Гот Ол

Остров

ГЛАВА I.  РЕЧЕЛ.

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,

И руки особенно тонки, колени обняв, Послушай…

… но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,

и верить не хочешь, во что-нибудь кроме дождя

Н. Гумилев

Черный бархат безлунной июльской ночи стремительно опустился на изнемогавшее от зноя пространство.  Даже волны укротили свой бег, и поверхность моря стала гладкой,  маслянисто-черной. Лишь отражения острых маячков ярких южных звезд и  огни  почти бесшумно  скользящей  яхты  мерно качались на, чуть волнуемой, глади воды. Да невидимый во тьме берег напоминал о себе нечастыми россыпями светляков,  мерцавших на месте сгинувших в ночи прибрежных селений.  Грань между морем и небом исчезла. Стоило забыться  на  мгновение и могло показаться,  что судно летит в  бездонном мраке мироздания.

Второй день невыносимо щемило сердце. Безысходная тоска и ужас непоправимой вины сжимали его. Темнота была спасением для Речел, позволила сбросить маску наигранного веселья  и  беззаботности, дать волю долго сдерживаемым слезам.

Темнота помогла  почти  незаметно ускользнуть от внимания опостылевших друзей, еще недавно  предававшихся  неудержимому веселью, а теперь обессиленных духотой и вяло беседовавших под кормовым тентом.  Греческий этап  «развлечений»  для  них  был закончен,  и  теперь они отдыхали, ожидая известий об очередной ошибке,  мечущейся в отчаянии жертвы. Ждали новых  распоряжений  от прихотливого автора сценария.

Темнота позволила скрыть невыносимый приступ боли и опять набежавшую на глаза влагу,  когда увязавшийся за ней  Тони  с откровенной иронией сказал,  что не понимает озабоченности Георга:

- Выбор у этого парня не больший,  чем был у твоего Ламоля. - Даже в темноте Речел поняла, что по губам Тони скользит ненавистная «улыбка жрецов». - Либо броситься вслед за Анной в Англию, либо пустить себе пулю в лоб из револьвера,  оставленного ему, как и в прошлый раз.

Сердце опять  сжало раскаяние.  Георг  играл жизнью этого человека, так же, как год назад,  жизнью Рона. Было мучительно больно от ставшего предельно ясным  сознания того,  что она стала игрушкой в  руках беспощадного  «Верховного жреца» и его подруги. Впрочем, такими же игрушками были и ближайшие сподвижники «Жрецов»,  и прошлые, и будущие «неофиты», да и все остальные участники  этих «забав». Для грека и его подруги имело значение только то, как  сыграна затеянная ими игра.

Участие в мистерии, разыгранной в родосском подземелье два дня назад, впервые пробудило в сердце боль раскаяния за то, в чем она еще совсем недавно охотно принимала участие. Своим цинизмом и  жестокостью «суд» мог довести до самоубийства не только слабых. А вложить в руку растоптанного человека оружие означало  реальную вероятность найти через несколько дней его труп.

Боль усиливалась сознанием,  что Рон, которого год назад, по словам Элизабет,  протащили через более серьезное испытание, мог погибнуть еще до того, как ее использовали в качестве приманки,  на мгновение, показав ему в окне родосской гостиницы. А это означало лишь только то, что она в глубине души осознала еще прошлой осенью, но не захотела признать - бессовестно воспользовались ее отчаянием, ревнивой жаждой мести.  Сочувствие Георга,  забота об ее будущем, соблазнившая на участие в прошлогоднем издевательстве над несчастным  Роном,  были циничной ложью людей не привыкших стеснять себя в средствах для достижения любой своей прихоти.

О, благодатная темнота,  ты позволила спрятать глаза и без особых объяснений пресечь поползновения Тони,  когда его липкие от пота руки попытались начать привычное,  хозяйски-бесцеремонное странствие по ее телу.   Темнота - ты позволила не прятаться за дверями  каюты,  где можно было отгородиться от разговоров, глаз, рук, но невозможно было скрыться от духоты ночи. Позволила  пренебречь убежищем, где  страдания  душевные только  усиливались бы  жаром разогретых за день стен. Убежищем, делавшим пребывание в нем равносильным новой пытке.

Уединенный шезлонг под звездами на верхней палубе не привлекал чужого внимания, и позволял ловить разгоряченным телом почти эфемерное дуновение  прохлады  приносимой то ли морским бризом,  то ли движением судна. Уединение позволило Речел вспомнить все,  что  произошло  с  ней со времени последнего свидания с Роном.

***

Если бы в тот осенний вечер де  Гре  появилась  на  аллее парка на пол часа позже, то ни что уже не смогло бы оторвать Речел от Рона.  Но Бет хорошо знала Речел и «Верховная  жрица» появилась тогда, когда еще была возможность растоптать нарождающееся  взаимопонимание.

Миссис де Гре не понадобилось много слов.

Ужас и странное оцепенение Рона при виде матери Лиз. А главное опять всколыхнувшаяся обида, ненависть к Рону, посмевшему даже не скрывать, что дочь этой женщины всегда будет для него более желанной, заставили ее тогда без колебаний подчиниться воле де Гре.  Без колебаний сесть в машину, разлучившую ее с Роном навсегда.

Без колебаний, в компании  с  сестрами, Инго и Тони, улететь на Багамы на следующий день.

Багамы запомнились  чередой солнечных дней, отданных ласковому морю, теплому песку, компании веселых друзей. Остались в памяти  экзотическим празднеством ночей наполненных весельем уютных ресторанов, буйством карнавалов, любовными играми с Тони, который  начал  усердно  восполнял  потери,  понесенные  Речел  в последнее время. Сладость мести казалось, стерла постылую  любовь.  Осенняя аллея, в промокшем от дождя и тумана Лондоне, осталась, где то в далеком прошлом.

Напомнила о  Роне  телеграмма,  срочно  вызывавшая веселую компанию в Англию. Георг сообщал, что с Роном произошли перемены,  требующие  срочного присутствия всех участников «дела» в Лондоне.

В день  прибытия, Георг  встретил всех в Хитроу и, посадив сестер и Речел в свою машину сообщил,  что в планы связанные с Роном вмешалась Фортуна.  Было необходимо срочно менять весь последующий сценарий.  Рон оказался наследником порядочного состояния оставленного ему канадским дядюшкой, и он из категории отработанного материала сразу перешел в разряд людей    интересовавших «жрецов».  Учитывая  стремление, Рона сблизится с кругом Георга и де Гре, для них было очевидным, что он охотно войдет полноправным членом в их сообщество.

Сразу после обеда Георг с хозяйкой дома  удалились  в  ее кабинет  и совещались весь вечер.  Молодежь попыталась продолжить развлечения в духе «Богам»,  но веселье не клеилось,  и  к полуночи  вечеринка  сама собой увяла. Пары начали потихоньку уединяться в спальнях.

Речел не могла отвлечься от мысли, что теперь сама судьба сводит ее с Роном.  Первый раз за последние недели она не пустила Тони к себе.

На следующее утро,  сразу после завтрака, Георг пригласил Речел в кабинет.  Решение принятое «синклитом» подтвердило ее ожидания. Георг считал необходимым срочно завершить игры с Роном.

У него не вызывало сомнения желание Речел стать женой новоявленного миллионера. И он считал  необходимым  обеспечить возможность скорейшего заключения этого брака,  после чего они должны были войти полноправными членами в  их  круг.  Накануне стало  известно,  что  Рон вылетел в Монреаль вступать в права наследования, и  это позволяло Речел без спешки подготовиться  к встрече.

В тот момент ощущение счастья и, наконец, возможного  покоя начало заполнять все ее существо, но ему не суждено было быть долгим.  Речел почувствовала его  призрачность  под  тревожным взглядом неожиданно появившейся в кабинете де Гре. Хозяйка дома положила перед Георгом пачку свежих газет, и порывисто  прижав  голову  Речел  к  своей груди,  необычным для нее низким, хрипловатым голосом сказала,  что газеты сообщают о  гибели  в Атлантике самолета, вылетевшего вчера из Хитроу в Монреаль. Все рухнуло.

На следующий день газеты опубликовали списки погибших в авиакатастрофе.  Среди прочих имен в  списках  значился Рональд Ламоль.

Рон умер и все, что еще два дня назад было наполнено глубоким  смыслом,  имело  значение  - стало никчемным,  пустым и жестоким.  Речел вдруг стало с беспощадной  ясностью  понятно, что,  живой  Рон  был  не только и ни столько объектом святого женского гнева на весь мужской род, сколько вожделенным призом в конце замысловатого пути.  Право на безраздельную власть над этим человеком было главной целью всего, что она делала.

Любой проступок Рона против их любви подстегивал ее месть и придавал ей особую остроту.  Месть  двигала ею, когда она со страстью бросилась  в  объятья Тони  сразу же после участия в интермедии, разыгранной в Родосе. Месть превратила в наслаждение ощущать  вожделеющие  взгляды мужчин.  Мстительное желание обольщать было так велико,  что свобода  нравов  на «Ариадне», в которую она окунулась во время  первого  августовского плавания в компании сестер и молодых подручных Георга,  наполняла ее чувством легкости и счастья.

Она получила возможность отдавать свое тело ласковому морю и горячему солнцу.  Возможность не обращать внимания на украдку горящих взглядов матросов провожающих их обнаженные  тела. Возможность сознавать,  что любой из них охотно станет рабом ее красоты. Возможность почувствовать себя выше условностей связывающих ее  в  прошлом мире.  Получила ощущение обретенной безграничной свободы  для  себя.  При этом все, что делал Рон, воспринималось, как череда предательств, а все, что происходило с ней самой, казалось справедливым возмездием ему.

Но Рон умер. Исчез приз обладание, которым Речел оттягивала,  казалось по своей воле, с каким-то мазохистским наслаждением и все, что чудилось справедливым, обернулось бессмысленной жестокостью по отношению к единственному по настоящему любимому мужчине, жестокостью по отношению к самой себе.  Все происходившее с Речел  в  последние  месяцы  потеряло  всякий смысл.

Да и недавние друзья-союзники потеряли к ней  интерес. И если де Гре еще сохраняла видимость любезности и дружеского расположения,  то Георг без обиняков начал подсчитывать величину вознаграждения за оказанные услуги.  Близкая победа Речел обернулась тягостным поражением, и единственным желанием стало, как можно скорей оставить хмурую от декабрьских туманов Англию и увидеть зеленую роскошь начинающегося Австралийского лета.

***

Самолет быстро   перенес  ее  в  милое  сердцу  половодье красок, солнце и бездонное небо родины.

Золотые или ослепительно белые пляжи, голубые лагуны, благоухающие заросли прихотливой радуги тропических цветов сулили возможность уединения. Уединение можно было найти и среди раздолья фермерских угодий, в тени девственной зелени леса или в бескрайности уже начинающей желтеть саваны.

Не вызывали раздражения и старые знакомые.  Речел для них стала  эталоном современного европейского  стиля  жизни. Суета рождественских и новогодних празднеств позволила забыться, отвлечься от своих несчастий.  Череда встреч со старыми друзьями, новых знакомств, вечеринок, развлечений, дружеских застолий продлила это забытье, но уже в феврале Речел поняла, что потеря Рона невосполнима. Она ловила себя на том, что любого мужчину  желавшего с ней сблизится, она оценивает по критериям, эталоном  для  которых служил  уже идеализированный образ Ламоля.

К апрелю австралийская провинциальность  стала  невыносимой. Начала забываться жестокость людей,  которые сделали ее одним из инструментов глумления над Роном,  все чаще вспоминалась изысканность дома де Гре и ее окружения. Веселье и раскованность подручных Георга.   Изощренная опытность любви Тони. То, что еще в конце прошлого года внушало горечь, опять начало приобретать черты привлекательности.  Возникло чувство очередной  утраты.  Чувство оторванности от сообщества интересных людей.  Желание вернуть расположение затейника с далекого средиземноморского острова и его приближенных.

И, Речел испытала  неподдельное счастье,  когда, в начале мая, ее нашло послание Георга,  приглашавшее ее: «... прибыть в Грецию  в начале июня для отдыха и участия в наших обычных летних развлечениях». К письму прилагался чек на порядочную сумму, но даже  если  бы его и не было, она нашла бы способ примчаться на этот зов без промедления.  Расставалась с Австралией без сожаления, с твердым намерением обосноваться если не в Европе то в Америке.

В Афинском  аэропорту  Речел встретил Тони и двухместный номер в пирейском отеле не вызвал у  нее  протеста,  а  бурная ночь полностью восстановила давнего любовника в былых правах. На виллу Речел попала уже через пару недель в качестве «подруги» невесты нового «испытуемого» и  принимала  участие в «эксперименте» до конца очередного «летнего развлечения».

В этом году, ради разнообразия, Георг занялся «археологией». Были использованы остатки какой-то старой стены на участке ближе  всего  расположенном к поселку,  который он ежегодно сдавал рыбакам. Заранее было высказано предположение, что стена является остатками фундамента дворца, времен крито-микенской цивилизации.

Объектом внимания на этот раз,   был выбран канадец - Джон Пиккеринг, приехавший на смену Ламолю преподаватель новейшей истории в Лицее.

Главными исполнительницами  замысла  Георга  опять  стали Элизабет - выдававшая себя за археолога,  доктора Инессу Вел и Тереза в роли ее призрака-двойника, а затем ее сестры Джоан.

На остров удалось заманить и невесту Джона, помешанную на театре, самовлюбленную валлийку Анну Хадсон.  Анна появилась на Паросе через неделю после приезда Речел и  вместе  с  женихом поселилась в городском доме Георга.

Речел досталась роль отдыхающей в одиночестве  австралийки, привлеченной «воздухом древней цивилизации» и снявшей себе жилье по соседству с городским домом Георга.

Якобы случайная  встреча позволила Речел быстро сблизиться с Анной, скучавшей в отсутствии Джона, вечно занятого, то учениками, то археологией, организованной ему Георгом. Знакомство быстро стало дружбой, и Речел получила возможность  существенно влиять на взаимоотношения невесты и жениха.

Анна охотно и быстро сошлась с Георгом и его  окружением. Ей  дали  возможность погрузится в мистику окрашенную мотивами древнего средиземноморья и таинства Астарты и  других  великих богинь народов эгейского мира стали ее занимать куда больше, чем отношения с женихом.

В результате  любительница  театральных  эффектов  сполна испытала их на себе.  Участие в «реконструкциях» различных обрядов древних религий, не редко кончавшихся тем или иным вариантом оргий, ее не смущало. Она чувствовала себя не актрисой в чужом спектакле,  а жрицей служащей великим богам.  То,  что при этом соблюдать верность жениху было совершенно невозможно, в расчет не принималось,  тем более  что на этот раз удалось держать канадца в полном неведении о  ролях,  выпавших  на долю начинающей  актрисы.  Но когда Георг,  неожиданно прервал свои «реконструкции» и у Анны появилось время заняться Джоном, близкая подруга нашла много аргументов доказывающих неверность жениха. А когда Анна оказалась свидетельницей любовного свидания Джона с Тессой,  впрямую поощряемая окружением,  она объявила жениху о полном разрыве и инсценировала  свой  отъезд  в Англию.

До этого момента у Речел даже не возникало мысли о  сострадании  к  Джону.  Лишь  новая  роль,  позволившая ей принять участие в сценах «заседания синклита», все, что она там увидела, узнала, сопоставила с положением Рона год назад, опять наполнило ее сердце болью, ужасом, отчаяньем, чувством непоправимой вины.

В желанном уединении на открытой палубе яхты,  под темным пологом звездной, южной ночи, образ Рона,  затравленного, брошенного в сыром сумраке,  осеннего лондонского  вечера, опять неотступно преследовал Речел.

***

Речел разбудила не утренняя прохлада, которая была облегчением после духоты ночи. Разбудил ее, как впрочем, и остальных обитателей яхты,  рев моторов низколетящего самолета. Наглость пилота на мгновение возмутила,  но первый же взгляд в  сторону ревущей машины объяснил происходящее.

Транспортный ДС-3 королевских ВВС явно терпел  бедствие. Левый мотор сильно дымил,  и пилот предпринимал все возможные усилия,  чтобы дотянуть до уже давно скрывшегося за горизонтом берега.

Раннее утро было ясным, освеженным легким ветром. Горизонт еще не закрылся лиловой дымкой наступающего жаркого, безветренного дня и видимость оставалась прекрасной. Хотя самолет быстро удалялся, все происходящее можно было наблюдать и без бинокля.

Когда Речел  увидела Георга на верхней палубе,  положение низколетящего самолета можно было определить только по  зловещему дымному следу, стелящемуся за ним уже где-то у горизонта. Капитан не успел даже доложить ситуацию, когда вдали полыхнуло дымное облако, и через несколько мгновений долетел отголосок далекого взрыва.  Самолет, очевидно, погиб, но кто-то из экипажа мог уцелеть. Решение Георга следовать к месту катастрофы, пробудило у Речел искреннее чувство благодарности к нему, несмотря на всю ненависть, скопившуюся в последнее время.

Завтрак по обыкновению жарких и  спокойных  дней  накрыли под тентом на корме. Сестрицы де Гре появились за столом, традиционно не обременяя себя одеждой,  из расчета сразу  после  завтрака  растянуться  в шезлонгах под лучами еще ласкового утреннего солнца. Скромнее всех оказалась Речел, никогда не  позволявшая  себе появляться за столом в бикини. Необычность ситуации сложившейся на яхте с началом поисков самолета, подчеркнул Георг, появившийся к завтраку во главе остальных мужчин, одетых в отличие от предыдущих дней,  когда одеждой пренебрегали все, в летнюю морскую форму или легкие костюмы.

Георг неодобрительно посмотрел на крестниц. Неожиданно даже для них начинался новый спектакль и опять звучал голос строгого режиссера:

- На время поисков и тем более в случае пребывания  «гостей» на борту яхты прошу соблюдать общепризнанные рамки в одежде, - и уже более миролюбиво добавил. - Неизвестно, кого мы найдем в море и превратные суждения о вас мне не нужны.  Прошу после завтрака одеться. Считайте, что начинаем новую игру.

Примерно часа через  два после завтрака пассажиры и свободные члены команды высыпали на верхнюю палубу,  так как матрос с мачты сообщил, что видит сигнальные ракеты, периодически взлетавшие прямо по курсу яхты. А еще через полчаса в  море был замечена оранжевая надувная лодка.  Георг вооружившийся,  как и капитан, большим морским биноклем сообщил,  что в лодке два человека.

На воду была спущена шлюпка и скоро на борт поднялись потерпевшие; молоденький  лейтенант  и  рослый  рыжеусый капитан британских ВВС. Потому, как быстро и без посторонней помощи они взбежали по трапу, можно было предположить, что они вполне здоровы.

Георг кратко приветствовал спасенных по-английски.  И старший из летчиков,  явно обрадованный,  что  слышит  на борту греческой яхты родную речь, лихо ему откозырял.

- Сэр. Разрешите представиться. Офицеры королевских военно-воздушных сил;  капитан  Дуглас Макдедли и лейтенант Ричард Лесли. Мы благодарим вас за оказанную помощь, - однако, благодарная  улыбка  тут  же сменилось выражением крайней озабоченности на лице пилота. - Прошу вас продолжить поиски.  Самолет упал  не  далее двух-трех миль по курсу яхты.  Возможно, кто-то уцелел.

Просьба спасенных очевидно полностью соответствовала планам  Георга и поэтому,  не утруждая себя ответом,  он сразу же отдал приказ капитану продолжить поиски.

Капитан решивший,  неожиданно  для  хорошо  знавшей  его Речел  подыграть греку, продемонстрировал выучку – козырнув и щелкнув каблуками.

- Будет исполнено. Сэр.

В сопровождении Тони, на сей раз изображавшего одного из офицеров  яхты он поднялся на ходовой мостик.  Мерная вибрация сообщила о том, что опять заработал корабельный дизель, и  через несколько  минут яхта легла на заданный курс.  Поиски начались снова.

Летчики, ободренные участием моряков, обратились к Георгу с просьбой воспользоваться корабельной радиостанцией. Они потеряли радиосвязь с базой в самом начале аварии и были уверены, что их уже разыскивают, но в другом районе. Самолет значительно отклонился от заданного курса.

Лицо радушного хозяина светилось неподдельным участием:

- Господа. Вам не о чем беспокоится. Радио в вашем распоряжении. Но я думаю,  что мы сделаем все, что необходимо раньше, чем что-либо смогут предпринять ваши командиры.

И подчеркивая, что дальнейшие хлопоты теперь целиком ложатся  на его плечи, проявил заботу о самочувствии гостей – предложив переодеться в сухое и позавтракать.

Офицеры с  благодарностью приняли предложение и уже через полчаса появились на мостике с мокрыми от душа волосами, чисто выбритые, в легких рубашках и светлых брюках.

Речел со стороны наблюдавшая за происходящим злорадно подумала,  что  Георг был,  пожалуй, больше озабочен не мокрой одеждой пилотов, а массивными пистолетами на их поясах. У нее были некоторые основания считать,  что он строит,  какие-то расчеты в отношении англичан.  Ни Тесс, ни Лиз не появились на палубе явно по его распоряжению. В любом другом случае, лишенные предрассудков девицы давно бы уже были наверху.  Чары сестер, по всей видимости, рассчитывали применить позднее, в более удобной для них обстановке.

Речел слегка задело, что Георг не пытается привлечь  к  своей  затее ее и к мыслям, мучившим последние дни, добавились справедливые сомнения в своем будущем:

- Не уже ли ему понятно мое состояние. Или и его он запланировал заранее?  Что будет впереди? Опять денежная подачка, и предложение идти на все четыре стороны, ожидая, когда он позовет вновь? ...Да и позовет ли?

Но чем больше она думала об этом, тем дальше уходила ненависть к Георгу  за то, что он сделал с ней, за то, что он сделал с Роном, за то, что он делал с другими людьми,  никогда не считаясь с их желаниями, часто без их ведома, всегда обманывая их, всегда манипулируя ими. И мысли о Роне, ощущение щемящей боли, ушли куда-то в сторону. На смену им пришла задетая женская гордость. Ревнивое чувство соперничества,  мстительное желание сыграть «свою  игру». В мозгу рефреном звучала одна и та же мысль:

- Ну что же  подружки,  посмотрим, может быть, и мы на  что-то годимся.

От размышлений ее отвлекло появление на палубе странноватого, маленького, щуплого человечка  служившего на «Ариадне» радистом. Это был единственный член команды, служивший  на яхте меньше года  и  поэтому мало знакомый Речел. Проступающая во всем интеллигентность, в сочетании с робостью и даже какой-то забитостью, делали присутствие  этого  человека на бору судна  явно неуместным,  но он пользовался заметным авторитетом у капитана и даже Георга.

Он нанял его в конце зимы в Ницце по рекомендации  местных знакомых, когда  служивший  у  него много лет радист пропал во время стоянки в порту. Полиция предполагала, что он сорвался в воду после  посещения  портового  кабачка,  где  его  видели в последний раз, но что-либо доказать никто не смог.

Новый радист был высококлассным специалистом.  Француз - инженер по образованию, он оказался без работы,  то ли за то, что в годы войны участвовал в сопротивлении,  то ли за то, что напротив - был  коллаборационистом. Говорить о временах оккупации он не любил, хотя на другие темы мог говорить часами. Болтливость не  мешала  ему содержать в идеальном порядке не только радиорубку, но и все электрохозяйство яхты. Летчики быстро нашли с радистом общий язык.

На месте  гибели самолета поиски продолжались практически до обеда, но кроме обычных следов катастрофы, ничего найдено не было.  Остальные члены экипажа,  по-видимому, были погребены вместе с остатками самолета в море.

Речел не спешила спускаться в каюту, хотя близилось время обеда, и надо было подумать, в каком виде предстать перед англичанами. Она ожидала появления сестер и не ошиблась.

Первой появилась Лиз. И хотя двойняшек трудно было различить, даже находясь рядом,  по той манере,  в которой она  вела роль, Речел не сомневалась, что к лейтенанту стоящему на баке и всматривавшемуся в море, приближалась Элизабет.

Выбор ее  был не случаен.  Молодой человек не был красавцем, но при росте более шести футов, телосложение выдавало хорошо  тренированного  спортсмена.  А манера поведения и еще по-детски ясные глаза говорили, что их хозяин в душе остается ребенком.

Лейтенант уже давно вышел из радиорубки,  оставив старшему по званию возможность самому вести переговоры со своим начальством.  Ожидание он коротал,  в  надежде найти что-либо новое, относящееся к катастрофе. Лиз он заметил только, когда тень от ее широкополой летней шляпы легла на его руки сжимавшие леер ограждения.

Перед изумленным  юношей стояла изысканно одетая светская девушка, несколько смущенная тем,  что проявила инициативу, но не способная  скрыть любопытство и естественное желание познакомиться с героем-летчиком, спасенным из морской пучины.

Уверенность Речел в том, что Георг начал новую игру подтвердило  появление  на верхней палубе Тесс.  Одетая точно также как и Лиз, в изысканное, белое летнее платье  с  широкополой  полупрозрачной  шляпой на голове, она расчетливо встала у борта так,  чтобы выходящий из радиорубки  летчик  сразу же  обратил на нее внимание.  С другой стороны рубка полностью скрывала ее от глаз пары беседовавшей на носу яхты.  Скучающее выражение лица,  ленивый, рассеянный взгляд очевидно должен был говорить о том,  что она не подозревает о близости английского офицера.

Долго ожидать Тесс не пришлось. Рыжеусый, сухопарый верзила англичанин, с деловым видом выскочивший из рубки,  явно направлялся  к ходовому мостику, но заметив стройную женскую фигуру у борта, моментально изменил свои намеренья, а вместе с ними не только направление,  но и деловой шаг на кошачью походку опытного жуира. Жертва соблазнилась приманкой.

Речел, уверенная в своем уединении, не скрывала насмешки:

- Итак, сестры-охотницы вышли на лов добычи! Удачный ли будет денек? Ну что же, пожалуй, и мне надо приготовиться, - она, стараясь не привлекать внимания,  покинула свой наблюдательный пункт и спустилась в  каюту.

Гонг, призывающий пассажиров и офицеров яхты на обед, уже прозвучал, но Речел не торопилась выходить на палубу. Ей хотелось, чтобы все действующие лица заняли места на этой сцене. И она не ошиблась,  хотя появилась к столу не последней.  Тесс  и Георг еще отсутствовали,  но второй акт комедии уже был в разгаре. Рыжеусый ловелас не мог скрыть своего изумления,   только  что, получив ледяной отпор от подруги своего младшего товарища, которая как ни в чем, ни бывало, продолжала свою беседу с не менее смущенным лейтенантом.

Летчик, вообразивший, что четверть часа назад получил от этой женщины несомненные авансы, гарантировавшие ему очередную победу ближайшей  ночью,   вдруг   встретил  благородный  гнев светской девушки, впервые встретившейся с ним. Немного приглядевшись он конечно увидел, что девушка, неотличимая от его недавней собеседницы ни  обликом,  ни  одеждой,  все  же  другая. Вместо беззаботного веселья, мальчишеского озорства, он встретил, скованную условностями, светскую красавицу, соблаговолившую обратить внимание на его подчиненного.

Ошарашенный англичанин предпочел присоединиться к компании офицеров яхты, которые с непроницаемыми лицами курили в ожидании  появления  Георга.  О том,  что спектакль разворачивается всерьез,  Речел поняла, увидев рядом с капитаном яхты и его помощником, не только Тони, но и Инго в форме морских офицеров.

Когда она проходила к столу,  Тони намеренно не  заговорил  с ней, и даже отвернулся с видом скучающего, постороннего человека занятого своими мыслями. И Тони и Инго опять играли свои привычные роли, статистов в пьесе, написанной для примадонн.

Переодеваясь к обеду,  Речел правильно оценила  возможное развитие событий. Элизабет, по-видимому, не расставалась с лейтенантом,  и поэтому была в том же туалете, в котором пришла на свидание. Учитывая  начало игры,  Тесса вероятнее всего будет одета так же. И поэтому простое, короткое, летнее платье Речел было заметным контрастом с парижскими туалетами сестер, а полное отсутствие белья под ним готовило англичанину приятные сюрпризы. Обжегшийся на знакомстве с двойняшками летчик,  сразу  же  обратил внимание на красивую девушку в скромном, подчеркивавшем фигуру платье.  Не успела она подойти к кормовому ограждению  палубы, как  неудачник  оставил  мужскую компанию и направился к ней с явным желанием познакомиться.

Через  несколько минут беседы  с  летчиком,  Речел  имела возможность посмеяться в душе, над гневными  взглядами  Элизабет, исподволь  бросаемыми  в ее сторону.  Рыжеусый капитан получил благодарную слушательницу  и  поэтому,  как  павлин  распускал хвост солдатского красноречия.  Когда же его поймали на откровенном вранье, он не смутился  и сразу же сменил тему. Не смутился он, и когда Речел  предложила ему деловой союз, явно намекнув на возможную существенную компенсацию, ближайшей ночью.   Ловелас приободрился и сосредоточился на своих  любовных излияниях. Однако по-настоящему продемонстрировать свое искусство обольщения он не успел.  На корме,  наконец,  появился Георг под руку с Тессой.

Новоявленный кавалер Речел,  в очередной раз лишился дара речи. Ему представилась возможность воочию убедиться, что атакованная им четверть часа назад девушка действительно не та, что обворожила его перед обедом.  Искрящиеся глаза  и  лукавая улыбка спутницы хозяина яхты подтверждали ошибку, а одинаковое платье только подчеркивало поразительное сходство обеих.

Георг, не обращая внимание на то, что ситуация начала выходить из-под контроля, прямо направился к летчикам.

- Господа офицеры.  Вы уже достаточно  долго  пользуетесь нашим гостеприимством,  но у меня не было возможности познакомить вас с прекрасной половиной обитателей нашей яхты.

Во-первых, хочу представить нашу уважаемую гостью доктора Инессу  Вел, которая со своей прелестной сестрой Джоан,  любезно согласились,  в этом году, оказать мне помощь в моих археологических изысканиях. - Он явно собирался и дальше морочить головы летчикам, называя им вымышленные имена сестер.

Кроме того, имею честь познакомить  вас  с  моей  давней, очаровательной приятельницей, Речел Келли, - тон Георга очевидно должен был  свидетельствовать  о его благоволении к Речел. - С офицерами моей яхты,  надеюсь, у вас была возможность познакомиться раньше.

