Вадим Владимирович Денисов

СПАСАТЕЛЬ

Карты

Краткое досье

Потапов Федор Дмитриевич.

Русский, родился в Москве, 29 лет, холост.

Образование высшее, инженер-строитель.

Последнее место работы: повар геопартии, оз. Таймыр.

Философ-романтик, практик экстремальных загородных нагрузок.

Сейчас: лежит, отдыхает.

ГЛАВА 1

Пробуждение. Особо интересна «попаданиям в перспективе»

Лежу себе, отдыхаю. В небо смотрю. Думаю.

Я по знаку зодиака — Близнец. Продвинутый. Поясню.

В мистику знаков зодиака я не верю, я верю в штамп зодиака. Поставили на тебя с раннего детства печать — будешь ей следовать, куда ты денешься. Если годами дуть в уши, что ты… такой… и вот такой… Что тебе, согласно знаку, свойственно вот это… Как тут устоять, постепенно таковым и становишься. Это не мистика, это NLP[1] в чистом виде. Так вот. Моя «продвинутость» в данном случае означает умение не сомневаться лишний раз в мелочах, предаваясь этим мукам лишь в критических ситуациях. Последнее я считаю полезным делом: немало людей свернули себе шею, пытаясь тупо таранить стену непреодолимых, во всяком случае с первого взгляда, обстоятельств. Человеку нормальному вообще свойственно сомневаться, некоторые прислушиваются к этой норме, а об упрямых мы сейчас говорить не будем за их недолгоживучестью.

Сейчас мне очень нужно время для раздумий.

Поэтому через полчаса не встал, а устроился поудобней, да так, чтобы не видеть лишнего: и уже увиденного вполне достаточно. Лежа на спине, я поерзал по земле в поисках совмещения природных земных выпуклостей и собственных анатомических ямок, нашел, как мне показалось, оптимум — так пойдет, теперь можно еще полежать.

Взвесим все еще раз, а там уже видно будет.

Встанем, отряхнемся — тогда и осмотримся цепко, и в проблему вглядимся пристальнее. Тут такой нюанс. Если ты вынужденно оказался на краю пропасти, суетиться не стоит: за тебя уже подсуетились. Замри, подумай, сделай осторожно.

И еще. Мне страшно. Очень.

Никогда не верьте описаниям первых минут жизни «попаданцев» в новый мир, если в тексте на заднем фоне нет ясно обозначенной подложки из липкого въедливого страха, а то и ужаса. Я не очень вас удивлю, если сообщу: оказывается, первый, самый гадкий страх вызван не предстоящими открытиями, а резкой, обвальной потерей всего привычного, старого-доброго!

«Это что же выходит? Это значит, если именно так вышло, что я ничего из своей прошлой жизни никогда больше не увижу? Согласен, жизнь моя не была образцовой, да и итоги не столь радужные, как хотелось родителям, но это моя жизнь! Это мои итоги! Были…»

И вот это самое страшное слово «были» моментально сжимает твое сердце тисками, сосуды сужаются — руки немеют от плеч до запястий, потом пульс подскакивает, дыхание учащается — так, что все тело дергается. Хорошо бы крикнуть, думается тебе, но если ты не полный дебил, то орать не будешь, потому что понимаешь — кричать нельзя: не буди лихо, не зови новых напастей. Ты еще ничего про них не знаешь. Затаись, замри!

Однако, осознавая воспаленными мозгами еще и эту проблему — неизбежность узнавания Новой Среды, — ты вновь подставляешь трясущееся тело под липкий холодный душ.

Потом приходит понимание, что, вполне вероятно, тебе придется кардинально изменить способ жизни. Кто знает, как этот мир относится к убийству ближнего? Что в норме у местных? Кем ты должен быть или стать, чтобы выжить? Это в тексте легко — десять слов набил, и герой уже с мечом в руках, ниче, машет. Двадцать набил — вот он и с луком, готов всадить стрелу в человека. И чего он у себя во дворе в последний веселый раз не махал и не всаживал, когда его гопа прессовала, непонятно. Алло, попаданец! Тебе придется стать другим! Или сдохнешь.

И вот тогда накатывает вновь.

Страх слабеет этапами, снижая интенсивность, но все едино прессуя по полной. Вот представьте себе, что вы — всего-то! — прилетели из Москвы в деревню к родственникам, ну, например, под Омск. Одна страна, одни люди. Ан нет. И страна, как быстро выясняется, не совсем одна, и люди — не совсем одинаковы… А уж образ жизни, динамика, житейские нормы и правила…

А тут — радикальный пендель. Как оно покажется?

Я все это уже испытал.

Сейчас лежу вот, отдыхаю. В себя прихожу, точнее, почти пришел.

Ну что же, давай еще раз проверимся.

Итак, это не Таймыр. Конечно, может, это и конец июля, но точно не на северном Таймыре, авторитетно заявляю. Нет там деревьев. Кустики — и те в огромную редкость. Даже ягеля почти нет, поэтому местные нганасаны никогда сюда, в район озера Таймыр, не заходят: оленю на перегонах кормиться нечем. Дикий, правда, заходит вдоль рек… Промысловики называют его кратко, без всякой романтики: ДСО — дикий северный олень.

Вот лишайников там много.

А здесь деревья — эге-гей какие! Мало того, я их узнал.

Два больших ближних — это чинары. Платаны, если по-сочински. Все, кто был хоть раз в жизни в Сочи, на «Платанке», эти «лысые» деревья запомнили на всю жизнь. Но мне чинара запомнилась, прежде всего, во время полной ярких впечатлений поездки в Туркмению, когда я работал у газовиков. В Туркмении видел рекордный платан, местные говорят, что ему тысяча лет, называется Семь Братьев. Где-то на высоте в два человеческих роста основной пятидесятиметровый ствол, в окружности метров под тридцать, распадается на семь стволов. Как тут не запомнить.

Хорошо, а если это все-таки Земля? Злая шутка коллег.

Могу ли я допустить, что Караганов меня споил, потом прыгнул с бездыханным телом в вездеход, довез до площадки подскока, вызвал или перехватил пролетающую над нами вертушку, которой и переправил меня в Хатангу? Предварительно напихав в мой карман большую кучу денег; невменяемому Феде хватило финресурса, чтобы беспрерывно зависать до самого прилета в Адлер, а там — до последующей «белочки со стажем» и потери пульса в заповедном лесу с платанами? Или это слишком… хм… смелое суждение? Нет, не смелое — идиотическое.

Тогда что же случилось? Почему я здесь кулем валяюсь? В незнакомой южной местности и шибко не в своем часовом поясе? Ну, не инопланетяне же меня похитили?!

Конечно, можно самому себе заявить, что всего этого просто не может быть. Типа: «В моей жизни и в текущий момент окружающее меня пространство просто не может существовать!» Да… Не оригинально. У властей Римской империи в отношении христиан была умилительная по своей незатейливости и честности формула: «Вас не должно существовать!» — так что ничего нового тобой в мировую историю не привнесено. Так и топчешься на уровне развития общественной мысли образца второго века от Рождества Христова.

Может быть, я сплю? Убейтесь об стены, предполагающие такое. Если вы так и не научились осознавать и различать сон и явь, то вы давно мертвы. У любого человека сны бывают — провальные и чуткие, ясные и мутные — разные. Такие бывают? Не бывает таких.

Тогда допустим, что это и есть настоящее чудо! Ну как в Библии. Может, это библейское чудо? Туда в текст ничего нельзя добавить, а? Про меня? Обидно просто так в чуде участвовать, без документальной фиксации. А что? Библия является сборником легенд, притч и сказок, соединенных одной темой, — и со вполне благородной в принципе целью: научить общество жить правильно. Правильно, как минимум, с точки зрения создателей, «продолжателей» и хранителей Писания. Подумал. Нет, не влезть мне в канонические книги. Туда вообще что-либо за последнюю тысячу лет добавили? Чудес за тысячу лет не случилось? Не влезу.

А если порассуждать о галлюциногенных экспериментах или криминальном воздействии на себя, любимого? Хм… Какой может быть в арктических тундрах и пустынях криминал, кроме пьяной драки на зимовье? Не абсента же, излишне забористого, я набулькался: нет в тундре абсента. Есть мухоморы, но от них эффект слабый, на такие перелеты не хватит. Мало того, мечтать о столь ярких и реалистичных картинках, в сочетании с полным моделированием всех ощущений, может только книжник. Или человек, ни разу не пыхнувший, не вдувший и не прибитый колесом.

Ну не фантастика же приключилась с Федей!

Как-то не кошерно. Не очень люблю я современных фантастов, в большинстве — детское. Мне не нравятся книжки, повествующие о ни разу не нужных и на родной-то нашей Земле «переносцах» в прошлое или попаданцах в мир эльфов. Редко цепляет.

Выводы?

Первым делом сразу бритву в руки — и… просто отсеки лишнее, так говорят фантасты, потрепанного Вильгельма Оккамушку[2] привлекают. Конечно, просто. И у Шерлока Холмса все очень просто, вот только повторить никто не может. А оккамовский этот штамп мне со времен «Лезвия бритвы» надоел. Тогда бери, Федя, любой другой ножик. Вон на поясе висит, родненький. Отсекай сам, без Вильгельма. Я вытянул руку вдоль левой ноги.

Точно, ножны на месте.

Все, Потапов, аллес, перелет Хатанга-Адлер на «арбузе» или «боинге» окончательно отменяется, САБ[3] не пропустит.

Приподнял голову и посмотрел на ноги. Да, ножик на своем месте. Кованый, массивный, из углеродки, я купил его на прошлогоднем московском «Клинке» у одного не очень известного мастера, пока вполне себя оправдывает.

Штаны тоже на месте.

Штаны у меня уникальные. Есть такая американская фирма «5.11». Модная. Всяк, относящий себя к любителям короткоствола, просто обязан их иметь, это любимая одежда российских практических стрелков. Вообще-то фирма производит снаряжение для охранных компаний и спецслужб, специфика покроя и деталировки соответствующая. Но у нас в стране это некий маркер практиков. Сразу скажу, я таковым не числюсь, просто друзья есть прибитые. В общем, пользовал я одно время такие штанишки, брал в общем заказе, когда братва оптом приобретала, — так дешевле. И простые «юзал», и полусинтетические Taclite Pro Pants. Особо хороши у фирмы сами выкройки — штаны просто удобно сидят, карманы эргономичные. Однако скоро при повседневной полевой работе недостатки выявились, и теперь на мне клон. «Пиратка». Пошили их в Хатанге, главной транзитной точке арктических экспедиций. Есть там такая Зинаида, всю жизнь исправляет ошибки производителей. Распустила старые на выкройки и сшила новые, оставив практически все, в том числе и дополнительный щелевой карман на правой штанине, да добавила на задние карманы клапана. Главное, что я поменял, — сам материал. Всем хороши фирменные, но продуваются они на раз и промокают, как джинсы. Клон пошит из материала экспериментального варианта палатки КАПШ, пострадавшей от пожара. Теперь им сносу нет, правда, внешний вид не такой нарядный.

Понятно, что в городах я в такой одежде не хожу. А вот в тундру хожу. Вот и пошел я с ружьем ранним утречком, чтобы пару куличков быстренько взять, для бульончика.

У всякой дичи есть свой привкус дичины, особый. Олений привкус мне не очень нравится, поэтому стараюсь мясо вымачивать, мариновать — для кулинарии крепкие привкусы вообще нежелательны, мы их и сами горазды создавать. Поэтому бросить в олений бульон для аромата пару куличков — интересный путь, благородная добавка. И лучку, жаренного до слабого «золота».

В этот день я планировал запечь в большой чудо-сковородке порцию тефтелей из оленины с рисом, а на первое сделать почти бешбармак, такой, пожиже. Естественно, тоже из оленины. Оленина у нас — по всему меню… Я храню ее прямо на воздухе. Если с самого начала большие куски мяса правильно обработать и вывесить в тени и на слабом ветерке, то мясо быстро покрывается черной корочкой, под которой хранится очень долго, не портится. Однако чтобы разнообразить вкусовую гамму мясного меню из одной лишь оленины — надоела она всем, что тут скрывать, — экспедиционному повару приходится постоянно идти на хитрость, проявлять изобретательность.

Вот в штанах и лежу под платанами. Значит, действительно перенос?

Небо чистое. Ни облачка, ни самолета.

Никто не пролетел над одиноким Федей. Ночи нужно дождаться — посмотрим, как тут со спутниками… Ладно, в передней полусфере я уже все изучил, будем потихоньку осматриваться дальше, ведь самое интересное — у меня за спиной. Там — изба.

Ноги вроде держат, а что чуть потрясывает, так это от страха, это нормально. Держись, Федя, еще не факт, что лучшее впереди.

Поясная сумка, куда я планировал складывать добытое, — «куликовка» — на месте, висит на поясе, сбоку слева. Встал я, выпрямился, куртку отряхнул от хвои и листьев — обыкновенная у меня куртка, без легенд, зеленая «колумбийская» двуслойка. Карманов на ней много, ценный фактор.

Ладонь зацепила твердое. Ага! Складной бинокль «Никон», лежит в нагрудном кармане — за то их и люблю, малышей, звезд с неба не… различают, но зато всегда при тебе. В другом кармане — мини-радиоприемник «сонька», с хорошими батарейками и куском проволоки она ловит китайцев, ночью особенно хорошо. Почему именно китайцев, я до сих пор понять не могу. Батарейки новые, проволочка смотана, лежит вместе с гаджетом. Включил, проверил все доступные диапазоны — ни хрена не нашел. Ну, другого и не ожидалось. Я выключил приемник и сунул его в суму: пусть лежит до лучших времен… или навсегда. Как срастется.

Кепка с ушами куда-то делась — вот это плохо, я к ней привык. На часы посмотрел — семь утра. Здесь же не семь утра, здесь день. Я посмотрел на небо: солнце почти в зените. Нужно будет точный полдень определить и примерное время выставить — прикинем, где находимся, если планета — земной аналог. Если не так, то часы смело можно выкидывать или оставлять как цацку для подарков агрессивным аборигенам с кукри[4] в руках.

Жаль, фонарика нет, но зачем он нужен в тундре полярным летом? Красная газовая зажигалка. Барган, он же варган. Это такой маленький музыкальный инструмент из металла, его в зубах зажимают, все слышали столь примечательный звенящий звук. Огниво старинное в мешочке с трутом и кремнем из куска пирита, в Новорыбном выменял, для коллекции. Маленький бутылек с репудином,[5] знающие люди еще из старых запасов пользуют, экономно. В сумке — тканевый мешок, в нем хранится моя курительная трубка и воровской такой кисет с «табаком», дикая смесь молдавского самосада и австрийского ароматического, очень забористая и насыщающая. Более трех раз в день я не курю, но при выходе в тундру, по долгим и не очень делам, всегда беру с собой, иначе потери неизбежны, мужики могут и отсыпать, у них сигареты на исходе. Из трех наших активных куряк двое бросают, сами просили — мол, не буди, Федя, лихо, не вводи людей в блуд.

Патронташ на месте, восемь патронов 12-го калибра в одном магазине, дробь-«тройка». А вот «сайга» исчезла в неизвестном направлении. Для начала я ружье и поискал, как же без ружья. Стараясь не отвлекаться на преждевременное разглядывание избы, я тщательно обыскал все в радиусе десяти метров перед собой, не больше. Без всякого напряжения представил себе, как некий Писатель-фантаст — чисто живорез по виду, — гипертрофированно огромный, со свирепым, небритым и усталым от недосыпу лицом, держит меня, маленького, за шкирку над темным и страшным лесом. Еще и рукой покачивает, автор, мать его… — вверх-вниз, вверх-вниз, отчего я, как на резинке, прыгаю в воздухе детской игрушкой. Так вот отчего у меня голова кружится!

Потом бездушно отпускает, я — шмяк на землю, прямо на поляну возле избы в центре.

He-а, дальше десяти метров при таких способах заброса «сайга» никак не отлетит. О том, что вследствие такого обращения садиста-писателя со своим перспективным главным героем должна отлететь и моя незаменимая голова, я как-то не подумал — не захотелось мне такого представлять.

Нет нигде моей «саежки», крякнула и улетела. А точнее, и не прилетала. Если это перенос, то я в этот момент в руках ее не держал — могу я такое предположить? И зачем мне теперь те барнаульские патроны? Припрячем их до поры, хоть подорваться можно будет, если что.

Лады, этот пункт выполнен с отрицательным результатом: оружие не нашлось.

Теперь местность.

После безуспешных поисков утраченного «в полете» «ствола» я терпеливо обошел всю поляну по кругу. Результат примечательный: к таинственной бревенчатой избе не ведет ни одна тропка, тем более — проезжая дорога. Вкруг стоит стеной смешанный лес, девственный подлесок под кронами. Выходит, Писатель меня скинул не на верную погибель, а на заботливо, как ему, идиоту, подумалось, подготовленное место, поначалу запулив сюда избенку, к которой невозможно ни пройти, ни проехать.

Живи, Федя, радуйся! Птички поют, птичек много. Чирикают они мирно, ничем не встревожены. Где-то стучит дятел — приятно сознавать, что ты не один такой. По краю зеленой поляны течет ручеек, небольшой, возле дома тихий. Скинув куртку, я вдоволь напился, вода чистая, холодная. Посидел немного, вслушиваясь в организм, — ничего вроде. В кармане куртки есть несколько конфеток, однако энтузиазма это воспоминание не вызвало: нет аппетита, не отошел еще.

Я немного углубился вслед за игривым потоком в непролазные заросли акации — и вскоре обнаружил, что ручей уже метрах в двадцати от поляны начинает скакать ступенчатыми водопадиками, постепенно сваливаясь куда-то вниз. Значит, я нахожусь на возвышенности. Или же на краю огромного лесного ущелья. Акация, елки-палки! И елки есть, но по виду — ну никак не таежные. Это какая-то очень и очень южная «тайга». Нет, это точно не карагановские штучки и не проявления боковых воздействий гипотетического коктейля «киргизские шишки под абсент».

Все гораздо хуже…

В избе никого нет, я в этом более чем уверен. Недаром же битых двадцать минут лежал и слушал. А вы думали, я только мысленно болтал сам с собой, ничем другим не занимался? Нет, и разглядывал, и прислушивался. Ждал. Там тихо — и я притих. Там звякнет — и мы забегаем. Полезно послушать неизвестное.

Пустой дом.

Изба рублена «в лапу». Сложная и аккуратная работа. «В лапу» углы получаются немного холоднее, чем при рубке «в чашку», но зато их легче обшивать с наружной стороны, а еще менее критична «сбежесть» — диаметральное расхождение бревна между комлем и вершиной. Редкий способ при строительстве лесных изб, чаще всего бревна соединяют с остатком — «в обло», или «в чашку», реже — без остатка, «в лапу». Именно так, «в лапу», рубили свои дома первые русские промысловики Таймыра, почему — исследователи до сих пор спорят. Позже они перешли на «остатний» способ, при угловой рубке «чашкой» вверх бревенчатые дома служат не меньше века, а то и больше. Особенно если сделаны из долговечного дерева, например из лиственницы. Здесь использована не лиственница — не вижу я в округе лиственниц, — елка. Ели на «писательском полигоне» растут солидные, но непривычные. Тоже ничего.

По длинным стенам хижины — по небольшому окошку, в одно бревно высотой, вытянутых. Окна закрыты мутными стеклами. На чердаке видны еще более мелкие слуховые оконца. Труба… Труба высокая, каменная, не наша. Дверь открывается наружу, значит, прочная, медведь не сломит, росомаха не сгрызет. В тайге и тундре сплошь и рядом ставят двери «для свободного доступа», там, где сделать действительно прочную конструкцию не позволяют возможности и обстоятельства. Пусть уж Хозяин зайдет, спокойно проверит, убедится, что ни хрена съедобного тут нет, и спокойно же уйдет, навалив кучу в центре комнаты, но ничего не сломав от нетерпения и злости. Здесь дверь — крепостная, ее и танком не свернешь, металла висит — как на главных воротах цитадели. Что тут… Внешний засов с вынимающейся пластиной, зверь не вытащит, внутрь никак не проникнет, а человеку открыть — раз плюнуть. Засов закрыт.

Я вытащил тяжелую пластину: возьму ее с собой.

Закрыл рукой глаза, с минуту постоял так, на слухе, потом решительно зашел внутрь. Так и есть, пластину можно вставить в аналогичный засов с внутренней стороны.

Запахов нет. Вообще никаких не чувствую, лишь легкая затхлость. Помещение до моего визита определенно не обживалось человеком, я у избы — первый мужчина.

Комната, как и ожидалось, всего одна. В центре — каменный камин с толстой дубовой полкой. Возле камина красуются вполне цивильные каминные причиндалы, больше присущие какому-либо австрийскому или швейцарскому шале, нежели одинокой избе, дьявол знает в какой дыре расположенной. Потолок поддерживают почерневшие от копоти толстые опорные балки. Над столом на длинной цепи, прикрепленной к одной из балок, висит небольшой светильник, старый, похоже, масляный.

Круглое зеркальце со старой амальгамой висит сбоку от двери. Посмотрел на себя. Бледно-голубые глаза, отчего мой взгляд, как считают некоторые, порой безжизнен, с чем я в корне не согласен. По-моему, очень приветливый взгляд. Сейчас слегка растерянный. Длинные светлые волосы, уже спутанные, нужно применять расческу — она лежит в кармане, алюминиевая. Все окружающие меня мужики — частью лысые, частью бритые, остальные коротко стрижены. И поэтому я хожу по миру конкретно волосатый, стадность во мне совершенно не развита. Хотя, если честно, постоянно хочется постричься накоротко, так удобней и проще. Кепки вот нет… Нужна либо повязка, либо бандана, а где взять — пока не придумал.

По другую сторону двери в стену вбиты пять больших кованых граненых гвоздей. Годится. Я повесил на один из них куртку, надолго. Даже если отстегнуть и надеть лишь внутреннюю, легкую, все едино будет жарко — на улице стоит полдень южного лета. Остался в легкой темно-серой хлопчатой рубашке. Закатал рукава: так вполне комфортно.

Возле одного оконца стоит стол-козел, рядом лавка, широкая, длинная. Я присел на секундочку — устойчивая. Еще одна, точно такая же, у противоположного окна. Возле дальней от двери боковой стены — большой комод с дверцами, выдвижных ящиков нет. На нем еще один светильник, настольный.

Под потолком по всему периметру избы прибиты широкие деревянные полки, что там есть ценного и есть ли вообще пригодное, мне пока не видно — темно. Разглядел в углу какие-то банки или коробки. Уже обнадеживает. Там будем смотреть в последнюю очередь: обожаю сюрпризы. На каминной полке нашелся небольшой чайник, медный, старинный, рядом с ним медные же кружки, две штуки. На столе — две миски ручной работы, со следами чекана и выколотки, раритет, сейчас такие разве что на Ближнем Востоке делают, и нормальная стальная ложка-«столовка». Ложка всего одна, из чего можно предположить, что напарника мне Писатель-фантаст скидывать пока не собирается, разве что сам найду такового на свою волосатую голову. Прямо скажу, пока в соседях мне никто не нужен — ни хороший, ни плохой. Самому бы с траблами разобраться. Хотя прекрасная незнакомка никогда не помешает, а сейчас даже и помогла бы — расслабиться.

Сбоку от камина на стене висит средней величины сковорода с длинной ручкой и небольшой котелок, рядом маленькая поварешка на деревянной ручке. Все из меди.

На дощатом полу — пустое чистое ведро и большущая корзина из тонкой проволоки, надо полагать, для складирования и хранения дров. Дорогая вещь, штучная, и, главное, непонятно — зачем она в данной ситуации нужна? И чего это вы тут цивильные такие? Вязанками нельзя, что ли, неприлично будет — на чистенькие половицы дрова скинуть? Не положено нормами «красивого попаданства»? Внутри камина установлена кованая жаровня на четырех ножках. Вытащил я ее и поставил на пол рядом.

Сколько же во мне терпения — аж гордиться и хвастаться хочется!

Все в комнате осматриваю, старательно делая вид, что не замечаю самого главного — одинокого листа бумаги на темной столешнице… Но делать нечего: невозможно с таким сильным магнитом вдумчиво исследовать помещение. Осматривать, конечно, можно, вот вдумчиво — никак.

А вот сейчас вы меня оцените по достоинству!

Поймете, что такое есть обстоятельность, и представите, насколько сложно человеку сугубо урбанизированному, родившемуся на Овчинниковской набережной, в двух шагах от станции метро «Новокузнецкая», обрести сугубо таежное свойство. Это школа. Тут недостаточно одних лишь поучений старожильцев. А вот поживете пару раз, как я, битый месяц, ожидая никак не прилетающего вертолета с оказией примерно в такой же избе, но без шикарного антуража, — оно само и проявится. Постепенно. Всю жизнь борюсь с «близнецом», стараясь всадить в себя часть «тельцовости».

Я встал, взял пустое ведро и вышел во двор.

Уже спокойно черпнул чистой родниковой воды, занес ведро в дом, потом прямо на границе леса набрал сухих веток потолще. Коры древесной взял, притащил два небольших пенька, старые комли, из земли вышли еще при падении деревьев, один приподнял, по другому треснул от души — вот вам и обломки вполне приемлемой для топки толщины. Правда, все равно сгорят как порох: трухи много. И ничего, дрова больше для дыма, для уюта. И для маркера — «тут я живу», «место занято». Любой хищный зверь, даже самый суровый, на дым не сунется без особой нужды и причины. Набрал молодых плодов шиповника, кое-как выбрал чагу — попробуем, — цвета липового, побегов березовых, полевых цветочков.

Вернулся в дом, развел огонь в камине, после чего вышел на улицу, посмотрел, как начинает подниматься дым над трубой. Поставил чайник на жаровню. Запер дверь.

Все, хорош тянуть кота.

Взял в руки лист бумаги, примерно с А4, перевернул его.

И повис.

В лист бумаги когда-то заворачивали бомбу и забыли ее вытащить.

Текст в столбик, жирными русскими буквами. Стиль написания — словно пациент дурдома дорвался до пишущих принадлежностей, выплеснул на бумагу свои представления о мире. Все слова знакомые, но смысл уловить непросто, авторы документа постарались на славу, чтобы усложнить мне жизнь.

Платформа: 5

Тип поверхности и рельефа: 3Б

Агрессивность среды: общий режим сезонно

Плотность биоценоза: средняя

Техногенная плотность: средняя

Тип поселения: особое — Спасатель

Форма поселения: укрепленное, тип 0, без сателлит-комплекта

Стержневой этноформат: русский, мужчина

Характер инфокоммутации: отсутствует

Характер донор-акций: дискретный, особый внешний режим

Вводная донор-акция: эксклюзивное оружие-идентификатор

Наблюдение: особый режим

Генеральная задача: спасательный режим

Дополнительные задачи: отсутствуют

Степень самостоятельности: полная

Ожидаемая адаптация: выше средней

Ожидаемый откат: не ожидается

Ожидаемая организация: индивидуально

Ожидаемая дезорганизация: ниже средней

Условия входа в спасательный режим:

Для внешнего включения спасательного режима необходимо в произвольный отрезок времени организовать и задействовать представленный собственный ресурс Спасателя сообразно представляемым задачам и способам их решения, создав работоспособный селективный кластер. Возможно не только воссоздание первичного селективного кластера, но и организация нового при условии наличия стабильно функционирующего кластера численностью не менее 120 человек на базе фиаско-поселения селективного типа.

Не допускается функционирование Спасателя на двух и более селективных кластерах, вне зависимости от причин совершения попыток.

Срок завершения организационного процесса не определен.

В случае успешного выполнения условий предоставленный или любой другой лист бумаги с личными данными и отпечатками всех пальцев необходимо положить на донор-панель выбранного поселения селективного кластера (анклава). После чего необходимо выйти из операционного зала и ждать появления сообщения на дисплее инфоканала даже в том случае, если аппаратура предварительно разрушена.

При выполнении всех условий откроется дискретный донор-канал.

Материальная поставка будет производиться по оперативному ассортиментному заказу ежедневно в одно и то же время.

Формат канала:

1. Группа предметов и товаров материального жизнеобеспечения и потребления — ассортимент неограниченный по качественному и количественному составу.

2. Группа вооружений — ассортимент вариативно ограничен по количественному и качественному составу.

3. Общий максимальный суммарный вес по всем группам заказываемой ежедневной доставки — 300 кг. Общий вес ежедневной поставки (ширина канала) может изменяться в зависимости от ряда факторов.

4. Время ожидания от момента окончания ввода перечня до момента начала работы канала — не более 2 минут.

5. Время сеанса ежедневной донор-акции от начала ввода до завершения поставки — не более 40 минут.

Определяющее: в случае невыполнения любого из указанных условий оба канала сворачиваются, кластер переходит в автономный режим, генеральная задача снимается, наблюдение переходит в общий режим.

По-моему, самое время покурить.

Я не трубочный гурман, у меня и трубки бриаровой нет. А вот небольшая вересковая есть, старенькая, мне ее один топограф подарил по выходе на пенсию. И курю я не для удовольствия гедонистического, а по причине банального удобства — пачка не помнется, не промокнет в кашу, соблазнов на раскурку куда как меньше, чем с сигаретами в кармане, лишний раз никто не стрельнет. На скорую руку не пыхнешь. Сплошные плюсы.

Курил я неторопливо, редкими слабыми затяжками, пускал в потолок синий витой дымок. Стараясь поддерживать наконец-то установившееся спокойствие, посильно размышлял о только что открывшихся обстоятельствах. И возможных неприятностях, связанных с ними. Отца, конечно, жалко… До слез. Он в Москве живет — я планировал в начале отпуска заехать к нему, а потом уж двинуть куда-нибудь на моря. Девушки у меня нет, перед сезоном порвал все связи. Ну, в Хатанге есть. Зинка, но это не в счет. Хотя и ее терять не хочется — классная она баба, надежная. Работу? Не, тут проще. Работа и работа. А вот зарплату за сезон — еще как жалко! Где тут касса? Заплатите по ставке, сволочи писательские!

Интересный документ. Многообещающий.

Понятно одно: Писатели без всякого согласия с моей стороны уже подрядили меня на какое-то мутное дело. Нет, «писатели» — термин не совсем подходящий. Тут, как я посмотрю, не пишут, тут сразу — за шкирку и в омут. Пусть будут еще и Кукольники… Кстати, в документе нигде не сказано, что я непременно должен выполнять непонятную пока миссию, санкции за отказ Кукольниками не обозначены, так что варианты у меня есть! И кто они, эти Кукольники? Зеленые черти из тарелки вертикального взлета или новые божества? Какие такие божества… Те, что на карикатурном облаке сидят? И какой религии? С религиями после такого узнавания вообще сложно. Хватит, давай о текущем, земном. А что, Федя, ты все еще считаешь, что стоит думать о земном? Может быть, ты все еще думаешь, что на Земле находишься? Даже после получения столь примечательного мобилизационного предписания?

Кипяток давно поспел, и я принялся экспериментировать с заваркой. Чагу выкинул сразу — негодная, а остальное пошло в дело. Выждал время, нацедил себе в кружку, отхлебнул. Файн.[6] Поехали.

Раз за разом я перечитывал подкинутую Кукловодами бумагу, постепенно обрастая догадками и предположениями одно смелее другого. Первые строчки столбца хоть и частично, но расшифровываются — это те самые условия места, в которое меня закинули. Реальной пользы от такого понимания немного, если у тебя нет таблицы всех возможных значений. Некоторые записи откровенно настораживают, и к ним нужно будет возвращаться в поисках зацепок. Однако что толку напрасно гадать о правильном представлении понятия «селективный кластер», если так мало исходных данных? Селективный… То есть там кого-то или чего-то отбирали, фильтровали, отсеивали. Избранные? Может быть, и так. Ну, и зачем они, такие богоизбранные, нужны? И кому?

Кстати! А что мне лично за какое-то там навязанное «спасение» положено? Медаль из рук Президента в Екатерининском зале, куча денег, «Шкода-Суперб» в подарок или возвращение на берег пустынной тундровой речки?.. Почему не обозначили профит, начальники? Я два года назад уже работал в МЧС, ушел — и ни разу о том не жалею. В реале эта структура — совсем не то, что вы видите по телевизору. Закостенелый монстр, бездонная бочка, финансовая яма.

В принципе что-то понять можно, неясна лишь основная задача. Это вопрос номер два.

А вопрос номер один прост, как пифагоровы штаны: хочу ли я быть этим самым Спасателем? С какого перепугу я должен кого-то спасать, если и сам тут, как потерпевший, на птичьих правах, без снаряги и еды?

Пока не знаю… Сейчас я хочу вдумчиво и с наслаждением осмотреть амбары, прикинуть свои шансы, познакомиться с миром, причем очень осторожно, а там видно будет. До момента очередного прояснения ситуации никаких активных действий в духе следования столь романтическим инструкциям с моей стороны предприниматься не будет. Первые три дня, а то и поболее, вообще никуда соваться не буду. Впереди неизбежная многодневная акклиматизация, я ее уже начал чувствовать. Мутит сильно. Про акклиматизацию я все знаю, постоянно с этим сталкиваюсь. Лучшего места для адаптации и перенастройки организма на другой климат, чем эта изба на поляне, и придумать трудно.

А вот теперь о закромах! Первым делом я полез в комод — и не ошибся: ништячное оказалось место.

На верхней полке лежал пистолет.

Как говорил Бернард Шоу, «даже почтенные джентльмены испытывают непреодолимую страсть к игрушечным пистолетикам». А что ж тогда говорить о пистолетах больших? Большущих. С полки на меня грозно смотрел «Маузер К-96» с кобурой-прикладом из крепкого дуба, обшитой кожей, с карманчиками и инструментом, с портупеей через плечо и патронами во многих картонных пачках. Почему-то я первым делом принялся считать забавные бутылкообразные патроны, сразу вытащил на белый свет коробку, поставил на стол.

Маузеровские пистолетные патроны 7,63 мм были укупорены в картонные пачки по 50 штук и уложены в большой короб. Взял одну пачку в руки — тяжелая, зараза! На крышке картонной пачки — этикетка следующего содержания:

«50 Originalpatronen zur Mauserselbstladepistole Wr 403 kal 7,63, Deutsche Waffen Munitionsfabriken A.G., Berlin-Borsigwalde „DWM“. Erosionssicher quecksilber und rostfrei».

Перевести несложно… «Пятьдесят специальных патронов для самозарядного пистолета маузер. Wr 403 kal 7,63 мм — тип 403, калибр 7,63 мм. Акционерное общество германских заводов оружия и боеприпасов Берлин-Борзигвальд…» «Erosionssicher quecksilber und rostfrei» — подумал и перевел как «не подверженные эрозии и нержавеющие».

Всего имелось двенадцать пачек по пятьдесят патронов — шестьсот штук. Много это или мало? Мои знакомые «тактики», завидев столь малый боекомплект, хором заорали бы: «Мало, мало, давай тыщи!» Я не знаю. Я вообще не знаю, нужно ли, и как часто, в этом мире стрелять. И по ком. Знаю, что и этот вес, если придется тащить на себе (а как еще?), потянет на больше чем шесть килограммов.

Вот что интересно, все патроны — я вытащил пару блестящих «маслят», посмотрел, — как и сами пачки, абсолютно новые, свежие, ни за что не скажешь, что выпущены в начале прошлого века! И о чем это может говорить? И почему мне дали именно старые? Наверняка же выпускаются новые, на Западе, по-моему, вообще все патроны мира до сих пор выпускаются, так или иначе.

Да и вообще… Пистолет, конечно, авторитетный, с крепкой историей, мощный, но все же устаревший. Где «глоки»? Я еще раз взял в руки «регламент», просмотрел вновь и сразу зацепился глазами за строчку:

2. Группа вооружений — ассортимент вариативно ограничен по количественному и качественному составу.

Не с этим ли связан выбор столь старой модели? Что, если Кукловоды таким образом искусственно ограничивают степень вооруженности имеющегося населения?

Кстати, а население тут с ниточками, или и местное имеется? Что-то неохота мне с эльфами встречаться, это смажет картину — не хочу разочаровываться в Писателе Сценария. Да и гемор лишний. Однако бумага никак не указывает на наличие в этом мире «магий», «артефактов» и прочих «упростителей сюжета».

Тут такой нюанс: по всему выходит, что, кроме Спасателей, таковое оружие никто иметь не может, скорее всего, на всех мыслимых Спасателей — одна и именно эта модель пистолета. Иначе что это за «идентификатор»!

К пистолету прилагалась инструкция по эксплуатации — странная, старая, чуть ли не южноафриканская, несколько топорно переведенная на русский язык и дополненная таблицами характеристик, результатами испытаний и рекомендациями.

Для начала всем уважаемым покупателям полуавтоматического маузера любезно сообщалось: «Вблизи дульного отверстия пистолет пробивает еловое дерево в 26–28 см, а также листовую сталь в 3 мм. Живая лошадь, в левую сторону груди которой выстрелили с расстояния 40–50 метров, была убита наповал. Пуля проникла на 43,5 см, причем частью пробила, а частью раздробила много встретившихся на ее пути костей, не обнаружив ни малейшего изменения своей формы». По точным же техническим данным «Маузер К-96» калибра 7,63 мм с длиной ствола 140 мм на 50 метрах пробивал сосновое бревно толщиной 225 мм, а с 200 метров — 145 мм. Убойная машинка, говорил мне текст. Вот и хорошо, будет что почитать перед сном.

Я собрал маузер воедино с кобурой, зарядил, приложился. Не могу сказать, что это удобно. Была у меня одно время браунинговская мелкашка — производители взяли пистоль, удлинили ствол и приклеили к нему деревянный приклад. Так вот там примерно то же самое. Опять детскость.

Значит, договорились, это и есть то самое «эксклюзивное оружие-идентификатор», полученное Спасателем согласно «вводной донор-акции». Выходит, так. Или я тороплюсь? Тороплюсь.

Хм… А нижняя полка? Федя, кто за тебя там будет смотреть? Вася?

На нижней полке таилось…

Что там говорил держатель ниточек Бернард Шоу?

В открытой черной кобуре лежал маленький револьвер. S&W Model 60 LS, «Chiefs Special Stainless Lady Smith». Хромированный, но не ярко блестящий, а сатинированный, чтобы зайчиков не пускать. Двухдюймовый ствол, пять камор в барабане. Компактный вариант, целиком выполненный из нержавеющей стали — хорошо, уход упрощается. Калибр — «.38 Special». Популярная штукенция, кинематографическая. В кино герои-сотрудники полиции вытаскивают такой «План-Б» чуть ли не из носка. Модель вполне традиционной конструкции, с ударно-спусковым механизмом двойного действия, барабан откидывается влево.

Этот ствол я знаю хорошо. Отлично знаю. У меня такой есть. Был… И не травматик, а нормальный. Не спрашивайте, зачем и где взял, там их уже нет. Дорого отдал, признаю. С другой стороны, пока мужчина играет в дорогие игрушки, он не стареет.

Неужели Кукловоды револьвер вычислили?

Патронов, с моей точки зрения, более чем достаточно. Только подумал — и тут же услышал вдали негодующий рев друзей-«тактиков»: «Мало, мало! Тыщу-тыщу!» Двенадцать пачек по 50 штук в каждой. Итого — еще более шести килограммов на спину. Интересно, почему именно по двенадцать в обоих случаях? Десять логичней было бы. Нет, обманываюсь. Привычней.

Прикинув, я сразу нацепил маленькую кобуру со «Смитом» на ремень, с правой стороны. На штаны не стал, хоть на заднем кармане для таких целей имеется специальная стропа: не нравится такой способ. Маузер постоянно таскать — возненавидишь любое оружие в принципе. А судя по тому, как мне преподносят этот новообретенный прекрасный мир Кукловоды, без ствола здесь никак нельзя. Легкий небольшой револьвер в постоянной носке — разумный компромисс. Вскрыл одну пачку, забил пять «маслят» в каморы барабана, еще пяток кинул в карман.

Небольшая металлическая фляжка круглой формы с маслицем, потряс — полная. Несколько пустых холщовых мешков средней величины, кусок хлопчатой ткани зеленого цвета — похоже, бандана все же выкраивается.

Теперь я при оружии. Решено: завтра же устрою на поляне стрельбы, расставлю в ряд мишени — и будем учиться, вспоминая уроки спецов. Или сегодня? Мутит все сильней и сильней. Голова кружится, одышка. Слишком резкий бросок из одного климата в другой. Давай завтра.

Так, что дальше, господа организаторы? Или вот это и есть все, по мнению Кукольников, необходимое местному Спасателю, — стволов накидали и типа откупились? А где умклайдет, где боевые и обучающие артефакты с хитромудрыми рунами, исцеляющие талисманы с «вечной батарейкой», где желтоватые свитки заклинаний и синие искрящиеся жидкости в пробирках, твердокаменные накопители маны? Вы никак обдурить меня хотите, думаете, я в Обливион не играл.

Ладно, засчитываем и этот арсенал, но где гладкоствольное оружие, господа фантасты?

Я что вам, с пистолетами на птицу буду охотиться? Вы вообще представляете себе, что такое ходовая охота в тайге? В поисках так необходимой мне ружбайки я честно перерыл весь сундук, еще раз обыскал невеликую комнатку — нет ружья.

Кинули. И вот это очень плохо.

Похоже, Спасателям тут особой форы, как и привилегий, не предусмотрено.

Плохо понимаю, как из этого карлика или революционного монстра бить птицу влет. Единственная надежда на то, что они тут еще не пуганы и высидят на ветках необходимое для скрадывания и прицеливания время. И тем не менее… А медведь? А волк? Тут такой нюанс: я хорошо себе представляю, что такое пуля двенадцатого калибра в упор, каково ее останавливающее действие, — никакой медведь не выдержит удара. А эти «пестики»? Одно дело — в кино бизонов валить, другое — в реальной жизни остаться один на один с крупным хищником. Правда, грамотная маркетинговая фраза из руководства: «…Живая лошадь, в левую сторону груди которой выстрелили с расстояния 40–50 метров, была убита наповал. Пуля проникла на 43,5 см, причем частью пробила, а частью раздробила много встретившихся на ее пути костей…» — несколько обнадеживала, но не успокаивала.

Решительно, сегодня же, если к вечеру хоть чуть поправлюсь, необходимо устроить на поляне грандиозную пальбу.

А пока обыскиваем дом дальше.

Я подвинул стол к стене, забрался на него и осмотрел широкие потолочные полки. Проклятье, да они практически пусты, только в дальнем углу — банки и два бутыля. Хотя первый и последний найденный мной инструмент очень ценен. Небольшой яркий топорик «фискарс», они по всему миру по древесине тюкают, все мировые маты слышали. Очень полезная вещь. И пластиковый чехол имеется. Потащил стол через всю комнату, вскарабкался. Ого! Льняной мешок с мукой, немного, килограмма на три. Так, а что у нас в банках? В первой была гречка, тоже килограмма три. Во второй — соль крупного помола, ее с килограмм будет. В третьей хранился кусковой сахар, серый, твердый, как гранит. Такого в столицах не увидишь, а вот в отдаленных поселках — запросто. В некоторых семьях до сих пор пользуют бабушкины щипцы для колки кусков. Его вприкуску употребляют. В самой маленькой закручивающейся жестянке хранился черный чай без опознавательных знаков. За-апах!

Живем!

В стеклянном бутыле, примерно литровом, тяжело плещется растительное масло, понюхал — не подсолнечное. Мутное, нефильтрованное. Оливковое?

С комнатой покончено, остался чердак.

На чердак ведет массивная приставная лестница. Осторожно полез — голова кружится, — поднял и откинул дощатую крышку. Ну что ты будешь делать! Чердак тоже пуст. Лишь толстый слой опилок под ногами, ботинок тонет. Значит, холода и снега тут бывают. Напротив дальнего слухового окна стоит реальный такой табурет. В первом порыве хотел было спустить красавца вниз, учитывая дефицит мебели, но почти сразу же решил оставить тут: наблюдать удобно. Сел себе на чердаке — и смотри на приближающегося неприятеля или ходячий обед.

Обернулся… вот! Не все месторождения найдены!

По сторонам от ближнего слухового висели: с одной стороны — плащ-палатка, с другой — рюкзак из плотного зеленого брезента. Я его узнал — у моего отца до сих пор такой в кладовке висит: «абалаковский», то есть конструкции знаменитых братьев Абалаковых. В те дальние советские времена, как мне рассказывал папка, было всего два вида более-менее пригодных для поля туристических рюкзаков: «яровский» — дуст, и «абалаковский» — гут. Так мой папка говорит. «Яровский» рюкзак — с двумя шнуровками по бокам, позволяющими регулировать объем. Лямки крепятся в верхней части рюкзака при помощи репшнура, проходящего через люверсы горловины. Изготавливался из тонкого брезента. Хорош для походов в тайге, тундре, зимой. «Абалаковский» рюкзак изначально разрабатывался для альпинистов и горных туристов. Шился он из толстого брезента и имел два узких брезентовых ремня с замками, охватывавших весь рюкзак. В месте крепления лямок к рюкзаку в верхней части вшивалось стальное кольцо для подъема и спуска рюкзака на веревке. «Яровский» и «абалак» использовались до появления станковых рюкзаков и синтетических «колбас». Первые «абалаковские» были пошиты вскоре после ВОВ.

И что у вас, ребята, в рюкзаках? Пусто. И ладно, уже есть чем набить.

Рюкзак — это очень хорошо, ведь тащить нажитое мне не в чем…

Тут я поймал себя на мысли, как же мне нравится вся эта изба!

Неправильная в чем-то, с дурацким средневековым камином посредине комнаты, без толковой мебели и оснащения… А все равно нравится, даже настроение поднялось. Вот бы себе такую заиметь, да на той, родной Земле! Решено: если мне суждено будет вернуться из этой загранкомандировки — отстрою в ближнем Подмосковье полную копию.

И в этот момент во дворе что-то взбебекнуло!

Я осторожно перебрался по опилкам к дальнему слуховому окну, чуть высунулся.

На поляне спокойно стояла и нагло жрала мою кровную травушку-муравушку самая настоящая косуля. На тонких ножках, с длинными острыми рожками, в мелких пятнышках бочок. Что ж, попробуем аккуратненько спуститься и отведаем сполна охотничьей славы. Стены у избы толстенные, надеюсь, моей возни хрумкающий зверь не услышит. Надо же обновить покупки! Так что…

«Ваше слово, товарищ маузер».

ГЛАВА 2

Выживальческая. Особо полезна желающим повыживать

Если уж ты решил что-то делать, то делай это на совесть, капитально и с полной отдачей. Ну а если не можешь — лучше не делай вовсе. Золотое правило, я ему последовал.

Практически ничего не делал.

Три дня валялся пластом на широкой лавке. Ну не все время, конечно, — свой дом в глухом лесу есть хозяйство сложное, многотрудное, требующее постоянного приложения сил. Воду набрать, печь, то есть камин, натопить, еду приготовить…

Акклиматизация проходила очень тяжело.

Когда ты едешь в отпуск, то этапами проходишь порты отправки и пересадки, ждешь вылетов, сидишь по нелетной погоде. Как всегда у нас в стране, все дороги ведут в Москву, без такого визита просто никуда не попадешь, там главный хаб, «наше летное все», яти его. Редко я летал прямыми рейсами в Сочи, всегда бывали дни передышки, передержки себя, любимого, в умеренном климате. Даже несколько дней в Норильске, отведенные самому себе для «зависа», облегчают акклиматизацию, если ты летишь с самого севера полуострова. Но сейчас меня перекинули нагло, грубо, рывком — из климата Арктики в нечто горно-сочинское. Даже юношеский организм такого бесцеремонного обращения не выдерживает, что уж говорить о человеке взрослом.

Косулю я стрелил. С первого маузеровского выстрела. И после этого пистолет мне решительно понравился, мощное оружие. Веский аргумент, хорошее подспорье.

Хвастаться особо нечем, дистанция плевая. Разве что… все сделал достаточно тихо, чтобы не спугнуть дичь. Дам совет: если есть возможность и умение — копытному стреляйте в шею. По корпусу — подожмется от удара и прыгнет. А где один прыжок-рывок, там и второй-третий. Ходи потом, добирай по кровям… При попадании в шею зверь не прыгает, он, как правило, крутанется в шоке. Скорее всего, на месте же и ляжет. Для милитаристов: тут как с часовым. Режьте шею — никуда не побежит, шеей же и озаботится. Я сам, к счастью, часовым горло не перехватывал, однако так и поступлю, коснись что. Да… Уже задумывался и над такими перспективами. Столько пушек натолкали мне за пазуху, что очевидность намерений гадского Писателя столкнуть меня лбом с агрессивной человеческой средой сомнения не вызывает. Вот и думал… Как смогу? Чем смогу? Насколько быстро смогу? Человека убивать мне не приходилось. Не бандитствовал, не воевал. Пожалуй, я один из немногих попаданцев — не сисадминов и ролевиков, — кто не шастал в «горке» по рубежам и не валил нехороших по обеим сторонам Главного Кавказского хребта. Но я, как мне кажется, придумал ход!

В случае нужды попробую отнестись к зарезаемому или застреляемому человеку как к охотничьей добыче. Хорошо бы, чтобы получилось.

А на что мне еще опереться прикажете? В охотничьем деле у меня давно выветрились любые комплексы, особенно после сезона, проведенного в составе заготовительной охотбригады, — «на отстреле», как говорят на Севере. Оленьи стада мы били на переправах — такова практика, скупо и точно расходуя «гладкие» патроны, выстрелом с моторки, в упор по плывущему через реку беспомощному зверю. После чего туши вязанками — олень не тонет в воде, мех у него полый, держит животное на плаву — перли на берег, к базе-площадке, на разделку. Там туши цепляли на крючки специального транспортера и тянули к разделочным столам.

Вот и я вкалывал, как поначалу все новички, на этом самом посту — «на дерьме». Нормальное обзывание адской работы, да? Скажу я вам… это не работа, это «песня дерьмодава». Умение вынимать бутор неповрежденным, как ни старайся, к тебе приходит не сразу — и нанюхаешься, и насмотришься. Надо сказать, расклады я понял быстро, быстро же научился, проявил себя, а потом и закрепил.

И отправился работать капитаном артельной самоходной баржи — пятнадцатиметрового суденышка местного производства, маленького речного трудяги. Возил туши в поселок, где их складировали в огромных подземных холодильниках. Дали мне бинокль, рацию, рукописную лоцию, исправленную раз пятьдесят аж с сороковых годов, когда она и рисовалась в первый раз, показали управление, вставили в задницу нотаций — и в путь. И пошел! Нормально так откатался два месяца.

После этого любая возня с убиенными живыми существами меня пугает не больше, чем Дед Мороз в синем халате.

Но с косулей пришлось повозиться.

Во-первых, она большая. Я до сей поры косуль не бил, но не в девятнадцатом веке живем, на экране видел не раз — местные косули существенно больше. Вторая проблема — куда девать отходы, бутор и костяк? По-хорошему, для этого нужно соорудить глубокую яму, а потом ее засыпать. Оставлять гниющие отходы на свежем воздухе нельзя: и самого вонища задушит при смене ветра, и хищный зверь неизбежно подтянется, начнет исследовать местность кругами, выискивая попутное. А я уже представил размеры последних, если тут такие косули бегают. И не только косули! Зайчика видел. Стрелять не стал, мясо уже есть, а по азарту я дичь не бью. Взрослый заяц, достойный противник в рукопашной. Так что хищники нам тут не нужны.

И шкура косули мне не нужна, валандаться прадедовскими аборигенными способами с возюканьем по мездре смесью толченых мозгов с зольной водой у меня не было не малейшего желания, как и гробить на скоблении единственный нож в отсутствие бруска. Так что прости уж, Робинсон Крейцнер, в одежной моде я тебя не поддержу, обойдемся без шкур, как-нибудь в своем похожу.

Поэтому решил я всю требуху просто сжечь: дров тут навалом. Вонища тоже будет еще какая — но другая, не гнилостная. Горелый мясной запах говорит: «Тут какой-то чудак либо спалил дом, либо очень богат, чтобы жечь съестное. Но это — человек, со всеми его чудацкими железными огнеплюющими штуками». Запах же тухлятины всегда говорит хищникам лишь одно — иди и смело жри!

Забеловал я зверя, а потом прямо на шкуре и развалил.

Топора пожалел, поэтому кости бил обухом, оставляя себе только самую вкусную «мозговку», остальное — в костер, один хрен не успею все переработать, пока не начнет портиться. Вытащил лишь серо-белые жилы спинного хребта, измазал их зольной кашей и положил в прохладце — пусть откиснут, пригодятся.

Жарко тут, жаль, холодец не сладится.

И мой любимый фокус с ответхранением на открытом воздухе тут не прокатит — это вам не тундра. Там воздух и почва практически стерильны, ни одна бацилла не летает. Да и с мухами небогато. Здесь же с этими падлами все в порядке — синие, жирные. Материк… Так что наварим-ка мы крепкого бульона, который придется постоянно кипятить, чтобы не превращать единственный котелок в чашку Петри. Часть костей прокоптим на горячую, а все путное мясо, что не поедет в желудок свежеобжаренным или вареным, — закоптим-зажарим тонкими полосками вместе с костями на повышенной температуре. Такой запас долго храниться может. Про хаш слышали? Кочевники в древности так и делали: прокоптят кости — и в мешок их, потом вываривают до изумления. Консервы такие. О нормальном копчении, сразу скажу, забудь, книжный попаданец, — ты себе просто не представляешь, что это такое и сколько оно — нормально-достаточное — длится… Делай, как я, слушай опытных людей.

Все эти три дня я жил в режиме: «Не пылится ли дорога, не идет ли оккупант». Деревянные мишени из сучьев и коряг расставил, пострелял немного — и в дом. Во дворе повозился, топориком потюкал — и на чердак. Посидим, послушаем, посмотрим на птичек лесных… Выходите, выходите, изверги, не прячьтесь! Встретим как родных, уже дослал. Спокойно? Тогда выходим упражняться или работать.

Вечером первого дня я устроился на улице, вытащил с чердака табурет, сел поудобней, с трубочкой, кружкой и пестиками, и начал изучать звездное небо. Небо вполне земное: вот Кассиопея, вот Медведицы. Небо чистое, прозрачное, даже Алькор различил… Так, вон там — почти точный север. А как дело обстоит с искусственными спутниками? Спутников не было видно, как и навигационных огней пролетающих на высоте десять тысяч метров самолетов. Не пролетают тут самолеты. А комары пролетают, крупные. Правда, во вполне терпимом количестве — сказывается высота, сухость и продуваемость места. Представляю, сколько их роится в той низине или ущелье, куда скатывается ручеек.

Всю первую ночь я проспал на чердаке. Окна в доме закрыл, занавесил, чем придется, от чужого бинокля. И поднялся наверх. Проснувшись, сперва послушал лес, оглядел поляну через слуховые оконца, потом спустился вниз, посмотрел уже в окна. Что тут у нас? К пахнувшей дымом хижине зверь не полезет. Человек — может.

Однако людей в лесу я боялся все-таки меньше, чем хищного зверя. Человек к моей поляне так скрытно лесом пройти не сможет: сойки взлетят, галки закричат, кусты затрещат. Да что там птицы — наблюдательный человек заметит признаки тревоги даже по бабочкам и стрекозам.

И звуки. После хотя бы одного дня, проведенного в лесу в полном одиночестве, ваша личная «система безопасности» настраивается и уже прилично различает привычные звуки от посторонних, первозданному лесу чуждых. Тресь! — а это всего лишь с дерева упала ветка, она характерно валится, цепляя другие. Кусты почти не возмущаются, высокая трава почти не ухает, принимая тяжесть. Вообще-то подобных вертикальных движений в лесу много, это стоит осознать — они привычны, вечно что-то падает. Или птица — села на куст, он и прогнулся вниз. А вот горизонтальные — всегда тревожны. Так что, если вы захотите резко спрятаться, — приседайте, а не порхайте в сторону: заметят. Ну и на закуску… Как говорил мой первый сержант: «Нет ничего более идиотического, чем бегущая елка», — это к вопросу о желании многих нацепить на себя куски обломанной флоры.

Тут такой нюанс: человек, даже самый опытный и тренированный, всегда издает звук «чуждый». А зверь — «свой», лесной. Он вырос тут, вжился в среду. Поэтому медведь треснет веткой так — а он треснет, мифы о бесшумности лесных хищников живучи, но глупы по определению, — что вам это покажется звуком лесным. Если на этой планете есть люди, а они тут есть, судя по врученному мне «боевому уставу», то птицы знают, что это за страшная тварь, — среагируют особо, всегда и издалека. Я уже не говорю о запахе. В лесу мы воняем своим телом, железом и синтетикой не просто приметно, а с вопиющей наглостью, за что всегда наказаны повышенным вниманием всего тут сущего.

Нужно выждать и приготовиться. В хищном лесу — вооружиться… Приготовиться.

Приготовлению порой мешают мифы. Люди живут не только среди фактов, но и среди мифов. Мифотворчество есть непременная и обязательная часть создания истории, но именно в случае с огнестрельным оружием, с самого начала его освоения, этот феномен приобрел, пожалуй, самодостаточное значение в виде самостоятельного жанра. Жанра «экспертных баек». Окрепшие в сетевых спорах точки зрения и убеждения бойцов, полярников, геологов, туристов, охотников и рыбаков давно превратились в постоянно и надежно востребованный слушателем и читателем продукт. Продукт этот не только развлекательно-сетевой, но и познавательно-практический, а часто еще и аналитический. К удивлению многих скептиков, именно эти сочинения куда как лучше помогают понять роль оружия в обществе, чем все сухие отчеты и исследования специалистов.

Городские оружейные легенды ничуть не менее привлекательны, чем мифотворчество реальных практиков, которых, кстати, очень мало, — они точно так же оживляют серый облик повседневной действительности, наглядно показывая нам, как романтично можно жить с оружием в руках. Само наличие мифов сомнений ни у кого не вызывает, споры идут лишь об их происхождении, качестве и практической ценности. Все это требует отдельного анализа, вполне, кстати, научного. С легендами оружейными по степени массового воздействия могут сравниться лишь легенды выживальческие. Опасность начинается тогда, когда уважаемый эксперт ошибается, что рано или поздно неизбежно происходит. Дорогая получается ошибка.

Мифы, мифы… Как же вы порой вредны, как опасны. «Самый страшный зверь в лесу — это человек», к примеру. Не нобелевская мудрость. Человек опасен умом и вооруженностью, что об этом говорить попусту, — очевидное. Но далеко не каждый человек, встреченный вами в лесу, опасен.

Волк же — любой. Стая одичавших собак — любая. Сами стаи одичавших собак, неугасимым инстинктом хищников сбитых в крепкие бандитские коллективы, — далеко не слух и не легенда, а самая серьезная опасность и всегда проблемная действительность. Такая стая, барражирующая за городом в поисках пропитания, представляет реальную угрозу жизни, ведь привычки и поведение человека эти хищники знают отлично, а эффективно охотиться на оленей, как волки, они не умеют. Взрослые могут верить или нет в такую угрозу, но наши дети отлично знают про эти стаи — вот тут и располагается массив легенд. Печальных. Про разорванных и съеденных. Про то, как дети всей ватагой убегали от осатаневших псов, как чудом остались живы, как спаслись, лишь вскарабкавшись на газопровод или трубопровод, крыши дальних гаражей. Взрослым надо бы своевременно прислушиваться к таким рассказам, а властям оперативно и эффективно принимать меры, не пытаясь выровнять на весах право хищных диких стай и жизни наших детей. Но мы детям про это почти ничего не рассказываем. Конечно, про маньяков ныне полезней и актуальней — эта кино- и телемода заслоняет все другие опасности, вполне реальные.

Медведь чрезвычайно опасен — каждый. Голодная рысь очень опасна, матерая росомаха будет вас вести долгими километрами, оценивая ваши шансы случайно травмироваться. Спорить тут не о чем. Статистика вещь упрямая — сколько гибнет в год от нападения лесных злодеев? А медведей, волков, одичавших собак? Не любят об этом лишний раз говорить, не хотят будоражить население. Но есть у меня дома набор фоток. Жаль, показать никому уже не могу. Хотя о чем я! Чувствую, тут такие фотки будут…

К опасности человека нас еще город приучил, там, кстати, он, человек, наиболее опасен. Но к этой опасности вы уже привыкли, осознаете и более-менее представляете, как себя вести, что делать. А что делать, если на вас медведь напал? Колом стоять, как советуют некоторые, — живым шашлыком? Типа, он же тупой, медведь, он оценит неподвижность английского мохнатоголового солдатика в карауле и передумает вас жрать! И уйдет есть коренья. «Именно так! — говорят некоторые эксперты. — Зверь пойдет искать добычу полегче».

Да нет в лесу более легкой добычи, нежели одинокий человеческий олух!

Про самооборону против злонамеренного человека вы смотрите телепередачи, может быть, даже на курсы по средам ходите. А к опасности, исходящей практически от любого дикого зверя, готовы? Поймали вы, например, крошечную, насквозь пушную, ласку — сдуру. Опасно это? Еще как. Скорее всего, вы уже без пальца, стилусом в фейсбуке пишете…

Звери и люди.

Я слушал и высматривал и тех, и других. И до поры таился ото всех, как герой Дефо, ох, еще не раз он мной упомянут будет. Помните его поведение в первые островные дни, более чем опасливое? Это правда, поэтому такой книжке веришь. Не спешите, найдитесь в обстановке.

Тут главное — палку не перегнуть.

Иначе опасение очень быстро перерастет в навязчивый въедливый страх, из объятий которого вам в дальнейшем освободиться не удастся. Уловите тот момент, когда поймете: «Я уже осмотрелся и освоился, пора заявлять свои права». Уверяю: те, кому положено это сделать, ваши намерения и решимость почувствуют. Если же позволить чувству неведомой опасности поселиться в сердце после того момента, как освоились на месте, поняли его и привыкли к видам вокруг, — то вы затворник. Так и начнете придумывать причины и мотивы для оправдания своей «практической неподвижности». А со временем вам станет просто страшно выходить за двери жилища.

Стрелял я охотно, с удовольствием. Из «смита» — немного, вещь знакомая, в чем-то даже родная. Да и дальше десяти метров из этого гаджета палить не собираюсь, не реал. Маузер — совсем другое дело. Жаль, нет в моих угодьях достаточной дистанции на установку мишени — полянка маленькая. А так вполне допускаю, что и на сотню метров из этого аппарата пули можно сажать достаточно точно. Сто патронов я определил себе на учебный пожог… Опять слышу друзей-«тактиков» с их вечным: «Мало! Мало!» А мне было жалко до смерти, хоть режьте! Где новые брать буду? Это же сто косуль! И спалить такой припас в белый свет, как в копеечку? Ты в уме ли, Федя?

В итоге «зеленая сторожиха» не выдержала, вмешалась и заблокировала местечковые соревнования по стрельбе на шестидесяти сожженных патронах. Ну его на фиг, я не Крез. Все едино на таком ресурсе не научусь стрелять мастерски: познакомился, опробовал, представляю — и хорошо. Подумал о том, что неплохо бы предусмотреть пальбу с двух рук, в критический момент, но ничего хорошего из этого не вышло. Не развита у меня левая, никогда спецом ее не тренировал — не было необходимости. Взял «смит» левой, «мазу» в правую — полная хрень, расход патронов без пользы. Еще немного поупражнялся — и на том тренировку закончил, представляя, чего бы я наслушался в Москве от друзей.

Странные люди эти «тактики». Порой у меня складывалось впечатление, что многие из них реальной жизни просто не знают. В прошлой жизни я очень редко вмешивался в их профильные споры, это фехтование тысячу раз выверенными, как им кажется, аргументами. И неизбежными штампами. «Зачем плодить разнобой в боеприпасе, это очень плохо!» Плохо где? На войне. В армии. А в жизни? А в жизни все по-другому, тут все жизненно, как карта ляжет. Знаете, что на полярных станциях теперь оружия нет? Не положено. Умереть не встать: кругом белые медведи, а оружие полярникам не положено: нет, видите ли, на станциях условий для хранения — и не выдают! Вот и берут люди свое, если оно есть, конечно. Кто что. Какая тут может быть унификация?

Знаю многих, кто, обладая двенадцатым, категорически отказывается от «двадцатки» — зачем, мол, если гладкий ствол уже есть? А по мне — так в лесной ходовой охоте лучше «двадцаточки» вообще ничего нет: легкие, маневренные, носить их одно удовольствие, стрелять — тем более, об отдаче не думаешь, таскать меньше, звук потише, зверь успокаивается быстрей. Двадцатый калибр заставляет стрелять точнее, думать чаще. Однако он не моден. Раньше двенадцатый был не моден, в СССР стреляли шестнадцатым калибром, ныне практически забытым. Кстати, знаю пару закоренелых браконьеров, которые, кроме «двадцатки» и «мелкашки», никакого другого оружия и не признают. «А зачем нам грохот на весь лес?» К чему все это говорю? К тому, что, опровергая мифы, не стоит плодить новые. Люди, будьте гибче, вдумчивей, адаптивней. И спокойнее. Ваше от вас никуда не уйдет, если вы всерьез намерены это взять, конечно.

Впрочем, никому ничего не навязываю. Вам жить. Я живу — так.

На четвертый день отправился на разведку.

Решил так — высоты терять не буду. Еще один штамп: экстренно спускайтесь вниз, к рекам и дуйте вдоль потоков, постепенно выходя к рекам большим — мол, люди по рекам селятся. Хрень все это. Люди давно уже селятся не по рекам, а по дорогам, в нашей стране есть куча рек, больших и малых, где тысячами километров — безжизненные места. И все потому, что нет дорог. Высоту стоит покидать лишь тогда, когда там негде жить и нечего есть. В противном случае высота — ваш единственный шанс получить наиболее ценную информацию об окружающем мире, добраться до кругозоров и увидеть воочию земли окрест. В моем случае, имея столь шикарную базу, валиться в овраги через буераки и заросли плотного кустарника нет никакой необходимости. И искать мне нужно не реки, а дороги.

А вот если этот мир настолько древний, что в нем нет дорог… Тогда дело кислое. Тогда, скорее всего, в первой же речной деревне, которую исцарапанный дурень с убитой на курумнике обувью и струпьями на ногах вскоре найдет на свою голову, его сразу превратят в раба. В том случае, если не сожрут под мозговой горошек. Это к вопросу о поисках жилья методом лазанья по таежным провалам и ущельям. Больше скажу — бойтесь ущелий. Думаю, и альпинисты со мной согласятся.

Разведку я начал вести кругами.

Основная цель — посмотреть, как выглядит твое место со стороны, определить и надежно запомнить основные ориентиры. Радиус будем повышать установленным шагом, пока не наткнемся на что-либо интересное, информативное. Первый круг я сделал на удалении в пятьдесят метров и довольно быстро определил пару деревьев, приметных с большинства ракурсов. Второй — через сто метров, хоть и лень было. На тропы особого внимания не обращал. Каждый лес полон ими, многие думают, что тут ходят грибники или охотники. Ну да, тропами… Троп в этом лесу много, живности хватает. Тропы эти не людские — зверовые, при определенном навыке нетрудно предположить, что за зверь их проложил. Сшибает он, как лось, вылезшие поверху ветки, или же натоптанная тропка вдруг ныряет в низкие кусты, выдавая очередной путь кабаньих миграций. Эти тропы — не ваша цель. Зверь идет по своим делам, к пастбищам, местам засад, к водопою или к лежке — ничто из того меня сейчас не интересует. А вот к дороге зверь не пойдет, даже если умеет пересекать ее в ускоренном темпе в случае необходимости.

Вскоре я уже неплохо представлял себе пятно своей местности и особенности здешнего ландшафта: не заблужусь, издалека примечу. После чего сделал неожиданное для многих — спокойно пошел назад, на поляну. Секрет прост: тут стоит перезагрузиться. Знаете, как перед экзаменом. Если тебе удалось поспать хотя бы пару часиков перед решающим броском в институт — сам удивляешься, сколько же ты запомнил, а! Не удалось, тупо прозубрив всю ночь, — так и будешь тупарем сидеть перед преподом, удивляясь на следующее утро: почему не сдал-то?! Ведь помню же!

Попил я неспешно чайку, закусил мяском с лепешками, покурил всласть трубочку. И опять направился в чащу, уже уверенно, зряче. Заглубился метров на двести и практически сразу же нашел искомое.

Передо мной лежала дорога. Лесная грунтовка обрывалась практически у моих ног.

Аккуратненько так обрывалась, точно под девяносто градусов обрезанная поперек перед тремя соснами. Все ровно как в мультфильме. Такого не бывает, даже если допустить, что по лесу варварски прокатился тяжелый трактор «Катерпиллер» с мощным отвалом, а следом — тяжелый грейдер. Поваленных деревьев нет, словно их заботливо убрали, но нет и поврежденных. Грунтовка, лежавшая передо мной, была ровная, прямая как стрела, неплохо спланированная и со следами. Застарелыми следами проезда автотранспорта. Или транспорта колесного, так точнее. Тут такой нюанс: следы тоже обрывались прямо возле трех сосен. Бывает? Нет, скажите, как этого можно добиться, а? Колесную ось перед собой выкатить? И лишь через некоторое время я сообразил: так выглядят писательские штучки, халатность Кукловодов.

Встав прямо на дороге, прикинул направление на хижину за спиной. Получалось так, что таинственная грунтовая дорога вела прямо на заветную полянку. Туда ее и тянули, да не дотянули, обгадились. Или же волшебный карандаш на писательской карте тупо не довел линию, дрогнула рука, а потом робот-конструктор слепо выполнил указания чертежа. Раз так, то я вправе предположить: ветку автодороги тянули от некой магистрали, куда она должна врезаться. «Или не врезаться! — вспомнил я шаловливый карандаш Автора. — Точность сборки карт тут явно не в почете». Я представил себе карту местности, вид сверху — будто шлепнули на лес пятно полянки и так же небрежно кинули дорогу к ней.

Хорошо. Примем эту небрежность за версию. А пока прогуляемся, тем более что проблема поиска генерального ориентира снята самым надежным образом — у меня теперь есть персональная дорога.

Я медленно пошел по вырубке, присматриваясь и прислушиваясь. Дорога тянулась метров на восемьсот. И опять упиралась в деревья, что заставило меня подобраться: очевидно, через сколько-то метров появится еще один рукотворный объект. Так оно и вышло: после недолгого — метров сто — блуждания между кустами и невысокими деревьями я вышел на оперативный простор.

Это уже серьезно, это целая магистраль.

Я оглянулся — никаких признаков того, что неподалеку в лесу таится еще одна дорога. Ну фокусники… Единственная особенность места — одинокое обугленное дерево, пробитое молнией. Хорошая примета, эту огромную черную «вилку» издалека заметишь. Итак, писательский комплекс «моя поляна — халтурная лесная грунтовка» сориентирован почти точно по линии «север — юг». Главная дорога расположена на перевале широтно. Да, это именно перевал, по обе стороны от меня дорога извивается, огибая большие каменюки, по длинным, в меру пологим склонам. Прямо передо мной — высокий каменистый холм с редкими деревьями на боковых площадках и вершине. Непременно заберусь. Местность вокруг больше холмистая, чем выраженно гористая, отчасти напоминает мне северные отроги ГКХ, если подъезжать к ним со стороны Ставрополья, например, к Хадыженску. Или алтайские предгорья… Нет, все-таки Хадыжи, растительность похожая. Ну это мы еще успеем рассмотреть с самого верха. А пока меня интересует другое — следы на дороге. Они есть в изобилии.

Я почувствовал, как заколотилось сердце. Ура? Или еще не ура?

Во всяком случае, меня тут вряд ли зажарят на костре с гастрономическими целями: не дикарский мир. По дороге катался автотранспорт, причем не редко. Последние следы совсем свежие, не далее как вчера машина прошла. А на полянке ничего не слышно, километр густого леса надежно глушил звук. Впрочем, если не дизель, то и ближе не расслышишь. Я присел, рассмотрел следы колес внимательней. Что же, судя по характерному агрессивному рисунку протектора — в этой местности рулят джипы.

Сделанное только что открытие почти не изменило степени моей алертности.

Наличие автотранспорта никак не влияет на меру дружелюбия владельцев — кто его знает, что за черти тут гоняют и с какими целями. Встав, я посмотрел по сторонам. Достал бинокль. Дорога на восток просматривается хорошо, километра на три — никого и ничего не заметно, леса, горочки, кустарник. Западное направление видно неважно, дорога обильна зигзагами, много скрытых участков. Нужно лезть вверх. И полез.

Обувь у меня вполне подходящая. Опробовав продукцию многих фирм, я остановился на «меррелях» — нравятся они. Практически у всех моделей есть очень важная для меня особенность: кроме собственно удобных и продуманных колодок, фирма на обувь ставит очень жесткие, несминаемые и неубиваемые задники — ногу такие башмаки держат отменно, фиксируют плотно. Да и сама подошва ноская. Конечно, при выборе главенствуют индивидуальные особенности и свой опыт. Мой говорит следующее: любая обувь при полевом интенсиве подлежит замене через год. Любая. Тогда зачем платить дороже? Поэтому совета я не дам, думайте сами.

Наверх шел легко, просто в кайф! Однако даже при подъеме я старался следовать базовым принципам маскировки, в конкретном случае — не высовывайся за силуэт поверхности. Буквально — не светись на фоне неба. Тело обдувал легкий северный ветерок, горизонт постепенно опускался вниз. Вот я и на вершине, стою среди скупой зелени, прижавшись спиной к одной из пяти невысоких сосен плоской обзорной площадки.

Красота какая, да сюда билеты продавать можно!

«Ах, какая панорама! Ой, какие горы! А есть у вас текила со льдом?»

На востоке от меня — река, течет по меридиану, куда — с полной точностью пока непонятно, однако если учесть рельеф округи, то смело предположу — на юг. Внушительная, матерая, широкая, судоходная. Вот только есть ли на ней суда? Если джипы на грунтовках есть, то и суда должны быть. Я попытался в бинокль прочесать доступный взгляду кусок речной акватории, но безуспешно — тут не такая оптика нужна. Да и штатив не помешал бы. До реки километров тридцать, не меньше, поэтому подробно разглядеть что-либо не удается.

Ну, и стоит ли необдуманно терять высоту, спеша спускаться в первое же попавшееся ущелье с комарами и гнилью? И со змеями, кстати. Ядовитых гадов я здесь пока не видел, но у ручейка мне повстречались два полоза — повезло им, что хозяин поляны при мясе… Значит, и зловредные имеются.

Дорога, судя по всему, к реке в обозримом пространстве не выходит, километров десять к востоку, и все, далее грунтовка круто сворачивает к северу и надежно прячется в лесу. На всем ее протяжении я не вижу никаких интересных объектов типа жилья или автомашин. Дорожных знаков тоже нет. Это плохо.

Однако не наблюдаю и одиноко бредущих измученных людей с тощими котомками за спиной или неспешных угрюмых всадников с луками за плечами, нет, славтехосподи, и бодро вышагивающего строя солдат со щербатыми алебардами с подозрительными пятнами на клинках. Хорошо, в общем.

На север от меня горизонт заполняет протяженный горный массив, там вершины уже гораздо более серьезны, чем здешние, — настоящие, вдали проглядываются остроконечные пики с белыми шапками снежников и ледников. А что у нас на западе?

Я обернулся и немедленно присел — помните правило?

С этой высоты главная дорога просматривалась отлично на всем протяжении, до почти симметричного поворота к северу. Все повороты и изгибы как на ладони…

Километрах в полутора от меня, в низине, струился дым. Видать, основное уже сгорело до моего визита, теперь остатки техники догорали.

Автомобиль. Сгоревший автомобиль, похоже, легковой.

Эта дистанция моему «Никону» вполне по силам… И что там?

Плохо дело, возле сгоревшей машины неподвижно лежит человек.

Хотя, скорее всего, это — труп. Поза, как принято говорить в таких случаях, не совсем естественная. В одежде, судя по тому, что рубашка не на голове, по земле за ноги не таскали. Какие-то коробки рядом… Вскрытые. Перевернутые. Точно, выпотрошенные. Тряпки валяются. Нет, так ничего больше, чем уже увиденное, не разглядишь. Хочешь знать, Федя, — дуй туда, к месту происшествия. Хочу ли я узнать?

Хочу! Страшновато, но хочу.

В конце концов, тут типа моя земля, я уже с нею сжился. И это происшествие — на моей территории. Кроме того, скрывать не буду, оставить без внимания такой объем материальных ценностей я просто не мог. У меня даже точила нет, фонарика нет… Кроме того, сейчас любая подобная находка — источник информации. Так что разведка и последующая мародерка неизбежна, как победа здравого смысла. А то, что там труп… Так ты ведь готов к этому, Федор, не так ли? Пушки из рук Кукловодов получал, о чем думал? Как даденными стволами перед друзьями хвастаться будешь? Нет, милый Федя, ты уже тогда понимал, что трупы тебе еще не раз по пути встретятся. А то и сам сотворишь страшное, если не захочешь сдаться обстоятельствам.

А я не хочу, ой как не хочу.

Короче, в путь! Но сначала еще раз оглядел предстоящий маршрут.

Место для разведки плохое, низины в окружении холмов, в плане обзорности — хуже не придумаешь… Скатится с перевала непрошеная машина — не заметишь и не увидишь до последнего момента. Кто-либо появится с запада — та же история, дорога змеится меж каменных нагромождений на участке метров в триста. Поэтому я постарался заранее выбрать попутные схроны и присмотреть варианты экстренных пряток. Со стороны реки по-прежнему тихо, никаких движений.

Хорошая тут горочка. О! Вот что я придумал. Нужно будет проведать этот чудный холмик к вечеру. Забраться наверх и дождаться там темноты. Посижу, посмотрю, не светятся ли где окна жилищ, не горят ли в долине огни костров, не пылает ли вдалеке зарево пожарищ. Экипируюсь да посижу на обзорной площадке. И куртку нужно будет взять обязательно. Вечерами тут весьма прохладно, а на высоте ночью — так вполне себе холодновато будет.

Спустившись со своего наблюдательного пункта к дороге, я изготовил маузер, собрав его в карабин, и отрегулировал портупею покороче, так чтобы агрегат висел под рукой, и неспешным шагом двинул на запад, периодически останавливаясь на прослушку. Вскоре я уже подходил к месту, по дороге успев определиться в главном — там, скорее всего, случилось ограбление или финал долгой погони.

Трагедия разворачивалась на большой поляне.

Точно — это была скоростная и агрессивная погоня, и думать нечего. Обе машины пришли с запада. Отчетливо видно, как первая машина, потеряв управление, слетела с трассы, пошла по густой траве, пока не вкрячилась в яму, заросшую кустарником, где окончательно потеряла скорость и замерла навеки. Фуф! Мне полегчало. Вариант «погоня» с самого начала моих рассуждений оказывался много лучше варианта местной засады. На хрена мне в ближних окрестностях нужны в соседушках разбойники-засадники?

Машина преследователей проехала по дороге дальше, затем аккуратно свернула, подкатывая к добыче уже не торопясь. Похоже, ее пассажиры особо уже не опасались ответки, значит, еще раньше вели интенсивный либо точный огонь на поражение, стрельбой сбив преследуемую машину с дороги.

Труп. И это — водитель.

Молодого мужика за руки вытащили из-за руля и бросили на земле. Уже мертвого или тут добили? Я перевернул труп, да, пуля попала в спину. Пистолет или карабин? Пока не могу определить наверняка, опыта маловато. Ничего, Федя, приобретешь… Все же карабин, подобных ранений насмотрелся. Я вслушался в себя, проверил ощущения. Ну что? Что чувствуешь, брат-попаданец? Не воротит? Не воротит, нормально я себя чувствую. Основная кровь осталась на водительском сиденье. Да и была бы, не скуксился. А вот стыд есть — не привык я трупы обирать, тут за звериные практики не спрячешься, тут огромный охотничий опыт тебе, Федя, не помощник, решай эти уравнения самостоятельно.

И я решил — вы понимаете, как и что.

С мародеркой — сразу облом. Мужика выпотрошили. Все карманы вывернуты, все мало-мальски ценное забрали. Значит, либо преследователи не очень богаты, либо в этом мире материальных ништяков маловато, каждая мелочь в цене. Суки… Оставили лишь часы на руке, залитые кровью так, что отмывать замаешься. А я все-таки попробую. Дешевые электронные «касио», еще идут! Воспользовавшись случаем, поправил свои — всего-то ничего разница, можно считать, что достаточно точно определил. Час тридцать семь. Как их отмыть? В воду нельзя, никакие они не защитные, одноразовая игрушка, сразу сдохнут. Да и не отмывается такое, засохшая свернувшаяся кровь все равно уже въелась в щели намертво, будут тебе, Федя, не часики, а рассадник бактерий. Ладно, возьму домой, попробую почистить в спокойной обстановке.

А что на дороге?

Постоял послушал — хм, да в этом мире у меня уже появилось любимое занятие. Тишина. Точнее — оперативная тишина. Птицы чирикают, трава колышется, в ней бегает мелкая и очень мелкая живность.

На всякий случай я еще раз тщательно осмотрел снятую с убитого легкую полотняную куртку. Ага! А вот этот карманчик, на «молнии», правый внутренний нижний? Они редко встречаются, не каждый вспомнит. Хотя видно его неплохо. Почему не вскрыли? В чем причина? Подумав, я решил, что причиной может быть спешка, желание побыстрей покинуть это место и отправиться в обратный путь либо недостаток освещения. Или и то и другое одновременно. Если так, то долгая погоня завершалась поздним вечером, а обыск убиенного нападающие производили уже в темноте. Что же, тогда можно и не заметить.

Это меняет дело! Начинаем все заново, потом еще и полянку осмотрим.

Из застегнутого кармана водительской куртки я добыл:

— плоскую коробочку с аспирином;

— давно высохшую влажную салфетку в упаковке с осыпавшейся краской;

— чистый носовой платок;

— сложенный вчетверо лист бумаги в небольшом пластиковом файле.

Не это ли вы искали, романтики с большой грунтовой дороги, а?

Скорее всего, нет. Имея такую цель, ты не просто обыщешь, ты буквально выпотрошишь одежду по швам, невзирая на освещенность. И свет найдешь, и время для этого. На листе была нарисована схема, но не полная схема окружающей местности, а лишь часть незнакомой, где основным объектом были несколько ориентиров, примерные расстояния до них и заветный крестик в правом верхнем углу. Клад, мать твою! Успокойся, Федя, давай считать, что это не клад, это — какой-то тайник, применяй знакомые тебе по играм термины! Зачем тебе нужен этот клад с золотишком и брюликами? Нет, в перспективе он конечно же лишним не будет… Но это в далекой и туманной перспективе. А вот тайник, в котором рачительным хозяином захоронки спрятаны тщательно отобранные товары народного и военного потребления, — уже сейчас в самый раз.

Интересные тут люди катаются — сплошь бандиты. Разве станет нормальный семейный человек держать материальные излишки не в амбаре или подвале, а в лесу у черта на рогах? Значит, убитый был немногим лучше своих роковых преследователей.

Местность, изображенную на карте, я не узнал, что немудрено: я тут вообще ничего еще не знаю, уверенно узнаю лишь окрестности родной полянки и горку, на вершине которой просидел битый час. Однако приметные базовые ориентиры, ради фиксации которых хозяином документа (или иным автором) и городился весь этот топографический огород, весьма необычны, их не спутаешь. Озеро, скала… Одна эта трехглавая скала чего стоит.

Я сложил все найденное в «куликовку», а схему положил в нагрудный карман рубашки.

Тут все, подойдем к машине. От нее мало что осталось.

Судя по габаритам, обгорелым дугам и отсутствию полноразмерных дверей здесь угробили небольшой открытый джип, но не «Вранглер» или «Корандо», те помассивней будут. Не «Паджеро»-трехдверка… Что-то японское, но более легкое, из разряда «самураев» и «джимни». Угробили не специально, это был бы верх глупости. Или я излишне хорошо думаю о местных? Две пустые изодранные картонные коробки. Нет, излишне хорошо я думаю об аборигенах. Вместо того чтобы взять тару с собой, они ее порвали. Что же там такое было? Вскоре я нашел ответ в виде двух «бичпакетов», типа хорошо знакомого россиянину «доширака». Красные коробки, полностью покрытые иероглифами, без всяких там переводов. Точно, в темноте грабили. Забираем! То, что надо! Если они еще и острые, то вообще красота, специй мне катастрофически не хватает.

Поиск следов я начал своим любимым способом — движением по кругу — и, не пройдя и половины, обнаружил таковые возле кустов перед лесным мыском. Кровь крупными каплями. Раненый человек торопливо убегал в чащу. Пассажир. Его не стали искать в темноте. Я, кстати, тоже не стал бы ломиться ночью в местный лес, тут такие следы бывают… Преследователей, вероятно, интересовала именно машина, главный трофей. Убегающий в темноту человек, если он был без ценной ноши, оказался малоинтересен для дорожных разбойников. Либо не настолько интересен, чтобы гоняться за ним впотьмах, рискуя нарваться на выстрел или нож, неожиданно выставленный из-за сосны. Они не заметили, что он ранен, и ранен тяжело.

Но я это вижу, поэтому пойду по кровавым следам, дело знакомое: сколько пришлось на ранних моих охотах побродить по каплям… зверя добрать надо, это категорически, нормальные охотники подранков не бросают. Сколько же вытекло-то! Куда это зацепило парня? Хорошо одно — голову можно часто к земле не опускать. В чащобном месте, где недавно обильно пролилась кровь, долго ходить с опущенной головой крайне не рекомендуется: рискуете пополнить бурый ручеек и своей кровушкой…

Я нашел его через двести метров — дальше пассажир уйти не смог, и немудрено. С таким ранением в ногу и в отсутствие возможности сразу поставить жгут долго не проживешь.

Умерший как-то полубоком лежал на спине. Да, яркая личность… Видный мужчина, хоть и тощий. И куртка на нем яркая, желто-зеленая. Что никак не помогло возможным преследователям: ночью все кошки серы.

Что ж, опять мародерить будем, Федя. Ты уже привык? Привыкнешь.

Убегающий пассажир действительно не прихватил ничего особо ценного, с точки зрения бандитов. Куртка, точнее, пластиковая ветровка с капюшоном, без обилия карманов. Пустые, кстати. Очень грязная футболка некогда белого цвета. Цветастый, чуть ли не школьный рюкзачок… Что здесь? Еще одна грязная футболка. Противно, но, может, и взял бы себе, если бы не детский размер: пассажир худой, как швабра. Я не тощий.

Ха! Вот это удачно — в отдельном полиэтиленовом пакетике чистые запасные носки и плавки. Фляжка с водой, почти полная. На самом дне лежала вскрытая пачка патронов 12-го калибра. Красненькие «динамит нобель», пулевые, двенадцать штук. Что-то все у меня цифра «12» получается…

А ствола нет — забрали, гады.

Боги внеземные! Фонарик-«заводун»! Сбоку утапливаемая в корпус ручка — покрутишь ее, и какое-то время единственный LED-светодиод лупит довольно прилично. Уже одного этого мне хватило бы до чувства полного удовлетворения.

Но я перевернул труп. И понял, почему он так странно лежал. Он лежал на своем оружии. Фирменный двуствольный обрез, а точнее, «хаудах» — «Hudson», приобретший бешеную популярность после выхода в прокат «Бешеных Максов», где именно такой ствол таскал юный австралиец Мел Гибсон. У приятеля такой есть, в виде сувенирной модели. Откинул стволы — две стреляные гильзы. К обрезу прилагался кожаный чехол, в коем его и следовало таскать, лихо выхватывая его чуть ли не из-за головы. Как в кино. Я недоверчиво вытащил сбрую и приспособил ее за спиной — никогда не верил, что такое возможно в реале. Попробовал — получается! На предохранительном ремешке установлена точно такая же металлическая пластинка, как на открытой смитовской кобуре. Тронешь пальцем — мигом отщелкивается. А так держит как влитая.

Спасибо тебе, добрый необычный человек!

Считай, что ты после смерти выполнил, может быть, свою самую главную миссию — вооружил Спасателя. Теперь у меня есть убойный гладкий ствол, все так же малопригодный для нормальной охоты, как и уже имеющееся оружие, и целых двадцать патронов к нему. Диковинный ствол, но знаменитый. Хотя если уж исходить из требований легендарности девайса, то я бы предпочел классический двуствольный шотган «Winchester Widowmaker» из столь любимых в детстве Fallout 1–2. Я позже плагином такой и в третий «фалл» вставил…

Но и за этот спасибо!

Дальнейшие поиски ничего не дали, пусто.

Своего дарителя я уложил в яму, тщательно закидал землей и ветками — хоть какое-то захоронение. Точно так же поступил и с телом водителя — с перерывами на уже привычную прослушку и осмотр местности. Дело сделано, можно и нужно идти домой, мне еще ночные бдения предстоят. Я и пошел, привыкая к новой для себя ружейной тяжести за спиной.

Для кого плохой день, для меня — удачный. Посмотрим теперь, какая ночь будет. Тут, вижу, всякое бывает. Перед поворотом я бросил прощальный взгляд на место происшествия, и мне, уж не знаю, к месту или нет, вспомнился старый анекдот.

Тот, где деревенская бабка в финале говорит встреченному в лесочке мужику:

— Как я узнала, что ты американский шпион? Так у нас на Вологодчине негры сроду не водились!

ГЛАВА 3

О странствиях ночных, в которых главный герой оказывается на высоте

Знаете, какой самый лучший нож для выживания?

Сто раз высмеянный в байках и анекдотах «викс», а конкретно — Victorinox Work Champ. Тут, по мнению многих, я должен торопливо заерзать: типа, не, ребята, я с вами! Я только имел в виду, что сурьезный ножик — впереди всех, а уж этот впридачу!

Не буду. Ибо сейчас все обстоит ровно наоборот. Я с легкостью променяю свой поясной на «чампа», жаль, никто не предлагает.

А все дело в том, что поясной нож — охотничий, туристический или этнический — всегда есть лишь часть какой-либо системы жизнеобеспечения. А у меня ее просто нет, никакой. Первые два типа из перечисленных ножей подразумевают систему дискретно-полевую, с базированием в городе: поохотился, потуриствовал ты тройку дней — и в люлю, в тепло и комфорт ванных комнат, стерильных квартир. Там и поправишься, а до того времени — потерпишь. Последний же тип, этнический — часть системы национальной, в которой задействован целый комплекс; что не сделаешь ножом, то сделаешь другим инструментом, либо и делать ничего не нужно, вопросы по-другому решаются… Хорошо знакомую и даже привычную мне этническую северную систему я тут выстроить не могу — несоответствие среды. В город на передышку вернуться — нет вариантов.

А один поясной системы жизнеобеспечения не создает.

Дайте «викс», старшенький в линейке, Писатели! Никак без него.

Посадил ты занозу, да не одну. Как их вытаскивать? Вострым булатным лезвием руку пластать? Все пальцы в заусенцах, кожа трескается — сказывается акклиматизация, переключение на другие группы природных витаминов. А ведь я из «поля» в «поле» прыгнул! Как же несладко придется тем, что прямо из городской хаты сюда выпали. С еще белыми нежными ручками… В любимом «чампе» ножнички — отменные, заусенцы убирают успешно. Пинцетик с точеными краями, занозу цепляет уверенно.

Руки беречь надо. Про ноги часто вспоминают в иллюстрированных книжках, про руки — тишина. Писатели все такие.

Пила — зверь, я ею десятисантиметровую березку аккуратненько перепилю быстрей, чем вы любым ножиком малого или среднего размера срубите.

Вот если бы у меня избенка инструментом была укомплектована… Не укомплектована.

В «чампе» часовая отверточка есть. А у меня нет, не могу найденные часики вскрыть. Найду что-то техногенное — так ни открутить, ни отрезать: нет отверток, пилы по металлу и кусачек. Шила тоже нет, разве что гвоздь варварски вытянуть из стены гостеприимной хижины… При этом я отлично понимаю: вот сделаю «виксом» то, что мне надо, и тут же успокоюсь, пойду анекдоты про него сочинять, — так уж человек устроен.

Добытый ствол я почистил.

Гильзы спрятал в рюкзак — кто знает, что там дальше будет с припасом. Раскислять засохший застарелый нагар, кроме как любимой зольной водичкой, мне нечем. Потом маслицем протер, подумал. Надо бы проверить пушку. А как ее проверишь без расхода патронов? Последних — всего двадцать штук в погребах. Решил я потратить два пулевых: дробь сберегу. Пули Бреннеке, убойные, хоть на медведя. А я их в воздух…

Отдача приличная, руку толкает будь здоров, но терпимо, ожидал худшего. Дальше пятнадцати метров стрелять не рекомендуется. Выхватывается, после тренировки, гладко, легко. Дурь ситуации заключается в том, что мне приходится таскать все три ствола, точнее — три недоствола. Хотя жаловаться мне грех, кто его знает — может быть и так, что в этом мире огнестрел вообще в жутком дефиците, и я на фоне остальных — реально вооружен до зубов.

Семь вечера, уже темнеет.

В ночное я взял маленький рюкзачок, трофейный — модный девайс для куршевелей, серо-черного цвета с ядовито-желтой надписью «Salomon». Внутрь положил патроны, немного еды, флягу, наполненную еще горячим чаем, и основную куртку: вдруг похолодает. Остальное распихал по карманам и вышел на улицу. Дверь закрыл на засов. Нет у меня замка, поставлю примитивную «секретку»-индикатор. Двери закрываются как влитые, ни щелочки, петли не проседают, толкать-колотить не надо. Сделано образцово, как и все в этом чудном доме, — ох и нравится он мне!

Просеку прошел быстро. Вообще все расстояния мне теперь кажутся плевыми: сказывается узнавание местности. Моя теперь местность. Хорошее это ощущение, хозяйское, его и зверь, и человек почувствует, только меру, Федя, знай, не зазнавайся. Как я заметил еще днем, возвращаясь назад, на просеку все-таки есть возможность проезда. Траектория хитрая — в виде знака, похожего на цифру «5», где верхняя перекладина — грунтовая дорога. С трассы ничего не видно, въезд надежно скрыт кустами.

На дороге никого.

Никакого движения не наблюдается — похоже, не очень-то любят здешние люди вечерами дефилировать по магистрали, где ездят стреляющие машины охотников за «дошираком». Тем не менее я немного постоял на «своей» стороне, послушал. Перешнуровал ботинки, подтянул все на себе да и полез по уже знакомому маршруту.

Погода поставленной задаче наблюдения и изучения способствует, небо чистое, ветер если и есть, то на высоте, внизу — тишь. Звезды уже начинают поочередно проявляться в темнеющей синеве, голоса птиц стихают. В ясную погоду вечерние панорамы на короткое время становятся особо контрастными, но не пошло-сочными, а такими… пряными — оранжевый закатный оттенок придает местности романтический, открыточный вид. Отличное время для рекламной фотосессии. В мирное время. Здесь и сейчас для меня время не мирное, тревожное.

На этот раз я решил особо тщательно осмотреть площадку на предмет былых посещений и склоны — на предмет удобства подъема; вполне вероятно, что на вершине сидеть придется долго. Да еще в темноте, так что сюрпризы мне не нужны. Ни в виде злонамеренного лазутчика, ни в виде дикого зверя. Кто его знает, может, тут и барсы есть. Как выяснилось, доступный для восхождения склон всего один, по нему и поднимался. Очень хорошо: не придется крутить головой и в темноте вниз заглядывать по всем сторонам. Следов праздного пребывания людей я не обнаружил, никто не разжигал на вершине костра, не вытоптал тропинок или площадок отдыха. Не развит туризм в этом мире, не развит.

