десяти футах слева от него, из-за другого угла, высунулась голова Динга. В коридор, находившийся справа от того места, где стоял Кларк, выходили три двери — по одной с каждой стороны и одна в торце. Кларк жестом указал Дингу и Доминику на левую дверь, сам же, когда они подошли, в сопровождении Джека приблизился к правой. Обе группы вошли в комнаты одновременно и вышли через десять секунд. Это оказались гостевые спальни, и обе были пусты.

Все вместе они подошли к двери, находившейся в торце — Кларк, Джек, Чавес и Карузо. Кларк указал жестами: по двое, справа и слева. Все кивнули. Кларк взялся за дверную ручку, повернул ее, кивнул, и все четверо, по одному, бесшумно вошли в комнату, держа оружие наготове. Кларк поднял кулак — не торопитесь — указал сначала на горб, видневшийся под одеялом, потом на Чавеса и на шкаф. Динг заглянул туда и отрицательно покачал головой.

Кларк подкрался к кровати. Джек и Доминик встали в ногах, а Динг — с противоположной стороны. Все четверо направили оружие на фигуру, очертания которой вырисовывались сквозь одеяло. Кларк убрал пистолет в кобуру, включил фонарик и сдернул одеяло.

— Вот дерьмо! — сказал он.

Глава 84

Керсен Касеке вышел из дому в четыре утра, прошел два квартала до круглосуточно работавшей заправочной станции и купил большую чашку кофе. Касеке, естественно, знал, что для мусульман кофе — запретный напиток, но решил, что в этих условиях, до поры до времени, может позволить себе небольшое отступление от канонов. В конце концов, это было его единственным прегрешением. Он не пил спиртного, не курил и даже не позволял своим глазам слишком долго задерживаться на полуобнаженных прелестях здешних женщин.

Выпив кофе, он вернулся в автомобиль и поехал к конгрегационалистской церкви Открытого сердца. Улицы города, где и без того нечасто случались пробки, были особенно тихими. Вчера со второй половины дня и всю ночь шел дождь, и сейчас по городу ездили и ходили только те, кому это было необходимо — рабочие, направляющиеся на утреннюю смену, служащие доставки, полицейские. Кстати, последние ему не попадались, из чего он сделал вывод, что Аллах благоволит ему.

Он объехал вокруг церкви и припарковал машину в нескольких кварталах от нее к северу, на стоянке видеомагазина, затем набросил рюкзак на плечо и вышел из машины. Изменяя своим привычкам, он направился не прямо к церкви, а пошел кружным путем. Убедившись, что за ним никто не следит, Касеке прошел по газону, расположенному перед церковью, и присел на корточки возле живой изгороди, примыкавшей к крыльцу здания.

Там он извлек из рюкзака первую мину. Она официально называлась М18А1, но была больше известна как «мина Клеймора» и предназначалась для уничтожения пехоты и поражения всего, что находилось в зоне ее действия. Устроена она была очень просто: корпус в форме изогнутого параллелепипеда содержал внутри брусок пластиковой взрывчатки C4, поверх которого было уложено семьсот стальных шариков размером с охотничью картечь, залитых слоем смолы. При взрыве эти шарики разлетаются со скоростью четыре тысячи футов в секунду. Ночью Касеке открыл кожух мины и, как его научили в лагере подготовки, засыпал шарики шестью унциями толченых таблеток крысиного яда. Активный ингредиент яда, дифетиалон, сильно снижал свертываемость крови, так что при удачном попадании обеспечил бы кровотечение даже из мелких ранок. Такую тактику его палестинские братья успешно применяли и в секторе Газа, и на Западном берегу. Израильтяне довольно быстро поняли, что нужно делать, но и за отпущенное им небольшое время много жертв погибло от потери крови, от совсем незначительных повреждений. Местные медики, никогда не имевшие дела с подобными случаями, должны были оказаться совершенно беспомощными.

Равномерно распределив яд, Касеке залил его тонким слоем расплавленного свечного парафина, дал ему застыть и закрыл кожух мины. Справочник рекомендовал использовать для такой цели папиросную бумагу, покрытую толстым слоем аэрозольного клея, но ему было известно, что парафин сойдет ничуть не хуже. Потом он проверил по очереди все винтики и прилегание крышки. В справочнике на это указывалось особо: если кожух стянут неравномерно, направление взрыва может заметно отклониться в сторону. Этой инструкции он следовал с точностью буквы.

И сейчас Касеке устанавливал похожие на циркули ножки мины. Убедившись в том, что передняя сторона — та, на которой написано «повернуть к врагу», — смотрит на вход в церковь, — где через несколько часов будет толпиться народ, — он воткнул тонкие ножки в мягкую землю под кустами. Затем лег на живот, пробрался через изгородь, повернулся и посмотрел в прицел, установленный на верхней стороне мины.

Отлично! Место выбрано идеально. Взрыв накроет не только вход и лестницу, но еще и часть тротуара.

Он проверил таймер мины по собственным часам. Секунда в секунду. После этого нажал кнопку, несколько секунд смотрел, как мелькают цифры, и, наконец, выпрямился и пошел прочь.

Как обычно по выходным, воскресным утром Хэнк Альви проснулся рано, тихонько поднял из постелей троих детей, накормил их завтраком — овсянкой и черничными вафлями — и усадил перед телевизором смотреть мультфильмы, почти до предела убавил звук. Тучи, из которых всю ночь хлестал дождь, ушли, оставив ярко-голубое умытое небо. Солнечный свет вливался в окна гостиной и ложился на деревянные полы, на которых сидели зачарованные телевидением малыши.

Около семи сделал для Кейти тосты из кислого хлеба, приготовил кофе и, разбудив ее, подал завтрак в постель. Шиномонтажная мастерская, которой он управлял, по воскресеньям не работала, и в этот день он мог немного разгрузить жену от ее ежедневной и почти круглосуточной работы. Проще говоря, некоторое время взять заботу о детях на себя, чтобы она могла поспать лишний час. Это было, как она частенько заверяла его, чрезвычайно романтичным и сексуальным поступком, и как правило, воскресными ночами, после того как дети засыпали, она с удовольствием доказывала ему делом, насколько ценит такое отношение.

Но это будет много позже, напомнил себе Хэнк, наливая кофе в чашку, стоявшую на подносе рядом с намазанным маслом подогретым хлебом. Как правило, ему удавалось подойти к кровати почти вплотную, и лишь тогда Кейти поворачивалась на бок и одаривала его сонной улыбкой. Так получилось и на этот раз.

— Что на завтрак? — улыбаясь, спросила она.

— Угадай.

— О, как раз то, что я люблю! — Она села и подложила подушки под спину. — А что ты сделал с детьми? Запер в шкафу?

— Они смотрят «Йо габба габба!». Похоже, Джереми без ума от Фуфы.

Кейти откусила кусочек тоста.

— Это которое из них?

— Розовый пузырь с цветком вместо бантика.

— A-а, конечно. Мы идем в церковь?

— Хорошо бы. Мы ведь уже два воскресенья пропустили. Можно пойти на девятичасовую службу, а потом отвести детей в парк.

— Договорились. Я пока что наведу красоту.

— Конечно, — ответил Хэнк и добавил, направляясь к двери: — Пора выпускать детей из шкафа.

Кейти спустилась по лестнице — одетая, причесанная и накрашенная — даже раньше, чем Хэнк управился с обувью. Джош, старший, уже умел сам завязывать шнурки, но Аманде и Джереми было далеко до таких успехов. Так что Хэнк занялся одним ребенком, Кейти — другим, после чего им еще пришлось надевать плащи, искать ключи от машины и проверять, заперт ли черный ход.

— Мы, наверно, опаздываем, — воскликнула Кейти.

Хэнк посмотрел на часы.

— Пока нет. Еще четверть часа. Мы доедем за пять минут. Хорошо, дети, пошли. — И все семейство вышло за дверь.

Касеке сидел на автобусной остановке за полквартала к северо-западу от церкви и пил третью с утра чашку кофе. Отсюда он прекрасно видел вход в церковь. Ага! Парадные двери открылись, и оттуда повалили люди. Касеке посмотрел на часы: 8.48. С дорожки, которая вела к церкви, от расположенной позади нее автостоянки показались прихожане, явившиеся на девятичасовую службу. Среди них он заметил молодую пару с тремя детьми: двумя мальчиками и девочкой. Все трое, держась за руки, важно шли перед родителями. Касеке зажмурился и взмолился к Аллаху, чтобы Он укрепил его душу. Это было необходимо. А эти маленькие дети погибнут сразу, так быстро, что боль даже не успеет отложиться в их умах.

Приехавшие вышли с дорожки на площадку перед крыльцом.

Касеке посмотрел на часы. Меньше минуты.

С расстояния в сто ярдов от того места, где он установил мину, он не мог увидеть, что подготовленная им диверсия развивается не так, как задумано. Он узнает об этом лишь после того, как увидит идущих за ним полицейских.

За минувшие пять часов, пока клейморовская мина находилась под дождем, а потом под лучами раннего утреннего солнца, свечной парафин, которым Касеке приклеил порошок крысиного яда к шрапнели, начал трескаться. Само по себе это не должно было оказать никакого влияния на боеспособность мины. Вот только Касеке не знал, что именно эта клейморовская мина и восемь остальных были изготовлены более двадцати лет назад, и последние восемь лет хранились совершенно неправильно — то ли в деревянной коробке в глубине сырой пещеры, то ли, наоборот, зарытыми в прокаленную солнцем землю афганской провинции Нангахар.

Когда парафин растрескался, смола, которой была залита картечь — все ее гарантийные сроки давно миновали, и она сделалась хрупкой, как песочное печенье, — тоже начала крошиться. Пусть разрушился слой всего в несколько миллиметров, но этого хватило для того, чтобы четырнадцать металлических шариков выпали и посыпались на дно корпуса. Никто из находившихся на церковном крыльце и возле него не услышал этого звука за разговорами. Если бы не дождь, шедший десять часов без перерыва, это тоже не повлияло бы ни на что, но промокшая земля сделалась настолько мягкой, что даже этого незначительного перемещения центра тяжести мины оказалось достаточно, чтобы ее ножки подогнулись. В 8.49.36, за двадцать четыре секунды до взрыва, тщательно установленная клейморовская мина упала вперед, так что ее лицевая часть оказалась наполовину направленной в землю, а наполовину — на бетон.

Когда Кейти Альви позже очнется в больнице, первой ее мыслью будет: «Мой муж погиб, а дети, наверно, живы», а за этим придет осознание того, что и один, и другой исход являются, по-видимому, следствием слепой случайности.

Когда мина Касеке начала наклоняться, семейство Алви как раз начало подниматься по лестнице на крыльцо, среди прочих запоздавших прихожан. Хэнк шел почти вплотную к перилам, Джош и Аманда слева от него, затем Кейти и Джереми, державшийся за мамину руку.

Свидетели позже описали бы взрыв как глухой грохот, сопровождаемый адской бурей. Кейти не увидела и не услышала всего этого, но по той же случайности повернула голову, чтобы взглянуть на Хэнка именно в мгновение взрыва. Из семисот шариков, находившихся в мине, около четырехсот ударили в землю, выбив в ней воронку и вырвав из бетона кусок шириной в ярд. Остальные пролетели низко над площадкой, поражая ноги тех, кто находился на ней, ломая кости и вырывая клочья из живой плоти. Часть шрапнели отрикошетила от бетона и под разными углами, по разным траекториям ударила по лестнице. Из тех несчастных, кто находился там в этот миг, часть погибла на месте, а часть получила ужасные раны. Хэнку Альви, который случайно загородил своим телом старшего сына и дочь, шарик попал в левую скулу, буквально расколов его голову на три части. Кейти увидела это, но не успела никак отреагировать — ни схватить кого-нибудь из детей, ни закрыть Джереми собой. Как выяснилось позже, в этом не было необходимости.

Кейти застыла, не в силах пошевельнуться, в ушах у нее стоял оглушительный звон, а мозг был не в состоянии осознать, что рядом с нею гибло множество людей. Точно так же замерли по бокам от нее Джош, Джереми и Аманда, но их оцепенение быстро прошло, сменившись безудержными рыданиями. Лестница была залита кровью и усыпана руками, ногами и какими-то неузнаваемыми частями… чьими? Она не могла никого узнать. Несколько десятков человек лежали на бетонированной площадке. Некоторые из них не двигались, а другие корчились от боли или пытались отползти прочь, или подползти к своим любимым, рты раскрывались, но не издавали ни звука.

А потом к Кейти вернулся слух, и она услышала крики. И сирены.

Глава 85

Убедившись, что все шторы закрыты, они включили в доме свет, а потом Джек позвонил Пастернаку и велел завести машину в гараж. Войдя оттуда в кухню, доктор так и замер на месте.

— Это он?

— Нет, — ответил Джек, — это Тарик, телохранитель Эмира.

Вообще-то, чтобы заставить Тарика просто назвать свое имя, пришлось потратить десять минут. Больше он ничего не сказал. Чавес и Доминго осматривали остальные помещения дома, но пока что не обнаружили ничего такого, что отличало бы его от аналогичных стандартных построек. В нем не присутствовало даже намека на индивидуальность.

— Похоже, что главного мерзавца мы упустили, — сказал Джек. — Присядьте пока в гостиной, док. Мы вас позовем, если что. — Он вернулся к Кларку, сидевшему за столом напротив Тарика. Пленнику связали руки и лодыжки лентой-скотчем, а потом той же лентой приклеили ноги к ножке кухонного стола.

— Что случилось с твоими руками? — спросил Кларк.

Тарик убрал связанные руки со стола и положил на колени.

— Ожог.

— Это я и сам вижу. Что именно?

— Вы ворвались в мой дом, вырвали меня из постели, связали… Вы не полицейские. Кто вы и что вам нужно?

— Что нам нужно, вы отлично знаете, — вмешался Джек. — Когда он уехал?

— Кто? Я живу здесь один.

— Шазиф Хади говорил нам совсем другое, — сказал Кларк.

При упоминании имени Хади Тарик на мгновение прищурился, но тут же вновь вернул лицу прежнее выражение.

— Неужели вам не интересно, как мы нашли Хади? — спросил Джек. — Мы взяли его в Рио-де-Жанейро. После диверсии на нефтеперерабатывающем заводе в Паулинии. Эмир приказал ему прервать контакты с Ибрагимом, Фаадом и Ахмедом. Эмир сообщил, что они предали его.

— Этого не… — начал было Тарик и осекся.

— Не может быть? — подхватил Кларк. — Ты прав. На самом деле, мы раскололи ваш шифр. Все одноразовые таблицы, которые были вложены в баннеры сайтов. Мы разобрались в них, а потом загрузили на сайт-хранилище, используемое в этот день, сообщение для Хади и заставили его кинуться в бега — прямо к нам в руки. — Кларк посмотрел на Джека. — Неужели придется тратить еще десять минут, чтобы его расколоть?

— Не обязательно. Тарик, вот вам другая новость: насчет контейнеровоза «Лозан». Диверсию на нем мы предотвратили. Юные Салимы мертвы, а газовые резервуары прямо сейчас выгружают и обезвреживают ньюпортские пожарные.

На сей раз Тарик не сдержался.

— Вы лжете!

— Насчет чего? — спросил Кларк. — Насчет Хади или «Лозана»?

— И того и другого.

— Значит, ты сознаешься, что знаешь Эмира и занимаешься здесь диверсиями?

Тарик вновь положил на стол связанные руки и уставился в стену.

— Джон, тебе стоит на это посмотреть, — крикнул из прихожей Динг.

Кларк и Джек обнаружили Динга и Доминика в хозяйской спальне. На комоде стоял раскрытый ноутбук.

