Сергей Баймухаметов

Сны золотые

Баймухаметов Сергей

ПРЕДИСЛОВИЕ

Жестокая правда

Эта книга - для детей и родителей.

Каждый отец и каждая мать живут сейчас в страхе: а вдруг их ребенок по глупости, по

неосторожности, один раз попробовав, станет наркоманом? Как его уберечь?

То, что происходит сейчас в России, можно определить одним словом - наркопожар. В

крупных городах страны до пятидесяти процентов молодых людей уже попробовали, что

такое наркотики. Это - начало национальной катастрофы.

Общество оказалось беспомощным: оно ничего не может противопоставить культу

наркотиков, возникшему в молодежной среде. Родители не знают, что сказать детям. Учителя

не знают, как воздействовать на учеников.

Книга "Сны золотые..." рассказывает мальчишкам и девчонкам правду. Страшную правду.

Чтобы знали, что это такое. Причем, именно в исповедях, от первого лица. С полной, предельной откровенностью. Да, читать это тяжело, это изнанка самой жуткой жизни. Но

только правда, пусть и жестокая, способна повлиять на умы и сердца подростков.

"СЕКРЕТ ЕЕ ВОЗДЕЙСТВИЯ - ЗАГАДКА..."

Из откликов прессы

"Сергей Баймухаметов - автор уникальной, единственной в своем роде книги "Сны

золотые. Исповеди наркоманов".

("Литературная газета")

"На мой взгляд, такую книгу надо по школам распространять, издавать миллионными

тиражами, чтобы каждый родитель мог дать ее своему чаду и сказать: "Знай, вот что с

тобой будет". И коммерческий успех ей гарантирован, потому что материал там

шокирующий, и ее будут брать, как бы это сказать помягче... хотя бы из чувства

нездорового любопытства".

(Татьяна Глинка, "Вечерняя Москва")

"Книга издана смехотворным тиражом, а должна бы поступить во все учебные и

воспитательные учреждения. Ведь трагедии людей, рассказанные в этой книге, кажется, могут навеки отвратить от желания попробовать наркотики".

(Александра Королева, газета "Подмосковье")

"Но ведь всем ясно, что такую книгу надо издавать миллионными тиражами. Как вы
думаете, это возможно?"

(Лариса Алимамедова, газета "Труд")

" Но нам все же самым ярким и печальным свидетельством эпохи показалась повесть

С.Баймухаметова "Сны золотые...".

(Петр Дейниченко, газета "Куранты")

"Ведь все закладывается в детстве: и система ценностей, и система запретов, страхов...

Книга дает подросткам жизненно важные ориентиры: плохо, нельзя, опасно, страшно...

Безусловно, что книга требует издания большими тиражами, привлечения к ее

повсеместному распространению всех заинтересованных государственных структур

Москвы и России".

(Сергей Михалков, еженедельник "Подмосковье")

"Школьники пишут сочинение по книге Сергея Баймухаметова "Сны золотые. Исповеди

наркоманов"...

("Вечерняя Москва")

"Секрет ее воздействия - загадка. Это от литературы, от обращения внутрь человека..."

(Александр Паникин, "Вечерний клуб")

"Это книга-предупреждение для подростков и их родителей, чтобы знали опасность в

лицо... Сразу скажу: это тяжелое чтение, но это знание, которое может спасти от

беды".

(Евгений Брюн, директор Московского центра профилактики наркомании, журнал

"Работница")

СОН ПЕРВЫЙ

Света Кривцова, 22 года, С.-Петербург

Если наркоман живет с наркоманкой - получается прОклятая пара неразлучников. В глазах

нормальных людей они - лютые враги, два человека, которые выносить друг друга не могут, все время дерутся, избивают друг друга, стремятся сделать друг другу как можно хуже, оскорбить, унизить.

Это действительно так.

Но в то же время расстаться они уже не могут. Потому что наркоман - ущербный человек, он

живет в постоянном страхе и в постоянной зависти к другим, к нормальным. И ему, наркоману, надо для успокоения иметь рядом, вокруг, таких же, как он. Вроде бы тогда все

хорошо, все такие же, как и мы... Наверно, отсюда и идет это - совращение подростков. Хотя

тут есть и другие причины. Но это тоже важно. Брат, сестра, жена... ему все равно, приучит, посадит на иглу. Правда, часто можно слышать от наркоманов, что лучше они сразу убьют

своего ребенка, чем пожелают ему такой же доли, но это - одни разговоры. Вроде бы ребенок -

святое, своего ребенка жалко... На самом же деле я знаю многих женщин, которые своих

дочерей сажали на иглу, торговали ими, доводили до самоубийства.

Последние два года я жила с одним уголовником, мелким рэкетиром... По моим

представлениям, богатый был, на руках - золотые цепи, вся квартира набита кайфом, маковой

соломкой то есть. А я все-таки дура была романтическая, хотя к тому времени уже три года на

игле просидела. И дура, и боялась, что он в тюрьму попадет. А что я тогда буду делать? Или

сама пойду по рукам, или они меня подомнут, будут делать со мной все, что захотят. А так - он

мой защитник был, покровитель, не позволял... Я его долго уговаривала не воровать, говорила, что денег я найду, заработаю. Я к тому времени немало нафарцевала, все у меня

было. В общем, уговорила. И начали мы проживать мои деньги, а потом и вещи. Поверите, последнюю золотую цепочку с себя сняла и продала. И настал день, когда нам и поесть было

не на что. А кайф был, запаслись заранее.

И вот, выходим мы как-то ночью побродить по улице, проходим мимо парикмахерской, а он

остановился и показывает молча на открытую форточку: кто-то оставил форточку открытой.

И говорит мне: фены вынесем, найдем, кому толкнуть. А с нами были еще два его приятеля и

подружка. Они тоже загалдели: вынесем, толкнем! Достали где-то бутылку пива, дали мне

выпить, я под кайфом, да еще под пивом, мне море по колено... Меня поставили на стреме, а

сами полезли, начали подавать мне тюки, фены, завернутые в простыни. Тюков шесть или

семь я приняла. А они пошли за такси, опять же меня оставили сторожить. Я хоть и под

кайфом, но все видела и все помню... Выворачивает из переулка такси, мне из него уже рукой

машут: мол, все путем. И тут - с двух сторон менты. Я кидаюсь к нему, к сожителю своему, автоматически так получилось, да любой бы человек на моем месте так сделал. И вдруг вижу: такси перед моим носом разворачивается - и по газам! Улетели мои верные товарищи!

Оставили меня.

Конечно, менты меня взяли, как говорят, с поличным. Привезли к себе, раздели, издевались, оскорбляли, как только хотели. Я набросилась на них, кому-то по морде дала, меня избили...

В общем, тогда-то я их всех окончательно возненавидела. И ментов подлых, и своих... друзей, что ли. Только у наркоманов друзей не бывает. И предательства у них нет. Это я их

возненавидела за предательство, а на самом деле предательства не было. По нашим

понятиям, это обычное дело. Каждый сам за себя и сам по себе. Это у вас говорят: дружба, любовь, порядочный человек, непорядочный человек, злой-добрый, благородный-низкий, трусливый-храбрый... А там никаких различий нет. Там и слов таких нет. Ни слов, ни

понятий, ни поступков. Совсем - нет. Пустота. Понимаете, там, где у нормальных людей

какие-то человеческие отношения, у наркоманов - пустота. Там даже слова «подлость» нет, а

есть - «подляна», и оно означает что-то свое, совсем другое, чем у вас. Я где-то читала про

колымскую лагерную жизнь в тридцатые годы, что там был один закон: умри ты сегодня, а я

завтра. Так и у нас...

Но в общем-то получилось даже лучше, что они уехали, бросили меня. Когда меня на

принудиловку положили в больницу, он приходил ко мне, мой сожитель. Много денег принес, умолял, чтобы я его не выдавала, не признавалась, что и он там был. Денег я не взяла, но и

про него ничего не сказала. Не потому, что я такой хорошей хочу показаться, а просто мне

адвокат посоветовал. Если бы сказала про них - получилось бы групповое ограбление по

предварительному сговору в компании с рецидивистом. А так я пошла по делу одна, да не за

ограбление, а за попытку...

Я считала, что попала в их мир просто по глупости и по доброте. А вот недавно узнала, что у

меня отец тоже наркоманом был, четыре года кололся. Значит, есть что-то наследственное.

Хотя глупости и доброты тоже было хоть отбавляй. Это правда, я девочка добрая была. И

училась хорошо. Первый курс медучилища закончила с отличием, и мне в порядке

исключения разрешили на каникулах поработать санитаркой. Сами понимаете, отец жил

отдельно, маминой зарплаты не хватало, а в пятнадцать лет уже хочется одеваться; ведь на

других, на богатых смотришь, на иностранцев...

В моей палате лежал один больной, взрослый уже человек, лет тридцать ему было, разговорчивый, ко мне так хорошо относился. А я была примерной санитаркой, умелой, мне

даже доверяли уколы делать. Однажды прихожу я к нему с уколом, а он говорит: «Оставь, я

сам себе сделаю...» Ну, сам так сам. А потом он стал просить дополнительной дозы, чтобы я

достала. Ну, думаю, человеку тяжело, надо облегчить боль... Но потом обратила внимание: все

друзья, что к нему приходят, какие-то грязные, неумытые. Это я сейчас знаю, смогу за версту

отличить наркомана по виду, по его неряшливости, запущенности, по запаху. Особенно тех, кто варит. Да что там человека, я квартиру, где варят, по запаху изо всех отличу. А тогда же я

ничего не знала и говорю ему: что это у тебя друзья такие, ну, неумытые... А он-то думал, что я

все понимаю, что я тоже колюсь, и говорит: «Ты, наверное, дружишь только с теми, кто на

стекле сидит, а мы сами варим». Я удивилась: что это такое? Он объяснил: на стекле - это

значит те люди, которые имеют возможность доставать чистый, фабричный наркотик, в

ампулах. А они - сами варят, из опийного мака, из всякой химической гадости. Ну, рассказал

он мне все и предложил уколоться. Мне так интересно было - я и укололась. И правда, хорошо

стало, как-то легче, свободнее. Я ведь нервная уже была, работа тяжелая, не для

шестнадцатилетней девчонки: кровь, грязь, бинты, отделение-то было травматологическое, это ужас. Приду домой - уколюсь, и вроде бы легче. Так и втянулась.

А потом он, знакомый мой, выписался, позвонил, к себе пригласил, с друзьями познакомил. А

они все вежливые, обходительные, когда прикурить дают, то зажигалку подносят, а не так, что

сама тянешься, как жираф. Ведь среди шестнадцатилетних еще и понятия нет, что ты -

девушка, что к тебе надо относиться по-особому. А тут - взрослые люди, по тридцать и сорок

лет, умные, интересные, со мной, с девчонкой, как с равной, как со взрослой: знаки внимания, комплименты. Мне так лестно было, прямо голова кружилась. А уж на своих сокурсников я

после этого смотрела как на щенков, с превосходством таким...

Дура, сейчас только понимаю, что я им была нужна - вот они меня и обхаживали. Я ведь в

больнице работала, имела доступ к наркотикам. И приносила им, доставала, сколько могла.

Героиней была в своих глазах, а уж они меня превозносили до небес! Говорю же: дура. Только

потом начала понимать, что там, в том мире, ничего просто так не делается, никто ни для кого

даже пальцем не шевельнет, если он в этом человеке не заинтересован, не хочет с него что-

нибудь получить. Ты из автобуса будешь выходить, так он тебе даже руки не подаст, если ты

ему сейчас не нужна, не можешь принести выгоду. Там ничего нет, я даже слов не могу найти, чтобы сказать... Нет ничего, что обычно бывает между людьми. Никаких понятий о дружбе, помощи, ничего человеческого. И в то же время все держатся одной кучей. Такое невозможно

представить: в одной квартире чуть ли не месяц живут люди, не связанные друг с другом

ничем, готовые в любую минуту продать, сдать, утопить друг друга.

Я правильно говорю: чуть ли не месяцами. Это называется - зависнуть. Бывает, на пять-десять

дней зависают. А у нас было - по месяцу. Запирались в одной квартире, запасали маковой

соломки - и все, никуда оттуда ни ногой. Потом выползаешь на улицу, а идти не можешь, отучилась ходить. Придешь в притон еще зимой, а уходишь - на улице солнце, люди чуть ли

не в платьях, а ты в шубе и в шапке. Или было так: я из дома ушла, сорвалась во время ломок, в ночной рубашке и в халате - и пришла в таком же виде, но только уже зимой, по снегу...

А идти по городу, по улице - страшно. Наркоманы всего боятся. Если на улице какой-нибудь

человек случайно подойдет к наркоману, попросит, допустим, прикурить, тот вспотеет от

ужаса. А уж при виде милиционера... Да многих наркоманов можно сразу узнать: вертит

головой во все стороны...

От этого, от страха, и совершаются часто немыслимые жестокости. У нас одного заподозрили, что он ментам стучит, и опустили. Ну это самое страшное наказание в уголовном мире -

сделать мужика петухом, то есть изнасиловать. А они все, почти все мои последние знакомые, были уголовниками чистыми, по разу или по два раза на зону сходили. Не знаю точно, доказали или нет, что заподозренный и вправду стучит, но заманили его на хату, оглушили и

начали насиловать. При мне. Меня тошнит, кричу: «Отпустите меня, я смотреть не могу!» - а

мне сказали: «Сиди!» Попробуй ослушайся. Сидела. Смотрела. А у того парня, которого

опускали, была девчонка, он вместе с ней пришел. Так она убежала от ужаса на кухню и

открыла газ. Я ее потом откачивала.

А еще самое страшное, что со всеми случается, - это когда глюки находят, то есть

галлюцинации, крыша начинает съезжать, то есть с ума сходишь. Часто специально делают, чтобы крыша поехала. Допустим, укололся он, впал в кайф, а тут телефон звонит. Он снимает

трубку и слышит: «Это я, твоя смерть!» Шутка такая. А у него уже крыша поехала, всюду

чудится смерть. Или одного парня у нас запугали, что вот-вот менты придут, он и простоял

неподвижно восемь часов у дверного глазка, пока не свалился. Ну а третий сам с ума сошел.

Все ему мерещилось, что он заболел какой-то страшной болезнью, раздевался, подходил к

зеркалу, нас подзывал и говорил: «Посмотрите, насквозь же видно, вот она, болезнь!» Мы его

жалели, три дня не давали колоться, чтобы очнулся. Но он так и не очухался, увезли в

психушку.

У меня, конечно, тоже крыша ехала, не раз. Один раз инопланетянин приходил. Открываю

глаза, а он стоит и смотрит, белый. И осторожно так прикасается к колену, у меня колено из-

под одеяла высовывалось. Я сразу и отключилась. Очнулась, все помню, смотрю на колено, а

оно красное...

Мне еще повезло, первые годы я работала в больнице, сама могла доставать - и меня не

трогали, зависели потому что от меня. А потом появился этот уголовник, покровитель мой. Но

все равно всякое было. Один раз я без денег осталась, без кайфа, попросила, а мне говорят: вот нас здесь десятеро, дашь всем десятерым - получишь дозу. Я отказалась, они озверели, свалили меня, начали резать. У меня до сих пор на животе шрам. Ну, как увидели кровь -

очухались. Наркоманы при виде крови сразу опоминаются, в себя приходят. Некоторые даже

специально вены режут, чтобы успокоиться.

Ну а если одна, если нет авторитетного сожителя, тогда, конечно, один путь. Мужчины, понятно, воруют, чтобы денег достать, а девушки при них, как у нас говорят, присасываются.

Допустим, чтобы одну среднюю дозу на день набрать, девушке надо лечь под пятерых. Под

пятерых грязных, не мытых месяцами скотов. Но там уже девушки не разбираются, там уже

все безразлично, лишь бы получить свою дозу.

Почему?

Этот вопрос возник сразу: почему? Первые же читатели еще рукописной книги с первых же

страниц откладывали рукопись и недоуменно спрашивали: почему они тебе все это

рассказывают? С какой стати? О грязи, мерзостях и ужасах не чьей-то чужой, а своей жизни.

Откуда такая откровенность? Не говоря уже о том, что она небезопасна...

Это алкоголик тут же все расскажет про свою жизнь, даже если его не просят. Потому что

алкоголик - экстраверт. А наркоман - интроверт, то есть человек закрытый, наружу у него

только три чувства: просто страх перед всеми, страх ломок и страх остаться без наркотиков; наркоман никогда и никому не изливает душу. Такого не может быть! -удивлялись прежде

всего врачи и милиционеры.

И тем не менее - исповеди.

Встречаясь с наркоманами в больницах, в притонах, в городах и поселках на марихуанном

пути от Чуйской долины до Москвы, на рынках, на пятачках, где собираются свои люди, я

никогда, по неведению, не задавался таким вопросом.

Почему?

А может, как раз потому, что наркоман живет в постоянном страхе, он закрыт, то есть одинок, как никакой другой человек на свете. Весь мир враждебен ему - и он враждебен всему миру.

Это отчаянное, безнадежное, космическое одиночество. Может, они и рассказывали все

потому, что в кои-то веки человек из того, враждебного мира пришел к ним не с милицейской

повесткой, не с родственными слезами, проклятиями, нравоучениями, а просто поговорить, и

еще важнее - послушать. В кои-то веки проявил к ним не милицейский или медицинский, а

просто человеческий интерес: интерес к их судьбе, к жизни, к их мнениям и суждениям о себе, о людях, о кошмаре, в который они сами себя ввергли.

А потом, я сразу же говорил им о замысле книги, о том, что пишу ее для тех, кто еще не

пробовал анаши и ни разу не укололся, то есть для их младших сестренок и братишек, и

просил их помочь, рассказать всю правду, поскольку лишь полная правда может убедить, дойдет до умов и сердец мальчишек и девчонок. То есть я делал их как бы своими соавторами.

И никто из моих собеседников-наркоманов мне не отказал. Все соглашались, все

рассказывали про свою жизнь со всей возможной откровенностью.

Чуйская долина

Александр Зеличенко, полковник, куратор

антинаркотиковой программы ООН "Ошский узел"

Чуйская долина - это север Кыргызстана, юг Джамбулской и Чимкентской областей

Казахстана, это громадные пространства от Ташкента на западе до Алматы на востоке, от

кыргызских гор на юге до пустыни Муюн-Кум на севере. Это три с лишним миллиона

гектаров, занятых дикорастущей коноплей. Особой коноплей, имеющей особые

наркотические свойства, каких нет ни у какой другой конопли, обычного сорняка на полях

Сибири и Центральной России, Северного Казахстана и Поволжья... Что такое три с

половиной миллиона гектаров? Вспомним: вся страна, Советский Союз, осваивала целину, и

усилиями всей страны в Казахстане было распахано, окультурено восемнадцать миллионов

гектаров... Вот и сравнивайте.

Если подняться на вертолете, на самолете и попробовать окинуть долину взглядом, то это -

необозримый океан, по которому перекатываются волны конопли в рост человека и выше.

Как бороться с коноплей? Наверно, никто не знает. Конопля - вековечное растение, самое

неприхотливое, самое стойкое. Будет жара, сушь, засуха - она выживет. Начнется ливень, всемирный потоп, грязь, болото - она прорастет. Ничего с ней нельзя сделать. С корнями -

не вырвешь, корни глубокие, чуть ли ни три метра. Распахать - поди попробуй. Во-первых, горючего не хватит, во-вторых, все равно бесполезно, пробьется, а в-третьих, конопля здесь

растет не сама по себе, она выполняет природой уготованную роль. Своей мощной корневой

системой она удерживает пески. Стоит только уничтожить, свести ее на каких-то

пространствах - а на ограниченных участках это возможно, - как начинается наступление

песков на села и аулы. Видите, какая получается сложная ситуация?

В Казахстане, на громадных пространствах, где на сотнях тысяч гектаров конопля стоит

стеной выше человека, еще можно применять и применяют гербициды, поливают ее нещадно

ядохимикатами с самолетов. Но и там урон для природы невосполнимый. А у нас, в

Кыргызстане, на малых площадях, при большой плотности населения - и вовсе невозможно

применение химии. Ведь гербициды сжигают все: и коноплю, и траву, то есть пастбища, и все

живое там погибает: звери, птицы, скотина там больше не будет пастись, человеку туда уже не

ступить ногой.

Вот какая проблема.

Американцы, правда, нашли способ. Вот я взял у своих американских коллег (достает из

ящика горсть необыкновенно красивых, как игрушки, синих, красных, розовых кубиков со

сглаженными углами. - С. Б.) несколько гранул. Это экологически безвредные гербициды в

желатиновой оболочке, которые действуют только на коноплю. Одна гранула - один цент.

Они выстреливаются специальной пушкой. Желатин растворяется, жидкость вытекает, обволакивает растения - ведь конопля ранней весной всего лишь низенькая-низенькая

травка - и затормаживает процесс фотосинтеза. Одним залпом накрывается площадь в

четыре гектара, один залп обходится в восемьсот долларов. То есть только для обработки

гербицидами на Чуйскую долину необходимо от восьмисот миллионов до одного миллиарда

долларов. Как минимум. Не считая всех остальных прямых и побочных, сопутствующих

расходов.

Так что пока остаемся реальной силой в основном мы, милиция. Но силы наши...

несопоставимы с территорией, которую надо контролировать. Раньше, пока Советский Союз

не распался, было легче: мощное МВД Союза всегда помогало, хотя бы теми же вертолетами.

Чтобы представить масштаб, приведу такой пример... В конце июня, в июле и августе, когда в

Чуйскую долину устремляются гонцы, группы, банды со всей страны, мы здесь проводили

чуть ли не войсковые операции, полки выходили на оцепление... И все равно не справлялись: по только им известным тропкам, ложбинам, тайным дорогам заготовители утекали, просачивались, как вода между пальцев. Мы перехватывали лишь малую часть...

А сейчас вся тяжесть легла на плечи двух республик, да вот международная ассоциация по

борьбе с незаконным оборотом наркотиков материально поддерживает. Так что Чуйская

долина - это джунгли… И хищники здесь всех родов - от самых мелких до самых крупных.

Например, однажды проследили мы гастролеров, которые за крупные деньги прямо с

конвейера автосборочного завода сняли восемь грузовиков, загрузили в машины кирпич, цемент, доски, а между ними, в мешках, упрятали две тонны марихуаны и уже готовы были

вывезти все за пределы республики. Две тонны!..

А помимо них кружатся над Чуйской долиной птицы калибром помельче, зато количеством

несметным. Как воронье!

В этой связи я хочу сказать вот о чем: о несовершенствах нашего уголовного

законодательства, судопроизводства, и вообще - об отношении общества, общественного

сознания к наркомании в целом и к наркобизнесу в частности. Мне мои американские

коллеги рассказывают: суд присяжных там все может принять во внимание, с самым

матерым, закоренелым преступником, с убийцей разбираются. Где убил, как убил, какой была

его жизнь, несчастное детство, бедность, гетто, родители-пьяницы, личная месть... - все

принимают во внимание и все обсуждают. Но как только речь заходит о наркотиках, о

торговле наркотиками - тут суд присяжных абсолютно беспощаден. Что, продавал детям

кокаин? Покушался и подрывал мозг, интеллект, генофонд, будущее нации? Все.

Максимальный срок. Если девяносто лет - он просидит в тюрьме все девяносто лет. Если

пожизненно, то - до конца дней... И никаких условно-досрочных освобождений, как в стране

победившего пролетариата, а затем победившего его капитализма. У нас же к дельцам

наркобизнеса все еще относятся как к незначительным преступникам, витает в нашем

обществе некое не то благодушие, не то, простите меня, элементарное непонимание и

глупость: продавал, мол, и продавал, а ты не покупай...

И что еще очень печально и тревожно: перемена в настроениях местных жителей. Раньше они

нам помогали, поддерживали. Ведь заготовщики и им не давали покоя: угоняли машины, мотоциклы, скотину угоняли, посевы травили... С начала девяностых годов начался перелом.

Понятно, что он связан с кризисом в экономике, с распадом государственных предприятий, колхозов и совхозов. Десятки тысяч людей оказались без работы и без денег. В общем, местные занялись заготовкой. Приезжаешь на чабанскую точку, а там неподалеку стоит

стожок скошенной конопли. Подходишь к чабану: аксакал, почему не сожгли? А он отвечает: у меня бензина нет! Приезжай и сам жги! Так и получается: он выжидает, кто первым

приедет. Если мы, то сожжем. Если гонцы, то они возьмут уже готовый, высушенный товар...

Да чабаны-то еще на виду. А как быть с тысячами и тысячами просто людей, для которых

заготовка марихуаны стала чем-то вродеработы на приусадебном или дачном участке? И

будем смотреть правде в глаза: когда в наркоторговле участвует уже население, когда

начинается борьба с населением, власть проиграет в любом случае…

СОН ВТОРОЙ

Игорь Дацко, 18 лет, учащийся ПТУ, Минеральные Воды

У меня друг был, мы с ним с детства, с детского сада вместе. Всю жизнь. Это даже не брат, это

больше брата, как второй «я» - вот он кем был для меня. И вот он умер, 15 февраля, месяца

не дожил до восемнадцати лет. Передозняк, как у нас говорят. То есть передозировка. Ну и

остановилось сердце.

Мы с ним и курить вместе начали, с девяти лет. В смысле - анашу курить, травку. У нас все

курят. А первый раз я укололся в четырнадцать лет, четыре года назад, и было это, как сейчас

помню, 13 апреля. Перед этим к нам с другом приехали знакомые ребята и стали говорить, что

у них начинаются ломки, а денег нет, чтобы соломы, то есть маковой соломки купить. Стали у

нас просить. А у нас деньги были: мы ребята кавказские, уже тогда зарабатывали разными

способами, имели... Мы им дали. Они предложили нам уколоться. Мы, конечно, отказались.

На следующий день - то же самое, деньги просят. И на третий день - тоже. И как-то у нас

одновременно с другом мысль появилась: вроде деньги мы даем, а получать ничего не

получаем, как в яму. Мы ж понимали, что деньги даются без возврата, какой там возврат. Как

бы жалко, что ли, мол, хоть что-то да получить бы... И решили попробовать.

Мне это до сих пор странно. Я с детства очень сильно боялся уколов, а тут сам, по своей воле.

Ну, первый раз мне нехорошо было, никакого кайфа, второй раз - тоже. А они говорят: попробуй, это только вначале нехорошо, потом кайф будет.

С того дня и началось. И ничего особенного, вроде так и надо. Я вообще мальчонка

общительный, знакомых у меня много. И половина из них - колется. Обычное дело.

Но я лично никого не уколол, никого не соблазнял, не уговаривал. Не хочу, чтобы потом

человек считал меня своим врагом, проклинал, как я тех пацанов, которые меня уговорили.

Это самое гнилое дело. Хотя нет: самое гнилое - это барыги, которые сами не колются, а

только продают, деньги делают.

А я сам - жулик. Никогда не воровал, не фарцевал, не барыжничал и презираю это дело.

Даже когда мы в Москву переехали жить и я здесь стал как бы новенький, то и здесь не

потерялся. Говорю же: я мальчонка общительный. Сразу вычислил, где и как можно делать

деньги, кого обжуливать. Нашел товарища с машиной, тоже жулик-мошенник, наладили мы с

ним разные игры, наперстки и прочее. И неплохо зарабатывали. Говорят, что наркоманы -

грязные, опустившиеся люди, которые все из дома тащат, а по-нашему говоря -

крысятничают. Крысятничать - самое последнее дело. Но вы же видите, что я не такой, никогда не крысятничал, не унижался. Сам покупал и жил в чистоте.

Здесь, в Москве, доза у меня выросла до полутора стаканов в день. Это много. И еще я всегда

оставлял на утро, чтобы раскумариться. Это вроде похмелья, как у алкашей. У нас называется

- кумар. То есть кайфа уже не было. Понимаете, вначале ловишь кайф, а потом привыкаешь

и уже нет ничего, только бы раскумариться. Вначале кайф, а потом вся жизнь идет на то, чтобы только стать нормальным. Уколешься с утра - и вроде голова прояснилась, глаза все

видят, соображаешь, что к чему. То есть просто становишься нормальным, как все, а о кайфе

уже и речи нет. И как бы получается, что овчинка выделки не стоит.

Хотя можно и потом ловить кайф. Это если перейти на более сильный наркотик. У меня был

случай, когда я закупил большую партию ташкентского опиумного мака. Это совсем другое

дело, не то что московский мак-самосей. Можно переехать в Ташкент и вновь начать кайф. Но

я отвечаю за свои слова, что там, перейдя на ташкентский мак, человек больше двух лет не

протянет.

Конечно, случалось, что и у меня не было денег. И мака - тоже. То есть начинались ломки. Ну

как их описать? Это постоянная зубная боль во всех мышцах. А кости, суставы как будто

сверлит зубная бормашина. Человека всего выворачивает из суставов; если на кровати лежит, то до потолка подлетает. Это страшно, когда у тебя ломки начинаются, и ты знаешь, что вон в

том доме, в известной тебе квартире стоит раствор, а ты не можешь его взять, нет денег. Это

страшно.

Первый раз я задумался, когда позвонили из Минеральных Вод и сказали, что от

передозировки умер мой друг. Он был для меня всем - и вот так вдруг уйти. А второй раз, когда однажды проснулся дома в одном пальто на голое тело. Стал вспоминать. Из дома я

ушел, как всегда, в костюме и в галстуке. Денег не было. Вспомнил, что на Даниловском

рынке отдал барыге за одну дозу и костюм, и рубашку, и галстук. А домой, значит, пришел вот

в таком виде.

Я всегда считал себя крепким пацаном, который никогда не будет унижаться, крысятничать, с

себя снимать. А тут такая история. И я подумал: а что же дальше будет, если даже моих денег

не хватает?

Всем известно, что будет. Для начала станешь шестеркой у барыги. Барыга тебе скажет: хочешь получить дозу, приведи, найди мне людей, которые купят, которым надо. Побежишь

искать, никуда не денешься. Но так много не набегаешься, доза нужна каждый день. Рано или

поздно увидишь открытое окно в магазине, какую-нибудь вещь на прилавке, которая лежит и

дразнит: вот она, кучу денег стоит, схватил и убежал! И - попал в зону...

Все это я подумал, представил, очень ясно увидел.

И еще. Среди наркоманов есть такие, которые на какой-то определенной стадии перестают

есть. Совсем. Я к ним отношусь, как выяснилось. Мне восемнадцать лет, рост - 181 сантиметр.

Когда меня привезли в больницу, весу во мне было 39 килограммов.

Страшный прообраз России

Владимир Лозовой, врач-психотерапевт, г. Екатеринбург

Двор, в котором мы жили и в котором вырос мой сын, был на редкость многодетным. И надо

же так совпасть, почти все - одногодки. Двадцать три пацана и девчонки - ровесники!

Так сложилось, что со временем мы переехали на другую квартиру и в старый наш двор я

попал через много-много лет. Понятно, что стал узнавать, расспрашивать про своих друзей, про друзей сына.

С моими-то все в порядке - живут, работают. А вот сверстников моего сына - нет.

В самом прямом смысле - в жизни нет.

Из двадцати трех мальчишек и девчонок только трое - дожили до восемнадцати лет!

Всех остальных - двадцать человек - в отрочестве еще скосили наркотики.

Подростковая наркомания разрушает организм с самого начала его становления. Мы

проводили исследования и установили: тот, кто в раннем возрасте начинает употреблять

наркотики, выдерживает в среднем семь лет такой жизни. А дальше - небытие.

И все эти годы меня преследует неотвязно одна пугающая мысль: не есть ли судьба

мальчишек с нашего двора прообраз России, образ будущего России?

Если вы скажете, что я преувеличиваю, то я отвечу так: эту опасность уж лучше преувеличить, чем преуменьшить.

В молодежной среде это даже не мода, не эпидемия, а - пандемия. То есть массовое, чуть ли

не всеобщее заражение. Которое принимает иногда самые чудовищные формы. Нпример, как

чума расползается новое поветрие - разводить наркотики кровью. О средневековой дикости и

тупости можно и не говорить - я только о медицинском факторе. В поселке Верхняя Салда

Свердловской области, где впервые и были обнаружены наркотики на крови, почти все

наркоманы, молодые совсем люди, оказались зараженными СПИДом. А иначе и быть не

могло...

И пусть я снова преувеличиваю, но мне кажется, что нынешнее поколение подростков и

юношей мы уже потеряли. Задача в том, чтобы сохранить последующие поколения, остановить расползание раковой опухоли. Иначе судьба мальчишек с нашего двора в

Екатеринбурге в действительности и в полной мере станет будущей судьбой России.

Для справки. Болезнь номер один в мире по распространенности и опасности даже не СПИД, а - вирусный гепатит. В последнее пятилетие в России смертельный вирус в большинстве

случаев заражает молодых людей при внутривенном введении наркотиков. При обследовании

в городе Верхняя Пышма Свердловской области половина больных вирусным гепатитом

оказалась наркоманами.

Кома

Ефим Рачевский, директор школы, г. Москва

В школе - наркологический кабинет. Скажи кто-нибудь из нас такое десять лет назад - за

сумасшедшего бы приняли... Но будем смотреть правде в глаза: по нынешним временам

наркоман в школе - заурядное явление. Мне известно, кто из мальчишек и девчонок в моей

школе сегодня регулярно курит анашу и колется внутривенно. Это те, про кого я доподлинно

и досконально знаю. А сколько невыявленных, сколько тех, кто только-только попробовал... И

с неумолимой закономерностью через год их количество увеличится в полтора или в два раза.

Опросами медиков установлено, что в крупных городах до пятидесяти процентов подростков

хотя бы раз попробовали наркотики...

Так что разговор о наркологическом кабинете в школе из области смелых мыслей переходит в

разряд обыденных задач.

Взвесив все, я твердо решил: буду искать специалиста-нарколога. Который будет и врачом, и

воспитателем, человеком, который может говорить с мальчишками и девчонками так, чтобы

его слово перевешивало слова и посулы дворовых искусителей. Это самое первое и общее

представление о его деятельности и обязанностях. Жизнь покажет, какое место он займет и

какую роль будет играть в школе. Уверен, что специалист-нарколог без дела, увы, не

останется.

И, наконец, самый обыкновенный медицинский момент. Наркотическая кома, смерть от

передозировки и прочих нарконапастей становятся обычными в жизни большого города. Кто

поручится, что завтра или послезавтра такое не произойдет прямо в классе. Так могу ли я

позволить, чтобы в школе, на глазах у всех какой-нибудь дурачок-мальчишка погиб в

наркотической коме...

Для справки. В Москве вызовы «Скорой помощи» к умирающим в наркотической коме по

количеству сравнялись с вызовами по сердечно-сосудистым заболеваниям.

Количество смертей от наркотиков в Москве ежегодно увеличивается в два раза.

После юбилейного вечера, посвященного десятилетию одной из московских школ, в

туалетных комнатах нашли 117 шприцов. В празднике участвовало 300 человек.

Простота

Почему мальчишки и девчонки начинают курить и колоться?

Сами подростки над этим не задумываются. А взрослые считают, что само собой ясно. Мол, дурь, мода, влияние западных фильмов, влияние улицы, делать нечего, много свободного

времени, и вообще: "Да какие-такие у них могут быть проблемы?!"

На самом деле это у нас - нет проблем. Что бы ни случилось, мы знаем - перемелется… А они

еще не знают. Какая-нибудь история в школе, на наш взгляд не стоящая выеденного яйца, может привести подростка к мысли о самоубийстве… И в таком состоянии вовсе уж ничего не

стоит согласиться на затяжку анаши или первый укол. Да какая разница, если все равно

жизнь кончена…

Никто из взрослых не задумывается, что такое подростковое сознание? Чем оно характерно?

Что такое подросток как общественное и биологическое животное?

Подростковое сознание характерно тем, что его носитель - ваш сын и ваша дочь - все

впитывает как губка и ничего не боится.

Вспомните себя: мы такими же были, и поймите, пожалуйста, что стремление все попробовать

биологически заложено в организме подростка. Он как щенок, которого впервые выводят на

улицу, и он, припав к земле, втягивает в себя, как пылесос, все, что встречается на пути.

Плохое, хорошее, соленое, пресное, горячее, кислое, Павку Корчагина и героя

"Криминального чтива", "Бедную Лизу" и "Интердевочку" - все!

И - ничего не боится! Поэтому смешны все учительско-лекторские проповеди о вреде

наркотиков, которые читаются на уровне: "Употребление наркотиков вызывает необратимые

изменения в коре головного мозга, болезнь и смерть…"

Во-первых, это - сплошная абстракция. Взрослый человек с большим трудом принимает

абстракции как практическое руководство в жизни, а уж подросток - тем более… Во-вторых, подростковое сознание характерно тем, что подросток живет сегодняшним днем и часом. О

завтра он практически не думает, разве что о неминуемом приготовлении уроков на завтра. В-

третьих, вспомните себя: кто-нибудь из вас в четырнадцать лет всерьез задумывался о болезни

и смерти? Кто-нибудь из вас думал, что ОН, такой единственный и неповторимый, вдруг

заболеет и умрет? Смешно… Подросток по природе своей, по биологии, уверен, что жизнь его

вечна…

Тем не менее лепет о "необратимых изменениях в коре головного мозга" считается у нас

профилактикой и антинаркотической пропагандой. А какая пропаганда - такие и

последствия, результаты. То есть сплошной вред. Страшный вред. Потому что подросток уже

уверился: все, что мы говорим о вреде наркотиков - туфта, лапша на уши…

И в то же время, часто отрицая наши нравоучения и мнения, подросток особенно

восприимчив к мнению своей среды, своего окружения, подростково-молодежного мира. К

тому, что мы называем общественным мнением, модой или террором среды.

И, пожалуйста, отнесемся к этому очень серьезно. Вспомните, во что и как мы сами одевались

тридцать пять лет назад, пятнадцать лет назад и во что одеты сегодня. Это мы с вами, такие

умные, самостоятельно мыслящие, независимые! Этот самый простой пример с

обескураживающей убедительностью доказывает: если все носят узкие штаны, широкие

штаны, джинсы или слаксы - иты будешь, никуда не денешься.

Безобидная по части штанов, мода стала убийственной, когда распространилась и на

наркотики. Сорок лет назад в нашем городе мальчишки тоже курили анашу. Мы этих

мальчишек знали наперечет и называли их придурками. Для нас престижным считалось

купить поллитра портвейна на десятерых и распить тайком в сквере - вот это круто, мы почти

как взрослые, а анашисты - придурки.

С тех пор шкала дворового подросткового престижа перевернулась. Сейчас на пришкольных

пустырях и во дворах курение анаши считается делом чести, доблести и геройства, показателем крутизны. А того, кто не курит марихуану, считают слабаком, трусом и вообще -

изгоем. Как устоять четырнадцатилетнему человеку перед таким напором, какие силы надо

иметь, чтобы наперекор общему мнению сказать - нет. А ведь во дворе он - живет, это его мир, его социальная ниша.