Но люди тут все-таки бывали, и забирались они на гору со специальным интересом.

С обратной стороны самой крайней к восточному склону сосны висела длинная медная проволока в темно-синей оболочке. Нижний конец ее был заботливо обмотан вокруг дерева, чтобы не болтался под ветром, верхний закреплен на самой вершине дерева. Не поленился кто-то, вскарабкался по почти голому стволу — непростое это занятие, скажу вам. Я смогу подняться по такому дереву, но нужен специальный ремень, да и обувку желательно бы другую, лучше с триконями. А вот в обхват, по-обезьяньи, как это делают юркие таежные мальчишки, не по силам — вес уже не тот… Смелые ребята тут работали, даже безбашенные. Сама сосна — метров пятнадцать ввысь, так она еще и над обрывом нависает. Жутковато. Но выбор мне понятен — ствол, годный для подъема.

Назначение подвешенной проволоки сомнений не вызывало — здесь кто-то проводил сеансы радиосвязи, что вполне здраво: на этой горке самое удобное для подобной задачи место в округе. Хорошая находка. От жадности я сперва захотел сдернуть столь полезный предмет, но передумал. Воспользуюсь случаем, послушаю ночью эфир. Сейчас, стоя на вершине, светиться не стоит — уж слишком буду заметен, особенно при перемещениях.

Выбрав ровное и гладкое место в самом центре поляны-вершины, я положил на землю основную куртку, вытащенную из «сала», а потом и сам рюкзачок. Сел — нормально. А если лечь? Ой, как же хорошо… рюкзачок под голову… Вот так меня ниоткуда не видно. Ну так и полежим с наслаждением, послушаем, посмотрим в небеса, вдруг все-таки пролетит надо мной долгожданный летательный аппарат. Или хотя бы НЛО захудалое.

Кстати, насчет «послушаем»!

Я вытащил радиоприемник «соньку», прикрутил к ней свою проволочку, растянул ее в сторону. Если кто не знает, для ловли ближних FM-станций с любимой музычкой найденную проволочку, если уж вы ее колхозным образом прикрутили к штатной антенне, лучше тянуть параллельно земле, а не забрасывать, подпрыгивая Тарзаном, на ветку. После чего побродить с одним концом, отыскивая сильный сигнал. Ну воткнул я «соньку», попробовал-поманеврировал — один тихий шелест в эфире, нет поблизости FM’ok. Поэтому попробуем ночью и на средних волнах. Там разные чудеса случаются.

Сигналы диапазона средних волн распространяются в дневное и ночное время поверхностной волной, ночью — еще и волной ионосферной. Эти волны, будучи отражены, возвращаются к Земле на удалении от передающей станции в 80—1600 километров. В реале дальность может превышать и несколько тысяч километров из-за многократных отражений от земли и ионосферы. На средних проявляются и нелинейные свойства ионосферы. В 1924 году, когда начала работу первая мощная радиостанция в городе Горьком, ныне Нижнем Новгороде, оказалось, что передачи этой станции прослушиваются даже тогда, когда радиоприемник настроен на рабочую частоту другой средневолновой станции, причем частота горьковской станции не попадала в полосу пропускания радиоприемника! В этом случае сигнал менее мощной средневолновой станции являлся промодулированным сигналом горьковской.

Так что ночью есть шансы, буду пробовать пробивать эфир. Сначала полюбуюсь ночными окрестностями своих владений, а потом тактично воспользуюсь столь любезно предоставленным мне «оборудованием».

Наметив такой стройный план, я успокоился, вновь прилег и незаметно уснул. Вырубился в прохладе, как в анабиоз рухнул…

Проснувшись паническим рывком, я сразу же окунулся в озноб липкого страха.

Нормальный ты конспиратор, Потапов! Замочил на боевом посту! Тебе знамя от избы доверили, паспорт дали, а ты… Сердце бешено колотилось, и даже звенящая ночная тишина не могла унять этих гулких ударов в груди. Как же это я? Вот так и просвистели чапаевскую дивизию! А если бы кто-нибудь влез, пока ты щеки мял? Понемногу успокаиваясь, я сел. Фу-ты… Вот уж действительно пронесло…

В темноте южной ночи я стоял на вершине одинокой горы, возвышающейся над долиной, по которой змеилась таинственная грунтовая дорога, а надо мной в прозрачном небе медленно кружили звезды. Там, где скатилось за ломаный горизонт солнце, еле угадывались вершины темных гор. Темные земли и звездная высь. Простор и препоны, звезды и тернии, восторг и страх.

В числе тех, кто, будь такая возможность, мог бы считать мои эмоции и мысли в этот момент, наверняка нашлись бы постигшие и прочувствовавшие — из числа стоявших на вершинах. Снисходительно улыбнувшись, они подумали бы: «Вот и еще один по-настоящему очарован Вселенной, мы-то давно прикоснулись к вечному».

Но они ошибутся.

Ибо, увы, никогда не смогут, даже стоя на самых дальних и неприступных земных пиках, понять, что это такое — в одиночестве плыть на темной скале по волнам ночного нового мира, где все вокруг тебя — неведомое, все — непознанное. Страшное, пугающее… и манящее до изумления: «Почему я не боюсь этого мира, что со мной? Откуда взялись эта смелость, эта решимость и готовность к действию?» А это древнее… В вас проснулся мужчина древнего мира, которому племя доверило не просто стеречь границы, а найти новые угодья.

…Нет, ребята, вам не удастся познать это чувство — на Земле подобные эмоции последними испытали, пожалуй, покорители Дикого Запада, первооткрыватели сибирских просторов и первые же казачьи патрули кавказских предгорий. Опасность есть, но она еще не видна и не ясна. Красота завораживает и пугает. Ты одновременно ищешь одиночества и помощи — протянутой руки далеких от тебя друзей.

Это и есть фронтир.

Когда вы стоите на одинокой скале и смотрите на границы, которые обязаны расширить, отодвинуть. Вот что такое фронтир, а вовсе не то, что вы два года назад прочитали в скучном сетевом словаре…

Я уже собрался переходить на другую сторону площадки, как ночную тишь разорвал жуткий протяжный вой, идущий со стороны западного леса, — оттуда наведываются разбойники-негры. Волчий? Громко-то как! Жуть… Тундровые волки, полярные, воют редко. Нет им времени тосковать, их, вот уж точно, в бескрайней тундре ноги кормят. Волки. Или… что похуже? Вот только собаки Баскервилей нам не хватало.

Брр… Нехорошие там места, туда мы гулять не хотим. Но ведь дорога-то по нехорошим местам проложена, значит, по ней ездят и ходят те редкие Красные Шапочки, за счет которых негрильские гопники и девонширские собаки имеют свой регулярный пирожок и горшочек с маслицем.

Осторожно пробираясь мимо сосен через всю площадку вершины, я вышел к ее восточной, речной стороне. По пути пару раз запнулся о корни, торчащие из камней. Фонариком бы посветить, да нельзя. Фонарик в такой ночи — что лобовой прожектор тепловоза. Помню, как-то раз сигналил я на трассе как ужаленный, думал, что это какой-то встречный придурок с одной фарой влепил мне в глаза — ксеноном на дальнем…

Вышел к сосне с проводом.

На восточной стороне света было больше — существенно больше!

На северо-восток от меня в дальней полосе тайги слабо мерцали огоньки.

Много их! Это — поселение, и, судя по всему, не маленькое, не три избы и колодец.

Дорога, поворачивающая к северу и скрывающаяся там, в лесу, вела именно к жилью. Деревенька там стоит? Поселок? Я достал бинокль. Километров десять будет. Если есть свет, пусть и в небольшом количестве, то и темной ночью качественный бинокль с большой светосилой — хорошее подспорье. В оптику были видны силуэты нескольких низких зданий, окна в них горели — где по-электрически ярко, а где — тусклым светом средневековых жировых светильников. Но огней гораздо больше, чем их может быть по числу видимых силуэтов изб. Деревья мешают увидеть остальные дома, строений в поселении не меньше двадцати штук будет.

Поселок.

Странно. А вот эти огни расположены заметно выше. Что это может быть? Вышки? Или стены? Стены! Так, там имеется укрепленное сооружение, может быть, даже небольшая крепость. Взрослый получается поселочек.

О! А это кто движется в ночи? Пара блуждающих светлячков нагло разрушала прелестную статику картинки лесного Лас-Вегаса. Фары! Автофары, что еще может быть? Ночь стоит кромешная, добрые люди спать давно легли, а у них огни светятся, никакой тебе светомаскировки, машины ездят. Живенько у вас, ребята!

Вот и наметился план моих действий на завтрашний день — навестим заманчивое поселение, посмотрим, что там, познакомимся с бытом и порядками местных жителей, разживемся сведениями о мире. Что? Где закономерные опасения человека, уже знакомого с реалиями этой бандитской дороги? А они тут при чем? Годами, что ли, торчать мне на тайных полянках, как хреновому партизану, за всю войну ни разу не выстрелившему в оккупанта? «Не пойду на дискотеку, там мне могут морду побить»? Ну-ну.

Иди, Федя, и смотри.

Для остальных я поясню, как это делается.

Берем, надеваем штаны. Суем в карман любимый верный «клипит» или же вешаем нож на ремень. И идем вперед. Все!

А, чуть не забыл! Тут такой нюанс: сначала вам необходимо определиться, по какую сторону исторической «видеокамеры» вы собираетесь находиться: кто вы есть по жизни — робкий наблюдатель телевизора или активный деятель реала. Это сделать просто: встаньте на весы и взвесьте свою трусость. Потом пойдите в туалет и отожмите большую ее часть в унитаз, но… немного непременно оставьте при себе… и тщательно берегите! Именно эта толика поможет вам выжить. А дальше — просто: берем надеваем штаны…

Ну что, основной план выполнен. Можно и спуститься, если бы не возникшее дополнение к ночной повестке: будем «радиву смотреть».

Размотал я нижнее крепление антенны — кончик провода аккуратно зачищен. Судя по изгибам проволоки, ее не на штатную антенну наматывали, что я и собираюсь сделать, а в гнездо вставляли. Значит, пришлый оператор проволоки не тупо радиоэфиром наслаждался, а, с большой долей вероятности, осуществляя сеанс связи. А зачем? А с кем? С напарниками. Смотрел в бинокль на поселок, оценивал и докладывал обстановку. Потому что там, сто пудов, у дороги стоит блокпост на въезде: нехорошесть западной дороги не один я заметил. А на посту — мужик с топором, подозрительно похожий на Андрея Кочергина,[7] — может, он там не один такой службу несет. Перебрасывая полупудовый топор из руки в руку, останавливает он очередного путника и ласково так спрашивает:

— Не негр ли ты, часом? Ништяк. Не в Средиземье ли твоя истинная родина? Не остроушаст ли ты, путник? Опять гут! А откель движешься, болезный? Есть ли у тебя благородное желание сложить шишковатую от комариков голову в поединке со старшиной поста? Нет? Тогда веди себя мирно, да. А стволики сюда вот сложи, знаем мы вас, с западной дороги пришедших…

Вот и наблюдает шпион периодически. Момента ждет или кого конкретно?

С севера по лесу побежали проблески, в бинокль хорошо видно, как мелькают фары на подъезде к поселению. Значит, с севера в поселок машины даже глубокой ночью приезжают, а вот на западной части дороги — мертвая тишина. Буквально понимайте: вон там два трупа прихоронены. Лично работал.

Перед радиозондированием я решил перекусить. Неспешно разложил нехитрый припас: тонкую пресную лепешку, две полосы жареного мяса, чуть-чуть смазанного растворенными в воде специями из «доширака». Имелся и салатик — растительная пища кишечнику нужна, — в него я скрошил несколько раз ошпаренный дикий щавель, в нем минералов до фига, да лучок медвежий — знакомую всем черемшу, добавил нашинкованных корешков пастернака. Поел, запил холодным сладким чаем. После трапезы высунулся за пределы, ситуацию определил как спокойную — и решил позволить себе перекур: дыма с высоты внизу не учуешь.

Прилаживая проволоку и включая аппарат, я заметил, что руки чуть подрагивают — волнуюсь. Крутанул колесо, потом другое, медленно погнал метку по шкале диапазона. И вскоре получил награду за упорство. Резко крутанул колесико, снижая громкость: не хватало только дискотеки на вершине. А что, у меня и фонарик имеется…

Эфир пел на русском языке.

Одна песня, вторая, третья! Все — про любовь несчастную, на фрагменты битую. Ах, какие мелкие кусочки… Вот и очередная, затянутая плачущим мужским голосом:

О чем с тобой говорить, потеряли нить.

Быть не собой перестать — и дома спать…[8]

Вот нечего мне вмазать!

Конопельки, что ли, поискать по случаю?

И песня-то понравилась — странно, я ведь всякую хрень не люблю.

Это, господа, может означать только одно: в новом мире есть русские, и они настолько организованны да крепки, что могут себе позволить вести радиотрансляции в АМ-диапазоне. У них на это дело есть время и ресурс. Средние волны… Значит, они от меня далеко. Ближе у них наверняка FM’кa всю потребную зону перекрывает. Не меньше, чем большой поселок. Или даже целый город! В моих жизненных планах начала появляться должная стройность, цельность. Кто там говорил, что в заграницах русские люди друг от друга морды воротят? В новообретенном заграничном мире — нет. К своим!

Стоп, а этот поселок, что у реки? Я внимательно посмотрел на россыпь негаснущих огней уже куда как более заинтересованным взглядом. Неужели там наши? Однако сигнал не ахти, да и где FM-станция? Нет, непохоже.

А вот то, что оператор дальней русской станции есть молодой влюбленный балбес, — очень похоже. Очнись, отрок, тебе ведь вменили не только музон крутить через ионосферу! Где текстовка-речевка? Не для развлекухи же станцию зарядили.

А эти ночи в Крыму теперь кому?

Я, если встречу, — потом передам ему.[9]

«А-люли-ли-люли, тари-лали-ли…» — бормоталось мне. Соскучился по музыке.

Ага, вот и мне донесли на FM-волнах. Мол, время не ждет, хорош стоять тут, как аист, пора дела делать. Новый мир полон сюрпризов, за пределами этих панорам есть жизнь.

Что же не дает мне покоя? Что я упускаю?

Стопинг, Федор! Я вспомнил абзац из паспорта.

…Необходимо в произвольный отрезок времени организовать и задействовать представленный собственный ресурс Спасателя сообразно представляемым задачам и способам их решения, создав работоспособный селективный кластер. Возможно не только воссоздание первичного селективного кластера, но и организация нового при условии наличия стабильно функционирующего кластера численностью не менее 120 человек на базе фиаско-поселения селективного типа.

Так что никакой это не поселок — Кукловоды называют такие поселения кластерами. Этот, светящийся, какой кластер будет? Тот самый селективный, фиаско потерпевший, куда мне надо пробраться и, в традициях воспитанника вечного Шойгу, что-то там восстановить? Вот так: объявиться, гордо представиться восторженной публике: «Перед вами Спасатель, мол, ведите меня, несчастные пейзане, к сломанной сантехнике, щас мы будем ее восстанавливать, оживлять вам роковой кластер. Короче, рассказывайте — что делать надо? Но зачем тогда стволы дадены, не устраивать же „бой в городе“?»

Не… Что-то не верю я в такие простые миссии, по жизни так не бывает. Бывает с точностью до наоборот.

Тут музыка кончилась, в эфире повисла пауза. Я насторожился, и, как оказалось, не напрасно: «Пип!»

После чего женский голос возвестил:

— В Замке Россия — час ночи.

Машинально поправил часы.

Безалаберный мне негр попался — четыре двадцать пять минут разницы от точного времени. А есть ли оно тут вообще? Или на глаз выставляют? По радио — Феде почти целый час лишний, у меня уже два. Это же целый часовой пояс! На южной широте, между прочим, а не на северах, тут километраж изрядный.

Я с тоской посмотрел в сторону Плохих Мест…

На запад, Федя, тебе на запад, дранг нах Вест. Туда, где мерцают закаты, громоздятся черные горы и мрачные леса, где со студеным воем вдоль дорог пасутся собаки Баскервилей, а по дорогам гоняют на джипах злые черные люди с легендарными стволами наготове. Мочат за «доширак». Хорошо, не людоеды.

Туда, туда, и не надейся! Вас бы обрадовала такая перспектива? Меня нет. Поэтому сначала мы все-таки наведаемся в ближний кластер.

Тем временем электроника передающей станции далекой России подключила следующий сценарный файл:

— Внимание! Прослушайте важное сообщение. Всем, кто нас слышит! Русские люди, представители других национальностей Российской Федерации, а также все те, кто пожелает стать новыми гражданами новой Империи — Российского Союза! Замок Россия ждет вас. Нам нужны вы все: мужчины и женщины, дети, старики и инвалиды. Все ваши специальности и все ваши умения в России будут востребованы. В обмен на полную лояльность и согласие называться россиянами мы гарантируем вам уважение, работу по силам и умениям, безопасность, бесплатное и очень качественное медицинское, крепкое коммунальное и социальное обслуживание, достойное человека проживание и питание…

Я испытал самый настоящий шок.

Одно дело предполагать и догадываться, другое — услышать собственными ушами. Российская Империя — вот это заявка! Круто они там взялись, замахнулись не по-детски, убирай части тела с траектории, снесет к чертовой матери!

Почему-то я сразу поверил в подобное. Никаких других аналогичных заявлений в эфире нет. Да что там, никаких других радиостанций не слышно! А наши — заявились. В полный рост, без всяких опасений. Вот они мы! Такая уверенность в своих силах не просто подкупает, это сильнейший магнит, крепкий якорь в этих мрачных западных дебрях. Конечно, к ним пойдут! Я представил себе тех затерявшихся людей любой национальности, которым посчастливилось на последние электроны зарядки аккумулятора сотового телефона поймать FM-сигнал, который, несомненно, тоже имеется в диапазоне вещания… Что они будут делать, что выберут?

— Учтите это и не сомневайтесь больше — вы в новом мире, который мы определили и назвали «Земля-5». Это не наша старая Земля, не думайте, что вы просто попали в дикие незнакомые места. Знание старой географии вам не поможет, это другой мир, полный опасностей, исходящих…

Средние волны — это уже для другой публики. Дальнее вещание — не для наших, сие есть воздействие на сомневающихся, на тех, кто решит, что достоин лучшей жизни. Решит, что может делать гораздо больше, чем предлагается обстоятельствами или возможно физически — на месте нынешнем. Ну и блага… Ничего себе, бесплатное медицинское и социальное обслуживание!

— Наш анклав расположен на берегах великой реки, текущей с севера на юг, которую мы назвали Волгой. Замок, столица империи, находится на ее левом, таежном берегу. Напротив нас — огромная степь, которую мы назвали Междуречьем. Мы на равнине, в непосредственной близости от нас нет гор…

Я внимательно слушал женский голос, наплевав на все правила маскировки, и одновременно пытался тут же анализировать услышанное. Так, эта большая река рядом со мной — не Волга… Но течет в том же направлении. Могу я допустить, что обе впадают в одно море? Что я слышу! Широта Сочи? Ну да, я примерно так же оцениваю собственное расположение, может, нахожусь немного севернее, нужно попытаться хотя бы примерно прикинуть высоту над горизонтом Полярной звезды.

— Мы — успешно развивающийся селективный кластер, как нас называют те, кто осуществил Великий Перенос. Россия — крепкое, мощное государство с сильной армией, зарождающимся промышленным производством. Преодолев первые трудности, мы заставили себя и бояться, и уважать. Однако у нас есть и добрые соседи…

Селективный кластер. Значит, я нужен именно там?

А сколько всего Спасателей наплодил клятый Писатель? Если я Спасатель русский, значит, есть и спасатель испанский? Вряд ли я окажусь дурнем, если предположу, что число Спасателей равно числу этих самых селективных кластеров. И не факт, что все Спасатели до сей поры живы и здоровы, кого-то суровая реальность этого мира могла уже и прихлопнуть. Значит, все Спасатели взаимозаменяемы, если не универсальны, иначе нет никакой идеи постановки нас на эту шахматную доску. Однако, судя по услышанному, Россия пока что в моей «помощи» не особо нуждается. Там все в порядке.

Так где, в каком месте неизвестной планеты выполнима моя особая миссия? В общем, все обдумать надо.

— Уже на дальних подъездах и подходах к территории России вы увидите специальные щиты и таблички, выполненные на разных языках, включая разговорный русский, содержащий некоторые характерные верительные признаки, хорошо опознаваемые любым гражданином бывшей РФ, — следуйте указаниям, обозначенным на них. Однако опасайтесь подделок и провокаций. Лишь убедившись, сравнив все указанные нами признаки, характер местности и особые приметы, что перед вами — российские земли, смело подходите к блокпосту с триколором, обращайтесь к жителям наших удаленных поселков…

Слишком большой объем новой информации. Информации для меня знаковой, ключевой. И обмозговывать такое лучше всего в тиши личного кабинета. Ну а за неимением такового — в привычных домашних условиях уютного дома на поляне.

Сообщение кончилось…

Влюбленный радист опять поставил музыку. Это Сюткин.

Пустой эфир молчит, но до утра

Ловлю я в нем обрывки слов…[10]

Что же, это я удачно залез.

Выключил приемник, уже не жалея о потраченной энергии батареек. Подумал и решил проволоку оставить на месте. Может быть, еще и самому пригодится. Собрал все свои вещи, по возможности тщательно оглядывая поверхность каменистой площадки — не демаскировал ли я объект?

Ладно, пора спускаться и топать до хаты. Тут схема известная — зашел в лес, фонарь в руки и по всем кустам лучом, при малейшем подозрении — выстрел в воздух. Блокпост от избы далеко, никто не услышит, кроме местных зверюг. Сомнений, что твари хорошо знакомы с огнестрельным оружием, быть не может: люди в окрестностях есть…

Однако, вспомнив тот душераздирающий вой, я решил пальнуть сразу, перед сходом с дороги. Пусть все спрячутся.

Так разве даст этот мир одинокому Спасателю спокойно закончить день!

Хрен, не для того он был создан Кукловодами!

Со стороны плохих земель в мою сторону медленно плыли два желтоватых огонька. Опа-на, машина едет… Огни фар метались между камнями, отражались от ровной поверхности, и в эти моменты я мог разглядеть, что по грунтовке катит небольшой трехдверный джип. Придется переждать, пропустить, так сказать. Он же на главной.

Я притаился на самом краю скалы, тем не менее продолжая внимательно разглядывать пришельца. Не боится ночью к блокпосту подъезжать? Странно, странно… Вот уже и хорошо рассмотреть можно.

Э-хе-хе… Машина, о которой я долго мечтал — все последние земные годы. Дорогая, зараза, никак не получается накопить деньжат на такую игрушку — главный предмет известного хобби, а никак не автомобиль-ежедневник.

Джип «Рэнглер-Рубикон». Настоящий джип «Нэнглер», классический — трехдверный, с дизельком и шестиступенчатой механикой. Рамная конструкция, короткая база, длинноходная подвеска и полный привод с кучей блокировок и «понижайкой». Передний бампер «Рубикона» изменен, противотуманки по центру, буксировочные крюки — спереди и сзади, мягкий пластиковый обвес по кругу кузова — стандартная защита — отлично бережет борта. За исключением передних повторителей, никаких других световых приборов в выступающих крыльях не предусмотрено. После контакта пластик, как правило, принимает прежнюю форму.

Легенда… Как погнали эту версию в массы с 1986 года, так и не изменили ничего, по сути. Дух остался, наследственность — эта невзрачная, по мнению многих, модель «Wrangler» вполне может считаться родоначальником всех современных внедорожников. Дизайн, конечно, гладили потихоньку, что-то впихивали современного. Подвеска теперь — рычажно-пружинная на всех колесах, система Command-Trac. Да чего там говорить, не по Сеньке шапка. Цвет пока непонятен, темно…

Джип меня обманул. Вместо того чтобы проехать мимо скалы, в сторону поселения, водитель решил остановиться именно тут. Скрипнул и прочно встал на грунт мясистыми покрышками «BF Goodrich». Иха… У него еще и «Борис Федорович».

Я резво спрятался за край скалы.

И зря! В ночи громко хлопнула дверь, из кабины вышел человек в сером вязаном свитере на голое тело. Осторожно высовывая опасливый глаз, я понял, что просмотрел важный момент — с какой стороны он вылез? Это водитель или пассажир? Один он или нет? Мама дорогая. Опять негр! Да им что тут, медом помазано?

Пока я удивлялся и ждал, когда черный человек сунет руки к ширинке — он же для того, подлец, тут нагло выстроился, решил мою «килиманджару» замочить, — негр совершенно по-нашему попинал колесо. Ага, значит, водитель. Почти сто процентов, что он один. Из салона никто не вылез. Никуда не торопясь, никого не опасаясь, водила выгрузил из крошечного кузовка джипа небольшой рюкзак, надел его на плечи, а потом спокойно так взял да и полез ко мне в гости!

Радист! Вот он каков, радиошпион.

И что мне прикажете делать? Устраивать ударную кинематографическую сцену типа «борьба двух негров на висячем мосту»? А разведчик тем временем взбирался все выше и выше. Отчего-то мне кажется, что миром мы не разойдемся, — не тот контингент ездит по дороге, особо это касается западных визитеров. Воевать мне совершенно не хотелось, но и стрелять по себе я не дам. Может, сразу его гасить, да и дело с концом?

Не могу. Не привык еще к этой мысли.

Собранный в карабин статусный маузер лежал на земле: в текущей оперативной ситуации он мне вряд ли пригодится. В левой руке у меня зажат «смит», правая — свободна, хочу продемонстрировать какой-либо мирный жест. Какой, я заранее не подумал, а сейчас уже и думать некогда. Что-нибудь покажу… попробуем сострунить африканца.

Рукопашки я в принципе не боюсь.

Никогда Федя не занимался каратизмами и кунфуизмами, не был в спецназах, в охранниках, как-то мимо прошло. А вот по дворовым «боям без правил» — тут я неплох, хороший боевой коэффициент имею. И практика богатая, еще с детства много дрался, да и сейчас охотно влезу… Нет, это не те бои, где мой тезка Емельяненко вышибает дух из почти любого противника, — там ринг, там профи! Потапов Федя, увы, знает лишь пару ударов рукой, один — ногой, одну переднюю подсечку и «мельницу». Все, больше ручного арсенала у меня нет. Персональный набор я отработал давным-давно до вполне достойной машинальности — и успокоился. Знаете, всю жизнь мне этого набора хватает. Особенно мне удаются — ну, это я так думаю — правый крюк и левый в печень. Не раз срубал, ага.

В ожидании визави я отступил от края: пусть вылезет.

Вот из-за скалы показалось черное лицо. Лицо меня заметило не сразу — не ожидал негр, что кто-то посмеет сюда забраться. Наконец он поднял голову и посерел.

— Мзунгу!

Что сказал…

Негр, будто поняв, что я не житель датской столицы, разразился эмоциональным монологом на каком-то африканском языке. Одновременно с этим лингвопоносом он успешно заводил сам себя. Знаете, бывает такой тип людей — дурак-самовзвод.

Дело кислое. По-африкански я знаю всего ничего. Первое: «себенза», что обозначает «работа», есть такой ножик знаменитый. Но тут «работа» как-то не в масть. Поэтому я применил второе свое знание, поднял вверх свободную правую и сказал:

— Нет проблем!

На самом деле я изрек общеизвестное «Hakuna Matata», что, по-моему, на суахили (могу ошибаться) и означает вышесказанное.

Чернокожий радист так не считал.

Он резко вскинул правую руку и запустил ее за спину. Что это ты, мил человек, оттуда доставать собираешься? Чего тут думать, обрез у него там, уже традиция.

Дальше я ждать не стал. Переговоры кончились, начинается ганфайтинг.

Все мои сомнения и нравственные терзания резко улетучились, я просто вскинул руку и быстро выпустил в негра четыре пули — все в корпус. Африканец удивленно посмотрел на меня, потом согнулся… и исчез. Вот мы и выяснили, чьи на скале тапки.

Я прислушался к себе. Ничего. Никаких адских мук. Изменил меня новый мир. Или проявил? Или я такой живорез и был всю жизнь, лишь общественные путы сдерживали кровавые инстинкты? Тьфу ты, навыдумываешь сейчас…

На этот раз с мародеркой было и проще, и сложней.

Падение со скалы даром не прошло. Хорошо, что с тела и взять-то было нечего. Поэтому я просто оттащил труп в сторону, привалил камнями, понимая, что это просто ритуал. Наверняка от первых двух уже и следов не осталось. Как только появляется первый запах разложения, приходят хищники и падальщики.

Кто-то поудачливей и покрупней сожрет, а остальные будут в темноте выть от досады. Да… А вой-то был неслабый — не суслик за придорожными каменюгами скулил. Кто же тогда до захоронений добрался? Не хочется с ним встречаться.

Приземлился приезжий лицом вниз, но рюкзак на спине рваный. Ствол с помощью самодельной кобуры страшного вида был закреплен рядом с рюкзаком. Опять двуствольный «хаудах», такой же, как у меня, где они их только берут! Ручка-приклад немного поцарапана, и не вследствие падения, тут более ранние шрамы. В стволы забиты патроны. Вынул — картечь! Это хорошо.

В рюкзаке лежала рация, носимый «кенвуд» — в полный хлам, одни осколки, похоже, в падении радист спиной задел острый выступ. Наградой мне стал «лезеровский» мультитул «Fuse», не самая респектабельная модель, но ножнички имеются! Рюкзак брать не буду, он сильно поврежден. Чего уж мелочиться.

Ведь теперь у меня есть машина.

Точно, «Рэнглер-Рубикон». Зелено-салатного цвета, пластик обвеса черный. Тент аккуратно собран, лежит позади. Ключи на месте. Ого, да тут еще и сигнализация есть! А вот рации нет, одна магнитола, причем старенькая, даже без USB. В кузовке какие-то коробки. Две упаковки масла — синтетика. Тормозуха… Еще какие-то бутылки — в общем, это дело днем надо рассматривать. Две канистры-«двадцатки», я постучал по ним — полные. Только начал открывать крышки, как в нос сразу же шибанул резкий запах солярки. Отвык ты от техногенных запахов, Федя!

Стандартный набор инструментов, насос, домкрат, ручная лебедка, трос и прочие сопутствующие мелочи. Гадство, топор дерьмовый есть, а пилы нет. Бардачок смотрим… о, техпаспорт! Замызганная книжка по эксплуатации на английском. Пачка сухариков, конфетки… запасные лампочки, предохранители… Так, а оружие где? Неужели он с одним пестиком-переростком катался? Я еще раз внимательно осмотрел салон и багажник. Нет ствола. Да что за невезуха! Неужели в этом мире нормальные стволы действительно дефицит номер раз?

А что в коробках? В одной было оливковое масло, двадцать четыре большие бутылки, Италия. Это реальная ценность или нет? Зачем ему столько, вез кому-то? Непохоже — здесь, скорее всего, у него была самая дальняя точка маршрута. Или он по пути дань собрал? Впрочем, правило «все свое ношу с собой»… оно и в Африке «с собой».

В другой коробке хранились патроны. Вот это — точно ценность. Германские «Rottweil Express» SG/LG — «картечная картетища»… Странные пачки, по пять патронов в упаковке. Посчитал — выходит пятьсот штук.

Итак, «ограбив» все, что только можно было, я сел на водительское сиденье, запустил двигатель. Хорошо агрегат рокочет, тихо, не угробленный. По приборам — две трети бака, значит, логово не так уж и далеко… Ладно, поехали, ласточка, к папе. Я осторожно проехал мимо кустов, по камушкам, тут и следов не останется, уже в лесу включил фары на ближний свет, медленно выписал хитрый знак, похожий на цифру «5», и выбрался на дорогу-просеку. Ехал медленно, с кайфом. В конце лесной дорожки лениво подумал, что можно и подрубить где, организовать путаный и скрытый подъезд прямо к дому… Потом помечтаю, устал.

Заглушил двигатель. Патроны возьму с собой, сколько утащу. Сигнализацию — на беззвучку, брелок поднимет, если что. Тихо, как в лесу…

В голове все звучали слова песни, подаренной мне влюбленным радиооператором.

А ночь летит, летит как облака…[11]

Дома я даже чай пить не стал. Завтра иду в поселок, где живут люди. Женщины… Да, тяжело Спасателю без боевой подруги — может, там и найду подходящую.

С этими мыслями, теплыми и мягкими, я и уснул.

ГЛАВА 4

Новые открытия и знакомства, проясняющие, упрощающие и настораживающие

Хольдернес — родина моя,

А имя мне — Гринлиф.

Рейнольд Гринлиф,

Зеленый Лист, —

Так звать меня,

Шериф.

М. Гершензон. Баллады о Робин Гуде

Блокпост с КПП — рубленый двухэтажный блокгауз, уже знакомые окна-щели, лишь крупней калибр бревен, а покрой писательский. Неужели Кукловоды и заставу на дороге загодя поставили? Да быть такого не может. Или может? Красноватые породистые лесины, сруб «в лапу». Второй этаж больше и шире, нависает над первым. Дорога проходит слева от здания, если смотреть со стороны подъезда к посту, но перед блоком раздваивается, огибая этого монстра. За зданием сарай или гараж. Там у них БТР не стоит ли?

Из центральной — размером побольше — бойницы второго этажа, что смотрит на дорогу, торчит ствол пулемета. Ясный мой свет, что-то этот ствол очень уж смахивает на немецкий МГ-42, ятиямать! Да нет, вроде чем-то отличается… Не знаю, не эксперт, тем более на таком расстоянии. В любом случае, серьезное оружие у местных ребят имеется, набегающим негритосам не позавидуешь. Неужели тут живут немцы? Немецкий этот самый… кластер! Селективный. А ведь я по-немецки — того, ни бум-бум. Разве что обязательное кинематографическое, не буду перечислять, сами прекрасно эту подборку знаете. И что? Нормально будет, если я сейчас постовым «хенде хох!»[12] вывалю? Или ситуационно более подходит «нихт шиссен»?[13] Как и многие русские люди, про Германию мы знаем немало, кроме языка.

А удачное они место выбрали для легального гоп-стопа.

Лесок-то, оказывается, единственный проход в долинку, где стоит поселок. Справа от КПП горки, слева — небольшое озерцо, и опять горки…

Грунтовка возле блока ровненькая, ладненькая, ни камушка. Все чисто, аккуратно, возле блокгауза — клумба с лютиками-одуванчиками. Скамеечка, урна, из пенька сделанная, ну фантазеры! Точно, тут «фошисты» засели, больше некому.

Полосатая стрела шлагбаума опущена. Возле часового у шлагбаума стенкой сложена небольшая баррикада из мешков с песком, чтобы при шухере сразу упасть в укрытие. Еще одно подобное сооружение — напротив входа в блокгауз.

Проход на территорию идет через первый этаж здания — там наверняка находится что-то типа досмотрового пункта. Возле шлагбаума стоит часовой, в камуфле типа бундесовского, одно время он шибко был популярен у нашего молодняка. В руках — странного вида автоматик, чем-то похожий на наш ППШ, но с коробчатым магазином, горизонтально прилепленным с левой стороны. Смотрит на мою бибику весьма зверски. А мне к ним подходить… что-то говорить.

У Маленького Джона как-то легко получалось — проникал, врал, шкодил. Вот и вспомнился мне Гершензон, с детства помню эту балладу. Правда, там Джон к шерифу в слуги нанялся. Может, мне опыт лесного английского бандита перенять надо? Чем я отличаюсь? Только комплекцией.

На крыше закреплен штырь антенны, прожектор таращится в мою сторону, на стенах два фонаря под плоскими тарелками отражателей. Так… А что это там виднеется? Что за флажок такой, белый крест на красном поле, как на вожделенных «виксах»?

Поздравляю, Федя, ты на швейцарской границе. Во дела.

И что я знаю о Швейцарии? Мы с ними воевали или как? Папка говорил, что раньше всех заставляли зубрить, намертво, все даты и все факты. Теперь на фига? Есть Сеть, там данные — заходи и становись умным. Комп закрыл — опять тупень. Оказывается, я тот еще историк.

Знаю, что она, Швейцария, многокантонна, официальных языков там несколько: немецкий, французский, итальянский и какой-то замшелый романский. Что еще? Часы, фондю, безе, разведенные пиндосами на раскрытие банковской тайны легендарные банки, традиционный типа нейтралитет. Женевское озеро знаю, да. В основном благодаря знаменитой песне Deep Purple «Smoke on the Water»: «We all came out to Montreaux, on the lake Geneva shoreline…»

Еще там есть жители. Раньше они бегали по Европе с алебардами, а теперь у каждого дома хранится автомат, и этот факт есть один из любимых аргументов в сетевых пулько-драчках. Вроде все? Нет!

И в оконцовку: они делают замечательные ножики «ворк чамп».

Все это время я стоял на удалении и разглядывал блокпост в бинокль.

Немножко по-хамски выглядит, но, по-моему, вполне жизненно. Подъехал человек к незнакомому месту, где стоит мощный КПП, теперь опасается, рассматривает, как бы не влипнуть в нехорошее. Для легитимизации проезда я загодя вывесил на длинной палке, прикрученной к дуге джипа, относительно белую майку убиенного радиста — символ чистоты моих помыслов. Не хочется на подъезде получить в лоб очередь из МГ.

Ладно, чего тут выстаивать, поедем, с богом.

Я обошел машину, пнул заднее правое колесо, поправил в кузове оленьи ноги, даже приподнял — пусть торчат. Я мирный охотник. И не черный. Еще и для этого Федя выстроился на дороге. У швейцарцев наверняка есть хорошая оптика, было время разглядеть, какого цвета у меня кожа.

Оленя завалил случайно, без расчета. Как же мне плохо без «длинного»… Винтовка нужна. Если стая волков или диких собак — и эти вполне могут тут бегать, раз люди рядом, — как их держать на дистанции? Росомаха привяжется к жилью… Агрессивного Мишу издалека шугнуть, ибо не хрен. Бывает и так, что возвращаешься к избе или палатке, а Мишган ворочает твое снаряжение. Все рвет на куски, грызет банки. Соваться к нему на двадцать метров с гладким стволом? Это вы без меня.

Они же все понимают… Дашь издалека в грунт рядом с ним — он тут же уходит.

А олень «под мясо», который в поле ближе трехсот вас не подпустит? А гуси-лебеди на озере в двухстах метрах? Универсальный нарезной ствол незаменим, а таскать много стволов мне в предстоящих походах не улыбается, и так много всего будет. Нужен карабин, желательно легкий, обязательно самозарядный. Я не раз видел близко, как атакует медведь, и против такой атаки все же предпочту десять пуль в магазине, из которых хоть семью, но попаду, чем две мощные, смоченные адреналином.

Но карабина нет у Феди. Отчасти выручает пистоль — без него вообще было бы кисло.

Если судить по практическим результатам, без прикидок на день завтрашний, то и нынешний мой комплект вполне рулит. Утром, выйдя из дома к ручью на предмет «купания красного коня», чуть ли не на пороге стрелил здоровенного фазана — красавца коричнево-золотистого цвета. Вообще-то съедобных птиц было две штуки, но после первого и последнего удачного выстрела из маузера второй фазан драпанул от меня с удивительной скоростью. Ну ничего, мне и одного хватит. Местные фазаны крупней тех, на которых я охотился в Узбекистане под Янгиером и в Дальверзинском хозяйстве, — в тех краях, кстати, их на плов берут. Добыче порадовался. Оленная дичина уже надоела, так что птичка в меню не помешает. Я ее с листьями клена приготовлю, чтобы привкус куропатки приглушить и сладости чуть добавить, — так уж очень вкусно получается. Перчику добыть надо бы.

Закинул птица прямо в комнату, не разбирая, ничего ему не будет. Потом приготовил все, чай попил, собрался. Дверь закрыл — и к машине, мероприятия согласно плану выполнять.

Только вышел я на просеку, гляжу — метрах в пятидесяти стоит олень, тот, что благородный. Есть у всех оленей такая характерная тупая особенность — увидят что-то совершенно незнакомое и, вместо того чтобы сразу ноги рвать, начинают подходить: им нужно прояснить ситуацию, понять — что это за чудо появилось на территории? Вот и пошел он тихо к машинке. А тут я тихо… Выстрелил на автомате, в шею и, на провороте зверя, под лопатку, потом сам удивился своей резкости — обычно никогда так не делаю, чтобы бездумно палить. Олень мне пока не нужен — и косулей сыт. Зверь молодой, но не мелкий, похоже, опять крупней земных собратьев. Прикинул перспективы разделки, заготовки… ну его. И зачем стрелял?

Что делать, решил взять добычу с собой. Кину в кузов, отвезу в поселок, может, там пристрою, если у них охотников не хватает. Или откупного дам — смотря какие там заположняки.

«Кину» оказалось слишком смелым словом. Поднимал по частям, лагой и веревкой.

После этого таскал в избу оставшиеся ништяки. Часть патронов отложил в виде БК, остальные, что вчера с устатку не перетащил, — в дом, часть в тумбу, большую часть зарыл в опилках чердака. Шесть бутылей итальянского масла зажилил себе, восемнадцать оставил в коробке. Стволы взял все. Присел на дорожку…

И вот разведываю.

Разведал, Федя? А теперь поехали. Медленно, без агрессии, спокойно. Не доезжая метров триста, я высунул за борт левую руку, поднял ладонь вверх — с миром к вам.

Ага! Пулемет в оконце качнул стволом, нашел цель и уставился на машину черным зрачком. Жуть, никому не пожелаю такого испытывать. Представил, как на меня смотрит пара биноклей, идут резкие переговоры, звучат мнения. Лишь бы резких решений не было. Но блокпост ждал меня молча. Из блокгауза вышли еще два человека, оба в камуфляже, в разгрузках-обвесках, у одного винтовка с оптикой, у другого такой же диковинный автомат, уточню для особо дотошных, кому это еще не надоело: пистолет-пулемет. Все, стрелять не будут. Будет досмотр и расспросы.

Старший караула — офицер или унтер, — отведя в сторону ствол автомата, повелительно махнул рукой, указательным пальцем приказывая мне принять вправо и остановиться неподалеку от входа в здание КПП. Пулемет отворачиваться и не думает. Присмотрелся — нет, не германский это МГ, что-то другое, хотя очень похож. Я дисциплинированно подчинился — они ж любят дисциплину, — медленно встал, где указано, заглушил двигатель, поставил машину на ручник. Уф… Это тебе не родное ГИБДД, не забалуешь. Сижу в машине, не дергаюсь, вспотевшие руки жмякают руль.

Главный подошел сбоку, но не вплотную, присмотрелся ко мне, оглядел салон и что-то вопросительно изрек по-немецки. Конкретный мужчина. Скулы, надбровные дуги, короткий ежик под кепкой — весь граненый такой. Белобрысый. Кроме автоматического, есть и короткоствол, из отрытой поясной кобуры высовывается рукоять револьвера, похожего на наган. Странный выбор, странное у них вооружение, особо режущее глаз в сочетании с современным камуфляжем и подвесной. Или на этой планете стволы в страшной нехватке? Тогда я просто богач.

Второй караульный тем временем обходил машину кругом, контролировал.

— Нихт ферштейн! — с готовностью сообщил я. — Битте, камрад, шпрехен инглиш.[14]

«Виксы» быстро переглянулись — видать, пробовали поймать акцент, но не поняли.

Старший секунду подумал, небрежно подвскинул руку и представился на английском:

— Рольф Бютикер, начальник поста «Юг», фельдфебель гвардии Замка Берн.

Ого! Значит, действительно Швейцария. Но почему гвардия именно замка?

— Вы кто по национальности? — начал расспросы военный.

Многое, смотрю, поменялось. И куда только вся политкорректность делась. Сразу вопросы про морду лица. Ученые они тут.

— Я русский. Из Сибири.

Опять обмен взглядами. Подозреваю, что для них что Сибирь, что ГУЛАГ… Русскость моя видимой реакции не вызвала, либо скрыли. А вот на «Сибирь» вазомоторика фельдфебеля сработала.

— Чем здесь занимаетесь? — непринужденно спросил швейцарец.

Не знаю, что на меня нашло.

Ведь хотел же сказать, как и планировал ранее, — охотник, мол, зверушек в лесу добываю. Типа дирхантер и почти траппер. Но совершенно неожиданно для самого себя выдал совершенно другое:

— На бандитов охочусь! — безмятежно сказал я. — Сюда прибыл недавно, живу в лесу, в небольшой хижине. Машина трофейная.

Тут «граненый» улыбнулся, махнул рукой своим — отбой тревоги, мол, а потом и мне — прошу к машине.

— О, вольный рейнджер! Давно тут таких охотников не было. — Он удовлетворительно покивал. — Прошу следовать за мной, формальности закончим в помещении.

Я не торопясь выбрался из «Рубикона», встал рядом с ним, поправил одежду, и мы пошли внутрь блокгауза.

Внутри просторного помещения караулки было прохладно.

Потолки высокие, с опорными балками. Напротив входной двери светится такой же выход на волю. В каждом углу висит по огнетушителю. Сбоку — закрытая дверь в какую-то подсобку, широкая лестница с перилами ведет на второй этаж, в логово пулеметчика. У стены камин, точно такой же, как у меня дома. Значит, оборонительное сооружение досталось им все-таки в готовом виде. Пара текстовых плакатов, армейско-деловых, и один конкретно релаксирующий — с блондинистой красоткой в бикини. Значит, даже «виксам» можно смягчать казарменный дух. Или это уже тут послабуха определилась?

На большущем столе стоит многотопливная лампа «Primus», рядом с ней настольная электрическая, под зеленым абажуром. Журнал для записей, стопка бумаг с текстом, стакан с карандашами, пара ручек, закрытый ноутбук, стационарная радиостанция — работает. Машинально запомнил частоту на дисплее.

Со стороны хозяев — крутящееся офисное кресло, с «пассажирской» стороны стола — два простых деревянных стула. На приставной тумбе тихо гудит кофемашина — ну, живут люди! Я облизнулся. Рядом со столом у внешней стены под второй бойницей почивает пухлый, совершенно земной диван, обтянутый искусственной кожей коричневого цвета. Вот бы сейчас на него увалиться… Сидя на манящем диване, можно удобно смотреть небольшенький телевизор, висящий на стене, — на экране мелькает что-то типа MTV.

Нормально они тут устроились. Во как служба поставлена! Хорошо «виксам» служится. Впрочем, а всем остальным что мешает нести службу в достойных условиях?

Унтер-офицер сел в кресло, повернулся к столу, взял ручку, вскинул глаза:

— У вас имеется какой-либо документ, удостоверяющий личность?

Заметив мое смятение, Рольф Бютикер поспешил пояснить:

— Это просто пожелание, удобней вносить. И лишняя проверка.

Аусвайс у меня имелся. Лицензия на огнестрел, куда вписана злосчастная утерянная «сайга», разрешение всегда лежит в кармане куртки. Сходил я к машине в сопровождении рядового, принес ксиву, отдал начкару: пусть помучится. Фельдфебель минуту помял мою лицуху в руках, сличил фотографию, потом спросил, что это за синенькая хрень такая в пластике. Узнав предназначение документа, господин Бютикер довольно хлопнул рукой по столу, включил ноутбук и уже с моих слов занес сведения сначала в журнал, а потом и в базу данных. Потом на полном серьезе вписал задекларированный мной род местных занятий, добавив туда и обычную охоту.

— Сколько бандитов уничтожили? — неожиданно спросил он меня самым обыденным тоном. — Успели?

— Трех, — легко соврал я. А что скромничать.

— Негры?

Да, мир перевернулся, прошлые приоритеты и нормы безжалостно попраны, даже втоптаны. Новые реалии выявили новые реальные угрозы. Негры, как нас в школе и учили! Правда-матка торжествует, Новая Европа стремительно прозревает.

— Все трое, — подтвердил я.

— Если вы сможете это доказать, я выпишу на ваше имя свидетельство — за уничтожение бандитов Замком Берн определено вознаграждение, — серьезно сказал начальник КПП. — Небольшое. Кстати, хотите кофе?

— Нужно принести скальпы? — поинтересовался я. — А кофе хочу. Очень. Еще не пробовал с момента попадания сюда.

— Достаточно предъявить, например, захваченное оружие. Оно у них характерное. — Судя по всему, господин Бютикер не шутил. Начкар развернулся к кофемашине, взял маленькую кружечку.

— A-а, вот как. Ну двух докажу, — облегченно вздохнул я и опять пошел к джипу.

Показать покажу, а сдавать стволы не буду. Хотя… Смотря какое вознаграждение. Что он имеет в виду?

Пока я наслаждался горячим ароматным напитком, фельдфебель осмотрел стволы, сфотографировал оба, снимки скинул в базу, в папку с моим досье. После чего подвинул ко мне оба обреза — все, не нужны больше — и вручил две серебристые пластиковые карточки. Посреди каждой карточки — жирная черная надпись: Quote. Это квота. А на что? Пока я рассматривал «вознаграждение», силясь хоть что-то понять из немецко-фашистских надписей, он отстраненно посмотрел на меня, потом глянул в журнал — не забыл ли чего — и объявил вердикт:

— Вот «памятка визитера», вам я даю экземпляр на английском языке, внимательно изучите, там все написано, в том числе и по эти картам, — с этими словами Рольф протянул мне два листа зеленоватой бумаги формата А4 с мелким текстом. — А это — пропуск для проезда обоих постов — южного, нашего, и северного.

Я послушно взял документы.

— Вольных рейнджеров мы уважаем, они упрощают нашу работу. Поэтому позволю себе дать вам пару небольших дружеских советов, этого вы в памятке не найдете, — сказал он миролюбиво. — Если захотите пристроить подстреленного оленя, то у вас есть два рациональных варианта.

Посмотрев на меня, фельдфебель убедился, что я его внимательно слушаю. Я слушал очень внимательно. И отхлебывал кофе маленькими глоточками, чтобы растянуть немыслимое удовольствие. Не знаю, что это за сорт, — плевать. «Самый вкусный в мире», вот какое его название.

— В Базеле, на Банхофштрассе, есть таверна «Балтазар», там спросите Монику Амманн, это хозяйка заведения. Впредь рекомендую сдавать добычу именно ей, вам понравится. Другой вариант — сдать мясо Замку. Там сделки выгодней, но дольше и… — он пощелкал пальцами, подбирая слово, — и потребуется больше вашей работы, наверное, так. Кроме того, в Замок Берн никто из приезжих не допускается, только учетные жители анклава, придется ждать у входа. В любом случае решать вам.

— Спасибо вам огромное! — совершенно искренне сказал я. — А где мне лучше оставить машину?

— Где угодно, — качнул плечами фельдфебель. — Можете за нашим постом, там есть специальная площадка, можете возле таверны. Ничего не украдут, здесь это не принято.

После чего он как-то странно посмотрел на меня.

— Я заметил, что у вас отличный пистолет. — Он показал глазами на маузер, висящий на портупее. — Здесь, пожалуй, уникальный и очень дорогой. Если вы захотите продать или обменять его, вспомните о дружище Рольфе Бютикере. Могу устроить обмен на армейский карабин, а это очень большая ценность.

Ого! Класс! Но… Не стоит обращать пристального внимания на мои «писательские» стволы, товарищ командир. Я не намерен выпячивать тут свою миссию, я вообще не уверен, что захочу кому-либо о ней объявлять. А ну как опознает меня кто по маузеру… Что входит в комплект задач и опасностей Спасателя? Не сбрасывают ли сюда еще и Киллеров Спасателей? Тем не менее стволы у меня знаковые, статусные и несущие этому миру некие последствия, кроме банальных огнестрельных.

Не могу я их променять. А вот про ваши, товарищ фельдфебель, разузнать, пожалуй, стоит.

— Извините, Рольф, а что у вас за оружие? Не смог опознать, — спросил я, вставая со стула.

— И неудивительно. В силу ряда причин мы используем оружие старых образцов. Это швейцарские модели, вот, посмотрите, — он вытащил из кобуры свой револьвер. — Швейцарский «Шмидт» M1882, патроны семь с половиной миллиметров, шестизарядный… Винтовка Шмидта-Рубина образца одна тысяча восемьсот восемьдесят девятого — одна тысяча девятьсот тридцать первого годов. Пистолет-пулемет «Штейр-Солотурн» S1-100, к нему есть штык-нож. Пулемет наверху — тоже «Штейр-Солотурн», но уже S2-200 MG-30.

После до моего сведения был доведен режим обращения оружия в этом анклаве. Он тут либеральней некуда — владей, чем хочешь, носи, что хочешь, продавай, что хочешь. Оружия на руках много, практически у всех есть. В большинстве — гладкое. Нарезное — великая редкость. Из короткостволов — револьверы этого самого Шмидта. Есть бандитские обрезы. Ношение — хоть явное, хоть скрытое. Однако излишняя демонстрация, тем более бравада, не приветствуется. Без крайней необходимости стволы обнажать нельзя, а таковой не будет, по уверениям начкара.

Отчетливо уяснив, что стрелять, а тем более попадать в человека на охраняемой Рольфом Бютикером территории не стоит, я, поблагодарив начкара еще раз, сел в застоявшийся Руби, как решил отныне называть свой джип для краткости, и выкатился на локальные просторы. Всегда чувствуешь облегчение, пройдя проверку силовой структурой. Неужели удачный день будет?

На выезде с контрольно-опорного пункта действительно имелась площадка-отстойник — слева от дороги расчищен и засыпан желтым песочком прямоугольник восемь на пятнадцать в окружении как будто специально высаженных березок. Знак стоянки, надо же.

Судя по состоянию покрытия площадки, тут за последнее десятилетие ни одна машина не пристраивалась. Невелик, видать, транспортный поток со стороны КПП «Юг». Скорее всего, через шлагбаум если и идут машины, то туда, а не оттуда. Рейды совершают, изредка патрулируют трассу. Вряд ли мирные жители, запланировав пикник воскресным днем, желают вырваться на бандитские просторы.

О, кстати! Для меня это означает обретение конкурентного преимущества! Если тут охоте и рыбалке мешает барражирующий преступный элемент, то с остальных сторон подступа к анклаву дичь стопудово выбита, и за мясом приходится мотаться далече. То-то я и смотрю, дикие животины прут к моему дому со всех сторон, ничего и никого не боятся. Не охотится на них никто.

А мы будем. И сами при мясе, и ништячок какой отхватим. Знать бы только какой.

Признаюсь, в этот момент я себя чувствовал не менее брошенным, чем в первые секунды после провала и падежа на избу.

Эй, Писатели! По нормам жанра, каждому такому единичному попаданцу положен поводырь! Я должен немедля встретить очень дружелюбного жителя, а лучше красивую девушку, которая сразу и во всем мне поверит, проникнется и просветит относительно реалий и перспектив. Поводырь подскажет мне, как жить и поживать, посоветует лучшее и убережет от ошибок. Ладно, я терпел, когда обретался на полянке и около, терпел, когда знакомился с бандитскими обычаями и дивился на негров в тайге. Но теперь-то?

Фельдфебель, похоже, обо мне уже забыл. Я ждал, что он мне скажет что-то вроде: «Приходи, дорогой друг, обращайся с любым вопросом, всегда помогу!» Хрен тебе, Федя, а не коммутация по-доброму.

Сидя в тихо урчавшем возле стоянки КПП Руби, я прислушался и присмотрелся. Нет никого. Никто не вылез из кустов. Нет того наивного жителя, которого нужно подвезти до этого самого Базеля, кстати, почему именно Базель, а не Женева, если озеро имеется? Не идет по дороге красивая девушка, не подозревающая, что в двух шагах от нее — Серый Волк, а в трех — Спасатель с маузером.

Значит, мне надо где-то остановиться, перевести дух, покурить и, самое главное, спокойно изучить даденные бумаги. Самому, без подсказок, понять многое и выработать линию поведения, определить порядок действий. Возле КПП стоять что-то не хочется. Ну это мужское, не хочется выглядеть трусоватым лохом педальным в глазах бравых вояк.

Поэтому я поехал по дороге дальше, в горку, забираясь на небольшой, метров пять высоты всего, холмик, под которым и стоял блокгауз. Машина быстро выехала наверх, и передо мной открылась панорама анклава.

В уютной замкнутой долине Швейцарии. Даже не долине, а огромной поляне. Не знаю, есть ли на этой Земле более уютное и удобное место для размещения анклава, чем здесь. Слева от дороги — то самое озеро, наверняка Женевское, несмотря на Базель. Справа — большая река. Рейн, поди. Ну тогда понятно, почему Базель: тут единственный порт страны.

Красота. С запада — горный хребет, фиг пройдешь, с востока — река.

На ближнюю к КПП сопку наверняка по графику ходит патруль, если там не прижился постоянный секрет. Узкий проезд на юге охраняется блокпостом, а с севера площадку ограждает небольшая речка, впадающая в условный Рейн. Ландшафт — поля и перелески, причем совершенно не таежного типа. Другой тут лес, светленький, пасторальный.

Спускаясь с холма, дорога вскоре вливалась в центральную и как бы не единственную улицу поселка Базель. Перед поселком ветка дороги уходила к реке, и это не последний съезд к водной артерии. А что! Вот туда и поеду, поставлю машину так, чтобы видеть все и всех, полюбуюсь на старый мудрый Рейн и спокойно почитаю документы. Задумано — сделано.

Вскоре я уже валялся возле Руби на мягкой изумрудной травке и неторопливо впитывал новую информацию, одновременно поглядывая на иллюстративный материал — виды поселка и Замка Берн.

Итак, здесь действительно расположен селективный кластер.

Только спасать, похоже, никого не надо, все у них нормально, все крутится-вертится.

В замке — швейцарцы, точное или примерное количество в бумагах не указано. Правильно, я бы тоже не торопился раскрывать стратегическую информацию каждому залетному ухарю на джипе. «Виксы» живут замкнуто, так и понял, — в крепости жесточайший пропускной режим. Именно они хозяева территории. За ними охрана, правопорядок и регулирование всей жизни в анклаве. Правда, регулирование весьма условное, ибо Базель — совершенно самостоятельная административная единица, где жизнь идет своим чередом.

Городок — по местным меркам, лучше именно так называть этот поселок — населяют австрийцы, андоррцы и итальянцы, лихтенштейнцы, в тексте упомянуто, что последних сразу после переброса крепко потрепало. Что, кто и почему — не указано. Базель — настоящий Вавилон. Кого тут только нет. Постепенно сюда перебрались венгры, греки и почему-то мальтийцы. Наверное, они дислоцировались подальше, и путешествие в столь благостное место далось им нелегко.

Ну, тут можно, не фантазируя особо, и самому предположить кое-что. Например, упали они в зоне бандитствующих стоянок и попали в переплет. Или пара-тройка крупных хищников встретилась, пока еще адаптироваться не успели.

В общем, в Базеле живут все те, кому не досталось от хитромудрых Кукловодов кластеров селективных, и называются они монокластеры, точнее, назывались так, пока не собрались на этой земле под крышей швейцарцев. Последние, кстати, тоже есть в Базеле, и их немало, — но не из состава первично заброшенных непосредственно в Замок. Те — элита из элит, владетели ресурсов и ништяков. Местные, базельские «виксы» попали на эту планету автономно, в гордом или не очень одиночестве либо в составе маленьких компаний. В Замок им свободного ходу нет, типа «пусть тут свое развивают, а у нас и так тесно». Не по-товарищески, зато рационально. Вообще-то граждане бывшей Швейцарии могут проходить в цитадель, но по разовым пропускам. Всем остальным попасть внутрь крайне сложно, так что мне тут ничего не светит, я вообще пока не благонадежен и не проверен делами. Репутации не имею.

Так, шишку тут держит германская кровь, понял я. И эта кровь отнюдь не намерена создавать всем народам равные условия. Но и не мешает жить по своим понятиям.

Часть домиков Базеля уже стояла тут, часть новые жители построили сами, но приличная доля строений — разобранные и перемещенные домики с тех баз, где впервые оказались эти самые монокластеры. Получается, что они, узнав о швейцарцах, плюнули на свои владения, дарованные Писателями, и, прихватив все мало-мальски ценное, переехали в эту уютную долину. А что? Интересный ход, может быть, единственно правильный.

Смущала лишь форма организации анклава — не единое государство, а черт знает что такое. Конфедерация?

В Базеле есть свой президент, но основные — ключевые — вопросы решает общее собрание граждан, ландсгемайнде. Стать гражданином Базеля можно, но это непростая процедура, утверждать твою кандидатуру будет этот самый шалман — ландсгемайнде.

В Замке Берн тоже есть вожди, но уже не президент, а король с канцлером. Ничего себе! Крепко же им надоела мультикультурность на той Земле. Гражданство там — мифическая мечта. Они этот вопрос сами решают и сами же предлагают кандидатам, исходя из собственных нужд, так что заявки подавать смысла не имеет.

Получается, что анклав — своеобразный симбиоз, как я понял — взаимозависимый.

Странно, мне представлялось более рациональным все-таки единое государство разной степени и способов организации. Ладно, местным виднее, скоро я узнаю, устраивает их такая форма сосуществования или нет. Не устраивает, сто пудов — не бывает, чтобы людей все устраивало. Нет и быть не может таких стран. Вопрос лишь в остроте и степени недовольства.

Кратко в памятке освещался вопрос инфраструктуры: сказано было, что у Берна имеется ряд важных объектов, в частности, свой НПЗ и небольшой корабль. Мне и этого хватило, чтобы понять возможную действенность рычагов.

Свиссы конечно же суки, если по понятиям смотреть. Заграбастали себе все… Нет, Федя, не суди торопливо. В конце концов, за что-то и почему-то Кукловоды выбрали именно их, вручив им селективный кластер, Замок и движимые да недвижимые ценности. Хорошо, вообще допустили остальных под бочок. Вспомнив свой «паспорт», я быстро склеил пару с парой и понял — канал, который у швейцарцев исправно функционирует, не может быть не чем иным, как каналом поставки. Большего не придумаешь, нет информации.

Эх, если бы хоть примерно представлять цели Писателя!

А мне даже посоветоваться не с кем, какие уж тут мозговые штурмы… Ау! Местный друг-консультант, где ты!

Я посмотрел на поля и реку. Тишина вокруг. На полях движухи немного, кто-то ходит, что-то делает. Трактор куда-то катит, на другом конце — небольшой грузовичок, значит, и там дорога есть. Впрочем, время урожая на излете, большая часть убрана.

Того самого парохода на реке не видно. А вот моторочка прокатилась на средней скорости, оставляя за собой пенный бурун. На рыбалку? А как же, представляю, сколько тут неловленой и непуганой рыбы мигрирует в прохладных толщах, без наживки таскать можно и блесны — и на крючок возьмешь. А уж сетями…

Как красиво вокруг. Я перевернулся по мягкому со спины на живот.

Что там в тугаях? А что со стороны поселка? Не крадется ли во ржи изголодавшаяся попастенько-правильная пейзаночка в белом чепчике с рюшами и фартучке в клеточку под сисями-дыньками? Нет для тебя сисей, Федя… Не крадется.

— Что, мой верный мул, как думаешь, когда мы прокатим местную красотку?

Мне показалось, что джип в ответ на мой вопрос относительно «прокатим» лишь тихо вздохнул, скептически так, без особой веры.

А может, это просто двигатель остывает.

Так, поселок Базель…

В память о Цюрихе, главном финансовом и торговом центре старой Швейцарии, которому на карте Поляны места не нашлось, главная улица Базеля называется Банхофштрассе, как некогда известнейшая торговая улица не только в швейцарском Цюрихе, но и во всей Европе, — теперь и здесь на ней находятся все городские таверны, кафе и магазины. Проспект, так сказать. Чего есть еще интересного?

Платная больничка — вот так вам, господа социалисты, профукали нажитое, теперь за бабки лечитесь. Полицейский участок Базеля, представительство Замка, школа, две церкви и конечно же городская ратуша.

Лады, все это будем смотреть на месте.

С деньгами тут что? Есть? Есть.

Чтобы в Швейцарии, да и собственного денежного оборота не было… Тут даже два банка есть — базельский и замковый. Деньги, правда, здесь странные. Серебро и злато пока не в эквиваленте, хотя в памятке прямо сказано — мол, если у вас имеются драгоценности, не торопитесь в сердцах кидать их в крапиву, смело обращайтесь в банки — хоть как-то, но поменяют. По ходу, местные финансисты помаленьку созревают до оборота драгметаллов. Или зажиточные — до драгоценностей у жен.

«Деньги» циркулируют трех видов.

Первые: те самые карты с надписью Quote, что в количестве двух штук лежат у меня в кармане. Это действительно квота, и вот на что. Каждый, предъявивший такой талон в представительство Берна на Банхофштрассе, 7, имеет законное право на получение заказной поставки, по своему ассортиментному разумению. Вес — два килограмма. Заказывать можно все. В смысле абсолютно все.

Я протер глаза, еще раз прочитал строчку.

Так и есть — бери, что хочешь, из всего ассортимента товаров, выпущенных за все годы существования старой Земли. Кроме огнестрельного оружия. Явно искусственное ограничение — ведь берут же селекты через канал поставки «нарезняк» и длинные «гладкостволы» для себя! А вот боеприпасы — берите, не жалко любые. В том числе и нарезные. Как бы сигнал: добывайте сами, что хотите, разоружайте врага… На один такой талон — два килограмма веса. Отдельно пояснялось, что разницу в весе лучше указывать материально и заранее, типа «довесьте зажигалками». В противном случае разница списывается в казну.

Пораженный в самое сердце, я медленно поднялся, потом опять сел, опершись спиной на колесо.

Вдали красовался Замок Берн.

Неплохой канал. Крутой.

И моя миссия крута.

Представьте себя на месте главы такого селективного кластера с каналом. Который могут закрыть, или что там… В общем, который сломается, иссякнет, так сказать. Нет! Лучше прикиньте на себя пиджачок главы Базеля! Как свернуть башку бернцам? Как самим добраться да канала? Если нет у тебя прав изначально.

Надо поймать Спасателя. То есть меня. И пожизненно держать в местной «бастилии», кормить-поить, иногда бабу водить. А доставать по факту надобности. Чувствую, свой маузер лишний раз светить не надо, хотя и очень сомнительно, чтобы информация о Спасателях была доступна всем остальным, кроме них самих: слишком уж будут велики шансы срыва миссий. Переловят загодя и запрут, сохраняя, таким образом, вечное статус кво. И все же…

Хорошо, отложим в голову, тут есть поле для раздумий.

Вторая «денежная единица»: топливные талоны. Бумажные, и опять эмитентом выступает Замок. На один талон можно взять десять литров топлива — дизельного или низкооктанового бензина, без разницы. Тут проще, без визитов в представительство, подъезжаешь или подходишь к охраняемому НПЗ, там демонстрируешь, говоришь: «Я — танкер, налейте мне», — наливают.

Курс взаимообмена квотов на солярку нестабилен, но в среднем числе — один к двадцати. То есть я сейчас фактически являюсь обладателем двух бочек солярки, вот так-то. Внушает. Странное дело… Если я беру гладкий ствол — два квота себя вполне оправдывают. Если шоколадок по весу — блажь, никак не резон.

Внутри джипа опять что-то тихо щелкнуло. А если ТНВД сдохнет? Тогда квотики становятся бесценными. Мало того, очень перспективен ситуационный обмен. Знаешь ты, что гражданину N страсть как нужно вот это… и — а я тут как тут! Интересные спекулятивные горизонты открываются, удивляюсь, что банков всего две штуки.

Третья денежная единица эмитируется уже Базелем и представляет собой обыкновенные кредитные карты, пластиковые. «Виза» — один кредит, «МастерКард» — пять. И все премудрости. Единица «доверительная», конечного числа штук на территорию. Между прочим, если бы я имел таковые в прошлой тундровой жизни, то здесь мне бы их зачли как действующие. И правильно: много ли попаданец карточек в кармане притащит? Кроме того, так типа поощряется бывший состоявшийся человек, имеющий в кармане такое средство платежа. Я же, по этой логике, несостоявшийся. Обменный курс тоже есть. Один кред — литровая бутылка солярки.

Итак: один квот = двадцать фуелов = двести кредов.

Кроме того, в ходу еще и уникальные расписки различных заведений на бесплатное обслуживание. Все, хватит пока.

Нужно ехать и разбираться на месте… Поехали.

Еще до начала движения по главной улице я почувствовал, что набираю популярность, сравнимую с таковой у Чака Норриса. А как же! Едет со стороны страшного Юга джипический джип, в нем сидит явный одинокий рейнждер — а кто же еще? Раз охрана на КПП пропустила, значит, хороший человек.

Народу на главной улице Базеля было достаточно, я и «чакнорил» в сопровождении множества любопытных глаз. Люди разные — кто явно спешит по работе, и таких большинство, кто неспешно фланирует — редко, пару раз встретились мамы с детками в колясках. Судя по тому, что автомобили по улице ездят, как и стоят вдоль тротуаров, техника тут не в редкость. Ну да, если у них топливные талоны в качестве платежного… Однако в большинстве своем — старые модели времен Второй мировой, современных мало. Для ознакомления я медленным ходом проехал всю Банхофштрассе от начала и до конца. Припаркованных машин насчитал восемь штук, еще четыре проехали по улице навстречу.

Я честно старался совместить несовместимое: крутить головой в обе стороны, чтобы успеть разглядеть интересные объекты, и внимательно смотреть на дорогу, дабы случайно не сбить зазевавшегося базельца и не стать, таким образом, первым в истории города злостным дэтэпэшником. Из России, хе-хе.

Ресторанов, точнее, объектов общепита по пути я насчитал целых три штуки: горнолыжно-куршевельского вида «Белый Слон», средневековый «Тиффинс» и «ZIC ZAC», судя по единственной, по-настоящему яркой вывеске, несколько разгильдяйский, такие места молодежь любит. Как разнообразие стилей возможно в условиях изначально заложенной одинаковости срубов — сам не вполне понимаю. Вывески, дизайн… И все же?

А вот таверну «Балтазар», где мне надо было спросить хозяйку заведения, Монику, заметил только при движении назад, так как расположена она на единственном перекрестке Базеля, напротив ратуши. Поперечная улочка крошечная, всего в шесть домов, но ощущение полноценного городка создает. По пути встречались и магазинчики, совсем маленькие, неброские вывески на гнутых кронштейнах. Не разглядишь, нужно пешком походить.

Знаете… У меня возникло ощущение внедрения в компьютерную игру, где стилизованный европейский городок — смесь из строительного средневековья и жителей с современными повадками — является практически единственной отдушиной главного героя, где он может очухаться от героических битв. Все в Базеле миниатюрно, компактно, по-деловому собрано и романтически настроено на релаксацию. Удивительное место.

Интересно, ведь наши тоже так начинали. Наверняка условия старта были близки. Как у них там? Мне жгуче захотелось хоть краешком взглянуть на территорию российского анклава. Там есть такие вывески? Ох, чувствую, нет их, все у нас по-другому будет.

Мы, стопудово, уже ракеты делаем, а джинсы для людей — хрен бы с ними.

Итак, я проехал всю Банхофштрассе, будучи один раз остановлен взмахом руки. Какой-то пузатый мужик в цивильной, никаких камуфляжей, одежде что-то спросил по-немецки, потом по-итальянски. Я пришел к нему на помощь, но не совсем удачно.

— Давайте по-английски, я из России.

Гениально, стер-лять! Из России с любовью, просто Бонд.

— Оленя продаешь, рейнджер? — тут же переключил клавиатуру пузатый. — Хорошо заплачу.

— У меня заявка, — по-деловому сообщил я. — Если сорвется, вернусь сюда. Но ничто не мешает мне принять и ваш заказ, уважаемый. Фазаны интересуют?

И я принял заказ! Что, это уже бизнес у меня пошел?

Ау, подлые бандиты и благородные олени, я бы на вашем месте линял отсель, у Феди появились стимулы.

Стоя у северной окраины городка Базель, я в бинокль рассматривал новые пейзажи.

КПП «Север» живет полной жизнью, там ребята не скучают, им не до телевизора, хотя и есть наверняка: одна машина стоит на выезде, еще одна двигается по дороге к блоку. Значит, где-то там, на севере, есть хозяйства, «дачи», а то и целые анклавы. Жаль, Россия находится совершенно в другой стороне.

Поля, поля… Городок Базель обслуживает швейцарцев, поставляет сельхозпродукцию.

Отсюда прекрасно виден Замок Берн. Иллюстративно-европейский тип, ни разу не цитадель. Многочисленные остроконечные башенки, фигурные зубцы, окна тут и там. Впрочем, самые нижние окна уже заложены серой каменной кладкой, грубой, совершенно не вписывающейся в гармонию белого. И все-таки не для обороны замок строен, а для демонстрации богатства и власти. Зато высокий, очень высокий. А что это там? Я покрутил колесо настройки. Пулеметы на стенах, раз, два… Вижу три, модели не разобрать. Перед центральными воротами — барьер из бревен, чтобы не подлететь на машине. Ров, ширина и глубина его неясны. Ворота опущены, возле киношной полосатой будочки — часовой с автоматом. По дороге, метров сто от замка — небольшое здание, наверное, там «фильтр» или приемная для просителей, раз внутрь никого не пускают. Дополнение к городскому представительству, для наиболее настойчивых.

Возле здания стоит машина, небольшой грузовик с пулеметом на турели. Тревожная группа? Нефтепереработку отсюда не видно, может быть, она где-то за Замком. Да, точно, вон туда грунтовка поворачивает. А эта ветка — опять к реке, к причалу. Съездить, что ли, посмотреть на пароход, помечтать о плаваниях…

Нет, Федя, хорош уже с оленем в кузове ездить, развел тут «Рога и копыта», погнали искать фрау Монику Амманн.

В таверне «Балтазар» тихо играла музыка.

Какая-то немецкая песня лилась из старого кассетного магнитофона-бумбокса, наверняка пришельца из старого же мира, сейчас вряд ли кто такое закажет на квот.

Зал таверны даже описывать скучно — вот именно это вы себе и представляете в качестве канонической видеосемантики самого слова «таверна». По центру стоит огромный камин, в нем две жаровни, на которых сейчас ничего не жарится, камин отдыхает. Понятно, что жаровни — для экзотики и атмосферы. Готовят на кухне — я очень, очень хорошо слышу одуревающие запахи, волнами накатывающие оттуда, на слюну пробивает. А жаровни эти — для вечера, для пьяненьких клиентов, возжелавших особого обращения.

Слева от входной двери — короткая барная стойка, очень короткая: здесь принято сидеть, а не на стульях крутиться. За ней по стене стоят два стола, окна во двор. Напротив — шесть столов, окна на улочку, названия которой я пока не знаю. Дублированное освещение, масляные светильники стен и свечи на столах сопровождаются электролампами. Правильно, нечего постоянно генератор гонять.

Наконец подошла Моника Амманн, маленькая полноватая женщина со светлыми волосами в аккуратной укладке. Я представился, коротко доложил о себе, показал пропуск и оружейную ксиву, рассказал о совете Рольфа Бютикера, похоже, старого друга хозяйки. Даже больше — милого друга фрау Амманн. Хозяйка английским владела — фельдфебель это предусмотрел, иначе предупредил бы. Хорошо тут с английским — для всех он неродной, все ошибаются и всем же плевать на чудовищные акценты.

Мы сели за стол и начали переговоры. Точнее, начала она, а я просто впитывал, ни о чем не споря: цен все равно не знаю. После того, как решили по оленю, забились на новые поставки, таверна «Балтазар» нуждается в фазанах и цесарках — оказывается, и они тут водятся, но это редкость, как сообщила мне Моника. Ну это у вас тут редкость… А мы посмотрим на вверенные мне окрестности через прицел маузера — теперь есть резон. Олени — это хорошо, но больше всего тут жаждут кабанов в любом виде, лучше всего — неразделанных.

— Вы же понимаете, домашних свиней в анклаве нет, а колбасы любят все. Раньше дикие свиньи водились в окрестностях, но наши охотники их перестреляли. Везите, сколько сможете добыть! Ничем не утруждайтесь, только навредите — тут есть мастера: и опалят правильно, и разделают на полную переработку. Платить буду хорошо, особенно если вы пообещаете, что никому, кроме меня, дикой свинины не продадите.

Я великодушно пообещал. Эх, мне бы карабин…

Пристроив оленя, я решил продовольственного магазина не искать, а здесь же сбагрить и итальянское оливковое масло. Сам не ожидал, что мое предложение вызовет такой энтузиазм. А впрочем… Вес, господа, вес. Если его закидывать сюда через канал, то удовольствие это весьма дорогое.

Моника очень переживала. С одной стороны, ей хотелось сэкономить на олухе, с другой — не потерять перспективного поставщика. Так что, я думаю, в итоге заработал нормально. Оплату можно было взять кредами и фуелом. На вопрос о квотах Моника лишь всплеснула руками: «Что вы, это такая ценность, что смысла нет держать их для оплаты. Их очень редко продают».

Вот так и добываются знания.

За оленя я взял фуелы — пять штук, пятьдесят литров соляры. Нормально. Патроны для своих стволов я теперь добуду, если понадобится. А как же засветка? Впрочем, начкар-«Юг» маузер уже видел, это сейчас я его подальше упрятал. Дилемма.

Масло трансформировалось в креды и оказалось куда выгодней оленины, по двадцать четыре креда за бутылку. Взял черненькими «мастерками».

Расстались мы не просто лучшими друзьями, а деловыми партнерами.

Впрочем, с таверной я не прощался. Перед уходом Моника вручила мне три векселя на «бесплатку» — три раза плотно пообедать. Дорогая Моника, как же мне этого не хватало, ты бы только знала! Я и так бы отслюнявил креды за хороший обед, а раз такие преференции…

Ел я долго, никуда не торопясь. Картошка, тушеное мясо, квашеная капуста. И луковый суп с гренками. Хлеб в «Балтазаре» настолько хороший, что три буханки купил домой, да не кредами, а в настоящий кредит взял — мне открыли «линию». Чтобы не мелочиться.

После обеда с кайфом покурил под кофеек. Знаете, а тут европейцы не торопятся курево отменять!

С трудом выйдя из таверны, я плюхнулся на сиденье джипа и задумался: куда теперь? Извини, мой верный мул, но тебе пока никуда. Пешком пройдусь.

Так, что там? Пила, навесной замок, полотенце, зубные снасти, еще одну канистру надо бы, ох, как же много чего хочется. Вот и пройдусь, закуплюсь, погуляю до вечера. А вечерком расслаблюсь. Стоп, Федя, а тут за рулем пить можно? Это дело надо бы разъяснить — станется с них, упекут в околоток.

Пошли!

Ну, где ты, соблазнительная? Одинокий рейнджер Чак Норрис а-ля рюс начал свою охоту, у него лицензия на отстрел одной эмансипированной блондинки.

Кстати, и в аптеку зайти надо будет. Или где у них презервативы продаются?

ГЛАВА 5

Вживание в образ. Швейцария — странный островок среди мутной воды

— А сам вертолет-то где? — настойчиво повторил я, переключаясь и поворачивая направо.

Вертолетная площадка швейцарцев находится за Замком Берн, у реки, неподалеку от НПЗ. Это нарядный такой прямоугольник с гаревыми дорожками посреди короткой травы, белый круг на площадке, ветровой конус, подъездная дорога, стоянка для пары машин. К площадке прилагается небольшой ангар, слева от него стоит что-то типа бытовки. Самый настоящий вертодром в миниатюре. В очень миниатюрной миниатюре, игрушечный. Первый раз я его увидел, когда приехал на заправку НПЗ с целью отоваривания накопленных фуелов. Две новенькие двадцатилитровые алюминиевые канистры надлежало наполнить соляркой — я решил запасаться топливом, в рамках подготовки к возможному дальнему пробегу-прорыву. Отличное там обслуживание, между прочим. Быстро, четко, вежливо. Симпатичная девушка в визуальном бонусе.

— Вертолет? Ха-ха… Этот вопрос интересует Берн больше многих других вопросов, дорогой мой Тео, — хитро, даже с гордостью сказал конопатый Ули Маурер, сорокалетний шкипер швейцарского мотобота «Клевер». — Никто не знает, где он. А если и знает, то не скажет.

Шкипера я на машине подвожу к причалу, и это даже не жест, «типа мне по пути», а честная дружеская услуга.

На самом же деле умысел все-таки есть, как и приятельство, — выписываю политически выгодный крюк, Ули — второй человек в анклаве, с которым я могу относительно спокойно потрепать языком. Вроде дружбана. В кабаке мы познакомились — страшный он человек, пьет как наш: на норвежских газовых промыслах работал, в Северном море. А когда ему надоело морозить свой крючковатый нос, Ули купил на честно заработанные деньги каботажное суденышко в «том еще» Базеле. Единственный настоящий капитан анклава свиссов, ему Замок и вручил водоплавающее «приданое» — стоявший возле причала пароходик, приятный довесок к замку селектов от заботливого Писателя.

На Рейне он — «альфа».

Ну, мы и вмазали крепко… Песни пели, он про толстую Марту, я про паровоз. С тех пор и корешим.

— Ули, считай, что меня это тоже заинтересовало, — не вытерпел я.

— Да не было его тут, когда люди появились! — Ули всегда старается держать марку протертого с хреном речного волка, немногословен, порой в морду дать хочется. Хорошо, что выбранная роль ему не удается: шкипер легко срывается на естественное.

— Как так не было?

— Не было, и все. Одна площадка: вначале мы подумали, что сюда сядут американцы.

— Почему американцы?

— А кто еще? — искренне удивился шкипер. — Американцы. Они всех спасают, всегда так было.

Вот она, Матрица, яти его в душу.

— Вертолет прилетел гораздо позже, — наконец пояснил Молчаливый Ули. — Селекты очень сильно обрадовались, особенно наш канцлер. Так обрадовались, что пилоту выделили отдельный дом в Давосе. Но он там не жил, и правильно сделал, скажу я тебе, дружище Тео.

Тео — это я. Тут я Теодоро, мама родная…

Давос — крошечная уютная деревенька в зеленых предгорьях к северу от Базеля, там всего полдюжины домов. Люди в новом Давосе живут состоятельные, состоявшиеся. Местные сельскохозяйственные «Чубайсы». И они без всяких экономических форумов и горнолыжников прекрасно там себя чувствуют — здесь вообще сборищ не любят.

Да, Давос в этом мире — это действительно весомый дар.

— И откуда он взялся?

— Откуда-то из-за Рейна…

Вертолетчика звали Жан. Жан Ренггли.

Как следует из его правдивого или не очень рассказа, он очнулся на большой поляне с маленьким бразильским вертолетом под тентом, в глухом лесу за рекой. Вот так, кому дом с трубой, а кому вертушку с запасом топлива. Это кто к чему приспособлен. Что бы я делал с вертолетом? Посидел пилот, погоревал, скоренько стрескал бортовой сухпай и решился на подвиг. Заправил, проверился и поднял машину в воздух.

— На запад полетел, — рассказывал Ули. — Куда же еще лететь. Хотя…

Он странно посмотрел на меня.

— Проклятье, ну что за гребаный мир! Тут русские на западе, мы — на востоке, а по сибирской тайге вокруг Швейцарии бегают неуправляемые негры!

«Негры» — это у них нормально.

В общем, приветили тут авиатора Жана по полной, от всей души.

— Селекты надеялись с его помощью наладить авиаразведку, особенно к северу и востоку от Берна…

Сам шкипер, между прочим, точно такой же селект, как и жители Замка, о которых он тут разглагольствует. Но Ули всегда, в любых разговорах дистанцируется от соотечественников и живет не в Замке, а у реки, в небольшом домике возле причала — этого одинокому шкиперу хватает. Свои «элитные» собратья для Ули — «мазута сухопутная», никакого родства душ не наблюдается. Впрочем, и к базельцам у шкипера отношение не лучше. Господина Маурера интересует только река Рейн, по ней он готов ходить месяцами, но капитана постоянно обламывают — не дают ему топлива на дальние рейсы. А чего иного ожидать? Для селектов дизельное топливо — ценнейший платежный ресурс, и сжигать его в камерах судового «катерпиллера» правители кластера не хотят. Пока у них не появится конкретная цель, что вряд ли, «виксам» и так кучеряво.

— А получилось, что это чертов Жан обманул их всех, хитрец! — Ули, похоже, радовался неудаче своих командиров. Или тому, что остался без транспортного конкурента. — Взял и улетел. Как Питер Пэн.

— И никто не смог его раскусить?

— Тео, давай сразу к судну! У меня там сегодня на вахте стоит этот идиот Никлаус… Ох… Так про авиатора! Он странный был, замкнутый…

Уж кто бы говорил.

Они тут все замкнутые.

Знаете, почему у швейцарцев радиостанции не вещают?

Боятся притока новых поселенцев. Не хотят саморекламы. Вот и слушают тут «Радио Россия». Русское радио, типа «все будет хорошо». Где-то они правы: неграм из округи только открой ворота — тут же станет не протолкнуться от веселых африканских ребят. Короче, для кого попало ворота у швейцарцев не распахнуты, и тут у них расовый вопрос главенствует. Потому меня в первый раз на КПП и не грохнули с ходу из пулемета, что белый облик зарулил. Таких они принимают, свои «лосты» закончились.

А шкипер все продолжал рваный рассказ:

— Он сразу что-то задумал — я понял сразу, что парень с подвохом. Правда, никому не говорил, старины Ули это дерьмо не касается.

Мог и не пояснять. Тут ничто и никого не касается.

— Он с военными сделал всего два полета вдоль реки, на юг и на север. А потом пришел утром один, завел геликоптер и улетел, как Нильс с гусями.

Гуси здесь взрослые, на реке их постоянно видно — раза в полтора больше наших, жаль, надо мной такие монстры не летают. На местном гусе действительно улететь можно.

— Пока эти идиоты в Замке сообразили, пока выслали свой спецназ… Проклятье, Никлаус, почему ты вовремя не перетянул швартов, как положено! У тебя лишние зубы?

«Альфа», Ули…

Очень мне интересно — куда это Жан полетел? В такой технике я ничего не смыслю. На сколько километров полета у него хватает емкости топливных баков? Что за машина была? Знаю только, что бразильская, двухместная. Значит, запасное топливо он наверняка с собой взял, вместо пассажира. А почему не остался здесь, чем не устроил пилота швейцарский анклав? Впрочем, догадки у меня имеются.

При ближайшем рассмотрении вся эта швейцарская пастораль быстро разбивается на кучу острых осколков от пивных русских бутылок. Не так тут все просто и не так все гладко.

Даже в Базеле — сплошной визуальный обман.

Ну, вот возьмем четыре городских кабака. Казалось бы — куда им столько «жорных точек»? А вы попробуйте зайти в вальяжный «Тиффинс». Нет, зайти у вас получится, это без проблем. А вот пообедать — вряд ли. Цены в ресторане таковы, что восемьдесят процентов базельцев никогда там не бывали. Секрет прост — заведение, как мне объяснила Моника, сделано для обслуживания селектов из Берна, к вечеру они приезжают на машинах — погудеть достойно. Понятно, что ценами они если и парятся, то не особо. Не так, как честные горожане. Вторая категория клиентов ресторана — надутые давосские семьи.

«ZIC ZAC» на поверку оказался вовсе не рестораном — это ширпотребная городская кафешка, где сидят и дуют кофеек. Еда в кафе примитивная — фаст-фуд, но людей там всегда много, в основном это молодежь и в основном вечером. Возьмут на карточку кофе и на две — слабенький коктейль и сидят допоздна. Это заведение работает на обороте. Там вполне уютно, вечером прикольно, но там не пообедаешь.

Горнолыжно-куршевельский «Белый Слон» очень неплох в плане обеденного меню, невелик размером и продолговат ожиданиями заказанного. Степенное заведение, солидное. Часто в «Слоне» столоваться не будешь, впрочем, у кого какой кошелек, как всегда. Мне вот не по карману.

А «Балтазар», принадлежащий моей партнерше фрау Амманн, не подумайте страшного, — самое то. И цены у хозяйки демократичные, и еда крепкая, вкусная. Зашел — поел от пуза и с удовольствием.

Курить, кстати, можно везде. Только в трех курят редко и культурно, а в «ZIC ZAC» — мощно, и травушкой-муравушкой попахивает, это не грех. Суммарно всех сидячих мест в ресторациях Базеля столько, что их вполне можно заместить одной нашей столовкой.

Но заведений столько, сколько есть, и тут все дело в расслоении общества.

В Швейцарии оно просто чудовищное.

На первом месте стоит элита Замка, суперселекты. Это головка анклава, высшее управляющее звено и королевская семья. Крепкая такая авторитарная банда. Я никогда не питал иллюзий относительно глянцевого покрытия европейских сообществ — слишком уж мало времени прошло в историческом масштабе со времен оных. Как оказалось, память предков жива и управленческие наработки средневековой Европы не забыты. Решили, что таковая структура будет наиболее жизнеспособной, и сделали копию. Наверное, это как-то связано с каналом поставки.

Все остальные селекты — второй слой социального пирога. Слой преимущественно военный. Практически все мужчины Замка, так или иначе, связаны со службой. Северный и Южный КПП охраняют гвардейцы, посменно, они же осуществляют охрану периметра Замка. Моторизованный патруль гренадеров — всего одна машина с пулеметом — большую часть времени курсирует между Северным КПП и Локарно, последним и самым дальним поселком анклава. Там живут всего три семьи.

Гораздо реже патруль ездит через КПП «Юг», это у них засчитывается как боевые выезды повышенной опасности и оплачивается отдельно. А я там катаюсь почти каждый день… Меня уже познакомили с ребятами из патруля, мы в меру квасанули у Моники, и вот они уже предлагают мне поучаствовать в очередном «африканском сафари», вскоре намечающемся. Понимаю, вторая машина в таком деле не помешает.

Ударная сила «виксов» — маневренное подразделение под названием «Tigris», по слухам, это что-то элитное, наподобие российской группы «Альфа». Опергруппа быстрого реагирования. Не знаю, насколько уж они там элитны, с учетом того, что ни в каких конфликтах они ни разу не участвовали, как ворчливо сообщил мне гвардейский фельдфебель Рольф Бютикер, начальник поста «Юг» — второй мой «корешок».

И гвардейцы, и гренадеры, отлично ладящие между собой, с «тиграми» находятся в острой контре, прямо по Дюма, называют их «Плюшевым Легионом» и маменькиными сынками. Но снаряжение, как я понял, у «тигров» самое лучшее, как и оклад со льготами. В любом случае это — резерв Ставки, последний довод короля Артура Эшлиманна.

Следующие по рангу — буржуа Базеля и Давоса. Их очень немного.

Потом идут «проклятые частные собственники» городка. Таковых вполне хватает, и именно они составляют костяк анклава, нижне-средний слой. Небогаты, но уперты, трудолюбивы, крепки характером и целями. Много работают. Ссориться с ними никто не хочет и не будет. Все при оружии, правда, убогом, у некоторых есть автомобили, что поплоше.

Да! Чтобы не забыть, сообщу сразу же. В местной табели о рангах я как бы принадлежу именно к этому слою, хоть и не мелкий буржуа. До появления моей скромной персоны рейнджеров в швейцарском анклаве было трое, но все поочередно сгинули в дебрях Плохого Леса. Нормальная перспективка, а?

Рейнджер им нужен как для решения всяких мутных дел, так и для работы по заказу. Ну и для охоты — ведь в других секторах зверье действительно выбили напрочь. Так что вакантное место очередного «сумасшедшего с обрезом» было свободно, когда я мелким чертом выпрыгнул из табакерки Писателя. Можно сказать, что какая-никакая «пайцза»[15] у Феди имеется.

Вольные пахари города Базеля — предпоследняя категория табели о рангах. За ними сельское хозяйство и сфера обслуживания. Однако наличие столь естественной категории не может объяснить относительно высокого уровня процветания швейцарского анклава, маловато будет. Несмотря на многочисленность общины, имеющееся количество простых работников не смогло бы создать всех благ, необходимых для сладкой жизнедеятельности. И вот тут на сцену выходит самая низшая каста жителей конституционной монархии Швейцария.

Это рабы.

Сами «виксы» предпочитают официально их так не называть, да и в быту, в праздных семейных разговорах не употребляют именно этого, единственно верного слова. Их называют «рабочие». Там, где грунтовая дорога к КПП «Север», раздваиваясь после ответвления на Давос, уходит на запад долины, находится самый настоящий концлагерь, точнее — трудовой лагерь. Без всяких исправительных функций. Больше всего это похоже на зону. Сколько там сидит и работает людей, я сказать не могу. Два длинных рубленых барака. Это может служить жильем и для сорока человек, и для двухсот сорока. Напрямую я не спрашивал, тема эта не то чтобы табуированная, но… неприличная, что ли. Не любят они такого педалировать. Думаю, бараки неполные, строили с запасом, пожадничали. Большое количество потребовало бы другой инфраструктуры: столовой, БУРа,[16] комендатуры, как в «нормальном» лагере. Здесь же лишь хибара караулки.

Движения в зоне не увидел: все на переработке сельхозпродукции или тяжелых работах. Механизации у «виксов» почти никакой, один тракторочек бегает. Все вручную.

Интересно, женщины и дети африканцев там тоже сидят? Никогда не думал, что своими глазами увижу такое наяву. Странно, но я не могу сказать, что как-то люто возмутился и затаил зловещее в первую же секунду после увиденного. Наверное, я уже понял, что в новом мире человечеству придется многое переживать заново… а теперь и уверен: в данных условиях рациональные европейцы быстрей всех придут к скотским социальным экспериментам — «гитлеры» проснутся у них, а не у нас, уже в силу рациональности затрат и любви к экономической математике.

Знаю, что поначалу демократические швейцарцы впихнули за периметр сдвоенной «колючки» целиком весь монокластер мозамбикцев. Попробовали — видать, понравилось, и тогда они придумали, точнее, возродили, схему.

Я попытался поговорить на эту тему с фельдфебелем.

Рольф Бютикер оказался вполне готов к разговору. Понятно, почему — в начале славных дел они тут не раз терли этот гнилой вопрос, вяло или не очень спорили о рабстве и о расизме, пытались и находили себе оправдания, подводили философскую базу. Ну и подвели, как я вижу. Понятно же, как все это происходило: сначала постепенные разговоры о «резко изменившейся реальности», о «смене приоритетов». Потом о том, что на некоторые сообщества нормы этики и демократии распространяться в новом мире не могут. Далее идет «у нас нет другого выхода, нужно так или загнемся»…

А потом, всегда можно обозвать рабов просто пленными, заключенными, при необходимости — политзаключенными. Не задаром же их кормить, пусть арбайтен.[17]

Всеобщий плохой английский — он и спаситель, и помеха. Тем не менее я понял все, долго потом думал и сам для себя философию швейцарцев изложил. Это было… ну прям «Эмиль, или О воспитании». Книга, которой папка мучил меня в юности. Бедный Руссо.

Итак…

Воспитывать африканцев — вредный утопический вброс. Африканцев не смогли воспитать ни капиталисты, ни коммунисты, ни все религии мира, ни весь опыт и история эволюции человеческого рода, не смогла воспитать местечковая пенитенциарная система и собственная семья со своим кругом общения — африканец каким был, таким и останется и спустя стопицот лет… Кто тут предлагает опять воспитывать, образовывать, кормить-поить и оглаживать по-своему состоявшихся людей? Потому только страх и жадность — сакральное «кнут и пряник», деньги и наказание. И всё и сразу и все понимают. Что же касается использования, обучения и воспитания рабов, то это совершенно не должно интересовать кого-либо, кроме владельца, постоянного или временного, арендующего рабочую силу. Ибо именно он должен отвечать по полной линейке перед цивилизованным сообществом, ради которого рабство и затеяно, — от «ай-яй-яй» до посадки на кичу с чириком в зубах, да с полной компенсацией всего, чего должно. Обеспечил Базель и Берн продукцией? Молодец. Сбежали от тебя негры и примочили кого? Плохой. Всем остальным жителям анклава лезть туда не надо, как и лишний раз думать о проблеме, которой нет. В конце концов, лучше всего живут именно те негры, что были вывезены в США — вон даже президент страны был из их числа…

Я слушал старого вояку и понимал, что они еще что-то держат в голове, какую-то моральную дорожку отхода типа: «И мы их когда-нибудь отпустим, вот только выучим, соструним да спасем от дикости».