Я прошу вас отдать должное мастерству моего повара,  но хочу предупредить заранее,  что по-настоящему  он сможет показать себя вечером.  Основная часть развлечений по случаю нашего знакомства планируется на конец дня.

Хотя  Речел хорошо знала, что,  несмотря  на обычную скромность стола во владениях Георга, он любит по случаю удивлять гостей изысканностью блюд,  на этот раз он явно решил поразить воображение англичан. Поданный обед сделал бы честь лучшим ресторанам не только Афин, но и Лондона.

Поклонник  с  аппетитом  поглощал кулинарные творения личного повара гостеприимного хозяина, но при этом не забывал бросать на девушку пламенные  взгляды.  И  как  только десерт  позволил  подняться из-за стола, оказался рядом с Речел. Бывалый «кот» пытался изобразить из себя по-собачьи преданного поклонника.  Однако повадки опытного бабника были бы заметны и куда менее опытному объекту его  внимания.  Подстегивало  Речел,  в основном плохо скрываемое раздражение сестер, в чью игру вдруг вмешалась незваная соперница. Но Георг, явно имевший какие-то виды на летчиков и  подсунувший им по этому поводу сестер, на поведение Речел не реагировал. Этим, он еще больше усиливал плохо скрываемое раздражение Тесс потерявшей  поклонника. К тому же роман Элизабет   с лейтенантом, несомненно, форсировался, по крайней мере, до той степени,  которую позволяла ей роль  светской жеманницы, и очевидно должен был компенсировать неудачу ее сестрицы.

Практически все  время,  до вечера, влюбленные пары провели неразлучно.  Речел заняла привычный шезлонг  за  грот мачтой  и имела  возможность  выслушать довольно длинный и, по всей видимости, соответствующий правде только отчасти рассказ о  героической жизни Дугласа Макдедли,  шотландца по рождению, летчика -  капитана британских ВВС по призванию.  Он похвастался своей выдержкой и находчивостью  проявленной  при  аварии  самолета. Рассказал  о  скуке преследующей летчиков на авиабазе, расположенной на маленьком островке в открытом море. О своем  молоденьком подопечном, только начинающим службу лейтенанте Ричарде Лесли.  О боях, в которых ему пришлось участвовать.  Дуг был ветераном Мировой Войны и, несомненно, видел многое, но  все рассказы его в этот раз  неизбежно  возвращались  к восторгам  по отношению достоинств подлинных или приписываемы Речел. Шотландец сходил с ума от вожделения, и она не слишком  долго  сопротивлялась  поползновениями  поклонника  изучить  ее  тело на ощупь.  Георг позаботился о влюбленных и до ужина их никто не побеспокоил. Гонг, оповещавший о необходимости готовиться к вечернему балу, прозвучал, когда солнце уже скрылось за горизонтом, и  на  быстро темневшем небе о прошедшем дне напоминала только розовая полоска заката.

Речел рассталась с Дугом примерно на час.  Решимость ни в чем не уступать сестрам-разбойницам, требовала тщательной подготовки к вечеру. Надо было не только внимательно подобрать каждую деталь туалета,  но и обдумать возможные шаги соперниц. Она хорошо знала сестер и у нее не вызывала сомнений  их решимость взять верх  в  любовном  поединке. Помешать замыслам двойняшек мог только Георг, но он демонстрировал явное нежелание вмешиваться в женские дела.

Когда Речел поднялась на палубу, ночь уже  полностью вступила в свои права. Ночь смягчила вечернюю духоту легкими дуновениями прохладного ветерка.  Расцветила  бархатистую  черноту небосвода яркими блестками звезд. Усилила праздничный эффект от разноцветных лампочек иллюминации, опоясавших не только мачты, но и борта, и палубные надстройки яхты.

Ветерок наградил ласкающей прохладой разгоряченное  тело, одетое в тонкое вечернее платье.  Шелк, как змеиная кожа облегал фигуру  и не стеснял движение только благодаря сумасшедшим разрезам по бокам юбки.  Ветерок  легким  прикосновением  шевельнул пряди волос на голове.  Ободрил,  вселяя уверенность в силе ее женских чар.  Унес последние сомнения.  Не имея,  в отличие от соперниц,  дорогих украшений, она надела на обнаженную глубоким  вырезом платья шею только скромную бархотку с изящной  старинной камеей, и тонкие золотые браслеты на голые руки,  но что-то вселяло уверенность,  что это произведет на Дуга большее  впечатление чем, бриллианты Тесс.

Предположения Речел  в отношении соперниц ее не обманули. Первыми,  кого она  увидела,  были  стоявшие  в  тени  кормовой надстройки Дуглас и Тесс.  Он был в тонком белом смокинге, явно из реквизиторской хозяина яхты, а она надела дорогое, сильно декольтированное вечернее  платье. Повинуясь малейшему  дуновению ветерка, платье, сшитое  из бесчисленного количества шелковых полосок,     прихотливо обнажало стройные ноги девушки, что Дуг явно не мог оставить без внимания. Пара о чем-то увлеченно беседовала у трапа, ведущего к каютам Георга  и  сестер.

Увидев Речел, Тесс оставила  откровенно  смущенного летчика, и направилась к ней с нескрываемым желание восстановить приятельские отношения. Предложение, сделанное Тесс, заставило на мгновение  смутиться даже Речел, до этого считавшую, что предрассудки в отношении ее любовных дел давно остались в прошлом.

- Твой кавалер без ума от  тебя  и  многого  ожидает  от предстоящей ночи, -  по губам Тесс змеилась знаменитая улыбка, несмываемая печать, выделявшая всех близких помощников  Георга. - Я уверена, что он нужен тебе только на эту ночь. Ночь длинна. Отдай мне его, когда он тебе надоест.  Лиз готова,  если  у тебя будет  еще желание,  передать своего мальчишку.

Улыбка исчезла с ее губ и уже   деловым  тоном  она  добавила:

- Если надумаешь, приводи своего в кают-компанию. Все, что нужно мы приготовим сами.

Сестры озадачили. Речел и раньше подозревала, что они меняются партнерами,  но не ожидала такого предложения в отношении себя. От мыслей отвлек Дуг рискнувший подойти, хотя и ожидал вполне обоснованных упреков от подруги. Настроение у летчика заметно поднялось,  когда он понял,  что Речел не собирается устраивать сцен и вообще вести какие  либо  разговоры  по поводу его знакомств.

На корме Речел встретила взгляд Элизабет выразительно скосившей глаза в сторону Дуга,  присоединившегося к курившим мужчинам и украдкой приложившей палец к губам. Предстоящая ночь  приобретала  новый  смысл, и за всем происходящим опять чувствовалась рука Георга.

В продолжение  всего вечера, превращенного  прихотью гостеприимного хозяина  яхты в светский бал,  Дуг был сама галантность, правда, в его  солдатском  варианте.  Георг  излучал добросердечие. Элизабет, то есть Джоан, томно принимала робкие знаки внимания продолжавшего смущаться, в окружении блестящего общества  Дика. Тесса, в роли археолога Инессы Вел вела глубокомысленные беседы с Георгом,  в  почтительном  окружении  его свиты.

Спектакль  был в полном разгаре,  но Речел так и не могла решить, где проведет ночь. Привести Дуга в свою каюту было равносильно окончательному разрыву с Георгом и его приближенными. Спуститься в  кают-компанию  означало, что этой ночью ей предстоит переступить  еще  один  барьер традиционной морали.  Все более ясная перспектива расстаться с  окружением  властителей этого  мирка,  страшила.  Страшила   серостью  и безысходностью всего, что она могла получить,  отказавшись от покровительства Георга.  И этот страх отодвигал куда-то в сторону въевшиеся с детства моральные соображения. По сути, принять окончательное  решение мешал  естественный  стыд, неизбежность присутствия зрителей, участие посторонних в том,  что еще до сих пор оставалось  для нее сугубо интимным.

Георг подвел черту празднеству, пожелав спокойной ночи дорогим гостям. Вместе с ним удалилась и Тесса. Как-то незаметно разошлись офицеры  яхты,  и  только  стюарды  бесшумно  убирали остатки пиршества. Дуглас окончательно сошел с ума от нетерпения и Речел, как только  погасли  лампочки иллюминации, поняла,  что если не примет решения немедленно, то рискует  быть  раздетой  прямо здесь, на палубе. И ноги, как-то сами собой, привели ее к дверям кают-компании.

***

В темном зале было на удивление  прохладно.  Предусмотрительно позаботились открыть все иллюминаторы и ветерок,  после заката, успел охладить разогретые за день стены.  Тонкий, едва уловимый  аромат духов выдал присутствие кого-то из сестер,  а голос Лиз подтвердил, что первая пара уже расположилась здесь:

- Справа на диване,  все для вас  приготовлено.  На столе вино, фрукты и сигары для Дуга.

По невозмутимой  реакции Дуга Речел поняла,  что беседа с Тесс подготовила его к такому обороту дела,  а мирный  шепот  и поцелуй слева подтвердили, что Дик во власти Элизабет и сделает все, что ему прикажет его возлюбленная.

Что-либо еще заметить ей уже просто не дали.  Дуг как сумасшедший сжал ее в объятьях и, осыпая поцелуями, потащил к дивану. Стоило  определенных  усилий  уговорить его  не терзать платье и  принять  предосторожности более интимного характера. Но как только он почувствовал, что шелковая преграда устранена, остановить его было уже  невозможно.  При явном знании женской природы и немалых навыках, тонкие ощущения подруги  его  мало интересовали,  и все устремления оказались направлены к скорейшему удовлетворению примитивной мужской похоти.

Удовлетворив желание, Дуг  формально  скользнул губами по ее шее, пробормотав что-то,  что должно было сойти  за  благодарность. Прислонившись к спинке дивана, Речел слышала, как он загремел стеклом бутылок на столике. Предложение:

- Хочешь вина?  - Она даже не удостоила ответом.

И опять,  как уже не однажды в последние  дни,  где-то  в мозгу засаднила старая заноза:

- Зачем я это делаю?

Страстное бормотание и стоны  с  противоположной  стороны говорили о том, что Элизабет более удачлива в выборе партнера, недостаток опытности которого явно восполнялся  чувством. Трепещущий огонек спички, которой Дуг зажег сигару, осветил сплетенные  тела  любовников,  для которых в этом мире, по-видимому, уже ничего не существовало.

Тихий шорох в проходе с противоположной стороны и  смешок, явно  принадлежащий Тесс, напомнили, что сестры от своего плана не отступились.  Дуг загремел спичками, в явном желании зажечь свечу обнаруженную на столе,  но неожиданно возникшая из мрака девушка остановила его:

- Не надо, не мешай тем, кому хорошо. Лучше налей вина мне и дай сигарету.

Звуки любовной возни затихли и обычный чуть хрипловатый в таких случаях голос Лиз,  которая уже не видела  необходимости играть роль утонченной жеманницы, скорее приказал,  чем  попросил:

- Дик, налей вина мне и себе. Да. И зажги свечи.

Пляшущие на сквозняке язычки свечей осветили зыбким,  неярким светом место любовного свидания.  Удобные диваны, застланные тонким  шелковым  бельем. Придиванные столики, уставленные фруктами, сладостями и бутылками.  Настороженные, оценивающие глаза Дуга, застывшего с сигарой в зубах и бутылкой в руке.  Растерянные глаза юного лейтенанта,  смущенного наготой молодых женщин и незнающего, что делать со своей.  Снисходительно-презрительные глаза Элизабет, успевшей  накинуть  на себя тонкий пеньюар и капризно протягивавшей молодому человеку, заранее приготовленный купальный халат. Смеющиеся, наглые глаза Тессы, бесцеремонно разглядывающие обнаженного Дуга, явно более занятого поведением сестер, чем поисками одежды.

Речел не была удивлена тщательностью, с которой подготовили  встречу.  Во всем чувствовалась расчетливая рука Георга и его крестниц,  по-настоящему удивила ее  Тесс.  Единственная  в компании  одетая  женщина,  но одетая так,  что нагота Речел и чисто символическое одеяние  сестры,  должны  были,  показались верхом целомудрия. Соперница заставила Речел вспомнить обличительную характеристику сестер,  брошенную их матери около года назад,  оскорбленным  Роном.  Тесс появилась на сцене любовного поединка в обличье жрицы с  парижской  Пляс Пигаль.  Все,  от изящных туфель и черных нейлоновых чулок,  пристегнутых к кружевному поясу,  до такого же кружевного лифа, ни столько прикрывало  тело,  сколько подчеркивало и без того безукоризненное совершенство фигуры, возбуждало желание, торопило освободить жемчужину  от  изящной скорлупы. Тесс пришла доказать,  что несмотря на кажущее поражение днем, королевой ночи любви будет она. Не обращая внимания на подругу, она откровенно соблазняла, манила,  обещала,  а когда неприкрытая плоть англичанина явно показала, что цель достигнута, бесцеремонно уселась ему на колени, подставляя бокал - вину, а губы поцелуям.

Речел с каким-то странным удивлением поймала себя на том, что ей совершенно безразлично,  как проведет остаток ночи Дуг, да  и вся эта компания.  Опять дало о себе знать чувство пустоты и отчаяния, мучившее последние дни. Все острее становилось желание   уйти и медлила она только потому,  что вяло размышляла - одеть ли ей платье или накинуть купальный  халат,  приготовленный для ее недавнего партнера. Изменить решение ее заставило поведение Лиз.

Она совсем забыла о своем юном избраннике и с нескрываемым интересом следила за тем, как его старший товарищ освобождает сестру от остатков одежды.  А когда Тесс оказалась совсем обнаженной, уже извивавшейся на его коленях от вожделения, отставила бокал с вином, погасила сигарету, плавно поднялась, потягиваясь с кошачьей грацией, и сбросила пеньюар. Рука Лиз  обвила  шею Дуга и Речел,  удивляясь собственному равнодушию, отметила, что летчику этой ночью предстоят серьезные труды.

Из оцепенения Речел вывели глаза лейтенанта. Он не обращал внимания на Речел. Он не отрывал глаз от своей возлюбленной.  Превращение  хрупкой,  утонченной девушки в изощренную, опытную развратницу произошло так быстро, что он очевидно даже не понял, что его, так же как и многих до него, протащили, через безжалостное испытание, которое с неизбежностью должно было вытравить последние остатки романтики из юной души. Но пока лейтенант понимал, только то, что прелестная возлюбленная оставила его, ради его же товарища.

Речел видела, глаза молодого человека полные такого страдания, что застарелая боль опять схватила сердце и напомнила обо всех  предыдущих  жертвах  хищных  красавиц.  Когда  Элизабет, лаская,  начала целовать Дуга, юноша не выдержал и отвернулся. Речел  показалось,  что  он  плачет,  судорожно  пытаясь найти что-то из своей одежды.  Какое-то материнское желание защитить слабого,  заставило  ее броситься к нему,  прижать его голову к груди, зашептать:

- Не смотри, н е   с м о т р и.

Движимая тем же стремлением уберечь Дика от зрелища,  которое для него было заведомо невыносимо, она погасила свечи. И хотя  щеки лейтенанта на самом деле были мокры,  всхлипнуть он позволил себе только сейчас,  когда спрятал свою голову у   нее на груди.

Речел шептала ему какие-то детские глупости,  гладила голову, целовала. И только,  когда успокоившийся юноша, то ли из благодарности,  то ли  побуждаемый  мужским  естеством  легко просыпавшемся в молодом теле, осторожно поцеловал ее грудь, она вспомнила о том,  что совершенно обнажена,  что руки  молодого человека  обнимают ее талию,  а губы лакают  её.   Но это не вызвало смущения, желания прикрыться. То, что она не отстранилась от поцелуя,  не оттолкнула Дика, было им истолковано, как поощрение и он вложил всю неизрасходованную нежность в робкие, неумелые ласки. Недостаток опытности компенсировался искренностью, и Речел как-то незаметно для самой себя  отдалась потоку  нежности  изливаемой на нее.  Материнское исчезло и на смену  ему пришло восхитительное наслаждение телом, чутко отзывавшимся на ласки,  которых ее перед этим лишил Дуг. Бурно закипавшая страсть вытеснила, какие-либо мысли из  головы.  Осталась только уверенность,  что она достойна любви.  И они щедро одарили друг друга в эту ночь.

***

Яхта мерно покачивалась,  вторя  танцу  набегающих  волн. Мерно вибрировала палуба, вторя работе корабельной машины. Мерно пробили склянки, извещая, что начался отсчет нового дня, и ночь устремилась навстречу утренней заре. Мерное поохивание напротив закончилось сладострастным стоном-воплем, кого-то из сестер и утробным рычанием Дуга.

Речел лежала на плече Дика в блаженном полузабытье. В том состоянии  детского  счастья и умиротворения,  которого она не испытывала со времени гибели Рона.  Счастье подарил юноша, который казался ей совсем мальчиком, хотя был моложе ее всего на несколько лет. В любви, он, конечно, был младенцем, но чистота и неподдельная нежность оказались для нее куда важнее изощренности былых любовников. Она не думала о том, как  они расстанутся завтра, будут ли еще встречи,  сможет ли она полюбить его,  но он сделал, то о чем и не подозревал - пролил  целебный  бальзам на израненную душу молодой женщины. Душевная боль ушла, и она с нежностью ощущала мускулистую упругость его молодого тела, боялась  неосторожно пошевелиться,  чтобы не прервать его сон и чувствовала,  что где-то в глубине,  еще пока зыбко, нарастает желание повторения того восхитительного полета, которым он уже одарил ее в эту ночь.

В голову пришла озорная,  лукавая мысль,  что она  должна быть благодарна сестрам, за то, что они освободили ее от рыжеусого бабника и подкинули ей этого «мальчишку». Блаженная, невидимая в темноте улыбка, пробежала по ее губам. Речел  впервые за прошедший год почувствовала себя по-настоящему свободной от Георга и его окружения, зависимой только от любви Дика, взлелеять и сохранить которую будет основной заботой ее в ближайшее время.

Сладострастные стоны и возня напротив давно утихли. Утомленная троица тоже отдыхала, и дремотная тишина ватным  покровом накрыла поле любовных ристалищ.

***

От обволакивающей дремоты Речел пробудил странный скрежещущий звук, издаваемый чем-то скользящим вдоль днища  яхты.  Не успел скрежет прекратиться, как что-то вмешалось в мерные звуки работы судовой машины.  Яхта дернулась и стала  быстро  терять ход.  Судовой дизель умолк.  Суетливая беготня на палубе, возбужденный говор  и крепкие матросские выражения, в общем то непринятые во  владениях  Георга,  подтвердили,  что  произошло что-то необычное.

Обитатели кают-компании пробудились. И если сестры вслух, а Речел про себя досадовали на происходящее, то Дуглас отнесся к происходящему с серьезностью бывалого человека.  Он не торопился  одеваться, выскакивать на палубу и вообще не суетился, но об обязанностях командира вспомнил сразу:

- Дик,  надо одеваться.  Мы, похоже, порвали рыбачьи сети и если хозяева недалеко, предстоит грандиозный скандал.  К тому же,  по моемому, сеть запутала винт, и если на судне нет снаряжения для ныряльщика, на место встречи с  нашими  мы  наверняка опоздаем.  Яхта потеряла ход, - зажигая свечи, и раскуривая сигару, добавил. - А впрочем, не торопись,  пока в нас  никто  не нуждается.

Предположения бывалого англичанина начали сбываться быстрее, чем можно было ожидать.  С левого борта отчетливо послышались тарахтение двигателя приближающегося каика и  возмущенные крики греческих рыбаков. Даже Речел со своим слабым знанием их языка поняла,  что греки призывают все возможные проклятия  на головы: «...  шатающихся по морю бездельников, лишающих честных тружеников плодов их труда» - все сопровождалось полным  набором ругательств привычных для портовых таверн не только Греции, но и всего восточного средиземноморья.  Корректная попытка капитана  яхты  начать переговоры вызвала новую волну брани,  а естественная в этой ситуации команда:

- Всем на палубе.  Не давать им пришвартоваться, - запоздала.

Каик ударился в борт яхты.  А крики, вспыхнувшие  с  новой силой, оповестили, что незваные гости выясняют отношения уже на палубе. Дуг усмехнулся:

- Ну  что же малыш,  кажется, здесь понадобятся наши кулаки. Хотя. Черт!  Я бы предпочел, что бы мой «Кольт» был сейчас со мной, а не скучал в капитанском сейфе.

Дуг сопровождаемый  Диком  уже направился к двери,  когда легкий толчок с правого,  сейчас безлюдного,  борта оповестил, что еще какое-то судно тихо подошло к яхте. Нельзя было понять, обратил ли на это внимание,  кто-либо из команды занятой  конфликтом  с  рыбаками,  но  Дуг  встревожено  остановился и стал прислушиваться. Речел последовала его примеру и отчетливо услыхала приглушенные голоса и позвякивание металла.

Дуг стал похож на кошку заслышавшую мышь.  Предостерегающим жестом он остановил Дика и потребовал  тишины  от  женщин. Движения его стали плавными и осторожно расчетливыми. Мгновенно были погашены свечи, и слегка отодвинув край  занавески  Дуг заглянул в иллюминатор выходивший на борт, к которому пришвартовались неизвестные.  Выражение его лица в темноте разглядеть было  невозможно,  но потому, как он отпрянул от иллюминатора, всем стало ясно, что увиденное таит серьезную опасность. Повинуясь тихому приказу капитана, Дик запер дверь кают-компании  и  стал на страже перед ней.

Также в полголоса Дуг обратился к женщинам:

- Куда  ведет вторая дверь из кают-компании?  Можно ли отсюда пройти,  куда-либо,  где вас можно было  бы  спрятать  на несколько часов?  - Вопрос Дуга не сулил ничего  хорошего,  а сказанное  дальше  только подтвердило самые худшие предположения. - Судно захвачено пиратами.  Здесь опасно.  Надо  срочно уходить через внутренние помещения.

И Речел и сестры,  к тому времени сами поняли серьезность положения  и  были уже одеты.  Бальные платья Речел и Лиз, как  впрочем,  и халат Тессы,  прикрывавший ее роскошное белье,  были мало уместны для таких событий, но не о каких переодеваниях не могло быть и речи.

Речел, да и оба офицера имели возможность убедиться в немалой выдержке сестер. Элизабет сразу же предложила:

- Надо срочно добраться до каюты Георга.  Там есть потайное помещение достаточно вместительное,  что  бы  на  какое-то время скрыть нас всех  пятерых.

А Тесса,  деловито складывая в связанный из скатерти узел бутылки и остатки провизии, добавила:

- Кроме  Георга  и  нас о нем знает только капитан и Инго.

Уместность предложенного,  подтвердил  грохот  автоматных очередей и яростные выкрики на палубе. Дуг чувствуя порыв своего молодого товарища, грубо осадил его:

- Только идиот идет с голыми  кулаками,  против  автоматов разъяренной сволочи.  Думай о том,  что бы разменять свою жизнь, на что нибудь более путное. Приказываю тебе идти за нами. Да, запри дверь в коридор.

Салон хозяина яхты был рядом, и до него добрались  быстро. Дверь не была заперта, а смятая постель говорила  о том, что ее покинули в спешке.  Речел про себя отметила, что Дуг на мгновенье задержавшись,  оценил  изысканность обстановки,  которой окружил себя на яхте Георг.

Пока летчики осматривались, Элизабет возилась с  роскошным книжным  шкафом,  привинченным к стене,  который, наконец, повернулся,  открывая проход в потайное помещение. Да и мужчины, в конце концов,  обнаружили  нечто,  что  уже  являлось оружием в полном смысле этого слова.  Дуг снял со стены, роскошно отделанные дамасскую саблю и турецкий ятаган.  Кстати оказался и небольшой круглый щит, украшенный замысловатой чеканкой и золотой бахромой.

Попытка Лиз закрыть шкаф  изнутри вначале успехом не увенчалась, и ей пришлось порядком повозиться, пока она разобралась, в чем  дело.  Ко времени, когда девушке, наконец, удалось поставить шкаф на место, выстрелы прекратились, а по трапам и внутренним коридорам яхты загремели сапоги бандитов.

Хотя реальная  угроза  пока была не велика,  когда пираты ворвались в салон,  Речел невольно прильнула к Дику,  спрятавшись в его объятьях.  Краем глаза она видела,  что обе  сестры напряженно прислушиваются к шуму, раздающемуся из салона,  прижавшись к плечам Дугласа. Да и мужчины, хотя и соблюдали внешнее спокойствие,  явно готовились оказать отпор в случае вторжения в их укрытие.

Капитан вооружился саблей и щитом. Лейтенант поигрывал рукоятью ятагана. Речел не знала, что чувствует Дик, но ее ухо, тесно прижатое к груди молодого человека, ясно слышало учащенное сердцебиение.

Примерно через  четверть  часа стало ясно,  что пираты не подозревают о тайнике. Речел начала успокаиваться, да и мужчины отложили оружие.  Апартаменты Георга облюбовал главарь бандитов,  и  скрывающиеся имели возможность быть в курсе дел происходящих на яхте.  Дуглас хорошо знал греческий еще со времен войны,  а  роль  добровольного  переводчика Дику взяла на себя Тесса.  Речел неожиданно для себя  обнаружила,  что даже вполне невинное заигрывание двойняшки с лейтенантом вызывает уже порядком забытое чувство ревнивой досады.

Однако происходящее за стеной заставило ее думать о более важных в тот момент вещах. Пираты начали допрос команды и, учитывая, что звуки побоев и стоны  избиваемых  сопровождали каждый не устраивающий их ответ, им довольно быстро стало известно, что в момент нападения на яхте находились два подобранных в море англичанина, молодая австралийка, и крестницы Георга. Упоминание о крестницах хозяина яхты не могло не  вызвать  естественных  вопросов  у летчиков. Дуг насторожился и шепот, обращенный к сестрам   был пронизан откровенной издевкой.  Дуглас понял, что их с какой-то целью обманули, и требовал объяснений:

- Итак, милые сестрички, как вас теперь называть и, что за игру вы затеяли с нами? Да и что нужно этой «лисе», вашему крестному от офицеров британских ВВС?

Впрочем, летчик ответа явно не ожидал, а Речел впервые  увидела близняшек растерянными.  Смущенные сестры прижались друг к дугу,  как будто ожидая удара, но Дугу было уже не до того. Пираты начали поиски пропавших, а допросы пошли по новому кругу.  Речел, да и все остальные понимали, что на  их тайник могут показать только три человека.  И по этому, хотя вопли избиваемых, и заставляли ее содрогаться,  она уговаривала себя, что им не чего не угрожает, так как допрашиваемые не знали о тайнике.  Георга почему-то не допрашивали.  А когда привели капитана, хотя сердце и сжалось от страха, она отметила, с каким достоинством он держался,  не дав ответа ни на один из вопросов мучителей.  Главарь понимал, что капитан, много лет командовавший яхтой,  не может не знать о существовании тайников на  своем  судне  и был в таком бешенстве,  что пообещал утром вздернуть капитана на рее, если тот не образумится.

Судя по  докладам, пираты вновь переворачивали все на яхте в поисках женщин и англичан.  Но поиски не давали результата, и ярость вожака не знала границ.

Тень горделивой улыбки скользнула по лицу Элизабет, когда бандиты взялись за Инго. Речел понимала уверенность Лиз в том, что единственный настоящий  возлюбленный, с которым ее связывали не один год фактически супружеского ложа, ее не предаст. Но уверенность для нее обернулась, наверное, первым в жизни  настоящим ударом и трагедией для всех женщин.

Все произошло неожиданно.  На уже привычный, сопровождаемый угрозами вопрос адресованный Инго:

- Где бабы и англичане?  Говори черномазая харя,  я знаю, что ты подручный этого дохлого идиота,  хозяина яхты.  Если не скажешь, утром я тебя вздерну вместе с капитаном,  но предварительно мои парни сделают из тебя отбивную котлету. - Ответа не было слышно, и у Речел окрепла уверенность, что Инго последовал примеру  капитана.

Что-то  подобное,  по-видимому,  подумали и остальные,  хотя последовавшая за вопросом тишина должна  была бы их  насторожить.  Да  и  наверняка насторожила бы Дуга,  но дверь убежища начала так быстро открываться, что вызвала замешательство не только у женщин.  Мужчины схватились за оружие, но тут же осознали, что оно  малопригодно  для боя в узком пространстве тайника.

Первую же, появившуюся в дверном проеме,  черную от загара и буйной растительности рожу, Дуглас  встретил  расчетливым  ударом кулака и приготовился угостить очередного визитера. Однако дальнейшим упражнениям в рукопашном бое состояться  было не суждено.  Автоматная  очередь запорошила обитателей тайника щепками от деревянной обшивки потолка и заставила пригнуться даже мужчин. А просунутые в дверной проем стволы автоматов и карабинов стали весьма весомым аргументом,  в пользу  прекращения  любых попыток сопротивления.

Когда молодой,  нагло хохочущий грек бесцеремонно выволок Речел в салон,  она уже не имела ни  малейшего  сомнения,  что ближайшее будущие не сулит для нее ничего хорошего.  Ее швырнули в угол к прижавшимся друг к другу сестрам.  Попытка  Дика вступится,  была пресечена зверским ударом приклада, свалившим юношу с ног,  а ее порыв помочь ему остановил тот же  приклад, грубо толкнувший ее в грудь, заставляя вернуться на место.

Речел чувствовала,  как леденеет все внутри, как немеют и становятся чужими ноги,  как ужас постепенно захлестывает сознание. Впрочем, обстановка в салоне заставила бы ужаснуться даже видавшего виды мужчину.

Облицованная светлым деревом стена напротив рабочего стола Георга была забрызгана кровью,  кровь избиваемых  запятнала паркет пола и дорогой персидский ковер. Неподвижно лежащее тело лейтенанта, только дополняла картину насилия чинимого пиратами.

Еще недавно изысканный салон богача превратился в разбойничий вертеп. Изящные столики обители сибарита заполнили батареи бутылок, украденных в его же винном погребе.  На  диванах,  вполне уместных в  будуаре  светской красавицы, теперь развязно развалились мужчины, чей облик говорил о многом. Вызывающее поведение и грубая матросская одежда, обветренные и  дочерна загорелые,  заросшие темным волосом лица, выставленное  на показ оружие - все говорило о бандитском промысле этих людей.