— Мы нашли его в тумбочке, — сказал Динг и нажал на клавишу «ENTER».

Через несколько секунд на экране появилось лицо Эмира. Фоном служили стена и диван гостиной.

«Я Саиф Рахман Ясин. Меня знают также как Эмира. Я возглавляю Революционный совет Омейядов. Сегодня я обращаюсь к вам как правоверный мусульманин и скромный слуга и солдат Аллаха. К настоящему времени мир уже знает о каре, ниспосланной Аллахом на неверную нацию Америки…»

Кларк вновь нажал на клавишу, прекращая воспроизведение.

— Это же сукин сын завещание оставил.

— Когда? — спросил Джек.

— Вчера, — ответил Доминик.

— Христос!

Следом за Кларком они быстро вышли в коридор и проследовали в кухню. Кларк снова сел за стол, а остальные встали у него за спиной.

— Тарик.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты сказал мне, где сейчас находится Саиф и что он делает. Но прежде, чем отвечать, пойми одну важную вещь: у тебя будет лишь один шанс ответить, а потом…

Тарик все так же смотрел в стену.

— Хотите убить меня? Пожалуйста. Я не боюсь смерти. Я попаду в рай как…

— Нет, Тарик, мы не хотим убивать тебя. Но не пройдет и часа, как ты об этом сильно пожалеешь.

Тарик повернул голову и посмотрел Кларку в лицо.

— Я вас не боюсь.

Кларк мрачно разглядывал его две-три секунды, а потом, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Динг, наполни ванну.

Кларк никогда не мог понять, как можно спорить, является утопление в воде пыткой или не является. У любого, к кому эта мера применялась или кто применял ее сам, не могло быть никаких сомнений — это пытка. Она давала достоверные результаты, которых можно было добиться лишь двумя путями — или умелым проведением допроса, или продолжительным, при участии многих людей, сбором разведывательных данных. Проводить допросы Кларк умел, ну, а на второй вариант у него совершенно не было времени и людских ресурсов.

На все про все потребовалось восемь минут, мокрое полотенце и не более чем тридцать две унции воды. Удовлетворенный результатом Кларк разогнулся над отплевывающимся, почти теряющим сознание Тариком и повернулся к Дингу, который стоял, прислонившись к стене ванной и скрестив руки на груди.

— Вот и все, — сказал Кларк. — Вытри его как следует и свяжи.

— Ты покупаешь его рассказ, Джон?

— Да. — Кларк посмотрел на часы. — Как бы там ни было, времени у нас в обрез.

Глава 86

Кларк быстро вышел в кухню.

— Джек, отыщи телефонную книгу. Нам нужен ближайший аэродром. Лучше всего — коммерческие вертолетные перевозки.

— Сейчас.

— Дом, сядешь за руль. Док, вы не против остаться здесь с этим типом? — В коридор вышел Динг, тащивший за собой Тарика. — Мы вернемся за вами.

— Конечно.

— «Парагон эйр хеликоптер тур», — крикнул Джек. — На шоссе два-пятнадцать. Это в трех милях отсюда.

Через полминуты они сидели в машине и еще через две минуты выехали на шоссе. Кларк набрал по спутниковому телефону номер Кампуса. Ответил Рик Белл.

— Рик, мне срочно нужно поговорить с вами, Джерри и Сэмом, — сказал Кларк. — Подключите их в режиме конференции.

— Подождите, не отключайтесь.

Через тридцать секунд из трубки послышался голос Хендли:

— Ну, Джон, как дела?

— Я подключил к разговору Джека. Наш парень сбежал. Вчера. Но в доме оказался телохранитель. Джерри, они устроили бомбу. Вероятно, не мощнее десяти килотонн, но для их планов этого достаточно.

— Погодите. Это серьезно? Вы этому верите?

— Да, верю. Мы обязаны исходить из того, что это возможно.

— Где они ее взяли?

— Понятия не имею. И наш «язык» — тоже.

— Ладно, что еще?

— Эмир встречается с шестью своими людьми в сотне миль к северу отсюда. Телохранитель не знал подробностей, но их цель — Юкка-маунтин.

— То место, где построили хранилище для радиоактивных отходов?

— Угу.

— Но ведь его еще не начали использовать. Там ничего нет.

— Там есть грунтовые воды, — ответил Джек.

— Что-что?

— Представьте себе подземное ядерное испытание. Если взорвать атомную бомбу под скальным массивом высотой в пять тысяч футов, ударная волна пойдет прямо вниз. Там уже прорыли туннели еще на тысячу футов вглубь. И до водоносного слоя остается всего пятьсот футов. Своего рода геологическое решето, — объяснил Джек. — Все излучение от атомной бомбы пойдет прямо вниз, в водоносные пласты, а оттуда на весь юго-запад. Возможно, до самого Западного побережья. В общем, будет отравлено около тысячи квадратных миль, и заражение сохранится на десять тысяч лет.

Собеседники в Кампусе надолго умолкли. В конце концов молчание нарушил Грейнджер:

— Черт возьми, где они это раздобыли?

— Слепили сами, — ответил Кларк. — Вероятно, по простой «пушечной» схеме — кусок урана, так называемая «пуля», взрывом вгоняется в полость «мишени» — второго, большего по размеру куска, — и готово, вы получаете критическую массу.

— А материалы? Откуда они их взяли?

— Точно не знаю. Телохранитель сказал, что один из подручных Эмира долго был в России и вернулся оттуда две-три недели назад.

— Джон, вы находитесь на месте, — вмешался в разговор Хендли. — Что, по-вашему, нужно предпринять?

— Джерри, мы отстаем, причем здорово. И никакая конница нам на выручку не примчится. Прежде чем кто-то решится пошевелить хотя бы пальцем, нас замучают вопросами: кто мы такие, откуда информация, а какие у нас доказательства и все такое… Вы сами знаете.

— Да.

— Минуты через две мы доедем до аэродрома, а там попытаемся нанять вертолет. Если повезет, мы попадем в Юкку через тридцать минут. Если успеем вовремя, то займем оборону до тех пор, пока вы не найдете кого-нибудь, кто вас выслушает.

— А если не успеете?

— Об этом я даже думать не намерен. Когда мы будем в воздухе, я вам сообщу.

В девяноста милях к северу от Лас-Вегаса, на 95-м шоссе Долины смерти, Эмир сбавил скорость автомобиля и через разделительную линию съехал на обочину встречной полосы. Сквозь строй кактусов, словно забором ограждавших шоссе, грунтовая дорога была едва заметна, но Эмиру удалось найти просвет, и вскоре он неторопливо двигался по колее. В ветровом стекле он видел в полумиле гряду Скелетон-хиллс, возвышавшуюся над безжизненной землей, словно лунные горы.

Шедшая под уклон дорога повернула на север и теперь тянулась параллельно неглубокому оврагу. В четверти мили Эмир разглядел стоявший автомобиль. Подъехав поближе, он увидел, что это «Субару», а возле водительской двери стоит Муса. Эмир остановил машину около него, вышел, и они обнялись.

— Рад видеть тебя, брат, — сказал Муса.

— А я — тебя, старый друг. Они здесь?

— Да, проехали немного вперед.

— А устройство?

— Уже погружено.

Муса сел в машину и поехал вперед, Эмир следовал за ним. Еще через полмили, там, где дорога огибала невысокий холм, стоял носом к дороге тягач, которым еще вчера управлял Фрэнк Вивер. На солнце сверкал контейнер «GA-4». Перед водительской дверью стояли трое мужчин. Эмир и Муса вышли из своих машин и подошли к ним.

— Верные друзья, с которыми я был в России, — сказал Муса. — Нимайр, Фавваз и Идрис.

Эмир кивнул каждому по отдельности.

— Вы отлично справились со своим делом. Аллах не оставит вас своими милостями. — Он посмотрел на часы. — Выезжаем через пятнадцать минут.

Было тесно, однако все поместились в кабину. За руль сел Фавваз — он был немного похож на Франка Вивера. Через пять минут они выехали на шоссе и направились на север. Стоявший на обочине знак извещал: «ШОССЕ 373 — 6 МИЛЬ».

Чавес вел машину на стоянку «Парагон эйр». Через забор было видно, что на летном поле стоят два вертолета модели «Еврокоптер ЕС-130». Чавес подъехал к офису. Кларк и Джек вылезли из машины.

— Динг, подъезжай к служебному входу. Сейчас мы тебя впустим.

Кларк и Джек направились в офис. За стойкой сидела женщина лет шестидесяти, если не больше, с пышным пучком рыжих волос на голове. Справа, за застекленной дверью, находились служебные помещения.

— Доброе утро, — приветствовал ее Кларк.

— И вам того же. Чем могу вам помочь?

— Я вот думаю, нет ли поблизости кого-нибудь из пилотов, с кем я мог бы поговорить.

— Может быть, сначала лучше будет поговорить со мной? Вас интересует экскурсия?

— Представьте себе, нет. У меня чисто технический вопрос насчет того, как коллектор несущего винта используется для подачи топлива. Видите ли, мой сын изучает авиаэлектронику, и ему было бы очень полезно взглянуть в натуре на это устройство.

— Подождите секунду, я сейчас спрошу, не найдется ли у Марти для вас немного времени.

Она подняла трубку телефона, немного поговорила и подняла голову.

— Он сейчас подойдет.

Кларк и Джек, как бы невзначай, подошли к двери. Из нее почти сразу же вышел человек в сером комбинезоне. Кларк протянул руку.

— Марти? Я Стив Барнс. Это мой сын, Джимми… — Говоря это, Кларк шагнул за дверь, толкнув Марти обратно. — У меня есть несколько вопросов насчет «ЕС 130». — В ангаре были еще два человека, но они находились в дальнем конце, около стоявшей там «Сессны».

— Ради бога, — ответил Марти. — Но, наверно, лучше будет вернуться… — Кларк отвернул полу рубашки и показал Марти кобуру с торчавшей из нее рукоятью «глока».

— Эй, что за че…

— Успокойтесь, — перебил его Кларк. — Нам всего лишь нужно позаимствовать вертолет.

— Чего?

— И чтобы вы его повели.

— Шутите?

— Ни в коей мере. Или вы поможете нам, или я прострелю вам ногу, и мы все равно возьмем ваш вертолет. Так что лучше отвезите нас, куда нам нужно, и через час вернетесь сюда. Соглашайтесь.

— Согласен.

— Которая из птичек готова к вылету?

— Вообще-то, ни одна…

— Марти, не пытайтесь меня обмануть. Уикенд — самое горячее время для экскурсий и учебных полетов.

— Ладно, — вздохнул Марти. — Этот.

— Скажите администратору, что совершите короткий кружок. Если попытаетесь намекнуть ей на что-то неладное, получите пулю в задницу.

Марти открыл дверь, просунул голову и слово в слово повторил то, что сказал ему Кларк.

— Что такое коллектор несущего винта? — шепотом спросил Джек у Кларка.

— Понятия не имею.

Марти вернулся, закрыв за собой дверь.

— Где пульт управления служебными воротами? — спросил у него Джек.

— На наружной стене противоположного конца ангара.

Джек быстро зашагал туда.

— Пойдем и мы, — улыбнувшись, сказал Кларк Марти.

— Что все это значит? — спросил Марти, когда они направились к «ЕС 130». — Что вы творите?

— Вам предстоит спасти положение, Марти.

Когда они подходили к вертолету, из-за угла ангара вышли Джек, Чавес и Доминик. Они расположились на задних сиденьях, а Кларк занял переднее пассажирское сиденье. Марти сел на пилотское место и начал предполетную проверку.

— Куда направляемся? — спросил он.

— На северо-запад, — ответил Джек. — Когда доберетесь до перекрестка девяносто пятого и триста семьдесят третьего шоссе, поверните на северо-восток. — Он назвал Марти широту и долготу.

— Парни, это же закрытое воздушное пространство! — воскликнул Марти. — Хребет Неллис и Невадский полигон. Нам нельзя…

— Еще как можно.

Через восемь минут они поднялись в воздух. Кларк сразу же позвонил Хендли.

— Летим.

— Рик Белл тоже на линии. Происходят новые диверсии. Си-эн-эн, Эм-эс-эн-би-си, «Фокс» передают сообщения. Какой-то взрыв около церкви в Ватерлоо, Айова. Сообщают о пятидесяти или шестидесяти погибших и большом количестве раненых. Что-то подобное случилось в Спрингфилде, Миссури. Там находились репортеры местной службы новостей — то ли памятник какой-то открывали, то ли еще что-то в этом роде. В общем, напоминает гнусную пародию на операцию «Омаха».[40] Еще какой-то город в Небраске… Брейди… Кто-то забрался в школьный бассейн и кинул гранаты под трибуны со зрителями. Христос всемогущий…

— Они осуществляют большой план, — ответил Кларк. — Террор. «Лозан», уничтожение Паулинии, эти диверсии… РСО заявляет всем: никто и нигде не может считать себя в безопасности.

— Да, после этого у них должно прибавиться сторонников.

— Дело еще хуже, — сказал Белл. — Помните, как упала экономика после одиннадцатого сентября? Умножьте те величины на тысячу — результат будет примерно таким. Эмир и РСО пытаются закончить дело: сделать так, чтобы наша экономика сожрала страну изнутри. Они лишили нас нового источника импортной нефти, они попытались уничтожить крупный порт, они убили бог знает сколько людей в самом сердце страны, а теперь пытаются взорвать атомную бомбу. Народ — это экономика. Парализуй одно, и сразу же парализуется другое. Добавьте сюда Килти, который уже загнал нас по уши в дерьмо, и станет ясно, что перед нами чертовски серьезные проблемы.

— Все это очень похоже на правду, — ответил Кларк. — Этот парень бьет сразу во все стороны.

— Когда вы будете на месте? — спросил Хендли.

— Долго еще? — обратился Кларк к Марти.

— Двадцать две минуты.

Глава 87

Почти сразу после того, как вертолет отлетел от перекрестка 373-го и 95-го шоссе, внизу показалась прямая серая полоса, резавшая надвое коричневую пустыню.

— Далеко до хребта Неллис? — спросил Кларк у Марти.

— Высуньте руку из своего окна, и, может быть, дотянетесь до него. Только я вам вот что скажу: стоит нам взять на северо-запад, как мы окажемся на радарных экранах. А ребята, которые сидят за ними, не любят шутить.

— Нам нужно добраться до Юкки.

— Еще того не легче! Вы все-таки поклянитесь, что вы не террористы.

— Мы хорошие парни.

— Какого сорта, если не секрет?

— Это трудно так с ходу объяснить. Вы сможете выкинуть нас там, прежде чем поднимется тревога?

— Какой вход — северный или южный?

— Южный.

— Если дать газу до отказу, можно выжать сто девяносто миль в час, а если еще… Пожалуй, четыре минуты после того, как долетим до пересечения шоссе. Сделайте мене одно одолжение, ладно?

— Какое?

— Пригрозите мне чем-нибудь еще. Я хочу, чтобы, когда на меня наденут манжеты, у меня было хоть какое-то подобие оправдания.

Через пять минут они увидели через лобовое стекло еще одну серую линию, подходившую к 95-му шоссе с юга и пересекавшую ее.

— Три семьдесят три, — объявил Марти. Как только они миновали перекресток, он свернул на северо-запад и начал снижаться, пока машина не оказалась на высоте в тридцать футов над землей.

Гряда холмов теперь была прямо перед ними.

— Бастед Батт, — сообщил Марти, бросив вертолет вверх и снова снизившись сразу за гребнем. — Три мили. Шестьдесят секунд. — Он провел вертолет по дуге влево, потом направо и устремился в узкую долину.