Но были и вот такие, весьма здравые суждения:

«…Нам необходимо свято помнить следующий императив: анклав Швейцария есть жилая и политическая территория, обустроенная и обжитая гражданами и только для граждан Швейцарии. И все остальные самоходные предметы, от собак до автомобилей, имеют право на обитание в анклаве ровно до той степени, пока они не мешают и тем более не угрожают гражданам. Анклав не обязан подстраивать своих граждан под них, справедливо лишь обратное. В анклаве все, кроме граждан, не имеют никаких прав — только обязанности и ограничения».

Клетку надо пополнять.

Одной из целей рейда патруля в мою сторону, как мне сообщил Рольф, и является пополнение клетки. Отловленных африканцев опять используют на плантациях — ничто не пропало в истории человечества, всякий опыт оказался востребован синусоидально. Зона, как и положено, обнесена периметром с «запреткой», стоят вышки с прожекторами и вертухаями. Именно эта безответная дармовая рабочая сила и обеспечивает материальную устойчивость этого милого анклава. Поэтому я не горю желанием участвовать в такой облаве, да и… Джип — он всем нужен. «Френдли файр»[18] в спину — и все дела, Федина машина свободна.

Знают ли западные африканские племена и группы про такие фокусы соседей-европеоидов? Думаю, что знают. Но поделать ничего не могут — обороны Замка и анклава им не пробить.

Вот так тут и живут.

Стратегия «виксов» простая — избирательный изоляционизм.

Конечно, было бы очень интересно поговорить на эту тему с людьми понимающими, знающими по теме на порядок больше меня, но такое общение не для только что заявившихся, как Федя на джипе, приехавший из ниоткуда. А знаю я мало. Выпытываю инфу по крохам, боюсь контрразведки или «особого отдела генштаба» Замка. Хотя ни разу никто не упомянул о наличии в структуре управления анклавом подобных служб, сомневаться, что кто-то подобные функции у селектов выполняет, не приходится. Есть тут свой Берия, не может его не быть. Раз уж лагерь наличествует.

Разведывательные данные добываю из частных разговоров ни о чем, выслушивания бытовых жалоб и сопроводительных пояснений к просьбам и заказам. Стараюсь никак не выказывать своих интересов.

Монархия не собирается расширять территорию — они уже достигли такого уровня, когда посчитали рациональным захлопнуться под створками. С неграми, как это ни странно, существует некий паритет. В обыденное время они друг друга мочат и пленят, сами понимаете, практически односторонне, но периодически устраивают сборища-торжища. И тогда организованный караван африканцев приезжает в анклав с накопленными, наработанными и награбленными товарами, и на поляне между Берном и Базелем разворачивается огромная ярмарка. Мало того, зачастую африканцам «помогают» — скидками и отсрочками платежа. Однако есть и непримиримые — именно эти и болтаются возле границы, в зоне Плохого Леса, очень мутной и опасной территории полного безвластия и беспредела. Таких тут называют «команчами». Похоже, я команча и грохнул на горке.

Говорят, что напротив нас, где-то посредине между Волгой и Рейном, есть селективный кластер Эфиопия, но сами они ни разу тут не проявлялись и на ярмарку не приезжали. Что настораживает многих базельцев.

Фактически анклав «виксов» откупился от всех. Два раза в год скупая у диких и не очень африканцев взаимно награбленное, в обмен на внешне поставленные блага, он становится отчаянно нужен неграм. От своих граждан Берн откупается надежной охраной и организованным правопорядком, минимальнейшим допуском к корыту и, что самое главное, стабильностью и ламинарностью жизни. И никто, кроме тех, что уже прижились под боком, королю, как и его подданным, больше не нужен…

— Алло, Тео! О чем задумался? О бабах? — криком из рубки прервал мои размышления шкипер, уже давший втык команде и готовящий судно к отплытию.

— О вечном, Ули! — постарался я улыбнуться.

— Значит, о бабах. К черту это вечное, поднимайся на борт! — жизнерадостно завопил Маурер, в очередной раз срываясь с роли.

Неожиданное предложение.

— На борт? Вообще-то у меня дела…

Я с сомнением посмотрел на две туши молодых, но не по-земному крупных кабанчиков, которых так и не успел закинуть хозяйке «Балтазара». Удачно у меня выходит с кабанами. Неподалеку от своей базы я нашел большую дубовую рощу, граничащую с огромной поляной, — троп кабаньих немеряно. Сначала организовывал засидки, потом мне это унылое сидение на ветках надоело, и я принялся браконьерить. Теперь ставлю на тропах самострелы из «безумно-максовых» обрезов — отлично выходит. Найденные патроны с картечью отменны, свалят с близкой дистанции хоть носорога. Дабы не отпугивать от рощи этот источник колбасного производства анклава, между охотами делаю перерыв: пусть кабаньи тейпы успокоятся.

Задние сиденья у Руби я снял и закинул на чердак — за ненадобностью. Но вообще-то машину хочу поменять: слишком уж маленькая для моих целей. Нужен нормальный пикап, способный вместить пару лосей. Предложения по обмену уже есть, но я пока думаю, присматриваюсь.

Легковых машин в анклаве хватает. Оказывается, каждый монокластер при забросе на планету снабжается этаким первичным «складом», немаленьким и не бедным. Огнестрельного оружия в ассортименте нет, а в остальном — вполне подходит для начала групповой робинзонады: и продукты, и шмотки на все сезоны, и приличный инструмент имеется. В каждом таком складе — по две, а то и по три машины, самых разных видов и типов. Свои дары базельцы, естественно, перевезли при переезде.

А вот африканцам, особенно команчам, подходит далеко не все.

И тогда они притаскивают ненужную технику к швейцарцам, для обмена. И далеко не обязательно самосвал или трактор. Любой достаточно прожорливый автомобиль бандам просто неинтересен. Взамен «виксы» снабжают поставщиков техники патронами и топливом. Вот уж действительно неисповедимы пути бизнеса. Теперь представьте себе коммерческую значимость этих полугодовых ярмарок — и вам станут понятны масштабы этого странного симбиоза. Ничуть не удивлюсь, если узнаю, что главари некоторых банд поставляют Берну и рабов.

Кстати, пока лишь предварительно, тут требуется уточнение. Оказывается, в тайге встречаются некие Rohstoffvorrate, или RV, ничейные склады в больших и маленьких специфических, обратите внимание, срубах. Уж кто найдет… Там всякий ништяк бывает — и продукты, и сырье, и многое другое. По слухам, даже оружие можно найти. Отличное занятие для команчей: какой ресурс для обмена!

Вот бы и мне… Да.

Так что делать-то?

— Дела подождут, никто их за тебя все равно не сделает. Сегодня я совершаю первый пробный пробег после ремонта двигателя, — решительно отмел мои возражения мудрый Ули. — Давай сюда! Брось свой чертов джип, не угонят! Посмотришь на реку — ты же еще не ходил по Рейну?

Не ходил. Я вообще мало где был в этой стороне зоны влияния анклава.

А что, действительно интересно! И полезно. Я поддерживаю отношения со шкипером не только ради шкурной цели. Но она — главная.

Нет, и ежу понятно, что капитану не дадут топлива, достаточного для плавания к далекому океану. Но чем черт не шутит. Вдруг он так же взбрыкнет, как прощально взмахнувший пропеллером авиатор Жан? Вертолетчик стопудово наметил план, имея какую-то информацию: не наобум же полетел, чтобы опять приземлиться в тайге. Есть ли такая наметка у Маурера, я не знаю, но и исключать не могу. Надумает, а тут и я — опа, напарник не нужен? Ибо удрать отсюда по реке — самый реальный путь. Доплыть до океана, а там — берегом на запад, в поисках устья Волги. Вполне может быть, что Рейн ниже по течению начинает постепенно меандрировать на закат, так что устья двух рек могут оказаться ближе, нежели по прямой отсюда до Волги. Замок Россия, судя по всему, мной услышанному от людей, находится южнее нас и километрах в пятистах к западу. Конечно, в пути меня могут подстерегать неприятные варианты вроде расположения анклавов на разных островах либо разделения их глубоким узким заливом, вытянутым с севера на юг…

Сухопутного пути в одиночку через Плохой Лес, горы и ареал африканского беспределья я пока и рассматривать не хочу — столь он непредсказуем и опасен. Дорога вроде есть, да толку от нее, в моем случае, немного.

Рекой же, кроме как путешествие на «Клевере», вариантов не просматривается. Теоретически можно втихушку сколотить плот и начать авантюрный сплав по Рейну — и такой вариант я тоже держу в голове. Однако процент ожидаемой удачи миссии резко упадет.

Поэтому и принял предложение шкипера.

Поставил машину у причала, захватил оружие и по красивеньким сходням со стойками и навесными перильцами перебрался на борт белого пароходика, напоминающего какое-то рыболовное судно. Скошенная высокая рубка вынесена вперед, на корме — две мощные лебедки. И пулемет «солотурн» на турели. В новых реалиях чисто мирного судна на реке быть не может — все, так или иначе, готовятся к встрече с неприятностями.

Традиционный короткий гудок.

Толчок привального бруса — поехали!

Двигатель осторожно забасил свое вечное «гум-гум-гум», выбросил клубы синего дыма и затарахтел громче, преодолевая инерцию судна. Отчаливал шкипер мастерски, осторожно, но уверенно. И сразу начал разворот на север, ставя судно против течения.

Мимо нас медленно поплыли берега.

Даже в этом мире Рейн весь какой-то европейский. Уверенный в себе, но пикниковый, рекламный, приглашающий построить дачу и эллинг с дорогим катером, — не успеваешь отмечать подходящие места. Это широкая водная артерия. В районе Замка ширина русла — метров семьсот, но шкипер «Клевера» утверждает, что к югу есть места, где Рейн разливается до километра, а то и больше.

В районе Берна спокойная река по обе стороны оконтурена волнистой полосой смешанного леса, никакой тайги, что окружает мою избушку, тут не наблюдается. Деревья невысокие, плюшевые — детсадовские дети такие рисуют с маленькими облачками игрушечных крон. Несколько оттенков зеленого почти не разбавлены темными прожилками ельников, а вот лиственных пород много. Как я понял, напротив Замка равнинная тайга начинается за рекой, дальше к востоку. Кто там живет, кто у анклава в восточных соседях, швейцарцы не знают. Они вообще не любопытны, я так и не нашел каких-либо признаков деятельности внешней разведки, работы разведгрупп или хотя бы дальних рейдов охотников. Берн игнорирует левый берег реки, заботясь об одном: как бы оттуда кто не нагрянул в незваные гости. Левый берег обследован всего лишь на три километра в глубину — посчитали, что этого достаточно.

— Ули, а кроме «Клевера», кто ходит по реке?

— Из крупных судов?

Ну конечно, мотобот шкипера — судно крупное. Крупнее нет.

— Да, таких, как твое.

— Только мой «Клевер» и «Меконг». На нем капитаном работает отличный парень из Лаоса, хоть и мусульманин, — я вас непременно познакомлю, — протягивая мне чашечку с ароматно пахнувшим кофе, пообещал Маурер. — Мелочь вроде катеров и мотолодок я не считаю. У нас таких четыре штуки, у индусов гораздо больше… А простых лодок у них не счесть.

К югу от Берна по Рейну, километрах в двухстах по тому же правому берегу реки, поселился селективный анклав индусов. Знания о нем у простого народа Базеля весьма скудные.

Столица «этой» Индии — Храм Нью-Дели.

Как я понял, у индусов примерно такая же система. Их селекты точно так же вооружились, как в хунгузский набег, спрятались в Храме за каменными стенами и оттуда лимитированно подкармливают свою «подушку», настоящий и буквально также названный конгломерат, воплощение мешанины народов — Шанхай. Говорят, там даже китайцы водятся, хоть и немного. Где находится базовая китайская селективка — никто не знает.

Первыми в шанхайский анклав влились шриланкийцы и бутанцы. За ними последовала Мьянма, Бангладеш и Непал. Позже присоединились лаосцы. Почти все эти монокластеры — по двадцать четыре человека изначально — оказались относительно недалеко друг от друга. Вот эти монокластеры Шанхай и образовали. Позже туда же влились индийские «лосты» — очень много, по местным меркам.

Многие люди и некоторые монокластеры выходили к Нью-Дели: блестящая на всю округу сусальным золотом, высоченная остроконечная башня Храма видна за многие километры. Местность в тех краях равнинная, гор поблизости нет, непролазной тайги тоже.

Все монокластеры конечны — есть в нем двадцать четыре, к примеру, бирманца, и больше их нет нигде. А вот селективному кластеру в качестве средства увеличения численности Кураторы рассыпают по округе кучки «лостов», людей той же, базовой национальности.

И на старой Земле одна из крупнейших стран, Новая Индия, вместе с Шанхаем, похоже, и тут бьет все рекорды численности. Собрать людей им удалось быстро и практически без потерь, обеспечив анклаву кучу рабочих рук и кучу гемора селектам… Самая главная проблема индусов — соседушки с запада. Рядом с ними по широте, между Нью-Дели и Волгой, обосновался крепкий бандитский анклав — монокластеры пакистанцев, афганцев, таджиков и туркмен. Кроме того, в этом анархическом образовании участвует небольшая странная группа, состоящая исключительно из мужчин-индусов, уголовников со стажем.

Селекты Нью-Дели вместе с жителями Шанхая ведут себя калькированно — когда вместе с бандами воюют, когда от соседей типа откупаются. Вот только рабов у них нет: не додумались азиаты до нового европейского опыта.

Индусы успешно занимаются сельским хозяйством и так же исправно, два раза в год, приезжают, точнее, приплывают на ярмарку. В Шанхае стоит какой-то старинный пароходик — «Меконг». Он тащит за собой два больших плота с людьми и товарами: ничего не боятся… Первый раз плот налетел на мель, погибли люди, утонули товары. Ну и что? К следующей ярмарке ничто не изменилось — опять на дровах, опять без всякой техники безопасности.

Клево тут швейцарцы устроились! Европа опять захапала себе главный рынок. Ну главный в этом районе планеты — никто не знает, что там учудили немцы или китайцы.

В отличие от «виксов», в Индии, похоже, царит изрядный бардак, мне повезло, что Писатель не пнул меня в ту сторону. Дело доходит до того, что гвардия Храма просто не суется в Шанхай, — в этом конгломерате правят командиры отрядов самообороны и частные армии местных воротил. Тем не менее конгломерат живет, Дели регулярно подкидывает им привозных ништяков, чтобы любили. Конечно, один канал поставки на такую адскую ораву желающих — это чрезвычайно мало, ведь все ежедневные поставки от Кураторов имеют лимит веса с максимумом в триста кэгэ, как следует из моего «паспорта». Какой точно, мне выяснить не удалось — похоже, учредители ЗАО «Швейцария» держат эту информацию как стратегически секретную.

Поэтому Индия живет бедно. Тем значимее для нее активность торговли — как внутренней, так и внешней — с партнерами-соседями.

Как и для Берна.

Думаю, хотя могу и ошибаться, что это тупиковый путь.

Ибо тут уже начинается не развитие, а опухание. Причем безо всякого понимания, что грань уже под ногами, что уже хватит. Что столь стратегическое обустройство закрытых ото всех схронов-амбаров приводит к легендарным впоследствии отказам, а главный герой-владелец оказывается вовсе не «чОтким, дерзким перцем», а самой настоящей сволочью.

Но ничего не изменится. Ибо никаким промышленным производством, возрождением индустрии и прочим скучным швейцарцы не занимаются и заниматься не собираются, как я успел заметить, — уже месяц тут болтаюсь.

За все время своего пребывания в долине — а скоро полтора года будет, как швейцарцы тут обретаются, — селекты за пределами закупоренного наглухо Замка не построили даже одинокого толчка. Ничего не сделано. Даже гаража нет. Вся техника Берна стоит внутри периметра стен, там же, наверное, и ремонтируется. На коленке? Или как? Какое внутри такой тесноты организуешь производство? Неизвестно. Сам я в крепости так и не побывал и, с высокой долей вероятности, не побываю никогда — кто я такой для селектов? Но земля слухами полнится, и картину представить можно.

К примеру, в анклаве есть всего лишь одна небольшая автомастерская. И то в ней не столько чинят машины, сколько принимают заказы на поставку запчастей, работают по каталогам. Ну и тюнинг, подготовка и адаптация — это есть. Побывав в мастерской не раз, видел там всего двух работников, а из более или менее серьезного оборудования лишь небольшой вертикально-сверлильный и заточной станки. Закупать в Замке что-то более серьезное — немыслимые траты, не потянуть такое одной семье.

Что будет, если заветный канал поставки когда-либо перекроют, — никто не думает или не хочет думать. Или же я ошибаюсь, и у короля со свитой есть некая генеральная идея, которая позволит им обойти это ограничение, смягчить его. Но непохоже… Если честно, я давно уже не склонен искать мировых гениев возле рулей управления государствами. Там рулят обычные люди — и с тараканами, и с комплексами.

И даже короли бывают без царей… В голове.

Полтора года они тут. Значит, и русский анклав такого же возраста. А меня скинули практически только что, три недели прошло. Что случилось? Зачем понадобился Спасатель? Есть конкретная цель или «чтобы было»?

Двигатель заработал громче, по бортам зажурчала вода — судно набирает скорость, Ули пробует обороты.

— Слушай, Тео, ну хоть ты-то слышал о немцах? — спросил меня шкипер, осторожно манипулируя сектором газа.

Все, копилка этого вопроса полная, вот уже и Маурер спросил меня о германцах — последний из знакомых или случайных людей, задавших мне этот вопрос, как ни странно. Типа раз рейнджер, то уж точно слышал. Хоть что-то! Тайна места германской дислокации — это единственное, что интересует «виксов» по-настоящему. Без немцев по соседству им неуютно, как и влившимся австриякам. А с Россией, которая явно в теме, они не контачат. Вроде бы русские по радио что-то о них упоминали.

— Нет, дорогой Ули, не слышал, — не смог я помочь шкиперу.

Ну не могу его обрадовать, действительно не слышал. Хотя эфир слушаю постоянно, за хорошие деньги купил себе переносной сканирующий «кенвуд». А еще маленький «ямаховский» генератор. Эфир тут живой, но почти все переговоры мощных станций селективных анклавов идут в зашифрованном виде — кто и с кем общается, понять невозможно. Как рассказывают знающие люди, поначалу французы открыто выходили в эфир, вроде они с русскими общались. А чего это он про франков не спросил?

— Жаль… Думал, знаешь что-то, расскажешь старине Ули… — Похоже, шкипер не совсем поверил в мою неинформированность. — Ну может, хоть о французах знаешь поточнее?

Вот теперь хорошо! Обе копилки полные.

И о франках, и о немцах меня начали спрашивать практически сразу же. Тем более мне удивительно, что у них разведки нет. Даже антенны на главной башне Берна стоят колхозные, несерьезные…

По берегам постепенно появляются холмы, местность опять меняется на горно-таежную.

Гигантский благодатный природный оазис среди гор и чащоб, который Писатель подарил свиссам, заканчивается. Дальше река изобилует поворотами, а еще выше начинаются перекаты, по которым без точного знания фарватера на таком судне не пройдешь. Ули фарватер отлично знает, но плыть туда сегодня не намерен, скоро развернется к родному причалу.

— Герр Маурер, впереди катер! — крикнул рулевой. — Это «Гугль»!

Действительно впереди, прямо по курсу на воде покачивалось темно-синее пятно небольшого скоростного катера. Рыбачит кто-то?

— О! Точно, «Гугль». Это лодка Ленни! У девки опять что-то случилось, Ганс, лево руля, подходим осторожно, — приказал Ули и, выходя из рубки, потянул меня за собой.

«Клевер» медленно покатил по спокойной воде к дрейфующему катеру, на борту которого красовалась надпись «Google». В моторной лодке совершенно спокойно сидела и курила сигарету девушка в черном, знакомая мне по рассказам базельских сплетников. Колпак подвесного мотора снят. Ого! Четырехтактный «эвинруд», экономичная и мощная модель.

Дождавшись, когда судно подойдет достаточно близко, шкипер набрал в грудь побольше воздуха и настоящим боцманским голосом заорал:

— Алло, Ленни! Черт побери, что-то часто мы с тобой встречаемся в такой ситуации! Что на этот раз?

Переключившись на нейтраль, рулевой подвел пароход так, чтобы он начал дрейфовать в пяти метрах от моторки.

— Алоха, старый развратник, уже починился, — угрюмо поприветствовала капитана странная девица. — Похоже, опять свечи.

— Слушай чаще папу Маурера — и не будешь стоять посреди фарватера! Так и не купила? — с укоризной констатировал наш шкипер.

— Теперь уже придется, — признала владелица модной посудины.

Это Ленни Кальми-Ре.

Ну и фамилия… То ли дело — Потапов. Правда, мою натурально русскую фамилию тут постоянно стремятся исковеркать — то в Потэ, то в Потти. Теодор Потти, вот так вам!

Ули про нее мне уже рассказывал, и не раз. А кто не рассказывал… На кухне у фрау Амманн работает женщина, с которой эта самая Ленни поддерживает хоть какой-то контакт, так что Моника любезно просветила меня относительно этой импозантной особы.

— Дорогой Тео, слушайте меня: она вам не пара. Вы человек обстоятельный, скоро разбогатеете на своих трофеях, бросите это опасное ремесло и осядете в Базеле. Эта девица — не от мира сего. Порой я просто не верю, что она из Женевы…

Я в Женеве не был, но, думаю, добрая фрау Моника живет в плену иллюзий. Женева, сто пудов, и не такое вытерпит.

Ленни прибыла сюда в числе последних «лостов». Уже само появление ее в анклаве было экзотическим: она приплыла на этом самом катере, но без мотора и весел, лишь с примитивным шестом, — откуда-то сверху. С маленьким рюкзачком, голодная и обтрепанная, но с самозарядной гладкоствольной «береттой» в руках, что сразу же заставило ее побаиваться и уважать. Тем более что ствол у нее был не один.

В сонный городок обалдевшая Ленни Кальми-Ре явилась поутру, сопровождаемая Маурером, который заметил ее на реке и отбуксировал к берегу, в ободранной черной джинсе, но как-то сразу стала самостоятельной. Первым делом она тут же продала в оружейной лавке не нужный ей «хаудах» и сняла комнату в доме напротив «Балтазара». Где взяла столько стволов, как и катер, она до сих пор никому не рассказала, что еще более загадочно, если учесть, что она ни разу не охотник, стреляет плохо, неумело.

В сообщество завсегдатаев Банхофштрассе она сразу не вписалась.

Обыватели Базеля быстро почувствовали в ней что-то нестандартное, нетипичное — тепличный человек сразу такое просекает. В Ленни же буквально сквозил безбашенный авантюризм и редкая готовность учудить что-либо по первому подходящему поводу. Тянет ее на приключения, но инстинкт самосохранения тем не менее присутствует — как говорит Ули, она понимает, что в здешнем лесу, без оружия, без опыта, в одиночку она не жилец. Но у нее есть хватка и тайна. На одной рыбе так не поднимешься, «эвинруд» стоит больших денег, а Ленни иногда привозит с реки совсем не рыболовные трофеи.

В общем, это редкая ныне городская оторва, некогда сгенерированная верхне-средним классом старой Европы, с массой приобретенных в спортивных увлечениях навыков. Но с незаконченным высшим образованием — должной немецкой прилежности и усидчивости в ней ноль, потому и выгнали к чертям собачьим из «хайскул».[19] Знает языки, что в анклаве совершенно не актуально, работала переводчиком со шведского, норвежского и финского языков. Внешность этой девицы не слишком впечатляющая — худая брюнетка, больше субтильная, чем жилистая, на лице видны лишь глаза и нос, волосы — короткой «сержантской» стрижкой. Мы с ней сталкивались всего однажды, причем буквально влепились друг в друга плечами, когда я в последний раз посещал «ZIC ZAC». Итогом стычки стало выслушивание мною отменной немецкой брани и последующего хлопка по плечу, мол, «все ништяк, дуй свое мохито дальше, мальчик». Что и послужило поводом для вопроса Монике и охотного ответного доклада моего местного ангела-хранителя.

По слухам, Ленни некогда увлекалась мотоциклом, дельтапланом, яхтой и катером, пробовала себя в паркуре… Когда я услышал последнее, то не поверил и переспросил Монику еще раз. Точно, есть такое дело, кухарка рассказывала. Собственно, именно эта информация и отложилась поверх предыдущей, и я поставил эту таинственную Ленни на самую дальнюю информационную полку: со студенческих времен знаю — держись-ка ты от таких дев подальше, Федя… Знакомый типаж, у нас таких оторв тоже хватает.

Тем не менее, сообщила мне Моника, соображает эта девка быстро и качественно, но независимый характер и излишне острый язык не оставляют ей никаких шансов плавно и безболезненно влиться в общество местных бюргеров — кому такая «звезда» нужна?

— Сам буду отходить… Юрген, берите ее на буксир! Проклятье, да помогите же даме подняться на борт, разгильдяи! — заорал капитан уже из рубки.

Рассусоливать с оторвой он долго не собирался — цепляйся на буксир, и погнали.

Хотя мне заметно, что независимая рыбачка, на собственном катере рассекающая по Рейну, ему куда как более по душе, чем многие и многие жители анклава.

— Да ладно, Ули, я помогу, — сказал я, перегибаясь через борт.

Ленни сначала протянула мне свою «беретту». Я взял ружье и тут же почувствовал, что просто не смогу выпустить его из рук. Как мне нужен длинный ствол! Так и не смог купить себе ничего подобного. В дерьмовом оружейном магазинчике — куча «пестиков» за очень дорого, револьверов — лишь чуть подешевле, и обрезов — по кошельку. А вот патронов много, чего только нет. Длинный ствол всего один — дешевая потрепанная двустволка турецкого производства, страсть божья. Причем дешевая она по старым меркам, здесь же за нее ломят совершенно зверскую цену. Боятся селекты мало-мальски серьезно вооружать горожан, боятся… Но мне от этого не легче.

Знать бы точно, какой из стволов является идентификатором, — махнул бы через фельдфебеля маузер на армейский карабин, ни на секунду не задумался бы.

— Что встал столбом, рейнджер? — выдернула меня из обзора личных горестей оторва. — Не слышал, что ли, что тебе кэп сказал насчет «дамы»? Так это я, давай лапу, помыл, надеюсь.

Вот ить стерва…

Но злости почему-то не было.

— Пошли на корму, покурим, — просто сказал ей русский парень Тео.

Ленни с искренним удивлением посмотрела на меня.

— Что у тебя есть? — в голосе девушки звучало явное подозрение.

— Трубка есть.

— Подойдет, — вполне довольно ответила оторва. — А у меня немного «афганки» имеется. Ладно, пойдем дунем, расскажешь о себе, таинственный русский рейнджер. Мне про тебя фрау Моника кое-что говорила.

А чего ты хотел, Федя? Маленький городок, все у всех на виду.

Ох на, тикать надо…

— Поможешь мне катер на берег затащить? Тяжелый, одна долго буду работать.

— Зачем таскать, у меня машина есть, тросом выдернем, — предложил я.

— Ух ты, да русские в этом мире богачи! Значит, выбрались из сибирской дикости? Развернулись на новых просторах.

Тут я не выдержал и немного ей вмазал:

— Выбрались. У нас теперь в Сибири гулагов нет. Они теперь у вас.

В ответ уроженка Женевы помолчала, о чем-то думая, а потом грязно и длинно выругалась на немецком, я уже научился понимать — вот что значит языковая среда. Не нравятся ей расклады в анклаве. Вот и пилоту Жану не понравились.

— Ты прав, как тебя… Тео? Ну да… А ты знаешь, что в той, старой Швейцарии еще недавно практиковалась продажа малолетних детей в рабство, и запретили это дело лишь в пятидесятых годах? В Би-би-си настоящий скандал подняли, когда раскопали…

— Оттуда?

— А водку ты пьешь? — спросила эмансипе, вытирая лоб ладошкой с пятнами машинного масла.

— Задай русскому умный вопрос, — хмыкнул я.

— Давай в «Балтазар» двинем, раз у тебя свой джип. А потом и в «ZIC ZAC» можно.

И тут я кое-что прорубил… Как раньше-то не подумал! А не находка ли это для меня, да и я для нее — возможно и такое.

Катер с мотором, ствол пригожий имеется, авантюристка…

— Знаешь, а ведь мы можем сразу поехать в мой дом. — Я резко поменял планы.

— У тебя есть свой дом? — вскинула глаза оторва.

— Есть, и еще какой! Такого нет ни у кого в анклаве, сама увидишь.

— В Давосе? — недоверчиво спросила Ленни. — Тогда не поеду.

— Хе! В тайге, за КПП «Юг», — усмехнулся я.

Ровно три секунды она думала.

— Только мне нужно заехать переодеться.

— Отлично, я как раз продам кабанов. Ну и приобретем необходимые припасы. Кстати, захвати личную карту, на блокпосту придется делать тебе пропуск.

— Уже есть, — спокойно заявила она.

И мы нормально так, по-русски, треснули с Ленчиком друг друга по рукам.

Совсем не та блондинка, что мнилась мне долгими и душными холостяцкими ночами.

Что из этого выйдет-то, Федя?

ГЛАВА 6

Двое ненормальных в ненормальном мире. Движения и планы

Что такое хорошее годное утро в представлении почти системного холостяка, которому Главное Табло вскоре покажет цифры 3:0? Ну вспомните, кто из таких в люди вышел. Правильно… Стринги на спинке кровати, остальные шмотки веером по полу, на столе — эхо праздника, голова пополам, во рту — стоянка бронетехники. В туалет хочется смерть как, но вставать лень, а рядом сопит сильфида — красивая, как сама Жизнь, или профура, три зуба, один глаз, утром это не очень существенно. А на полке — о чудо! Бутыль початая. И до фига в ней имеется. Утром пить грех, сам знаю. Но ведь это если обычным утром, а если годным? Так что к черту правила, вот только… добраться бы.

Лень, кайф и головная боль — замечательный коктейль, наслаждайся им, чувак, пока на табло цифры не побежали.

Сильфида рядом со мной особая — никак не элементальный воздушный дух женского пола с радужными полупрозрачными крылышками. Ни кротости тебе, ни эфемерности, ни блондинистости. Но девка мне нравится. И ничуть не худющая, нормальненько все, есть за что зацепится взгляду и руке. Честно говоря, боялся, что она окажется голодной агрессоршей с маленькими крепкими мышцами бешеной обезьянки, знаю я таких, упаси боже, — поначалу весело, но вскоре начинает просто пугать. Мужику тоже нежности хочется, хоть изредка.

Хороший секс у нас вышел, слаженный, запоминающийся.

Меня сильфида тоже похвалила, и тоже с оглядками на нежелаемое: мол, не мачо ты ни фига, Федя, а больше похож на бегущего от Королевской конной полиции северного бандита. Ну и зашибись, что так, достали черноусые хвастуны с соплями в душе. Да и перчик, говорит, гут, от ветра не гнется…

И как же такое утро не может быть годным?

После таких самодовольных мыслей пора и вставать. Но только медленно, чтобы свинец в голове не расплескать. Опа, только подумал про «вставать» — и что-то опять расхотелось с лежанки спрыгивать! Перченый же ты, Федя, парень! Вот ведь природа, гениальная мать наша — свинец свинцом, а конец концом.

Нет, другое естество все-таки побеждает, в туалет надо, перчик говорит, что его жмет. Лучше всего — да и стильно, кстати, — в такой сцене распахнуть дверь пинком, сделать пару шагов на природу и отлить от души, щурясь, как сытый котейка, от солнечного света. И сказать: «А-а-а-а!»

Но тут такой фокус не проходит. Не, можно, конечно. Но — статистически — влипнешь, так что лучше и не привыкать. Да и отливать возле двери…

Ох ты, твою бога-племя! Больно-то как! Я запрыгал на одной ноге, схватившись рукой за отбитый большой палец с вросшим ногтем.

Что ж ты, волчья сыть, травяной мешок, спотыкаешься?

Что там такое-то? Мляут… Ленкин ствол на полу лежит! Пустой, нечищеный. А… Это же мы вчера по иноземным космонавтам из «беретты» стреляли, демонстрировали присутствие в лесу нового прайда. От… разгильдяи! Вслушался в себя, оценил плеск свинцового зеркала и уточнил этот вывод словами: «…добавил он без всякой злобы».

Ритуал выхода из бревенчатого «звездолета-переносчика» неизменен — чердак, слуховые, зал, окна, слушаем… еще раз слушаем. Тихо? Ну тогда выходим, ствол при себе. Зашел я за дом, пометил, что положено, и еще краше жизнь показалась, век бы так.

Обошел поляну, посмотрел на маркеры. Все спокойно.

Если умеешь сжиться с лесом — ты у черта за пазухой. Я умею, лет пять как уже. Что-то объяснить смогу, научить — нет. Это надо пожить-побродить с эвенками, сомату, энцами лесными, юкагирами. Хотя принципы нехитрые. Знаете, как мы сюда ехали? Прокатился, остановился, бинокль к носу. Вон веточка лежит, тут три камушка в рядок. Все цело, нетронуто, чужой машины не было. А здесь я ветку за ветку зацепил — не выпрямились. Тут гнездо сойки, беспокойная она, но ко мне уже чутку привыкла. К вам — вряд ли… Нет-нет, в этом месте вы так просто не пройдете, этот сук нужно или приподнять, или опустить. С чего это вы будете замечать, что край на колышек опирается? А здесь листок подвешен на уровне головы.

Картинка. Общая картина местности. Так ее запоминаешь, чтобы одним взглядом оценить, сразу, надежно. Ничего сложного, если каждый день тут ходишь. Только не ленись. Я не ленюсь — собак у меня нет, систем слежения тоже.

Картинка сейчас не тревожная.

Сигнализация брелока молчала, не вякнула, никто ночью Руби не пинал, дверцу с преступными намерениями не дергал.

И пальбы со стороны просеки не было. Я же свои «хаудахи» на сторожок поставил, растяжками. Оба самострела — возле джипа, на одной стороне просеки, под углами. Нарвется зверь или человек излишне любопытный — в него свинцом вмажет. Второй отскочит от струи картечи — там и нарвется на второй самострел. Несколько раз ставил один и на полянке, почти перед входной дверью, есть там кустики удобные. Но снял предусмотрительно. Вдруг Федя с подругой надумают по полянке голыми бегать в ночи, подкидывая к звездам ромашковые венки и распевая «All You Need Is Love». А тут растяжечка… Хабась, картечиной по перчику! Брр… Снял я, короче, проволочку. Тут с похмела о ружье на полу родного дома запинаешься, глаза ни хрена не видят, что уж говорить о препонах уличных, застрелишься к чертовой матери. Сначала подумал что-то гуманитарное о «мирных пейзанах», «снегурочках» с пирожками и маслицем, случайно попавших под выстрел, но плюнул. Не до мифических пейзан, а «снегурочки» пусть не лезут, уже есть…

Вот ведь какой осторожный стал, любо-дорого посмотреть. А ночью мы скакали за дверь без всяких там осмотров, хихикая, прикрывали друг друга незаряженной «береттой».

В избе тоже тихо, спит еще Ленчик, простыня в стороне, тугая попа наверх, на спине над ней татушечка, партаков у девки хватает: «Off The Pig!», это старый хиппианский лозунг — «Выключи свинью!»; под «свиньей» подразумевается американский пулемет М60, символ Вьетнамской войны. Ну да, чувиха она, чувиха. Хотя хиппачка из Ленки получилась странная — не в меру резкая, воинственная.

Так и представляю, как она с корешами в Давосе — том, настоящем, где «Чубайсы» всему миру оценки дают, — встанет на проезде перед шлагбаумом, джинсики спускает, «ливайсы» пятьсот первые, и надпись предъявляет. Ну и что, что мелко? Агенты на «цифру» снимают, потом разглядят. Показали попку? Щелк! И хватит, протест окончен, с чувством выполненного долга можно двигать в ближайший молодежный кабак.

А теперь спит этакой сильфидой. Спокойно, не вздрагивая от моих хождений по комнате. Значит, вписка прошла успешно.

Гляди-ка, проснулась!

Ленни сладко потянулась, вытянулась в струнку, оглядела гнездо. Ни толики тревоги на лице, перевернулась, привстала, повернулась боком, точно обнаженная Маха, и романтично выдала:

— Ты тут куришь, Dude?

Ни с «добрым утром», ни хрена похожего на замену.

A Dude — это я. Чувак, значится, что в переводе с языка ромашек означает «чОткий пацан». А сильфиду мне разрешено иногда называть Zicke, а еще реже — Luder. «Стервочка», это у нее самокритика такая.

Куришь… Да, спиртное — это яд, убийца нейронов памяти. Я ухмыльнулся, показал рукой на пустую консервную банку с окурками: вчера дули в две трубы.

— А… Кофе дашь хлебнуть или мне варить? — с надеждой спросила девушка.

Ого, она готова варить, доннерветтер![20] Точно, хорошая девка.

Но варить ничего не надо. Камин даже не запален, даром я, что ли, китайским термосом разжился? Тут электрочайников нет, а многотопливную еще не купил. Налил сильфиде чашечку ароматного пробуждающего напитка, радушно принес в постелю. Хорошо так улыбнулась мне Zicke, ничего от зануды не проглядывается. Ну да, позднее утро на дворе, выспавшиеся дети всегда утром веселые да бодрые.

Вскочив с постели, Ленни, ничуть не стесняясь, голышом пронеслась по комнате, собирая одежду, выскочила на улицу. Хорошо, что к ручью с гигиеническими целями бегать не надо, холодная там водица; я давно уже купил и подвесил пластиковую туристическую мойку с душевой насадкой.

Потом мы сели за накрытый вчерашними объедками стол, позавтракали. С винцом, но в меру — скоро воздух поляны и легкая секс-гимнастика после завтрака сделают свое дело, голова перестанет потрескивать. Конечно, разбавленный самогоном морс вином назвать сложно, но вкус неплох, яда в напитке умеренное количество. Ели медленно, без особой охоты, ибо всю ночь накидывались калорийным.

— Ну что, рейнджер, в путь собираться будем? — неожиданно поинтересовалась Ленни, запивая бутерброд холодным вчерашним чаем.

— Куда это? — изумился я. О чем она? Зачем вообще куда-то выходить, разрушая такую идиллию.

— Как куда? — возмущенно вскинула бровки ведьма.

Ленни привстала, посмотрела на меня пристальней: не пьян ли?

— В Плохой Лес.

Как быстро даже у выспавшейся сильфиды меняется настроение. Швейцарцы, хрен ли, у них под высокотехнологичным лаком — шершавый диковатый нрав детей гор. Я от таких ментовских приемчиков поперхнулся, закашлялся, сотрясаясь от энергичных шлепков по спине.

— Фуф… Какого черта мы там забыли? — спросил я и затейливо выругался матом: все равно не поймет.

— Стоп, Dude, ты что же, не помнишь, что мне обещал? — наклонив голову набок, Zicke нехорошим взглядом посмотрела на предателя.

И тут я вспомнил. Ну конечно!

Мы же вчера, кроме прочего забавного, еще и наполеоновские планы строили — как нам прорваться в Россию. Я собой был просто горд — так умело и красочно расписывал Zicke все мыслимые ништяки и прелести российского анклава, будто уже побывал там, все оценил и теперь работаю заграничным вербовщиком за звонкий, свободно конвертируемый гульден. Честно говоря, врал я просто так, ну знаете, как оно бывает, нужно же впечатление производить. Вот и произвел. Обещал… Мало ли чего мужик девушке не пообещает, чтобы растопить упрямство. Не учел я того факта, что Ленни Кальми-Ре спит и видит, куда бы ей срулить с этого швейцарского болота. Может, она и права в устремлении. Кто ее тут поймет? Кому она вперлась со своими внутренними и внешними протестами да жаждой действий? Нарвется на местную «сигуранцу» рано или поздно, и все дела, вручат кайло.

Короче, теперь мы того, «солидаритет», объединились в банду с функциями группы прорыва. Только вот неясно, в мотобанду или в благородный пиратский отряд? Что лучше, что рациональней и проще? Какой путь выбрать…

Вот и наметили план.

Черт, да как же это у меня из головы вылетело? А все травка. Я вообще не торчок-плановик. Анашка, гаш — все не то, не нравится мне такой приход, дурной он… и тупой. Кстати, и пивной не нравится. А вот винца или крепенького — со всем нашим уважением, тут Федя в строю. Но ради поддержания экзотики встречи дунул за компанию. Да хорошо так, вдумчиво. Потом еще и накинулся «винцом»… и все, слетела оперативка, улетучились планы. Вот уж зло и яд, не пейте, дети, и не курите — вообще ничего.

— А-а-а… — промычал я. — Нужно ли так торопиться? У нас и здесь много интересных дел найдется. Дело молодое.

— Стоп еще раз. При чем здесь дело для молодых? Давай так. У вас, русских, может, это и нормально, — отрезала Ленни — ой, ой, уже и злится помаленьку. — Но я привыкла воплощать договор так, как условились. Это нормально! А?

Экая фифа. Типа купец — слову венец. А у нас — оголец, слову капец.

— Нормально, нормально, — нехотя согласился я. — Не ори, Zicke. В понятиях мы… Хорош прессовать. Ты права, убирай со стола, мой посуду, а я начну сборы.

Надо же мне было как-то отомстить настырной девчонке. Хотя… сам-то нашелся тут матерый мужик.

Сильфида, сбитая на обличительном полуслове, обреченно сбросила пар, взглянула на маленькую — не успел еще накопить — горку посуды, вся как-то по-бабьи оттаяла, помягчела, превращаясь из злого чернявого сержанта в нормальную домашнюю женщину, по-обычному вздохнула и начала собирать со стола.

Вот и отлично, подумал я, подтягивая к себе рюкзаки.

— Ленни, ответь мне на вопрос, — вспомнил я.

— Слушаю, милый, — безмятежно промурлыкала сильфида от горки с посудой.

М-да, быстро не привыкнуть.

— Мне бы прицеп к джипу… Я обратился в мастерскую, ну знаешь, что в Базеле, за лавкой Франелли, а мне говорят, что задача эта сложная и очень дорогая. Как так? Предлагал им остатки сожженной машины притащить, там есть что взять для такой поделки. Ни в какую! Или за адское. Как вообще получилось, что в швейцарском анклаве практически нет мастеров, кустарей, конкуренции мастерских? Что такое произошло? Для всего мира Швейцария — символ качества точной механики, работы с металлом. А тут одна сфера обслуживания и мелкий ремонт.

Ленни неспешно вытерла руки куском недавно купленной фланелевой простыни, которую я изрезал на полотенца.

— Да ты полон мифов о моей родине, рейнджер! Мастера там, наверное, остались, но лишь в мелких частных предприятиях небольших поселков.

— Ага. А «викториноксы» как же, а часики? А вооружение?

— Два года назад я была на экскурсии в городке Ибах, это в кантоне Швиц, нас водили по фабрике. Там работает около девятисот человек. Большинство заняты на… как это… контроле выпуска. На упаковке, в логистике, рекламе, управлении. Там почти все автоматизировано. Даже если считать занятых на изготовлении ножиков мастерами, то это очень мало для всей Швейцарии. Каждый год ходят слухи, что скоро производство частично передадут китайцам, а в Ибахе будут просто собирать.

— Ну есть производства и кроме ножевых.

— Думаю, процент таких не больше, чем в любой другой стране Европы.

— Но качество!

— Качество — это традиция, она сильна.

— Так в чем же дело?

— Дело в том, что почти все швейцарцы сидят в Замке Берн, — досадливо сказала Ленни, вновь принимаясь за работу и всем своим видом показывая мне, что разговаривать можно и не отвлекаясь от главного дела. — Ну-ка, скажи, сколько ты видел швейцарцев на улицах Базеля?

— Да мне почем знать! Как я их отличу? — возмутился я. — У вас в Европе так все перемешалось, что и крючковатый нос или раскосые глаза не помогут опознанию.

— В Базеле кого только нет, но наиболее активны австрийцы и итальянцы, — поучительно поведала сильфида. — Андоррцы и лихтенштейнцы, например, малоактивны, мальтийцы держатся несколько особняком, как венгры и греки. А вот швейцарцев, поздних, тех, кто попал сюда вне Замка, всего четырнадцать человек. Велика ли вероятность найти среди них работника из Ибаха? Да и вообще «мастера»?

Ну, подруга, если из такой логики исходить, то большинство мировых «мастеров» сидят в русском анклаве, у нас до сих пор, за что ни возьмись, все на коленке делано. Тут я начал вспоминать, часто ли слышал о швейцарских кузнецах-мастерах, изготавливающих кустарные дорогие высококачественные ножи. Вот немцы один за другим из памяти выглядывают… Не потому ли жители Базеля так часто спрашивают новичков, видел ли кто из них поблизости германские стяги?

— А в самом Замке мастера работают?

Не может такого быть, чтобы Берн закрылся тупо для складирования ништяков. Не верю я в повальную людскую тупость, тем более тупость «виксов». Наверняка они учитывают самые разные варианты развития «новомировых» событий, как-то и к чему-то готовятся. И выкатят из ворот Замка, в определенный момент, саморучно склепанный танк «Железный Капут», с тремя сотнями лезвий и штопором на башне.

— Никто этого не знает, мой милый Тео. Ты хоть раз видел густой дым над флюгерами? Но подвалы там есть, они очень большие и просторные, так мне рассказывали. Все может быть… И мастерские, и производства. Кстати, у Берна есть свои мастерские, за лагерем. Там чинят сельхозтехнику, но ни тебе, ни мне туда не попасть. Ну все, закончила! Сходи, рейнджер, мусор выкинь.

Ленчик медленно и аккуратно сложила полотенце вчетверо, а потом небрежно кинула его на каминную полку, откель оно тут же свалилось в зольную пыль на полу.

Ясно. Фиг мне, а не прицеп. Надо самому добывать или менять машину, потому что катер бросать не хочется, — это здесь дорога есть, а вот что будет дальше… И вообще реки в этом мире — наиболее доступные и безопасные артерии, их, как грунтовку, не перекроешь — сомневаюсь, чтобы тут уже появились сомалийские пираты.

На север мы не пойдем. И смысла нет, и некуда.

Дорога на север перекрыта, почти сразу за Локарно. Причем непонятно, швейцарцы это сделали или соседствующий селективный кластер северян. Это Страшная Государственная Тайна. Как-то раз я попытался расспросить об этом северном соседе своего корифана фельдфебеля, но получил дружеский совет больше никогда этой темой не интересоваться, особенно в разговорах с людьми посторонними. Если, конечно, не захочу плотно и сугубо приватно познакомиться с помощником директора официального представительства Берна в Базеле господином Отто Бахманном.

Вот так я узнал, кто тут у нас «цветок душистый прерий, Лаврентий Палыч Берий».

Сталкивался я с ним пару раз — душевный, милейший человек, сухонький, невысокий, неприметный, как из КГБ вышел. Что же я сразу-то не сообразил?

Короче, север заколочен.

Следующий возможный путь эвакуации из этого болота — по грунтовке через Плохой Лес, со всеми известными и неведомыми опасностями, команчами, хищниками и еще неизвестно чем. Почти наверняка дорога выведет нас к анклаву Эфиопия, информации о котором чуть больше, чем о северянах. Но эфиопские назгулы нам попадутся, это точно. Логично предположить продолжение дороги на запад, вплоть до выхода к Волге. Вот там нам бы и понадобился катер моей подруги. Скинуть в воду — и по течению вниз, искать русских.

Есть вариант аналогичный, с широтным пересечением всего пространства от Рейна до Волги, но уже южнее, начав его от Шанхая, далее через Нью-Дели и непонятно что к западу. В таком случае необходимо сплавиться по реке, а дальше искать автотранспорт, ибо на катер моего Руби не поставишь.

Ну и последний. Оставляем джип тут навеки, методом продажи или обмена на что бы то ни было годное, грузимся в катерок и плывем себе вниз по Рейну, относясь к топливу как к крошечному золотому запасу, влекомые почти исключительно течением и парой весел в моих мускулистых неутомимых руках. В Шанхае заправляемся бензином под горло, за адские деньги, и катим к устью, где начинаем непредсказуемый путь вдоль побережья — до устья Волги. Ну а там — или SOS-режим, или маслаем веслами до Замка Россия, потому что топливо к тому времени гарантированно закончится.

Вот такие наши выборы, такие варианты, такие круизы. Невелик тут туристический прайс, да? В каждом есть особенности, нюансы.

В самом первом варианте есть шанс, надежно спрятав джип в правильно выбранной «захоронке», в какой-то далекой перспективе вернуться к нему с новыми силами, средствами и отрядами. Для справедливого забора бибики в хозяйское стойло. Наверняка автотранспорт представляет немалую ценность и для моих соотечественников. Во всяком случае, шансы вернуть технику будут. В оставшихся двух вариантах подобная возможность отсутствует начисто, джип мы безнадежно теряем.

Во всех случаях нам понадобится запас топлива. Деньги не проблема, я действительно становлюсь завидным женихом. Орел! Да еще рукастый, добычливый, того и гляди сдохнет в полях, оставив женушке целую кучу наследства-приданого, позволяющего ей надеяться на вливание в высшие слои… В общем, топливо купим. А вот складировать и ховать его нужно осторожно, не спеша, как и покупать, впрочем. Если осуществлять речные варианты, то нам потребуется взять в катер не менее двухсот литров топлива, а это десять канистр. Их еще купить надо, что также привлечет внимание. Маскировать речные закупки можно липовыми походами по реке. Отплыли недалеко, канистры укрыли, отдыхаем во всех позах. Все придется делать осторожно, с оглядкой. Теперь уж я про товарища Отто Бахманна не забуду…

Это все мы вчера обсуждали, пока еще были трезвые и разумные, потом я рассказал анекдот, пошли хи-хи, а дальше уже началась сплошная завиральность, разврат и цирк со стрельбами.

В рамках этого гениального плана мы забились сегодня прокатиться в сторону дальнего леса, разведать места, оглядеться и в идеале взять языка, ни много ни мало. Сегодня я уже не особенно уверен в своих свойствах волкодава-скорохвата, но придется выполнять. В конце концов, другого выхода у нас нет, местные вояки сами толком ничего не знают, их набеговая активность заканчивается тридцатикилометровой зоной, дальше они не суются и ничего толкового рассказать не могут.

А и ладно, забились так забились.

Я побросал в рюкзаки продовольственный припас, патроны, отправил подругу к ручью за свежей водой. Сколько мы прокатаемся, не ясно, поэтому куртки берем с собой, как и фонари. Нельзя исключать и элемент удачной охоты, не упущу — это теперь мой заработок, да и нормальная свежая еда — значит, берем большие пластиковые мешки для мусора. Топлива… Да, тоже с запасом! Куда там кривая вывезет, вдруг с ходу натолкнемся на развилку или столь ценные сведения, что рванем достаточно далеко.

Все, собрались, дом закрыли на мощный висячий замок — двинули к машине, там еще одно дело, с ним и вернусь к дому. Я впереди, сильфида в десяти метрах позади. Вскоре я вообще остановил ее, посадил на землю.

Иду тихо. Очень тихо — это искусство, вы так не сможете, вас не учили. В наше время — можно смело сказать — уже почти никого этому не учат. Да и в Эвенкии, Якутии и на Таймыре скоро некому будет учить, судя по тому, как быстро, вслед за шаманами, исчезают настоящие лесные охотники. Я еще успел захватить краем, старики эвенкийские учили, шаман-кето из Келлога, потом энцы. Ну и практика, практика… Живите в лесу, тайге, лесотундре — многому научитесь. Знаете, в чем основной секрет тихой ходьбы по чащобам, если откинуть все мифы о «бесшумных генетически» индейцах, медведях и книжных супербойцах сил спецназа?

В скорости. Медленно все делайте. Очень. Вот и все.

Там, где обычный человек пройдет двадцать метров за пятнадцать секунд, а осторожный за минуту, вы должны проходить за десять минут, а при необходимости — хоть за час. Запомните, что прямых расстояний тут нет, порой придется делать почти полный круг, мотаться змейкой, возвращаться на место. Встали, осмотрелись — очень внимательно. Есть подозрение, что вон та ветка дрогнет, а этот сучок треснет? Просто обходим ее, не нужно трогать, не нужно пытаться бесшумно отогнуть, переступить, просто ищем другой путь. Он всегда есть. Всегда. Особенно если помнить, что мы еще и ползать умеем.

Правда, тут есть некий психологический трабл — современный человек не хочет опускаться на землю и даже в случае опасности падает медленно, неохотно, инстинктивно стараясь сберечь тело и одежду — свою городскую кожу, без которой он зябнет, чешется, покрывается струпьями и бегающими мурашками.

В армии эта дурь вышибается быстро, умный сержант сразу сообщает молодому мотострелковому взводу, что одежду они будут стирать практически каждый день, даже если не ползали по полигонам. Так чего ее жалеть? Начинаешь относиться к одежде правильно — как к защитному слою, и не более. А вот если купил шмотье задорого, обмусолил и похвастался на форумах всеми кармашками да тренчиками, мембранами и виндстопами, то порой начинается затык — ты слишком много думаешь об этом барахле, парень! Начинай с простого, учись не жалеть тряпки, падай смело, вжимайся плотно, гладь землицу грудью — тебя ведь тоже из глины слепили! А потом уж и на дорогое да качественное переходи. Если тебе по баблу не в уровень такая одежда — лучше и не начинай, постоянно будешь ее щадить.

Хитрость волка или медведя не в том, что они умеют тихо перемещаться по «хрустняку»: они просто умеют ждать и выбирать. Вот и выскакивают как черти из табакерки, генерируя рассказы выживших о незаметно подкравшихся. То же самое относится к куперовским индейцам, «вдруг» оказывающимся рядом. К хищникам вообще стоит присмотреться. Ведь именно поэтому они замирают от звука, а не бегут. И стоят, ждут, принимают решение, как идти к добыче дальше. А вот искусственно спугнутый тигр прет по тайге как танк, за двести метров услышишь — куда только вся «генетическая тишина» пропадает. Впрочем, безмятежно бредущий хищник, не охотящийся в данный момент, точно так же шумен, как и человек, — услышите.

Мастерство в действительной скрытности передвижения имеют лишь лесные кошки. Не знаю, как там с африканскими — львами всякими, — не был, не видел, а вот посмотрите, как ступает по таежному подлеску наш родной уссурийский тигр… Ха-ха! Ну в смысле в видеозаписи гляньте.

Эта большая кошка ставит ногу образцово. Опускает лапу и, как только произойдет первый «сенсор», сразу же притормаживает конечность, одновременно совершая легкое ощупывающее движение — лапой из стороны в сторону, иногда успевает даже чуть обхватить ветку. За этот миг зверь успевает понять и услышать по вибрациям дерева, сломается она или нет, хрустнет или просто тихо ляжет. Все на автомате! И только после этого переносит вес. Ни люди, ни медведи и волки, вообще никто так не сможет, — нам обувь мешает, а у медведя да волка стопа не та… Кошка же, даже домашняя… это страшный зверь — идеально эволюционировавший хищник, у которого все заточено для идеального же убийства — от кончика усов до хвоста.

А как тигр идет! Вроде вниз и по сторонам не смотрит, только на цель, но всю среду видит. Шаг, через минуту — второй. Лапу поднимет и ждет, думает, караулит движение жертвы, вплоть до мигания. Раз — поставил. И вдруг сразу три шага назад, и в сторону пошел! Значит, решил именно так траекторию подхода выстроить, и причины того, что пришлось кисе не по нраву, неискушенному человеку не увидеть.

Попробуйте, потренируйтесь — и вы удивитесь, через некоторое время обнаружив, что смогли подойти к оленю на расстояние даже не уверенного выстрела из самого простого деревянного лука таежного аборигена, а на точный и мощный бросок копья. Причем в шею. Кроме того, такое медленное и занудное движение по сложным зигзагам там, где можно быстро пробежать, как ни странно, единственно подходит тем же «лостам» — ты тратишь минимум калорий, добывая в итоге охоты и поиска калорий больше, чем потратил в беготне и сжигании в трясунах выделившегося адреналина.

Этим искусством владеют опытные охотники-лучники, жаль, у нас такая охота почему-то запрещена.

Я это умею, а не занимаюсь этой геморятиной тут по одной простой причине — и это опять время. Очень уж долог такой способ охоты, и если есть возможность валить зверя с сорока-пятидесяти метров — вали. Промысел таким образом организовать невозможно, это только для пропитания. Или для спорта.

У машины спокойно. Сняв обрезы, Ленчика я оставил сторожить джип, ведьмочка только сейчас ворчать начала, до этого момента вела себя образцово, тихо и послушно, а сам — к дому, уже спокойно и быстро. Пистоли всегда со мной, а вот один обрез я оставлю, пусть, дружок, хату сторожит, и на этот раз — возле двери, в тех самых кустиках. У самой земли укроем, уж очень хорошая позиция там создана, с любовью делал, старый желчный Мотюмяку[21] наверняка похвалил бы.

Ох ты ж, чуть не забыл, а вам пригодится. Скотч с собой таскайте! Широкий. И никаких фирменных, рифленых или армированных — обычный китайский дешняк. Он гладкий, годный. И самострел примотаете, и заплатку-«блок» на деревце наложите — спусковой шнур хорошо скользить будет, сторожок ваш сработает гладко, на малейшем усилии, не цапанет за шершавое. Про скольжение и заплатки почти всегда забывают, потом удивляются, почему заслон не сработал. Да и вообще скотч в лесу — как Пушкин, «наше все». Шалаш построите, быстро и на пустом месте.

За рулем Ленни — она и поведет нашего верного мула.

Оказалось, что машину девушка водит гораздо лучше меня. И джипингом увлекалась, и дрифтом, и гонялась, да и практики реально-ездовой у нее куда как больше, я же по полгода в тайге сижу, в разных местах нашей бывшей необъятной.

Себе забрал «беретту», ей отдал «хадсон».

К дороге я вышел один.

Пуста дорога. Трасса, как по-хиппански называет ее Ленчик. Посмотрел на контрольные камешки — и сразу напрягся. Атас, братва, есть подвижки, кто-то проехал, причем со стороны блокпоста. Присев возле камушков, я дал сильфиде команду на остановку машины и запрет выезда из кустов нашей сводной диверсионной группы.

И тут же не послушалась, вот зараза! Хлопнула дверью, выскочила прямо на дорогу и бегом ко мне!

— Стой! Назад! — заорал я свирепо. Орать можно — не в тишине дело, а в дисциплине. — Садись, быстро!

Осмотрев все внимательно, я подошел к ней, сел на корточки рядом.

— Значит, так… Слушай меня внимательно, госпожа Кальми-Ре, — сказал я обыденно, словно и не вскипала во мне свирепая злость. — Я вот думаю, зачем мне это надо, а? Не успели мы начать рейд, а ты уже показываешь свою самостоятельность.

Сидит, голова внизу — то ли что рассматривает на штанах, то ли повинная такая.

— Давай разберемся на берегу. Главный тут я, мужик. Может быть, у вас, в вашем многогранном западном мире, бывает и по-другому, но тут командует мужчина, потому что у нас, русских, дела обстоят именно так. И на все твои эмансипе-факторы мне положить с прибором, хоть ты и не поймешь фразы.

— А что ужасного я сделала? — спросила она и тут же подняла стриженую голову. — Почему ты поднял панику?

— Я скажу тебе, почему поднял. Но потом, когда будет время и место. А сейчас ты должна просто выполнить то, о чем мы договаривались: сидеть в кустах и ждать моего решения, — все так же тихо сказал я. И тут же рявкнул: — Почему не сделала? Почему выскочила? А если нужно срочно удирать? А где твоя пушка?

Нет ответа, опять опустила голову. Может, хватит?

Не хватит, еще добавлю. Лучше я сейчас, чем команчи потом.

Встав и повернувшись к дороге, я огляделся кругом, нарочито пристально вглядываясь в дальние дали, а потом резко обернулся к ней, делая испуганные глаза.

— Что? — вспыхнула она, не отрывая глаз от моего лица.

— Что это такое там? Кто возле машины? — с натуральным удивлением воскликнул я, тыча трясущимся пальцем в чащобу.

Ленни резко развернулась на мысочках, но не удержалась и упала на землю, быстро поползла за куст. А вот это молодец.

Смотрит на джип, возле которого никого нет.

— Поняла? — вновь заорал я. — Ты дитя лучших вояк планеты, как про ваших бойцов говорят! Так где твоя башка, где дисциплина? Поняла, я спрашиваю?

— Поняла, — всхлипнула сильфида и вдруг заревела в голос.

Как принято писать в таких случаях, «он не ожидал такого» — потому что герой тупой. Я не тупой — ожидал, а вот выдержать не выдержал. Жалко же! Присел рядом, стал гладить по голове, по ежику.

— Ну-ну хватит… Это опасный мир, это опасный лес, очень, поверь мне, я неплохо его изучил. Мы просто обязаны работать слаженно, надежно. Только представь, какой долгий и трудный путь у нас впереди. Всякое будет.

И поцеловал ее в щеку.

Ленни села на траву, в последний раз шмыгнула носом, достала из черных джинсов платок и вытерла покрасневший нос.

— Ладно, конец истории… Ты прав, рейнджер.

Она через силу улыбнулась, встала, отряхнула штанины от серо-коричневой пыли и сказала, улыбаясь уже широко:

— Но я тебе отомщу за этот обман, Hombre![22]

И отомстит ведь, с нее станется.

— Ладно, показывай, что у тебя тут.

— Авто со стороны поста, камешек смотри куда отлетел, — показал я.

— Ты все камни на дороге запоминаешь?

— Придумай другое средство.

— Так и что мы сейчас делать будем?

— С Рольфом для начала связываться.

Я вытащил рацию, отключил автосканирование. После покупки второго аккумулятора возможности мониторинга ближнего эфира расширились. Набрал частоту блокпоста, покликал руководство. Рольф Бютикер оказался рядом.

— Алло, Рольф, здесь рейнджер.

— Что у тебя, Тео?

— Я стою на трассе, вижу на дороге следы автомобиля со стороны блокпоста — скажешь, кто?

— А что такое?

— Ничего, контроль территории шерифом.

— Мотопатруль гренадеров ушел на задание, три часа назад, — подумав несколько секунд, ответил он.

— ROGER. Одна машина?

— Легкий патруль. Одна машина без пулемета, в экипаже двое патрульных. А ты где находишься?

— Выехал на трассу, поедем с Ленни в сторону Плохого Леса.

— Похоже, Тео, у вас есть запасные головы!

— Должны же быть смельчаки в анклаве! Не всем сидеть взаперти… OUT!

— Ха-ха! AMF!

Грубиян… AMF — это что-то типа «Прощай, мозгогреб», от Adios, Mother Fucker. Хороший мужик Рольф, но нам в нашей глобальной проблеме не помощник — слишком уж близко к «сигуранце» стоит. Поэтому Рольфа мы в свои планы посвящать не намерены. Мы вообще никого к себе не примкнем.

Патруль гренадеров ездит на трехдверном гелендвагене, который на той Земле перестали выпускать, напоследок присвоив название ВАЗ Final Edition. Причем читать надо не «ваз», а «бэ-а-три»: германские маркетологи начудили. А машинка классная.

— Поехали не торопясь.

Погода сегодня отличная — самая лучшая для таких мероприятий. Пасмурно, но дождика пока не было и не предвидится. Не холодно и не жарко, бликов не будет, мелких контрастных теней — наблюдение удобное, металл кузова не греется до одури…

Пока выезжали, связывались и принимали решение, голова у меня совсем перестала болеть, организм ожил, встрепенулся — уже ничто не напоминает о вчерашних излишествах. Я посмотрел на несколько напряженную подругу, чуть склонившуюся к рулю и внимательно осматривающую дорогу впереди.

— Ты как?

— О чем ты?

— Может, я поведу?

— Все нормально, Dude, — сверкнула глазами Ленни, — смотри за своими любимыми камушками, если тебя девушка, рядом сидящая, не интересует.

Что к чему…

Сначала мы замахнулись неслабо — решил проехать до сотни километров на запад, это примерно полпути до Эфиопии, чуть меньше. Уже известно, что селективные кластеры разбросаны по такой сетке, правда, без особой точности — наверное, дислокация еще и от местности зависит. Должна быть селективка, а там большое озеро на карте Писателя. Тогда он трет репу и говорит: «Ну, что же, сам карту составлял, сам и расхлебывать буду», — и переносит кластер куда подальше.

Вскоре я понял, что насчет «сотни» мы погорячились. Патруль Берна дальше сорока километров не катается — неспроста же… Да, хорошо пьяными ночами в обнимку с девой мечтать о подвигах. Конечно, заманчиво было бы тихо подкатить к замку эфиопов на расстояние уверенного наблюдения в бинокль. Только какие есть шансы, что у них на блоке КПП «Восток» не стоит чернокожий «Ралифа Бу Тикера» с пулеметом наперевес? Селективный кластер обязан контролировать свою территорию, как и проезд через нее. Кроме того, можно догадаться — чем ближе к замку эфиопов, или что там у них, тем больше народу. Знаю, что Аддис-Абеба хорошо укреплена, территорию держит крепко, своим спуску не дает. А вот как там нынче к белым путешественникам относятся?

Сомнительный вариант, но проверить его мы должны. Основная цель поездки такова: посмотреть, нет ли где ответвления, объездной дороги.

Проехали место добычи первых моих ништяков, мимо проплыл обугленный остов джипа.

— Стоп! Давай назад, медленно.

Ленни вздрогнула, но исправно обернулась назад, молча начала сдавать задом.

— Хорош. Пойдем глянем. Стволы всегда с собой.

— Чувак, не будь занудой!

Да. К сгоревшей машине подъезжали, ковырялись, даже что-то выдрали.

— Про это место ты рассказывал?

— Про это…

— Плохое тут место, поехали дальше.

— Думаешь, будут хорошие?

Плохой Лес тянется среди невысоких горных отрогов километров на двадцать пять, потом, по рассказам, местность переходит в равнину, покрытую небольшими лесами и перелесками. Самое опасное место, в моем понимании, начинается именно сейчас. Я перехватил полуавтомат, проверил, насколько удобно лежит заранее собранный в карабин маузер. А револьвер?

— Стой!

— Да что такое опять! — взвилась сильфида, нажимая на тормоз. Руби послушно встал колом.

— Держи револьвер.

Я протянул ей «смит» с кобурой. Может, он и идентификатор, может быть, часть важной миссии, но оставить Zicke с одним никак не женским «хадсоном» я не могу. Девушка послушно взяла оружие, вышла из машины, нацепила на ремень. Повернула левое зеркало бокового обзора, привстала на носочках, оценила результат.

— «Хадсон» тоже пусть рядом будет, под рукой, — попросил я. — Все, больше пугать не буду, едем дальше.

Вскоре дорога пошла в гору. Перевал?

Черт, как плохо, что ни у кого нет карт местности. Впрочем, какие-то схемы наверняка есть у «сигуранцы», но остальным от этого не легче.

Грунтовка пошла петлять с подъемами и спусками средь нагромождения скал и высоких сосен. Темно, как вечером. Если в долине Берна местность почти курортная, южно-приморская, то здесь пейзаж больше всего напоминает Скандинавские предгорья, Карелию. Красиво вокруг, а ехать очень и очень неуютно — имея злой умысел… ставь тут засаду на засаде, опасные места и участки, пригодные для такой цели, измучишься проверять. Тем не менее я периодически останавливался и изучал детали: вдруг что-то промелькнет тревожное, насторожит.

Но насторожило не «что-то», спрятанное за мшистым камнем, а нагло стоящее на самом видном месте. Не поленились ведь.

Одинокую сосенку возле дороги неизвестные ваятели укоротили, тщательно обрубили ветки и на получившийся столб прибили табличку с надписью на английском «Смерть белым!».

— Интересно, почему патруль ее не сдергивает?

— Ссориться не хотят, — уверенно сказала Ленни.

Следующее открытие ждало нас уже на перевале. Невысокий перевал, метров двести от уровня «сгоревший джип». Прямо на вершине грунтовка выходила на овальную, относительно чистую и ровную площадку, пересекала ее и опускалась в долину. А сбоку на площадке в строю высоких хвойных деревьев виднелся узкий проезд. Ответвление!

Мы с Ленчиком лишь переглянулись и, не рассуждая и не споря, покатили туда.

Не широка дорожка, джип еле проходит, ветки и трава шелестят по бортам. С километр проехали — еще одна полянка. И массивный длинный сруб на ней. Знакомой серии, но нежилой.

— Rohstoffvorräte, — коротко бросила девушка, выходя из машины.

Да ты что! Тот самый RV, про которые люди с завистью и вожделением рассказывают всякие слухи? Я тоже выскочил и пошел следом, не забывая оглядываться.

— Стой, жди меня! Не входить!

Я обошел здание кругом, прислушался.

Пустой складишок, обобрали давно кладовочку, что неудивительно — уж больно легок тут доступ к запасам, чуть ли не на видном месте стоит.

— Откуда знаешь, что это RV?

— Уже находила такую штуку, на реке.

Вот это да! Впрочем, можно было догадаться, нечто подобное мне в голову приходило. Откуда у нее такой мотор? Этот «подвесник» бешеных денег стоит.

— Что ты так на меня смотришь, чувак? Не завидуй, там почти ничего не оставалось, кто-то до меня успел распотрошить. Но и оставшегося хватило.

Повесть о том, как Ленни попала в анклав, для меня до сих пор остается нечитаной тайной: не хочет сильфида говорить на эту тему. Лишь сказала вчера: «Про историю моих приключений книжку можно написать, будет хит».

Зашли в темный и мрачный дом — действительно пусто, все выгребли, что было. А что было? И не догадаешься… Что же сам сруб-то не перевезли? Ведь перетаскивали же попаданцы из монокластеров имущество в Базель, разбирали и перевозили срубы, строили из них другое, более комфортное жилье.

— Далеко, — словно прочитала мои мысли девушка. — И страшно. Знаешь… Они ведь даже своих похищенных не выручают. Редко, но иногда команчи захватывают в плен жителей Базеля: не все же готовы годами дома сидеть. Боятся.

Да уже и не сомневаюсь. Только дело тут не в страхе, как думает Ленни, а в тривиальной рациональности. На Дикий Лес сфера влияния Берна не распространяется, а риск потерять людей в таких операциях очень велик. В итоге умная и расчетливая математика побеждает наивную романтическую солидарность. Да и сплочения особого нет, «Базельский коктейль» никак не связан крахмалом некой швейцарской идеи. И что из этого получится в дальнейшем — бог его знает.

Посмотрели мы, покрутились, чувствуя, как на обоих накатывает уныние и тоска, и покатили подальше от этого места. Хотели там заморить червячка — больно виды-панорамы шикарные открываются с перевала, — но передумали. И правильно: если негативная эмоция мешает вкусной еде — сначала убей эмоцию, сними причины. А то испортишь хороший обед.

Километра три средней степени крутизны серпантина — и дорога начала выпрямляться, спускаясь в огромную равнину. Нормально едем! Пока никаких команчей, никаких неприятностей. Может, действительно на «сотку» махнуть… По мере удаления от мрачной вершины настроение мое улучшалось. Ага, вот и место уютное, удобное. Сейчас остановимся, перекусим — вообще хорошо станет.

И только я так подумал, как суровая действительность поставила мечтателя на место: вдалеке раздалось эхо выстрелов.

Из «гладких» лупят и из нарезного оружия! Патруль по ком-то работает. Кто же еще.

— Гоним, Ленчик, там патруль кого-то обезвреживает! Посмотрим.

Опять погнали, в очередной раз не успев перекусить.

А эта девчонка действительно умеет гонять! Что же тогда она вытворяет на байке? Я схватился за ручку, стараясь не влепиться головой о стойку. Один поворот, прямой участок, другой поворот — мимо проносятся каменюки, деревья, осыпи и полянки.

Стоп, машина!

Ленни остановилась сама, хорошо, не рывком, — но я один хрен стукнулся. Вот тебе и на. Это не патруль гвардейцев кого-то зачищает, это кто-то шибко наглый довольно успешно зачищает швейцарский патруль! Команчи тут, нарвались вы, ребята.

Позиция у парней более чем плохая.

В небольшой лощине стоят, под лесистым склоном, а из него по гренадерам ведут огонь минимум трое человек, из которых один — точно с карабином или винтовкой. Засели за сто пятьдесят метров, на кромке леса, повыше патрульных, камешки удобные, темные деревья за спиной. Один выжидает, выцеливает, двое для психа временами символически колотят по воздуху выстрелами из ружей — типа мы же тоже в банде…

Мертвая тема, не выберется парень.

«Парень», потому что он уже один. Гренадер-водитель завалился набок, рука на земле, в бинокль видна лужа крови. И нет дорожки отхода. До ближайшего убежища метров сорок, не добежать. А за тонким металлом, даже мерседесовским, долго прятаться невозможно. Это в кино полицейские, ховаясь за дверцами авто, долго палят по аналогично укрытым бандосам. Тут кинокамеры нет, и «карабинер» рано или поздно свою цель достанет. Или братва с флангов подожмет.

У последнего воюющего гренадера — тот самый пистолет-пулемет «Штейр-Солотурн» S1-100, какой там у него эффектив? Сто метров?

По ту сторону джипа на земле валяется в пыли карабин водителя, но его никак не достать.

Ну что, Спасатель, будем помогать?

Вслушался в себя — будем, вошел в роль, тут иначе не проживешь. А бытовать «базельским овощем» я не намерен.

— Слушай меня внимательно, Ленчик, — торопливо сказал я девушке, вслед за мной выбравшейся из надежно укрытой за скалой машины.

Опять глазки горят, боевая девка.

— Будь тут и ни шагу дальше. Парню не обозначайся, по тебе пальнет обязательно, ему сейчас не до анализа.

Я огляделся, подыскивая ей подходящую позицию.

— Вот тут, на скалу, по ступенькам, и смотри в эти щели. Выше не ходи, проявишься. Я пошел наверх, с фланга. За мной не смотри, твоя основная задача — помочь парню, если начнут заходить по бокам. Если что пойдет не так, прыгай в машину и уходи! Резко! За меня не беспокойся, догоню!

Она рванулась ко мне…

— Что они мне в лесу сделают, — поднял я ладонь, резко пресекая протест Ленни, зашептал дальше: — Беру рацию, с постом отсюда не свяжешься, гора мешает, это потом, а в случае отхода мне пригодится… Стрелять пока не надо — услышат, начнут отходить. А мне карабин нужен! До смерти нужен! Все, некогда!

Я чмокнул ее, куда уж достал: неуклюже, в щеку.

И свалил.

К лесу шел боком — где ползком между камней, где на четырех костях, — пару раз подшиб коленку — нет у меня наколенников, елки! К деревьям вышел быстро и удачно. Что тут имеем? Пока мне плохо видно участников дуэли, частично закрыты — и команчи, и «геленд». А вот наш верный мул отсюда отлично просматривается. Спрятавшись за дерево, я успокаивающе махнул Zicke, все о’кей, мол.

К врагу я подходил из леса, углубившись в заросли метров на семьдесят.

Ну, здравствуйте, башибузуки, Федя пришел.

Так, полянку я выбрал… Дерево? А вон дуб здоровенный, необхватный, почти по центру. Отлично, его и используем. И кто тут у нас бандитствует, таблички мирным белым обывателям рисует? Что тут думать, опять негры. Знали бы настоящие команчи, кто их легендарным именем прикрывается… в каждой черной заднице было бы по три томагавка — антеннками.

С карабином, судя по всему, звеньевой. И еще двое, с «хаудахами», эти на спецэффектах. А позиция у них хороша — повезло гренадеру, что стрелок у команчей никакой. Я бы давно его из-за машины выковырял.

Ба-бах! Ба-бах!

В ответ подозрительно коротко огрызнулся «Солотурн», патрончики того, близится момент «тю-тю». Ну револьвер у бойца точно есть: у всех висят.

Это «хаудахи» бьют — под горку навесиком, картечью. Толку никакого, а по нервам давит — откуда ошалевшему бойцу наверняка знать, что там за стволы. Да и подавлен он изрядно. О! Звеньевой перезарядился.

Пора мне. Я тщательно прицелился, вложившись в уже хорошо знакомый, привычный приклад.

Гэнц! — громко тявкнул мой верный маузер. Звеньевой резко дернулся, даже спину выгнул, высоко, поднял голову, будто стараясь что-то рассмотреть вдали. И начал заваливаться набок. Все, звеньевой… прощайте, пионерские костры, прощай, интернациональный «Артек».

Осознал уже? Ну падай дальше.

А я побежал.

И рванул! Низко пригнувшись, сразу уходя в кустах вдаль и вправо.

Ба-бах! Ба-бах!

Кусты зашелестели. Картечь у них, какая там дуэль. Картечь свою цель в конусе всегда находит. А Федя не скорострел — не умею я вот так пятью выстрелами моментально пять банок сшибать на пятидесяти метрах, — это к «тактикам». Не учили меня этому, меня другому учили.

Бежал к дубу, но, пока они с матами и воплями перли напрямки через густой кустарник, ломая ноги, резко свернул и упал в кусты, метрах в десяти левее огромного дерева, вжался, заерзал, забирая землю под себя, вжимаясь, как скат. Изготовил маузер.

Бандюки вывалились на поляну одновременно — злые, азартные. Хорошо, что у меня не «винт» и не автомат. Безобидно вышло. Какой-то чудак шмальнул из «пестика» пахану под мышку — и нарезал с места событий: догнать да вальнуть гада, чего ждать! Срочно, пока с двух сторон не зажали.

Негры начали осторожный, как им казалось, обход широченного дуба с двух сторон. Ну и обходили бы среди деревьев, чего жметесь-то к дереву? А если там медведь — успеете отпрыгнуть? Не, они вообще тут на охоту ходят? Смотрят только на дуб. Где же я еще могу быть, раз такое дерево на поляне…

Давай, черненький, давай — тебя жду, когда за дерево зайдешь.

Есть, дальний скрылся.

Гэнц! — вновь тявкнул мой задорный «немец».

Ближний — минус; вались, вались, что ты за шею схватился, засыпай.

Оставшийся резво отскочил на прежнюю позицию, «хаудах» от дуба не отводит, даже с расстояния видно, как трясется. Но понимает, что уже и убежать не получится: нет обратной дороги. На секунду во мне проснулось дурное хулиганское желание что-то киношно крикнуть, форс подать. Нельзя дурить, меня там карабин ждет, еще упрет кто. Кто упрет, о чем ты, Федя? Не знаю кто — но страшно. Языка попробовать? Ну на фиг. Я уже все решил: мне он не нужен, дуэлить и рисковать не хочу.

Потому…

Гэнц! — бабахнул маузер. Во так, noch einmal,[23] и хватит тебе на сегодня, отдыхай, машинка.

Времени на вдумчивый обыск у меня особо-то и нет — там внизу люди в беде, в Базель гнать надо. Быстро обшмонав карманы и вытащив у второго пачечку кредов, я схватил два обреза, кое-что по мелочам и полетел к карабину — что там меня ждет?

Осторожно глянул вниз, Ленни высовывается, уже из-за «геленда» — обозначилась — и машет рукой.

— Щас! — заорал я. — Спускаюсь!

Главный бандит лежал среди камней. Остывает чувак.

Хорошо попал, по месту. Теперь быстренько смотрим трофеи.

О, боги! Карабин «Mauser 98k», точнее, «Karabiner 98k», образца 1937 года. Нет, ну какой же это Плохой Лес? Эта зашибательский лес.

А-а-а! Я сглотнул слюну. Пожарьте его до золотистой корочки!

Семь полных обойм, пять пачек и россыпь, на вид штук двадцать патронов.

Предводитель команчей в жизни не был особо богатым человеком, но креды у него водились, как и фуелы, в количестве десяти штук. Китайский живорез, той же страны бинокль, их заберу. Записная книжка, уже третья «болталка туриста» — надо же, с внутренней связью группа. Ладно, бежим вниз.

— Ленни, иду!

Возле «геленда» суета, спасать осталось только одного человека, Франца, напарник выжившего гренадера действительно мертв. У Франца ранение в руку и в ногу, чуть не дожали его команчи. Аптечка у швейцарцев хорошая — все экстренное есть, нам бы такую. Чмокнув боевую подругу, я, на секунду прижав девушку к себе, успокаивающе погладил по голове. Похоже, не ошибся.

Пока Ленни колола воину противошоковый комплект и обезболивающее, я подгонял Руби и брал на буксир недвижимый джип патруля. Работать было неудобно, но заряженный маузер как повесил на себя, так уже снять и не смог. Как ребенок с игрушкой, честное слово.

На гору трудяга Руби втащил покалеченного германского собрата без фанатизма, но уверенно. Машина патруля бита крепко, рацию главарь первым делом расколотил. Еще бы. С такой дистанции, да с маузером… можно новую надпись на панели написать, будь предводитель стрелком. В общем, у Франца Нойнера сегодня еще один день рождения.

С перевала рация схватила блокпост.

— Что у тебя там, русский партизан?

Зря веселишься, командир.

— CONTACT. Твой патруль попал в беду, огневой контакт с противником.

— Где?

— Почти сразу за перевалом, на краю Плохого Леса.

— ROGER.[24] Что с ними, рейнджер?

— COCKADAU,[25] один. Застрелен. Франц ранен, везем на базу. OVER.[26]

— Как это случилось?

— После, Рольф, после… Мы с Ленни вовремя подоспели, отбили твоих парней. Высылай встречу с медиком.

— Проклятье! На посту ни одной машины!

— Так ищи. Мы едем. OUT.[27]

Я ехал за рулем «геленда», накидав на сиденье тряпок и с внутренней дрожью: в красках представлял, как же нам повезло, что патруль проехал первым.

Короче, не нравится мне этот маршрут.

Категорически не нравится. И ситуация не нравится.

Трезво размышляя, мы влипли в историю. Теперь, конечно, знаменитым рейнджерам, спасшим патруль гренадеров короля от полного разгрома, торжественно пожмут руку, глядишь, даже подкинут какой-нибудь ништячок, вручат значок «Юный друг пограничника» и удостоверение с тисненой золотом надписью «Сигуранца. Внештатный сотрудник», а улыбчивый господин Отто Бахманн возьмет такого удалого русского на особый список. Пришел незнамо откуда с оригинальным оружием и машиной. Со стороны нехорошей, команчистой, куда лишь отдельные патрули изредка ездят, — люди нормальные там не ходят. А он живет! Где-то в лесу. Один! Русский, а в ассоциации с регулярными радиопередачами русского анклава — русский агент, внедряющийся, пользуясь свисским либерализмом, в подотчетную зону.

Что потом? Потом под видом остро необходимой прививки вколят мне в мышцу какую-нибудь радиометку и пикающий маячок, чтобы «руссише партизанен» не сбег, часом, к своим. Навесят хвостов, подсадят «новых знакомых».

Оно мне надо?

Все. Завтра, нет, послезавтра… Опять нет, не успеем.

Короче, по готовности уходим по реке на Шанхай, в разведрейс, посмотрим, как там обстановка, сколько в этом южном анклаве стоит подобное авто и торчат ли в земле таблички с надписями «Смерть белым».

Валить тебе пора, Федя.

ГЛАВА 7

Дела скучные сухопутные и не совсем скучные речные

Двери «Балтазара» периодически открываются и закрываются — двое мальчишек таскают внутрь коробки и мешки. Фрау Амманн затеяла ремонт служебного входа.

Открывается дверь — и в зал влетает душноватый запах летнего курортного городка, века, пожалуй, девятнадцатого: в чистом воздухе нет привкуса автомобильных выхлопов. Закрывается — на темные обеденные столы опять наступают запахи кухни, свежих булочек с чесноком, готовые противни уже стоят на стеллажах, близится время обеда.

Пастораль вроде бы. Но тревожно. Все и вся вокруг притихло, как перед бурей. То и дело вижу, как люди шепчутся о чем-то там, где еще недавно громко разговаривали и смеялись. На улицах стало меньше людей и машин. Даже лица изменились, хотя и это можно отнести к проявлениям моей паранойи.

Скоро обед — в таверну придут постоянные клиенты. Но я хитрый, обедаю раньше.

Рядом со мной, напротив, сидит Франц Нойнер, благодарный патрульный, почти друг и уж точно приятель. К столу прислонена трость: хромать ему еще не меньше двух недель. Левая рука почти не беспокоит, хотя он постоянно ее ощупывает. Франц привез ствол, и мы, после осмотра и моего искреннего восхищения, решили пообедать. Естественно, в «Балтазаре»: и Монике хорошо, и нам вкусно. Хотя объективности ради в Базеле весь общепит не халтурен. Гренадер заказал себе жареную курочку, медом мазанную, — категорически не люблю: корочка не столько жареная, сколько карамелизированная, не тот вкус. А Францу нравится.

— Спецслужба есть, значит, ей чем-то надо заниматься, — подтвердил он, тщательно прожевав кусок ножки: щадит желудок.

— А тут я, — невесело подсказал Федя.

— Ну не только ты, — успокоил меня типа корифан. — Но, с их точки зрения, одинокий русский очевидно подозрителен.

— Ох, как же мне все это не нравится… — Я посмотрел, куда бы пристроить глиняную крышечку в капельках пара и жира, снятую с небольшой супной чашки с двумя ручками. Положил прямо на салфетку. Суп-пюре с шампиньонами, сухарики отдельно. Я, когда первый раз сухарики увидел, сразу кинулся возмущаться: они их просто сушили! Научил жарить на противне с оливковым маслом, заправленным укропом, — последний отлично подчеркивает вкус грибов. Сейчас все правильно, научились, иноверцы.

— Не стоит преувеличивать опасность, никакого ареста, чего ты, как я думаю, опасаешься, нет и быть не может. — Патрульный пренебрежительно махнул рукой. — Экономически ты анклаву полезен, обеспечиваешь приток пищевых ресурсов, у нас таких чудаков мало, практически нет. Только на реке и остались.

Есть такие. Одного видел, про троих Ленни рассказывала.

— Не успел еще познакомиться.

— Они тут редко бывают.

— Ненормальному всегда приятно оказаться в компании, — усмехнулся я. — Хоть какой.

— Брось, Тео! Посмотри рационально. Русский парень уничтожает бандитов, рискует своей головой…

— Ага. Все думают, долго ли продержится… Вот подстрелят его команчи, и все решится само собой.

— Ну-ну перестань! Этого никто не желает, — совершенно искренне заявил Франц. — Особенно хозяева ресторанов, наш бизнес, к этому мнению прислушивается даже Берн.

— Но это не индульгенция.

— Нет, конечно. Наши так рассудят: присматривать за русским рейнджером стоит, но не очень пристально: ты же не северянин…

Я сделал вид, что не услышал этой важной оговорки. Важнейшей. «Северянин» — что опять имеется в виду? Житель таинственного селективного кластера, отрезанного от Берна, или некий пришелец с севера, например, приплывший по реке? А они вообще приплывают? Ну да, Ленни ведь принесло течением. Фраза построена так, что эти «северяне» могут болтаться тут абсолютно свободно. Ну нет, уже ясно, что не совсем и свободно. Проходят через посты? Как бы в гости. Еще одна «табуировочка».

Опять открылась дверь, стуча сандалетами, внутрь прошмыгнул мальчишка с коробкой. Что характерно, дверь кирпичом парни не подпирают — не хотят устраивать сквозняк, берегут здоровье клиента. И пружины не снимают. И двери беззвучные, не хлопают. Европа. Уютная летняя Европа. Здесь многие в шлепках-сандалетах ходят, как на курорте, не парятся во всех смыслах. А я что-то весь глухой, как летчик-испытатель, не привык раздеваться. На Рейне даже пляж есть песчаный, оборудованный — там по выходным есть на кого посмотреть. Федя же чего-то стесняется, трусов своих в цветочек, что ли? Эх, надо будет купальные шорты приобресть…

Пока пацан протискивался, в заведение прошмыгнула симпатичная кошечка — сейчас персонал зашумит в скоротечной облаве.

Франц тем временем продолжал:

— Тебе нужно просто немного потерпеть, пойми и их. Вдруг русский коммунист начнет собирать информацию о Замке, проявлять интерес к организации и вооружению армейских структур, начнет плести в Базеле интриги, займется вербовкой. Согласись, они не могут такого пропустить.

— Да что тут у вас шпионить! — возмутился я: посмотрим, что он скажет, как проявится. — Вся армия на виду, вооружение понятно, структура тоже.

— Ты так думаешь? — хитро посмотрел на меня Франц Нойнер, опять проговорился. — Впрочем, таких разговоров лучше и не начинать. Обходи острые углы, Тео, и все будет нормально. Посмотрят в спину и отстанут. Хотя ты прав, проявление боевых качеств чужаком — повод к усилению внимания.

То-то и оно.

С другой стороны, никакого прессинга или ограничений сверх общепринятых я на себе пока не ощущаю. Качественную сканирующую радиостанцию мне продали, в канал-заказах не ограничили, в награде — молодцы — не обидели, шарахаюсь я по всем доступным местам, а «запреток» по относительной площади тут мало.

Что я хочу свалить — так нет тому подтверждений, как нет и поводов так думать. Планов типа не скрываю, рассказываю всем о предстоящих поездках. Ценность Феди как носителя уникальной информации, судя по всему, пока не определена. Информации о Спасателях в обыденных разговорах анклава нет, ни разу не слышал, хотя пару раз осторожно подводил собеседников к этой теме. Ну а уж если бы они знали, что Федя — Спасатель, то контролировали бы жестко, скорее всего, уже сидел бы в комфортабельной камере, может, даже с телевизором и видом на Рейн, — до момента использования. Впрочем, могут просто подозревать. С неясностями.

Однако если заинтересованные лица во главе с Отто Бахманном почувствуют готовность к «свалу», сигуранца вполне может под любым предлогом воспрепятствовать подвижкам. Информацию русским, или кому там, тащит, оружие у него уже нехилое, джип не из худших, лодочка кавайная. Зачем упускать ништяки?

Я не гражданин анклава, хоть заяву на получения гражданства, для успокоения и отвлечения, подал. Тезис: «Пока полезен, не трогают. Станет ясно, что полезность иссякла, — в лагерь, за колючку, к африканцам, вкалывать во славу короля» — сомнителен: базельцев в лагерь не кидают, новеньких белых тоже: предупредили бы, уже есть кому.

Ладно, будем посмотреть.

— Франц, все забываю спросить, — решился я. — А что вы вообще там делали?

Не отвечает Франц, думает.

К столу неслышно подошла Дебора, маленькая пухленькая официанточка, очень милая и аппетитная. Если у Феди есть постоянная подруга, это еще не значит, что Федя импотент: на женское реагирую нормально. Профессионально улыбнулась сразу обоим, поставила на стол мое второе — жареные колбаски. Даром, что ли, я кабанов Монике таскаю в промышленных объемах. Колбаски хороши, кабанятина классная получается, особенно после того как я подсказал Монике кое-что по правильному вымачиванию, маринованию и выдержке мяса.

Наконец камрад разродился.

— Мы ждали одного человека, служебный контакт, — неохотно признался гренадер. — Извини, большего сказать не могу, закрытая информация.

— Нет проблем, Франц, нет проблем.

У них везде закрытая информация. Вот чувствую я, что идет какая-то тревожная движуха, а какая, определить не могу — не дают. Кругом запрет.

Все, дальше никаких разговоров, рот занят, только думы…

Награждали меня в Представительстве.

Со мной пошли Рольф и Франц, типа представители и поручители. Ленни, сославшись на головную боль, на награждение не пошла: у нее идиосинкразия на любого чиновника. Когда я извинился за даму, селекты понятливо покивали — знаем, мол… хорошо, Федя, что ты эту «чуму» в приличное место не привел.

Красивые и правильные слова говорил лично директор официального представительства Берна в Базеле, господин Вильям Грубе. Его скромный улыбчивый помощник Отто Бахманн стоял рядом, за длинным столом с белой скатертью. Оба потрясли мне руку, вполне радушно, казалось бы, и глаза-то — до-обрые-э… Или я параноик? Грамоты Теодору не дали, жмоты швейцарские, а жаль — повесил бы в избе, в рамочке, над камином. Наградного значка селекты тоже пожидились вручить. Зато фуелов отсыпали в избытке — пять бочек можно топливом набить. Кредами селекты публично как бы брезгуют, хотя в ресторане ими расплачиваются охотно, самолично видел в «Тиффинсе». Так что кредов мне не откатили. А жаль: самая удобная и ходовая валюта, жизненная.

А вот квоты…

Два квота у меня были, три дали за скальпы команчей и еще десять — за доблесть русскую, во славу Руси. Итого пятнадцать квотов, а это тридцать килограммов живого полезного веса канальной поставки! Целый капитал, как сказал Рольф.

Бери, Федя, ни в чем себе не отказывай. Я и не отказывал.

По совету друзей откладывать не стал — и прямо там же направился в отдел заказов. Очень мне было интересно, как это выглядит, как происходит заказ. Все оказалось прозаично — у ребят колоссальная информационная база, а запросы ни разу не оригинальны: поперечные флейты и собачьи нарты заказывают редко.

Первым делом я набрал оптики. В жизни ничего подобного не имел, кое-что видел у наиболее состоятельных друзей, о прочем только слышал или читал. Честно скажу, чертовски сложно понять, осознать и привыкнуть к тому, что стоимость заказываемого не имеет ни малейшего значения — ну не бывает так! Фантастика! Только и только вес.

Отдельно меня предупредили, что «сдачи» в этой процедуре не бывает, и мне стоит заранее назвать позицию, которую «досыплют» после поставки основного груза. Выбрал патроны к карабину, решив, что пистолет лишний раз выпячивать не стоит: все же опасаюсь.

Для начала выбрал тепловизор — «FLIR Scout» TS32r Pro, видел такой у одного олигарха, на овцебыков, идиот, прилетал с ним охотиться. А те стоят неподвижно, их за многие версты и так видно. Ох, ладно… Декларативно прибор пробивает на 1280 метров, по факту практической пользы — метров до семисот, в тайге еще меньше. Дикая вещь! Матрица 320x240, объектив 65 мм, запись на видео, SD, USB, все дела. Их взял две штуки — себе и Ленни. На старой Земле такой девайс в магазинах стоит за 400 тысяч рубликов. Аж страшно в руки брать.

Потом решил взять хороший прицел на маузер. Гулять так гулять, как иначе — и я полез в «крутой раздел». Взял, правда, не самый дорогой в линейке фирмы, а тот, о каком отзывы слышал: SWAROVSKI Z6i 1,7-10x42 SR, 4A-300-I с подсветкой точки. Стоит он… лучше бы вообще не знать таких цифр. С кронштейнами мне ребята посоветовали не морочиться — после подберем, мол.