За хозяйским столом, увенчанным  горкой  отобранных  у  команды  и пассажиров яхты ценностей,  восседал их вожак, поигрывающий массивным револьвером и с неподдельным интересом разглядывающий английского летчика. Черный бушлат с нашивками и фуражка греческого шкипера,  могла говорить  о  том,  что на берегу, бандиты скрываются под личиной мирных рыбаков,  а это означало,  что оставлять свидетелей  не было в его интересах.

Остановить бандитов  могла  только надежда на крупный выкуп за пленников,  но даже это не давало гарантии женщинам, им могли сохранить жизнь, но честь их здесь ничего не стоила. Откровенные  плотоядные взгляды были устремлены на них  со  всех сторон.  Взгляды  уже  давно раздели их, и вся эта свора только ждала разрешения вожака, что бы набросится на добычу.

Однако пока грек был занят размышлениями по поводу англичанина:

- Так ты на самом деле англичанин?

- Шотландец к твоему сведению: - Дуг гордо выпрямился, несмотря  на связанные за спиной руки и дуло карабина,  приставленное к затылку. - Капитан военно-воздушных сил ее величества, а  тот,  кого изувечили твои шакалы - лейтенант.  И не надейся, что все сделанное тебе сойдет с рук.

Угроза, прозвучавшая в словах шотландца,  казалось, ни как не задела бандита. Все так же, не сводя с него глаз, он процедил:

- Этого, как следует связать и запереть в трюме. Да оттащите туда же и эту падаль,  - кивнул он в сторону,  еще не очнувшегося, Дика.

Только теперь,  воспаленные толи от морского ветра,  и яркого солнца,  толи больные глаза посмотрели на женщин. Ни один мускул на лице предводителя не дрогнул.  На нем не было и следа того плотского вожделения,  которое  сжигало  остальных. Глаза оставались равнодушными,  холодными и пустыми. Но потому,  с какой не торопливой тщательностью он осматривал  каждую из них, с каким изощренным садизмом черные зрачки глаз сверлили застывших от ужаса женщин, Речел не сомневалась, что настоящий кошмар для них только начинается.

Наконец он отвел глаза:

- Ну что же товар не плохой.  Если  этот  денежный  мешок все-таки сдохнет,  а родственнички платить не захотят,  всегда найдется пара борделей, где за них заплатят  приличные  деньги. Арабы любят светловолосых. - Не слишком чистый палец, украшенный давно не стриженным, грязным ногтем, показал  на  Речел.  - Эту оставьте здесь, а тех, одинаковых забирайте к себе. Да и поаккуратней, если испортите товар головы отверну. Ко мне не соваться, пока не позову.

Гогочущая, улюлюкающая орава отшвырнула Речел в  сторону и вцепилась в сестер. Через минуту в салоне никого уже не было, кроме парализованной страхом девушки и наконец,  расплывшегося в сальной улыбке шкипера. Он выбрался из-за стола и подошел вплотную.

- Раздевайся.

Речел даже не помышляла о возражении. Одеревеневшие, дрожащие руки ни как не могли справиться с застежками платья, и он нетерпеливо  рванул затрещавший шелк.  Грубые руки по-хозяйски ощупывали тело,  бесцеремонно мяли груди, причиняли намеренную боль.

- Ну что же моя красавица,  чем  ласковее  ты  будешь  со мной, тем позднее попадешь к остальным.  Мои козлы поостынут, и на твою долю останется поменьше.  А если очень постараешься, может, и вообще оставлю тебя при себе.

Она не  могла сказать, сколько  времени продолжался этот кошмар. Грек был неистощим на выдумку,  много пил и заставлял пить пленницу,  но  хуже  всего была прихотливость в разврате. Впервые для Речел, от нее потребовались не только женские прелести. Моряк казался неутомимым. Когда молодая женщина уже решила, что выполнила все его прихоти, он заставил ее, впервые в жизни,  выполнить роль мальчика. Ощущения были нестерпимо острыми,  и  она не смогла сдержать непроизвольный крик.

Наконец он устало отвалился к спинке дивана и прикрыл глаза. Речел показалось, что он задремал, и у нее появилась надежда, что истязание окончено. Стараясь не потревожить дремлющего,  девушка начала собирать разбросанные  по  салону остатки одежды,  когда вдруг почувствовала, что  из-за  не  плотно  прикрытых  век   за   ней пристально следят темные зрачки глаз.  Страх заставил ее замереть, а  прозвучавшие слова вздрогнуть, как от удара плети.

- Ты куда собралась? Разве я разрешил? А впрочем, ты права. Моим жеребцам, наверное, уже надоели твои подружки.

Окрик: - Не одевайся.  Там, куда тебя уведут, ты нужна голой. - Вынудил Речел инстинктивно попытаться закрыться обрывками платья.

Бандит, усмехаясь, поднял револьвер.  Речел в  тот  момент показалось,  что  ствол  направлен  прямо ей в голову, и пуля в следующее мгновение прервет череду кошмаров, в которую превратил  ее жизнь прошедший год.  Грохот выстрела заставил девушку отшатнуться и присесть. Только секундой позже, когда на палубе загрохотали  сапоги пиратов, она поняла,  что стреляя, хотели не только испугать ее, но и вызвать подручных.

Кошмарам суждено было продолжаться, но все дальнейшее уже было смазано пеленой полуобморочного состояния. Память сохранила только какие-то разрозненные куски воспоминаний:  Грубые, безжалостные, похотливые руки; хватавшие, мявшие тело, тащившие жертву к месту истязания, сорвавшие остатки одежды и прикрутившие ее к столу в кают-компании. Наглые,  вожделеющие, безумные глаза. Гогочущие, сквернословящие, сладострастно причмокивающие рты.

Струйка, теплой, обжигающей узы, которую ей влили в насильно разжатый рот,  была последним ее воспоминанием - дальше наступило спасительное забытье.

***

Когда Речел очнулась,  первой мыслью еще туманного сознания было, что все произошедшее дурной сон. Но распятое на столе,  затекшее, изнывавшее от страдания тело, напомнило о реальности происшедшего.  Об ужасе минувшей ночи напомнил и прозвучавший рядом слабый стон. Повернув голову, она увидела искаженное болью, запрокинутое лицо Тессы, и посиневшие от прилива крови кисти ее рук, туго прикрученные к столу. На противоположном краю стола Элизабет, распятая также как и ее подруги, не подавала признаков жизни.

Кают-компания была пуста. Через занавески  иллюминаторов пробивался еще сероватый утренний свет.  Первой была мысль о том,  где насильники?  Что заставило их бросить  свои  жертвы? Слышна  была  только суетливая беготня на палубе.

Неожиданное объяснение послышалось с  моря  -  резкое  взревывание  сирены приближающегося  судна.  Из выкриков и обрывков греческой речи стала понятна откровенная паника, охватившая бандитов. Несмотря на выставленную на ночь вахту, они каким-то образом не заметили приблизившееся английское  военное  судно.  Спасение  летчиков прошлым  утром,  кажется, обернулось спасением для самих хозяев яхты. А запрос, по-английски через мегафон, прозвучавший с моря:

- На яхте! Просим сообщить ваше название? Почему не отвечаете на радио-запросы?  - подтвердил,  что англичане поспешили со встречей.

Для пиратов такое начало дня было явным сюрпризом.  Пленники  были  забыты.  Бандиты явно стремились как можно быстрее оставить место преступления. С той стороны, где вчера причалило судно со второй группой пиратов,  взревели мощные двигатели и сильный толчок сообщил, что незваные гости покинули многострадальную яхту.  На английском корабле, очевидно, быстро поняли, что происходящее вызывает слишком много вопросов и не замедлили с приказом:

- Эй, на катере! Заглушить двигатели! В случаи не подчинения открываю огонь. Первый выстрел предупредительный, остальные на поражение.

Судя, по удалявшемуся реву двигателей, беглецы останавливаться не  собирались,  и резкий хлопок корабельной пушки подтвердил серьезность намерений англичан.  К  этому  времени  гул двигателей  пиратского  судна  слышался  уже  далеко, и у Речел мелькнула мысль,  что бандиты смогли уйти,  но несколько серий выстрелов из автоматического орудия убеждали, что у английского капитана было другое мнение по этому вопросу.  А гулкий разрыв и смолкшие двигатели подтвердили, что беглецов остановили.

Через несколько минут,  рокот подошедшего катера, и  затем осторожные, крадущиеся шаги по палубе, известили, что англичане поднялись на борт судна.

Речел со смешанным чувством нетерпения  и  страха  ожидала появления спасителей.  Нетерпение вызывала ставшая,  в связи с очевидной близостью помощи,  абсолютно несносной боль в  затекших руках и ногах.  Страх  был  связан  с  неизбежностью, предстать в обнаженном виде перед незнакомыми мужчинами. Только  одна  мысль об этом заставляла ее смущаться так,  будто не было целого года намеренного пренебрежения «такими пустяками».

Нетерпеливо ожидаемые моряки появились, тем не менее,  неожиданно. С  какой-то кошачьей  грацией они бесшумно возникли в кают-компании. Лица их были настороженны, а руки сжимали тупорылые автоматы,  но это было спасение. И через мгновение  женщины почувствовали,  как осторожные,  заботливые руки; срезают путы  с их рук и ног,  переносят их измученные тела на удобные диваны, прикрывают простынями.

А несколько минут спустя внимательный,  молодой лейтенант,  в сопровождении пожилого усатого сержанта,  принесшего чемоданчик с медикаментами и  инструментом,  оказывал  первую  помощь.  Кстати, окончившуюся для всех троих одинаково - инъекцией в вену руки,  какого-то коричневатого препарата. Очень скоро блаженное забытье заставило забыть о боли и страданиях, обо всем пережитом.

***

Второй раз, за один день, Речел пробуждалась от забытья. Но это пробуждение разительно отличалось от предыдущего.  Не было томительной боли в затекших руках и ногах, уже почти не давало о себе знать истерзанное насильниками тело, а главное вместе с сознанием пришла уверенность,  что они находятся среди друзей. И уверенность тут же получила весомое подтверждение. Первым на ком остановился ее взгляд,  был склонившийся над ней Дик. Лицо лейтенанта было обезображено  огромным  кровоподтеком,  голова забинтована,  но глаза радостно сияли, а рука нежно гладила ее руку. Речел с какой-то забытой радостью поняла, что между ними возникло то редкое созвучие душ,  которое способно связать эти души навсегда.  Нахлынувшее чувство заставило ее поднести руку молодого  человека к своим губам и поцеловать.  Дик в каком-то радостном смущении склонился над девушкой и целовал,  целовал, целовал ее руки.

Счастье переполняло молодую женщину.  Рядом находился по¬-детски искренне любящий ее мужчина.  В будущем появились смысл и надежда.  Но  жизнь была бесцеремонна. Она вторгалась гулом авиационных двигателей. Холодным аскетизмом обстановки салона военного самолета, на  откидной койке   которого  разместили Речел. С  противоположного борта на такой же койке лежала одна из сестер,  и  кто-то из мужчин.  Девушка лежала, отвернувшись к борту самолета, и поэтому,  со своего места, Речел не видела ее лица. Безвольно свесившаяся рука говорила о том, что ее хозяйка еще не очнулась от забытья. Лицо мужчины было забинтовано, и он тихо стонал.

- Кто это? - Речел показала глазами в сторону стонущего.

- Судовой  радист.  Пираты его здорово отделали и грозили повесить утром, за то, что он испортил судовую рацию. Благодаря ему бандиты не имели возможность получить сообщение о приближении нашей подводной лодки. Слава богу, все находившиеся на яхте живы. Несколько человек ранены. Опаснее всего состояние Георга - у него инфаркт,  - Дик помрачнел.  - Судовой врач считает, что его положение очень серьезно. Требовалась срочная госпитализация. Поэтому командир подлодки вызвал  гидроплан.  Да и  разместить  такое количество пострадавших на своем судне ему было бы сложно.

Для Речел  что-то начало проясняться, и  она  уже  хотела расспросить  о подробностях,  когда глядевший в иллюминатор Дик сообщил:

- Ну, вот мы и прилетели. База!

Стало заметно, что самолет слегка наклоняется, закладывая левый разворот.  Девушка поднялась на локтях и через плексиглас иллюминатора впервые увидела место, с которым ей придется  связать долгие годы жизни.

***

Остов плавал в бескрайности моря огромной  охристой  грушей.  Глубокий синий цвет воды на глубине, примерно в четырех-шести милях от берега, менялся на бирюзовый,  а  местами,  почти изумрудный.  Переход был особенно резким из-за того, что закипающие даже в спокойную погоду белыми барашками  буруны,  четко обозначили линию рифов, отгораживающих мелководье от синих глубин Средиземного моря.

Опаленный нещадным  солнцем  остров  был  похож  на большинство небольших островов архипелага в это время года. Летняя жара и безводие спалили жалкую растительность, с весны цеплявшуюся за бесплодный камень.   Основная, плоская часть  острова выглядела однообразной,  каменистой  равниной,  слегка поднимавшейся от широкого основания груши к  подножью  горной  вершины, венчающей более узкую часть острова. Гора - сильно разрушенный конус древнего вулкана,  была довольно высока. Единственное ее украшение - буйная растительность, заполнившая остатки кратера и узкую террасу на западном склоне горы. По всей видимости, это было единственным  местом  на  острове, где глаз  мог отдохнуть  от унылого однообразия потрескавшихся от солнца и ветров камней.

Английская база  расположилась  на  идеально  выглаженном плоскогорье у подножья горы. Хорошо оборудованная взлетная полоса, авиационные ангары, прочие постройки, собранные из комплектов фортификационной стали  - собственно это, по-видимому,  и было целью их путешествия.

Самолет окончил  разворот,  и  потому,  как быстро начала приближаться база Речел поняла, что он идет на посадку. Легкий удар о землю, знакомый шелест колес по бетону взлетной полосы, скрип тормозов и перемены в гуле работающих двигателей, напомнили ей обыденность еще такой недавней летной жизни.

Не успели  умолкнуть  двигатели,  как к самолету поспешил автобус с красными крестами медицинской службы, и на борт  поднялись деловитые,  молчаливые солдаты с носилками. Речел показалось,  что  она  чувствует себя достаточно хорошо, что бы самостоятельно дойти до автобуса.  Она  попыталась  подняться  с койки, но первый же шаг отозвался острой болью внизу живота, и с губ сорвался непроизвольный стон.  Дик сразу же подхватил ее на руки, а санитары уложили ее на носилки.

В автобусе,  кроме Лизы  и Тессы,  Речел  увидела  Георга, увешанного капельницами,  изувеченного корабельного радиста, и молодого  матроса,  серьезно  раненого  пиратами  еще  прошлой ночью. Таким образом, кроме женщин и Георга на базу попали еще два, серьезно пострадавших члена экипажа яхты.

Госпиталь находился в одном из стандартных бараков, из которых, однако состояли почти все постройки на базе.  Несмотря на внешнюю безликость, внутри госпиталь был прекрасно оснащен, а мощные  кондиционеры создавали благодатную прохладу.  Дика внутрь не пустили и прибывшие попали в руки деловитых  медиков. Здесь, впервые, Речел всерьез обратила внимание на то, что кроме  большинства  врачей,  весь  младший обслуживающий персонал составляли желтолицые люди.  Немногословные,  они были педантично заботливы, предусмотрительны и корректны. С этого момента она укрепилась в уверенности,  что  основу  гарнизона  базы составляют солдаты, набранные в Малайе или Сингапуре,  хотя они могли быть родом и из любой другой дальневосточной колонии Англии.

С первых же минут расставания с Диком Речел поймала  себя на том, что все время возвращается в мыслях к молодому человеку.  Ей были приятны воспоминания обо всем,  что  касалось  их взаимоотношений.  Она  вдруг поняла,  что впервые встретила по-настоящему чистого  человека.  Человека,  которому  необходима искренность, любовь и верность. Человека, который сам не может вести себя иначе.

Ближайшие же часы знакомства с медиками показали, что они всерьез озабочены состоянием прибывших, и череда осмотров, анализов, процедур позволила Речел увидеться с Диком только вечером. Ее, как и остальных, разместили в уютной одноместной палате, и она была искренне рада,  когда сразу после ужина в дверях палаты появилась, угловатая от наброшенного на форменный френч крахмального халата, фигура лейтенанта.  Молодой человек принес фрукты и цветы,  которые казались чудом среди пыльной  пустоты окружающего базу плоскогорья.

Она, не раздумывая, потянула к нему руки, и губы их  ласкали друг друга так долго, что она полностью потеряла счет времени. Острое  желание заполняло все ее существо, и препятствием  служили, только невозможность полного уединения в больничной палате, да тянущая боль внизу живота - напоминание о кошмаре, пережитом прошлой ночью. Дик понимал ее состояние и вкладывал все свое чувство в нежность губ и рук.  Только  когда  изнеможение заставило  их оторваться друг от дуга,  Речел вспомнила о вопросе, терзавшем ее любопытство весь день:

- Дик,  милый,  что произошло утром?  Как ваши сумели так быстро  прийти на помощь?

- До того,  как моряки выпустили нас из трюма, мы тоже видели не много.  Ну, в общем, все довольно просто. Когда яхта запуталась в сети,  корабельный радист, еще не зная о пиратах, по приказу капитана,  передал на базу сообщение о том,  что  яхта потеряла ход и примерный район ее местонахождения.  Начавшееся нападение бандитов не застало бывшего  «маки»  врасплох, и  он успел вывести радиостанцию из строя. В результате пираты так и не узнали  о  назначенной  на  утро встрече. Кроме   того, отсутствие ответов  на  запросы,  молчащее  радио яхты вызвало естественную тревогу у командира  подводной  лодки  посланной, что бы принять нас. Лодка обнаружила яхту еще глубокой ночью, и ее командир,  чтобы вернее оценить обстановку решил дождаться утра.

Утром у командира подлодки уже было достаточно оснований, что бы заподозрить неладное.   С обоих бортов яхты были  пришвартованы какие-то неизвестные суда,  вооруженные люди на палубе не вязались с лощеной командой прогулочной яхты,  а самое главное, судно не отвечало на радио-запросы.  Поэтому он подошел к яхте в подводном положении почти вплотную и всплыл  в  каком-то кабельтове от ее борта.

Такой поворот дела для пиратов был неожиданностью,  и  они бросили каик,  который ночью изображал рыбачье судно, и попытались скрыться на старом итальянском  торпедном катере,  на подход, которого к яхте ночью обратил внимание еще Дуг. Командир лодки потребовал от пиратов остановиться, а когда те не повиновались, приказал открыть огонь. Один из снарядов попал, по-видимому, в бензобаки, и катер разнесло в щепы.  Когда  шлюпка  подошла  к месту его гибели, там никого из людей уже не было.

Моряки оказали спасенным посильную помощь, и так как  было много пострадавших, в том числе в тяжелом состоянии,  вызвали с базы гидроплан.  Транспортировка их на подводной лодке была бы затруднительна,  кроме того Георгу и раненому радисту требовалась срочная госпитализация. «Маринер» сделал круг над яхтой уже через три часа, а еще через час уносил всех пострадавших на базу.

Потерявшая ход яхта взята на буксир подводной лодкой и ее приведут к остову не позднее, чем завтра к полудню.      Да, - лейтенант замялся,  смущенно потирая лицо,  -  этот негр помощник Георга. Он пропал. Есть подозрение, что он пытался бежать с яхты вместе с пиратами.

Предательство Инго, видение кошмара предыдущей ночи, опять захлестнули,  заставили Речел съежиться, застонать, но мысль о лежащей где-то рядом Лиз, чья трагедия была неизмеримо большей, заслонила боль:

- А она знает?

- Кто?  -  Дик удивленно поднял брови и, наконец, сообразив, добавил. - Так одна из сестер делила с ним  постель?  Ну,  если это так, он просто подлец!

- Элизабет.

- Элизабет? - удивление Дика стало безмерным. - Ты о ком?

Речел понимала нелепость сложившегося положения,  но было ясно и то, что чем быстрее ситуация разъясниться тем будет лучше для всех. Тем более, что кроме нелепой мистификации по вине сестер англичане ни какого ущерба не понесли,  если не считать, конечно, любовное разочарование Дика.

- Элизабет это настоящее имя твоей Джоан.  И  Инесса,  никакой не археолог,  а зовут ее Тесса. Что они сестры-двойняшки ты и сам видишь.  Их фамилия де Гре,  они крестницы Георга.  И вообще, менять имена и играть какие-то роли их обычное занятие, когда им что-то надо от мужчин.

Дик помрачнел и насупился:

- Так значит Дуглас прав?  С нами играли в какие-то игры? Но тогда все, что они проделали достойно настоящих шлюх!

- Вы ошибаетесь. По крайней мере, в отношении сестер. Лиз и Тесс девушки из того круга,  где девиц такого сорта не принимают. В обществе они светские недотроги. Хотя исповедуют, благодаря Георгу и своей матушке, свободные нравы, но с мужчинами постоянны.  Элизабет жила с Инго не один год и была ему верна, за исключением эпизодов, когда выполняла замыслы Георга. Но Инго всегда знал,  что ей поручено  и, никогда не возражал. Это было основой их  союза с Лиз. Да и сам он был ближайшим, после сестер де Гре, подручным Георга. Так что в отношении друг друга они были честны.  О том,  что должно было произойти  в  кают-компании вчера,  Инго наверняка знал.  Для них всех,  роман сестер с вами был только очередным эпизодом.  Они играли роли, которые определил для них Георг. Исполняли его волю.

В глазах  Дика  отразился  ужас.  Молодой  человек не мог скрыть отчаяния, в  которое  привела  его  простая и логичная мысль, вытекавшая из всего сказанного Речел. Она видела, какого усилия стоил вопрос, с трудом слетевший с его губ:

- И ты тоже?

Когда вопрос прозвучал, Дик замер в ожидании. Девушка видела, что его страшит ее ответ. Он боится признания, которое в этой ситуации было так вероятно. Боится возможной лжи. Но больше  всего он боится подтверждения своих худших предположений.

- В этот раз я в этих играх не участвовала. Георг и сестры к нашей встрече не причастны. Она произошла вопреки их воли. Я флиртовала  с Дугом,  что бы нарушить их планы и досадить им всем. У меня были причины для этого.  К твоему сведению я сама в течение последних лет дважды участвовала в подобных затеях Георга. Он умеет подчинить себе не только крестниц.  И  первый раз это окончилось гибелью человека,  которого я любила.  Хотя если быть справедливой до конца,  в самой гибели Рона Георг не виновен - авиационная катастрофа. Но он поставил Рона, к сожалению, не без моего участия,  в такое положение,  что это могло окончиться бедой  гораздо  раньше.  Неделю назад сестры и я при участии еще одной английской дуры довели до такого же  состояния другого  человека,  -  Речел зябко повела плечами и, подняв глаза,  с некоторым облегчением поняла,  что Дик ей верит. -  Я все  поняла  только несколько дней назад,  когда воочию убедилась, перед какой бездной может поставить человека Георг.

Глаза юноши потеплели.  В них появилась надежда.  И Речел стало ясно, что теперь только от нее будет зависеть, сможет ли она удержать Дика.  Он ей верил,  его не смутило то, что с ней произошло в прошедшую ночь. И сейчас необходимо было поставить все на свои места, что бы неизвестный эпизод из ее прошлого не смог бы в будущем разрушить союз с этим человеком.  Но то, что предстояло рассказать,  было слишком сложно даже для самой девушки, и она притихла, собираясь с мыслями.

Дик понимал,  что ему хотят сказать,  что-то важное и  не торопил ее.

Наконец Речел собралась с духом. Не поднимая головы и вначале запинаясь, она почти простонала:

- Дик.  Милый...  Ты мне стал очень дорог за этот день... Ты юный и чистый.  А я? Я стара... Дело не в возрасте, все дело в прожитом. Ты  даже  не можешь себе представить, сколько мужиков спало со мной и некоторых я кажется, любила.  От одного  из них у меня даже был ребенок - он не родился, я сделала аборт. Но до тебя по-настоящему я любила  только одного - Рона.  Рональда Ламоля, который не скрывал, что больше меня любит другую - Элизабет. Я мстила ему, и потому появлялись новые мужчины,  но если я тебе по-настоящему нужна,  вернее меня ты никогда, ни  кого  не  найдешь. Только люби меня.

Речел сжалась  и  замерла, со  страхом ожидая ответа.  Не рискуя поднять голову,  поглядеть ему в глаза. И только, когда его  руки притянули ее к себе,  а губы начали осыпать ее лицо, шею, плечи поцелуями она позволила  себе  разрыдаться.  Сквозь слезы Речел видела,  что глаза Дика,  тоже полны слезами,  но главное они искрились настоящим счастьем. Где-то исподволь зарождалось желание.

***

Что их уберегло от близости в тот вечер и последующие вечера ни Речел, ни Дик объяснить бы не смогли. Вернее всего для нее это была чистота возникших отношений,  а для молодого человека естественное опасение,  что возможная близость может пробудить  в девушке воспоминание о недавно пережитом насилии.  Впоследствии она была искренне благодарна провидению.

Последствия роковой ночи дали о себе знать через три дня. Но следующий день казался безоблачным.

Речел проснулась  с  прекрасным  чувством легкости и свежести во всем теле. Первой же мыслью была мысль о Дике, который обещал  появиться, как только врачи отстанут от своих пациенток. Его ранение оказалось благом для влюбленных,  травма не слишком беспокоила, но лейтенанту предоставили отпуск на лечение, и ближайшую неделю Речел могла им располагать  безраздельно. Осмотр врачей в этот день был достаточно формальным. Новым оказался для нее только комплекс восстановительной гимнастики, которым ей предписали заняться со следующего дня.

Визит психиатра  вначале показался ей такой  же  формальностью,  как и все остальное,  но когда после длительных расспросов пожилой,  сухощавый,  прямой, как жердь, из-за армейской выправки, врач  сказал,  что  ей придется пройти довольно длительный курс лечения,  она поняла,  что  быстро  вырваться  из госпиталя не  удастся.  Каждое  утро  ее и сестер де Гре ожидал не только курс гипнотерапии, но и спортивный зал.  Однако вся остальная часть дня была  в полном ее распоряжении,  к тому же пациентки получили неограниченную свободу передвижения по острову.

Психиатр удалился, а  Дик еще не появился и Речел пошла разыскивать сестер. Сдержанная, немногословная медсестра провела ее в конец  коридора. В светлой уютной одноместной палате, точной копии ее собственной она застала обеих двойняшек. Тесс выглядела вполне оправившейся от потрясений последних дней,  но Элизабет была мрачна и явно не склонна к прогулкам,  которые собиралась им предложить Речел. Тесс, скосив глаза на сестру,  многозначительно покачала головой:

- Речел. Я раздобыла приличные сигареты. Пойдем в коридор покурим.

Однако Лиз сразу же пресекла невинную хитрость сестры:

- Не ломайте комедию.  Если хочешь курить -  кури  здесь. Речел не курит. И я сама могу сказать, что Инго мерзавец и что если бы не он, нас бы не протащили через все это.

Воспользовавшись тем, что Лиз отвернулась к стене, Речел прошептала на ухо Тесс:

- Вы знаете, что с ним?

Тесса не успела ответить, Элизабет резко повернулась  и села на кровати. Простая больничная  сорочка,  растрепанные длинные волосы не могли скрыть стройной фигуры и привлекательного лица. Но лицо искажала гримаса ненависти и страдания:

- Чего вы шепчитесь! Речел, если что-то знаешь, говори все как есть.

Речел невольно замялась,  Лиз глубоко  переживала  предательство возлюбленного  и  как  она  воспримет новое сообщение, предугадать было трудно:

- У Георга инфаркт.

- Да не морочь голову!  - разозлилась Элизабет. - Это известно. Тесс сегодня пустили к нему. Говори, что знаешь об Инго.

- Дик сказал,  что он, по-видимому, бежал с пиратами и погиб при взрыве катера.

Реакция Лиз была неожиданной не только для  Речел,  но  и для Тесс. Девушка вздрогнула, ссутулилась и прошептав:

- Собаке собачья смерть,  - вдруг забилась  в  судорожном рыдании. Не обращая внимания на увещевания сестры и подруги она рыдала бы еще довольно долго, если бы в палату не ввалился  Дик навьюченный  охапкой цветов и довольно вместительной корзиной с фруктами и зеленью.

Речел с какой-то нежностью  отметила,  что,  не  стесняясь сестер, он  поцеловал  ее в щеку и только после этого перешел к бодрым словоизлияниям:

- Девочки! Я вас еле нашел! Что это вас рассовали по разным углам? Здесь полно свободных палат! Во что можно поставить цветы?

Ешьте фрукты - все мытое.

Должен вам сообщить, что яхту притащили в гавань, и я могу привезти к вам сюда ваши вещи. Начальник  госпиталя  мне  сказал,  что с обеда вы теперь будете свободны каждый день, и я смогу вам показать остров.

Заметив, что  Тесса  скептически  сморщила носик,  а Лиз еще продолжает всхлипывать,  добавил.

- Я понимаю ваш скепсис, но первое впечатление об острове обманчиво и он гораздо интереснее, чем кажется с первого взгляда.  Смею вас заверить,  что эти цветы  и фрукты  выращены  здесь,  хотя на первый взгляд,  кроме голого камня и песка здесь ничего нет.

Живой оптимизм молодого человека взбодрил девушек, и даже Элизабет вспомнила о своем заплаканном лице:

- Не смотри на меня.  Мне надо привести себя в порядок, - и уже деловито добавила. - Послушай Тесс!  Если мы хотим выходить от сюда, пусть привезут наши вещи.

Дик понял, перелом в настроении подруг произошел и тут же начал выяснять, что им необходимо привезти с яхты. Список оказался более чем обширным, но лейтенант заверил, что не позднее, чем сразу после обеда вещи обретут своих хозяек.

Лейтенант был пунктуален и когда Речел вернулась с обеда, аккуратно  упакованные  чемоданы стояли у ее постели,  а груда прочих мелочей занимала тумбочку, стулья и даже часть кровати. Дик с гордым видом восседал верхом на стуле.  Лукавая улыбка, в которую непроизвольно расплылась его  физиономия,  говорила  о том,  что у него в запасе еще какой-то сюрприз.  Сюрпризом был маленький букетик скромных цветов,  набранный им где-то  среди камней.

- Из-за сестриц я оставил тебя сегодня без цветов, и должен был загладить свою вину. Я... - Речел не позволила ему продолжить и заткнула  рот  долгим поцелуем. А  высушенный букетик  остался памятью о тех днях.