Впереди раскинулось двухакровое поле, засыпанное гравием. А вдали, на его левой стороне, в склоне горы зияла пещера в форме замочной скважины — вход в огромный туннель.

— У нас появилась компания, — крикнул Джек.

К северной стороне площадки из пустыни подходила дорога. И по этой дороге на нее въезжал грузовик с кузовом-платформой, на которой лежал странный предмет, похожий на громадную гантель из нержавеющей стали.

— Что это за фигня? — крикнул Доминик.

— Емкость «GA-4», — ответил Джек. — Для перевозки отработанных топливных стержней.

— Наверно, это место не очень афишируется.

— Точно. — Джек поднес к глазам бинокль и уставился на север, туда, где белел крошечный домик для часовых, размером чуть больше телефонной будки. Он разглядел на асфальте две лежащие фигуры.

— На КПП охрану положили! — громко сообщил он.

— Вы можете сесть… — обратился Кларк к Марти. Тот понял его с полуслова:

— Только не рядом с грузовиком. Лопасти поломаю. А ярдах в пятидесяти — запросто.

— Так и поступайте.

— Разворачиваюсь.

Марти резко развернул вертолет и, немного пролетев в обратном направлении, завис низко над дорогой. Только что въехавший на площадку грузовик остановился. Из кабины посыпались люди.

— Я насчитал пятерых, — крикнул Доминик.

Между тем, двое из высадившихся из машины побежали к вертолету, стреляя на бегу из автоматов Калашникова.

— Б…ди! — крикнул Марти. — Что они творят?!

— А вот это и есть плохие парни, — сообщил ему Кларк.

Марти боком увел вертолет с дороги направо, за ближний холм.

— Достаточно! — сказал Кларк.

Марти резко приземлил «ЕС 130». Кларк и остальные принялись поспешно выпрыгивать из кабины. Кларк задержался.

— Найдите укрытие и сядьте. Не включайте радио и будьте на месте, когда мы вернемся! — прокричал он в открытую дверь.

— Только вы…

Кларк вынул пистолет и ткнул дулом куда-то в направлении Марти.

— Сойдет?

— Да!

Кларк захлопнул сдвижную дверь и побежал к остальным, ожидавшим его в тридцати шагах от вертолета. Марти оторвал машину от земли, обдав своих пассажиров тучей песка, полетел низко над дорогой и скрылся из виду, завернув за холм. Прошло не более двадцати секунд, и шум огромного винта стих.

— Слышите? — спросил Джек.

По другую сторону холма двигался большой грузовик.

Они кинулись вверх по склону холма. Чавес — первым. И, когда им оставалось до вершины десять шагов, услышали треск автоматов. Три короткие, экономные очереди. И голоса, громкие крики, отдававшиеся эхом в узкой лощине. Чавес рухнул плашмя, пополз вперед и через несколько секунд дал остальным знак — можно двигаться. Внизу грузовик медленно подъезжал к отверстию, зиявшему в склоне горы. Они увидели, как мужчина в желтой каске опрометью помчался через пустую стоянку в сторону дороги. Раздались три слившиеся воедино хлопка. Беглец рухнул ничком и остался лежать неподвижно.

— Я насчитал еще четырех, — сказал Доминик. — Ни один не шевелится. А у вас что?

Ему никто не ответил.

Они перебежали вниз, к бетонному парапету, окаймлявшему стоянку, и дальше вдоль него к противоположному склону. Парапет доходил почти до въезда в пещеру. Подобравшись к краю, они осторожно выглянули и тут же услышали скрежет стали. Кабина грузовика скрылась в горловине туннеля, а находившийся в кузове контейнер, по-видимому, зацепился за верх. Грузовик остановился, прополз еще несколько футов и снова замер. Двигатель затих.

Из-за кузова появился человек, вскинул «АК» к плечу и открыл огонь. Пули глухо врезались в землю под ногами преследователей. Те поспешно отступили и попадали наземь. Чавес подался вперед, выглянул, поднялся на колено, трижды выстрелил и снова упал ничком.

— Один готов, — сказал он.

— Мы хоть знаем, какой величины эта штука? — спросил Джек.

— Я думаю, с большой чемодан, — ответил Кларк. — Мы с тобой вполне сможем ее унести. Ладно, хватит болтать, пора за дело. — Они немного отступили, скрываясь за бетонным барьером, и, выбрав место, перевалились через него, и оказались на земле. Впереди возле бетонной стены громоздились кучи каких-то корзин, мотков проволоки, стояли и валялись тележки, ящики для инструментов, баллоны для газовой сварки и электросварочные трансформаторы. А в нескольких шагах стена поворачивала и уходила прямо к туннелю.

Туда они и направились, разбившись на пары и прикрывая друг друга. Кларк осторожно выглянул из-за угла, убрал голову и, ткнув пальцем в Джека, указал: «вперед». За ним пошли Доминик и Чавес. У входа не было заметно никакого движения. Грузовик стоял, накренившись, сооружение, покоившееся у него в кузове, одной стороной уперлось в стену, а верхом — в потолок.

Из туннеля донеслось негромкое гудение мотора. Звук быстро стихал, удаляясь.

— Похоже на тележку для гольфа, — сказал Доминик.

— Грузовой транспортер «кашмен». Примерно то же самое, но быстроходнее.

— Кто-нибудь знает, как устроено это подземелье? — спросил Кларк.

— Видел несколько схем в Интернете, но ведь строительство еще не закончено, так что я даже не знаю…

— А предположительно?

— Главный туннель, вероятно, идет к северному входу. А из него через равные промежутки отходят боковые туннели вниз.

— Боковые туннели прямые или изогнутые?

— Прямые.

— Глубоко они уходят?

— Почти на тысячу футов. Внизу они выходят на горизонтальную площадку. Ее размера я не знаю. А от площадки снова отходят туннели, где и должны храниться контейнеры. На руку нам только то, что они постараются утащить эту штуку как можно глубже. Вряд ли они доберутся от главного туннеля до площадки быстрее, чем за десять минут.

По команде Кларка Джек и Чавес перебежали к задней части грузовика, вскочили в кузов и двинулись вперед по сторонам «гантели». Когда они подобрались почти вплотную к кабине, Кларк и Доминик выскочили из-за угла, разделившись, обошли грузовик и метнулись под стены туннеля. Кларк нагнулся, заглянул под машину и, выпрямившись, дал знак Джеку: двое — внутрь. Джек, кивнув, продублировал команду Дингу, а тот — Доминику, находившемуся с другой стороны.

Медленно, осторожно Джек открыл заднее окно кабины. Чавес подсадил его, и он, извернувшись, пролез в спальный отсек, соскользнул с койки на пол и перебрался вперед. Сквозь боковые окна он видел в футе от машины стены туннеля.

Так же осторожно он приподнял голову и выглянул сквозь ветровое стекло. Туннель оказался куда внушительнее, чем он представлял его себе раньше. Стены и потолок были, словно каркас подводной лодки, стянуты массивными тюбингами. Вдаль убегала лента галогеновых ламп, прикрепленных к потолку.

Поверх громоздкого капота Джек разглядел верх головы человека, мелькнувшего справа налево и исчезнувшего из вида. А в двадцати футах дальше он разглядел еще одного человека, присевшего около желтого «кашмена». Пригибаясь, чтобы его не было видно снаружи, Джек пробрался к водительскому месту. Сзади, в спальном отсеке, раздался негромкий стук. Еще раз…

На третий стук Джек с силой нажал ладонью на массивную кнопку сигнала.

На этот звук тут же отозвались автоматные очереди. Человек, возившийся около «кашмена», выпрямился и открыл огонь. Ему ответил негромкий щелчок, затем другой. Террорист попятился, безуспешно попытался опереться о машину и сполз на пол.

— Джек, пошли! — крикнул Кларк.

Снова разделившись на пары, они протиснулись мимо грузовика в туннель. Первый человек, которого увидел Джек, лежал неподвижно в нескольких футах от машины. Доминик подбежал к «кашмену», склонился над вторым лежащим и, выпрямившись, удовлетворенно провел большим пальцем по горлу.

Взяв два «АК», они забрались в машину — Доминик сел за руль — и покатили по туннелю.

— Эта штука может взорваться случайно? — спросил Джек у Кларка.

— Пожалуй, что нет. «Пулю» нужно всадить в «мишень» с очень большим усилием. Для этого требуется довольно сильный заряд взрывчатки, а вся бомба должна находиться в покое. А что?

— Идея наклевывается.

Впереди, в пятидесяти футах, лента светильников расширялась, образуя небольшой круг.

— Первый боковой ход, — сказал Джек.

— Дом, тормози, — сказал Кларк.

Они остановились в двадцати футах от дыры в стене, вышли и подошли к туннелю. Он был освещен такими же галогеновыми лампами, только висевшими через заметные промежутки, и уходил вниз под углом в двадцать пять градусов.

— Их машину должно быть слышно, — прошептал Джек. Все стихли и внимательно прислушались. Ничего.

Они вновь запрыгнули в «кашмен» и поехали дальше. Туннель плавно изгибался вправо. Динг затормозил, Джек выскочил и заглянул за поворот.

— Чисто.

Они поехали дальше, останавливаясь у второго, третьего и четвертого туннелей. Там явно никого не было. А вот приближаясь к пятому туннелю, услышали оттуда эхо голосов, остановились, подошли и заглянули в дыру.

Вдали они увидели желтый кузов «кашмена». Он скрылся в тени и снова появился под следующим светильником.

— Три четверти пути, — сказал Джек.

— Если твоя идея созрела, самое время ее применить, — сказал Кларк.

— А это зависит от того, насколько вы уверены в стабильности этой штуки.

— На девяносто процентов.

Джек кивнул.

— Динг, мне нужна твоя помощь.

Они залезли в «кашмен», развернули машину, подали ее задом к входу в туннель и вытащили из кузова по большому ацетиленовому баллону.

— Торпеды, — сказал Джек.

— Полные?

— Почти пустые.

— Время поджимает.

— Вы босс, вы и решайте.

— Действуйте.

Джек и Чавес поднесли баллоны к горловине туннеля, положили их на пол и толкнули. Красные цилиндры покатились вниз, подпрыгивая и ударяясь о стены. Джек и Чавес вскочили в машину. Доминик снова развернул «кашмен» и остановился у въезда в туннель. Кларк досчитал до десяти и скомандовал:

— Поехали!

Почти сразу стало ясно, что у «кашмена» неисправны тормоза. Уже через пятьдесят ярдов стрелка спидометра подошла к тридцати милям в час. Над головами мелькали светильники. Доминик давил на педаль тормоза, ему удалось чуть-чуть сбавить скорость, но из тормозных дисков повалил дым. В двухстах ярдах перед машиной, весело грохоча, подпрыгивали баллоны. Машина Эмира уже приближалась к окончанию спуска.

— Уже недалеко, — сказал Чавес.

— Дом, затормози хоть как-нибудь, — потребовал Кларк.

Доминик нажал на педаль. Никакого эффекта. Вдавил до отказа. Снова ничего не произошло.

— Руки не высовывайте! — крикнул он и кинул машину вправо. Крыло «кашмена» заскрежетало по стене, выбив сноп искр. Машина немного сбавила ход. Доминик отвел машину чуть влево и повторил маневр.

В сотне ярдов впереди и ниже баллоны наконец-то догнали «кашмен» Эмира. Один баллон некстати подпрыгнул и прокатился мимо, обогнав машину, зато второй врезался в задний бампер. «Кашмен» подскочил, его развернуло боком, он поднялся на два колеса и перевернулся.

— Останови! — рявкнул Кларк.

Доминик вывернул баранку и притер машину к стене всем левым боком. «Кашмен» медленно снизил скорость и встал. Его пассажиры выскочили и кинулись вниз. «Кашмен» Эмира лежал вверх колесами. В нескольких футах от него валялся человек, вытянувшись на бетоне во весь рост. Они приостановились возле входа на подземную площадку. Слева туннель тянулся на пятьдесят футов и резко поворачивал налево. В туннеле никого не было. Чавес склонился над телом.

— Не он.

Они бежали по туннелю и за поворотом оказались в проходе шириной в тридцать футов. Над головами нависали мощные сводчатые балки. Отсюда были хорошо видны круглые входы в хранилища.

— Вроде по двенадцать с каждой стороны, — сказал Доминик.

— Разделимся, — ответил Кларк. — Мы с Джеком берем правую сторону, а вы двое — левую.

Кларк и Джек перебежали к противоположной стене. «Я — дальние шесть», — одними губами произнес Джек. Кларк кивнул. Джек прибавил ходу, заглядывая по пути в каждый тупик. По другую сторону туннеля Доминик почти зеркально повторял его движения.

Джек пронесся мимо пятого туннеля, ничего не увидел и переместился к седьмому и восьмому. Там он резко остановился, попятился, снова заглянул в широкую дыру и увидел в двухстах ярдах от входа слабый свет. Ему даже удалось разглядеть две фигуры, склонившиеся над предметом, который, как показалось ему издали, походил на рыбацкий ящик для снаряжения. Джек посмотрел по сторонам. Кларк двигался в его сторону, но находился слишком далеко. Как и Доминик с Чавесом.

Ну и черт с ним!

Он кинулся в проход.

Он успел преодолеть половину расстояния, когда один из людей поднял голову. В полутьме полыхнула оранжевая вспышка. Джек, не замедляя бега, поднял оружие и выстрелил дважды. За спиной он услышал крик Кларка:

— Сюда!

Противник стоял теперь во весь рост и стрелял из автомата от бедра. Джек прижался к стене, присел как можно ниже, прицелился в середину силуэта и дважды выстрелил. Человек дернулся и упал. Второй словно не заметил, что случилось с его товарищем, остался сидеть, запустив руки в коробку. Впрочем, он поднял голову, посмотрел на Джека и продолжил свое занятие. Тридцать футов. Джек вскинул руку с пистолетом и продолжал стрелять, пока не услышал щелчок затвора — патроны кончились. Двадцать футов. Голова еще раз поднялась над коробкой и снова исчезла. Преодолев десять футов двумя шагами, Джек рыбкой кинулся вперед и врезался в ящик. Он услышал, как в его плече что-то хрустнуло, почувствовал, как шею пронзила резкая боль. Ящик отлетел и свалился набок. Джек ударился лицом о бетонный пол. Из носа хлынула кровь, перед глазами заплясали искры. Не без труда поднявшись на колени, он осмотрелся по сторонам. Тело человека, с которым он вел перестрелку, лежало возле полукруглой стены, автомат отлетел на пару шагов от трупа. Джек подполз к нему, ухватился правой рукой за ремень и подтянул оружие к себе. Потом встал на ноги и шагнул к ящику.

Эмир успел подняться первым и первым двинулся к ящику. Впрочем, увидев Джека, он приостановился. Быстро взглянул на ящик и снова на лицо Джека.

— Нет! — рявкнул Джек. — Стой! Все кончено.

По туннелю позади Джека гремели бегущие шаги.

— Нет, не кончено, — Эмир сказал и опустился на колени перед ящиком.

Джек выстрелил.

Глава 88

Позже, отвечая на вопросы Хендли и Грейнджера, Джек Райан-младший так и не дал точного ответа, действительно ли он пытался лишь ранить Эмира или в горячке боя не сумел попасть ему в грудь или живот. Дело в том, что Джек сам этого не знал. В критический момент адреналин так бурлил в крови и сердце колотилось так отчаянно, что время в его мозгу замедлилось и растянулось. И в то мгновение за управление его виртуозным умением стрелять без промаха боролись две противоречивые мысли: одна — стрелять насмерть, остановить Эмира любой ценой, и вторая — захватить этот бесценный источник данных для борьбы с терроризмом живьем, рискуя при этом даже тем, что у него останется шанс все же нажать на кнопку.