Вот и получается, что он неможет отказаться. Он беспомощен перед террором среды... Да что

дворы! То же самое происходит и в институтских коридорах, где вроде бы уже умненькие, почти взросленькие юноши и девушки. Алкоголь там не котируется. Так наркоманы, сидящие

на игле, и не пьют, они алкаголиков презирают, считают алкоголь грязным кайфом, бычьей

тягой. Там, в институтах, наркоманы объявили себя избранными, продвинутыми,белыми

людьми,аристократами, а все остальные - быдло. Вот многие из обычных ребят и тянутся к

ним почти поневоле: не хочется выглядеть быдлом…

Чтобы отказаться, надо иметь силы. А силы дает только знание.

На встречах с подростками я говорю: "Вот перед вами яма с дерьмом. Тот, кто прыгнет в нее, будет во всей округе считаться самым крутым парнем. Кто из вас прыгнет?"

Никто. Потому что знают, что это дерьмо и что будет вонять.

Вот мы и пришли к главному, ошеломительному выводу. Наши дети начинают курить и

колоться, потому что ничего не знают о последствиях.

Когда им во дворе предлагают: "Курни, получишь кайф", они примерно представляют, что

такое кайф. Но понятия не имеют о последствиях, о том, как и чем будут расплачиваться за

первую затяжку и первый укол. Как мы уже убедились, "необратимые изменения в коре

головного мозга" они давно считают туфтой. Кое-что знают о ломках, о привыкании, об угрозе

подсесть… Но ведь КАЖДЫЙ считает себя крутым, это Васька и Петька тряпки безвольные, а

я-то - СИЛЬНЫЙ, я все могу…

И потому подросток бесстрашно идет на первую затяжку, абсолютно уверенный, что это как

прогулка в парк: захочу - войду, захочу - выйду. Не зная, что калитка тут в одну сторону, и

она уже захлопнулась.

Вот и получается, что у подростков практически не было и нет выбора. Взрослые наркоманы

обещают им золотые сны, кайф. О кайфе мальчишки и девчонки вроде бы имеют кое-какое

представление. А вот чем придется расплачиваться за него, не знают.

Расплачиваться им придется образом жизни. А какой он, образ жизни наркомана?

Вот это и есть тайна, которую взрослые наркоманы подросткам никогда не выдают и не

выдадут. В лучшем случае скажут, что да, трудно бывает, когда вмазаться нечем, но тут

главное - быстро достать, вмазаться, и снова начнется кайф...

А как на самом деле - вы уже кое-что знаете и еще узнаете…

Ловушка

Как подростки начинают курить и колоться?

Возможных сценариев немного. Они разнятся только деталями. А в остальном все одинаково.

Итак, вечер, двор, лавочка в укромном уголке. Сидят, курят, болтают о том и о сем мальчишки

и девчонки лет четырнадцати. К ним подходит группа парней и девушек чуть постарше. Один

из них спрашивает:

- Ребята, а что это вы делаете?

- Да сидим, курим…

- А что курите?

- Как "что", сигареты…

- Ну вы совсем как маленькие! -изумляется парень. - Другие пацаны давно уже от травки

балдеют, а вы сигаретки сосете…

И тут всегда находится мальчишка, который говорит: "А у нас же нет…"

Если таковой не находится, то разговор в нужное русло мгновенно направляет кто-нибудь из

старшей компании:

- Да что ты, Вася, у них же нет, они ж еще маленькие…

- Как так "нет"? - воодушевляется "Вася". - Нон проблем. У нас-то все есть. Что хотите, ребята, хоть травку, хоть винт...

Тут расчет беспроигрышный. Как сами мальчишки и девчонки говорят, на "слабо" берут.

Прошу обратить на этот момент самое серьезное внимание. Ведь речь идет о том, что

называется подростковым сознанием. Вспомните знаменитый американский фильм "Назад в

будущее". Задумайтесь, что там является пружиной, которая раз за разом раскручивает все

действие, на чем держится весь сюжет? На какой "глупости"? На каком "пустяке"? А на таком, что в самый решающий момент киношный мерзавец говорит подростку: "Да ты что, боишься?" На что мальчишка тут же взвивается: "Это я боюсь?!" И закручивается очередная

серия приключений…

Учтите также, что все происходит на людях, на глазах у друзей и подруг. Если бы подросток

был один, он еще мог бы отказаться. Но в компании(!), на виду у всех, когда предлагают

старшие, да еще когда всех как будто ненароком назвали "маленькими", а ты-то давно уже не

считаешь себя "маленьким"…

В общем, отказаться невозможно. Курят, колются, кайфуют, входят во вкус и привыкают. Так

продолжается месяца три-четыре. Пока тот же старший парень однажды не скажет:

- Мальчики-девочки, а вам еще не надоело ширяться на халяву? Оно ведь бабок стоит, платить надо!..

Все. Игры кончились. Ловушка захлопнулась.

Расплата

Как и чем платить? Где деньги взять?

Когда на лекциях в школах или в училищах я подхожу к вопросу, "где деньги взять", обязательно находятся несколько мальчишек, которые кричат: "Воровать"! Да, отвечаю, разумеется. Но поскольку воровского опыта у тебя нет, то на третьем или четвертом ларьке ты

попадешься. Зона. Малолетка. "Зона" страшна тем, что, во-первых, подросток там живет с

ощущением безысходности. Ведь в этом возрасте два или три года - это бесконечно долгий

срок. Жизнь кончилась. А раз так, то ничего не жалко, и себя в первую очередь.

Во-вторых, в обычной жизни есть еще какие-то ограничители и контроль: родители, учителя, перебои с деньгами. На зону же кайф поступает как семечки на базар. Значит выйдет оттуда

наш мальчишка законченным наркоманом. Снова начнет воровать. Снова попадется, но это

уже будет повторка. То есть срок большой. А там, на зоне, или после повторной отсидки, быстро кончится: от грязного наркотика, от передозы, да мало ли от чего... Отмучается сам и

перестанет мучить родителей.

В представлениях мальчишек есть еще вариант доставания денег. На встречах они кричат

мне: "Стать распространителем!" Чувствуете, теоретически они уже все знают. Правда, никто

из них не догадывается, что к деньгам их не подпустят. Деньги идут только тем, кто на более

высоких ступенях иерархии наркобизнеса. А миллионная армия мальчишек и девчонок

работает там бесплатно.

Как это происходит? В известном всем доме в вашем микрорайоне живет наркодилер. К

которому чередой идут подростки. Он отмеряет им, к примеру, порцию героина, и говорит:

"Здесь двадцать доз. Девятнадцать продашь, принесешь столько-то денег. А двадцатая - твоя!

Бесплатно!"

И миллионы подростков ходят под тяжелой уголовной статьей "сбыт наркотиков", работают

на наркомафию бесплатно, "за дозу". Такого рабства не знала, наверно, ни одна система.

Еще подростков используют в роли торпед. Тот самый наркотик на основе первитина - винт -

имеет много разновидностей. К примеру, есть винт под названием "камикадзе". После его

употребления мальчишка чувствует себя терминатором, способным ударом кулака проломить

кирпичную стену и разорвать голыми руками тигра. Да еще его психологически

обрабатывают, внушают, что надо сделать и как это легко, после чего мальчишка, как зомби, идет и "делает"… А приходит в себя, зачастую, уже в камере, в милиции. А там - зона, и так

далее…

Впрочем, я уже начал рассказывать от своего имени. Пересказывать. А это неинтересно и

неубедительно.

Если хотите знать правду, чтобы иметь право осознанного выбора, то наберитесь мужества и

прочитайте до конца эти исповеди. Это неприятно, это изнанка самой жуткой жизни, но все-

таки прочитайте, хотя бы из чувства болезненного любопытства.

СОН ТРЕТИЙ

Борис Варзобов, 36 лет, начальник станции техобслуживания автомобилей, Ставропольский край

Страшно - это не то слово. Этого не объяснить и не рассказать, можно только заснять на

пленку и показывать, чтобы люди получили представление, что такое ломки . Мне повезло, я

во сне обломался , а вот сосед по палате не выдержал, выбил окно и выпрыгнул со второго

этажа, побежал искать дозу... Ну не смог человек, не вынес.

Когда меня начало крутить и ломать, от меня врачи двое суток не отходили. Я приехал сюда

уже на ломках, дома укололся последний раз - и в путь. Поезд пришел вечером, пока

добрался, пока нашел, а мне тут говорят: без разрешения заведующего не можем положить. Я

кричу им: да вы что, да я с ума сойду, меня уже ломает всего. Начали искать заведующего по

телефону, нашли у знакомых, слава Богу, он разрешил. Начали меня колоть разными

лекарствами, а ничего не помогает, рука уже распухла от иглы. Дурняк начался, то есть

передозировка, крыша могла поехать, или просто бы не проснулся, сердце бы не выдержало

передозировки. То есть их лекарства, американская методика - и то не могла снять ломок. Я

так думаю, что у меня был свой опиум, отборный, особо сильный, а у них - слабей. Крепости

нет, а доза большая, вот и провел я двое суток на краю. Хорошо еще, что без сознания был, то

есть во сне.

А потом, когда проснулся, когда переломался во сне, - тоже надо выдержать. Ломок нет, но

начинается вроде отходняк, психоз. Самый опасный момент. В этом состоянии все случается.

И вены режут, и из окна выпрыгивают. Не для того даже, чтобы убиться, покончить с собой, а

вроде бы из себя выпрыгнуть, сотворить с собою что-нибудь. Послушать истории, какие здесь

и вообще с наркоманами, так у самого здорового человека крыша поедет. Уже после того, как

ломки сняли, ходят невменяемые, сознание спутанное. Кто мак собирает, кто мышей

отлавливает, кто мух. Мальчик Сережа был, двадцать лет, из хорошей, приличной семьи, к

нему все время теща приезжала, видная такая, солидная женщина. А сам он рисовал очень

хорошо, прямо как волшебник, ей-богу. Так вот, он в психозе закрылся в туалете и вскрыл

себе вены. Лена была, девочка, на вид лет двенадцать, прямо куколка. Увидела мужчину, который пришел к ней на свидание, и - головой в окно. Говорят, он был главарь их, увидела и

испугалась...

Я на иглу сел по стечению обстоятельств. Конечно, по молодости покуривал, но потом

отошел: и по должности вверх пошел, стал человеком солидным, и вообще... Но попал в

аварию, произошло, как только сейчас выяснилось, ущемление позвонков, и у меня стала рука

сохнуть, неметь, ныть. Криком кричал - такие иногда боли накатывали. И стал потихоньку

колоться, снимал боль. И конечно, втянулся, уже не мог без этого. А ведь я - человек на виду, да еще в маленьком городе. Ну сами понимаете, что такое начальник станции

техобслуживания в наши времена. Мне надо держаться, у меня работа. А какая работа, когда

только об одном думаешь: как бы приготовить и уколоться. А когда уколешься - тем более не

до работы.

Конечно, многие видели, что со мной неладно, но я отговаривался тем, что рука сохнет, болит, вроде бы врачи прописали. И счастье мое, что я на такой должности, деньги есть, что там

говорить. И возможности есть. Я садился в свою машину и ехал на Украину, там у меня были

постоянные поставщики опиумного мака, скупал его мешками. Стоил он дешево, бабульки им

торговали, да и сейчас торгуют. Только деньги уже бешеные.

Раньше мне одного стакана хватало, а в последнее время - дошел до двух стаканов. Причем

лучшего, отборного мака, а не какой-нибудь воды. Короче говоря, ни в нашем городе, ни в

наших краях обо мне почти ничего не знали: я не покупал, я в компании, где хором на игле

сидят, не ходил. Так, подозревали слегка, но в общем я репутацию держал.

Однако, держи не держи, а это все равно не жизнь. Кайфа уже нет, доза постоянно растет, организм перенасыщается. Опиумный мак действует как снотворное, постоянно ходишь

сонный, апатичный ко всему на свете. Ты сам для себя уже не человек, а какая-то обуза, тебе

самому себя тяжело и противно тащить по жизни. Вот примерно такое чувство испытывает

каждый наркоман.

Я не говорю о безденежных, пропащих мальчишках и девчонках. Там вообще полный

беспредел, их за дозу можно заставить… не буду говорить… все можно заставить. Я говорю, как живут солидные, очень солидные люди, при высоких должностях. То ли по глупости, то

ли по недоразумению сели на иглу - и все, не могут сойти. Тот же мой друг, хозяин

центрального гастронома в нашем городе. Все есть, недавно женился на молоденькой девушке

- живи да живи! А какая у него жизнь? Такая же, как была у меня. Плачет при встрече, зубами скрипит, говорит: в тюрьму себя посадил, сам себя в тюрьму посадил и не могу выйти!

Вот в этом и кошмар жизни моих знакомых, да вообще это человеку тяжело, когда хочешь, а

не можешь. Чувствуешь себя как последний червяк.

Но мы-то ладно, мы, опиумщики, люди богатые, благополучные, мы позволяем себе чистый

кайф , можно сказать. А пацаны-то не могут покупать опиумный мак. И делают, варят себе

всякую дрянь из химии, первинтин придумали. А этот первинтин [1] - чистая смерть. Я часто

езжу по городам Северного Кавказа и вижу: косяками вымирают пацаны двадцати -

двадцати пяти лет. Кварталами. Полгода не был в городе, приезжаешь - а там уже целого

квартала нет, как метлой вымело.

Корни

Даже медицина не знает, в чем они, где они, корни наркомании. Не как общественного зла, а

как чисто физиологического явления. А раз нет однозначного ответа, то открывается большой

простор для суждений. Однако природа болезни так загадочна, что и гипотез-то особых нет: ни социальных, ни естественнонаучных.

У нас раньше считалось, что наркомания - болезнь сытых, богатых обществ. Мол, с жиру

бесятся. Но мы-то далеко не богатые. А начали «беситься». Да еще как.

Тогда бросились в другую крайность: болезнь бедных, нищих. Но опять-таки мы не самые

обездоленные.

Значит, суть в другом. К чему я и пытаюсь подвести.

Когда наши спортсмены получили возможность играть за рубежом, что более всего

непривычно им было в тамошних условиях? Ответственность. Ответственность за себя. Сам

тренируйся, сам режим соблюдай, отвечай за себя сам. Если напился и не в форме, то тебя не

будут воспитывать , а просто выгонят. Или оштрафуют. Это шокирует. Да мало того, и в

коллективе не найдешь понимания. На лицах товарищей написано: дурак, сам свою карьеру

губит. То ли дело было здесь, при советской-то родимой власти! Загулял с друзьями вкрутую, в команде скандал, зато он - «герой, парень что надо, ему все по фигу!».

Да что там здоровье, спортивная форма. Жизнь - по фигу! Что делает каждый второй шофер, проезжая мимо постового? Он накидывает ремень безопасности. Не пристегивает , а

накидывает, создает видимость. Да кого ты обманываешь? Самого ж себя! Ты же разобьешься, ты!

А по фигу... Зато милиционера обманул... (Кстати, наказание за непристегнутые ремни уже

отменили. И правильно: если самим жизнь не дорога, то следить бесполезно.) Это феномен. Откуда он возник?

Оттуда, из образа жизни. А образ жизни у нас был только и единственно - рабский, государственный. Вначале - крепостное право, потом - коммунистическое государство. Уже

в утробе матери наш человек не принадлежал сам себе. За него уже было решено, где его

рожать, в какой детсад отдавать. И далее - где учить, чему учить, что читать, кого любить, кого ненавидеть. В кого веровать, с кем воевать, где работать, сколько зарабатывать. И

наконец, где и по какому разряду спать вечным сном и что о тебе напишут после смерти, если

сочтут нужным, что надо что-то написать. Все предопределено.

При такой системе огосударствления человека вначале исчезает свобода как таковая, затем

ответственность за себя, затем понятие ценности человеческой личности и, наконец, ценности

самой жизни.

И возник феномен советского человека, который сам себе не дорог, который сам о себе не

думает. Да что о себе! О детях же не думали! Так, слегка одеть, слегка обуть, кое-как

накормить, а там его, чадо наше, возьмет государство, оно и обучит, оно и пристроит, и

работать заставит... Никакой ответственности.

Такая насильственная селекция через несколько поколений закономерно привела советского

человека как социальный и биологический тип к полной деградации. Умственной, физической, духовной. А как иначе охарактеризовать организм, который не оберегает, не

защищает сам себя?

Так, может, наркомания - это болезнь безответственных людских сообществ?

Чуйская долина

Виктор Драйд, заместитель начальника районного угрозыска

Местные стали главными поставщиками, заготовителями марихуаны. Местные - это все: кыргызы, русские, украинцы, немцы, корейцы... В основном, конечно, молодежь занимается.

Но и старики не чураются. Те же чабаны, я их имею в виду. Что ему, трудно взять косу да

скосить верхушки конопли во время цветения? Просушил, набил в мешки, отвез в укромные

местечки, спрятал. Он-то каждый камешек и каждый кустик в своих владениях знает. Пришло

время, приехали из Сибири, из России его постоянные клиенты. Обработали массу, вытащили

палочки, всякий разный мусор - и вот она, готова марихуана, а по-местному - шала. Если

есть время и возможность, ее проколачивают, добывают мелкую-мелкую пыльцу. Это уже

гашиш - ценнейший товар, во много раз дороже, чем марихуана. Но и шала тоже немалых

денег стоит. Практически все взрослое население занимается заготовкой шалы. Вот, например, поступила к нам информация, что приехали из Омска на большегрузном

«КамАЗе»-трейлере, по всему району рыщут, хотят купить большую партию. У нас часто

бывают такие машины со всех концов, особенно из Сибири. Лук созреет - везут туда, к себе, лук; первые фрукты появятся - везут фрукты. Ну, фруктами они загрузились, теперь начали

промышлять марихуану.

А мы следим за ними. Направились они в село Чалдыбар: грузовой «КамАЗ» и «жигуленок»

без номеров. «КамАЗ» остановился на околице, а «жигуленок» вертится по селу. В каждый

двор (!) они заходили, подряд, не пропуская, и из каждого двора (!) выносили по мешку. Когда

мы их взяли, они заготовили уже двести килограммов шалы...

Эти попались, потому что на машине - большой груз хотели взять. А в ту же Асмару или

Чалдыбар москвичи приезжают, набивают большие рюкзаки или мешки, доставляют их на

глухие разъезды, где товарняки притормаживают... Заскакивают на товарняки, выбираются

на них за пределы Чуйской долины, где более или менее усиленный контроль, переодеваются

в костюмчики, упаковывают мешки в аккуратный багаж и дальше уже едут почтенными

пассажирами, в купе, проводники им чай приносят...

У нас тут в разгар заготовок настоящие боевые действия бывают. Они ж с обрезами. Рашн

пушка - обрез двенадцатого калибра, начиненная пулями или жаканами. Вот эту машину,

«уазик», в двух местах пробили.

Но времена сильно изменились. Это раньше приезжие все сами делали: и машины угоняли, и

коноплю срезали-высушивали, таборами жили в зарослях, от милиции скрывались как

могли... Теперь он, человек из России, из Москвы, из Сибири, приезжает сюда просто с

«дипломатом», набитым деньгами, и с пустыми чемоданами. Отдает деньги своему

постоянному заготовщику из местных, набивает чемоданы марихуаной и так же солидно

отбывает на поезде. Поди проверь всех на железной дороге. А самолетами они не пользуются, там же досмотр...

Есть у нас цыгане, которые занимаются только перепродажей. Едут в глубинку, в глухие аулы

и села Чуйской долины, скупают там марихуану мешками и перевозят ближе к доступным

местам, к цивилизации, к дорогам. В тот же наш Сокулук: и городок немалый, двадцать тысяч

населения, легко затеряться, и стоит на скрещении автомобильной и железной дорог. И здесь

уже перепродают гонцам из России...

Есть «профессионалы» высокого класса, по их понятиям. Эти не просто проколачивают шалу

и делают из нее гашиш. Они оставшиеся семена засевают, рассеивают. На следующий год

снимают урожай не просто марихуаны, а марихуаны высшего сорта: особо ценится и особыми

наркотическими свойствами обладает урожай первого года...

А еще попалась нам однажды такая умелица, что мы диву давались. Нагрянули к ней в дом с

обыском, точно знали: заготавливает и продает прямо на дому. А - нет, ничего не можем

найти. Все обыскали, каждую щель в полу исследовали - нет. Ну не может такого быть! Мы же

точно знаем.

Весь двор перерыли, всю траву в огороде проверили. Если тайный погреб сверху дерном

прикрыт, то все равно трава там будет более жухлая, чем на живой земле. И на огороде -

ничего нет. Только пес под деревом на нас лает. Раз я на него цыкнул, два, а потом что-то у

меня в голове зашевелилось, какой-то вопросик. А почему собака привязана в огороде, а не на

дворе? Значит, она здесь, в огороде, что-то охраняет? Может, что-то под деревом зарыто?

Велю убрать собаку, подхожу к дереву - мама родная! Да это же не просто дерево, а -

конопляное дерево!

Конопля - трава. Высокая, больше человека ростом, крепкая. Но эта женщина, используя

удобрения, вырастила на огороде самое настоящее дерево! Мы с него три мешка шалы

срезали! Вот как бывает…

Несколько лет назад в наших краях орудовала банда налетчиков. Черные маски, стволы и

прочее. Работали по четким наводкам. Врывались ночью в богатый дом, сгоняли всех в одну

комнату, под дула. Выбирали одного члена семьи, как правило ребенка, оголяли

электропровод и пытали: где золото, где ценности, где деньги? В общем, нелюди...

Мы шли по их следам, агентура работала. Аккуратно взяли одного члена банды. Знали, что

наркоман. Расчет был такой: если его и хватятся, то поначалу паники не будет: ну наркоман, завис где-нибудь под кайфом. А мы его тем временем расколем и выйдем на всю банду.

Не тут-то было. Молчит. День допрашиваем, другой. Молчит. Мы знали, что это один из

самых жестоких членов банды. Упорный. Но не думали, что до такой степени упорный. Мы

уже в панике. Его ведь ищут. Насторожились. А может, уже объявили тревогу и уходят.

На третий день у него начались ломки. С утра начал беситься. На лице пот, всего колотит. Но

крепится, держит себя перед нами. Однако с каждым часом все слабее и слабее. Чуть ли не

головой о стенку начинает биться.

А у нас был чемоданчик с конфискованным кокнаром . Кокнар - так в наших краях называют

высушенную маковую соломку.

Понимаю, что этот поступок, метод такой, наверно, не очень-то красит меня. Но что

поделаешь: так было. В общем, достал я тот чемоданчик, поставил на стол, раскрыл. Как он

вскинулся. Криком кричит: «Что хотите! Что хотите! Дайте! Дайте!! Дайте!!!»

В первую секунду я обрадовался: наконец-то! А когда взглянул на него, радость моя куда-то

исчезла и стало просто-напросто страшно. Какой же вывихнутый порядок в их мире, страшный и непонятный порядок. Выходит, этого бандита, жестокого, безжалостного, упорного человека, с которым два дня не мог сладить весь уголовный розыск, можно купить

за одну ложку кокнара...

Для справки . В Казахстане под дикой коноплей занято 4 миллиона гектаров.

В России - 1,5 миллиона гектаров.

СОН ЧЕТВЕРТЫЙ

Валерий Жданович, 26 лет, бизнесмен, Москва

Сразу после института я завел собственное дело. Сейчас у меня предприятие, фирменный

магазин. Только не подумайте, что дикий капитал. Он, конечно, дикий, как и все у нас сейчас.

Но - по делу, по образованию, которое я получил. Рынок моих товаров и сейчас-то

свободный, а уж тогда, два с половиной года назад, тем более. А раз товар только у тебя, то

пошли деньги. Бешеные деньги, я вам скажу. А их надо тратить, уметь тратить, найти, как и на

что тратить. В доме и в семье у меня все есть. Ну и, разумеется, служебная машина с

круглосуточным водителем. Их у меня два, посменно работают. В общем, понимаете, наверно, что это такое, когда тебе двадцать четыре года.

И начал я вести жизнь московского плейбоя. Но оказалось, что ничего особого в ней нет, все

приедается. Или натура у меня была такая: все время искал чего-то нового, каких-то острых

ощущений, всего, что только можно получить за деньги. И конечно же, встретился мне

человек, который предложил: давай попробуй. Расписал мне целую гамму чувств, ощущений, впечатлений. Я человек впечатлительный, да и сам ведь искал, так что попался сразу. Скажу

так: вверг себя в пучину.

Вначале, как у всех, нормально. А потом начинается такое, что не объяснить, это за гранью, в

другой плоскости, нечеловеческой. Если выдержишь - умрешь своей смертью, но

опустишься. Не выдержишь - сойдешь с ума и выбросишься в окно.

Можно колоться по-разному. Я кололся - никто представить не может, пропускал через себя

до десяти стаканов раствора. За два года всего нагнал такую дозу. Таких доз не было ни у кого

из моих знакомых, и я даже не слышал...

Конечно, кайф был. Но есть мгновения, когда начинал думать - и это было самое страшное.

Первый час после укола, после вмазки - самый тяжелый. Наркотическое опьянение еще не

наступило, но голова прошла после кумара, ум ясный, начинаешь соображать - и хочется

покончить с собой. Потому что ясно видишь тупик жизни. Я, во всяком случае, его видел.

А сейчас вот пытаюсь выбраться из него. Полтора месяца держусь. Ломки - это боль

физическая, это зависимость физиологическая, ее снимают хорошими лекарствами, это

пустяки. Страшнее для меня - тяга к наркотику, зависимость психологическая. Сидит в

голове, точит, грызет мозг: дай! дай! дай! Вот это мне страшно: неужели не выдержу, неужели

сломаюсь? Ведь телефон под рукой: стоит мне позвонить - и через час привезут все что

хочешь. Но я держусь полтора месяца и верю, что выдержу.

Наркоманов-одиночек не бывает. Только группы. У нас была довольно странная группа: и

хиппи, и семейные, и пятидесятилетние холостяки, и семнадцатилетние девчонки и

мальчишки, которые только-только присаживались. Считается, что наркоман всегда

старается втянуть в это дело других, молодежь, но я - никогда. Наоборот, я разговаривал с

этой девочкой, с Леной, когда ее приводили к нам. Кто привел, зачем привел

тринадцатилетнюю девочку - не знаю, не помню, там как-то стараются не спрашивать, да я и

держался от них на расстоянии: мол, я богатый, обеспеченный, все могу купить, я с вами

только ради совместного кайфа, а общего у нас ничего нет. И я с ней разговаривал, с

Леночкой. Мне на них, на тринадцатилетних - семнадцатилетних, смотреть было больно. Но

говорить с ними - бесполезно, я пытался. Когда человек влезает в эту жизнь, в этот кошмар, то обратного пути у него... не знаю, у кого как получится. И вот эта Лена, судьба, как у всех...

Представьте себе однокомнатную квартиру, в которой живут муж, жена, два ребенка и две

собаки, квартиру, которую никогда не подметали и не мыли полы. Муж и жена вечно

пропадают на кухне, варят мак. Они - барыги. Но из тех барыг, которые и сами колются, всегда в тумане. Можете себе представить мужика и бабу, которые никогда в жизни не

причесывались, не мылись, не снимали с себя одежду. А тут же и дети, и собаки. Сюда же

приходят наркоманы, кто взять дозу, кто - уколоться, а кто и зависает, живет там по

несколько дней, да не один. Я не мог... я даже заходить туда брезговал, получал в прихожей

то, что надо, и тотчас уходил, тошнота к горлу подкатывала от одного только запаха. И вот, зайдя однажды, увидел там Лену. Она там жила, на правах наложницы, второй жены, черт

знает кого. И по виду - как будто родилась и выросла здесь, разве что чуть поумытей. Но еще

немного - и не отличить.

В общем, нравы там такие, жестокие. Я хоть к ним только краем прикасался, но кое-что знаю, видел. Есть деньги, большие, как у меня, - проживешь. А нет - надо добывать, воровать или

присасываться, как там говорят. К тому, у кого деньги, кто может достать, ограбить, к тому, кто варит и продает, к барыге. Вот Лена присосалась к барыге: и ей удобно, не надо заботиться

о кайфе , не надо бояться, и ему: и сам пользуется, и подкладывает нужным людям.

Конечно, жалко, но что сделаешь, это такая судьба, не моя судьба. Если все, что знал и видел, пропускать через себя, не фильтровать, то это невозможно, с ума сойдешь...

Я вовремя остановился, нашел силы... Родители ведь у меня чуть с ума не сошли, в самом

прямом смысле. Сын - наркоман, да что же это такое? Разве для этого меня рожали?

Дочку не видел, не знаю. Жена уже не то чтобы не разговаривает, а только одно твердит: посмотри на себя, что же ты за человек? Ты же - не-человек!

А я докажу ей, что я - могу. А то ведь раньше, когда появились деньги, я перед ней был

королем, а теперь что? Она как-то мне сказала: а если я сяду на иглу? И только тогда я

подумал: а ведь действительно могла. Дома и шприцы стоят, и раствор готовый. Но ведь она

не прикоснулась, не потянуло даже. Что она, другой человек? И тогда как я выгляжу, какой же

я тогда человек?

В конце концов путь один. В конце концов я проширяю все деньги, проширяю свою фирму, свой магазин и пойду кого-нибудь убивать, грабить, воровать, доставать кайф . Это реальный

логический путь любого наркомана, каким бы он ни был богатым. Я же видел, как другие, немногим беднее меня, профукали все деньги, ломанули коммерческий магазин и получили

срок. Один путь. Любого. Любого! Нет другого пути. Просто его нет. Вот в чем дело. А зачем

мне это надо? Что я, хуже других? Нет, жизнь показала, что не только хуже, а во многом и

получше, посильнее, оборотистее. Не каждый ведь сделал такую фирму, как у меня. Так в чем

тогда дело? Жизнь наступает жестокая. У меня - жестокая вдвойне. Значит, надо бороться. А

если не в состоянии бороться, то надо сделать себе передозняк, пустить по вене максимум - и

откинуться . Чтоб не мучить себя и других. И только об одном думаю: на кого дочку

оставлю?

Чуйская долина

Александр Зеличенко, полковник, куратор

антинаркотиковой программы ООН "Ошский узел"

В прессе это не нашло отражения, но наша республика весной 1992 года буквально потрясла и

заставила трепетать двадцать четыре ведущие державы мира. Переполох в международном

сообществе был немалый. Чего бы доброго, а испугать мир - это мы умеем...

А суть в том, что в Кыргызстане решено было возобновить посевы опийного мака. До 1974

года мы возделывали в районах Прииссыккулья от двух до семи тысяч гектаров плантаций.

Мы обеспечивали сырьем всю фармацевтическую промышленность Советского Союза.

Работали самым примитивным способом. Охраны практически нет, воровали все, кому не

лень. Кыргызстан был главным поставщиком нелегального опия и уже тогда приобретал все

черты криминального края.

И все это время руководители Киргизии умоляли Москву прекратить посевы опийного мака в

республике. А им отвечали: в стране нет валюты для закупки морфия за границей!

Но в 1974 году посевы опийного мака в Киргизии все-таки закрыли.

И вот спустя почти двадцать лет решено было их возобновить. Понятно, природные богатства

республики скудные, источников валюты практически нет. А опий - ценнейшее сырье, на

международном рынке за него можно получать миллионы и миллионы долларов.

Но международное сообщество, организация по борьбе с наркобизнесом, в которую входят

двадцать четыре ведущие державы мира, заявили решительный протест. По их мнению, это

стало бы трагедией для всей Европы. При полном распаде межгосударственных связей, при

поднявшейся волне организованной преступности, при очевидной слабости

правоохранительных органов поток наркотиков хлынет туда, на Запад, и мы быстро

превратимся во вторую Колумбию.

А наши-то хозяйственники возликовали: ура! вперед! даешь валюту! Размахнулись сразу на

девять-десять тысяч гектаров!

Но протест международной ассоциации сильно остудил пыл.

Со своей стороны, резко выступило против и Министерство внутренних дел республики. Мы

не возражали против посевов мака. Но разъясняли, как это надо делать, чтобы обеспечить

гарантии безопасности своим гражданам и международному сообществу.

Основной поставщик опийного мака на международный рынок - Австралия. Австралийский

резидент Международной службы по борьбе с наркотиками рассказывал мне, как там

устроено производство.

Во-первых, плантации мака расположены на острове, что само по себе уже немалая изоляция.

На Тасмании.

В-вторых, там ведь супертехнология, ультразвук, на плантациях практически нет людей.

В-третьих, собственно производство закрытое. Рабочий входит на фабрику и выходит оттуда

только через три месяца. Система охраны на всех этапах - как на золотодобывающих

фабриках, как для транспортов с золотом. Унести, украсть ни практически, ни теоретически

невозможно.

Мы предлагали нашим хозяйственникам: если уж выращивать мак, то давайте организуем

производство по австралийскому типу. А они, как водится, сказали: на такое производство

сейчас денег нет, вот когда разбогатеем, тогда... Словом, как обычно у нас.

Но самая большая опасность подстерегала всех нас со стороны наркомафии. Только вышел

указ о производстве мака, а все брошенные и неброшенные дома в районах Иссык-Куля были

уже куплены за бешеные деньги самыми разными людьми, прилетевшими сюда со всех

концов, от Кавказа до Магадана. На самые последние развалюхи цены взлетели в пятьдесят

раз, а уж приличные дома приобретались за целые состояния. Ничего не жалели, лишь бы

обосноваться здесь официально, получить прописку, легализоваться. Вот какой капитал был

сюда брошен! Вот как работают! Наркомафия в несколько дней приготовилась к новому

повороту в экономике республики.

Поэтому мы предупредили: республика только-только открыла двери в международное

сообщество, стали налаживаться контакты, уже капиталы западных и восточных стран

инвестируются в нашу экономику. .. - и всему этому сразу же придет конец, как только мы

начнем сеять мак. Безалаберно, как и раньше, фактически порождая и подкармливая

наркомафию. От нас же все отвернутся, цивилизованные страны прекратят с нами все

отношения, кроме вынужденно официальных. Во всем мире на производство наркотиков

смотрят совершенно однозначно.

Но конечно, в первую очередь свое слово сказала высокая политика, решительная позиция

двадцати четырех высокоразвитых стран, входящих в Международную организацию по

борьбе с наркотиками.

Взвесив все обстоятельства, президент республики отменил прежние решения о

выращивании опийного мака.

Беспредел

Евгений Зенченко, врач-нарколог

Беспредел - норма нашей жизни, наш быт. Мы своими руками творим беспредел ежедневно

и ежечасно.

Нынешний наркоманский беспредел во многом был порожден так называемой

антиалкогольной кампанией 1985 года - этим партийно-административным беспределом

ханжества, скудоумия и дуболомности. Творцы тех указов почиют на персональных пенсиях, а

страна бьется в наркоманских корчах.

Этим «железным» коммунистам и неведома была, и ненавистна сама мысль, что человек - не

винтик и механический исполнитель их «предначертаний», что человек слаб и подвержен

соблазнам, что соблазны и слабости входят в систему жизни человека как составная часть .

Что стремление человека иногда изменить свое состояние - это естественное, природное

свойство. Что бутылка дешевого портвейна на пятерых подростков - это некая отдушина, выход, удовлетворение возрастных потребностей, естественное стремление подростков к

поискам полузапретных приключений. Все прошли через это - и слесаря, и президенты. Но

как-то странно и непонятно забыли. А в голове осталось только одно: «Запретить!»

«Уничтожить!»

Запретили. Уничтожили.

И получили то, что мы имеем сегодня.

Сейчас средний возраст зарегистрированных наркоманов - 13-14 лет.

Удар нанесен по здоровью нации, по генофонду нации, по будущему нации.

Я врач, по должности своей обязан быть гуманистом. Только вначале хорошо бы определить, в чем тут суть. Если в том, чтобы все развалить и равнодушно смотреть на гибель поколения, то я не гуманист и не демократ. А давайте вспомним, как демократ, лидер Литвы доктор

Ландсбергис издал совершенно драконовский закон о борьбе с наркоманией. Прямо заявил: пусть меня осудят, пусть обвинят в том, что я нарушаю права человека, но пока я у власти, я не

дам обществу погибнуть от наркомании.

А у нас правительства и парламенты заняты чем угодно, но только не этой надвигающейся

опасностью. И пока они сами не знают, чего хотят, мы уже получили потерянное поколение.

Истинные масштабы подростковой наркомании не известны никому, кроме самих

подростков, которые точно могут сказать, сколько мальчишек и девчонок во дворе и сколько

из них курят анашу или колются синтетическими наркотиками. Мы немало средств

затратили, сил и энергии, чтобы создать эту больницу; американскую методику лечения

наркомании освоили и успешно применяем, а койки пустуют.

Улицы и дворы захлестнуты подростковой наркоманией, а у нас койки пустуют...

У нас до сих пор нет четкой правовой базы для лечения подростков. Милиция говорит: мы

бессильны, надо соблюдать принцип добровольности. Со взрослыми наркоманами - понятно.

Это их личное дело, их беда или вина. Но почему принцип добровольности распространяется

и на подростков? Почему общество, заботясь о своем будущем, не имеет права на

принудительное лечение несовершеннолетних?! Получается, мы ждем, когда они станут

законченными наркоманами, совершат уголовные преступления, - и только тогда

повернемся к ним всей мощью государства?..

Подростки - неустойчивы во всех отношениях. Психически, физически, морально. У них еще

нет четкой ориентации ни в чем. Организм и психика подростка разрушаются под

воздействием наркотика моментально. И там уже возможны любые патологии, любой

физический и нравственный беспредел. По многим пациентам знаю: для них границ

дозволенного и недозволенного, приличного и неприличного, стыдного и бесстыдного - нет.

Они, многие из них, на глазах у всех способны сотворить такое, от чего любой человек

содрогнется. И не потому, что они плохие - тут это слово неуместно, ибо неточно, - а потому, что все разрушено, личности нет, человека нет. Повторю: подростки - люди, не сложившиеся

ни физически, ни нравственно. Во всех смыслах. Вплоть до того, о чем мы говорить и

стесняемся, и боимся: у них еще нет, например, четкой сексуальной ориентации. И потому

там, в притонах наркоманов, возможно все.

СОН ПЯТЫЙ

Лариса Гринберг, 21 год, Москва

Мама у меня ведущий инженер, папа умер, когда мне было пять лет. Сестра закончила

театральное училище, вышла замуж. Двоюродный дедушка - народный артист СССР. В

принципе семья благополучная.

Я с детства мечтала о подружке, с которой можно было делить все. В пятом классе у меня

такая подружка появилась, приехали они из Воронежа. Вот с нее-то мои беды и начались. Нас

было четыре девчонки по тринадцать-четырнадцать лет. С нами встречались друзья ее, подружкиного, брата, им по шестнадцать-семнадцать лет было. Мы собирались у нее на

квартире, курили, выпивали, но до чего-нибудь такого дела не доходило. И вот седьмого

ноября - у меня все беды происходят седьмого ноября, - когда мы там собрались, подвыпили

сильно, ее брат изнасиловал меня в извращенном виде. Его посадили, но с той девочкой мы

продолжали дружить.

Так прошло два года. На седьмое ноября мы снова собрались у нее. Смотрю, там какие-то

незнакомые ребята. На меня не обращают внимания, переглядываются, уходят в дальнюю

комнату. Я - за ними. А меня выгоняют: тише, тише, кайф сломаешь. Смотрю, а они лежат -

кто на полу, кто на диване, и на глазах полотенца, платки. Ну, когда вмазался и ждешь

прихода кайфа, то ложишься и закрываешь глаза полотенцем, тряпкой...