Речел начала  разбирать свои вещи и Дик понимая,  что она хочет переодеться начал мяться у  двери. Казалось,  произошедшее той страшной ночью устранило все условности между ними, и первым ее порывом было удержать его, но мысль о том, что юноша не может справиться со смущением, заставило ее передумать:

- Дик,  милый. Мне нужно полчаса, что бы разобраться в этой свалке. Подожди меня на улице.  Да,  загляни к сестрам,  может быть, они к нам  присоединятся.

Получаса едва хватило на возню с лицом, волосами, а главное на подбор платья и когда она вышла из дверей  госпиталя,  у нее ревниво кольнуло сердце - Тесса, одетая в белоснежный, короткий костюм для тенниса беззастенчиво морочила голову  лейтенанту. Возникшая  минутная  напряженность была прервана скорым появлением Лиз,  одетая так же,  как и Речел в скромное  летнее платье она  прикрыла лицо широкополой соломенной шляпой.  Зная повадки сестры,  она решительно встала между Тессой и Диком,  и когда убедилась, что Речел уже держит молодого человека за руку, без слов завладела другой.  Тесс ничего не оставалось, как изобразить из себя невинность, подняв глаза к небу и молитвенно сложив руки.

Впрочем, инцидент  был скоро забыт.  Дик повлек компанию к крутому береговому откосу,  с которого «Ариадна» и другие суда в гавани казались детскими игрушками.  Простор, открывавшийся с высоты завораживал.  Раскаленная лиловая дымка жаркого безветренного дня закрыла горизонт. Большая высота обрыва и размытый дымкой переход между небом и водой создавали странное ощущение, будто остров захлопнут в глухой кокон пространства,  отгорожен от всего мира.

Дик оказался  добросовестным гидом и  за  два дня основательно познакомил своих спутниц с тем, что называлось базой.

С гордостью  он провез их на джипе вдоль двухмильной взлетной полосы, пересекавшей весь остров у подножья горы. По его словам,  а для Речел это было очевидно по ее прошлым занятиям, такая полоса могла принять любой из существующих самолетов и делала честь даже крупным аэропортам.

Лейтенант показал спутницам авиационные ангары.  Небольшие снаружи, они оказались просто грандиозными на самом деле. Основная часть их была спрятана в горе и под каменными сводами разместилась  целая армада самолетов.  Даже далеких от техники сестер поразил пестрый музей  авиации  времен  Второй  Мировой войны, собранный на базе. Рядом с  изящной «Каталиной», стоял огромный «Маринер»  по-видимому тот, что забрал пострадавших с яхты.  Обе амфибии  были американские,  как и трудяга  ДС-3,  соседствовавший с немецким трехмоторным  Ю-52.  Крылом к крылу с «Мессершмитами» пристроились итальянские  «Фиаты»,  американские,  английские  и  даже русские истребители.

Ангар с бомбардировщиками только добавил вопросов.  Тяжелые машины составляли такую  же  пеструю  смесь стран и марок,  как и истребители.  Их объединяло только одно. Все их собратья воевали во время прошедшей войны и все они,  по-видимому,  были  в полном порядке.  Из современной техники были только две,  еще  довольно экзотические по тем  временам  машины. Речел видела их раньше не однократно, но случай познакомиться с ними вблизи представился впервые.

Вертолеты  стояли на рулежной дорожке около одного из ангаров. Меньший, напоминал,  из-за выпуклого плексигласа прозрачной кабины,  стрекозу  с  огромными  глазами  и  нелепым  решетчатым хвостом.  Широко расставленными лапами-полозьями стрекоза упиралась  в  землю.  Другой  был больше похож на огромного головастика с тонким прямым хвостом, пристроившего, опиравшееся на колеса округлое брюхо,  низко к бетону аэродрома.  Оба монстра были увенчаны непомерной величины воздушными винтами.

Речел, повидавшая не один аэропорт,  знакомая с летчиками не только гражданскими,  но и военными,  помнившая их рассказы не могла не понять, что база была странной, явно предназначенной выполнять какие-то особые функции.

Короткие знакомства во время экскурсий, позволили ей заметить,  что  форму  английских солдат и офицеров носят немцы, французы, итальянцы.  А смуглые,  широкоскулые, невысокие люди могли быть, как жителями малайского архипелага, так и мулатами из любой латиноамериканской страны.  Правда абсолютное  большинство  среди  людей одетых в военную форму,  преимущественно солдат,  составляли молчаливые азиаты, похожие на китайцев или японцев. В общем базу окружал явный ореол загадки.

Дик стал  объектом  не  скрываемой зависти молодых мужчин встречавшихся веселой компании повсюду,  а его подруги предметом их пристального внимания. Между Диком и молодыми женщинами как-то естественно сложились  непринужденные  отношения.  Часы, проведенные в ту ночь в кают-компании,  сделали бессмысленными многие условности.  Ровное  внимательное отношение к сестрам и  нескрываемая влюбленность в Речел,  устранили остатки  натянутости  в отношениях,  сделали их друзьями.  День окончился маленьким застольем в палате Речел и даже когда, подчиняясь  многозначительному взгляду санитарки Дик покинул госпиталь, Речел и сестры еще долго говорили об увиденном, пережитом, да и просто о  тех мелочах,  из которых складывается бесконечность женских разговоров.  Все казалось, наладилось и тревоги оставили  девушек.

Со следующего дня жизнь молодых женщин приобрела  определенную размеренность.  Утро начиналось в спортивном зале,  где изящная,  с точеной фигуркой азиатка,  с замашками  армейского сержанта,  добросовестно  гоняла  их,  заставляя выполнять все предписанные упражнения. После завтрака и обязательной возни с медсестрами скрупулезно выполнявших предписания врачей они попадали в руки психиатра.  Старый гипнотизер их  усыплял.  Что происходило  с  ними  во время сна, было неизвестно,  но общее состояние всех явно улучшалось.

Не малое облегчение вызвало сообщение врачей,  что состояние Георга начало стабилизироваться и, по всей видимости, его  скоро переведут из реанимации в обычную палату, где он станет доступен для посетителей.

Вырваться из  госпиталя становилось естественным желанием и поэтому девушки с нетерпением ждали,  когда за стеной послышится урчание мотора джипа и сигнал подаваемый Диком.

***

Много интересного подруги увидели и на следующий  день,  когда Дик  провез  подруг  на странном локомотивчике по  железной дороге, кольцом опоясывавшей все островное плоскогорье. Железная дорога начиналась в подземелье где-то под авиационными ангарами и выскакивала  на  поверхность  уже  за  пределами взлетной полосы. Дик рассказал, что дорога была построена итальянцами или позднее немцами во время войны,  когда на острове  была  создана мощная крепость,  остатки которой он собирался показать во время поездки.  Но целью поездки был, конечно, не развороченный бетон и ржавое железо,  хотя замечание Дика о том,  что Дуг приложил к этому руки в свое время, напомнил молодым  женщинам  о недавнем любовнике и Тесс не удержалась от язвительного вопроса:

- А  куда собственно делся наш недавний ухажер?  Мы здесь уже не один день,  а он даже не соизволил осведомиться о  нашем здоровье. Что у него короткая память?

Дик явно смутился. Но тут же бросился защищать товарища:

- Он же не ранен,  как я!  Это дело начальства, он же выполняет приказы. А теперь он высоко, - лейтенант неопределенно провел рукой над головой.  - А от туда,  иногда, не спускаются неделями.

Тесс надула губы:

- Басня маловразумительная,  но бог с ним. Я рада, что ты не похож на него, - закончила она примирительно.

За исключением этого эпизода,  да новых попыток Тесс заигрывать с Диком, который равнодушно сносил все ее поползновения, к тому же беспощадно пресекаемые сестрой,  поездка оказалась увлекательной.

Дорога почти все время шла вдоль крутого берегового обрыва, только  изредка ныряя в тоннели, ведшие к остаткам крепостных бастионов.  Из кабины локомотива открывался прекрасный вид на море.  Отвесные  береговые  обрывы не были так безжизненны, как плоскогорная часть острова. Даже в  конце июля в глубоких расщелинах сохранялась зеленая растительность,  удивлявшая своим разнообразием, а на северных обрывах, где лучше сохранялась влага,  росли не только сосны, но даже дубовые и кедровые деревца.

Только высота  и крутизна берега не позволяла спуститься к чистейшим пляжам,  окружавшего остров мелководья, а замысловатые заводи и бухточки,  да, как и все окрестности острова, явно кишели морской живностью - раздолье для любителей морской охоты.  От Дика тут же потребовали заверения,  что он в ближайшее время организует морскую экскурсию.

С высоты береговых обрывов было видно,  что  местами  отвесные скалы образовывали террасы и небольшие площадки, сохранившие зелень и девственную красоту из-за своей  труднодоступности. Дик показал, что на некоторые из них можно попасть даже без специального снаряжения.

К одной из таких площадок было возможно  добраться по довольно отлогой скальной трещине, заросшей вереском,  который уже начинал  зацветать. К другой, оказалось возможным пройти  через  мрачный  тоннель,  ведший  от  железной дороги в артиллерийский каземат бывшей крепости.  Каземат практически не был разрушен,  был  довольно чист  и светел,  благодаря широкой амбразуре, глядевшей в море. Напротив амбразуры ржавело огромное орудие с вырванным замком, а  сама амбразура оказалась удобным выходом на довольно обширную площадку,  густо заросшую кустарниками и молодыми соснами.

Площадка, находившаяся  довольно близко от госпиталя, в ближайшие дни стала для девушек убежищем,  где они имели  возможность  скрываться  от досужих глаз, тем более,  что крутой скальный выступ полностью скрывал ее от обзора  сверху.  Живописная полянка,  среди зарослей можжевельника и алычи, с прекрасным видом на море,  превратилась в солярий,  тайну которого доверили только Дику.  Ну,  а сейчас юноша, как добросовестный экскурсовод провез подруг вдоль всего  плато,  показывая  все, что можно было отнести к достопримечательностям острова.

Поездка окончилась у остатков грандиозных подъемных механизмов, построенных немцами  и  в  свое  время  обеспечивавших транспортировку грузов из гавани на плоскогорье.  Их роль пока выполняла канатная дорога построенная англичанами,  но явно не способная  заменить  разрушенное.  Девушкам с трудом верилось, что этот клубок покореженного,  ржавого  железа  может  быть приведен в порядок,  оживет,  но Дик уверял,  что к концу года краны заработают.

С площадки одной из консолей мостового крана,  далеко вынесенной от скального обрыва в сторону причалов порта,  открывался головокружительный вид не только на порт,  гавань,  но и на море, омывавшее всю южную часть острова.

День опять был жаркий  и  безветренный.  Серовато-лиловое марево поднималось над морем.  Полинявшими от жары казались не только скалы острова,  но и небо.  Только вода сохранила  свежесть  красок,  от ярко синего на глубинах,  до малахитового и бирюзового на мелководье.  Сине-зеленые тона  моря  оживлялись белыми  барашками  бурунов прихотливо закипавших около хищного оскала многочисленных рифов,  особенно у восточной оконечности острова,  увенчанной конусом вулкана.  Собственно почти непрерывная цепь рифов и  крошечных  скальных  островков,  окружала весь остров на расстояниях вполне сопоставимых с размерами самого острова.  С высоты зубцы рифов казались остатками искусственной  ограды,  когда-то  отделившей островное мелководье от глубин моря.  Рифы близко подходили к острову только в  районе горного конуса и соответственно гавани, но и глубины здесь были не сравнено большими,  чем в других местах.  Очевидно, это и послужило главным аргументом для строителей порта, хотя высота скального обрыва основного плато острова здесь была максимальной, не менее четырехсот футов.

Дик рассказал,  что остров, древний вулкан, когда-то был значительно больше.  И опустился несколько тысяч лет назад, то ли в результате геологического катаклизма, то ли из-за подъема воды в море.  О размерах его,  воочию,  можно судить, глядя на цепь рифов. Сразу за ними море обрывается на глубины превышающие сотни футов.

Порт - скопище обшарпанных, наскоро восстановленных пакгаузов, прилепившихся  к скале,  и порядочного количества не разобранных развалин,  интереса не вызывал. Удивило только множество, поднятых  со  дна гавани погибших судов,  вытащенных в уже восстановленный док и на близлежащие  отмели,  да  сообщение Дика о том,  что еще больше их  лежит в более глубоких местах.  Лейтенант посетовал на то,  что пока не удастся полностью  очистить акваторию порта большим кораблям подходить к острову рискованно.

Настоящий интерес девушек вызывали бирюзовые лагуны и золотистые пляжи, организовать знакомство с  которыми, молодой человек обещал уже не раз.   Экскурсию завершили небольшим  пикником,  вернувшись  на приглянувшуюся скальную площадку, под охрану ржавого орудия.

В госпиталь возвратились уже при свете звезд.

***

Катастрофа разразилась на четвертый день их пребывания на острове. Собственно  с утра,  когда первой обнаружила зловещие симптомы Тесса. Она не стала беспокоить подруг, но сразу обратилась к врачам, которые заверили, что хотя случившееся неприятно, но поддается быстрому и эффективному лечению. В общем Тесса надеялась, что эта неприятность минует остальных.

Речел лишь с некоторым удивлением заметила, что Тесс необычно задумчива и когда, как всегда после обеда, появился Дик, в этот раз оставила его в покое.

Остаток дня он предложил посвятить экскурсии на гору.  Джип помог подняться по довольно  хорошей  горной  дороге примерно до  половины высоты горы,  где машину оставили на относительно просторной боковой площадке.  Дальше путникам  пришлось подниматься пешком, сначала по той же дороге до шлагбаума, охраняемого традиционно  суровыми  часовыми,  а  затем по крутой тропинке в скалах до обширной террасы.

Шлагбаум перегородил доступ к глубокой пропасти,  в которую обрывалась дорога.  Дик объяснил,  что дорогу взорвали еще защитники острова во время войны,  чтобы преградить  доступ  к вершине. Теперь же,   для  проезда  через  провал  использовалась странная  конструкция  из  металлических  настилов  и  паутины тросов. В  этот день  она была притянута на блоках к почти вертикальной скальной стене над обрывом,  на манер разводного моста средневекового замка, и доступа на вершину не было.

Часовые, невысокие азиаты с уже  привычно  непроницаемыми лицами отдали честь лейтенанту,  но открывать шлагбаум явно не собирались.

Речел, как впрочем, и остальные, убедилась, что вершина горы для них закрыта,  хотя им и показали как будто все основные сооружения базы. Любопытство взяло верх, и она задала естественный вопрос:

- Надеюсь, мы можем спросить, что находится на горе?

Впервые она обратила внимание на странную  усмешку,  мимолетно проскользнувшую по губам Дика. Дальнейшие события дня надолго стерли у Речел память о ней, но со временем у нее появится повод ее вспомнить.

- Спросить можете,  но ответить вам я не  могу.  Впрочем, когда появится Дуглас, задайте этот вопрос ему.

Тут не удержалась, даже молчавшая всю дорогу Тесса:

- Надо  же.  Неужели нас осчастливят возможностью лицезреть господина капитана? И как скоро?

Дик нахмурился  и явно желая перевести разговор на другую тему, проворчал:

- От господина капитана здесь многое зависит, а я показываю то, на что имею право. Идемте, нам по этой тропинке.

Однако уже, через  несколько  минут подъема в гору,  девушки забыли о своем интересе к мнимым или настоящим загадкам  горы. Путники достигли цели своего путешествия - горной террасы опоясывающей весь западный склон горы.

При относительно не большой ширине и довольно больших перепадах между составлявшими ее площадками, терраса была удивительно живописна. Древние кипарисы, основная достопримечательность этого места,  устремили свои свечи на высоту чуть ли  не ста футов в небо. Заросли кизила, лавровишни, низкорослого дуба и традиционной сосны перемежались, явно ухоженными  лимонными,  апельсиновыми  и  мандариновыми деревьями.  Дикий абрикос соседствовал с культурным персиком и яблоней,  а кусты роскошных роз с диким шиповником.

Необработанные  глыбы плитняка  сложились  в  затейливые дорожки,  скамьи,  столики. Естественные скальные навесы и неглубокие гроты,  увитые дикими лианами,  виноградом и плетистой розой превратились в уединенные беседки,  откуда,  с высоты птичьего полета  открывалась панорама всего плоскогорья. Первый увиденный девушками естественный источник воды на острове,  своей тонкой струйкой пополнял каскад   небольших мелководных бассейнов.

Дорожка привела к концу террасы,  завершавшейся  обширной площадкой, на которой примостились, домик смотрителя и остатки механизмов, когда-то существовавшей канатной дороги. Домик был поразительно живописен. Напоминающий дома сказочных гномов, он был сложен из грубых камней и увенчан островерхой  черепичной крышей с высокой каминной трубой.

Парк, несомненно, должен был быть любимым местом отдыха обитателей острова, но в это время дня оставался пустынным. Впрочем, пока не восстановили канатную дорогу, добраться до него было довольно сложно даже на автомобиле.

Еще за долго до возвращения на базу Речел обратила внимание на задумчивость, притихшей Тессы и даже посмеялась по этому поводу. Ей стало не до смеха, когда почти сразу, после прогулки, попав в  госпиталь,  обнаружила  признаки  заболевания. Улучив момент, сообщила подругам о случившемся.  Элизабет не на шутку встревожилась, а Тесса закусила губу:

- Значит  и у тебя тоже.  У меня началось сегодня утром. Врачи сказали,  что это гонорея.  Меня уже начали лечить. Надо выпроводить Дика и сказать дежурному врачу.

Разочарованного Дика  срочно  выставили,  под   предлогом усталости после прогулки и общего недомогания,  которое бывает у женщин временами. Дежурный врач полностью подтвердил предположение  Тессы,  и Речел получила первую порцию соответствующих лекарств.  Врач успокаивал,  что  болезнь  будет  излечена  за несколько дней. Весь вечер девушки провели в слезах и обсуждении сложившегося положения. Напуганная Элизабет обречено  ожидала своей очереди,  Роковая ночь на яхте дала о себе знать. И заставила сжиматься от страха сердца. Из полунамеков и недоговоренностей   врачей   вытекало,   что   однозначно  судить  о последствиях той ночи можно будет не раньше,  чем через месяц-полтора. Легко излечимая гонорея,  не была самым страшным из того,  что могло ожидать подруг. Для девушек не было секретом, что в Греции  свирепствовал  сифилис,  а  в среде  портового сброда он встречался у каждого третьего.

Наутро Лиз присоединилась к подругам по несчастью.  Врачей не столько беспокоило выявленное заболевание, сколько возможные более отдаленные последствия ночной трагедии.  Они считали,  что необходимо принять профилактические  меры  и  вести тщательное  наблюдение не менее,  чем в течение полутора месяцев.  В случае худшего исхода начать лечение надо было на  самых ранних стадиях болезни.

В тот день,  ничего не понимающий Дик,  вместо обещанной прогулки был вынужден утешать раскисших от слез женщин. Только вечером собравшаяся с духом Речел поведала ему о  случившемся. Надо отдать  должное молодому человеку он не только не запаниковал, а даже,  как-то воспрянул духом. Довольно быстро ему удалось убедить Речел, что его  отношение к ней  не изменится при любом исходе событий.  Лейтенант не сомневался, что местные эскулапы решат все возникшие проблемы.

Осушив ее слезы, он за руку потащил возлюбленную  к  приунывшим сестрам  и, хотя его доводы оказали на Тессу и Элизабет меньшее воздействие,  чем любовные излияния на Речел,  молодые женщины убедились,  что их друг остается другом и в период обрушившихся на них несчастий.  Слезы высохли сами собой,  и  они оказались в состоянии относительно спокойно говорить о случившемся.

Им пришлось согласиться,  что не малым благом было то, что бог привел их в госпиталь секретной военной базы, а не в самую фешенебельную клинику на материке.  Порядки базы  обеспечивали полное  сохранение  их трагедии в тайне. Медики в госпитале были высококвалифицированные и гарантировали полное излечение. Да и вообще, кроме  узкого  круга медиков и командиров информация о случившемся будет здесь похоронена навсегда.

Тогда девушкам даже не пришла в  голову  мысль,  что  они становятся  добровольными  пленницами  острова, по крайней мере, еще на полтора месяца.

Начавшееся интенсивное лечение и неотвязные мысли о  том, что их ждет через месяц, испортили настроение спутницам лейтенанта.  Самое большее, на что он смог их уговорить  в  два  последних оставшихся  дня своего отпуска,  это согласие проводить вторую половину дня на приглянувшейся им укромной лужайке над морем, под неусыпным оком жерла ржавой пушки.

Лужайка была  пропитана смолистым запахом сосновой и можжевеловой хвои, ароматом пурпурных цветов чабреца и желтых головок сантолины. Какая-то первозданная тишина нарушалась только жужжанием пчел над цветами начавшего зацветать вереска и навевала сонный покой и умиротворение. А грусть и замкнутое молчание стали обычным состоянием подруг.  Дик старался  развлечь заскучавших  женщин.  Вместе  с  довольно изысканной снедью он притаскивал вино. Интересовался, какие книги они хотели бы получить,  и  наконец,  где-то  добыл для Речел еще редкий по тем временам транзистор,  который ловил не только ближайшие арабские и греческие  станции,  но и принимал Париж,  Лондон и  даже далекую Россию.  Однако расшевелить унылых ему по-настоящему  не  удалось,  хотя и Речел и сестры были искренне благодарны молодому человеку.

***

Последний день отпуска отведенного лейтенанту  катился  к закату. Тесс дремала в редкой тени корявой сосны, а Лиз лежала на краю откоса,  отвернувшись в сторону моря и  казалось,  была полностью поглощена  тем,  что ей бубнил радиоприемник.  Речел давно чувствовала какое-то волнение беспокоившее Дика. Наконец он не выдержал и зашептал ей на ухо:

- Реч, отпуск кончается! Завтра же меня могут отправить к черту на  рога,  и  увижу ли я тебя еще,  смогу ли попрощаться. Если ты за это время уедешь,  я даже не знаю, где тебя искать. Я хочу побыть с тобой наедине. Ну, пожалуйста, пойдем.

Он потянул ее в сторону крепостной амбразуры. Понимая разумом, что не права,  что подвергает  возлюбленного  очевидной опасности, она чувствовала,  что не способна отказать, и беспрекословно пошла за ним.  Голова почему-то кружилась, а ноги обмякли и она чувствовала, что если он ее не поддержит, то неминуемо упадет. Упасть Дик ей не дал. Как только их скрыл выступ амбразуры. Он подхватил ее на руки и стремительно понес по каким-то закоулкам.  Она не помнила, где они остановились, запомнилась только шероховатая прохлада камня стены,  к которой она прислонилась,  его горячие губы и руки, ласкавшие ее тело.  Уже понимая, что уступит ему во всем она только тихо шептала:

- Милый.  Не надо.  Я больна...  Я больна... О! Как я хочу тебя.

Это случилось необычно. Стоя. Быстро. Но острота ощущения запомнилась навсегда.  А с души упал камень вины,  когда она увидела,  что он все же принял меры  предосторожности.  Слушая слова  его  благодарности,  она подумала,  что у нее есть повод благодарить его куда больший.  Она окончательно поверила,  что нужна  ему и будет нужна, несмотря на любой исход приготовленный ей судьбой.

Сколько прошло  времени, Речел сказать не могла,  но когда они вернулись на лужайку,  там как будто ничего не изменилось. Сестры тактично делали вид, что не придали значения отсутствию влюбленных.  Солнце было уже низко, и они поторопились со сборами,  однако  к  госпиталю  добрались уже в сумерках.  И только здесь Дик с грустью объявил сестрам:

- Я вынужден вас покинуть.  Сегодня я получил приказ. Мой отпуск окончился.  Через час я должен явиться  в  распоряжение командования. А  там...  Не  исключено,  что я не смогу с вами попрощаться.  А может быть, и не увижу вас в ближайшие  недели. Если вы покинете остров в мое отсутствие, оставьте свои адреса здесь у начальника госпиталя.

Только в этот момент сестры впервые, а Речел окончательно, поняли, что расставание с Диком неизбежно, и до  него  остались считанные минуты. Юноша, ставший близким другом, опорой и утешителем,  покидал их и может  быть  надолго.  Перед  девушками вдруг разверзлась пустота.  Они осознали,  что через несколько минут останутся наедине с малознакомыми,  не  интересными  для них людьми.  Лишатся покровителя, помогшего им в самые трудные минуты их жизни.

Речел, уже  смирившаяся  с расставанием замерла в ожидании последнего поцелуя, горестной минуты разлуки. Но сестры на мгновение оцепеневшие от неожиданного известия,  вдруг осознали, что если не сделают,  что-то важное сейчас же,  то молодой человек может исчезнуть из их жизни,  так и не узнав их подлинного отношения к нему.

Тесс бросилась к нему, схватила его руку, прижала к своей груди, бессвязно зашептала:

- Мальчик. Не думай обо мне плохо. Я лучше... Я ничего не забуду... Где бы мы друг друга не нашли ты всегда  будешь  для меня желанным...

Ей вторила Лиз, прижавшаяся всем телом с другой стороны и не обращавшая внимания на сестру:

- Прости меня за ту боль...  Ты единственный мужчина, который заставил меня впервые усомниться в том,  чему я служу... Ты, кажется прав...  Неужели все же важнее для чего это  делается...

Порыв сестер был настолько искренен, что у Речел даже не шевельнулось тень   ревности,  когда  сестры  не  сговариваясь, ласкали лейтенанта, ведя безмолвный спор за его шею, лицо,   за возможность прижаться  к нему, за робкое прикосновение его рук к их разгоряченным телам.  Не вступая  в соперничество, она  обняла его плечи сзади и, целуя его голову, зашептала бессвязные обрывки скачущих мыслей.  И Тесса  и  Лиз тоже, что-то шептали ему, не обращая внимания на подругу.

Если, кто видел происходящее в тот момент,  у него был бы повод позавидовать молодому человеку. Три девушки, красота любой из которых,  привлекла бы толпы  поклонников, в странном взаимном согласии,  признавались в любви к юноше.  Наконец, как будто осознав, что женские руки не в состоянии остановить неумолимость приказа,  сестры отдалились от юноши, позволив Речел завладеть его губами.  Но и она не могла,  что-либо  изменить. Дик  обречено  отступал к своему джипу,  еще держа ее за руки, целуя ее пальцы.

С какой-то отчаянной поспешностью машина рванула с места и скоро только синие огоньки удалявшегося автомобиля напоминали о лейтенанте.

Тесс и Лиз тихо подошли к Речел и, не говоря ни слова, обняли ее за плечи.  Произошло редкое.  Трех девушек связала любовь к одному мужчине. Любовь чистая, без ревности. Любовь сделавшая их ближе  с подругой,  чем  это  делают  семейные  или родственные узы.  Любовь,  где святым для всех, стал бы любой его выбор. Единое чувство, общая утрата и неожиданное  согласие,  возникшее  между ними, дало неисчерпаемую тему для долгих ночных разговоров  на  много  дней вперед.

На следующий  день слабая надежда,  что Дик все же улучит минуту и  вырвется  в  госпиталь, не оправдалась.  Подруги,  по обыкновению после обеда,  собрались у Элизабет. Проведя в безнадежном ожидании часа полтора и так и не услышав знакомый гудок джипа,  девушки вяло обсуждали возможные занятия на конец дня. Тесс склонила  всех к уже испытанному варианту - уединиться до вечера на знакомой лужайке.

День до  заката  провели в сонной неге полного уединения. Покой укромного уголка сгладил утренние тревоги.  В  этот  раз сестры открылись Речел еще одной стороной, о существовании которой она подозревала,  но до этого дня не была в том уверена. В общем, ее  удивило  только  то, насколько покорно,  а затем с охотой она сама отдалась наслаждению,  когда ее тела коснулись опытные женские руки.

Вечер начался с обычного разговора о Дике, который мог бы продолжаться до ночи, если бы на пороге палаты не возник, почему-то в мундире коммандера военно-морского флота  Великобритании и с деловой папкой в руке, Дуглас Макдедли.

ГЛАВА II. ДУГЛАС МАКДЕДЛИ.

Мощь шести тысяч лошадей,

Над ними власть одна.

Рука, ведущая везде,

Гнев, им рука сильна;

Гром, павший средь полночных вод,

И моря горький клич;

Кипящий след, безумный ход,

Искатели добыч.

Р. Киплинг

Черный бархат безлунной июльской ночи стремительно опустился на изнемогшее от зноя пространство.  Даже волны укротили свой бег, и поверхность моря стала гладкой,  маслянисто-черной. Лишь отражения острых маячков ярких южных звезд и  огни  почти бесшумно  скользящей  яхты  мерно качались на, чуть волнуемой, глади воды. Да невидимый во тьме берег напоминал о себе нечастыми россыпями светляков,  мерцавших на месте сгинувших в ночи прибрежных селений.  Грань между морем и небом исчезла. Стоило забыться  на  мгновение...  Но забываться даже на мгновение он не умел.

Даже сейчас,  когда  до  начала  операции  была еще целая ночь, и все ее участники отдыхали,  он  холодно  и  расчетливо проверял все детали задуманного.  Яхта была прекрасно видна на расстоянии не более пяти кабельтовых. Изящная, стройная игрушка богача, искрящаяся огнями иллюминаторов и палубных надстроек, белизной своего корпуса,  казалось, застыла в  первозданной глубине мироздания.

День, проведенный в замкнутых отсеках маленького  корабля, преследовавшего свою  добычу  на перископной глубине,  измотал команду духотой, запахами металла, масла, испарений аккумуляторных батарей. Подводная лодка была в полной боевой готовности. Безукоризненно работали все системы,  фильтры исправно очищали воздух,  но специфическая атмосфера подводной хищницы была неистребима. Только, когда упавшая темнота позволила всплыть, и офицеры  поднялись  в  ходовую  рубку,  он  почувствовал, с каким наслаждением вдыхает еще жаркий,  соленый, морской воздух.

Темнота позволила  оторваться  от  окуляров  перископа,  и удобно  разместившись  на  прохладной  стали  субмарины,   уже несколько часов неотрывно следить за всем происходящим на борту яхты.  Шумная вечеринка под кормовым тентом стихла. Гости и хозяева разбрелись по каютам, погасли огни палубного освещения.  Ожидать чего-либо интересного до утра было бессмысленно. Иоганн Вайс, командир  подводной лодки давно спустился вниз. Только вахтенный офицер и матросы исправно несли свою службу - лодка, словно привязанная, держала добычу.