Увидев Джека, стоявшего перед ним в полутемном туннеле, Эмир заколебался лишь на считанные секунды, и тут же его внимание вновь сосредоточилось на бомбе. Широко раскрытые глаза пылают лихорадочным огнем, пальцы проворно копаются на открытой панели взрывного устройства. Джеку понадобилась лишь еще одна доля секунды, чтобы понять, что находящегося перед ним человека не пугает смерть — хоть от пули, хоть от ядерного взрыва. Эмир явился сюда, чтобы завершить свое святое дело.

Оружие запрыгало в руке Джека, туннель озарился оранжевым светом, а когда звук стих и снова воцарился полумрак, он увидел, что Эмир лежит на спине, раскинув руки, и фонарь светит ему в лицо. Джек увидел также, что 7,62-миллиметровая пуля автомата косо вошла в правое бедро Эмира и, видимо, отразившись от кости, пробила ему ягодицу. Джек сделал два быстрых шага вперед, держа оружие наготове, чтобы иметь возможность еще раз выстрелить в любой момент, но тут шаги поравнялись с ним, а затем Кларк и Чавес выскочили из-за его спины, оттеснили его…

Когда Кларк и вся компания с их крепко связанной добычей выбралась из туннеля, их встретил не грохот вертолетных роторов и вой сирен, а мертвая тишина. Причину этого они узнали только на следующий день из перехвата сообщений МНБ. Как и подозревал Кларк, радиолокационная сеть, обслуживающая бомбардировочный полигон Неллис и Невадский ядерный полигон, заметила полет их вертолета на север вдоль шоссе 95 и вторжение в воздушное пространство над горой Юкка. Однако тревога, по которой в обычных условиях с базы ВВС Крич должны были бы немедленно подняться в воздух вертолеты третьей эскадрильи специального назначения, не была объявлена как раз из-за того, что Министерство энергетики известило о пробном рейсе тягача с имитацией груза ядерных отходов с атомной электростанции Колэвей. Но где-то в процессе неизбежного и часто непостижимого бюрократического согласования МЭ забыло сообщить авиаторам о том, что на этот раз рейс пройдет без вертолетного эскорта. И на базе Крич решили, что угнанный Кларком и его товарищами «ЕС 130» как раз и осуществляет сопровождение наземного груза.

Может быть, от страха, а может быть, действительно поверив, что его пассажиры все же хорошие парни, Марти в точности выполнил приказ Кларка, и сидел в вертолете с работавшим на холостых оборотах двигателем до тех пор, пока не явился Кларк с товарищами. Через двадцать пять минут они вернулись на аэродром «Парагон эйр», где выяснилось, что Марти также выполнил приказ не пользоваться радио.

— Надеюсь, мне не придется об этом сильно пожалеть, — сказал он, когда пассажиры со связанным человеком выбрались из вертолета.

— Вряд ли вы когда-нибудь узнаете о том, что именно сделали сегодня, но поверьте — это было очень хорошее и очень важное дело, мой друг, — сказал Кларк. Потом он тщательно вытер свой «глок» и положил на пол под пассажирское сиденье. — Подождите еще час и вызывайте полицию. Покажите это оружие и дайте мое описание.

— Что-что?

— Просто сделайте то, что я говорю. Это спасет вас от тюрьмы.

«Кроме того, я не из тех, кого легко будет найти», — мысленно добавил он.

Еще через двадцать минут они вернулись в дом Эмира, загнали машину в гараж и закрыли дверь. Чавес и Джек пошли внутрь, чтобы забрать Тарика, а Пастернак и Доминик вытащили Эмира из багажного отсека машины и положили на полу гаража. Пастернак опустился на колени и наскоро осмотрел пленника.

— Выживет? — спросил Кларк.

Пастернак размотал повязку, которую они поспешно наложили раненому пленнику перед тем, как покинуть Юкку, пощупал вокруг раны и под ягодицей.

— Не волнуйтесь. Ни артерии, ни кости, похоже, не задеты. Кровь свертывается нормально. Какая пуля?

— Семь шестьдесят два, оболочечная.

— Замечательно. Значит, и осколков в ране не будет. Так что, если не случится заражения, все будет в порядке.

Кларк кивнул.

— Дом, пошли со мной.

Необходимо было привести дом в порядок. Хотя все они, пока находились там, были в перчатках, необходимо было считаться с тем, что ФБР рано или поздно выйдет на этот дом, а ФБР чертовски хорошо умеет находить всякие улики там, где их никак не должно быть.

Решив, что все в порядке, Кларк велел Доминику вернуться к машине, а сам набрал номер Кампуса и через несколько секунд беседовал с Хендли, Раундсом и Грейнджером. Кларк ввел их в курс дела и сказал:

— У нас два варианта: либо мы анонимно подкидываем их на крыльцо Гувер-билдинга, либо работаем с ними сами. Во всяком случае, чем меньше мы здесь проторчим, тем лучше.

В трубке на некоторое время замолчали.

— Подождите, — сказал директор Кампуса. Пауза длилась минуты две. Потом Кларк услышал: — Возвращайтесь в аэропорт. Пилот «Гольфстрима» знает, куда вас доставить.

Через сорок минут они добрались до Северного аэропорта Лас-Вегаса и въехали на летное поле. Второй пилот встретил их у самолета и проводил на борт. После взлета Кларк снова позвонил Хендли, который уже приступил к сложному и деликатному процессу информирования американского правительства о том, что в хранилище ядерных отходов Юкка-маунтин проникли террористы РСО. Что, хотя они уже мертвы, там осталась их атомная бомба, и было бы в высшей степени разумно как можно скорее извлечь ее оттуда.

— А нет опасности, что это все не срикошетит на нас? — спросил Кларк.

— Гарантии нет, но ведь и выбора у нас тоже нет.

— Это верно.

— Как наш пациент?

— Доктор прочистил дырки, наложил швы и ввел антибиотики. Состояние опасений не внушает, хотя боль должна быть страшная. Думаю, после знакомства с Джеком он на всю жизнь останется хромым.

— А я думаю, что сейчас это должно волновать его меньше всего на свете, — заметил Хендли. — Он говорит?

— Ни слова. Куда мы направляемся?

— В аэропорт Шарлоттсвил-Альбемарль. Вас там встретят.

— А куда потом? — решительно спросил Кларк. В их руках находился самый опасный из существующих в мире террористов. Лучше было бы поскорее отыскать укромное местечко, где они смогли бы перегруппировать свои силы и разработать план дальнейших действий.

— В какое-нибудь тихое местечко. Где доктору Пастернаку будет удобно работать.

Кларк улыбнулся.

Через четыре часа после вылета из Лас-Вегаса самолет приземлился на единственную ВПП аэропорта Шарлоттсвиль и подкатил к VIP-терминалу. Как и обещал Хендли, их поджидали два «Шеви-сабурбана». Как только «Гольфстрим» откинул трап, машины сразу подкатили, синхронно развернулись и встали почти вплотную к нижней ступеньке. В пассажирское окно первой машины высунулся Хендли и поманил Кларка и Джека. Они устроились на заднем сиденье, а Карузо, Чавес и вышедший следом за ними Пастернак направились ко второй машине. Через несколько минут они покинули территорию аэропорта и направились по автостраде 29 на север.

Хендли обрисовал обстановку. Из того немногого, что малышу Гэвину Байери удалось выхватить из потока шифрованных электронных сообщений, следовало, что 3-я эскадрилья спецназначения с базы Крич оказалась у горы Юкка через сорок минут после того, как Хендли передал свою информацию. Еще через два часа под землю кинулась толпа сотрудников министерств энергетики и национальной безопасности и агентов ФБР, а поток сообщений почти иссяк.

— Дом Эмира уже нашли? — спросил Джек.

— Еще нет.

— Ну, на то, чтобы выйти на «Парагон-эйр», им потребуется немного времени, — заметил Кларк. — Джерри, колитесь: куда вы нас везете?

— У меня неподалеку от Миддлбурга есть небольшое хозяйство. Лошади, домик и все прочее.

— Небольшое — это сколько?

— Тридцать акров. Всем нам не помешает подышать свежим воздухом. — Хендли посмотрел на часы. — Туда уже должны были привести оборудование доктора Пастернака.

Глава 89

После непрерывной адреналиновой бури, которую Кларк и его спутники испытывали почти непрерывно на протяжении суток с того момента, как самолет приземлился в Лас-Вегасе, то, что они узнали, оказавшись в «небольшом хозяйстве» Хендли, их разочаровало. Пастернак с видимым недовольством сообщил, что пациент будет в состоянии перенести допрос через день-два, не раньше. Так что у всех оказалось прорва свободного времени. Оставалось лишь играть в карты и смотреть новости по кабельному телевидению. Естественно, о событиях в недрах горы Юкка не было ни слова, зато непрерывно обсуждалось то, что журналисты окрестили «Атакой на сердце страны». Взрыв клейморовской мины около церкви в Ватерлоо, штат Айова, унес жизни тридцати двух человек, пятьдесят получили ранения. Террорист-смертник, взорвавший себя во время открытия статуи в Спрингфилде, Миссури, убил двадцать два человека и ранил четырнадцать. При нападении с гранатами на зрителей соревнований по плаванию в Брэди, Небраска, жертв было меньше — шесть убитых и четверо раненых. Там положение спасла быстрая реакция внештатного полицейского, который застрелил преступника, когда тот успел бросить лишь три гранаты. Террористы, устроившие преступления в Ватерлоо и Брэди — полиция установила их личности через считанные часы после терактов, — покончили с собой. В общей сложности количество жертв исчислялось трехзначными числами.

Руководствуясь информацией от ФБР и Министерства безопасности, неудавшаяся диверсия с хлором на борту «Лозана» в Ньюпорт-Ньюсе была приписана пожару на камбузе.

В четыре часа первого дня их пребывания в поместье Хендли объявили, что в восемь вечера по восточному времени президент Эдвард Килти выступит с обращением к американскому народу. Кларк встал и побрел искать Пастернака. Он нашел доктора в столярной мастерской, которую Хендли устроил в переделанном амбаре позади дома. Это помещение с большим кленовым верстаком превратилось теперь в подобие больничной палаты с галогеновым хирургическим светильником, драгеровским аппаратом искусственного дыхания, телеметрическим кардиомонитором «Маркетт», совмещенным с дефибриллятором, что позволяло сразу же ударом тока вернуть останавливающемуся сердцу нормальный синусовый ритм. Все аппараты были совершенно новыми, их только что извлекли из фабричных картонных упаковок, которые лежали аккуратным штабелем в углу. Все необходимое было готово для приема почетного гостя, который сейчас лежал в одной из спален под непрерывным круглосуточным надзором Чавеса, Джека и Доминика.

— Все в порядке? — спросил Кларк.

Пастернак нажал несколько кнопок на кардиомониторе, вслушался в попискивание аппарата и, по-видимому, удовлетворенный, выключил его, и посмотрел на Кларка.

— Да.

— Сомнения не грызут?

— Почему вы так решили?

— Док, с вашим лицом не следует играть в покер.

Пастернак улыбнулся.

— А я никогда и не играл. Но подумайте сами — ведь клятва Гиппократа это не такая вещь, через которую можно так запросто переступить. Впрочем, у меня было больше десяти лет на раздумья. После одиннадцатого сентября я так и не смог решить, что это будет — простая месть или что-то сверх того. Скажем, деяние на пользу общества и тому подобное.

— И как вы считаете?

— И то и другое, но второе — в большей степени. Если нам удастся получить от этого типа что-нибудь такое, что поможет спасти чьи-то жизни, я смогу смириться с тем, что сделал… что собираюсь сделать. Или, с божьей помощью, смирюсь со временем.

Кларк немного постоял в задумчивости, а потом кивнул.

— Доктор, все мы, в большей или меньшей степени, сидим в одной лодке. Так что у вас один выход: решить, что вы думаете правильно, и руководствоваться этим, а дальше пусть будет, что будет.

На следующее утро все уже томились в предвкушении. Доминик, лучший повар группы, сварил овсянку. Ее вместе с тостами предложили гостю, который уже пребывал в полном сознании и страдал от боли. Но он упрямо отказался от еды.

В семь утра его осмотрел доктор Пастернак. Потратив лишь несколько минут, он повернулся к стоявшему в дверях Хендли. Все остальные собрались за его спиной.

— Ни воспаления, ни каких-либо признаков инфекции. С ним можно работать.

Хендли кивнул.

— Что же, доставим его на место.

Когда Чавес и Доминик потащили Эмира через черный ход в амбар, он не пытался идти сам, но и не сопротивлялся. Правда, увидев ярко освещенный стол и прикрученные к его поверхности ремни, он изменился в лице. Джек заметил выражение его лица, но не смог понять, что оно означало: страх или, напротив, облегчение? Страх перед тем, что его ожидало, или облегчение от предвкушения близкой мученической смерти?

Чавес и Доминик, отрепетировавшие свои действия накануне, положили Эмира на верстак. Его правую руку сразу притянули ремнем к столешнице, с левой поступили так же, но положили под нее свернутое полотенце. И затем зафиксировали обе ноги. Чавес и Доминик отошли от стола.

Пастернак начал включать приборы — сначала аппарат искусственного дыхания, затем кардиомонитор, а потом повернулся к столику на колесах, на котором лежали разнообразные шприцы, ампулы и пузырьки. Дефибриллятор тут же громко щелкнул в режиме самопроверки. Эмир, не отрываясь, следил за его действиями.

«Ему, наверно, любопытно, — думал Джек, — и, конечно же, страшно». Никто не мог остаться безразличным к такому действу, происходящему рядом с ним. И менее всего человек, всегда целиком и полностью контролировавший все происходящее и привыкший к безоговорочному выполнению любого своего приказа. Окружающий мир больше не повиновался его воле. Это ни в коей мере не могло ему нравиться, однако он все же сохранял достоинство и производил, в определенной степени, внушительное впечатление. Что ж, он был храбр, но храбрость не бесконечна. У нее есть пределы, и те, кто находился сейчас рядом с Эмиром, эти пределы отыщут.

Доктор Пастернак закатал рукав рубашки Эмира, расстегнул пуговицы на его груди, отступил к столику и взял одноразовый шприц и стеклянный пузырек. Потом посмотрел на часы и кивнул.

— Сейчас я введу ему семь миллиграммов сукцинилхолина, — сказал Пастернак, неторопливо вытягивая поршень шприца. — Кто-нибудь, запишите, пожалуйста. — Динг, державший наготове планшетку с несколькими прикрепленными к ней листками, записал: «7 мг 8.58». — Так… — протянул врач. Он нашел на перетянутой руке, чуть выше локтевой ямки, плечевую вену, ввел в нее иглу и надавил на поршень шприца.

Саиф Рахман Ясин не почувствовал боли, только короткий укол, проткнувший кожу на его руке. Почти сразу же иглу вынули. Они ввели ему яд? — подумал он. Вроде бы с ним ничего не происходило. Он глядел в лицо человека, который только что сделал ему инъекцию, и видел, что тот чего-то ждал. Он испытывал безотчетный страх, но пугаться было слишком поздно. Он говорил себе, что должен быть стоек, предан Аллаху, тверд в вере, потому что Аллах превыше всего, что способны сделать люди, а он, Эмир, непоколебим в своей вере. Он повторил про себя символ веры, который еще маленьким мальчиком, сорок с лишним лет тому назад, в родовом доме в Эр-Рияде заучил на всю жизнь от отца: «Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк его». Бог всемогущ, говорил он себе, стараясь, чтобы в его мыслях символ веры звучал так, будто он произносит его в полный голос.