Ребята молодые, довольно-таки интересные. Думаю: что же это они такое ощущают, что им

даже девушки неинтересны? Меня это заело: понимаете, на меня всегда обращали внимание, а тут даже не смотрят. Я им говорю: «Дайте и мне!» А они радостно: «Держи, малыш!» И

вкололи мне первинтин. Вот так я и влилась в круг наркоманов. Я человек по натуре

общительный, добрый, с любой мразью могу поговорить по-человечески, и поэтому круг

общения у меня был широкий. С пятнадцати лет я уже не приходила ночевать домой, правда, маме звонила. А знакомых много, притонов много, на одной хате на три дня зависнешь, на

другой - на пять дней, на третьей просто отоспишься. А в семнадцать лет стала жить с

барыгой, год прожила у него. Там у меня впервые и поехала крыша. Раньше-то я понемногу

кололась, не было в достатке. А тут меня привели к человеку, у которого в холодильнике стоит

тридцать бутылок по десять кубов в каждой. Я из каждой попробовала!

Вот тогда и был передозняк . Я потеряла сознание уже в тот момент, когда вводили иглу. А

очнулась, когда иглу вытаскивали. Несколько секунд. Но за это время у меня уже все

стронулось. Я успела увидеть звездочки на обоях, какие-то мужчины кругом, потом все начало

расплываться, как в тумане, в пару, и я решила, что мы все в бане. А у меня пунктик был... Я

там уже три дня жила и все никак не могла помыть голову: то вода горячая отключается, то

мы в кайф впадаем и не до этого. Грязная, сальная голова, меня это мучило - и я

зациклилась. Просыпаюсь, вокруг все плывет, как в бане. Ага, думаю, раз в бане, значит, они

меня насиловали. Но как они могли меня насиловать, если у меня менструация. Значит, в рот

и в зад. Подзываю хозяина и говорю: «Юра, ладно, что вы меня насиловали куда хотели, но

если повели в баню, то хоть голову могли мне помыть?»

А он стоит тут же, еще со шприцем в руках. Конечно, сразу сообразил, что у меня крыша

поехала, и с того дня стал меня контролировать. Да я и сама начала бояться, все время в

голове сидел тот случай.

А потом я от него ушла... Надоело. Забыла, видно, что сама по себе я никто и ничто, надо

постоянно у кого-то кормиться. В общем, при такой жизни рано или поздно попадаешь к

ворам. Так что сейчас я живу с кавказцами. Вначале с Джемалом, сейчас с другим. Джемала

застрелили, может, слышали, про это многие знают, на Ломоносовском проспекте было. Они

ехали с товаром, с раствором, а постовой милиционер начал их останавливать. Погоня

получилась, менты подмогу вызвали. А Джемал высунулся в окно с пистолетом, его и

прошили из автомата.

Конечно, с ворами тяжело: все время ждешь, что случится... Или застрелят кого, или зарежут, или заметут сразу всех и тебя вместе с ними, упрячут в зону. Но зато есть защита: и кайфом

обеспечат, и в обиду не дадут, и вообще, никому другому не дадут, не пустят в хоровод , как с

винтовыми девочками делают.

А так, если одна, то выбора нет. Или иди, чтобы тебя через хоровод пропускали, или на

Черемушкинский рынок, на экспресс-такси . Что такое экспресс-такси ? Ну, тут надо

вначале суть объяснить…

Понимаете, при моем образе жизни, при том, что я состою при банде, я все время живу под

статьей. Во-первых, все равно не остаешься в стороне от уголовщины, так или иначе, но тебя

используют в бандитских делах, хотя бы в той же роли подсадной утки… А если даже и не

участвуешь, то когда заметут всех - а это рано или поздно произойдет - вместе со всеми

заметут и тебя. И ты загремишь на зону . Где и будешь хлебать лагерную баланду, с ужасом

глядя на давалок и пытаясь отбиться от коблов. Не отобьешься, и не таких там ломают, зачушкивают … Не приведи судьба кому-нибудь не то что попасть - увидеть и услышать

женскую зону! Женская зона , это всем известно, страшнее самого страшного сна.

Так что есть умненькие, трезвенькие девочки, которые сразу понимают, какая им предстоит

жизнь. Но бросить-то они не могут, наркотик уже забрал над ними власть, и без дозы они не

могут. А где ее взять и как ее взять, чтобы в то же время и не участвовать в банде? Только на

экспресс-такси!

Ну это когда барыги по утрам берут такси и развозят товар по клиентам. А сначала заезжают

на Черемушкинский, на Даниловский рынки, на другие, всем известные точки в Москве и в

других городах. Везде ведь одно и то же. А там их уже ждут девочки. Ныряют в машину, прямо

там сосут барыгам член, то есть делают минет, получают свою дозу - и до свидания, до

завтра. Так и живут. Зато вроде бы свободны…

Дорога

К нашему несчастью, в Чуйской долине сходятся три великих железнодорожных пути. Или

так - отсюда исходят три большие дороги, по которым гонцы, груженные чемоданами с

анашой, устремляются во все концы страны.

Более того, железная дорога от станции Арысь на западе до станции Чу на востоке проходит

как раз вдоль Чуйской долины. И на всем ее протяжении на больших станциях, маленьких

полустанках и глухих переездах в вагоны входят вполне цивильные молодые люди с

большими чемоданами, объемистыми сумками, громадными туристскими рюкзаками. Кто

осмелится к ним подойти, кто имеет право? Да никто. И правда ведь, c какой стати, на каком

основании? Досмотр вещей? Извольте предъявить санкцию прокурора. И правильно, и верно.

Так что, особый режим ввести на дороге? А потом уже ходить с собаками по вагонам? Уж

собаки-то не подведут.

Эта ветка, Арысь - Чу, как раз и соединяет, замыкает три большие дороги. По ней легко

можно выбрать любой путь в любой конец СНГ.

От станции Арысь на запад открывается дорога на Аральск, Актюбинск, Уральск и далее в

Россию через Саратов, громадный город, криминогенный город, благодатный для сбыта

марихуаны.

От станции Чу через Алмату гонцы выходят на восток, на Турксиб, то есть через Талды-Курган

и Семипалатинск на Барнаул, Новосибирск, Новокузнецк.

А путь на север - через Караганду, Астану и Петропавловск.

Караганда - перевалочный пункт. Здесь можно прийти в себя, отлежаться, осмотреться.

Можно и продать товар, благо покупателей здесь как нигде в Казахстане: каждый второй

подросток или молодой человек если не сам курит, то знает, кто курит, сколько, с кем и где

взять. Мощный, богатый рынок сбыта - Караганда.

Это ведь не просто самый большой город в Центральном Казахстане.

Это столица печально знаменитой империи под названием Карлаг.

Отсюда на тысячу километров на север и на юг, на запад и на восток простирались по степи и

полупустыне странные поселения из длинных бараков, огороженных колючей проволокой, с

шатрами сторожевых вышек. В свое время, в середине шестидесятых, я прошел по одной

только ветви: от Караганды через Жарык до Джезказгана, а оттуда через Кенгир, где было

знаменитое восстание, описанное Солженицыным в «Архипелаге ГУЛАГ», до Джезды, Карсакпая и Шенбера и своими глазами видел сгнившие бараки и поваленные столбы, проржавевшую колючую проволоку, до последнего издыхания обнимающую несчастную

казахстанскую землю. О ней, о казахстанской земле, Олжас Сулейменов сорок лет назад

сложил горькие строки: «Казахстан, ты огромен: пять Франций, без Лувров, Парижей, Монмартров. Уместились в тебе все Бастилии грешных столиц. Ты огромною каторгой плавал

на маленькой карте. Мы, казахи, на этой каторге родились».

Караганда была столицей той громадной, всесветной каторги. А на ней, на каторге, ведь были

не только политические. Далеко и не только. И после амнистий, после срока, многие, очень

многие из них так и остались здесь, создав странную, непонятную армию людей, собирающихся уехать домой. В шестидесятые годы на рудниках Марганца, Никольского, на

строительстве дороги Джезды - Карсакпай я еще встречал мужиков, которые уже десять лет

зарабатывают себе на дорогу да никак не могут донести деньги до автобусной или

железнодорожной кассы. Но эти - худо ли, бедно ли - работали, были при деле. А кто считал

тех, кто просто остался жить в многочисленных слободках, трущобах социализма или же

просто встал в ряды блатного мира.

Прибавьте к ним ссыльнопоселенцев, сосланных сюда чеченцев, балкарцев, немцев, корейцев, азербайджанцев... Их дети тоже не остались в стороне, тоже влились в тогдашний уголовный

конгломерат.

Поверьте, я не в осуждение говорю. Наоборот, их-то, детей ссыльнопоселенцев, я знаю, понимаю и сочувствую. Ведь они, дети ссыльных народов, были поставлены вне закона. Мы, местное население: казахи, русские, украинцы, исконно здесь живущие, - видели в них

предателей, врагов, как нам объясняли власти, и еще удивлялись, что их всех не

порасстреляли, а позволили жить и дышать с нами одним воздухом. Они же отвечали нам

злобой, ненавистью, вызывающим поведением. Как они могли отстоять себя? По-разному. Но

самый легкий путь был - примкнуть к уголовному сословию или самим создать свое

уголовное сословие, кастовое. А мы, в свою очередь, что бы и где бы ни случилось, говорили: это же чеченцы, кругом одни чеченцы. В ответ они, озлобляясь на наветы, еще сильнее

взвинчивали в себе обиду и злобу... Так и крутился этот замкнутый круг, порождая лишь

недобрые чувства.

Таков был лагерно-ссыльный конгломерат, оседавший с тридцатых годов по шестидесятые в

шахтерских, комбинатовских, заводских слободках Караганды, всех этих шанхаях, копаях, нахаловках, мелькомбинатах во главе со знаменитой в тогдашнем уголовном мире

Михайловкой.

Этот длинноватый эмоционально-исторический экскурс понадобился мне для того, чтобы

объяснить, почему Караганда всегда была самым криминогенным городом в Казахстане и

почему сейчас она в фольклоре и на негласной карте наркобизнеса значится как город

плановых .

Бригады, гонцы из России в Караганде могут остановиться, затаиться, спрятаться на время, перевести дух, сменить поезд.

Дорога ведет дальше, к - Астане, новой столице Казахстана. Тоже очень удобный узел. Еще

один выход на Турксиб - через Правлодар. На Барнаул и Новосибирск.

Из Астаны открыта дорога и на запад, через Магнитогорск, Стерлитамак, Уфу.

Но впереди еще - Петропавловск, крупный железнодорожный узел на Транссибе. На востоке

от него - Омск, Новосибирск, Томск. На западе - Челябинск и Екатеринбург, где можно

продать и где купят любую партию товара. Екатеринбург в последние годы стал крупнейшим

центром наркобизнеса в России. А уж если через Екатеринбург добраться до Тюмени, до

нефтяных городов-трущоб, там любой груз можно продать по максимальной цене.

В Самаре, Саратове, Екатеринбурге, в той же Караганде и близлежащих городах никто ничего

не таит и ни от кого не прячется. Пыхнуть дурью - так же обыденно, как выпить кружку

пива.

И то же самое вам скажет любой знающий человек о городах, городках, поселках, гостиницах, пивных и прочих местах Поволжья, Кубани, Ставрополья, всего Северного Кавказа...

Чтобы представить масштабы происходящего, сравните это с уличной торговлей. То есть на

каждом углу, у каждой станции метро… А ведь помимо уличных торговцев солеными

огурцами, носками, вяленой рыбой и сигаретами где-то там есть еще гигантские

супермаркеты, гигантские торговые дома и концерны …

Для справки . Рентабельность наркобизнеса составляет десятки тысяч процентов. Иначе

говоря, рубль, вложенный в наркобизнес, приносит несколько сотен рублей прибыли.

По сведениям МВД СССР, в 1991 году годовой оборот наркобизнеса составлял 40 000 000 000

(сорок миллиардов) рублей. Легко представить себе, что это такое, если знать: весь бюджет

Советского Союза тогда составлял пятьсот миллиардов рублей, то есть вся страна, условно

говоря, была богаче наркомафии всего лишь в двенадцать раз

Сейчас информации по странам СНГ практически нет. Возросшая в десятки раз активность

наркобизнеса также не поддается учету.

В России наркотиками промышляют почти пять тысяч преступных групп. Только за полгода в

Москве выявлено 677 подпольных лабораторий. Продажу наркотиков в Москве ведут 20

тысяч распространителей.

Объяснения

С первых же месяцев после выхода книги в газетах, журналах и до сих пор идут письма, звонки, вопросы. Из вопросов я бы выделил три главных. Не по значимости, а по тому, что

задавались чаще других. Первый: как мне удалось проникнуть в тот наркоманский мир?

Второй: почему меня не тронула наркомафия? И третий: верна ли статистика, которую я

привел, верно ли заключение экспертов, что в ближайшие годы счет больных наркоманией

пойдет на десятки миллионов?

Два первых вопроса очень интересны тем, что отражают полное неведение людей обычных, нормальных, в том, что касается наркомании вообще. Им представляется, что мир

наркоманов - что-то бесконечно далекое от них, некое неприступное сообщество.

Увы, это не так. Друзьям и знакомым, которые удивлялись, я говорил: берите побольше денег, и идемте на Даниловский рынок - возьмем там все, от опийного мака до винта . А найдутся

деньги, чтобы еще и девочек угостить, так нас и в притон поведут - свои люди!

Неужели так просто? - удивлялись друзья.

Увы, это так. В главе «Дорога» я уже рассказывал о Караганде. Приведу еще один

карагандинский пример. Просыпаюсь утром в затрапезной карагандинской гостинице, голова

трещит с похмелья и с перекура. Накануне провел вечер с местными анашистами, в одном

поселочке. С ними можно пить в компании, это совмещается. А вот с теми, кто сидит на игле, кто колется, - опасно. Они этого на дух не выносят. Для них алкоголь - грязный кайф, бычья

тяга... Спускаюсь в буфет, беру супчик, страдаю над ним. За соседним столом - четверо

мужиков. И один из них смотрит на меня в упор. Лицо такое коричнево-черное, одутловатое

- явный анашист, плановой. Подходит ко мне, подает полстакана водки: «Выпей, земеля, а то

я вижу - тяжко тебе». Я, естественно, благодарю, выпиваю, завязывается разговор. Потом

поднимаемся ко мне в номер, у меня там было... И вот мы уже кореша... Узнав, что я еду из

Чуйской долины, сразу же спрашивает: "Братан, пых есть? Пых везешь?" Видите, как просто.

А что касается мафии, то она ко мне и к моей книге имеет опосредованное отношение. Я и

взялся-то писать «исповеди наркоманов» от злости, из чувства протеста... Как только дали

нам свободу, разрешили писать и говорить что хочется, так все материалы газет и ТВ, касающиеся наркомании, свелись к одному - к информации о килограммах героина, задержанных на таможне, о наших доблестных пограничниках и тому подобном. Получилась

какая-то нелепая игра в «сыщики-разбойники»! До сих пор играем! А суть же в другом - в

том, чтобы рассказать мальчишкам, какая это страшная пагуба. Что я и пытаюсь сделать.

А о мафии у нас сегодня знают все. Известны каналы, маршруты транспортировки, никакой

тайны здесь нет. Встретился я в той поездке, совершенно случайно, с одним крупным

московским бизнесменом. Мы и раньше друг о друге слышали, а тут встретились, да еще где!

Узнав, чем я занимаюсь, он вдруг разговорился, проявил удивительную осведомленность.

Оказывается, они, большие люди бизнеса, прежде чем устанавливать связь с другими

концернами, провели разведку и узнали: в основе капитала многих из этих «концернов»

лежат деньги наркомафии. И вообще, мол, он точно знает, что весь наркобизнес в СНГ

контролируют пять «семей» в пяти городах... Тут я сделал какой-то протестующий жест, и он

тоже опомнился, прервался. Посмотрели мы друг на друга и почти в один голос сказали:

«Давай не будем об этом. Это не наше с тобой дело...»

В общем, старался держаться подальше. Хотя, конечно, кое-какие переживания были, однажды на этой почве слегка свихнулся. Как-то перелетал из одного города в другой и вдруг

в аэропорту на контроле при посадке слышу: «А вот и он...» Я так и обмер. Все, думаю, засекли, ведут. Допрыгался, голубчик, дообщался, приняли за какого-нибудь тайного опера и

теперь ведут , а потом пришибут где-нибудь по дороге из аэропорта. Сижу в самолете, трясусь, глазами зыркаю: вон тот, который дремлет, прикрывшись газетой, притворяется или

следит? А вон тот, что все время оглядывается?.. Который из них? Кресло мое было в конце

салона, а напротив, через проход, пустое кресло. Перед посадкой на него села стюардесса и

задремала. А у меня одна мысль: неужели она? Конечно, что может быть удобнее: использовать летчиков и стюардесс для провоза наркотиков, они же никакого контроля не

проходят...

В аэропорту посадки озираюсь, стараюсь держаться поближе к людям. Втиснулся в тот

автобус, который забит народом погуще. До гостиницы доехал нормально. Переночевал. А

утром, лежа в постели, осмысливая, вдруг сообразил! Да ведь там, на контроле, обо мне

сказали: «А вот и он» - потому что я опоздал, я был последним пассажиром на регистрации!

А я Бог знает что навообразил. В общем, психоз. Кому я сто лет нужен…

И последний вопрос: верен ли прогноз экспертов, что счет наркоманам скоро пойдет на

десятки миллионов?

Этот вопрос - особый. И потому ответ на него я выделю в отдельную главу.

Конец света

Сегодня в стране как минимум (!) 5 миллионов наркоманов. Откуда эта цифра и почему "как

минимум"? По данным министерства здравоохранения, на апрель 2004 года

зарегистрировано 500 тысяч больных. Международная практика показывает, что для

получения реальной картины количество зарегистрированных надо умножать на семь. Для

Роcсии же введен особый поправочный коэффицент - "10". Иными словами - 5 миллионов.

Но, по данным того же минздрава, 60 процентов наркоманов составляют люди от 18 до 30 лет.

То есть вполне взрослое население. А ведь у нас еще 4 миллиона беспризорников-малолеток.

И они сплошь и рядом пробавляются наркотой.

На апрель 2004 года в России зарегистрировано также 275 тысяч человек, зараженных

СПИДом. При введении поправочного коэффициента "7" - а некоторые эксперты и здесь

настаивают на коэффициенте "10" - получаем 2 миллиона. Россия и Украина занимают первое

место в мире по темпам роста ВИЧ-инфицированных. Прибавьте к ним 1 миллион

зараженных вирусным гепатитом, что чаще всего происходит при внутривенном вливании.

Сопоставление всех этих данных заставляет серьезно задуматься об исходных цифрах и

реальном количестве наркоманов в стране.

И тем не менее остановимся на цифре 5 миллионов. Это - 3,6 процента всего населения. А по

международным медицинским расчетам, если процент наркоманов в каком-либо

этносе превышает цифру "7", начинается процесс вырождения нации.

И здесь для нас важна не столько абсолютная цифра, сколько динамика. Идет прирост или

нет? По официальным данным, в 2003 году зарегистрированных наркоманов в стране стало

больше на 25 тысяч человек. То есть реально - на 250 тысяч?

Курение анаши-марихуаны во дворах, на пришкольных пустырях, в подвалах, на чердаках

давно уже стало признаком доблести и геройства. И даже тот, кто не хочет, вынужден, чтобы

не прослыть слабаком, трусом и вообще - не стать изгоем. Если наши дети говорили между

собой о кино, футболе, рок-музыке, то нынешние мальчишки и девчонки - о тяге, приходе, кайфе. Это не значит, что все они обязательно курят и колются. Но они говорят об этом.

Создалась культурная атмосфера. Аура. Моя редакторша, напуганная публикациями в прессе, решила поговорить с десятилетней внучкой о вреде наркотиков - и услышала в ответ: «Да что

ты, бабушка, ты ничего не понимаешь! Наркотики - это же круто!»

Сегодня подростков еще можно разделить на тех, кто пробовал наркотики, и тех, кто не

пробовал. Завтра такое разделение станет невозможным: придет первое поколение, целиком

и полностью выросшие в наркосреде и наркокультуре. А за ним - последующие.

А мы же тем временем пытаемся объяснить происходящее внешними причинами и

влияниями. Так нам легче. Мол, в Москве наркотики сильно распространены, потому что

столица. Калининград - тлетворное влияние близкого Запада, морской порт к тому же…

Саратов и Самара - потому что на границе с Казахстаном, на наркотрассе из Центральной

Азии. Даже белорусскому Светлогорску, где все молодые люди от 15 до 30 лет употребляли

наркотики - нашли объяснение. Мол, город химиков… А чем тогда объяснить вспышку в

Твери? Ни моря, ни Азии, ни Запада, ни химии. А между тем Тверь выходит на одно из

первых мест в России по заболеваемости СПИДом и употреблению наркотиков. Такое же

положение в Костроме…

Пора осознать, что причины тут глубоко внутренние. А вспышки возникают иногда стихийно, по принципу "куда ветер дунет".

И что же теперь делать? - спросит испуганный читатель. Увы, отдельный человек на такие

вопросы не отвечает - на такие вопросы отвечает общество.

А отдельный человек... Вот, например, бывший главный нарколог страны, с которым я долго

беседовал, человек профессиональный, реально видящий ситуацию, уповает на... инстинкт

самосохранения нации. Должен же он сработать!

Это - такой масштабный взгляд.

А я же уповаю на эту книжку. Уповаю на то, что каждый пацан задумается, узнав, что с ним

будет. " Все закладывается в детстве: и система ценностей, и система запретов, страхов,

- написал в своем отзыве Сергей Владимирович Михалков. - Книга дает жизненно важные

ориентиры: плохо, нельзя, опасно, страшно. С чтением каждой исповеди в душу подростка

вползают страх, ужас и омерзение. А это главные чувства, охраняющие человека".

Не буду здесь приводить частных примеров, писем - о силе ее воздействия вы сами узнаете, дав ее прочитать своим детям. Но не могу не сказать о социальном эксперименте, который

провела сама жизнь. Мой племянник принес эту книгу своим однокурсникам еще в

журнальных вариантах. Четыре года прошло - а в их группе нет ни одного наркомана!

Я понимаю, что мне никто не поверит. Не может быть, чтобы на четвертом курсе , да еще в

Москве, где в институтах после лекций шприцы-инсулинки с задних рядов выметают

вениками, в группе не было не то чтобы ни одного, а целой стайки, наглой, сплоченной, высокомерной. Ну не может такого быть!

Однако ж это правда.

Я допускаю, что хоть один да есть. Но - скрывается. И это как раз очень и очень

знаменательно! Ведь никто не скрывается, наоборот - все бравируют. А вот в этой группе

сложилось свое общественное мнение, по которому ты никакой не герой, а дурак, шестерка, несчастный человек и в конечном счете - неудачник в жизни.

И все-таки не удержусь! Расскажу о звонках. Звонят в основном девушки и в основном с

гуманитарных факультетов. И все говорят примерно одно и то же: "Ну, вы знаете, что в

институтах наркоманы считают себя аристократами, а нас - быдлом. Так не хочется же быть

быдлом, вот и идешь к ним, как кролик в пасть удава. Все понимаешь, а идешь… Но когда я

прочитала вашу книжку, я пошла к ним и сказала: "Хотите, чтобы я была такой ? Не будете

этого!" Спасибо вам за книгу, она меня остановила на краю…"

Для того, чтобы эта книга стала своеобразной прививкой, букварем той страшной жизни, надо и распространять ее как букварь.

А это возможно только по высочайшему повелению высочайшего начальства. А пока книгу

издают отдельные фонды и благотворительные общества, отдельные комитеты по делам

молодежи отдельных наших городов.

Конечно, пока книга сама себе пробивает дорогу в умах и сердцах чиновников, миллионы

подростков в эти дни и в эти месяцы приобщаются к кайфу , не ведая опасности.

Но тут уже ничего не поделаешь. Чиновничий плод должен созреть, книга должна дойти до

самых верхов и убедить верховных правителей. Такое быстро не делается.

Однажды выступал я на парламентских слушаниях в Государственной Думе. Собрали там

четыреста человек, из профильных комитетов и всех регионов страны. Все получили по

экземпляру книги. После моего выступления десятки людей подходили ко мне, хлопали по

плечу, жали руку. Мол, теперь мы знаем, теперь начнем! В общем, прониклись.

Другое дело, что все кончилось ничем. Разъехались по своим городам, некоторые даже мне

звонили, строили планы. Но потом, видно, другие заботы одолели, забылось. Однако в

принципе до их умов и сердец достучаться можно. Только стучать надо постоянно…

Да ведь и трудно осмыслить, осознать, особенно чиновникам, что Дума и Правительство, Министерство здравоохранения и Министерство образования, Министерство обороны, Министерство безопасности и Министерство внутренних дел вместе взятые, со всей мощью, махиной государства, - ничего сделать не могут, а может - маленькая книжка.

Потихоньку это осознание приходит. Даже к генералам, которые по службе привыкли

надеяться на мощь репрессивных мер. Однажды на крупнейшей, помпезной конференции в

одном из роскошнейших дворцов Москвы мой знакомый генерал из спецслужб, старый уже

человек, со злостью сказал мне: "Серега, а ведь все это на хрен не нужно! Надо выпускать твою

книгу миллионами экземпляров и раздавать пацанам - вот и все!" Но, повторю, еще

миллионы мальчишек и девчонок попадут в гибельный плен, пока чиновники на местах

придут к очевидной истине: издавать, продавать, распространять книгу по школам и

училищам.

Подведем предварительный итог. Вначале - самый примитивный, экономический. Хотя

сегодня у нас почему-то не говорят даже об элементарных экономических последствиях. А они

вычисляются просто. Демографическая ситуация в России резко отличается от общемировой.

В худшую сторону. Вот данные Госкомстата на 2002 год: у нас люди трудоспособного возраста

- от 16 до 60 лет - составляют 36,9 процента от общего числа. В перспективе к 20016 году - 30

процентов. Но остановимся, конечно, на сегодняшней цифре. 36,9 процента населения - это

53,2 миллиона человек. Всего-навсего. Из них уже - несколько миллионов наркоманов. И

теперь представьте, что с завтрашнего дня каждый четвертый уходящий на пенсию будет

заменяться подросшим наркоманом трудоспособного возраста. И что станется со страной, в

которой из 53 миллионов людей трудоспособного возраста 20 миллионов - наркоманы? Все

остальные - чиновники, врачи, учителя, торговцы. Кто будет работать на производстве? Где

брать налоги? На что содержать пенсионеров, школы, больницы? Вот тогда-то все наши

сегодняшние экономические проблемы покажутся нам детским лепетом. Но даже и

экономическая смерть к тому времени не будет иметь значение. Потому что станет

реальностью главное - вырождение нации.

Учтите также, что в стране идет катастрофическое сокращение детского населения

- людей до 18 лет. По данным ООН, в 1992 году у нас было 44 миллиона 349 тысяч детей. А

на начало 2003 года, по государственному докладу "О положении детей в РФ" - 30, 5

миллиона. Потеря в 14 миллионов!

То есть миллионы тех, прежних, перешагнули порог совершеннолетия, а новые взамен им за

эти десять лет - не народились. Многие просто умерли, от той же наркоты.

Посмотрим же правде в глаза.

Для справки. По темпам роста ВИЧ-инфицированных Россия и Украина занимают первое

место в мире.

СОН ШЕСТОЙ

Ира Шулимова, 17 лет, Москва

Самое страшное в наркомании - психологическая сторона. Внутри у человека творится что-то

ужасное. Как это передать... Я в дневниках писала: это чувство, будто человек попал в могилу.

Вот он очнулся, видит, что он живой, у него есть еще силы, а нет никакой возможности

выбраться. Ты живой, но ты уже труп - примерно так. Когда крыша едет, тебе кажется, что за

тобой, пятнадцатилетней девчонкой, ФСБ следит, крысы выпрыгивают из-под ног, пауки

висят гроздьями - все это в тебе, внутри, но в то же время как бы и внешне. Внутри-то ты все

понимаешь... Ну как объяснить... Вот сумасшедшие не знают, что они сумасшедшие. Есть же

параноики, шизофреники, но они считают себя нормальными людьми. А наркоман - все

понимает. Я, по-крайней мере, все понимала. Когда крыша едет - ты все понимаешь, на себя

как бы со стороны смотришь и видишь. Но остановиться не можешь. Представьте себе, что вы, именно вы, начинаете на площади раздеваться догола, выкрикиваете какие-то глупости, кроете всех матом, хватаете проходящих женщин и пытаетесь их насиловать... Вы понимаете, что делаете что-то страшное, несовместимое со своими понятиями, несовместимое и

невозможное с вами, вы этого не хотите, но вы это делаете.

Вот что такое психоз, вот что такое состояние наркомана. Вся психика, мозг, душа, весь

человек раздирается на части, идет на разрыв. Можно ли это выдержать?

Все наркоманы, кого я знаю, хотят бросить, остановиться. И - не могут. Можно помочь, снять

ломки, но отвратить от кайфа - не знаю... Человек попадает в страшную, не известную

никому психологическую зависимость. Тут начинается перетягивание каната: что окажется

сильнее, зависимость от наркотика или желание бросить, избавиться. Если желание свободы, стремление избавиться от рабской зависимости пересилит, тогда человек может подняться.

Главное - не обманывать себя, четко сказать себе, что зависимость от кайфа - это прежде

всего зависимость от людей, которые могут тебе дать денег и могут не дать, могут дать тебе

дозу, а могут не дать, потребуют от тебя за эту дозу выполнения любых прихотей, то есть могут

сделать с тобой все, что им захочется. Когда это говоришь себе без обмана, то появляется

крепость, у меня лично - протест, бешенство, ну характер у меня бешеный, но он меня и спас, а то бы я здесь не сидела с вами, а валялась бы под забором со всеми кому не лень...

Все только и говорят: дворовые компании - это плохо. Наверно. Но у меня как было: в девять

лет отец развелся с мамой, потом мама заболела раком крови, умирала на моих глазах - это

страшная болезнь. После ее смерти попала к маминым родственникам, а там у них один

разговор: деньги, деньги, деньги... Ну скажите, какой интерес одиннадцатилетней девчонке в

разговоре о деньгах? А ведь других там не было. На улице же, во дворе, тебя понимают, с

тобой разговаривают о том, что тебе интересно. Другое дело, что там научат еще и тому, что...

В общем, в двенадцать лет я начала курить, в тринадцать лет уже курила анашу, а на иглу

села, когда мне не было еще пятнадцати лет.

Уже за анашу надо платить немалые деньги. А где их взять тринадцатилетней девчонке? Но

тут уже появляется подруга, а у нее есть еще подруга, которая постарше, а у той - друзья, крутые, блатные чуваки, и так далее. Известно... Стали мы с подружкой чем-то вроде

подсадных уток. Например, подходим на рынке к торговцам, заигрываем, заговариваем: на

молоденьких, развязных они сразу клюют. Везем их на квартиру, они вино-водку закупают, продукты, мы стол накрываем, выпиваем, музыку включаем, на колени садимся, в общем -

готовы к употреблению… Но тут входят в квартиру наши ребята: так-так, значит совращением

малолетних занимаетесь?.. Что делать будем, уважаемые, милицию вызывать?.. Или

клофелина в вино подмешаешь, еще какой-нибудь дури, в общем, «обували клиентов» и

немалые деньги на этом имели. Конечно, ты не одна, за тобой - целая уголовная банда.

Вначале я работала в компании с дагестанцами, потом - с чеченской бандой, а в последнее

время с нашими, русскими, с ними легче, потому что они как бы более свои.

В общем, попали мы с подружкой моей в чисто уголовную среду: воры, проститутки, бандерши. Когда ищешь, то находишь. Самым младшим двадцать пять-тридцать лет, старшим - сорок-пятьдесят.

Зачем я им нужна? Во-первых, подсадная утка, на мне, между прочим, немалые деньги

зарабатывались. Во-вторых, хотели сделать девочку на приход. Ну, приход - это наступление

кайфа, когда кайф приходит. И в этот момент для полного кайфа им нужны девочки или одна

девочка на всех. Чаще всего - одна-две на всю группу из десяти-пятнадцати человек. В

основном это - винтовые девочки, то есть девочки, которых колют первинтином. Это

дешевый самодельный наркотик, от которого человек сразу дуреет и с ним можно делать все, что угодно. Как правило, на винт сажают малолетних и делают их девочками на приход . Мне

же просто повезло. После первого укола у меня поехала крыша, начало твориться что-то

страшное. Наверно, винт наложился на мой психованный характер... Короче говоря, меня не

стали трогать, побоялись. А потом появился человек, который взял меня в постоянные

сожительницы, авторитетный такой, настоящий вор - и меня больше не трогали. Хотя были

случаи...

Винтовых девочек можно сразу в хоровод пускать: это когда одна на десятерых. А с другими

- уже другой подход. Это в подъезде пацаны пытаются тебя ухватить сразу и завалить на

подоконник. А там сначала никто с тобой на эти темы даже и не заговаривает. Тут еще что

важно. Наркоманы - не алкаши. К алкашам как-то с детства впитано презрение, а здесь же -

взрослые, на вид вполне приличные люди, которые разговаривают с тобой на равных о всяких

умных и интересных вещах. Один вечер, другой. Потом уже и до рассуждений о сексе дошли, начинают тебя словесно возбуждать, ты уже сама хочешь. В общем, вербовка - так я это

называю. Но не надо прикидываться козочками: если ты уже попала туда - значит, готова на

все, не из детского сада пришла. Я, допустим, уже во дворе курила анашу. А анаша, план - это

как бы первая ступень. Не знаю случая, чтобы человек, курящий анашу, не сел потом на иглу.

Конечно, бывают и чистые анашисты, но это уже не просто курящие, а, как у нас называют, -

плановые . А это все равно что сидящий на игле, та же зависимость.

Или так: он добрый такой, все они добрые, бесплатно колют, колют, а потом говорят девочке: слушай, дорогая, надо платить. А известно, как платить. Ну, спать с ним - это само собой

разумеется, девочка с первого дня уже под неголожится. Но это ведь еще не плата, ему этого

может показаться мало. А он уже забрал над ней полную власть. Это его товар. Он им

распоряжается, торгует. Девочки - всегда ходовой товар. Вот мою подругу ее сожитель

использует, как ему надо: ну для себя, как дополнение к кайфу, друзьям дает напрокат на час-

другой, пускает ее по кругу - за деньги, то есть зарабатывает на ней, когда денег нет, просто

подкладывает под нужных ему людей, расплачивается ею при всяких разборках и так далее.

А есть еще просто извращенцы. В нашей же группе был один вор, лет тридцати примерно, как

там говорят, уже две ходки сделал, то есть два раза в тюрьме был. Он посадил на иглу

тринадцатилетнюю девочку, естественно, сам с ней спал, торговал, а потом стал внушать

потихоньку, внушать. У него здоровый дог был... А под наркотиком, тем более под винтом, можно внушить все что угодно. В общем, он подготовил ее, внушил и заставил сношаться со

своим догом... Собрались у него на даче такие же, как он, и смотрели, балдели… Потом он, этот вор, и ко мне подкатывался, но у меня, слава Богу, был уже свой сожитель.

О той жизни рассказать все невозможно. Там, в том мире, люди могут сделать то, что и в

страшном сне не приснится. Все могут: предать, продать, растоптать. Один из наших родную

мать зарезал только за то, что она ему денег не давала. Знаю барыгу, который обманул

покупателей, продал большую партию раствора, а он, раствор, оказался чуть ли не просто

водой. Так его поймали, привели на хату, включили громкую музыку и всем хором

изнасиловали, как у них говорят, опустили . Это при мне было, правда, в соседней комнате, я

только видела, как он вышел, доплелся до ванной и там лег... Или знаю квартиру одного

наркомана-хиппи, уже с ума сошедшего человека. У него как-то странно крыша поехала: он

ходит по помойкам и все тащит в дом, все объедки, отбросы. Так у него по квартире, вы не

поверите, крысы бегают... Но среди его знакомых за ту квартиру идет бой. Квартира -

большая ценность. Все включились, чтобы к тому сумасшедшему хиппи подселить, прописать

своего человека - и тогда уже несчастного хиппаря можно отправлять в психушку...

Вообще, уголовный мир - это дерьмо в красивой обертке. Так я для себя определила.

Красивая обертка - это песни, гулянки, деньги, как бы свобода, разговоры типа: да мы за

кореша да душу отдадим, да пасть порвем кому хочешь... Все это дерьмо и обман, уж поверьте

мне. И предадут, и продадут, и все что угодно. Я ж говорила: мать зарезал, хотя мать у

уголовников считается последней и единственной святыней. А о дружбе и говорить нечего.

Вот я, например, никому там плохого не сделала, последней своей дозой делилась. А меня мои

же друзья два раза подставили, завели на квартиру, продали меня... Потому что я

понравилась одному авторитету, он высоко стоял, и против его слова никто не мог ничего

сказать. А я ведь не последняя подстилка в том мире, уже было у меня положение кое-какое, наконец, был у меня свой «законный» сожитель со своими представлениями о гордости, чести

и прочем. Все это туфта против силы: что захочет - то ибудет.

Но когда я до этого дошла своим опытом, то додумалась до того, что и в нормальной жизни

идет то же приукрашивание уголовного, наркоманского мира. Посмотрите телевизор: если

про наркоманов, то обязательно про миллионы долларов. Да у наших людей при слове

«доллар» сразу слюна начинает течь...

А фильм о проститутках? Да на такую жизнь разве что последняя дебилка не клюнет! Это ж

реклама, та же красивая обертка.

Помню фильм про вора, в главной роли был Валентин Гафт. Ну куда там, и красивый, и

благородный, и вообще - Гафт...

Конечно, стараются сказать и про другое. Но вот это приукрашивание, оно перевешивает.

Возьмите ту же эстраду. Я не хочу сказать, что на Западе все хорошо, но там есть престиж

здорового образа жизни, я читала об этом. А у нас что в престиже? Рэкетиры, проститутки и

вообще - крутые. Послушайте рок-группы, там ведь сплошная лажа про то, как хорошо и

надо быть крутым чуваком, и каждый певец изо всех сил изображает из себя крутого. У нас

даже фильмов нет вроде индийских, где если не герой, то счастливый случай спасал бы

бедных, несчастных. Короче, даже сказок для утешения нет.

Конечно, скажут: не тебе, мол, об этом говорить, с твоей-то жизнью. Но я тоже человек, тоже

думаю.

Я два раза пыталась бросить. И ничего не получалось. Рано или поздно срывалась. Один раз

совсем глупо получилось. Я и уколоться хотела, и в то же время не хотела возвращаться в свою

компанию, снова попадать в это дерьмо. А где взять кайф , где взять деньги? Прямо сейчас.

Идти на рынок и продавать себя в палатке. Или своровать что-нибудь. Я, конечно, выбрала

воровство. Зашла в один дом, взяла вещи - и попалась. Хорошо, что не посадили, дали

условно. Но это отец меня отмазал, все положил, лишь бы я в зону не попала. Спасибо ему, жалко только, что он поздно появился в моей жизни.