Преследование началось еще днем,  когда яхта вышла в море, и было получено подтверждение, что почти все собрались на ней. Тогда же сообщили, что канадец в безопасности. Накаченный наркотиками он еще не очнулся,  но не зависимо от того,  возможно ли будет с ним договориться,  «Грек» потерял контроль над ходом событий, и теперь игра шла по новым правилам,  о которых он еще не подозревал.

Правила теперь устанавливал он - Дуглас Макдедли.

Дуг медлил спускаться вниз, хотя знал, что мощные вентиляторы давно выгнали духоту из отсеков и  Ричард  уже  спит,  по-детски безмятежным сном, на своей узкой койке, рядом с торпедными аппаратами. Тесные отсеки субмарины не давали возможности уединения,  а  здесь  на верхней палубе,  несмотря на вибрацию корпуса от работы дизелей,  несмотря на тихие переговоры  вахтенных, но главное благодаря темноте, создавалась иллюзия одиночества. Мысли неизбежно возвращались к «жрецу» с пресловутого греческого острова и его подручным, встретиться с которыми, он надеялся  уже утром.

Изо всех действующих лиц на яхте не было только «Верховной жрицы». Бет де Гре с младшими детьми должна была присоединиться к основной компании только в сентябре, уже как следует, обработав канадца.

Итак, Георг Теодоракис и три готовые на все шлюхи. Главным, конечно, был он, но дело иметь, по-видимому, придется с девицами. Не станет же он вести философские беседы с двумя только что спасенными летчиками. Впрочем, разве возможно было сказать что-либо уверенно об этом человеке.

Четкого представления о главном действующем персонаже не складывалось. Дуг досконально изучил его досье. Кажется,  помнил каждый нюанс из той мешанины фактов, которой Георг окружил себя. И, тем не менее, приходилось снова  перебирать их.

Все, что касалось этого человека, всегда было зыбко и неопределенно, и начиналось это с его фамилии. Еще Рон установил, что их герой  присвоил себе как минимум  три фамилии: Чедвик, Хокинс и, наконец, Фовалоро. В довершении всего, натурализовавшийся грек, вместе с греческим гражданством взял фамилию матери – Теодоракис.

Не ясен был и его возраст – примерно от 60 до 70 лет. С кинопленки и фотографий на Дуга глядел выдубленный загаром, лысый человек  небольшого роста. Лицо с темно-карими, почти черными глазами умной собаки и на редкость яркими белками, напоминало  маску безразличного ко всему языческого божка.

Судя по фотографиям и описаниям, с его губ не сходила издевательская улыбочка, а разболтанная походка, дерганая наружность и  желание казаться моложе и здоровее, чем он был на самом деле, делали его типичным жителем средиземноморья. Время только подтвердило пометку, сделанную им в первые дни знакомства с его фотографиями  - черты обезьяны и ящерицы. Однако, Георг мало смеялся, обладал властным характером, немалой опытностью в делах, и нетерпимостью к дуракам.

Свидетели констатировали нездоровую порывистость и       судорожную, испытующую, петляющую манеру говорить. Все отмечали часто повторявшийся  характерный жреческий жест - воздетые руки.  «Жрец» продолжал актерствовать даже в обыденной жизни. Впрочем, это он мог себе позволить. Грек был баснословно богат. Точный объем его капитала пока не установили, но, то чем он владел, говорило само за себя:

- Дома во Франции, в Ливане, в Америке там же крупные промышленные предприятия;

- Киностудия «Санрап» в Ливане;

- Целый торговый флот и роскошная яхта «Ариадна», за которой они и охотились теперь.

Грек мог гордиться своим могуществом, претендовать на особое место в обществе, но сделал все, чтобы о нем знали как   можно меньше. Все, что касалось  его прошлого, было зыбко и неопределенно.

Дуглас хорошо знал, что Георгу было что скрывать. Начинать можно было с того, что явно запутаны, были даже дата и место его рождения.

Георг родился  приблизительно в 1890-95 году, вероятней всего в Александрии в семье очень богатого торговца хлопком.

Отец – Джон Чедвик, англичанин, образованный космополит, отдавший всю жизнь Востоку, но Европу надолго не покидавший, был старше жены на двадцать пять лет.

Мать – Мария Чедвик,  гречанка (девичья фамилия Теодоракис) родилась в 1873 году. Была влюблена во Францию и старалась привить любовь к ней сыну.

Воспитание  мальчик получил во Франции. Проявил себя как прекрасный музыкант, пианист. Дуг помнил замечание Ламоля - любит клавикорды.

После Первой Мировой Войны изучал медицину - психиатрию. Опять Дуг сделал пометку. Еще Ламоль обнаружил, что Сарбона, где он якобы закончил медицинского факультет, следов его пребывания не имела. Но и в других университетах Франции данных об его учебе пока не нашли. Ложью была и докторская степень, и многочисленные научные труды, которые он себе приписывал.

Была и другая версия его жизни в этот период.

Жил в Англии до 19-ти лет. Учился музыке по его версии, фортепиано и клавикорды до 15 лет. В 1914 году поступил в Королевский музыкальный колледж. Дуг пометил, что там же восемью годами позже училась Бет де Гре. Встретиться они не могли, но все же, намеренное совпадение было на лицо.

В 1914 году бросает учебу и добровольцем, идет на войну. Участвует в ряде сражении, после этого  дезертирует из армии. Родители получают официальное извещение - пропал без вести.

Добирается до Англии, и вынужден скрываться у родителей. Чувствует их осуждение, и с помощью   дяди - брата матери,  бежит из Англии в   Южную Америку.   После смерти отца,  с матерью поселился в Париже. Начал изучать медицину. В этом месте досье Дуглас сделает очередную пометку  - опять лож о Сарбоне.

Якобы встречается с графом Алонсо де Рокан. От него якобы получил огромное состояние - опять ложь! Человека с таким именем не существовало, и деньги от него он получить не мог.

Утверждает, что в молодости написал роман. В начале 20-х годов,  возможно, участвовал в социальных движениях, но  быстро к ним охладел и отказался от любой политической борьбы.

Дальнейшее более определенно.

В 20-х посещал лекции Юнга  - идея «Жреца» человека «играющего в бога» очевидно, сложилась в этот период.

В 1927 году получил греческое гражданство и поселился на Паросе. Это очевидно было связано с тем, что он  участвовал  в  основании  «Школы Чарльза Дарвина» там же.

С этого времени начиналась история  «секты Жреца», как  про  себя  окрестил  это  сообщество  Дуг. До начала Второй мировой войны его жизнь была тесно связана с четой де Гре и собранные документы  существенной новой информации не несли.

Уже привычным для него было то, что период оккупации  Греции был еще более противоречивым, чем все остальное. Греческая трагедия времен  Второй Мировой Войны пусть в разных версиях, но подтверждалась.

В  1940 Греция была оккупирована итальянцами, а 6-го апреля 1940 года их сменили немцы,  к 27 апреля  они  обосновались  в Афинах. Теодоракис стал деревенским старостой.

Он пытался охранить местных жителей от притеснений   оккупантов и в тоже время по возможности помогал партизанам. И надо отметить, что это ему удавалось на протяжении  нескольких  лет.  Когда  в  сорок  третьем на Паросе появился серьезный немецкий гарнизон, уже знакомый партизанский отряд, живший за счет местного населения, и воевать с немцами не собиравшийся, остров покинул.

Дуглас по своему военному  опыту хорошо знал подобную ситуацию.  К сожалению, те, кого считали  борцами за свободу народа часто были деклассированным сбродом, нередко просто  уголовниками и  именно такой отряд однажды появился на острове. Им была безразлична судьба местных жителей. Они хотели заняться вульгарным грабежом. Столкновение с немцами было для них неожиданностью и появление партизан, окончилось трагедией. Партизан пленили с оружием в руках, а местных жителей обвинили в пособничестве и их укрывательстве.

Немцы взяли заложников. Пытали партизан, а затем расстреляли и тех и других. Среди расстрелянных был и Теодоракис, однако произошло чудо. Его только ранили, а под упавшими на него трупами других несчастных, немцы этого не заметили.    Георг был обязан  жизнью местному врачу,  выходившему его раненого после расстрела.

Сразу после того, как союзники изгнали немцев с острова в сорок четвертом, Теодоракис растворился среди них. Сограждане слишком по-разному  «оценивали» его деятельность во время войны и он не стал рисковать. Коммунисты, пытавшиеся захватить власть в стране в те годы, свободно могли попытаться расстрелять его еще раз.

В свое поместье он вернулся только тогда, когда стал полностью уверен, что ему уже ничего не угрожает.  В том же году верная подруга и ее старшие дочери помогли ему возобновить  дело,  прерванное войной. Уже летом 1949 они продолжили свои «эксперименты», которые в прошлом году неожиданно свели Дугласа с Роном и, в конце концов, привели Макдедли на палубу субмарины.

Теперь   главные роли в «постановках» доставались Элизабет и Терезе. Лиз и  Тесс – сестры близнецы. Двадцать четыре года. Настолько похожие друг на друга, что по фотографиям их  различить было невозможно. Привычка стирать малейшие различия между собой только усиливала этот эффект.

Внешне, очень похожи на свою красавицу–мать в молодости. Сестер отличал подлинный аристократизм. Тонкое изящество высоких стройных фигур – без малого шесть футов. Вспомнились строчки донесения:

- Ухожены, подтянуты,  уверены в себе...

- Даже чуть заметная пугливость рассчитана до мелочей - словно только что выпорхнули из ателье Диора...

- Словом, профессиональные актрисы.

- Особая пометка - кристальная отчужденность, присущая людям  лет  на  десять  старше, на губах улыбка  «жрицы». Произношение чисто английское -  плод частной школы и университета -  так говорят те,  кого какой-то социолог назвал «господствующие сто тысяч».

То, что сестры получили прекрасное образование, сомневаться не приходилось, однако все, что они говорили об этом, не подтверждалось. Ни в Кембридже,   где якобы Лиз изучала классическую филологию, а Тесс иностранные языки,  ни в Оксфорде,  ни  в Лондонском университете их следов не нашли.

Не было их следов и в театральных кругах Лондона, но в том, что они прошли хорошую актерскую школу, сомневаться не приходилось. Впрочем, для этого были не малые возможности у их крестного. Театральные студии были не только в Лондоне, а он мог себе позволить нанять для них преподавателей и частным образом. Все очарование юных женщин Георг использовал в полной мере.

Невероятно тонкие черты  лица. Большой рот. Серые, порой почти голубые, огромные миндалевидные глаза. Великолепная шея и длинные светло-русые волосы. Очаровательные девушки. И тут же беспощадные характеристики свидетелей и донесений:

- Смелы. Лиз не испугалась возможного увечья - если бы Рон нанес даже  один  удар плетью во время «суда», гарантировать ей полную безопасность в тот момент не мог бы никто, хотя ясно, что десяти ударов нанести Рону просто бы не дали.

- Беспринципны, как впрочем,  и  все  остальные  помощники Георга.

- Абсолютно бесстыдны и развратны - Рон заметил во время ночного представления на губах Лиз, тень  восхищение насилием, пусть даже театральным.

- При первой же возможности, пытается  обольщать -  фактически раздевается на глазах у  Рона,  высоко закатывает юбку и блузку,  «подставляя тело ветру».

- Тесс внешне более раскована, и еще более бесстыдна.

Рон вспоминал, как она без стеснения встречает его на ступенях дома в одном бикини, только для приличия прикрыв плечи рубашкой. За столом расстается и с рубашкой.

На пляже Лиз в закрытом купальнике, а Тесса  при первой же возможности снимает лифчик и, соблазняя смущенного парня, демонстрирует обнаженную грудь. В покое она не оставляла влюбленного в Лиз парня до конца «комедии».

Тесса намеренно соперничает с сестрой. Убеждает, что Лиз играет «... с мужчинами, как кошка с мышкой... Дело не в том,  что Георг вас обманывает.  А в  том, что вас обманывает Лиз».  Она  говорит правду, однако  Рон  понимает только то,  что за желанием  Тесс  предостеречь прячется гораздо  большее стремление «утешить».

И все же Лиз коварней и безжалостней. Снимается в откровенно порнографическом фильме, который демонстрируют, неспособному, что либо поделать Рону. Но последний удар был самый безжалостный. Эти воспоминания из Рона, Дуг вытянул с большим трудом - теперь уже это был не экран. Все происходило прямо перед ним, распятым и с заткнутым ртом:

- Абсолютно голая Лиз  лежала на роскошном диване  в   позе   отдыхающей богини. Неожиданно   появился Инго,  в белоснежном с золотом балахоне, явно изображая эфиопского Жреца или Царя, и Лиз  призвала его на свое ложе.  Рону дают  понять,  как  далеко ушла она в своей опытности по сравнению с ним. После соития Инго уходит, а Лиз принимает первоначальную позу, наблюдая, как уводят совершенно растоптанного Рона.

Дуг мысленно подвел черту. Конечно, главные роли доставались Лиз. И за такие роли любящий человек способен был бы убить. Но Рон оказался неспособен «поднять плеть».

Дуглас давно догадался, какой фактор   натуры Лиз  в докладе  не был учтен:

- Хрупкое  равновесие  внешней  робости  и чувственной дерзости, - первая разжигает мужчину, вторая в заветный миг обрекает на погибель.  Свойства нимфы,  коих была лишена Тесса,  даром,  что изображала нимфу за которой гнался и которую насиловал сатир в ту ночь.  Лиз же  в прямом  смысле  бежит  от  сатира и манит его за собой.  В ней   дремлет зверь,  но зверь настоящий,  настороженно чуткий к неверному шагу. Чтобы проверить, способен ли влюбленный как должно понять ее, она  городит вокруг себя западни, препятствия.

- Какую западню приготовят ему? Да и удостоится ли он такой чести?

Впрочем, ему, как в свое время Рону могли подсунуть и Речел. Это казалось самым проигрышным вариантом. Откровенная «шлюха» могла предложить только свое тело. Без этого Дуг собирался обойтись. Грек не мог ни понимать, что многоходовая, долговременная операция с летчиками невозможна, и Речел означала бы только, что ее использовали «по назначению», -  Дуг встряхнул головой, как будто сбрасывая наваждение. - Все станет ясно завтра утром.

Хоровод созвездий медленно кружил над головой, повинуясь теченью царицы ночи, и он отринул «жрецов» с Пароса и невольно начал отдаваться потоку  других воспоминаний. Ночь ворожила, заставляли вглядываться в черноту звездного купола, вспоминать, когда же ненависть к Георгу стала главным в его жизни.

Одно он мог сказать наверняка:

- Это  началось  не  тем  промокшим  лондонским  вечером, осенью прошлого года. Это началось раньше. Гораздо раньше.

***

Дуглас был американцем по рождению - шотландцем по крови,  по воспитанию.  Его дед - последний отпрыск,  когда-то могучего рода горных разбойников, ненавидел Англию, англичан и все с ними связанное.  По старой семейной традиции  он считал, что англичане виновники конца старых шотландских вольностей и упадка его клана.  Когда в середине девяностых  годов прошлого века он с молодой женой покидал Англию,  с Шотландией его не связывало уже больше ничего,  кроме семейных преданий и любви к родным горам.

Гордый дух и твердая рука ему  очень  пригодились,  когда после не  долгих скитаний рыжекудрая пара оказалась на золотоносных просторах Клондайка.  Зиму 1897 года его семейство, как и множество других золотоискателей,  встречало у слияния Юкона и реки Стюарт. К этому времени Меги уже была хозяйкой приличного по тем местам дома,  ждала второго ребенка  и  нянчила годовалую дочку Валентину, названную так в честь отца. Ее мужу улыбнулась удача, и к этому времени он был владельцем кругленького счета в банке,  довольно обширных золотоносных участков и неизмеримо больших площадей,  которые принесут  ему  приличное состояние через год.

Зимой 1898 года семейство получило возможность сменить девственные снега Аляски на жаркое небо Калифорнии и начало обживать огромное ранчо на берегу океана. Валентин Макдедли  оказался  владельцем  прекрасного  дома   еще испанской постройки  на взморье и множества,  прихотливо разбросанных,  участков под застройку в одном из отдаленных пригородов Лос-Анджелеса. Пригород, приглянувшийся своей живописностью, назывался    Голливуд.

К тому же,  часть свободных  денег дед  истратил на  начинавшую входить в моду забаву – изобретение французов,  братьев Люмьер - движущиеся картинки   «Синематограф». В 1911 году он участвовал в организации первой в городе киностудии. А когда дело пошло,  вложил не малые деньги в создание американской киноиндустрии.

К 1917 году - году рождения Дугласа,  дед был баснословно богат и так же несчастен.  Его красавица дочка, получила прекрасное образование,  но  заболела  беспощадной  болезнью - завистью к славе звезд кино.  Она успела  сняться  к  этому  времени  в нескольких фильмах. Считала родителей слишком консервативными и уже два года жила вдали от  них.  Когда  один  из  многих смазливых красавчиков, околачивавшихся на кинофабриках, сделал ей ребенка,  она скрыла это от родителей, надеясь вернуть возлюбленного,  но  тот к этому времени уже приземлился в постели одной из недолгих кинозвезд,  того времени и о  возвращении  к предмету мимолетного увлечения не помышлял. Отчаяние надломило душу юной женщины и она, оставив бессвязную записку в колыбели новорожденного, выбросилась из окна своей квартиры.

Деньги деда могли многое.  Дед с  бабушкой  дали  ребенку свою  фамилию и стали его официальными родителями.  Об этом он узнал от бабушки только после смерти деда,  уже,  когда  кончал университет. Что стало с настоящим его отцом, можно было только предположить,  учитывая, что нравы горного  шотландского  клана дед  пронес  через  всю  свою  жизнь  и передал внуку – своему единственному наследнику.

Дядя Дугласа,  младший сын  Валентина,  Роберт  Макдедли, офицер Первой американской армии погиб в сентябре 1918 года во Франции. Мясорубка  Сен-Мийельской  операции унесла прямого наследника, и внук стал единственной отрадой гордой четы.

Трагедия дочери изменила отношение деда к кино.  Он свернул все дела, имевшие хоть какое-либо касательство к Голливуду. Дед начал помогать странным  людям. Часто нищим эмигрантам, бредившим физикой и математикой,  строившим самолеты в дырявых сараях и возившихся со странным переплетением проводов и стеклянных колб, называемых радио.

***

Детство запомнилось Дугу ярким солнцем Калифорнии.  Белой пеной океанских валов,  набегавших на песок пляжей, окруженных перистыми веерами огромных пальм. Ароматом лимонных и апельсиновых деревьев.  Постоянными разговорами друзей деда о  полях, квантах и атомах,  о теориях Бора и Эйнштейна.  О моторах и рекордах, которые стали возможны благодаря этим моторам, о самолетах и конструкторах эти самолеты создавших,  о телевидении и перспективах применения радиоволн.

К тому  времени,  когда  Дуглас  стал  студентом Калифорнийского технологического, от состояния Деда остались, по его же словам только жалкие крохи.  Послевоенные кризисы и вложения в безумные проекты друзей не пощадили старого горца, но эти крохи позволяли ему рассчитывать на безбедную старость и приличное образование для внука.  Его старинный дом был желанным  местом дружеских встреч старых и преданных друзей.  Нищие мечтатели, которым он помогал в свое время, превратились в титулованных университетских профессоров, в знаменитых конструкторов и всемирно известных ученых. Не имевший серьезного систематического образования шотландец,  стал центром блестящего научного сообщества.  Поэтому для всех естественным было то, что его внук серьезно занялся физикой,  особенно всем тем, что относилось к радиотехнике.

Дед умер в тот год,  когда Мюнхен предопределил  неизбежность мировой войны. Смерть старика не изменила отношения старых друзей к его внуку.  Юноша уже прочно зарекомендовал себя, как подающий  надежды специалист в радиотехнике.  Когда весной сорокового года он выбирал место работы после  окончания  «Колтеха», предложений было больше, чем он мог бы ожидать.

Работать по специальности ему не пришлось. Лето он провел в  доме бабушки.  Денег оставшихся после деда должно было хватить на жизнь,  но дом два года остававшийся без хозяина, требовал мужских рук.  Все лето Дуг занимался имением. Только вечерние часы он проводил в мастерской, отдаваясь любимому радио.

А радиоволны несли тревожные вести. «Коричневая чума» захлестывала Европу. К августу только  Англия  одиноко  противостояла странам оси. Америка, отгороженная Атлантикой, выжидала: Декларации о солидарности с английским народом.  Помощь,  которая позволяла создавать  новые рабочие места и увеличивать состояния предприимчивых дельцов в Штатах.  Информация  о  серьезных прогерманских настроениях в обществе. - Все это больше напоминало завуалированный отказ, делом  доказать,  что Соединенные Штаты сделали выбор союзника в этой войне.

Последней каплей,  заставившей  принять  решение, было известие о том, что германская авиация начала массированные бомбардировки английских  городов.  Дуглас  сообщил бабушке,  что едет в  Англию,  хочет  вступить  в армию и драться с немцами. Старая шотландка,  без слез благословила внука,  а друзья деда, хотя и сожалели,  что талантливый молодой человек вместо научного поприща выбрал превратности войны, помогли ему уже в сентябре  надеть  военную форму в одном из лагерей,  где англичане начали подготовку отрядов специального назначения.

***

Коммандос, позднее стали легендарными  как подразделения морской пехоты, но флот занялся этим только в 1942-м. А тогда в 1940 году они начинали формироваться, по инициативе полковника Кларка как спецотряды сухопутных войск, и  с самого  начала использовались для разведывательно-диверсионной деятельности. Таким образом, из Дугласа стали готовили  головореза-диверсанта. Первоначальное удивление, почему, несмотря на рекомендации, не воспользовались его знаниями в области радиотехники,  объяснилось почти сразу по прибытии в лагерь. Отряды коммандос формировались по проверенному во многих армиях принципу, когда не интересовались прошлым новобранца, его национальностью, знаниями. Требовалось знание английского  языка, хорошая  физическая  подготовка  и беспрекословное повиновение командирам, причем последнее ценилось выше всего остального.

Время, проведенное в учебном лагере, было той первой каплей желчи, которой много накопилось к концу войны и еще больше прибавилось после ее окончания.  Американец, воспитанный на  принципах демократии своей страны, он столкнулся с пережитками традиций уже одряхлевшей колониальной империи. И хотя «солнце еще никогда не заходило над ее землями…» империя уже с трудом удерживала свои колонии в повиновении. Элита английского общества несмотря на уроки Первой Мировой Войны, не желала это признавать и пыталась ревностно сохранять традиции еще времен королевы Виктории или в лучшем случае «Золотого времени короля Эдуарда».

А согласно этим традициям даже английский «Томми» был человеком второго сорта, которым любая бездарь с сержантскими нашивками могла помыкать, как хотела. Что же было говорить о новобранцах из колоний и тем более о каком-то странном «Янки».

Дуг понял,  что ради поставленной цели  ему  придется  на время забыть, о чести предков и шотландской гордости, об университетском образовании и семейном воспитании. Он учился одевать маски. Безропотно сносил хамство и издевательства тупоголовых сержантов. Никогда не щадил себя ни в чем, что бы давало знания,  опыт  и  навыки пригодные для будущих боев.  После двух месяцев тренировок Дуглас был одним из лучших  в  учебном отряде, но все равно оставался чужаком для англичан – пушечным мясом, как впрочем, и большинство его товарищей по учебному лагерю.

В ноябре 1940 года,  спецотряд, в котором  служил  Дуг, перебросили в Египет. Разведчики сразу оказались в самом центре водоворота захлебывавшегося наступления итальянцев.  Их отряд  выполнил  поставленные  задачи,  но те, кто их послал,  не рассчитывал увидеть их живыми,  возвращение  не  подготавливалось. И  из  ада  ливийской пустыни вырвались,  кроме Дугласа, только трое, да и то благодаря лишь тому, что он, после гибели командиров,  сумел  сохранить веру в себя в сердцах измотанных товарищей, поднять их боевой дух. Авторитет его стал непререкаемым, когда из остатков хлама найденного в разбитой технике, ему удалось собрать вполне работоспособный передатчик,  помогший вызвать помощь в самый отчаянный момент их рейда.

Дуглас получил первую награду и офицерское звание. Только теперь стало иметь значение его образование, а так как по всем документам он был сыном Валентина Макдедли,  вспомнили, что он родовитый дворянин,  и стало быть - Сэр. Американец по духу, в придачу к отличиям он получил все усиливающееся  чувство  неприязни к тем, кто составлял элиту английского общества, или прислуживал ей. Гордость шотландских горцев не позволяла забывать обиды и тем ничтожней казались те, кто еще несколько недель назад измывался над новобранцем, а теперь заискивающе ловили его рукопожатие.  Но главным было то, что он получил под свое начало взвод коммандос, жизнь которых теперь в немалой степени зависела от него.

Дуглас был безжалостен к своим солдатам в полевом учебном лагере. То, что многие даже видевшие войну еще не понимали, он уже  испытал на себе и был уверен,  что очень скоро их жизни, в немалой степени будут, зависеть от того чему он их научит сейчас.  Наравне со своими бойцами он выполнял все, что требовал от них и сам учился вместе с ними. Пример командира много значил  и  когда  в  феврале  их десантировали в тылу отступающих итальянцев, с ним был отряд бойцов-единомышленников,  понимавших друг друга с полуслова и неплохо владеющих своим ремеслом.

Они вернулись,  выполнив  приказ  и потеряв только двоих. Дуг привел назад сообщество закаленных воинов,  солдат-друзей, крепко преданных своему командиру. С этого времени друзья уходили  от него, только теряя жизнь.  И чем выше поднимался он по ступеням фронтовой карьеры военного, тем больше верных друзей, часто обязанных ему жизнью,  появлялось на свете. Друзья говорили на разных языках,  жили в разных странах, молились разным богам, но были едины в дружбе с человеком по имени Дуглас Макдедли.

Пути войны неисповедимы.  На помощь разбитым итальянцам в Ливии появился германский корпус Роммеля, и в  апреле  англичан отбросили опять  в  Египет.  Но  в  том году с солдатами «Лиса пустыни» ему повстречаться не пришлось - в начале апреля взвод Дуга передали в распоряжение командования британского экспедиционного корпуса в Греции.

Германские войска вместе с итальянцами и венграми перемалывали остатки югославской и греческой армий. Англичане уже не могли спасти положение, вопрос эвакуации становился актуальным, и опять их бессовестно предали лощеные  аристократы  из  штаба корпуса.  Ими  заткнули самый опасный участок.  Они прикрывали эвакуацию штаба,  а когда приказ был выполнен  о  бойцах  Дуга никто и не вспомнил.  Дуг и остатки его взвода избежали смерти или плена только благодаря грекам. В начале мая отчаянный шкипер вывез их на еще свободный Крит.

Что бы воскресшие из мертвых не были живым укором, им повесили на грудь очередные награды и отправили на отдых и переформирование в метрополию.  В общем, за это Дуг мог благодарить судьбу, через три недели Критская эпопея окончилась для англичан еще большим поражением, чем Балканская.

Это время позволило Дугласу, воочию,  познакомиться с повседневной жизнью осажденного острова. Он увидел жизнь рядовых англичан, выносивших на себе все тяготы этой войны. Патриотизм и упорство народа вызывали уважение и желание этому народу помочь в великом противостоянии с беспощадным врагом. Однако офицерское звание, а главное приставка Сэр дали  ему возможность теснее сойтись с теми, кто этой страной правил.

Сэра Дугласа ввели в дома старой   английской элиты, и он сам смог увидеть нравы этого узкого слоя правящего огромной империей. Приобретенное умение надевать маски оказалось очень кстати. Это стало для него главным искусством позволявшим сохранить добрые отношения с этими людьми и в дальнейшем. Впрочем, маски в этом обществе носили все. Разница была только в том, насколько эта маска непроницаема. Неприязнь к тем, кто отнял   родину у его  деда, усилилась, но мысли Дугласа тогда были заняты другим.

Дуглас получил  под свое командование роту,  куда все его бойцы влились младшими командирами. Два месяца он и его друзья делали из новобранцев будущих коммандос,  так же безжалостно и целеустремленно, как в начале года Дуг учил свой взвод.  Ждали очередного задания, но в этот раз повезло. В августе его роту, в  спешном  порядке  погрузили  в самолеты, и уже через два дня вместо серых улиц Портленда под солдатскими  башмаками  пылили площади Тегерана.  Боевое задание внешне показалось очень мирным и дало возможность впервые увидеть русских большевиков,  о которых он был наслышан еще от друзей деда, бежавших из России после революции.

Большевики по иронии судьбы,  похоже, неожиданно для себя, стали союзниками Англии. В конце июня Германия напала на своего приспешника  по  разделу  Европы,  большевистскую   Россию. Русские казались застегнутыми на все пуговицы, как их мундиры. Всячески избегали любых контактов с англичанами и мало походили на друзей. Дугу пришлось разбираться с распространителями откровенно антибританских листовок, которые, несомненно, работали по прямому распоряжению большевиков. Листовки удалось собрать и уничтожить. Распространители оказались в тюрьме, а  русским пришлось извиняться. Извинения были довольно неуклюжи и лишний раз показали Дугу, что в этой войне рассчитывать на по-настоящему искренних союзников  не приходиться.

В Тегеране его подразделение  в  основном  использовалось для охраны  специальных  объектов и  проведения операций против особенно густой здесь сети германской агентуры. Непосредственным командиром  Дуга  в  это время оказался не молодой морской офицер, который постоянно ходил в штатском и был похож на  сухого педанта из министерства иностранных дел. Только случайная встреча, когда Дуглас был начальником наружной охраны приема в Английском  посольстве, обнаружила,  что количество орденов на мундире коммандера королевских военно-морских  сил  говорит  о его обширном послужном списке.  В тот момент Дуг даже и не думал о том, что через несколько лет он и сам будет носить такой же мундир и орденов на нем будет не меньше.

В общем, месяцы, проведенные тогда в Иране, были для него  и его людей  очень  полезны.  Они  дали  возможность в спокойной обстановке подготовить роту  не  только  к  разведывательно-диверсионным операциям, но и получить некоторый опыт связанный с работой контрразведки.

В зону боевых действий роту направили только в конце  года. В  начале  декабря коммандос начали срочно перебрасывать в Малайю,  где японцы приступили к операции по захвату  главной Военно-морской базы Англии в Юго-Восточной Азии - Сингапура.  В Сингапур они не попали. Англичанами командовали бездари, и трагедия произошла так быстро,  что их подразделение не успело перебазироваться с промежуточной базы в Бирме.