Вообще-то я стреляю с открытого — так учили, так и научили. Стреляю по старинке, патронов много не беру и много не трачу. Тут такой нюанс. Эвенки не жгут патроны пачками ради тренировки: нет такой возможности, да и цели. Детей учат сначала стрельбе из лука, ставят мышцы, глазомер, наблюдательность и особую философию стрельбы. Спокойную. Дадут пять патронов, посмотрят старики на твой результат, покачают головой — и ходишь потом как оплеванный, неуч непутевый. Поэтому, ребята, очень стараешься. Очень. Учишься дыханием работать, пальчиком, телом, без выстрела неделями целишься, наводишь. Нет патронов в избытке — дорого очень! А зверя добывать надо. Поэтому у коренных таежных охотников огромное чувство ответственности за каждую выпущенную пулю. Мажешь — переживаешь искренне, очень остро, даже если и никто не видит. Огромное значение придается тренировке зрения, развитию зоркости. Например, сидишь на холме и смотришь в бесконечность, сеансами минут по тридцать, расслабляешь глазные яблоки, чтобы глаза встали параллельно.

А особое значение — анализу всего сводного потока данных, для принятия решения на выстрел. Часто думай, редко стреляй. В итоге — неплохо стреляю, хотя на все соревнования и науки мне класть с баобаба вниз, — беру зверя, да и ладно, патронов трачу минимум.

Однако нынче прицел нужен, тут мне предстоит далеко не всегда знакомая охота в чащобах — на реке и в долинах и по-иному может сложиться. А с открытым дальше 500 метров — начинается обыкновенное шаманство, у всех, даже самых лучших, кого я знаю по всей енисейской тайге.

Потом решил взять еще и прицел ночного видения.

Западные я ни разу в деле не пробовал, поэтому мудрить не стал и выбрал наш, Dedal-470-DA3, в той жизни никогда бы себе такого не купил, жаба задушит. А это самый дешевый девайс из заказа, об остальных ценах лучше и не думать… Ну и на закуску — японский коллиматорный прицел HAKKO BED-40, легкий, после монтажа его не нужно «живаком» пристреливать, можно в тишине, особенность у него такая.

Дальномеров заказал две штуки, выбрал Leupold RX-1000i, из последних, легкий, очень компактный. И воды не боится. Ну и бинокль хороший, Canon 10x42 L IS WP с оптическим стабилизатором изображения.

В общем, набрал, как типичный нищий, дорвавшийся до халявного кошелька, по-дилетантски — что по памяти и невнимательно выслушанным отзывам в компанейских разговорах, а что тупо по уровню цены. Надеюсь, что процент ошибки будет невелик.

Потом принялся за одежду: размеры все выписаны. Кое-что и в местном магазинчике есть, но весьма средненькое, ширпотребное — нет тут приличных охотников, одни «дачники». Взял двусторонние костюмы расцветки Realtree Hardwoods, Advantage Timber — рисунок как раз для охотников на копытных, предпочитающих охоту скрадыванием, а не пальбу из засидки, — там и примитивный дубок пойдет, если умеешь лежать неподвижно. Для моего способа передвижения и охоты расцветка, в общем. Вариант интересный, не зимне-летний, как это известно многим, а летне-осенний, обалденная штука. Присовокупил кепочки из этой же линейки, легкие краги и сапоги. Себе взял высокие, шнурованные, хотел купить на «днюху», да цена остановила, 18 тысяч, куда это годится. А обувь хороша. Я в таких «прокатных» в озеро как-то заходил, со спиннингом. Полчаса стоял — не промокли, сплошная технология, все дышит. Ленни взял ботинки пониже — дама все-таки.

Так что в бегах мы с Zicke будем насквозь элегантные.

Прикинули итог по суммарному весу с менеджером, уверенной в себе женщиной в годах, — остаток имеется. Приписал еще и по две пары футболок из той же серии — на обоих, с длинными и короткими рукавами. В комплекте — шорты и легкие трекинговые кроссовки. Лето, жарко.

А и хватит, сказал я себе, закругляемся, тетенька. Только патронами довесьте честно, мироеды!

Забирать сокровище я пришел через день. Перетащил пакеты и коробки в машину, сложил назад, сел — руки трясутся. Я до этого прикинул — так весь этот невеликий груз стоит как квартира в Подмосковье. Вот что такое квоты.

Сразу встал вопрос об установке прицелов на карабин. Я и отправился в сопровождении мужиков в местный оружейный магазин, где уже набрал патронов для маузера: там же и мастерская разместилась. Пришли, обозначили проблему, и тут приветливый хозяин заведения Джузеппе, родом с Сицилии, сразу начал выносить мне мозг «страшными трудностями». И кольца ему надо, и с кронштейном сложности, да и не поставить его просто так, и вообще — стоит бы карабин отстрелять, прежде чем… да мало ли чего… Говорю — мол, отстреляли уже, не со склада, не волнуйся. Машина знатная, выпуска тридцать девятого года, никаких таких штампованных коробок, с ложем из цельнодеревянной заготовки, это потом уже повалили из клееной фанеры шлепать. Нет, не уймется, юлит чего-то.

Рольф с Францем отошли в сторону, о чем-то пошептались, потом меня отозвали на улицу, где Франц и говорит:

— Пойдем-ка отсюда, дружище Тео, пусть этот итальяшка дальше тут киснет без дела. Давай ствол, три прицела, отвезу все это в Берн, там наши мастера сделают, как надо, я позабочусь. Не положено вообще-то, но мы ведь друзья!

Я, конечно, офигел от такого поворота событий, ствол с прицелами отдал.

А еще через два дня Франц привозит карабин.

Мама дорогая!

Я просто не узнал своего трофейного ствола. Они, ни много ни мало, поставили на легендарного немецкого «старичка» американское карбоновое ложе зверской прочности и отменного современного дизайна, шина из алюминия. Стилистика — «Скаут» от Штейр-Манлихер. Интегрированная длинная планка «вивера-пикаттини», усиление дюралем. Такая вещь надежно решает больной вопрос по эксплуатации этих карабинов с прицелом, о сложности установки которого и ныл ленивый сицилиец. Щека на гребне приклада, затыльник удобный, шершавенький. И никаких торчащих сбоку кронштейнов.

Сила. Штука. Слов «снайпер», «снайперская» я стараюсь избегать. Старик Мотюмяку называл такие винтовки самобытно — «длинная рука»: достает, мол. Поехали мы с Францем на стрельбище, у Джузеппе мне что-то пристреливать маузер расхотелось, а здесь у каждого КПП свое есть, на задворках. Двинули к Рольфу, пристреляли, посидели, потрепались, тут и голод подкатил.

Теперь обедаем в «Балтазаре», продолжая и заканчивая ветки старых и новых бесед.

«Северяне»… Не дает мне покоя эта тема. Или все-таки «северяне» — это этническое? Например, шведы или норвеги. И тех, и других я в уме не могу впустить в понятие «селективный кластер», не объяснив сам себе, чем таким они выделились среди греков, итальянцев и прочих? Супердержавы, что ль? Да хрен там. Историческая роль? Ну тут с греками и римлянами фигу кто потягается. А ведь им селективку не дали. Мутная история. И Ленни ничего толкового не говорит, хотя про «северян» не просто слышала, Zicke с ними сталкивалась, когда сплавлялась в Берн на ворованной лодочке. Но говорить на эту тему отказывается — не хочет и вспоминать. Два раза я пытался выведать, в первый чуть по лбу не получил. Потом-таки выяснил, что определитель им присвоить и Ленни не может. Слышала, говорит, видала, контактировала. Все. Кто такие и откуда — непонятно.

Через полчаса, заполировав обед стаканом сока и выпив чашечку кофе, я поехал за покупками, а потом и на заправку — это у меня уже такая добрая традиция. Могу с закрытыми глазами, все камни по дороге сосчитаны. У самого складывается впечатление, что еще пара-тройка канистр — и нас можно будет принимать в ОПЕК.

На Банхофштрассе тихо.

Машин нет, лишь серая «Тойота-Ками» стоит неподалеку — хозяин, видать, по магазинам ходит. И народу не видно: кто на фермах, кто в частном бизнесе, но большинство — в Замке, обслуга-прислуга. Селекты сами себя содержать не хотят, нанимают базельцев. Контракт жесткий, запрещающий разглашать любые сведения о месте работы. Проболтаешься — вылетишь. Платят обслуге хорошо, поэтому базельцы своим местом у корыта дорожат: без работы тут смерть, никакой «социалки», кроме школы, я так и не заметил. Вчера зашли к зубному: Ленни — сделать профилактику перед дорогой, я — диагностировать проблемный зуб: начал болеть. Нас предупредили, что лечение дорогое, встанет в копеечку. Но зубник сам свалил на больничный — вроде завтра выходит.

Дети в школе, правда, двое прогульщиков меж домов бегают, стараясь не выскочить на главную улицу городка. Что-то сломали уже, поди.

Затариваюсь я в лавке Франелли — магазинчик понравился с первого раза, теперь Федя в лавке постоянный клиент, имею хороший дисконт. Прикупил сангигиены в ассортименте — дорого, но удобно, зачем в дикость скатываться, если гульден водится, — провианта всякого, по мелочам к снаряжению: накопилась нехватка. Замечу, даже в этом мире деньги тратятся легко и быстро, почти как на старой Земле. То нужно, другое — глядишь, а кошелек-то пустеет. Человек моментально привыкает к хорошему. Заглянув в список необходимого, не поленился, повычеркивал… опа, а еще надо батареек-аккумуляторов запасти, в том числе и к новой оптике. Немного потрепался с хозяином, передал его малым деткам пару молодых куропаток. Близняшки-годовасики, и диетическое молодое куропачье мясо им в тему.

— Карлито, скажи, я что, действительно похож на какого-то там «северянина»? — неожиданно спросил я с самым невинным видом. — Почему второй раз за эти дни слышу?

— А на кого еще? Сам не видел, но так они и выглядят, — невозмутимо проворчал хозяин, помогая мне упаковывать покупки. — Только ты лучше эту тему обходи стороной. У нас ее не любят.

Елки, а что вообще у вас тут любят?

Тихушники.

«Домик в деревне» мы закупорили.

Хотел поначалу самострелы поставить, но решил, что не стоит. Наткнется оболтус-команч, схватит картечи — тогда уж неохраняемый дом точно спалят. А так — окна побьют максимум. Тащить там особенно нечего, одна посуда. Даже генератор в багажнике — с собой возьмем, мало ли где застрянем.

Естественно, в Базеле у меня есть жилье, снимаю крошечную комнатенку в заведении фрау Амманн. Ленни живет отдельно — у нее квартирка, практически напротив «Балтазара». Решили жить так, ибо выгодно. И у Ленни что-то можно припрятать, и у меня схоронить. Часть топлива уже на причале: с этого объекта не упрут, тут вообще с этим делом спокойно, мне порой аж хочется что-нибудь подрезать из антиспортивного интереса — все в открытом или полуоткрытом доступе.

Все эти дни катер Ленни с названием «Гугль» мотался типа за добычей — когда с полным экипажем, а когда девушка ехала в одиночестве. Вдвоем этой туфтой заниматься весело — присмотрели мы пасторальное местечко на вытянутом островке за третьей по течению излучиной и устроили там секс-поляну. Там же и канистры со стратегическим запасом, провиант. Неподалеку тот самый складишок с запасами, своевременно не вывезенные остатки которых и нашла Ленни. Судя по всему, нашли и грабанули его не наши «ленивцы», а пришедшие с юга, со стороны Шанхая, искатели приключений.

Четырехтактный тридцатисильный «эвинруд» Ленни потребляет всего десять литров на сотню — такой же двухтактник жрал бы под семнадцать. Мотор тяжелый, семьдесят кил, но экономичный, а тягать на пупе его никто не собирается: стоит себе на транце и стоит. В побег по длинному варианту мы планируем брать десять двадцатилитровых канистр, ну и бак полный. Тяжело катерку будет, с учетом снаряжения и провианта, но постепенно судно будет разгружаться, легчать — после Шанхая, где мы планируем заправиться.

Возьмем в расчет оптимистические двадцать ходовых часов на возимом топливе, то есть тысяча километров. При средней скорости, смело определенной как пятьдесят километров в час, этого топлива нам не хватает.

Но и это лишь теория, некий идеальный случай. Расход сильно гуляет от оборотов, волны, ветра и манеры езды. До моря-океана километров пятьсот, там до устья непонятно сколько, но принимаем, от страха, пять сотен, как и по суше, — и вверх по удачно найденной Волге до русского анклава. Вроде все понятно. Но не стоит забывать, что водный путь — не прямая на карте, реки меандрируют, а линия морского берега нам неизвестна. По Волге придется идти против течения, а на море могут ждать шторма, которые можно переждать, и течения, с которыми не подружишься. Приличный километраж из режима мотодвижения, по закону подлости, наверняка выпадет дополнительно. И тогда нам остаются только весла, поэтому их надо брать две пары, в запас. Вниз по течению можно идти на малых оборотах или вообще — сплавляться.

В таком плане хорошо бы иметь место для дополнительной бункеровки, забросить топливо еще дальше Шанхая. А в самом Шанхае уточнить возможность заправки — этой информации нет ни у кого, наши рыбачки катаются туда на своем топливе. До Шанхая и обратно расход потребного горючего известен — пять канистр без экономии. Везем с собой десять, пять оставляем ниже по течению, если заправимся. Нет — на этих ста литрах возвращаемся назад.

Вот в такой разведочный рейд мы сегодня и едем — ведь, кроме вышесказанного, никто пока не отменял и шанхайского варианта прорыва. Здесь машину продать, там купить другую — и по суше. И вот тут знание и понимание, насколько опасен путь через Нью-Дели, — критично важны. Сколько от Шанхая на запад до Нью-Дели, я так и не понял. Кто говорит, что недалеко, а кто и про сотню километров заявляет. Как же устаешь от всего этого незнания, от закрытости информации! Надоело.

На заправке НПЗ я управился быстро: уже опытный.

А в первый раз прикатил с модной пластиковой канистрой — меня сразу же завернули: не положено им в пластик заливать, персонал АЗС боится статического электричества. Хорошо, в магазине поменяли на «люминь», без разговоров. Но ведь продали же, суки!

Легкий ветерок на Рейне, кудрявые облака пришли в движение, полетели на восток. Зашевелились кроны деревьев на той стороне. Два аиста снялись и полетели на юг, к большой заводи правого берега.

«Гугль» нетерпеливо покачивается на слабой речной волне, стоит наготове, заправленный — ух, дерзкий какой! Осталось лишь закинуть на борт привезенное — покупки, горючее, сумки с оружием, — и можно в путь, наш водно-моторный друг готов к путешествию, остальное уже внутри. Пять штук канистр на секс-запаснике не трогаем. Спрятавшаяся в подсобке сильфида примеряет обновки. А я уже в нарядном варианте, легком — выставочный экземпляр. Хорошо-то как в труселях под названием шорты да в маечке! Отвык.

Причал Ленни находится рядом с местом швартовки «Клевера». Широкий мотобот стоит уныло, даже палубный пулемет нос повесил. Скука, полковник, скука.

Шкипер, конопатый Ули Маурер, стоит в черной майке, смотрит на меня, на реку, на катер и тоже скучает. Вот прямо так — стоит рядом со мной, и неизбывная тоска в глазах. Нос у него облез от солнца маленькими лохмотьями, а вот загара на теле ноль. Лишь веснушки-конопушки проявились пуще прежнего, особенно на плечах — нагло просвечивают через кудрявую белую шерсть. Еще немного — и они ему заменят загар.

— Значит, в Шанхай собираетесь? — уныло переспрашивает Маурер, протягивая мне маузер. — Классный ствол…

Как тяжко вздыхает капитан. И ствол не для него, и Шанхай ему не по уставу. Стой себе на причале, как пес цепной, жди команды хозяина. Понимаем.

— Ага, — коротко отвечаю я, укладывая маузер в чехол.

— И чего вам только дома не сидится. — Больше фальши в голосе человеческом просто быть не может.

— Так надоело же, — искренне сказал я. — Чего сидеть-то? Да и… Это же не староземная Швейцария. — И тут же спохватился. — Виды не те, — поправился я. — Хотя вполне, вполне.

Проклятье, ведь зарекался же не говорить так — и из соображений безопасности, ну и… просто жалко мужика. Тут шкипер вообще сошел с лица. Уже не сорок лет с виду, как оно и есть на самом деле, а все шестьдесят. Точно, сегодня вечером напьется в одиночестве — есть у него такой грешок.

— А меня никуда, — констатировал Ули очевидное.

— Брось! Организуй испытательный пробег: в машине всегда что-то чинится — вот тебе и мотив. Вот только горючее…

— Какое там горючее, — пренебрежительно отмахнулся Ули. — Неужели у старого шкипера не найдется запасов? До Шанхая хватит, а там заправиться можно.

— Точно можно? — уточнил я. Самый насущный вопрос. — Просто и мы так хотим сделать, не знаем, насколько это большая проблема.

— Проблемы? Какие проблемы? — немедленно возмутился «альфа». — Стоит только тебе найти Мустафу, капитана «Меконга», и сообщить о небольшой просьбе Ули Маурера, как все эти твои «проблемы» растворятся в Рейне. Даже если его не будет, помогут его друзья. Или швейцарцы — их там немало.

— Он реально поможет заправиться?

Шкипер только хмыкнул и гордо замолчал.

Как же ты раньше-то не подумал, Федя! Конечно, тут река, «рука руку моет» и все такое, водное братство. А уж капитаны двух крупных рейнских судов — это каста высшего разряда. Похоже, топливная проблема драпальной экспедиции близка к разрешению, горючее в Шанхае будет. Вопрос в цене, но, как мне хорошо известно, все валюты швейцарского анклава в Шанхае ценятся — они выше курсом. А расчетно-денежной единицы, аналогичной местным квотам, в индийском анклаве просто не существует. Есть, по слухам, какие-то магазинчики, где торгуют канальной продукцией, и не более того.

Да, швейцарцы в Шанхае есть, это всем известно. Случались еще до моего появления небольшие волны прибытия «лостов», уже после Начала, второй эшелон. И далеко не все из новых решили осесть в Базеле — кому-то местные порядки не понравились, кого-то просто не захотели тут видеть, и они отправились дальше, предпочли осесть в Шанхае. Человек пятнадцать там точно есть. Вот ведь, отдельно живут, но на ярмарку ездят — рационально, выгодно. А у «альфы», как всегда, везде прихваты, везде особые отношения.

— Ну так в чем же тогда дело? — Я только шучу, я не взаправду, знаю — не покинет «Клевер» постылого родного причала. — Придумывай ходовые испытания — и поехали с нами, караваном, к утру вернешься, выкрутишься, нормально.

— Ха! Нормально? У русских так можно? Не выполнить приказ, отойти самовольно, без согласования?

— Можно, можно, — подтвердил я. — У нас даже боевой корабль как-то сбегал на Балтике. От Брежнева.

— Ух ты! И что? — оживился Маурер.

— Догнали самолетами, постреляли, загнали. Расстреляли.

— A-а… — понимающе кивнул Ули и опять повесил голову.

Оцените, какой Федя-рейнджер тактичный человек. Как Клинт Иствуд. Да какого черта, может, вот это, наоборот, и поможет мужику разгрузиться, а не держать тоску в себе. Страшно представить, каково матерому капитану неделями стоять без движения у пирса.

— Ну тебе, дорогой мой старина Ули, здесь волноваться не о чем, — продолжил я свои психотерапевтические шуточки. — Самолетов в анклаве пока не наблюдается, не догонят. А геликоптер скрылся в неизвестном направлении.

И тут случилось неожиданное. Ули сделал совершенно серьезное лицо, быстро шагнул ко мне, взял крепкой рукой за плечо и резко развернул в сторону Замка Берн.

— Смотри, Тео.

— Куда? — растерялся я. Хорошо, в глаз не дал.

— На главную башню — видишь?

— Чего я там не видел, — и дернул плечом, вырываясь из захвата.

— Бинокль возьми.

Ничего не понимая, я достал из сумки и поднял к глазам новенький «кэнон». И что там диковинного? Камни да камни, флаг, антенны торчат. Все, как обычно. Стандартный для свисской армии пулемет «Штейр-Солотурн» S2-200. И что? Труба какая-то, в тряпках… А это что? Да быть не может!

— Увидел?

— Что это, Ули? — прошептал я.

— Что, что, — скрипнул зубами шкипер. — Автоматическая двадцатимиллиметровая зенитная пушка фирмы «Эрликон», самая настоящая, зенитка старой модели, разработки одна тысяча девятьсот двадцать седьмого года, ее позже назвали модель 1S.

— У Берна есть «эрликон»?

— Как видишь.

Мама дорогая.

Кто же не знает оружия, название которого стало нарицательным! Какие только страны этот автомат не поставили в строй, в США он до сих пор стоит на вооружении судов береговой охраны. И мы присматривались, пока не сконструировали свою пушку ШВАК.

— Слушай, но как же тогда удрал этот Жан Ренггли?

— Умный потому что, вот и удрал. Сразу, как взлетел, ушел в мертвую зону — «эрликон» ведь только по речной стороне работать может, его вообще со стороны Базеля заметить невозможно, там у него сектора нет. Или переставлять надо. Помнишь, ты меня как-то спрашивал, почему вдоль берега не установлены укрепления, ограждения… Зачем? Это чудовище разнесет все.

Да уж. Эта пушка небеса шьет, если не ошибаюсь, километра на три, а по горизонтали за четыре километра лупит, как раз до поворота реки. С таким сторожем «Клевер» по-балтийски не угонишь, действительно никакой авиации не надо.

Серьезные ребята в Замке Берн засели. Гораздо серьезней, чем я думал до этого момента.

Теперь уже точно не удивлюсь, если в один прекрасный день ворота откроются и на оперативный простор выкатится уже ожидаемый мной самопальный танк «Железный Капут». В прошлый раз по приколу думал. Сейчас — нет, может он там оказаться, может. Или нормальный такой «шушпанцер», из самосвала сделанный, ржаво-коричневого окраса, с ротным минометом на угловатой клепаной башне, воплощение постапокалипсиса.

— Она с радаром спарена, не знаешь? — чего уж теперь юлить, спрашиваю прямо, под впечатлением.

— РЛС поставили, антенна в коконе, почти незаметна, но больше для порядка, кругом горы, река поворачивает в обе стороны, уходит за высоты, так что смысла в ней никакого. Автоматики нет, сам видел, когда башенный расчет пушку на «Клевер» ставил, пробовали и это. Без сервоприводов машина.

— Понял…

— Еще есть небольшая РЛС — на машине мобильной группы спецназа.

Круто.

— А на выезд второй «эрликон» припасен, но его пока ни разу не вывозили: не хотят людей пугать.

Ох ты ж таежная гать!

И что будет, если собрать броневую группу хотя бы из трех таких уродов? Да с развед-спецназовской бибикой с локатором. На средний «шушпанцер» поставить «эрликон» — и отправить их, в сопровождении пятерки джипов с «солотурнами», по грунтовке Плохого Леса — в направлении излишне самобытной и гордой Аддис-Абебы. С дозорами, радиослужбой, тыловым обеспечением. Неплохо еще пятерку мотоциклистов присовокупить. Стоп, а как же численность? Где они столько бойцов возьмут? Как где? Допусти, Федя, что в Замке пятьдесят мужиков. И они ничего не делают, их полностью обслуживают. По-любому сорок бойцов там выкраивается. Плюс в Базеле наймут по мобилизационному плану.

Фантазия моя продолжала генерировать предположения, легко опровергая трижды обдуманное ею же ранее… Мужики эти не бездельничают, как наивно представляется, а нормально так готовятся воевать — какая еще может быть цель — сидеть «в секретной заперти»? Неужели и в этом мире швейцарская армия начала качать мышцы без видимых причин? Не бывает так. Все это выплеснется.

И хана будет Эфиопии для начала. Дальнейший путь на запад, к Волге, очевиден. А там и русский анклав. И кто такой «гудериановский» клин остановит? И чем? Что у наших есть выставить против этой силы?

Фантазия просто разбушевалась.

Они ставили зенитку на «Клевер», уже проверяли — значит, думают экспансионно.

На широкий мотобот запросто можно загнать мой джип, так что судно в состоянии постепенно забрасывать десант к Шанхаю. Накопить там силы, выше по течению, а потом устроить индусам и иже с ними самый настоящий Порт-Артур.

Невелик информационный поток нового мира, негусто сведений, небогат и мой опыт.

Но и всего имеющегося достаточно, чтобы понять, что полученная только что информация — стратегическая. Никакие швейцарцы не глупые овечки, чего-то важного они добились, и немало имеют. Ведь каким-то же образом получили они такую мощу!

Пулеметы вообще случайно были найдены. Никакого серьезного оружия Писатели свиссам не давали, и большой практики таких находок нет — небольшой бревенчатый Rohstoffvorrate лишь брат Рольфа обнаружил, так что я в теме, чем и как «виксы» разжились. И про «эрликоны» в этом рассказе не упоминалось. А зачем рассказчикам врать, уже выложив девяносто девять процентов инфы? Не было их в захоронке.

Мужики рассказывали, как анклаву в самом начале было тяжко. Даже «нарезняком» не могли разжиться. Постепенно всего добивались, постепенно. Сначала гладкие стволы таскали, пространство отвоевывали, долину зачищали, а там и автоматики у бойцов появились, но они и по сей день в ограниченном количестве.

И тут вдруг «эрликоны», ни много ни мало, которые есть пушка, а не пулемет, между прочим. Ограничивали, ограничивали, а потом дали. Почему не сразу дали? За что дали? За какие заслуги? Значит, есть заслуги, есть успехи.

И этот селективный кластер на севере — «северяне», весьма и весьма похожие на Федю Потапова. Я — параноик? Ох, нет, конечно…

Штирлиц, пора, Генштаб ждет.

— Теодоро! — Громкий крик шкипера вырвал меня из плена стратегических планов. — Ты там что, приятель, прирос к земле? Надеюсь, не тремя точками, ха-ха-ха! Смотри лучше на свою скво!

Ули стоял возле своего судна и о чем-то говорил с одним из своих матросов, исполняющим обязанности и моториста, — Никлаусом, второго, рулевого Ганса, сегодня что-то не видно. Как он там сказал — «скво»? Ну уж нет. Это же «жена» у краснокожих, если не ошибаюсь. Не нужна мне пока жена. Или «скво» относится и к подруге? Тогда можно.

Скво подходила к причалу. Шикарно, хоть в кусты забрасывай.

Приблизившись, Ленни стащила камуфляжную куртку, забросила ее за плечо и, оставшись в штанах и футболке с короткими рукавами, пару раз кокетливо крутанулась, замерла и вопросительно уставилась на меня.

— Шикарно, — замогильным голосом произнес я. — Отлично выглядишь.

Ленни Кальми-Ре внимательно посмотрела на меня.

— Ты что, чувак? Не рад подруге?

— А? Рад, Ленни, рад… Ты знаешь, что у них стоит на главной башне?

— На башне? Какая-то автоматическая пушка, все это знают.

— Не все, — отрезал я.

— Что ты бесишься? — Сильфида начинает заводиться — подвязывай, Федя, успокой свои нервы. Не нужны нам сейчас ссоры, никак не нужны.

В знак примирения я традиционно чмокнул Zicke, на этот раз попав в нос.

— Давай грузиться, родная, хватай, что полегче.

Что тут таскать-то. Да и удобно: причал качественный, ровный, не споткнешься. Секундное дело. Гораздо важней правильно распределить и закрепить груз. Вроде не такая уж и маленькая посудина, а уже тесно: канистры, гермомешки, генератор, имущество катера. Пока я возился, закрепляя концы, и подтягивал за люверсы тент, к Ленни подошел Маурер, тоже чмокнул — у них хорошие отношения: своенравная сильфида порой слушается шкипера больше, чем меня. «Альфа» везде себя проявит.

Закончив, я разогнул спину — что-то тянет, зараза, натаскался за эти дни, выпрямился и поднялся к ним, на причал.

— За Руби присмотришь, шкипер? Дня через три максимум заберу.

— Без проблем, — пообещал Ули, глядя мне в глаза. — Где оставить?

Вот… Где оставить? Сейчас придумаем.

Погода тем временем начала портиться. Веселые кудлатые облачка сменились серыми, плотными и низкими. Дождя пока нет, но скоро будет — правильно я сделал, что тент подтянул. Вода в Рейне стала цвета старого серебра, а ветер притих, «викториноксовский» флажок на «Клевере» еле шевелится. Значит, ливанет сильно, дружно. Вот и проверим новую одежду на соответствие глянцевым рекламным буклетам… Но мы же не лохи, предусмотрительные люди: прорезиненные штормовки припасены.

— Что привезти из Шанхая?

Семьи у шкипера нет, одинок он. Что ему надо…

— Фотографию юной тайки, кальян и пачку «афганской радости», — усмехнулся капитан. — И три глотка свободы.

Вот жмет мужика!

Ули отвернулся, посмотрел куда-то в сторону Замка, а потом повернулся вновь:

— Что-то он там долго заправляется.

— Кто заправляется?

— Ха. «Серый-серый джип». Понял?

— Не особенно, — признался я.

— Через десять минут после тебя приехал. Маленький тойотовский джип с кошачьими лапками на чехле запаски. «Ками» вроде бы. Хорошая машина…

— Ну видел такой на улице, когда из «Балтазара» выходил.

Что он, покупать ее надумал?

— …Да не тому досталась. Знаешь чья?

Сердце екнуло. Конечно, знаю. К кому еще можно так вот подводить? Вода в Рейне еще больше потемнела. Или это у меня в глазах?

— Отто Бахманн, — произнес я.

— Угу.

И вот тут я созрел окончательно.

Все сложилось, все мои раздражения, нервы и страхи, желания и решимость. Все спаялось в твердое, окончательно принятое решение — мы валим! Прямо сейчас.

Никаких разведрейдов, никакого возвращения назад.

Мы как планировали: будем отсутствовать дня два, может, три, если все нормально будет. И какие тут произойдут события, какие решения примутся? Выяснять это я теперь не собираюсь, созрел. Очком чувствую: надо просто рвать когти. Так… топливо — десять канистр в лодке, как и планировалось. Одна — с соляркой, для генератора. Еда, оружие, аптечка, благодаря Францу зажиленная после той схватки.

Я машинально хлопнул рукой по боку — на месте, маузер теперь висит на мне, уже не сниму.

Еще пять канистр лежит в нычке запасной бункеровки, это не очень далеко. Увезем ли все? Домик в деревне. Эх… А машина? Так и не продал я своего Руби. А друзей и не продают.

— Ленни! Иди сюда!

Почувствовала что-то девка, подскочила быстро, смотрит молча. Рядом, заметив резкую смену настроения, молчит несколько оторопевший шкипер.

— Мы уходим. Совсем и прямо сейчас. Резко! Заводи двигатель, прогревай на малых, чтобы не очень громко. Все потом объясню, просто поверь. Я сейчас.

Отдав распоряжение, я растительно-камуфляжной молнией метнулся к машине. Не лучшая расцветка для темной воды. Маурер подскочил следом за мной.

— Ты это серьезно?

— Серьезнее не бывает, дорогой Ули! Мы уходим. Навсегда, чего нам тут ждать — ареста? Или еще чего похуже? Войны? Надоел мне этот тихий омут. Как там англичане говорят? «Стил уотер ран дип».

— А он ведь еще в первый день твоим оружием почему-то интересовался. Может, прикарманить хочет, потому и пристает, повод ищет, — не к месту сообщил Ули, заставив меня еще раз обмереть.

— Тем более!

— А как же машина?

— Руби теперь твой, вот ключи и брелок, — безапелляционно заявил я. — Подарок от русского Феди. Только рацию сниму.

Открыв дверь, я вытащил из бардачка между сиденьями мультитул и начал откручивать «кенвуд». Так, что еще? Инструмент заберу, Ули тут купит. Веревки, провода, антенну снять не получится: этот козел наверняка следит. Ну ковыряется человек в своей машине перед поездкой на воды, чего такого. Хотя наверняка в бинокль смотрит. Меньше суеты, Федя, меньше, спокойнее.

Подошел и спокойно обнял своего приятеля.

— Скажи на прощание, Тео, ты точно ничего не знаешь о немцах?

Я отрицательно покачал головой — ну действительно не слышал! Обнялись еще раз.

Жаль, с остальными не попрощался.

— Ready! — крикнула боевая подруга, подтянув гладкоствольную «беретту» поближе.

— Go! — откликнулся я и прыгнул в катер.

Хороший бинокль я купил. Башню видно, как в телевизоре. И почти не дрожит.

Какой запас имеем, Федя? До поворота реки, способного нас надежно закрыть от чудовища под названием «эрликон», четыре километра.

— Скорость у нас какая, чувиха?

Слово «чувиха» Ленни уже знает, по-русски. Она за румпелем, и я к мотору пока не лезу, хозяйка катер водит классно. GPS’ов тут нема, спутником скорость судна не измеришь, только на глазок, по опыту. У Ленни он есть.

— Километров восемнадцать всего! И прикури мне сигарету — на берегу не успела!

Zicke еще что-то быстро добавила на немецком, да еще на сленге, но идиому «бешеный чудак» я вполне себе угадал. Как еще назвать девушке такого не в меру резкого перца?

Катер ползет как утюг. Сомневаюсь, чтобы он с таким грузом вышел на уверенное глиссирование с минимумом осадки, но выскочить из воды всяко должен. Но есть такая штука, товарищи, как закон подлости, — двигатель троит, свеча попалась негодная. Поменять ее — секунда делов, но этой секунды в запасе нет.

Ведь проверял же! Позаботился, новые купил, фирменные «боши», и вот на тебе! Вам что, шанхайцы на этих ваших «анмарках» контрафакт поставляют? Суки европейские. Дальномер в руки не беру — бессмысленно, сейчас актуальны другие дальности, они не для такого прибора. А вот бинокль рулит…

Восемнадцать в час, то есть до поворота — пятнадцать минут. Под дулом «эрликона». В бинокль мне отлично видно, как маленький «берий», размахивая руками, что-то яростно говорит Мауреру. Шкипер спорит, нервничает, показывает на пароход. Ну тут все понятно: танец с саблями.

Перевод на башню. Пока тихо, никакого шевеления.

Отто поднял руку, отдает по рации команды.

— Ленни, правь к левому берегу!

Девчонка автоматически двинула рукой румпель, но тут же возмутилась:

— Зачем?

— Хуже видно будет, лодку на фоне тени высоких деревьев тяжелей заметить, да и пестрота мешает. А тут мы контрастны, как тыловой прыщ.

— Оценила, — улыбнулась девчонка. — А радар?

— Если вплотную пойдем, береговая засветка нас погасит, РЛС там средненькая.

— А ты хорош, рейнджер!

Похоже, я ее тоже люблю.

Дождь начался — пробный, разведочный. Ура! Капли застучали по корпусу, постепенно создавая мерный дробный фон. Ага! Ну и как вам там в экранчик смотрится? Уже похуже, да? А лазерком как, простреливается еще метров на пятьсот, или уже напрочь обиделся «гиперболоид»? Природа — мать наша, Федю в обиду не даст, Федя с ней дружит.

Есть проблема! На крыше главной башни появились, засуетились две темные фигурки — это расчет автоматической пушки.

Сколько мы уже прошли? По-моему, полтора километра есть.

Газку, Ленни, газку! Черт, как двигатель чихает, винт не успевает раскрутиться, бедный «Гугль» вновь и вновь валится в воду. Потерпи, дорогой, выкарабкаемся — вмах починю!

С черепашьей скоростью ползем вдоль берега. Тень есть, густая, деревья стоят плотно. А вот буруна после нас нет — хоть в этом плюс.

Начали, песьи дети!

На башне пыхнуло черное облачко, пушка дернулась. Так и не понял, услышал ли я далекий звук очереди автоматической пушки. Ну посмотрим, каковы там стрелки, мать иху. Ветер западный окреп, между прочим, и дождь уже плотный. А на такой дистанции это еще как влияет. Если сразу дадут за корму — значит, не профи, «гуся не били».

Два с лишним кэмэ прошли, осталось немного — и поворот.

Хлоп-хлоп-хлоп!

За кормой и с большущим недолетом поднялись фонтанчики.

Это приемлемо. Все так же идем у берега, поэтому перелетов своих очередей расчет не видит, корректирует неполно. Нет у них в анклаве наводчика-оператора с опытом. Даже ерзать не буду — вероятность попадания мизерная, просто прем. Но и позволить хреновым охотникам наслаждаться комфортом засидки не могу. Я взял маузеровский карабин, прикинул-подумал. Попасть куда-то нереально, а вот попугать можно, глядишь, и свистнет над бошками — пусть увидят когти русского паренька. Опять взлетели группой белые столбики взбитой воды, уже ближе.

Навесиком, Федя, легоньким…

И выпустил всю пятерку, с легкими поправками на статистику, пятном, так сказать. Уж не знаю, свистнуло у них там или нет, но стрельба на какое-то время прекратилась. Хорошо разрядился. Ну и бой вышел, какой-никакой.

Вскоре расчет очухался, разозлился, что мне и требовалось, и пошел вспахивать водную гладь, раздражая приглаженную дождем поверхность тихого Рейна. Вот увидите, гниды, речка вам отомстит, аукнется оно.

А вот это уже хуже! Прозевал.

«Клевер» выходит на стрежень. Двигатель прогревал. Ясно. На шкипера Отто орал как подорванный, а Маурер ему — мол, вот загубим машину нахолодную, потом будешь перед королем Артуром Эшлиманном раком стоять.

От «Клевера» вряд ли уйдем на одной свече, кислое дело. Судно идет по прямой, мы — по дуге, вдоль берега.

— Что делать будем, чувак? — Zicke говорит спокойно, но на лице смятение.

— По шкиперу стрелять не буду, — уверенно объявил я, словно план «Б» у меня продуман до мелочей. — Срочно уходить за поворот реки. Увидим, что побег не ладится, — десантируемся на берег.

— Хм, а дальше?

— Дальше? — с нарочитым удивлением спросил я. — Дальше партизанить будем. Герильяс изобразим… Ну что ты, Ленни, неужели думаешь, что мы себе лодку не добудем?

Успокоилась девчонка, улыбнулась. Не дам ее в обиду. А вот побега жаль.

Через стекло рубки уже хорошо видно напряженное лицо капитана, Никлауса за его спиной и стоящего рядом с Ули гестаповца Бахманна с биноклем. Так, пулемет у них на корме. Впрочем, и снять могут. Федя господину Отто нужен живым, значит, нужно не убивать, а останавливать.

Жмем! Ну же!

Вот и поворот за косой. Фонтанчиков уже не видно — операторы наконец-то поняли, что перевод драгоценных патронов попросту бесполезен. Все, «эрликон» нам больше не опасен, «Гугль» ушел за излучину. Башни Замка Берн скрылись из виду. Что там на «Клевере» происходит?

Там происходило нехорошее.

Я угадал. Кормовой «солотурн» Отто решил не трогать, вышел на палубу, в руках винтовка «шмидт-рубин», с оптикой. Дуэль предлагаешь? Ну давай. Дальномер — шестьсот сорок. Я поднял маузер, вложился, натянул локтем ремень, заглянул в «сваровски», убрал «луну». Как там фотографы говорят: «Внимание, снимаем…» И тут рядом с гадом выстроился шкипер с биноклем! Ули, мать твою, ты что творишь! Спрячься!

Но капитан прятаться не собирался. Он неожиданно, сильно и мощно двинул Бахманна корпусом, и тот по-цирковому, элегантно так, негнущимся столбиком вонзился в воды вечного Рейна. Башкой вниз.

— Ленни, стоп!

Zicke среагировала моментально, «эвинруд» заклокотал на нейтрали.

— Ты можешь не поверить, но наш бравый шкипер Ули только что выбросил Отто Бахманна за борт!

Сильфида вскочила и, не смущаясь теснотой перегруженного катера, исполнила какой-то немыслимый зажигательной танец. После чего разразилась громкой быстрой речью на языке немецко-фашистских оккупантов. Маурер услышал и тоже что-то заорал. Резко закачавшись, катер заходил ходуном — бросив румпель, Zicke полезла ко мне, начала целовать. А слезки-то покатились!

Дождь еще не прошел, даже над водой звук этого маленького дизель-электрохода слышно не очень, да и сам мотобот приближается не слишком быстро — шкипер, чувствую, голову Отто поморочил изрядно. А вот теперь прибавляет!

И нам ничего не остается делать, как целоваться и ждать подхода «Клевера»…

Когда широкая зеленая бортовая полоса с белой надписью и стилизованным листочком нависла над «Гуглем», шкипер, перегнувшись через тонкий леер, радостно рявкнул:

— Засомневались в старине Ули, ребятки? А я решился! Ты прав, Тео, это не та Швейцария, к которой я привык и которой отдал сердце и душу. Но у меня еще найдется бутылочка настоящего абсента Kubler из кантона Юра.

Мы с Ленни стояли в катере и молча улыбались.

Есть Бог и на этом свете. Рейнский Бог.

— Туда еще нужно возвращаться и наводить порядок, так я думаю, — Маурер постучал себя по волосатой груди увесистым кулаком. — Ты говорил о караване? К черту караван, втаскиваем «Гугль» на борт, и сами поднимайтесь. Согласны?

— Согласны, Ули, — сказал я, обнимая Ленни за плечи.

Вот прямо чувствую, насколько глупа «лыба» на моем лице.

Шкипер хлопнул по лееру, чуть не согнув его, и добавил:

— Так что давай, рейнджер, пеленг на свою Новую Россию, посмотрим, как там идут дела… — И добавил: — А бегать мы уже умеем.

ГЛАВА 8

Путь на юг — шпиономания, искания и приключения

«Клевер» — малый рыболовный мотобот, почти настоящий траулер. Правда, рыбку на нем ни разу не ловили, у судна стояночная судьба, несвойственная и ненормальная роль разъездной «калоши», на которой никто не ездит. Обидно. Возможности у пароходика есть — он в море выходить может.

А вот причаливать на реках — способен далеко не везде: осадка приличная. Скоро по левому борту покажется место нашей «ресурсной захоронки», но всем уже понятно: судя по эхолоту, к берегу пристать не удастся — мелко.

— Ну так доставайте тогда тепловизор, будем проверять, — решительно и азартно заявил Ули. — Ленни, золотце, прекращай курить, неси прибор.

Свежая мысль. Самому интересно стало: сможет ли тепловизор изловить «жука»?

А вероятность такого казуса, при имеющихся раскладах и в свете открывшихся обстоятельств, есть. Могли, могли ухари из Замка напихать в предметы нашего снаряжения подслушивающих устройств. Я же только на следующий день приходил, теоретически время для такого шпионского маневра у Отто было. Правда, мне не известна схема общего заказа, что тайно происходит за стенами цитадели, но сути это не меняет, есть опасение. А уж в кастомизированную винтовку… что там за мастера работали — бог ведает. Я в который раз поднял ствол и внимательно осмотрел ложе: не… ну как в этот монолитный армированный карбон что-то впихать? А что будет с сигналом? И так-то крошечный, такие «жучки» годны разве что в Шанхае за мной следить. Радиопрозрачность карбона хуже стекла и дерева, дальность потеряется однозначно. А больше-то и некуда, карабин — штука динамичная. Кстати, а как «жучок» себя почувствует при отдаче? Ну-ну… Но проверить стоит.

— Спасибо, Ленни. — Взяв в руки «подзорку», шкипер несколько неуверенно повертел изделие в руках, после чего протянул мне: — Давай! И куртки со штанами снимайте.

— А если «маячок» в сам тепловизор вставили? Или в дальномер, например? — неожиданно прозрел я, уже открывая футляр.

— Проклятье! — Маурер был в замешательстве. — И что теперь делать?

Я тоже задумался.

Zicke невозмутимо положила куртку и брюки на палубу, оставшись в футболке и стрингах, чпокнула новой банкой пива — нормально снабжаются некоторые селекты, даже такое могут себе позволить.

— Чуваки! Вы что, тупые? Тепловизора у нас два!

Горестно усмехнулась, словно крутой импресарио при виде своей бездарной труппы, и спокойно пошла по палубе, на ходу поправляя бретельку и чуть виляя попкой.

— Я слишком стар для этого дерьма… — задумчиво сказал Ули, глядя сильфиде вслед.

Врет, старый хрыч. Это у него успокоительное такое, вместо брома.

Потенциально шпионоемкие предметы мы сложили в ряд, на мелко вибрирующем металле невысокой надстройки машинного отделения белого цвета. Металл меня порадовал — такие же, как у нас, многократно закрашенные потеки и пупыри. Вот только краска хорошая, яркая, не выцветает и не облупляется… Или я что-то не то сказал? А, плевать! Интересен сам факт — он разрушает навязанные нам комплексы — мол, они-де да у них-де… Нормально все у них — как у нас. На хрена каждый раз до блеска старую снимать?

— Давай, давай, — нетерпеливо прошептал капитан. Азартен ты, господин Ули, нельзя тебя на бега пускать.

Я приложился к окуляру, осмотрел поверхности. Вроде ничего не заметно… Отдельно еще раз обследовал карабин — точно, ничего там нет, никакой работающей электроники, полное отсутствие точек тепловой активности. Модель обеспечивает температурную градацию в сотые градуса, на таком расстоянии покажет все. Для проверки включил проверяемые приборы — ого, сразу пошли пятна. «Маячок» работает только на включенных девайсах? Не верится: маленький чужой аккумулятор под такое дело задействовать опасно — быстро сядет, пользователь насторожится. Да и толку? Часто ли их включают? И уж более чем сомнительно, что я буду мотаться с ними по Шанхаю.

— Извини меня, дорогой Ули. Ты уже в годах, и тебе простительно… — Ленни опять подошла к нам, похоже, с воспитательными целями.

— Тео, может, нам лучше сразу выкинуть ее за борт? — не дал ей договорить шкипер.

— Пригодится еще. — Я свирепо скрипнул зубами. — Есть методы…

Но девчонка ничуть не испугалась и продолжила:

— Тебе простительно… Но вот этот чувак в последние полчаса постоянно заставляет меня думать: а с тем ли я связалась? Зарождавшийся в прошлые дни интеллект русского стремительно испаряется. — Она сделала паузу и весело крикнула: — Ваш гребаный шпионский «жучок» стоит прямо на пароходе! А вот эти поручни, — Ленни хлопнула по леерам, — и есть антенна. Так что начинайте искать своим приборчиком, ха-ха!

Мы со шкипером безнадежно переглянулись. Как тут искать зловредное, как обыскать такую громадину? Тепловизор? Да тут все греется!

— Может, поставить «Клевер» у берега, заглушить и остудить? — На несколько секунд мне показалось, что предложение вполне гениальное.

Как-то странно посмотрел на меня Ули! Как-то уж очень «по-леннински».

Не понимаю.

— Да… В чем-то эта негодная девчонка права, — наконец сказал он. — Ты что, Тео! Ну подумай сам!

Все равно не понимаю.

— Брысь, чертовка! — заорал шкипер, заметив, что Zicke опять пытается приблизиться к нам с ехидной рожей. — Клянусь чем угодно, сейчас я сброшу тебя на канате в Рейн!

Вы думаете, приятно вот так стоять долбнем? А что делать?

— Да и черт с ним, с этим «жучком», пусть стоит, если есть! — наконец пояснил Маурер. — Что он им покажет? Что «Клевер» идет вниз по Рейну? Так мы и не скрываемся. Что он стоит у шанхайского причала? Это очевидно. А дальше они нас уже не достанут.

И что вы злорадствуете? У каждого человека есть минуты провала в глупое, разве с вами такого не бывает? Да не поверю.

Пусть стоит. Если есть, конечно.

«Клевер» идет, постепенно все сильней прижимаясь к левому берегу, я в рубке высматриваю нужное место в бинокль, шкипер больше смотрит на мониторы радара и эхолота.

Караванчик решили не организовывать — пустой катер мотает за кормой из стороны в сторону. Да и разгружать его все равно нужно, не везти же ценный груз на веревочке. А потому мы «Гугля» втащили. Сначала хотели схитрить и затянуть его сразу с двигателем, но после первой же попытки от этого хитромудрого хода отказались: тяжеленный «эвинруд» пришлось снимать с транца и втаскивать на палубу, особо закрепляя у рубки, стоймя, чтобы не сливать масло, — это же не двухтактник без масляной системы. Сам катер на борт втянули споро, судовой лебедкой, по кормовому желобу, закрепили сразу за барабаном, снова навесили двигатель — сбросить на оттяжке будет несложно.

Мотобот сбавил скорость, потом еще.

— Это место? — бросил Ули.

— Точно, здесь! — Заметив приметную группу сосен, спрятавшуюся в береговом овраге, я уже больше не сомневался, показал рукой на небольшую бухту. — Вот прямо тут мы и заходили.

Слушайте, ну тут действительно мелко! Он что, канал-промоину ищет?

Я выскочил на левый борт, глянул: под медленно плывущим бортом неплохо просматриваются бороздки глинистой отмели, спаси и сохрани — если влипнуть в этот «пластилин» с разгона, замучаешься судно сдергивать.

— Может, хватит?

— Не мешай, — жестко приказал Маурер. В такие минуты он собран, бесцеремонен и строг, может и в глаз заехать.

В рубку неслышно зашла Ленни, в руках поднос с двумя чашечками кофе.

Zicke в белом поварском переднике, не узнать. Глядя на кроткую речную гризетку, и не подумаешь, что за стервочка может скрываться за этой показной благостью. На «Клевере» имеется уютный стерильный камбуз с никелированной посудой, оснащенный по последнему слову кухонной техники, и крошечная кают-компания на шесть человек. Комфортный кораблик. Поставила сильфида подносик, сделала самый настоящий книксен — и так же неслышно исчезла. Залюбуешься! Послушная, тихая. Аж выпить хочется.

Шкипер остановил судно, вышел сам, что-то посмотрел, вернулся и по-кошачьи, осторожно пошел вдоль берега. Что он там выгадывает, неужели хочет-таки пристать?

Ули опять остановился, по внутренней связи позвал Никлауса, тот выслушал приказ и вскоре встал на носу с длинным мерным шестом — легкой семиметровой полосатой палкой. Ход «Клевера» столь мал, что из-за попутного течения реки не заметен вовсе. И вновь стоп! Похоже, нашел канал.

Заворчав двигателем, «Клевер» почти на месте развернулся к берегу и медленно пополз, но не к песчаному пляжу, где мы с Ленни и высаживались, а правее него, к небольшому обрыву. Ну кудесник! Взревел двигатель, задним ходом гася инерцию, мотобот легко тукнулся носом в берег, выкатился на метр и встал, чуть подрабатывая винтами. Ювелирно! Пока я аплодировал, Никлаус уже был на берегу и швартовал судно к крепкой высокой ели.

Прибыли.

— Идите втроем, я останусь на «Клевере».

— Ули, ты просто волшебник!

— Высший класс! — рядом со мной восхищенно констатировала Ленни.

— Я знаю. Вот и представь, каково мне было стоять неделями на приколе…

Так. Пора в путь, к тайнику.

Действовать нам надо быстро, по времени, согласно вновь утвержденному плану. Но сначала нужно разобраться с оружием, а его у нас не густо. У экипажа его просто нет — ни единого ствола. Одно гладкое ружье и карабин остались в сейфе подсобки, на причале. Есть наглухо зачехленный пулемет «Штейр-Солотурн» S2-200 на кормовой турели и целых три коробчатых магазина к нему, емкостью по 25 патронов каждый. Патронов… страшно сказать, что сто штук, но это так. Не готовились воевать речники.

Тут такое дело, что стволы должны быть у каждого. Благодаря доводам шкипера и здравым размышлениям все твердо уверены, что проклятый «берий» выплыл и, вполне возможно, бодрой трусцой направляется к Берну, где поднимет звонкий кипеш.

На эту тему мы в достаточной мере пофантазировали еще в первые полчаса после «встречи на Рейне». Когда Ленни усомнилась в выживальческих способностях Отто, Маурер невесело заявил:

— Обязательно выплывет. Ты, дорогая, упрямо и очень успешно игнорируешь светское общество, поэтому и не знаешь, что Отто Бахманн — пловец из лучших в анклаве, что не раз и доказывал нашим дамам в воскресных пляжных развлечениях.

— Я сразу вам предложила вернуться и завершить дело, — ничуть не смущаясь, тут же сказала Zicke. — Шлепнуть, и убрать одну проблему. Даже оружия не надо было применять, пока не доплыл.

— Как-то не по-хиппиански это, — заметил я, — людей на воде топить.

— Какой же это человек? Это Силы Зла. Князь Тьмы.

Вот такой качественный отмаз — великая разрушительная сила фэнтези-культуры: внушила себе, что ты на какое-то время утонченная эльфийка, а перед тобой изначально не человек, а некий архетипический образ-вредонос вроде Черного Властелина, — и мочи его с легким сердцем. Порой мне кажется, что моя подруга вовсе не сильфида, а колдунья, принимающая по ночам ванны из крови юных девственниц.

Потом мы с фантазией поизгалялись на тему открывающихся в случае поимки негодяя возможностей. Можно было бы устроить радиодурку.

Примерно так: укрывшийся в моторном отсеке Никлаус по радио истерично докладывает в «гадюшник за стенами», что Бешеный Тео со своей бабой захватил мотобот, героическая попытка тарана не удалась, но вывести из строя двигатель моторист успел. Бедняга Маурер был ранен, закрывая собой от русской пули Отто Бахманна. А тот рухнул в Рейн; где он и жив ли — неизвестно, высылайте МЧС. Сейчас русский псих и его баба зверски пытают Ули, очередь за Никлаусом, Тео зверски силен, переборку вынесет легко. Что делать: сдаваться или топить корабль? «…Этот русский уже пилит мушку и кричит: „Hell No, We Won’t Go!“ — бедняга Ули вопит от ужаса под переливы балалайки. — Они все обкурены, проклятая баба усыпана кокаином!.. Что это! Они приближаются с пустой бутылкой и машинным маслом, ну и рожи у этих громил! Нет! Нет! Raus! А-а-а-а!!!»

Но это все прикола ради.

Свободной лодки, по словам Ули, на причале нет, все в разъездах. Одна рыбацкая моторка подойдет часа через полтора, если владелец сохранил привычки. Только тогда и станет возможна погоня. Если Отто обсыхает на берегу, его заметят, уж безопасник постарается, попрыгает-помашет. Неплохо зная Бахманна, шкипер уверяет, что тот не бросится в погоню и под пулемет соваться не станет. Нет достаточного количества топлива, нет подготовки операции. Вернется и начнет все сначала. Но то, что проклятый шеф службы безопасности селектов от нас не отстанет, несомненно, никто против такого вывода не возразил. А вот диверсантов по следам отправить может! Тихо, аккуратно, чтобы повредить корабль.

Если так, то он подходит к Берну — чего там идти-то. От места падения до анклава он легко доберется часа за два максимум.

— Посадит гвардейцев, опытных и доверенных, не более двух, с учетом веса горючего и необходимых параметров маневренности. Сам Отто наверняка не поедет — слишком мал шанс на удачу, — начнет готовить шанхайскую операцию.

В общем, нажили мы врагов. Тем более важна обеспеченность оружием. Что же, будем делить. Я собрал все стволы и раскидал их так: «беретту» оставляем на судне, пусть полуавтомат постоянно висит в рубке. «Хаудахи» экипажу, как личное носимое оружие. Ну а мы с Ленни остаемся с уже привычным «нарезняком», револьвер у сильфиды прижился. А вообще-то нужно срочно добывать стволы. И патроны, особенно к пулемету. Интересно, можно ли их будет купить в Шанхае? Ули ответить не может — не интересовался. Зато он твердо знает другое: сухопутной дороги на Шанхай не существует. Вольный город живет автономно и по большому счету плевать хотел на всех в округе. Индусы без него никак, весь местный ресурс обеспечивают именно шанхайцы, а у Нью-Дели выхода к реке нет, лишь озеро. Они как бы заперты посреди магистрали, между Шанхаем и азиатской вольницей на западе. А репутация швейцарцев сейчас идет им во вред: про концлагерь знают все, никакой дружбы нет, лишь вполне в западном стиле взаимовыгодные торговые отношения группировок. Маурер уверен, что перехватить «Клевер» селектам Берна будет непросто: просто так за них никто не впишется, нужны весомые личные контакты — кто же в этом мире поверит эфиру?

Выбравшись на косогор, мы втроем зашагали по знакомой местности. До полянки отсюда идти две минуты.

Ого! Кто у нас тут?

Волк. В конце «нашей» поляны спокойно стоял огромный волчище и внимательно смотрел на пришельцев. Один? Вряд ли. Я прострелил тепловизором лес — точно, есть еще трое, чуть поменьше размером, стоят группой, за кустами, ждут.

— Стреляй! — напряженно и напуганно прошипел за спиной Никлаус.

Засиделся ты на берегу, парень. В леса тебе ходить надо, по грибы.

Ленни ведет себя адекватней — отступила в сторону, достала «смит», но не подняла, ждет команды, молодчина.

Хорош зверюга! Ох и красив же он, убийца! Встретиться с таким одному и без оружия — кислей нет ситуации. Хотя и тогда у вас будет шанс. Чем и как — не столь важно. Нож, палка, камень… не это главное, не о том надо думать, не к тому готовиться. Скажу лишь вот что. Я не раз дрался с большими псами, получал по полной и убивал их. Сталкивался со стаями диких собак в лесотундре, полярному волку глядел в глазки, четыре года назад с рогатиной медведя караулил, идиот.

Плюньте на все приемы, плюньте на все хитрости…

Раз уж так сладилось, а зверь свиреп и силен, то все просто — вы должны драться, как сам дьявол, и вам в этот момент должно быть все равно, умрете вы или нет. Ни один хищник не имеет мотивации к бою более сильной, чем человек, решивший выжить и убить врага. Если вы действительно готовы биться с таким девизом в сердце, то он сдастся, уйдет, и, как правило, еще до боя. Всегда чувствует. Собственно, мы потому только и состоялись как люди, что смогли в свое время загнать дикие эти стаи на задворки дальних оврагов.

Но здесь не тот случай, нас никто не скрадывал, не ждал — здесь просто встреча.

— Стреляй же, чего ты ждешь! — уже более громко заголосил рулевой-моторист.

— Тео, что делаем? — наконец-то спросила и Ленни. — Стреляем?

Что ж они такие нервные?

— Зачем стрелять-то? — искренне удивился я, и не думая прикладываться. — Постояли, посмотрели, никто никому не мешает, добычи у них тут нет, бензин с патронами им не нужен, делить нечего… Зайдите-ка оба за меня и присядьте. Ниже.

Мы еще раз посмотрели друг на друга, оценили.

Нормально. Нерукопожатные, но взаимоуважаемые звери.

— Эгей, серый! — заорал я во все дурное горло, поднимая карабин над головой, стволом вверх. — Мы пришли! Я не стану стрелять, расходимся! Забирай своих парней и уходите, ничего не делим, остаемся при своих!

Волчара поджался, потом чуть повернул корпус, вслушиваясь в мои вопли.

— Давай, серый, вали! Лес большой, всем хватит хороших мест. Здесь — мое!

Ну и все. Прошла еще пара секунд размышлений, после которых волк повернулся и медленно побрел к кустам, где стояла братва, — солидно, по понятиям, не оглядываясь. Возле высохшего карагача он остановился, глянул на меня, рыкнул и растворился в зарослях.

Мы что тут, избу будем ставить…

Собираемся забирать территорию всерьез и надолго?

Нет, лишь заберем законное — и свалим восвояси, пусть волчарки тут и дальше хозяйничают, хотя и они здесь сидеть не будут: волка ноги кормят, весь день в обходе угодий. И чего палить? Зачем кровя без мотива? Всегда можно договориться, если зверь не отморожен, а в нормальном охотничьем ходе. Отморозки и у них есть, но их видно. Говорю же, не тот случай.

— Что замерли, компаньоны мои? Пошли, что ли, тайник вскрывать… Ленни, за тобой контроль спины «тепловиком».

Доверяй, но проверяй, иначе в лесу уважать не будут. Да… ведь не только эти красавцы тут бродят. Рассказывали мне гвардейцы КПП «Юг» про чудо-юдо местных лесов, что местного медведя запросто валит, — вот уж действительно отморозок. Пока не встречал. Возле тайника — два незаметных круга тонкой полосы жгучего перца: Федя, жадина, постарался. Вот и зачем сюда волкам ходить? Потом мучиться будут.

Скоро схрон был пуст, мы выгребли все, а заховано было немало. Кроме топлива для катера, тут хранились почти все патроны, кроме тех, что уже в поклаже, запас консервов, контейнеры с сыпучими. Эх, жаль, что не все я взял-купил, не затарился, как планировал. Что поделать, принимаем и это, раз такой экстренный побег случился.

Таскать канистры и контейнеры половину пути пришлось ребятам — там уже и я включился, а пока сидел с винтом среди луговых цветов и контролировал окрестности, стараясь успевать смотреть еще и на землю: в этом климате ползучим и кусучим живется привольно. Никлаус от этой роли сразу открестился. Хороший он парень, мастеровитый, но человек сугубо водный. Одинокий, не имеющий детей и друзей, кроме членов экипажа, австриец ничем не был привязан к Базелю, где снимал небольшую квартирку. Поэтому на предложение шкипера он согласился, не размышляя.

С Гансом так не получилось бы: у мужика в Базеле жена и трое детей. Но за него шкипер переживает особо, уверяя, что Ганс, имей такую возможность, с превеликой радостью снялся бы вместе с нами.

Задним ходом шкипер двигался еще более осторожно: если влипнуть в глину винтами — все, конец комфортному путешествию. Наконец «Клевер» вышел на глубину и бодро покатился по течению на юг. Часы показывали, что возможная погоня вот-вот стартует, пора рвать когти, выходить на стрежень и готовиться к отражению возможной атаки.

— Что за лодка прибудет, Ули, как она выглядит? — пропыхтел я, вытаскивая изо рта трубку. Маурер курит сигареты, и трубочный дым в кают-компании ничуть ему не мешает.

— Серебристый «сильверлайт» с красной полосой, под «меркурием», — дожевав последний бутерброд с копченой колбасой, ответил шкипер.

— А сколько человек сядет? Двое?

— Могут и втроем, если берут горючее лишь в одну сторону. То есть Ромарио, владелец катера, и два гвардейца.

— Трое — это плохо, — задумался я. — Ладно, время у нас есть, пока топливо возьмут, пока заправят…

— Заранее притащат к причалу, — отрезал Ули.

— Вооружиться им надо…

— Заранее притащат. Пулемет. — Вот, блин, да у него на все ответы есть!

— Уговорить владельца…

— Два раза в зубы — и готов!

Швейцарский порядок, чего там.

Чувствую, начался у нас шпиономанский и антидиверсионный этап.

Скорее всего, лодка даже не будет пытаться тупо и с налета остановить «Клевер», ибо чревато. А вот момент искать, выжидать, как росомаха, — это им вполне по силам. Кошмар, а не плавание: время-то уже вечернее, еще немного — и закат начнется. Ночной сон накрывается, разве тут уснешь: будет караулить, ждать каверзы. Нет, так дело не пойдет.

Если не смогут нагадить по пути, пойдут до Шанхая, начнут оживлять агентуру, прорабатывать захват меня и корабля.

Это тоже не устраивает.

Значит, надо вышибать этих пешек из игры.

И лучшего вышибателя, чем мой верный карбоновый маузер, в рамках этой проблемы просто быть не может. На берег высадиться и разбить им двигатель? Не вопрос, вода перед вечером как зеркало, со второго попаду на любой скорости. Ну выведу я движок из строя, а потом что? Ничего, схватят весла и начнут грести к Шанхаю, дальше все по той же схеме. И оно нам надо? Тогда жестче: пара-тройка дыр в корпусе, но непотопляемый носовой отсек не трогаем, чтобы поплавком встал. А самих? Скинуть на другой берег? Не критично, свяжут два дерева и переплывут, река спокойная, теплая, неширокая.

— Там большой носовой гермоотсек?

— Большой, двухсекционный, просто так не утонет, но там капитан дурак, утопит и пластиковый мяч, я его два раза вытаскивала, — охотно пояснила Zicke, — мальчики, еще кофейку или ну вас к черту и я могу вздремнуть?

И охота ведь ей задираться… что за характер. Впрочем, мы уже настолько привыкли к ее манерам, что негатив в душе не всплывает, порой даже нравится эта ершистость.

— Проваливай! — Шкипер милостиво махнул рукой. — Ноги помой, у меня простыни чистые.

Отсек мощный, значит, двигатель лодку на дно не утянет. Но лучше подстраховаться и бить на отмели. Что им останется делать? Прыгать в воду и намахивать саженками к берегу, пока задницы целые. А что я могу сделать, дабы сохранить их оружие, позицию не просто важную, а остродефицитную? Похоже, ничего, часть стволов неизбежно тонет, пулемет уж точно. Если мелко, можно будет понырять. Ага, мы ныряем, а они с берега оставшимися стволами лупят из кустов по «ихтиандрам»… Ну отогнать их «солотурном», и от меня в том числе. И пожечь весь судовой запас патронов. У меня, конечно, винтовочные маузеровские имеются, но лишь в количестве, достаточном для карабина, 500 патронов, на внезапно возникший пулемет я никак не рассчитывал, тощенький Боливар двоих не выдержит. Надо добывать. А еще неизвестно, удастся ли прикупить такие в Шанхае.

Не годится.

Риск нам не нужен, я буду действовать так, чтобы никого даже не царапнуло. Вас там к пострелушкам готовили? Не дождетесь, надо было готовиться к встрече с коварным северным охотником. Страшное русское оружие, недаром эту «дуру» «тунгуской» назвали.

Решено, на берег не высаживаюсь, стреляю с борта. Остановившегося! Точно! Я еще раз посмотрел на водную гладь. Заглушить. «Клевер» развернет лагом — и во вполне стабильном состоянии потащит течением.

— Дорогой, мне кажется, ты слишком сложен, — заметила Ленни. Оказывается, никуда и не уходила. О чем она? Я что, вслух рассуждал? — Будь проще: два точных выстрела — и нет проблем!

Наши женщины и дети — символ мира на планете.

— Да какого лешего сразу валить? — по-русски взбеленился я, но партнеры вполне меня поняли.

— Я, пожалуй, поддержу Тео. — Ули аккуратно затушил сигарету в металлической пепельнице с логотипом «Клевера», изящная, аж подрезать хочется. — Зачем нам лишние убийства в самом начале пути?

— Порой от вашей наивности хочется удавиться. — Zicke действительно не понимает, чего я тяну кота за яйца и изобретаю сложности. — Чувак, ты спокойно, как терминатор, завалил кучу народу в Плохом Лесу и даже не закашлялся! Что произошло? Тебе явилась тень матушки Терезы?

— Это совсем другое дело! Там были враги, бандиты, напавшие на патруль.

— А на скале?

— Видит бог, это была чистая самооборона! — Я разозлился. Чего она меня прессует?

— Ха! Ты со своим русским богом уже обо всем договорился, — усмехнулась вредина.

— И все же парень прав, — рассудительно заметил шкипер. — Оставлять за спиной трупы… это не лучшая стратегия.

Ленни вскочила, сверкая глазами:

— Конформисты! Проклятье, какие же вы рабы!

Полный отжиг, знаю уже этот заскок, пока лучше не лезть под руку, даже Маурер отодвинулся.

— Что в старом мире, что в новом! Трусливые трясущиеся марионетки! Вы что, не понимаете, в чем дело? Действительно не понимаете?

Девка бахнула по столу белым блюдцем — штанга, небьющаяся!

От такой засады Ленни, вместо справедливо ожидаемого полного сноса башни, вдруг несколько успокоилась и изволила в конце концов пояснить всплеск эмоций — в длинном эмоциональном монологе:

— Все дело в вашем рабском отношении к власти. Вы готовы без суда и следствия убивать бандитов единоличным решением, по одному только импульсивному подозрению, но люди официальные, на должности, представители власти — для вас табу! Даже если они только что стреляли в вас из самой настоящей пушки, без всяких причин и оснований. А как же, это же власть! Они неприкосновенны, ведь власть жестоко накажет, отомстит. Вас так воспитали — и не родители, а та же самая власть, стреляющая в вас здесь и сейчас. В вашем убогом представлении такого просто не может быть, поэтому любимое слово у таких, как вы, — «недоразумение». «Это какое-то недоразумение! — кричите вы. — Это ошибка, нужно разобраться!» Они уже загнали один мир в тупик, загонят и этот. Они и здесь насадят точно те же порядки, те же практики и принципы. Да еще и поднимут из гробов старые вроде концлагерей и тотального контроля за каждым шагом подданного…

— Ленни, деточка, присядь, мы тебя поняли, — вымученно улыбнулся Маурер и нервно дернул плечами. — В чем-то ты права, но сейчас не время для таких дискуссий.

— А когда оно настанет, это время? Когда вы проснетесь! — с нервным задором крикнула сильфида с зарождающимися на глазах слезами. — Этого времени у вас нет никогда. Его нет, когда воротилы собираются в Давосе, нет на выборах и после, нет на митингах и акциях «зеленых». Это кажется, что нас много, а это просто картинка в телевизоре. Нас единицы! Все остальные сидят в своих шале и боятся высунуть пятку за дверь маленькой страны, предпочитая завернуться в кокон и спокойно одобрять гуманитарную помощь косоварам, которых в Швейцарии уже толпы!

Ох, и каша у нее в голове.

И все же… Хоть не обозначая и не акцентируя по-настоящему весомое подлежащее, а не туфту про зеленых и прочих, Ленни права в устремлении: в этом новом мире (а по-моему, так и вообще никогда) нельзя применять, как инструмент, привычную большинству бинарную логику. Ибо дьявол кроется в деталях, но это не учитывается. Хотя как я заметил, в этой реальности собрались в основном люди житейски опытные и жизнью-то поученные… Ярких идиотов и бездельников не видно. Но все свои выводы сделали много дней назад и поступать в ситуации, подобной описанной, намерены, исходя из своей интуиции, что есть не какое-то там прозрение от Яхве, а просто опыт, помноженный на знание, работающие фоново. А опыт говорит большинству — не лезь в пекло.

И спорить по большому счету уже не о чем.

Для простого обывателя даже моделирование с деталировками излишне, настолько все прозрачно житейски невыключенному человеку. Он отлично все знает. Он просто занимается аутотренингом. «Ужасный заговор хоть и встречается в нашей жизни, но статистически пренебрежим», — так говорит обыватель, так и будет говорить, даже если явная сегрегация и концлагеря под боком рвут эту наивную конформистскую теорию на китайские жалюзи.

Только это не мой случай, тут она опять промахнулась.

— А теперь возьми все, что ты тут сказала, и выкинь в урну, — спокойно посоветовал я. — Это у вас там власть действует изящно, поддавливая, когда надо, пусть даже и так, что вы порой ничего и сделать не можете. А у нас, в России, все происходит грубей и резче — дали тебе пинка, и полетел! Медленно летишь — догонят и добавят. По пиетету к власти ты, дорогая моя, ошиблась адресом, обращаясь к русскому. Мы поколениями стоим с властью стенка на стенку. Да ты и близко не знаешь, что такое произвол и что такое издевательство над людьми! Кого ты учить собралась? И причина моего нежелания валить гвардейцев вовсе не в этом! Все проще и умнее — удрав из городов, я перевоспитался тайгой и тундрой. Убиваю только тогда, когда это действительно необходимо. Понятно? Ни хрена тебе не понятно. Вот и мечтаешь о революциях, а мы этим давно наелись. Наубивались!

Половину по-русски проорал. Или даже больше? Впрочем, они, так же как и я, неизбежно впитывают новые языковые среды, в новом мире без этого никак, может, что и вкурили.

— Все, товарищ Ленни Кальми-Ре. Революционный шалман закончен, неси горячий кофе, нам надо думать, принимать решение.

— И коньяк захвати из кладовой, — обреченно добавил шкипер. Дождался, пока вдруг ставшая послушной овечкой Zicke выйдет из кают-компании, посмотрел на меня, постучав себе по лбу указательным пальцем. — Ребенка ей родить надо бы. Сразу все в мозгах поправится. Не туда энергию направляет девчонка.

— Ули, я тебя умоляю…

Не успели мы с капитаном перевести дух в спасительной тишине, как сильфида появилась вновь. Опять в белом передничке, спокойная, и даже глаза почти без красноты. Водрузив поднос на стол, услужливо поставила чашечки с растворимым кофе, стопочки, а на центр — початую хрустальную бутылку «Хеннесси-Эллипс», что покрепче градусом, и тарелочку с конфетами. Вот такая обывательская жизнь у селектов. А вы говорите, бунтовать, не подчиняться… Ленни поправила салфетки на столе, по очереди чмокнула нас с Маурером в щеку и спокойно села рядом.

— Извините меня, мальчики… Давайте о деле. — Она повернулась ко мне и пообещала: — А с тобой мы окончательно ночью помиримся.

Медленно покачав головой, шкипер задумчиво сказал:

— Прямо и не знаю, Тео… Завидовать тебе или сочувствовать?

Моторку мы засекли сразу же, как только она появилась из-за поворота.

Маурер тут же заглушил двигатель, и «Клевер» в полной тишине поплыл по течению к узкому песчаному островку, не больше трехсот метров длиной. Вытянутый, узкий, лысый, как пустыня, единого кустика нет, что нам и нужно. А нужно, чтобы экипаж выплыл для начала на этот клочок суши.

Пока все идет по плану.

Преследователи тоже заметили безвольно дрейфующее судно, заметались, затормозили, но быстро успокоились и принялись изучать беглеца, больше всего, как я себе представляю, целясь биноклями на пустую ходовую рубку.

Пошли! Похоже, уловка сработает.

Так… Правильно делаете, парни, с кормы подходить к мотоботу нельзя, там стоит ужасный пулемет, и вам нужно успеть выскочить в мертвую зону, если тут скрыт какой-то подвох. Возле турели никого нет, ну и что? Вы же не будете рисковать, вам присмотреться надо, а еще лучше — обойти вокруг «Клевера» пару раз, присмотреться, понять, что тут произошло. Вот и начинайте. Молодцы! Катер, снижая скорость, направился между мотоботом и островком, с расчетом для начала подойти поближе с носовой получетверти. Давайте быстрей, мужики, судно ведь сносит, остров совсем рядом, тактическая диспозиция почти сложилась.

— Что видишь? — нетерпеливо прошипела рядом Ленни.

— Все, — коротко ответил я. — Как дедушка Ленин.

Хорошо, что вы старые книжки про наших пограничников не читали, гвардейцы, а вот мой отец сохранил — сильное воздействие они оказали на огольца, скажу я вам. И теперь я на моторку в бинокль пялиться не буду от края лебедки, не дождетесь, у вас ведь тоже имеется хорошая оптика, что тут думать. Мы уж как-нибудь по старинке, через маленькое круглое зеркальце любимой дамы.

Хорошее место для наблюдения, только слегка вонючее.

Из-за надстройки машинного отделения вверх поднимается столбик едкого масляного дыма, это горит подпаленная тряпка, создает тревожность, подает знаки явного неблагополучия на борту. Мы, может, вообще тут уже кони двинули и ласты на отброшенных копытах склеили в цифру 200. Нас, может быть, какие-нибудь речные пираты так потрепали, что уже и на палубу высунуться не можем.

Давайте, давайте, подходите ближе…

Их трое, как и ожидалось. А вот пулемета, ребята, вам и не дали, пожмотились хозяева! Может, это и разумно: такая техника у любого анклава в большом дефиците, а лобовой штурм мотобота столь малой группой явно не замышлялся.

Вам дико повезло, мужики!

Подплывайте и просто берите беглое судно в свои крепкие руки, докладывайте по мощной судовой рации в Берн, и вперед, за наградами, может, какой-нибудь сарайчик в Давосе вам и отломят. Вот господин Бахманн обрадуется!

У двоих гвардейцев — пистолеты-пулеметы «Солотурн» S1-100, карабинов не вижу. Вряд ли они есть, подняли бы еще раньше, пистолет-пулемет на такой дальности бесполезен. Ну и штатные револьверы на поясе висят, пока сидят — не видно. Напуганный происходящим черноволосый полноватый человек по имени Ромарио, мирный рыбак и владелец катера, похоже, безоружен, либо же его ствол лежит на дне катера. Бесцеремонно забрили сразу по прибытии к причалу. Но и этого несчастного, пусть селектами и припаханного в погоню насильно, мы с весов не сбрасываем — нельзя; кто его знает, возьмет да и пальнет для прогиба перед армейцами.

Оба «маузера» открыто лежат передо мной: легендарный пистолет с пристегнутым прикладом и надежный карабин, который на самом деле полноразмерная винтовка. Думал я вручить пистоль Ленни, для целей прикрытия и исправления возможных ошибок — стреляет из него Zicke весьма неплохо, — да передумал. Завалит кого-нибудь девка, как пить дать, завалит. Уж лучше как-нибудь сам.

Отлично, лодка показалась правильным ракурсом, я теперь хорошо вижу двигатель, можно бить, не опасаясь зацепить бедного итальянца. Дистанция детская, сто пятьдесят метров от силы, даже чуть ближе, мне и оптика не нужна, все вижу.

Катер катится на фоне темного берега. Близится закат, но контрсвет мне не мешает, солнце спряталось за стену деревьев. А светосила у бинокля прославленной фирмы отличная, кажется, что экспозиция раза в три больше, чем на картинке невооруженного взгляда.

А судно все же чуть-чуть качается, самую малость. Но амплитуда постоянная, так что — работаем. Вложились… Нежно…

Ба-бах!

И затвор. Ах, как же хорошо и плавно ходит «болт» у моего «мальчика», ровно, мягко! Ну просто приятно работать, коллеги! Не то что на «мосинке» — видели, поди, в кино, как бойцы затвор дергают, если сами на промыслах не стреляли. Цель опять на месте.

Ба-бах! Ба-бах!

Две дыры по профилю чуть ниже ватерлинии или четыре сквозные, в корпус струйками пошла вода. Не нравится? Что ты…

Ты куда это, человек, под ноги смотри, «Титаник» тонет, зачем тебе сейчас автомат вскидывать, хватай черпак! Нет, не послушается, не слышит он моей мысли, а своя еще не родилась.

Ба-бах!

Четвертая пуля влетела в ствольную коробку «солотурна» и вырвала железку из рук наиболее резкого бойца, крепко отшибая ему руки. А не надо стрелять по нашему «Клеверу», по красивой и прочной белой краске, что никогда не облупляется.

И один патрон оставим.

Еще эхо не утихло, как в дело вступил шкипер, до сей поры сидевший на полу ходовой рубки. Никлаус ждет в машинном, готов по первой же команде выскочить к пулемету. Шкипер утверждает, что подчиненный хорошо из него стреляет, но лучше бы сегодня это умение не проверять и не использовать.

Железный матюгальник на крыше взревел на всю реку длинной немецкой очередью из приличных и не очень слов. Ба! Что я слышу! Заветное «хенде хох»! Довелось прикоснуться, ну надо же!

Добивая в магазин нехватку, я чувствовал себя словно герой-партизан в удачном рейде, дитя темных ровенских лесов, воспитанник легендарного Медведева, того самого знаменитого спецназовца-диверсанта, что, кроме прочих бесчисленных заслуг, разрабатывал самый первый курс ножевого боя для диверсионных групп, — встречал я одного дедушку, обученного по той забытой методичке…

Однако пора форсировать события, течение уносит «Клевер» быстрей, чем они там тонут, дистанция увеличивается: ничего вы теперь нам не сделаете оставшимся автоматиком. Загудели двигатели, винты взбили пену, и мотобот начал разворачиваться носом к течению. Матюгальник капитана опять заорал металлическим голосом — кэп отдает команды, я уже что-то понимаю.

Похоже, и мужики поняли. Отбросив сомнения, они полезли в воду и поплыли к острову, все в ярко-синих спасжилетах. Не в первый раз такие вижу, почему-то не оранжевые. Метров пятьдесят всего, подождем. Мы с Ленни встали из-за надстройки и подошли к рубке, чтобы посмотреть, как мокрые преследователи выбираются на сушу, с трудом переставляя ноги по зыбкому у обреза воды золотому песочку.

— Бросайте на землю автомат и магазины из жилетов! — уже размеренно, раздельно и совсем отчетливо скомандовал Маурер.

— Парни, просто выполняйте команды, и никто не пострадает!

Пистолет-карабин у Ленни в руках, но я спокоен: теперь уж не пальнет, ситуация прозрачная, хорошо контролируемая. Швейцарцы люди разумные, импульсивные глупости — не их манера. Что там с катером происходит? Как и ожидалось, он встал поплавком, причем под углом, вышло даже лучше, чем я себе представлял, — здесь мелко.

— Отлично! Без обид! Нам кровь не нужна, — продолжал шкипер. — Револьверы оставляете себе. А теперь опять в воду и плывите к берегу. Выполнять!

Вот тут гвардейцы засомневались. А Ромарио все понял сразу, уже зашел в воду по колено.

— Может, забрать его с собой? — неуверенно предложил я.

— Нет! — хором выкрикнули шкипер с сильфидой, после чего Маурер пояснил уже отдельно: — Скользкий тип, нам придется всю дорогу присматривать за ним, да и на берегу может наделать нам пакостей.

Ну, тогда пусть идут к Берну всей группой захвата.

Два револьвера у них есть, по бережку, по кромочке… Если в лес по дурости не полезут, нормально доберутся до анклава — птиц полно, не пропадут. Я надеюсь, что в разгрузках у бойцов по карманчикам не соленые огурцы распиханы.

Не торопятся, чего-то выжидают. Ну тогда поторопим.

Ба-бах!

Фонтанчик песка взметнулся слева и чуть дальше от бойцов. Под ноги, как пишут в книгах и показывают в кино, стрелять ни в коем случае нельзя. Пуля из нарезного ствола после встречи с препятствием ведет себя непредсказуемо, достаточно посмотреть, как причудливо разлетаются рикошеты трассирующих пуль в чистом поле, где нет камней и скал.

Вот теперь поняли — ловить нечего, придется плыть.

Ничего, захотят — за сутки доберутся. Вряд ли им навстречу вышлют еще один катер: до прояснения ситуации швейцарцы остатки флота поберегут. Маурер, помнится, говорил, что катеров в анклаве всего четыре штуки. Два из них — здесь. Да… за один день селекты потеряли три судна! Это же Цусима, полный разгром. Правда, ничто не помешает им экстренно заказать надувные, те же «зодиаки». А может, и лежат где-то на складе, в подвалах Замка. Так что расслабляться не следует.

— Ну что, рейнджер, я ныряю? — нетерпеливо спросила меня Ленни. Надо же, уже переоделась, стоит в одном купальнике, спасжилет поверху.

Я посмотрел на материковский берег — до него от островка семьдесят метров мелей. Берег Рейна здесь холмистый, обрывистый, с узкой полосой у воды. А где наши пловцы-спецназовцы? Еще только половину пути проплыли, их сносит течением, так что причалят гораздо ниже острова. Опасности они не представляют, даже если на берегу у гвардейцев и появится дурное желание поквитаться: далеко.

— Давай, Zicke, прикрываю.

Но уже через несколько секунд я не выдержал, тоже разделся и сиганул в теплые воды августовского Рейна. Ух, хорошо-то как! Елки-палки, это что же получается, я первый раз искупался в этом сезоне? Точно! Забегался Спасатель, забыл про праздно-насущное. На секунду в голове мелькнула опасливая мысль: «Оставляешь мотобот без присмотра, Федя…» Но интуиция, мгновенно сложив все былые и текущие обстоятельства, быстро отмела мои сомнения.

«Клевер» подрулил, как мог, ближе, и вскоре мужики нас уже выловили, втащили на борт девчонку, а потом и меня, вместе с богатой добычей — одним «солотурном», поднятым с песка, и восемью полными магазинами. Встали на якорь и начали неспешно готовить операцию по подъему подбитого катера. Найти то место, куда выкинуло второй пистолет-пулемет, нереально, пустая трата времени и сил; я, вслед за Ленни, пару раз нырнул — сплошной ил и густые колеблющиеся водоросли. Так что удовольствуемся обретенным.

С трофейной техникой решили особо не нежничать — после недолгих размышлений и коротких проб мы с капитаном решили зацепить и медленно затягивать «утопленника» на корму лебедкой, давая воде стечь. Основные трудозатраты пришлись на двукратную перестановку «Гугля». По плану, трофей должен встать на полубаке, чтобы можно было прямо в пути заняться починкой корпуса. Двигатель с транца не слетел. Пуля попала в кожух и разбила в крошки управляющий блок. Хороший выстрел получился — маховик цел, вот было бы возни… И цена упала бы. Блок, провода, шланги — ерунда, веса никакого, это не металл, восстановление тридцатисильного «мерка» не будет стоить слишком дорого, выгодно толкнем.

А темнеет все быстрей и быстрей! Еще минута — и «Клевер», развернувшись по течению, издевательски крякнул судовым сигналом и бодро пошел на юг, вспугнув двух черных гагар, в метре от воды набиравших скорость прямо перед нами.

Никлаус — наверху за штурвалом, я вырезаю ножницами по металлу заплатки на корпус: будем завтра клепать на герметик. Ленни под присмотром шкипера уже разобрала пистолет-пулемет, разложила для чистки-смазки. Автомат — это хорошо, для Zicke в самый раз, а парабеллумовские патроны не должны быть в перечне шанхайских дефицитов. Мне лично «солотурн» до феньки, не люблю я автоматического оружия, всех этих пулеметов-автоматов, душа не понимает необходимости тратить драгоценные патроны с такими скоростями, так что вооружение нашей маленькой группы распределяется вполне валентно.

Все на сегодня, хватит событий.

Закончив дела, мы вышли покурить на палубу — вот же как, один только Никлаус не дымит в славном экипаже. Я вдумчиво набил трубочку, для нагрева приложился пару раз.

— Ули, я не пойму, судя по твоим рассказам, численность одного только Шанхая превышает швейцарскую. Может, и они селекты? А не только индусы Нью-Дели?

— Да черт их знает, может, и так, только бедновато они живут для селектов, просто народу много скопилось, там приличная река в Рейн впадает с востока, — охотно поделился мыслями шкипер.

— А по Рейну еще и те лосты попадают, которых Берн не принял? — высказал я самое логичное, на мой взгляд, предположение.

Сбоку громко хмыкнула Ленни. Маурер посмотрел на нее и кивнул:

— Ничего подобного, всего один такой случай был. Берн не пропускает сплавляющихся сверху, напротив Локарно на берегу стоит пост, у них там свой катер.

Ничего себе!

— И с чего такие строгости?

— Королевские гвардейцы запирают «северян».

— Какого черта? У вас что, война?

— Ну не война… Но и не мир.

— Да кто же они такие? — не выдержал я. — Ведь появляются же «северяне» в Берне!

— Появляются… Для переговоров, для торговли. Слушай, во второй раз тебе говорю: не знаю, эту информацию тщательно скрывают. Честно. Присвоили им имя «северяне», и точка. Хотя предположения у людей есть…

— И какие же?

И тут неожиданно в беседу вступила Ленни, тихо объявив:

— Это израильтяне.

Я просто онемел. Шкипер тоже удивился, даже если и подозревал.

Вот это поворот событий! Евреи-«северяне» в контре с «южными» австро-швейцарцами. Да в такой контре, что последние закрыли реку!

— Стопэ, камрады! А как же я? Чего это во мне похожего на евреев есть, о чем я не раз слышал в Базеле, а? Светлые волосы? Глаза, ну пусть и не голубые, как я себя порой льщу, а серые, но все же…

— Да ты свой разрез глаз в зеркало видел? — расхохотался Ули.

— Ты издеваешься, Ули? — заорал я. — У меня, между прочим, фамилия Потапов! Потапов, понимаешь? Да это самая русическая из русских фамилий, какие там, на хрен, разрезы!

— Очень милые, чувак, — проворковала Zicke. — Что ты так бесишься? Мне твой профиль очень нравится. И глаза. Прелесть.

Я только махнул трубой, вывалив табачную начинку в Рейн.

Взращенный эвенками Федя Потапов, родившийся в Малаховке, хулиганском предместье столицы, с еврейскими корнями в глубине. Фига себе! Впрочем… А что, далеко не худший вариант. Наверное, я должен быть какой-то особо хитрый, умный и крученый. И еще не любить арабов. Проверить последнее пока не могу — где они теперь, те арабы…

— А что за торговые переговоры у них?

— У израильтян нет скважины, они сидят без нефти, — продолжала удивлять нас тихушница Ленни.

— Вот это да! — Маурер аж хлопнул себя по ляжкам. — И как же они выкручиваются?

— Газовая скважина, — коротко бросила сильфида. — Мальчики, вам не кажется, что уже прохладно, пойдемте вниз.

Капитан кивнул, аккуратно затушил сигарету о подошву и спрятал бычок в карман.

— Пошли, Тео. Надо выпить.

— Пошли, — потерянно подхватил я.

Все стихло вокруг.

Последние остатки туч улетели на восток. Рейн потемнел, видны лишь серебристые блики на воде. Берега прячутся в темноту, в сине-угольной стратосфере выстраиваются, одна за другой, звезды. Светят все ярче и ярче. А на западе все еще радует глаз красно-оранжевое зарево заката. Как вовремя дарено нам это спокойствие, что-то все слишком бурно происходит в последнее время — столько событий и новостей… И каких.

— Ленни, ты не помнишь, в камбузе зеркало есть?

ГЛАВА 9

Где Федор пытается вспомнить Киплинга, развивает верхнее чутье и вычисляет индекс Shanghai Composite

Ну, не могу я вспомнить Киплинга, не выплескивается из головы мудрое.

Нет, конечно, можно что-то уныло брякнуть о «бремени белого человека» или в миллиардный раз пнуть на выход несчастную сентенцию про «восток есть восток», — не греет. А вот большего не знаю, я все как-то в сторону знакомства с практиками Маугли… А сказать-то хочется! Ибо традиция. Приехал очередной белый чел, встал на рейде его белый же пароход, чел вышел на палубу, вытер непременные капельки пота шейным платком со следами утреннего кефира, оглядел экзотику, тягостно вздохнул и изрек то самое мудрое, что у меня никак не генерируется. Ах да! Чуть не забыл. Колониальный пробковый шлем, засиженный с подветренной стороны тропическими мухами, он непременно держит под мышкой, а прохладный бриз шевелит его светло-русые кудри.

Да и черт с ними, и с Киплингом, и с мудрым. Но вечная омолаживающая романтика, делающая из унылого и нудного мужика неугомонного мальчишку, остается, никуда она не делась.

И корабль на рейде встал, и белый человек стоит на палубе — это я, значит. И мне отчаянно хочется романтичного, того самого, восточного. На старой Земле не пришлось побывать, так хоть здесь познакомлюсь.

Одно из первых ярких впечатлений любого нового места — запахи.

Ноздри безуспешно ловят запахи двух типов: прелого дерева и пряных приправ, работает книжная матрица. Сказано же читателю в экспедиционных отчетах, описаниях путешественников и дневниках первооткрывателей экзотических берегов, что так и будет, только высунь нос за порог каюты. Но ожидаемых запахов нет. Ни тех, ни других. А вот отработкой пахнет. Старым машинным маслом. То ли «Меконг» масло менял, то ли с берега тянет — там этого добра хватает.

Одинокие бочки частников стоят по всей полосе серого пляжа.

Бочки в этом мире с молодой, неразвитой и еще не накопленной материальной культурой — большой дефицит, поэтому они подписаны и хранятся в «загончиках», квадратных ограждениях из старательно сплетенных прутьев.

Есть пластиковые и железные, красивые и не очень, новые и очень старые, ржавые, мятые, как после ледохода. Их много, десятки, наиболее некондиционные стоят вне загородок — наверное, на такую тару мало кто позарится. Но именно эти бочки меня и заинтересовали. Откуда они тут? Вряд ли кто-то будет заказывать «канальной» поставкой старые бочки в столь ужасном состоянии. Вывод один: их нашли тут, уже в этой реальности, на этой Земле. И где же это такие места имеются, в которых рядами стоят пустые и не очень старинные бочки? Я видел бочки, найденные в RV — Rohstoffvorrate, «ничейных складах», на базельском причале стоят несколько штук, и даже планировал себе такую, двухсотлитровую, приобрести, поставить за избой как хранилище топлива. «Канальные» бочки могут не блестеть, как яичко, но уж ржавых там точно не будет, нормальные придут, со «склада».

Я вспомнил фрагмент текста из «Паспорта Спасателя»:

Техногенная плотность: средняя.

Средняя! А это значит, она, эта самая «плотность», в округе есть; не густо, но встречается. И это не плотность людского заселения окрестностей — тут что-то другое, что, может быть, больше относится к особенностям рельефа местности. Три проржавевших трактора. Или, например, тупо закинутый на «Платформу-5» кусок земной поверхности, вместе с мехмастерской или старым складом ГСМ. А там — подобная тара в комплекте к заросшей бурьяном территории. Не будет красивых и нужных вещей, не будет непросроченных консервов, будет другое. Старое, ржавое, но… Именно на таком объекте «техногенной плотности» может лежать то, чего никогда не получить по каналу, ни за что не найти в RV. Тем интересней становится для меня этот вопрос…

Меня легонько хлопнули по плечу.

— Тео, ты что-то в последнее время часто задумываешься, — промурлыкала Zicke, засовывая конфетный фантик мне в руку.

Самой лень выбрасывать, а в реку нельзя: Маурер приучил. Вот и сует. Что за привычка такая!

— Смотришь, как роденовский Мыслитель, — уверен, что тебе это идет, рейнджер?

— Да какой я теперь рейнджер… Разве что бывший. Скажи уж лучше — буканьер, так будет точнее. И актуальней.

— Рейнджеры бывшими не бывают, — избито и скучно ответила Ленни. — Ну каковы впечатления, чувак? На что похоже? Я в первый раз тоже впечатлилась.

Повернул к ней голову:

— Не пойму, так ты была тут или нет? То одно говоришь, то другое.

— Была, была… Только в Базеле не распространялась. Так на что похоже?

Я еще раз окинул береговую панораму.

— Ну… В северных городах России, тех, что стоят на берегах больших рек, есть подобные уголки. Там у многих горожан в собственности имеются моторные лодки, их хранят в специальных сейфах, самодельных. Строят примитивные причалы, кладут на землю сходни-трапики, чтобы удобней было таскать подвесные моторы. Потом рядом ставят вспомогательный сарайчик, следующий шаг — жаровня для барбекю в уик-энд, у нас такую называют «мангал». Некоторые оборудуют бани-сауны, многие начинают строить небольшое жилье. Туалетов, кстати, там нет, народ метит углы соседских сейфов.

— Фи! — тут же сморщила носик сильфида.

— Кругом грязь. Скапливающийся мусор никто не вывозит, — безжалостно продолжал я. — В лучшем случае его совершенно неэкологично сжигают, стараясь подгадывать такое направление ветра, чтобы основной диоксин несло в Европу. Все делается по-пиратски, хаотично выстраиваются ряды, возникают улочки и тропинки. Вскоре власти просто не знают, что им теперь со всем этим делать, и традиционно не делают ничего. Вот подобные места у нас и называют «шанхаями».

— Ужас, — прошептала Ленни, брезгливо потрясывая ушками.

— А у вас на Женевском озере что, как-то по-другому? — прикинулся я дурачком.

— Что ты такое говоришь, чувак! Там стоят аккуратные частные и платные причалы, закрытые зоны, оборудованные марины со всем необходимым, клубы.

Всегда приятно позлить европейского обывателя.

— Вот видишь, как у вас все скучно! Сама теперь смотри, чья система оказалась жизнеспособней. Сколько лодок в Берне? И сколько здесь…

Лодок просто немеряно. По меркам этого мира, конечно.