Есть отчаяние от того, что не можешь ничего сделать. Наверно, от него-то я и три раза

пыталась покончить с собой. Не так, как многие наркоманы, которые режутся для того, чтобы

кровь увидеть и успокоиться. Я - по-настоящему. И вены резала, и из петли меня вынимали, и таблетками травилась. А не получалось потому, что наркоман никогда не бывает один, все

время в окружении многих, даже в туалете не закроешься, чтобы повеситься...

Выгляжу я ничего на свои семнадцать лет, правда? Может, чуть постарше. Но здоровья нет

никакого. Это только так, снаружи. Во-первых, мне чуть ногу не ампутировали. Вообще-то у

меня всегда была своя машина , так шприц называется. Но когда на квартире надолго

зависнешь, когда все подряд колются, то уже не до этого. От грязного шприца началось

нагноение, абсцесс - еле спасли, на грани была. А во-вторых, врачи говорят, что у меня

сердце ни к черту, желудок. Когда дождь начинается, у меня, как у стариков, все суставы

ломит, в общем, навидалась девочка веселой жизни. Но вы знаете, иногда я считаю, что это

мне помогло. У меня до этого были совсем другие представления о жизни. А сейчас я знаю

людей, я знаю, на что они способны. Меня не обманешь. Конечно, хорошо бы такую школу

пройти заочно, на чужом опыте, но ведь дураков чужой опыт не учит, только свой.

Да, меня теперь трудно обмануть. Вот все говорят: бороться надо, бороться с наркоманией. По

телевизору показывают. Для кого? Для олухов, которые ничего не знают. Вся борьба

заключалась в том, что ловили несчастных наркош и сажали в тюрьму. Теперь этот закон

отменили, признали наркоманию болезнью, сажать стало некого. Менты здорово злились, что

отменили уголовный закон за употребление. Теперь-то им надо было ловить тех, кто торгует, кто распространяет наркотики, а это... Не знаю, за всех не буду говорить. Конечно, милиция

ловит, ищет, но все же начинать надо с нее. Я видела, как милиционеры в отделении

насилуют проституток, выловленных в ресторане. Это что, так и должно быть? Ну, допустим, это просто скоты, быдло. Но ведь у нас есть такое выражение: «свои менты». Я, например, знаю следователя, который дает нашим ворам наводки на богатые квартиры. Я знаю, слышала и видела двух милиционеров, которые сидели в притоне и обсуждали какие-то дела

с документами на чью-то машину.

А теперь снова ввели закон, чтобы сажать за употребление. Ну, не за употребление, а за то, что

покупаешь для себя, для употребления. Одни менты злятся, что сделали не совсем по-ихнему, а другие говорят, что ничего, дозу в карман любому можно подсунуть… (В 2003 году

ответственность за хранение наркотиков без цели сбыта смягчили. Теперь вместо срока

до 3 лет - штраф до 40 тысяч рублей - С.Б.) Вот вам и закон. А ведь всем ясно, что ловить и

брать надо не больных наркош, а тех, кто торгует, барыг. Притоны накрывать. А как их найти?

Не надо меня смешить. Все притоны, все квартиры, где варят, всем, абсолютно всем известны.

А уж милиции - подавно. Да от квартиры, в которой варят наркотики, за версту несет - такой

запах, что в подъезде на первом этаже чувствуешь. Все соседи знают, где притон, где

собираются наркоманы. И как можно не знать, если там по пять, десять, пятнадцать дней, месяцами живут десять или больше человек, оттуда крики разносятся, хрипы, бред, мат. Да

подойди к этой квартире, по одному виду двери она уже отличается от других, ясно, кто там

живет. Я знаю квартиру, в которой пол в нескольких местах прострелен из пистолета и в

которой за один только год четыре раза выламывали дверь. Это можно утаить от соседей?

Ясно, что нельзя. А вот милиция ухитряется не знать об этом и не слышать.

Вот и начинаешь думать: почему не берут? Значит, что-то имеют с этого? Там ведь громадные

деньги крутятся, и любому барыге или боссу ничего не стоит отстегивать ментам... Поймите

меня правильно: я сама не видела, как дают деньги, не могу назвать фамилий и сказать: вот

такие-то сидят на откупе. Но не знать о притонах в Москве - это значит нарочно закрывать

глаза. Я в этом уверена.

И с этим связано еще самое главное, самое страшное. По моим прикидкам, сейчас у нас

наступает власть силы. Раньше у меня тоже иллюзий не было, но я все же считала, что в мире

есть какой-то коэффициент справедливости, который свое все равно возьмет. Но сейчас я

точно знаю, что любой человек - никто. Со мной, с вами, с ним могут сделать все что угодно, все, что захочет какой-нибудь босс из той жизни. Если захочет - сделает. Будь ты крутой, супермен, депутат, не говоря уже о том, что ты просто человек со своими правами. А ему

глубоко плевать. Он сделает то, что захочет. И никто: ни армия, ни милиция, ни вся страна, никто вас не сможет защитить.

Это ведь все не просто так. Вы, обыкновенные люди, думаете, что вот есть мы - проститутки, наркоманы, шпана, подстилки, грязь и мразь. Ну, нами правят крутые, рэкетиры, а ими -

просто воры и воры в законе. И этим вроде бы ограничивается наш мир - так вам кажется. Но

я-то знаю, что там, выше, есть еще три-четыре или пять-шесть ступеней, на которых сидят не

известные никому боссы. Я, допустим, имела дело с ворами на четвертой ступени той

лестницы. А выше - еще три. Или пять? Я это просто знаю. А мы - проститутки, наркоманы, шпана и грязь, - мы основа, армия. А если есть армия, то в ней есть офицеры, генералы, маршалы, главнокомандующие. Если мы платим деньги барыге, то кому платит барыга? Он

что, сам по себе? Нет, он платит вору, тому, кто в этом районе разводит, следит за уголовным

порядком . А кому платит вор, кому он подчиняется? Может, и воры, и барыги имеют одного

босса? А над тем боссом еще босс? Я-то точно знаю, поверьте, что это так.

И от этого мне страшно. От того, что наступает власть силы. Силы этих боссов, против

которых никто из вас ничего сделать не сможет.

Спрут

Делами наркомафии, как уже говорил, я не занимаюсь и не занимался. Во-первых, у меня

были другие цели. Во-вторых, для того есть милиция и органы безопасности.

Но ведь одно без другого не бывает, наркомания неотделима от наркобизнеса. Поневоле

приходилось соприкасаться, что-то узнавать.

Давайте соберем разрозненные факты, разбросанные по разным главам, и оценим их под

совершенно определенным углом зрения.

Начнем с Кыргызстана. Помните, как только задумали там возобновить посевы опийного

мака, туда за одну только неделю был брошен гигантский капитал наркомафии, скуплены за

бешеные деньги сотни и тысячи домов, и солдаты наркомафии, получив прописку и

официальное гражданство, стали ждать, когда само государство начнет выращивать для них

наркотическое сырье! Ни одна государственно-хозяйственная структура не могла в то время

за несколько дней (!) организовать и направить в необходимое место такой капитал.

И еще вспомним цифры: годовой оборот наркобизнеса в 1991 году составлял сорок

миллиардов рублей. То есть одну двенадцатую часть тогдашнего бюджета Советского Союза.

Найдите хоть один концерн хотя бы с четвертой частью такого оборота капитала. Хотя бы с

десятой...

Кстати, я везде привожу данные за 1991 год не только потому, что это последний год

Советского Союза. А еще и затем, чтобы развеять миф о чуть ли не полном отсутствии этой

"заразы" при советской власти. Как бы ни была условна или расчетна эта цифра, но она

говорит о том, что нынешний нарыв созрел еще в те времена.

А капитал тот - простите, от рентабельности.

Один килограмм героина в афганском приграничье стоит от 500 до 700 долларов. В Москве в

1997 году он реализовывался за 160 тысяч долларов. В 2004 году - уже за 36 тысяч доларов.

Но это - рентабельность перепродажи. А вообще считается, что один доллар, вложенный в

наркобизнес от производства до продажи , может приести до тысячи долларов. А вот данные

Организации Объединенных Наций. Один доллар, вложенный в операции с наркотиками, может принести 12.240 долларов. Но это ведь рентабельность в один миллион двести тысяч

процентов! Не может быть! Однако - может. Здесь речь идет о разработанном в подпольных

лабораториях синтетическом наркотике чудовищной силы и дешевизны . Он уже есть, и даже

обнаружен в России, и действие его в пять тысяч раз сильнее героина. Наверно, он-то и даст

когда-то такую рентабельность. А пока будем ориентироваться на устоявшиеся данные.

А что же наша милиция? Если возник такой вопрос, значит, ответ уже ясен. Во-первых, как

показала жизнь, наши «органы» во все времена с успехом держали в ежовых рукавицах нас, мирных обывателей,. А когда столкнулись с организованной преступностью - тут же

расписались в своем бессилии. Не могут, не умеют. Сил и отваги не хватает. А может, и еще

кое-чего...

Помните, как возмущались на экранах ТВ милиционеры, от рядового до министра, когда наш

парламент, в полном соответствии с международными нормами, отменил уголовную

ответственность за употребление наркотиков?! В новом законе уголовным преступлением

считается приобретени е наркотиков, пусть даже и без цели сбыта, для личного

употребления. Разница есть. А милиция настаивала на старой формулировке потому, что

тогда ей было бы легко «отчитываться об успехах в работе». То есть, загребая в один рейд

разом двадцать или тридцать обкуренных пацанов и пацанок, можно было докладывать о

«результатах», о «проведенных операциях». После отмены уголовной ответственности за

употребление наркотиков жизнь милиции осложнилась. Ведь при таком положении ей

надо было ловить не самих наркоманов, а тех, кто варит зелье, барыг, тех, кто привозит, продает, распространяет, кто содержит притоны, кто правит бал в уголовных, мафиозных

кругах.

А это сложно.

Хотя все мои знакомые наркоманы при таких словах издевательски ухмыляются: они-то

знают, что нет ничего проще, чем накрыть притон или квартиру, где барыга варит зелье.

Квартиры эти, говорят они, можно сразу же отличить по особому запаху, едва только войдешь

в подъезд. А уж о притонах и гадать не приходится, весь дом о них знает, весь околоток. Одна

только милиция не видит и не слышит.

Все знают, что не где-нибудь, а на Лубянской площади в Москве вовсю действует рынок по

продаже любой отравы. Под окнами главного здания Федеральной службы безопасности

России. Как сообщил прессе офицер ФСБ, терпели они терпели это безобразие, и все же сами

(этим должна заниматься милиция) провели операцию, задержав и распространителей, и их

покровителей. Из 80 задержанных , говорит далее оперативник ФСБ, 50 оказались

милиционерами … То же самое творится в краях и областях. К примеру, в торговле

наркотикам изобличены и осуждены на большие сроки заключения начальник

Ульяновского и заместитель начальника Саратовского областных отделов по

борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Разумеется, вместе с ними и на них

работал их милицейский аппарат.

Если уж во всех крупных городах продажа наркотика идет чуть не в открытую, если самые

заурядные барыги чувствуют себя в безопасности, то что уж тут говорить о боссах

наркомафии. До них милиции - как до неба.

Вот уже который год, как объявлена «беспощадная война наркобизнесу». А что мы имеем? Да, берут гонцов, берут продавцов, как своих, так и казахстанских, таджикистанских и прочих. А

был ли хоть один крупный процесс, на который милиция вытащила бы всю цепь, от рядовых

до верховных боссов? Ан нет, все больше сообщают о том, что задержано на таможне, то есть о

транзите...

Всем известен один из основных маршрутов завоза наркотиков из Афганистана. Это через

реку Пяндж в город Хорог - столицу Горного Бадахшана. Формально Горный Бадахшан

входит в состав Таджикистана, но фактически он из Душанбе не управляем и Душанбе не

подчиняется. Тут много причин: исторические, этнические, кланово-партийные корни и

прочее, не буду в них углубляться. Скудная земля, высокогорье, отсутствие какой-либо

продовольственной и промышленной базы. В советские времена в Горный Бадахшан и

промышленные товары, и продукты завозили по уникальной высокогорной трассе Ош -

Хорог. И если сейчас нищенствует и голодает население Таджикистана в долинах, то можно

представить, как живут люди в труднодоступных горах.

Участие в наркоторговле стало в Горном Бадахшане массовой профессией. Официальная

власть в крае существует номинально. Вроде как должна быть - пусть будет. Всем заправляют

главари банд. До недавних времен верховным боссом в крае был некто Алексей Алембетов, знаменитый во многих пределах под кличкой Алеша Горбун. За решением проблем

обращались к нему все: и последние нищие, и командиры российских пограничных отрядов, и

войсковых частей миротворческих сил СНГ. Как он скажет - так и будет. Но в один из дней

Алешу Горбуна, окруженного телохранителями, расстреляли из автоматов в самом центре

Хорога. Огонь велся сразу из двух проходящих мимо машин... Всесилен был Алеша Горбун, но

и на него нашлась сила. Видать, не устроил кого-то на самом верху...

Российские пограничники и войска миротворческих сил СНГ работают и живут на Памире

между Сциллой страха и Харибдой искушения. Тысячи и десятки тысяч долларов

предлагаются иной раз только за то, чтобы пограничник в нужное время просто посмотрел в

другую сторону. Отсюда, с Хорога, начинается путь героина по СНГ и странам Западной

Европы.

Одним словом, канал известен всем. Уникальность его в том, что это - единственная дорога, соединяющая Хорог с долинами Таджикистана и Киргизии, с Большой Землей. Казалось бы, чего проще: перекрыть ее танками - и все дела. Так она и перекрыта сразу в нескольких

местах. Но машины (танки или бронетранспортеры) наркомафии проходят через кордоны

беспрепятственно.

Корреспондент "Известий" Леонид Шинкарев спросил офицера-пограничника:

- Кто же их прикрывает?

- Спросите в Москве! - ответил пограничник…

Впрочем, эта дорога уже перестала быть только сухопутной. То есть, единственной. В дело

практически открыто вступили еще более мощные силы.

Корреспондент "Новой газеты" Виктор Степанов спрашивает своего друга, бывшего министра

внутренних дел Таджикистана генерала Якуба Салимова, знает ли о размахе наркобизнеса

президент республики Рахмонов.

- Да, он знает даже то, что в транспортировке наркотиков был задействован

правительственный вертолет.

- Насколько вовлечены в наркобизнес российские пограничники?

- Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос. Но многие российские газеты писали... о

наркоделах российских пограничных войск и 201-й дивизии и о том, что героин порой

вывозится с Памира российской военно-транспортной авиацией.

- Можешь назвать конкретные имена и факты?

- Я их называл. Подробная докладная была направлена мною президенту Таджикистана и в

МВД России. Там были все имена и адреса наркокурьеров, наркодилерская сеть на

территории России, показаны каналы поступления героина в Москву.

- А в ответ - тишина?

- Ни слова. Даже тех, кого я арестовал, впоследствии выпустили из тюрьмы.

Можно верить или не верить отставному таджикскому министру. Но в июне 1999 года

случилось небывалое. В "Известиях" промелькнула маленькая заметка о том, что во

Владивостоке задержан некий полковник Российской армии, перевозивший наркотики из

Таджикистана в самолете военно-транспортной авиации. Как известно, военные самолеты

взлетают и садятся на своих аэродромах и никакому контролю и досмотру не подлежат.

- А то, что произошло во Владивостоке, это или "сдача", когда деваться некуда, надо кого-то

отдать, или чей-то большой прокол, - сказал мне мой давний знакомый генерал из спецслужб.

- Но в любом случае больше ты об этом ничего и нигде не прочитаешь.

И точно. Как отрезало. Нигде и ничего. А казалось бы, на всю страну должен быть скандал, с

заседаниями Госдумы, разбирательство с участием президента и так далее. Ведь поймали не

таджикского замордованного мужика, который в своем желудке перевозил пакет с героином.

Впервые было доказано, что наркотики из Таджикистана перевозит военно-транспортная

авиация Вооруженных Сил РФ.

Однако ж - тишина.

После этого можно говорить что угодно и верить чему угодно. Например, можно ли верить

слухам из спецслужб, что в Чеченскую войну 1994-1996 годов на одну неделю было

остановлено наступление федеральных войск на Шали, так как мафия не успевала

эвакуировать оттуда нарколабораторию? Может, они командуют у нас министерством

обороны? Никто и ничего не знает.

Но о Горном Бадахшане, о наркотрассе Ош - Хорог, по крайней мере, известно. Не случайно

же специальная антинаркотиковая программа ООН так и называется - "Ошский узел". Но у

меня иногда создается ощущение, что некоторый журналистский ажиотаж вокруг Горного

Бадахшана, Таджикистана вольно или невольно отвлекает внимание... А ведь Таджикистан -

не единственная страна СНГ, которая граничит с Афганом. Тут хоть - горы, пограничники, бешеный Пяндж, на который и смотреть-то страшно, не то что переправляться через него... И

никто не говорит, как будто не знает, что Туркмения имеет с Афганистаном границу

протяженностью в восемьсот километров! По предгорьям, по ровной, как стол, пустыне. Она

что, граница та, на железном замке? Не знаю, не знаю... Точно известно, что в самой

Туркмении производства героина нет. Но при этом слово "героин" там обиходное. Откуда бы?

Там, например, говорят так: "Нет, мы не будем отдавать нашу девочку замуж за Ашира, потому что Ашир - героинщик. А вот за Чары отдадим, Чары всего лишь анашист…"

Только этот краткий очерк южных границ СНГ уже дает представление об истинных

масштабах и размахе тайной преступной империи. А теперь вспомните о Чуйской долине в

Казахстане, об Украине, где на всех уровнях налажено поточное производство маковой

соломки, о Молдове, стремительно входящей в число первых стран по уровню

наркопотребления, о подпольных химических лабораториях в Азербайджане и Белоруссии.

И, наконец, о России, их соединяющей и возглавляющей.

А ведь эта всесветная тайная империя кем-то четко управляется. Кем?

О них, о тайных властителях, не знают даже те, кто вовлечен в наркобизнес и находится там

далеко не на последних ролях.

Они лишь понимают: над ними есть еще несколько ступеней, на которых сидят никому не

известные боссы. Вспомним слова Иры Шулимовой: «И я боюсь, что наступила уже власть

силы. Власть силы этих боссов. Для них любой человек - никто. Будь вы хоть депутатом, хоть

чемпионом, вором в законе, кем угодно - любой из этих боссов сделает с вами все, что ему

захочется, и никто: ни армия, ни милиция, ни вся страна - вас не защитит...»

И вспомним, наконец, того воротилу крупного бизнеса, который утверждал, что каждый

третий или четвертый концерн, который они просвечивали насквозь, оказывается, основан

был на деньги наркомафии; который говорил, что доподлинно знает: весь наркобизнес в СНГ

контролируют пять «семей» в пяти городах... И на этой фразе оборвал себя, опасливо умолк.

Это мы тогда побаивались ненароком что-то узнать или сказать друг другу, даже в узком

кругу. Не решались, казалось, уж это слишком. А сейчас-то все знают, что деньги

наркомафии вкладываются в официальный бизнес, в экономику страны. То есть в основу

общества. Воздвигается гигантское здание организованной преступности. Его нижние этажи

все глубже врастают в почву, превращая ее в гниль и в грязь, а верхние этажи приобретают все

большую респектабельность, получают официальный статус, а значит, непременно начнут

влиять не только на экономику, но и на политику.

Итого - исходные данные.

Общество не ведает и не осознает опасности.

Милиция бедна, слаба, беспомощна, да еще и коррумпирована.

И теперь скажите: кто поручится, что при таких благодатнейших, тепличных условиях через

пятнадцать лет Россией не будут вполне официально править боссы наркомафии.

Эта глава готовилась к печати в одном из российских еженедельников именно с таким

подзаголовком: через пятнадцать лет боссы наркомафии будут править Россией. В редакции в

последний момент засомневались: не слишком ли?.. Тогда я позвонил шефу московского

отделения Международной организации по борьбе с наркомафией и объяснил суть сомнений.

А он, не дослушав меня, закричал: да почему через пятнадцать - через десять, через десять

лет! Тут уже я не выдержал. Говорю: мол, это мне, частному лицу, позволительны такие

заключения, а вы-то, вы-то почему говорите как посторонний, куда вы-то смотрите?! На что

он сказал: а что я могу сделать, если главный босс каждый месяц появляется на экранах ТВ на

различных приемах и хлопает по плечу министров?..

Для справки

В России по оценкам МВД годовой оборот наркобизнеса составляет 3 миллиарда долларов.

Иностранные эксперты поднимают эту цифру до 7 миллиардов долларов. Это уже не чума и

не тяжелый танк. Это всесветный каток, который на своем пути раздавит и скупит все. Или -

всех. (На обсуждении в Государственной думе в 2004 году фигурировала даже такая цифра -

18 миллиардов долларов.)

Гнев президента

При всем при этом никто ничего толком не знает, не понимает и просто врет. И получается

дикая каша из некомпетентности, бездарности и попыток обмануть общественное мнение.

Так, в интервью "Новой газете" один из высоких чинов, если свести его слова воедино, говорит:

"В России нет крупных группировок, располагающих миллиардами долларов. В этом году в

страну будет завезено 400 тонн наркотиков в героиновом эквиваленте. Российский рынок

потребления - 1 миллиард долларов. Излишки уйдут в Европу, Америку".

Начнем анализ информации. В Москве килограмм героина в 2004 году продавался примерно

за 35 тысяч долларов. "400 тонн в героиновом эквиваленте" - 14 миллиардов долларов?!

Сделаем скидку на "героиновый эквивалент" и уменьшим эту сумму в 2 раза. Итого - 7

миллиардов. (Вспомним: зарубежные эксперты оборот наркомафии в России определяют в

7 миллиардов долларов.) Как же тогда быть с утверждением: "В России нет крупных

группировок, располагающих миллиардами долларов…"?

Пойдем далее. "Российский рынок потребления - 1 миллиард долларов. Излишки уйдут в

Европу, Америку".

Но если завезут наркоты аж на 7 миллиардов, а потребят только на 1 миллиард, то значит, шесть седьмых от этих четырехсот тонн пройдут транзитом через Россию. Какие же это

"излишки"? У нас, выходит, не страна, а открытый коридор, если через нее провезут 340 тонн

наркотиков в героиновом эквиваленте? И ведь пройдут они не куда-нибудь, а на Запад, граница с которым всегда считалась "на замке". И что мы теперь должны думать о работе

пограничников и таможенников?..

Как видите, ни один факт, ни одна цифра решительно не соотносятся с другими. Но ведь на

основе этих данных сей высокий чин готовит материалы для заседаний Совета безопасности

России. Для верховной власти страны.

И что же тогда знает верховная власть? Ведь такие "знания" - все равно что дезинформация, подготовленная вражеским разведцентром!

Если вы мне не верите, то приведу слова президента В.В.Путина.

В марте 2003 года был создан Государственный комитет по борьбе с незаконным оборотом

наркотиков (ныне преобразован в Федеральную службу). Дело важное. Но все же это лишь

административное событие. Административная реформа правоохранительной системы.

Однако все обратили внимание на нескрываемое раздражение, даже гнев, с каким президент

говорил о деятельности прежней службы в составе МВД:

"Работа на этом направлении идет… недостаточно эффективно. По-прежнему отсутствует

должная согласованность действий между ведомствами. А результативность их работы крайне

низка!".

А самое главное:

"Статистика утверждает, что количество такого рода преступлений снизилось. Однако есть

основания полагать, что и в этом случае цифры далеки от реальной жизни. Например, в

республиках Алтай, Карелия, Калмыкия и Карачаево-Черкесия не пресечено ни одного

преступления, связанного с наркобизнесом. Мы с вами знаем масштаб, а зная масштабы, трудно представить, что в этих республиках, в этих субъектах Федерации совсем нет проблем, связанных с незаконным оборотом наркотиков, - ну невозможно это!"

Невозможно! Однако ж вот он, их отчет-доклад. На голубом глазу подан в Москву и дошел до

президента!

Теперь вы поняли, почему так разозлился глава государства?

Если я сейчас напишу, что за прошедший месяц в городе Шумел-Камышинске никто паленой

водкой не торговал, никто не напился и не дал в морду собутыльнику за отсутствием такового, то вы меня сразу сдадите в психушку. А эти докладчики - наоборот, они сами кого хошь в

психушку упрячут, потому как носят генеральские погоны и обладают большой властью. Вот

какой милицейский материал мы имеем, вот какие люди боролись с наркомафией, господа-

граждане.

Но даже психически больной и умственно отсталый генерал не пошлет подобный отчет в

Москву, если не уверен, что все сойдет с рук. Значит, уже сложилась такая практика, значит, подобное творится далеко не первый год…

Вот почему я называю всю ситуацию бредом. И то, что вы прочитаете в следующей главе, никаким другим словом охарактеризовать нельзя…

Бред

А теперь - о близкой, сегодняшней и сиюминутной опасности для страны, государства, всех и каждого.

Мы, россияне, сидим на бомбе с заведенным часовым механизмом. Но отключить его не

можем, потому что никто не знает, как «согласовать вопрос»… Однако все по порядку.

Некий солдатик из далекой от Москвы ракетной части рвался к пусковой установке, чтобы

пальнуть ракетой Земля-Земля по своим личным врагам - кемеровским шахтерам, которые в

то время перекрыли Транссиб, из-за чего невеста солдатика не могла приехать к нему в гости.

Остановили буйного воина в последний момент, и то по случайности. И это не роман абсурда, а наша действительность.

Только мы до сих пор не знаем, в своем ли уме был тот ракетчик, пьян ли… А может, под

воздействием наркотиков?

Чтобы вы не обольщались и не думали про частный, исключительный случай, сразу скажу, что ныне в армию призывается и за рычаги производства встает первое (всего лишь первое!) поколение, выросшее в наркокультуре и наркосреде; поколение, в котором каждый

третий или каждый второй если не употребляет, то пробовал наркотики.

Пьяный и вообще пьющий человек виден сразу. За ним есть, в конце концов, медицинский

досмотр. А вот наркомана просто так не различить. И потому наркоман у нас может

оказаться у кнопок ракетной установки, у штурвала самолета, в диспетчерской

аэропорта, в операционной службе банка, у пульта атомной электростанции или

глобальных энергосистем… Я знал летчика с международных рейсов, который в полете

ставил машину на автопилот и накачивался героином, а перед посадкой «встряхивался

кокаинчиком». О том, что диспетчер аэропорта Шереметьево оказался наркоманом, известно

из прессы, наверно, всей стране. Зато совершенно незамеченным остался другой факт: в

употреблении наркотиков изобличены сразу несколько работников Челябинской атомной

электростанции…

Кстати о событиях в Америке 11 сентября 2001 года, потрясших весь мир. В практике

террористов ни в настоящем, ни в будущем не исключены наркотики. Под их воздействием

легко внушается все, что угодно. Человек становится, как там говорят, пластилин. Зомби…

Идеальный террорист.

Само собой - шантаж. Предающийся тайному пороку крупный деятель или специалист

(пилот, диспетчер, ученый, конторщик, любой носитель служебных секретов) становятся

игрушкой в руках преступных боссов. А те все знают, потому что канал снабжения

наркотиками автоматически является каналом информации . Во всем мире, а у нас особенно, целенаправленно "сажают на иглу" так называемую золотую молодежь, чтобы влиять на их

высокопоставленных родителей…

Но суть не в частностях, а в том, что никто и никак не может предотвратить появление

наркомана даже там, где работа связана с непосредственной опасностью для

окружающих, с безопасностью государства! Почему? Потому что в России НИГДЕ нет

проверки и контроля персонала на наркозависимость!

Похоже, об этом тревожится одна-единственная организация во всей стране -

Международная ассоциация по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. И действует путем

чиновной переписки, несколько лет добиваясь введения наркоконтроля хотя бы в авиации.

Тогдашний самый высокий начальник в системе аэрофлота ответил, что введение контроля

необходимо, но…

А вот дальше начинается АБСУРД. Или анекдот.

Такой контроль сейчас ввести нельзя, отвечал далее авиационный маршал, потому что нет

нормативного документа, инструкции, которая бы разрешала введение такого контроля.

И на том переписка заглохла. Как я понял, никто в великой стране не знает, а КТО ЖЕ

ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ ТАКУЮ ИНСТРУКЦИЮ.

Но ведь у нас повсеместно проверяют пилотов и водителей автобусов на употребление

алкоголя! Надо существующую инструкцию всего лишь дополнить несколькими

словами про наркотики - и вся проблема! Тот, антиалкогольный, нормативный документ был

принят еще в Советском Союзе. Неужто медики и сегодня действуют на его основании? Или

есть у них новые инструкции, о которых ничего не знают БОЛЬШИЕ НАЧАЛЬНИКИ? Какие

это инструкции, кем и когда приняты к исполнению?

Не буду утомлять вас, читатель, подробностями, как я пытался хоть что-то узнать. Скажу

коротко - свихнуться можно. Мне даже телефонов необходимых служб не давали: видно, большой секрет…

В общем, выяснил, что автопарки проводят предрейсовый осмотр водителей по лицензии

Московского городского комитета здравоохранения от 22 марта 2000 года, а Московский

комитет - на основании… приказов Минздрава СССР (!) от 1988 и 1989 годов. А нового, российского документа еще нет. Правда, есть постановление правительства РФ (ничего

себе масштаб, да?) от 21 мая 2001 года, в котором имеется строчка: «Предрейсовые осмотры

водителей транспортных средств». На его основании сейчас в министерстве здравоохранения

и готовится инструкция. Но там речь идет только об алкоголе. А как же наркотики? О

наркотиках опять же - ни слова. Никто и не думает, что надо принимать новый документ

или же дополнять существующий положениями о наркоконтроле. И не только «для

водителей транспортных средств», как сказано в постановлении правительства, а и для всех

производств "повышенного риска».

Увы, если в постановлении правительства сказано «водителей транспортных средств» и

"алкоголь", то ничего от себя минздрав добавить не может. Значит, надо обращаться в

правительство.

Но опять же, входить с такими предложениями в правительство должны министры. А

готовить для них документ - их сотрудники. Кто они, эти неизвестные и недоступные, чьи

телефоны мне не дают. Или для того, чтобы приняли новую инструкцию, надо обращаться

непосредственно к главе правительства? Но как до него дозвониться? Откликнитесь, кто знал

его по детскому саду, школе, институту или пивному бару! Может, пробьемся к нему… Может, и правда, пусть премьер-министр самой большой в мире страны самолично пишет эту бумагу

и рассылает ее в министерства, в городские и губернские комитеты, а то и в каждую

отдельную медсанчасть? И тогда мы начнем кое-как и кое-что делать. То есть выполнять свои

прямые обязанности - обеспечивать безопасность граждан и государства…

Узнать бы еще, кто писал и принимал такую инструкцию в США. Может, Рональд Рейган?

Или Джордж Буш-старший?

Вы устали, читатель? Но нам с вами деваться некуда. Это ведь мы ездим в автобусах, которые

падают с обрывов, летаем в самолетах, которые разбиваются по невыясненным причинам, вокруг нас химкомбинаты, атомные электростанции и ракетные установки, за пульт которых в

любую минуту абсолютно беспрепятственно может сесть наркоман…

Но есть в этой ситуации еще и некая запредельная, мистическая для меня тайна. Неужели

наши чиновники думают, что они живут в какой-то другой стране или даже на другой

планете, что их, в случае чего, обойдет беда?

Постскриптум-1 . Чтобы предотвратить неминуемые аварии и катастрофы, ничего

особенного и не надо. Наркотест - это полоска картона, которая опускается в стакан с мочой

проверяемого - и тут же проявляется результат. И - все? Да, и - все. Наркотесты сейчас

продаются во всех аптеках. И даже о цене могу сказать. Но не буду, чтобы окончательно не

впасть в черный сарказм, чтобы не написать, что безопасность сотен, тысяч, а может и

миллионов людей стоит, к примеру, пятнадцать долларов в квартал...

Одним словом, некомпетентность, дремучая бюрократия, полное нежелание и неумение что-

либо делать. Но если так, то о чем мы вообще говорим?! О чем и зачем я пишу все это!?

Может, прекратим наши игры в слова: государство, правительство, министерства, специалисты… Выходит, за ними ничего нет, в них реально только одно: зарплата

чиновников.

Постскриптум-2. Любой наркотик - всего лишь соединение химических веществ. А

опасность представляют люди. И с той, и, увы, с этой стороны барьера.

Для справки

В Соединенных Штатах Америки тестирование на наркотики широко применяется среди

государственных служащих, на производственных и транспортных предприятиях, в банках, в

армии и на флоте. 81% фирм проверяют уже работающих у них сотрудников и 98% фирм

проверяют вновь нанимаемых на работу. Кроме того, на многие виды деятельности не

выдаются лицензии без регулярной проверки персонала фирмы на возможный прием

наркотиков.

СОН СЕДЬМОЙ

Вика Студеникина, 21 год, Москва

Замуж я вышла, когда мне восемнадцати лет не было. Среди моих тогдашних знакомых он

считался самым сильным, его побаивались. Было вокруг него какое-то поле не то чтобы

страха, а опаски. Что для девчонок вроде меня хуже магнита.

В общем, жизнь наша началась с того, что он посадил меня на иглу. А сам вскоре пошел под

суд за разбой. Разбой - одна из самых суровых статей, там срока большие. Осталась я одна, вскоре родила дочку, недавно ей два годика исполнилось. Она без меня живет, мать ее

забрала от меня, потому что я продолжала колоться и сошлась с другим человеком, тоже

наркоманом и тоже вором. И он недолго походил по воле. Сел. Опять я осталась одна.

Я знала, что слезть с иглы невозможно, но говорила себе, что уж я-то сильный человек, я -

смогу. Но получилось так, что я чисто физически не смогла перенести... я могу переносить

любую боль, но ломки - не в силах, не могу. Хотя я считаю себя очень сильным человеком.

Один раз я уже лечилась. Когда посадили моего сожителя и у меня не было возможности

покупать наркотики. А мои друзья и друзья моего сожителя обворовали меня до нитки, вообще оставили без всяких средств. Я поняла, что надо решительно ломать себя. Меня мама

поддержала, брат поддержал. А я - не смогла. Вышла из больницы, попала в тот же круг - и

снова села на иглу.

А сейчас, думаю, хватит сил. Самое страшное - это физическая зависимость. Это падение.

Никто не продержится на достойном человека уровне, тем более это невозможно для

женщины. Ты будь хоть кем, хоть в какой фирме работай, а столько денег, чтобы хватило на

кайф , никогда не заработаешь. Значит, надо идти воровать, мошенничать, на панель, становиться подстилкой . Когда я почувствовала, что я на грани, тогда поняла все и пришла в

больницу. Чтобы избавиться наконец от этой жизни, от этой зависимости. Ведь зависишь не

от наркотика - зависишь от людей, у которых этот наркотик есть или есть деньги, чтобы его

купить. А я не выношу ни малейшей зависимости. Я очень самолюбивый человек, меня

раздражают любые запреты. Я сильный человек, и считаю, что смогу, врачи мне помогут, а

дальше я сама, у меня характер...

А слабые люди, если они попали в тот круг, должны найти в себе решимость прийти в

больницу. Иначе, если протянуть, попадешь в полную зависимость уже от себя самого, уже

тебе самому ничего будет не надо, не будет для тебя ни унижения, ни оскорбления в том, чтобы пойти на все и согласиться на все ради стакана соломы. Я знаю, что говорю, я там была, почти на краю. Видела, как это грязно и низко, особенно для женщин. Там ничего нет, даже

материнских чувств, хотя и считается, что ни один наркоман своего ребенка на иглу не

посадит.

Были. Были и есть такие матери. Сама она варит и колется. А дочка просто колется и тут же

торгует собой. То есть все услуги на дому: продает кайф, продает дочь...

Или всем известный случай на Щелковской, когда из окна выбросилась четырнадцатилетняя

девочка, которая вместе с матерью сидела на винте. Наверно, в одно утро увидела себя в

ясном свете - и в окно. Это у каждого бывает, постоянно: увидишь в какой-то миг

просветления все как есть на самом деле, то есть увидишь себя и свою жизнь со стороны, глазами нормального человека - и тянет на балкон и с балкона, чтобы разом покончить. Если

перетерпишь этот миг просветления, вмажешься и дождешься наступления кайфа - будешь

жить. До следующего раза… А вообще-то чаще всего выбрасываются в приступе психоза, в

припадке. Это обычное дело во время психоза - желание выпрыгнуть куда-нибудь, выброситься, выскочить из своей шкуры.

Мир наркоманов - это сплошная ложь, этот мир весь состоит из вранья. Там выживает тот, кто подлее. Но они себя считают очень важными, чуть ли не избранными, очень высокого

мнения о себе. Я видеть и слышать их разговоров не могла, находиться там, знать, что и я

среди них, такая же... Но меня держал страх ломок. А сама бросить не могла, без больницы.

А тем, кто попался в эту ловушку и не в силах из нее выбраться, я скажу так: себя надо

любить . Уважать себя. Любить и уважать свое «я». Это, и только это придает человеку сил, а

ему много сил надо, потому что зависимость там нечеловеческая. Но если себя любишь, выкарабкаешься.

Когда я выйду отсюда, то первым делом поменяю круг знакомых. Вернусь к тем, с кем

дружила до замужества, которые меня предостерегали... Но они ведь мне мешали, они ругали

меня, ныли, надоедали, я порвала с ними и пошла туда, где никто и ничего от меня не

требовал. Кто только протягивал мне шприц.

Но друзья друзьями… надеюсь, они меня примут. Однако, я им ведь горя не доставила: пожалели меня да и... вернулись к своей жизни. Как говорится, с друзьями мы делим все

хорошее, а все самое плохое - с родными, с близкими.

Я вернусь к своим родным - к дочке, к матери, к брату.

Все, что было, я считаю наказанием за то, что отвернулась от своих родных, близких людей.

Считаю, что Бог меня наказал и будет всю жизнь наказывать за этот грех.

Чак Норрис

Помните, Ира Шулимова говорила, что в кино, на эстраде идет приукрашивание, романтизация блатного, уголовного, наркоманского мира.

Что есть, то есть. Кого знают, о ком говорят и кому подражают мальчишки и девчонки, не

обремененные излишними книжными знаниями и прочими интеллектуальными и

спортивными интересами? В первую очередь, наверно, эстрадным артистам. Эти личности и

олицетворяют вожделенную ими крутизну. Как говорится, дело вкуса.

Гораздо страшнее то, что среди эстрадных артистов появилась вдруг мода публично говорить

о своем наркоманском прошлом. Причем, подается это как некая легкая прогулка за острыми

ощущениями: «посидел на игле немного да соскочил», «покурил пару лет для кайфа да

бросил...» То есть, поклонникам эстрадных артистов как бы между прочим внушается, что

ничего страшного в курении анаши и внутривенном принятии опия ну абсолютно нет: захотел

- попробовал, захотел - бросил. Глупые мальчишки следуют за своими кумирами и - попадают

в ловушку.