Передышка позволила   подготовить  людей  к  операциям  в джунглях.  Японцы начали активные  военные  действия  в  Бирме только в конце января 1942 года. Четыре месяца зеленого кошмара бирманских джунглей стоили дорогого. Воевать приходилось не только с регулярными японскими войсками - большей проблемой были бирманские партизаны,  помогавшие японцам. Вот когда Дуглас не  раз с благодарностью вспоминал суховатого контрразведчика из Тегерана.  Когда рота грузилась на корабль, чтобы отплыть в Калькутту,  от нее осталось меньше половины.  Сам Дуглас был легко ранен. Мог получить отпуск на лечение, но своих солдат  не  оставил.  Все годы войны тяжелые раны щадили его, и он покидал своих коммандос лишь на короткий срок и только  по  приказу командования.

Весь июнь прошел в казармах недалеко от Карачи. Люди отдыхали. Пригодился иранский опыт, знание мусульманских обычаев, помогали в формировании армейских частей из мастного населения. Приказ, решивший судьбу его коммандос, пришел в начале июля. Дуг получил повышение в звании и был назначен командиром  разведывательно-диверсионного батальона, костяком  для  которого должны были послужить остатки его роты.  Для  переформирования их перебрасывали в Египет.

Остаток лета и начало осени занимались обучением новобранцев, а с начала октября уже кружили по тылам  экспедиционного корпуса «Лиса пустыни».  Фактически их рейд был началом Эль-Аламейнской операции.  Очередную награду он получил из рук Бернарда  Монтгомери,  который с того времени и до конца войны следил за судьбой "Горца",  а кличка, среди английских коммандос стала легендой.

В ноябре Дуглас впервые увидел американские  войска.  Его батальон, как и некоторые другие английские части, был переброшен для оказания содействия янки при создании плацдарма в  Северной Африке.  Эйзенхауэр был удивлен,  когда узнал, что английскими военными разведчиками командует американец,  и  вызвал Дуга для личной беседы.

Эта встреча впоследствии не раз помогала в решении многих проблем, постоянно возникавших между  союзниками.  Операция  развивалась вполне успешно, и к концу года был создан обширный плацдарм на Северо-западе  Африки.  Соотечественники брали не столько выучкой своих солдат, сколько количеством моторов, толщиной брони, тоннами сброшенных  авиацией бомб. Американцы не имели опыта войны и поэтому творили чудеса безалаберности,  затрачивая колоссальные усилия  там,  где опытные бойцы проходили без особого труда.

Сорок третий год Дуг  встретил  командиром  специального оперативного разведывательно-диверсионного соединения, созданного решением союзнического командования на базе  его  батальона.  Всю  зиму  его  ветераны учили американцев и французов не легкому ремеслу коммандос.

С началом  весны в Тунисе его парни показали себя во всей красе, а к июлю без них не мыслили не одной  серьезной  операции. В  результате  они первыми ступили на землю Сицилии,  а в конце августа непосредственно Италии. До середины октября  Дуг считал, что обречен на изматывающую работу разведки в условиях стабилизировавшегося фронта. Потери в его соединении были куда выше, чем в обычных армейских частях.  Информация стоила крови. Он работал, как вол, подготавливая к заброске в тыл противника новые группы, и чувствовал,  что изнывает от безделья, лишенный права пойти с ними. Он оставался оперативником, которому необходимо было видеть врага в лицо.

Неожиданно небо смилостивилось над ним. Он получил приказ сформировать из  своих самых опытных и надежных людей примерно батальон для выполнения специального  задания, и уже в начале ноября ветераны опять шагали по узким улочкам Тегерана.

Тегеранская встреча Черчилля, Рузвельта и Сталина с самого начала пошла вопреки планам чиновников организовывавших встречу. Тегеран кишел немецкими шпионами, и гостеприимное предложение Сталина  Рузвельту разместиться в помещениях Советского посольства было, несомненно, разумным. Таким образом,  основная тяжесть охраны конференции легла на русских и англичан, посольства которых находились рядом. Американцы были вынуждены обеспечивать безопасное передвижение дипломатов по городу и нейтрализацию немецкой агентуры. Впрочем, Дуг и сам ушел с головой в работу контрразведчика. Работа с дипломатическим протоколом его не привлекала.

За Тегеран Дуглас получил очередную награду и  в конце года  впервые увидел Лондон. Их, как опытных  специалистов  подключили  к формированию и обучению вновь создаваемых соединений специального назначения морской  пехоты Королевских военно-морских сил.

Размеренная жизнь позволила заняться  устройством  личных дел. Офицерское жалование, скапливавшееся все эти годы, составило довольно круглую сумму, и он сделал абсолютно сумасшедший  по тем временам  поступок - купил,  почти за бесценок уютный дом,  в зеленом лондонском предместье.  А  ведь  немецкие  бомбы  и «Фау» еще год будут превращать в щебень улицы английских городов,  но судьба этот дом берегла и он станет его прибежищем на долгие годы после войны.

Неожиданно его сумасбродное решение обернулось для него еще одной стороной. Покупка дома прибавила Сэру Дугласу вес в Лондонском обществе. Весть об эксцентричном шотландце, который доказательствам своих неоспоримых прав, предпочел лямку простого солдата, до Лондона докатилась, и его приобретение было расценено,  как проявление подлинного патриотизма. Ветерана опаленного огнем великой войны  стали наперебой приглашать  в известные дома города.

К счастью, боевой офицер, живущий только на свое жалование, не был слишком привлекательной партией для представительниц этого круга, но живой свидетель происходящего в мире был желанным гостем. Дочери влиятельных семейств, по примеру наследницы престола, одевшие военную форму,  молодые вдовы, потерявшие мужей на этой войне, да и просто дамы полусвета всегда окружали героя, опаленного огнем великой войны.

За расспросами и восхищенными взглядами собеседниц Дуг довольно быстро научился находить тех, кто мечтал познакомиться с ним теснее и в более непринужденной обстановке. Молодой офицер явно возбуждал желание и не стеснялся этим пользоваться.

За эти месяцы его дом стал местом интимного свидания ни с одной дамой или девицей. Впрочем, все свидания происходили только тогда, когда Дуг  был уверен, что ни о каких долговременных отношениях не может быть и речи. Девицы и замужние дамы просто лишний раз демонстрировали степень лицемерия того круга, к которому принадлежали. Правда, может быть, некоторые из них просто хотели вознаградить по-женски молодого героя. Герой был нежен, корректен и тайну свиданий хранил свято. Поэтому большинство его подруг остались таковыми и в дальнейшем.

Дуглас получил возможность изнутри узнать этот круг и сделал все, чтобы получить о нем исчерпывающую информацию. Традиции, нравы, взаимоотношения - все было важно. Однако настоящим кладезем информации для него стала пожилая англичанка - Ирен Холмс, которую по совету своих новых знакомых он нанял экономкой.

Миссис Холмс всю свою жизнь служила в аристократических домах и лишилась работы, когда на дом последних хозяев упали немецкие бомбы. Она в одночасье потеряла работу и своих господ, и поэтому случай сведший ее с молодым Сэром Дугласом, был для нее счастьем. Он ей полностью доверил ведение дома. Был неприхотлив, почтителен. Его ночные посетительницы  были явно дамами из общества и вели себя в высшей степени предусмотрительно. Но главное все свое свободное время он посвящал ее рассказами о жизни известных домов Англии. Мудрая женщина и не подозревала, что хозяин учится тому, чему она училась многие годы. Впрочем, эту учебу прервали служебные обязанности новоиспеченного домовладельца.

В июне Дуглас и его ветераны ждали,  что  их  выбросят  в Нормандию, но их послали на юг Франции, где они с помощью «маки»  участвовали  в  подготовке  к высадке франко-американских войск.  А в октябре опять была Греция. Один из островов, освобожденный в этой операции, засел в памяти занозой, которая напоминала о себе не раз спустя многие годы после войны.

В Арденны он попал уже тогда, когда положение было восстановлено, и союзники готовились к наступлению.  Затем были Маас, Рейн и Рур.  Берлин, точнее Потсдам он увидел только в июле сорок пятого, когда Германия уже капитулировала, как всегда, для охраны  очередной  конференции союзников.  Потсдам стал поворотным пунктом его карьеры,  о нем вспомнил старый знакомый еще по Тегерану сорок первого года. Короче, к августу, он получил звание коммандера,  ушел в отставку и оказался принят на службу в МИ-6. Началась  эпопея отставного ветерана и секретного агента на службе его величества.

***

Поступая в МИ-6, Дуглас прекрасно понимал, что хотят использовать его богатый военный опыт, проведения секретных боевых операций, но место, где ему предстояло продемонстрировать свои знания и навыки оказалось полной неожиданностью. Приказ погнал его в Антарктиду, и причины   этому были   более  чем  веские.

Всю войну Великобритания сохраняла свои научно-исследовательские базы в Антарктиде, хотя снабжение и смена зимовщиков представляла в это время не малые трудности. Подводные лодки Дейница были не редкими гостями в этих водах и безжалостно топили  любое обнаруженное судно. Поэтому на антарктических базах были созданы большие запасы топлива, продовольствия, оборудования и оружия. Да и в составе полярников преобладали  военнослужащие. Поводом  для организации экспедиции, в которой приказали участвовать Дугласу, были события, произошедшие  на антарктической базе «Модхейм» в 1944 году.

Полярники с «Модхейма» в районе гор Молиг-Гофмана нашли вход в тоннель явно искусственного происхождения. О находке сразу же сообщили в Лондон и получили приказ исследовать его. В приказе особо оговаривалось, что если англичане столкнуться с немцами, немцев необходимо было уничтожить.

Операция английских полярников закончилась полным провалом. Из тридцати человек, участвовавших в ней, уцелели лишь двое, но и они очень скоро перестали выходить на связь. Последними словами по радио из Модхейма, принятыми британским радистом на Фолклендах, был крик: «Они нашли нас!..» В Лондоне были веские причины считать, что все полярники погибли. У начальников Дуга не было сомнений, что немцы серьезно обосновались в Антарктике. Об этом говорили и материалы, с которыми его ознакомили. А у Дугласа  появился повод вспомнить маленький остров в Средиземном  море, который его люди штурмовали  год назад.

Трофейные архивы свидетельствовали, что с 1939 года нацисты вели  широкомасштабные работы  по освоению Антарктики. Их заинтересовала территория, омываемая морем Лазарева и названная ими Новой Швабией, где они создали свою базу, проходившую по документам под кодом 211. Наличие немецкой антарктической базы косвенно подтверждали и капитаны двух подлодок U530 и U977, входивших в секретный «Конвой фюрера».

Их подводный переход к берегам Антарктиды и Аргентины носил кодовое название Валькирия - 2. Командиром одной из субмарин U530 был Вильгельм Бернхард. 13 апреля 1945 года подлодка вышла из Киля. Достигнув берегов Антарктиды, 16 человек из команды соорудили ледяную пещеру и уложили ящики, содержащие якобы реликвии Третьего рейха, в том числе документы и личные вещи Гитлера. 10 июля 1945 года U530 открыто вошла в аргентинский порт Мар-дель-Плата, где и сдалась властям.

Вторая субмарина из этого соединения – U977 под командованием Гейнца Шеффера – перевезла в Новую Швабию прах Гитлера и Евы Браун. Повторив известный путь U530 с заходом в Антарктиду, 17 августа 1945 года лодка также прибыла в Мар-дель-Плату. Но версия Вильгельма Бернхарда и Гейнца Шеффера по поводу того, что делали подводные лодки у берегов Антарктиды (якобы перевозили реликвии), которую оба этих капитана изложили на допросах агентам американской и британской спецслужб, представлялась сомнительной.

Вряд ли такая серьезная операция могла иметь целью всего лишь доставку реликвий и документов Третьего рейха для их хранения во льдах Антарктиды. Да и лодки, сдавшиеся в Аргентине, были в плавании гораздо более 40 дней – предельного срока плавания для этих судов. Более того, команды выглядели хорошо отдохнувшими, а лодки были снабжены всем необходимым для дальнего плавания.

Американцы склонялись к мнению, что лодки заправили на одной из секретных нацистских баз в Аргентине или Бразилии, но англичане не могли игнорировать сообщение полярников «Модхейма» и сведения собранные собственной разведкой. Они решили действовать самостоятельно.

Имея столько информации о существовании секретной немецкой базы в Антарктиде, Лондон должен был попытаться хотя бы ее проверить. Операции присвоили название «Табернал». Ее главной целью  был поиск и уничтожение Базы-211.

Подготовка операции была совершенно секретной и об истинных ее целях, кроме руководства разведки знал только Дуглас и армейский майор, который был назначен командиром отряда, и подлинного имени которого он так никогда и не узнал. Собственно имена и других участников операции были явно вымышленными. Хорошо знал он только шесть человек, бывших сержантов и офицеров, которые вместе с ним тянули нелегкую лямку «коммандос» всю войну, и которых он сам подобрал по приказу начальства.

В октябре 1945 года их вместе с несколькими другими коммандос тайно перебросили на Фолклендские острова и начали готовить к секретной операции. В суровых зимних условиях коммандос готовил норвежец, участник норвежского сопротивления. Был в отряде и свой ученый, который проходил подготовку наравне со всеми.

После месяца напряженных тренировок всех участников экспедиции, наконец, посвятили в ее цели. Отряду предстояло найти немецкую базу в районе гор Мюлиг-Гоффмана. Отправной точкой поисков должна была служить британская база «Модхейм». Она находилась в 320 километрах от хребта и была самой близкой к Базе-211.

Считалось, что база «Модхейм» была заброшена около года назад после гибели всех полярников. Но оказалось, что один из них все же, остался жив и встретил их, когда отряд добрался до Модхейма.

Этот человек подтвердил существование немецкой антарктической базы и рассказал членам экспедиции об огромной подземной пещере, в которой нацисты оборудовали ее. Один из входов на базу удалось найти лишь потому, что располагался он в одной из  горных долин Антарктиды, где снег летом сошел. На Базу вел тоннель длиной больше 20 километров, который и привел в одну из пещер. Там было тепло и, что самое главное, светло. Видимо, пещера обогревалась геотермальными водами из нескольких озер, одно из которых вполне могло сообщаться с океаном.

Пещера оказалась настолько большой и имела столь сложную конфигурацию, что начальник экспедиции  приказал разделиться на несколько групп. Помимо доков для субмарин, британские полярники увидели «ангары для самолетов очень необычной формы, горнопроходческое оборудование и мощную технику».

Впрочем, немцы довольно быстро обнаружили непрошеных гостей, и завязался бой. Немцев было больше, и они были хорошо обучены,  схватка получилась короткой. Британских полярников, оставшихся в живых после боя, немцы видимо расстреляли.

Выслушав этот рассказ, командир отряда решил приступить к операции на следующее утро. Дуглас предлагал не торопиться и провести тщательную разведку, но командир его мнение игнорировал. На базе он решил оставить одного из коммандос и радиста. Полярник, знавший дорогу, должен был стать проводником. Таким образом, в поход на снегоходах  отряд выступил на следующий день.  Начинался полярный день, и двигались с короткими остановками более двух суток. Вход в тоннель обнаружили к исходу третьих. Командир не простил Дугласу стремления во всем иметь собственное мнение и оставил его и еще одного человека у входа в тоннель, остальные  вошли в темноту. В рюкзаках они несли несколько центнеров взрывчатки, при помощи которой собирались разрушить фашистскую базу.

Позднее Дугласу рассказывали, что свет забрезжил примерно через четыре часа, а еще через час британцы вошли в пещеру. Неожиданно появилась немецкая охрана, и  завязался бой. Британцы начали отходить к тоннелю, откуда вышли только трое: норвежец, ученый и один из армейских сержантов. В пещере остались все фронтовые  друзья Дугласа и он до последнего момента ждал, что кому-то  еще удастся вырваться из проклятой темноты. Ручку подрывной машинки он нажал только, когда в проеме тоннеля появились немцы.

Вернувшись на базу в Модхейм, Дуглас вызвал по рации самолет, и они улетели на Фолклендские острова. Там им строго-настрого запретили говорить об операции «Табернал», после чего увезли на Большую землю. Дуглас получил очередную награду, и сомнительное удовольствие сообщить матери своего друга  и его сыну-подростку о гибели их сына и отца, Ника Лесли «в бирманских джунглях».

Пожилая женщина всю войну ожидавшая сына этого известия не перенесла. Разрыв сердца лишил мальчика бабушки, и Дугласу пришлось брать  заботу о сироте на себя. Благо большой дом в предместье Лондона большую часть времени пустовал и для экономки Ирен Хадсон появление мальчика, о котором надо было заботиться, стало большим счастьем.

Позднее Дуглас узнал, что Лондон сомневался, что сможет наличными силами решить проблему «Базы-211» и своими сомнениями  поделился с Вашингтоном.

В январе 1947 года американские ВМС начали операцию «Высокий прыжок», в задачу которой входило уничтожение «Базы-211». Впрочем, американцы засекретили результаты этой операции, но прошло не слишком много времени и Дуглас узнал, что и она окончилась таким же  провалом, как и попытка англичан.

Но Англии не везло, не только в Антарктиде. Великая война закончилась, но перед Британской империей встали новые проблемы. Только две страны в мире вышли из этой войны со значительными приобретениями. Америка, чье население не узнало ужасов бомбежек и  оккупации, чья промышленность, наука,  финансовая и военная мощь неизмеримо выросли на военных заказах. И Советская Россия - пусть и разоренная войной, но имевшая огромный военно-промышленный потенциал и самую большую в мире армию, закаленную в огне мировой войны. Кроме того, Россия как победитель приобрела огромные территории в восточной Европе, практически оккупированные ее войсками, и могущественных союзников в Китае, которые с ее помощью уже через несколько лет пришли к власти в огромной стране.

Приобретения Англии по ценности были куда более скромными и уже не могли компенсировать тех потерь, которые Империя понесет в ближайшие годы. Вся работа Дуга казалось, должна была быть направлена на минимизацию таких потерь, но очень скоро стало ясно, что властители этой страны живут в своем иллюзорном мире. Не видят краха британского влияния в мире после войны. Пытаются сохранить взгляды и традиции счастливой «Эпохи короля Эдуарда» и в первую очередь свое богатство и вековые привилегии.

Однако Империя начала расползаться уже сразу после войны. В 47-м Британия потеряла Палестину, к началу пятидесятых совсем откололась Индия и Бирма. Те же тенденции были видны в Египте, Малайе, в африканских и    аравийских колониях Англии. Дуг не сомневался, что потеря заморских территорий дело ближайшего десятилетия.

Ему очень скоро стала ясна вся бессмысленность его деятельности, и он  стал использовать свое служебное положение в личных целях.

Служба    в МИ-6 позволила найти новых друзей по всему  миру, и возобновить дружбу со старыми, фронтовыми. Но главным приобретением для него был странный союз  с  не  молодым  самураем, возникший в одном из Бирманских лагерей для военнопленных, где Дуглас вербовал агентуру для будущей разведывательной  сети  в Японии. Он помог ему вернуться на родину. Гордый японец не стал агентом английской разведки,  но остался ему верным другом  до конца жизни.

Жизнь секретного агента, увлекшая вначале, через несколько  лет,  в такой степени продемонстрировала Дугу изнанку того общества,  которому он служил,  что он уже не верил, что в этом обществе   остались   хотя   бы   крохи   чести,   достоинства, благородства. Он с горечью понимал,  что опять служит не Англии,  а ее элите, для которой главным  принципом,  было отсутствие всяких принципов. Ненависть к этому тонкому слою,  управляющему страной,  миром, переполняла  его,  иссушала душу...

Она то и привела его этой ночью на палубу субмарины.  Дуг получил  редкую  для человека возможность поквитаться с врагом его же оружием.  Поэтому ему не хотелось спускаться  вниз,  он, как охотник  выследивший добычу, боялся хоть на миг упустить ее из виду.

Вахтенный сообщил,  что самолет готов к вылету, и подводная лодка начинает свой маневр. Рулевой положил лодку на новый курс и яхта начала довольно быстро удаляться. Когда о ней стали напоминать только сливающиеся со звездами светляки  ходовых огней,  дизелям  были даны максимальные обороты и белые буруны вздыбились, вспарываемые форштевнем субмарины.  Оставаться  на верхней палубе больше не  было  смысла, и Дуглас спустился вниз.  До места будущей катастрофы было еще несколько часов хода и имело смысл отдохнуть.

***

По старой военной привычке он проснулся точно в то время, которое определил для  себя.  Дуг  растолкал  сонного  Дика  и занялся последними приготовлениями. Они уже натягивали летные комбинезоны, когда из центрального поста сообщили,  что лодка вышла в заданный район и самолет барражирует на расстоянии не более получаса лету.

Когда Дуглас и Ричард поднялись на  палубу,  ночь стремительно скатывалась на запад и полоска зари,  вестницей  нового дня разгоралась на востоке.  На палубе матросы уже подготовили к спуску на воду, скрепленные между собой сигары контейнеров и возились со спасательной лодкой.  Дуглас сам, в очередной раз, тщательно  проверил  работу  радиоприемников  взрывного   устройства.  Все  было в полном порядке, и он дал команду на спуск плавучей бомбы.

Наконец контейнеры мирно закачались на воде, и лодка отошла от них кабельтова на три.  Теперь оставалось только ждать. На самолет пошел приказ о начале операции.  Не более чем через четверть часа  низко  над  горизонтом появилась знакомая «Дакота». Нещадно дымя левым мотором, она приближалась, удерживая не более трехсот футов  высоты  над морем.  Стелющийся дымный хвост был настолько пугающим,  что Дуглас, про себя, отметил необходимость поблагодарить пиротехников.  Машина стремительно пронеслась над головами, и над контейнерами  поднялось  дымное  пламя  взрыва. Взрывчатка в сочетании с бензином и маслом в  контейнерах,  обеспечили эффектную вспышку и большое количество дыма,  да и обломков «самолета» там теперь было более чем достаточно.

Теперь наступала их очередь.  Он кивнул ожидавшему приказа капитану. Корпус субмарины завибрировал от предельных оборотов дизелей, и лодка рванулась навстречу яхте.

Время, проведенное в надувной спасательной лодке, до появления яхты, тянулось медленно. Дуг по старой фронтовой привычке дремал, коротая вынужденное безделье, ну а Дик, со свойственным молодости нетерпением, всматривался в близкий горизонт.  Дуглас снисходительно посмеивался над юношей. Перископ подводной лодки маячил невдалеке.  Море было спокойным.  Солнце согревало. Легкая качка убаюкивала.

Разбудило прикосновение товарища.  Субмарина  убрала  перископ -  значит,  подводники  засекли яхту, и лодка должна была уйти на максимальное расстояние,  с которого бы могла  продолжить наблюдение. Теперь настала очередь Дика. Запас сигнальных ракет был велик, и парень теперь мог настреляться всласть.

Шлюпка с яхты подобрала их менее чем через  час.  Наконец Дуг встретился лицом к лицу с человеком,  которого знал раньше только по рассказам,  фотографиям и киносъемке. Смесь «обезьяны и ящерицы» - характеристика была точной. Невысокий,  вертлявый человечек. Белоснежный костюм только подчеркивал темный загар и яркие белки почти черных глаз. Типичный житель Турции, Греции или Сицилии. Впрочем, по всему средиземноморью порты кишели подобными людьми.

Георг вел себя как радушный хозяин, но Дугласу понадобилось не  более четверти часа,  чтобы убедится,  что им готовят участь очередных испытуемых.  Просчеты, допущенные греком  были незначительны  и Дуг отдал ему должно.  Если бы не подробная информация собранная им за эти месяцы,  то даже  его  опыт  не позволил бы, заподозрить Георга в двуличии. Первой зацепкой для опытного контрразведчика была форма морских офицеров на Инго и Тони.

Негр был довольно известным актером, давним любовником Лиз. Инго  считал себя, чуть ли не членом семьи.  Был личным помощником и доверенным лицом хозяина. Привыкший командовать от лица патрона, он  вообще никогда до морской формы не опускался. Был прихотлив в одежде и считал униформу обязанностью своих подчиненных. Форма на Инго говорила о том что, он получил приказ лично от Георга.

Тони морскую форму  носил  не раз, но всегда это была форма рядового матроса – костюм доверенного исполнителя приказаний хозяина. Теперь он изображал морского офицера,   хотя моряком никогда  не был, и командовать даже шлюпкой не умел. Кроме того, на палубе не было женщин,  точнее близняшек. Речел, судя по фотоматериалам, Дуг заметил скрывающейся за грот-мачтой. Для летчиков, только что спасенных из моря и не имеющих представления о составе команды и пассажирах, все это прошло бы гладко.  Однако  Дуглас хорошо знал, кто находился на борту яхты и,  никогда бы не поверил,  что молодые женщины оставили бы  без внимания только что спасенных летчиков.

Присутствие Речел, издалека наблюдавшей за ними, по всей видимости,  говорило  о том,  что в ней на сей раз не нуждались:

- Не приняли в игру, - это его обнадежило. - Значит именно сестры, должны были сыграть с ними какую-то интермедию.

Наблюдения и размышления не мешали Дугласу вести беседу с любезным хозяином. Они получили свободный доступ в радиорубку - не малый промах для осторожного Георга и заботливое предложение сменить летные комбинезоны, на что-либо более подходящее пребыванию на борту прогулочного судна.  К слову, вместе с комбинезонами «на сушку»  ушло и личное оружие «летчиков».  Но такие мелочи Дуга не волновали.  Главным теперь было найти Мориса и передать радиограммы. Старый фронтовой приятель,  прекрасно знал свое дело. За те полгода, что Морис провел в должности радиста, помещения судна  были  напичканы  подслушивающими устройствами, а в ключевых точках были установлены и  миниатюрные  фотокамеры  с дистанционным управлением.

Снимая наушники радиостанции,  Дуглас почувствовал  удовлетворение.  Что-либо  в  судьбе яхты,  теперь могло изменить только божеское проведение.  Приказы были отданы. План переходил  в последнюю стадию исполнения.  Теперь оставалось ждать и заодно подыгрывать Георгу в его забавах. А игры начались сразу же,  как только он шагнул из радиорубки на палубу. У борта, положив руки в белых  перчатках  на  леера,  стояла  стройная, высокая, русоволосая девушка. Кто из сестер это был, Дуг сразу конечно определить не мог,  но двойняшки были прелестны.  Тонкие, изысканные черты лица, сейчас затененного летней, широкополой шляпой.  Длинная,  нежная шея,  оттененная густой  русой косой.  Красивые, открытые плечи и тонкие руки. Маленькие, упругие груди,  затянутые шелком.  Но шелк для него не мог  быть преградой. Опытный глаз безошибочно раскрывал те мелкие секреты, которыми пользуется любая женщина. Ткань подсказывала, что красавица пренебрегла лифчиком, не испытывая в нем особой нужды, но проступившие соски, выдавали секрет. Ткань обволакивающая тонкую талию предательски говорила о том, что на бедрах девушки надет, тот сногсшибательный кусочек материи, который начал  входить в моду на дорогих курортах.  Ну а стройные ноги выдало солнце,  безжалостно просветившее ткань юбки,  но и без солнца,  мало мужчин устояло бы перед таким соблазном.  Дуг вдруг совершенно забыл, какую угрозу для мужчин несет эта женщина и с неожиданным для себя удовольствием,  двинулся навстречу испытаниям.

Опыт общения с дамами лондонского полусвета здесь не годился. Нужно было сыграть достаточно неотесанного солдафона.  На ходу, вспоминая опыт войны и повадки своих ребят, когда им выпадал отдых, и они устремлялись на поиски подруг,  готовых приютить их на время короткой армейской любви, он подошел, нет скорей подкрался  к одинокой красотке.  Та упорно смотрела куда-то за горизонт и делала вид,  что не замечает  новоявленную жертву своей красоты.

Дугу пришлось изобразить, что-то вроде покашливания, что бы девушка, наконец, обратила на него внимание:

- Я прошу вас извинить меня  мисс, что тревожу вас в вашем уединении. Но, знаете ли, я новичок на судне и что-то, ни как не соображу.  В какой стороне каюта господина Теодоракиса? – Правая бровь девушка  поползла  вверх  и  по губам скользнула лукавая улыбка.

Дугу надо было решить вопрос:

- Кто? Лиз или Тесса? Пожалуй, Тереза. Улыбка  Лиз не для первой встречи. Она обычно холодна и чопорна, - при этом  он продолжал:

- Я хотел поблагодарить его за  предоставленную  радиосвязь...   А все это ерунда! Я просто не мог не познакомиться с вами,  – Тесс, наконец, решился он и, видя,  что угадал и отпор не запланирован, выпалил. - Я просто сражен вашей красотой... Дуглас Макдедли - капитан королевских ВВС, к Вашим услугам!  - склонил он голову и щелкнул  каблуками.

Девушка выслушала тираду с все более откровенным весельем и явно не собиралась прерывать беседу. Дуглас окончательно успокоился – Тесса.

- А как посмотрит на ваши услуги миссис Макдедли?

Явно двусмысленный вопрос  поощрял  к  продолжению  беседы,  но даже если бы был оказан вполне возможный  в  такой  ситуации отпор, Дуглас бы не отступил:

- Миссис Макдедли не существует. Так звали мою мать, но и ее давно нет на этом свете. Так что это место вакантно.

Девушка скорчила рассерженную гримаску, хотя в глазах явно скакали озорные чертики:

- Не слишком ли много вы себе позволяете для первого знакомства, точнее даже не познакомившись.

- Вы правы, конечно. Однако, знаете ли, я хотя и английский офицер, но американец по рождению и все время забываю об этикете. А кроме того война так упростила  нравы... - Девушка уже с трудом сдерживала смех. - Я очень сожалею, что здесь нет никого, кто бы мог нас представить друг другу. Слушайте! Давайте наплюем на всю эту муру. Вы честное слово мне очень нравитесь.

- Ну, если нравы... - девушка, уже откровенно смеясь, протянула руку для рукопожатия. - Меня зовут Инесса Вел, господин поклонник.

Дуглас намеренно  задержал в своей руке, тонкую,  изящную руку красавицы. Итак, с ним действительно начинали игру. Девушка лгала. Имя Инессы  Вел все лето носила Элизабет. И хотя главной приметы,  по которой можно было различить двойняшек, он не мог видеть,  но по манере поведения,   озорной  улыбчивости, перед ним вернее всего была Тесса:

- Я рад,  что вы на меня не  сердитесь.  Вы  родственница господина Теодоракиса?