Пастернак смотрел и ждал. Его мысли путались. Правильно ли он поступил? — думал он. Сейчас было уже поздно переживать на этот счет, но он все равно не мог не задавать себе этого вопроса. Глаза лежавшего на столе человека смотрели ему в лицо, и доктор приказал себе сохранять спокойствие. Теперь все зависело от него. От него полностью зависела дальнейшая судьба человека, который убил его самого близкого родственника, его любимого брата Майка. Человек, который приказал другому человеку захватить самолет и направить его на Всемирный торговый центр, устроить взрыв и пожар, расплавивший стальные конструкции и сбросивший офис Кантора Фицджеральда на улицу Нижнего Манхэттена. Тогда погибло свыше трех тысяч человек, больше чем при бомбардировке Перл-Харбора. Он смотрел в лицо гнусного убийцы. Нет, если он и проявит слабость, то не сейчас, не перед этим варваром.

«Этот человек чего-то ждет, — думал Эмир, — но чего?» Он не чувствовал никакой боли, вообще никакого дискомфорта. Он только что впрыснул что-то ему в кровь. Что? Если это был яд… Что ж, значит, Эмиру предстоит вскоре увидеть лицо Аллаха, и он сможет сообщить Ему, что исполнил Его волю, как и все остальные люди, потому что, знают они это или нет, все, что случается в мире, происходит по воле Аллаха. Потому что все, когда-либо случающееся на небесах или на земле, изначально записано рукой Бога. Но он выполнял волю Аллаха, сознательно решив посвятить этому жизнь.

Но ничего не происходило. Он не знал, не мог бы сказать, что его мысли лихорадочно несутся куда-то, опережая все, даже бег крови в его артериях, по которым распространялась некая субстанция, которую вколол ему доктор. Было только жаль, что это не яд, ибо в этом случае он очень скоро узрел бы лицо Аллаха и смог бы дать Ему отчет о своей жизни, о том, что он наилучшим образом выполнял волю Аллаха, как он ее понимал… А понимал ли он ее? — вдруг спросил себя Эмир, почувствовав неведомые прежде сомнения. Сейчас следовало быть полностью честным перед собой. Он ведь выполнял все, что повелевал ему Бог, верно? Разве он не учил всю жизнь Святой Коран? Разве не знал он Священную Книгу практически наизусть? Разве не обсуждал он ее глубинное значение с наилучшими знатоками учения ислама, какие только были в Королевстве Саудовской Аравии? Да, он не был согласен с некоторыми из них, но природа его несогласия была благородной и честной. Она основывалась на его собственном понимании священного писания, на его собственном истолковании слов Бога, записанных и дарованных людям пророком Мохаммедом, да пребудет с ним мир и благословение. Пророк был великим славным человеком, а иным он и не мог быть, поскольку сам Бог избрал его, чтобы он стал Его святым посланником, провозвестником Божьей воли для народов земли.

Пастернак перевел взгляд на секундную стрелку своих часов. Минута… еще тридцать секунд или чуть больше. Семь миллиграммов должны уже начать действовать, да еще введенные прямо в кровоток. К этому времени они должны уже разойтись по тканям и усвоиться… и начнется все…

…с двигательных нервов. Да, их затронет первыми. Повсеместно разветвленные нервы, управляющие периферическими системами, например, веками. Вот-вот… есть! Пастернак поднес руку к лицу лежавшего на столе человека, прикоснулся к векам, и они не мигнули. Началось.

Эмир видел, как к его лицу приблизилась ладонь, словно его хотели ударить, как она вдруг остановилась. Он инстинктивно мигнул… веки не шелохнулись. Что? Он попытался поднять голову, и она оторвалась от стола примерно на сантиметр, но тут же упала обратно. Он решил стиснуть правый кулак и попытаться разорвать ремень и начал движение, но тут же перестал, поняв, что рука так и осталась лежать на деревянной поверхности стола, а пальцы не пожелали согнуться…

Его тело больше ему не подчинялось… Что случилось? Что это значит? Он дернул ногами, и они, по команде, полученной из мозга, пошевелились едва ощутимо, хотя все же подчинились, как всегда подчинялись. Как это всегда было с тех пор, как он помнил себя. Прикажешь руке своей, как писал какой-то философ из неверных, и она подчинится, прикажешь разуму, и разум воспротивится. Но сейчас дело обстояло как раз наоборот: разум работал, а тело не повиновалось. В чем же дело? Он повернул голову, чтобы оглядеть комнату. Голова не сдвинулась с места, несмотря на строгую команду, и даже глаза не пошевелились. Он видел белые панели подвесного потолка. Он попытался сосредоточить зрение на них, но и сейчас его глаза не сделали того, что он от них требовал. Было похоже, что его тело принадлежало кому-то другому — он ощущал его, но не мог им управлять. Он велел ногам пошевелиться, но они чуть заметно вздрогнули и остались лежать, как лежали. Мягкие, как у трупа.

Что все это значит? Я умираю? Это смерть? Но это была не смерть. Откуда-то это было ему известно, и…

Эмир впервые почувствовал возникновение страха. Он не понимал, что с ним происходило. Он лишь знал, что впереди его ждет что-то очень плохое.

Для Кларка все это выглядело так, будто лежавший перед ним человек засыпал. Его тело перестало шевелиться. Несколько раз дернулось довольно сильно, еще несколько раз — совсем слабо, как у человека, устраивающегося в кровати, но все движения прекратились на удивление быстро. Лицо расслабилось, утратив прежнее отработанное выражение силы, властности и бесстрашия. Оно превратилось в лицо манекена. Лицо трупа. За свою жизнь Кларк более чем вдоволь насмотрелся на такие лица. Ему никогда не приходилось задумываться над тем, как пребывание в теле с таким лицом воспринимается изнутри. Когда приходит смерть, все проблемы с этим телом заканчиваются навсегда, а он получает возможность перейти к следующей проблеме, оставив предыдущую в прошлом. Кларк никогда не сталкивался с необходимостью уничтожить труп. С наступлением смерти с телом покончено, так? В глубине души Кларку хотелось подойти к доктору и спросить его, что происходит, но он не стал делать этого, не желая отвлекать человека, который всецело отвечает за это шоу.

Он чувствовал свое тело целиком. В этом у Саифа не было никаких сомнений. Он не мог заставить его сделать хотя бы малейшее движение, чувствовал все. Он чувствовал, как кровь, пульсируя, течет по артериям. Но не мог пошевелить даже пальцем. Что с ним творилось? У него украли тело. Оно больше ему не принадлежало. Он мог чувствовать его, но не мог им управлять. Он был пленником в клетке, и клетка была… неужели им самим?.. Что все-таки это значило? Его отравили? Не было ли это началом смерти? Если так, то разве не должен он радостно приветствовать ее? Не увидит ли он через несколько мгновений Божий лик? Если так, значит, ему надлежит улыбаться, пусть даже мысленно. Пусть его тело не способно двигаться, но душа-то сможет, и Аллах узрит его душу, как могучую скалу посреди моря. Если это смерть, то он приветствует ее как вершину всей его жизни, как дар, который он преподнес очень и очень многим мужчинам и женщинам, дав им возможность увидеть лицо Аллаха. Скоро Его увидит он сам… да… Он чувствовал, как воздух втекал ему в легкие, даруя ему еще несколько последних секунд жизни, тогда как эти неверные крали ее у него. Но Аллах всемогущий заставит их поплатиться за это. В чем-чем, а в этом он был уверен. Полностью уверен.

Пастернак снова посмотрел на часы. Прошло почти две минуты, близился завершающий этап. Он повернулся и посмотрел на кардиомонитор. На нем горел зеленый индикатор. Как и на аппарате искусственного дыхания. Он воспользуется ими, когда возникнет необходимость — и если она возникнет. Он сможет вернуть жизнь этому подонку. Он мельком подумал о том, что сказал бы по этому поводу Майк, но эта мысль была слишком абстрактной для того, чтобы сейчас занимать ею голову. Живым не дано узнать о том, что происходит после смерти. Рано или поздно это узнает каждый, но еще никто не вернулся оттуда, чтобы сообщить об этом оставшимся. Великая тайна жизни, предмет философии и религии, то, во что можно верить, но чего нельзя познать. Может быть, эта сволочь, Эмир, сможет туда заглянуть. Что он там увидит? Что узнает?

— Осталось чуть-чуть, — сказал Пастернак окружающим.

Эмир услышал эти слова и понял их. Еще несколько мгновений, и он увидит лицо Бога. Несколько мгновений, и он попадет в рай. Да, он прошел не весь путь, который наметил для себя. Он не стал предводителем правоверных всего мира. Он пытался им стать. Он приложил для этого все свои силы и делал много, очень много. Вот только недостаточно. Жаль, очень жаль. Сколько еще он мог сделать!.. Кто-то другой должен будет сделать это вместо него. Кто? Может быть, Ахмед? Хороший человек Ахмед, преданный и прекрасно обученный, чистосердечный и твердый в вере. Может быть, ему это будет по силам… Эмир чувствовал, как воздух входит в его легкие и выходит из них. Как ясно это ощущается… До чего красивое ощущение, ощущение самой жизни. Как же получилось, что он никогда не ценил его, эту красоту, это чудо? А потом случилось что-то еще…

Его легкие остановились. Его диафрагма перестала… перестала двигаться. Воздух больше не входил в легкие. Он дышал с момента рождения. Это первый признак жизни — крик, которым новорожденный оповещает мир о своем приходе, — но его легкие больше не заполнялись воздухом. В его легких больше не было воздуха… Это приближалась смерть. Что ж, он находился на волосок от смерти все последние тридцать лет. Ему грозили смертью русские, американцы, те афганцы, что не приняли его восприятие ислама и мира. Он глядел в лицо смерти много, много раз — вполне достаточно для того, чтобы она не могла нагнать на него страху. Его ожидает рай. Он попытался закрыть глаза, чтобы принять свою судьбу, но его глаза не пожелали закрыться. Он, как и прежде, видел над собой панели подвесного потолка, почти чисто белые прямоугольники, безглазо смотревшие на него. Неужели это смерть? Неужели это именно то, чего так боятся люди? «Как странно, — отметил по собственной воле его разум, — ожидать не терпеливо, а растерянно, когда же его накроет последняя тьма». Его сердце продолжало биться. Он чувствовал, как оно сжимается и разжимается, прогоняя кровь по его телу и таким образом продолжая жизнь, поддерживая его сознание. Это скоро закончится, но пока еще продолжается. «Когда же к нему снизойдет рай? — думал Эмир. — Когда он увидит лицо Аллаха?»

— Дыхание прекратилось через три минуты шестнадцать секунд, — сообщил Пастернак. Чавес записал и это. Доктор взял маску аппарата искусственного дыхания, не забыв еще раз проверить, что он включен, и нажал кнопку на маске. Раздалось механическое сопение воздуха. Отложив ее, он приложил к обнаженной груди лежащего человека датчики кардиомонитора и, скосив глаза, взглянул на небольшой экран, где побежала пляшущая линия кардиограммы. Нормальный синусовый ритм.

Но таким он останется недолго.

Эмир слышал раздававшиеся вокруг него странные звуки, чувствовал странные вещи, но не был способен даже заставить себя глазами отыскать источник этих звуков, поскольку они неотрывно смотрели на белые панели потолка. Его сердце забилось сильнее. «Так вот, — торопливо подумал он, — как, значит, выглядит смерть». Так ли чувствовал происходившее Тарик, получив пулю в грудь? Он подвел своего господина, но, вероятно, не из-за собственной небрежности, а лишь потому, что враги на сей раз оказались слишком умны и квалифицированны. Такое могло случиться с любым, и, несомненно, Тарик умер, страдая из-за того, что не справился с делом своей жизни. Но Тарик сейчас в раю — у Эмира не было в этом никаких сомнений, — и, возможно, наслаждается в объятиях девственниц, если там действительно так, как это принято считать. Эмир знал, что это могло быть и не так. На самом деле в Коране о таком не говорится. Милость Аллаха — вот наслаждение. Этого будет достаточно, и в этом он, Эмир, должен был вскоре убедиться. Более чем достаточно.

Он почувствовал первую боль — точно в середине груди. Он не знал, что, когда дыхание прекратилось, прекратилось и поступление кислорода в его организм. Его сердцу, могучей мышце, для работы требовался кислород, и когда кислорода не стало, тканям сердца стало плохо… Они вот-вот должны были начать умирать. Сердце сплошь напичкано нервами, и они сообщали его все еще функционирующему мозгу о нехватке кислорода, посылая свой сигнал в виде боли. Сильной боли, страшной боли, самой жестокой боли, какую только может испытывать человек.

Еще не так, но близко к тому…

Его лицо, конечно, не выражало ровно ничего. Пастернак знал, что периферические двигательные нервы были мертвы, вернее, все равно что мертвы. Но ощущения оставались. Возможно, их можно было бы зафиксировать при помощи электроэнцефалографа, но прибор показал бы лишь тонкие чернильные линии на широкой ленте белой фальцованной бумаги, а не те нестерпимые мучения, которые скрываются за этими зигзагами.

— Хорошо — спокойно сказал он. — Вот теперь начинается по-настоящему. Дадим ему минуту, может быть, чуть больше.

Саиф, запертый в своем неповинующемся теле, чувствовал, как боль нарастала. В момент возникновения она ощущалась приглушенной, но непрерывно нарастала… и это происходило очень быстро. Его сердце словно выкручивалось из груди, словно это человек запустил руку ему под ребра и вытаскивал сердце наружу, разрывая кровеносные сосуды, выдирал, будто мокрые страницы из предназначенной к уничтожению книги. Но это была не бумага. Это было его сердце, самое средоточие его тела, орган, благодаря которому жили все остальные его части. Теперь оно, казалось, пылало огнем, горело, как хворост на клочке земли среди скал, горело, горело, горело… В его груди все горело. Его сердце горело заживо, и он чувствовал, как оно горит. Оно не билось, не накачивало кровь в его тело, а горело, как сухие щепки, как бензин, как бумага, горело, горело, горело… горело, а он все жил. «Если это смерть, — думал он, — то смерть ужасна… ужаснее всего на свете». Он причинял ее другим. Он убивал русских солдат — пусть все они были неверными, но он обрывал их жизни, провел их через это. И считал, что это прекрасно? Забавлялся этим. Такова воля Аллаха? Неужели Аллаха это тоже забавляло? Боль все усиливалась, делалась невыносимой. Но он должен был это вынести. Он не мог ничего сделать с нею. И вообще ничего сделать. Он не мог убежать от нее, не мог в голос молить Аллаха, чтобы он прекратил то, что с ним творится, не мог отрешиться от этого. Это просто было. Это заменило собой весь мир. Это сокрушило его сознание. Это стало всем сущим. В глубине его тела пылал огонь, сжигавший его изнутри, и это было куда ужаснее, чем он когда-либо мог предполагать. Разве смерть не приходит быстро? Разве Аллах не милосерден во всем? Но ведь разве не Аллах попустил, чтобы это случилось с ним? От боли ему хотелось стиснуть зубы так, чтобы они раскрошились вдребезги, он хотел… Ему было просто необходимо орать во все горло, чтобы хоть так защитить себя от страдания, заполнявшего его тело.

Но он не мог заставить свое тело сделать хоть что-нибудь. Вся действительность превратилась в боль. Все, что он мог видеть, и слышать, и чувствовать, было болью. Даже Аллах был болью.