Моторок в поле зрения штук пятнадцать, а деревянные — весельные и парусные — даже считать не буду, лень. Хотя чисто весельных в Шанхае, похоже, нет: если парусов не видно на берегу, значит, они сложены и спрятаны в сейфах. А ведь еще сколько-то единиц сейчас ходит по реке! Лодки самых разных типов: ялики, корабельные шлюпки, есть узкие и длинные, словно таежные «ветки», джонки, сампаны и каяки-переростки, попадаются даже легкие маленькие долбленки. Моторные же лодки — в большинстве своем надувные, стеклопластиковых и алюминиевых мало, чувствуется дефицит. «Надувнушки» самые разные — от дешевых китайских «лопни и умри» до RIB-лодок с жестким накладным днищем. Увидел и знакомые мне серьезные лодки Zodiac Heavy Duty Mark VI HD, грузоподъемностью за четыре тонны и с «ямаховскими» подвесными моторами под сотню сил. Эти стояли наособицу, не просто у причала и не просто на замках с цепями — возле двух «красавиц» постоянно дежурит, помахивая струганой палкой, смуглявый мальчишка тайской внешности со свистком на груди. Один раз к нему подошел мужик с обрезом через плечо, что-то коротко спросил, кивнул и ушел за бараки. Персональная система сигнализации — не иначе, это транспорт местных вождей… Или бандитов, таковых, как я понял из рассказов шкипера, в Шанхае более чем хватает. Обыкновенные речные пираты в этой зоне Рейна тоже есть, но в Шанхае они не тусят, тут их на кол садят, в буквальном смысле слова, Маурер обещал мне показать столь специфичное лобное место.

Заодно следят и за нами. Еще в пути мы четко осознали, что никто нас просто так из Шанхая не выпустит, — думать иначе было бы верхом наивности. Плата за проезд не может быть выражена стандартными деньгами — не те в этом вопросе масштабы и соотношения результатов сторон. Ясно, что в качестве платы потребуют чего-то иного.

«Клевер» в принципе не смог бы пройти мимо — нас уже знали-ждали, сто пудов — ни крадучись, ни подныривая. Остановили бы полюбасу. Оставить корабль и пойти в Шанхай на лодке? Ни малейшего смысла — зачем? Прикинуться тайцем на этих улочках не получится, а с ходу потерять доверие такой яркой дурью — запросто. Спрятался, чудак… и «корапь» спрятал, вон он, в кустах стоит…

Я не особо боялся, что шанхайцы заберут себе мотобот, — это явная и неизбежная война с Берном. Те уже не просто упрутся для погони — отмобилизуются по полной. И всего один «эрликон», доставленный на противоположный берег полукилометрового Рейна, с двух километров развалит весь этот Шанхай на молекулы, первым делом раскатав дома вождей. Так я тогда опрометчиво подумал. Зря переживал, вскоре и сам понял.

Однако, как бы ни благостно для нас до поры складывалась ситуация, списывать в эйфории «виксов» я не собирался. Ох, чую, будет тут тебе, Федя, большая игра… Так что какие-то стволы наверняка нацелены.

Оружие я здесь увидел двух типов: знакомые короткие хадсоновские «хаудахи» — интересно, кто у кого подсмотрел, уж не общаются ли местные с команчами? — и револьверы, отсюда не вижу какой марки. Длинноствольное нарезное, так же как и в Швейцарии, редкость: Кураторы ограничивают народ в стремлении убивать друг друга издалека и с повышенной эффективностью. Но Мустафа уверяет, что у тех, кто страдает особо и готов к тратам, имеются и винтовки, и даже пистолеты-пулеметы.

Река за моей спиной — все тот же старина Рейн, шанхайцы называют водную магистраль ровно так, им не жалко. А чего им жалеть, если прямо напротив города в Рейн впадает бессмертный Великий Ганг!

Вот такой тут перекресток. Водный Т-образный.

Мне говорили, что численность Шанхая превышает численность всего швейцарского анклава, — это не так. Она превышает число базельцев и «викс»-селектов раза в полтора-два как минимум, и это только с первого взгляда; скорее всего — людей здесь еще больше. Уникальный естественный аккумулятор выживших и освоившихся.

К этому природному перекрестку до поры приплывали по Рейну сплавляющиеся лосты, пока «виксы» совершенно по-скотски не перекрыли артерию. Так в том числе здесь появились и швейцарцы, которые тоже есть в Шанхае. Здесь тормозились те, кто вышел к реке и пошел по берегам, вниз по течению — в поисках людей.

После того как мы вчера прибыли в Шанхай и пришвартовались бортом к «Меконгу», стоявшему у собственного дебаркадера, состоялась вечерняя встреча с капитаном этой широкой и плоской посудины, Мустафой, продлившаяся под вкусную еду и легкие возлияния до глубокой ночи. В неторопливой беседе мы узнали много нового. Как быстро выяснилось, в сонном Базеле никто ничего толкового про Шанхай не знает. Селекты, точнее, головка кластера какую-то информацию, естественно, имеет, а вот всем остальным жителям это просто до феньки — какое дело развитым и продвинутым европейцам до форм и способов организации варварских, в их представлении, народов и племен! Ничего удивительного. Помнится, в старом мире даже президент США путал страны и народы, а уж образ штампованный России с «балалаистыми медведями под водку» заучивался западниками намертво еще в начальных классах.

Новость первая: Шанхай — не индийский анклав, он полностью автономен.

И все те монокластеры, про которые скупо и невнятно рассказывала новичку памятка, данная мне на КПП любезным Рольфом, никакого отношения к Нью-Дели не имеют. Видать, Берну удобней и политически выгодней именно так представлять Шанхай гостям и подданным: не самостоятельной политической и административной единицей, а мелким грязным «отстойником», не заслуживающим большого внимания у приличного человека, — а нечего туда соваться! Тем более драпать на всех парах.

Впрочем, как я понял, и рядовым жителям Шанхая на все глобальные знания и особенности геополитического окружения своего анклава глубоко плевать, они знают лишь своего вождя, соседей по территории и местные проблемы.

Я вчера специально выписал в записную книжку генезис объединившихся в союз шанхайских монокластеров:

1. Бангладеш

2. Бирма, ныне Мьянма

3. Бруней

4. Бутан

5. Гуркхи

6. Камбоджа

7. Лаос

8. Малайзия

9. Непал

10. Сингапур

11. Таиланд

12. Шри-Ланка

Двенадцать штук, по 24 человека в каждом!

Удивил монокластер гуркхов — Писатели отчего-то посчитали необходимым учесть их отдельно. Тибетцев нет, эти, скорее всего, где-то рядом с китайцами, селективный кластер которых находится неведомо где. Швейцарцев в анклаве не четырнадцать человек, как я думал, а уже больше двадцати, прокрались как-то. И неудивительно — мы вон так целый флот угнали… Не думал Берн, что кто-то захочет по своей воле ехать на помойку. Но здесь не помойка… нет, ошибаетесь вы, братцы «виксы»… В Шанхае живут и лосты-индусы — их не очень много, десятка три. Потом лосты прибавлялись новыми волнами, и попаданцы обнаруживаются по сей день, увеличивая численность этого чудного города. «Меконг» этим делом и занимается — курсирует по нехитрому маршруту, обследуя берега речного перекрестка, привозит людей сюда.

В Индии же присоединенных монокластеров очень мало, как и единичных лостов, тут они от «виксов» недалеко ушли. Поэтому все нерукопожатные и двинули по торной грунтовой дороге от Нью-Дели в Шанхай, где принимают всех, любой веры и с любым прошлым: никто никого ни о чем не спрашивает, не проверяет. Пришел — и хрен с тобой, живи, как сможешь.

— Так что, чувак, мы на берег сходить будем? — осторожно поинтересовалась Ленни сбоку, закуривая сигарету.

— Торопишься?

— Просто мне надоело торчать на судне, — негромко пояснила подруга. — И поесть хочется чего-то нового, освежить рецепторы… Видишь дым? Сразу за тем зданием с длинной трубой справа есть отличная харчевня. И недорогая.

На подходе мы с Zicke что только не передумали — всякие варианты развития событий прикидывали… И пороховницы на влажность проверили, и пути отступления намечали. Хоть шкипер «Клевера» и уверял нас в жизнеспособности предлагаемой им схемы действий — один хрен, сомневались. И даже ночью, после пояснений и множественных уточнений Мустафы, я все еще мучился опасками. Теперь уже нет. Как проснулся, вслушался в себя, ойкнул в очередной раз, выматерился в голос — и окончательно решил.

— Будем, дорогая, будем… Нас ждут великие дела, — стараясь не слишком сильно раскрывать рот, с большой внутренней задумчивостью молвил я, глядя, как пятнистый шелудивый пес таскает по береговой грязи здоровенную берцовую кость. Лосиная, похоже… Из таких таежные народы раньше самые настоящие мечи делали.

Мне, ребята, на берег надо. Позарез!

У меня, мать его, зуб болит. Да так болит, что уже сил терпеть нет! «Восьмерка», сам не осилю, и никто из дилетантов не поможет, «типа спросим у пассатижей». «Восьмерку» надо вырывать профессионально. Шкипер «Меконга» утверждает, что в Шанхае проблема решается на раз и за копейки. Зубников в городе аж две штуки: швейцарец и бирманец. Мустафа советует обращаться к последнему — мол, лекарства одни, а выходит дешевле. К нему и побегу, но не из-за жабы — контора бирманца ближе к причалу.

— Когда?

— Вот дождемся Ули, послушаем, что он скажет, посоветуемся — и двинем.

Маурер обтирает вопросы с Мустафой. В основном по «крыше» и топливу.

Ленни обреченно вздохнула: вот же как ей не терпится, заботливо передала мне полчашечки остывшего кофе, поцеловала в щеку, прошептала на ухо «ну, потерпи чуть-чуть» и ушла в кубрик, досыпать.

Большая часть кластеров базировалась вокруг будущего Шанхая изначально.

Им очень повезло. Со стороны реки никакая опасность попаданцам до поры не угрожала, а с запада несчастный Нью-Дели почти сразу принял на себя первые удары группировок диких племен, с которыми вяло, не желая углубляться в Дикие Земли, воюет и по сей день. Огромная долина уже была покрыта системой ирригационных каналов и рисовых полей, окрестные леса полны дичи, а две реки способны обеспечить рыбой небольшую староземную страну.

Часть монокластеров попала сюда, сплавившись по Гангу, напоминаю — именно так называется река, впадающая в Рейн напротив Шанхая. Приехали разведчики, посмотрели, решили и перевезли свои народы сюда. Лаосцы приплыли на собственном дизель-электроходе, он и ныне принадлежит лаосской общине. Судно обнаружили бесхозно стоящим в глубокой заводи низовий Ганга, практически рядом с персональным RV монокластера попаданцев. Воспользовавшись такой невероятной удачей, лаосцы после разведки и принятия решения погрузили на борт джип «самурай», в количестве одной штуки найденный на складе, все россыпные ништяки со склада, сели сами и двумя рейсами перебросились в Шанхай.

Другим повезло не так сильно, а кому-то не повезло вовсе.

Кластеры правого берега Рейна особых трудностей не испытывали, технику из доставшихся по факту «рождения» складов перегнали сами, грузы перевезли или перетащили. Оказавшиеся на другом берегу вынуждены были переправлять грузы лодками и плотами, а технику и разобранные строения везли «Меконгом». К чести организационных принципов, установленных шанхайцами, нужно отметить, что подобную работу, как и сбор лостов по берегам, Мустафа осуществляет бесплатно — такова общественная нагрузка на единственный пароход анклава. Хотя… как бы и не совсем бесплатно: топливо-то ему дают без ограничений. А уж как он там его списывает, поди уследи.

Вот этим обстоятельством мы и воспользовались самым первым делом.

Уже ночью, когда наш шкипер быстро и результативно договорился с коллегой, восемь смуглых, тощих, но жилистых местных парней вбежали на палубу, подгоняемые бригадиром — откровенным бандюком китайского вида с большим револьвером на боку и черной повязкой на левом глазу. Хлопцы слаженно подняли на руках уже заштопанный и подкрашенный трофейный катер «сильверлайт», вместе с почищенным мотором, из которого мы выбросили битые потроха, оставив чистое и удобное место для монтажа новых запчастей, и бодро утащили его в неизвестном направлении. На этом оплата топлива была закончена, к системе нашего мотобота подсоединили шланги с мотопомпой и начали перекачку солярки из трюма «Меконга» в топливные танки «Клевера». Если мы будем вести себя правильно — нам это понятно, хотя явно это контрагент не артикулирует, то сегодня должны привезти еще восемь бочек, которые встанут в трюме. Этого запаса горючего, по расчетам Ули, нам вполне должно хватить на весь путь до русского анклава.

С другого борта «Клевера» просматривается обширная водная гладь.

Устье впадающей реки заметить не так-то просто — низинные берега скрадывают, помогает лишь легкий мираж над водой в месте впадения притока.

Маурер рассказывает, что Ганг если и поуже Рейна, то на считаные метры, это нормальная полноводная река. Берега в широко разливающемся устье пологие, болотистые, сплошь заросли тугая и камыша. Там много водоплавающих птиц и мелкой рыбы, любящей тихую темную воду. Большие стаи фламинго видно прямо с борта — завораживающее зрелище, нужно будет вечером понаблюдать, на фоне заката окрас этих птиц проявится во всей своей экзотической прелести.

Вода восточного притока не так чиста и прозрачна, как в Рейне: замутились воды Ганга. Основная масса рыбаков на промысел уходит туда, возвращаясь лишь к закату.

Уникальное тут место. Космополитический центр региона.

Люди в Шанхае обжились неплохо… если не сравнивать с Базелем. Да о чем я? Еще ничего не видел своими глазами, а уже выводы делаю, исключительно по чужим рассказам.

Еще неизвестно, что в Новой России меня ждет. Вдруг там — одно унылое село с усатым и пузатым сатрапом, который сутками мочит харю в двухэтажном здании Правления. Затрапезная община, всей экономической мощи которой едва хватает на производство вранливых пропагандистских радиопередач! Ну это я для объективности рассуждений — верю-то в другое.

Что-то долго Ули не идет, у него там как, все нормально?

Не пора ли двигаться на выручку? По рации кликнуть, что ли?

Алертность есть, «Маузер К-96» со мной, магазин полон, приклад не пристегнут.

Однако криков нет, тревожного кипеша тоже. На борту «Меконга» все тихо. Лишь вахтенный прогуливается по палубе со шваброй и пара мальчишек стоит внизу, у сходней с дебаркадера: и здесь «сигнализация». Просто так на борт «Меконга» не проникнешь, а нам это вдвойне хорошо — кто знает, что замышляют орлы из Берна…

Так что возле «Клевера» тихо.

А вот на берегу движение не прекращается.

Где-то играет музыка, кто-то надсадно орет, кто-то хохочет, заполошно визжат дети. Из-за сараев регулярно выскакивают грязно-серые куры и индюки — птиц много, смотрю я, не в дефиците тут курятина. Две женщины в классических сари их бодро отлавливают, легонько дают ладошкой по башке и уносят беглянок в закутки. Порой проходят и взрослые мужики, многие из них с оружием — здесь стволы носят без всяких ограничений, хотя какие-то внутренние понятия наверняка имеются.

Чуть наискосок от дебаркадера выше линии паводка в землю вкопаны два высоких тесаных столба, на них — прямоугольный цветастый щит с витиеватой надписью «Shanghai-city»[28] — это чтобы приезжие не сомневались.

Над ломаной линией гаражей и складов, береговых хижин и лодочных «сейфов» высятся силуэты более богатых и основательных зданий — тоже большей частью деревянных, хотя, говорят, много и глинобитных. Здесь почти все сделано из дерева, в основном сколочено из досок и плашек, часто стены сооружений хитро и умело сплетены из лозы и веток. Однако более дорогие дома, насколько мне видно, вполне себе приличны, даже стеклопакеты есть.

Обжились тут люди.

Самым последним к альянсу шанхайских монокластеров присоединился сингапурский, это произошло всего четыре месяца назад.

Вот тогда и случилось событие, давшее начало некоему феномену типа новой религии.

Собирателем шанхайских земель стал выходец из Таиланда по имени Тхирасак Сакда, в былом профессор социологии. Уговорил сначала шестерых вождей, потом к альянсу начали принимать новых. Понимал ли он, что делает, предполагал начерно или же вполне продуманно рассчитывал на нечто подобное, а может быть, гениальное решение ему вложили в голову сами Кураторы проекта, — этого никто не знает, профессор, ныне в соответствии с канонами патрологии Святой Сакда, простому смертному практически недоступен. Информацией владеют лишь вожди общин, а они связаны сквозной омертой.[29]

Событие грянуло, когда в доме совещаний лидер вновь прибывшего сингапурского кластера поставил свою подпись под Соглашением. Мустафа рассказывал, что все происходило тихо. Ни толчка в темноте, ни даже слабого шума во влажной южной ночи. Просто пришли поутру вожди народов в дом — на ежедневную типа планерку, — а там открылся канал! Тот самый.

Канал поставки!

То есть именно на сингапурцах замкнулся какой-то невероятный цикл, непонятное условие Кураторов оказалось выполненным, и за это Писатели подарили вольному городу Шанхаю новый, своими руками собранный селективный кластер. Новый селективный кластер, внеплановый, созданный самими людьми, их действиями и устремлениями.

А в полукилометре от дома, той же ночью, в чистом поле посреди рощи аккуратно встал самый настоящий НПЗ, аналог швейцарского.

Чем не Чудо? Чудо и есть.

Я мало что знаю об этом мире — кроме Базеля, ничего не видел.

Однако отлично понимаю, что подобный случай уникален.

Оказывается, кроме правильных и своевременных телодвижений Спасателя Феди, в правилах Проекта есть и другие, совершенно неожиданные способы резкого повышения благосостояния кластера и перевода его на более высокий цивилизационный уровень. Как и уровень потребления. А будучи как бы причастным и наделенным некой, неопределенной конкретно, миссией, важность и уникальность события я чувствую особо остро. И эту самую сопричасность постоянно чувствую. Ощущаю важность такого знания, полезность его для меня и многих других.

Ныне схема обеспечения жизнедеятельности анклава такова: новым Соглашением установлен тринадцатидневный цикл, согласно которому каждая община в «свой день» получает возможность заказа материальных благ по неким нормам и лимитам, точная схема мне неизвестна. Каждый цикл каждый же монокластер получает пайку. В последний, тринадцатый день цикла Тхирасак Сакда, единственный управляющий каналом «с паспортом», осуществляет заказ по своему усмотрению и так же вольно распределяет полученное. Это решение показалось мне особенно грамотным в управленческом да и в политическом плане. Швейцарцам, к примеру, ничего не досталось, несмотря на их многочисленность: они не были цельным монокластером. Та же беда и с другими лостами.

И вот тут Мудрый Сакда мягкой лапкой выравнивает эти перекосы, помогая тем, кому считает нужным, определяя в данный момент наиболее целесообразное.

Замечу, что вожди кластеров далеко не всегда поступают столь же благородно — частенько ништяк в приличной доле притыривается в личное, а отжимает его самый угодливый или крикливый.

Новый Дом Совещаний жители срочно возвели в другом месте, а Дом События, где теперь и живет новый Святой, облагородили красивой жилой пристройкой в два этажа, обнесли забором и выставили круглосуточную охрану. Рядом построили высоченную сторожевую башню с пулеметом, ее и с борта «Клевера» прекрасно видно, хотя объект находится далековато от берега. Личная караульная гвардия Святого Сакды составляет 12 человек, по одному от каждого бывшего монокластера-акционера. Кроме того, ему же подчиняется и полицейский отряд, набранный из числа швейцарцев. Однако никакой общей руководящей деятельности мудрецу не поручено, сам он власть взять не пожелал, и каждое сообщество анклава Шанхай живет так, как ему заблагорассудится.

Тем не менее шанхайская система обладает удивительным запасом прочности.

Бывший профессор Бангкокского университета создал систему высшей степени самоорганизации — серьезные междоусобицы в новой «селективке» практически исключены. Допустим, какой-то народ, устав от притеснений, просто плюнет на все и захочет свалить, даже без всякой там бойни и «ночи длинных ножей», — это никому не интересно, значит, нужно беречь всех. Все отлично понимают, что если хоть один кластер-акционер выпадет из обоймы, маннонебесная лафа тут же скончается — здравствуй, первобытный мир, где мой любимый обсидиан? И что тогда делать? Опять на поклон к индусам, как и было раньше?

Цикличная «очередная» агломерационная система, работоспособная только солидарно, оказалась главным регулирующим и сдерживающим фактором стабильности. Поэтому на темных улочках вечернего Шанхая людей пачками не убивают, а больших кровопролитий не бывает вовсе, швейцарцы за этим строго следят. Однако сам город весьма криминален: мешанина народов без общего прошлого — опасная смесь. Кроме индусов тут имеются китайцы, имеющие большое культурное влияние, и даже вьетнамцы, по тем или иным причинам оказавшиеся в составе монокластеров.

Очень редко, но встречаются и другие белые — лаоваи, что в переводе с китайского — заморские черти, так тут зовут всех белокожих пришлых, как нас, например. К своим же белым это определение не относится.

Лосты в окрестностях появлялись сначала только индусские, но с образованием сообщества вольных общин в попаданцах начали появляться и представители этих двенадцати кластеров. Главная мечта шанхайского лоста — влиться в состав какого-либо монокластера, получить ту самую «прописку». И не временную, как у нас, а постоянную, чтобы попасть под благословенный дождь ништяков из канала поставки. Согласно соглашению, каждая община постоянно должна держать численность в пятьдесят человек.

Так что тут живая очередь.

Соответственно число акционеров всегда постоянно и равняется шестистам. Это не считая гвардейцев кардинала и его же швейцарских назгулов. Плюс ко всему человек под триста одиночек и групповых очередников, пока что явных лишенцев, которые, впрочем, не особо унывают: рынок все расставляет на свои места, и обретенные свежепоставленные предметы материальной культуры расползаются, размазываются по всему анклаву. Вторичный и третичный рынок работает надежно.

Итого общая численность агломерата доходит до тысячи человек.

Для Платформы-5 это очень много. Это до Худого Яши. Это просто охренеть.

Вот такой он, город Шанхай. И это только по чужим рассказам. Ничего, скоро и авторские впечатления появятся, расскажу непременно.

Опять потянуло дымком. Нет, опять не кулинарный: что-то сжигают. Но недавно до меня донеслись легкие флюиды рыбной коптильни.

Блин, как же зуб болит… Пойти, что ли, тоже прилечь? Всю ночь не спал, рассказчиков слушал, открыв рот. Нет, не уснуть. И проклятый зуб не даст, и волнение визита.

О! Маурер идет! Похоже, довольный.

— Ну что, старина, как переговоры? — нетерпеливо поинтересовался я.

— Отлично! Пойдем в кают-компанию, там расскажу, есть новости. — С заговорщицким видом Ули схватил меня за рукав футболки и потащил вниз.

Никлаус остался в рубке: днем они с капитаном дежурят по очереди, кроме всего прочего, следят за постоянно сканирующим эфир трансивером — ловим шпиона. Ночью и я буду подключаться. Zicke на вахту пока решили не ставить — страшновато все же.

— Да скажи ты хоть кратко!

— Вниз, вниз, Тео, на палубе об этом не говорят. Ленни где? Спит? Давай буди девку.

Но будить никого не требовалось: услышав шум и дробный топот по трапу, сильфида проснулась сама и уже показалась на свет белый, на щеке складочки — вся тепленькая, уютная и непривычно мягкая в этой своей сонной кротости.

— Итак, господа пираты! — резво начал шкипер, хлопнул ладонями по столу. — С лаосской общиной все улажено, один зонтик у нас уже есть.

За спиной капитана в иллюминаторе еле заметно колышется вверх-вниз противоположный берег Рейна — где-то прошел катер, «Клевер» легонько качает набежавшая волна.

— Подожди, — торопливо сказал я, — ты ведь только с Мустафой договаривался? И это все? Думаю, нам придется встретиться с вождем лаосцев.

— Не придется, — небрежно отмахнулся Ули. — Папаша его любит.

— Какой папаша?

— Ну прежде всего он папаша жены Мустафы и своего зятя не обидит.

— Тогда понятно, тесть в теме. Значит, крыша у нас есть?

— Что за «крыша»? — не понял шкипер.

— «Крышей» у русских издревле принято называть криминальное покровительство, — назидательно сообщила Zicke. — Русские со времен татаро-монгольского нашествия делятся на тех, кто крышу строит, и тех, кому крыша нужна. А царь Петр довел создание крыши до совершенства. Так и живут.

Надо же, какое глубокое знание русской истории! Я с большим удивлением посмотрел на подругу. Как тут не преклоняться перед европейским образованием.

— А… — понимающе покивал Маурер. — Нет. Крыши у нас нет. Просто теперь мы… как это объяснить? Мы как бы члены общины, а не непризнанные кочующие бродяги.

— То есть на вопрос «кто такие» нам стоит отвечать «лаосцы»? — хмыкнул я.

— Так и есть. Пожалуй, такой вариант поведения на улицах Шанхая можно считать самым правильным.

— Ну я понял. Это что-то вроде прописки, — последнее слово я сказал по-русски.

— Что такое «прописка»? — вскинул глаза Маурер.

— Ленни, — я ободряюще посмотрел на подругу, — покажешь эрудицию?

Zicke, поджав губки, лишь пожала плечами.

— Ну и хвала Кураторам! — заржал я. — А то я уже начал подозревать в тебе агента английских спецслужб со специализацией по русскому вопросу!

— Идиот! — Zicke в сердцах треснула меня по спине.

— Тихо, молодежь! — Маурер раздраженно прервал нас. — Теперь о «крыше»…

Вполне по-нашему звучит, уже неплохо у шкипера получаются русские слова. Погоди, еще и не таким научу, тебе понравятся.

— Она нам действительно не помешает. Мустафа предложил нам крышу изготовления гуркхов, это очень серьезная, крепкая банда.

Вот так номер. Про легендарных гуркхов я слышал ровно то же, что и все остальные. Дисциплинированные головорезы под началом англичан. А каковы они в бандитах? Наверное, тоже нехило.

— Сложность в том, что их капитан желает встретиться с тобой, Тео… Лично.

Не могу сказать, что я, как порой пишут, резко «опешил и осунулся», последнее слово мне нравится особо. Не осунулся. Не просел и не обмочился теплым — к подобному варианту я был готов давно, действительно, не по e-mail же запросы посылать… придется лично.

— Ну что же делать… Раз надо, значит, встретимся. А какова будет плата?

— Боюсь, мой дорогой мальчик, это мы узнаем только после твоей встречи.

Да… Денег у нас не очень много. Правда, мы уже сложили кубышки в суммарный ресурс, не трогая Никлауса: тот из месяца в месяц перебивается невеликой зарплатой. Запас есть, но и список желаемых приобретений достаточно велик. Хватило бы.

Я громко и шумно вздохнул. Не тяжко — озабоченно. В основном больным зубом озабочен. Меня в таком состоянии никакие гуркхи не колышат.

— Давай схему. Только не говори, что скажешь почтовый адрес, не найдем.

— Не скажу, схему держи — там тебя и будет ждать капитан гуркхов.

— Как его зовут?

— Так и зовут — Субедар.

Ладно, чего там. Доводилось мне в начале двухтысячных с дружками на «стрелочки» московские поездить, успел еще застать настоящее, легендарное.

— Чувак, ты знаешь, какие у них ножики? — Сильфида в весьма волнительном состоянии схватила меня за руку. — Изогнутые, большие и тяжелые… Называются «кукри». Я видела один фильм…

Я легонько прижал девчонку к себе.

— Не боись, чувиха! Федя тему тянет. Отцу такой привозил, этот кукри у него теперь на даче работает, на прополке. Собственно, оттуда это оружие и произошло.

Когда-то через старый Шанхай — еще тот, принадлежавший потерянной Земле-матушке, — шла «западнизация» Китая, а в годы знаменитых опиумных войн главный мировой наркодилер, я имею в виду английскую королеву, именно через Шанхай вваливал в Китай дешевую наркоту. Кроме широко известного, тут есть и такой нюанс: наркота, похоже, была добрая, и потому именно в Шанхае зародилась компартия Китая. Получается, что именно англичане создали нынешнее «китайское экономическое чудо».

Сейчас тут с этим греховным делом тоже все нормально, Совет вождей разрешил народу употреблять легкий наркотик, и конопелька, не стыдясь никого, торчит из-за изгородей тут и там, никто посевов не прячет. Идешь по улочке шириной в полтора метра и задеваешь локтями характерные листочки. Как же меня это радует… Раз здесь слегонца дунуть можно, значит, и покрепче зелье есть, для особых случаев.

А у меня-то случай особый, я зуб драть иду!

И искренне надеюсь, что обезболивающее у зубодрала-бирманца есть.

Вскоре прибрежные лодочные «сейфы» и дыряво-плетеные сараи с курями закончились, и началась настоящая жилая зона — улицы и переулочки Шанхая. И это не памфлет, а действительно Старый Город с причудливыми китайскими, или черт его знает какими, завитушками на домах. Словно старательно сбереженный заботливыми историками и краеведами, а ныне отданный во власть заезжим туристам и прижимистым антикварам, настоящий музей под открытым небом — колониальный Шанхай наяву.

Ничего европейского, чего вдосталь имеется в чистом и опрятном Базеле: этому восточному «муравейнику» хватает и своей непередаваемой прелести.

Крыши практически без «техногенки», солар-панели в большой редкости, серьезных антенн не видно, но простые есть, в Шанхае работает своя FM-станция. Уличное электричество отсутствует напрочь, маленькие светодиодные лампочки висят лишь под крышами крылец наиболее зажиточных домов, но жидкостные светильники на стенах висят у многих. Наверное, тут ночью интересно. Хотя и жутковато.

Собак не очень много, но они есть, всех мыслимых пород. Интересно, в новом мире корейцев любят? В города пускают?

Прохожие одеты кто во что горазд; вопреки моим ожиданиям, юго-восточных накидок немного, они в основном на женщинах. Часто встречаются люди в европейской одежде, рубашки с короткими рукавами навыпуск и джинсы здесь в почете. Ребятня бегает голяком или в драных кусках ткани, старшие уже в шортах и футболках. Много велосипедов, прикованных к стенам домов, мимо тихо проезжают скутеры. Люди на нас смотрят без всякого удивления — дескать, Шанхай и не такое видел, — но здороваются часто. И чего пугали? Спокойно тут как-то.

Ага! Пошли запахи!

Те самые, экзотически-восточные: цветочные, пряные, сладкие и перченые, дымные и жареные — чего и хотелось, о чем и мечталось! Ясно, что в здешнем Шанхае не проголодаешься, если деньги в кармане есть. У нас с Ленни есть. Мустафа предупредил, что ни в какие обменные пункты ходить не стоит, швейцарские креды тут принимаются за милую душу и по очень хорошему курсу, как и фуелы.

В конце таиландского квартала я зацепился взглядом за вывеску харчевни с названием «Dim Sum» и невольно сбавил ход — вот какие запахи, зуб болит, а аппетит прет!

Бирманский район отличался от тайского одеждой жителей и домами.

Позже я узнал, что именно в этом районе люди чаше всего обращаются к традиционному костюму, в остальных районах царит полный микс. Старики Новой Мьянмы сидели возле глиняных стен в характерных куртках с застежками. Женщины на улицах — в несшитых юбках-лонджах, спереди завязанных узлом. Головные уборы местных тоже приметны — повязки с узлом на боку или красные шапочки на каркасе.

Возле бирманской «стоматологии», с трудом втиснувшись в закуток между домами, грелась на полуденном солнце старая желтая «Импреза». Вопреки шанхайской традиции выполнять все крупные надписи только на английском языке на вывеске «стоматолога» не имелось вообще никаких надписей. Был нарисован зуб. Большой, белый, идеально чистый и без признаков кариеса, но безжалостно вырванный пририсованным рядом серебристым хромированным инструментом: просто непонятно, за что такой красавец пострадал.

Нам сюда!

Шагнув вниз на три ступеньки, я, потрясываясь, зашел первым, а следом за мной и Zicke втянулась в полумрак помещения.

Пахнет камфарой.

Воплей не слыхать.

Орудие пыток пока не жужжит.

Я чувствовал себя героем фильма ужасов.

Если бы не поддержка Ленни — боюсь, не осилил бы нервной нагрузки.

На звон колокольчика вышла приветливая восточная смугляночка в застиранном, но чистом белом халатике, моментально оценила ситуацию, выспрашивать не стала: просто пригласила, без малейшего восточного акцента:

— Прошу вас, пройдемте, Дэчин ждет вас наверху.

Все происходило быстро. Бирманца звали вовсе не Дэчин, это у них просто «хозяин». Господин Бо Те Мун был одет традиционно, невысок ростом, улыбчив, а по-английски — ни в зуб, пардон, ногой. Так что я общался с милой ассистенткой. Она и усадила меня в уникальное двухсекционное зубоврачебное кресло из плетеной лозы. Господин Бо глянул мне в рот, что-то резюмировал, ассистентка вытащила баллончик с длинным распылителем и три раза прыснула на больной зуб.

— Это снимет вашу боль, пока господин Бо готовит инструменты, — пояснила медичка и отошла к столику возле большого шкафа.

Зубодер тем временем занялся странным делом — достал кусок крупной наждачной бумаги и начал возюкать по губкам-захватам страшных гнутых щипцов, точь-в-точь как на вывеске. Опять что-то просипел.

— Вам анестезия нужна?

Первым моим порывом было неудержимое стремление вскочить и удрать куда глаза глядят!

«Восьмерку» без анестезии! Двум моим приятелям «восьмерку» удаляли — наслушался ярких рассказов… Заметив мое смятение, девица торопливо пояснила:

— Простите, я немножко не так сказала — вам какая анестезия нужна? «Стандарт» или «комфорт»? Последняя гораздо дороже.

Елки, милое дите… Я б тебе…

— «Суперкомфорт»! — промычал я, показывая ей пухлый кошелек.

Интересно, что это значит? Стакан теплой чачи в первом случае и сигаретка анашки плюсом во втором? Но переживал Федя напрасно. Ассистентка подошла к креслу, открыла мне пошире рот и быстро обколола уже онемевшую десну вокруг больного зуба. И традиционно выгнала в коридор ожидать достижения полного эффекта, где сидела и переживала за своего разлюбезного сердобольная Zicke.

— Чет ты какой-то испуганный, чувак! — заботливо сказала она.

— Спасибо, родная…

В кресле меня обмяли за плечи, усаживая поглубже, живодер наклонился над Федей с наточенным инструментом, ассистентка неожиданно накинула мне на лоб широкий ремень и притянула к подголовнику. Щас я умру.

— Не двигаться! Вы не успеете досчитать до десяти.

Какой там считать! В челюсти захрустело, заскрипело, закачалось, зловещий бирманец ощутимо напрягся, по-бойцовски вскрикнул, голова моя дернулась.

Чпок!

— А-а-ам! — Юная медсестра тут же заткнула образовавшуюся дыру тампоном, остро пахнущим медициной.

— Все!

Ух ты… Хорошо-то как! Ну елки… Молодец бирманец, всем его советовать буду. Вечерами, у камина, говорить поседевшим соратникам: «Вот, помню, был я как-то в Шанхае. Так там зубной врач один есть, господин Бо. Это, скажу я вам, друзья мои, голова. Не чета нашим конова…»

Расплатившись за отличную работу свободно конвертируемыми фуелами, я получил сдачу местными карточками и спросил:

— А есть мне когда можно будет?

— Да как только кровь перестанет вытекать из раны, так и ешьте, — не смутившись, дала бесплатную рекомендацию ассистентка.

Я так и сделал.

Обедали мы в ресторанчике «Ding Tai Fung», на верхнем этаже которого имелся самый настоящий View Bar с видом на Шанхай. Поудобнее переставив глубокие плетеные стулья, мы с Ленни уселись, заглянули в меню — очень хорошо, есть человеческие буквы.

Окна зала были приоткрыты, и в маленькое помещение, где, кроме нас, сидели еще три человека, залетали шумы улицы, редкие тарахтения проезжающих машин, разговоры людей и душный августовский воздух Востока. Западная часть Шанхая расстилалась перед нами: две улицы, что тянутся вдоль берега, — вот, собственно, и весь генплан. Поперечные же с трудом находишь, даже приблизившись к ним вплотную; переулочки и проходы нарезаны хаотично, где попало и как попало.

Со второго этажа нам была видна огромная долина с пятнами бесчисленных полей, огороженный Храм Ништяка, вышка с пулеметчиком и солидной антенной наверху. Грунтовая дорога змеилась на запад: где-то там находится Нью-Дели. До леса далековато, и он тут не строевой: уже привычных корабельных сосен не видать. С правой стороны — полосы садов, слева — немаленького размера базар. Но большинство маленьких лавочек уже пусты, как и везде: шанхайский базар начинает работать ранним утром — опоздали. По местным дорогам у полей ездит автотранспорт, его немало. Если учесть, что в каждом складе монокластера стояло по две машины… Квадроциклы тут в редкость, а вот мотоциклы, в том числе и тяжелые, шанхайцами используются. Возле заправки НПЗ настоящая очередь, как мило!

Заказанное нам принесли быстро — даром, что ли, такие запахи по улицам гуляют. Хорошо, до хрустящей корочки, зажаренная курица была без приправ, официантку особо предупредил — такому фокусу я научился в давней своей поездке в Индию. Покупаешь на улице курицу и сразу говоришь — мол, заверните с собой, — в таком случае оператор жаровни быстро кидает ее в бумажный пакет, а специи подает отдельно, в маленьких пластиковых бутылочках. Содержимое бутылочек мы спускали в унитаз гостиничного номера, где суперспеции уносились прочь, системно разъедая канализационные трубы. Если же не успеть выкрикнуть заветное: «С собой!» — пиши пропало, индус мгновенно обольет курицу страшно ядовитыми смазками… и ты голодный.

Птицу нам принесли на огромных листьях какого-то болотного растения, уж не лотоса ли, уложенных на твердые плетеные «тарелки». Соусы и приправы две девицы поставили рядом, отдельно. Слишком много вы их притащили, красавицы… Мне хватило крошечной порции этих «термоядов», уместившейся на кончике ножа. Кроме курицы, мы заказали полужидкую лапшу типа дунганской — эта уже неизбежно была островата, но вкусна до изумления.

Потом Zicke вмазала пару стопочек настоящего скотча, а я попробовал отличное местное живое пиво, в Швейцарии такого и близко нет. Более крепкое я пить не рискнул — еще к бандитам идти надо.

На этот раз мы расплачивались коктейлем из швейцарских и шанхайских денег. Деньги анклава называются «tally», в честь старинных шанхайских денег, которые имели все характерные для банкнот признаки, за исключением того что были сделаны из бамбуковых палочек. В Шанхае они выпускались и имели хождение вплоть до 20-х годов прошлого века — теми банками и торговыми союзами, которые не имели привилегии эмиссии денег обычных. Здесь ситуация упрощена, для оплаты народ использует пластиковые карты какого-то сингапурского сотового оператора — удобно, номиналы уже набиты. Несмотря на традицию, эти «tally» в обиходе называют долларами. Короче, тут в ходу шанхайский доллар.

На подходе к логову Ленни уперлась уже основательно.

— Нет, Тео, и не уговаривай, я одного тебя туда не пущу! Ты плохо представляешь, что это за люди!

Ну да, конечно, где это русскому узнать, что такое есть бандиты…

Вот что сказать? Zicke умеет быть упрямой. Весь путь до южной окраины Шанхая я ее уговаривал и успокаивал — все бесполезно, девка рвется в бой, собирается прикрывать фланги, прорывать заслоны, наносить ответные и упреждающие удары.

И вот наконец придумал Федя, только что.

— Хорошо, дорогая. Раз ты так упряма, я предъявлю весьма деловой аргумент.

— И какой же? — с ехидцей спросила она.

— Наше оружие. Ты же не думаешь, что они нас пропустят внутрь со стволами?

Zicke сразу поняла и поникла.

— А свой маузер я никому чужому никогда в руки не дам, как и револьвер. Так что… Придется тебе посидеть в этой кофейне. — Я показал в сторону заведения.

— Убедил. Хорошо, чувак, давай ствол, буду ждать. Но учти, при первых же признаках опасности я войду внутрь, чего бы это мне ни стоило.

Ну что с ней будешь делать.

— Только по рации раньше времени меня не дергай, очень прошу.

Перед закрытым входом в большую глиняную фанзу на корточках сидели двое «торпед». Нормальные восточные ребята китайского типа, ничего свирепо-выдающегося. Справа помоложе, слева — взрослый матерый мужик. Я немного волновался, но этаким Ж.К.В.Д.[30] в окружении ярких негодяев себя не ощутил: в жизни все сложней и скрытней.

— Привет, бандиты, я к капитану.

Черт, почему я часто говорю по-русски? От волнения, наверное. Но они меня вполне поняли, оба встали, сдержанно кивнули.

— У тебя оружие есть?

Я отрицательно покачал головой.

— Мы проверим, — предупредил меня левый, высокий индус с черными усами.

Меня тщательно обыскали. Зачехленный складной поясной «Серенгети», купленный мной в Базеле, гуркхов не заинтересовал — еще бы, учитывая размеры их ножиков…

Вопреки ожиданиям офис капитана представлял собой именно офис, а не шалман с мягкими атласными подушками красного цвета и обкуренными красавицами по бокам. Главарь молча показал мне на мягкий коричневый стул, захлопнул «сонькин» ноутбук и пристально посмотрел мне в глаза:

— Мне уже рассказали о вас и вашей просьбе…

Пауза. На фазомотрику качает. Обломись, непальский горец.

— Скажу так, парень. Ситуация изменилась всего четыре месяца назад, хвала Святому, и теперь подобный казус не представляет для нас особой проблемы.

С виду обычный опытный менеджер среднего звена, крепкий, так сказать, хозяйственник. Короткая аккуратная стрижка, тщательно выбрит, если ему было что брить. Судя по всему, капитан невысок, крепок, на вид ему лет сорок, уже не так подвижен, как раньше. Криминальную суть вожака отчасти выдает манера изредка, по-бойцовски характерно, разминать шею и краешек какой-то черно-красной татуировки, высовывающийся из-под белоснежной манжеты рукава. Ну и руки — кинтасы набиты реально.

— Буду говорить коротко, в новом мире время так же дорого, как и в старом.

— Внимательно слушаю, — осторожно сказал я.

Господин Субедар еле заметно усмехнулся: а куда бы ты делся, милок, будешь слушать как влитой. Он взял со стола какую-то головоломку из насаженных друг на друга деревянных шариков и палочек, сноровисто завертел в руках.

— Ищейки из Берна обязательно сюда приедут, я думаю, завтра они будут здесь. Правда, в последнее время они ведут себя гораздо, гораздо тише, чем в былые дни. Швейцария нам уже не так интересна, как прежде, более интересна обстановка вокруг нее… Да и наша полиция давно уже готова предъявить Берну свой, особый счет, тебе, парень, не помешало бы отметиться и у них. Одним словом: сильный Берн тут никому не нужен, а украденное наглыми пиратами судно их ослабляет.

— Я не пират, — вяло открестился я.

— Знаю. Ты агент русских.

Не зная, как реагировать на такое неожиданное заявление, я дружелюбно улыбнулся и развел руками — понимай, как хочешь.

— И это тоже интересно анклаву. Только русские смогут пробить пробку в Диких Землях и открыть сквозной проход к Волге. А это оживит Дели, Шанхай и мой бизнес. Если все пойдет как надо, мы с тобой поговорим об этом подробней.

Ничего себе, какая у него разведка и планы!

Понятно — в анклаве уже выработано некое общее решение относительно нас, гуркха посоветовался с важными людьми, не во власти главаря ОПГ вещать о вопросах стратегических. А под это решение постарается решить и какую-нибудь свою проблему.

Я еще раз важно кивнул, давая понять, как близки и понятны мне мотивы и чаяния гуркхов. Всей душой переживаю.

— Поэтому мы вас пропустим и прикроем. Но завтра вас тут быть не должно, «Клеверу» лучше уйти. На время, остальное за нами. А заодно вы выполните мою небольшую просьбу. Это и будет платой за услугу.

Ну, вот и о главном…

— Смотри сюда…

Субедар наклонился ближе, придвинул карту.

Суть заключалась вот в чем: оказывается, на расстоянии в триста пятьдесят километров вверх по Гангу находится селективный кластер Филиппины, с которым у Шанхая — ножи, все больше, дальше и глубже: идет драка за оставшиеся RV. Филиппинцы тоже не обделены монокластерами, Писатели накидали им островитян всех видов из Полинезии, Микронезии вплоть до людоедов из Соломоновых островов. Вкупе всех их называют островитянами, или папуасами. Монокластеры эти не собраны в одном месте, некоторые из них стоят на реке отдельно и, оставаясь вассалами Манилы, ищут-свищут ништяков, в том числе и в «зоне жизненно важных интересов Шанхая».

Конкретно в этом спорном месте уже пролилась первая кровь. Из двух обнаруживших первыми склад гуркхов так не вовремя подоспевшие островитяне убили одного и ранили второго.

Операция «Захват» должна выглядеть так: Субедар отряжает трех своих «торпед», бандюки грузятся на «Клевер», и мы везем их вверх по Гангу-реке, примерно на сто шестьдесят километров, это менее половины пути до Манилы: столица Филиппин далековато, по здешним меркам. В означенном месте — карта прилагается — бойцов надлежит высадить, дождаться, пока они там кого надо мочканут, что нужно, отобьют, а потом совместно погрузить ништяки на мотобот и привезти их Капитану. И нам зачтется.

«Меконг» же для такого дела не годится — пусть манильцы грешат потом на «виксов», Шанхаю выгодно стравить неласковых соседей.

Знаете, думал я недолго. Чего тут думать.

— Сделаем, Субедар, — решительно сказал Федя главному гуркху-бандиту. — Без байды, без прокидок.

Услышав слова этого специфического раздела русской речи, капитан неожиданно встрепенулся, еще более пристально посмотрел на меня.

— Парень, а мы с тобой в Лондоне не встречались?

— Эт вряд ли. Могли встретиться в Арктике или таежной Сибири.

Субедар откинулся на спинку шикарного черного кресла. Мечтательно зажмурился в воспоминаниях.

— Я проходил подготовку в Арктике: в Гренландии и Норвегии, по специальной программе SAS. Но в Сибири не был.

— Считайте, что вам просто повезло, — отважно бросил я.

Капитан громко расхохотался. В кабинет шефа тихо зашел маленький человечек, вкатил сервировочный столик на две чашки с чаем, подкатил к шефу.

— Смотрю, ты смелый парень! Бери чай. Мне рассказывали, что ты отлично стреляешь.

Ну, Ули, я тебе на судне дам гвоздя.

— Если прикроешь моих горилл, я откликнусь.

Да понял я уже, что тут просто так не выкрутишься. Ишь, прикрыть… Посмотрим по ситуации. Сами-то что? Серьезные тут люди собрались, если главарь служил в английской специальной воздушно-десантной службе — SAS, Special Air Service.

— Я и своих молодых горилл готовил по программе SAS, но со стрельбой на дальние дистанции… Такого оружия очень мало, у ребят нет практики.

Понятно. Я им нужен. Теперь уж ты, Федя, точно не отвертишься — закопают в болоте, только пятки будут из ила торчать.

— С тобой пойдет Джай, он индус, семь лет воевал в Кашмире, ты его видел у входа. А так же мои родственники, Бишну и Харилал: пора этим молодым оболтусам начинать приносить пользу общине.

Этого только не хватало! Вальнут папуасы родственничка главгуркха — вот то-то мне будет веселье. Удрать? Нереально: слишком многое сложилось, слишком многие вписались. Капитан, не таясь, нажал на кнопку под столом, и вскоре в комнату вплыли трое. Уже знакомый мне Джай коротко кивнул, понимающе улыбнулся.

Два молодых гуркха подошли ближе к капитану, все такие старательно свирепые и молчаливые. На них были длинные застиранные шорты цвета хаки, такие же рубашки навыпуск со множеством карманов, тюрбаны и сандалии. Даже сквозь хлопчатую ткань рубах рельефно выделялись кукри. Всем видом показывают: если им будет нечего делать, они нас от скуки прирежут. Какие вы грозные, олени!

Субедар холодно улыбнулся:

— Видишь, Тео, какие у меня бойцы…

— Ништяк, — решился я. — Я их прикрою.

Какого черта! Мной овладевала холодная расчетливая злость.

Я пароход угнал.

Я Цусиму видел.

— Только учтите, капитан, в какие-то минуты ваши пацаны будут слушать меня очень внимательно, и плевать я хотел на все ваши SAS’ы. Меня Держава готовила. По специальной сибирской программе KJB. Скажу — будут по веткам прыгать.

Пахан гуркхской банды несколько мгновений подумал, затем черты его лица слегка смягчились. Встав из-за стола, капитан бросил деревяшки, одобрительно и в то же время повелительно хлопнув в ладони, протянул мне руку с мозолями на кинтасах.

— Я так и думал! Сделай там все хорошо, русский, без байды! — Он легко ввернул наше словцо, после чего спросил меня еще раз: — Мы точно не встречались в Лондоне?

ГЛАВА 10

Вечные сцены. Таймырский д’Артаньян и три восточных мушкетера

— Садись! — шепотом помогая жесту, я отдал команду.

На этот раз «гориллы» сели сразу.

Двигаются ребята — загляденье! Резкие, быстрые.

Жаль, гарнитурами они тут не пользуются, но винить некого. Вообще техническое оснащение шанхайских бандосов слабое, сказывается неизбежная и пока непоправимая узость ручейка. Народу, что у шанхайцев, что у филиппинцев, очень много, даже самый легкий комплект очевидно необходимого в таких делах «хай-тека» складывается в килограммы, а их, лишних, у вождей просто нет. А люди есть: рядом всегда много открытых ртов. Стволы, ножи, одежда — должное имеется, но даже рации в группировке, как мне пояснили, есть далеко не у каждого. Говорят, что круче всех оснащены назгулы Святого, ну ему своих снабдить сам Яхве велит.

Не могу я пока надежно выбить лишнее-вбитое. SAS, едренть. Их, понимаете ли, резво перебегать учат. Под огнем и без, от укрытия к укрытию. Наверное, на войнушках это дело нужное. А вот в наших «индейских делах» — вредное.

— Джай, парни, идите сюда, — устало позвал я учеников.

Все трое быстро собрались вокруг. Слушают очень внимательно. Я, честно скажу, ни разу не ориенталист, но впечатление под кепкой сложилось цельное: приняв решение, гуркхи и индус учатся моментально, впитывают услышанное как губка, а уж о приснопамятной лени и речи быть не может.

— Откройте широко глаза и смотрите прямо перед собой. Так, хорошо… Теперь поднесите снизу указательный палец левой руки к левому же глазу, с самого края, на пороге видимости. Молодцы. Теперь покачайте кончиком пальца вверх-вниз. Нет! Смотрите только прямо! Отлично. Боковым зрением отмечайте движение объекта: краем глаза видите слабое движение вверх-вниз, причем даже сложно понять точное направление этого движения. Запомнили впечатление? А теперь покачайте кончиком пальца горизонтально, чтобы он чуть «выпрыгивал» в край обзора… Чувствуете разницу?

Слушатели усердно закивали.

— Так какого же черта вы перебегаете как подорванные?! — типа заорал я.

Молчат.

— Если я смотрю на дальний лес и хотя бы самым краем бокового зрения принимаю горизонтальное движение, то сразу же настораживаюсь и перевожу взгляд туда! А вот вертикальное — большой вопрос, чаще всего мозг не поднимает тревогу, дает лишь легкую «непонятку»: ветка, что ли, упала?

— А в бою? — возразил Джай.

— Да вы в своем «бою» делайте что хотите, чему вас учили, то и творите. Только до этого «боя» вам еще нужно дойти, и дойти скрытно. Поняли?

Опять знаки согласия.

И чего говорят, что педагогам работать сложно?

— Опустились за стволом дерева на землю, прижались к земле, поползли к намеченному месту. Там ждете, слушаете, медленно поднимаетесь.

— Но ведь это очень долго, — усомнился Биш. — Время потеряем.

Не в кайф молодым горячим гуркхам ужами ползать.

— Потеряем? А куда так торопишься? К девке в тайский район? Так тебе до нее нужно добраться с неотстреленным членом, мой юный друг. Ползите, ползите. Нацепляли на себя секир, теперь ползать им неудобно, — проворчал я.

Двое гуркхов немногим моложе меня, но я, как и положено мудрому преподу, чувствую себя глубоко уставшим саксаул… тьфу ты, аксакалом.

«Гориллы» давно уже перекинули свои кукри на задницу, но я все равно недоволен. Постоянно цепляют ветки — те колышутся.

— На четвереньках давай, горец! Это нормально! Если уж тебя обнаружили в кустах и надо сваливать быстро, то уходи на четвереньках — есть шанс, что примут за возню зверя.

На четырех костях у них еще хуже получается — вот тут уж чертовы кукри цепляют ветки серьезно.

— Стоп! Не годится. Слушать внимательно! У нас, в тайге, даже городская жительница знает: пришла в лес — сними серьги. Серьги! Только так бабы уши на кустах рвут! А у вас за спиной торчит кривой кусок железа размером с лопату, ветки сами цепляются, посмотри, видишь оторванные листья за ножнами? Прячьте их на хрен под куртки, ближе к цели достанете. Вы ж не горцы или казаки терские, в зубы не зажмете… Куда, на! Это только в книгах кинжалы голяком в зубах таскают! В ножнах, долбожуды! А… Не та конструкция! Что ж, вашим прадедам лучше думать надо было, к черкесам нашим родненьким на стажировку мотнуться, что ли. Кукри-мукри… Жертвы кинематографа.

Лучше камы в лесах для бойца ничего нету. Ножны сделаны продуманно, их и во рту зажать легко, они же и оружие для левой руки — отбойник, да и кончик острый. А ползешь — всегда можно легким кинжалом, особенно с клинком лезгинского типа, поднять впереди веточку, глянуть, что там впереди. Не высовываясь.

Слушаются. Федя в авторитете.

Я им до того фокусы показывал. Пострелял сперва чуток — прониклись. Потом показал старое-доброе: упражнение с монетой на ладони. Джай выставил ладонь кверху, я положил на нее родной русский рубль, что в кармане завалялся, аж слеза лезет… Его задача — всего лишь зажать ладонь. Моя — успеть выхватить у него монету. Для усложнения свою ладонь я располагаю под его, приходится сначала выводить руку вверх, переворачивать и только тогда хватать у бедного Джая последний рупь.

Пять из пяти, салаги. У всех трех выиграл. Парни очень сильно меня зауважали, зашептались. Афанасий Никитин, скорее всего, так же делал. Ох и пойдут легенды по Гангу-речке про резкого, но удивительно простого и улыбчивого русского Федора… И буду я, как Юрий Гагарин… Аж замечталось что-то.

— Зад ниже! Зверь так не ходит, у него голова вверх-вниз работает: понюхал тропу — посмотрел вперед.

Не, этому быстро не научишь. Ладно, нам хотя бы азы.

— Встали, друг за другом прямо на этот дуб идем! Не высовываться, успеете еще посмотреть, не вываливайте силуэт вбок. Вы же уже посмотрели на объект, оценили, пока дойдете до дерева, наблюдатель ничего кардинального не предпримет, он вас еще не снял… А там осмотритесь.

У меня нет ни малейшего желания влипнуть в переплет из-за горячности молодых оболтусов, желающих побыстрей помахать мечами.

— Садись! Теперь ждем, не шевелимся. Не меньше восьми минут.

— Зачем так долго, учитель? — Джай самый взрослый, он чаще всех вопросы и задает. И тоже торопится.

Перед решающим сражением северные народы Енисея всегда высылали вперед разведчика. У всех народов обнаружение и убийство такого Главного Разведчика являлось символом будущей победы — его кровью мазали полозья военных нарт перед битвой. В последней эпохальной битве под озером Туручедо, зафиксированной исторически, разведчику сводного отряда самоедов удалось ускользнуть, что ненцы, противники самоедов, посчитали шибко дурным знаком… И проиграли решающее сражение, определившее судьбу земель, по площади равных трем территориям Франции.

Так что мне было у кого поучиться, остались еще старики.

— Если наблюдатель что-то заподозрил вдали, он вскинет бинокль и будет пялиться в подозрительное место. Но не больше пяти-шести минут. Почувствовал тревогу — непременно станет осматривать и другие участки. Если же что-то просто привлекло внимание, без оценок, то большей длительности ему «в одну точку» не выдержать, это только в книжках так глядят в оптику, часами. Понятно?

— Поняли, учитель.

— А потому если вы за первые минуты шевельнетесь, то он вас сразу срубит и рев поднимет на все стойбище. Выждете дольше — он уберет взгляд, двинетесь дальше.

Казалось бы, прописные истины. Только вот очень мало кто такую простую практику использует. Ибо от природы люди оторваны, Властелины, че там…

По-первости гуркхи все старались украсить себя ветками, сучками и кусками пней. Забираясь на дерево, они настойчиво пытались сесть на сук, явно видимый противнику в профиле, а не на тот, единственно нужный, что спрятан за стволом. Ужас… Еще они большие любители бегать, пригнувшись, а это — визуальный паспорт-идентификатор явного врага. Кто еще будет перемещаться в такой вражьей ракообразной позе?

Тренировались мы в специальном безопасном месте, задолго до подхода к объекту остановившись на подходящем бережку, где я определил «тактическое поле».

— Встали все. Направление — на воображаемый объект. Пошли колонной, вбок не вываливаться, наблюдатель если уж и заметит, то только один силуэт, а не кучу.

— И одной пулей в нас врежет, издалека проткнув всех сразу, — не выдержал Биш. Это характер. Его брат, Хар, вообще молчит.

— Какой такой пулей… Много тут у вас стрелков водится, способных с семисот метров первой же пулей вообще попасть в цель? Он видит один силуэт: идет человек по лесу, приближается. Что ему делать? Нужно разбираться, что там за странник вдали гуляет. А вот если увидит цепь… Простые люди почему-то цепями по лесам не ходят. Даже если вы присели и притаились, это для наблюдателя еще не повод начинать пальбу. Будут следить или вышлют группу — появляются возможности и шансы. А по цепи сразу врежут. Остальные подключатся на автомате. Так что вперед, на подходе расползетесь…

Потом мы начали разбираться с «пулей». То, что становится понятным простому мотострелку после первых же ночных стрельб на полигоне и первого же полевого выхода с учениями, парням, прошедшим у своего главаря SAS-обучение, почему-то было неведомо. Я зарядил карабин трассерами.

— Смотрите, до одинокого дерева восемьсот двадцать метров.

Ба-бах! Ба-бах!

— Видите, сколько времени летит пуля? Далеко не мгновенно, вполне можно успеть. Просто упади после вспышки, сразу же. Только не бегать в стороны! Вероятность бокового сноса пули всегда куда выше ошибки по высоте точки прицеливания. Пыхнуло — падай.

Сначала не поверили.

Я опять принялся за рассказы.

У тунгусов, по мере освоения основных стрелковых упражнений и в сочетании с постоянной охотничьей практикой, мальчиков начинали учить особым умениям. Стрелок-тренер располагался в сотне метров от ученика и выпускал тупую деревянную стрелу. Поначалу ученику нужно было просто уклоняться, потом — отбивать снаряд в сторону, а после — ловить стрелу в полете. Постепенно дистанция выстрела сокращалась, а самые умелые и ловкие достигали таких высот, что в них было невозможно попасть с двадцати метров. Практиковалось и дуэльное упражнение типа стрельбы через костер, когда соперники сидели по разные стороны жаркого костра, пламя и горячий воздух искажали силуэт противника. Тренировка велась тупыми стрелами, через костер же, а сидячее положение обучаемых исключало возможность их эффективного маневрирования — стрелы противника нужно было отбивать или ловить.

— Зачем вы заранее забиваете в голову вредную мысль, что сами не сможете научиться подобному? Просто поймите, что у баллистики на все есть свое время, и никакого мгновенного волшебства…

Ладно, еще полчаса, и можно будет выдвигаться к настоящему объекту. Ребята умелые, физика у парней зверская, работать могут часами.

Не скрою, я и подглядывал, выбирал годное и ценное. С удовольствием наблюдал за работой кисти, когда Биш рубил своим кукри ствол деревца, — позавидовал, когда увидел, как братья с разбега запрыгивают на большой вяз. Многое они умеют, но…

Есть и еще одна большая проблема, с которой, как уже стало ясно, мне нипочем не справиться. Гуркхам непременно нужно столкнуться с филиппинцами в рукопашной, хоть на каком этапе, хоть самую малость — бзик у них такой и старые счеты, сравнение клинков, у кого длинней.

Напрасно я убеждал вставших на преступный путь огольцов, что все решала и решает по сей день «длинная рука», рассказывал им про копья и луки, современные «томагавки» и удары авиации. Описывал групповой лучный бой северных и таежных народов, где никто не собирался в лобовую кидаться друг на друга и устраивать свалку. Малочисленные народы Севера отлично понимали, что все решает оружие дальнего боя — луки и копья. Мечи, секиры, боевые топоры и ножи вообще никогда и ни у кого не были оружием определяющим, тем более на Севере. Сказывался и дефицит железа. Большинство имеющихся мечей у простых воинов были изготовлены из бедренных костей лося.

Правда, практиковалось метание боевого топора, что нашло отражение в современных «северных спортивных дисциплинах» — на празднике День оленевода, например, можно понаблюдать. Вполне естественно, что в реальном бою никто не собирался швырять в противника настоящие сверхдефицитные железные топоры — бойцы использовали особым образом обточенные куски дерева, отчасти напоминающие бумеранг, аналоги мы видим у североамериканских индейцев в прототипах томагавков.

Ближний же бой — всегда редчайшее исключение.

Бесполезно, им нужны свежие уши, отрезанные у еще живого противника.

Спор у них старый: что в резне круче — кукри или баронг, наш противник, лихие мусульманские ребятки с Северного Борнео, такие ножики-мачете очень любят. Баронг — штука интересная, пробовал я как-то таким поработать. В общем-то это разновидность мачете с тяжелым и широким листовидным клинком в одно лезвие, хотя тут бывают исключения, обычно чуть больше сорока сантиметров в длину. Гарда у баронга отсутствует напрочь, а вот навершие у ножика характерное — выраженный «клюв», отличный фиксатор кисти при рубящих ударах.

В общем, ожидаются обоюдные молодецкие понты. А мне надо думать, как их уберечь.

Интересно, а что я бы предпочел в таком раскладе, спроси меня тот же Джай?

Пальму я предпочел бы, короткий вариант.

Оружие китайского генезиса, короткое ножевидное копье с длинным и широким лезвием занимает почетное место в комплексе вооружения всех северных народов. В Сибирь его привнесли тунгусы, у которых оно называлось onneptun.

Дикая вещь. Некоторые современники первых русских поселенцев называли пальму «большим охотничьим ножом» и отмечали, что рукоять имеет длину до полутора аршин и ширину в «хороших два пальца». Это универсальный инструмент — если бы нам пришлось продираться пехом, а не на катере, пароходе и джипе, непременно заказал бы себе в дорогу такой девайс. Древко при ходьбе служит опорой. Пальма обычно и применялась-то в дороге как своеобразное мачете — тунгусы всегда были самыми непоседливыми и любопытными из всех племен, всегда в пути. Ну и как средство обороны от хищника годится, секущий удар страшен, да… если пуль оказалось недостаточно. Наиболее умелые и опытные аборигены не боятся с пальмой выходить против самого свирепого медведя, хотя остальные — поспокойней и порассудительней — предпочитали рогатину с перекладиной. Честно говоря, исход такого поединка бывает разным: иногда смельчаку его отвага стоит жизни. При переселениях семьи и кочевьях всего рода работа пальмы заключалась в расчистке пути для передового верхового оленя. Глава семьи, следуя впереди, держал пальму одной рукой, зажимая древко под мышкой, и рубил ветки прямо перед головой оленя. Пальма — оружие секущего и колющего типа и изначально задумывалось как оружие войны. Очевидно, что постоянная практика работы с ним помогала северным охотникам и в боевых условиях.

Короткий вариант, с древком всего в пятьдесят сантиметров длины, удобен для всего, кроме «поколки», охоты на воде.

С такой штукой можно и подраться. А вот нож…

Меня тунгусы так учили: носимый поясной нож никогда не занимал весомого положения в боевом комплексе северян, это просто рабочий инструмент. В бою, конечно, и про него не забывали, одна из описанных современниками забав лесных тунгусов состояла в поединках на специально делаемых для этой цели деревянных охотничьих ножах.

Но фанатизма не было. Не было и никакого «фехтования» с кинематографическими ухищрениями, атака с ножом происходила проще и грубее — как и должно быть. Стремительный подход и один выверенный удар. И здесь интересна легенда начала прошлого века о введении в оборот слова «нганасан», согласно которой один из казачьих предводителей бесцеремонно спросил у представителя народа, мол, «кто такие?». Тот ответил что-то резкое на родном языке. Тогда урядник подвытащил саблю, чтобы плашмя, как он привык, перетянуть инородца меж плеч, для острастки. Но таймырский охотник, прекрасно поняв жест, тут же выхватил поясной нож и с криком «нганасан!», что можно перевести как «я — мужчина!», воткнул его в грудь казака. Так якобы боевой клич гордого воина, которого не так-то просто запугать, и прижился как название. Легенда мало соотносится с современными научными представлениями, однако отлично показывает тактику применения оружия последнего шанса.

На хрен бы мне уповать на последние шансы?

Лучше уж я с маузерами — два верных дружка не подведут.

В специально подобранном лесочке я учил их всякому-разному с самого раннего утра. Может, у «диверсионных военных» это как-то называется, типа «диверсионное слаживание», не знаю, не из их числа. Не знаю даже, есть ли у них вообще такая дисциплина.

Я не военный — обыкновенный лесной убийца.

Потомок Чингачгука.

Хотя для кого-то, может, Федя — простой русский «лаоваи»…

Место тут хреновое.

Во всяком случае, для скрадывания.

Большое бревенчатое здание стоит на поляне, среди групп невысоких деревьев, стены леса, к великому моему сожалению, не наблюдается. Чуть в стороне от большого дома виднеются три больших шалаша, капитальных, добротных, — чувствуется, что их делали люди опытные, знающие, привыкшие жить в таких жилищах: стены ровные и гладкие, ветки не торчат во все стороны, таким и крепкий ветер нипочем будет.

Значит, там и живут. Так сколько их?

К поляне можно подойти всего двумя путями: гуртом — напрямки по чистому полю, или же справа, по полосе кустарника, довольно жидковатого, мне тут и тепловизор не нужен. В обходе с тыла большого смысла не вижу — те же яйца.

А дорожки отхода просто не существует: в случае провала отступать нам придется под огнем, раствориться негде. Так что, как я представляю себе оперативный момент, вариант может быть только один: гуркхам надо подкрасться идеально тихо, а мне начинать работу одновременно с диверсантами, осуществляя планомерный отстрел целей. Как угодно, но по завершении первого этапа операции «Кустик» на сцене не должно остаться никого из стрелков, иначе застрянем, да и не отойдем спокойно, стоит хоть одному удрать в лес. Ребята с обеих сторон подобрались упертые, они перед общиной в ответе.

Ганг, казалось бы, совсем рядом от места действия, всего-то метров семьсот, но толку от этой близости нет, между ним и зданием — ровный «стол», без единого кустика. А берег реки обрывистый, выше уровня воды на три метра, поэтому пулемет мотобота с борта нам не поможет. Исходя из этих данных, «Клевер» стоит до поры у излучины, отсюда его не видно. Пулемет я с мотобота снимать не стал: в этих краях обезоруживать судно нельзя. Да и толку от этих «скорострелок».

— Сколько их там может быть, как думаешь? По-максимуму, — шепотом спросил я у Джая, не отрываясь от тепловика. — Пока вижу четверых.

Аппарат работает на пределе, далековато, поэтому вполне может подвирать, не все показывать. Давай-ка лучше глазками смотреть…

— Их община больше десяти человек не выделит. Здесь, думаю, не более восьми, — высказал свое мнение индус.

— Похоже.

Больше — слишком жирно будет, такое число бойцов выделять на один объект с RV — это вам не старая Земля, где в Юго-Восточной Азии плюнуть некуда было, чтобы не попасть кому-то на голову. Здесь же каждый человек на счету, территории огромные, дел много, поддержание примитивной, а потому трудоемкой системы жизнеобеспечения в рабочем состоянии требует большого ресурса.

Итак, большого отряда племя не отрядит.

А чего они сразу ништяки не вывозят? Транспорта нет? Хотят с кораблем филиппинцев договориться, за долю малую? О чем я, какую, к лешему, «малую», хозяева судна слупят с заказчика полной мерой — местные селекты, как я заметил из печального опыта, кого хочешь без штанов оставят. Мустафа, к примеру, очень дорог. И потому, после выполнения обязательной «государевой» программы по поиску в округе лостов, он все больше у причала стоит. Это, кстати, Мауреру категорически не понравилось — несомненно, капитан держал в голове вариант «плюну на сверхдальние походы, останусь в Шанхае под мышкой у юной татуированной тайки».

Шкипер жаждет плавания в дальние края, его манят острова с пальмами. А какое тут, к дьяволу, плавание? К Берну не ходи — зацапают или с берега застрелят. По Гангу далеко не моги — не совсем еще дружелюбный «Филипка» дальше порога если пустит, то за немалую мзду. Остается море-окиян. А что делать там? Кататься с абстрактными целями и на свои деньги? Местных вождей коралловые острова с пальмами не интересуют, им своих островитян под боком вполне хватает.

Так что Ули, увидев расклады, только утвердился — ищем Россию, смотрим на нее.

А так — оазисы и тут имеются. Вот этот, например. Я бы на их месте вообще сюда племя перевез. Место хорошее, чуть севернее, как сказал Джай, в Ганг впадает речка, да и других ручейков поблизости хватает. Полоса кустарников, по коему поползет ударная боевая тройка, и есть ложе такого ручейка, глубиной всего сантиметров тридцать. Но если ползти медленно и грамотно, не высовывая выступающее, то никакой «тепловик» не прострелит. Кстати, по прибору: сомневаюсь, что они стоят на вооружении островитян. Тут вообще царит некая косность по отношению к техническим новациям. Или, наоборот, разумная практичность, призванная учить человека больше и чаще полагаться на свой опыт и органы чувств, — электроника капризна, боится сырости, ударов и неумелых рук, энергию жрет быстро, заряжать замучишься, а батарейки — только по каналу, за заборами и мольбами.

— Какие племена тут хозяйничают? — спросил я.

— Из Сулавеси, Минданао и даяки Северного Борнео. К ним и идем.

— Они тоже с ножиками?

Джай утвердительно улыбнулся золотыми зубами. В Шанхае мода такая, меня уже уговаривали золотой зуб воткнуть взамен удаленного. Ведь приличный человек вроде, как так, без драгоценного зуба ходит.

— Обязательно. Ножи у них всегда с собой. Знаешь, я и сам думаю, как Биша и Хара не пустить в резню… Им статус нужен, подвиг, репутация.

Все местные племена «филиппинской зоны интересов» чрезвычайно самостийны.

Основная их стратегическая задача: найти пару-тройку RV, застолбиться. Основной же доход приносит найденная на складах техника. Практика тут другая, не шанхайская — техника не продается, а сдается в аренду соседям. В Маниле находится постоянно действующий рынок техники, в том числе и водоплавающей, сдаваемой в аренду и субаренду. Говорят, чего там только нет: от экскаватора до буровых станков. Правда, подобная строительная и специальная техника не особо востребована в восточной части новых земель — как я заметил, большой тяги к промышленной экспансии местные народы не испытывают. По слухам, бывает даже авиатехника, но тут никто предметно мне пояснить не смог. А интересно, учитывая историю сбежавшего из Берна вертолетчика.

В итоге абсолютно вся механизация филиппинского анклава заимствуется друг у друга, а племя-владелец имеет постоянный профит. Кидалово в отношениях не распространено: наказание неизбежно, кровная месть процветает.

Так что интересы островитян очевидны, а поведение их понятно. Однако на этот раз скрытая с реки береговыми кустами RV находится на шанхайских «столбленых землях», и, по всем интернациональным понятиям, островитяне теперь гуркхам «торчат».

Интересный тут район, побывать бы в той Маниле с мирными целями. Многие местные самостийные кластеры отморожены по определению, сказывается вседозволенность. А вот в самой Маниле, как говорит Мустафа, пару раз побывавший у восточных соседей анклава, главенствует вполне цивилизованный подход — приезжай, добрый путник, заявляйся, торгуй. Плати налог. Коллективных самоубийц, решивших намертво отгородиться от остального мира, на этой Земле пока не нашлось, даже швейцарцы, сумевшие отгородиться от своих, торговлю привечают.

Все так же тихо — затишье перед дракой, тревожная это штука, скажу я вам.

Ближний ко мне скат огромной избы освещен солнцем, но «солар»-панелей не вижу. Генераторов тоже не нашел, что еще не есть факт отсутствия — могут стоять за зданием. Нет… Чувствую, нет у них ничего подобного, все по-простому организовано.

По округе разлита пасторальная благость.

Не, братцы, место действительно классное! Сам бы тут пожил.

Что ж не заняли, островитяне? С востока — степь, соответственно имеется много копытной дичи. С юга, откуда мы этапно и подползаем, густой темный лес, это уже другие ресурсы, не менее важные. А рубленое здание — само по себе большая ценность, его беречь нужно. Точно, потому и не вывозят: хотят переселиться. Смелые парни. Знают ведь, кого завалили, обязаны ждать ответки. Хотя повторюсь, я не ориенталист, может, самомнение у захватчиков таково, что плевать им на гуркхов, как на обычных крестьян.

В общем, как ни крути, наблюдатели будут смотреть именно в сторону кустарника — все остальные подходы к объекту просматриваются отлично. Плохо дело. Я совсем не уверен, что парни, даже если допустить, что полученные недавно уроки пошли им впрок, выдержат такой черепаший режим скрадывания. Эх… Тестостерон у молодых горцев из ушей плещется, не выдержат они, ломанутся. Джай, хоть повзрослей и поопытней напарников, по духу и удалой бандитской сути от дружков недалеко ушел. А островитяне, как я понял, мусульмане, у индуса с ними еще старые, кашмирские счеты.

А если я первым начну?

Так… Сместиться влево. И лесок подходящий есть.

Сколько тут будет? Триста пятьдесят метров от силы, даже чуть ближе. Ничего они мне не сделают, я уже все понял про местных стрелков: им в ножики поиграть надо, в «города». Даже если автоматы есть, не переиграют они Федю.

В таком случае мне нужно не просто сместиться, а зайти контркурсом, встать чуть ли не напротив маневренной группы. Смотри-ка, а я ж прямо по боевому уставу работаю, гуркхи — мангруппа, я — группа огневой поддержки! Ага. Из одного русского человека. Ну ничего, в былые времена «англичанка» всех стравливала, сама в стороне стоючи, а теперь ее воспитанники сами воюют. Их дело. А мы постоим, посмотрим, прикроем.

Вскоре я определил позицию групп, дал последние указания парням, еще раз оговорил условные сигналы и пошел. Точнее, пополз. Хорошо, тихо, медленно и долго, показывая пример, — им скоро то же самое предстоит.

Прибыв на место, я некоторое время полежал, присматриваясь к местности, наконец выбрал три позиции и занял среднюю. Что имеем хорошего? Обзор имеем. Гораздо лучший, чем из стартового лесочка. Угадал: нет у ребят генераторов, отсюда и звуки неплохо распознаются. Раз, два, три… О! Еще двое. Мишени.

Что поделать, ребята, я теперь член мощной и уважаемой шанхайской банды, а вы — плохие парни, спокойно и хладнокровно замочили двух наших, хорошо, один удрать успел, хватило у пацана ума не резаться, а донести информацию Субедару.

Устроившись поудобней, принялся спокойно наблюдать за кустами на ручейке, где уже начали движение молодые да резкие. Хорошо идут, практически не шевелятся. Я знаю, что там происходит, и в хороший бинокль движение вижу. Сторонний человек внимания не обратит. Так… Что, хлопцы, мешает тестостерон? Ветки пару раз качнулись.

Поправим.

Щелк, щелк, щелк…

Я три раза нажал клавишу передачи.

У Джая сейчас тихонько пощелкала рация. Применяем такие сигналы, раз бойцы станций и гарнитур не имеют. Вот и посмотрим, как усвоили. По этому сигналу они должны замереть на восемь минут.

Зачет! Молодцы, мужики! Аж не дышат.

Часовых у островитян нет — не сочли нужным, лишь один человек эпизодически заходит на дом, посматривает, все больше на реку, но и на кусты иной раз косо бросает взгляд. Но я не сбрасываю со счетов варианта наличия наблюдателя где-нибудь на берегу — скорее всего, они если и ждут десанта, то непосредственно с реки. Поэтому мне приходится глядеть в две стороны, отмечать изменения обстановки, это дело троице не поручишь.

Что-то задержался на этот раз чувак, долго стоит. Правда, смотрит не в их сторону. Хватит у гуркхов ума не дергаться в канаве, не пойдут же они тупо по часам, отмерив вбитые им восемь минут? Ой, не знаю…

Наблюдатель чувствует себя вольготно.

В бежевой рубашке с каким-то рябеньким рисунком, в карманистых бриджах, волосы туго забраны в косичку, в ушах белые наушники — айфон, что ли? Молодчик, а кто же за тебя округу слушать будет! Солнцезащитные очки, ибо круто выглядит. Почему серьги в ухе нет? Непорядок. Повернись-ка… А в губе есть? Тоже нет. Какой же ты неформал? Длинный тесак болтается на поясном подвесе, револьвер сдвинут на пузо, в руке гладкоствольный полуавтомат. Рации на поясе не вижу. Островитянин легонько пританцовывал под одному ему слышную музыку — вполне европейский пацанчик… Интересно, что они тут слушают? Строго мусульманское, или волю себе дают, в честь новой планеты и еще слабых заборов? Обманчивая благостность. Я живо представил, что ждет белого, как я, например, попади он в руки к таким вот айфонщикам, при полном отсутствии всех мыслимых сдерживающих факторов — от местной пусть и коррумпированной, но все-таки полиции до авианосцев США, стоящих неподалеку.

Почему бы не взять у этих европейских варваров все то, что пригодится племени? Включая жизнь в рабстве.

В принципе бойцы подошли уже достаточно близко к противнику. Еще чуть-чуть — и можно будет начинать работать «короткостволом» и «гладким». Ну тут они сами специалисты, посмотрел на тренировке, как гуркхи стреляют из нагана на коротких дистанциях, — все нормально.

Ни автоматического оружия, ни карабинов у моих ребят нет. Тема эта неодобряема в расспросах, но мне — типа свой же! — доверительно сообщили, что «нарезняк» такого рода, увы, есть лишь у главарей — страшный дефицит. Интересно, а есть ли тут, в этой «эрвэшке», оружие? Да что я тупой такой! Было бы оно там — уже нацепили бы, а пулеметы гордо выкатили на видное место.

Вот и хорошо.

Ага, меломан уходить собрался. Ну, брат, прощай, пришло время отвечать за содеянное — первым будешь. Ты же к этому был готов, когда встал на такой путь?

Ба-бах!

Проклятье! Не смог я себя заставить валить островитянина с ходу, в бедро влупил.

Не привык, не привык… гадство!

С диким ором мужик свалился, сжался клубком. А прав ли я? Что мучаю? Бросай-ка ты, Федя, свои рефлексии и воюй по-взрослому, раз уж взялся! Или же иди в пахари шанхайские, раз тебе на уважаемой должности базельского рейнджера не жилось. Оседай в Шанхае, за маузеровские карабин с пистолем прилично выручишь, заживешь вместе с Zicke в глиняном домике рядом с зубником, в тихом переулочке северных кварталов… «Импрезу» купишь.

He-а, манал я такие перспективы.

Вспомнил бессмертный роман Дюма и эссенциальное: «Дерись там, где только можно…» Раз хочешь быть мушкетером, а не господином Буанасье.

Ба-бах!

Откричался, лети легко.

Ну, все, отвлекаем на себя! Плотно. Чуть выше кочки поднял другой маузер — пистолет.

Бах! Бах! Бах!

Семь выстрелов в сторону противника. Вот он я! Вот по вас откуда палят, бегом! Островитяне не глухие, даже айфонщики все поняли, потянулись в мою сторону и начали дружно поливать невеликий лесок огнем. Ох ты! Да у них и пистолеты-пулеметы имеются! Короткие и длинные очереди засвистели над головой и по сторонам, сшибая с деревьев ветки. Только зря вы все это делаете, дорогие мои оппоненты, Федя уже уполз левее, заняв позицию номер два.

Присмотрелся. Вижу четверых, у двоих в руках «томпсоны» — вот это да! То-то я и думаю, длинноваты очереди… Ничего не знаю про этот пистолет-пулемет — кроме «чикагской бойни в гараже» из ассоциаций ничего не выскочило. А вот экипажу «Клевера» в дальней дороге такой аппаратик не помешал бы. Обязательно затрофею.

Ба-бах! Ба-бах!

Итого минус три.

Все, все, больше не буду! Пока.

Вжавшись в мох, по которому постоянно ползало что-то мелкое и щекотное, я слушал, как обороняющиеся, не переставая палить в мою сторону, набирают здоровую боевую злость. Ух ты, так ведь скоро и в атаку пойдут, с них станется.

Щелк, щелк…

Стартуйте, ребятки.

И тут со стороны шанхайских бандитов загрохотало не по-детски! У гладкого ствола грохот хороший, а пальба пошла частая. Если я правильно понял и почувствовал менталитет бандитов — что тех, что других, — сейчас стрельба прекратится, побрызгают слюной и учинят бой на мечах.

А со стороны реки чего нового? Не забывайся, Федя!

Оглянувшись, я увидел одинокую фигурку, во всю прыть и без всякой маскировки набегавшую на меня с запада. А ведь чуть не прозевал ты, рейнджер! Подоспевающая «кавалерия» тоже была вооружена «томпсоном» — вот тебе и трофей. На секунду мне стало жалко мужика — ну куда ж ты так мчишься… А нет у него другого выхода: речному дозорному уже не до маскировки и раздумий, своим помогать надо. Местность открытая, а забирать левей в сторону речки и пробираться там — значит потерять время, вполне можно застать друзей уже без скальпов. Что потом старейшинам и женам говорить?

Ба-бах!

Бегун ткнулся лицом в невысокою траву, автомат отлетел в сторону.

И тут стрельба стихла.

Вот теперь — настоящий шухер! Пора тебе, Федор, появляться на сцене, если не хочешь по приезде в Шанхай иметь неприятные разговоры с Субедаром. Мысленно перекрестившись и по местному примеру плюнув на всю маскировку, я вскочил и бросился вперед, держа курс на угол здания, чтобы хоть на самую малость снизить риски внезапного появления противника. Карабин за спиной, в руке революционный пистоль. Инстинктивно выбирая маршрут через три точки возможного укрытия, я быстро добрался до сруба, совершенно не к месту глупо подумав о категорически неуместном: где же Писатель в здешних лиственничных краях брал для постройки матерую корабельную сосну?

Осторожно пройдя вдоль стены, высунулся и посмотрел на внутренний двор.

Так и есть.

Начинаются поединки «пересветов» с «челубеями».

Противники стояли друг против друга, огнестрел уже на земле. Появление на поле боя откровенного «лаоваи» не вызвало ожидаемого ажиотажа, глаза противников уже направлены на мишени, даже с маузером в руках я им неинтересен.

Рядом со стеной дома из земли торчат три вкопанных деревянных столба, измочаленных множеством рубящих ударов: здесь у островитян было место тренировки. Ох, не нравится мне вся эта затея!

Джай быстро отдал гортанно прозвучавший короткий приказ. Я даже не успел заметить, как гуркхи повытаскивали свои изогнутые секиры. Индус опустил полуавтомат, вытащил свой тесак. Противников у моих подопечных было тоже трое, баронги уже в руках. Психологическое противостояние длилось секунд двадцать, за которые я успел заметить, что клинки островитян длиннее, чем кукри горцев и индуса. Но я точно знал, что разница в размере гуркхов не остановит.

Долбаные вы фехтовальщики!

— Jai Mahakali, Ayo Gorkhali! — хором заорали братья.

Знаю, знаю, уже рассказали. У них даже татуировки такие нанесены на плечах, это боевой девиз гуркхов, переводится как «Слава великой Кали, идут гуркхи!».

Свирепые хлопцы. И умелые. Я не хотел бы, по своей воле или вынужденно, выступать против любого из шестерки — здесь мои умения бесполезны, а практики работы с национальным холодным оружием этого региона — ноль. Зарубят к чертовой матери.

Поэтому благоразумно постоим в сторонке. Со стволом в руке: маузера я опускать не собирался.

Джай выбрал себе наиболее высокого, мужик поступил честно и достойно. Боец индусу подобрался более чем приличный — с виду не просто опытный, тертый. Худой, жилистый, с прыгучими ногами. И клинок у него длиннее дюйма на три. Странно, но вот за Джая я почему-то не боюсь. Не знаю, что он за боец на «холодняке», в реале. Но есть у меня такое ощущение.

Поединщики встали друг против друга.

Биш крикнул — они начали.

Выходец с Борнео сразу закрутил «восьмерку». Наконец-то! Я все думал: в реальных ситуациях они тоже так накручивают, как в кино? Или внутренние практики разумней? Скорее всего, справедливо последнее, но этот даяк выбрал нажим на психику. Видно было — крепко тренировался хлопец. Клинок практически исчез, растворился в воздухе. Вот только ощутимой пользы подобное вращение не приносит, в каждый момент времени рукоять фиксируется неплотно, клинок неустойчив, протяжки его нет, и самый опасный участок — по контуру движения острия: там рассечет напрочь. Но чуть ближе — уже удар слаб.

В предпоследней моей экспедиции один геодезист, парнишка из Челябинска, показывал замечательную технику развала «восьмерки» простой палкой — умело и резко бил тычковым ударом в центр, по кисти, которая в такой технике практически не защищена. И все. Только вот годной палки, длинной и ровной, у Джая не было. А ждать индусу долго не стоит: надоест даяку крутить «винты» — перейдет в наступление, с длинными руками и клинком нападать ему будет вполне комфортно.

Фехтование на таких снарядах чревато — тяжелые клинки, по-модному каленные за 60 HRC,[31] не обладают достаточной вязкостью. Это вам не настоящие деловые мачете из «сыромятины», которые при чудовищном по силе столкновении с себе подобным обходятся глубокими зарубками.

Но Джай решился, да у него и выхода иного не было.

Перевернув кукри обратной стороной, он на шаг резко подскочил к противнику и наотмашь хлестнул толстым прочным обухом кукри параллельно земле — очень сильно. В воздухе звякнуло, рука с кукри отлетела вниз, а баронг вообще не выдержал кинетики удара — со звоном лопнул, посылая острый осколок в стену дома. Даяк побледнел в одну секунду, но двигаться не прекратил, не остолбенел. Мгновенно вытащил из кармана штанов «план Б» — хулиганистый балисонг: без всякой показухи, теперь уже самым простейшим и быстрым способом разворачивая его в левой руке.

Но он уже опаздывал.

После хлесткого удара, при котором лезвие листовидного баронга врезалось в толстый обух кукри, Джай и не подумал возвращать свой тесак на старую траекторию, просто перевернул в мертвой точке «правильной» стороной, подпрыгнул, поднимая руку, и обрушил на противника клюющий удар сверху. Тот еще успел принять решение и, не щадя левого предплечья, подставил его под основание кукри — не помогло. Сама форма этого снаряда такова, что при ударе сверху он прибивает «за щит», как бы клюет. Мощный удар перекатился через руку даяка, и тесак с хрустом влепился в голову островитянина…

Зашибись тут дуэли выглядят!

Ни разу не мушкетерщина, когда граненая шпага, пролетев через голубенькую накидку с золотыми крестами, не оставляет и пятнышка. Натуралистично до жути.

А мне не было страшно. Заглянув на секунду в себя, я почувствовал, как неведомое Черное поднимается аж до гортани, вытесняя мирный теплый воздух… Если в России уже есть спокойные уютные бабушки, пекущие днем пирожки с капустой, а вечерами сидящие с семечками на завалинках, то им мои нынешние глаза очень не понравились бы. А уж детворе про такое рассказывать точно не стоит. Или стоит? В этом натуралистичном мире.

В тишине Джай выдернул кукри с еле слышным «чавком».

Как и положено, клинковый бой длился меньше минуты — это и есть главная святая правда подобных поединков. Не успевают уставать и соскучиться противники, если они действительно хотят убить, а не думают о том, как бы после непродуманных лозунгов мирно разбежаться по задворкам.

Индус, тяжело дыша, отошел в сторону; к поверженному приближаться и не подумал: нельзя, дуэль сразу закончится, начнется свирепый свал.

Вторым в пару встал Биш.

Его противник тоже был неплох — плохие ножевые бойцы такими делами не занимаются, они на снайперов учатся.

Тут «восьмерок», переводов и перехватов практически не было, сразу пошла рубка.

Оба старались работать обухом, но это на таких скоростях нереально, сколько ни тренируйся, обязательно не успеваешь и ошибаешься. Ятаганный эффект кукри, который можно очень неплохо использовать в бою, имеет и обратную сторону — с обуха отбив у такого оружия неточный, порой просто хаотичный. Уже через несколько секунд баронг сошел с обуха удачно для островитянина, прочертив на левом плече Биша глубокий порез.

Я напрягся, краем глаза заметив, как вскочил Джай.

Биш не оплошал. Глазом не моргнув, он быстро переложил оружие в раненую руку, еще не начавшую неметь, и с левой успел мазнуть снизу по «рабочей» кисти соперника — даяк гортанно вскрикнул. Мне показалось, что он глазами, силой мысли, мистически старается удержать уже выпадающий из руки клинок.

Хрясь!

Один точный взмах — и кукри наполовину ушел под ключицу. Basta…

Гуркха выдернул тесак, сделал два шага и тяжело сел на землю, где его подхватил индус, уже разрывающий индпакет.

Третий поединок мне не понравился с самого начала.

И не только мне одному.

Противник маленького Хара явно превосходил его. Во всем. Комплекция, взгляд, поза, духовитость и физика… Руки в резаных шрамах, настоящих, не искусственных — бывают такие хитрецы, лично встречал, — нормальная практика в племенах, порой в древние времена мальчикам еще в юности наносили, для гонору.

Баронг держит крепко, но легко, пальцы не гуляют нервно по рукояти, а мизинец отпущен. Сам снаряд старый, заслуженный, в патине — былых мастеров работа, значит, и кален толково, не хрустнет за просто так.

Хана парню, не сдюжит.

Я поймал умоляющий взгляд индуса.

Перевел глаза на сидящего рядом с ним уже перевязанного старшего брата последнего поединщика. Биш быстро поднял глаза, хотя и так все прекрасно видел. Скрытое, но то же самое. Они не могут, Хар им этого не простит.

Понял, братцы, понял…

— Возьми другой клинок, парень! Покороче! — Как можно больше наглости в голосе, Федя! — Если ты мужчина.

Даяк брызнул на меня злым рассеянным взглядом — ему не терпелось начать убивать, мстить за сородичей.

— Ты услышал меня, даяк? — самым язвительным тоном поинтересовался я. — Или тебе еще длиннее меч подать? А как же мастерство? Мужчины твоего племени умеют биться на равных?

Тут уж островитянин соизволил: полностью повернул голову ко мне и что-то презрительно бросил, сам рассмеявшись удачной шутке про невесть откуда взявшегося белого недотепу.

Похоже, Хар что-то понял, подозрительно прищурился, глядя на нас обоих, но осознать коварства происходящего уже не успел.

Я сделал единственно правильное, что могло резко взорвать ситуацию и включить меня в этот явно нечестный поворот игры. А что делать… Федя скорчил максимально презрительную гримасу и два раза громко хрюкнул — голосом нормально откормленной наглой сибирской хрюши.

Даяк не выдержал такого хамства.

Резко развернувшись всем телом, он сделал первый быстрый шаг в мою сторону, уже поднимая для косого рубящего удара страшный клинок старого баронга.

Бонц!

«Товарищ маузер» коротко, но веско высказал свое мнение о происходящем.

Получив дыру во лбу, даяк как-то мгновенно опустил плечи, чуть склонил голову, глядя на рубленую стену склада, измочаленные тренировочные столбы рядом и меня, такого непорядочного. После чего, складываясь на опорной ноге, рухнул боком, выбив из земли мелкую бурую пыль.

Кончились танцы. Елки, как я устал.

Хар уже подскочил к индусу и со слезами на глазах что-то возмущенно говорил ему и старшему брату, показывая на меня рукой. Те понимающе качали головами — действительно, ну что за паразит этот русский…

— Прости, брат, но оказаться зарубленным я не захотел. Пришлось… Великая Кали знает, Федя хотел лишь справедливости. — И развел руки в стороны. — В конце концов, ты и сам бы убил его минутой позже!

Потом мы собирали и осматривали трофеи.

В складе стояли квадроциклы, шесть штук. Топлива для машин не нашли. Больше не было ничего особенно ценного: продукты были частично вывезены, частью растащены по шалашам или съедены. Если хранилось что-то еще, мы об этом уже не узнаем.

Своим ходом машины не перегнать — мешает болотистый приток Ганга.

Что ж, раз вы не успели вывезти, то это сделаем мы. Только как расположить их на «Клевере»? Встанет максимум две штуки. Нужен шкипер, он что-нибудь сообразит.

Связавшись по рации с кораблем, я передал Мауреру и Ленни тактическую обстановку, рассказал про раненого. Пусть судно подходит, встанем в оборону, начнем мудрить. В Шанхай он доложит, в конце концов, после подготовки ночью можно и «Меконг» подогнать — он плоский, широкий, на него всю эту технику загоним запросто. Квадры заправим из моих запасов, своим ходом перегоним к берегу, выставим наблюдение, РЛС мотобота постережет реку.

Кстати, а почему бы Феде не попросить у Субедара одну машину — в качестве награды? Джипа у меня теперь нет, а гуркхи с нашей помощью крепко поднялись, одни только «томпсоны» в количестве трех штук чего стоят. Четвертый «томми», поднятый с земли возле убиенного наблюдателя, я забрал себе, без всяких разговоров — даже обсуждать не буду.

А пока остываем…

Через два дня в номер тихой гостиницы лаосского квартала, где мы с Ленни заимели временное гнездо, ввалились бойцовские мужики, все трое. Джай, довольно улыбаясь, вложил мне в руку деревянную коробочку полированного красного дерева, искусно вырезанную в форме плоской фасолины. Открыв крышечку, я увидел мастерски высушенные и слегка подкопченные уши. После совещания авторитетов гуркхи зачли мне последнего застреленного даяка «дуэльным»… Не знаю, им виднее.

Ладно, когда-нибудь, заимев свой дом, я буду показывать этот странный и страшный трофей своим внукам. А из чувства вредности — уютным бабушкам на завалинках.

Под пирожок с капустой.

ГЛАВА 11

Где Федор Потапов тихо поет:

«Не судьба меня манила и не золотая жила, а таежная моя кость… И природная моя злость…»

И все-таки я природный аферист. Они в России есть.