В серых глазах Инесс блеснул неподдельный пламень  гнева. Она вырвала свою руку и выпалила в сердцах:

- Если вас интересуют  родственницы  миллионеров,  то  вам следует искать их в другом месте.

Девушка резко отвернулась к борту,  всем видом показывая, что  продолжать  дальнейший разговор не собирается.  Она опять лгала.  Очевидно, афишировать родственные отношения с Георгом в их планы не входило.

Дуг всем видом изображая раскаяние начал оправдываться:

- Ну что вы право! Откуда мне знать, что он миллионер. Не прошло и трех часов как нас выволокли из воды. Да не нужны мне ни чьи миллионы. - Хотя Тесс продолжала делать вид, что глядит в море, он чувствовал, перемену ее настроения и продолжил. - И ей богу, если бы я знал,  что такая девушка находиться на борту этой яхты я бы выпрыгнул из самолета,  лишь бы с нею познакомится и безо всякой аварии.

Последняя фраза растопила остатки льда, и девушка, не сдерживая смеха, прыснула в ладошку:

- Однако вы опытный ловелас.  А с господином Теодоракисом у нас чисто деловые отношения. Я зарабатываю свой хлеб сама.

Дуглас сделал испуганные глаза:

- Надеюсь эти «деловые отношения» не будут препятствием в моих чувствах к вам?

Инесс попыталась опять изобразить гнев,  но лукавые, серые глаза подсказывали,  что их хозяйка уже не сердилась, и  в  них светился живой интерес, лишь для приличия прикрываемый очередной маской:

- Ну, вы все же законченный хам. И если бы не любопытство, с  вами  явно не стоило бы говорить.  К тому же язык у вас без костей. Что в британской авиации все такие?

Дуг расплылся в широкой улыбке:

- Ну что вы.  Я уникален.  Вы себе представить не можете, каким я был до войны!

- От чего же. По крайней мере, лет на десять моложе.

- Моложе это точно.  Только не на десять,  а на четырнадцать, и  был я молодым инженером,  только что окончившим Калифорнийский технологический.  Ну, в общем, это уже значения не имеет, но манеры у меня действительно были лучше. За спиной шесть лет той войны, не считая разной мелочи после. Разные страны, города, люди...

- Женщины?

- Ну... А что я святой. Были и женщины.

- То-то и заметно.

- Я видел многое  но, то, что происходит со мной сейчас для меня внове. Не смейтесь надо мной.

Голос Тессы вдруг стал тихим и она,  только что вызывающе глядевшая на него, опустила глаза:

- Я и не собиралась смеяться. Я видела вас, когда вы были еще там в море. И пришла сюда потому, что мне сказали, где вас найти. Я хотела вас увидеть.

Она, наконец, произнесла ключевые слова, и можно было предположить дальнейшее:

- Значит, роли распределены. Продумано  все,  от  места встречи,  до костюма и, по всей видимости, не миновать разговора об  археологии.  Появился повод еще  раз  отдать  должное тонкому психологическому чутью Георга. Он, как  всегда  безошибочно, распределил  роли  между крестницами.

Более прагматичная и резкая Тесс обольщала его, а внешне мягкая и скорее склонная к романтике  Элизабет,  по-видимому, занята мальчиком.  На  мгновение возникло желание предостеречь Дика,  отвести от юноши угрозу,  которую,  несомненно, несла Элизабет, но все та же цель поставленная перед собой перевесила любые сантименты. Дику пошел третий десяток, и ему уже было  пора  отречься  от  мальчишеской романтики чистой любви, идеальной подруги. Элизабет как раз любила изображать что-то в этом духе и явно собиралась преподнести ему урок из своего репертуара,  так блестяще освоенного за годы выучки и  режиссуры Георга

Ничего,  уж если ушибется, то пусть лучше с красивой  бабой.  Осторожней будет в выборе потом.  Ну, а если все же он слабак?  Чем скорее  это  будет  ясно, тем лучше - не придется строить неосуществимых планов,  да и меньше возни, пусть тогда копается по хозяйству.

Дуг лишь на секунду отвлекся и  отвел  взгляд  от  собеседницы, но когда  взглянул в ее огромные миндалевидные глаза, то увидел в них отблеск едва прикрытой тревоги.  Ее явно смутила  задумчивость летчика. Чертыхнувшись про себя за оплошность, он, однако, решил сменить тон.  Здесь сейчас, явно не помешало бы кое-что из и представлений Дика:

- Я не смел, подумать,  что такая девушка как вы может обратить внимание на старого вояку вроде меня, - он угадал. Тревога в глазах исчезла. - Буду счастлив, если вы позволите мне быть рядом с вами.

Девичьи глаза потеплели, и в них опять мелькнул веселый чертик:

- Однако!  Вы умеете тщательно скрывать ваши таланты.  Но прошу вас, оставайтесь сами собой, не надо всех этих завитушек.  Я же современная женщина.  И вообще, нам кажется уже давно пора перейти на ты.

Протяутая рука означала союз, и Дуглас не сомневался, он  будет  не  только дружеским,  что тут же получило подтверждение.

- Я надеюсь, ты будешь моим спутником на  вечернем приеме,  который  в честь вас дает господин Теодоракис.  А сейчас мне необходимо покинуть тебя. Георг  просил непременно  проконсультировать его до обеда, а обед уже скоро.

Дуг удерживая ее руку,  заискивающе глядел в глаза,  умоляя,  выпрашивая:

- А после обеда? До вечера так далеко. Ну, после обеда...

Девушка откровенно смеялась:

- Надейся!

Прощальный взмах  руки  и она скользнула в серую полутьму трапа ведущего вниз.

Итак. Порядок дальнейших событий становился ясен. Для него возможно свидание после обеда,  вечерний банкет и можно надеяться бурная ночь. Но главный объект внимания кажется не он:

- Что взять с поношенного солдафона?  Да, похоже, Дику уготовано серьезное испытание.

Впрочем, у него тоже был повод для разговора  с  Георгом, место и  время  встречи  с английским военным судном было согласовано, и если даже Морис доложил об этом капитану, с Георгом стоило встретиться.

Георг оказался в салоне один.  Рассыпался  очередной раз в любезностях.  Сообщил  о  вечернем приеме и попросил Дугласа предупредить о нем его молодого товарища.  Тессы,  то бишь Инессы, здесь не было и следа. Дуг не стал больше дразнить гусей и ушел в свою каюту, ожидать призыва на обед.

Когда прозвучало  приглашение к обеду,  мальчишка в каюте так и не появился. Но он был первым, кого увидел Дуглас на кормовой палубе,  где под тентом был накрыт общий обеденный стол. Однако в тот момент его интересовал не он,  а  его  собеседница, явно благосклонно  внимавшая  его речам.  Рядом с Диком стояла Тесса. И хотя Дуг знал  поразительное  сходство  двойняшек,  в первое мгновение у него даже не мелькнуло мысли об ошибке, хотя трюк с одинаковой одеждой был  самым  простым.  Поэтому,  не размышляя, он  подошел к беседующей паре, и бесцеремонно прервал их разговор, обращаясь к девушке:

- Знаешь.  Георг подтвердил, вечером будет пир - горой...

Продолжить он не успел. Его остановил холодный взгляд фиалковых глаз. Губы большого рта сложились в презрительную гримасу, а ледяные фразы заставили замереть. Так позорно ошибиться Дуг не рассчитывал. Он явно спутал Лиз с сестрой.

- Во-первых, мы с вами не знакомы! Во-вторых, даже если бы нас познакомили, человеку с такими манерами я вряд ли позволила называть меня на ты. – Слова били наотмашь. Делали дальнейший разговор невозможным.

Дик, ошарашенный происходящим,  сделал слабое движение  в сторону товарища, но подруга его остановила.

Оставалось только пробормотать слова извинения. Дуглас понимая, что по своей вине попал в дурацкое положение, предпочел присоединиться к офицерам корабля, с делано невозмутимым видом, курившим у кормового свеса.  Позиция была удобной, а главное позволяла обдумать последующие шаги:

- Ну что же, Георг,  кажется, выиграл первый раунд. Элизабет, а в том, что это была она он теперь не сомневался, уже прибрала  Дика к своим рукам.  Так,  чего же они ждут от  меня? Новых извинений? Реверансов?

Решение подсказала Речел,  только что появившаяся на палубе и вставшая в одиночестве у кормового ограждения.  Ей явно хотелось разглядеть «героя пилота» поближе. Девушка, одетая в короткое летнее платье, с каким-то вызовом демонстрировала точеную,  скорей мальчишескую фигурку.  Сильная, хорошо развитая грудь, пухлые щечки и что-то продажное в выражении глаз, разглядывавших Дугласа, не вызывало сомнения в опытности их хозяйки.  Речел давала возможность внести сумятицу в планы сестер.

Итак, Речел Келли. Тренированная  память сразу оживила страницы ее дела.

1929 года рождения, дочь австралийца – начальника маленького порта и англичанки – истинного порождения викторианской эпохи.

Окончила среднюю школу.  Изучала филологию в Сиднейском университете около двух лет.

Уже зная ее похождения, в графе «Характер», Дуг сделал пометку «шлюха». Впрочем, и сама она себя порой так называла, считая себя развратной за бесконечную вереницу мужчин, разделивших с ней постель. Как результат знание мужской души. Дар виртуозного льстеца и дипломата странно сочетался с   неожиданной прямотой. В довершение всего вера в совершенство собственного тела  и  неотразимость своей красоты.

Свидетельства говорили, что в ней было порой нечто, достоверное, истовое, неподдельно участливое. Она сочетала в себе странную особенность  быть  невинной и продажной, грубой и нежной, бывалой и неопытной одновременно.

В довершение всего Речел была склонна к мелкому  воровству.

Из ее родственников некий интерес мог представлять только брат отца. Отец давно умер, а мать, хотя и осуждала дочь,  попытки вмешиваться в ее дела  давно оставила.

Многочисленные любовники Речел в той или иной мере след в досье оставили, но в настоящий момент Дугласа мало интересовали, хотя один из них явно был в этот момент на палубе яхты и старательно делал вид, что к ней ни какого отношения не имеет.

Итак, на его долю досталась «шлюха», впрочем, в этот момент Дуг успокоил себя тем, что она была просто ангелом чистоты по сравнению с сестрами-аристократками, и он устремился к девушке:

- Извините,  что нарушаю  ваше  уединение,  между  прочим, очень странное  для такой прелестной девушки.  Я уже несколько часов на борту этой яхты и ни как  не  могу  сориентироваться, все время попадаю в дурацкие положения. А я к этому не привык. Надеюсь, вы не будете на меня в обиде,  за то, что я хочу  с вами познакомиться, - и, убедившись, что в этот раз отпора не предвидеться, представился. - Дуглас Макдедли. Американец по рождению.  Шотландец  по крови.  Офицер на службе ее величества по обстоятельствам.

Речел спокойно  выслушала  Дуга. Мило улыбнулась и непринужденно протянула руку:

- Речел Келли. Я рада нашему знакомству. Все утро со стороны я наблюдала за вами и хотела познакомиться.  Я представляю, что вы пережили, там, в воздухе, а потом в море.

Увидев, что девушка не ломается и  вполне  чистосердечна, Дуга понесло.  Но его попытка утверждать:

- Как только я увидел вас утром  на  палубе, сразу  понял, что вы  единственная...

- Была прервана спокойным замечанием Речел:

- И поэтому пробыли до обеда с другой. Я знаю. Не надо. Я давно не ребенок и хорошо представляю, о чем думают мужчины при виде хорошей  фигурки и не уродливого лица.  Тем более мужчины, свалившиеся с неба и не собирающиеся остаться здесь  навсегда. Могу предложить вам, что-то вроде союза. Вы все время пребывания на судне ухаживаете только за мной, а я, по-видимому, дам вам то, чего вы добиваетесь.

Речел явно играла против Георга  и  его  помощниц.  Краем глаза Дуг  заметил  возмущенные взгляды, бросаемые Элизабет в их сторону, и с особым воодушевлением начал  новые  излияния:

- Ну что вы,  я, конечно, говорил с Инесс, но вы по сравнению с ней - этой жеманной ломакой...

Продолжить, ему опять было не суждено.  На палубе под руку с Тессой появился Георг.

У Дуга был искренний повод продемонстрировать свое удивление. Сходство сестер было поразительным,  тем более в одинаковых туалетах.

Наконец Георг  официально  представил женщин.  Псевдонимы Тессы и Элизабет ему были уже не интересны, а Речел и без того была правдива.

Несмотря на то, что Георг окружил себя фальшивыми археологами и морскими офицерами,  обед был великолепен без обмана. Дуг добросовестно отдавал долг кулинарному искусству его повара, озабоченный  лишь  тем,  что бы не упускать из вида Дика и сестриц, да систематически бросать пламенные взгляды в сторону Речел. Он  с  удовольствием подыгрывал австралийке, видя явно взбешенные глаза Тессы, которая кроме всего прочего явно не понимала Георга, благосклонно взиравшего на все происходящее.

Элизабет было не до переживаний сестры,  она  была  занята Диком, ну а тот кроме нее вообще ни на кого не глядел.

Дугу доставило огромное удовольствие,  когда после обеда, он прошел,  под руку с Речел,  мимо Тессы.  Если бы взгляд мог убивать, Тесса его бы испепелила.

***

Вторая половина дня, проведенная сначала рядом  в  шезлонгах, а  потом  просто  у ног Речел утвердила  его в надеждах на вечер. С одеждой,  кроме того, что составляло купальные костюмы,  расстались, еще устраиваясь на палубе - «принимали солнечные ванны».  А полное,  уединение по всей видимости  обеспечил хозяин  яхты.

Они мирно говорили о пустяках,  из которых Дуг  смог  почерпнуть  массу  важных деталей связанных с Георгом и его подручными.  Единственно девушка уклонялась от разговора о  сестрах, но и он старался этой темы не касаться. Ему пришлось много рассказывать о войне и, хотя здесь он был абсолютно правдив, военные  приключения  вызывали явное недоверие девушки,  но во все,  что касалось описания  достопримечательностей  различных стран,  ей верить приходилось. Сама повидавшая мир она убеждалась,  что в этом ее воздыхатель действительно сведущ и  много повидал.

Дугласу неизбежно пришлось  рассказывать  о  подробностях аварии, о его молодом товарище по несчастью, о скуке одолевающей офицеров на маленьком клочке суши, к которому они привязаны службой.

При всем притом, опытный сердцеед  не  забывал  польстить собеседнице и в удачный, с его точки зрения, момент, добраться сначала губами до ее плеча,  шеи и наконец губ.  А главное она не ломалась,  помогла  ему,  когда он дал волю рукам,  пытаясь коснуться вожделенного. Соски быстро откликнулись на прикосновения. Ноги покорно раздвинулись, когда рука пошла ниже. Глаза закрылись, а голова откинулась, когда его пальцы ощутили искомое.  Дуг был достаточно опытен, чтобы через десяток минут заставить ее напрячься как струна и  закусить  платок,  приглушая сладострастный стон.

Пока подруга приходила в себя,  после пережитого экстаза, он получил возможность взвесить сложившуюся ситуацию. Хотя руки, чуть касаясь, ласкали ее тело,  голова была занята  другим - Речел была,  несомненно, хороша.

Точеная мальчишеская фигурка, ни в чем не уступала фигурам  сестер-аристократок.  Она  была, разве что, чуть ниже их ростом, но пропорциональность сложения практически скрадывала это.  Грудь сильная,  хорошо  развитая, наверняка прельстила бы многих мужчин и была явным ее преимуществом, перед идеальными, но небольшими по размеру  бюстами  двойняшек.  Однако  соревноваться  с ними ей было трудно. Лица аристократок были совершенны от природы, а воспитание и образование добавили свой отпечаток интеллекта.  В чертах же лица Речел  чувствовалась  некоторая  незаконченность, словно у избалованного ребенка и даже продажность. Хотя то, на что были способны сестры, наверняка затмевало любой порок, ненароком объявившийся бы  у нее.  Впрочем, опытности ей было не занимать.

От размышлений Дуга отвлекли стюарды начавшие накрывать столы под кормовым тентом.  Морис, в роли судового электрика,  возился с гирляндами разноцветных лампочек,  украсивших судовые надстройки  и  реи яхты.

День стремительно скользил к своему концу.  Солнце хотя и продолжало изливать свой жар,  уже было низко над горизонтом, и на востоке уже сгущалась синева близкого вечера.  Закат  манил призрачной надеждой на избавление от несносной духоты.   Духота надоела, но он привычно отбросил мысли о ней:

- Разве это можно сравнивать  с парной баней бирманских джунглей.  К черту...  И так сестры. Чего они добиваются? Элизабет поймала в свои силки мальчишку - неужели он главная их цель. Но парень по-настоящему чист и по-детски доверчив. За свои двадцать с небольшим лет он, по-видимому, не имел ни одной серьезной связи с женщиной. Не было ничего дурного в том, что Лиз собралась сделать из него мужчину, если только за это ему не уготована,  какая-либо из так любимых местными затейниками, расплат. Впрочем, даже если это и так, за науку надо платить. Меньше романтического мусора будет в голове. Похоже, самому Дугласу была уготована роль статиста в  чужом  спектакле.

От размышлений оторвал звук гонга, по английской традиции приглашавший гостей  одеваться к вечеру.  Солнце уже зашло, и о нем напоминала только розовая полоска заката,  но духота оставалась нещадной. Речел вскочила на ноги, подхватив платье. По-свойски чмокнула Дуга в щеку. Змеей увернулась от его объятий, крикнув на бегу:

- Через час на корме.

***

Спускаясь в каюту, Дуг рассчитывал, наконец, переговорить с Ричардом. Уже открывая дверь,  он убедился,  что Дик ждал его. На кроватях лежали щегольские белые смокинги и  прочие  детали мужского туалета  для  светского  раута,  явный признак заботы гостеприимного хозяина,  хотя не исключалось и участие сестер. В душевой сильно шумела вода.  Лейтенант, беззаботно напевая, приводил себя в порядок. И Дуг почувствовал сильное желание самому  оказаться  под струей, пусть неминуемо теплой,  но хоть как-то освежающей воды.

Дуглас бесцеремонно забарабанил по  двери, собственно  не столько для того чтобы поторопить юношу, сколько для того, что бы начать разговор:

- Дик, давай быстрее. Я тоже просто подыхаю от этой жары.

Не дожидаясь ответа начал раздеваться,  комкая и разбрасывая  по каюте одежду.  Ночевать в ней не рассчитывал, ну а утром она тем более не понадобится:

- Ну что молчишь?  Эта Джоан просто красотка.

Шум воды  прекратился и Дик,  вытираясь мохнатым полотенцем, вышел из душа.  Юноша был задумчив и не собирался поддерживать фривольный тон разговора заданный старшим товарищем.

- Ну, так и есть.  Крепко она тебя зацепила. Извини! Я понимаю, что это для тебя  всерьез, но обрати внимание она старше тебя  и,  я уверен, опытнее в таких делах. Смотри, как бы ни оказаться в дураках.

- Я знаю, что ей двадцать четыре и что она была замужем...

- Надо же! Это для меня новость. А ее сестрица может тоже забавляется, чтобы досадить своему мужу.

- Дуг ты не прав.  Джоан и ее сестра,  очень тонкие, воспитанные девушки.  Джоан говорит, что ей очень жалко, что она тебя отчитала. Она  не  знала,  что  вы уже познакомились с Инесс, и сочла твое поведение бестактным.

- Ну да! Уж Инесс могла бы меня предупредить, что я неминуемо столкнусь с ее двойником. По крайней мере, мне не пришло бы  в  голову,  что она крутит с каждым встречным военным, и я не попал бы в дурацкое положение.  Нет мне сойдет, что нибудь попроще.

- Джоан говорит,  что Инесс очень расстроена.  Ей  казалось, что она увидится с тобой раньше, чем появится Джоан и хотела вас познакомить, но ее задержал Георг.

- Конечно,  этот старый мешок с деньгами куда важнее, какого-то военного, свалившегося, как снег на голову. Так минутное развлечение!  Да,  кстати, ее дела с Георгом не постельного ли характера.

- Перестань, она серьезный ученый, археолог. Георг платит ей за то, что она его консультирует. – Дуглас, про себя, посмеивался над  наивностью  молодого  человека.  То, что Дик не знал истинных целей операции,  было благом. Позволяло ему быть искренним в  своих отношениях с сестрами. - И ты Инесс очень понравился.

- Возможно,  но такие шутки меня не устраивают. К тому же их подружка без особых вывертов, и место в ее  постели  мне  на эту ночь почти обеспечено.

Дуг вдруг обнаружил,  что за разговором забыл о душе,  а Дик уже возился перед зеркалом с белым галстуком бабочкой. Сквозь шум воды он услышал, как щелкнули  дверные  замки  -  не терпеливый влюбленный устремился на поиски возлюбленной.

Когда Дуглас поднялся на верхнюю палубу,  его ждал  сюрприз, он буквально попал в объятия Тессы-Инесс и тут же получил подтверждение, что настоящая игра с ними только начинается.

Двойняшка блистала  изысканными  брильянтами,  а  сложное хитросплетение шелковых полосок составлявших,  сильно декольтированное платье, при каждом движении, демонстрировало временами такие интимные места ее фигуры,  что у него впервые появилась возможность убедиться,  что перед ним  действительно  была Тесса.  Не большая родинка обнаружилась на ожидаемом месте.

- Итак, господин капитан, как я понимаю, не успев познакомиться, уже бросает меня ради другой.

- Знаете ли, наше знакомство оказалось двусмысленным с самого начала  и  мне  показалось  более  надежным,  иметь дело с кем ни будь,  у кого нет двойников.

- Речел прекрасная девушка, но двойники сулят порой двойное наслаждение.

- Возможно, но по моим наблюдениям один из двойников уже занят.

- Ну, он же зеленый мальчик.  Впрочем, я не собираюсь тебя отбивать у Речел.  Но если ты приведешь  ее в  кают-компанию, удовольствия могут возрасти многократно.

Дугласа поразила холодная уверенность близняшки в том, что отказаться от такого предложения он не сможет. И хотя он себя ангелом не считал, участвовать в свальном грехе ему еще не приходилось. При других обстоятельствах он наверняка бы поставил стерву на место, но задуманное надо было доводить до конца. Однако высказаться по этому поводу он собирался. На языке Дуга уже вертелся очередной  язвительный  ответ, когда в проеме трапа появилась Речел. Девушка была прелестна в черном шелковом платье, туго облегавшем стройную фигуру. Движение и ветерок  соблазнительно  обнажали ее стройные загорелые   ноги, и Дуг встревожился, что подруга заподозрит его в измене.

Тесса, заметив тревогу в глазах собеседника, тут же прервала  беседу  и как ни в чем, ни бывало, направилась прямо к девушке. Разговор между ними был не долгим  и,  судя  по  тому,  как расстались женщины вполне мирным.

Дуг искренне запаниковал из-за двусмысленности  положения, в  которое попал, но его подруга проявила поистине не женское великодушие и сделала вид, что не заметила  инцидента. Поцелуй в щеку. Обнаженная девичья рука, взявшая его под руку. Щека, прижавшаяся к плечу, сняли груз зародившейся тревоги, и пара устремилась навстречу закипавшему балу.

Дуг подвел свою даму к свободному  креслу  и,  извинившись,  направился  к  группе   мужчин,   как обычно куривших у кормового среза. Уже удаляясь от Речел,  краем глаза заметил, что Элизабет подает какой-то знак его подруге.

- То, что сестры сговорились,  сомнений не вызывало,  как и то, что  они  выполняют волю Георга.  Участвует ли в спектакле Речел? Хотя приходилось признать,  что мастерство постановщика было настолько высоко,  что желание действующего лица для него большого значения не имело. Он умел добиться своей цели при любых обстоятельствах.

Итак. Он и Ричард,  этой ночью,  имеют шанс  переспать  с красивыми женщинами. Какой в этом смысл для Георга? Что грек задумал на самом деле? Георг не из тех, кто устроит такое только из прихоти,  а его крестницы, ради одного каприза, на это вряд ли бы пошли.

Значит, предстоят сюрпризы.  Но, ничего даже отдаленно напоминающего то, что произошло с «Канадцем» с ними было невозможно. Георг  знал,  что  завтра утром за англичанами прибудет военное судно, и как-либо открыто задеть их честь и достоинство он не  рискнул бы.  Так кто же из них основной объект внимания «гостеприимного хозяина»?

В результате  размышлений  Дуг только укрепился в уверенности, что главным объектом внимания все-таки стал лейтенант. При всем том, что он знал о сестрах, их ни в коей мере нельзя было отнести к категории светских распутниц коллекционирующих случайных поклонников. Обычно они, разыгрывая очередную постановку, долго сопротивлялись и шли на близость с мужчинами, только если иная развязка была невозможна. Георг, похоже, готовил Дику испытание. А учитывая, что этот режиссер не стал бы возиться с ними ради одной ночи, очевидно планы его были далеко идущими. Ну, а пока, молодой человек был полностью поглощен своей возлюбленной,  а та умело разжигала пожар.

Все должно  было проясниться ночью, и он с нетерпением ждал конца бала.  Хотя надо отдать должное хозяину, Дуг, в последние годы  службы  часто  бывавший  на светских раутах,  должен был признать все великолепие приема.  Столы,  укрытые белоснежными скатертями, блистающие изысканным фарфором и серебром,  ломились от прихотливых  творений   кулинаров.   В   хрустале  играло превосходное вино.  Вазы были полны свежих фруктов, и что поражало более всего, здесь, посреди моря, на столах были живые цветы.

Речел была мила и проста. Дугу стоило определенных усилий продолжать роль несколько неотесанного солдафона.

Элизабет держала  Дика на коротком поводке и лейтенант за весь вечер, даже, словом не перекинулся  с  товарищем.  Прелесть светской барышни заслонила в те часы для него все на свете.  И он не спускал глаз с мечтательного,  одухотворенного лица возлюбленной.

Тесса, в вынужденном одиночестве играла роль доктора  археологии Инессы Вел. Вела глубокомысленные беседы с Георгом и благосклонно, но с подчеркнутым  равнодушием  принимала  знаки внимания от окружавших ее мужчин.

Дуг с облегчением вздохнул, когда около десяти вечера Георг поблагодарил всех присутствующих и исчез  в  тени  прохода ведущего к каютам. Вместе с ним ушла и Тесса. Отбытие хозяина послужила сигналом для остальных и через десяток минут на корме остались только стюарды, убиравшие столы, да они с Речел.

Он глубоко убежденный в том, что его подруга не менее развратна, чем близняшки, с удивлением   почувствовал, что девушка ни как не может принять окончательного решения  и, чтобы подтолкнуть ее, начал давать волю рукам. Наконец она решилась. Легкое пожатие руки. Поцелуй в щеку. Тихое:

- Пойдем.

Направились не к жилым каютам.  Догадка, о  договоренности с сестрами подтвердилась.  Помещение, порог которого они переступили,  не  было  каютой и могло быть только большим салоном.

В слабом  отблеске света от палубного освещения Дуг заметил обнаженные тела пары, расположившейся на одном  из диванов левого борта.  А  доброжелательный  голос Лиз, пригласивший их расположиться напротив, подтвердил,  что лейтенант достиг желаемого.

Ждать каких-либо еще приглашений Дуг не собирался.  Речел слабо пищала в его объятиях, пока он тащил ее к свободному  дивану. Он не видел причины к особым затеям с ней, и все закончилось гораздо быстрее, чем она хотела. Девушка не скрывала явного раздражения, но это для ее любовника уже существенного значения не имело. Нащупывая бутылки, он прикидывал про себя:

- Какую все же шутку они нам приготовили?

Дуг не успел зажечь свечу, как прозвучал голос еще одной участницы любовного свидания, попросивший налить ей вина.  Из темноты,  как истинная жрица  любви  смутным  силуэтом проявилась Тесса. Все о чем ему говорила близняшка на палубе, начинало сбываться, и это тут же подтвердила ее сестра.  Лиз сбросила личину нежной возлюбленной, и уже опытная развратница требовала от Дика зажечь свет, что бы ничего не упустить из начинавшегося спектакля.

Зажженные свечи осветили салон кают-компании. Сестрицы явно провоцировали мужчин.  Они,  не  отступая  от  задуманного, превращали,  хотя  бы  относительно интимное свидание в оргию. Он ожидал,  чего-то в этом духе и свет не смутил его.  Дуглас, не считая нужным прикрываться, раскурил сигару и начал возится с бутылками, наливая спиртное себе и сестрам.

Не подавая вида, он бегло оценивал ситуацию. Смущение лейтенанта,  оказавшегося  обнаженным  среди  нагих  женщин,  было понятно. Более  удивил холодно оценивающий взгляд Элизабет,  в упор рассматривавшей его оголенную фигуру. Ее явно не интересовал  ничего не понимающий в происходящем юноша.

Отрешенные глаза Речел, похоже, говорили об ее отвращении к происходящему. Ну, а смеющиеся, наглые глаза Тессы, устремленные на Дуга,  сулили многое. Одеждой и поведением она живо напомнила ему девиц из  неаполитанских  или  марсельских  борделей времен прошлой войны.  Она манила, соблазняла. Не сомневаясь в силе своей красоты,  уселась ему на колени,  взяла из его руки бокал с вином и прильнула к его губам жадным ртом.

Дуглас и не думал сопротивляться такому напору и торопливо начал возится с застежками ее лифа. Речел была явно безразлична к победе  соперницы,  но  то,  что  произошло дальше, сделало ему ясным весь замысел Георга. Платить по счету за все удовольствия этой ночи, похоже, предстояло лейтенанту.

Тесса не собиралась помогать Дугу освободить свое тело от одежды и когда он начал чертыхаться,  не справляясь с застежками ее  пояса,  смеясь,  стала водить по его губам упругим соском возбужденной груди.  Эта возня отвлекла на мгновение, и для него стало неожиданностью,  когда он почувствовал, что вторая пара женских рук касается его спины,  ласкает живот и стремится дальше,  а губы целуют шею, подбираясь к уху.

Это Элизабет, уже совершенно обнаженная, присоединилась к сестре,  удваивая любовную атаку. Краем глаза Дуглас видел отчаяние и ужас в глазах молодого человека. Видел трясущиеся губы и руки,  шарящие в жалких попытках найти какую либо одежду, хотя халат, приготовленный для него Лиз, лежал рядом.  Видел, и уже подчиняясь изощренной власти новых любовниц, повторял про себя:

- Парень. Такое надо пережить в одиночку... Да!  А ведь Георг умница. Пытается, при помощи этих девиц, нас поссорить. Весь вопрос – зачем?