Это делал с ним Аллах. Если все в мире происходило по воле Бога, то зачем Бог пожелал ему такое? Как это было возможно? Разве Бог не был Богом неисчерпаемого милосердия? Куда же, черт возьми, делось все его милосердие? Аллах покинул его? Почему?

Почему?

ПОЧЕМУ?

И тут его ум начал погружаться в бессознание, и последним, что он успел воспринять, было усиление и без того нетерпимой боли.

На экране кардиомонитора появились первые отклонения от нормы. Пастернак сразу обратил на это внимание. Следить за показателями жизненно важных функций пациента было его обычной работой — он ведь был анестезиологом и к тому же достаточно квалифицированным врачом-кардиологом. И теперь все зависело от его знаний и умения. Они не хотели убивать этого ничтожного ублюдка. Очень жаль. Он мог бы, как кару за бесчисленные преступления, обеспечить ему самую, пожалуй, мучительную смерть, какую только доводилось испытывать людям, но ведь он врач, а не палач, сказал себе Пастернак, отступая от манящего края смертоносной пропасти. Нет, его придется вернуть обратно. И он потянулся к маске аппарата искусственного дыхания. К тому времени «пациент», как он для нейтральности назвал его про себя, потерял сознание. Пастернак приложил маску к его лицу, нажал кнопку, и машина погнала воздух в спавшиеся легкие. Пастернак поднял голову.

— Так, отметьте время. Приступили к искусственному дыханию. Пациент, несомненно, в бессознательном состоянии, и мы подаем воздух ему в легкие. Это должно занять три-четыре минуты, я думаю. Кто-нибудь может подойти сюда?

Чавес, стоявший ближе всех, тут же шагнул вперед.

— Приложите электроды к его груди и держите.

Динг повиновался, глядя искоса на экран кардиомонитора. Нарисованные электронным лучом зигзаги казались довольно упорядоченными, но ритм уже не был классическим синусовым. Жена, конечно, поняла бы, что показывает пляшущая линия на маленьком экране, но для него все это было не более содержательно, чем помехи в телевизоре. Слева от него доктор Пастернак равномерно, через восемь-девять секунд, нажимал и отпускал кнопку маски дыхательного аппарата.

— Какой счет, док? — спросил Чавес.

— Снабжение кислородом восстановилось, и его сердце возвращается к нормальной работе. Сукцинилхолин окончательно распадется через несколько минут. Когда увидите, что начались движения тела, это будет значить, что действие практически закончилось. Я подержу его на аппарате еще минуты четыре или пять, — ответил доктор.

— Что он испытал?

— Я не советовал бы вам узнать это на своей шкуре. Мы устроили ему подобие обширного инфаркта. Боль должна была оказаться сильной, вернее сказать, ужасающей. Вероятно, он воспринял это, как нечто кошмарное, впрочем, я думаю, что у него для этого были все основания. Через несколько минут увидим, как он воспринял происшедшее, но, полагаю, никто не захотел бы испытать это вновь. Скорее всего, он думает, что только что окунулся в ад до самого дна. А как это на него повлияет… повлияло, увидим через несколько минут.

Ноги зашевелились через четыре минуты тридцать секунд. Доктор Пастернак посмотрел на экран кардиомонитора и окончательно успокоился. Действие сукцинилхолина на организм Эмира закончилось, и его мышцы вновь пребывали под контролем нервной системы, как и всю предыдущую жизнь.

— Он останется без сознания еще несколько минут, пока его мозг не заполнится вновь обогащенной кислородом кровью, — объяснил анестезиолог. — Пусть очнется нормально, а потом мы с ним поговорим.

— Каким будет его психическое состояние? — этот вопрос задал Кларк. Ему никогда прежде не доводилось видеть ничего хотя бы сходного с тем, что сейчас произошло.

— Это может зависеть от многих обстоятельств. Я допускаю, что он может сохранить стойкость и волю к сопротивлению, но такое маловероятно. Он получил единственный в своем роде и крайне отрицательный опыт и не пожелает повторить это впечатление. Он вытерпел боль, по сравнению с которой страдания роженицы — все равно что пикник в Центральном парке. Я могу лишь догадываться о том, насколько ужасными оказались для него последние минуты. Я не знаю никого, кто перенес бы что-то подобное… ну, возможно, пожалуй, некоторые, страдавшие особенно тяжелыми инфарктами, но они, как правило, не запоминают, насколько сильной была боль. У них мозг работает по-другому. При обычных условиях воспоминания о слишком сильной боли стираются из памяти. Это своего рода защитный механизм. Но с ним все не так. Он запомнит если не саму боль, то весь комплекс ощущений. Если он не перепугается намного сильнее, чем когда-либо в жизни, то… то значит, перед нами не кто иной, как Джон Уэйн, да еще накачавшийся наркотиками. Таких людей в реальном мире не существует. Также могут быть трудности с его религиозными убеждениями. Они могут оказаться весьма твердыми. Впрочем, их твердость мы еще сможем оценить. Хотя если он и теперь станет упираться, я буду сильно удивлен.

— А если все же будет, мы сможем повторить эту процедуру? — спросил Кларк.

Пастернак отвел глаза.

— Да, это возможно. Пожалуй, даже неограниченно. Я слышал в округе Колумбия разговоры, что восточногерманская «Штази»[41] широко практиковала этот метод при допросах политзаключенных и арестованных шпионов — всегда с успехом. Потом они отказались от него — не знаю почему. Возможно, даже им он показался слишком жестоким. Я, кажется, вчера уже говорил, что рецептура взята из записей Йозефа Менгеле. Начальник «Штази» — если не ошибаюсь, его звали Маркус Вольф — был евреем, и, возможно, именно это его и остановило.

— Как вы себя чувствуете, Рич? — спросил Хендли.

— Со мной все в порядке. А с ним — нет. — Доктор немного помолчал. — Этого парня все же казнят?

— Это будет зависеть от того, кому он достанется, — ответил Хендли. — Если ФБР, то ему предстоит пройти все этапы федерального суда, а потом, если все пройдет нормально, он отправится в Терре-Хот, Индиана, и после положенной юридической процедуры уснет вечным сном. Впрочем, это уже не наше дело.

«То, что лежащий на столе человек только что вытерпел, было гораздо хуже смерти», — подумал Пастернак, но говорить этого вслух не стал. Его совесть вроде бы не возмущалась, но все же на душе было неспокойно. Сделанное им только что действительно родилось в лаборатории Йозефа Менгеле, и нью-йоркский еврей не мог чувствовать себя счастливым, используя разработки этого кровавого садиста. Но ведь тело его брата так и не смогли найти, оно распалось буквально на атомы при разрушении башен торгового центра. У Майка не было даже могилы, куда могли бы прийти его дети. И устроил все это именно негодяй, который лежал привязанным на столе, так что Рич Пастернак велел совести помолчать. Он занимался сейчас если не божьим, то, по крайней мере, семейным делом, и имел для этого все основания. И совести отнюдь не следовало укорять его.

— Как его настоящее имя? — спросил Пастернак.

— Саиф Рахман Ясин, — без малейшей паузы ответил Кларк. — Пятьдесят какой-то там ребенок у отца — на зависть энергичный был человек. И близко связан с саудовской королевской семьей.

— О? Я не знал.

— Саудовских королей и принцев он ненавидит даже сильнее, чем Израиль, — объяснил Кларк. — Они попытались разделаться с ним лет шесть назад, но у них ничего не вышло. Он ненавидит их потому, что они коррумпированы — во всяком случае, так он говорит. Я полагаю, что они не без греха — несомненно, когда кучка людей контролирует громадные деньги, к рукам что-то прилипает, но по сравнению с Вашингтоном дела там обстоят не так уж плохо. Я там бывал. Я там изучал язык еще в восьмидесятых годах. Жители Саудовской Аравии, с которыми я встречался, вполне нормальные люди. Их религия отличается от нашей, но, черт возьми, баптистская — тоже. Хотите верьте, хотите нет, но саудовцы хотят замочить этого подонка даже сильнее, чем мы. Они с радостью доставили бы его на площадь Чоп-чоп в Эр-Рияде и отрубили бы ему голову мечом. Они считают, что он оскорбляет их страну, их короля и их религию. Три попытки, и все результативные, а там этого не любят. Доктор, жители Саудовской Аравии не такие, как мы, но ведь и мы не такие, как, скажем, британцы, верно? Среди них я тоже жил.

— Как, по вашему мнению, мы должны с ним поступить?

— Сэр, это уже не мне решать. Мы, конечно, можем прикончить его в любой момент, но лучше будет, если это произойдет публично, черт возьми, чтобы репортаж шел в перерыве хорошего матча, с повторами, с хлесткими комментариями телерепортеров. Меня бы это вполне устроило. Но ведь вопрос куда шире. Он политическая фигура, и его устранение будет еще и политической акцией. Такие события всегда дают сильную отдачу, — подытожил Кларк. Он не обладал инстинктивным пониманием политических течений, да и не стремился к этому. Его мир был куда проще: если ты убивал, значит, и сам должен погибнуть. Такая позиция была неизящной и не слишком удовлетворила бы «чувствительных» людей, но ведь прежде она давала результаты. И правовая система прежде, до того, как его страну заполонили адвокаты, работала намного лучше. Но те времена прошли безвозвратно, и он не мог тут ничего изменить. Кларк не питал никаких иллюзий по поводу управления миром. Его мысли не уходили столь далеко. — Доктор, скажите, то, через что вы только что провели его, на самом деле настолько страшно?

— Намного страшнее, чем все, что мне когда-либо доводилось испытывать самому и даже видеть со стороны за двадцать шесть лет медицинской практики. Страшнее всего, что можно сделать с человеком, не убивая его окончательно. Да, я знаю все это лишь теоретически, но ни в коем случае не желал бы испытать этого на себе.

Кларк вспомнил парня по имени Билли, как он оказался в его, Кларка, декомпрессионной камере. Он хорошо помнил и то, как хладнокровно пытал этого мелкого гнусного насильника, и то, что совесть нисколько не возражала против того, что он делал. Это было личное дело, не служебное, и совесть не тревожила его ни тогда, ни потом. Он оставил его живым, бросил на виргинской ферме, откуда его доставили в больницу и безуспешно лечили, пока, где-то через неделю, баротравма не оборвала все же его никчемную жизнь. Кларк иногда спрашивал себя: нравится ли Билли в аду? Но это случалось не часто.

Получается, то, что они сделали сейчас, еще хуже? Проклятье.

Пастернак посмотрел на пленника и увидел, что он моргает. Что ж, значит, он полностью восстановился. Вроде как восстановился.

Кларк подошел к Хендли.

— Кто им займется?

— Пусть начинает Джерри Раундс.

— Может быть, мне стоит ему помочь?

— Наверно, будет полезно, если мы все ему поможем. Конечно, было бы лучше, если бы в нашем распоряжении имелся психиатр, а еще лучше — теолог-исламист, но у нас их нет. Так что придется нам, как всегда, обходиться своими силами.

— Не унывайте. У Лэнгли никогда не хватило бы смелости сделать то, что устроили мы. И у них толпился бы полк адвокатов с непрошеными советами, и репортер из «Пост» — чтобы поддержать дух арестованного. А что мне здесь нравится больше всего — никакой опасности утечки.

— Хотелось бы мне посоветоваться с Джеком Райаном. Он, конечно, не психиатр, но у него несравненная интуиция. Но, увы, это невозможно. Сами понимаете почему.

Кларк кивнул — он понимал. Совесть Джека Райана, как доподлинно знали некоторые, обладала особой чувствительностью. Что ж, никто в этом мире не идеален.

Хендли подошел к внутреннему телефону и набрал несколько цифр. Ровно через две минуты в амбар вошел Джерри Раундс.

— Ну? — вопросительно произнес он.

— У нашего гостя не задалось утро, — объяснил Хендли. — А теперь с ним нужно побеседовать. Вот и займитесь этим, Джерри.

— Он, похоже, без сознания, — заметил Раундс.

— Он останется еще несколько минут, — сказал Пастернак. — Но очень скоро придет в норму.

— Иисус! Сколько тут народу собралось! — воскликнул Раундс. — Больше, чем на еженедельных совещаниях.

Потом появился Доминик с большой видеокамерой на массивной треноге, а вокруг верстака повесили занавески, которые минувшей ночью сделали из кусков брезента, склеивая их скотчем. Хендли кивнул, Доминик нажал кнопку записи на камере, и Хендли, стоя сбоку от объектива, объявил дату и время. Позднее Гэвин Байери подвергнет его голос цифровой обработке и изменит до неузнаваемости. Доминик прокрутил запись назад и объявил, что звук получился прекрасно.

— Может, нае…ть его? — задумчиво пробормотал Раундс. Он сказал это почти беззвучно, себе под нос, но Кларк стоял совсем рядом с ним.

— Почему бы и не нет? — отозвался Кларк. — На этот счет, Джерри, нет никаких правил.

— Верно.

Глава разведки Кампуса давно подметил, что Кларк обладал особым умением сразу вникать в самую суть проблемы.

А Кларк подумал, что для того, чтобы задурить голову Саифу, им всем, пожалуй, придется переодеться в ковбоев — джинсы, кожаные куртки, ремни, большие кобуры и десятигаллонные шляпы, — так, что их никто не смог бы узнать. Но, вероятно, лучше не слишком усложнять ситуацию. Если слишком много думать о чем-нибудь, обязательно запутаешься и попадешь не туда, куда надо. А то и вовсе никуда. Простой путь обычно лучше. Почти всегда.

Кларк вернулся к столу и увидел, что Саиф зашевелился и задергался всем телом, как человек, готовый проснуться. «Интересно, очнувшись, он удивится, что еще жив? — подумал Кларк. — Или решит, что он в аду? Но уж точно не в раю». Он пристально наблюдал за этим лицом. Вот задергались мелкие мышцы. Лежавший на столе человек был готов вернуться к миру. Кларк решил стоять, где стоял.

— Джон! — Это был Чавес.

— Да, Динг?

— Что, это и впрямь так плохо, а?

— Док говорит, что да. А он специалист.

— Иисус…

— Ты назвал не того бога, дружище, — заметил Кларк. — Он, вероятно, рассчитывает увидеть Аллаха — или дьявола.

«А я, пожалуй, в его глазах сойду за него», — мысленно усмехнулся он этой мысли и посмотрел по сторонам. Джерри Раундс казался взволнованным. Еще бы — Хендли выдернул его со скамейки запасных и сразу отправил подавать в решающей партии. «Да, не поддержать его было бы негуманно», — подумал Джон.

Он-то ощущал себя полностью причастным к этому делу. И вдруг понял, что его развитие идет так, как хотелось бы ему.

«Ох, черт!» — подумал Кларк. Что же говорить этому ублюдку? С ним должен работать психиатр. Или толковый исламский церковник или богослов — как они там называются? Муфтий? Да, что-то в этом роде. Кто-нибудь, разбирающийся в исламе намного лучше, чем он.

Но был ли этот парень настоящим мусульманином? А может быть, несостоявшимся политиком? И знает ли он сам, кем являлся на самом деле? В какой момент своей жизни человек превращается в то, чем называет себя? Для Кларка это были очень глубокие вопросы. Слишком глубокие. Но тут веки лежащего затрепетали. Потом раскрылись, и Кларк посмотрел ему в глаза.

— Что, приятно снова дышать? — спросил Кларк. Ответа не последовало, но лицо человека сделалось растерянным. — Привет, Саиф. С возвращением.

— Кто вы? — спросил человек немного невнятным, как у пьяного, голосом.

— Я работаю на правительство Соединенных Штатов.

— Что вы со мной сделали? Что случилось?