Только Интернету верить не стоит, нас очень мало. Те, кого это удивит, ответьте на простой вопрос: много ли вы знаете людей, высаживавшихся с вертолета в сердце дикого плато Путорана, нанимавшихся в полевые экспедиции района арктических пустынь озера Таймыр или в одиночку сплавлявшихся по Индигирке? А уж те памятные гонки с медведями на Сухой Тунгуске… Я, конечно, понимаю, что Судьбу нельзя долго тягать за усы, ибо чревато. Здесь очень важно вовремя уйти на пенсию, а в череде приключений устраивать периоды релаксаций и отказа от активной беготни — «перерывы». Собственно, мой последний полевой сезон и был запланирован таковым, думал, посижу себе в экспедиционных поварах, взглядом Махатмы отчужденно оглядывая дали, философствуя в пустом лагере, пока остальные режут габбро-диабазом ладони, ломают молотки о друзы и бьют коленки на курумниках.

Сами видите, что из этого получилось: забрили в Спасатели — отсиделся, называется.

Как вычислили, спрашивается? Как я оказался в прямых кандидатах? Уж не те ли две статьи в «Красноярском рабочем» послужили поводом для помещения меня в писательскую картотеку? Приезжал как-то в Хатангу молодой да перспективный журналец, искал горячих сердец и дурных голов…

Отбор у Кураторов есть и картотека есть. Точно. Вот критерии не совсем понятны.

С Россией просто — я и сам могу подсказать, кого хапать, только спроси, наберутся ребята.

А вот, например, с англичанами как? Нет, конечно же и у бриттов найдутся тренированные… в командировках. По системе SAS, ага. Вопрос — нужна ли тут та система? Или же повседневный опыт дикого горного бирманца полезней будет? Пока что я вижу, как мне повезло: воспитанный в молодости простыми и искренними людьми дикого мира, я вполне комфортно себя чувствую и в мире новом — а он дикий: и отношения в нем простые, и звери умные. И долго еще таковым останется. А диверсионно-цивилизованный SAS, нацеленный на войну… не знаю. Тут просто жить надо. По древним законам. И хорошо, если ты ими уже пропитан, на всю толщу жизненного опыта.

Однако же полезная газета «Красноярский рабочий», успевающая, кроме прочего, следить и за придурками, разбросанными по диким местам огромного края, на Пикадилли, вблизи очередного земного офиса Писателей, как я подозреваю, не распространена, поэтому необходимые данные «английские Писатели» возьмут из секретных списков SAS’ов.

Хотя на уединенном островке Северного моря сидит себе и скучает в своем плановом «перерыве» какой-нибудь бес, а не парень, такой же, как Федя, только на хрен никому не интересный: не напишет про него «Таймс». И потому он не попаданец. В английских попаданцах окажется идеологически выдержанный комсомолец из SAS. И что-то я ему не завидую, братва. Как бы не сгорел «спец» в дикой среде без привычной войны.

Zicke сбить на аферу — раз плюнуть, кто бы сомневался. Только услышала — сразу «За!». А вот наш капитан энтузиазма сильфиды не разделял:

— Тео, какого черта тебе туда лезть?

— Первой причиной назову собственное врожденное любопытство, — откликнулся я, затягивая второй гермомешок. — А это главный триггер познания мира. Никогда себе не прощу, что был рядом с Манилой и не побывал там.

— Причина дурная, — констатировал Маурер. — А вторая?

— Капитал, Ули, капитал…

— Не совсем тебя понял, дружище, — осторожно признался шкипер.

Там, где лишь высвечивается какой бы то ни было капитал, настоящий швейцарец сразу сбивается на учащенное дыхание.

— Ну вот представь… Приедем мы в Россию. У тебя есть «Клевер». У Ленни «Гугль». Вы — уважаемые люди, владельцы флота, опытные судоводители. А что я?

— Чувак, не прибедняйся! — глядя в пол, пропела Ленни.

У нее в ушах излучают что-то тряское белые наушники.

Побродив по месту сражения, Ленни и себе выбрала трофей — белый айфон одного из островитян, не дрогнула рука берущего. Протерла спиртиком из аптечки кают-компании — и в уши. Я, как увидел бутыль приличных размеров, машинально обрадовался:

— Ого! Отличный запас!

— Ты ожидаешь большого количества ранений? — встревожился Ули.

Не, ну что за народ… Посмотрел на подругу — тоже удивлена! Завал, дикие люди.

В общем, теперь она слушает музон, постоянно подзаряжает и думает, как теперь туда закачивать новое.

— А я, как говорят в России, голь перекатная.

— Брось! Ха-ха! Посмотри, какие у тебя маузеры…

«Ули, твою душу, — в десятый раз подумал я. — Когда ты о них забудешь?»

— Неизвестно, что нас ждет в низовьях, а потом на морском участке. Но новая информация будет. И, как я подозреваю, у России ее нет. А уж данных о бассейне Рейна… Кто им расскажет? Кто явится Гончаровым и Беллинсгаузеном нового мира? Федя. И это капитал.

— А очевидные опасности посещения анклава, который мы только что обобрали, тебя не смущают?

— Да мы же не Манилу обобрали, а небольшой автономный монокластер, — хмыкнул я. — Впрочем, последним сие еще не ведомо.

Это так. Никого из островитян в живых не осталось, слава богу, никаких страшных казней я не увидел, и зрелища боевых ран хватило.

— Ха! — вспомнила Ленни, поднимая голову. — Скажите-ка, стратеги, а как в Маниле узнают про причастность «Клевера» и безвинность «Меконга»? Вы в запале завалили всех свидетелей.

Мы со шкипером значительно переглянулись, и я отвернулся к интересной аптечке, позволив шкиперу самому пояснять очевидное.

— Видишь ли, дорогая, — начал Маурер, — причальную марку моего судна просто невозможно спутать с таковой у «Меконга». По сути, у Мустафы плоский паром катамаранного типа. И след на берегу он оставляет очень характерный. А Тео не единственный следопыт на планете. Собственно, любой опытный рыбак это сообразит.

Zicke чуть покраснела. Нет, похоже, не любой. Но сдаваться она не собиралась.

— Следы можно затереть!

— Отлично сказано… Обычными лопатами, — презрительно предположил капитан. — А потом филигранно прорыть на берегу новые, катамаранные? Давайте спросим Джая. Что бы ты сделал, уважаемый?

Индус уже почти час рубает рис. Он поставил перед собой четыре бутылочки с какими-то снадобьями-соусами, к которым и прикасаться-то страшно, натуго перетянул живот и часть груди длинным куском ткани и медленно, порция за порцией, поглощает безвкусные зерновые-отварные. Изредка добавляет из склянок черное и красное. После еды он выпрямится, мелко подышит и очень медленно распоясается. Потом начнет дышать глубоко, полной грудью. И обед закончится. Третий раз вижу такое — особое бойцовское питание индусов, говорит, от самого Бодхидхармы. А я поглядываю, учусь. Каждый день беру у индуса разные полезные уроки, как и у гуркхов, много думаю. Недавно, например, мне показали хороший удар кукри, клевком ломающий клинок противника. Правда, еще попасть надо.

Джай, уже заканчивая процесс, коротко бросил:

— Нырнул бы.

— О! — обрадовался Ули. — Он нырнул бы и осмотрел борозды на отмели. Впрочем, и мы можем недельку понырять с лопатами… Дорогая, слушай свой айфон.

Ленни фыркнула молодой кобылкой и демонстративно закачалась в такт музыке.

Я поеду — решил. Пока мужики будут выстилать стлани из досок, гонять и грузить, по схеме шкипера, квадры, хоронить павших, подчищать невеликий ништяк поверженных, перетаскивать продукты в трюм мотобота… Кстати, продуктов мы себе отжали.

А в Шанхай нам только завтра к вечеру — к тому времени родная братва, совместно с полицией анклава, отбазарится от «смерша» швейцарцев и выставит их вон, рассказав про скоростное бегство «Клевера» в совершенно неизвестном направлении. Поди догони теперь. Могут попытаться, конечно, особенно если Отто взъярился, но на воде проблема нейтрализации погони выглядит гораздо проще, чем на приколе у берега. Да и топливо для загона им тащить… Без второго мотобота — трудная задача.

— Пусть едут, Манила интересный город, особенно рынок Макати, — дал добро Джай. — Главное, долго там не задерживаться, чтобы не выйти из образа приехавшего поторговаться гостя и не привлекать излишнего внимания. Я напишу записку для своего друга, он работает на рынке, держит лавку холодного оружия. Кстати, можешь что-то купить со скидкой, там встречаются достойные старинные вещи.

— И что он может? — недоверчиво поинтересовался кэп.

— Многое, уважаемый Ули, многое… Его зовут Бони, Бонифацио. Он инвалид, ветеран филиппинской SWAG,[32] специализирующейся на абордажном захвате высокоподвижных целей. Именно эти головорезы в свое время завалили в море неподалеку от Сибуко одного из лидеров Аль-Каиды — знаменитого Абу Саифа, Кали ему судья.

— Серьезный товарищ, — впечатлился я. Абордажный захват высокоподвижных целей… Задумаешься тут. — И что он сейчас делает?

— Сидит на базаре, вместе с компаньоном по бизнесу. Скучает за прилавком.

— А тот тоже из SWAG? — догадался я.

— Ну это было бы слишком удивительно, — заулыбался индус. — Баданг — человек из подразделения «Паскаль» — аббревиатура Pasukan Khas Laut — группы специального назначения королевских ВМС Малайзии.

Ничего себе, какие простаки сидят на местных базарчиках! Определенно, кадровый подбор существует. Вот только не используют ребят руководители кластеров.

— Такие таланты пропадают!

— Да, приятель, времена, увы, изменились, многие умения Бони не востребованы, — сокрушенно покачал головой индус, старательно складывая полотняную ленту. — Но он шевелится, учит «торпед» из банды «Будол-Будол»[33] бою на холодном оружии… В записке я укажу на пару ошибок, хотя даяки занимались явно не у него, нахватались из вторых рук. Бони будет рад.

Не первый раз слышу о подобных связях. Весь этот внешне тихий и инертный «Восток» пронизан тайными бандитско-спецназовскими связями. Какие-то мега-триады, транснациональные братства и сообщества, коих мало интересует текущая политика, — бывшие спецы помогают друг другу, и плевать они хотели на действия официальных властей. Одна татуированная рука другую, тоже в партаках, жмет и моет. Джай уж точно из их числа, правда, на свою идентификацию индус пока не колется… Поэтому сомнений вроде тех, что инвалид из SWAG возьмет да и вложит манильским приставам своего дружка, бомбанувшего даяков, мне и в голову не приходит. Не вложит, даже если и узнает. Понятия узкого закрытого Братства выше всех этих мелочей.

Джай встал, выпрямился и сильно потянулся, разминая суставы.

— Пусть едут, шкипер, на таком катере они доберутся до Манилы за три часа. А заодно подстрахуют нас.

Чего же не подстраховать. Если встретим по пути подозрительных лодочников, мчащихся на всех парах сюда, остановим издалека и изящно. Но пока тихо, регулярного водного сообщения в крохотном монокластере не было. Закинули ребят — и пусть ждут, пока шефы примут окончательное решение. А единственная китайская «надувнушка» с веслами, найденная на берегу, годится только для прибрежной рыбалки. Все тут по-простому, Маурер напрасно сканировал эфир: никто на связь с соотечественниками не вышел, хотя четыре старые тяжеловатые «моторолы» у даяков были.

Три часа туда, три обратно. И пара там, на ознакомление. Есть риск? Да тут и в походе за грибами есть риск, может, даже побольше планируемого. Кстати, и с грибами тут надо общаться осторожно: в таком теплом климате даже белый гриб может быть ядовитым.

Так. В пределе моей рации на отходе общаемся со скремблером,[34] как и на подходе, узнаем обстановку, цепляемся к судну, плывем в Шанхай.

Вот такой простой план.

План «Б» тоже имеется. Топливо для «Гугля» загодя заныкано в надежном местечке на берегу Ганга. Даже если что-то случится с «Клевером», мы с Ленни всего лишь остаемся при своих, удержавшись в рамках старого плана: «Двое ненормальных с катером, затеявших долгое и опасное путешествие в неизвестное». Но случиться ничего не должно, Джай уверен, что гуркхи все разработали четко, с властями Шанхая вопрос согласован. Интересны мы им, интересны. Установление контакта с Россией входит в разряд стратегических задач анклава. Самим шанхайцам «пробку» за Нью-Дели не пробить, а жители индийской селективки пока достаточно инертны. Впрочем, все местные уверены, что политика Берна вскоре взорвет округу. Есть какие-то сведения, мне не известные. Есть странные контакты. Например, мне удалось узнать, что западнее Шанхая существует длинная и путаная тропа, где-то на севере выходящая к трассе между Базелем и Аддис-Абебой. На машине там не проедешь, а вот мотоциклом запросто. Так что контакты между шанхайцами и команчами, как я и предполагал, действительно существуют. И что вся эта братия замышляет, одна Кали знает.

Подожди, Федя… Значит, члены Братства и своему дружку, какому-нибудь команч-вождю Сидящему Быку, выходцу из сил СпН,[35] порой помогают провернуть левое?

Забавно. А что, стойкая структура, часть системы жизнеобеспечения, все разумно.

Тих и спокоен Великий Ганг. И это нам на руку.

Иначе на таких скоростях у нас печенки бы повылетали к лешему. Обводы катера и реданы чудо как хороши, судно быстро выходит на глиссирование и уверенно держит курс, мощный мотор у Ленни. Перед поездкой я вместо грузового поставил скоростной полированный винт — с малым весом «Гугль» летит стрелой.

Опоздали индусы и шанхайцы, долго телешились. По сравнению с ними обитатели Берна просто «шумахеры». Или же восточная ментальность сыграла злую шутку: пока первые и последующие попаданцы округи оглядывались и неспешно обустраивались, по реке к ним спустились на красивом белом пароходе организованные и экипированные вояки из Берна, оглядели местность, оценили происходящее, познакомились и утвердительно сообщили, что речка-то Рейном называется! Но жители Шанхая, тогда еще не имевшего нынешнего названия, карбофос от отчаяния пить не стали, на потерю плюнули слюной и быстро обозвали Гангом мощный широкий приток напротив.

Манила, к крупным великим рекам как-то непривычная, к своему ужасу, не обнаружив под боком океана, ограничилась первоименованием собственной невеликой речки, восточнее города впадающей в Ганг, — ее обозвали Пасигу, как и утерянную родную. Манила по-тагальски «Там есть нила» — это трава речная. Удивительно, но примерно такая же водоросль и в этом мире плывет по реке Пасигу, напоминая жителям о городе вечного лета и солнца на тихоокеанском острове Лусон, оставшемся на «той Земле».

Так Ганг и остался Гангом.

Летим, звеним мотором и корпусом, кустистые берега быстро уходят за корму.

Алеет восток, еще прохладное небо дышит утренней свежестью, проснувшиеся речные птицы лениво разминаются на коротком плече, готовясь стартовать к местам кормлений. Тихо. Парадоксальным образом громкое ворчание двигателя, стабильно работающего на высоких оборотах, уже стало привычным и не мешает человеку с развитым относительным слухом различать сторонние звуки.

Меня интересуют звуки техногенные — их не слышу, река пуста.

Как я уже отмечал, вода в Ганге более мутная, по сравнению с прозрачной рейнской водичкой. Так она еще и теплее, такое впечатление, что где-то на востоке река протекает через Великие Пустоши и там, без вмешательства холодных горных притоков, прогревается градусов до двадцати пяти. Все условия для купания в заводях, уже пробовал.

— Подплываем! — с воодушевлением крикнула Zicke.

И сам вижу.

Большой тяжеловесный замок стоит на северном берегу реки.

Это Интрамурос — относительно недавно поставленный на эти земли наследник гордости старой Манилы, старинной испанской крепости. В «старой» истории испанцы поступили просто: четыреста лет назад пушками раскатали поселение раджи Солимана в пыль. И построили свою цитадель, вечно благородный каменный город с ратушей, фортом Сантьяго и собором. В этой истории Писатели еще на старте подарили похожее сооружение анклаву филиппинцев. Судя по всему, историческая память обросших мхом крепостных стен цитадели пока не пригодилась, все целенькое. В былые времена ни один «индио», а именно так пренебрежительно называли островитян, не имел шансов пройтись по улицам Интрамуроса. Кроме прислуги и наемников. Сейчас островитяне — желанные потребители услуг, соседи и союзники Манилы. Часть монокластеров влилась, часть привязана к городу договором.

Мы с Ленни в Крепость не пойдем, хоть и очень хочется, — Джай не советовал. Пройти внутрь можно по предъявлении любого документа, удостоверяющего личность, внутреннего пропуска или карточки жителя анклава. Проверка простая и быстрая, но и она нам не нужна: людей с белой кожей тут немного. А отношения у Манилы с Берном и Шанхаем не из самых лучших, даже системной торговли нет, лишь самодеятельность частных лиц. Вот ведь… Ладно, Шанхай — сосед и конкурент. А «виксы»? Интересно, так с кем же у Берна хорошие отношения? В общем, палиться не будем, экзекуц-процедуры в Маниле жесткие — любят местные полицаи пользовать удары бамбуковыми палками по голым пяткам и глупым затылкам провинившихся дурней, не вовремя высунувших голову выше всех.

Серая громада все ближе, возле нее центральный причал с маленьким черным пароходиком, самым настоящим, с длинной трубой с полоской! Причал там удобный, но он нам не нужен — по советам старших товарищей будем подходить не к такому шикарному, но куда как более демократическому — торговому.

За Крепостью лежит Лас Пиньяс, более-менее благополучный крошечный пригород Манилы. К северу от цитадели, в километре, судя по небрежно накаляканной индусом схеме, есть Навотас — район откровенной бедноты, где живет голь перекатная. В старом мире это кладбище, где, кроме покойников, устроились и живые-бедные. Здесь хоронят в другом месте, но название осталось. Туда мы ни ногой. Как в обоих мирах мрачно шутят филиппинцы, самый опасный город в Восточном полушарии — это, конечно, Сайгон, правда, пока не найденный, но зато второе место прочно удерживает Манила.

Широкий и длинный дощатый причал все ближе. Народу не видно, но лодок в секциях причала много. Берег пуст, большинство манильцев, похоже, еще спит. Лишь одинокий улыбающийся мент или охранник смиренно поджидает нас — сонный, похоже, действительно добродушный. На поясе большой блестящий револьвер и дубинка-тонфа, на груди какой-то значок.

«Гугль» легонько ткнулся бортом о привальную доску, я быстро выскочил на причал, начал вязать конец на рубленый деревянный кнехт.

Мент подошел ближе. Местная Манила по-прежнему говорит по-тагальски и по-английски. Я даже выучил одно важное слово — «мабухай»: в переводе с тагалога, языка тагалов, главной народности Филиппин, это означает «здравствуй».

— Мабухай!

— Мабухай! — И улыбчивый таможенник сразу перешел на английский. — Меня зовут Ванчай, я таец. Бригада охраны пристани и рынка. Кто, откуда, цель приезда?

Бригада? Звучит многообещающе.

Я вкратце стал рассказывать немудрящую легенду о шанхайском бытии молодого доморощенного агронома. А здесь прицениться хотим, техника нужна, культиватор или даже мини-трактор. Все это время боец бригады благосклонно качал головой, но, когда я споткнулся с переводом слова «прописка» и в сердцах произнес его по-русски, Ванчай вдруг резко оживился.

— Скажите «водка»! — неожиданно попросил он.

— Ну водка, — машинально брякнул я.

Поймал, подлец.

— О! Зема! — на отличном русском языке вскричал охранник. — Так ты русский! Подожди, зема, давай поговорим! Я ж из «лумумбария»! В РУДН[36] учился!

Как вы считаете, есть от чего обалдеть?

Удивительно, но я тут же проникся общностью прошлого: первый встреченный мной человек, судьбой связанный с Россией, некогда, пусть и временно, пребывавший там. Мы зацепились языками и начали бодро вспоминать сладкую московскую жизнь. Все на русском, и все мимо Ленни, которой и пришлось самой вытаскивать на берег невеликое наше имущество.

В конце короткого диалога КВН-таец произнес:

— Ну же, елки! В общем, не боись, бросай все, никто ничего тут не тронет и вас не обидит, обещаю эту, как ее, «крышу»! Только длинноствол нельзя, закрою в будке. А пистолеты носи… Ну скажи еще раз, друг, как тебя зовут!

Он аж приплясывал от восторга.

— Федя.

— Федя!!! Какое красивое слово, какие звуки! Это же чистая Москва! Федя-а… Ты же наверняка будешь в Россию пробираться?

Никогда и ни за что я не смогу скрыть цели своего похода. Всем все ясно.

— Ты же радио слушаешь? Они уже и футбольные матчи начали транслировать, на русском! У нас никто ничего не понимает, так им и перевожу, под пиво, в харчевне у старого китайца. И все болеют!

«Радио Россия» мы слушаем, но редко, в последние дни банально не было времени, какой-то калейдоскоп событий. Но кое-что знаю. Например, то, что — немыслимое раньше дело! — немцы влились в Русский Союз, и теперь Берлин есть просто город объединенного русского анклава. И народностей там уже э-ге-ге.

Но вот футбол…

— Ты серьезно?

— Что ты! Знаешь, — лицо охранника вдруг погрустнело, — иногда я думаю, что тоже свалил бы, имей возможность… Кто я здесь? Мент поганый, хрен ли. А ведь Ванчай в Москве был артистом, я в КВН играл, мне сам Масляков руку жал. Эх! — И он неожиданно тихонько запел до боли родное: — Мы начинаим кавэ-эн, длиа чиво, длиа чиво-о-о…

Как мне потом все это Ленни объяснять? Сборная команда КВН, РУДН им. П. Лумумбы, Александр Масляков, филиппинский таец из Москвы…

Полный сюрреализм.

Тепло попрощавшись с кавээнщиком, мы, согласно инструкциям, поднялись наверх и пошли к базару. Тут люди работают, и очень споро, все торопятся. Пахнет какой-то химией, дымом, кожей, нефтепродуктами, вспотевшими телами… Из большого ангара несколько человек вручную выкатывают старинный бортовой грузовик — ни за что не определю марки.

Мы с Zicke прошли мимо низких зданий складов, среди которых имелись три серых морских двадцатифутовых контейнера с надписью «FESCO», протопали мимо пары еще закрытых магазинчиков и вышли к торговым рядам — огромные плетеные ворота ведут внутрь рынка. Хочется сразу окунуться в эту атмосферу — ничто так не проявляет характера людей нового для вас места, как местный базар.

Но сначала нужно зайти к другу Джая.

Опрашивать никого не пришлось: большая кузня перед проходом к торговым рядам и характерная вывеска сразу показали нам правильный путь. Сбоку от кузни болтались трое молодых людей тревожного вида. Один качался в большом гамаке, двое играли в шахматы. А на кровле-то антенна, и вполне серьезная!

Нам сюда.

Бонифацио я заметил сразу — такого не спутать.

В неброских черных джинсах, в тщательно отутюженной белоснежной рубашке и солнцезащитных очках ветеран филиппинской SWAG производил обманчивое впечатление обыкновенного преуспевающего человека. Но Федю ему не обмануть. Бони всего лишь пару секунд посмотрел на меня из-за прилавка и медленно снял очки.

За спиной владельца лавки, на покрытых панелями из плетеного тростника стенах и стендах висели и лежали интереснейшие предметы, но я их пока не замечал — видел лишь острые и опасные глаза Бони. Верю. Подобный волчара и должен был вальнуть приснопамятного Абу Саифа. Это глаза бывшего матерого волкодава на закате карьеры, волей случая поменявшего полярность. Во взгляде сквозят остатки ментовского менталитета, расчетливость грамотного бандита и страх узнавания: «Что скажет настоящий волкодав, увидев меня тут». Какой-то скрытый стыд.

Бони, лишь мельком кивнув притихшей Ленни, теперь очень внимательно и молча осматривал меня. И через несколько секунд молча же, жестом дал понять, что покупателя во мне в упор не видит, — приложил два пальца к плечу, напоминая о погонах. Я кивнул — МЧС-звание у меня есть, да и срочная за спиной, достал «верительные грамоты» в виде небольшой записки от Джая и протянул «спецу». Содержание записки было мне известно заранее: индус поступил корректно. Впрочем, при другом варианте я бы ни к какому такому «дружку» не пошел. Да и вряд ли бы поехал.

Пока хозяин лавки изучал записку, я начал осматривать выставку.

Вот это богатство! Вот это коллекция! В Шанхае имеются две небольшие кузни, и лавчонка похожая есть, но там нет и пятой доли местного ассортимента. Как я понимаю, особую гордость хозяина составляет отличная подборка «староземного» холодного оружия — наверняка вместе с Крепостью досталась, другого пути попадания сюда такого числа отличных старинных клинков я просто не вижу. Да, тут есть что выбрать, непременно один-другой клинок куплю.

За спиной хозяина большое окно с видом на реку — вот торговая пристань, и даже «Гугль» можно различить среди ряда лодок. Значит, он мог видеть, как мы причаливали.

— Что же, tovarisch, я все понял. Джай передавал что-то еще?

Откуда догадался о посылке?

Заметив мое легкое удивление, он махнул рукой — мол, несущественно. Хитрый индус меня все-таки переиграл. Точку поставил где-то? Учись, Федя, учись.

— Да, есть еще и посылка, — откликнулся я, доставая из мешка небольшой угловатый сверток, часть трофеев. Рация с зарядником, скорее всего.

— О! Давай сюда, приятель.

Бонифацио встал, обогнул прилавок и, сильно хромая, подошел ко мне.

— Леопард, — пояснил он, — на третий день попадания сюда. Мы еще ничего не знали, толком не представляли, где очутились, и большого опыта охоты не было ни у кого… А звери здесь крупные.

Еще какие крупные. Мы с гуркхами одного видели, бродил в степи неподалеку от RV, размером со льва кисун… Секунду помедлив, учитель фехтования быстро раскрыл балисонг, вспорол упаковку и аккуратно сунул внутрь узкий клинок. Твою мать! Кокаин, поди! Ну Джай, ну зараза! Наркокурьера из меня сделал!

Реагируя на очевидные эмоции, Бони мягко засмеялся:

— Зря ты так нервничаешь, здесь это дело законом не преследуется. Все регулируется лицензиями и квотами. Нужный, ходовой товар. Ему обрадуются даже в Берне, молодой человек. И не стоит смотреть на меня с таким удивлением… Я понимаю, русских готовят с большой идеологической накачкой. Но все пороки и грязь опустились на эту новую Землю вслед за людьми, и я очень удивился бы, узнав, что такого не случилось.

Он вновь сел за стол.

— К примеру, в Маниле есть свой миниатюрный Сохо, «квартал греха». Массажные кабинеты никуда не делись, вечное ремесло продолжает процветать. Азартные игры, лотереи — этого вы наверняка и в Шанхае насмотрелись. А у нас еще есть и петушиные бои. Раз в неделю, как всегда и было принято в этой стране. Страсть филиппинцев к петушиным боям гипертрофированна. Говорят, случись землетрясение или пожар, настоящий тагал сперва спасет любимого бойцового петуха, а потом уже жену и детей… И при всем этом филиппинцы, южный островной народ, часто носят испанские имена, говорят по-английски и верят в Христа с Мадонной: мы единственные на всю Азию католики. Разводы в Маниле запрещены, а семейные узы незыблемы. То, что у вас, русских, зовется, если мне не изменяет память, «седьмая вода на киселе», тут ближайшее родство. И кокаин этому никак не помешал. Все регулируется, хм… добрыми людьми.

Так я и поверил, волчара. Глаза с искоркой тоски выдают тебя, дружище, так что ты лучше для других эту базу прибереги.

Да, тяжело бывшему «спецу» бандитствовать, не лежит душа.

Судя по всему, в каждом анклаве есть свои аналогичные «спецы». Свои волкодавы, бывшие или действующие. И затевать в таких условиях агентурную игру просто бессмысленно. Когда я уже впрямую спросил Субедара об очевидном для меня агенте Берна в Шанхае, тот презрительно рассмеялся:

— Могу тебе сказать точный адрес! Его все знают. Агента Берна мы уважаем и бережем как зеницу ока! И он знает, что мы знаем, и очень ценит такое статус-кво. Мы ему помогаем, иногда даже подсказываем.

Вот так.

Невозможно в таких все-таки очень малых коллективах, даже имеющих численность Шанхая, скрыться от пристальных глаз соседей, и уж тем более «спецов». А в специфичном сообществе монокластеров Шанхая, где все по-семейному и все прозрачно, сохранить подобную тайну просто нереально. Прятать мощную радиостанцию, источник питания и антенну, ходить куда-то в лес… Хорошо для шпионского романа. Но «спецы» есть в каждом анклаве, и они думают, ищут и находят. Как я понял, шанхайцы даже не пытались посадить такого «штирлица» в Базеле. Я вспомнил скучающего от безделья Отто и осознал — правильно делают, не стоит. Ведь мои радиопереговоры, например, с КПП «Юг» в Берне наверняка прослушивали. Враз срубят.

Мы договорились с Бони, что на обратном пути я зайду за ответным подарком. А на время экскурсии нас будет сопровождать персональная «торпеда», Сампат, симпатичный жилистый тамил с отличным знанием английского, кольтом на поясе и хорошим чувством юмора. Напоследок Бонифацио напутствовал нас так:

— Здесь действуют всего две группировки, не то что в Шанхае, — ухмыльнулся лавочник-убийца. — На воде и в дальних угодьях действует банда с русским названием «Спутник», никто уже не помнит, почему ее так назвали. В самой же Маниле и окрестностях — «Будол-Будол». Мы сотрудничаем с последней. Группировки между собой находятся в состоянии постоянной холодной войны. Очень хорошо, что Джай дал вам рекомендации и отправил ко мне. Иначе могли бы быть неприятности: «Спутник» охотно потрошит новеньких, не здесь, конечно, на отъезде. Поэтому я дам вам сопровождение, километров двадцать вниз по реке они вас проведут… Может быть, уважаемый Тео, у тебя есть какие-то вопросы?

Я задумался.

— Есть. Кто сидит на реке к востоку?

— Это очень простой вопрос, — начал Бони, — хотя здесь он интересует немногих, как это ни странно. Соседи обосновались не близко, больше четырехсот километров к востоку по Гангу. Дело в том, что нас разделяет пустыня, так что следующий селективный кластер встал далековато…

— И кто это?

— Австралийцы, — продолжил «спец». — Они всего один раз приплывали сюда: долгое и накладное дело, почти тысяча километров в обе стороны. Поэтому наши знания друг о друге пока весьма скудны. Столица у них Канберра, на южном берегу реки, с ними новозеландцы и еще какие-то островитяне… Я что-то даже не слышал, как Ганг у них называется.

Вот и еще один надкусанный гранитный камушек в стену моих знаний.

— Кстати! — вспомнил вдруг Бони. — Вы с подругой не знаете, из-за чего так всполошился Берн? Что у них там происходит?

Я внутренне замер.

— У нас связи с Шанхаем нет, последних новостей не слышали, — безразлично, но с толикой тревоги ответил я. Типа ну мы сейчас и сами волноваться начнем. — А что такое?

— Интенсивный радиообмен по закрытому каналу, — спокойно пояснил филиппинец, — и не с Шанхаем, тех мы узнаем. С кем-то подальше.

Новость за новостью.

Ладно, нужно осматриваться, запоминать, фотографировать и ехать.

Время не ждет.

Динамика торговли набирала обороты.

Как и везде, зримость городским краскам добавляют запахи города — мне мерещится море. Понимаю, что его тут нет, и все же… Первым стоит рыбный рынок Дампа. Народ подтягивается за покупками, в основном домохозяйки. Два дворника с оранжевыми повязками торопятся закончить, усердно метут меж дощатых лавок. Рыбаки уже привезли свой первый утренний улов. На широких изумрудных листьях какого-то растения трепыхаются большие и маленькие рыбины и рыбки, переложенные пучками мокрой травы, — и далеко не все образцы мне знакомы. Рыба продается целыми тушами и кусками, разделанная и живая, из кадок. Рядом можно купить и поделки из рыб — вот высушенная голова огромного осетра, рядом аналогичная голова щуки-мутанта.

— Смотри, Тео!

Сбоку, явно для украшения и рекламы рядов, прямо на земле красовалась огромная акулья челюсть с частоколом страшных зубов, я такие только на рисунках видел — настоящее чудовище! Сампат подвел нас к консультантам, мы разговорились с продавцами. Оказывается, такие «переростки» из числа больших белых акул эпизодически заходят в Рейн, порой поднимаясь до самого Шанхая! А вот в Ганг акулы почему-то не суются — скорее всего, им вода не нравится. И как эти «рыбки» воспримут маленький одинокий моторный катерок, за кого примут? Но ведь местные-то до моря добираются… И возвращаются с добычей. Да, пушек тут ни на миг не зачехлишь.

Это что? Амулеты от сглаза — большие шипы морской рыбины. Какой-то хитро приготовленный рыбий «ливер». Тут же икра всех пород, цветов, видов и способов приготовления. А какие раки! Это же песня, а не раки! Настоящие крабоиды! А вот это особенно интересно — самый настоящий хвост огромного ската, ребристый, с зубчиками, красивый, покрытый лаком, — как сказал торговец, самый действенный амулет от сглаза и почему-то от сифилиса. Перламутровые раковины с настоящими жемчужинами и волшебным гулом далекого моря — и такое привозят местные рыбачки, наверняка редкие.

Все цены в местных песо, но шанхайские деньги тоже в цене, а швейцарские и подавно. Ленни постоянно останавливалась у прилавков, с наслаждением торговалась и покупала ненужные мелочи. Что-то мешок подозрительно быстро наполняется!

Как тут удержаться. Экзотика!

В Шанхае рынок тоже богат на необычное, но тут его, по-настоящему необычного, больше, образы и типажи колоритней. Загорелый, как негр, мальчик, оперативный подручный, на ходу жует «крупук» — чипсы, здесь они из сушеных раков. Эта закуска продается повсюду. В редкой тени шипастого кустарника прямо на земле спит бездомный или «уставший». На лице — большие местные мухи, ползают по лицу, но это спящего не тревожит, как и охрана — разрешают: не буянит ведь. Гадалка в запашистом дыму, несколько попрошаек с веселыми глазами, сидящий на корточках слепой музыкант с двенадцатиструнной гитарой.

Велосипеды, как и в Шанхае, тут не в редкость. Рослые парняги в уже знакомой форме катаются на них по рядам. Две женщины с корзинами, полными покупок, встретились на углу и о чем-то судачат. Парнишка везет на тачке огромную глыбу голубоватого, парящего холодом льда. У харчевни подскочили двое мужиков, сбросили на пол, начали быстро и умело раскалывать глыбу — мальчишки с корзинками вскоре побежали к рыбным рядам. Фантастика! Значит, и коктейль со льдом внутри харчевни имеется. Мохито, ум-м! Хотя нам и сок пойдет, нужно заходить!

Мимо, как во времена Никитина, таскают связками фрукты. Казалось, вернулись те благостные времена, когда Великий Афонька покупал такие огромные связки за одну монетку. А не так, как сейчас в старой России, за тот же звонкий гульден всего один фрукт.

Объективно — сам рынок небольшой. Но мне, «человеку из дикого леса», территория и ассортимент кажутся просто огромными. Так бывает, когда возвращаешься из тундры в невеликий, в общем-то, поселок — поселение представляется тебе настоящим мегаполисом, а пять машин на грунтовке создают впечатление пробки. А уж телевизор…

Начался продуктовый раздел — или секция, не знаю, как называть. Из крытых полотном тачек велорикши выгружают плетеные ящики с заполошно хлопающей крыльями домашней птицей и смешно хрюкающими поросятками. Тут же обжорный ряд.

— Надо заходить в харчевню!

— Нет проблем! Но позже, после того как дело сделаем.

— Ты уверен, рейнджер? Здесь быстро не осмотришься. Да и не хочется быстро, чувак. Давай сделаем это по-медленному!

Фотографировать никто не мешает, но я стараюсь не наглеть.

В воздухе пахнет жареной птицей, чесноком и специями. Манила торгует, мастерит, лечит, философствует и предсказывает грядущее: суеверие в людях неистребимо даже там, где Писатели очевидны. Хозяева лавок, как правило, пожилые и степенные, чем-то заняты: пьют чай, что-то пишут на клочках бумаги, но зорко следят за каждым подходящим. Их подручные, бойкие девчонки, то и дело хватают за руку… и Ленни с удовольствием покупает очередную совершенно ненужную вещь.

Прямо под ухом кто-то внезапно затянул протяжный вопль: «Ба-а-лут!» Значение слова мне пояснила Zicke — лучше бы она этого не делала. Оказывается, это утиное яйцо, в котором уже сформировался птенец. Яйцо-инкубатор запекают в золе или отваривают — и в рот! Меня чуть не вырвало. А уличные продавцы уверяют, что балут способствует и благоприятствует. Любителей этого страшного блюда тут много, судя по скорости продажи…

Возле очередной мини-харчевни стоит кусок ламинированной фанеры, цены написаны мелом. Рядом на вертеле жарят целого поросенка. Отдельные куски туши — хвост и шкурка — почему-то имеют самый высокий ценник: самые вкусные, что ли?

Над огромным рынком понесся звон колоколов, заставлявший всех на рынке оглянуться, — в Крепости закончилась утренняя церковная служба. Мрачная серая громада Интрамурос на возвышенности — как машина времени. Мне представились те самые бледные сеньоры в кружевах, усталые, разомлевшие от солнца идальго, рассевшиеся по лавочкам площади перед ратушей… А что, глядишь, со временем и появится что-то подобное.

Самая главная часть рынка — вещевая. И самая большая. Именно здесь материальная культура большого и сложного анклава предстает во всей красе.

Легендарных, настоящих «джипни» на улицах этой Манилы, к сожалению, нет.

Но некоторые предприимчивые филиппинцы обзавелись велосипедами с увеличенным задним сиденьем и огромным багажником спереди, сделав из них «нью-джипни» — дешевое такси для домохозяек. Как правило, водитель — лишь арендатор велосипеда. Он сам «покупает» маршрут, часы работы, часть выручки по договору отдает хозяину. Их немного. Только что один проехал мимо, на переднем брызговике — фигурка лошадей из белого металла. Почему именно лошадь, это от испанцев перешло? Из-под колеса с квохтаньем разлетелись по сторонам две курицы — товар ходит прямо под ногами. Рядом за швейной машинкой сидела женщина — это ее куры? На подстилке из циновок возились малыши. Один измазан пятнами «зеленки», их еле видно.

Молодая женщина сидит на заднем сиденье «джипни», и не по-кавалерийски, как у нас, а грациозно свесив смуглые точеные ножки на одну сторону, покачивая тонкими каблучками. Ленни с ревностью окинула взглядом роскошную аборигенку, значительно посмотрела на меня:

— Глаз оторвать не можешь, hombre?

— Что ты, дорогая, просто веду репортаж!

— Осторожней, приятель! — орет на «джипни» Сампат.

А девчонка классная, не худая и не полная, здесь практически нет тучных людей. Филиппинки красивы горячей смуглой прелестью: легкие в походке, в пластике — кошки. Что бы они ни надели, тонкий высокий каблук неизменен. Возбуждает. Как там Гончаров писал: «Тагалки — большие кокетки. Как хорош смуглый цвет лица при живых страстных глазах. Вас поразила бы еще стройность этих женщин».

Над вещевым рынком стоит гул — бормотание покупателей и настойчивых продавцов. Это Макати, типа деловой центр. Тут вам не жрачка, тут «предметы», в том числе и средства производства. Именно здесь тонкий пласт-блин новой материальной культуры медленно крутится на оси, меняя хозяев и через это среду обитания. Важная тема.

И тут над рынком пронесся резкий и очень громкий гудок!

— Наш пароход! «Лусон», — мгновенно обрадовался Сампат. — Готовится в путь, пойдет к океану забирать бригаду рыбаков.

— А в Берн он ходит?

— Очень редко: швейцарцы не любят неожиданных визитов. А мы не любим зануд, — поведал мне тамил.

— Мы тоже, — вздохнул я.

По вещевому рынку мы бродили с огромным удовольствием. Я больше смотрел, Ленни больше покупала, порой сама не успевая понять, что ей впарили. Потом будем рассматривать, в спокойной обстановке родной кают-компании «Клевера».

Скудный материальный мир, еще не успевший толком сформироваться, скуп на мусор — никакая исписанная бумажка не выкидывается. Отстирывается, разглаживается… и вновь готова к употреблению, продается тут. Чего только нет! Например, есть рубашки целые, есть штопаные, есть драные и вообще без рукавов — в любой стадии износа. Под кошелек.

По совету Сампата зашли в оружейный магазинчик. Хозяин, старый китаец — где их не бывает, — поклонился нашему сопровождающему: все ясно, точка пробита «будол-будолистами». Быстро поговорив с тамилом, китаец приветливо улыбнулся и нам.

Очень хороший ассортимент, базельцы сразу скупили бы восемьдесят процентов товара.

Много старинного огнестрела, наверняка тоже из подвалов Крепости. Гладкоствольные полуавтоматы на любой вкус, несколько револьверов, в основном бразильские. Все дорого, по местным меркам. Два старых «спрингфильда» с БК, винтовки вполне себе рабочие, ухоженные — но цена заоблачная, пожалуй, даже я не смогу купить. Но раскошелиться мне пришлось… Ибо «Глок-17», невесть откуда всплывший в этом мире с неким «отставанием оружейной культуры», нужно было брать, для Ленни. Очень мне не нравится, что она таскает мой «смит», по многим причинам, вы и сами все перечислите.

Я стоял и мялся минут пятнадцать — и хочется, и колется… Пупырявая подруга не спит. В конце концов, подумал: чего тянуть, для чего беречь? Топливо есть, продукты частью куплены, и на RV еще нагребли, с запасом. Пулемет нам ни тут, ни в Шанхае не добыть, «томпсон» с четырьмя сотнями патронов уже есть. Расстегивай кошель, Федя! Сампат решительно отстранил меня, повертел в руках пистолет, что-то по-китайски резко сказал хозяину, тот вздохнул, наклонился и достал другой «глок» — копия первого, но, судя по всему, без багов. Хорошие тут запасы.

И хорошие тут бандиты. Когда ты с «верительными грамотами».

Ударили по рукам, предпоследние мои швейцарские квоты перешли из рук в руки. Пистолет вместе с тактической кобурой я сразу нацепил на Ленни, забрав наконец-то револьвер. Фу… Так гораздо лучше.

— Маузер, конечно, не продашь? — безнадежно поинтересовался китаец.

Я посмотрел на часы — надо поторапливаться.

Оставался только «машинный ряд» — там было за что зацепиться глазу и объективу.

На размеченных дорожках-площадках дальней стороны рынка стояла самая разнообразная техника. Первым делом в глаза бросилось обилие аграрных девайсов и приблуд — актуальная сфера. Разглядывая, разговаривая, прицениваясь и запоминая, я не успевал фотографировать и потому отдал камеру сильфиде.

А вот и строительная техника, это только в аренду. Два китайских гусеничных трактора, из которых один тяжелый, с клыком рыхлителя, три колесных, аграрных, непонятной сборки. Мамочки мои! Шарнирно-сочлененный К-701, наш, родной! Ты откуда взялся, «желтенький»? Никому не нужен с таким расходом топлива? Так почти ж военная техника, что вы… Найден он, пояснили мне, в стартовом складе монокластера, как и все остальное. Все, да не все… Часть собрана позже, но обстоятельства нахождения никогда не разглашаются. Отдельно ждет работодателя сдаваемый в аренду современный буровой станок. Бурильные трубы за отдельную плату. Сампат, заметив вопрос в моих глазах, сказал:

— Государственный, его Манила сдает. Цена дьявольская, причем именно из-за труб. Такая аренда по силе, наверное, лишь небедному анклаву… Ни разу никто не взял, хотя многие монокластеры хотят, копят средства. А у нас зато есть две скважины! — похвастался он.

Всего я насчитал двадцать четыре единицы самоходной техники: и грузовики есть, и легкие джипы.

А вот квадроциклов нет, ни одного. Оказывается, это самый ходовой товар, в аренду не сдается, только продается — на них тут очередь. Да… Будешь держать язык за зубами.

Но самый главный сюрприз ждал меня на особой площадке за буровым станком. На земле одиноко грустил небольшой яркий двухместный самолетик с верхним расположением крыла. Хозяина поблизости не видно. Я оглянулся вокруг.

— Ленни, ты снимаешь?

— Каждый ракурс по несколько раз.

— Что за марка самолета? — спросил я у сопровождающего.

— Не помню, — безмятежно зевнул тамил: скучно ему с нами. — Да он же без двигателя. Тоже никто не берет.

Точно, машина без двигателя… Это сколько нужно накопить швейцарских квотов, чтобы затащить такой движок сюда? Ох-хо-хо…

— Дорого здесь авиация обходится, — подтверждающе отметил Сапмат. — А толку немного: вся добыча делится на земле. Даже если ты нашел первым.

— А еще что-то есть?

— Вроде у швейцарцев был вертолет… У австралийцев не знаю, не скажу. А у наших бонз из Интрамурос есть бразильский геликоптер, тоже крошечный, пожалуй, еще меньше этого самолетика. Так он почти не летает. До Шанхая ему не хватает топлива, так, по округе иногда покружит. Сейчас власти уже все разведали, почти все выгребли…

На обратном пути мы заскочили к Бонифацио.

— Держи, русский, передай этот подарок моему старому другу в знак ожидания нашей встречи, — оружейник вручил мне большой старинный кукри в дубовых кожаных ножнах. — Уникальная вещь, работа старого индийского мастера из Калькутты, Джай обрадуется.

Еще бы, я бы тоже обрадовался. Впрочем, я уже купил себе клинок на память — коротенькую испанскую абордажную саблю из Толедо. Все, можно тикать, достаточно засветились. Вроде бы все спокойно, но пора и честь знать, как бы Крепость не начала реагировать.

— Как и договорились, русский, вас на отъезде сопроводят.

На прощанье пожали руки. Нормальный мужик.

На причале к нам быстро подошел Ванчай.

— Уезжаете? Хорошо, что застал: у меня смена кончается.

В глазах охранника из РУДН стоит смертная тоска. Пошли мы, распечатали «сейф», я забрал оттуда ценную поклажу, включая карабин.

— Осторожней будьте на реке, следите за берегами. И запомните: у «спутниковцев» все лодки с черной полосой, больше никому не позволено их рисовать.

— Спасибо, друг. — Мы даже обнялись.

— Будешь в России — спроси ребят! Вдруг там есть кто-нибудь из кавээновцев? Может, вспомнят Ваню из «лумумбы»… Моя фамилия Мундиало, еще кличка была такая… ну там и сам знаешь, чего там, — всхлипнул восточный Ваня. — Бывайте, пока!

— Держись, Вань! — искренне крикнул я новому другу, уже отчаливая от пристани. — Глядишь, свидимся! На международном КВН!

Перед броском вниз по течению мы сделали небольшой круг по реке, чтобы осмотреть Манилу с других ракурсов. Порт добрый, не знает отдыха. Длинные многовесельные лодки с парусами стоят у причала. В трюмы что-то грузят в мешках, к палубе вяжут деловую древесину. Выгружают тюки, связки. Амбициозный анклав.

Жаль покидать Манилу, понравилось нам тут.

А ведь мне, если честно, везде понравилось.

Глянулся уютный европейский Базель, спокойный, тихий и ухоженный, очень комфортный для проживания, с вменяемыми и предсказуемыми жителями. По душе веселый и шумный независимый Шанхай, умеющий жить мирно в таком бурлящем многонациональном котле. А Манила понравилась своей готовностью к очередному прыжку «восточного тигра» — этот анклав себя еще проявит. «Заблизнячил» я.

И друзья-знакомые везде остались — годные ведь парни, собрать бы их всех за одним столом.

Хорошо все-таки путешествовать!

От края причала отчалила моторка и вскоре пошла рядом с нами. В ней сидят трое, имеется один «томпсон» и винтовка неизвестной мне модели. Это серьезно. Пора бы и гуркхам разживаться стволами… На сером корпусе лодки белая полоса, фирменный знак «будолистов». Старший группы прикрытия махнул мне рукой — мол, спокойно, камрад, никто не укусит.

По течению лететь — одно удовольствие.

Дело близится к вечеру — задержались мы в Маниле сверх графика, что нисколько не удивительно, — а кто бы уложился? Водная поверхность спокойная, почти зеркало. По берегам на воде сидят птицы, спокойно смотрят на проносящиеся мимо катера, лишь недовольно вскрикивают, когда поднятая судами волна доходит до осыпающихся невысоких берегов. С левой стороны по колено в воде против течения медленно бредут три довольно крупные антилопы, пасти приоткрыты и опущены прямо в реку — так и пьют, лентяи.

Я сел за румпель, Ленни напротив. Часок прокатимся — и посажу ее, сам попробую достучаться до «Клевера»: тут равнина, глядишь, добьем.

Вскоре лодка сопровождения, тонко просигналив, резко отвалила в сторону, заходя на разворот, — бандитский эскорт покатил домой. Прощайте и вы, ребята!

А еще через десять минут нас достали.

Прикидывали из опыта? Ждали, когда конкуренты отвалят?

— Чувак, слева-сзади из кустов выходят две лодки! С черными полосками, — нервно крикнула Ленни, опуская бинокль.

— Пересаживайся, — сразу отреагировал я.

Повезло нам с гладкой водой: девчонка быстро и уверенно переместилась к румпелю.

— Держи постоянную скорость! Прямо и не рыскай!

Что скажет дальномер?

Восемь сотен двадцать. Начинать? Нет, подожду. Я встал на одно колено, пристроив карабин на перекладину игрушечного «флайбриджа». Отлично вижу. Но колотит, в оптику заметно.

— Zicke, сбрось скорость, опусти «Гугля» в воду! Не газуй, ручку не дергай и не оглядывайся! И сама не шевелись!

— Поняла! — крикнула подруга и тут же сбросила газ.

Хорошо…

Увидев, что добыча приближается, «спутники» заволновались, заворочали стволами. Ага, одна винтовочка есть! Значит, парень, ты первый.

Я прикрыл глаза, послушал пульс. Все нормально, Федя, две минуты дел — и поедем дальше. Спокойно.

Работаем, тут прямой выстрел.

Ба-бах! Ба-бах!

Второй пулей я попал в плечо уже вложившемуся в приклад бандиту, винтовку вырвало и вынесло за борт, человек скрючился. Вопля не слышу. Удачно попал, и пространство освободилось, кожух двигателя открылся.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

И перезарядка. А пока смотрим чистыми глазками.

Есть, задымил движок, зачихал. Одна из лодок, резко теряя ход, отвалила к берегу. На второй возникло секундное замешательство, но, к чести «лейтенанта», сообразил он быстро — добыча очень кусучая, причем на длинных дистанциях.

Добивать? Не буду. Они вообще не успели выстрелить, пока мы вполне в понятиях. А вот последующие выстрелы будут лишними — это уже сверх этической нормы.

— Гоним, родная! — И мы пошли!

А все равно мне было жаль уезжать из Манилы.

На большом столе кают-компании спешащего к Шанхаю «Клевера», на который моя подруга вывалила содержимое двух своих «мешков», лежал целый блошиный рынок.

С Джаем мы помирились быстро. В конце концов, индус прав: узнай я, что лежит в пакете, не поехал бы и не увидел Манилы. Без посылки же приезжать с просьбами не в обычае. А без крыши там новеньким да беленьким… Так что остыл я быстро.

Гуркхи — с завистью, а потом и индус — безразлично уже осмотрели «глок», теперь ковыряются в куче, часто советуют то одно, то другое сразу же выбросить за борт. Но есть и зерна в плевелах. Пара сувениров-амулетов вызвала искренний интерес гуркхов. Хар решил выкупить их у девчонки, а та, мгновенно сбросив ауру романтической дурочки, тут же включила швейцарское и спокойно обыгрывает его на торжище.

Но я их слышу плохо: меня интересует только один предмет.

Уже и лупу из ходовой рубки принес, и спиртиком из аптечки его протер.

Шарик небольшой, светло-коричневый, неброский, семь сантиметров в диаметре. Как вообще Ленни его заметила? Пока в руки не возьмешь, ничего привлекательного не увидишь. Да ведь она, и взяв-то, не рассматривала, торопливо кинула в суму.

Не тяжелый и не легкий. Скорее всего, это не камень, хотя могу ошибаться — больше похоже на какой-то сверхтвердый пластик. Или редкий минерал?

Не царапается.

Рисунок очень тонкий, филигранный, детали даже в штурманскую лупу не видны, тут микроскоп нужен. Но кое-что угадывается.

— Ленни! — Мне пришлось крикнуть, чтобы привлечь внимание спорщицы.

— Что, чувак? — неохотно обернулась подруга.

— Ты у кого это купила?

— А… Там одна старушка сидела, возле второго продавца амулетов, ей еще деньги нужны были, я же тебе тогда сказала!

И тут же вновь вернулась к интересному занятию.

Точно, вспомнил!

И бабушку, согбенную над кучей неприметного барахла, вспомнил.

Да. Старушка…

Когда же ты, Федя, теперь сможешь вернуться в Манилу?

И жива ли будет та самая «старушка», неизвестно где добывшая такое…

Пожалуй, передо мной на белом пластиковом столе лежал крошечный глобус нового мира.

ГЛАВА 12

Прощай, такая разная «New Юго-Восточная Азия»

Впереди — край Ойкумены

Шанхай становится настоящим Шанхаем только в дождь.

Почему-то именно долгий летний ливень проявляет те неопределимые запросто восточные полутона, которые и заставляют вас восхищенно шептать: «Да-да, это оно». Откуда у меня это знание или предположение? Не из старых ли голливудских фильмов той натуралистичной поры, когда слово «компьютер» было еще неведомо режиссерам, и все натурные съемки проводились там, где им и должно быть по сценарию. Писано в либретто: «остров тропический, пальмово-кокосовый» — значит, туда и ехали, всей труппой мюзикла. А не плелись в гулкий зал с зелеными стенами. Я потому те старые фильмы и люблю, даже коллекционировал — именно тогда мир планеты Земля был зафиксирован таким, каким мы его уже не застали: чистые океаны и леса, самобытные города и народы.

Вот это я и имею в виду.

И ливень эту аутентичность проявляет и закрепляет.

Я сижу на подоконнике гостиничного номера и смотрю на мокрый Шанхай, слушаю, как маленькие разномастные крыши этого удивительного города под ударами тяжелых литых капель разговаривают друг с другом. Плетеные и крытые, фанерные и черепичные, крыши из длинных листьев и аляпистые крыши из заплаток пластика и шифера — у каждой свой голос, своя история, свой рассказ. Наверное, это единственный шанс крыш лаосского квартала пообщаться не только друг с другом, но и с дальней «родней» из других кварталов — ведь многие из них видят лишь небо.

Люди тоже изменились — надели шляпы. Разом исчезли тюрбаны и тряпичные повязки, сегодня в моде вьетнамское.

Zicke сладко спит послеобеденным сном, что неудивительно после такой трапезы. Натянула клетчатое покрывало на голову, только косички торчат, у нее теперь новый прикол и новый имидж — Пеппи Длинныйчулок. В общем-то недалеко отпрыгнула. Крепко спит, хорошо мы поели, плотно. Я все больше на мясо налегал. Русский, значит, имею северные корни. А северные лао едят мясо. Сильфида же напала на салат с обжаренными в масле раковыми шейками, очень вкусный, кстати. Салат такого размера, что оснащение его раками потребовало, наверное, целого ведра этих членистоногих, причем уже отваренных до должной красноты. Местные мальчишки ловят их в искусственных запрудах Брахмапутры, невеликой речки, севернее Шанхая впадающей в Рейн. Речка эта вытекает из больших озер в районе Нью-Дели и спокойно змеится вдоль желтого тракта, соединяющего столицы. Вода в ней чистая и теплая.

Изредка я прямо с подоконника общаюсь с радостными мокрыми детьми, кричу им разнообразно-иностранное, уж что память вытолкнет:

— Бонджорно, бамбини!

— Аллоха, бача!

Орут что-то на разных языках, отвечают.

Им интересно посмотреть на полуголого белого, праздно сидящего на подоконнике.

Все дети здесь веселые и жизнерадостные, в любых ситуациях. Детям в принципе это свойственно. Но шанхайских с базельскими не сравнить: у местных малоросликов сердца наружу. Вот один из пацанчиков на бегу остановился, что-то весело прокричал мне и точно в окно закинул самый настоящий банан! Маленький, зелененький, но банан! Я ведь на базаре не присматривался к продуктовым рядам — сказывается холостяцкое восприятие жизни. Оказывается, растут.

Федя, растерявшись на секунду после подарка, метнулся в комнату и отдарился швейцарскими платежными карточками: их в кошельке еще много, и они практически уже не нужны, все нужное куплено и собрано. А лишний раз жадничать в этом новом мире не хочется.

Один из таких карапетов сидит внизу, под полосатым матерчатым, тяжелым от влаги козырьком — это Пармеш, племянник хозяйки, он тут охранник. Я симпатичного сопливого пацана девятилетней выдержки кличу ностальгически — Пельмеш, — ниче, откликается. Пельмеш старательно караулит «автостоянку» гостиницы. Обычно на ней припаркованы китайские велосипеды завсегдатаев таверны, но ныне красуется объект поинтересней.

Стоянка, по местным меркам, просто огромная — пять метров на полтора; она огорожена плетеным забором, низкая калитка забрана в полосатые столбики. Эта повсеместная «миниатюризация серьезного» в шанхайской городской среде нравится мне больше всего. Вот понимаете, как бывает: игрушечное, но настоящее. Ну не прелесть ли!

Так вот, главный сегодня на стоянке — мой мотоцикл.

Субедар квадроцикла мне не отдал. Честно извинялся, в рамках своего статуса, скупо пояснял — в рамках дозволенного: для них квадроцикл то же самое, что БМП-3. Вот зарез, как нужны анклаву! Вопрос национальной обороны. А и ладно.

Тем более что нам предложили на выбор два «ямаховских» мотика:

1. Внедорожный байк XT1200Z;

2. Круизер XV1900A Midnight Star.

Я посоветовался с сильфидой, как человеком опытным, вопрос знающим не понаслышке, — себя же к заядлым мотоциклистам не отнесу.

— Мощный?

— Что ты, Тео, как черный носорог.

— А по проходимости?

— Мы же не будем, я надеюсь, продираться через кочковатые дебри?

— Не планируется.

— А во всех остальных случаях этот пройдет. Еще как! А уж на ровной лесной дороге…

И мы выбрали «Полуночную Звезду».

Черно-серебристый круизный мотоцикл классического стиля, почти как в «Беспечном ездоке», созданный для передачи красоты эры открытых дорог, с впечатляющим крутящим моментом, управляемостью и комфортом. У машины плавное управление, шикарная подвеска, комфортабельные седла. Радикальная обтекаемая форма корпуса этого железного коня, толстые легкосплавные колеса, отведенные назад рукоятки руля и блестящие поверхности двигателя…

На «Полуночной Звезде» стоит двухцилиндровый V-образный двигатель воздушного охлаждения, четырехклапанный и четырехтактный в сочетании с множеством техновшеств, не совсем нужных в этом мире.

Ух! Полная победа формы над функциональностью. И запасное колесо в придачу.

В конце концов, он был просто красив.

Байкеры говорят так: «Бог создал вначале круизеры и только потом — все другие мотоциклы». Не поспоришь. Этот хромированный монстр — явная альфа.

А с альфой оно как-то всегда спокойней…

Минут двадцать назад Пельмеш, заметив, что на черный лак сверху капает, быстро вылез из своего убежища, цепляясь пальцами, мгновенно вскарабкался по стене, поднявшись чуть выше тента, и острыми деревянными иглами опытно приколол поверху кусок полиэтилена.

Собственно, мотоцикл — это вторая причина, по которой мы с Ленни все еще торчим в гостинице, а не плывем под грустные хоровые песни к синему морю, влекомые ленивыми водами старины Рейна. Я жду заказ: скоро должны притащить навесные багажники и специальные кенгурятники, подогнанные под этот супербайк. Согласен, грошовый повод, тут можно было не торопиться и не суетиться.

В успокоение скажу, что первая причина куда как существенней.

Мы ждали Джая.

Индус должен был привести и познакомить меня с тем самым человеком, который и поедет с нами в Россию. Вроде как выступая официальным солидарным представителем сразу двух анклавов — Нью-Дели и Шанхая. Он и познакомил. Сам с собой. Ввалился к нам ранним утром, веселый, полный энергичных замыслов и умыслов, и от порога, явно ожидая бурной реакции, сразу выдал главное. Встал в позу Ленина на броневике и начал сугубо казенно:

— Господа, смею заявить, что решениями глубокоуважаемых Старших именно моя скромная персона выбрана в качестве полномочного представителя двух анклавов в столь долгом и трудном путешествии на запад и исполнителя представительских функций в конечной точке столь знаменательного маршрута.

Заметив, что интерес у публики какой-то вялый, Джай решил перевести нудное на простое и радостно рявкнул:

— Что за чертовщина! Хэллоу, странники, проснитесь, я еду с вами!

В ответ моя подруга нетактично зевнула и просто спросила:

— Кофе кто-то будет? Пока горячий.

Убедившись, что я тоже не возбудился, Джай покачал головой, прошел в комнату и бросил на кровать два черных шлема. Крутые, наверное.

— Держите, юные самоубийцы, и впредь берегите головы. Когда я вчера увидел, как вы с непокрытыми головами рванули со скоростью ракеты в сторону Дели, то подумал, что больше мы не увидимся.

Было такое дело, катались — нужно же мотоцикл испытать.

Да и на соседнюю столицу хотелось посмотреть: когда еще доведется, если доведется вообще, — хотя бы мельком, раз времени нет на тщательный осмотр.

По желтой грунтовой дороге Ленни вела круизер уверенно и быстро — несмотря на неровности, меньше восьмидесяти километров в час мы не выжимали. Потому и доехали быстро, пару раз обогнав два стареньких пикапа, по привычке двигавшихся посредине дороги. Быстро оставили позади невеликую промзону анклава и стрельбище, где давеча под руководством Джая осваивали новое оружие группы: «глок» и «томпсон». Вдоль всей дороги — маленькие и побольше поля, тут и там, самые разнообразные. Между ними прямо возле трассы стоят жилые домики, какие-то аграрии живут поближе к хозяйству. Вскоре впереди показалась цель поездки.

На широкой травянистой равнине высоченная остроконечная башня Храма Нью-Дели действительно видна за многие и многие километры, и она действительно покрыта сусальным золотом, хотя сами индусы горделиво говорят о многих «золотых листах» — им так хочется, и пусть так и будет. Сияет башня так, что никакого прожектора не надо: при любом свете блестит на всю округу. Конечно же поначалу это и был главный ориентир для ближайших монокластеров, сигнал сбора. Внутрь крепости попасть невозможно, и здесь нужен временный пропуск, зараза, заказать который мы уже не успевали, — пришлось довольствоваться обходом цитадели и посещением поселка перед ней.

Медленно, с парой остановок, прокатившись по единственной улице, мы направились домой.

И уже на обратном пути чуть не убились, на полной скорости налетев на кочку. Что было бы, вылети кто из нас головой вперед, и представлять не хочется.

Хорошо, что Джай принес шлемы.

Вот он какой заботливый, как его не послать… В смысле, с нами.

Мы с Ленни почему-то так и думали, о чем любезно сообщили индусу.

А кого же еще? За время своего пребывания в анклаве я более или менее познакомился с кадровым потенциалом окрестных земель — надо признать, это идеальный кадр. Хотя Джай порой бывает мутен, как желтоватые воды теплого Ганга. Многозадачная и многослойная личность. Поэтому я сразу пошутил, добавив перчику:

— Отлично, Джай, вот теперь уж точно наше авантюрное путешествие смело можно будет назвать совместной операцией четырех разведслужб.

А че, похоже!

Посудите сами.

Ленни Кальми-Ре — вполне очевидный для любого шпионофоба разведчик коварной израильской службы внешней разведки Моссад, сложным, даже экстремальным способом введенный в швейцарский анклав без определенных оперативных целей, функционирующий в статусе законсервированного до поры наблюдателя. При изменении ситуации взявшего на себя функции агента из чего-то типа Управления политических акций и связи с иностранными спецслужбами.

Ули Маурер, и тут вам долго лоб морщить не придется, — неудачно спрятанный агент бетоннолобых спецслужб Берна — офицер разведывательной службы NDB, в виде чрезмерно яркой и излишне заманчивой автонаживки месяцами болтающийся у причала в ожидании лохов педальных, желающих открыть такому душке… хм… душу.

Джай Бодсингх, крепко повоевавший в былом и нынешнем мирах индус-убийца, каким-то образом оказавшийся в составе гуркхской группировки, хотя официально в сообществе гуркхов не состоит. Выходец из внешней разведки Индии RAW. Вероятный двойной агент Нью-Дели и Шанхая либо агент «по договоренности», учитывая, что между двумя мощными анклавами действительно существует некий союз, широко пока не афишируемый. Этот союз заметен вполне материально, например, некоторые огромные поля, расположенные вдоль связывающей города дороги, не разделяются на «твое-мое». Так что…

И в заключение меморандума более подробно о себе, любимом, как о центре притяжения всей этой геополитической суеты.

Итак, Потапов Федор Дмитриевич, русский, г. Москва.

Холостяк, которому недавно стукнуло 29 лет, дипломированный инженер-строитель, почему-то работающий то поваром геологических партий, то топографом, то охотником-промысловиком. Человек с несколько нестандартной подготовкой, больше похожей на экстремально-специальную, — очевидный агент КГБ анклава Россия. Пришел в Базель неведомо откуда, но, что характерно, с западной стороны, вполне может быть, расстояние от русских земель преодолел своим ходом. А ведь я такое действительно могу сделать — при острой необходимости, очень уж долго это и муторно. Ищет возможных врагов и союзников. Спер большую часть флота и теперь тикает домой с кучей разведсведений.

А если серьезно, то ничего из вышеперечисленного меня не парит.

Маурер… На самом деле в «шпионскость» шкипера я ни на йоту не верю — нельзя периодически так напиваться по «подходящему» поводу и оставаться Штирлицем, это выше всех человеческих сил. Насчет остальных поручиться не готов. Джай восточен, сильфида умна. Так что Ленни пусть себе, на здоровье, будет Мата Хари, меньше любить я ее не стану.

Да… пусть все они будут хоть трижды шпионы! Мне им выболтать нечего. Лишь бы люди были хорошие. А люди подобрались хорошие, мешать возможному шпионству не стану.

И они мои друзья.

После такого представительского облома мы с Джаем немного поговорили о планах и сроках. «Клевер» заправлен с запасом, укомплектован, стоит на реке, в десяти километрах ниже Шанхая.

Именно там, без захода в городской порт, гуркхи и снимали с борта мотобота привезенную полудюжину квадроциклов. На смотрины груза трофеев приехал сам Святой, Главный Собиратель анклава, профессор тайской крови Тхирасак Сакда. Мирных жителей Шанхая под эту операцию не впрягали, из чего я сделал простой вывод о режиме особой секретности — готовятся вожди к чему-то? Например, будут пробивать более широкую тропу на север. Знать бы раньше, так добрались бы сюда на джипе, загодя познакомились бы.

Мауреру у городских причалов светиться лишний раз не стоит: чем меньше ртов на будущих торговых ярмарках будут болтать о странных эволюциях «Клевера» близ Шанхая, тем лучше.

Мне же прятаться нечего, я чист и прав перед Судьбой.

Поясню для тех, кто может в том усомниться.

Правда — за Федей. Посудите сами.

Мы с подругой Ленни что получили? Получили колоссальный стресс и понесли огромный моральный и материальный урон в виде потерянного жилья, всего честно нажитого имущества — «пиджак замшевый — две штуки» — и одной единицы столь дефицитного автотранспорта после того, как огребли ничем не обоснованный, предательский и подлый артобстрел в спину и совершенно пиратскую погоню на прощанье. Потому это Берн мне должен, а не я ему.

Федя на этот швейцарский городок в честных ножах и всегда готов хоть частично возместить понесенный ущерб. Что и было прямо сказано Тхирасаком Сакдой швейцарскому десанту на двух утлых (ненавижу это слово! Но к врагам применю) «резинках» во главе с непотопляемым Отто.

Типа того:

— Хиляли бы вы отсель, голуби, такие озорные, а то скоро вернется, как на грех, злой Федя с «Гуглем» и всех вас тут уронит. Сядет на берегах, как нам в сердцах грозился, и перещелкает вас на пределе слышимости выстрела… И молите своих богов, если они у вас есть, чтобы русский не развернул вам в отместку партизанские действия в предгорьях вашего же анклава — а грозился по пьяному делу в харчевне «Dim Sum», личный состав подбирал! Не нравится перспектива, товарищ Отто? А вы думайте сперва, кого обижаете… Так что вяжите фашины, разделяйте порох по погребам.

Я, кстати, лениво размышлял о таком ходе, так, в порядке абстрактных рассуждений.

А че… Сесть в лесах напротив Берна, подготовить штук пять берлог. С таким-то стволом! Да с такой-то замечательной оптикой… Выстрелил — ушел в тайгу на недельку отсыпаться. Опять пришел, цель выбрал — пригасил. Вскоре ни одна падла не отважится и близко подходить к реке. Можно и с другой стороны войнушку замутить, там даже проще, почти каждый камешек изучил. На пятом трупе свернут все контрдиверсионные операции и закроются окончательно. Но там же ребята знакомые на КПП бедуют, а у меня к ним, кроме симпатии, никаких других чувств нет.

Кстати, «виксы» заявились в Шанхай уже с пустыми баками, по дороге потеряв один экипаж: утопили лодку, пропороли на камешках.

А иначе и быть не могло.

Это только дилетанту покажется, что водно-моторный вопрос проще простого: вытащил через канал поставки тройку «надувнушек», навесил на транцы моторы, посадил бойцов — и в погоню!

В жизни же все банальней и сложней одновременно — в жизни кадры решают все.

Кто ими, «надувнушками», управлять-то будет? Я понимаю, что многие считают так: ты только дай мне мотолодку, я тут же сяду и поеду по незнакомой реке. Хрен там. Не поедешь. Это тебе не автомобиль, под тобой вода, а значит, полная неизвестность. И эхолот не поможет без устойчивой практики пользования прибором в движении. Винт убьешь через десять минут, все «дрова» на реке соберешь через двадцать, все мели выскребешь — через полчаса. И хана посудине — приплыли, кидай круги. Видел я не раз, как такие ухари на современных скоростных машинах на полной скорости налетали на невидимые отмели — катапультой вперед, и амба, лежит «водномоторник» на белом песочке со свернутой шеей.

Сам я водную практику имею неплохую, многими маломерными судами управлял, но всегда предпочитаю, чтобы за румпелем «Гугля» сидела хозяйка катера, особенно если на скоростях: здесь очень важна постоянная практика — это как налет у авиаторов. Вот «виксы» по дороге и угробили одну лодку. Но обратном пути, поручиться могу, еще одну угробят.

В общем, приехали они и первым делом за топливом кинулись. А тут, вот ведь незадача какая, весь бензин-то и скончался! Разве что на обратный путь наскрести можно, в порядке чистосердечной соседской помощи.

Вообще все выглядело достаточно топорно.

Я сильно разочаровался в могуществе новоиспеченных спецслужб, хотя такие оценки несложно спрогнозировать. При сверхмалых численностях каждого анклава заполучить реального спеца-подвижника — редкая удача. Да и таковой в одиночку работу не поставит, нужна схема, структура и… кадры.

А вот тут на сцену выходит ее величество Мотивация.

Настоящая, реальная. Меркантильная, Имперская, Идиотическая, Романтическая — чувствуете, насколько разные у них будут итоги и отдачи?

Ради чего корячиться?

Романтики ради, патриотизма для? Не все на такое способны, ох, не все. Люди в большинстве своем — домоседы, по сути, конформисты. Тут отчасти помогает молодость, но… сколько их всего наскребешь в столь малом анклаве: молодых, умных, обучаемых и надежных? Так что что имеют, то и пользуют.

Прочувствовав обстановку и услышав сторонние рассказы о моем гневном рассказе, швейцарцы фишку просекли и гонор сбросили. Да и встречные вопросы хозяев оказались для них весьма неудобны: «Стреляли по молодежи из страшной автопушки?.. А что он у вас там украл, а, если лодка была пустая?.. Так он же даже не гражданин Швейцарии — что простой охотник с холмов мог вызнать секретного в вашем закупоренном Замке?..»

Так что меня как бы публично вычеркнули из федерального розыска, чему и верить нельзя, но и трястись по поводу коварства не стоит.

Вот их отношение к Мауреру — действительно интересный индикатор.

Это ведь Ули угнал шаланду, русский охотник Федя Потапов тут не при делах.

Однако же если Маурер в действительности является разведчиком зловещего Берна, то его шефам потребна лишь умелая имитация движухи: шкипер должен уйти, причем вместе со мной, начав, таким образом, долгосрочную операцию внедрения. А вот если вы действительно проспали «драпальные» настроения единственного капитана анклава, то спецслужбам вашим — грош цена, и хваленый Отто в реале служил лишь охранником часового бутика.

И в этом предположении я убеждаюсь все больше и больше.

Скорее всего, Отто Бахманн все-таки понимал, что я Спасатель. Когда он это узнал — большой вопрос, вполне может быть, что в последние дни или часы. Но в любом случае за столь бездарный провал операции его стоит распять на крепостных воротах. Что бросился? Скатались бы мы с Ленни в Шанхай да спокойно бы приехали назад в Базель — бери нас там со скидкой.

Однако, не будучи гениальным шахматистом, «берий» может оказаться хорошим завхозом. Не имея ферзей ни в штате, ни в голове, такой вполне способен наставить по маршруту простых пешек, рядовых работников поля боя. А такие многое могут, я и сам из этих порядков, невелик чин…

Помотались тут швейцарцы полдня, помытарились да и свалили восвояси — Шанхаю предъявить нечего. Да, «Клевер» сюда заходил, отметился и тут же ушел в сторону Манилы, что он делал на берегах и водах Ганга, неизвестно, слышали лишь, что была там какая-то заваруха кислая. На обратном пути мотобот в Шанхай не заскакивал, что могут подтвердить все жители города, — наверное, сразу ушел к морю дальнему — силуэт видели рыбаки на реке.

Вот и все — и чего приезжали, спрашивается?

Береговой щит с надписью «Shanghai-city» поцеловать?

Это… ну как наивный визит пострадавшего от плохих мальчиков в незнакомый сплоченный двор — в поисках обидчика. Поговорят немного, может, даже посочувствуют, но если поболтаться дольше этической нормы, то вскоре взгреют холку в ближайшей подворотне. Потому как корешить с соседями нужно, на деле дружить, плотно, помогать в трудный час, уважать, как себя. Тогда и откликнутся — ведь что посеешь… Кроме того, Восток очень хорошо чувствует Неудачу. Корабль просвистели, две металлические лодки потеряли, «резинку» угробили, сколько-то бойцов временно утратили самоходные свойства, по мелким и не очень травмам… Ха. Неудачники приехали в небольшое высокогорное чеченское село. С намерением покачать права, повыпытывать и тайно (sic!) пообщаться со своим агентом! Ну-ну.

Не работают в нынешних условиях старые схемы и методы — здесь все по-другому, все национально, замкнуто и настороженно.

А неудачников на Востоке моментально перестают бояться.

Но все равно мы немного переживали — ведь возможная тупость врага пугает гораздо больше его умного коварства. Проблему обсуждали вместе с Субедаром, вчера, сообща решив, что ничего «виксы» в такой ситуации предъявить не смогут, как и организовать погоню. Раньше нужно было думать, флот развивать, моряков готовить, экипажи сбивать.

Короче, Биш и Хар охраняют мотобот, а мы, дождавшись решения верховных, можем уходить прямо сейчас, все заряжено и все снаряжено.

Вот только дождь…

— Милый…

Я вздрогнул, оторвавшись от размышлений.

Ленни лежала на боку, прикрыв ноги покрывалом, и рассматривала темный шарик, взятый в моей тумбочке.

— Если он такой старый, то почему рисунок не стерся?

— А с чего он должен стереться? — откликнулся я, продолжая рассматривать крыши. Надо же! Как это я раньше не приметил. У старосты лаосцев стоит антенна «кушкрафт», видел такие на промысловых точках. Значит, и эти ребята слушают мир потихоньку. Значит, и Россию ловят.

— Чувак, линии очень тонкие, буквально волосинки, много ли им нужно. — Ленни тут же покорябала рисунок ногтем.

— И это говорит мне представительница народа часовщиков, — тяжело вздохнул я.

— При чем тут часы?

В этом мире большинство часов — модели знаменитых швейцарских фирм. Глупо было бы заказывать другие при столь крошечном весе предмета.

— На каждой задней крышке есть мельчайшие надписи и сложные картинки, нанесенные лазером. Твердость металла крышки из «кастрюльной» ферритной стали AISI 420 максимум 50 HRC. Постоянно трется о руку, и что? Где что стерлось? А тут, на шарике, твердость и прочностные свойства куда как выше.

— У всех русских имелись швейцарские часы?

Язва, яти…

Глобус мы вычистили дочиста.

Масштаб рисунка, неведомо кем и как нанесенного на изделие, адско мелкий, тут даже шкиперская лупа не очень-то помогает, требуется прибор посерьезней. Но наш регион мы нашли: в положенном сегменте глобуса вполне угадывались Рейн и Ганг, а также искомая Волга. Материк, на котором расположен текущий театр диверсионно-дипломатических действий, вытянут экваториально, относительно невелик. В середине он пошире, к востоку и западу сужается. Мы живем практически в самом широком месте, ближе к западной стороне континента. На севере и северо-западе разбросаны крупные и мелкие острова. На юге тоже есть, но гораздо меньше.

Самое же интересное — южный материк, гигантской «кляксой» лежащий к югу от нас. Основная его часть лежит в Южном полушарии, размером он больше Азии. Ближний к нам берег огромного материка полумесяцем выгнут к северо-востоку так, что было очевидно — наш континент некогда от него и откололся.

Поразительно! Если допустить, что подобные «теплицы» были созданы Писателями специально для экспериментальной рассады цивилизаций, то нужно признать следующее: их делали чудовищно давно, загодя. До поры позволяли тектонике самостоятельно растаскивать острова и континенты по углам, а потом уже, скорее всего, вводили некие свои коррективы в нужных местах. Хранили продукт за ключом в кладовке.

«Нижний» материк, кстати, не монолитен, можно сказать, что там два материка, хотя пролив относительно узок. Третий (или четвертый) материк лежит к юго-востоку от основного южного, достаточно далеко от него.

И вот этот южный материк, признаюсь, почти полностью вышиб из меня любопытство открытий в местах текущих.

Что там таится, на загадочном юге?

Кто населяет эти обширные земли на экваторе?

Заселены ли они вообще мыслящими существами или же совершенно свободны от таковых и ждут первооткрывателей?

Прикидывая численности, километражи и точки постановки известных нам национальных анклавов, сравнивая народы и народности избранных «селектов» и, справедливо или нет, ущемленных «монокластеристов», мне было нетрудно предположить, что весь срез староземной цивилизации вполне уместится и на этом материке. Так кому же тогда отданы Писателями те огромные земли?

Дождь все не кончается, но жизнь идет. Ленчик что-то рисует.

Изредка под ливнем пробегают торопящиеся по делам взрослые, на телах — мокрые холщовые рубахи в облипочку, саронги, замотанные наподобие штанов, и самптоты, платья ярких цветов, богато орнаментированные вышивкой, короткие кофты со стоячим воротником и юбки-син с узором из разноцветных ниток.

Ленни, подойдя ко мне, обняла и прижалась к спине — теплая и уютная.

И опять в моей любимой черной майке!

Нет, ну почему все женщины так любят напяливать на себя мужские рубашки, футболки и майки? Трусы, что характерно, не берут. Боятся, что ли? Надо будет предложить.

— Держи, — девушка вложила мне в руку тяжелый согретый шар. — Как ты думаешь, а могут там жить аборигены?

— Как знать, — пожал я голыми плечами, — без визита не определить… Майку мою отдавай, захватчица!

— Обойдешься, чувак, ты закаленный Сибирью, сам хвастался, — легко увернулась от моих рук Zicke и тут же резко поменяла тему разговора: — Вот бы к этому южному материку сплавать! Хочу в серьезную экспедицию с нормальным проверенным экипажем, и чтобы на полгода, а то и на год.

— А наш экипаж пойдет?

— Наш — лучший!

Вот именно.

Мне много чего хочется и не хочется.

Не хочется уезжать из этих краев, ведь только прижились, перезнакомились, влились в коллектив и в ситуацию. Почти привыкли к обычаям и кухне. А какие тут угодья! А какой антураж… Жизнь в Шанхае кипит во всем своем культурном многообразии.

Вчера по приезде из Нью-Дели мы застали на перекрестке Мейн-стрит и Зеленого переулка своеобразное музыкальное представление. Небольшой местный оркестрик исполнял самый настоящий национальный рэп, послушав который я уже через пять минут стал сомневаться в первичном авторстве этого стиля хамовато-разгильдяйских черных парней из Бронкса. Оказалось, это древние лаосские песни-речитативы «лам», в Таиланде известные под именем «лук тхунг». Это для местных то же самое, чем некогда для белых являлся шансон изначальный — наивная и трогательная любовная лирика.

Из музыкальных инструментов наиболее интересен самобытный уникальный губной кхен, собранный из нескольких бамбуковых трубочек, такого, как говорят, ни у кого больше нет. В уличном ансамбле имеются флейты и двухструнная скрипка типа камбоджийской, небольшие барабаны и гонги, непременный ксилофон и мудреный инструмент «кон вон» — шестнадцать маленьких бронзовых гонгов на подковообразной раме. Настоящий малый лаосский оркестр, осовремененный аккордеоном.

Проехать по улице в это время невозможно, сразу собирается толпа слушателей.

Ранним вечером в шанхайских дворах можно увидеть представления своеобразного кустарного «театра теней» для юных восторженных зрителей из соседних дворов. Нехитрые сценки разыгрывают взрослые, как правило, родители-хозяева. Но зайти и посмотреть может кто угодно из взрослых.

У детей свои игры, а за городом на футбольном поле вечером постоянно гоняют мяч взрослые.

Хорошо здесь.

И все-таки хочется путешествовать.

Да… Снарядить бы судно, забить трюмы всем нужным в долгой и трудной дороге — и рвануть на юг, к новым, неоткрытым землям. Но для такой экспедиции нужна поддержка Державы. Как и само ее незримое присутствие за спиной. Флаг!

Помните, что я говорил о мотивациях. Ради чего ехать? Ради России.

Однако при таких непоседливых желаниях что мне прикажете делать со своей «спасательной» функцией? Сидеть сиднем в каком-нибудь «восстановленном» замке и наращивать тугой жирок на животе? Страшно представить такое унылое будущее, разве что на пенсии.

Ленни убрала миниатюрный глобус в тумбочку, положив его в чехол рядом с «ушастым» футляром, накинула поверх моей майки легкое хлопчатое платье, купленное на местном рынке, и с полотенцем отправилась вниз — туалетов и душа на этажах заведения нет в принципе, все удобства на улице.

Гуркхи заглянули к нам почти сразу за Джаем, торжественно вручили мне страшноватый приз и прямо отсюда поехали сторожить «Клевер». Ладно, спасибо за подарок и признание, это горские ритуальные дела, привыкну к «сувениру», не выкидывать же… Тем более что я теперь как бы гуркха, член общины, уважаемый человек. Джай собирается, по поручению Субедара, мне гуркхскую татуировку нанести, и здесь он мастер.

Так что нормальный сувенир, в духе местных обычаев. Но специальный тренчик, приклепанный к обратной стороне блестящей красноватой «фасолины», все же добил меня — это чтобы я его на поясе носил, мало ли, вдруг придется показать в приличном обществе во время тихого светского разговора. Средство оживить беседу.

— Чувак, там твои заказные «корзины» принесли! — возвестила Zicke, на ходу вытирая мокрую голову.

Почему они всегда говорят «твои»? Сама ведь на круизере ездить будет…

— Черные такие, блестящие, старик с мальчишками.

— Старик черный и блестит? — умело сострил я.

— Дурак, — сразу надулась Ленни.

А че, не прикольно?

— Майку давай, на улицу пойду, — не стал я спорить.

— Зачем тебе майка, там дождь льет как из ведра!

Какова логика, а!

Внизу, возле маленького вьетнамского мастера, заявившегося в сопровождении трех мальчишек в возрасте от десяти до лет двенадцати и сейчас выступающих в роли помощников, уже пританцовывал Пельмеш.

Готовые багажники лежали на расстеленном под тентом полиэтилене.

Соседствующие с круизером велосипеды Пельмеш, чтобы те не мешались, бесцеремонно выволок прямо под дождь. Хорошая работа! Должны подойти с первого раза, никакой отсебятины, это местная конструкция. Я их и подсмотрел на другом мотоцикле, особенно понравились ячеистые гнезда для ружей. Не теряя времени, подручные мастера тут же начали сноровисто прикручивать багажники на посадочные места вытащенными из карманов хромированными болтами, умудряясь при этом не попадать под струи, тут и там стекающие с тента. А сам мастер, наплевав на работу, повернулся ко мне и зарядил длинную зажигательную речь по-вьетнамски, опасно помахивая перед моим носом большим деревянным молотком.

На этом языке знаю только два коротких слова и потому беседу поддерживал вяло, изредка вставляя первое:

— Кам он, кам он! — исправно повторял я слово «спасибо». И это ровно половина моего вьетнамского лексикона.

Но мастер все не унимался, продолжая меня уговаривать и подвигать на неведомое.

— Слушай, Пельмеш, спроси ты у него, чего он конкретно хочет? — наконец не выдержал я. — Не понимаю ни слова из того, что он говорит.

Услужливый Пельмеш, неплохо владеющий английским языком, во вьетнамской мове оказался немногим грамотней меня. Выслушав старика очень внимательно, он заявил:

— Очень древний язык, не понимаю. Наверное, этот старикан последний человек на земле, кто его помнит.

— Ясно… Лингвист хренов.

Тем временем к нам подошел Джай — настало время выезжать, — молча встал рядом, с легкой усмешкой наблюдая за скорбными попытками межнационального общения.

А что, если они говорят на языке Британской империи?

Я высказал свой уточняющий вопрос на английском языке. Старик сразу перестал бормотать и заинтересованно посмотрел на одного из своих огольцов. Тот важно кивнул: ему положительно, а мне отрицательно. Гениально. Что ж, повторим вопрос еще раз, уже персонально этому чертененку.

Мальчик не понял. Я отрепетовал фразу трижды и разным ушам. Они вновь не поняли.

Наконец самый старший из пацанов неожиданно спросил:

— Do you speak English?

Вот это да! Чего молчали-то!

— I am speaking English, — очень ровно и громко сказал я.

Мальчик повернулся к своим, что-то быстро втер им по-вьетнамски, и все тут же успокоились. Старик наконец-то перестал вещать, перехватил молоток и аккуратными ударами окончательно посадил багажники на места.

— Чего хотел от меня этот чертов дед? — раздраженно спросил я у индуса.

— Он предлагал тебе хороший дисконт, если ты закажешь у него еще один комплект.

— А-а-а… А что сказал пацан?

— «Они не говорят по-английски», — задумчиво вымолвил Джай.

— Что?

— Парень сказал, что вы не говорите по-английски. И вопросы отпали. Понял?

— Цо, — безнадежно кивнул я, использовав остаток словарного запаса.

Через десять минут все дела были закончены.

Учитывая то печальное обстоятельство, что к месту стоянки «Клевера» добираться нам придется под субтропическим дождем, готовились мы тщательно. Остатки личных вещей тщательно упаковали в гермомешок, через голову напялили на себя синие пластиковые накидки, ужасно неудобные. И что? Сразу после всех этих масштабных приготовлений дождь прекратился и больше не начинался, показалось солнце и синее небо.

Упаковались мы, и Zicke повезла Джая с вещами на причал, к моторке, а я пока сердечно попрощался с хозяйкой и с зареванным Пельмешом.

— Ты ведь вернешься, Тео?

— Обязательно.

— Ты ведь возьмешь меня в плавание, когда вернешься?

Не только мальчикам из города Тобольска снятся дальние страны и походы Ермакова войска.

Я не знаю, кто и как по сему посылу посчитает, но уверен: будущее этого мира за ними, вот такими безбашенными романтиками. И хрен с ней, всей прочей мотивацией.

— Обязательно возьму. Вырастай, Пармеш.

Все свои карточки, кроме одной, оставленной на память, я вручил пацану, как и последний швейцарский квот, парню на удачу.

Свой крайний пеший поход по Шанхаю я потратил на фотографирование гроздьев маленьких домишек и щелей узких переулков этого чудесного города, решил забить карточку полностью. Пусть там памяти не останется. Останется другая.

Мы с индусом поплывем на «Гугле», а Ленни покатит на мотоцикле — я пока остерегусь. Достаточно ровная подготовленная грунтовка тянется по берегу километров на двадцать, но говорят, что можно проехать и гораздо дальше. От кромки берега до дороги всего-то метров двадцать-тридцать, поэтому мы всегда сможем видеть друг друга.

Наконец, коротко посигналив на прощанье, мы тронулись, бросив последний взгляд на изломанную линию невысоких городских крыш. Рейн тих и спокоен, фарватер впереди несложен, дождь кончился — отличный старт. Я сидел за румпелем и вполне успевал следить за низким черным мотоциклом. Поворот реки, изгиб дороги, все.

Прощай, Юго-Восточная Азия.

Словно кусок сердца оставил.

На берегу возле «Клевера» нас уже ждал шкипер.

— Парни! Сегодня один из самых знаменательных дней моей жизни!

Маурер бодр, подтянут и свеж, в красивой капитанской форме — впервые вижу такого нарядного. Понять его несложно — ведь именно сейчас для Ули начинается настоящая свобода. Топливо есть, и его много, припасы загружены, экипаж, после перерыва, собрался вместе. Все ясно и понятно, цель намечена, маршрут известен. Да и в принципе ведь теперь мы ни от кого не зависим, кроме самих себя.

Рядом с мотоботом пришвартован «Меконг», Мустафа выгрузил последний заказ и теперь просто провожает старого друга.

Первым делом мы легко и просто, под восторженные восклицания шлангующего шкипера, вкатили на борт черный круизер. Потом привычно повозились с «Гуглем» — втаскивать катер на корму мотобота всегда непросто, даже имея мощную лебедку и направляющие из толстых сосновых досок, с некоторых пор постоянно закрепленных на палубе. Потом посидели в кают-компании, повозились со схемами и примитивными лоциями.

Поговорив с кем-то по рации, к нам вернулся Джай.

— Тормозим отплытие!

— Че там такое?

— Шефы едут.

Я полез за оптикой и вышел на палубу.

Вскоре мы и без бинокля увидели небольшую колонну, уверенно двигающуюся к стоянке. Впереди шел черный трехдверный «Паджеро», хорошо всем известная персональная машина Святого Сакды. Сразу за ним катил крепко подлифтованный огромный угольно-синий «Лэндкрузер» личной охраны профессора. В верхнем люке через прицел турельного пулемета оглядывал окрестности крепкий швейцарский боец в бронике, сфере и с большими «пылевыми» очками на лбу.

Елки-палки, неужели это «максимка»! Ну точно, только без привычного легендарного щитка и колесной станины. Таким родным на меня повеяло…

«Усталость забыта, колышется чад…»

Машины синхронно остановились, на траву выскочила охрана, а за ней Тхирасак Сакда в скромном гражданском костюмчике и Субедар в крутой «цифре».

К профессору первым подскочил Джай, они о чем-то тихо заговорили.

Главгуркха же принял доклад братьев о несении службы, что-то переспросил, ответил им с нескрываемой усмешкой и отрицательно покачал головой. По выражению глаз несчастных Бишну и Харилала я понял суть — парни в последнем отчаянном порыве просятся с нами. Наверняка не в первый раз получая и безжалостный отказ.

Прощальная речь профессора была предсказуема, наполнена «разумной и взвешенной политикой» и «здравым смыслом». Самое интересное началось после нее.

— Уважаемые господа, — обратился Сакда к нам с индусом. — Я обязан предусмотреть самые разные варианты развития событий, в том числе и негативные. Вы взрослые опытные люди и, я ничуть в том не сомневаюсь, воспринимаете такие реалии правильно. Нам очень важно, чтобы русское правительство получило эту информацию, поэтому приготовлены два идентичных пакета. Там находятся индикаторы торгового, а следовательно, и политического интереса, прошу вас, откройте и посмотрите.

В первом конверте, лежащем в пластиковом файле на молнии, находился кусок ткани и небольшая пачка цветных фотографий. А-а, это понятно! Это я знаю, слышал.

За Шанхаем, выше по Брахмапутре, левый берег притока весь зарос шелковицей, по правому берегу — белой, по левому — черной, там шанхайцами и были найдены первые бабочки тутового шелкопряда. Пока бабочек достаточно мало, и они стоят дороже, чем алмазы на старой Земле. Строительство большой оранжереи под шелковицу, позволяющей разводить бабочек шелкопряда зимой, фактически заканчивается, рядом с ней встанет шелковая фабрика Шанхая. В начале лета каждая самка откладывает 500 или больше яиц. Они прекрасно сохраняются на куске бумаги или одежды до следующей весны, когда вновь начинают распускаться листья шелковицы. Из положенных в инкубатор яиц появляются крошечные червячки. Их помещают на поднос с сорванными листьями шелковицы, обеспечивая постоянство питания в течение шести недель.

Куриные яйца через канал анклавы получают, а вот подобное по какой-то причине невозможно.

Первые образцы шелковой ткани были изготовлены в опытном цехе, образец таковой и был вложен в конверт. Я далек от проблем ткацкой и одежной промышленности, но подозреваю, что фактор обладания Шанхаем технологией получения натурального шелка очень важен, как цивилизационный момент.

К тому, что находится во втором конверте, я не был готов совершенно…

Никаких образцов.

Только фотографии, семь штук.

Что тут? Ага… На фоне ярко-белой стены твердыни Нью-Дели несколько совсем молодых жеребчиков пасутся, прогуливаясь по зеленому лужку. Вот это номер! У индусов есть лошади! Их еще мало и они маленькие, ничего, время скажет свое слово. Лошади! Вот это мне было отлично понятно. Это реальный козырь.

После получения всех мыслимых инструкций и пожеланий, эмоциональных прощаний и последних подарков мы наконец расстались с провожающими и отправились в долгий путь.

Никлаус встал к штурвалу, Маурер с индусом отправились разглядывать мотоцикл, а Ленни завалилась в каюту спать — есть у нее такой дар: Zicke может спать сколько угодно, в любом месте и в любое время. Надо признать, что такая запасливость приносит свои плоды, Ленни может очень долго оставаться бодрой вообще без сна.

Я же спустился в кают-компанию, где вновь принялся изучать неприбранные пока документы — наброски и списки, схемы и графики.

Четырехсменное дежурство для мужиков, хм… Ладно.

Ночью не идем. Правильно.

Остановки, так сказать, только по требованию.

Списки провианта: в основном пшеничная мука и прочие сыпучие. Чай и кофе. Масло, примитивный тростниковый сахар, соль, ее мало — в дефиците, солончаков пока не обнаружено. Мясо и рыбу будем добывать по ходу движения. А если пара антилоп? Холодильник на судне имеется, но гонять только ради него судовой двигатель как-то стремно… Хотя мини-генератор есть, совместим.