Разумеется, я далек от того, чтобы заподозрить некоторых эстрадных певцов в

преднамеренной пропаганде наркотиков. Вовсе нет. Делается это ими по глупости и

недалекости. Видимо, среди них это тоже мода такая, соответствующая их представлениям о

крутизне - выдавать себя за крутых парней, которые все прошли и все попробовали.

На самом же деле - специально для мальчишек поясняю - никто из эстрадных певцов, публично заявляющих о своем наркоманском прошлом, наркоманом никогда не был, к

счастью. Это говорится, повторю, для произведения пущего эффекта. Утверждаю это с

уверенностью потому, что человек, хлебнувший наркоманского лиха, никогда не будет

говорить об этом таким тоном и такими словами...

В свое время нельзя было открыто писать, а сейчас уже забылось и ушло в прошлое... Но коли

зашел у нас разговор о кумирах, напомню, что действительно великий и неповторимый

Владимир Высоцкий закончил свои дни от наркотиков и в наркоманских мучениях...

Наркотики сгубили жизнь величайшей певицы Эдит Пиаф и короля рока Элвиса Пресли. А

также более близких нынешним подросткам Фредди Меркьюри, Джима Моррисон и других.

Поэтому сами решайте, как теперь относиться к псевдоэпатажным заявлениям некоторых

нынешних эстрадных звездюков и звездюлек.

Понимаю, что неловко рядом с ними упоминать имя Чака Норриса. Но хоть бы какой-то

пример брали наши эстрадники со всемирно знаменитого артиста и всемирно знаменитого

человека. Чак Норрис - крутой Уокер, действительный кумир мальчишек всей планеты, герой, победитель, бесстрашный борец за справедливость всегда и везде - возглавляет

всеамериканское движение за избавление Америки от наркотиков...

Для справки . Опросами медиков установлено, что каждый наркоман в течение года знакомит

с зельем до четырех новичков. По международным медицинским расчетам, если в каком-либо

народе процент наркоманов превышает цифру "семь", то эта нация обречена на вырождение.

Бездумье

Пошло-претенциозные заявления эстрадников так и остались бы их личным делом, если бы

их не тиражировала пресса бульварно-молодежно-тусовочного направления, публикуя на

своих страницах интервью и беседы с этими самыми певцами. И вот здесь-то я становлюсь в

тупик. В конце концов, с эстрадника и спроса нет: что посчитал нужным сказать, то и сказал.

Но неужто в редакциях не понимают, что они фактически занимаются пропагандой

наркотиков? Уму непостижимо.

Удивительным бездумьем страдают не только молодежно-бульварные газеты. Я был

огорошен, когда мне показали заметку в "Аргументах и фактах" - еженедельнике, когда-то

имевшем самый большой тираж в мире и на который у нас в стране в свое время ссылались

почти как на справочное издание. В заметке сообщалось о неком человеке, который под

воздействием первитина сорок восемь часов занимался сексом, а потом - потерял сознание. И

- все. Реклама. Самая настоящая реклама. Становитесь в очередь за эликсиром секс-

гигантизма...

«Кругом одни враги...»

Но самое распространенное занятие нашей свободной, демократической, раскованной и

местами даже разнузданной прессы - такое совковое-совковое, такое контрпропагандистско-

коммунистическое, а именно: создание образа врага. Можете не верить, а можете проверить.

Вот передача «Человек в маске». Ее герой, выдающий себя за какого-то "тайного

суперагента", рассказывает, что президент Кыргызстана Аскар Акаев издал указ о посевах

опийного мака. Понятно, чтобы травить нас, агнцев невинных, и наживаться на наших

несчастьях. Никто, кроме профессионального журнала «Журналист», не возразил, не

написал, что на самом деле все было наоборот: президент Акаев запретил в республике

посевы опийного мака. А не возразили потому, что даже и не усомнились...

Вообще, завоз анаши и опия из центрально-азиатских стран - обыденная, заезженная колея

российских журналистов, так или иначе пишущих и говорящих о милиции, о наркомании.

Караул: зараза идет с востока.

Возможно, этим журналистам будет интересно узнать, что их азиатские коллеги пишут то же

самое, то есть ищут виновных на стороне. В Алмате и Бишкеке некоторые газетчики главным

злом считают российских наркодельцов, которые едут в Чуйскую долину с чемоданами

сторублевок и подбивают денежно бедных казахов и киргизов, стариков и детей, заготавливать для них анашу-марихуану, по-местному, шалу.

Итак, все зло идет с запада. А сами они - голуби...

Пожалуй, редкая московская газета или телекомпания обошлась без рассказа и показа

нигерийских торговцев героином, захваченных на месте преступления нашими доблестными

милиционерами. Говорилось о разветвленной сети, которой чуть ли не опутали нигерийские

мафиози чуть ли не всю столицу.

А я смотрел, слушал и думал: что же это за глупая такая мафия? Это ж надо догадаться

использовать людей с такими приметными в Москве физиономиями, что их за версту видать?

Это ж сколько краски надо негру, чтобы замаскироваться под люберецкого или солнцевского?

Да и не получается ведь, иначе бы не повязали...

Жаль, что такими простыми вопросами не задался никто из снимающих и пишущих.

А между тем Москву действительно сажают на героиновую иглу, планомерно и неуклонно.

Для начала, известное дело, надо привлечь дешевизной. Героин в Москве идет по бросовым

ценам. По сравнению с европейскими, разумеется. Создается, а вернее, уже создана сеть

распространения. В каждом микрорайоне есть квартиры, где сидит человек, отмеряющий

мелким распространителям грамм . А распространители - просто наркоманы, в основном

юноши и девушки. Никаких денег они с этого иметь не будут. С каждого проданного грамма

им достанется доза. Своя доза . Вот так и получается, что эти несчастные, которым деваться

некуда, работают на мафию всего лишь за дозу . И теперь представьте себе, что всю эту

гигантскую всеохватную систему придумали, создали и руководят ею негры!? Первая реакция

на такое предположение - цитата из анекдота: «Да кто ж им дасть!» То есть речь идет уже не о

приметности физиономий, а о кусках мафиозного пирога в сотни миллионов долларов. Так

наши и расступились, так и позволили... Другое дело, что при доставке в страну широко

используется и нигерийский канал. Но это уже детали, в которые журналисты, как правило, не вникают.

А читатель и зритель запомнил одно: все зло - от черных!

И, наконец, действительно до анекдотических вершин воспарил сюжет, показанный по ТВ, не

заметил, по какой программе. В кадре - молодой человек обычной среднерусской внешности.

Корреспондент за кадром сообщает, что сей персонаж создал в Брянске целую лабораторию

по производству наркотика на основе первитина. После этого ждешь подробного рассказа, что

это за наркотик, сколько лет работала подпольная лаборатория и сколько тысяч мальчишек и

девчонок Брянска отравил этот преступник. Но корреспондент вместо этого продолжает: Брянск - трудный город, потому что он рядом с украинской границей, откуда идет постоянный

поток наркотиков...

Вы поняли, да? Все зло - от этих щирых и незалежных украинцев!

На самом же деле завоз и транзит наркотиков составляет только часть того, что производится

и продается на месте, в городах России. В тысячах и тысячах квартир, притонов варится тот

самый наркотик на основе первитина, который знаменит под именем винт .

Страшный наркотик по своей дешевизне и доступности. Страшный по своему воздействию на

организм человека. Это мощнейший стимулятор. Он высасывает человека за несколько лет.

От малейшей передозировки винта люди сходят с ума. Под винтом можно внушить что

угодно и толкнуть подростка на что угодно.

А журналисты тем временем твердят нам, что все наркотическое зло от коварных хохлов, злонамеренных киргизов, нехороших казахов, чудовищных негров и других. Но сейчас первое

место среди "врагов" занимают афганцы, таджики и цыгане. Я был членом жюри и

просмотрел десятки фильмов и передач региональных телекомпаний на антинаркотическую

тему. Каждая четвертая передача устами журналистов и полицейских криком кричала о том, что России объявлена война, что Россию травят наркотиками враги - афганцы, таджики, цыгане, украинцы и т.д. А в Курске тележурналисты договорились до того, что вместе с

афганцами, цыганами и украинцами в бедах курских детей обвинили соседей - Тулу и Орел, откуда тоже идет в Курск наркота. Таким образом с журналистской помощью весь гнев

несчастных отцов и матерей направлен на торговцев, на преступников. Но на самом деле

несчастным отцам и матерям все равно, кто продает наркотики их детям, таджик или туляк -

на самом деле важно, чтобы наркотики не продавали. Чтобы о преступниках, какой бы они ни

были национальности, не говорили, не клеймили их - а просто ловили и сажали. Чтобы

государство, которому мы платим налоги, обеспечило нашу наркобезопасность. Если не

обеспечивает - значит виновато государство, его служители. Или не умеют - или продались

на корню наркомафии. У нас же в эфире сидит офицер наркополиции и клеймит зловещих

таджиков и цыган. А его обязанность, между прочим, не обличать, а ловить и сажать

наркоторговцев. Но мы этого не замечаем, мы, с нашим-то менталитетом, проглатываем

наживку с восторгом: "Кругом одни враги!".

Власть с помощью журналистов натравливает народ на таджиков, цыган и прочих. Тем самым

отводя все вопросы от себя. И большие боссы наркомафии, о которых авторы передач и

понятия не имеют, тоже очень довольны: они с большим удовольствием слушают и смотрят, как клеймят на весь эфир уличных торговцев-цыган и таджиков. И говорят про себя: "Этих

журналистов и покупать не надо, они и так все бесплатно для нас делают…" Таким образом

журналисты, ведая или не ведая, отводят внимание общественности от наркомафии, от

бездействующей или же коррумпированной власти. А все оттого, что журналисты не вникают, не изучают, с кондачка подступают к этой сложнейшей, многослойной теме. Что им скажут -

то они и транслируют. Да еще добавляют от себя, со всем пылом и жаром дилетанта, воспитанного в давней нашей традиции поиска врагов…

СОН ВОСЬМОЙ

Анджела Кручинина, 34 года, Москва

Меня вся Москва знает, как ни называйте, а все равно угадают. Мы ведь одним миром живем, известны друг другу. Как говорится, тесен наш круг и страшно далеки мы от народа...

Я окончила архитектурный институт. Такая была светская, интеллектуальная девушка. После

института мы с подружкой устроили жизнь по американскому образцу: знаете, две девушки

снимают двухкомнатную квартиру и живут самостоятельно. И мы сняли двухкомнатную

коммуналку недалеко от проспекта Вернадского, там у нас этакий клуб образовался. Нет-нет, никаких шашней или притонов, все как в лучших домах. Конечно, кавалеры были. Вот

подружкин кавалер и посадил меня на иглу. Он приезжий был, из Одессы, в Москве подолгу

жил, на нашей же квартире, какие-то дела проворачивал. Рассказывает вечером, в каких

концах Москвы за день успел побывать, я за голову хватаюсь: да сколько же сил надо, чтобы

так мотаться?! А ему хоть бы что: веселый, оживленный, кипит и бурлит...

Вот я и заинтересовалась: как ему удается? Бывало, засидимся за полночь, вино, сигареты, утром передвигаешься, как автомат, а он песни поет, ясен и свеж. Я и спросила: как так? А он

отвечает спокойно: допинг, старуха, допинг. Понятно, я тут же попробовала тот допинг, и все.

Как птичка в смолу влипла. Нет, с виду ничего особенного не произошло. Я продолжала жить

как прежде. Роман у меня был, вскоре замуж вышла, сына родила. Но с иглы уже не слезешь, тут игра в одни ворота, до конца. И хорошо, что муж не стал мучиться со мной, спасать и так

далее, как водится в романах и в кино про «их» жизнь. Они тоже врут.

Я мужу сразу сказала: бесполезно, не надо. А сына забрала к себе мама. Она даже рада была...

Ну не то чтобы рада... За меня она, конечно, очень переживала, мамочка моя родная, все

выстрадала, всего хлебнула... Но вот сын ей на старости лет на радость достался, он ее мамой

зовет...

Конечно, тогда солома была дешевая. Но все же - деньги. Их надо делать. А где? Не в моей

же мастерской рисовать на ватмане стольники.

У того самого парня из Одессы со временем образовались в московском торговом мире

прочные связи, он меня и пристроил не куда-нибудь, а в большой универмаг на окраине.

Понятно, что не просто так. Ему нужен был свой человек. И наладили мы хорошие

регулярные караваны из Москвы в Одессу. Да-да, Украина тогда от нас сильно отставала. В

первые годы этой, рыночной экономики, извините за выражение. И в Одессу, в портовый

город(!), возили барахло из Москвы, с наших огромных оптовых рынков. А мы-то не на

рынках брали, а прямо на складах.

Проработала я в этой системе четыре года. И вылетела с треском. Начинали-то мы с загрузки

"челноков", а дальше - больше, серьезный бизнес разворачивался. Там четкость нужна и

бдительность, как на тропе войны. А какая четкость, когда день и ночь под кайфом, и доза

растет. И взять меня уже никуда не взяли, потому что в торговле свои законы, наркоманов

боятся, не доверяют. И правильно делают. Да я и не рвалась. Капусты, то есть денег, я

настрогала вполне прилично, думала, надолго хватит. Но ведь жизнь какая: пока ты на коне, тебе все идет в руки. А чуть споткнулся - тут же подтолкнут. У нас с подругой дела общие

были и капитал общий. И она меня тут же «нагрела» на весь мой капитал. По тем временам -

состояние. И исчезла из Москвы вообще. Здесь-то я бы ее разыскала.

Спасибо, меня не забыли мои одесситы, я же им много хорошего сделала. Они постоянно

меня поддерживали, снабжали. Но кайф - такое дело, постоянно из чужих рук есть нельзя.

Так что я, как говорят, покатилась помаленьку. Нет, не на панель. Это не для меня. Сначала

стала присаживать на иглу знакомых богатых мужчин, с которыми раньше просто так

общалась, для интереса. И кормилась возле них. Для постели я им не нужна, для этого у них

девочек в избытке, а вот для умного разговора - это да... Очень они любят умный, светский

разговор...

Так и жила. Пока не влюбилась. Ну, не то чтобы влюбилась, а узнала, что такое любовь в этом

смысле.

И муж у меня был, и ребенок, и любовники, а я до тридцати двух лет не знала, что это такое.

Никогда не испытывала удовольствия. То есть оргазма у меня никогда не было, фригидная.

Конечно, комплексовала, но на то он и кайф, чтобы давать другое... Кстати, врачи говорят, что

это от наркотиков. Как-то лежала я в больнице, пыталась бросить, ну и рассказала врачу, что

удовольствия никакого не испытываю, оргазма нет. А он говорит, что так бывает, что

наркотик вызывает расстройство каких-то функций или вообще задерживает их развитие, если начать его рано употреблять. Ну я-то не рано, уже после института. Однако до мужа я

мужчин не знала, честное слово. Только ведь раньше мужа я уже села на иглу, так что, может, врач и прав...

Два года назад на одной хате встретила я человека, странного такого, длинного, худого, умного. Он нам про математику рассказывал, про настоящую, большую математику, поскольку был он в той жизни кандидатом наук в Петербургском университете. Как стихи, честное слово! Талантище, добрый, порядочный человек! Но - алкоголик запойный. А как-то

в одной из компаний попробовал винта - и на этом все…

С этим человеком я и узнала, что такое любовь. Прожили мы с ним последние два года, и он

приучил меня к винту . Ну что там говорить! Это случилось бы рано или поздно. Опиумный

мак был мне не по средствам. Он тоже нищ и наг. Одно остается - дешевый первинтин. Я

сама его варю, всю химию изучила, всю технологию, хоть профессию меняй...

Это страшная штука - первинтин. Это мощнейший психостимулятор. Да не только «психо», просто стимулятор. Вначале, конечно, это необыкновенный подъем духа, прилив энергии, голова ясная, свежая, ты все знаешь и все можешь. А потом в какой-то момент начинается

резкий спад, полная деградация. Короче говоря, крыша едет. А уж про физическое

воздействие можно и не говорить. У меня уже своих волос нет, вылезли. Хорошо звучит, да: любовь пришла, когда волосы вылезли... Ну ладно, парик, он и в Париже парик...

Мой любимый выдержал два года, а потом отправился туда, куда рано или поздно попадем

мы все. То есть в психушку. Он последнюю неделю не спал ни часа, не ел ни грамма. Организм

истощен до предела, все чувства обостряются, вот и поехала крыша. Она у всех по-разному

едет, но есть для каждого случая общие приметы и общие термины. «Под базар пошел» -

значит, стал выступать, возомнил себя оратором, вождем, проповедником и так далее. «Под

измену попал» - это когда чудится, что кругом враги, что все тебя не любят, строят против

тебя козни, сговариваются за твоей спиной, перемигиваются и прочее. Мой любимый «попал

под измену», он свихнулся на том, что я ему изменяю. Каждый час переворачивал все

матрасы, залезал под все кровати и столы, сутками сидел у окна, караулил, не идут ли ко мне

мужики... Ну и увезли его в психушку. Да, перед этим он со мной расправился: все зубы

выбил...

Первинтин творит с человеком страшные вещи. А когда еще и законы страшные, а они у нас

самые страшные, потому что у нас обыкновенная уголовщина перемешана с безумием, то

происходит такое, от чего даже наши приходят в ужас.

Два года назад мою подружку увезли в Белые Столбы, ну, знаете, знаменитая подмосковная

психушка. Осталась двенадцатилетняя дочь. И к ней пришли пятеро подельников, сожителей

моей подруги, вкололи первинтин и изнасиловали. Потом еще укол, еще, словом, посадили на

иглу и стали использовать для себя, в хороводе и так далее. Не отребье, не крысята молодые, а

взрослые, солидные люди, известные Москве воры. Недавно эта девочка, ей только

пятнадцатый год пошел, выбросилась из окна. Она сама выбросилась, по своей воле, от

жизни, или крыша поехала. Не от того, что те ее довели. Тех в Москве давно уже нет. Их

казнили.

Когда я узнала, что они нашу девочку на винт посадили и теперь используют, я всех подняла.

В лесу под Одинцовом была большая разборка. Главного из тех, Акрама, убили. Ну не сразу

убили, а избили так, что он через неделю сам умер. Двоих изуродовали до конца жизни, а

остальные исчезли из Москвы, скрылись на Кавказе. Я таких вещей не прощаю, и никто из

порядочных людей не простит. С такими, как они, только так и надо поступать. Это конченые

люди. Не в том смысле, как мы конченые, от наркоты, а в том, что там ничего человеческого

не осталось, если они могли надругаться над дочкой своей же подруги.

А наркоманы, они хотят вылечиться. Если не считать конченых, полностью превратившихся в

скотов, в животных. Поверьте мне, каждый наркоман мечтает и хочет вылечиться. И я хочу, два раза лечилась, лежала в больнице, я говорила уже. И - бесполезно.

Конечно, поначалу врачи вытаскивали меня из ломок, из психоза послеломочного, есть такой

тяжелый период. Ставили меня на ноги. Дальше вроде бы все в твоих руках. Ты не больной, но еще и не здоровый, все от тебя зависит. Еще мне помогали таблетки вроде реланиума, снижали тягу. Но - не до конца. Все могу преодолеть, но тягу - нет. Кто сел на иглу плотно, тот с нее уже не слезет.

Американцы считают, что наркомана можно вылечить только в том случае, если заменить ему

головной мозг.

Страшно, да? Конечно, страшно. А что я веселая такая? Так не вы первый, все об этом

спрашивают. А я отвечаю: я всю жизнь была такая, всю жизнь просмеялась, а теперь-то что

горевать. Мне в этой жизни терять уже нечего. То есть я хочу сказать, моя жизнь мне ясная до

конца. Хотя, если быть полностью откровенной, то еще на что-то надеюсь. Как-то обидно: всю

жизнь прожила, а что такое любовь, узнала только сейчас...

Мы можем только помочь...

Олег Колосков, врач-нарколог

Начнем не с отдаленных примеров, а прямо с вас, с меня. Почему, например, вы не стали

наркоманом? Не задумывались? Вы как-то рассказывали, что в вашем родном

Петропавловске в начале шестидесятых годов курили анашу чуть ли не открыто, что вы, подростки, наперечет знали тех, кто курит. Было их тогда немного, несколько человек. Но

никто из вас не бросался им подражать, а, наоборот, смеялись. Почему?

А потому, наверно, что вы уже в четвертом классе пробовали что-то писать. А ваш друг к тому

времени уже знал наизусть все атласы мира, хотел стать и стал географом. А я с пяти лет не

знал других игр, кроме игры во врачей, и с пяти лет надевал на лоб лор-зеркало.

То есть мы были уже расписаны , наше будущее уже было определено. И нам смешно, нелепо

и неинтересно было отвлекаться на пустяки и глупости, тем более самоубийственные

глупости. Причем тут неважна конкретика: хотел стать врачом, а стал, допустим, юристом.

Важно то, что оно уже присутствовало в жизни, в мыслях, в душе - будущее .

В советские времена была стабильность, при которой в каждой семье, в каждом доме люди так

или иначе говорили и думали о будущем своих детей, строили конкретные и достижимые

планы.

А сейчас о чем говорят в семьях? В основном как бы день прожить да неделю продержаться.

Тревога, неуверенность, апатия завладели сердцами и умами людей. И все отражается на

детях. Они все видят, все понимают и переживают острее взрослых. В первую очередь это

относится к девочкам. Они созревают раньше, они тоньше, ранимее, они болезненнее

мальчишек воспринимают, чувствуют убогость, оскорбительность жизни, отсутствие

будущего. Не случайно ведь в последние годы среди подростков-наркоманов девочек

становится все больше и больше, пугающе много. А они - матери, генофонд нации, завтрашний день нации.

В принципе же я говорю о том, что очень многие из подростков-наркоманов никогда не были

расписаны , не думали о своем будущем и не видели себя в будущем.

Однако отсутствие будущего, которое поддерживает человека и направляет, - всего лишь

один из частных факторов. Но никак не закон. Известны тысячи случаев, когда в болото

наркомании опускались люди, вроде бы твердо стоявшие на ногах, имевшие перед собой

четкую цель, к которой стремились изо всех сил. И - останавливались на половине дороги.

Для понимания проблемы обществу прежде всего надо усвоить: наркомания - болезнь

организма, чисто физический недуг. Правда, тесно сопряженный с моральным. Никто не

может ручаться, что эта болезнь, эта потребность не таится и в нем. Тут еще дело случая: дали

попробовать - и механизм включился. Нет - и опасность прошла стороной.

Потому-то и много наркоманов среди подростков. Они постоянно ищут, пробуют, это у них в

природе заложено - поиск чего-то такого, ранее не испытанного. И тут все они одинаковы. И

те, кто вырос в неблагополучных семьях, и те, кто воспитался в мысли, будто деньги растут на

деревьях и весь свет существует исключительно для их удовольствия. А оказывается, что нет, оказывается, мир жесток, беспощаден, в нем другие законы.

И в то же время нельзя их не понять и не пожалеть. Они ведь не виноваты.

Одна моя пациентка все детские и отроческие годы видела себя принцессой... А вокруг -

заплеванные подъезды, загаженные лифты, мат, грязь... Очень часто маленькие наркоманы

говорят: «А что вы можете предложить нам взамен?..» Вольно злиться, говорить, что это

паразитический вопрос, паразитическая психология: мол, учись, работай, сам будь хозяином

своей жизни. Все так. Но тем не менее что мы, взрослые, в состоянии им предложить? Можно

снять ломки, вывести из состояния психоза, но как помочь ему увидеть мир ярким, интересным? Учитывая еще то, что подростковая психология отличается нетерпимостью: подросток сразу отвергает все, что ему не нравится, что идет поперек его желаний, настроений, внушенных кем-то мыслей. Что? У нас даже стадионов нет в каждом

микрорайоне, не говоря уже о бассейнах и теннисных кортах. Ребенок должен постоянно

находиться в центре внимания взрослых, а мы даже себя им не можем предложить, потому

что с восьми утра мы на заводе, с пяти вечера - в магазинах, а там уже нет ни сил, ни времени

для своего собственного сына...

Тяга к наркотикам - тайна человеческого организма. Тайна, над которой бьется мировая

медицина. Я уверен, что рано или поздно наука найдет разгадку, обнаружит некий центр, который управляет процессом, вызывает процесс, а значит, может и погасить его. Найдем это

«нечто» - решим проблему.

А пока же общество, люди должны знать: мы - только лечим, но не вылечиваем наркоманов в

абсолютном медицинском смысле. Нет в мировой медицине методики, кода или препарата, который полностью отбивал бы тягу к наркотикам, делал человека невосприимчивым, равнодушным к роковому соблазну. Увы, это мощный биохимический импульс, тайну

которого мы еще не знаем.

Мы можем снять ломки, вывести больного из психоза, даже ослабить, в некоторой степени

нейтрализовать тягу, но и только. То есть мы можем помочь. А дальнейшее зависит уже от

самого человека.

Как отказываются от Нобелевской премии

Олег Колосков произнес жестокие, но необходимые слова. Чтоб иллюзий не было.

А то ведь наш народ - мифотворец.

В стране, по моим прикидкам, десять миллионов наркоманов. Понятно, большая часть -

тайные. Но предположим, что около миллиона - зарегистрированные . То есть те, кто сам

пытался или кого пытались лечить. У них есть родители, бабушки и дедушки. Друзья, знакомые. Огромное количество людей набирается. И все они знают, как трудно идет

лечение наркозависимости.

И тем не менее именно в нашей стране и в нашем народе живет и процветает миф об

излечиваемости наркозависимости. Боле того - о легком излечивании наркозависимости.

На встречах в самых разных аудиториях я рассказываю о том, что бывших наркоманов почти

не бывает. Так они сами говорят.

Утро наркомана, который уже перестал употреблять наркотики, начинается примерно с

такого сеанса самопсихотерапии: "Я - наркоман, у меня потребность в наркотике. Но я отдаю

себе в этом отчет и буду держать себя в руках, я могу победить, я сильный!"

Страшная суть в том, что после снятия физиологической зависимости все равно остается

психологическая зависимость, тяга к наркотику, к испытанному кайфу. Как будто в голове

сидит зверь, который грызет тебя каждую секунду и требует: "Дай! Дай! Дай!" И многие, очень

многие - не выдерживают.

Не надо питать иллюзий. Даже тот, кто несколько лет на ремиссии, то есть несколько лет не

употребляет наркотики, все равно почти никогда не становится обыкновенным, рядовым

членом человеческого сообщества, как мы с вами. Это почти недостижимо. Они все время

держатся вместе, общаются друг с другом не только потому, что находят другу в друге

поддержку и опору. Это да. Но еще и потому, что им с нами - неинтересно , нет у нас уже

точек соприкосновения. Они и жениться стараются на таких же, как они. У них - другой мир.

Уж кто-кто, а профессиональные врачи это знают…

В этот момент обязательно поднимается удивленный человек (однажды это было не где-

нибудь, а в медицинском (!) колледже) и вопрошает: "Как же это так!? Ведь по телевизору

говорят и в газетах пишут, что наркозависимость излечивается…"

Тогда я привожу такую аналогию. Все испытали, что такое грипп. Представим, что от гриппа

вылечивается 5 процентов заболевших. То есть 5 человек из 100. А остальные 95 человек из

100 продолжают мучительно болеть и в конце концов умирают.

Скажем ли мы после этого, что грипп вылечивается!?

Ну разумеется - нет. Мы же не идиоты.

В Западной Европе, где медицина не в пример лучшего нашего, полностью излечиваются от

наркозависимости 5 процентов больных. 5 человек из 100.

Но почему же тогда мы повсеместно слышим и сами говорим, что наркозависимость

излечивается?

В ответ - дружное пожимание плечами…

Безусловно, в этот миф вплела свою песнь и реклама частных врачей и клиник. Однако миф

существовал и до широкого распространения платной медицины.

А уж сейчас-то - расцвел пышным цветом! Вот только один пример, от которого у любого

знающего человека дыхание перехватывает. В газете тиражом три с половиной миллиона

экземпляров(!) выходит такой рекламный текст:

"Только что в области медицины свершилась настоящая революция... Таких людей

(наркоманов - С.Б.) считают неизлечимыми даже в высокоразвитых государствах: врачи

расписываются в бессилии современной медицины и разводят руками. Снимите ими лучше

свои шляпы, господа! Снимите шляпы перед лучшими умами нашего Отечества, ибо они

нашли новый, революционный способ раз и навсегда избавить страждущих от

смертельной кабалы".

Смелость, конечно, обеспечивает успех. В рекламе. Но на всякий случай не мешает сослаться

на поддержку официальной медицины. А поскольку ее нет и не может быть, никакой

официальный медицинский орган не подпишется сегодня под таким заявлением, то в ход

идет незамысловатая, но действенная игра в слова.

"... Клиника предлагает лечение на базе наркологического отделения центральной

московской больницы при Минздраве РФ".

На несведущего человека упоминание Министерства здравоохранения, конечно же, произведет необходимое впечатление. Он же не анализирует текст с пристрастием, не

подозревает подвоха, не предполагает, что слова "на базе больницы при Минздраве РФ "

скорее всего означают, что эта частная клиника просто-напросто арендует помещение у

бедной государственной больницы. Только и всего.

Так творится реклама.

Однажды судьба свела в одной телевизионной передаче тогдашнего главного нарколога

страны Владимира Егорова и автора этих строк с довольно знаменитым частным

врачевателем Н.Н. При этом Н.Н. с такой рекламной безапелляционностью говорил о своем

всемогуществе, что я прервал его и напрямую обратился к зрителям. Мол, будьте осторожны, мировая медицина бессильна. Тот, кто найдет способ избавления больных не только от

физической, но и психологической зависимости, тот наверняка получит Нобелевскую премию

и будет достоин памятника с надписью "Благодетелю человечества". И если верить словам

врача Н.Н., то мы видим перед собой как раз такого человека. Скажите, господин Н.Н., вы уже

запатентовали свою методику?

Н.Н. поперхнулся. Только на секунду. Спасибо этой секунде. А то бы он, напористый говорун, снова начал вещать, прямой эфир бы кончился - и миллионы телезрителей остались бы с

убеждением в его медицинском всемогуществе.

Нас спасла эта секундная пауза. В нее-то и вклинился главный нарколог страны Владимир

Егоров и сказал, что министерство трижды предлагало врачу Н.Н. пройти экспертизу его

метода и трижды Н.Н. отказывался.

Повторю: речь шла о частном враче, который очень известен.

Так он, как я сейчас понимаю, просто скромник по сравнению с нынешними

"революционерами в области медицины". Мне только одно непонятно: зачем тратиться на

рекламу, которую увидят-не увидят, поверят-не поверят... Я предлагаю самый прямой и

самый простой путь к величайшему богатству и всепланетной славе. Пройдите экспертизу, запатентуйте метод. Получите Нобелевскую премию и официальное звание Благодетеля

человечества.

Не хотят...

На мой взгляд, такая реклама не только противоречит врачебным канонам, этике, но и

просто-напросто опасна для общества. Она внушает молодым, что ничего страшного в

употреблении наркотиков нет. Насмотрится, начитается мальчишка и придет к нехитрой

мысли: ну подумаешь, подсяду немного на иглу , испытаю, что это такое, а потом вылечусь и -

все дела!

Когда он поймет, что попался на самый страшный обман в своей жизни, может быть поздно.

Скорее всего - будет поздно.

Остается добавить еще кое-что существенное о правовой стороне дела. Отстает ли и насколько

отстает закон от жизни вообще и медицинской практики в частности - вопрос обсуждаемый.

И уже по мере обсуждения вносятся поправки. А до того плох или хорош действующий закон, но это закон. Общество должно знать, что по российскому законодательству лечением

наркозависимости у нас имеют право заниматься только государственные клиники. То

есть все частные больницы работают вне закона.

Трепанация народного черепа

Профессиональные врачи из государственных клиник, серьезных научных институтов всегда

несколько брезгливо отстранялись и отстраняются от любых сенсаций и заявлений о чудо-

лекарствах, чудо-методах и так далее. Это врачебный консерватизм, который еще не

позволяет нам окончательно заплутать в джунглях шарлатанства.

Вот почему вызывает оторопь и недоумение информация о том, что Петербургский институт

мозга человека Российской Академии Наук(!) тоже заявил о своем чудо-целительстве. В

черепе просверливается отверстие, сквозь которое закачивается некое вещество, вымораживающее участок мозга, будто бы отвечающий за наркозависимость. И - все.

Далекий от профессиональных медицинских норм и правил, я все же предполагаю, что любой

препарат и любой метод вначале проходят испытания. Разве не так? Скажем, находятся

пятьсот добровольцев, на которых проводится операция. Людей разных полов, возрастов, физической и психической конституции. Затем эта группа наблюдается в течение нескольких

лет. Кто, что и как. Какие успехи в жизни, в литературе, в науке, на общественном поприще, в

слесарно-столярном ремесле, сколько людей вступило в брак, какие дети родились и так

далее. Затем гигантский материал обобщается и только после этого делается заключение.

Насколько мне известно, ничего подобного здесь не было. Потому что такая акция не могла

пройти незамеченной!

Ну дайте хоть какую-нибудь информацию о героях! Сколько лет они проводили исследования, каковы официальные результаты официальной экспертизы , проведенной министерством

здравоохранения? А если это опыты на несчастных, которым уже нечего терять, то так и

скажите: «Опыты!»

Довольно давно, в декабре 1998 года, после моего выступления на парламентских слушаниях

по проблемам наркомании в Государственной Думе ко мне подошли представители ныне

проклинаемого, объявленного тоталитарной сектой института сайентологии Рона Хаббарда. И

сказали, что у них в институте разработана операция по лоботомии, избавляющая от

наркозависимости. И поскольку моя книга «Сны золотые. Исповеди наркоманов» тогда уже

приобретала известность, то, сказали хаббардисты, не могу ли я включить в последующие

издания рассказ об их достижениях. Чтобы несчастные знали: найдено средство излечения!

Естественно, я отмолчался. А потом уже узнал про эти операции в Петербургском институте

мозга человека Академиии Наук(!) России.

Значит ли это, что российская официальная медицина идет по пути Рона Хаббарда?

Если и есть в моих словах сарказм, то самый черный. Потому что общество не знает, чем

заканчиваются такие операции. Кому они помогли, кто вернулся к игле, кто стал инвалидом, а

кто и вовсе распростился с жизнью... А общество должно знать, что Петербургский институт

мозга человека не имеет разрешения министерства здравоохранения России на проведение

таких операций. Общество должно знать, что подобные операции проводились в некоторых

странах Западной Европы чуть ли не 30-40 лет назад, но уже давно и повсеместно запрещены.

Примечание. Процитирую большой отрывок из статьи журналистки Елены Лория в газете

"Известия" от 16 июля 2002 года.

"Обычно с наркологическими клиниками пациенты не судятся. Сами они находятся не в том

состоянии, чтобы бегать с исками по судам, а их родственники считают, что врачи и так

сделали все, что могли… Поэтому история Саши Л. - уникальная. Недавно он выиграл суд у

ООО "Медобслуживание" и "Институут мозга человека РАН" в Санкт-Петербурге.

- О том, что в Питере делают операции на мозге, я узнал из телерекламы, - рассказывает 22-

летний Саша… Он решился на операцию, стоившую 4,5 тысячи долларов. К тому времени

бывший курсант военного училища "сидел" на героине уже два года.

- Каждую дырку диаметром 6 миллиметров сверлили по 30-40 минут, несколько раз меняя

сверла… Когда стали замораживать участок мозга, в голове что-то булькало… О том, что эти

операции разрешены лишь в рамках эксперимента, ни меня, ни маму не предупредили… (! -

С.Б.) В палате были настоящие оргии, пили все. Кто-то умудрялся даже доставать наркотики.

Потом немного оклемался и понял, что это обычный лохотрон - уколоться хотелось, как и

прежде.

Дальше было еще хуже. У Саши загноились раны, его мучили головные боли... А два месяца

назад (в мае 2002 года - С.Б.) Солнечногорский суд Московской области рассмотрел его

иск к ООО "Медобслуживание" и Институту мозга человека РАН и постановил: взыскать с

ООО "Медобслуживание" в пользу Саши Л. в общей сложности 167 тысяч рублей, с ИМЧ РАН

- 56 тысяч рублей".

Примечание-2. Наконец-то, после нескольких лет и сотен проведенных операций, после

выступлений прессы прокуратура Петербурга направила в Институт мозга человека

представление, запрещающее проводить платные операции на мозге наркоманов. В

Гражданской комиссии по правам человека полагают, что такая операция может проводиться

"только в рамках эксперимента. Но пациентов об этом не предупреждали, да еще брали за это

немалые деньги…"

Пусть они умирают!?

На встречах в самых разных аудиториях иногда задают мне довольно страшный вопрос: а

зачем мы занимаемся лечением этих людей, если результат почти нулевой, зачем тратим

громадные деньги? Одно дело - частные, платные клиники и услуги. Но ведь там, где лечение

бесплатное, тратятся государственные деньги! Не лучше ли эти деньги отдать на другие, более

насущные нужды? А этих - предоставим своей судьбе, уж коли они ее выбрали... Я всегда

говорю, что ответ здесь очень простой. Да, существовало такое племя, в котором стариков, уже

не способных охотиться и приносить добычу, то есть бесполезных людей - убивали

посредством удушения. А фашисты, например, истребляли всяческих инвалидов, людей с

отклонениями, чтобы не портили расу . Но обычай исчезнувшего племени и тем более

фашистские законы почему-то не распространились на все человечество. Пока мы боремся до

последнего за жизнь, здоровье и судьбу этих несчастных, больных людей, - мы остаемся

человеческим сообществом. А как только перестанем за них бороться - автоматически

перестанем быть людьми. Только и всего…

Творчество, или По щучьему велению,

или

"Какая же я дура..."

В различных кругах широко бытует мнение, что наркотики способствуют творчеству.

Моя героиня Катя Клешина сознательно поставила эксперимент на себе. О его результатах я

скажу в конце главки.

А пока уточним. Наркотик - допинг, стимулятор. И естественно, приняв допинг, ты можешь

работать с удвоенной-утроенной силой. Какой ценой - это другой разговор. Но как всегда

бывает, когда люди слышат звон, тут все перепуталось, одно выдается за другое, одно

дилетантски подменяется другим - и в итоге наркотики и творчество опасно соседствуют в

сознании.

Особенно в сознании юношей и девушек. В их годы все в душе кипит и бурлит. Это пора

самого естественного и самозабвенного творчества - творчества жизни. И почти каждый

уверен: если изложить на полотне, на бумаге, в музыке, в стихах или прозе переполняющие

душу мысли и чувства - мир ахнет.

А без такого ощущения ничего и не создается. Такая самооценка или переоценка -

совершенно естественна для любого творческого человека, стар он или млад.

Так что молодым людям надо писать, сочинять, конспективно записывать, выплескивать на

бумагу то, что теснится в сердце. Обязательно. Кто знает, чем обернется и как аукнется через

какое-то время наша сегодняшняя случайная догадка, мысль, парадокс, наблюдение.

Я написал скучные слова: "через какое-то время". Сейчас скажу еще скучнее: через годы

испытаний ума и души, горы прочитанных книг, тысячи и тысячи рабочих часов...

В общем, занудство.