— Мы устроили тебе сердечный приступ, а потом оживили. Мне рассказывали, что это довольно мучительная процедура. — Эта фраза Кларка тоже осталась без ответа, но он заметил страх в глазах Эмира.

— Постарайся понять для начала одну вещь: то, что ты перенес, можно повторять снова и снова, без серьезного ущерба для твоего здоровья. Будешь упираться, значит, придется тебе раз за разом, почти без перерывов, терпеть один инфаркт за другим.

— Вы не можете так поступить. Ваши…

— Законы? Здесь мы обходимся без них. Здесь только ты да я, да сколько угодно шприцев. Если не веришь — я могу снова позвать доктора. Он вернется через две минуты. Так что решай.

Чтобы принять решение, Эмиру потребовалось менее трех секунд.

— Спрашивайте.

Кларк и Раундс почти сразу поняли, что работа с человеком, который столько лет был известен под кличкой «Эмир», будет не допросом, а скорее исповедью. Ясин очень серьезно отнесся к предупреждению Кларка.

Первый допрос продолжался два часа и затронул широчайший круг вопросов. От глобальных — до самых частных. От таких, на которые у них уже были ответы, — до тех, что еще нуждались в объяснении: сколько времени он находился в Америке? Где и когда ему сделали пластическую операцию? Где проходил его путь после отъезда из Пакистана? Каким образом он купил дом в Лас-Вегасе? Каков был оперативный бюджет РСО? Местонахождение банковских счетов, организационная структура РСО, низовые ячейки, законсервированные агенты, стратегические цели…

Так и шла работа до тех пор, пока, уже ближе к вечеру, ее не прервал Хендли. На следующее утро группа собралась в кухне главного дома, чтобы проанализировать вчерашние результаты и составить план на сегодня. Времени у них очень мало, объяснил Хендли. Независимо от их желаний, Эмир не был собственностью Кампуса, и они не вправе были вершить над ним суд. Этот человек принадлежал американскому народу и подлежал правосудию по его законам. Кроме того, как только Ясин окажется в руках ФБР, оно получит возможность многие месяцы, а то и годы, выжимать из него информацию до последней капли. А Кампус тем временем будет разбираться с тем, что уже получил от Эмира. А получено было немало, и теперь предстояло проследить каждую из попавших им в руки ниточек. Этой работы им хватит месяцев на восемь, если не на год.

— Мне кажется, что нам необходимо получить ответ всего лишь на один вопрос, — сказал Джек Райан-младший.

— Какой же? — спросил Раундс.

— Зачем все это было нужно? Слишком уж навороченная была его затея. Весь этот «Лотос» — Юкка-маунтин, «Лозан», взрывы на Среднем Западе… Он планировал дискретные террористические акты или нечто большее? Точечный террор или кое-что более масштабное? Ведь складывается впечатление, что все это должно было многократно превзойти по масштабу Одиннадцатое сентября. Согласны?

Кларк вскинул голову, задумчиво посмотрел в стену и перевел взгляд на Хендли. Тот немного помолчал и, наконец, сказал:

— Чертовски хороший вопрос.

Ответ на свой вопрос они получили задолго до полудня, и теперь перед ними встала проблема иного рода: как передать Ясина ФБР. Напрашивавшийся вариант — связать Эмира как рождественского гуся и выбросить из движущегося автомобиля перед входом в Гувер-билдинг — отпал сразу. Кампус и без того уже не первую неделю находился в опасной близости от серой линии, отделявшей его режим теневого существования от пристального внимания американского правительства.

В общем, встал вопрос о том, как передать властям самого опасного в мире террориста и самим не засветиться при этом. В конце концов, Доминик Карузо, вспомнив урок, полученный от Брайана, придумал решение.

— БПД! — воскликнул он. — Будь проще, дурак.

— Объясните, — потребовал Хендли.

— Мы чрезмерно все усложняем. У нас же есть идеальное прикрытие — Гас Вернер. Он лично направил меня в Кампус, и у него прекрасные отношения с Дэном Мюрреем, директором ФБР.

— Дом, дареному коню, конечно, в зубы не смотрят, но слишком уж здорова лошадка, — сказал Чавес. — Думаешь, он пойдет на это? Или второй вопрос, еще хлеще: сможет ли он это провернуть?

— Как ты себе это представляешь? — спросил Джек.

— Его сразу арестуют и поместят под строжайшую охрану. Сами знаете: зачитают ему его права, предложат адвоката, попытаются немного разговорить его. В дело включается прокуратура. Ставят в известность генерального прокурора, тот, в свою очередь, президента. И покатился снежный ком. Своим порядком подключается пресса, ну, а мы отдыхаем и смотрим шоу. Послушайте, Гас знает, как работаем мы, и знает, как работает Бюро. Если кто-то в состоянии продать эту историю, то только он.

Хендли на некоторое время задумался, потом кивнул.

— Звоните ему.

На столе Гаса Вернера в Гувер-билдинге зазвонил телефон. Это была закрытая линия, номер которой был мало кому известен.

— Вернер.

— Мистер Вернер, это Доминик Карузо. У вас сегодня не найдется немного времени? Хотя бы минут двадцать?

— М-м… Найдется. Когда?

— Сейчас…

— Ладно, заходите.

Доминик поставил машину за квартал от Гувер-билдинга, вошел в главный вестибюль и показал охранникам свой значок агента ФБР. Им разрешалось обходить металлодетекторы. Как известно, агенты ФБР обычно ходили с оружием. Вообще-то, у Доминика не было с собой пистолета. Он, к собственному удивлению, забыл его в столе.

Кабинет Огастуса Вернера находился на верхнем этаже. Как положено такой фигуре, как заместитель директора ФБР, у него имелась приемная, где сидела секретарь. Через несколько дверей находился еще более внушительный кабинет Дэна Мюррея. Доминик представился секретарю, и та открыла перед ним дверь. Он сел в кресло перед столом заместителя директора. Его часы показывали ровно половину четвертого.

— Итак, Доминик, с чем пожаловали? — спросил Вернер.

— У меня есть к вам предложение.

— Какое же?

— Вам нужен Эмир? — спросил Доминик Карузо.

— Что?

Доминик повторил вопрос.

— Еще бы! Конечно, нужен! — По выражению лица Вернера было ясно, что он ожидает какого-то подвоха.

— Сегодня вечером, в Тайсонс-корнере. Верхняя автостоянка, допустим… в девять пятнадцать. Приезжайте один. Я знаю, что вас будут сопровождать, но пусть они держатся в сторонке, чтобы не видеть самого момента передачи. Я передам его вам из рук в руки.

— Вы серьезно? Он у вас?

— Угу.

— Черт возьми, как это случилось?

— Не спрашивайте, все равно не скажу. Он у нас и может оказаться у вас. Только сделайте так, чтобы мы были ни при чем.

— Трудновато.

— Но ведь возможно, — улыбнулся Доминик.

— Возможно.

— Под любым предлогом — анонимный звонок, неожиданная встреча…

— Да, да… Я должен обсудить это с директором.

— Как же без этого.

— Оставайтесь на связи. Я вам позвоню.

Никто не сомневался в том, что вопрос будет решен быстро и правильно. Так и получилось — Вернер позвонил ровно через девяносто минут и подтвердил место и время встречи. Решили отправляться в восемь тридцать. Доминик и Кларк отправились в амбар-мастерскую. Там Пастернак под бдительным взглядом и «глоком» со взведенным затвором Доминго Чавеса осматривал напоследок Эмира.

— Ну, что, док, он может ехать? — спросил Доминик Карузо.

— Да. Но все же аккуратнее с ногой.

— Как скажете.

Кларк и Доминик подняли Ясина со стула. Доминик извлек из заднего кармана гибкие наручники, стянул запястья Эмира. Потом он взял эластичный бинт и тщательно, в полдюжины витков, замотал ему голову. У пленника не было ни малейшей возможности хоть что-нибудь увидеть. Когда все было сделано, Кларк взял Эмира за руку, повел к двери, потом через двор и через черный ход в гараж. Хендли, Раундс, Грейнджер и Джек стояли около «Сабурбана» и молча следили, как Доминик открыл заднюю пассажирскую дверь машины и почти деликатно подсадил туда Ясина. Кларк обошел машину и расположился рядом с ним сзади. Доминик сел за руль. Им предстояло ехать по 29-й федеральной автостраде до Кольцевой дороги и дальше по ней на запад, в Северную Виргинию. Доминик строго соблюдал разрешенную скорость, что было для него совсем не характерно. Значок агента ФБР в его бумажнике обычно освобождал его от необходимости соблюдать установленные в Америке скоростные ограничения, но этим вечером он решил соблюдать все правила. По мосту Американского легиона они въехали в Виргинию и повернули налево по идущей в гору дороге. Еще двадцать минут, и Доминик подъехал к правому въезду в Тайсонс-корнер. Машин было много, но ехали они по большей части навстречу. На часах было 9.25. Он въехал по пандусу на верхний уровень стоянки, расположенной у южной стороны торгового центра.

«Вот он», — подумал Доминик. Типичный автомобиль Бюро. Новенький «Форд кроун виктория» с дополнительной антенной на крыше. Он остановился в тридцати футах от этой машины и остался сидеть в машине. Водительская дверь «Форда» открылась. Оттуда выбрался Гас Вернер, одетый в тот же костюм, в каком ходил на работу. Доминик вышел ему навстречу.

— Привезли? — спросил Вернер.

— Да, сэр, — ответил Доминик. — Только теперь он выглядит слегка по-другому. В частности, отбелил кожу. Вот этим. — Доминик протянул заместителю директора ФБР тюбик «беноквина», который они обнаружили в доме в Лас-Вегасе, — и ему перекроили лицо. Как он сказал, в Швеции. Сейчас я его достану.

Доминик вернулся к «Сабурбану», открыл заднюю дверь, помог Ясину выбраться, закрыл дверь и повел террориста к Вернеру.

— Ему потребуется медицинское наблюдение. Пулевое ранение в бедро. Его смотрели, рану обработали, но дополнительное внимание не повредит. В остальном он полностью здоров. Правда, ел маловато, так что мог проголодаться. Вы доставите его в отдел округа Колумбия?

— Да.

— Что ж, сэр, теперь он ваш.

— Доминик, я рассчитываю когда-нибудь услышать всю эту историю.

— Когда-нибудь, возможно, и услышите, сэр, но не сегодня.

— Понимаю.

— И еще одно: прежде всего спросите его о терактах в сердце страны. И о законсервированных агентах.

— Почему?

— Он пытается провернуть небольшой фокус. Будет хорошо, если никто из фокусников не удерет.

— Хорошо. — И уже строгим и резким «служебным» голосом Вернер обратился к человеку с замотанной головой: — Саиф Ясин, вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, будет занесено в протокол и может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право потребовать присутствия адвоката. Вы поняли, что я вам сказал? — спросил Вернер, взяв Эмира за руку.

Тот ничего не ответил.

Вернер вновь повернулся к Доминику.

— Он понимает по-английски?

Доминик ухмыльнулся.

— О, да. Поверьте, он отлично сознает, что с ним происходит.

ЭПИЛОГ

Арлингтонское Национальное Кладбище

Хотя присутствие подразделения Секретной службы почти гарантировало, что можно не опасаться нескромности фотографов, представители Кампуса — Джерри Хендли, Том Дейвис, Джерри Раундс, Рик Белл, Пит Александр, Сэм Грейнджер и Гэвин Байери — прибыли на несколько минут раньше назначенного времени в трех разных автомобилях. Чавес и Кларк приехали на четвертом автомобиле в обществе недавно вышедшего в отставку из армии, принятого на работу в Кампус Сэма Дрисколла. Он половину времени проводил в Кампусе, знакомясь со своей новой работой, а вторую половину тратил на осмотр таунхаусов и реабилитационное лечение в больнице Джонса Хопкинса. Хотя Дрисколл никогда не встречался с погибшим братом Карузо, он был и оставался солдатом, и неважно, были они родственниками по крови или нет, были знакомы или нет, товарищи по оружию были братьями друг другу.

— Вот они, — негромко сказал Чавес, кивнув на окаймленную деревьями узкую дорогу.

По уставу морской пехоты, ближайшие родственники Брайана, и среди них Доминик, прибыли на первом лимузине, который остановился сразу за катафалком, вокруг которого застыло в почетном карауле отделение морских пехотинцев. Восемь человек, поддерживающих знамя, которым был покрыт гроб. Они стояли по стойке «смирно», с каменными лицами, глядя прямо перед собой. Несколько минут спустя появился и остановился рядом второй лимузин, в котором приехала семья Райанов. По сигналу специального агента Андреа Прайс-О’Дей открылись задние двери обоих лимузинов, и оттуда вышли приехавшие.

Джерри Хендли и Джон Кларк стояли рядом около могилы и смотрели, как солдаты взвода почетного караула плавно сняли покрытый флагом гроб с катафалка и встали с ним позади капеллана, чтобы промаршировать через газон.

— Только сейчас начинаю понимать, — пробормотал руководитель Кампуса.

— Да, — согласился Кларк. Шесть дней прошло после событий в недрах горы Юкка, четыре с тех пор, как тело Брайана доставили домой из Триполи. Лишь теперь у них появилось время осознать все случившееся. Кампус одержал великую победу ради своей страны, но досталась она дорогой ценой.

Дождь, шедший все утро, прекратился час назад. Под лучами полуденного солнца ряды светло-серых надгробных камней казались почти белыми. Маршировавший параллельно похоронной процессии оркестр морской пехоты выбивал мрачную барабанную дробь.

Гроб остановился в изножье могильной ямы, родственники расположились вокруг.

— Эс-корт!.. К но-ге!.. — негромко рявкнул командир. — Эскорт!.. Воль-но!..

Доминик попросил капеллана провести церемонию кратко.

— Эс-корт!.. На кра-ул!

Затем прозвучал гимн морской пехоты и ружейный салют. Салютная команда демонстрировала четкие, почти механические движения, и вскоре над кладбищем разнесся треск последнего залпа. Он еще не успел замереть, как вступил с сигналами одинокий горнист, солдаты почетного караула отточенными движениями свернули флаг и вручили семье Карузо. Оркестр заиграл гимн морской пехоты «Отец предвечный».

И на этом все закончилось.

На следующее утро, в понедельник, Кампус вернулся к своей работе, но настроение у всех было, по очевидной причине, подавленным. Конечно же, в дни, предшествующие похоронам Брайана, каждый написал и представил собственный отчет о прошедших событиях, но сегодня участникам полностью выполненной операции «Королевская рыбалка» предстояло впервые встретиться в полном составе для обсуждения ее результатов. Лица у собравшихся в зале заседаний были мрачными. Один стул — для Брайана — оставили свободным. Так получилось как-то само собой. Никто специально этого не предлагал.

Ответ на вопрос, который Джек счел главным: «Зачем?», оказался для всех совершенно неожиданным. Эмир действительно возлагал на «Лотос» большие надежды. Террористические акты в глубине страны и неосуществленная диверсия на «Лозане» должны были сыграть роль отвлекающих ударов, а ядерный взрыв в горе Юкка — решающего апперкота, которому предстояло разбудить спящего гиганта. При том, что во главе страны стоял недалекий реакционер Эдвард Килти, ФБР и ЦРУ должны были через некоторое время отыскать виновников трагедий. А от них тщательно спряденная ниточка, подкрепленная безупречными легендами, привела бы, в конечном счете, прямо на порог Межведомственного разведывательного управления Пакистана и к радикальным представителям Генерального штаба пакистанской армии, которых давно уже подозревали в недостаточно пылком участии в войне с террором.