Дальше идем.

Ах, Ули, ах ты, старый хрен! Ничего себе алкоголем затарился!

Шкипер не эстетствовал, фирменного спиртного в красивых бутылках еще немного осталось в базельских запасах, потому он взял на борт лишь два сорта таиландской выпивки «на разлив». Местный ром Sang Som — это что-то среднее между виски и ромом настоящим, — и для любителей экстрима и новых ощущений — водку, а точнее, самогон под названием Lao Khao, настоящая «огненная вода», не каждому покатит. И все равно крепости в нем, вопреки заветам Менделеева, всего тридцать пять градусов… Неучи. Своеобразен вкус у хороших сортов этого самогона, чувствуются сильные тона копченого риса с тонами сухих белых грибов. Идеально подходит к отварной рыбе под зеленым крошевом и с тайской заправкой — рыбный соус, лимонный сок, сахар, жареный чеснок, красный перец.

Вполне зашибись.

Отдельно просмотрел список специй. Все правильно, выполнено согласно указаниям. Как повар скажу: все можно упустить из виду, только не пряности и приправы. С таким набором я способен соорудить королевский стол из любых имеющихся продуктов. Что и намерен сделать сегодняшним вечером: соскучился по готовке.

С оружием, я считаю, у экспедиции все нормально.

К пулемету имеется восемьсот патронов, двести мы уже извели на тренировки экипажа. Винтовка только у меня, есть пистолет-пулемет, отобранный у «виксов», и два «томми», второй принадлежит Джаю, по шестьсот патронов на автомат. Мужики были настроены брать вагоны и контейнеры боеприпаса, но я такие вредные порывы зарубил на корню: не в книжке суперменской — и поважнее грузы есть. У нас не военная миссия, мы крепости брать не собираемся. Избаловались в канонадах…

Схемы и кроки предстоящего пути малоинформативны, местные рыбаки ходят не очень далеко, а редкие морские рейды проходят по одним и тем же фарватерам, берега промысловиков мало интересуют. Мы знаем, что по пути встретятся несколько крошечных поселений, но кто и чем там живет, достоверно не известно.

Там посмотрим, может, где и причалим.

Закончив с бумагами и убрав их в настенный сейф, я с трубкой вышел на палубу.

Теплый ветер пах экзотическими дальними краями, по крайней мере, так мне казалось. Глубоко подышал, наслаждаясь запахами, — теперь можно и покурить немного.

Никаких серьезных опасностей я пока не вижу.

К чисто теоретическим погоням и засадам экипаж морально готов.

Мутные рассказы о встречающихся ниже Шанхая береговых пиратах большого доверия не внушают. А еще больше веселит пара упоминаний рыбаками-болтунами о каких-то чудовищных хищных птицах небывалого размера, живущих на вершинах гор и способных одним ударом убить крупную антилопу. Ну-ну… Пока что единственное необычное существо, замеченное в этом мире, — огромный супергризли доисторического вида, периодически появляющийся вдоль лесных дорог, фиг завалишь просто так. Посмотрим.

Нас ждут южные моря и океаны. Один пока что уж точно ждет.

А назову-ка я его Средиземным, на правах «картографического первооткрывателя»! А че, звучит — Средиземный Океан… Кто-то против?

Ну, тогда — вперед.

ГЛАВА 13

Вниз по Великой реке. А на таких реках плавание скучным не бывает

Первый сюрприз: ниже по течению никто не собирается излишне баловать восточной почтительностью далеких швейцарцев, как и всех европейцев в целом, — могучую реку, после слияния потоков привольно раскинувшую свое русло на равнине, тут все называют Гангом. Великим Гангом. И никак иначе. О чем нам и сообщил первый же встреченный владелец рыбацкой джонки.

Заранее я об этом не задумывался, и в голову не пришло уточнять у местных: Рейн и Рейн. Ан нет, не отдали. И правильно сделали, нечего.

Поэтому, потратив на обмен мнениями всего минуту, штурман нанес на путевую карту-лоцию новую легенду гидронима.

Поначалу нас часто пытались тормозить и озадачивать.

Тот самый неопределимого возраста вьетнамец на джонке, сообщивший нам некоторые ценные сведения о водной обстановке ниже по течению, для остановки мотобота даже выкинул заранее заготовленный белый флаг — вот как дело поставлено у опытных людей. Подлетел лихо под парусом и сразу же после обмена информацией в переводе индуса попросил нас принять и выполнить небольшой заказ.

— Мы не будем возвращаться в Шанхай, по крайней мере, в ближайшее время, — сообщил рыбаку капитан.

— А куда же вы направляетесь? — ничуть не смутившись, тут же поинтересовался азиат.

— В Россию, — самостоятельно ответил Джай.

— Ого! В таком случае примите «русский» заказ! — обрадовался потенциальный клиент.

Я, если честно, растерялся.

— А что бы он хотел получить? — с интересом спросила Ленни.

Джай перевел, вьетнамец задумался всего на секунду.

— Автомат Калашникова! — радостно выпалил он.

— Ты хочешь быть хитрее старой обезьяны? — ехидно поинтересовался переводчик.

Поняв, что попытался сгоряча отхватить лишнего, рыбак опять задумался и почти тут же выдал новый запрос:

— Тогда знаменитые русские сапоги!

Все посмотрели на меня.

— ??? — вот все, что я смог ответить.

— Мой дед рассказывал нам, своим неразумным внукам, какие хорошие сапоги можно было купить у русских ракетчиков, — мечтательно пояснил вьетнамец. — Старший брат еще донашивал.

И я еще раз зауважал предков. Круты же мы были…

А у Маурера по-коммерчески азартно заблестели швейцарские глаза — капусту можно тут хорошую рубить, собирая заказы по берегам.

Интересно, что сейчас в Новой России с сапогами? Тачают?

Вскоре нас еще пару раз остановили с подобным предложением.

Оживает и копится рынок спроса на Ганге.

На реке всегда есть интересное.

В самом начале пути мы довольно долго наблюдали необычный природный феномен: на протяжении двадцати километров воды двух рек практически не смешивались. Двуцветная широкая лента течет к океану, чистые горные потоки Рейна прижимаются к правому берегу, желтоватые воды Ганга — к левому, и извилистая серебристая грань их слияния такая четкая, что отлично видна с борта мотобота. Красота, если использовать правильно: хочешь искупаться в теплой водичке — причаливай к левому берегу. Надо набрать чистой воды на готовку? Тогда правь к правому.

После слияния потоков среди водной глади появилось много лесистых и «лысых» островов и островков, вдоль восточного берега зазмеились предательские песчаные отмели, а вдоль правого тут и там — зализанные каменные глыбы самых удивительных форм, торчащие из воды.

Судовой ход достоверно не определен, Мустафа дал Мауреру лишь рисованные ручкой кроки начального участка, нормальную лоцию реки никто не составлял, судно идет бодро лишь благодаря опыту и интуиции капитана.

По мере движения к океану правый берег Ганга постепенно повышался, береговые обрывы росли и росли, постепенно переходя в череду холмов, а дальше к югу начнутся самые настоящие горы, что нам было известно заранее. Тут и там среди странной субтропической тайги возвышаются скалы-утесы, грозно поднявшиеся из недр ввысь каменные исполины из кристаллических пород, гранитно-сиенитовые останцы, порой складчатые, напоминающие слоеный пирог. Некоторые из них, распушившись на вершинах шикарными кронами огромных деревьев, поднимаются над поверхностью земли на высоту за сотню метров. Но в основной своей массе береговые склоны не отвесны, и по ним вполне можно подняться наверх. Пробовали мы пару раз, да плюнули: тут слишком много предательских оползней, а в высокой траве — змей.

Моторных лодок на реке больше не видно, лодок на Великом Ганге вообще мало.

Но и те, что изредка встречаются, — только парусные, причем самые разнообразные. Глядя на то, как опытно с ними управляются рыбаки, искренне начинаешь им завидовать. А заодно и понимать, насколько экономичен и рентабелен водный транспорт с парусным вооружением. И к океану можно сходить, и назад с уловом вернуться, не разорившись на горючке. Иногда парус был спущен, но и под мощными ударами весел узкие длинные лодки, выжженные из цельного ствола толстого бука — древнейшая конструкция, — передвигались со скоростью стрелы.

— Ты заметил, что надувных лодок не было? — спросил я.

— Точно, люди хотят более надежного.

— А моторок вообще не видно.

— В этих диких землях любая встреченная мотолодка наверняка окажется бандитской посудиной, — уверенно заявил Джай.

Мы сидели на нагретой солнцем палубе и, если по-деловому смотреть со стороны, откровенно бездельничали, как в круизе.

— Разве тут есть поле для такого промысла? — усомнился я, чуть поморщившись от боли.

— Для прямого бандитизма, пожалуй, нет, — немного подумав, ответил мне индус, подняв голову. — Местные злодеи живут покровительством прибрежных деревень, облагая их данью. Хотя если какое-нибудь проходящее судно сядет на мель или разобьется в тумане, путникам не позавидуешь.

— Пассивное береговое пиратство, — вспомнил я. Когда-то интересовался темой.

Инстинктивно мне хочется еще поговорить — пусть индус хоть ненадолго отвлечется от процесса.

— Пожалуй, так оно и есть, — согласился Джай. — Не все, конечно, этим занимаются, но подключиться к процессу грабежа готовы многие.

Не сомневаюсь.

Тут такой нюанс. Дурное дело всегда заразительно.

Повезло разок каким-нибудь береговым селянам — завидущие соседи тут же начинают гнуть обезьяну. А потенциальная добыча все слаще, прогресс как-никак идет, численность крупных анклавов постоянно увеличивается, да и «дикое» население реки растет. Со временем здесь начнется перевозка значительных торговых грузов — по морям и водным артериям пойдут караваны разных анклавов. Учитывая специфический контингент здешних поселенцев, их незалежные нравы, а также пристрастия и способы жизни главенствующих на реке «кровельщиков» на моторных лодках, можно предположить, что береговое пиратство до поры тут будет процветать.

Так было в Абхазии, да и по всему Черноморскому побережью Кавказа, когда в девятнадцатом веке вдоль берегов пошли серьезные транспортные потоки.

Английский путешественник и бытописатель Эдмонд Спенсер зафиксировал для истории случай нападения убыхов на русский корвет в июле 1830 года. Судно во время шторма бросило якорь в устье речки Сочи — примерно в том самом месте, где вы, находясь в статусе праздного отпускника, любите прогуливаться по вечерней набережной в районе Морвокзала. Так вот, один ушлый черкес, не испугавшись шторма, подплыл к судну и перерезал кинжалом якорный трос, после чего корвет вылетел на берег. Всю команду запихали в зиндан, а само судно после грабежа сожгли. Добыча оказалась столь велика, что подражатели нашлись сразу же: многие племенные наблюдатели засели на вновь организованных постах в береговых ущельях, выглядывая новый приз.

А в солнечном Адлере, где племена абадзехов жили по берегам реки Мзымты, там, где сейчас бурлит курортной жизнью центральный район города, располагался главный пиратский притон, настоящая «Тортуга» под управлением князей Ареда. В густом и высоком буковом лесу пираты строили свои длинные и узкие лодки — чикчермы, в каждую из которых помещалось более пятидесяти человек, и на веслах барражировали по Черному морю вдоль побережья по «своему» участку кормления. Обнаружив обездвиженное штилем или мелью купеческое судно, пираты стремительно подлетали, давали залп, сбивающий с палубы людей, а потом с кинжалами шли на абордаж. Стоит отметить, что далеко не всегда все проходило гладко, часто бандиты получали ответку по полной, нарвавшись на реальных, готовых ко всему парней. В общем, как это всегда, исследователю русской истории не нужно обращаться к чужой романтике — у нас и своего хватало.

Здесь будет то же самое.

Какое-то время — полный беспредел, когда стимул уже есть, а ограничителя еще нет. Потом властям анклавов это безобразие надоест, измученные рыбаки и торговцы заставят вождей шевелиться, последует жесточайший карательный рейд, на берегах встанут виселицы и колы, и все пойдет своим чередом.

Но это в будущем.

А пока…

Деревень по берегам Ганга объективно очень мало.

Обычно это селитебный мизер — невзрачный крошечный поселочек в четыре-пять строений, разместившийся возле какой-нибудь приглянувшейся чистой речки, впадающей в Ганг. Места для деревень люди выбирают самые удобные — благо их тут не перечесть. А живут там, порой самым первобытным способом, как правило, близкородственные семьи, по тем или иным причинам не сумевшие или не захотевшие социально адаптироваться в крупных анклавах. Кроме того, вниз по течению безжалостно отправляются ссыльные и ненормальные, психически больные и просто неуравновешенные люди. Как и преступившие закон.

В этом мире тюрьмы не в чести. Нашкодил в пределах «легких статей» — дуй на выселки вниз по течению. Накосорезил по-крупному — присядьте на кол, уважаемый. Смертная казнь, знаете ли.

Но уже встречается и заброшенное жилье, жуткое, безнадежное.

Вчера мы неосмотрительно причалили на ночь к рощице в одинокой бухте, на правом берегу реки. Уютное тихое местечко в скальном распадке, ручеек есть, поляна, в таком душа и тело так и просятся на отдых.

«Клевер» причалил возле маленькой деревянной лестницы со сломанными ступенями и перильцами с одной стороны, которая завершалась крошечной беседкой в виде пагоды.

А дальше, на террасе, стоял бывший жилой дом. Большой, просторный. Окна этого притихшего строения были раскрыты, но ни один огонек не светил изнутри, никто не встречал гостей. Походили мы вокруг, посмотрели… Обменялись мнениями — что-то давит, все это почувствовали. Тем не менее уже хотели зайти внутрь, затопить традиционный камин и расположиться на ночь, но вскоре отчалили без выяснения причин и поисков следов, просто поняв: неизвестные нам люди недаром ушли из этого места.

Нехорошего места.

Еще и природа поспособствовала — мы прибыли к началу страшного дождя.

И вскоре все изменилось.

Помню, как после первого хлесткого удара молнии люди что-то закричали, но голоса их были заглушены страшными раскатами грома, которые уже через три минуты стали напоминать непрерывную артиллерийскую канонаду.

Страшные изогнутые тени людей и строений полетели в разные стороны.

Налетел холодный шквалистый ветер, и тут же вскипевшая ночная река разом вспыхнула кроваво-красным — от берега до берега, вся освещенная зловещим фейерверком чудовищной мощи. Колдовские молнии с грохотом и хохотом танцевали над ним, ломались прихотливыми зигзагами, вонзались в бурные воды и окутывали стоящий у берега «Клевер» зыбким светящимся облаком. Мы стояли у черной бревенчатой стены, мокрые и напуганные, но так и не решились толкнуть закрытую входную дверь — окна дома светились адским желто-сиреневым пламенем, а внутри помещения летали огненные шары…

Еще минута — и мы по команде шкипера побежали к мотоботу. Пролетая мимо пагоды, я успел увидеть сложенные в ряд позади строения три человеческих черепа.

Что или кто выгнал людей отсюда? Почему они ушли из столь удобного места, что их заставило?

Впрочем… Пройдет время, и, может быть, жизнь сюда еще вернется, искренне хочется в это верить. Правда, пока непонятно, кто для такой реанимационной миссии потребуется больше: отчаянный священник или храбрый воин, безбашенный отшельник-эзотерик или маститый ученый с газоанализатором. А лучше бы — все вместе и сразу.

Выведя корабль на стремнину, шкипер в создаваемой им же лоции подписал точку в маленькой бухте так: Плохая Пагода.

Мы с Джаем не совсем бездельничаем, разглядывая пейзажи.

Точнее, это я их разглядываю, вынужденно, в порядке отвлечения от боли.

Джай же кропотливо работает. И разглядывает индус не природу, а мою руку и плечо. Он меня, подлец, татуирует, как и было завещано свирепыми гуркхами, — сегодня первый сеанс. Проклятый шпион Нью-Дели-Шанхая свое дело знает туго, к высокому иглоукалывательному искусству приобщен и клятвенно заверил меня, что сделает все качественно и эстетически безупречно.

Татуировка будет знатная, статусная.

На белом металле палубы разложены пигменты и прочие аксессуары тату-салона, включая специальный вазелин. В плоских баночках лежат краски-пигменты: разнообразно красные — этими индус пользуется редко — и оттенки черного. Палитра подобрана под цвет шкуры черной же пантеры — свирепого тотемного зверя гуркхской общины и, как мне рассказал Джай, непальско-бирманского боевого ремесла типа муай тай — «бандо». Этой самой «бандо» занимаются все шанхайские гуркхи, соревнования проводят, спарринги — вполне эффектное зрелище. Биш, по моему дилетантскому мнению, так вообще мастер этой драки.

У индуса тоже имеется такая татуировка на левой руке, хотя история ее появления, как и история появления индуса в гуркхской общине, все так же мутна.

Считается, что вытатуированный зверь как бы передает человеку часть своей силы, свирепости и быстроты.

Деваться мне некуда — приняли, подвести нельзя.

Но есть и еще один мотив. Личный.

Я невеликую свою жизнь до сей поры удачно прожил и без татуировок. Почти без татуировок… Потому что одна все-таки имеется — тупее не придумаешь, самопальное позорище в виде кривой надписи «Ира» на левом предплечье. Давно собирался вывести этот осколок воспоминаний о злосчастной девице, общение с которой не принесло в мою жизнь ни грамма позитивного экспириенса.

— Черная Пантера покроет все! — пообещал Джай, и я успокоился.

Хотя мы и так работаем в щадящем режиме; Джаю же с этим в свое время не повезло. Ведь сама процедура нанесения большого — от плеча и до запястья — и сложного тотемного рисунка на кожу достаточно болезненна и длительна и служит еще одним из способов воспитания выдержки и силы духа. Я ведь теперь гуркха.

Мало того: после рисунка нужно еще и надпись наносить, тот самый боевой девиз: «Jai Mahakali, Ayo Gorkhali!» — «Слава Великой Кали, идут Гуркхи!» Вот и представьте, что ждало бы Федю, истязай меня индус традиционным способом с применением кустарных снарядов в виде самшитовых дощечек с иглами. Бр-р… А ведь мне, по обычаю, во время экзекуции полагается еще и песни бодрые петь, гортанным горским голосом…

Осознавая несоразмерность такого испытания с потенциалом современного белого человека, Джай в пытке использует вполне современный тату-дырокол швейцарской сборки SWISSTATTOO STM Luxury — универсальная машинка. Используя эту практически бесшумную шнягу, он и контуры выводит, и закрашивает, и тени наносит. Шняга крутая, композитные материалы нового поколения, все дела. К ней имеется «бошевский» переносной блок питания. Все есть, отличные мази и краски… И медицинский спирт.

Нормально, в общем.

В самом начале этой долгой и нудной процедуры к нам подскочила Zicke, немного посмотрела, послушала — и тут же возжелала заполучить себе нечто подобное, будто своих партаков ей мало… С гневом и яростью гонимая за такое неуместное предложение в хвост и гриву, Ленни ничуть не обиделась, обозвала нас с индусом «скучными и унылыми стеблями шпината» и преспокойно направилась в ходовую рубку — у нее там очередные занятия по практическому судовождению.

Стремясь расширить линейку полезных личных практик (плюсом к дельтаплану, катеру, мотоциклу и яхте), она ныне обучается у Маурера на шкипера, прилежно тренируется в управлении «Клевером», работе с навигационными приборами и прокладке курса. Я тоже подумывал было заняться столь актуальным делом, но дальше дум дело не пошло. А она ничего, старается, Ули хвалит.

Вот и сейчас Ленни горделиво стоит за штурвалом мотобота, ведет судно ровно и уверенно, штурвал понапрасну не крутит, по курсу не рыскает. Правда, все происходит под наблюдением Маурера и только на тех участках, где фарватер шкиперу очевиден. Но индус-татуировшик все равно опасливо разместил свои баночки в углублении между трюмными люками, для устойчивости.

Терпеть боль несложно — тут не столько больно, сколько муторно и некомфортно. Спасают редкие перерывы и наблюдение за рекой — потому и выбрали мы место наверху, хотя в кают-компании Джаю было бы гораздо удобней.

Дзен-н!

Жестяным звуком ожил динамик громкой связи.

— Внимание, экипаж, все на палубу! — прозвенел металлом голос Маурера.

Шкипер после ухода из Шанхая как заново родился. Собранный, уверенный в себе, румяный и подвижный — пассионарный первооткрыватель, вырвавшийся из теснин и тенет. Даже пьет теперь по-другому — элегантно, даже манерно. И почти не пьянеет. Соответственно изменился и голос нашего капитана, помолодел и заострился.

А мы и так на палубе, нам-то что делать?

Боковая дверь возле ходовой рубки распахнулась, из трюма на свет божий вылез еще заспанный, но уже встревоженный Никлаус со штанами в руках.

— Что там случилось?

Дзен-н!

— Впереди птицы! — В искаженном динамиком голосе шкипера не было ни полутона страха, наоборот, он даже торжественен. — Похоже, те самые мифические чудовища, которыми нас пугали в Шанхае!

Вон оно что… Быстро сложив прибамбасы в белую пластиковую сумку-чехол, мы с индусом подошли к рубке, взяли бинокли.

Лежащий прямо по курсу «Клевера» длинный пологий клин выдавался в реку, Ганг в этом месте круто поворачивал на восток. Безымянный мыс начинался длинной песчаной косой, вдали за которой виднелись берега поворачивающей реки. Песок постепенно сменялся заливным лугом, переходящим в заросли кустарника, далее низкими, а потом и высокими деревьями. Постепенно поднимаясь, мыс заканчивался небольшой зеленой подошвой, за которой красовалась темная, с белыми складчатыми прожилками накосо, огромная гора с несколькими вершинами.

Изумительный вид! Если бы не парящие над лугом птички.

Мне подумалось, что здесь и сейчас на палубе мотобота должны стоять все именитые фотохудожники культового издания NG с крутейшими камерами в руках. Только вот в сопровождение каждому неплохо бы выделить по персональному Джону Хантеру, знаменитому африканскому охотнику на крупную и очень крупную дичь, да со стволами под «голанд-голанд», не меньше. А лучше всего — поставить за спиной ЗСУ 23-4.

Потому что зловещие птицы не просто впечатляли: они ужасали.

Не бывает на старой Земле таких размеров у пернатых, разве что в глубокой древности водились подобные монстры.

Мы набились в рубку.

А что на меня-то все смотрят? Да как-то пристально, обязывающе…

Ну конечно, Федя же охотник, типа не такое видел и не таких бил! Джон Хантер, елки.

А я не бил и не видел.

— Шесть штук! — констатировал Джай, оторвавшись от бинокля.

— Семь, — тут же поправила его глазастая Ленни, стоя рядом со мной и продолжая разглядывать мыс. Капитан уже отстранил ее от управления судном.

Шкипер же продолжал смотреть на меня.

— Ты таких видел, Тео? — с тайной надеждой спросил он.

Типа я сейчас скажу, что видел, и не раз, что дело плевое, и не таких, мол, бивали.

Ага.

— Откуда…

— Хищники, конечно?

— А как иначе… Глазам не верю, прямо парк юрского периода.

— Там были динозавры, — тут же влезла Zicke. — А не птицы.

— Умные все стали, — проворчал я в ответ по-русски.

Может, и здесь мы имеем что-то динозаврическое? Нет, это все же птички.

— Сам дурак, — на языке Пушкина и практически без акцента ответила сильфида.

Научил на свою голову.

Индус еще раз задумчиво посмотрел на мыс.

— Господин шкипер, вам не кажется, что нам стоит прижаться как можно быстрее к левой стороне реки?

— Нет, прямо в берег корабль и воткну! — тут же разозлился Маурер. — Конечно же доверну! Только какой тут «влево», если там у обоих берегов наверняка будут сплошные отмели! Песок сплошной!

Отмелей действительно много, да и шиверки[37] встречаются все чаще и чаще — на этом участке реки особо сложный фарватер. Потому и ползем медленно, шкипер постоянно следит за эхолотом, порой пробует дно чуть ли не на ощупь — ошибиться ему нельзя, если что, стаскивать нас с мели будет некому.

Хорошего мало.

— Разбираем личное оружие, занимаем посты, — наконец решил я. — Никлаус встает к пулемету, Ленни и Джай с автоматами. Ну а я с винтом.

С капитаном все ясно: он у руля.

Через несколько минут все опять собрались вместе, уже вооруженные до зубов.

В рубке вновь разгорелось коллективное обсуждение.

С кем может справиться подобный монстр? Если у них такой клюв, то и когти чертов птиц имеет будь здоров! Хотя расстояние до хищников достаточно велико, можно и ошибиться в размерах. Пока же представляется, что монстр в размахе крыльев имеет метров шесть-семь. Такой и теленка унесет!

Четыре черно-коричневые птицы летали над лугом группой, кругом, а остальные — чуть дальше и выше, словно карауля подходы, — надо же, как на шухере стоят. Вот две присели куда-то. Нас если и учли, пока нарочито не замечают. Есть ли у них опыт общения с огнестрелом? Должен быть: ведь судно из Манилы хоть и редко, но ходит к побережью.

Орлы, кондоры? А может, разновидность грифа?

Будто услышав мои мысли, Ленни спросила:

— А они могут быть падальщиками?

— Несомненно, — уверенно заявил Ули Маурер. — При таких размерах будешь жрать белковую пищу любой степени свежести.

— Слона завалил кто-то, а они подъедают, — тупо попробовал пошутить я, но публика попытки не оценила.

Все были серьезны.

— А я читал у Жюля Верна, в романе «Дети капитана Гранта», как южноамериканский кондор утащил мальчика, — с самым серьезным видом неожиданно заявил обычно молчаливый Никлаус.

Мы от удивления притихли, пока Ули восторженно не бросил:

— Ну ты и библиофил!

Шутки шутками…

Как-то раз на Нижней Тунгуске я видел необычное зрелище: над рекой огромный орел тащил в когтях трофейного размера серебристую нельму.

Вес добычи существенно превышал возможный вес крылатого хищника.

Орел шел тяжело по двум причинам: большая тяжесть в когтях и погоня — за спиной и над головой. Его преследовали обозленные до предела белые чайки. У которых он, судя по всему, и забрал добычу. Пострадавшие, числом пять, тоже отличались габаритами. На северах чайки крупные, летом и осенью на зависть откормленные. Но особенно больших чаек местные промысловики почему-то часто называют бакланами, хотя никакого отношения к настоящим бакланам эти речные пираты не имеют. Наверное, это делается с целью подчеркнуть исключительные размеры отдельных экземпляров.

Орел, еле тащивший через реку свою тяжелую и скользкую добычу, не то что отбиваться от нападавших — даже огрызаться на них не мог! И получал со всех сторон. А бросить нельзя: если рыбина упадет в реку, то с воды он поднять ее не сможет. Так он и тянул, бедолага, клокоча от бессильной злости, к берегу, как подбитый над Мюнхеном британский «ланкастер»,[38] стоически выдерживая удары кривыми клювами.

Чайки торопились. Молотили орла крепко, но дожать не успели — Хозяин Неба долетел-таки до берега, быстро выбрал место и отпустил добычу. Я тогда не понял — как он собирается отомстить более вертким, маневренным чайкам? Оказывается, он и не собирался бить точечно и точно, выцеливая негодников клювом. Он ударил огромным крылом, точнее, воздушной волной — чайка кувыркнулась, и тогда он достал ее лапой — просто сжал когтями на мгновение и отпустил. К земле полетел уже кровавый комок в перьях…

Мы подходили к мысу все ближе и ближе, и постепенно становилось очевидным: точно, твари что-то жрут. Так и есть, сами завалили какую-то крупную добычу или же отобрали у менее успешных.

— Это и есть птица Рух, — продолжал удивлять нас Никлаус. — Говорят, что она была способна переносить слонов, а впервые упомянул о ней некий перс, Бузург ибн Шахрияр, в книге десятого века «Чудеса Индии».

Да ты романтик, парень!

— В Индии, говоришь, такие водились? — тут же поинтересовался Ули, по-деловому взглянув на Джая.

Вот он, швейцарский подход — прагматика во всем. Раз чудовище из Индии, значит, наш боевой индус просто обязан знать и помнить все методы борьбы с такими монстрами — ведь родная бабушка наверняка ему рассказывала о том в былинах, сидя у гамака под ночным небом Калькутты… Значит, все лучшее ему в руки — и часики крутые, и ножичек складной, все отдадим, только прояви себя, радетель.

Но Джай безынициативно молчал, глядя в небеса, вдруг ставшие тревожными.

А ведь солнце светит, небо голубое…

— Нет, не в Индии, — самоуверенно заявила сильфида, — а в Персии.

— Да нет, что вы, дорогая Ленни, — тут же поправил ее вдруг ставший въедливым Никлаус. — На Мадагаскаре!

И он, не обращая внимания на резко покрасневшую Zicke, продолжил:

— Жители острова сообщали, что к ним в определенную пору года из южных краев прилетают удивительные птицы, которых они называют «Рух». По виду они были похожи на орла, только вот размерами куда их огромней… Говорили, что они настолько сильны и огромны, что в атаке хватают когтями африканского слона и поднимают его в воздух, а затем, поднявшись на высоту, отпускают, бросая жертву. Слон бьется о землю…

Я удивительно образно представил себе зрелище. Летит вниз бедный слон, орет, ногами дрыгает, ушами машет, верещит по-заячьи — шмяк! И брызги. Крупные такие.

— И потом поедают всего, оставляя одни кости… Старики, видевшие Рух, утверждали, что их крылья в размахе достигают шестнадцати шагов, а перья имеют восемь шагов в длину. И очень прочные. Кстати, еще Хубилай ее искал.

Да… Пора будить.

— Джай, а ты что скажешь?

Индус вздрогнул, его губы еле заметно шевелились. Молитву, что ли, читает?

— Что?

— Про птицу Рух.

Он усмехнулся — уже нормальный, вышедший из непонятного транса.

— Есть, мне думается, гораздо лучший пример: Птица-Титан, символ божественной мощи в Вишнавите… Это Гаруда Пожиратель, в индуизме — Царица Птиц и ездовая птица бога Вишну, борец со змеями-нага, ее часто так и изображают, со змеей в клюве. Сияющая огнем, она одним движением крыльев порождает бурю. Это символ борьбы божественных сил Солнца с силами зла. Иногда Гаруду представляют в виде полугрифа-получеловека с ярко-алыми крыльями, клювом и когтистыми лапами хищной птицы, но с белым человеческим лицом и золотым туловищем.

Это круто. Короткий рассказ Джая впечатлил всех.

— А в понимании индуизма добыча птицы Гаруды — змеи, гнездящиеся в умах неверующих и сомневающихся в Боге, — добавил он для полноты восприятия.

Сидя подолгу в тайге и тундре, уверуешь во многое. Мне хорошо знакомы проявления в дикой природе самыми разными людьми допусков метафизики как предоставления физических возможностей для Божественного промысла. Тюкнет такая физически по башке — и все, не греши, мол, не давай в мозгах места змее.

— Чувак, у тебя змеи в голове водятся?

— Змеи — нет, милая, а вот тараканы посещают.

Шиза крепла.

Но вот нашего прожженного капитана даже столь эффективной мистикой было не так-то просто сбить с практического настроя.

— Ты говоришь, что она движением крыльев порождает бурю? И огнем горит? Так не ее ли рук дело, случившееся с нами у Плохой Пагоды?

Хорошая фантазия у кэпа. Но опять практическая! Вот ведь хитрец: одной хренью готов покрыть другую.

Еще немного — и мы начнем мазать губы деревянных идолов нутряным жиром.

— Птицы наверняка сезонны, круглый год на горе не сидят, — заметил я.

— Это так, — кивнул Джай. — Перед зимой они улетают на восток.

Кстати, интересная тема. В этом мире многие птицы не на юг летят, а на восток. Так сложилось, что к востоку земли и климат все теплей и теплей. Теплые течения и конфигурации материков сложили такую климатическую картину.

— И как только простые рыбаки тут проходят… — прошептала Zicke.

— Ничего сложного нет, — презрительно фыркнув, тут же откликнулся капитан. — Прижимаются вплотную к левому берегу и спокойно идут под его прикрытием — видишь, там терраса, вся в кустах, к ней и жмутся… Никакой Рух ибн Гаруд в таких условиях атаковать не станет: расшибешься в момент. Но у нас такой фокус не получится.

И тем не менее он, разглядев наконец-то поворот реки и оценив водную обстановку, уже принял решение: поворачивал налево.

— Кстати, дня два назад курсом на юг тут прошел «Лусон» из Манилы, — напомнила Ленни. — Ули, ты знаешь капитана парохода?

— К сожалению, не знаком. Прошел, говоришь? Ха-ха… Давайте будем пристальней смотреть по берегам. Вдруг его подняли и на берег поставили.

— Ули, они могут разбить рубку? — спросил я.

— Могут, если тупые.

— Или неопытные, — дополнил Джай.

— Нет, друзья мои, — вздохнул я. — Дело не в этом. Просто им тут не нужен еще один охотник, тем более большой и сильный, в виде страшной черепахи: вдруг на берег выползет? А там стада копытных заходят на огромные поляны, верная и обильная добыча. Таких, как мы, нужно отогнать, напугать и проучить, раз и навсегда. Вот такой мотив.

— Тогда дело серьезное, — признал Ули.

Короче, нужно обороняться, просто так в трюмах не закроешься. Мотоцикл повредят, «Гугля» с борта стащат, лебедку сломают, я уже и не говорю про антенны и кокон РЛС. А пулемет! На базаре его птички, конечно, не продадут, а вот в воду скинут.

Немного подумав, я определил диспозицию:

— Итак. Никлаус, ты стоишь за пулеметом, больше остальных стрелял из него… Мы с Джаем работаем в районе лебедки. Ленни, ты должна находиться в рубке. И огонь ведешь оттуда, через двери.

В ее распоряжении будут два ствола — «томпсон» и хорошо знакомая сильфиде полуавтоматическая гладкоствольная «беретта». Капитан при необходимости вооружится пистолетом-пулеметом «солотурном-соткой». Но это вряд ли: ему судно вести.

Вот сейчас я реально почувствовал дискомфорт от наличия в группе всего одной винтовки: «трещотками» можно эффективно держать дистанции лишь метров на сто — сто пятьдесят, как я думаю. Жаль, что мы не разжились той же винтовкой Шмидта-Рубина, например, но так уж вышло — что поймали, то и жарим.

Что там на мысу?

— Проклятье, они все-таки решили нас атаковать! — взревел шкипер. — Как ты сказал, Джай, гаруды?

Он не ошибся: черные силуэты хищников, выстраиваясь друг за другом, потянулись в нашу сторону.

Тут я вспомнил, о чем их хотел предупредить:

— В лоб их старайтесь издали не бить! Перья у этих гаруд крупные, жесткие, смазаны хорошо — одни рикошеты будут.

Команда синхронно кивнула.

— Все к бою! Никлаус, помни — огонь по моей команде! Вперед!

Пролетев через палубу, мы с индусом заняли места за лебедкой — хорошее прикрытие.

А у Никлауса место — хуже некуда, категорически мне не нравится: боковые проекции вообще не прикрыты. И спрятаться некуда: до двери в трюм далековато, надстроек на широком участке с грузовыми люками под рыбу нет. Неудачно стоит у нас пулемет, сейчас это четко видно. Никлаус тем временем уже взвел затвор и заворочал своим MG-30 из стороны в сторону, проверяя на подвижность. Один коробчатый магазин емкостью на 25 патронов присоединен, еще два лежат рядом. Что ж вы решили так плохо кормить патронами свое детище, конструкторы? Разве нам сейчас легче, что вы потом одумались? He-а, нам вот с этим жить и воевать приходится…

— Никлаус, просто так не пали! — напомнил я. — Только наверняка!

А вот индусу палить можно, там с боепитанием все нормально.

На подлете стая чудовищ разделилась на две части, решив облететь судно-нарушитель с двух сторон. Идут гаруды низко, но не у самой воды. Ох и гиганты! Что там рассказывал матрос про крылья «рухов»? Их размах крыльев более чем внушает, у ближнего монстра он не менее семи метров! Длинные маховые перья гнутся напором воздуха, хотя ость наверняка очень крепкая. Сильный и длинный клюв — такой и для удара, и в куски рвать сгодится. Цвет, оказывается, не черный, а с коричневым, грудь сероватая. Желто-серые лапы поджаты у всех, кроме одной, самой крупной — у этой чуть согнуты. Атаковать собирается!

Ждать и думать было некогда, и я начал огонь с кормы. Почти в лоб, как сам же только что не советовал делать.

— Джай, бей по большой!

Очередей автомата под ухом и выстрелов своего карабина я уже почти не слышал, целился и выжимал спуск. Стрелять очень непросто. Мотобот двигается, птицы хоть и немного, но маневрируют по горизонту. Ближе, ближе, вот и индус включился, громко ругаясь на родном языке…

Последний патрон! Ба-бах! Есть!

Присел, перезарядка. Вроде попал, не?

Да, рано я обрадовался: главарь вздрогнул, отвернул вправо, набирая высоту, повернул голову, глянул на крыло, потом на меня — жутковато, со значением… И тут же выровнялся, заходя на длинный вираж. Зараза, попасть-то я попал, но, скорее всего, лишь перебил гаруде перо. Да, летающий танк… Как по команде, остальные налетчики тоже начали расходиться с набором, не дав включиться в игру нашему пулеметчику и тем более Ленни Кальми-Ре, воинственно стоящей в проеме двери рубки.

На этот раз они поступили грамотюще — выстроились в небе с четырех направлений, квадратом, начиная атаку чуть ли не одновременно. Кто из них будет нападать, а кто имитировать? А будет именно так, это общий принцип коллективной атаки любых хищников, от волков до касаток.

— Ленни, «беретту» хватай!

Пусть картечью встречает, тут хрен успеешь прицелиться.

— Ник, встречай!

Вот только кого встречать — птицы понеслись на «Клевер» с четырех сторон, причем с трех сторон — парами. Матрос тоже это понял, растерялся, закрутился так, что мы с индусом присели за станину лебедки: еще вмажет по своим! Справа две пары уже совсем близко.

— Ник, правую держи! Джай, помогай ему!

MG-30 наконец-то замер и начал огонь по целям.

С моей, левой стороны заходили три гаруды, пара и одиночка — эта подлетала почти с носа. Правильно определив свою цель, Ленни выскочила с другой стороны рубки, в руках сразу два ствола. Ну дает!

Я же начал колотить из винта по «сладкой парочке».

И это им пришлось не по душе. Несколько успокоившись и собравшись, оценив скорости и динамику изменения дистанций, стрелял я уже удачно. Поняв после первого крика товарки, что тут легкого не обломится, вторая тут же взмыла с отворотом и резво куда-то сдернула. Оставшуюся на глиссаде я просто добивал — на пятом выстреле из карабина птица пошла вверх, подставляя мне большущее серое брюхо, куда я с хорошей скоростью влепил всю обойму, уже из выхваченного легендарного пистолета. Перелетев через судно, птица сжалась от боли и спазма, собралась комком и рухнула в воду. Сминусовали!

Но не только у меня охота получалась.

Ленни, как она сама потом рассказывала, без особого эффекта встретила свою птаху двумя короткими очередями, а потом, положив ствол «томми» на леер, зарядила очередь на весь остаток магазина — как зенитное заграждение, куда гаруда и влетела на полной скорости. Заорав, она попыталась отвернуть вдоль борта, но практически тут же получила в бок картечный заряд — вторым выстрелом из «беретты» Zicke всадила конус точно.

По правому борту дела тоже шли неплохо.

Никлаус снял первую гаруду еще на подлете, разметав ее удачной кинжальной очередью в клочья, вторая тут же сманеврировала и ушла ввысь. В мастерстве индуса можно было не сомневаться — Джай качественно разогнал «свою» атакующую «двойку», легко подранив обеих гаруд. В итоге три ошарашенные таким отпором птицы тесной группой описывали малый круг, постоянно что-то зло и обиженно выкрикивая друг другу, словно мнениями обменивались, — нападать дальше или ну его? Сейчас свалят.

Но тут гаруды сделали то, чего мы ждали меньше всего.

Синхронно развернувшись в нашу сторону, они, набирая скорость, в пологом пике помчались к мотоботу.

— Бандиты справа! — киношно крикнул шкипер по громкой связи.

Мне было не до кинематографа: я все еще набивал магазины. Ленни вновь открыла дверь рубки, уже привычно пристраивая автомат для стрельбы.

— Магазин поменяй! — крикнул Джай пулеметчику.

Правильно, у того если и осталось в текущем, то патрона два-три. Никлаус торопливо отщелкнул опустевший магазин, схватил полный — последний.

Подождите, а где последний… птиц?!

И после этого памятного боя, вспоминая последнюю атаку монстров, я не был вполне уверен в том, что понял, откуда выскочила эта гаруда. Из «моей» пары. Скорее всего, она заходила точно с левой стороны, до поры тихо барражируя на фоне берегового леса, из-за чего ее никто не заметил в горячке. В какой-то момент она как бы подвисла в стороне, завершая очередной длинный разворот, выждала момент и кинулась из засады. А троица хитрых тварей лишь имитировала атаку, старательно отвлекая наше внимание. И им это удалось!

Я заметил ее лишь тогда, когда она взмыла над левым бортом «Клевера».

— Ник!

Крик — не пуля, намертво не свалит.

Никлаус оглянулся, вскрикнул, но даже не успел поджать ноги.

Развернув крылья в торможении, гаруда, растопырив страшные серые лапы, буквально вынесла матроса с палубы, аж пулемет провернулся на турели.

— Стреляй, Тео! — заорал Джай во все горло.

Первую пулю из пистолета я послал на восклицательном знаке.

Наверное, я о чем-то фоново подумал в тот страшный момент, уже никогда не вспомню, могу только догадываться. Наверное, думал о том, чтобы не задеть Никлауса, думал о скорости удаления мишени, думал, что резкие и частые очереди слева от меня озвучивают работу Джая по отсечке остальных бандитов…

Но я хорошо помню, что видел.

Видел Никлауса, худого, маленького, безвольно обвисшего в своей любимой джинсовой куртке, засаленной, мятой.

Видел огромный веер поднятого хвоста — размером с дельтаплан — и приоткрытую задницу, куда я и всаживал пули из «дзержинца». Мне тогда показалось, что скорость перезарядки пистолета до обидного мала, хотя германская механика работала отменно. Не знаю, на каком «главном» выстреле гаруда закричала — страшно, пронзительно, хех… Уже нашинкованная горячим, она выпустила ношу из лап и попыталась набрать высоту, будучи тут же принята Джаем, довершившим дело.

Никлаус рухнул в воду, сбитое чудовище тоже.

Почти тут же за борт прыгнула Ленни, заставив мое сердце сжаться от страха.

Уже прыгая вслед за ней, я успел заметить, как шкипер, не успев схватить Zicke, ломится обратно в рубку, а подскочивший к пулемету индус зараз высаживает полмагазина в небеса, отбивая охоту у оставшихся.

Когда я саженками подлетел к Ленни, она, вынырнув, уже держала матроса под голову. Никлаус был без сознания, струйки крови окрашивали воду вокруг.

«Два винта, — устало подумал я, отплевываясь в процессе ловли ярких спасательных кругов, сброшенных индусом за борт, — шкипер задним сдавать будет: глупо помереть после боя крупнорубленным фаршем». Но Ули Маурер, мастерски развернув «Клевер» почти на месте, встал против течения и медленно подкатывал к нам. На носу стоял Джай, уже скинувший веревочную лестницу и теперь спускающийся по ней к воде.

Первой на борт поднялась Ленни, потом мы втащили неподвижного Никлауса.

— Давайте его сразу в каюту! — скомандовал динамик голосом капитана. — Я пристаю к берегу!

Первой, оставляя за собой водные дорожки, вниз помчалась мокрая, как губка, Ленни, неутомимая, словно и не ныряла только что ихтиандром в мутные воды Ганга. Мы следом за ней осторожно потащили рулевого.

Уже начав спускаться по трапу, я успел посмотреть в тревожное небо — чисто, свалили, сволочи. Нет, ребята, вас тут конкретно зачищать надо. Это место мы заберем, тут город стоять должен.

Много было ошибок, непростительно много.

Нет у нас пока боевого слаженного подразделения, способного вести морской бой.

Плохо начинается плавание.

ГЛАВА 14

Вдоль опасных берегов. Нежданные встречи и знакомства

Холм на левом берегу просто отменный: образцовый, канонический.

И похож он на курган — вместилище памяти былых цивилизаций. Одинокая лысая горка посреди саванны. Бережок крутой, но не обрывистый, не осыплется, такой и река в половодье не подрежет. Вид с вершины замечательный — век бы тут стоять да любоваться пейзажем: ширь бескрайняя.

Хорошая досталась Кольке земля, мягкая, ласковая. Легко копать было.

Никлаус прожил минут сорок, показав себя настоящим бойцом, держался до последнего. Ничего мы не могли сделать, ничего. Не живут с такими ранами. Сперва нам показалось, что обойдется, вытащим, и крови-то немного было… Атакующая гаруда левой лапой промахнулась, уже позже подхватила парня, зацепив прочную джинсовую куртку, но правая взяла жертву крепко, сразу пробив грудную клетку со спины, — кровь пошла в легкие. Сомневаюсь, что и спец помог бы в такой ситуации. Тут нужна медицина взрослая, такой и в Шанхае нет, разве что в Нью-Дели нечто подобное имеется, как я слышал.

После недолгих споров мы сошлись на простом деревянном кресте. Швейцарцы привыкли к многоконфессиональности своих кантонов, а индус, живший и воевавший в тех краях, где человека и похоронить-то порой сложно — не разберешь сразу, какой обряд надобен, — отнесся к вялым спорам философски, заявив, что любой обряд хорошо, если люди к нему сердце прикладывают. Крест мы сделали добрый, никаких молодых березок поперечинами, вытащили из трюма прочный дубовый брус, собрали аккуратно, скрепив его коваными шанхайскими гвоздями с широкой шляпкой.

После чего Ленни оформила табличку.

Мне было странно видеть на ней классический немецкий — отвык. Речь наших жителей Новой Швейцарии, когда они быстро обмениваются мнениями на родном языке, всегда навевает на меня, учившего обычный немецкий язык, тихий ужас. Швейцарский немецкий — разговорный кондовый Swiss Deutsch, для многих похожий на дикую смесь арабского, идиша и иврита, существует только в устном виде и, как я понял, не располагает ни единым написанным на нем документом, книгой или учебником.

— Наверное, хорошо, что у него не было семьи, — сказала она, вытирая руки.

— Может, наоборот? — тихо возразил я. — Хорошие люди должны оставлять после себя живой след на земле.

Потом прочитали над могилой молитвы, каждый свою — кто какие знал.

Джай принес пучок длинных ароматических палочек, зажег и прошел три раза вокруг могилы. Странный получился обряд, но искренний… Я прихватил водку со стаканами, а вот черного хлеба не нашлось. Вмазали за легкий путь на небеса, после чего индус затянул на короткой продольной флейте заунывную мелодию — Песню Ветра над Большой Рекой, то, что нужно.

Шкипер в который раз смахнул слезу, а Ленни, как и положено женщине, нормально так, по-человечески заплакала в голос, и именно в этот момент всем нам стало легче…

А вообще-то мы давно уже огрубели в этом мире, привыкли к такой жесткой яви: нет отныне над нами привычного кокона безопасности, который предоставляет тебе замшелое и косное государство, как ни проклинай его всуе в той, старой реальности, — это достояние все мы надолго потеряли. Здесь же внутренняя готовность к своей смерти либо потере друзей такова, что шока не было.

Была потеря, но не было отчаяния.

И была горячая, то есть глупая, злость.

Мне хотелось снять с борта злосчастный пулемет, обвешаться всем мыслимым оружием, карателем пройтись по равнине, уничтожая все живое, после чего чисто на ярости, на пальцевых зацепах подняться на высокую слоистую скалу и тяжелой абордажной саблей кукри раскромсать гнезда чудовищ вместе с дьяволятами, если они там есть. Была злость на себя: почему сразу не поверил своей интуиции, когда усомнился в качестве огневой позиции пулеметчика? Почему не добыл крепкие бронежилеты, хорошие, надежно защищающие тело со всех сторон, — ведь есть же такие!

По соседству с могилой Никлауса стояла маленькая пагода — там тоже захоронение, но ни надписи, ни таблички не было. Кто тут похоронен, как погиб человек? Настоящий погост получается.

Хорошая тут высота, подходящая. И правильный разрыв в горном хребте есть. Я вытащил из кармана радиоприемник, включил, выставил самую маленькую громкость — все равно, кроме меня, никто ничего не поймет, — подкрутил верньер настройки и вскоре поймал «Радио Россия». Как хорошо слышать пусть далекую, но русскую речь. Застал самый край новостей — жаль, они редко бывают, в основном музыка. Понимаю, людей в этом мире мало, штатов не хватает, все делается на энтузиазме… Никакой стратегической информации наши не дают, это естественно. Опять соревнования прошли, на это раз лучников. Какой-то детский центр заработал. Новые прививки для всего населения анклава… Открыли регулярное сообщение по реке между Берлином и Россией… Путевки какие-то на маршрут выходного дня — обалдеть! У них уже и путевки есть! Включи магнит попуще, Родина, притяни ты нашу скорлупку, чего тебе стоит с такой энергетикой.

Мамочки мои, когда уж доплывем…

Индус играл и тихо пел, Ленни все еще всхлипывала, шкипер понемногу подливал свежее в маленькие стеклянные стаканчики — мы сидели на краю холма, смотрели вдаль и накоротко вспоминали события последних дней, инстинктивно выискивая в былом приметы, знаки, сигнализирующие о том, что случится вскоре.

И тут шкипер неожиданно встал и пронзительно прочитал «Реквием» Стивенсона:

Под небом просторным, в подлунном краю

Меня положите в могилу мою…[39]

Удивительной силы вещь.

Внизу текла Великая река, завершая огромный поворот и вновь выравниваясь перед последним броском к океану.

Нас стало меньше. Мы стали слабей.

Стали ли мы умней?

Обряд получился хорошим. И долгим — вечерело.

Даже как-то и уходить не хотелось, мы сидели и молчали. Солнце опускалось все ниже, начиная заливать безбрежное травяное море первобытной степи розовым светом. Еще чуть-чуть — и светило спряталось за склон правобережного горного хребта, и вокруг сразу потемнело. Вечер будет короток, темнота наступит быстро.

А воды Ганга уже стали черными, на матово мерцающей водной ленте выделяется лишь одинокий белый дизель-электроход, ожидающий нас внизу, — там нет никого, судно крепко пришвартовано и заглушено, наверх пошли все. Только злосчастный пулемет с турели сняли — вот он, рядом с Джаем лежит.

Тишину разрушил Маурер, резко схвативший бинокль.

— Что там? — заинтересовался я.

— Огни по нашему берегу. Далеко.

— Я тоже вижу! — привстала Ленни.

Кроме шкипера, бинокля никто не захватил.

Но минуты через две все уже и без бинокля хорошо видели один, самый сильный из трех крошечных огоньков в ряд, неотъемлемый признак жилья человеческого. Там, вдали — поселок.

Прибрежная рыбацкая деревня, давненько мы их не видели. Хотя может, жители ее и охотничьим промыслом промышляют: стада в саванне бродят огромные.

— Надо двигаться, — наконец промолвил индус, после чего в последний раз подошел к кресту, погладил смуглой рукой струганое дерево.

Да, пора.

Прощай, рулевой, ты был хорошим парнем.

— Нам нужно будет перераспределить суточные вахты и пересмотреть боевое расписание, — отрешенно промолвил Ули Маурер, придумывая себе занятие, и тяжело встал с травы, поднимая MG.

— Темнота наступает, поплыли-ка в деревню, господа, — подхватил и я. — Познакомимся, узнаем обстановку ниже по течению, новости здешние. «Лусон» наверняка у них останавливался. Там спокойно все обдумаем и сделаем.

Через двадцать минут мотобот уже выруливал на фарватер, а мы стояли на палубе и все смотрели назад, — даже в наступающей темноте одинокий крест на вершине, мистически подсвеченный красным, был заметен издалека. Ветер ровно дул в корму, судно пошло ходко, швейцарский флаг обвис, почти не шевелится. Ленни повадилась рисовать на палубе. Вот и сейчас присела с альбомом — ненадолго ее хватило: не тот настрой.

Надо собраться с мыслями. Кстати, стоит подумать, под каким стягом нам идти дальше. Посоветуемся с ребятами, но не сейчас. А вообще-то — нужно триколор на мачту ставить. Или Андреевский: хорош прятаться да прикрываться. Как-то говорили с Маурером — он был не против, решение обосноваться в России принято.

Только мы отчалили, как Джай принялся молча и сосредоточенно воплощать свою оружейно-техническую задумку, суть которой, похоже, он придумал, еще сидя на холме. Мы не мешали, но и не помогали — нет энтузиазма… Притащив из судовой мастерской груду обрезков труб самого разного диаметра и вооружившись черным скотчем, Джай довольно быстро собрал странную конструкцию, больше всего похожую на безоткатную пушку, стреляющую реактивными гранатами. Посмотрел, примерил и установил ее на турели — вместо снятого пулемета.

Ну что же, выглядит вполне правдоподобно, с расстояния может обмануть многих, если не всех…

А пулемет оказался заперт в кормовом рундуке, возле траловой лебедки. Мне бы раньше до этого додуматься — глядишь, и Никлаус был бы жив. С пулеметом, да вокруг гигантской «катушки»… Нырнул, уклонился чуть, и никакая «птичка» не выковыряет, барьер. Что теперь говорить.

— Я спущусь в камбуз, приготовлю что-нибудь поесть, — монотонно сообщила Zicke, уже переодевшаяся в домашнее «бортовое». — О предпочтениях экипажа не спрашиваю, на большой аппетит не рассчитываю.

Это она зря. На поминках всегда есть хочется — сказывается странный психологический эффект. Самому спуститься и поучаствовать? Желания нет.

— Ленни, тебе помочь?

— Справлюсь.

И разговаривать неохота. Ни с кем.

А река живет.

Самый клев, между прочим.

Но на воде ни лодки, ни паруса, ни человека со спиннингом или сетью.

Рыбы в бешеном танце играют на вечернем клеве, тут и там круги — никому не нужны. Такое всевластие дикой природы сегодня как-то не радует, напрягает. Будто нас тут и нет, будто мы — мелочь, можно не замечать. Да и речная вода неприветлива: глубокая на судовом ходе, она жутковато окутывает мотобот мутно-зеленым, и черная, если смотреть вниз с палубы. Бр-р… А ведь теплая.

Насколько большим и солидным в этом мире исключительно малых техногенных форм кажется «Клевер» с берега, когда он еле заметно покачивается на волне, настолько хрупким и маленьким казался он теперь тут, на широкой ленте Ганга. Дальний правый берег едва был виден в непроницаемой серой дымке — лишь безымянные горные хребты, громоздящиеся поверх тумана. За поворотом реки открылись новые просторы, но без ожидаемой новизны, — а ведь устье скоро. Одно и то же. Все тот же непроницаемый занавес тумана справа, который вскоре исчезнет, и плоская саванна слева по борту. Вот вдоль левого берега потянулась цепочка временных аллювиальных островков, кое-где даже видно, как образовывается новый остров: через пару недель здесь будет суша.

Мне не описать этой реки, не смогу.

Надеюсь, когда-нибудь на первом колесном пароходе по ней прокатится новый насмешливый лоцман, вновь родившийся Сэмюэль Клеменс,[40] может быть, еще и почитать успею.

На высоте — сильный ветер, уже еле видимые перистые облака вытянулись на восток, снизу их начинают закрывать еще высокие тучи, значит, темень упадет беспросветная. Все верно, нужно причаливать: в таких условиях ночью двигаться самоубийственно.

— Вот она! — объявил шкипер.

В этом месте берег чуть поднимался невысокой площадкой, на ней и стояли три дома — два длинных и один поменьше. За строениями смутно угадывались какие-то пристройки. В крайнем доме светились два окна. И яркий костер сбоку. Нас ждали? А как увидели? С местных станется: они обстановку остро чувствуют. Впрочем, могли увидеть освещенный солнцем крест. А бинокль в хозяйстве тут у всех имеется.

Опять рубленые, что вполне закономерно. Находят люди Rohstoffvorrate, или RV, как их называют базельцы, одинокие бесхозные склады самых разнообразных ресурсов, заброшенные на планету Писателями, этакие «подъемные», и используют их как материальную базу для первичного обустройства. Правда, удержать в своих руках такое сокровище под силу только сильной и сплоченной общине — у других беспощадно заберут. «Как мы с гуркхами забрали, — вспомнил я. — Жестко и быстро».

А пустые строения разбирают на жилье. Найденные машины продают в Шанхае или ставят на прокатном рынке Манилы. Оставшееся делится без особой справедливости, по праву сильного и согласно табели о рангах. Так что вполне может быть так, что жителям этой деревеньки ничего, кроме срубов, не досталось.

В одной длинной избе окна светятся, вторая темная.

На пологий берег вытащены две парусные джонки — во всяком случае, я их именно так называю, они у здешних народов и племен во многом похожи друг на друга, постепенно вырабатывается наиболее оптимальный тип судна. Эти что-то великоваты будут, непривычно длинны и широки. Что действительно интересно — так это овальной формы крыша-тент, у кого в половину корпуса, а где-то и на всю длину лодки, если у хозяина есть подвесной мотор. Крыша — это хорошо: инсоляция днем на реке бешеная, без тента никак. Здесь тенты в полкорпуса, «подвесниками» местные не богаты, да и смысла в них особого нет без стабильного доступа к топливу.

Нас, очевидно, ждали.

Все жители крошечной деревни гурьбой собрались на берегу, взмахивая руками в приветствии. Камеру, что ли, достать — уж больно все экзотично. Обитатели стоят в разноцветной национальной одежде, взрослых среди них мало, и они загружены заботами, не выпускают из рук «бытовку» — кто-то недостиранную рубаху, кто недомытый горшок. Особого дружелюбия на лицах не видно, взгляды любопытствующие, но инертные.

Ветерок на реке прохладный, хорошо, что на подходе скорость маленькая. Ули подводит судно к берегу очень осторожно, постоянно сверяясь с эхолотом.

— Это цыгане, — неожиданно заявил Джай.

Мы с Ленни недоверчиво переглянулись. Какие такие цыгане? Не дожидаясь вопроса вслух, индус пояснил:

— Это деревня морских цыган, кочевой народ. Из Бангладеш. Их это лодки, точно говорю, а бывают и еще больше — можно целый дом ставить.

— Ты хочешь сказать, что всей общиной они постоянно мигрируют по реке?

— Сам не могу поверить… Похоже, здесь они осели надолго, если не навсегда. — Он удивленно покачал головой, вздохнул. — Все меняется, один Великий Ганг вечен… Обычно водные цыгане и живут на своих плавучих домах-лодках, в низкую воду стоят рядом с берегом, а в сезон муссонов всей деревней уходят в поисках новых мест. А тут осели! Да еще и рыбалкой занимаются! Только они не ловят рыбу, а пробавляются мелочной торговлей — продают украшения, сладости. Деньги выпрашивают.

Кто бы в том сомневался.

— И криминал.

— Не думаю, что в этом мире у них есть почва для таких дел.

— Конечно, нет, если выгнали.

— Ты хочешь сказать, что вся деревня в один прекрасный день может легко сняться со своего места и поплыть дальше? — Подошедшая к нам Zicke все-таки вытащила камеру и теперь прикладывалась в поисках кадра. Я смотрел на нее скептически: какие сейчас кадры — почти темень. Разве что для памяти.

— Вот именно. Власть они не терпят, потому и не прижились в Шанхае. Мы думали, что вообще никогда их больше не увидим!

— Вы их там с гуркхами не обижали? — осторожно поинтересовался я.

Индус скривился:

— Они никому не нужны. Зачем обижать? Сами ушли. Но ты прав: цыган недолюбливают, они ни с кем не смогли поладить.

— Шовинисты вы шанхайские, — тут же парадоксально заострила сильфида.

Вот зачем? Уж Шанхай обвинить в таком…

Индус не клюнул.

Действительно, в этом мире многое идет и будет идти по-другому. Фенотип народностей и племен еще не изменился, но вот «социальный» фенотип в новых реалиях меняется сплошь и рядом.

Из подсвеченной зеленым светом дисплеев ходовой рубки высунулся капитан:

— Парни, хватит там болтать, подходим. Внимание! Все делать по моей команде, быстро и точно, берег сложный!

Это хорошо понимали и встречающие.

Высокий полуголый мужик стоял неподвижно на берегу и призывно махал над головой обеими руками, показывая причальное, самое глубокое место. «Клевер» буквально полз к береговой линии. Коротким сигналом сирены Маурер традиционно поприветствовал жителей и обозначил решение причалить, к несказанному удовольствию детворы, завизжавшей немногим тише ревуна. Некоторые тут же полезли в реку, радостно поднимая фонтаны воды под яркими лучами мощного курсового прожектора.

Встревожившись, шкипер вжал кнопку покрепче — ревун заорал так, что все живое в саванне должно было сняться с места! И женщины на берегу заорали, забегали, какая-то бабка сноровисто кинула в воду палку — похоже, попала, и ребятня выскочила на берег, словно увидела стаю акул.

Так-то лучше, еще придавим какого-нибудь цыганенка…

Скажи, Спасатель, а почему нельзя было мощный судовой ревун применить в схватке, а? Этих гаруд можно было акустическим ударом сшибать.

Сколько ошибок, сколько глупостей натворили!

— Джай, ты с шестом с правого борта! Громко! Тео — на нос!

Хорошо Ули дело знает, что бы мы без него делали.

Реверс! По бокам мотобота вода поднялась мутными гейзерами.

Мотобот буквально вполз по невидимому каналу к намеченному месту и еле ощутимо ткнулся носом в берег.

— Концы!

Носовой закрепили быстро, длинный канат подхватили сразу несколько мальчишек и потащили довольно далеко — толстое бревно вбито в берег повыше: судя по отметкам на берегу, уровень реки существенно меняется.

С кормовым концом вышло не так гладко — попробуй добрось без должной практики… Но парнишка лет десяти бесстрашно сиганул в черную воду и быстро втащил канат на берег, после чего они вместе со здоровым полуголым мужиком отволокли канат в сторону. Я сначала подумал, что они хотят закрепить канат на огромной коряге, лежащей на берегу поодаль, но, как оказалось, тут все серьезно, конец начали вязать к еще одной «надолбе».

Шкипер чуть подработал брашпилем, давая натяжку, заглушился и, довольный собой и экипажем, вышел на палубу.

— Теперь не прижмет. Можно выходить.

Мы все вместе сошли по сходне на берег.

Оружие взяли с собой, Маурер с индусом при автоматах, мы же с Ленни — «коротко-вооруженные»: маузеровский карабин я оставил в рубке.

Детей у речных цыган много, хотя живут тут, как выяснилось, всего три большие семьи. Секунда — и они самой настоящей толпой окружили индуса, мгновенно завоевавшего детские сердца: вот что значит опыт. Через две минуты, за которые мы успели познакомиться со старостой или старейшиной, мне показалось, что Джай из детворы веревки может вить, — то так их построит и тут же изобразит тигра — киндеры падают на песок от хохота, то этак — и уже антилопу. Те опять в полном восторге, прямо Ильич и дети. В театре ему нужно выступать, а лучше в цирке.

Ленни Кальми-Ре фотографировала, вспышка камеры постоянно освещала берег. Таких путешественников эти люди видят тут, судя по всему, впервые и потому чуть ли не рвут на части — дети прыгают вокруг, лезут в кадр, смеются, кричат, пытаясь пристроиться ближе к фотоаппарату.

Почему не спите, карапеты? А ну марш спать!

Какая-то солидарная со мной бабка пыталась палкой же загнать разбойников по домам, но пока безуспешно.

Вождь в это дело не вмешивался.

Старосту, внешне дружелюбного и обманчиво мягкого мужчину с короткими седыми волосами и длинной седой бородой, звали Мунирудзаман, хрен такое выговоришь, поэтому местный цыганский барон в живописных татуировках тут же превратился в Муни. Он образован и немного знает английский, слава те господи… Как оказалось, мужиков сейчас в деревне всего двое — он и тот полуголый здоровяк, что таскал по берегу канат. Вся остальная орава — женщины и дети, стариков совсем мало: не доживают.

Разговорились.

Новости такие: «Лусон» недавно проходил мимо, ранним утром и в хорошую погоду, но останавливаться в деревне не стал, чем разозлил и расстроил всех членов общины, — у многих накопилась куча текущих заказов. Ну уж на обратном пути филиппинец остановится, поди. Больше светских новостей нема, тишь да гладь.

Живут тут так.

Вдоль берега реки расставлены сети, этой простой рыбалкой занимаются исключительно мальчишки на лодках — они и проверяют, и переставляют. Взрослые же уходят в особые места, заходят в протоки и притоки, работают в дельте. Кстати, и сейчас двух лодок в поселке нет, их «экипажи» вернутся лишь через несколько дней. Промышляют далеко в дельте — это практически море, «открытый Ганг». И все под парусами в цветах былого национального флага, зеленого с красным кругом посредине.

Дельта Ганга разбивается на рукава, «кисть» не очень широкая, но «пальцев» в ней много. Судовой ход идет вдоль правого, скалистого берега, слева же широкая река распадается на множество протоков, где установилась своя экосистема с уникальным животным миром. Заблудиться в тех краях — раз плюнуть, поэтому новичкам туда соваться не стоит. Мы и не собираемся.

Охотой тоже занимаются, вот только с патронами туго, а проклятый «Лусон»… ну вы уже знаете… Охотятся те самые мальчишки. Местные дети, как я сразу отметил, взрослеют раньше других, встреченных нами в прочих общинах и анклавах. Сидят в засадах с гладкими стволами и легкими луками, практика у них уже достаточна для стабильного снабжения деревни свежим мясом и дикой птицей.

Кстати, а у мистеров нет ли, часом, свободных патронов? В деревне на сегодняшний день нет ни единого.

Как, скажите, не помочь детям?

Торжище началось тут же, из сараев нам принесли уже обелованный парной товар.

Я, признаюсь, поначалу вяло сопротивлялся — типичная ревность охотника: что я, сам антилопу не добуду? Правда, сейчас ночь-полночь, а утром свалим… В таких раскладах свеженького мясца припасти не помешало бы. Хозяев лучше уважить, да и патроны им нужны лишь гладкие, нарезного оружия в общине нет, кроме двух тяжелых блестящих кольтов у старших. Поняв, что горячая тема сама собой не спадет, мы согласились.

Торговался шкипер при помощи Джая. Выглядело это примерно так:

— Сколько стоит эта антилопа?

— Сто патронов.

— What is a good price?

— Семьдесят.

— Куплю за один.

— Нет, нет, это несерьезно, это молодая импала, мистер, сорок минимум.

— Тогда мы идем спать.

— Wait, wait! Двадцать!

— Две штуки — и мы забираем зверя.

— ОК, десять, и по рукам!

— Джай, любезный, уносите патроны.

— Мистер, мистер, восемь, меньше на такую не потратишь, быстро бегает.

— Пять, ОК?

— ОК, шкипер…

На самом же деле все оставались довольны.

Для размещения личного состава нашей экспедиции капитану предложили отдельный пустой дом на отшибе. Ну не то чтобы совсем на отшибе, просто он чуть в стороне стоит. Строение это меньше основных жилых. Внутри — все тот же камин, лежанки в два яруса, большой стол, имеется один открытый шкаф и непременные циновки на полу.

Пойдет, это все лучше, чем узкие и низкие кубрики «Клевера», который к тому же уже начало разбалтывать на еще небольшой волне — на Ганге поднимается нешуточный ветер, и перспектива провести ночь под «колыбельную» бортовой качки никого из нас не прельщает. На вахту надо ставить, кто их, цыган речных, знает… Сопрут что-нибудь, потому парься.

Правда, угнать «Клевер» практически невозможно — защитной электроники нет, но своих «секреток» у Маурера хватает: умрешь, а силовую установку быстро не запустишь.

Мы установили ночной график вахт на борту и сели трапезничать.

Женщины в пестрых платках быстро сервировали стол — типичная местная кухня, к которой я лично уже привык, хотя и продолжаю ворчать по поводу постоянного нарушения доморощенными кулинарами основных правил теории готовки. Рыба, только что вытащенная из сетей пацанами, неизменный рис, который община выращивает самостоятельно, жареные овощные котлетки, вареная молодая картошка с чесноком, курица карри, свежие овощи и конечно же огромные эскалопы из молодой антилопы. Мясо еще «живое» — здесь никто не выдерживает его перед жаркой, не дает ему успокоиться, потому консистенция специфична — обычная полевая практика. А вот для ресторанов такое категорически не пойдет.

Подошел и вождь, продолжил рассказывать интересное.

Филиппинцы активно осваивают побережье к востоку от устья. У них уже есть полевой лагерь на берегу, постепенно превращающийся в нормальный поселок, хотя работают вахтами. Интерес — морепродукты, их там же обрабатывают и заготавливают.

Кроме них, никого в низовьях не встретишь, поселений по пути больше нет.

— А отшельники? Или неопознанные личности? — поинтересовался индус.

— Был один в устье, пару месяцев назад умер. Больше не замечено.

Побережье к западу от устья скалистое, горный хребет тянется настолько далеко, насколько рыбаки общины смогли разведать. Берег обрывистый, пляжей очень мало. Встречаются скалистые же бухты, там местные не высаживаются — больших резонов нет, а медведей и горных львов много. Кроме того, встречаются и стаи обезьян, но это по слухам.

Гаруды общине хорошо знакомы, хотя непосредственно деревню мегаптицы не тревожат: далековато, они предпочитают охотиться на копытных поблизости от «своей» горы. Рыбаки, если им это нужно, — редко, проходят опасное место ночью, когда птицы не летают.

— А как же «Лусон»?

— Филиппинцы тоже всегда идут с темнотой.

Вот так.

А мы поперли буром. И получили.

Ветер тем временем усиливался, по крыше простучал косой дождь и тут же прекратился, словно попробовал мишень на прочность. Балуется погода.

Мы переглянулись с Маурером — капитан значительно кивнул на окно. Я посмотрел, как аппетитно шкипер работает с яствами и напитками, накинул куртку и вышел на улицу. Пройдусь к судну, посмотрю на швартовы, может, подтянуть пора — кто знает, не превратится ли ненастье в настоящий шторм.

На улице было пусто.

Лишь большой костер догорает под ветром. Никого.

Интересно, каким способом бабки загнали взбудораженную детскую стаю? Дрыном?

По идее, киндеры должны тут болтаться — ведь для детей, не избалованных зрелищами и заезжими гостями, это грандиозное событие, целый спектакль — «День, когда в деревню пришел „Клевер“». Я уже не говорю про пароход как объект. Возле него пацаны до утра крутиться должны — где и когда еще увидеть такое чудо, сколько всего пароходов на реке.

«Клевер» хоть и качался, но стоял крепко. Тем не менее я прошел дальше по берегу, осмотрел деревянный «кнехт». Все в порядке, можно не волноваться.

Дождь, обозначившись один раз, больше себя не проявлял, судя по всему, и не проявит — тучи уносило дальше, вдалеке показалось звездное небо. Ну и хорошо, можно не волноваться. Я уже спокойно огляделся. Лежавшая метров за пятьдесят от «надолбы» огромная коряга привлекла мое внимание, и я подошел ближе. Ого, размерчик! Это же какое дерево должно быть? Может, секвойя? Не, у той корешки покрупней будут.

И тут я увидел нечто, категорически не вяжущееся с окружающей реальностью окрестностей практически первобытной деревни.

Следы на песке.

Следы волочения по берегу крупного объекта. Я только начал формировать в голове окончательную мысль, когда взгляд зацепился за еще одну отметку — характерное углубление в песке. Присев, я рукой погладил поверхность ровно и четко сформированной ямки.

Вставать я уже не торопился.

Тут на песок ставили тяжелый лодочный мотор, явно четырехтактник — в другом случае тяжесть не оправдана расходом топлива, а на местных реках это главное. Мотор таскали недавно. А следы… Объектов было два, и трудящиеся на переноске тщательно старались не наследить лишнего, чтобы издалека в глаза не бросалось: одну лодку тянули по следу другой.

Я быстро выхватил свой К-96-й, собрал маузер воедино с деревянной кобурой.

Так удобней — я ведь не пистолетчик.

И осторожно пошел наверх, где на границе песчаного пляжа начинались низкие заросли кустарника, уже зная, что я сейчас увижу.

Так и есть! Их даже не отволокли дальше: все равно с воды уже не заметишь.

Два «четырехтонника» Zodiac Heavy Duty Mark VI HD с подвесными «меркуриями». Хорошие лодки, годные. В Шанхае тоже такие имеются, но те серые, точнее, стального цвета. Эти — диверсионные, речные, в камуфлированных кевларовых чехлах, на таких через любые тесные протоки продираться можно, дикая вещь.

Здесь швейцарцы.

Клятый Отто Бахманн, «непотопимо-невыгоняемый», ты обманул всех!

И Субедара, и самого Святого, и нас, олухов, вместе взятых!

Забабахал себе топливную нычку где-то выше Шанхая, после чего, поклянчив и получив в конце концов требуемое топливо и таким образом снабдив себя горючим до уровня членства в ОПЕК, совершил длинный рейд вниз по Гангу. И засел в самом грамотющем месте — сто пудов, что мы тут остановимся: инфу по реке узнать, про птичек послушать, карты подправить. Ай да «цветок душистый прерий»! Не оценил я тебя, возгордился Федя.

Сколько их здесь? Шестеро. Из них два судоводителя, из гражданских, значит, с Бахманном трое подготовленных гвардейцев Замка, а это профи. И вооружены они как надо. Вот ведь сучий «лаврентий палыч»… А цыгане-то каковы! Знал я, что лицедейство присуще этому племени, но так качественно… А куда им было деваться, с двумя мужами против шестерки головорезов?

Из «нашей» избы на береговой песочек плеснул яркий сноп света, открылась и закрылась входная дверь, темный силуэт направился к длинному темному дому и, не заходя туда, убыстряясь, пошел дальше, к последнему в ряду строению, где и горели окна.

Понятно, почему детей нет на улице.

Понятно, почему окна второго дома темные. И нас в нем не поселили бы: как объяснить, что такой домина вдруг стал свободен? Вот и набились жители в последнем, ждут конца битвы, рассчитывая бог знает на какой профит.

Сейчас они начнут. Что делаем?

Я машинально схватился за пояс. Рация!

Хоть в этом не лоханулись — привычка помогла. Присев за кустами пониже, я вдавил кнопку вызова. Без гарнитур мы! Да черт с ними, уже не принципиально!

Пш-шш…

— Джай, здесь Отто!

Пш-шш…

— К бою! Бахманн тут!

На место ее! Спрятав рацию, я, пригибаясь, побежал вдоль кустов к избе — ох, как же хреново бежится по вязкому песочку. Наши светильники уже загасили, отлично. Глаза уже привыкли к темноте, и потому я хорошо разглядел, как медленно открылась для старта атакующей группы дверь «плохой» избы. Не, так не пойдет, камрады!

Бах! Бах!

Четыре выстрела подряд в проем, все точно положил.

Никто не сунулся. Жаль, там бревна кругом: рикошетов не будет.

Джай выкатился из нашей двери первым, наверняка с закрытыми глазами, сбрасывая остаточные «зайчики». Следом выскочил шкипер и, недолго разбираясь, как и вообще не прицеливаясь, всадил в сторону врага длинную очередь патронов на двадцать, еще и стволом зачем-то поводил из стороны в сторону. Сильфида выпрыгнула следом.

— Ленни, падай!

Это я. Она услышала, но не упала, в бой рвется, дур-ра!

— На землю!

Бодро добил остаток магазина, посылая пули в проем двери. Короткими очередями заработал Джай, потом затих.

Пустой я! Перезарядка. Лежа на боку, набивать магазин маузера патронами — не самое легкое и быстрое дело.

— Гвардейцы, жить хотите? — крикнул я для куража. — Еще есть шанс!

На секунду возникла пауза, во время которой мои уши наполнил как бы далекий нарастающий рев — в единственной жилой избе деревни заорали и заплакали, все и сразу, крики и плач сливались в чудовищную какофонию страха и отчаяния.

Один из гвардейцев — как же мне хочется верить, что никого из моих приятелей тут нет, — опустился и, высунувшись из двери, влепил хорошую очередь в то место, где только что стрелял индус. Понимает, паразит, откуда идет реальная опасность, по нашей избе стрелять не стал. Впрочем, шкипер с девчонкой уже спрятались в доме. Но и индуса на месте не было. Куда делся?

Вместо Джая чуть не получил горяченького Федя, директриса стрельбы гвардейца направлена в мою сторону, хорошо, тут есть спасительный земляной гребень, намытый высокими паводками.

Сразу за этой очередью уже Ленни, высунув руку с пистолетом, высадила весь магазин «глока» в направлении врага, швейцарец тут же спрятался.

И опять пауза.

Патовая ситуация.

Но еще чуть-чуть — и она станет для нас кислой. Наверняка у «виксов» есть бронежилеты, ночники и тепловизоры. Очухаются — и начнут выцеливать спокойно и собранно. У экипажа «Клевера» тоже есть такая снасть, только толку от нее ноль, все лежит на «баркасе»! Правильно, неправильно — легко сейчас рассуждать. Не могли же мы десантироваться на землю хозяев, как пришельцы или штатовцы в Афгане, все в приборах и со стволами навскидку! Что-то нужно делать…

А пока я продолжал вдумчиво лепить по окнам и дверному проему редкими выстрелами, надеясь, что «шьющие» пули маузеровской 7,63-миллиметровой «бутылочки» на таком расстоянии пробьют все, что встретится на пути.

Дальше все происходило очень быстро.

Я не успел увидеть, как Джай оказался у здания с укрывшимися в нем гвардейцами — бой в городе, и индус тут спец. Заметил его лишь тогда, когда Бодсингх резко привстал и аккуратно вкинул в открытое окно шарик гранаты. Где взял только!

Бонг!

Хлопнуло внушительно, это вам не взрывпакет и не «наступалка».

В тот же миг я полетел вперед, успев на бегу крикнуть Zicke чуть ли не в ухо:

— Стоять тут!

Позади, отборно ругаясь на языке Гейне, тяжело затопал шкипер.

Напомнив мне черно-белые кадры старых кинохроник времен Великой нашей войны, Джай, прижавшись к стене спиной, всунул в оконце «томми», похожий на родной ППШ, и прочесал пулями все внутреннее пространство помещения.

«Похоже, аллес», — подумал я, влетая в дверь практически одновременно с бовиком-индусом, змеей проскользнувшим в окно. Дым, темнота, вонь и трупы. Ни свечки, падла, ни фонарика!

Сколько? Раз, два, три… и еще один у дальней стены.

Проклятье, где еще двое?!

Здесь были не все? Я выскочил на улицу.

Поздно сообразил.

— Парни, вы меня не посчитали! — крикнул от нашего дома этот, внешне душевный, милейший человек, сухонький такой, невысокий, неприметный… Как из КГБ вышел. — Без глупостей, пару раз глубоко вздохнули — и начинаем размен! — вновь крикнул Отто, одной рукой удерживающий мою милую за шею.

Другая держала приставленный к виску девушки большой черный пистолет.

— Мы забираем мотобот, вам отдаем девку. Думаете тридцать секунд.

Сука, грамотно работает.

Мы втроем замерли. И не дернешься особо-то. Потому что рядом с ним стоял Ганс Липке, второй матрос «Клевера», оставшийся в Базеле. Могли бы и сразу сообразить: Ганс — единственный человек в швейцарском анклаве, знающий, что такое «Клевер», и умеющий с ним обращаться. А ведь шкипер был в нем уверен… Что же, и так бывает в жизни.

Бывший матрос и будущий, как ему представлялось, капитан мотобота держал в руке «солотурн», направленный на нас. Вряд ли он хорошо стреляет, но с автоматом на таком расстоянии этого и не нужно, скосит всех.

Через прицел коротенького эрзац-карабина я контролировал Бахманна полностью, хоть тому и казалось, что он умело прячется за Ленни. Вот только ситуацию это не определяет.

Думать долго не пришлось.

— Ваше решение?! — крикнул Отто.

И в этот момент откуда-то сбоку грохнул оглушительный выстрел из гладкого ствола, буквально снесший злополучного Ганса в сторону.

А я тут же потянул спуск. Бах!

Когда попадаешь зверю в лоб, тот обмякает мгновенно.

Почему с человеком должно быть по-другому? Отто осел на траву мягкой куклой.

Мы еще не успели броситься к оглушенной Zicke, медленно опускавшейся на одно колено, как из-за ее спины спокойно вышел староста с двустволкой в руках. Второй раз он стрелять не стал: патроны бережет.

Правильно мы сделали, что поменялись, вкусная будет импала.

Вот тебе и мирный вождь, дружелюбный бородатый мудрец с благородной сединой… Как там Пикуль про таких писал: «Душевный человек, разрывными бьет…» Мунирудзаман вытащил из переломленного ствола стреляную гильзу и заботливо сунул ее в карман.

— Мы решили помочь вам, — уже остывая, с привычной хитрецой заулыбался Муни. — А они плохие. Здесь хорошая земля, хорошая спокойная река. Зачем тут плохие люди? Совсем они тут не нужны. А вас дети любят.

И дети любят, и боги. Это точно…

Маурер вдруг вновь разрядился дробной ворчливой руганью, я бросился к сильфиде, а Джай тихо затянул заунывную песню и пошел собирать трофеи — правильно, негоже оружию на земле валяться.

— Раньше не могли, извини нас, Тео, — пояснил староста, показывая на труп, — их главный вместе с матросом сидел с заложницами. Но мы знали, что воины пойдут воевать, и тогда мы смогли. Порой белые так глупы…

Нормальные тут речные цыгане, годные.

— Есть хочу, — неожиданно громко заявила Zicke, сидя у бревенчатой стены.

— Женщины уже накрывают, — успокоил ее Муни. — Мы же знаем, что после охоты всегда есть хочется. Пошли в большой дом.

Вот как не пойдешь, когда хорошие люди зовут.

Вы бы отказались?

ГЛАВА 15

Нейтральные воды океана, дикий берег и Тайна — разве не об этом мы мечтаем?

Легендарных больших белых акул, про которых на Ганге рассказывает каждый второй рыбак, мы начали высматривать с первой минуты пребывания в морях. Но пока не повезло. Или повезло, кто знает, каковы реальные размеры этих «рыбок». Достаточно вспомнить проклятых гаруд. А вот простые акулы встречались, средненькие такие, метров на пять. В последнее время подобная шла по левому борту, любопытствовала, кто же это сюда нагрянул.

Давно не видно ее, кстати.

— Ули, ушла что-то наша сопровождающая…

— Ты про акулу? А… Кстати, что-то Zicke долго чай готовит, здесь бы пригодилась.

И это так, сейчас дел будет много.

Поразительно.

Эту бухту увидеть просто невозможно — хоть с моря смотри, хоть вплотную подходи. Редчайший ландшафтный случай, обусловленный геологией. Это даже не бухта, а фьорд, крошечный рукав, выгнутый вдоль побережья. Счастливцу нужно плыть, буквально облизывая берега бортом, вот тогда его заметишь, тут и совершится открытие.

Скалы встали словно челюсти, будто специально выставлены часовыми Тайны, зловеще похожие на природный замыкатель-сторожок: дай такому команду — схлопнется. Бинокулярности зрения не хватает, чтобы различить мизерный разрыв устья, пролив всего-то метров двадцать шириной. Высокие деревья на скальных нагромождениях острого вогнутого мыса сливаются с собратьями материковского берега. В общем, идеальный морской схрон, вот тут и должны прятаться пираты от фрегатов королевского флота.

— Командор, решение! — громко спросил шкипер, не отрывая одного глаза от берега, другого — от эхолота. Это я образно, но порой кажется, что Ули и так может.

С некоторых пор капитан называет меня именно так, Командором Экспедиции. Экспедиция в его понимании началась только после Шанхая, когда закончились реверансы, макли и шашни. И началось настоящее Плавание — с эпохальными битвами и настоящими открытиями.

— Входим, — коротко ответил я, прекрасно осознавая, что Маурер может в самый последний момент командорское решение и отменить. Глянет, увидит что-то тревожное — и тут же передумает. «Альфа» ить…

— Алекс, на нос, стоять с правого борта, смотреть глубины сбоку! Куда, не дослушав! Шесты возьмите с палубы!

— Йес, мастер! — Неумело, но энергично отдав честь, молодой цыганенок вихрем вылетел из рубки.

Хотя не такой уж и молодой, тут все относительно. Если вспомнить старинный фильм из отцовской коллекции «Неуловимые мстители», так там сверстник и отчасти соплеменник Сашки воевал и диверсантил все три серии вполне взросло… Бадхи — а именно так самоназываются морские цыгане из Бангладеш — выделили нам «самого толкового из молодых со знанием английского». Это в здешних местах редкая категория.

Саджал Чандра Дас, просто Санджа.

Я его зову Сашкой, Сашком, все остальные — Алексом. Умненькому и понятливому Сандже переделка нравится, в его представлении это некий новый уровень, прорыв, несомненная прокачка.

— Тоже пойду, пожалуй, кто знает, что и кто нас тут ждет, — заявил Джай и, переступая и протискиваясь, направился к корме, пулемет из рундука вытаскивать.

Того пулемета, что хранится в рубке, индус не тронул: ствол типа штатный.

На палубе лежат «Зодиаки». Надувные борта мы сдули, закрепив лодки на жестком киле. Тяжелые мощные двигатели сняли, в том числе и с «Гугля», и стоймя поставили в трюме — четырехтактники лучше набок не валить. Вот так перед выходом из устья Маурер решил понизить центр масс. Наверное, правильно сделал, ему виднее. Кстати, теперь «Гугль» опять с мотором на транце, шкипер убедился в надежности судна и сам предложил привести катер в полную боевую. А вот мотоцикл скучает во чреве.

Когда «Клевер» нетерпеливо вымахнул из правого рукава на простор, шкипер довольно быстро переложил курс вправо же, к западу, выводя судно из пресных вод Ганга в настоящее море, пока никак и никем не названное. И вскоре полированные винты мотобота восторженно встретили соленую морскую воду — мне даже представилось, что «Клевер» в этот момент восхищенно вздохнул и самовольно, но вполне оправданно изменил свой статус, как бы заявив всем: «Я — морской бродяга!»

Прогремел ревун, и мы начали морскую часть нашего путешествия.

Сашка сразу показал себя «водным человеком» — это его стихия. Ни хрена он не понимает в мотоботах, как и в другой судовой технике, за исключением моторок, но освоится парень быстро, это уже понятно. Впитывает цыганенок на лету; выполняя команды и распоряжения, он носится по палубе, как молодой кот, почти никогда не пользуясь руками для сохранения равновесия. А простая судовая работа ему в принципе не в новинку — посмотрел я, как он показывал Мауреру свои умения вязать узлы… И еще успевает нам что-то рассказывать, делиться знаниями и впечатлениями.

Иные сведения и байки удивительны.

Оказывается, вся община бадхов до сих пор переживает, что не может вести рыбного промысла привычными методами: ведь у себя на родине они, наряду с традиционными способами, используют в промысле и уникальные средства рыбной ловли — ручных, специально обученных выдр.

Старшие понимают, что при такой плотности ихтиофауны подобная экзотика им уже вряд ли когда-нибудь пригодится, тут и примитивным бреднем можно таскать чуть ли не тонны рыбы, но грустят — потеря традиции, умноженная на ностальгию.

— Входим, — теперь уже шкипер озвучил свое решение, замедляя ход.

— А я уже тут! — отчиталась Ленни, выставляя чай на боковой столик, бодрая, волосы мокрые, еще успела и душ принять.

Везет нам, волнения практически нет, приветливо нас океан встретил. Хотя Ули заявляет, что мотобот вполне мореходен и средние штормы ему нипочем.

Ах, какое место, идеальное для пряток!

Я глянул на монитор эхолота: устойчивая двадцатка, сюда океанские суда заводить можно, скальная щель. И добрая рыбка наверняка заходит.

Мотобот практически ползет.

— Смотрим следы, — сказал я в гарнитуру и вышел на палубу вместе с Ленни.

Теперь мы уже всегда с серьезным оружием, никаких одних «пестиков», ученые.

Оружием разжились, но не особо жирно, да кое-что оставили бадхам. На «Зодиаки» они и не претендовали — куда им такая техника. Муни мне сразу сказал:

— На топливе община разорится, нет смысла. Да и показывать такие трофеи нельзя: сразу у швейцарцев в черный список попадем, а в Шанхае у разных людей лишний интерес появится. Вот от оружия, уважаемый Тео, не откажемся, если поделитесь.

Мы поделились.

Не надо жадничать. Больше, чем лось, как рот ни разевай, не съешь.

Бойцов было четверо, а не трое, как я считал. Получается, что или кто-то из них был умелым, либо же сам Отто Бахманн решил управлять одной из лодок, — опять недооценка противника. Большой черный кольт убиенного безопасника забрал себе Джай. Патронов к нему немного, но индус доволен. Все четыре револьвера гвардейцев — шестизарядные «Шмидт» М1882 — мы отдали старосте. Винтовку Шмидта-Рубина с оптикой тоже отдал — посмотрел, приладился, вскинул… и отдал. У меня есть, а больше никому такая в экипаже не в масть. Если проводить аналогии с другими анклавами, с винтовками в России проблем нет, а вот «автоматика» точно в цене. Да и второй пулемет MG-30 нам точно не помешает. Из пяти пистолетов-пулеметов S1-100 три оставили хозяевам, теперь мини-анклав способен к отражению атак серьезного противника. Союзники как-никак.

Союзники, если не сказать больше. Прикинув ночью резоны, Муни поутру объявил мне о новой грани дипломатической миссии: теперь я не только везу приветы кавээнщикам из Манилы и диппакеты из Шанхая и Дели, но и записку от старосты цыганской общины к лидерам России с просьбой о покровительстве.

— Видишь ли, Тео… Молодежь еще не понимает, а мне уже хорошо видно: спокойные времена на Ганге подходят к концу, — с проникновенной грустью напутствовал меня старый Мунирудзаман. — Большие пароходы начали ходить мимо, большие люди начали плавать в низовьях — как ты. Вскоре крупные анклавы скажут нам: «Эти земли нам понравились, не сесть ли вам на свои лодки, не отправиться ли еще дальше?» И что тогда делать несчастным цыганам? Разве послушает нас Шанхай? А мы не хотим больше кочевать, зачем это, если вокруг столько отличной земли… Кроме того, мне кажется, что русским будет интересно иметь на Ганге надежную базу. Я ведь с утра провел совет общины: все хотят присоединиться к России… Ты не против, Тео?

Кто я такой, чтобы решать вопросы присоединений?

Но свою точку зрения высказал, как единственный русский человек в округе:

— Тео не против, Муни. Не знаю, что там скажут вожди русского анклава, но думаю, что они тем более увидят свои выгоды.

— Я помню русских по Вьетнаму, одно время подрабатывал в Камрани, — закивал вождь. — И уверен, что предложение им понравится. Так что не потеряй записку, парень.

Даже руки по этому поводу пожали.

В общем, обшмонав трупы и получив ништяки, цыгане остались полностью довольными и к кадровому доукомплектованию экипажа «Клевера» подошли со всем тщанием: Сашкой мы не нарадуемся. Поболтать любит, но и это у него получается делать с пользой.

Самой интересной информацией был рассказ нового матроса о некоем большом острове к югу от устья Ганга — я уже отмечал его на глобусе, но до рассказа Сашки беспредметно: остров и остров, мало ли таких. Ни филиппинцы, ни цыгане там не были — слишком далеко. А вот оттуда люди появлялись! Месяца три назад, по рассказам филиппинцев, неподалеку от устья рыбаки обнаружили лодку с двумя людьми. Достоверно здесь только это, дальше идет разнобой. Филиппинцы утверждают, что оба члена экипажа небольшой шлюпки были ранены и, как следовало из повествования несчастных, гонимы и преследуемы. Начали разбираться да разъяснять — а это англичане! Или ирландцы, кто их тут различит.

Однако взрослые мужики из цыганской общины, видевшие воочию пришельцев на борту увозившего их в Манилу «Лусона» в состоянии повышенной бодрости и веселья, сильно сомневаются в правдивости версии филиппинцев.

Вполне может быть, что это никакие не раненые инсургенты или политбеженцы, а обыкновенные посланники. Вот только непонятно, почему британцы, если они действительно обосновались на том острове, не воспользовались нормальным кораблем — ведь наверняка и им было дадено Писателями пригодное для морских рейсов судно.

Вот такие тут дела творятся: таинственные британцы, хитромудрые филиппинцы…

Глаз да глаз!

Вход оказался сложней, чем предполагал шкипер: узкий рукав в форме буквы «С» слабой кривизны не давал обзора; что таится за пологим поворотом — не видно. Почти сразу «Клевер» словно в плен попал: высокие скалы и густая гребенка хвойных деревьев зловеще затемняли протоку. Так дело не пойдет…

Быстро повернувшись к рубке, я поднял над головой скрещенные руки, дублируя команду по рации:

— Шкипер, стоп!

Алертный по высшему разряду Маурер тут же переключил двигатели на слабый реверс, мотобот почти сразу остановился.

— Что там случилось, черт побери?

Zicke тоже смотрела вопросительно, а вот Джай не спрашивал — он уже понял.

— Ули, ты можешь прижаться к правому берегу, где поудобней? Я выскочу.

Капитан недовольно кивнул.

Не нравится ему, когда в тревожных случаях экипаж разделяется.

Поочередно подрабатывая винтами, Маурер бережно прижал мотобот к большому плоскому камню почти вровень с палубой. Но не коснулся.

— Один иду, — строго пояснил я, в большей степени адресуя этот факт Ленчику, — а вы тут смотрите и слушайте.

Тихо стукнул пальцем по гарнитуре, Джай кивнул — слышу, мол, хорошо.

И спрыгнул на берег. Пусть постоят.

Никаких следов пребывания в оазисе человека мы пока не заметили. Сложность в том, что следов, даже если они и имеются, много быть не может. Этот мир небогат мусором, у людей давно уже выработалась привычка к сбережению рухляди. Почти ничто не выкидывается. Перерабатывается и повторно используется в том или ином виде вся тара, все старые тряпки. А уж металл, будь то даже простая консервная банка…

Но опытный и внимательный глаз нужное все равно отметит.

У меня глаз именно такой, и помощники ему сейчас абсолютно не нужны — лишь отвлекать станут своими предположениями, советами и брызгами адреналина.

Zicke надулась, но промолчала.

— Ленни, заберись на рубку, там повыше, — придумал я занятие подруге. — И флаг подтяни.

Самодельный российский триколор — Флаг Командора — висит на нормальной высоте, но мне нужно ее отвлечь, ибо если сильфида заупрямится, на борту ее никто не удержит, ломанется следом. Да и польза может быть — ведь там действительно повыше, следовательно, и обзор лучше. А она маленькая, легкая, надеюсь, ничего не свернет.

Все вроде?

Ну, пошли, Федя.

Рукав оказался достаточно коротким — собственно, этой самой буквой «С» судовой ход и заканчивался. А вот дальше — сплошная романтика!