А хочется всего, сразу, много. И чтобы при этом совсем не утруждаться. Чтобы однажды утром

проснуться богатым и знаменитым. Только так!

Я ведь не в осуждение говорю. Все мы такие. Про другие народы не знаю, но ведь это у нас

родилась, это наша заветная сказка - "По щучьему велению..."

Мы знаем, что так не бывает. Но очень хочется.

Знаем, что Маркесу однажды в миг, "по щучьему велению", пришла идея романа "Сто лет

одиночества", а потом он уволился с работы, продал все, что имел, и на полтора-два года

заперся в рабочей комнатушке...

Видим, что Чак Норрис работает как сто индийских слонов. Попробуй-ка снимись в таком

количестве фильмов, да ни у какого человека, кроме чемпиона мира по карате, просто

физических сил не хватит! Конечно, он не пьет и не курит в первую очередь потому, что ему

не нравится, не хочется, противно. Но в какой-то степени и потому, что помешает работе.

Все мы знаем и видим. Но очень хочется стать Чаком Норрисом, кашляя от табака, сипя от

алкоголя, не делая даже утренней зарядки. Очень хочется стать Маркесом, придумав или

даже написав две более или менее складные фразы.

И вот здесь-то в юные умы и сердца закрадывается соблазнительная мысль о связи творчества

и наркотиков. А вдруг!

Увы.

Насчет труда я занудствовать больше не буду. А скажу сразу главное слово.

Талант.

Он или есть - или нет.

И даже труд, каторжный труд - не заменит таланта.

А вы говорите о наркотиках...

Лучше всего об этом сказала моя теща Наталья Вениаминовна: "Там, где ничего не положено

- там ничего не возьмешь..."

И с этим уже не поспоришь.

А теперь, наконец, об эксперименте, который поставила на себе Катя Клешина. Она девочка

не без способностей. Вот и решила однажды не просто так колоться, а вроде бы со смыслом.

Создать что-нибудь эпохальное.

Подчеркиваю: Катя имела в виду акт сознательного творчества. Роман, рассказ или повесть.

От третьего лица. Чтобы все как у настоящих писателей...

Потому что некоторые наркоманы тоже пишут, но... Просто садится человек и записывает

свои ощущения после дозы. Я бы назвал это потоком наркотического сознания. Может быть, в

одном из следующих изданий книги я и приведу образчик...

Катя же стремилась совсем к другому.

Вколола дозу, дождалась прихода и села за стол. Там уже лежала ручка и большая общая

тетрадь.

Очнулась она утром. Подошла к столу и увидела, что полторы страницы тетради вкривь и

вкось исписаны одной и той же фразой: "Какая же я дура...", "Какая же я дура...", "Какая же я

дура...", "Какая же я дура..."

Укол Кастанеды

В последнее время имя американского философа и писателя Карлоса Кастанеды становится

довольно популярным под нашими родными осинами, чинарами и даже на ягельных

пространствах тундры. Я бы сказал - модным. Его книги выходят в различных издательствах

Москвы и других столиц Содружества Независимых Государств. Однажды в прямом эфире

"Маяка" я разговаривал с библиотекарем из Кишинева, и она в числе самых читаемых

студентами книг назвала произведения Кастанеды…

Кто захочет - тот прочитает, вникнет в суть. А я изложу только сюжет.

Герой книги «Учения дона Хуана: путь знания индейцев яки», студент Калифорнийского

университета, знакомится с индейцем по имени Хуан - знахарем, колдуном, магом.

Становится его учеником, которому индеец открывает тайны мистического знания. Делается

это так: герой под руководством учителя принимает те или иные экзотические наркотики, возносится, перемещается во времени и пространстве, живет и действует в «необычной

реальности», а затем подробно пересказывает свои видения и переживания. А дон Хуан ему

все потом объясняет, открывает глубинную суть и связь явлений.

Другими словами, герой книги поставил эксперимент на самом себе. Что ж, это его право.

Точно так же безусловно право толкователей, авторов предисловий и послесловий рассуждать

о том, что образ дона Хуана является «самым значительным персонажем человеческой

фантазии после Христа», об «откровениях» и «немыслимых озарениях», о том, что, «овладев

эзотерическим знанием, человек достигает просветления духа». И так далее. Не будем

иронизировать…

Но вот нашенские толкователи Кастанеды переходят к тому, что имеет под собой более или

менее твердую почву.

«Каждый человек приговорен к конкретной земной участи. Это немножко безрадостно... Так

хочется преодолеть свое «я». С одной стороны, человек изо всех сил старается закрепиться в

собственной психологической нише, обжить ее. А с другой - сам же ее взрывает, - пишет

один из наших толкователей, ученый-философ, в предисловии к книге Кастанеды. - И наше

столетие, - продолжает толкователь, - наглядно демонстрирует эту потребность. Молодые

радикалы 60-х годов во многих западных странах представляли индивидуальную жизнь как

смену карнавальных масок. Хватит быть клерком, поеду в индейскую резервацию. И

наркотики пришлись ко времени...»

Стоп! Это в каких эмпиреях надо витать, чтобы вот так походя говорить о... пользе

наркотиков?! Святая простота, никак не меньше. И это не обмолвка. Кандидат философии так

и пишет в рпедисловии: «Галлюциногены... только средство приобретения знания...» Так и

формулирует: только средство.

Тут, наверно, можно поговорить о том, что ясно для всех, в том числе и для философов:

«средство» никогда не бывает «только», средство и цель всегда связаны.

А люди, употребляющие галлюциногены, проще говоря, наркоманы - живут на грани: на

грани сознания и умопомешательства, тюрьмы и воли, жизни и смерти. И уж конечно - за

гранью закона, за гранью человеческого существования вообще.

Предвижу, что кто-то и возмутится: запрещенный прием, вульгаризаторский подход! Мол, какая может быть связь между нашими подлыми, жалкими, грязными наркоманами и -

«озарениями духа», «эзотерическим мироощущением»?!

Прямая. В подвалах и на чердаках, конечно, об «эзотерическом знании» не рассуждают, но

если «откровения» и «озарения» толкователей Кастанеды перевести на язык притонов, то

получится - кайф. В общем и целом. А если детально, то - приход, тяга, улет. То есть

разные стадии наступления все того же кайфа.

И уж совсем один к одному подходят к судьбам заурядных наркоманов верные философские

заключения о том, что «человек старается выскочить из самого себя», «преодолеть свое «я».

Да, стремление к изменению своего состояния вообще свойственно натуре человеческой.

Причем тут биологическое начало тесно переплетается с социальным. Это очень мощный

импульс. Но из этого вовсе не следует, что можно с олимпийским спокойствием полагать: «И

наркотики пришлись ко времени...» Не дай Бог, если такое случится с любым человеком, если

этот мощный импульс соединится с наркотиком, найдет в нем утоление и упоение.

Наверно, одних только исповедей наркоманов, приведенных здесь, вполне достаточно, чтобы

убедиться: любое упоминание о наркотике как о чем-то безобидном, тем более как лишь о

«средстве приобретения знания» - это все равно что пропаганда истребления детей. Пусть и

невольная, по недомыслию.

Да, почти никто не знает о подлинной, внутренней жизни наркоманов, об их быте. О мерзости

их существования, о той зловонной жиже, в которой барахтаются эти несчастные. Об

отчаянии и безысходности. О деградации физической, умственной, духовной и говорить не

приходится.

Но ведь если нормальные люди не знают эту жизнь в деталях, в подробностях, то могут хотя

бы догадываться, предполагать. Это несложно. Догадываться - и не обольщаться на сей счет.

Однако же нет, откуда-то возникают мифы о «снах золотых», «эйфорическом тумане». А уж

когда они подкрепляются философскими трактатами и рассуждениями истолкователей, то

добра не жди...

А секрет, наверно, еще и в том, что незнание, полузнание всегда порождает мифы.

Притягательные. Ярко окрашенные. Бездумный запрет тоталитарного режима на реально

существующий мистический компонент культуры развил у многих стойкую приверженность

ко всему «запредельному» без разбора. Причем, уходя в широкие слои, всякие полузапретные

веяния тотчас становятся модными в кругах не очень грамотных людей, которые, по

выражению Чехова, «стараются казаться выше среднего уровня и играть роль, для чего

нацепляют на лоб ярлыки».

И последнее. Сказав кое-что о «средствах приобретения знания» по Кастанеде, не могу не

сказать и о самом методе.

Помню, один из моих однокурсников где-то услышал, будто бы на свете есть восемь книг , прочитав которые человек сразу станет образованным, духовно богатым и прочее. И все

приставал к преподавателям, чтобы они дали ему тот заветный список. Ведь всего восемь (!) книг! Прочел - и готово, за неделю все науки превзошел.

Это не анекдот. И даже больше, чем быль.

Это великий миф массового человека, который очень хочет «приобщиться», стать

«духовным», но только побыстрее и попроще.

Лишь на первый взгляд представляется, что Кастанеда и его последователи очень далеки от

«массового сознания», что они «элитарны». На самом же деле сам метод здесь пошло-

упрощенческий, «массовый»: побыстрее, подешевле, без этих ваших умствований и

сложностей... Ведь в действительности любые истины, в том числе и философские, открываются каждому человеку на долгом пути. Он учится, работает, читает книги, узнает, сомневается, спорит, познает себя и людей, разочаровывается, обретает... То есть добывает

истину в постоянном труде ума и души.

А здесь, если снять все наслоения и оголить сюжет, то все куда как легко и даже приятно: поел

гриба, попил сока экзотического растения, покурил зелья - и вот они, видения и даже

«откровения», которые растолкует всезнающий учитель.

Этот путь и метод далеко не новы. Они существуют столько же, сколько существует

человечество вообще. Ибо всегда был и есть соблазн легкого приобретения чего бы то ни

было: богатства, знаний, секретов ремесла. Но к счастью, никто еще не осмеливается

утверждать, что ремеслом сапожника можно овладеть, не прикладая рук, ничему не учась, а

выкурив лишь сто граммов анаши. Никто. А это все-таки внушает некоторые надежды на

незыблемость здравого смысла.

СОН ДЕВЯТЫЙ

Володя Смачков, 18 лет, Москва

У отца на теле нет ни одной вены, куда можно было бы ввести иглу. Все исколото, не видно, не

прощупывается. Только на горле и на ноге, у щиколотки. Он старый уже, ему сорок два или

сорок три года. Когда меня рожали, он точно уже сидел на игле. Наверно, поэтому я такой...

не очень из себя, небольшой. Кругом все такие мордовороты, а я им по плечо.

У отца цирроз печени, и теперь ему нельзя колоться маком. Я его перевел на первинтин, приношу ему изредка, подогреваю. Но ему много не надо, он у меня странный, ему все

удивляются. Уже на последнем витке, наверно. Он может год не колоться, но зато потом как

начнет - за две недели в дурдоме оказывается. Он там уже раз двадцать побывал. Так что я

его теперь контролирую, отмеряю дозу.

Но какой бы он сейчас ни был, а дело еще держит в руках. Он у меня не то чтобы из рабочих, а

что-то вроде... Короче, у него такое место, что многие в нем нуждаются. Короче, бизнес у него

на кладбище, в похоронном деле. Так что семью он давно обеспечил, мать не работает. Мы с

дружком один сезон у отца отпахали, так чуть на машину не заработали.

Раз отец кололся, то я знал всех его друзей, с детства с ними крутился. Никто из них мне не

предлагал, отец убил бы того. Но я с детства знал, что они ловят кайф. До сих пор сам

удивляюсь, почему раньше не начал. Наверно, матери боялся. Или жалел. Сколько помню

себя, она всегда плакала. А сейчас - тем более. Но что она может сделать с нами? Плачет...

Ну вот, пришел день, когда я решил, что надо попробовать. До сих пор удивляюсь. Вообще-то

я не заводила, мне проще с кем-нибудь в компании куда угодно пойти, но тут сам, один, решил и сделал. Поехал на квартиру, где варят, я знал ее, отдал деньги, меня укололи. На

следующий день привел туда своего дружка.

Смешно вспоминать, как мы начинали. Набрали пузырьков с винтом и закрылись на моей

квартире. У меня своя квартира - однокомнатная, отцовская, а отец с матерью живет. Был у

нас двадцатикубовый баян, шприц без делений, и тупая игла «восьмерка». Не знаем, куда

колоть, не умеем, под кожу раствор загоняем - все руки до плеч были опухшие.

Потом научились, с другими наркоманами познакомились, с компаниями. Ну это быстро

делается, все друг друга знаем. Там я первый раз ее и увидел. Олю.

Она сама ко мне подошла. Я бы сам ни за что. А она подошла и стала говорить о чем-то.

Веселая, красивая. Шестнадцать лет только исполнилось. Там были такие парни, под потолок, и кидалы были, совсем крутые. А она меня выбрала. Так я первый раз в жизни влюбился. Ну

не первый, в школе тоже было, но по-настоящему - первый раз. Встречал, провожал, цветы

покупал. Она говорила, что любит. И я говорил. Верил. Я наивный: если говорят - верю. И

никого не слушал.

А в той компании был парень, который раньше с ней ходил. Он ко мне никакой злобы не

имел, что я отбил. Да я ведь и не отбивал, она сама выбрала и подошла. Так вот, тот парень

говорил мне: да ты что за ней так, с цветами, она не стоит того, она с барыгой трахается. Я не

верил. Но потихоньку стал задумываться, вспоминать, что барыга тот мне как-то странно

улыбается, все с какими-то намеками подходит, с поучениями: мол, никому не верь, не

доверяй даже самым близким...

А парень тот все напирает, говорит: а почему она за винтом все время одна ездит, без

компании? И правда, странно. Она одна, как бы сама по себе. Колемся вместе, живем вместе, а

за своей порцией винта она ездит одна. Все время одна.

Тогда мы с дружком решили ее подкараулить. У дома барыги устроили засаду: знали, когда

она к нему поедет. Вошла она туда - и пропала. Нет и нет. Нет и нет. А сколько времени надо, чтобы отдать деньги и винт получить, если по-хорошему-то? В общем, все мне стало ясно. Я

рвусь туда, душа из груди выскакивает, а дружок меня держит, говорит: ну что ты там

сделаешь, да не откроют тебе, да барыга тебя прибьет... Три часа прошло - выходит она. Я

уже перегорел почти, одна тоска осталась. Подхожу к ней, а по ней же все видно, чем

занималась, да еще под винтом... Что ж ты, говорю, у нас же любовь была, я ж тебе верил, как

себе...

Вот так и кончилась моя любовь с Олей. Ей тогда шестнадцать лет было. Мне семнадцать, а ей

шестнадцать.

У меня с той измены кукушка поехала, еле-еле выкарабкался. За всю жизнь у меня не было

такого, такой... Мы с дружком заперлись тогда у меня на квартире и весь месяц - никуда.

Только денег занять, взять винта , на такси и снова вмазывать. Два раза кукушка ехала, чуть

было в психушку не отвезли . Во мне веса-то шестьдесят пять килограммов, а за тот сентябрь я

похудел на двадцать пять килограммов. Мать меня еле-еле откачала.

Я думал, что любовь у нас будет. Хотел, чтобы она бросила колоться. Мне за нее очень больно

было. Я же смотрел, видел там двадцатилетних девушек, наркоманок. Которые уже как

старухи. Беззубые, страшные, волосы клочьями вылезают. И мне больно было, что и она

такой же станет. Думал, любовь будет, думал, она бросит.

А мне говорили потом: мол, ничего удивительного, ты скоро привыкнешь к изменам, к

обману. Мол, тут у нас другие правила, тут про честь, любовь и тому подобное надо забыть и

не вспоминать никогда. И когда они говорили мне так, я вспомнил другое время, когда мы с

дружком заработали и весь шкаф у меня на кухне забили водкой. Друзей было много, но вот

все выпили, все деньги потратили, и вокруг в один момент никого не оказалось. Так что

правильно они говорят: надо привыкать. А это тяжело.

Я помню день, уже после того, когда мне очень худо было. Денег нет, винта нет. Звоню

друзьям, а все куда-то поразъехались. Ну никого, никого! Дозвонился до одной девчонки, говорю ей: вмазаться хочу. А она сидит у телефона, сама вмазанная, и смеется в телефон, смеется, меня не слышит и не слушает. А мне так плохо. Тут еще отец возник. Видит, что я

совсем плохой, обматерил меня и ушел. А я не знаю, что делать. Решил повеситься. Искал-

искал по квартире веревку - не нашел. И тут мой дружок приходит. Он без ничего, без винта

, просто пришел. Так я все равно смотрел на него, как на Иисуса Христа. Он просто пришел. А

все куда-то пропали, никому и не нужен стал.

У меня за год, что я прокололся, память пропала. Не я, а дружок мой стал замечать, что ко мне

приезжают люди и говорят: что же ты, назначил встречу, а сам не приехал. А я не помню, ничего не помню. Тогда дружок мой стал записывать, с кем и о чем я договариваюсь.

Я к тому времени в компаниях встречался со многими, с кидалами, с теми, кто на себя

работает. То есть не на то, чтобы вмазаться, а еще и капитал имеет. Они меня пристраивали на

работу, по наперсткам, то, другое. А я уже не могу, забываю. Кидалы мне говорят: да ты что, если так, то бросай, идиотом же станешь совсем. Они могут, значит, у них сила есть, а мне все

равно.

А в больницу я попал с ментами, не по своей воле. У нас одна знакомая есть, девчонка, которая лечилась и вышла. А мама ее знает: если кругом будут те же друзья, то бесполезно, все равно начнет колоться. И она решила всех нас пересажать, отправить по больницам.

Звонит мне, говорят: приходи. Я пришел, а она мне заявляет: мол, отсюда не выйдешь, если

не согласишься сейчас поехать вместе с ней в поликлинику и взять направление. А нет - так

сейчас милицию вызовем. Деваться мне некуда, поехал с ней, взял направление, положил его

в паспорт. И поехал не в больницу, конечно, а по своим делам, к себе. У нас назначено было

зависнуть на моей квартире. Но она, мама, тоже соображает, уже позвонила ментам, и они

нагрянули ко мне на квартиру, всех сразу накрыли. Мне говорят: ваш паспорт. Я даю, а там

направление. Ну раз так, то меня сразу сюда. А остальных... в общем, накрыли.

Ко мне недавно приходили друзья, обещали завтра принести винта, подогреть меня

немножко. Это здесь запросто, без проблем, хоть и больница, режим и все такое. Ну они

рассказали, что среди наркоманов решено ту женщину, маму нашей знакомой, или убить, или

отравить за то, что она сделала. Я, правда, не знаю, но там есть крутые, есть кидалы, некоторые из них с волынами ходят. Ну с пистолетами. Кто их знает, все может быть.

Лично я рад, что сюда попал. Отдохну, отлежусь. А то там со всех сторон проблемы. Я ведь

одного авторитетного человека кинул на большую сумму. Теперь отвечать. Его вроде бы

взяли, ну не взяли еще, а на крючок зацепили. Мы с ним знакомы были опять же по этому

делу, в одной компании кололись. Он ко мне приехал и говорит: ты чистый, давай я у тебя на

время кое-что спрячу, а то у меня обыск, по следам идут. Я согласился. Он перевез ко мне кое-

какие вещи, ворованные, конечно… Много, уйма всего. Я был уверен, что его посадят: если уж

до обыска дошло. Ну денег же у меня нет, а винт... требуется. Я и двинул, то есть продал эти

штуки, а деньги мы с дружком прокололи. А того человека не посадили, отмазался как-то.

Теперь мне отвечать. Он ведь не пацан, два срока отсидел на строгом режиме. В больнице от

него не спрячешься, хоть на край света беги. Короче, отвечать надо. Вот так все сгустилось

вокруг меня, сузилось.

А насчет лечиться, то здесь вылечиться нельзя. Только новых знакомых приобретешь, расширишь связи. Трудно вылечиться, когда все вокруг только о том и говорят, как бы

вмазаться. Это надо в другой город уезжать, рвать все знакомства. Отец хочет обменять мою

квартиру на дом в деревне. Может, тогда получится. А так я точно знаю, что выйду отсюда и

начну вмазываться. Когда я вижу перед собой пузырек с винтом, то я становлюсь не я, как бы

другой человек вместо меня возникает. Я говорил, что с Олей у нас любовь была, я хотел, чтобы она бросила. Хотел. А когда она уехала на месяц в санаторий, три часа от Москвы по

Курской дороге, я к ней ездил и привозил пузырек. Она не просила, я сам привозил. Почему-

то. А почему, не знаю. У меня все само собой идет, помимо меня. Я знаю, что будет плохо, что

это глупость - все понимать и делать. Но он, винт, дает безволие такое, спокойствие...

Не только вы, и врачи меня спрашивали: думаю ли я о будущем, вижу ли себя в будущем, какие планы... А какие планы? Никогда их у меня не было. Это мажоры любят планы строить.

Ну познакомился, водился я как-то с мажорами - так у нас сынков высокопоставленных

родителей называют, детей генералов, министров и все такое. Вот они - да! У них только о

том и идет базар, кто кем будет: дипломатом-фигатом, мид-шмид, внешторг... других слов не

знают. Попадают в дурдом или в лечебницу, выходят, тут же вмазывают и снова базар про

будущее... Меня с них смех брал, честное слово. Вот прям сейчас каждого из них за границу

возьмут, с иностранцами торговать или шпионом работать, вот только шприц из вены

вытащит - и поедет в Швейцарию с песнями! Ну не могут они без этого, без базара своего

дешевого. А я как-то живу... ни разу не базарил о будущем, не думал - и ничего.

Вру. Один раз мы с дружком строили планы. Тогда мы еще не кололись. Отец взял нас на

сезон к себе, и мы кучу денег заработали. Тогда начали думать, строить планы, как бы нам на

двоих машину купить. Клево, нам по семнадцать лет, а у нас уже своя тачка, чем не мажоры.

Но не успели. Я тогда вдруг пошел на хату, где варят, укололся, потом дружка привел - и всю

нашу машину мы быстренько проширяли. Вот. А больше планов не было. И мне как-то все

равно: есть, нет, что будет...

Я, как выйду отсюда, не столько вмазаться хочу, сколько побыть со своими, пообщаться, поговорить. Побыть вместе с ними, в одной компании. Конечно, у меня есть старые друзья в

том районе, где я вырос, где мать с отцом живут. Только мне с ними как-то... Им что: пивка

попить, поболтать между собой, а мне это неинтересно. Это от наркотика, винт - он дает

взрослость. Вроде бы я и не заметил, как этот год пролетел. Во сне. И теперь, после сна этого, мне с прежними товарищами почему-то совсем неинтересно. Я себя таким старым чувствую, как будто мне лет двадцать пять уже...

Чума

Всего мы ожидали от этой жизни, но только не девятого вала детской беспризорности. Слово-

то забытое - «беспризорники»… Посмотрите внимательно на улицы, на вокзалы, автостанции, полутемные скверы: кто эти мальчишки и девчонки с быстрыми глазами и

чересчур свободными манерами. Да, дети. Еще - дети. Но уже дети - опасные. Растленные, с

малых лет готовые на все. Ибо чего еще можно ожидать от мальчишки, который с десяти лет

живет один на вокзалах в обществе бичей, бомжей, проституток и воров. Чего ожидать от

десятилетней девочки, подобранной на Подольском вокзале, девочки, которая уже ворует и

имеет половые связи...

У нас уголовная ответственность за нетяжкие преступления наступает с шестнадцати лет, а за

тяжкие - с четырнадцати. Значит, до шестнадцати лет можно воровать, особо не боясь...

Как бы ни хотелось сторонникам жестоких мер, но этот порог снижать нельзя, ибо тогда мы

повторим карательную практику двадцатых-тридцатых годов, когда у нас была введена

уголовная ответственность детей с двенадцати лет. Но нельзя закрывать глаза и на то, что

именно порогом уголовной ответственности детей пользуются взрослые преступники. Они

подбивают подростков на мыслимый и немыслимый «беспредел», говоря, что «им все равно

ничего не будет». И ведь верно. Не будет. Если, конечно, не считать «малолетки», то бишь

колонии для малолетних преступников в частности и сломанной жизни вообще...

Но ведь подростки чаще всего не думают. Даже не знают, не представляют, на что их

подбивают. И идут на все. Анаша, проституция, воровство и даже грабежи - это, простите

меня, еще «семечки». А теперь представьте себе наемного убийцу в возрасте тринадцати лет и

шести месяцев. Убийцу, который может сделать все, вплоть до сожжения жертвы заживо, - и

ему «ничего не будет», поскольку даже за тяжкие преступления уголовная ответственность

наступает только с четырнадцати лет. И представьте себе, кем он вырастет...

А у девчонок дорога одна - в проститутки.

Алине Сабитовой из Елабуги - шестнадцать лет. Кате Дерябиной из Казани - четырнадцать.

Оксане Федоренко из Иркутска - пятнадцать. Но их судьбы, их рассказы о себе страшно

одинаковые, словно под копирку. Прежде всего, конечно, неблагополучная семья. Мачеха или

отчим. Издевательства. Пьянство безобразное или «в меру». Случайные ранние половые

связи или изнасилование, оставшееся тайным, а потому и безнаказанным. Или и то, и другое

- вместе. Тусовки в своем городе, среди местных «крутых» и коммерсантов, но чаще всего -

просто среди местной шпаны. В своем городе «развернуться» малолеткам все-таки трудно: все

знают, родители, школа, милиция... И тогда, сговорившись, вдвоем-втроем девчонки сбегают

из дома, едут вроде бы мир посмотреть, себя показать. И конечно, в большие города -

Москву, Петербург... А там все просто. Там их моментально вербуют.

Делается это так. К девчонкам, в растерянности толкущимся на вокзале, подходит их

сверстница, а чаще всего девушка постарше. Она их, беспризорниц, определяет сразу по

неряшливости, неухоженному виду, поведению: смеси провинциальной робости и наглости

одновременно. И предлагает: «Девочки, хотите работать ?» А те уже знают, что сие

означает. Договариваются сразу, тут же. И взрослая девушка отвозит их на квартиру в Москве, как правило, на окраине, в большом жилом массиве. Квартира трехкомнатная. В каждой

комнате живут по три-четыре девочки. Там новоприбывших отмывают, покупают кое-какие

вещи, а вечером уже выводят на работу. Документы, разумеется, отбирают. Если они есть.

Работают на точках . Скажем, на Тверской улице в Москве такие точки может заметить

любой внимательный прохожий. У телеграфа, у гостиницы «Минск», у ресторана «Баку», словом, через каждые двадцать - тридцать метров толкутся группы девчонок четырнадцати

- шестнадцати лет во главе со взрослой девушкой или женщиной - сутенершей, «хозяйкой»

дома, содержательницей. К точке подкатывает машина - клиент . Спрашивает у сутенерши:

«Сколько?» Та называет цифру. Клиент передает ей деньги, выбирает девчонку себе по вкусу

и увозит ее до утра. Утром девочка возвращается на квартиру, отмывается, отсыпается, а

вечером ее снова выводят на продажу.

У каждой сутенерши, как правило, две крыши: уголовники и - милиционеры. Установлена

такса за охрану каждой «головы»: чем ближе к центру города, тем выше.

То есть детская, малолетняя проституция - налаженный преступный бизнес. Деньги там

вращаются громадные. Бизнес практически безопасный, потому что никто и никогда в

милицию там не обращается: ни крутые , ни сутенерши, ни сами малолетние проститутки.

Они только одного боятся: как бы не попасть на ночь к «люберецким» или «солнцевским»...

Те, как говорят девчонки, отличаются особым садизмом: купленную на одну ночь малолетку

насилуют всем кагалом, по несколько суток не выпускают. А в остальном беспризорные

девчонки-проститутки даже довольны своим существованием, говорят, что так, мол, получше, чем с бичами и бомжами на вокзалах ошиваться... О том же, что с ними будет, как правило, никто из них не думает. Не думают даже о том, что могут нарваться на маньяка или группу

маньяков, садистов, что их могут замучить, растерзать, выбросить где-нибудь на помойке и

никто о них не узнает: тысячи и тысячи мальчишек и девчонок в розыске по России, кто и

когда определит, чей там труп нашли на пустыре...

По данным государственного доклада о положении детей, сейчас в России сирот больше, чем было после Великой Отечественной войны. А беспризорников - по заключению

Российского детского фонда и движения "В защиту детства" - от 3 до 4 миллионов. Они живут

вне времени, пространства, страны, государства. Попадут в облаву - окажутся в приемнике-

распределителе, не попадут - так и бродят.

Кстати, сейчас решено паспорта выдавать с четырнадцати лет. Мол, они взрослые уже, нечего

лишать их прав. Только я с беспризорной кочки зрения подозрительно думаю: а уж не для

того ли затеяно, чтобы уже с четырнадцати лет судить их на полную катушку!? Нечего, мол, цацкаться... Вполне возможно, что я чересчур подозрителен. Но вот раньше любое вступление

в половую связь с несовершеннолетними каралось законом, а сейчас - можно с четырнадцати

лет, если «по взаимному согласию». Да за такой уголовный кодекс совратители малолетних, педофилы, сутенеры и сутенерши теперь на всех углах (где торгуют детьми) будут возносить

хвалы родному им государству! Следствия такой глупости (о злом умысле говорить не имею

права) сказались тут же: число преступлений против малолетних выросло втрое. Но, кажется, депутаты опомнились и в 2002 году, через четыре года после своей же ошибки, внесли изменения и дополнения в Уголовный кодекс, по которым планка половой

неприкосновенности с 14 лет повышается до 16 лет. Кстати, в США, на которые часто любят

ссылаться наши сторонники неограниченных свобод, законы, защищающие детей, отличаются особой суровостью и бескомпромиссностью. Там вообще каждого человека, не

достигшего 18 лет, рассматривают как ребенка. А если, не приведи случай, кто-то посягнул на

невинность ребенка, пощады, как у нас, не будет. Вступление в половую связь с

несовершеннолетними карается заключением до 10 лет, а изнасилование не достигших 14 лет

- пожизненным заключением.

Беспризорники. Откуда-то из двадцатых годов вдруг пришло в нашу жизнь это слово. Только

их, нынешних, лишила детства не гражданская война... Дети бегут из домов, из семей, из

своих маленьких городков и стекаются в мегаполисы, где легче затеряться, легче

пристроиться к банде. И с каждым днем их все больше и больше. Из них, из беспризорников, и набирается сейчас значительная часть армии преступников.

Не хочу пугать, но, по некоторым наблюдениям, чума только еще начинается.

Что посеешь, то и пожнешь

Стелла Шармина, психолог

Сейчас мы пожинаем то, что посеяли давно. Как направились в тридцатые годы «девушки на

трактор», так до сих пор не могут остановиться. Мать с утра до вечера на работе, а ребенок с

трех лет - в казенном заведении. А раньше - так и с полутора! Больше маме «гулять» и

«бездельничать» не позволяло родное государство. Давайте марш-марш энтузиастов на

производство, «ковать чего-нибудь железного».

А в казенном заведении, куда попадает вчерашний еще грудничок, жизнь и нравы жесткие, без деликатничанья. Помню, заграничных гостей в наших детских садах больше всего

поразила комната с горшками, в которой малютки всем коллективом и садятся на эти самые

горшки. Если уж акт испражнения, более чем интимный, с детства происходит «в

коллективе», на глазах у всех, то какой душевной чуткости, тонкости можно ожидать от

людей, с первых шагов жизни выросших в таких условиях?

Каждое поколение, изуродованное советской системой, воспитывало потом не то чтобы себе

подобное, а еще хуже. Раньше подростков держали всеобщая казарма, жестокая идеология и

мораль. Но они с каждым десятилетием размывались все больше и больше. Все чаще

подростки стали говорить нам, родителям: «Вот ты два института закончил, тридцать лет на

заводе прокорпел, а чего добился?» Особенно страшен этот вопрос сейчас, когда

пятидесятилетний профессор перебивается с хлеба на квас, а двадцатилетний неуч, но

«крутой» торговец, раскатывает на «мерседесе». Иначе говоря, происходит полная смена

ценностей, моральных критериев, общественных ориентиров.

Мы даже не задумываемся, в каких условиях живет подросток и как он смотрит на эту жизнь, быт, нам привычные. Нам, но не ему. Кошмар нашей действительности - квартиры. Бабушки

хороши, когда живут отдельно. И тети с дядями - тоже. Но когда в двухкомнатной квартире

толкутся три, а то и четыре поколения, когда от тесноты и спертости жизни люди то и дело

срываются в скандалы, когда ребенок может побыть один только в туалетной комнате, то он

живет с единственной мыслью: лучше я сдохну, но больше этого я выносить не могу...

Наконец, дети абсолютно бесправны. Ребенок - своего рода собственность родителей. До

восемнадцати лет он неправомочен. Юридически его как бы не существует. В Москве только-

только пересмотрели законодательство о приватизации квартир. Но ведь за прошедшие годы

уже тысячи детей стали обездоленными. Родители-пьяницы продали приватизированную

квартиру кому попало, деньги пропили, а их сын или дочь на всю жизнь остались без крыши

над головой: их права в приватизации жилья не были оговорены. Сейчас, вроде бы, опомнились. Но ведь тем, кто потерял, квартиры уже никто не вернет…

Душа подростка - особенно ранима. В мире должен быть человек, с кем он может поговорить, посоветоваться, поделиться. С кем? Родителям чаще всего не до него. После работы - по

магазинам, а дома хватает сил только поесть да залечь на диван. Вот характерный пример.

Пришел ко мне на консультацию отец, рабочий из Подольска. Жена умерла, оставила троих

детей. Он их растит, воспитывает, не женился. Старшие - уже большие, а младшему - только

девять лет. И он регулярно убегает из дома. Ездит с шоферами день-другой, возвращается, потом снова убегает. Его уже все шоферы знают. Отец недоумевает, не понимает. Поговорила

я с ним и убедилась: хороший он человек, добросовестный, работяга, добытчик. Но в доме -

одни мужчины. Отношения сдержанные, суровые. В общем - казарма. А мальчишке нужно

тепло, общение. И он находит это тепло у шоферов, чужих людей, которые в дороге говорят с

ним за жизнь, интересуются его взглядами, соображениями, сами о себе рассказывают.

Согревшись у чужого огня, мальчишка возвращается в свой холодный дом.

И это ведь еще благополучная семья, где хоть и матери нет, но отец - чудный человек, заботливый, об алкоголе там даже и речи не может быть.

А уж о семьях, где отчим или мачеха свирепствуют, где отец и мать совместно пьянствуют и

издеваются над ребенком, - и говорить не приходится. Оттуда дети бегут сразу же, как только

входят в сознательный возраст.

Да, раньше не было такого повального бегства подростков. Так ведь раньше система была

жесткой, больше было контроля, меньше свободы. А свобода имеет свойство вскрывать

многие нарывы, что накапливались годами. Так, «вдруг» обнаружилось, что для многих детей

жизнь в семье, в доме - невыносима. Раньше-то, при жестком режиме, куда ему было

податься, уйдя из дома? Как прожить? Да никак. А сейчас оказалось, что подростки могут

обойтись без родителей: можно пристроиться возле коммерческого ларька, что-то подать, принести и даже заработать. Но дорога в таких условиях одна - в уголовный мир. Девчонок

делают малолетними проститутками, а мальчишки попадают в шайки взрослых воров.

Думают ли подростки о будущем? Как психолог могу с уверенностью сказать: нет! На наш, взрослый взгляд, их жизнь в подвалах, на чердаках, на вокзалах - сплошной кошмар. Но в

том-то и дело, что подростку она не в тягость. Во-первых, свобода. А во-вторых, психология

подростка такова, что он живет одним днем и даже одним часом. Захотелось ему поесть -

начал думать, где бы и как бы ему перекусить. Захотелось спать - стал искать место для

ночлега. Нашел - и все прекрасно, никаких проблем. Даже о завтрашнем дне он не думает -

вот в чем дело.

Носороги

Мы привыкли во всем винить нынешних правителей и нынешние порядки. И иногда

забываем, откуда мы вышли. Об этом я думал, слушая детского психолога Стеллу Шармину.

К ее словам добавлю еще одно наблюдение: почти половина девочек-беспризорниц были, по

их рассказам, жертвами изнасилования в раннем возрасте. И, как правило, оставшегося

только их тайной. У нас ведь в этом смысле и закон, и общественная мораль шли рука об руку.

За «растрату социалистического имущества» расстреливали, за убийство человека давали

шесть-восемь лет, а уж насильники и вовсе отделывались символическими сроками. При этом

и следствие, и суд над ними сопровождались двусмысленными ухмылками милиционеров, прокуроров-судей и публики: не то сама дала, не то спровоцировала. Зато насильников чуть

ли не жалели: какой парень из-за сикилявки в тюрьму попадет!..

О страшном душевном потрясении, о насилии никто особенно не думал и не думает. У нас же

шкура толще, чем у носорогов. Мы до сих пор чуть ли не смеемся над западными

«глупостями» и процессами о сексуальных домогательствах: подумаешь, недотроги...

И потому напомню: нынешние мерзкие, грязные, подлые и способные на все привокзальные

и прочие беспризорники - наши дети. И если они - монстры, то в немалой степени потому, что

мы сами - уроды.

Возьмем лишь один пример, всем известный и незамечаемый. Мы привыкли к тому, что

милиционер подходит на улице или в метро к гражданину брюнетистой внешности и требует

показать документы. И если данный брюнет окажется жителем Ивановской или Тамбовской

области (о Дагестане или Осетии уже и речи нет!) и находится в Москве свыше трех суток без

регистрации, то о судьбе его я гадать не буду... Сие происходит при общепризнанной и

принятой в России Декларации прав человека, узаконенном праве свободного передвижения

и выбора места жительства...

А между тем у того же милиционера на глазах по вагонам метро бродят непонятного вида

женщины с подозрительно тихими, как бы одурманенными детьми, и выпрашивают деньги.

Тут бы и подойти к ним блюстителю порядка: кто такие, чей ребенок, почему он в таком

виде?.. Ведь на его глазах самым вопиющим образом нарушается закон. Закон об охране

детства !

Но нет. Наш милиционер равнодушно скользит взглядом мимо. И, встрепенувшись, подходит

к господину брюнетистой внешности...

И мы все это видим, и смотрим, смотрим... Свыклись, притерпелись, не замечаем, а может

быть, даже и одобряем?

Кто знает, кто знает...

Не понимаю

Как вы заметили, никто не комментирует исповеди. Мы ведем разговор в параллельных

плоскостях. Хотя об одном и том же.

Но здесь я не могу удержаться. И хочу высказать свое мнение не после исповеди, а до нее. Мне

это представляется важным.

Разумеется, я не мог привести эту четырнадцатилетнюю девочку к врачам, даже если бы

захотел. Но я рассказал о ней, обрисовал ее, как мог: крупную, здоровую, крепкую, смышленую. Никаких видимых отклонений. Колется всего полгода, нерегулярно. Правда, в

четырнадцать лет и этого может быть достаточно, но, повторяю, никаких видимых

отклонений.

И в то же время у меня было чувство, что я разговаривал с чудовищем. Во всех исповедях есть

четкая оценка среды, ее нравов, четкое осознание преступности, аморальности той жизни.

Если хотите, греховности.

Здесь же ничего этого и в помине нет. Даже близко.