Предполагалось, что реакция Соединенных Штатов на это будет стремительной и явной, точно так же, как и после Одиннадцатого сентября, когда США с полным правом вторглись в Афганистан. На сей раз они должны были развернуть свои военные операции на восток, за горы Сафед-кох и Гиндукуш. Это, по расчетам Эмира, неизбежно привело бы к крушению власти в Пакистане, и без того давно уже находящейся в крайне неустойчивом состоянии. Революционный совет Омейядов заполнил бы создавшийся вакуум и прибрал к рукам ядерный арсенал Пакистана.

— Вполне вероятный ход развития событий, — сказал Джерри Раундс. — Худший вариант. Даже в лучшем случае нам пришлось бы расширить свое присутствие в регионе, возможно, учетверить наличные силы.

— И застрять там еще на пару десятков лет, — добавил Кларк.

— Если прежде мы считали, что террористы набирают рекрутов под знаменем Ирака… — задумчиво произнес Чавес.

— Беспроигрышная стратегия для Эмира и РСО, — добавил Джек.

— Я посоветовал Вернеру сначала покопаться в легендах. Он разберется, что к чему, — сказал Доминик Карузо. — Но вопрос лишь в том, не припас ли он в рукаве еще какой-нибудь пакости.

Как будто в ответ на его слова негромко прогудел телефон, стоявший под локтем Хендли. Он поднял трубку, немного послушал и сказал:

— Попросите ее подняться ко мне. — Он повесил трубку и сказал присутствовавшим: — Возможно, сейчас безответных вопросов убавится.

Мэри Пэт Фоли появилась в дверях ровно через шестьдесят секунд. Поздоровавшись со всеми, она положила на стол перед Хендли папку из светло-коричневого картона. Он открыл ее и начал просматривать содержимое.

— «Коллаж» наконец-то выдал ответ по поводу вашего песчаного макета, — сказала Мэри Пэт Сэму Дрисколлу.

— Серьезно?

— Дайте-ка я угадаю, — сказал Чавес. — Ничего нового. Гора Юкка.

— Нет, — возразил Хендли. Он толкнул папку через стол к Кларку и Джеку. Джек открыл ее и почти сразу же уставился на Мэри Пэт.

— Вы уверены, что тут все правильно?

— Проверяли и перепроверяли полтора десятка раз. Мы нашли восемьдесят две идеально совпадающих географических привязки.

— Так что там? — не выдержал Доминик.

— Кыргызстан, — ответил Кларк, не отрывая глаз от документов.

— Черт возьми, что могло понадобиться Эмиру в Кыргызстане? — спросил Чавес.

— А вот это вопрос на миллион долларов, — сказал Джерри Хендли. — Придется поискать ответ на него.

Совещание продолжалось еще час с лишним. Джек отправился на ленч пораньше. В одиннадцать он сел в машину и отправился в Перегрин-клифф. Как только он вошел на крыльцо, Андреа Прайс-О’Дей открыла перед ним дверь.

— Вот это сервис! — воскликнул Джек. — Как поживаете?

— Как обычно. Жаль вашего кузена.

Джек кивнул.

— Спасибо. Что папа?

— В кабинете. Пишет, — добавила она со значением.

— Я постучу осторожненько.

Так он и сделал, и, к своему удивлению, услышал бодрый голос отца:

— Заходи.

Джек сел в кресло. Ему пришлось подождать несколько секунд, пока отец стучал по клавишам, завершая фразу. После этого Райан-старший повернулся на своем кресле и улыбнулся сыну.

— Как дела?

— В полном порядке. Много осталось? — спросил, в свою очередь, Джек, кивнув на монитор, где чернели строчки автобиографии.

— Уже вижу свет в конце туннеля. Потом дам вылежаться немного и начну переписывать набело. Ты сегодня уже был на работе?

— Да. Подводили итоги последних недель.

— И какая же самая свежая новость?

— Он находится в ФБР. Вот и все, что мы знаем. И, возможно, не узнаем больше ничего.

— Он сломается, — уверенно предсказал Райан-старший. — Может быть, продержится неделю-другую, но сломается обязательно.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что, сынок, в душе он трус. В большинстве своем они трусы. Он может принять гордую позу, но долго не продержится. Нам с тобой нужно кое-что обсудить. Килти уже снял перчатки.

— Полез искать грязь?

Бывший президент кивнул.

— Арни еще наводит справки, но похоже, что люди Килти ведут речь о незаконной внешней разведке. Возможно, на той неделе в «Пост» появится разоблачительный материал.

— Незаконная разведка… — повторил Джек. — Смахивает на то, что где-то всплыла информация о Кампусе. Не могли они…

— Пока еще рано говорить. Возможны разные варианты. Если так, они постараются использовать это как предлог, чтобы дисквалифицировать нас еще до начала гонки.

— Что мы можем сделать?

— Сынок, никаких «мы», — негромко сказал Райан и добавил, улыбнувшись: — С этим я справлюсь.

— Ты, похоже, совсем не волнуешься. И это волнует меня.

— Это политика. И ничего больше. Она может принять еще более гнусный вид, но дни Килти сочтены. Вопрос лишь в том, сколько времени ему потребуется, чтобы это понять. Черт возьми, я могу тебе признаться, что меня волнует по-настоящему.

— Что?

— Как сказать твоей маме, что ты решил присоединиться к нашему семейному бизнесу.

— Да уж…

— Если история о Кампусе таки выплывет, и она прочтет об этом в газете, или к ней пристанет какой-нибудь наглый репортер, нам с тобой придется плохо.

— В таком случае как же быть?

— Разобьем всю историю на части. Я займусь тем, что связано с Кампусом. А ты расскажешь ей, чем ты там занимаешься.

— Но ведь не все? Не о полевой работе?

— Конечно.

— Наверно, тебе тоже лучше этого не знать, правда?

Райан кивнул.

— А если она спросит? — осведомился Джек.

— Не спросит. Она слишком умна для этого.

— Должен признаться, папа, что меня не слишком вдохновляет предстоящий разговор. Чувствую, что она не обрадуется.

— Это еще слишком мягко сказано. Но, поверь, лучше сделать сразу, чем откладывать.

Джек Райан-младший немного подумал и пожал плечами.

— Что ж…

Райан поднялся и хлопнул сына по плечу.

— Пошли, встретим бурю вместе.

Другие произведения Тома Клэнси

Беллетристика:

Охота за «Красным октябрем»

Красный шторм поднимается

Игры патриотов

Кремлевский кардинал

Прямая и явная угроза

Все страхи мира

Без жалости

Долг чести

Слово президента

Радуга шесть

Медведь и дракон

Красный кролик

Зубы тигра

Документальная проза:

Submarine: A Guided Tour Inside a Nuclear Warship (Подводная лодка: Путеводитель по атомному боевому кораблю).

Armored Cav: A Guided Tour of an Armored Cavalry Regiment (Тяжелая кавалерия: Путеводитель по разведывательному полку).

Fighter Wing: A Guided Tour of an Air Force Combat Wing (Боевое крыло: Путеводитель по боевому крылу военной авиации).

Marine: A Guided Tour of a Marine Expeditionary (Морская пехота: Путеводитель по экспедиционному корпусу морской пехоты).

Unit Airborne: A Guided Tour of an Airborne Task Force (Воздушно-десантное подразделение: Путеводитель по воздушно-десантным войскам).

Carrier: A Guided Tour of an Aircraft Carrier (Авианосец: Путеводитель по авианесущему кораблю).

Into the Storm: A Study in Command with General Fred Franks, Jr. (Ret.) and Tony Koltz (Навстречу шторму: Опыт командования. В соавторстве с генералом в отставке Фредом Фрэнксом-мл. и Тони Колтцем).

Every Man a Tiger: The Gulf War Air Campaign with General Chuck Horner (Ret.) and Tony Koltz (Каждый человек — тигр: Воздушная кампания «Войны в заливе». В соавторстве с генералом в отставке Чаком Хорнером и Тони Колтцем).

Shadow Warriors: Inside the Special Forces with General Carl Stiner (Ret.) and Tony Koltz (Воины из тени: Взгляд изнутри на специальные силы. В соавторстве с генералом в отставке Карлом Стайнером и Тони Колтцем).

Примечания

1

К-2 (Чогори) — вторая по высоте, после Эвереста (8848 м), горная вершина. Ее высота составляет 8611 м над уровнем моря. (Здесь и далее — прим. переводчика.)

2

КАНПАСС (CANPASS) — система упрощенного таможенного и пограничного контроля для иностранцев, которые часто посещают страну.

3

Цит. по сайту http://www.muslima.ru/.

4

«Морские котики» — SEALs — подразделения сил специальных операций ВМС США, предназначенные для ведения разведки и диверсионных операций на морском и речном побережье и в портах. SEAL — аббревиатура слов «Sea — Air — Land (море — воздух — суша).

5

«Док» Холлидей — известный в 80-е гг. XIX в. американский бандит.

6

См. роман «Слово президента».

7

Кряшены — этноконфессиональная группа в составе татар волжского и уральского регионов. На протяжении многих веков исповедуют православное христианство и считают себя народом, отдельным от татарского. Имена у кряшен, как правило, русские.

8

Патио — внутренний дворик в домах, выстроенных в испанском и латиноамериканском стилях.

9

Розенбад — комплекс зданий в Стокгольме, где расположены основные правительственные учреждения Швеции. В доме № 10 по Даунинг-стрит (Лондон) находится официальная резиденция премьер-министра Великобритании.

10

Синдром Марфана — наследственное заболевание соединительной ткани, приводящее к удлинению костей, слабости суставов и нарушениям в сердечно-сосудистой системе и органах зрения.

11

80° по шкале Фаренгейта соответствует 27° Цельсия, 50° F — 10 °C.

12

МИ-6 (Military Intelligence section 6 — MI6), бывшее название Службы внешней разведки Великобритании (современное название — Secret Intelligence Service).

13

Так у автора. На самом деле, все эти страны с XIX века входили в состав Российской империи и до 1991 г. — в состав СССР, являясь его республиками.

14

ФДР — Франклин Делано Рузвельт (1882–1945), единственный президент США, четырежды избиравшийся на этот пост — в 1932, 1936, 1940 и 1944 г.

15

Бонни Паркер и Клайд Бэрроу — знаменитые грабители, действовавшие в США в 30-х гг. XX в. Полицейские устроили им засаду и расстреляли любовников-преступников, когда они ехали в автомобиле.

16

Федеральный маршал — в США так называется чиновник федеральных судов — по одному на каждый судебный округ — в чьих функциях совмещаются обязанности судебного пристава и судебного исполнителя. Назначается президентом.

17

1-й оперативный отряд Специального Назначения «Дельта» — подразделение специального назначения вооруженных сил США, предназначенное для борьбы с терроризмом, народными восстаниями, а также исполнения разнообразных секретных заданий.

18

Авторская неточность. Террорист Абу Нидаль был застрелен в 2002 г., причем так и осталось неизвестно, был ли он убит или покончил с собой.

19

Имеется в виду ОАС (OAS; Organisation amee secrete — секретная вооруженная организация), военная праворадикальная нелегальная организация, существовавшая в Алжире и во Франции в 60-х гг. XX в.

20

BND (Bundesnachrichtendienst) — Федеральная разведывательная служба.

21

СВА — служба военных адвокатов (TDS).

22

God middag — добрый день (швед.).

23

Доктор философии — (в разных специальностях) — высшая ученая степень, существующая в США и ряде других стран. Присуждается, как правило, после прохождения трехгодичного обучения в аспирантуре и публичной защиты диссертации. Соответствует нашей ученой степени «кандидат наук». Некоторые университеты присваивают степень «доктор» по отдельным специальностям. Ученой степени, соответствующей «доктору наук» в нашем понятии, в США не существует.

24

В зимнюю спячку, продолжительностью 50–80 дней, залегают, в основном, беременные самки белых медведей. Самцы и холостые самки ложатся в спячку на короткий срок и не ежегодно.

25

Уайетт Эрп (1848–1929) — игрок, преступник, шериф и делец, считающийся одним из олицетворений неукротимого духа «Дикого Запада» в истории США.

26

Автор не удосужился ознакомиться с историей и современным состоянием Новой Земли. Коренное население — ненцы было полностью выселено с островов в 1950-х годах, когда был создан военный полигон для ядерных испытаний. Население поселков, главным образом, составляют военные и строители. Аварцы — кавказская народность; возможно, отдельные ее представители и попадали на Новую Землю, но о массовом проживании их там ничего не известно.

27

Уиллоби, Хью (?–1554) — английский полярный мореплаватель, достигший в 1553 г. Новой Земли. Баренц, Виллем (ок. 1550–1597) — голландский мореплаватель; умер и похоронен на Новой Земле. Литке, Федор Петрович (1797–1882) — русский мореплаватель и географ; совершил ряд экспедиций в Северном Ледовитом океане. Гудзон (Хадсон), Генри (ок. 1550–1611) — английский мореплаватель, совершивший ряд плаваний в Северном Ледовитом океане; пропал без вести близ Канады. Первым русским исследователем Новой Земли считается штурман Федор Розмыслов (?–1771). Вплоть до XIX века Новая Земля была необитаема, возле нее ловили рыбу и охотились русские поморы, часто остававшиеся на зимовку, и норвежцы. В 1652 г., указом царя Алексея Михайловича, включена в состав Российского государства. В 1872 г. первыми постоянными обитателями Новой Земли стали несколько русских подданных — ненцев.

28

Кносский лабиринт — упоминавшееся в древнегреческих мифах подземное сооружение на Крите, где обитало чудовище Минотавр. Герой Тесей убил Минотавра и вышел из лабиринта, следуя по нитке, которую тянул за собой от входа.

29

В 1977 г. в Пакистане произошел военный переворот.

30

Страйк — ошибка бьющего игрока в бейсболе. После трех страйков спортсмен выбывает из игры.

31

«Птицы свободы» — самолеты частных авиакомпаний, зафрахтованные для выполнения заданий правительства.

32

Кучинг — город на острове Борнео, Малайзия.

33

Панамакс — суда грузоподъемностью 60–80 тыс. т, шириной не более 32,2 м. С технической точки зрения это максимальный размер для судна, проходящего через Панамский канал.

34

«Суннитский треугольник» — условный район на территории Ирака к северу и западу от Багдада, где преобладает арабское суннитское население. Приблизительными вершинами «суннитского треугольника» являются города Багдад, Тикрит и Ар-Рамади.

35

Дадли Справедливый — герой американских художественного и нескольких мультипликационных фильмов, неподкупный и непобедимый сотрудник Королевской канадской конной полиции.

36

Сунь Цзы — китайский стратег и мыслитель, предположительно живший в VI или, но другим источникам, в IV веке до н. э. Автор знаменитого трактата о военной стратегии «Искусство войны».

37

Иммиграционная и таможенная полиция США; Министерство национальной безопасности США.

38

Берма — горизонтальная площадка (уступ) на откосах земляных и каменных плотин, каналов, укрепленных берегов, карьеров и т. п. для придания устойчивости вышележащей части сооружений, а также улучшения условий их эксплуатации.

39

BfV (Bundesamt fiir Verfassungsschutz) — Федеральное ведомство по охране конституции, основной орган контрразведки и политического сыска Федеративной Республики Германии.

40

«Омаха» — кодовое название пяти секторов вторжения союзников на побережье оккупированной нацистами территории Франции 6 июня 1944 года в ходе высадки в Нормандии во время Второй мировой войны.

41

«Штази» — служба государственной безопасности ГДР (Stasi, от Staatssicherheit).

Content

Том Клэнси, Грант Блэквуд
«Живым или мёртвым»

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

ЭПИЛОГ Арлингтонское Национальное Кладбище

Другие произведения Тома Клэнси

Примечания