Здесь посветлее будет! Овальной формы бухта, спрятавшаяся от бескрайнего океана за крутыми скалами, невелика, всего метров сто по длинной стороне. Вода в ней черная, значит, достаточно глубоко. Волнения — ноль, даже стоячей волны нет, идеальное укрытие в шторм. Со всех сторон, кроме одной, живописную бухту окружали высокие скалы, по которым, впрочем, несложно подняться на самый верх, к деревьям. Судя по купинам кустарника в трещинах, осыпаться откосы не должны, цепкие корни давно и надежно сцементировали склоны.

А вот с третьей стороны — настоящий подарок усталым путникам, вымотанным океанской зыбью: маленький песчаный пляж-фасолинка с ручейком на дальней от меня стороне. Заповедное место для крутого бунгало.

Если для кино, то здесь должна стоять ослепительная яхта, редко выходящая из бухты, но ежевечерне светящаяся россыпями огней очередной вечеринки. Если для жизни — крепкий двухэтажный дом с террасой и пара моторок внизу.

Лежа в кустах и осторожно оглядывая удивительную бухту, выходить на открытое место я не торопился. Подождем здесь немного, понаблюдаем. Ибо сразу за пляжем, повыше, на границе травы и песка, стояла хижина. Деревянная. Интересно, увижу я наконец-то что-то, кроме срубов? Избушка совсем маленькая, в такой вчетвером еле разместишься. На фасаде виднеется оконце типа слухового — под самой кровлей. Застекленное. Скорее всего, с обратной стороны такое же есть. А вот простого, обычного — нет.

Дверь закрыта.

Хотя я все неплохо видел и без бинокля, оптику все же достал: сейчас важны детали, они все расскажут.

— Бухта, есть изба, пока никого, смотрю.

— ROGER. Мне подойти? — напрягся индус.

— Не надо. Ждите. OUT.

Все, пока не отвлекаемся. Смотрим.

В голове фоново побежали секунды, словно цифровые часы заработали.

Ручей. Подходы к нему. Не вижу следов. А от ведра, например? Нет. Тряпки могли стирать. Где тут плоский камень? Вот он, большой, удобный. Мох. Не стирали. Это хорошо. Давай ближе, Федя. Колышки ищем, бельевые растяжки — вот деревце удобное, отсюда к дому веревку протянуть… На эту ветку вязать. Нет обрезков, нет узлов, а следов перетирания отсюда не различить. Хорошо…

Тридцать секунд! Я убрал бинокль и быстро огляделся по сторонам, внимательно сканируя подходы, — нормально, не ползут враги, не взлетают бабочки с кустов.

Дальше, сама изба. Труба есть, но запахов нет, даже старых, хотя ветерок в мою тянет. Коптильня? Если и есть, то позади дома. Окно — наглухо. А пролезть в него? He-а. Высоковато и очень узко, даже Ленчик не влезет, не вариант. Дверь что? На засове. Знакомый засовчик-то, знакомый… Так, нормального окна нет, типа нежилая. А какая тогда? Зачем ей печь… Хотя не печь там, наверняка камин. Итак, дверь. Да не открывали ее давно. Вот веточки лежат, хвою ветром накидало, листочки сухие — вынесло бы сквознячком.

Смотрим ближе.

Нет тропок, не набиты. А если хитрые? Нет, трава высокая, старая, не ломана, не мята. Мята — ладно, а вот слома не скроешь. Чисто тут.

Тридцать секунд. Осмотр. Нормально.

— Чисто, Джай, двигайтесь медленно. Места хватает. Вроде глубоко, но все же…

— ROGER.

— Стрелять сейчас буду, не пугайтесь.

— Что там?

— Зверушку погоняю.

— А если люди?

— Если есть люди, то они давно нас срисовали. А зверя пугану. OUT.

Мало ли какая опытная зверюга тут угодья держит. И к избе она просто так не пойдет, загодя себя не выдаст — что вообще ей там делать, если запахов еды нет.

Маузер оглушительно рявкнул три раза, громкое эхо, отразившись от скал спрятанной чаши бухты, добавило эффекта. Причем грохочет-то только здесь, а с моря дай бог хотя бы глухие хлопки услышать.

Перезарядившись, я встал и, уже не прячась, пошел к избе.

Но на подходе все же оглянулся: не смог отказать себе в удовольствии посмотреть, как белый нос «Клевера» в мистической тишине жутковато появляется из-за скалы. И в этот же момент в гарнитуре щелкнуло, а тихий голос Джая объявил:

— Тео, Zicke спрыгнула, на ходу. Будь внимателен, не сшиби ее.

— Ну как так, Джай!

— Не удержишь… Пантера.

Проклятье… Я представил, как злится Маурер.

Вот задрыга, хоть ремнем ее, хоть дрыном. Но я вам так скажу — ни в ком Федя так не уверен, как в своей боевой подруге. Спокойно, когда она за спиной.

Ага, засек! Верхом идет через кустарник, даже бежит. Но уже научилась, бежит… неброско, грамотно.

Ох и фактурная изба! Штабная партизанская землянка из белорусского Полесья, неведомой силой перетащенная в каменный фьорд южного океана. Я словно увидел ППШ на гвоздике, торчавшем из бревенчатой стены в окружении ярких цветочных венков островитян-аборигенов, — фьюжн, вполне достойный этого мира ассоциативный коктейль.

Не став дожидаться подруги, осторожно выглянул за угол, а только потом обошел вокруг дома. И сразу открытие: бывали тут люди! Бывали, но очень давно, может, всего один раз. На заднем дворе стояла высокая жаровня из камней с остатками сизого пепла и самодельная скамейка, сплетенная из толстых веток. А чего ж камином не пользовались? Если и пользовались, то еду готовили тут: на жаровне удобней, камин — не самое лучшее кухонное оборудование.

Но мне хотелось верить, что на улице готовили по другой причине: в тесном домике «сундук» так набит добром, что тесно в помещении. Хорошо это, хорошо… У меня даже руки зачесались. Эх, ломанем!

Итак, избу посещали — в таком-то месте! Это, знаете ли, явление. Людей на планете мало — и возможности их малы, а земель прелестных так много, что подобные виртуальные поствстречи означают одно: тут есть нечто важное. Впрочем, я это сразу понял, еще в море, когда увидел ориентиры и признаки.

Да-да, я не оговорился. Те самые приметы и ориентиры, обозначенные на сложенном вчетверо листке бумаги. На рукописной карте, вытащенной из куртки убиенного водителя сожженной машины, памятной находке самых первых дней моего пребывания на этой земле. Сколько раз я ее рассматривал, тщетно пытаясь понять, где это находится и что там может быть.

И вот увидел же! Засек.

Нашел тогда, когда внутренне уже плюнул на поиски таинственного бандитского клада, за которым и охотились, скорее всего, романтики с большой грунтовой дороги, настигшие в погоне свою жертву, но так и не добывшие желаемого.

Прекрасно различимый со стороны моря косой скальный обрез с деревьями поверху, любопытный палец-останец слева от него. Характерный овал — теперь-то я понимаю, что это бухта, а не озеро, — ну и методология была у автора рисунка… Что попало, мешанина проекций! Расстояния на карте помечены, уже понятно, что они сходятся, можно и не замерять.

Нельзя было сразу подписать, что это бухта? Оболтусы…

Хоть бы косвенное указание дали, что море рядом, а не просто вода. А может, я зря злюсь? Такое может быть, если карта была дилетантски перерисована с ухудшением информационных свойств, авторская интерпретация, так сказать. Может, и не один раз карякали новое, перерисовывая, кому не лень, и доводя тем легенду карты до абсурда. Но главное сохранилось — скалы косым срезом, останец, залив и приметная трехглавая скала над всем этим — огромная, памятная.

Все это мне настолько запомнилось, так врезалось в голову, что, увидев на берегу знакомый абрис, я не выдержал — заорал, молнией ворвался в рубку и там минуты три приходил в себя, успев лишь убедить шкипера остановиться.

Вот мы и поплыли сюда.

И что же тут спрятано? Клад с золотишком и брюликами или же вожделенный деловой тайник, в котором рачительным хозяином захоронки укрыты тщательно отобранные товары народного и военного потребления?

Голову могу положить — второе! Но лезть второпях не буду, дождусь ребят.

Нависающие справа и слева горные хребты как бы поддерживали каменными ладонями этот чудесный уголок природы. Красноватая скала Трезубец, темная от причудливых теней — провалы боковых ущелий широкого распадка, — делала пейзаж похожим на кадры из культовых фильмов-вестернов. Чуть выше на фоне вершин хребта в восходящем потоке широкими плавными кольцами медленно набирал высоту горный орел — на этот раз самый обыкновенный. Наверняка и зверя тут хватает: в предгорных просторах столь диких отрогов можно встретить кого и что угодно.

Еще интересное в ландшафте: позади притихшего домика лес и скалы расступались, давая место просеке или расселине. Не человеческих рук дело, но и на природное не похоже — скорее, на игрища Писателей: нечто подобное было возле моей уютненькой избушечки на полянке.

Эхе-хе… Гадом буду, я еще вернусь туда, навещу место приземления! Словно кусок Родины потерял! Так, не о том сейчас… Да, просека… Она шла к самому срезу склона, постепенно набирая высоту. Похоже, Кукловоды предоставили безбашенным авантюристам шанс добраться сюда не только морем, но и сушей, через горный хребет. Только вот кто сюда полезет и кто в такую даль пойдет… Но ничего, нашлись искатели — пошли и нашли, хотя от всей этой истории веет большой случайностью.

Вряд ли несчастный хозяин карты сам бывал тут — больно уж далеко стоит захороночка от кущ Плохого Леса. Но, как это ни парадоксально, тесен мир, в том числе и этот.

Смысл хранить карту? Только один — коробочка полна. Смысл верить?

Был образец.

Вспомнился Плохой Лес… Стычка с негритянскими бандюками, зажавшими патруль швейцарцев. А не отсюда ли мой маузер родом? Как образец!

— Ну что здесь, чувак? — шепотом поинтересовалась запыхавшаяся подруга.

Я подвинулся на примитивной лавочке, освобождая место рядом.

— Склад здесь, вот что, — не стал ругаться я. Привык уже к таким выходкам, тем более что она в них меру знает. — Набитый добром.

— Пещера Аладдина!

— Можно надеяться…

Вскоре с берега донеслись первые удары кувалды — это Сашка вколачивает швартовочный лом. Точно, не заходили еще в бухту такие пароходы, никто не удосужился поставить «надолбу». Да и откуда им взяться? На весь Рейн с Гангом всего четыре штуки… Было. У наших что-то наверняка есть, но далеко не факт, что они системно выходят в море: далековато. У британцев с транспортом что-то не так.

Джай спрыгнул с палубы, за ним тянется легкий пластиковый шланг: капитан решил пополнить запасы пресной воды из чистого горного ручья. Еле слышно рокочет дизель «Клевера», остывая после долгого перехода.

Да, ребята, парусной лодочкой досель телепаться… Не верится, но факт: ведь косой срез берега можно увидеть только с лодки. Да это ведь настоящий подвиг неизвестного рыбака. Так что непонятный кто-то приходил к избушке никак не сушей, по этой самой «просеке», с трудностями и лишениями пробираясь через весь хребет. Он морем пришел, как мы.

Кстати! И насколько же эта «просека» тянется, какова мощность хребта и его площадь? Что, если взять паузу, вытащить из трюма зверский мотоцикл и проверить? А что, Zicke идею однозначно поддержит, такие авантюры ей по сердцу.

Однако же текущая задача не позволяет нам столь серьезные, длительные отвлечения от маршрута, да и подготовка нужна соответственная.

Ограничимся шмоном захоронки, в которой…

А вот проверим!

— Ленни, ты что предпочитаешь видеть в качестве приза?

— Оружие, чувак, это и ребенок сообразит!

Вот уж действительно далеко ходить и долго спрашивать не надо.

— Какое?

— Германское, — гордо ответствовала сильфида.

Все-таки сумрачный немецкий гений неделим. И я, тактично поджидая остальных — всем ведь интересно, — начал вслух фантазировать о номенклатуре находки. Прежде всего мне представились легендарные пулеметы MG-42, хорошо бы штук шесть сразу. А рядом поставьте чего покрупнее и поубойней. Например, крупнокалиберные авиационные MG-151 в пехотном варианте на двухколесном лафете, со сдвоенными бронещитками и плечевыми упорами для большей устойчивости и точности ведения огня. Ух, красота! Тут жадничать не будем, нам и четырех штук вполне хватит… Подобный руль-комплект немыслим без автоматов — приснопамятных шмайсеров, я именно так предпочитаю называть пистолеты-пулеметы MP-38/40, чтобы не спорить с предками, познавшими их вживую, — им видней, и я им не корректор… Вот тут уж, господа Писатели, жадничать не надо, двадцаточку положите, будьте любезны! А уж о пистолетиках и говорить нечего: отгрузите и вальтеров, и люгеров щедрым весом. Но вот маузеров не надо, ибо это статусное оружие, знаете ли, не каждому положено.

Ну и патронов ко всему, цинки, цинки, цинки… В деревянных ящиках с ручками!

Небо наконец-то почти полностью разъяснилось, выглянуло доброе августовское солнце, осветив уютную полянку за избой. Лишь на севере остались плотные облака — не злые, проходят стороной. Тени стали контрастней, очерчивая ландшафт, краски стали ярче. Пригревает, аж вставать не хочется… Я прикрыл глаза. И даже как бы задремал, как умею: продуктивно, продумывая и просматривая в полусонном тумане все накопленные впечатления, фильтруя мысли и выводы.

Осмотрев в свою очередь местность и закончив работу по организации водоподачи, к нам подошел Джай, а вскоре и Маурер подтянулся, оставив матроса на вахте.

— Этот приют надо забирать себе, — с ходу бухнул он. — Идеальная база для имперских Kriegsmarine! Как думаешь, Тео, есть уже в России имперский флот? Почти половина расстояния от Табора до Волги! Неизвестно, что и как будет дальше, какие нам предстоят рейды и походы, а потому такое место всегда пригодится… Господа, я намерен припрятать здесь пару бочек с топливом!

Я конечно же знал, что запас горючего у нас большой, но не удивиться не смог. Однако Ули прав — если такая возможность есть, пусть оставляет. Тут ведь не в бочках дело — шкипер столбит поляну в полном соответствии со своими взглядами на жизнь. «Альфа» метку ставит.

— Может, отпустишь Алекса, Ули, — предложила Ленни, — чего парню на борту сидеть, никто судно не угонит.

Капитан снял легкую фуражку, пригладил волосы, посмотрел на бухту:

— И то верно.

И тут он удивил нас еще раз. Вытащив из нагрудного кармана рубашки маленькую серую рацию, он что-то негромко сказал — и в тот же миг со стороны берега заревели трубы иерихонские! И как только рупор динамика не свалился со штанги ходовой рубки!

— Алекс, заканчивай все дела и давай к нам!

Я, к счастью, не мог увидеть реакции матроса, мешал угол сруба, а вот Ленни оценила по достоинству.

— Старый дурак, как ты можешь! Он же чуть с ума не сошел!

Казалось, она сейчас набросится на шкипера с выпущенными когтями.

— Да ничего страшного, чего ты взбесилась! Алекс парень молодой, крепкий, и не такое выдержит, — заерзал шкипер, чуть попятился и, резко меняя тему, поинтересовался: — О чем спорим?

— Мы с Ленни сошлись во мнении, что в здании хранится оружие, германское, — тщетно пытаясь восстановить утраченную расслабленность, ответил я. — Теперь пытаемся конкретизировать.

— Так это все-таки Rohstoffvorrate? — довольно спокойно уточнил Ули. — Внутрь уже заглядывали?

— Вас ждем, — обиженно заявила Ленни, покусывая травинку. — Как настоящие друзья и партнеры. Команда. Да, наверное, зря…

— Не дуйся, дочка… Тогда нам нужно устроить пари! — неожиданно объявил шкипер. — Иначе жить скучно, господа. Делаем ставки! Джай, ты участвуешь?

Индус, сидя на корточках и придерживая правой рукой «томми», мягко улыбнулся, чуть подумал и отрицательно качнул головой. Ну да, не с его философским складом участвовать в лотереях.

— Тео?

— Каков суперприз?

— Пять банок пива «Будвайзер» из моих запасов! — Ули щедро махнул рукой.

Баночное пиво, как и любое другое, кончилось, несколько банок осталось лишь в личном запасе капитана, так что куш подходящий. Только вот насчет чего спорить? Вряд ли Ули отважно предположит, что в срубе пылятся японские «Арисаки». Шанхай с индусами свои Militari-Rohstoffvorrate явно вскрыли. А британцы? Это было бы слишком изощренным издевательством над «англичанкой» — закинуть склад с оружием островитян на материк. Русские же далековато. А вот недавно присоединившийся к Русскому Союзу немецкий анклав вполне может быть где-то рядом.

Посудачили мы немного, прикинули — и спор затих, пари не склеилось.

Подбежал Сашка с бешеными глазами, в руках держит «хаудах», молодец, не забывает. А вот Маурер постоянно забывает — на поясе кобура с револьвером, и больше ничего. Ведь договаривались…

— Ладно, пошли смотреть, — решил я, — все собрались. Джай! Подходи, начинаем!

Пока мы спорили, индус сходил к ручью, проверил крепления шланга.

Собрались у двери, Ленни приготовила камеру, желая запечатлеть торжественный момент «Экспедиция „Клевера“ вскрывает депо-закладку».

Но отодвинуть засов я не успел.

Уже подходящий к дому Джай неожиданно закричал.

Я вообще никогда не слышал от него подобных криков, разве на команде голос повысит. Сейчас же он кричал не просто тревожно, а с нотками категорическими и уж никак не свойственной ему паники!

И тут же прогремела первая очередь из «томми»!

Что мне больше всего не понравилось — длинная, неправильная. Громко матерясь по-русски, я бросился к углу избы, где оставил винтовку.

Вторая очередь!

Это уже Ленни, она справа.

— Бегом на судно, «беретту» неси! — истошно заорал Маурер, вырвав у Сашки «хаудах». — И пулемет! Марш-марш!

Подскочив к подруге, я наконец-то увидел цель и тут же опустился на колено.

Ибо в этой ситуации стрелять нужно точно.

Вниз по просеке на нас пер Зверь.

К концу лета нормальные медведи наконец-то наедаются. Пищи здесь вызревает достаточно, чтобы им не быть голодными. Этот гризли тоже не был голоден, он двигается так резко, а прыгает так далеко, что наверняка уже «зачистил поляну», повышибав конкурентов, обычных, нормальных хищников. А значит, где-то неподалеку в неглубокой яме дозревает туша полусъеденного медведя или лося, загнанного в тупик распадка и убитого одним ударом чудовищной когтистой лапы. Дело было в другом…

Я видел заложенную особо изначальную агрессию.

Этот супергризли просто был убийцей.

Так это медведь? Сколько я их видел-перевидел, и бурых, и черных, и белых. Сибирских и камчатских, таймырских и арктических. Медведь, похоже. Вот только размерчик достался зверюге чрезвычайный, да пропорции нарушены. Что-то древнее, страшное, взятое от крупных кошек, и что-то немыслимое, украденное у доисторической гиены. Окрас почти черный, с оттенками коричневого. Правильно рассказывали люди — страшная тварь.

Я быстро поглядел на товарищей, успел увидеть прищуренные глаза Ленни и бешеные — шкипера, громко ругавшегося на родном языке, пятно побледневшего лица индуса…

— Стоп! Прекратить огонь! — рявкнул я во все горло. — Ждем! Выбрать позиции.

Сколько автоматчики уже пуль выпустили? Половину магазина каждый, не меньше. А ведь запасных у них с собой нет. И толку нет. Вот он, вред автоматики!

Сто пятьдесят метров до него.

Получив первые приветы от Джая, зверь решил взять паузу и прыгнул в сторону, метров на десять — так легко, что было ясно: при желании он вдвое перекроет результат.

— Оценить боезапас, приготовить пистолеты! Ленни, правее, Джай, ближе к избе!

Прыжком гризли получил выигрыш в позиции, спрятавшись в зарослях. Дальше не уйдет, там скала. А вот ломануться прямо через кусты вниз сможет запросто.

Давно я так не пугался, честно скажу. Подышал поглубже. Где он?

Ленни подумала так же, и ей, как всегда бывает в таких случаях, тут же показалось, что она его видит.

Така-така-там! — простучал ее «томми».

— Прекрати!

Мне было страшно представить, сколько на таком расстоянии пуль ушло в молоко! Чем воевать будем!

А уж в зарослях… Сплошные рикошеты обеспечены, дай бог хоть одна царапнула это чудовище.

— Ждем, я сказал! Стреляю я, остальные по моей команде!

Дальше я уже не обращал внимания на действия группы, полностью отдавшись главной задаче — его нужно остановить до того момента, как гризли выйдет на рубеж последней атаки, а это метров пятьдесят.

— Алекс, проклятье! Ты где? — заорал Маурер, забыв про чудо-рацию.

Вдали что-то крикнули. Не расслышал.

Я быстро провернул кольцо панкратического «сваровски» на самый минимум — 1,7, чуть увеличивает, а угол обзора что надо, при таких-то прыжках мишени…

Куда бить будем, Федя?

Выгодную позицию я уже прозевал.

Джай стрелял в тот момент, когда гризли, привстав, ударом правой лапы выбил в грунте перед собой целую канаву — точно, это медведь, они всегда так в самом начале делают, «стрелку забивают», а заодно и демонстрируют силу. Здесь под горку, а вставать он больше не будет — они только в кино встают в атаке, в жизни такого не бывает. Медведь поднимается на дыбы до принятия решения. Если уж принял, то атакует низом, не дурак, чай.

Этот будет атаковать.

Я прикинул и тут же должно оценил густую жирную шерсть из крепкой толстой ости, слипшуюся в «рикошетную» броню, толстенный слой твердого августовского жира — это вам не колышущийся баллистический гель… И кости — широкие, прочные и очень толстые. Попробуй прошиби такого пистолетными да автоматными пульками.

Есть проверенное место — точно перед ухом, попаданием туда и слонов валить можно. Но для того нужна боковая проекция, а гризли мне такого подарка не сделает — похоже, он где-то уже сталкивался с огнестрелом, с людьми знаком, отважен, а мои выстрелы его только приманили.

— Идиот! — забасил сбоку Маурер. — Где пулемет? Как ты мог забыть! Бегом назад!

Худо дело, пулемет нам бы сейчас не помешал. Саня, ну е-мое… Я опять смачно разрядился родными матюками — реально помогает, адреналин гасит.

Сейчас выскочит!!!

Гризли вымахнул из чаши и двумя рывками стал ближе к нам метров на пятьдесят. Зараза, да он прыгает, как кузнечик! Да еще под горку!

— Джай, Ленни, короткие!

Стереоэффектом пророкотали очереди автоматчиков, зверь чуть затормозился и перешел на рысь, накапливая силы для сокрушительных прыжков по поляне — смертельного танца среди двуногих глупцов, которых так легко и приятно рвать на части. А головой-то направо косит! Гад, он опять хочет сигануть в кусты и остаток пролететь там, гарантируя нам «молоко» и рикошеты!

Тогда сустав.

Каким крупным ни будет зверь, сколь ни сильно нападающее на вас существо, будь то природный хищник или обкуренный здоровяк, от рождения утративший чувство боли, — их суставы очень уязвимы. И они критичны для кинематики тела.

Повезет — остановишь. Человеку лучше стрелять в тазобедренный, сразу просядет, будь он хоть йети. Со зверем же такое не прокатит — не вычислишь в движении, да и попасть нереально. А вот плечевой… Медведь не кенгуру, одними задними не прыгает, ему обязательно нужна помощь мощных передних лап.

Работаем! Выдох…

Пять патронов.

Ба-бах! Черт, как громко разговаривает маузер в скальных теснинах!

Я попал с первого же выстрела.

Маузеровская пуля влетела в левый плечевой сустав, как минимум подколов «шарнир». Именно этот удар накрутил злости огромному хищнику, чудовище добавило скорости, еще не замечая боли, но уже ощутимо припадая: под горку нагрузка пошла на передние лапы.

Ба-бах! Ба-бах!

Где-то на уровне сустава у него расположен центр масс, и, как всякое животное, он инстинктивно старается держать его в одном месте — это и есть устойчивость.

Второй выстрел попал по месту, третий смазался. Я представил, как острая пуля прошла сантиметров двадцать по тугой жировой пластине, тщетно пытаясь создать гидродинамическую полость, — ни жидкости там нет, ни нервных окончаний.

А красавец он все-таки!

Ай да трофей! Ай да Федя!

Ба-бах!

И один патрон оставим, это уже традиция.

Четвертым выстрелом я отсушил ему левую лапу полностью. Все, не прыгун ты, паря!

Супергризли тоже это понял и отчаянным усилием все-таки прыгнул, скрываясь в ивовой рощице, — лесом же назад пойдет, падла!

Можно теперь и нашим пострелять, глядишь, как-то заденут. Но команду я отдать не успел. Точнее, успел, но совершенно другую.

Потому что позади меня в бой вступил новый участник.

Ду-гу-ду-гу-ду-гу-ду!

MG-30 палил не переставая — и попадал! Сашок, не желая терять времени и не рискуя еще раз попасться на глаза разъяренному шкиперу, просто вскинул пулемет на турель и начал вести огонь прямо с борта «Клевера»!

Автоматчики тоже было подключились, но…

— Ложись! — как подрезанный заорал я, в то же время и сам падая на землю.

Спаси и сохрани! Как тут не материться, а!

Вскоре пули перестали свистеть над головой… Стало тихо.

— Шкипер! Мне вот интересно, а ты стрелять будешь? — громко поинтересовался Джай.

— С удовольствием! — рявкнул опомнившийся Ули и засадил из полуавтомата пять штук «бреннеке», целясь в темную неподвижную кучу, лежащую среди срезанных ивовых стволиков. — Тысяча китайских сельдей! Увидев его, я понял, что дьявол существует!

Я встал, отряхнулся, посмотрел в прицел. Нормально.

— А почему китайских, Ули?

— Так желтые…

— A-а… Сашка, давай сюда! И пулемет прихвати на этот раз! — крикнул я матросу и, обнимая Ленчика за дрожащие плечи, добавил: — Ну что, пойдем, дорогая, прогуляемся, посмотрим, нет ли там чего-либо съедобного.

Zicke улыбнулась. В глазах ее блестели слезы…

Как интересно и насыщенно проходят наши дни. Книгу писать можно.

Для того чтобы прийти в себя, оценить картину прошедшего боя и осмотреть чудовищный трофей, нам потребовалось немало времени. Битый час провозились. Потом все захотели есть — это нормальная реакция, все охотники знают.

Да и боеприпасы пополнить не помешало бы.

— Тео, скажи как на духу, — поинтересовался шкипер, — у этой твари может быть напарник поблизости?

— Абсолютно исключено, — не раздумывая, ответил я. — Такие хищники группами не ходят. Одному бы прокормиться.

— Понял… А поменьше?

Я только вздохнул. Горожане, что с них возьмешь.

— Ули, шериф поменялся… Теперь мы в Сильвер-Крик главные.

— И в честь такого события уничтожение остатков пивных запасов будет выглядеть вполне уместным и богоугодным делом, — заметила Zicke.

Поужинали быстро, хотя торопиться было некуда. Очевидно, что сегодня наш путь уже не продолжится, — зачем идти по морю в ночь, если можно спокойно отдохнуть в этом райском уголке, тем более ставшем таковым после уничтожения страшного врага. И все равно — как тут не торопиться, если чертов склад так и не вскрыт! Может, это карма такая? Знак Судьбы?

Просто так дернуть дверь я не дал: мне сегодня отчего-то хочется долго дуть на ледяную воду. Зачем кому-то минировать дверь? И все же… Сашка привязал длинный реп-шнур, которым мы сперва сдернули засов — ничего не произошло, потом приоткрыли саму дверь — опять тишина.

— Чувак, пусти меня первой, — попросила Ленни.

— Давай, — разрешил я, успокоившись. В конце концов, рядом буду.

— Тогда камеру бери!

Вот журналистка нашлась…

Сильфида решительно открыла дверь, смело ступила внутрь, и тут раздался резкий электронный сигнал — громкий и опасный! Одновременно в доме что-то вспыхнуло, яркий проблеск полыхнул из открытой двери и слуховых окон.

Ленни выскочила как ошпаренная.

— Что это было?

— Нечто похожее мы видели у Плохой Пагоды, — заметил индус.

— Нет, там было другое, — усомнилась Zicke, приходя в себя.

— Ты что-то успела заметить? — спросил я о самом главном.

Она лишь пожала плечами…

И Сашка, в который уже раз, побежал к мотоботу. Шкипер послал его за важным инструментом — круглым зеркалом на длинной металлической ручке, с помощью которого осматриваются те места узлов и агрегатов, к которым не так-то просто подобраться в тесноте машинного отделения «Клевера».

— Сам посмотрю.

Я опять согласился: у Маурера опыт.

Засунув шпионскую шнягу в проем, шкипер принялся вертеть зеркало, изучая внутреннее пространство избы. Вот он что-то увидел, подался ближе…

И тут вновь зазвенел сигнал «Alarm!».[41]

— Проклятье! — и прыжок назад.

— Ты увидел?

— Да! В комнате пусто, ящиков нет, — уныло доложил Ули.

Но-но! Так не пойдет. Для чего тогда огород горожен?

Надо самому глянуть.

Прикрыв глаза, я быстро шагнул в комнату, в третий раз услышав сигнал.

На этот раз он был спокойным и даже дружелюбным, как в аэропортах, помните?

Комната действительно была пуста. Никаких ящиков или коробок, груд и штабелей — не сбылась мечта!

— Эх… Мне нужно было спорить, — с сожалением заметил Джай по ту сторону двери.

Зато осточертевший камин есть! Как и небольшая кушетка справа.

А вот с другой стороны имелось интересное: длинная черная плита на полу, где-то два метра на метр, черная, блестящая. Я присел возле нее. Похоже на камень, да не камень… Из подобного материала сделан мой мини-глобус. Потрогал рукой гладкую поверхность — холодная. Ладно, чего еще нам приготовили?

Позади зашептало-заворочалось… Я оглянулся — вся банда всунула головы на разных уровнях, Сашок почти на полу лежит.

— Тихо вы там!

У стены стоял маленький столик, а на нем — еще одна плита, маленькая и тонкая.

И вот тут меня прошибло крепко — в центр плиты был вмонтирован самый настоящий планшет! У меня сейчас нижняя челюсть отвалится!

Информационная служба аэропорта вновь выдала свой «та-а-да-а-да-а!», уже потише, и экран загорелся синим.

Охренеть не встать!

— Не матерись, Федя, — по-русски попросила Ленни.

— Брысь! — зашипел я.

На этом слове экран ожил окончательно.

Мелкие строчки заполнили экран. Я торопливо сел на стул рядом — упаду еще.

Планшет сообщил вот такое:

Транспортируемый терминал донор-канала

Условия входа в режим поставки:

Для внешнего включения режима необходимо в произвольный отрезок времени определить место дислокации сообразно представляемым задачам и задействовать терминал инициацией.

Мобил-операторами могут являться:

1. Оператор донор-канала селективного кластера.

2. Спасатель.

Не допускается одновременное функционирование мобил-оператора на двух терминалах, вне зависимости от причин совершения попыток.

Срок завершения организационного процесса не определен.

Для инициации лист бумаги с личными данными и отпечатками всех пальцев необходимо положить на донор-панель транспортируемого терминала. После чего необходимо выйти из операционного зала и ждать появления сообщения на дисплее инфоканала.

При выполнении всех условий откроется дискретный донор-канал.

Материальная поставка будет производиться по оперативному ассортиментному заказу, ежедневно, в одно и то же время.

Формат канала:

1. Группа предметов и товаров материального жизнеобеспечения и потребления — ассортимент, не ограниченный по качественному и количественному составу.

2. Группа вооружений — ассортимент вариативно ограничен по количественному и качественному составу.

3. Характер ежедневной поставки (глубина и ширина канала) — одна единица позиции выбора за сеанс весом не более 120 килограммов.

4. Время ожидания от момента окончания ввода позиции до момента начала работы канала — не более 2 минут.

5. Время сеанса ежедневной донор-акции от начала ввода до завершения поставки — не более 40 минут.

6. После первичной активации все дальнейшие перемещения транспортируемого терминала возможны не раньше, чем через 12 месяцев непрерывной работы на предыдущем месте. В случае более раннего перемещения терминал отключается на 12 месяцев, считая со дня нарушения.

Определяющее: в случае невыполнения любого из указанных условий оба канала сворачиваются, транспортируемый терминал переходит в автономный режим, функция снимается, наблюдение переходит в общий режим.

Знаете, что я понял?

Что Писатели действительно существуют.

И мощь их чудовищна.

ГЛАВА 16

Правильный Путь никогда не заканчивается

Все ли из нас понимают это?

Я не хочу быть Спасателем.

Сначала меня такая участь забавляла, потом прельщала, даже гордился: ну как же, эмчээсовец планетарного масштаба, Избранный. В процессе путешествия постепенно начал осознавать — не хочу. Сейчас осознаю это с особой остротой. И в прошлой-то жизни меня не тянуло к оседлой жизни. Сами подумайте, что я имел на старте: перспективно-емкая Москва, правильные друзья и круг общения, известные в определенных кругах родители и их обширные связи, — да у меня с рождения имелись все нужные ходы и верные рычаги, позволяющие начать успешную жизнь не самого последнего столичного обывателя!

Засел бы Федя в какой-нибудь именитой сырьевой корпорации, для начала в должности трейдера, с окладом в тройку тысяч баксов и бонусами в полтора десятка таковых, торговал бы «газиками» на Европу, катался бы в престижные и бестолковые командировки. Дальше — больше, вот я уже и начальник отдела, а потом и дивизиона — там размеры валящегося бабла уже и счесть трудно. Оброс бы привилегированными акциями, став значимым миноритарием, ударился бы скупать недвижимость на Родине и подальше, с перспективой превращения в нормального такого рантье…

Дальше по накатанной. Можно остаться в России, забежав за тын Красивой Жизни. Можно удрать, потратить всю жизнь на переезд. А что? Женитьба на американке, глупой, но симпатичной, — ведь именно такие результаты восприятия нужного дает правильный аутотренинг, девки с кислой рожей и занудными богатыми родаками, потом неизбежный переезд в США. И погнали…

Непременная ежедневная писанина в русских социальных сетях на русском же языке и бывшим соотечественникам адресованная: на все актуальные темы, че уж услышу. В основном напишется изобличающе-политическое: как хреново оставшимся в тухлой Рашке и как рьяно я зашибисею в Великой Пиндосии или Британии. А уж детям моим какая лафа будет.

Обратиться полностью будет невозможно, это правда. Не писать каждый день по-русски не получится, душа просит, не смогу без этого, хотя публично в том и не признаюсь. Родня иноземная — унылая свинина, ни хрена им не надо, ничто их не интересует, тот же социальный планктон, что и раньше. Власть на поверку ничуть не белее старой, давно привычной. А степень осознания собственной мизерной социальной и культурной валентности странному обществу себялюбов стремится к абсолютному максимуму с истерикой в конце. Порой взвыть хочется.

Однако все идет по плану — ты ж влился, ура! Волноваться не о чем — не ты сам, так твои дети научатся менять мир в соответствии с растущим объемом желудка. «Потребляя — изменяй!» И вот уже появляется потрясающая трудоспособность, определенная устоявшейся привычкой жрать все больше и больше. Отпрыски пойдут еще дальше — они уже научаются не просто отращивать защечные мешки, но и массировать их складками планету так, что весь мировой ништяк течет прямо в пасть — к тебе.

Все это называется страшно — «успешность».

Идиотическое слово вбивали в меня с первых классов элитной школы, с первых олимпиад и первых же ученических докладов. Успешность давай! Мне почему-то такая перспектива никогда не нравилась. Скучна эта «успешность», нечего будет сказать самому себе в самый последний миг, натягивая на глаза гробовую крышку. Ну жрал… Ну пузо трескалось… Больше биологической нормы не смог, облом. И это все?

Наверное, я когда-то понял, что есть всего два статуса, за которые стоит биться по-серьезному: статус «реально жрущих все новое» и статус «реально открывающих новое». Первых даже в рамках «золотого миллиарда» весьма и весьма немного, всего-то с десяток тысяч, вы их видели в мечтательном авантюрном кино «Казино Ройяль» — они рубеж познали и на нем стоят мертво, никому не отдадут. Жизнь в борьбе провели.

Безбашенных путешественников и авантюристов примерно столько же, никак не больше. Они тоже познали и познают. Ипостаси чем-то похожи, кстати.

Есть и вообще уникальные случаи, когда две эти сущности сливаются воедино, — лично знаю одного такого человека, миллионера-авантюриста. Но это столь редкий случай, что Федя на такие вероятности не претендует.

Не подумайте, я не агитирую, меня ни капли не интересует, что лично вы выбрали, к чему тяготеете и подо что подводите базу. Только про себя. Вышло так, что к окончанию высшей школы я уже выбрал способ жизни. Не буду рассказывать и перечислять постулаты, описывать, как я к этому шел, что терял, где побывал, что там видел и что испытал.

Достаточно одной поверки — меня тоже выбрали.

Курирующие проект Писатели.

А почему? Да потому что моя оценка собственного предназначения оказалась верной. Правильная оценка. Может быть, самая главная в моей короткой жизни. Нет, я конечно же такое доверие свыше оценил и объективно с ним согласен. Вот только путь, после высокой оценки нарисованный мне в виде дорожной карты, меня никак не устраивает. Ошиблись вы немного, Писатели, подождать бы вам нужно было, пока Федя устанет в пути, постареет, обзаведется теплым клетчатым пледом, обрюзгшим догом и дюжиной высокоэнергичных внуков, украденными ножницами отрезающих тяжелые кисти, — прям с фиолетовых штор темного кабинета, выдержанного в викторианском стиле…

А он еще не устал и образа жизни менять не намерен.

Вот как после всего этого мне сидеть сиднем в каком-то замшелом замке, обрастая жирком в амплуа тривиального Главснабженца? И еще: мне почему-то кажется, что Писатели несколько умней, чем это представляется поначалу. Не вложили ли они в сам термин «Спасатель» более широкие задачи и достаточно многослойные смыслы?

Как знать.

В местечке, за характерное сходство миниатюрной бухты с крымским природным чудом на карте отныне обозначенном как Балаклава, мы задержались на три дня, виной чему оказалась неукротимая природная стихия — ураган налетел. Как в песне: «Какой большой ветер напал на наш остров…» Когда крепчающие шквальные порывы начали мотать вершинки сосен, закрепившихся на краю «сторожевых» скал бухты, мы с Маурером прогулялись к океану, чтобы посмотреть на обстановку. И там наш шкипер-романтик, стоя с непокрытой головой на огромном камне, под которым разбивалась в мелкую пену вздыбившаяся вода, классически послюнил палец и поднял его кверху.

— Хороший океанский шторм идет, от десяти до одиннадцати баллов! — с чувством глубокого удовлетворения прокричал он.

Это был приговор нашим планам.

Хотя шторм, как выяснилось, оказался несколько послабее, чем предсказывал Ули Маурер. Что вполне простительно морскому волку, коли он настоящий романтик.

Стихия впечатляла.

Даже в тихой бухте стоячая волна поднимала и опускала «Клевер» так, что пришлось закрепить швартовы заново, кинув еще один конец за толстый ствол старого кедра. Птицы забились в щели и гнезда, рыба ушла в глубины, впрочем, не вся: пара местных косяков привычно укрылась в бухте — не нам одним пригодилась тихая заводь.

Дни провели в праздности, обживая избу и местность вокруг.

В первый же день выстроили баньку, используя стволы упавших деревьев. Живых не трогали: лес лощины невелик, тут только дай себе волю, вмах вырубишь все вокруг. Для основательной жизни нужно организовывать подвоз угля либо искать его поблизости. И ставить ветряки. Только нужно место выбрать грамотно, с такими штормами тупо на гряде агрегат не поставишь.

Потом грузили обе панели канала, планшетную и деловую. Невелика тяжесть, как выяснилось, вчетвером перетащили запросто, без всякого напряга. Скромничать не стали, захватили и чудесные деревянные подставки из небольших «шпал» с профильными выемками — все смонтировали в трюме, закрепили и укрыли до поры.

Быстрее всего время пролетело у Сашки: капитан загрузил его изучением инструкций, положений и руководств, автотренингами с секундомером и практическими занятиями по овладению полезными навыками. Мне читать было нечего, поэтому я записывал в тощий дневник путевые впечатления. Получалось плохо: сказывалось отсутствие практики. Думаешь да вспоминаешь — так образно и ярко получается! Ильф и Петров! А начинаешь писать… как хреновый школьник диктант, тоска зеленая, все слова разбегаются.

В перерывах между занятиями юный бадха умело бил острогой рыбу, а я взял у него пару полезных уроков, хотя и свой опыт имею. Люблю учиться новым умениям.

Гризли начал разлагаться уже через несколько часов, давая почву мыслям о внеземном, искусственном происхождении этого монстра. Поэтому когти я вырубил сразу, всем бойцам на память. Ветер дул с моря, да и запаха особого не было, кисло-синтетический какой-то… На второй день на месте туши хлюпала каша с шерстью и костями, на третий уже и каши не было. Уедем — падальщики в момент растащат оставшееся.

Мы с индусом прогулялись по просеке до дальних скал, почти до самого хребта, убедившись, что дорога не заканчивается вблизи нашего райского уголка, а уходит достаточно далеко. За пятьсот метров до поляны я поставил оба «хаудаха» на сторожок, перетянув струной всю просеку, — не столько на поражение, сколько на сигнал.

На второй день Федя Потапов отличился — сшиб со скальной полки двух горных баранов, создав тем самым чудесный кулинарный повод. Мясо я мариновал по-австралийски, в крепком черном чае с чесноком, а жарил по-армянски, в самодельном тандыре. Это был «карси», то есть настоящий древний карский шашлык. Порции готовишь одним большим куском, подвешенным в разогретой по максимуму каменной «трубе» так, чтобы жар окружал продукт со всех сторон.

Мясо получалось отличное… И оно мне надоело в своей натуралистичности.

Мне снился русский борщ.

В идеале — приготовленный собственноручно. Как же я по нем соскучился!

По наивности своей я искал борщ, или нечто похожее, в молодежном базельском «ZIC ZAC», где меня сочли за сумасшедшего, я не сыскал подобного в пафосном «Белом Слоне», в котором декларируется бешеное разнообразие ассортимента мировых кухонь, только плати. Я был готов забашлять от души — так не могут же, падлы! Трепачи. И даже уютный «Балтазар», принадлежащий моей партнерше фрау Амманн, не удовлетворил столь диковинного для европейцев запроса: просто нет ингредиентов.

О восточных забегаловках Шанхая и Манилы и поминать не стоит, страшно далеки они от русского народа.

Уж я бы приготовил… Классику.

Не забыли, надеюсь, что Федя, среди прочего, и знатный повар? Кстати! Если у вас когда-нибудь появится желание при приготовлении сего знаменитого блюда исходить из императива «Не наедаться от пуза, а ощутить тонкий вкус яства», то советую попробовать сделать вот такое. Знакомый суперповар готовил это произведение кулинарного искусства — два года назад, в Париже, на мировом конкурсе поваров, у него я рецептик и подсмотрел.

Дикая идея, как и дикая вещь! Суть ее в том, что борщ подается не в привычном жидком состоянии (а в каком же еще?) и в супной тарелке, а в виде буквально толики достаточно густой промолотой пасты, в коей экстрагированы все потребные вашему вкусу ингредиенты, — этакой массе желаемого цвета и меры пряностей. Порция — на маленькой тарелке, всех делов, это на одну большую ложку, край на две, для понимания объема.

Изюминка блюда особо поражает — с издевательской утонченностью поверху устанавливается крошечный шарик из протертого шпига! Сбоку подставляем подсоленную греночку черного хлеба. Контраст цветов замечателен. Пробовал готовить сам — нечто совершенно обалденное. Лучшая закуска, гости в шоке. Попробуйте сотворить при случае. А едят такое чайной ложечкой… Новый подход к кулинарии — радость уже сытого человека.

Шторм все не стихал, время шло.

И все эти дни я отвечал на вопросы.

Признаюсь, даже после обретения канала и уже осознанной необходимости в некоторых объяснениях с друзьями я все же немного опасался. Не взыграет ли в ком из них алчное? Не получится ли так, что мне придется палить в друзей, а тем в меня? Не станет ли чертова «панелька» яблоком межанклавного раздора? Сомнения мои длились недолго: если я так капитально ошибся, то горевать будет вообще не о чем — уж больно паскудно жить после таких обломов. Я не ошибся. И теперь считаю этот день своим вторым днем рождения. Друзья оказались друзьями.

Трудно найти более подходящую обстановку для такого невероятного рассказа, нежели небольшая комнатка одинокой крепкой избы с натопленным камином. Снаружи холодно, сыро, иногда моросит, завихрения штормового ветра пролетают через скалы, проникают в чашу бухты, а внутри бревенчатого дома уютно горит огонь, рядом сидят твои друзья, а на столе — горячий грог из дешевого шанхайского красного.

Рассказ вышел неожиданно долгим, мне постоянно приходилось что-то пояснять по ходу, делиться как пережитым, так и собственными предположениями. В конце концов я устал и замолк — вроде все рассказал и все предположил. И началась реакция.

Первым сцену занял капитан корабля.

— Черт меня побери, ведь я и предполагал нечто подобное! Ну не совсем подобное… Но что-то важное! — заревел Ули, громко хлопнув себя по ляжкам, как он делает в состоянии высшей степени возбуждения. — Узнав тебя немного лучше, я сразу понял, что ты необычный человек!

Льстит, конечно, но я засомневался. Понял он…

— Да, да! — отмахнулся Маурер. — Необычный человек, именно так! Сейчас-то мне все ясно и понятно, пазл сложился. Но даже в первые дни нашего знакомства было видно, что у тебя… вот есть какая-то высшая миссия, столь ярким и необычным способом ты появился в нашем болоте. Пришел со стороны Плохого Леса, сразу завел кучу приятелей, со всеми нашел контакт…

— Нужно было вовремя яркость притушить, — заметил я ради справедливости.

— Ты про Отто Бахманна, ржавый якорь ему в задницу? — рассмеялся в ответ шкипер, в восторге вскакивая и по такому поводу хватая свой бокал, уже в который раз пополненный. — А как ты хотел, парень? Хоть кто-то же должен был оценить тебя наиболее точно и адекватно. Он и оценил… Я, знаете ли, не особо верю в Судьбу, но тут приходится признать ее руководящую роль. И канал тебе достался недаром.

— Давай без мистики, — подрулил я, но он не клюнул.

— Ха-ха! Без мистики этот мир объяснить невозможно, так я думаю, дружище.

Джай согласно кивнул.

Индус, услышав мою историю без купюр, внешне почти не выказал своего удивления, словно и он типа предугадал, лишь терпеливо выжидая полного проявления Феди как Носителя и Обретателя. Такие все догадливые…

— Что скажешь, коллега? — Шкипер хлопнул его по плечу увесистой лапой.

— Пока скажу одно, — откликнулся восточный воин, потирая куртку и обращаясь не ко мне, а к слушателям. — Какими бы сложными ни оказались наши последние километры на пути к русским землям, что бы ни произошло в дороге, жизнью и здоровьем Тео нам больше рисковать нельзя. И я твердо намерен обеспечить его безопасность.

— Э-э! Вы что, собираетесь в трюме меня запереть?! — Вот уж чего я не ожидал, так столь диких выводов!

— Если придется, мы именно так и поступим, — хладнокровно ответил Ули Маурер, потерявший в азарте последние признаки спокойного домашнего опьянения. — Твои героические перестрелки кончились, рейнджер, вот что я тебе скажу. Спеленаем и бросим среди бочек с топливом, в полной темноте. Так ведь, Джай?

Зловеще ворочая длинной кочергой в красном жерле камина, словно он не прогорающие сосновые поленья тревожил, а готовил к пыточному делу страшное инквизиторское орудие, индус невозмутимо пояснил:

— Теперь мы просто обязаны довезти тебя целым и невредимым, Тео. Так что давай без ненужных обид.

Похоже, я влип. Попал.

— Хорошо бы было вам, чуваки, сообразить это намного раньше, — ворчливо вклинилась в разговор «девушка Бонда», — впрочем, как и некой Ленни Кальми-Ре. Хотя мне вообще плевать на высокую миссию Тео, дурацкую черную доску и волшебный исцарапанный шарик. Я люблю этого чувака таким, какой он есть, и вполне буду удовлетворена упрощенной комплектацией, без этих статусных штучек. Но мужчины правы, дорогой, тебе нужно прислушаться и поберечься, Слишком много заданий, слишком большая ответственность. Порядок есть порядок.

На последних словах Zicke я вздрогнул. Ordnung ist ordnung[42] — это уже серьезно, швейцарцы свое обещание выполнят, уже знаю я этот народ. Может, благодаря таким людям и сбудется пожелание миру: Ordnung ist das halbe Leben.[43] Порядок — это половина дела.

Я медленно встал, не выпуская из рук своей порции остывающего грога, подошел к Джаю, решительно забрал у него несчастную кочергу и повесил ее на стальной держак, потом постоял, глядя, как мерцает в полутьме раскаленная полоса. Внимательно оглядел лица друзей и вышел на улицу.

Просветления не видно, непогода не утихает. Сплошная задница.

Спасатель, говорите? Надеясь, что окружающая меня растительность не знает матов, я негромко, но с наслаждением выругался — длинно и сочно.

И вернулся в избу.

— Ну хоть издалека-то пальнуть дадите?

Ответом мне послужил громкий коллективный смех.

— Ну ты даешь, чувак! — Произнеся эту часть фразы на русском, Ленни тут же перешла на английский: — И это тот самый Тео, господа, который всю дорогу хвалился присущим всем славянам чувством юмора!

— Кому же еще стрелять, как не тебе, Тео! — Теперь уже и я получил по плечу. — Пали в свое удовольствие!

Приложив воображаемое ружье к плечу, шкипер изобразил выстрел.

— Но поберечь тебя все равно надо, — добавил улыбающийся Джай.

И как прикажете этот заговор понимать?

Из залива Балаклавы мы вышли поутру; отдохнувший и обслуженный «Клевер» почти беззвучно скользил по притихшей, но еще не совсем успокоившейся воде. Гигантское ртутное одеяло слабо колыхалось, и не волнами, а еле заметными вздымающимися полями. Море устало. Со стороны берега взлетали стаи птиц — кто направлялся к береговым скалам, кто к узеньким пляжам в поисках добычи, выброшенной штормом на песок, кто летел вдаль. По воде пошли круги, заиграла изголодавшаяся рыба.

Но не вид возвращающегося к привычной жизни величественного океана взволновал нас: природа приготовила зрителям поистине титаническое зрелище. В полукилометре от берега из воды били фонтаны, цепочкой, раз за разом посылая струи воды на высоту девятиэтажного дома!

— Киты идут… — завороженно восхитился шкипер по громкой связи.

Не крикнул, не оповестил, как положено, командирским голосом, а именно так — осторожно, опасливо. Удивился даже маленький динамик в кают-компании, где мы с индусом резались в шахматы. Я держался неплохо, но все равно проигрывал потомку изобретателей великой игры. Ломанулись наверх. Ленни уже была на палубе, она там рисовала — есть у нее такое хобби, подкрепленное природным даром: графика у сильфиды получается отлично. Уже целый альбом путевых рисунков накопила. Или, по-модному, — портфолио.

Размер чудовищ было невозможно представить, что-то немыслимое.

— Почему-то мне не хочется попросить Ули подойти поближе, — выразила общее мнение Zicke.

Это точно. Пару раз из толщи показались синие спины размером с приличный островок, потом более молодой кит подвыскочил из воды, за ним следом еще два: скучно ребятишкам в дороге. Каждый ребеночек — с Моби Дика. В этот момент мне показалось, что я увидел кадр фантастического фильма про пришельцев, — не бывает в реале столь больших млекопитающих! Ага… Это там их не бывает, а здесь — пожалуйста, смотрите, фотографируйте.

— Одна такая туша способна месяц кормить весь Шанхай, — практично заметил индус.

Едал я китовое мясо, отличная вещь. Индус вряд ли пробовал, но мыслит правильно.

— Как ты можешь, Джай! — тут же возмутилась Ленни, в которой привычно взыграло «зеленое». — Это чудо природы, а ты о еде!

Словно шанхайцы — не чудо природы… Интересно, что на смерть страшного супергризли экологически подкованная швейцарка так остро не отреагировала: умер Максим, и хрен с ним. Почему-то у гринписовцев всегда присутствует избирательность приоритетов — «морское» всегда как бы ценнее. Не оттого ли, что экспедиции по болотам Васюганья не особо впечатляющи видами и спонсорскими деньгами? Да и в Арктике я их что-то не наблюдал.

— Может, оно и так, — помедлив, капитан хмыкнул, поглаживая отросшую бородку, — только чем бить такого гиганта? И с чего? Я, например, к ним близко не подойду: вдруг обидятся.

— Тут «эрликон» не помешал бы. — Я вложил свои два патрона в обойму охотничьих перспектив.

— Идиоты! — выкрикнула сильфида и, схватив камеру, выскочила на палубу.

— Если мы собираемся плавать по океану, «Клеверу» понадобится хороший флотский гидролокатор, — резюмировал капитан, не обративший ни малейшего внимания на демарш соотечественницы. И это верно. Подлодки в ближайшее время тут вряд ли появятся, а вот морские чудовища… их бы желательно опознавать заранее и издалека.

Какое-то время «Клевер» шел параллельным стаду курсом, потом, замедлив ход, шкипер решил пропустить хозяев океана вперед. Дождавшись, когда семейство гигантов отвернет мористей, Маурер поставил судно на нужный курс и уступил штурвал Сашке — практика, самое подходящее время: гладкая вода, ни рифов, ни мелей. И вскоре дизель-электроход понесся на запад полным ходом, развивая скорость в восемнадцать узлов.

Скалистый берег проплывал в километре от нас.

— Наверное, тут есть еще немало подобных тайных уголков, — заметил Ули, потягивая сигарету.

— Всему свое время, дружище, — отозвался я, за компанию набивая трубочку. — Будущим исследователям стоит идти вдоль берега, тогда и заметят многое.

— Представляете, сколько всего странного и необычного шторм выкинул на береговую полосу? Жаль, времени нет. — Ленни, закрыв альбом, присоединилась к курильщикам. — Вдруг прямо там, — она показала рукой на песчаную полосу пляжа вдали, — лежит гигантский кальмар, разбитый волнами о камни?

— Святая Дева, дочка! Не призывай несчастья! Только гигантских кальмаров нам и не хватает! — вскричал Маурер.

— Вполне могут быть, — подыграл я подруге. — И гигантские кракены, медузы-насосы, морские змеи и другие существа из глубоких вод. Схватит такой «Клевер» — и на дно…

Шкипер задумался.

— Пойду-ка я поставлю пулемет на штатное место. А то пока вытащишь…

Шутки шутками, а к подобной встрече стоит быть готовым. В этих морях и океанах точно водятся чудовища, достойные авантюрных романов Гомера. И нашего пулеметика им маловато будет, нужно разживаться пушкой посерьезней.

Берег был пустынен, море тоже, и постепенно эмоции улеглись.

Начались процессы более интересные. Вышло так, что с какого-то момента я перестал быть просто Федей Потаповым, старым добрым Тео, рейнджером и авантюристом, стрелком и дипломатом. Как-то само собой получалось, что с каждым километром пройденного пути, приближающего нас к России, я становился русским, превращаясь в представителя и даже консультанта из Новой России. Что, сами понимаете, никак не соответствовало действительности. Но это обстоятельство никого не остановило. Друзья по очереди подходили ко мне, делились мыслями, надеждами, сомнениями и планами.

Начало положил шкипер. Мы как раз работали в рубке, уточняли самодельную карту пройденного пути. Ленни прилежно принесла кофе и, таким образом, невольно поучаствовала в разговоре, правда, не с самого начала.

— Как ты считаешь, Тео, — осторожно начал Маурер, — что у русских с женщинами?

— В смысле? — протупил я.

— Ну много ли женщин в русском анклаве?

Я — бывает такое — опять не понял сути, предположив, что он имеет в виду некий политический, даже стратегический аспект, союзы там, присоединения, игры генетики…

— Думаю, их много, Ули. Очевидно, что у мужчин потери всегда больше. Как и везде вообще-то. А что?

Он странно замялся, но все же выпалил:

— Жениться хочу! В Базеле смотрел, смотрел… Те, что посимпатичнее, — заняты. А остальные что-то не прельстили старого матроса.

Елки-палки, вот о чем речь! Ну Федя, ты и засямба!

— Ули, не сомневайся, в России найдешь себе лучшую жену на планете! — со знанием дела, вполне уверенно заявил я.

— Мне бы немолодую, — заторопился он так, словно сказочная дверка вот-вот захлопнется, волшебник спрячется, и прием желаний перенесется на понедельник. — Но и не слишком старую! Согласную жить со мной, чаще всего — на мотоботе. Чтобы умела готовить, но и пальнуть могла, если нужно будет.

— Наши могут, — авторитетно заявил я. — И из винта пальнуть от души, и сковородой убить. А хорошо готовят вообще все русские женщины, это врожденное, не то что у вас в Европе.

— И чтобы не худая, как твоя Zicke, чтобы объем в руках чувствовался, а у меня рука немаленькая. Ну и задница приветствуется не девчачья. Такая, чтоб…

— Эффектная? Навалом! — и на этот счет мы тебя легко успокоим. — Подберем задницу на зависть. У всех мужиков носы бледнеть будут.

— И поговорить…

— А вот уж тут не беспокойся! — захохотал я. — Поговорить сможешь!

— Ну и симпатичная…

— Э нет, так не пойдет. — Я сразу отверг такой допуск. — Это уже сложно.

— Почему?! — встревожился он не на шутку.

— Потому что симпатичных у нас маловато, редкость… У нас все красивые!

— Да иди ты! — сглотнул шкипер, сильно волнуясь.

— Чтоб я лопнул! Чтоб меня местный кит проглотил, как святого Иону! Русская красота есть золотой генофонд планеты, всем известно.

И вот тут в рубку проникла Ленни.

— И что, русские мужчины так же красивы? — вкрадчиво поинтересовалась сильфида. — Прелестную швейцарскую девушку это вполне может заинтересовать, особенно после долгого созерцания ваших вечно небритых пиратских рож.

— С мужчинами все сложней, чувиха, — я поспешил огорчить подругу: кто ее знает на сто процентов, кроме Создателя и Писателя. — Мужики видом разные.

— То есть только русские женщины столь красивы неземной красой, остальные все в массовке? — с предваряющей холодностью начала атаку сильфида.

— Брэк, господа! — заорал возмущенный «Альфа», светлые мечты которого начали так опрометчиво рушить. — Речь идет не о вас, а обо мне! И моих чаяниях, ясно?

Мы мудро прикусили языки.

— Вот и хорошо… Скажи еще, Тео, а как ваши женщины относятся к иностранцам?

— Да по-житейски, Ули. Но патриотично, приготовься многому учиться.

Ни на шаг не отступлю. Лучшие — и все тут. Ибо Родина.

— Значит, ты считаешь, что надежда у меня есть?

— Какой же ты дурак, шкипер! — Zicke вмешалась незамедлительно.

«Альфа» оторопел.

— Посмотри на себя, чувак! Загорелый, почти подтянутый мужчина! Да-да, ты изрядно похудел на водах! Шкипер… Владелец морского судна, повидавший дальние моря и страны, человек, воевавший с целыми государствами, исследователь, изучивший обычаи и традиции самых разных племен! Охотник на монстров, в конце концов! И ты еще сомневаешься? Что ж, тогда я сама возьмусь за дело, объявлю конкурс-аукцион и из пары сотен претенденток отберу трех самых лучших. Это будет грандиозное шоу!

— Ты мне льстишь, дочка, — покраснел капитан.

— А какой капитанский костюм висит у тебя в шкафу!

— Почистить надо к подходу, — машинально отметил Маурер, вытирая ладони о мятую футболку бывшего синего цвета.

— И на первую брачную ночь мы соберемся все вместе! С фотоаппаратами.

— Брысь, гадюка! — наконец-то отреагировал жених, хватаясь за ремень.

Ленни с хохотом выскочила на палубу, а капитан тихо спросил:

— Как считаешь, она и вправду так думает?

— Так все и будет, капитан. Так все и будет…

Индуса житейское не интересовало. Он советовался со мной о перспективах политических. Насколько разумно руководство русского анклава, каковы его устремления. Интересны ли им возможные друзья, столько удаленные по долготе.

— Судить можем по косвенным признакам, — и я вслух размышлял вместе с ним.

— Внешнее радиовещание, — подсказал Джай.

— Точно, это о чем-то говорит. Как и трансляция спортивных матчей…

— Да, такое возможно, только если основные проблемы анклава уже решены, — согласился он.

— А присоединение немцев? Этот народ всегда видел выгоды и резоны. Раз немцы присоединились, значит, в Союзе есть не просто перспективы, значит, сам курс выбран правильный.

— Они пойдут на развитие удаленных баз?

— Трудно сказать… Мне это представляется разумным, если есть настрой на расширение зон влияния. Мы не знаем, какой у наших флот… Если есть хотя бы пара кораблей, то лозунг: «Правь, Британия, морями» может трансформироваться.

— А бремя белого человека? Они не предпочтут швейцарцев?

— Если не читать декларации, то Россия равновалентна к Европе и Азии. Исторически к европейским странам недоверия больше — на нас почти всегда оттуда нападали. С востока тоже бывало, и все же… Вспомни, даже Япония не напала во Вторую мировую. На Западе — другое дело, трудно даже перечислить, кто из европейских народов не участвовал в набегах. Так что запрограммированного предпочтения не будет, власти анклава будут смотреть на текущие реалии.

Zicke мало интересовало будущее, предсказанное моими устами, подруга по природе — созерцатель, ей нужно самой увидеть, услышать и сделать самостоятельные выводы.

А Сашке сейчас интересна лишь ходовая рубка.

Шли без приключений. Через два часа за судном увязалась стая крупных афалин и сопровождала нас километров пятьдесят, пока не отвалила в сторону. После обеда капитан дал экипажу отбой на сиесту — обстановка позволяла.

Проснулся я вовремя.

— Объект на берегу, — сообщила громкая связь ломающимся голосом рулевого, произнесшего штатную фразу с заметным акцентом. Нормально парень осваивается.

— Что видим? — спросил я у шкипера, стоящего на носу с биноклем.

— Шатер какой-то… Или хижина.

Горизонт был чист. Экран РЛС не показывал засветок, никаких внушительных объектов на берегу им не опознано, судов тоже нет.

— Причаливаем?

Шкипер кивнул.

Условия подхода отличные, и Ули не стал забирать штурвал у стажера.

— Пусть тренируется.

Так мы и причаливали: Сашка под руководством шкипера довольно смело управлял судном, единственное «но»: ему пришлось ужом выскользнуть из рубки в последний момент, чтобы заняться непосредственно швартовкой. Пляж был чист и пустынен, однако люди здесь бывают. Не очень старое кострище из крупных комлей, обложенных камнями, стоит повыше приливных и штормовых отметок, а крепкий бревенчатый балаган еще выше — в скальном распадке, такому никакие ветры не страшны.

— Русские?

Я лишь пожал плечами.

— Чуваки, там табличка!

Столб вкопали основательно, не вырвешь. Никакой самодеятельности, сделано по Указу. И табличка выполнена на совесть. Как и надпись на ней, нанесенная крупными аккуратными буквами.

ТЕРРИТОРИЯ РОССИИ

Вы находитесь на охраняемой территории Русского Союза. Русские люди и представители других национальностей РФ — мы вас приветствуем!

Замок Россия ждет вас. Гостям — добро пожаловать!

Желающим принять гражданство — нам нужны вы все: женщины и старики, дети и инвалиды. Все специальности и все умения будут востребованы. Гарантируем безопасность, медицинское обслуживание, проживание и питание. Следуйте указаниям на других табличках, размещенных на сухопутных подходах к Замку, выполняйте указанные там правила поведения.

— Сколько отсюда до устья Волги? — тихо поинтересовался индус.

— Километров сто, — прикинул шкипер, что-то подсчитывая в голове.

— Нормально наши застолбились! — я с удовольствием подвел итог.

— Империалисты, — Zicke решила оставить последнее слово за собой.

— И это хорошо, — подстрелил ее Маурер.

Больше тут делать было нечего, и мотобот отправился дальше.

Первый контакт произошел через полтора часа хода.

Наш локатор ничего не показал, никакого объекта на берегу мы не заметили.

Пш-шш…

— Судно к востоку от меня. Говорит Морской Пост, Русский Союз. Вижу вас на экране радара. Ответьте!

Я вздрогнул, как и все остальные. Мы ждали чего-то подобного, по всем расчетам до Волги оставалось совсем немного. Собрались в рубке, смотрели в бинокль, глядели на экраны приборов. А вот про рацию как-то забыли — не привыкли к радиообмену между судами и берегом. И потому смотрели на судовую радиостанцию, как на адский ящик, неожиданно заговоривший по-английски. Чужим голосом!

— Судно к востоку от меня. Говорит Морской Пост, Русский Союз. Ответьте!

Маурер ожил быстрей всех, схватил микрофон.

— Здесь «Клевер», Ули Маурер, шкипер дизель-электрохода «Клевер», слушаю вас!

Пш-шш…

— Говорит старшина Морского Поста Эдгар… Обозначьте маршрут движения и цель появления судна в российских водах.

«Альфа» тут же сбросил с себя полномочия и передал микрофон мне. Ну паразит хитрый! А чего я так испугался? Как нашкодивший двоечник. Отвык от цивилизации.

— Говорит Федор Потапов, командор экспедиции. Следуем в Россию из Базеля, швейцарский анклав, откуда вырвались с боями. — Проклятье, как-то коряво выходит… С боями… Что, Федя, не мог прорепетировать раньше, приготовить нормальную визитку? Делать было нечего, и я продолжил: — Имеем ряд дипломатических миссий и поручений из других анклавов.

— Так вы русские? — на родном языке удивился оператор Морского Поста.

— Я один русский, кроме меня на судне есть представители других народов.

— Тогда ROGER, — невозмутимо ответил Эдгар, вновь переходя на английский язык. — Информацию принял, оперативный позывной «Клевер» зарегистрирован. Информация немедленно будет передана в анклав. В поворот можете заходить по створным знакам. Если на борту имеется пулемет, наводчика-оператора не ставить. До связи. Как поняли?

— «Клевер» принял. До связи.

На какое-то время в рубке воцарилась полная тишина. Вот оно, час «X» настает.

— Почему мы их не видим? — Ленни первой разрушила паузу.

— У них локатор мощнее, армейский, наверное, — неохотно пояснил шкипер. — Далеко встали ребятки, широко раскинулись русские. Створные знаки на берегу… Я уже стал подзабывать, как они выглядят! Серьезные тут дела творятся. — И, чуть помедлив, добавил: — Нужно поднимать флаги. Мы же не манильские рыбаки.

Недолго повозившись с креплениями, флаги мы подняли все, какие только смогли: ниже моего русского встал швейцарский «крест», потом следовали индийский и многозвездный флаг «Свободной территории Шанхай». У бадхов же своего флага пока не имеется, Сашка даже расстроился.

— Ничего, парень, мы тебя самого на носу поставим. В цветастой косынке — сразу поймут, кто ты, — сомнительно утешил его Джай. — А вот пулемет, как бы то ни было, стоит проверить и зарядить.

— Предполагаешь возможность «обманки»?

— Ты же сам говоришь: осторожного и Кали хранит!

Сложно не согласиться, ученые. Эдгар какой-то…

Вечерело, заходящее солнце слепило рулевого, но субтропические закаты недолги, да и поворот скоро. Шкипер загодя включил ходовые огни, судно пошло чуть медленнее. И вот только сейчас наша РЛС пискнула — есть объект на горе, спрятан среди высоких деревьев склона, визуально сразу и не заметишь. Высоко же поставили систему слежения мои соотечественники. А вот и створные знаки, в бинокль отчетливо видны два больших белых щита, постепенно сдваивающихся по мере поворота судна.

Вода Волги другого цвета, похоже, течение сносит конус выноса на запад — граница видна плохо, но это уже из-за недостатка освещения.

Рявкнула сирена, шкипер обозначил решение причалить. В ответ на берегу замигал фонарь.

Пш-шш…

— Морской Пост — «Клеверу». Заходите на световой сигнал. Глубины большие.

Господи, неужели приплыли?

Небольшой, но глубокий залив Морского Поста имел основательную дощатую пристань, достаточную для швартовки судов такого типа, показатель, склад и подсобку рядом. «Клевер» встал справа от трех моторных лодок: две алюминиевые, один RIB. Над причалом — бревенчатая (а какая еще!) изба, по высоте — метров двадцать от обреза воды. Склон тут не очень крутой, есть лестница. Ступени частично каменные, но есть и земляные, нарезанные вручную. Сбоку от лесенки — пологий желоб между соснами, вдоль которого протянут канат лебедки, грузы затаскивать.

В стороне от устья, справа, волжскую воду встречает мрачный одинокий высокий остров, поверху густая шапка высоких сосен, снизу — кайма белой пены. Не велик и не мал, на узком бережку в одном месте виднеется какой-то навигационный знак, а вот маяка с огромным фонарем под куполом остроконечной башни нет. А живописно было бы.

Поселок Морской Пост — это пять жилых изб, столько же семей здесь и живут, по местным меркам вполне нормально. А вот изба над причалом нежилая, там находится своеобразный клуб общины. Береговая кают-компания. Здание — и тут думать нечего — бывший RV, чуть отличается от найденной нами избы в Балаклаве, но формат тот же, как и размер.

Все дома стоят на большой прямоугольной площадке среди вековых деревьев, частью природной, частью расчищенной. Есть огороды, сараи, две бани, летняя столовая под навесом с длинными столами и скамьями. И даже детская площадка с качелями! В отдельно стоящей будке мерно рокочет дизелек — ага, там генераторная. Ветряк установлен перед обрывом. Энергоснабжение тут вообще капитально диверсифицировано, богато живут, чувствуется, что топливо не в дефиците. Три моторки на пять семей…

Это самая дальняя обжитая точка Русского Союза, до Замка Россия отсюда триста тридцать два километра по лагу.

Наши.

Русская речь! Федя чуть сознание не потерял! Жаль, не все это понимают и ценят.

— Далековато… Не страшно жить на отшибе? — спросил я на английском, чтобы понимали остальные. Эдгар шпарит на «англичанке» только так — к ним, кстати, в лостах не так давно подданную Британии телепортировало.

— Раньше было реально далековато, чувак, — улыбнулся глава общины, молодой в общем-то парень странного образа: смесь эзотерики и откровенной ковбойщины.

Высокий, худой, с козлячьей бородкой и умными спокойными глазами. Повязка на лбу, хламида, адаптированная под бытовые реалии, огромный серебристый револьвер на боку. Какие-то новые индейцы. Образ фронтир-хиппана несколько портили руки, мозолистые, натруженные.

Ленни в полном восторге, я даже встревожился. Она уже раз десять дернула меня за рукав, восхищаясь то ленточками на деревьях и молельной площадкой круглой формы, то странными знаками на избах, то фанерным солнцем с вязью надписей по кругу. Особый восторг у сильфиды вызвали Ворота Диалога — два высоких вкопанных столба, обращенных к морю.

— А теперь рядом с нами совершаются крупные промышленные движения, — продолжал рассказывать Эдгар. — На той стороне реки, в двадцати километрах от нас — Промзона, большой цех, где производится ремонт легкой и тяжелой техники, там же погранзастава, я, кстати, внештатный сотрудник… Хутор есть.

Погранцы границу стерегут, офигеть!

— Из Промзоны грунтовая дорога ведет к побережью, там находится недавно открытый Южный Форт. Сам там еще не был, но парни говорят, райское место, курорт будут строить. И Новый Порт — в соседней бухте. Кстати, на той стороне отличные пляжи, у нас таких нет.

Верить или нет? Русские собираются создавать санаторий рядом с морским портом. Мои друзья не поверили, прочитал по лицам. Я… Не знаю пока… Но экскурсии выходного дня в Морской Пост уже заезжают, таковое обслуживание стало привычным для жителей поселка, живущего, как выясняется, не только заготовкой морепродуктов.

Кстати, балаган и информационный щит на берегу — их рук дело.

В наибольшем восторге от увиденного был Сашка: для цыганенка это не просто новый поселок — Новый Мир. По-моему, он больше всех осмотрел — не стырил бы чего.

Как я понял, подобная ссылка есть дело добровольное, а начало традиции положил сам Эдгар, к которому позже присоединилась его подруга Лилит, чем-то похожая на Zicke молодая эмансипе-девица из Братиславы. Эдгар, в начале пути записной кришнаит с отшельническими закидонами, по дороге прозрел, обрел и открыл. Новых неформатных людей приветствует, вводя их в лоно Новой Религии. Книги парень пишет. Этот мастер эзотерических исканий и мистик-философ, субъективный идеалист и «дегустатор трансцендентальной апперцепции», как он не устает повторять, весьма плодовит. Целую серию засобачил; брошюры вручную переплетают тут же, потом изучают и даже переправляют часть экземпляров в библиотеку Замка. Серия называется «Живительный Свет Смотрящих». Ленни, а по-иному быть не могло, уже разжилась образчиком.

И я подумал, что при других обстоятельствах она вполне могла бы встретить меня среди ленточек…

Смотрящими, как выяснилось, местные называют Писателей, Кураторов, Властителей — у каждого анклава Главным Затейникам дано свое название.

Плотный поздний ужин удивил всех.

— Почему-то я думала, что они вегетарианцы, — несколько расстроилась моя подруга.

— Даже такие чудаки на новой планете умнеют, — не переставая жевать, отозвался шкипер, уминавший большой кусок жареной грудинки горного барашка.

В общине уже есть двое детей, на подходе третий, скоро женщину повезут в Медцентр — именно так было сказано, с пиететом и гордостью.

— Пока воспитываем сами, но скоро в Промзоне откроют филиал школы, — сообщила Лилит, поглаживая по голове крошечного оболтуса-эзотерика. Ходит малыш плохо, но ленточку на лбу уже таскает.

Нас «постовцы» по большому счету ни о чем не расспрашивали. Сделали дело, передали информацию по инстанции, встретили — и все, дальше не интересно. Чужие движухи их мало колышут. Тридцать процентов личного времени тратится на служебные обязанности, а все остальные семьдесят — на собственные бзики. И всех это устраивает. Подумалось, что переселение подобных нестандартных людей подальше от центра анклава было гениальным ходом русского руководства.

Оставаться тут на ночь мне что-то не хотелось. Я посмотрел на шкипера, моментально оценив его кислую рожу, и понял, что не одинок. Джай походил по территории с интересом, даже что-то выписал себе в записную книжку, а Ленни в таких случаях никто спрашивать не будет. Тикаем!

— В ночь по незнакомой реке… Могут быть трудности, — предупредил Маурер.

— Ну если так, то встанем на постой у матушки Природы, — предложил я.

Но Эдгар быстро развеял наши сомнения. Ему по барабану, останемся мы тут или нет, очень ровный парень.

— Река вся изучена, я дам вам копию лоции, судовой ход там обозначен. Сложное место всего одно, с порогами по одной стороне. Но на карте отмечено, а на берегу «навигация», прожектор-искатель берет. Радар у вас есть, эхолот наверняка тоже.

Мы с капитаном переглянулись. Если так…

— Да вы не волнуйтесь! Вас встретят и проводят, «Стерегущий» сейчас стоит на причале Промзоны. Еще и навстречу выйдут. Поедете — сообщу в Башню.

И мы решились: нечего тут болтаться, край России — еще не Россия, по Чукотке помню.

На прощанье Ленни поинтересовалась:

— А правда, что большие белые акулы тут плавают?

— Что, не видели? — изумился Эдгар.

— Не попались…

— По весне штук тридцать в Волгу зашло, — утешил нас философ. — Сейчас пусто. Увидите еще… Не трогайте их, и они не тронут, я в каждую местную уже по три пули засадил, так что они свое место знают. Отскакивают.

В чем-то он все-таки противоречив.

Собрались и отчалили оперативно, коротко вякнув ревуном в знак уважения и полюбовавшись на прощальное перемигивание фонариков на берегу. Знаете… Да и эти — нормальные люди. Везде они нормальные, если честно, других я не видел. Правители ненормальные.

Сопровождение появилось быстро.

Заревел мощный движок, в темноте вспыхнула целая «люстра»: два курсовых прожектора и мигающие «полицейские» огни. Рация нам не понадобилась. Подлетевший на огромной скорости катер, на торможении опустив усы-буруны в воду, пристроился по левому борту, тут же гортанно заговорил динамик громкой связи:

— «Клевер», внимание, говорит «Стерегущий»! Сторожевой катер ВМФ России, лейтенант Самохин. Приветствую в русских водах!

Мы тут же отгуделись, отмахались руками, покричали на всех языках.

На борту было двое: сам Самохин за штурвалом — в руках микрофон, второй же стоял у турели какого-то смутно знакомого пулемета, тактично облокачивался на стойку, ствол задран вверх. Типа мы не опасные.

— Вас сопровождать? Или сами сможете идти?

Я уже был вне рубки и мог отвечать по-русски.

— Сможем, лоция имеется!

— Отлично! Тогда я доведу вас до Сены, оттуда вернусь. А вскоре вас уже и…

Тут у «Стерегущего» что-то зашипело, затрещало, динамик пару раз подозрительно крякнул. Самохин кивнул напарнику, тот бросил пулемет и полез в потроха усилителя. И вдруг я услышал заветное! Да так громко!

— Мать… Гангрена железная, чтоб тебя в задницу… Да че ты там возишься, на, засади ей по самые! Провод, млямба, синий! Синий, говорю! Куда! Е-е-оо… Албасов, ты тупой? Твою душу…

Бальзам! Бальзам!

— Ох, мляут! — выругался и я на смеси языков.

Красота-то какая! Услышал родненькое! От своих!

Наши притихли, настороженно прислушиваясь к частично знакомым словам.

Наконец Маурер акцентированно произнес:

— Надо же, и тут северяне!

Я ничего не понял.

— Какие северяне, ты о чем, Ули?

— Да те самые, что в Базель из Израиля приезжали, — перехватив ответ, невозмутимо поведала Ленни. — Мат на мате, вот люди и запомнили. А ты что, Федя, думал, мы тебя так за еврейскую внешность прозвали? Да ты в зеркало хоть изредка смотришься? С твоим картофельным носом…

Давно меня так не разводили! Даже обидно — старался ведь соответствовать…

Сена, впадающая в Волгу, — это не менее круто, чем Ганг, впадающий в Рейн! Но фокус уже знакомый, и я не удивился: сам порядок узнавания мира предполагает подобное. Оказывается, дальше по Сене стоит Нотр-Дам, Замок сельского Парижа — Самохин так и сказал: «село». Франция…

— Боже, Париж… Как давно я там не была!

А я так вообще не был.

Несмотря на помощь звездного неба, видно было плоховато, помогал локатор и прожектора. После Сены «Стерегущий», починив наконец-то свою шарманку, громко попрощался и красивым виражом отвалил на обратный курс.

Последующие восемь ходовых часов прошли спокойно, но очень тяжело — ожидание измучило всех. Пробовал пойти вздремнуть, не получилось, голова полна мыслей, ожиданий и предположений. Эмоции не дают уснуть.

Слева от нас началась степь, бесконечная и бескрайняя.

По понятным причинам Сашке шкипер штурвала не доверил, а вот Ленни порулила — у нее уже есть опыт плавания в темноте. С лоцией плыть просто красота — карта нам была вручена подробная, вся батиметрия имеется, русло на листах — с промером глубин и характером дна. Судовой ход шкипер выдерживал по РЛС и визуально — прибором ночного видения. Казалось, все так просто! Чего плетемся? Меня так и подмывало встать за штурвал.

Да кто бы дал…

Течение на Волге не слишком быстрое, но скорость упала. Да и невозможно набрать крейсерскую в первом проходе по новой реке. Дьявол меня задери, я дождусь когда-нибудь финиша? Лес сменялся полем, горы — равниной.

Монотонность начала раздражать.

Никто не спал: как тут уснешь.

— Судно на радаре! — наконец заорал Маурер.

Отметка на зеленом экране локатора помигивала прямо по курсу, рядом с ней значения вектора и скорость. Вскоре компьютер идентифицировал появившийся объект как «средний буксир водно-морского типа». В реалиях существующего речного многообразия это как крейсер, судно никак не меньше «Клевера».

Маурер первым окликать встречающих тактично не стал.

Пш-шш…

— «Клевер» — «Дункану»!

Радиообмен вел я.

— На связи. Здесь дизель-электроход «Клевер», шкипер Ули Маурер. Говорит командор международной экспедиции Федор Потапов.

— Говорит Владимир Коломийцев, капитан флагмана флота, фрегата ВМФ России «Дункан». Приветствую шкипера и командора!

И он, легко переключившись на английский язык, продублировал сказанное.

Шкипер довольно покивал.

— Ули, форма! — прошипела Zicke.

— Проклятье! — Маурер бросил все и мощно рванул вниз.

— Давай быстрей, я тоже переоденусь! — успела крикнуть вслед сильфида.

Пш-шш…

— «Клевер», подходить будем с левого борта, вдогон. За милю сбросьте скорость.

— Сделаем, «Дункан».

Шкипер переоделся в рекордный срок, словно рядовой мотострелковой учебки, сменив за штурвалом Ленчика, коя тут же скрылась из виду.

Нам с индусом переодевать было нечего — мы тут так, погулять вышли.

Дальнейшие переговоры вел уже Маурер, непринужденно обмениваясь с капитаном флагмана о всякой текущей ерунде — мало тут людей такого уровня. А ведь мы по окияну шастали, не из лужи какой выскочили.

Уже светало, поэтому можно было разглядеть почти все детали. Может, в мирное время да в прошлой своей жизни означенный «Дункан» и был буксиром… сейчас он точно был фрегатом! Военное судно шаровой окраски с белыми индексами и номерами, Красной Звездой и Андреевским флагом на мачте проплывало мимо. День ВМФ в Питере, да и только! Как тут Феде не гордиться Родиной.

— Обрати внимание на бронезащиту корпуса, — почему-то шепотом подсказал индус.

Ага. Плиты повсюду, рубка в щелевом доспехе. А на носу чуть ли не башенка с тяжелым пулеметом. Это ДШК, что ли? И на корме пулемет! Серьезное вооружение, серьезней не видал. Какие тут, к черту, птички… Всю стаю с небес поснимает.

Шкипер сбавил ход.

Заложив вираж, «Дункан» поднажал и вскоре догнал мотобот, пристраиваясь слева. Идет, чуть раскачивается, вид грозный… Антенна РЛС без кокона, мощная, несколько высоких радиоантенн, по бокам надстройки еще приборы. Камеры ночного видения? В рубке рядом с Коломийцевым угадывается еще кто-то. Один человек стоит в башенке ДШК, но ствол смотрит слева по курсу, ни разу не дернулся.

На палубе выстроились двое, судя по небрежному виду и позам — никак не моряки. Один повыше и покрепче, второй на его фоне — коротыш.

Суда выровняли скорость, пошли рядом, Сашка закрепил концы.

— Что, камрады, мы поднимаемся на борт! — не столько спросил, сколько уведомил маленький.

— Давай!

Оба ловко перепрыгнули на палубу «Клевера».

— Группа сталкеров анклава. Старший группы Сомов Михаил, позывной «Гоблин», — хрипловатым баском представился кабан совершенно бандитского вида.

— Костя Лунев, позывной «Кастет», — подхватил тот, что поменьше.

Сталкеры, надо же!

А маленький-то — тоже тот еще подарок — глаза хитрые, острые, сам резкий. Очень опасный мальчик.

Оба быстро прострелили глазами меня и Джая.

Тертые волкодавы, сразу вижу. Небрежный профессионализм, печать опыта. Камуфло на бойцах хоть и крутое, но выцветшее, стираное-перестираное, на подвесках чего только нет, ножи, рации с гарнитурами, гроздья подсумков. У Кастета тюнингованный ствол, да еще и гранатомет какой-то снизу, не сразу и опознал родной калаш, у кабана — что-то из «тигриного» семейства.

— Вся Волга о вас только и гудит, сенсация века, на! — продолжил Лунев, судя по всему, поклонник разговорного жанра.

Мы с индусом представились, пожали лапы. Нормальные лапы, крепкие.

Гоблин никак не мог оторвать взгляда от кукри индуса и моей абордажной сабли.

— Пришлось? — кивнул он на клинки.

— Довелось, — порадовал я его. — Резались с восточными мальчиками.

— Зашибца! — крякнул кабан. — Потом расскажете.

— Если время будет, — я сбил посыл — пусть прикроется, не пионеры прибыли.

— Они круты, — Сомов повернулся к товарищу.

— Другие не доплыли бы, — отрезал тот.

Странно, почему не он старший группы?

Заметив в руках у Джая «томпсон», старший сталкер протянул руку, попросив разрешения рассмотреть диковинное оружие вблизи. Джай что-то хитро ответил на своем языке, но Гоблин понял — хмыкнул и протянул индусу «тигр».

Мы же с Кастетом стояли друг против друга, буквально замерев: маузеры на портупеях заметили одновременно — только сейчас и можно было разглядеть, что у нас задвинуто за спину.

Вот это номер! Коллега?

Дуэль взглядов длилась секунд пятнадцать, после чего я медленно спросил:

— Откуда ствол-то такой видный, если не секрет?

— Трофей боевой, камрад, — так же медленно вымолвил Костя. — Трофей… Со значением. А у тебя с каких небес?

Они знают, что это за оружие.

Ну, да я и не собирался прятаться — бессмысленно: узнают рано или поздно, полмира эти раритеты видело.

— Именно с небес. Даны при новом рождении.

Глаза Кастета моментально изменились — буквально за долю секунды! Раз — и совсем другой человек! Словно сработал переключатель режимов. Уже без всякой настороженности он обернулся к напарнику, громко и раздельно сказав:

— Гоблин, у нас Спасатель.

Бандитоподобный кабан, который в это время что-то там обсуждал с индусом, самым неведомым образом находя в беседе общий язык, резко обернулся, посмотрел на Костю, на меня, заметил портупею и тут же заторопился:

— Я в рубку!

И огромным прыжком сиганул на борт флагмана. Джай на всякий случай подвинулся поближе ко мне.

«Докладывать поскакал», — догадался я.

— У тебя бронежилет есть? — окликнул меня Кастет.

— Зачем это?

Опа! Теперь и этот, перестав реагировать на мои слова, что-то забормотал в гарнитуру. Что ж они так всполошились-то? Пока думал, Гоблин вновь появился на борту «Клевера» с обвисшим в руках пятнистым «броником».

— Держи. Стоишь открытый, как морковка… Это неприемлемо.

— Да идите вы! Что за паника! — мгновенно взбесился я.

— Сейчас мно-огое изменится… — пообещал Гоблин, отвязывая швартовочные концы.

Глянув на рубку, я поймал взгляд шкипера. Маурер успокаивающе кивнул, показав на рацию: в курсе, мол, все нормально… А «Дункан», коротко предупредив нас противным сигналом, начал стремительно отваливать от борта, поначалу отстав, а потом с догоном же выстраиваясь уже с правой стороны — так, чтобы перекрывать близкий берег. Носовой и кормовой «плутонги» нацелились на проплывающий мимо лес.

Я свисаю, спецоперация «Президент»!

— Если с тебя хоть волос упадет, Сотников нас в грунт по плечи вколотит, — весело пояснил Кастет. — Потерпи, почти коллега! Давай лучше номера стволов сверим, на удачу! А жилетик-то накинь, накинь…

Все поняв, я тем не менее «жилетика накидывать» не стал.

— Что думаешь делать, Спасатель? — в прежней нагловатой манере поинтересовался Гоблин.

— У тебя есть полномочия вести международные переговоры… сталкер? — процедил я.

— С некоторых пор нет, — неожиданно легко оттолкнул его Кастет. — Забрали их у нас к чертям, после неких подвигов… да.

Обстановку разрядила Zicke, эффектно появившись на палубе в сопровождении шкипера, — вся в легком белом платье. Накрашенная и уложенная!

Фея! Е-э… Хороша, бестия!

Не один я это заметил! Сталкеры затоптались на месте, одергивая форму и пряча подальше оружие, Гоблин заулыбался, сделавшись еще страшнее, Костя начал принимать рыцарственные позы.

— Ленни Кальми-Ре, личная фрейлина его высочества Спасателя, — промурлыкала хитрая дева по-немецки, потом по-французски и совершила изящный книксен. Получилось породисто.

Мужики что-то радостно и традиционно тупо забубнили в ответ. А капитаны встали друг против друга у бортов и начали легко перекрикиваться на немецком — суда шли очень близко. Ленни, накрасовавшись и наслушавшись комплиментов, вновь поставила стул, картинно раскинула альбом и принялась артистично зарисовывать все подряд, — тут уж головорезов было не отклеить! Эх, нужно будет этому Гоблину в нос зарядить, нужно…

Кстати. Я пошел на нос, чтобы не расстраиваться. Потом лег на корме.

Минуты тянулись и тянулись. Час совместного пути. Начался второй. Казалось, эти тяжелые километры никогда не закончатся.

Волга становилась все шире, пологий мыс с купинами низких деревьев заканчивался, вот суда выскочили на огромный разлив… берега разбежались… и впереди справа показался Замок! Большой, серый, с высоким донжоном сбоку, он стоял на небольшой возвышенности и, казалось, полностью контролировал все пространство вокруг. Наблюдатель. Командир. Совсем не похожий на все виденные мной раньше. Неброский, но основательный, мощный. Какой-то вечный. Неубиваемый.

Навстречу нам летели разномастные моторки, штук шесть. От берега отчаливали и другие лодки.

А поперек широченной реки, медленно утюжа воду, двигалось странное приземистое судно, похожее на военный паром. На палубе стояли люди и махали руками. Надо же, встречают!

— Подожди, еще не то будет, — тихо предупредил Кастет, бесшумно подкравшийся сбоку. — Сотников распорядился устроить вам встречу по высшему разряду. А ему всегда видней. Не обедали еще? Это хорошо. Там такой обед зарядили… Меню смотрел.

Третий раз слышу эту фамилию. Первый раз — от Эдгара.

— Что за Сотников такой? Нормальный мужик?

— Это не мужик, это Роль Личности в Истории.

Вот и причал. Каменная щербатая полка все ближе и ближе. Сбоку выстроилась куча машин, самых разных, много людей. На стенах крепости тоже стоят и машут, что-то кричат.

Ба-бах!

На стене цитадели звонко рявкнула пушка!

От неожиданности я вздрогнул! Бес вам в бок, так ведь и заикой останешься! Да, это вам не «эрликончики»… Кастет, зараза, мог бы и нормально предупредить! Я оглянулся. Экипаж приходил в себя. Ленни с помощью лесного разбойника быстро собирала разлетевшиеся по палубе белые листы.

Лунев довольно обернулся:

— Каждый раз балдею!

Оба судна почти синхронно включили ревуны, а потом в наступившей тишине над стремительно приближающимся причалом из динамиков громко зазвенел, понесся нам навстречу «Марш Петра Великого», «Петровский марш» — «Встречный марш»!

Мамочки…

У меня выступили слезы.

— Плачешь, чувак? — Ленка тихо прижалась справа.

— Это неприемлемо, — передразнил я Кастета, проведя кулаком по глазам.

Береговая команда уже сноровисто вязала узлы на кнехтах, на причал полетели сходни. Взяв подругу за руку, я обернулся к Кастету:

— Костя, а что там на первое будет?

— Так борщ! Что ж еще…

— И то верно, — сказал я.

И сделал первый шаг по старому серому камню.

Здравствуй, Родина!

Я вернулся.

Примечания

1

Нейро-лингвистическое программирование — направление в психотерапии и практической психологии, которого не признает официальная психология.

2

Вильгельм Оккам — философ, схоласт начала XIVв.

3

Служба авиационной безопасности.

4

Национальная форма ножа у непальских гуркхов.

5

Диметилфталат (репудин) — надо понимать, средство от комаров.

6

Fine — отлично, классно (англ.).

7

Президент Международного союза боевого карате.

8

Группа «Бумбокс». «Вахтеры».

9

Тот же источник.

10

Валерий Сюткин. «Ночной связной».

11

Валерий Сюткин. «Ночной связной».

12

Руки вверх! (нем.).

13

Не стрелять (нем.).

14

Не понимать! Пожалуйста, друг, говорите по-английски (нем.).

15

Нечто типа верительной бирки.

16

Барак усиленного режима.

17

Работают (нем.).

18

Дружественный огонь (англ.).

19

Высшая школа (англ.).

20

Дословно: грозовая погода (нем.). А используется как «черт возьми», одно из немногих литературно дозволенных ругательств.

21

Известный нганасанский художник (1939 — 6 августа 2002 г.).

22

Малый, человек, чувак (англ.), однако это сильно транспонированное с испанского слово, означающее совсем иное — стойкость, терпение.

23

Еще разок (нем.).

24

Вас понял (сленг американской армии).

25

Труп (сленг американской армии).

26

Конец связи (сленг американской армии).

27

Выход, ухожу из связи (сленговые армейские фразы и слова).

28

Шанхай-сити.

29

Круговая порука (ит.).

30

Жаном-Клодом Ван Даммом.

31

Показатель твердости стали.

32

Группа специальных операций, подразделение филиппинского Спецназа.

33

Банда, якобы держащая сейчас Манилу.

34

Шифратором.

35

Спецназ.

36

Российский университет дружбы народов, бывший Институт дружбы народов имени Патриса Лумумбы.

37

Перекаты.

38

Бомбардировщик Королевских ВВС.

39

Пер. Дм. Коваленина.

40

Марк Твен.

41

Тревога! (англ.).

42

Порядок есть порядок (нем.).

43

Порядок есть половина жизни (дословно, нем.).

Content

Вадим Владимирович Денисов
СПАСАТЕЛЬ

Карты

Краткое досье

ГЛАВА 1 Пробуждение. Особо интересна «попаданиям в перспективе»

ГЛАВА 2 Выживальческая. Особо полезна желающим повыживать

ГЛАВА 3 О странствиях ночных, в которых главный герой оказывается на высоте

ГЛАВА 4 Новые открытия и знакомства, проясняющие, упрощающие и настораживающие

ГЛАВА 5 Вживание в образ. Швейцария — странный островок среди мутной воды

ГЛАВА 6 Двое ненормальных в ненормальном мире. Движения и планы

ГЛАВА 7 Дела скучные сухопутные и не совсем скучные речные

ГЛАВА 8 Путь на юг — шпиономания, искания и приключения

ГЛАВА 9 Где Федор пытается вспомнить Киплинга, развивает верхнее чутье и вычисляет индекс Shanghai Composite

ГЛАВА 10 Вечные сцены. Таймырский д’Артаньян и три восточных мушкетера

ГЛАВА 11 Где Федор Потапов тихо поет: «Не судьба меня манила и не золотая жила, а таежная моя кость… И природная моя злость…»

ГЛАВА 12 Прощай, такая разная «New Юго-Восточная Азия» Впереди — край Ойкумены

ГЛАВА 13 Вниз по Великой реке. А на таких реках плавание скучным не бывает

ГЛАВА 14 Вдоль опасных берегов. Нежданные встречи и знакомства

ГЛАВА 15 Нейтральные воды океана, дикий берег и Тайна — разве не об этом мы мечтаем?

ГЛАВА 16 Правильный Путь никогда не заканчивается Все ли из нас понимают это?

Примечания