Воры? Да не воры, а зарабатывают . Насильники? Так ведь это под винтом . Садисты? Ну

это она сама их разозлила ...

Не понимаю. Не понимаю. Или, может, в свои четырнадцать лет она еще не соображает, что к

чему?

Впрочем, судите сами.

СОН ДЕСЯТЫЙ

Галя Астахова, 14 лет, Москва

Мне было тринадцать лет, когда меня изнасиловал родной дядя. Ну мы с девчонками уже

покуривали, собирались вместе, выпивали. Домой поздно приходили, а иногда и не ночевали.

Вот один раз я пришла домой утром, он стал кричать на меня, разозлился сильно, что я дома

не ночевала, орать стал, бить, схватил и, говорит, сам не понял, как случилось. Мама на работе

была, она на почте, отец - на заводе. Потом отец избил его страшно, сам отсидел пятнадцать

суток, а его посадил в тюрьму.

В четырнадцать лет я познакомилась с одной взрослой компанией. Стояла, ловила такси, и

тут возле притормознула машина. Двое впереди, двое на заднем сиденье, и там еще одно

место было. Довезли меня до дома, взяли телефон. Я вообще больше люблю... мне и сейчас, и

всегда нравились взрослые мужчины до тридцати - тридцати пяти лет. Они как раз такие и

были.

Потом они позвонили, мы стали встречаться, они даже дома у меня были. Правда, потом мать

наорала на меня: «Нечего здесь блат-хату разводить!» Но сделать она ничего не могла, не в ее

власти. Одного из тех я полюбила, его Славиком зовут, ему двадцать семь лет. Стала бывать у

них. В Перове у них квартира трехкомнатная, блат-хата. Там все в коврах, специально для

кайфа оборудовано, чтобы с комфортом. Там ведь как вмажутся, все лежат с полотенцами на

глазах. Так лучше на коврах, чем на простом полу.

Когда я первый раз туда пришла, они как раз гонца посылали к барыге в Новогиреево за

кайфом. Я же ничего не знала, поинтересовалась. Ну дали попробовать, и мне сразу

понравилось. Это был винт, они все винтовые и других наркотиков не признают. Ну вы

знаете, что под винтом с девушкой можно делать все что угодно, она сама кого хочешь

изнасилует, если ее направить, возбудить, слова какие-нибудь сказать, погладить. Но меня

они не тронули. Там еще надо себя поставить, чтобы репутация была. Да, когда я укололась, это был не первый раз. Первый раз когда была, мы там просто напились. Ну и пошли со

Славиком в ванную потрахаться. Он потом в комнату пошел, а в ванную другой входит, за ним

- еще один. Я ему говорю: ты чего? А он: Славику дала, теперь мне дай. Я говорю: нет, дружок, такого не будет. Ну там базар начался, до драки дошло. Но с тех пор они меня

зауважали, не трогали. Я у них зовусь малышом. Даже имени нет, а так: «О, малыш!»

Стала я у них вроде маленькой хозяйки дома. Они с утра уходят на работу... они все игроки, наперсточники, еще там игры есть, чтобы лохов обувать. Как это делается: один играет, другие

вокруг него делают вид, что выиграли, третьи публику изображают, четвертые подальше

стоят, следят за ментами, чтобы вовремя дать сигнал. В общем, с утра уколются - и идут.

Когда под кайфом, под винтом, тогда, говорят, особенно хорошо получается, человек базарит

не переставая, энергии много. Он сам заводится и лохов заводит. Всегда, когда на работу

выходят под кайфом, денег приносят больше, чем обычно.

Мне нравится, как они деньги ложат. Все, что заработали за день, вынимают из карманов и

ложат на стол: «Бери, малыш, сколько надо!» И я знаю, что, если там возьму последнюю

сотню, мне никто слова не скажет.

Когда они мне первый раз сказали: «Малыш, хочешь попробовать кайфа?» - я сказала:

«Попробую. Но если станет хорошо, я остановлюсь». Они мне: «Конечно, малыш, это твои

дела».

Мне сразу понравилось. Правда, первый приход у меня был очень сильный, они боялись, что

сделали передозняк. Но обошлось. Вот с тех пор я и стала колоться. Но сказала: каждый день

не буду. Да я там и не бываю каждый день. Но раз в четыре дня для кайфа - колюсь. Они

меня колют.

В общем, когда я в доме, готовлю им что-нибудь поесть, они приезжают, едят, посылают

человека за кайфом. Потом мы укалываемся и я ухожу в соседнюю комнату, ложусь, ко мне

приходит кто-нибудь из них, кого под базар разобрало, и мы разговариваем. А остальные там, с одной девочкой или с двумя. Ну да, они каждый раз привозят с собой какую-нибудь девочку

на приход, из старых или из новых. Так и называется: девочка на приход. После прихода

кайфа наступает возбуждение - и ее используют все по очереди, по три человека сразу: в зад, в рот и куда обычно. Потом другие трое подходят, пока все не кончат. Там нас обычно бывает

человек десять, двенадцать иногда.

Ну а что она? Это же винт. Если она первый раз кончает под винтом, он ей дает такое

возбуждение, что она становится как ураган, четыре-пять раз подряд кончает, и все ей мало.

Она там с ума сходит. Бывает, все десять человек на ней кончили, уже не могут, так она

врывается в комнату, где я лежу с каким-нибудь парнем и базарю, набрасывается на него, сосет и садится верхом. Винт с первого же раза так действует, если ее только тронуть, специально возбудить и направить. Начать только, а там уже она с ума сходит, у нее вроде

бешенства матки, так, кажется, называется. Бывает, что приходят постоянные, а бывает -

новенькие. Побазарили с ней на улице, пообещали, что будет кайфово, она и пошла. Но я так

считаю: раз пошла, могла бы и догадаться, что не просто так зовут, не дура, не сегодня

родилась. Говорят, что девочки на приход долго не протягивают, за несколько лет в тряпку

превращаются, в старух. Наверно, это точно. Я одну видела, не старуху, молоденькую, но с ней

такое сделали, что она сразу изменилась. Ее так использовали, что я даже не знаю, что с ней

потом было. Она какой-то трехнутой оказалась, ее с винта под хи-ха-ха разобрало, и она стала

сервизом кидаться. Хохочет и бросается, хохочет и бросается. А сервиз был «Мадонна», даже

для них большие деньги стоит. Она там еще что-то натворила, вот они и набросились на нее, во все щели, да не по трое, а кто куда мог. Такая куча тел, орут все, мне даже страшно стало. А

когда все там кончилось, я посмотрела на нее и не узнала - ну вся изменилась, вся другая.

Грудь у нее такая высокая была - вся грудь опала, и вообще - сразу стала маленькая... Я ее

больше не видела, больше она туда не приходила.

Я старалась не соваться в ту комнату, когда они начинали хоровод. Лежу, базарю с кем-

нибудь, мне хорошо. Чаще всего со Славиком. Правда, он тоже иногда уходил, говорил:

«Пойду встану в хоровод. А я ему: «Только презерватив одень, а то я тебя к себе не подпущу».

Если мне понравится девчонка, новенькая, которую привели, я ее отзывала в сторону и

говорила: «Дура, ты знаешь, куда ты пришла? Знаешь, что с тобой сделают? Вали отсюда, пока цела». Чаще всего не слушались, иногда слушались, и тогда я говорила ребятам, что это

я ее отправила. Они не обижались: «Ну ладно, тогда пойдем под базар».

Что вы говорите? Заманивают, ждут, когда мне шестнадцать исполнится? И мама так говорит.

Ну маме я сразу сказала: «Ты не лезь, это мои дела, я сама буду расплачиваться». А что

заманивают, то это не так. Я их знаю, верю, они меня не тронут. Да и Славик защитит. Я ведь

из-за него туда хожу. Скоро отец и мать на месяц в Питер уедут, так поживем у меня, устроим

временную блат-хату.

Правда, с этим делом, с наркотиками, я хочу покончить вообще. Мне рассказали, что мозги

разрушает, можно дурой стать надолго. С одной стороны, я поняла уже, что это такое, и не

хочется, как говорится, дурой стать. А с другой стороны, мне нравится, и так хочется, чтобы

все вокруг балдели...

Для справки. По анонимным опросам медиков, в Москве каждый третий школьник уже

попробовал, что такое наркотики.

А если наркотики продавать в аптеках?

Как вы понимаете, вопрос более чем рискованный.

У врачей, милиционеров, наркоманов я спрашивал, как они относятся к тому, чтобы открыть

свободную продажу наркотиков в аптеках. Что будет, если государство само возьмется

производить наркотики в достаточных количествах и довольно дешево продавать их всем

желающим? Скажем, как водку...

После долгих, горячих дискуссий наркоманы все, за редким исключением, посчитали, что

такой шаг был бы не то что гуманен, но и полезен.

После столь же долгих, сумбурных дискуссий врачи и милиционеры все же склонялись к тому, что этого делать нельзя, это будет страшно, это чересчур...

В то же время всем ясно, что запретами порок не победить. Там, где порок, - там и

преступность, которая паразитирует на этом пороке. А в наших условиях смешно говорить -

«паразитирует». Деньги наркомафии уже вкладываются в концерны, в фирмы, ассоциации, то есть - в экономику страны. Все это знают, и, похоже, никого сие особо не волнует. А вернее, относятся к сему, словно к атмосферному явлению: дождю, снегу, граду. Ничего, мол, не

поделаешь...

А во-вторых, и это главное, пока существует запрет - до тех пор будут существовать, плодиться миллионы и миллионы мелких и средних преступников, несчастных пацанов и

девчонок, идущих ради одной дозы на все: на воровство, обман, грабеж, проституцию.

Пацанов и девчонок, составляющих армию, рядовой личный состав уголовной империи, которой правят не известные никому императоры.

Приведу один пример. Героин - один из самых дорогих наркотиков, мало кому доступен, тем

более молодежи. Однако я знаю, что тысячи и тысячи подростков, юношей и девушек в

Москве почти регулярно употребляют героин. Откуда деньги? А они денег не платят. Они -

работают в героиновой цепочке. То есть - распространяют наркотик. И за это получают свою

дозу. А ведь распространение наркотика - уголовная статья. То есть мы имеем десятки тысяч

уголовных преступников, которые совершают уголовные преступления всего лишь - за дозу...

На пристрастии больных людей к зловещему дурману, как на фундаменте, воздвиглось

многоэтажное здание организованной преступности. Начать государственное производство и

открытую продажу наркотиков - значит выбить фундамент из-под здания наркомафии, лишить этот чудовищный раковый нарост его питательной почвы. Конечно, останутся боссы, успевшие легализовать свой новый бизнес, но сама наркомафия, как таковая, просто-

напросто перестанет существовать.

И самое главное - исчезнет почва для миллионов и миллионов преступлений, десятки

миллионов подростков избегнут уголовной участи, исчезнут миллионы и миллионы мелких и

средних преступников.

А будут только больные люди.

Люди, которых надо лечить.

Но у легализации нароктиков есть и другая сторона. О ней - в главе "Что такое голландский

опыт".

Для справки. Семь процентов молодых мужчин-наркоманов официально признаны

инвалидами.

Как это делается в Голландии

Хелла Ротенберг, журналист

Меня в Москве часто спрашивают, а правда ли, что в Голландии продажа наркотиков чуть ли

не узаконена? Отвечаю сразу: нет! Законы у нас такие же, как и во всех европейских странах.

Но мы в своей жизни часто исходим не столько из буквы закона, сколько из соображений

целесообразности. У нас, например, стараются без серьезных причин не сталкивать закон и

человека. Да, в так называемых кафе-шоп у нас можно свободно купить марихуану, все об

этом знают, но полиция закрывает глаза, а если устраивает облавы, то для виду.

Больше того - государство дает наркотики бесплатно. В каждом городе на определенных

улицах стоят автобусы с медперсоналом. Наркоманы знают, что сюда можно прийти, и им

сделают укол мягкого наркотика - метадона. Конечно, человека запишут, зарегистрируют.

Это делается для того, чтобы несчастный не начал добывать наркотики любыми путями. А

какие у них пути - известно. Или украсть что-нибудь, или войти в банду. И для того, конечно, чтобы наркоман, если он хочет, выходил, как они говорят. То есть менял сильный наркотик на

мягкий метадон, а потом постепенно снижал дозу и - излечивался... Немалое значение имеет

и то, что наркотик не самодельный, то есть - чистый, уколы делаются одноразовыми

шприцами, а значит, нет опасности распространения СПИДа. В общем и целом - снижается

напряженность. Больные люди, жалкие люди, несчастные люди не загоняются в угол. Не

доводятся до предела.

Однако я не уверена, что у вас такое возможно. Во всяком случае, пока. Общество должно

пройти определенный путь осознания проблемы. А путь этот не пройден до конца и на Западе

в большинстве стран. Поэтому нас ругают, говорят, что от нас распространяется вся зараза. Во

многих газетах писали и по телевидению говорили про «голландскую болезнь», нас называли

чокнутыми...

Однако сейчас яростная критика идет на убыль. В Европе и в Америке начинают к нам

присматриваться, задумываться. Самые непримиримые наши оппоненты - американцы уже

приезжают в Голландию, знакомятся с нашим опытом. Видимо, убедились, что одними

запретами и полицейскими мерами наркоманию не победить.

А у вас, насколько я знаю по опыту нескольких лет жизни в России, пока что борьба с

наркоманией целиком и полностью отдана на откуп репрессивным органам. У вас само собой

разумеется, что наркоман - это уголовник. У нас же делается все, чтобы наркоманию

отделить от уголовщины. Никому в голову не придет зачислять мальчишек, курящих

марихуану, по ведомству полиции. И сами школьники, попробовав, бросают, потому что четко

осознают: дальше уже грань, за которой начинается уголовщина. Они понимают, что

наркотики и учеба, наркотики и работа - несовместимы. А жить надо, как все люди, то есть

стремиться к успеху, к реализации своих способностей. Но такое понимание зависит, конечно, от условий жизни, от общественной атмосферы. Ведь никто не хочет оказаться неудачником в

жизни, последним. Вот в чем суть.

Понятно, мы маленькая страна. Но очень стабильная, прочная. И потому мы можем

позволить себе многое: обсуждать, экспериментировать. Вам покажется смешным, но вся

Голландия дискутировала, этично ли, гигиенично ли двух заключенных держать в одной

камере, не нарушает ли это права личности. И в конце концов пришли к выводу, что нельзя, что каждый заключенный имеет право на отдельную благоустроенную камеру. И даже в этом

смысле сажать людей невыгодно: расходы очень большие... Но если серьезно, то дело, конечно, в другом. Человек, попавший в тюрьму, там развращается, приобретает уголовный

опыт. И если он попал туда по какому-нибудь пустяковому поводу, там он становится, судя по

материалам вашей прессы, уже как бы профессиональным преступником. А мы стараемся, чтобы наши люди как можно меньше соприкасались с тюремными нравами и обычаями, стараемся не унижать людей.

У вас же считается, что наказание неотделимо от унижения. Человека сразу наголо остригают, напяливают на него какую-то немыслимую одежду... Я уже не говорю о нравах, которые царят

за колючей проволокой. А когда в вашей прессе заводят речь о том, что так нельзя, что

унижение противоречит всем общечеловеческим нормам, то очень многие принимают

подобные рассуждения в штыки: «Это же преступники, поделом, мало еще!» Мне такие люди

знакомы по Голландии. И у нас немало сторонников жестких мер. Но, к счастью, в

большинстве своем общество сознает, что, унизив человека, оно получит врага. Униженный, оскорбленный человек несет в себе заряд агрессии, который может рано или поздно

взорваться. И потому мы сейчас, например, обсуждаем введение альтернативного наказания, без лишения свободы. Да, тюрьмы у нас как у вас гостиницы, да, на выходные дни

заключенных отпускают домой, но для наших людей даже самое малое ограничение свободы

- уже самое страшное наказание.

Но, говоря о либеральности наших порядков, замечу, что я не всегда и не во всем согласна с

некоторыми установившимися нормами. Скажем, у нас считается, что принудительное

лечение наркоманов недопустимо: мол, это нарушение прав личности. На мой же взгляд, это

уже извращенное понимание прав человека. Если человек, став наркоманом, нарушил те или

иные нормы и законы, принятые в обществе, то общество имеет полное право защищать себя.

Что такое голландский опыт

У нас разговоры о легализации наркотиков уже сродни разговорам о футболе и воспитании

детей. В которых, как известно, понимают и знают толк все.

А у меня - нет своего мнения. Нет ярко выраженной позиции - за или против. Но я

решительно - за обсуждение. Потому как при обсуждении, осмыслении какого-либо явления

обязательно вынесем что-нибудь полезное, узнаем что-то новое, подчас совсем неожиданное.

Например, никто не знает, какой непредсказуемой стороной легализация наркотиков может

обернуться в нашей непредсказуемой стране. Меня просто потрясло высказывание на сей счет

одного из моих знакомых наркоманов. Он полагает, что голландский опыт у нас невозможен, потому что этого не позволит ...наркомафия. Для нее это все равно что нож в сердце. И она

будет всячески возбуждать против общественное мнение. А на крайний случай у нее

отработан такой вариант: повсеместно громить аптеки, чтобы люди в них боялись работать...

Видите, какие умопомрачительные варианты и сюжеты дает реальная жизнь и как бледновато

выглядят на их фоне однозначные мнения и высказывания.

Но самая главная наша беда в том, что мы все ищем простые решения. Или опровергнуть, дать отповедь. Или же быстренько перенять и внедрить некую технологию - и все будет в

порядке. А технология - не спасает. Простых решений не бывает.

Для понимания надо чуть-чуть отвлечься от злобы дня и представить, что такое Голландия.

Там жизнь построена на основах протестантской, буржуазной морали - труд, честность, дом, семья, еще раз труд и еще раз честность. И над всем этим - Закон и Порядок. То есть

законопочитание у них в крови. И тем не менее законопослушные голландцы, столкнувшись с

наркоманией, проявили удивительную гибкость. А может, вернее назвать это более близким

для них словом - здравый смысл.

То есть власть и общество пришли к пониманию, что одними административными мерами

положения не исправить. Беда подступила такая, что для ее преодоления требуются другие

навыки, другие усилия и подходы. Тут необходимо особое отношение, бережность, внимание, воспитание, общее раздумье, ибо речь идет о детях, о молодежи, о настоящем и будущем

страны.

И если что и перенимать у голландцев, так именно это отношение общества и государства к

детям, попавшим в беду.

Вот что такое голландский опыт. По моему мнению.

Восток и Запад

Наши умные, информированные мальчишки на встречах иногда говорят: "Хорошо, согласен, наркотики - это погибель. И мне лично они на дух не нужны. Но объясните, почему Запад до

сих пор живет и процветает, а не рухнул в пропасть к чертовой бабушке. А там ведь очень

многие употребляли марихуану, почти повально, и ничего. Сам Билл Клинтон в молодости

баловался травкой, а стал президентом США! Объясните!"

Д-да… затруднительная ситуация. Но это только на первый взгляд. Здесь суть в том, что

западный человек и советский человек - совершенно разные социально-психологические

типы двуногих млекопитающих. То, что для них баловство, для наших - судьба.

Да, у них очень многие молодые люди курили и курят марихуану. Но в западных подростков с

молоком матери, с генами отца, в плоть и в кровь, на подсознательном, природном уровне

вбит один принцип - добиться успеха в жизни. Состояться. Стать гонщиком, как старший

брат. Преуспевающим адвокатом - как дядя. Строительным боссом - как отец. Каждый

мальчишка даже не знает, а на клеточном уровне ощущает, что наркомания и учеба, наркомания и успех в жизни, к которому каждый стремится, - несовместимы. И потому

марихуана так и остается у них баловством, грехом молодости.

У нас же, если закурил первую сигарету с анашой - значит выбрал себе судьбу. И с этой дороги

уже - никуда. В скором времени с анаши-марихуаны переходят на иглу: на винт, на опий, героин. И так до конца. Как в омут с головой…

И потом, представления мальчишек о повальном курении марихуаны на Западе несколько

преувеличены. Мои знакомые - голландская журналистка Хелла Ротенберг из Роттердама и

американская экономистка Джейн Прокоп из Бостона пришли в ужас, прочитав «Сны

золотые...». Просто в ужас. А когда я заметил, что и у них самих немало этих прелестей, они

мне ответили... Каждая порознь, но словно под копирку. Суть их ответа такова. У них

наркомания как бы введена в некие рамки. Скажем, Джейн знает, что в Бостоне есть районы

притонов, но она там в жизни не была. А обитатели тех районов в ее Бостон не приходят. У нас

же все барахтаются в одной куче…

Обратите на этот момент особое внимание. Как и на то, что у подростков на Западе курение

марихуаны уже не считается признаком крутизны. С каждым годом наркотики все дальше

уходят на обочину молодежной жизни. Происходит жесткое и жестокое разделение. Если вы

хотите курить и колоться - курите и колитесь. Мы вас преследовать не будем. Мы даже

обеспечим вам пособие по безработице и инвалидности. Живите в своих трущобах как хотите.

Но только не лезьте к нам, не путайтесь под ногами белых людей, не мешайте нам строить

жизнь так, как мы ее строим…

Вот в чем разница между наркоманией на Западе и наркоманией у нас.

СОН ОДИННАДЦАТЫЙ

Алексей Чекин, демобилизованный солдат, 22 года, Москва

Все говорят, что в армии - повальная наркомания. И я так говорю. Хотя ручаться за всю

армию, конечно, не могу. У нас в роте на сто пятьдесят человек было примерно двадцать-

тридцать наркоманов. То есть, каждый пятый-седьмой - точно. И в других ротах примерно так

же. Правда, в третьей роте, может, побольше. Там водители, строители, повара, хозяйственный взвод и тому подобное, они напрямую с нашим городком связаны, с

гражданскими служащими. А городок - это четыре пятиэтажных дома и примерно тридцать-

сорок четырехквартирных двухэтажек. То есть, целый поселок, и там за все годы разный

народ накопился, почти в открытую торговали. Но мы с ними не связывались, у нас свои

каналы. Часто в Москву ездили, несколько ребят наших прямо в Москве работали, так что

проблем не было - были б деньги.

Говорят, от наркомании все дезертирства, побеги, убийства на непонятной почве и так далее.

Не знаю. Не скажу. Потому что у нас в части все было шито-крыто. У нас ведь часть особая, главная в нашем роде войск, образцово-показательная и так далее. Мы прямо за кольцевой

дорогой Москвы стояли. И порядок - как положено. Офицеры по струнке ходили - не то что

солдаты. И наркомания наша была какая-то организованная, что ли. За два года моей службы

ни одного ЧП на почве наркоты - это ведь о чем-то говорит. Хотя офицеры в ротах знали, но

сор из роты не выносили, не раскрывали перед большим начальством, потому что никому от

этого лучше не будет. Пацана посадят, в дисбат отправят, а рота будет как зачумленная. В

общем, у нас тихо было. И мы меру соблюдали, не борзели. Да и не было среди нас уж таких

зависимых: если есть - курили, нет - ждали и терпели. Другое дело: если в образцово-

показательной московской части, сверхрежимной и секретной, куда и отбор был особый, -

каждый пятый-седьмой курит и колется, то можно представить, что творится где-нибудь в

глухих гарнизонах и в стройбате. Там, говорят, полный беспредел. Но опять же: сам не был -

не скажу.

А курят в армии и колются еще и потому, что человек там всегда напряжен. Сидит, отдыхает -

бах, иди на картошку! Ни секунды полного покоя. Всегда ждет неприятностей. А это ведь все

накапливается , все ложится на психику и давит, давит. Армия должна быть не травматичной

для души человека. Ведь люди нынче другие, не такие толстокожие, как раньше. У нас же

всегда хотят добиться тишины и порядка только через строгости, в зомби нас хотят

превратить: сказано - сделано, встал - пошел, остановился - сел. Но это иногда дорого стоит.

Кто-то ломается и становится зомби, а кто-то хватает автомат и начинает палить. Зачем, почему - сам не знает. Сколько рассказов про побеги, когда ловили пацанов, а они и

объяснить не могли - почему. Вроде и старики не прижимали, и жить можно было, а он -

ударился в бега, даже срока за дезертирство не испугался, не думал. В нашей части двое

сбежали и один прапорщик застрелился. Никто не знает, в чем дело. Но никто из них не

курил и не кололся - за это я ручаюсь.

Армию у нас не любят, служить и гробить два года жизни за просто так никто не хочет, и

когда человек попадает в армию, ему кажется, что жизнь кончилась. Как дурной и страшный

сон: думаешь, что проснешься - и ничего не будет. Просыпаешься - а вокруг все то же, не сон...

И он, этот сон, кажется, никогда не кончится. Можно делать с собой что угодно, потому что

все равно другой жизни уже не будет. Ничего не жалко, и себя в первую очередь. Только

потом, когда ты уже старик и до дембеля осталось полгода - видишь, что другая жизнь уже

близко, есть она, другая жизнь, но - поздно. Полтора года анаши и опия ни для кого даром не

проходят, и ты уже повязан по рукам и ногам. И потому на гражданку приходишь - как в ту же

пустыню. Ничего тебе не интересно. Люди вокруг живут, а у тебя одна забота и одна мысль в

голове - достать и ширнуться... Весь организм - как придаток. Ноги - чтобы пойти за кайфом, голова - чтобы придумать, где достать деньги, руки - чтобы шприц держать. И людей

различаешь только по одному признаку: свой - не свой, что у него в глазах - анаша, винт, героин или ЛСД. Ну, например, если идет мэн в зеленых штанах, какой-нибудь красной или

оранжевой майке и серебристых ботинках - значит, кислотник, то есть на ЛСД ориентирован.

У них одна забота - на дискотеке кайф ловить, таблетку экстази сожрать, марочку ЛСД

употребить и подергаться. С ними мне неинтересно.

А если человек весь в черном, - то непонятно, кто он. Но возможно, что героинщик, они любят

черное вплоть до черных очков. А уж если говорит медленно, идет медленно, сутулится и

вообще - зажатый весь, глаза мутные, закрываются, зрачки маленькие, как точечки -

героинщик!

Если глаза красные, тусклые, прищуренные, и то и дело появляется невольная придурковатая

улыбка - анашист, марихуанщик.

Если же напряженный, зубы сжаты, глаза вытаращены, нервничает, дергается - ясно, что

вчера винтом кололся.

Винт , он страшную депрессию дает. И всю энергию, все здоровье очень быстро пожирает.

Если вколол винта - всю ночь не спишь, не ешь и не пьешь, потому что не надо. Под утро уже

сердце из груди выскакивает, начинается депрессия. Это при том, что доза подобранная, как

раз по тебе. А если с дозой перебрал, то крыша сразу начинает ехать. Многие понимают, что

винт - это очень быстрая гарантированная могила или психушка и переходят на другие

наркотики, на тот же героин. Ну, как бы это объяснить популярно... Есть водка, а есть

бормотуха дешевая. Так вот, винт - это бормотуха. Для пацанов начинающих, для

безденежных. Этим и опасен, что легко доступен, ничего особого не надо, он идет, как зараза, всех косит.

Но в то же время винт - безопасен. Если человек употребляет винт, то он не обязательно

попадает в систему . Винт можно сварить самому, скинуться четверым и довольно дешево

купить все компоненты на шесть кубиков заразы. При порции полтора кубика на человека -

четверым за глаза хватит. Вкололись - и разошлись, как алкаши, которые на троих бормотухи

сообразили.

А если человек на героиновой игле, то он попадает в систему, становится рядовым солдатом

мафии. Поэтому-то героин так и распространяется широко, и пропагандируется. Да-да! Я, например, считаю самой настоящей пропагандой знаменитый фильм «Криминальное чтиво».

Он у каждого пацана на кассете есть. Он так сделан, с песнями своими, с героями крутыми, что очень сильно действует, завораживает пацанов. Даже сейчас на меня, все понимающего

человека, и то действует. А что уж про пацанов...

Так вот, героин захватывает Москву. Невероятно дешевый. Если сравнить с европейскими и

американскими ценами, то даже смешно становится. На знаменитой «точке» у кинотеатра

«Витязь», в районе, где университет Патриса Лумумбы, можно и вовсе за бесценок взять его у

африканцев. В основном, нигерийцы промышляют, у них налаженная система, с выходом на

наших боссов.

А раз героин захватывает Москву - значит Москву все больше и больше захватывает мафия, значит, все больше и больше пацанов становятся солдатами мафии.

Когда я говорю про дешевый героин - это достаточно условно. Сидеть на героине, то есть

просто покупать его - может позволить себе только богатый человек. Пичем, если человек не

в системе, а просто покупает, то значит - по максимальной цене. Но таких - немного. Все

остальные так или иначе добывают героин со скидкой в цене. То есть все остальные -

участники.

Как это делается? Один человек, в центре района, дилер, раздает мелким распространителям-

пушерам каждому по одному грамму героина и называет сумму, которую тот ему должен

принести. А то, что сверху - его, пушерово. Но что там наскребется сверху? Одна-две дозы. Для

себя... Так ведь для того и идут в мелкие распространители, чтобы гарантировать себе кайф.

То есть получается, что реальные деньги имеют дилеры и никому не известные большие

боссы на самом верху лестницы, а все остальные - работают за дозу. Но если ты попал в

героиновую цепочку, то дороги назад тебе нет. Какая бы ни была закрытая система, а все

равно ты что-то знаешь. Например, знаешь дилера в своем районе. То есть можешь его

выдать, если прижмут. А через него, через дилера, могут выйти на тех, кто его снабжает. Да и

еще кое-что узнаешь, само собой получается. А за такое знание там отвечают жизнью.

Потому я и считаю, что ничего у нас не получится с голландским опытом и с продажей легких

наркотиков в государственных аптеках. Это же удар под самый корень мафиозной системы. И

мафия этого не потерпит. Если, допустим, будет в стране референдум по этому поводу, то

посмотрите, какая пропаганда развернется против. Будут, конечно, идейные противники, ветераны-коммунисты, которые не понимают. Но знайте, что многих милиционеров и других

людей, которые с пеной у рта будут против, дергает за ниточки мафия. Или тайно, или явно. А

если даже и примут такое решение и начнут продавать, то быстро свернут, потому что

начнется погром аптек и никто не захочет там работать. Я ручаюсь, я знаю, что говорю. Это вы

все ля-ля да фа-фа, а в мафии эти варианты уже проработаны и приготовлены ответы. Мафия

готова начать открытую войну против государства. И - победит. Я лично в этом не

сомневаюсь.

А отдельный человек - он сам по себе. И выхода у него практически нет. Потому что дорога в

один конец и света в конце туннеля там нет. Я считаю, что это наказание за то, что один раз

перешагнул барьер, переступил запрещенную черту. Первый раз закурить, уколоться - это

через какой-то барьер в себе переступить. Прошел его - а дальше уже легко катиться, ничто не

удерживает. Это и есть наказание. Потому что обратной дороги нет.

Да, можно снять физическую зависимость, ломки и прочее. Но психологическую -

невозможно. Оно уже сидит в мозгу и постоянно подтачивает, оно уже овладело человеком.

Год можно продержаться, два, а оно все равно подловит момент и поймает. Как у нас говорят, героин умеет ждать… Потому что память невозможно стереть. И невозможно все время

держать себя в обороне, в готовности к отпору, в постоянном напряге. А чуть-чуть расслабился

- и подсознание сработало. У меня все силы уходят только на это. И так жить совсем не

интересно, так еще и знаешь, что бесполезно, рано или поздно оно возьмет свое.

Маму только жалко. Она ведь меня не ругала и не ругает. Жалеет. Говорит, чтобы я держался, что она в меня верит. Какие ужасы она со мной испытала - это не рассказать. Она ведь в

армию меня провожала - надеялась. А получилось еще хуже. Многое знают наши домашние, но даже они не догадываются, что там сидит, внутри, в мозгу. И мне еще и потому

неинтересно, что я знаю, чем кончится. Много таких я уже повидал и каждый день вокруг

себя вижу.

Много...

В конце туннеля есть свет!

Олег Зыков, врач-нарколог, президент

фонда «Нет алкоголизму и наркомании»

Прежде всего - про Алексея Чекина и для Алексея Чекина. Потому что он выразил типичное

заблуждение всех наркоманов. Заблуждение безысходности, заблуждение, вызванное

отчаянием. Очень страшное, потому что оно лишает их надежды на другую жизнь. Многие

убеждены, что наркомания - неизлечима. В некотором медицинском смысле это

действительно так: медицине неизвестны центры, управляющие наркозависимостью. А раз

неизвестны - то и воздействовать на них невозможно. Однако грубейшая ошибка считать

наркозависимость непреодолимой. Все - в руках человека. И это не просто слова. Самое же

поразительное, что Алексей живет буквально в двух шагах от разгадки. Вспомним, что он

говорил про армию: когда туда попадаешь, кажется, что больше в жизни ничего не будет, и

только к концу службы понимаешь, что она есть, другая жизнь...

Так и здесь. В начале пути кажется, что кругом мрак и нет просвета. Но он есть, есть свет в

конце туннеля! Это надо уяснить, четко осознать - и тогда будет легче бороться с самим собой.

Как у всякого врача-нарколога, у меня десятки примеров и пострашнее, нежели судьба

Алексея, обычная судьба наркомана. Например, к нам в группу Анонимных Наркоманов

приходит двенадцатилетний мальчишка. Работа группы построена на так называемых

слушаниях. Один человек выходит к кафедре, рассказывает о своей жизни, делится опытом, а

остальные - слушают. Если он попросит - советуют, обсуждают, высказывают свое мнение. И

вот представьте: сидят в аудитории мужчины разных возрастов и разных профессий, часто

убеленные сединами, прошедшие все круги жизни - и слушают двенадцатилетнего

мальчишку. Быть может, его-то опыт пострашнее, чем прочие, поскольку наркоманская

жизнь его началась в восемь(!) лет...

И этот двенадцатилетний человек уже два года как не притрагивается к наркотикам, сам себя

держит в руках!

А вот мужчина в три раза старше его - не выдержал и шести месяцев. Сорвался. Исчез из

нашего поля зрения на два года. Где его носило по жизни - можно представить. Но он

вернулся к своим товарищам - и вот уже четыре года в группе, четыре года на ремиссии. Так у

нас называется период частичного или полного исчезновения болезни.

Да, в лечении алкоголизма широко распространено кодирование, вшивание так называемой

«торпеды» и так далее. Я в принципе не против этих методов. И тем не менее мы должны

отдавать отчет, что при таком лечении одна зависимость меняется на другую. Человек живет

под страхом. А уж если сорвался, то не то что возвращается к изначальной точке, с которой

начал, но часто даже и отбрасывается на несколько лет назад. Непредсказуемы в таких

случаях и последствия срыва.

При нашей системе неволи нет. Человек сам решает за себя и сам себя вытаскивает из ямы.

Конечно, при помощи товарищей по несчастью. И здесь даже срыв не страшен. Потому что

никто и ничто не отберет у человека уже пройденного пути, уже накопленного опыта ума и

души. Это как подъем в гору. Бывает, сорвется нога с уступа и часть пути надо проходить

заново. Но маршрут уже знаком, знания и опыт остались в памяти. Однажды тобой

покоренный уступ второй раз покорить несложно. И - дальше двигаться к вершине.

Конечно, нелегко дается такой путь. Но в этой борьбе человек не только обретает себя. Он

обретает новый опыт и новое знание, он более глубоко, чем другие, осознает ценность

обыкновенной, нормальной жизни.

Я понимаю, что Алексею Чекину сейчас его жизнь представляется тупиком, из которого

только одна дорога - назад, в притон, к игле. Мол, все равно один конец - так зачем мучить

себя. У него впереди очень долгий и извилистый путь и не виден ему свет в конце туннеля. Но

он есть! Есть. И это говорю ему не я, а такие же, как и он, бывшие наркоманы, что приходят

сюда, на беседы в группу Анонимных Наркоманов. Алексей - один, а они - вместе. Им - легче.

Пусть и Алексей приходит. Вместе бороться всегда легче. Наш контактный телефон: 126.04.51.

Нельзя построить капитализм

в отдельно взятом особняке...

Взывать к государству, конечно, надо. Но и рассчитывать только на него - значит не быть

реалистом.

Впереди у страны долгие десятилетия наркотического тумана. И начнем мы выходить из него

только тогда, когда переломим сознание подрастающих детей. Пока же они живут в среде, в

ауре, в атмосфере романтизации наркотиков. Бой пойдет на полях, на которых мы всегда и

везде проигрывали - бой за души людские. Проигрывали потому, что вели его всегда

бездарные люди, чиновники, чинуши, получающие зарплату, занимающие кресло и только

потому уверенные, что они что-то знают и могут. От их казенных слов и убогих мыслей

поколения людей впадали в тоскливый сон.

А тут ведь - подростки. Чтобы их завоевать, заставить слушать - нужны неординарные люди.

Пока их не призовут, пока они не придут, ничего не получится.

А во-вторых, у нас появится шанс начать постепенный подъем со дна пропасти тогда, когда

опасность для себя осознают те, у кого в руках реальная власть и реальные возможности.

Капиталисты. Акулы бизнеса.

Во всех нормальных странах сложнейший комплекс по лечению и предупреждению

наркомании разрабатывается и ведется не только государственными, но и общественными

организациями, с участием бизнесменов, с привлечением частного капитала. Потому что

нормальным людям свойственно думать о безопасности дома, в котором они живут .

Наши корпорации, наши промышленники, предприниматели со временем осознают: наивно

обольщаться сегодняшним благосостоянием и думать, что им удастся построить капитализм в

отдельно взятой фирме и отдельно взятом особняке. Особняк сожгут, фирму разрушат те же

наркоманы. Или, не дай Бог, их дети станут жертвами губительной болезни. Нельзя добиться

процветания в больной стране, не заботясь о ее выздоровлении, не думая о ее будущем.

Потому что речь идет, в конце концов, о выживании нации...

СОН ДВЕНАДЦАТЫЙ

Ольга Дашковская , 42 года, Москва

Зоны везде одинаковые. Мрак, дорога, лес, потом вдруг открывается громадное пустое

пространство, а в середине его - цепь огней над колючей проволокой. И мороз, мороз, от

которого все внутри цепенеет. Пятьдесят градусов, сорок градусов, - норма, а тридцать

градусов - уже хорошо. При тридцати пяти градусах их выгоняют на работу, на лесоповал, в их

зековской одежонке, в телогрейках и бушлатах, подбитых свалявшейся ватой. В кирзовых

сапогах с тонкими портянками.

Местные такого не выдержат. К тому же они и не проводят день-деньской на обжигающей

стуже. У них свой распорядок, выработанный веками. А зеки, в основном городские люди - на

лесоповале.

Эта дорога, от станции до ворот зоны, словно путь на Голгофу. По которому бредут жены, матери, бабушки. Отцов я там почти не встречала. Отцы говорят: «Я его на воровство не

посылал...» Так что весь груз горя и унижения - на нас. Терпи, когда тебя раздевают до белья

чужие руки - обыскивают, прежде чем запустить в комнату для свиданий. Терпи, когда

отбирают лекарства: «Надо будет принять - зайдете в дежурку, получите таблетку...» Терпи, когда на тебя орут: «Не подходить к окну, не открывать окна!» А в комнатах - духота

невыносимая, две плиты кухонные, как в столовых, круглые сутки включенные, у тебя сердце

перехватывает, но окна открыть нельзя - они выходят на зону.

Да никто на эту зону и не смотрит. Смотреть на нее - уже пытка. Видеть, как бредут строем эти

несчастные, и каждый из них может быть твоим сыном. У них ведь в душе ничего, кроме

озлобления. Все построено так, чтобы подавить, раздавить личность. За малейшую

провинность - наказание. Карцер, шизо и еще что-то, не помню, как называется. От трех суток

до трех месяцев. Только чудом можно выйти оттуда человеком.

Но раньше было еще хуже. Их били за невыполнение нормы. А те нормы здоровый мужик

при нормальном питании и нормальной жизни выполнить не в силах. А заключенных - били.

Чуть ли не на глазах у родителей, приехавших на свидание, это происходило. Но сейчас на

зону пришел новый начальник, его там называют Хозяин - и все жестокости прекратились. Да

что там жестокости - совсем другое отношение стало. Вы представить не можете - туда, в

тюменскую таежную глухомань можно позвонить из Москвы и сына могут позвать к

телефону. Оказывается, можно! Можно по-человечески что-то сделать и для нас, несчастных, и для наших несчастных детей! А когда едешь туда, достаточно дать телеграмму - и тебя на

станции встретят на грузовике. Там никаких других машин нет - только грузовики да «уазик»

начальника зоны. И вообще, чем дальше от Москвы - тем народ доброжелательнее. Я имею в

виду охрану. Я ведь вместе с сыном уже две зоны прошла, не считая московской тюрьмы, где

он просидел два года на следствии. Вот где тебя никто за человека не считает! Ты - такая же, как и арестанты, отношение к тебе абсолютно такое же. Тебе прямо в лицо говорят: «У

хороших родителей дети дома сидят!» Здесь, в Москве, нигде и ни у кого я не видела ни капли

жалости и снисхождения. Пусть ты из Ташкента приехала, за тридевять земель, но если не

прошло трех месяцев с прошлого свидания, ничего от тебя не возьмут. Хоть на коленях стой в

тех коридорах. И в то же время все можно купить. Абсолютно все! Если уж я два года

передавала в тюрьму наркотики, а чаще всего - деньги на наркотики, то легко представить, как встречают там богатых. В маленьких следственных изоляторах построже, а в больших

тюрьмах, в Бутырке или Матросской Тишине, там - гуляй, малина! Я бы рассказала, если б это

не аукнулось на сыне. Но в общем так: если кому-то захочется провести в Бутырке или в

Матросской Тишине конкурс красоты, то он будет проведен на высшем уровне - не

сомневайтесь...

А на дальних, глухих зонах - там другие условия и другие люди. И охрана спокойная, все тебе

покажут и проводят, куда надо. И местное население относится к нам удивительно по-

доброму. Я там хожу и ничего не боюсь. И когда такие же матери, приехавшие на свидание, спрашивают, почему я не боюсь ходить одна, я им говорю: «А кто же меня тронет...». А они

поражаются: ведь бандиты кругом! Понимаете, психология какая: их дети в зоне - это дети, а

остальные - бандиты...

А самое главное - там нет наркотиков. Надеюсь, что нет. Конечно, родители могут передавать

во время свиданий. Конечно, время от времени возникают строгости: бульонные кубики из

передач изымать, потому что кто-то догадался под видом бульонных кубиков передавать

анашу. Или - не брать помидоры: кто-то закачал раствор опия в помидоры. Но все это -

видимость. Если надо будет - все купится и все организуется, наблюдала я, какие

«авторитеты» и на каких машинах туда подъезжают, с каким сопровождением, выгружая для

«своих» супертелевизоры и огромные холодильники.

Но отдельные передачи наркотиков отдельными родителями не имеют значения. Важно то, что охрана там не занимается доставкой наркотиков в зону. Такая глухомань, что эта зараза

еще не проникла. Надеюсь, что не проникла. Сужу по поведению сына, по его письмам. Он все

время мается, все время спрашивает, передавали друзья подогрев или нет. А друзья его -

забыли. С их точки зрения это подлость, потому что когда в тюрьме вместе сидели, он на мои

деньги их всех снабжал и анашой, и опием. А теперь, когда они вышли, а он остался на зоне, все забылось. Но я рада. Я так и говорю ему: не жди, никто тебя и не вспоминает, дружки

вокруг тебя вились, пока ты им был нужен... Терпи, борись с собой. Выдержишь два года -

может, и станешь нормальным человеком.

Но ведь в любой момент может возникнуть постоянный канал снабжения зоны через охрану.

И тогда - все. В деньгах я ему отказать не могу, а он все деньги будет тратить известно на что...

Но тут уж все мы бессильны.

Как и были бессильны всегда. Я ведь узнала, что мой сын наркоман, только когда он сел в

тюрьму за грабеж магазина. Позвонили, передали записку: мама, все у меня нормально, попал в «семью», пока выручают, но если ты не будешь помогать, скоро у меня начнутся

ломки, а ломок я не выдержу. И мне еще сказали его друзья, оставшиеся на воле, что там, в

тюрьме, один из них умер во время ломок, сердце не выдержало. Я и обезумела, все продала

из дома, два года снабжала его «черняшкой» через охрану. Пока не встретилась с врачом и он

мне не объяснил, что я своими руками вбиваю сына в могилу. Если уже не вбила.

Господи, до чего же мы все ничего не знаем о той жизни! Ведь и врач - врач-нарколог! - не

знал. Он был поражен, услышав от меня. Оказывается, он думал, что есть только два места, недоступных для наркотиков, где люди могут поневоле излечиться, это тюрьма и монастырь.

Про монастырь не знаю, а о тюрьме я ему рассказала...

Сейчас, вспоминая, я вижу и нахожу объяснение всему. Сын был не по годам развит, в том

числе и физически. И он в двенадцать лет мог оттолкнуть с дороги и меня, и бабушку. Мы не

могли понять, куда он вдруг срывается на ночь глядя. Ни я, ни бабушка не могли его

остановить. Он становился бешеным, просто бешеным. Его буквально разрывало изнутри, казалось, он сейчас взорвется. Мы объясняли это особым темпераментом: отец его покойный

тоже был горячим человеком. А мальчик наш, в двенадцать лет, уже был наркоманом, и

рвался от нас туда, к дозе, к затяжке анаши. Не пусти мы его - он мог бы и убить. И было ведь, было, когда он хватался за нож... А мы просто считали его чересчур впечатлительным, нервным мальчиком, показывали его психиатрам. И психиатры не могли ничего определить, им и в голову не приходило! Что уж о нас говорить, о матери и бабушке, которые даже и не

слышали тогда об этом.

Ни о чем не догадались мы и тогда, когда из дома стали пропадать вещи. Он нам говорил, что

проигрался в карты. Он действительно играл. Когда выигрывал, когда проигрывал. А потом и

вовсе ушел из дома, стал комнату снимать с какой-то девушкой, это в шестнадцать-то лет. А

потом - тюрьма и суд...

Когда он выйдет, ему будет двадцать три года. Выйдет он наверняка туберкулезником - за два

года следствия заразился в камере, где сто человек скопом на головах друг у друга сидели. На

зоне, само собой, все сплошь туберкулезники. Но в его годы еще можно вылечиться. Я в

письмах пишу, на свиданиях говорю ему: можно вылечиться, если не станешь законченным

наркоманом. Я была в туберкулезных лечебницах, и мне там сказали: наркоманов они не

лечат, не хотят тратить сил и времени, потому что бесполезно. Сколько раз я ему говорила: неужели ты не боишься умереть в тридцать лет? Неужели тебе не страшно? Посмотри вокруг, сколько твоих ровесников уже на том свете, сколько их уже не люди, а калеки.

А он - не слышит. Он просто меня не слышит. И я думаю иногда: наверно, там что-то

происходит с мозгами, что-то ломается в мыслительном процессе. Мой начитанный, с острым

умом сын не понимает очевидных вещей. Не воспринимает. Не слышит. Получается, их

ничем уже не проймешь? Получается, напугать можно только тех, кто еще не попробовал?

А к этим - уже не достучаться. Я ведь вижу, что за люди сидят в зоне. И спрашиваю у своего

ребенка: что общего у тебя, мальчика из интеллигентной семьи, с этими? Ну скажи, скажи, о

чем ты с ними разговариваешь? Что у вас общего?

А он смеется: есть общие темы! И я с ужасом понимаю: это со мной ему говорить не о чем, а с

ними - есть! Иногда кажется, что он даже не почувствовал особого перелома в жизни: он и

здесь, на воле, жил среди них - и там оказался среди своих. Просто вокруг колючая

проволока...

Только тело, только тело осталось от моего сына. Когда он пальчик порезал и с плачем бежал

ко мне - я думала, что у меня сердце разорвется. И вижу только его, плачущего... А душа его

уже ушла от меня - это душа не то инопланетянина, не то... Он ведь не видит, не слышит и

ничего, ничего не чувствует. Ему все равно, в каком я состоянии, я уже почти ослепла, я в

четырех издательствах корректуры беру, чтобы заработать деньги на поездки к нему, на

продуктовые посылки и передачи. Иначе он станет доходягой в двадцать три года... Я ни на

что не жалуюсь, я все сделаю, чтобы его сохранить, об этом даже и говорить не надо, ничего у

меня на свете нет и не будет, кроме него. Но я прекрасно понимаю: он ничего не видит. Для

него не существует ни моего горя, ни моего унижения этой жизнью. Быть может, он осознает

это только тогда, когда его сын - если у него когда-нибудь будет сын - если его сын причинит

ему столько горя и слез, сколько причинил он мне. Но тут же в ужасе спохватываюсь:

«Господи, господи, прости меня за такие мысли...»

Постскриптум. Недавно Ольга позвонила и стал извиняться. За то, что "ввела всех в

заблуждение". В общем, зона эта никакое не исключение, и наркотики по ней ходят, как и

везде. Как на базаре. Просто сын (молодец!) ничего ей не говорил, чтобы не

расстраивалась. А она случайно, от других, узнала. И тотчас позвонила мне, чтобы в

следующее издание книги внести поправку. Что я и делаю.

Минное поле

Как-то давно, еще до первого выхода книги, на телевидении готовилась передача с моим

участием. Я принес редакторше, молодой милой женщине Марине, несколько газет с главами

из книги, со статьями и интервью.

На следующий день Марина встретила меня с перевернутым лицом:

- Так, выходит, мы живем на минном поле!

Она дала почитать эти газеты своему пятнадцатилетнему сыну. А тот отреагировал

совершенно неожиданно: сказал, что слышал о вещах пострашнее, потому что многие его

знакомые и курят, и колются.

- Выходит, мой сын ходит по минному полю! - ужасалась Марина. - Мы все находимся на

минном поле!

И слова очень точные, и, самое главное, ситуация самая что ни на есть типичная. Жил-жил

человек, ничего не ведая, думая, что наркотики и наркоманы - это где-то и с кем-то. И вдруг

осознал, что беда все эти годы ходила и ходит рядом. Рядом с сыном...

Это ведь как радиация. Ни вкуса, ни запаха, не слышно ее и не видно. Трудно сразу осознать...

А - надо. Усвоить навсегда - каждый раз, выходя за порог дома, ваш сын и дочь ступают на

минное поле. И единственный способ не взорваться - знать , не дать себя обмануть, быть

готовым к отпору.

Наверно, я уже писал об этом. Но не грех и повторить. Для мальчишек и девчонок дворовая

компания - это их мир, их социальная ниша, среда. Вольно или невольно, но они живут по

законам этого мира. И четырнадцатилетнему или семнадцатилетнему человеку очень трудно

противостоять общему мнению, террору среды. Если считается, что курить и колоться - «это

круто», то нужно иметь гигантские силы, необыкновенную самостоятельность мышления и

крепость духа, чтобы противопоставить себя подростковой среде.

А силы дает - только знание. Ведь никакой мальчишка не полезет в яму с дерьмом. Потому

что знает, как и чем будет пахнуть.

Любая девчонка задумается, если будет знать, что ей придется ежедневно за дозу делать

минет каждому грязному подонку на рынке, в подвале или на чердаке.

Не знают. Потому и расхаживают беспечно по минному полю. До первого подрыва. А потом

уже - поздно.

Как узнать, что ваш ребенок

употребляет наркотики?

Это самый актуальный вопрос, возникающий у встревоженных родителей. Ведь распознать

причастность к наркотикам на ранней стадии - значит остановить болезнь в самом зародыше.

Специалистами-наркологами выделены характерные признаки, по которым можно

распознать подростка, употребляющего наркотики. Это:

- Состояние возбуждения или вялости, заторможенности.

- Речь быстрая, смазанная, непонятная.

- Как бы застывшее лицо или, наоборот, чрезмерное оживление мимики.

- Резкие смены настроения, вспышки враждебности, раздражительности без всякой причины.

- Бессонница, быстрая утомляемость, резко сменяемая энергичностью.

- Бледный цвет лица, круги под глазами, может быть покраснение лица, сальный налет.

- Отсутствие аппетита или, наоборот, вспышки прожорливости.

- Чрезмерно суженные или расширенные зрачки.

- Равнодушие, утрата интереса к прежним увлечениям и прежним друзьям…

Добавлю: если увидите у сына или дочери папиросы вообще или тем более папиросы в пачке

из-под сигарет - можете уже не гадать. Ваш ребенок курит марихуану. Папиросы, гильзы

папиросные, легко набивать травкой.

И еще есть один существенный момент. У подростка, который начал употреблять наркотики, часто появляется в поведении легкая высокомерная снисходительность ко всем и ко всему. В

том числе и к родителям. Мол, он знает нечто такое, о чем вы и ведать не ведаете… Этакая

улыбочка внутреннего превосходства, поведение человека, причастного, приобщенного к

неким высшим тайнам…

Но с этим будьте осторожны. Вполне возможно, что ваш сын так ведет себя оттого, что

впервые поцеловал девушку. И думает, естественно, что такого чуда в жизни больше никто не

изведал и не знает…

В любом случае, прежде чем начинать чрезвычайно сложный разговор с сыном или дочерью -

сходите к наркологу, к психологу, посоветуйтесь, как приступить к разговору… Речь-то идет о

признании, о том, что подросток от вас сознательно скрывает. Ведь ситуация обоюдоострая: вы можете и ошибиться, мнительность родителей вполне понятна…

Конечно, есть абсолютно проверенный, стопроцентный способ определения. Это нарко-тесты.

Простые, не требующие никаких специальных навыков. Наподобие тех, что широко

распространены среди диабетиков, для моментального определения сахара в крови. То есть

никуда ходить не надо. Никто, даже врач, не будет посвящен. Все делается на дому. Наркотест

- это просто полоска картона. Она опускается в стакан с мочой - и тут же проявляется

результат. Есть тест-полоски на один вид наркотика. Это нашего производства. А есть

зарубежные, сразу на несколько видов.

Простота и удобство в использовании, быстрота и точность полученного результата, полная

конфиденциальность - лучше не придумаешь. Но у нас наркотесты еще малоизвестны.

Многие родители о них и не слышали. Тем более никто не знает и не может рекомендовать, как их применять в семье. Здесь необходим особый такт. Одно дело школа, училище, где

тестирование может проводиться как бы в обязательном порядке. Как, например, в США, где

во многих учебных заведениях введены специальные программы контроля. И совсем другое

дело - дом, семья. Надо учитывать и нашу ментальность, отличную от западной, где

медицинские тесты, визиты к психоаналитику давно стали чем-то вроде соблюдения правил

личной гигиены…

Нельзя не отметить один очень важный момент. Как показал опыт стран, где нарко-тесты

находят широкое распространение в семьях, они там играют роль сдерживающего

фактора. Подростки опасаются сделать первый шаг к употреблению наркотиков из

элементарной боязни мгновенного разоблачения. Ведь страх (не будем обходить это слово) перед родителями за совершение неблаговидного поступка - он был и будет.

Может быть, само тестирование и не надо проводить. Или сразу же настаивать на нем. Может, для вашего сына или дочери будет достаточно уже знания того, что в доме есть такая штука

… Сдерживающий фактор. Но как сказать об этом детям, как принести эту штуку в дом и как

показать ее, как завести первый разговор, чтобы не задеть их чувства, не вызвать сразу

отпора… Посоветуйтесь с психологом, учителем, врачом-наркологом. Разыграйте, придумайте

вместе некую ситуацию. К примеру, у отца на работе сегодня все обсуждали статью в каком-то

заграничном журнале про наркотесты. Что это такое? А правда, что в Америке они

применяются сплошь и рядом, от Пентагона до школ, от банков до колледжей и мэрий?

Говорят, сам факт существования наркоконтроля и наркотестирования в частных фирмах и на

государственной службе имеет огромное значение. Ведь что у нас происходит на дискотеках?

Шестнадцатилетний юноша с завистью смотрит, как раскованно и уверенно ведет себя там

какой-нибудь двадцатитрехлетний молодой человек - прекрасно одетый, стильный, богатый.

И сам он чуть ли не демонстративно нюхает кокаин (это ведь "шикарно", все знают, как это

дорого!), и других угощает, приближенных. А вокруг шепчутся: "Это такой-то, из такого-то

банка…" Так у шестнадцатилетнего человека поневоле складывается в голове и в душе один

ряд: работа в престижном банке, кокаин, шикарная жизнь… В Америке такое невозможно.

Там - при повсеместном наркоконтроле, американский подросток знает, что, став

наркоманом, высокооплачиваемую работу в солидной фирме он не получит никогда... А

правда, что и у нас будут вводить наркотесты?.. А где их купить. Интересно бы посмотреть, что

это такое…

И так далее. Самое главное - завести первый разговор. И двигаться постепенно, как бы

ненароком, без обострений и резких заявлений, ультиматумов…

Простите, что перешел уже чуть ли не к назиданиям. У каждой семьи свой мир, свой строй, своя атмосфера. Просто я напоминаю на всякий случай, что дело новое, необычное, и перед

нами не взрослый человек, которого можно обязать, и не кулек в пеленках, который мы

перекладывали с места на место, как хотели, а существо особое: с одной стороны вроде бы

постоянно ощетиненное, настроенное на отпор по любому поводу и без повода, а с другой

стороны - беззащитное и легко уязвимое. В общем - подросток.

А то, что наркотесты рано или поздно станут обычным делом и у нас, нет никаких сомнений.

Приобщаться к западному опыту надо. Мы предпринимаем лишь первые шаги. Наркотесты

прошли экспертизу, рекомендованы к применению и уже появились в аптеках.

Умножение горя

Все мы жалуемся на то, что атмосфера тягостная. На улицах, в магазинах, в учреждениях, в

цехах... Как будто висит в воздухе вполне ощутимый туман несчастья. Считается, что это от

бедности нашей, от экономических тягот. Но только ли?

Слушая Ольгу Дашковскую, я думал о ...статистике. Допустим, что на сегодня в стране десять

миллионов наркоманов. Но ведь у каждого наркомана есть отец и мать, для которых сын или

дочь - единственный свет в окошке. У каждого наркомана есть бабушка и дедушка, которые

души не чаяли и не чают в своем внуке. То есть, горе умножается и умножается. И получается, что среди нас живут пятьдесят миллионов глубоко несчастных людей. Треть России.

Бедная моя страна, бедная моя страна...

Тюрьма теперь не грозит

Наконец-то смягчили уголовную ответственность за хранение и приобретение

наркотических вещества без цели сбыта!

Ранее, до ноября 2003 года, пункт первый 228 статьи Уголовного кодекса предусматривал

лишение свободы на срок до трех лет.

К счастью, этот пункт широко не применялся. Да и невозможно его применить. Хотя бы

потому, что нет таких тюрем и лагерей, которые вместили бы с десяток миллионов

наркоманов. О нем, законе, подростки и их родители толком и не знали.

Вот это и было опасно. У нас употребление, а следовательно, и приобретение наркотиков

рассматривают как частное дело и частное несчастье. Мол, я же брал для себя. Любого

подростка с щепоткой марихуаны в кармане (если ее нет, то всегда можно подсунуть, подложить) довольно легко могли посадить, и сажали, на несколько лет в зону. То есть

ломали всю жизнь. И ему, и родителям.

А если кто-то считает, что в колониях подростки отвыкали от наркотиков, то он глубоко

ошибается. Практически на всех «зонах» налажено бесперебойное снабжение. Так что

выходили они оттуда уже законченными наркоманами. И не просто наркоманами, а

растленными, озлобленными, настоящими преступниками.

Наконец-то статью изменили. Теперь вместо лагерного срока до 3 лет предусматрвается

штраф до 40 тысяч рублей. Конечно, при нынешней бедности населения это удар прежде

всего по родителям. С подростков, чаще всего безработных, много не возьмешь. Все так. Но

все же не тюрьма. Не зона…

Эта книга первым изданием вышла в Екатеринбурге по инициативе депутата

Государственной думы, руководителя производственной корпорации "Ява" Валерия Язева.

Депутат Московской городской думы Евгений Балашов и директор центра «Дети улиц»

Светлана Волкова выпустили книгу в рамках специальной программы "Дети улиц".

"Вы сделали огромной важности дело... - написал им патриарх нашей литературы Сергей

Владимирович Михалков. - Сейчас самое главное - остановить расползание наркомании

среди детей. А для этого надо их убедить, рассказать им без надоедливой

назидательности, что есть что. Это и делает выпущенная вами книга. Безусловно, что

она требует издания большими тиражами, привлечения к ее повсеместному

распространению всех заинтересованных государственных структур Москвы и России".

Затем "Сны золотые…" издал для российских подростков Детский Фонд ООН (ЮНИСЕФ). На

свои средства выпустили книгу московские предприниматели Александр Паникин и

Геннадий Алибеков. То же самое сделали общественные организации в Архангельске, Новосибирске и Тобольске, общественные организации и мэрия города Воротынск Калужской

области и мэрия города Кыштым Челябинской области.

Пишу это для того, чтобы показать: не только по моему убеждению, но и по мнению многих и

многих людей именно с откровенного и правдивого рассказа следует начинать

профилактику наркомании среди детей и подростков. Нет других путей, кроме воспитания!

СОН ТРИНАДЦАТЫЙ

Андрей Ярышев, 24 года, Москва

Я никому подляны не делал, никогда. С кем сидел на двух зонах - все подтвердят. Все скажут: Андрюха жил так - он никого не трогает, но и его не трогай. Конечно, были дела, но между

нами. Но чтобы я когда-нибудь к пацанам, к малолеткам подошел или кого из них на иглу

посадил - никогда. Я сам на иглу сел малолеткой - и не хочу, чтобы пацанов трогали. Не

говоря уже о том, чтобы насиловать, делать их педиками...

А тут так получилось, что этих как будто и я тоже... ну, не сам, а при мне же было. А совесть у

меня все-таки есть. И страшно, не побоюсь сказать, что страшно. Если заметут по такому делу, по такой статье, за совершение развратных действий с малолетними, с пацанами, то мне

оттуда уже не вылезти. Не будут смотреть, что я ни сном ни духом, что попал туда случайно, за

кайфом пришел. Не станут разбираться: если у человека, то есть у меня, уже две судимости, то

дальше идет автоматом, такой срок дадут, что до конца жизни...

Попали мы в это дело с корешем моим - он сейчас в дурдоме - как обычно все попадают. Во

всех дворах есть пацаны постарше, помладше. Были и в нашем дворе двое, которые уже

сделали по ходке в зону. В малолетку, само собой, но все равно - люди в авторитете. Да в

любом случае для пятнадцатилетнего оглоеда восемнадцатилетний, упакованный парень

будет авторитетом. А они дружили уже совсем со взрослыми, с крупняками.

Ну давали они нам раз-другой пыхнуть «дурью», то есть анаши подкурить. Кореш мой с нее

балдел слегка, а мне она как-то сразу не пошла. Сейчас-то я могу и с нее немного прибалдеть, для начала, а тогда, помню, ни в какую. А сказать-то нельзя, засмеют. А не скроешь, наверно, у

меня все на лице было написано. Вот один из парней и спрашивает: что, не нравится? Да, говорю, что-то не в кайф. А он мне: давай тогда ширнемся, ты уже большой, а «дурь» - она

только для малолеток и для плановых.

Конечно, я был польщен. Мы знали, что старшие ширяются, но у нас ничего не было, а

просить боялись. А тут сами предлагают. Как я сейчас знаю, тогда они вкололи нам мульку , раствор на основе эфедрина. Это не секрет, не рецепт, это всем давно известно. И мне такой

кайф сразу лег на душу. А дальше - больше. Дали попробовать более сложный наркотик, тоже из химии, первинтин называется, а по-нашему - винт. Он сильно на психику давит, от

него в любой момент может крыша поехать. Я лично спать при винте не могу: только дремлю

слегка, и голова постоянно в одну сторону повернута: где еще взять?

Винт бывает разный. Допустим, под базар или под метлу, то есть под разговор, а по-нашему

-  базар . На хате, когда винт все уколют, гул стоит: все друг друга перекрикивают, каждый

про свое рассказывает, хвалится, хохочет. В общем, цирк.

Есть винт, который действует, словно конский возбудитель. Любой винт на это дело сильно

влияет, но есть такой, который особенно. Есть винт деловой : сразу начинаешь планы строить, как банк взять, как сорвать кассу, как следы замести, как развернуть капитал, короче, умнее

тебя нет никого на свете. Все дураки, а менты - особенно.

Есть винт, который называется «камикадзе». После него чувствуешь себя так, что готов

сквозь стену пройти, дом своротить. Все мышцы набухают кровью, в тебе кипит столько сил, что ты способен в одиночку расправиться с любой толпой. Скажут тебе: «Фас!» - и ты

бросишься на любого и загрызешь насмерть. Но ведь раз такое дело, могут и послать на что

угодно. Вот в чем суть.

Нас, пацанов, никого грызть, конечно, не посылали. Но потихоньку подводили к угону

машины. Как обычно говорят: да вы че, пацаны, да все будет путем, пригоните на такую-то

улицу и бросите, а дальше не ваше дело, мы вас знать не знаем и видеть не видели. Но в свое

время получите хорошие бабки! Ну мы и ввязались. Страха не было, ничего мы не боялись. И

от храбрости, наверно, врезались в столб. В общем, повязали нас - в малолетку на два года

загремели.

А там, в малолетке, я заболел, с желудком что-то случилось. И попал в санчасть. Очень мне

там понравилось: белую булку с маслом давали. Со мной рядом лежал один пацан, с виду

неприметный, но, как оказалось, очень ушлый. Ему прописали какую-то медицинскую мазь, из которой он там, в санчасти, ухитрился добыть эфедрин и сделать мульку! А для того, чтобы

ширнуться, у него была игла и припрятана трубка от капельницы.

Мы с ним сошлись, как там говорят - скентовались. Дальше - больше, приспособились мы

там варить винт. В каждой зоне есть школа, в каждой школе - химкабинет. Все ключи - у

дневального. Дневальный выносит нам реактивы, какие надо, и мы варим.

Так отсидел я два года. Только хуже стало - получилось, что на зоне я еще плотнее сел на иглу.

Через год после отсидки женился. Нашлась одна девушка, поверила, сошлись мы с ней. А раз

женатый - уже по-другому смотришь на все. То надо, се, пятое и десятое. А ты - голяк

голяком, ничего у тебя за душой нет, кроме матери. А она ничем тебе помочь не может, в

смысле денег. Короче, решил я наверстать упущенное, сразу стать богатым, чтобы выглядеть

не хуже других. Пошел на кражу. И попался. Кража-то пустяковая, но дали крупно, пять лет, учитывая, что уже есть судимость.

Весь срок я не отбыл, но отсидел много. Разные наркотики перепробовал и все равно

остановился на винте . Я уже привык к нему, он дешевле был, да и важно то, что я сам умел

варить. А то, что от него человек довольно быстро идиотом становится, я знал, но не думал. В

голову не брал. Там одна мысль была, в голове: достать, добыть. Где брали? Ну в зоне, тем

более во взрослой зоне, тысячи путей и тысячи поставщиков. А что касается винта, то путь

известен: школа, химкабинет.

Только я сел, обвыкся в зоне, через несколько месяцев приходит письмо: дочка родилась.

Мол, теперь уже вдвоем ждут меня. И я, когда вышел, зарок дал: ни в какие такие дела не

встревать. Устроился работать, все путем, на зоне специальность дали: пилить-строгать, паять-клепать. А от винта отвыкнуть не могу. Тянет и тянет, не человек я без него. Хоть сам

делай, хоть готовый покупай, а достань, дай! Как будто во мне кто-то сидит и командует: дай -

и все!

И сам я уже понимаю, что дальше так жить нельзя. Мне с женой надо быть, с дочкой возиться, такой человек забавный получился, а у меня нет ни времени, ни сил, ни возможности

заняться ими. Мозг сверлит одна мысль: найти, достать, уколоться. А ведь его надо найти, сварить, он же сам к тебе не придет.

У меня здесь, на воле, друзей нет, не успел завести. Один только кореш мой, тот самый, с

которым мы на угоне попались еще малолетками. Он после того жил спокойно, помаленьку

покуривал. И вот недавно, после срока второго, сижу я с ним в беседке, в парке, а он говорит: дай, я тоже попробую ширнуться. И требует такой же дозы, какую я себе приготовил. А это

много, для меня годится, но у новичка может крыша поехать. Вообще, винт такая вещь: чуть

передозняк - и крыша поедет. Я ему объясняю, что к чему, а он уперся, ни в какую. Дай и дай!

Ну дали ему столько же, мы же не вдвоем были, несколько человек, думаем: поможем, если

что. А он через пять минут залез на крышу беседки и начал речи толкать. Как будто он на

митинге, ему кажется, что здесь тысячи людей собрались, все его слушают, а он их призывает

куда-то. Ну что может человек под кайфом базарить? Вообще непонятно что! Мы думали: сейчас пройдет. А он кричит и кричит. Это как сказать по-нашему: под митинг крыша

поехала?

Короче, отвезли его в дурдом. Получилось, что своего единственного кореша я своими же

руками загнал в психушку. Вот какая у нас бывает судьба, какие повороты.

А я, значит, остался один. Туда-сюда, то с одной компанией, то с другой. У нас ведь

постоянных нет, перемешиваемся. Так и попал в одну группу - к матерым. Меня они

уважали: все-таки две ходки в зону. А я ими не интересовался, чем они занимаются. Но по

всему видно, что волки, все прошедшие, все умеющие, короче - солидные. Денег там никто

не считает, кайф всегда в неограниченных количествах, никто не жмется и себя не стесняет.

Такая компания...

И вот однажды они привели на хату двух пацанов лет тринадцати-четырнадцати, ширнули и

стали подкатываться, разговоры затевать, оглаживать. Там почти все люди с воли, никогда в

зоне не бывавшие. Грамотные. Но должен сказать, что и с зоны приходят люди, на все темы

подкованные, о чем хочешь могут базарить. И заводят они с пацанами разговор о гомосеках, о

гомосексуализме вообще. Мол, на Западе кто как хочет, тот так и живет- и все такое...

Называют имена каких-то знаменитостей западных, гомосеков, значит. А под винтом это же

все внушается, хоть сразу, хоть постепенно. Да вообще, с человеком, которому вкололи винт, можно делать что угодно. Что хочешь, то и лепи. Пластилин . Я говорю: пластилин .

Отвечаю.

Вспомнил я утром про пацанов и думаю: нет, туда я больше не пойду, не хочу такую подляну

видеть. И что это за люди такие, не знаю.

Не подумайте, что я такой неженка. Всякого повидал, и этих тоже, «опущенных». На

малолетке, когда первый срок мотал, пацаненок был, который за булку хлеба пятерым подряд

давал…

А на взрослой зоне их двенадцать штук было, звали «петухами», стоять и сидеть рядом с ними

считалось западло. «Опускали» там по-разному. Ну, например, загоняли в долговой тупик.

Допустим, разрешают там играть в нарды. Вот играют с ним на что-нибудь. Раз за разом

проигрыш растет, растет, а потом, когда дойдет до высшей точки, ему говорят: ну что, с тебя

надо получать...

Но там была зона, взрослые люди. Свои законы: не будь слабым, не будь лопухом. Но чтобы

на воле на это дело малолеток подводить под иглой?! Это подляна!

Но жизнь изменилась. За то время, что я на зоне пробыл, жизнь сильно изменилась. Теперь

пацанов педиками делают специально, для утех всяких там "авторитетов", и с каждым годом

на этот товар все больше спроса. А еще что делают на притонах- я раньше никому не говорил.

Сейчас среди некоторых крупняков, и не только среди них, мода появилась - заставляют

пацанов и девчонок задницу, то есть задний проход себе вылизывать, кайф такой получают…

Не то чтобы уж так и заставляют силком - а вроде бы внушают. Я ж говорю - под винтом все

внушается. Но там еще и другое. Пацанам и девчонкам дозу свою надо иметь? Надо! Денег у

них нет, воровать не умеют и боятся. Вот их и используют за дозу… А что касается унижения, то это все ваши слова. Это у вас есть разные понятия: честь и бесчестье, храбрость и

трусость, правда, ложь ну и все такое… Понимаете, когда человек достаточно долго сидит на

игле, у него в голове и в душе, в организме происходит что-то непонятное. Там все стирается и

все становится можно, там все равно все одинаково. Ни в чем нет никакой разницы. И если вы

думаете, что пацаны и девчонки, вылизывая этим гадам задний проход, тем самым

унижаются, - то вы просто ошибаетесь. В том-то и дело, что они идут на все, уже не

испытывая при этом никакого унижения . То есть с виду они как люди, с руками и ногами, а

внутри уже - непонятно что. И я тоже иногда за собой замечаю… Я-то взрослый, знаю все и

стараюсь себя контролировать, но иногда и за собой замечаю такие мысли и чувства: а какая

разница, а ведь все равно… Вот в чем тут дело.

В общем, как узнал я, что готовится на той квартире и в той компании, сразу сказал себе: больше туда ни ногой.

И не ходил. Прошло две-три недели примерно, и вдруг на улице встречаю одного мужика из

той компании. Говорит: ты чего не заходишь, мы как раз свежего заготовили! А у меня в эти

дни ничего не было: ни денег, ни винта, ходил уже как чумной. Как тут не согласиться.

Только вмазался, дождался наступления кайфа, прихода - по-нашему, появляются эти

пацаны. Как я понял, их все это время подводили, готовили разговорами всякими на эту тему, обхаживали, оглаживали. А на сегодня как раз назначили использовать в очко, как там

говорят. Все на моих глазах было. Под разговоры эти вкололи им винт, дождались прихода, раздели и стали насиловать, использовать. А я... я не знаю, что я там делал: базарил, базарил

что-то, видел, что творится, а сдвинуться с места не мог, или меня держали - не помню уже.

И вот с тех пор у меня поехала крыша. Не в том смысле, что поехала, а в том, что навязчивая

идея, или как там - навязчивое видение. Закрою глаза - и вижу пацанов этих несчастных.

Хоть удавись, хоть бейся головой об стенку. Ну есть у меня совесть или нет?! Есть! Я все-таки

человек...

Короче, с того дня я перестал колоться. С работы сразу бегу к жене и к дочке, чтобы не одному

быть. А мозг-то требует: дай! Особенно ночью страшно: каждую ночь снится, что достал

раствор и вводишь, медленно вводишь раствор в вену и ложишься, закрываешь глаза и

ждешь: сейчас приход начнется... И тут всегда просыпаюсь, и так становится... скучно, что

хоть среди ночи беги и доставай. Тяжело, что там говорить, тяжко.

Жена и теща мне снотворного много достали. Чтобы спал как убитый, без всяких снов. В

отключке. Пока вроде помогает. Держусь. А у меня выхода нет. Я знаю: если снова начну

колоться, то может крыша поехать, начнутся глюки с теми пацанами тринадцатилетними, которых насиловали. Они мне и так все время мерещатся, перед глазами стоят, без всякого

винта. Как они дальше жить будут?

Хватит!

Все. Хватит.

И простите меня за то, что вылил на страницы столько грязи, ужасов и мерзостей. Но я не

выбирал, не подгонял факты. Все здесь рассказанное - обыденность. Правда, о которой, к

сожалению, знают немногие.

Вся беда в том, что не знают мальчишки и девчонки. Затягиваясь первой сигаретой с анашой, они и не представляют, какая судьба им уже уготована. И когда им предлагают первую

затяжку и первый укол, - почти всегда соглашаются. Потому что практически беспомощны

перед тем, что называется террор среды ... И тридцать, и сорок лет назад мальчишки

пробовали, что такое наркотик. Но тогда малолетних анашистов их же сверстники в открытую

называли придурками. Сейчас же шкала дворового престижа перевернулась с ног на голову. И

тех, кто не курит марихуану, считают слабаками, трусами и вообще - изгоями. Как устоять

четырнадцатилетнему человеку перед таким напором, какие силы надо иметь, чтобы

наперекор общему мнению сказать - нет .

Да что там дворы - я все время получаю письма от студентов, в основном из гуманитарных

институтов и факультетов. Ребята пишут, что прочитанная правда о той жизни помогла им

удержаться. А они уже были готовы попробовать, потому что устоять очень трудно. Ведь

сейчас там, в университетских коридорах, причастность к наркотической тусовке возводится

уже в ранг некоего аристократизма, в образ жизни "белых людей".

И чтобы устоять, надо знать.

Для того я и написал книгу, чтобы подростки знали .

Пусть знают, что в том мире они станут просто-напросто подстилками и будут зависеть от

прихоти любого грязного подонка. И как бы сейчас, будучи нормальными людьми, они не

кипели и не возмущались даже при мысли о подобном унижении, а в наркоманском

существовании все - смиряются , а точнее - уже не замечают . Потому что это у нас, в нашей

жизни, есть слова и стоящие за ними понятия, смыслы: унижение или возвышение, подлость

или благородство, храбрость или трусость... А там - ни слов таких, ни понятий просто-

напросто не существует . По ученому говоря, это называется моральной и психологической

деградацией личности. А по-простому - дебилизацией. Или - скотинизацией. Как угодно...

В отроческие годы, в юности главные черты характера - самолюбие, гордость, обостренное

ощущение ценности своей личности: "Я - это Я! Единственный и неповторимый!"

Пусть знают, что в мире наркомании об этом придется забыть сразу и навсегда.

Пусть все знают.

И - выбирают.

С. Баймухаметов

Document Outline

??09CE05B·2

??

?? !

??

??!

??'C9A:0O

??!

??!B@0H=K9

??·0

??@·AB·B0

??·2CH:0

?? 0A?;0B0

??!

??·@=8

??'C9A:0O

??!

??'C9A:0O

??5A?@545;

??!

??·@·30

??1JOA=5=8O

??·=5F

??!

??!?@CB

??;O

??=52

??@54

??;O

??!

??'0:

??574CL5

??

??!

??K

??0:

??"@5?0=0F8O

??CABL

??"2·@G5AB2·

??#:·;

??!

??'C0

??'B·

??·A·@·38

??5

??!

??

??0:

??'B·

??·AB·:

??

??5;L7O

??!

??8-·5

??0:

??#=·65=85

??"N@L0

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

13.04.2012

Content

Сергей Баймухаметов Сны золотые

Баймухаметов Сергей