Полной неожиданностью  для него стал поступок Речел.  Как бы очнувшийся от своего раздумья,  она вскочила и заслонила собой юношу, гася безжалостный свет. Упавший сумрак окончательно заслонил взгляд больных глаз и позволил Дугу безраздельно  отдаться игре трех, сгорающих от сладострастия, тел.

Когда сон сморил его,  Дуг не заметил. Но искреннее изумление своим способностям запомнилось. Хотя скорее это надо было отнести к талантам его партнерш по любовным играм.  Дуг испытал такое наслаждение,  что не смог удерживать животного рычания. Когда, утомленная Лиз, сползла с него, подобно сестре, уютно устроившись на его плече, он почти мгновенно уснул в изнеможении, обнимая обеих.

Выработанная годами привычка не подвела. Как только стеклянные поплавки рыбацкой сети заскрежетали по стальному  днищу яхты, Дуг мгновенно проснулся. Тренированное сознание мгновенно проанализировало происходящее.  Капитан точно вывел яхту  в район встречи, и головорезы Гермеса, наконец, обозначили свое присутствие на сцене этого спектакля. Завидев яхту они, прибегли к своей обычной уловке - растянули поперек ее курса старую  рыбачью  сеть. Дуглас еще не успел растолкать сонного Дика,  когда винт окончательно запутался в сети и судовой дизель заглох.

Дугу пришлось довольно основательно встряхнуть лейтенанта, пока он оказался способен понять происходящее.

Разбуженные, не столько происшествием  с  яхтой,  сколько бесцеремонностью Дуга девушки тоже протирали глаза. Первой голос подала Лиз.

- Ребята.  Какого черта?  Вы что взбесились?  До утра еще пропасть времени, а вы всех разбудили.

Лиз не видела смысла,  после всего, что было ночью, строить из себя кисейную барышню и перешла  на  привычный для себя  лексикон. Дугу же даже  не  пришлось  ей что-либо отвечать,  события начали развиваться стремительно.  Начавшаяся  суета  на  палубе.  Шум приближающегося чужого судна.  Перебранка с греками, а главное абордаж и драка на палубе, объяснили встревоженным женщинам поведение Дуга. Он лишь усмехнулся про себя, отмечая, что события развиваются точно по просчитанному сценарию. Да и Дик, наконец, понял, что то,  ради чего они стремились на эту яхту,  началось.

Однако повод усомниться в  этом у него появился сразу, как только к борту яхты, почти бесшумно, причалило еще одно судно. Этого договоренности со шкипером не предусматривали.  Гермес должен был сыграть свою роль, но привлекать к делу кого-либо кроме своих людей права не имел. Что-то пошло не так, и рисковать не было смысла.

Знание греческого,  по выкрикам на палубе помогло Речел и сестрам оценить серьезность происходящего,  а потому,  что не было ни лишних вопросов,  ни испуга, ни тем более слез и истерик Дуг  имел повод отметить,  что выдержки им не занимать.

Он имел возможность убедиться,  что помощники  Георга  не теряются в  сложных  обстоятельствах.  И когда он спросил, нет ли возможности спрятать женщин до окончательной развязки событий, Элизабет  не раздумывая, предложила добраться до каюты Георга, где было  потайное помещение достаточно вместительное,  что  бы  на  какое-то время скрыть  всех.   А Тесса,  тут же начала собирать, остатки ночного пиршества.

Дуглас прекрасно знал,  где находилась  потайная  комната, смежная с салоном Георга.  Знал,  где скрыта дверь в нее и как она открывается. Морис все обследовал еще много месяцев назад, когда  устанавливал микрофоны и фотоаппаратуру. Но для Дика и девиц приходилось изображать неведение, и открывать  тайник  он предоставил  Элизабет. Главным было спасти девиц от пиратов на эту ночь. Утром  пиратам было бы не до них, а летчики наверняка становились бы их спасителями.

Несмотря на всю выдержку Лиз,  естественное отсутствие опыта в подобных ситуациях сказалось, она явно заволновалась, когда сапоги и возгласы бандитов загремели во внутренних помещениях яхты. Волнение не позволило ей правильно включить запирающее устройство и дверь в тайник,  куда  спрятались  беглецы, оставалась открытой. Дуг естественно не пошевелил пальцем, что бы ей помочь,  хотя в глазах женщин  появился  страх.  Наконец Элизабет взяла себя в руки и дверь закрылась.

Пираты не замедлили обследовать салон.  Апартаменты грека приглянулись вожаку, и он устроил в них свою резиденцию. Не добрые предчувствия Дугласа начали подтверждаться - он не узнавал голоса главаря. В тот момент он еще только начал окончательно убеждаться в том, что произошла та нелепая случайность, которая смогла резко изменить  ход дальнейших событий.

Все, что началось  в салоне, только подтвердило, что Гермес потерял контроль над происходящим и всем заправляет явный бандит. Как только Дуглас в этом убедился, дальнейшее для него большой неожиданностью не стало.  Пират довольно профессионально выбивал сведения из команды яхты, но к  тому, что найдут их укрытие Дуг готов не был. Предательство любовника Лиз его возмутило, и он с удовольствием разбил морду одному из греков сунувшемуся в открытый тайник.

Результатом всей этой  потасовки  была  дюжина  синяков  и скрученные за  спиной руки.  Дик попытавшийся вступится за Речел, получил прикладом по голове и лежал на полу без движения. Про себя,  Дуг  с  каким-то удивлением отметил искренний порыв девушки бросившейся  на  помощь  к  раненому.

Только теперь Дуглас окончательно убедился, что ни Гермеса, ни его подручных в салоне не было. Яхту захватили пираты, но совсем не те, которых он ожидал увидеть. Только позднее стало ясно, что Гермес со своей командной стал жертвой конкурирующей банды, и теперь приходилось иметь дело, с мерзавцами не связанными с ними ни какими обязательствами. Можно было надеяться, что до рассвета мужчинам ничего серьезного не грозит,   но  то,  что   предстояло  пережить женщинам в ближайшие часы,  шевельнуло чувство жалости даже у него.  Однако пока его больше интересовало состояние лейтенанта.

Заняться Диком он смог только,  когда их затолкали в носовой трюм  к  остальным  членам  команды.  Попавшие в беду люди встретили новых узников с тревогой и надеждой. Руки ему развязали  и, хотя в трюме была кромешная темнота,  он на ощупь добрался до слабо стонущего товарища,  разбитую  голову  которого перевязывал  кто-то из команды.  Разговор с капитаном подтвердил,  что убитых на борту пока нет,  но тяжело ранен  Морис  и прострелена  нога  у  матроса.  С  Диком серьезно раненых было трое, остальные отделались более легкими травмами от побоев. В трюме не было Георга и Инго. Да донесшийся с палубы, отчаянный женский вопль, напомнил, что к утру число пострадавших неминуемо увеличится.

Понимая, что до утра новостей не предвидится и,  ценя,  по старой привычке каждую минуту отдыха, Дуглас устроился у переборки и уснул.  Как он и  предполагал,  разбудила  его  сирена всплывшей субмарины. Паника на палубе. Бегство пиратов. Захлебывающийся лай автоматических пушек  и гул  дальнего  взрыва, прервавшего земные пути пиратской шайки - были отчетливо слышны. Пленники,  среди которых было  достаточно  бывалых  людей, точно  оценивали ситуацию и с нетерпением ждали той минуты, когда в распахнутом  проеме  трюмного  люка появились встревоженные лица английских подводников.

После мрака трюма, утреннее солнце казалось освобожденным нестерпимо ярким.  Тренированные  глаза  быстро привыкли, и Дуг отыскал знакомые лица,  но  «летчики»  не  должны  были знать моряков. Право рассыпаться в выражениях благодарности он оставил капитану яхты и подал голос только, когда Иоганн, как командир английского военного судна  поинтересовался судьбой английских летчиков находившихся на борту яхты.

- Господа. Я и мой товарищ, как и команда яхты, благодарим вас за своевременную помощь.  На борту судна  раненые,  в  том числе и лейтенант Ричард Лесли. Им всем необходима срочная медицинская помощь.  Прошу вас дать мне возможность связаться  с нашей авиабазой.  Летающая  лодка  могла  бы  быть здесь через несколько часов, и раненые оказались бы в госпитале уже к обеду.

Иоганн понимающе  кивнул:

- Да сэр. Вы правы. С сожалением должен вам сообщить, что пострадавших больше. При смерти пожилой грек. Наш фельдшер говорит, что  у него инфаркт.  И в тяжелом состоянии три молодых женщины. Их  зверски изнасиловали.

- Тем более.  Прошу срочно доставить меня на борт подводной лодки.

***

Последующие дни показали, что,  несмотря на провал договора с шайкой Гермеса, дело имело вполне удовлетворительный результат, и  пока  надувная  шлюпка,  влекомая мощным двигателем, приближалась к знакомым очертаниям субмарины, Дуг взвешивал, насколько чисто была проведена операция:

- Яхта полностью обездвижена и без посторонней  помощи двигаться не сможет. Пираты вместе со своим катером отправлены на дно. По-видимому, там же оказалась и банда Гермеса.  Это было не малым плюсом, потому, что так поступить с Гермесом и его командой он не планировал.

Дуглас рассчитывал, что хороший выкуп за яхту и всех пленников навсегда заткнет рты Гермесу и его головорезам, но этот вопрос без него решили конкуренты шкипера, вполне заслуженно отправленные в преисподнею.   Между прочим, вместе с пиратами на дно ушел и предатель-негр, любовник Элизабет.

Даже учиненное над женщинами насилие, которого никто не планировал, усиливало эффект операции. Теодоракис с обширным инфарктом,  раненые моряки и  изнасилованные  женщины  к  обеду будут в госпитале на островной базе.

У  капитана нет оснований отказываться от помощи англичан. Радиостанция на яхте не работает, а единственный специалист будет в госпитале вместе с хозяином судна и его родственницами. Судовая машина  требует  ремонта.  Рулевое  управление выведено из строя.

Предложение командира субмарины взять яхту на буксир  и  отбуксировать на базу для ремонта,  будет логично и не у кого не вызовет подозрений.

И  так.  Как только Георг  и  женщины окажутся на борту «Маринера». Начальную часть операции можно будет  считать  завершенной. Яхта  и  ее  команда  в любом случае ни куда не денется.  Вооруженные подводники будут находиться на ней все время, пока ее не приведут в гавань.

Дуглас позволил себе расслабиться только, когда сталь  подводной лодки скрыла его от посторонних глаз.  Судовой фельдшер хотел заняться его ссадинами и синяками, но он пренебрег такими мелочами:

- Потом…  - его больше интересовали подробности операции, о которых  Вайс  начал докладывать сразу,  как только он спустился в центральный пост.

Доклад подтвердил,  что кроме исчезновения банды Гермеса и изнасилованных женщин, ни каких существенных отклонений от первоначального плана не было:

- С пиратами,  в том числе и с предателем-помощником Теодоракиса, было покончено во  время  попытки  бегства  с  места преступления.

- Теодоракиса нашли в бессознательном состоянии, и судовой  медик действует по инструкции, предусмотренной для такого  случая.

- Кроме лейтенанта Лесли,  ранены: судовой радист, и матрос - оба серьезно, но жизнь их вне опасности.  Изнасилованные женщины в  тяжелом  состоянии  - всем сделаны инъекции успокоительного.

- «Маринер»  уже  в  воздухе.  Будет здесь через полтора часа.

У Дуга был повод удовлетворенно кивнуть офицеру. Все шло, как было задумано и до приводнения амфибии можно было заняться своими ссадинами.

- Капитан благодарю вас.  Если вас не затруднит. Фельдшера. Умыться. Чистую форму и кофе покрепче.

О Дике он не заботился. Медики сделали для него все,  что было нужно,  а  в остальном он был волен в своих действиях до прибытия самолета. Дуг не сомневался, что мальчишка несет вахту около своей возлюбленной, а следовательно около женщин и он сделает все,  чтобы такая возможность была ему предоставлена в течение ближайшей недели на острове.

На яхте Дуг больше не показывался и на борт самолета поднялся только тогда, когда все пострадавшие были уже там. Какие-либо контакты с участниками последних событий в его  планы  не входили, по  крайней мере, в ближайшие дни.  Дику было приказано опекать женщин, и как пострадавший он получил отпуск «на  лечение» на семь дней.

Дуглас поймал себя на том,  что  уже с привычным нетерпением ждет появления знакомых  очертаний острова на глубокой синеве моря. Десять лет назад,  также с борта самолета,  он увидел его  впервые, и  с тех пор  эта земля странным образом переплелась с его судьбой. Теперь он полный и безраздельный хозяин этих скал и  плоскогорий,  безжалостно палимых южным солнцем. Этих отмелей и рифов, делающих остров таким опасным для моряков, и таким желанным для ищущих уединения и покоя. Этого древнего вулкана, единственным украшением которого был зеленый оазис  в неглубокой чаше кратера.

Полгода работы не прошли даром. Еще недавно безжизненный, искромсанный войной,  клочок суши жил, залечивал раны и Дуг не сомневался,  что потребуется, не слишком много времени,  что бы сделать это место привлекательным даже для праздных бездельников. Единственным местом,  куда заведомо был заказан вход всем посторонним, был  его сад.  Скалистый край кратера непреступной стеной окружал довольно обширный  зеленый  оазис.  Лишь   древние кипарисы возвышались над его почти отвесными обрывами.

Его сад сохранил очарование, одичавших на  свободе  садовых растений,  естественно слившихся с дикими хозяевами этих мест.  И тонкий художник,  не нарушая  естественного  ландшафта,  только внес в него те незначительные изменения,  которые подчеркнули красоту места и сделали его удобным для отдыха.  Уже было почти  невозможно  понять, где  растение появилось благодаря рукам человека,  а где укоренилось волею ветров или птиц,  принесших  легкие  семена. Однако с  первых  же  шагов  тебя завораживала магия чудесного мастера. Прихотливо разбросанные грубые каменные плиты,  складывались в удобные дорожки,  террасы, площадки, лестницы. Нагромождения причудливых глыб, плит, валунов образовали затейливые альпийские горки, круглый год дарившие разноцветьем растений. Сложились в таинственные гроты, увитые плющом и одичавшим виноградом. Перекинулись арками, замшелых, оплетенных ползучими растениями и от этого казалось безумно  древних,  мостиков, пергол  и  беседок.  Пестрое  разнообразие камня устилало дно и обозначало  берега,  неумолчно  шумящих  ручейков  и  ступеней каскадов, спокойного мелководья крохотных бассейнов, где каждое растение, каждый камень берегов или горбатых мостиков в  своей  природной красоте говорил о воплощенном замысле, какого-то замечательного мастера.

Внимательный глаз знатока,  в конце  концов, неминуемо обнаружил бы, что каждое растение, каждый камень, подвластен чей-то воле.  Цветок расцветает на том месте,  где его,  часто  не броская красота проявляется с особой силой. Ползучие плети винограда, плюща или роз оплетают именно тот ствол, колону, замшелые стену или арку, без которых камень или сухое дерево оказались бы мертвы, безжизненны. Как скупой рыцарь, Дуглас берег места уединения доступные только узкому кругу близких,  да усердному мастерству Накано и его молчаливых помощников.

За эти полгода сад обогатился новыми системами сбора дождевой воды и орошения растений,  которые в будущем планировали применить на всем острове.  В результате в центре естественных стоков  возникло  удобное  и достаточно глубокое озеро - бассейн, питаемое водой,  отфильтрованной в каскадах мелких ручейков и отстойников.

Сильно пострадавшие от войны и  времени  оранжереи,  были восстановлены и ему гарантировали - к декабрю будут сняты первые урожаи.  Коттеджи поселка были полностью отремонтированы и ждали обитателей. Пока обитаемыми были только вилла, облюбованная Дугом еще в пятьдесят втором и крайний домик,  где  устроился Накано и его люди.

Дуг еще со времени калифорнийской молодости  невзлюбивший стеклянно-металлические изыски модернизма, захлестнувшие после войны Европу, бережно сохранил убранство коттеджей. Итальянцы, а позднее  и немцы свезли на остров массу антикварной и просто ценной мебели, и создать интерьеры парижских салонов или итальянских палаццо труда не составляло.  Исключением был дом, занятый Гуру и его учениками - здесь царил восток,  но  у  Дугласа никогда не возникало и мысли посягнуть на их привычки.  Надежнее слуг и помощников в этой части Греции не имел никто.

Приземлившийся самолет не торопливо расставался со своими пассажирами. Санитарный автомобиль увез в госпиталь пострадавших. И Дик,  живо принимавший участие в судьбе женщин, наконец, поднялся в пилотскую кабину.

Дуг, снисходительно  усмехаясь,  сообщил  ему о недельном отпуске, а так же о том,  что на это время ему  придется  разместиться в одной из комнат казармы. В его обязанности входило, по возможности развлечь женщин.  Но доступ на вершину для него и тем более для его подопечных,  в это время, был закрыт категорически.

Тишина и покой горной обители, располагали к неторопливым размышлениям. Телевизионные  камеры, установленные  в ключевых точках острова, давали визуальную информацию. Десятки микрофонов пополняли  километры магнитных записей.  Ежедневные селекторные совещания позволяли оперативно решать насущные  вопросы островной жизни  и планировать будущее.  Но главным для него в эти дни были,  поведение трех женщин и прикованный  к  постели больной.

Поведение женщин оказалось вполне предсказуемым.  Сложнее было с  Георгом.  Он  уже  около недели находился в коматозном состоянии, и необходимо было принимать решение.  Дуглас это понимал, но окончательного решения не находил.

Каждый вечер с излюбленной площадки недалеко от поворота горной дороги он ждал возвращения своих пленниц в госпиталь. И каждый вечер, коротая время, он будил в памяти свои воспоминания.

ГЛАВА III. ТЕСС.

... Так давно я ищу тебя,

И ко мне ты стремишься тоже,

Золотая звезда, любя,

Из лучей нам постелет ложе.

Ты возьмешь в объятья меня,

И тебя, тебя обниму я,

Я люблю тебя, принц огня,

Я хочу и жду поцелуя.

Н.Гумилев

Жара. Проклятая жара.  Порывы налетавшего ветерка  дышали зноем, не  приносили облегченья и только закручивались маленькими смерчами невесть откуда взявшейся пыли,  на почти  до блеска выметенном  плацу военного городка.  Горячий камень под ногами слепил и обдавал жаром духовки. Солнце, перевалившее за полдень,  раскалило пространство и казалось, глумясь,  посылало свои безжалостные лучи на головы и плечи трех понурых девушек, вяло тащившихся к знакомому береговому обрыву.

Дика дожидались напрасно.  Их друг,  впервые за  все  эти дни, не смог прийти на свидание с троицей добровольных пленниц опостылевшего госпиталя.  Лейтенант казался Тесс почти ребенком, хотя и был моложе всего года на два. Но удивительная цельность и чистота, юношеский романтизм и искреннее благородство сделали  его  поразительно защищенным там,  где неизбежно ломались, терпели крах более опытные мужчины. Грязь не прилипала к нему.

Жестокий урок,  преподанный ему Лиз,  не смог, чего-либо изменить в его характере и взглядах.  И  дело  было  не  только  в бескорыстном  порыве Речел.  Неделя близкого знакомства с этим ребенком убеждала Тесс в том,  что и без ее помощи ему понадобилось бы не слишком много времени, что бы простить обиду. Нет, не забыть,  а именно  простить  женское коварство, капризное или расчетливое  непостоянство.  Он  упрямо  ориентировался на тот кусочек доброты,  который можно было бы найти даже в самом отпетом негодяе.  Обладающий острым умом и достаточно хорошо образованный,  он не мог не видеть жестокости окружающей  жизни, однако вел себя как рыцарь из старинных баллад, бросающийся на помощь другим и  даже  не  помышляющий  о  мести,  когда  дело касается личных обид.

Девушка впервые обнаружила, что весь ее  многолетний опыт, знание тонких нюансов мужской души, непоколебимая вера во всемогущество своей красоты, по-видимому, были абсолютно бессильны перед юношеской чистотой и искренностью лейтенанта. Нет, он не был «монахом» заранее поставившим крест на всем, что касалось любви. Лейтенант был начисто лишен ханжеской морали европейского общества и с головой бросился в любовный омут, куда его подтолкнула Лиз. С благодарностью потянулся к оказавшейся рядом в тяжелую минуту Речел, но во всех случаях, он оставался верен той женщине, которую имел основания считать своей подругой. У него даже не возникало мысли воспользоваться уступчивостью или тем более откровенным призывом женщины пытающейся позаимствовать его у подруги.

Тесс, которой обычно было достаточно одного взгляда на мужчину, чтобы покорить его, сделать рабом призрачной надежды, что когда нибудь, станет его возлюбленной, впервые успеха с юношей  не имела. Она привычно попыталась Дика соблазнить, но он намеренно не замечал ее призыва и сохранял  верность Речел. Признавать свое бессилие опытная «жрица» не собиралась, лейтенант стал для нее тем призом, завоевать который стало основной целью на ближайшее время, и появления его она ждала с нетерпеливой надеждой.

Однако ожидание было напрасным. Чем дольше тянулось оно, тем призрачней становилась вероятность увидеть добродушные глаза  лейтенанта. Тесс с сестрой и их подруга по несчастию с болезненной остротой почувствовали, какой опорой для них в эти дни был Дик.  Элизабет и Речел с каким-то малодушием предлагали остаться в палате, где кондиционеры все же создавали иллюзию прохлады,  но Тесс настояла на своем и теперь  они безмолвным укором плелись у нее за спиной.

Она, как впрочем, и Лиз,  да и их подруга прекрасно понимала, что только неуклонное соблюдение сложившегося при Дике порядка заставит  их  не опуститься под грузом несчастий и соблюдать хотя бы видимость единства теперь,  когда будущее пугало. Тесс вдруг осознала, что общее горе не  объединяло,  а  скорей  разделяло призраком надежды, что ее-то беда обойдет стороной. Остаться в госпитале, означало в результате неизбежное разделение всех по своим  палатам.  А значит, каждой грозило остаться один на один со своими бедами,  со своими страхами,  которые с каждым  днем обретали все новые очертания.  Военные медики с солдатской прямотой делились своими опасениями с пациентками,  и не очень считались с тем, что засевают их души семенами новых тревог.

Психиатр свои  сеансы закончил.  Девушки,  благодаря его помощи, действительно были избавлены от  многих  комплексов,  которыми могло бы обернуться учиненное над ними насилие, но избавить их от реальных физических последствий случившегося не в  силах был никто.  С  одним  заболеванием,  которым  их  наградили насильники,  врачи справились по их словам успешно,  однако  о другом,  куда более ужасном,  что-либо определенное можно было говорить не раньше чем через месяц. К несчастью, список грозящих бед сегодня пополнился вероятностью еще одной.

Озабоченный врач напомнил девушкам о том,  чего  опасается  любая  женщина после случайной связи.  Свалившиеся беды и потрясения,  как то отодвинули мысли о возможной беременности,  которые мелькали у каждой из них. Более того, молчание медиков на эту тему создало иллюзию,  что эта-то беда им не грозит, но сегодняшнее разговор во время утренних осмотров заложил новое беспокойство.

Дика ждали с особой надеждой на чудо.  Но чуду в тот день свершиться было не суждено.  И вот теперь Тессе пришлось стать поводырем унылых,  хотя и собственное сердце сжимал ужас. Неужели в ней зарождается нечто,  несущее часть одного из тех чудовищ, распявших  ее на столе в ту ночь.

Тесс тряхнула головой, отгоняя страшные мысли. Сумрак провала ведущего  в  знакомый  каземат,  в первое мгновение показался уставшим от солнца глазам,  непроглядным мраком и заставил остановиться. Свод тоннеля одарил намеком на  прохладу. А прохлада как будто прибавила сил. Да и глаза привыкли к полумраку. Пушка устремила ржавый хобот к морскому горизонту. В амбразуру  влетел шальной шмель.  Порыв ветерка донес запахи разогретой солнцем смолы и аромат  цветущего  вереска.  Знакомый аромат  пробудил  такие  яркие  воспоминания  вчерашнего  дня. Воспоминания вызвали прилив энергии, разогнали пелену тревоги. По мечтательному лицу Речел,  прижавшейся к прохладному камню стены, Тесса заключила, что подруга погружается в короткие минуты вчерашнего уединения  с  Диком.  Это  напомнило девушке о ее неудаче, но не ревности, ни тем более зависти не было. Она не собиралась сдаваться, как впрочем, и не собиралась отбирать любовника у подруги навсегда.

В порыве мальчишеского озорства она схватила ее за руку и со смехом повлекла к  выходу:

- Нечего  мечтать.  Всем  хочется.  Нашла себе приличного мальчишку и теперь можешь смеяться над глупыми подругами.

На лужайку выскочили уже с веселым хохотом.

- Да,  но если бы он знал все,  он нас может быть и  извинил.

Впервые  Тесс почувствовала, что-то  похожее на сожаление о содеянном.  Впервые возникло сомнение в справедливости испытания, которому подвергли юношу и она малодушно попыталась спрятаться за авторитет крестного:

- Ты  же  знаешь, Георг приучил делать не то, что хочешь, а то, что надо для дела.

Речел, раскладывая  махровую  простыню  на траве, отмахнулась:

- Да брось ты, он давно простил Элизабет, а ты вообще перед  ним ни в чем не виновата.  Он удивительно чистый ребенок.

- Ну  да ребенок!  А вчера управился с тобой за четверть часа.

- Скажешь право. Он же уезжал и не известно на сколько. А я давно не девочка.

В разговор вмешалась до того молчаливо раздевавшаяся  Лиз:

- Тесс. Отстань от человека. Мы имеем то, что заслужили, - и,  сбросив  одежду,  потягиваясь  со сладострастной грацией, подставила нагое тело дуновению берегового ветерка. - А может быть, вспомним школу?

Предложение сестры было кстати,  как всегда подумали  об одном. В  последние годы вместе спали редко, хотя чувство  возникшее,  еще  тогда в школе не угасало.  В их союзе никогда не было четко выраженных ролей. Они всегда настолько были похожи в чувствах и восприятии,  что роль,  как правило,  зависела  от сторонних обстоятельств.  От самочувствия,  настроения, просто инициативы.

Тесса, сбрасывая одежду, поймала недоуменный взгляд Речел. Подруга явно была не в курсе интимных взаимоотношений сестер, но в девушке вдруг возник острый интерес к возможному новому партнеру в их уже привычном развлечении:

- Раздевайся.  Не съедим. А может самой понравится? Ну не ломайся. Чем еще могут утешить себя бедные женщины,  когда мужиков нет или надоели?

Эта мысль пришла неожиданно.  Заставила взглянуть на подругу по-новому.  Она, в первый раз со времени окончания закрытой женской школы,  посмотрела на другую женщину,  как на возможного партнера. Практически сразу после окончания школы, забава юности ушла на задний план, хотя при случае сестры находили друг в друге отдых от многочисленных связей. Проблему скорее составлял избыток претендентов на их благосклонность,  чем их  недостаток. Лиз это быстро надоело и она,  с того времени, как сошлась с Инго,  жила с ним почти в супружеской  верности,  а  сама  Тесса партнеров предпочитала менять.  Ну,  а когда мужчины надоедали, сестры всегда могли уединиться вдвоем.  Другие женщины в  этом смысле их не интересовали.

Сестра была двойником почти во всем и воспринималась,  как неотъемлемая часть их общего целого. Они давно поняли, что любое прикосновение, ласка испытанная одной, вызовет точно такую же реакцию у другой. Речел же была иной. Была  явно не опытна в этой забаве и значит, сулила остроту новых ощущений.

Обнаженная Тесс подошла  к  ней.  Мягко провела руками по плечам. Коснулась легкими губами мочки уха,  скользнула к шее. Речел вздрогнула, но не отстранилась, а только покорно опустила руки, отдаваясь власти просыпавшегося тела.  Подошедшая Элизабет, безмолвно  включилась  в  новую  игру.  Тесса  получала странное удовольствие от прикосновения к незнакомому телу другой женщины. По мере того, как подруга расставалась с одеждой, ее собственное тело напитывалось новыми ощущениями,  желаньем. Все было почти знакомо и все было внове. Кожа на плечах и спине была чуть более шероховатой, и менее эластичной, чем у сестры. Крупные,  тяжелые груди,  оказались, тем не менее, упругими и сильными, без малейших признаков вялости. Соски мгновенно откликнулись на прикосновение губ и напряженно затвердели. Волосы на лобке были темнее и гуще,  чем у них и тонкой дорожкой поднимались почти до пупка.  Поджарый живот,  несколько угловатые плечи и не слишком развитый таз придавали фигуре подруги нечто мальчишеское, но женская мощь груди, усиливала ее привлекательность и  участие подруги в затеваемой игре становилась необходимой. Да и  инициатива принадлежала им.  Сестры помогли Речел опуститься на расстеленную простыню и, не сговариваясь, прильнули к ней.

Им не понадобилось много времени для того, что бы подруга застыла в конвульсии экстаза.  К этому времени они сами  уже были на пределе возбуждения. Тесс переплелась с сестрой, и привычные взаимные ласки закончились желанной остротой полета.

Легкая пичуга,  низко пронеслась над землей и  беззаботно устроилась на ветвях чахлой, искривленной ветрами сосенки. Чары блаженного забытья растаяли.  Солнце  грозило обжечь  кожу  и заставляло искать  тень.  Тесса повернулась  на бок и увидела внимательные, лучащиеся любопытством, серые глаза Речел:

- Как вы этому научились?

- Тебе понравилось?

- Да, но мать еще в детстве наказывала меня только за одно подозрение в чем-то  подобном.  Для  нее  это  всегда  было смертным грехом. По-моему, ее меньше заботило то, как долго я сохраню девственность, чем мастурбирую я или нет. А уж если бы она узнала, что я занимаюсь этим с девчонками, она меня, наверное,  убила бы.  Помню, мать не слишком приставала ко мне с нравоучениями, когда поняла, что я сошлась с одним парнем и почти совсем отстала,  когда убедилась,  что я регулярно живу с  кем нибудь.

- У нас разные матери. Ты же знаешь, наша помогает Георгу очень давно. И нас с детства приучала к свободе в отношениях с мужчинами.

- С детства?

- Конечно,  –  Лиз, предусмотрительно перебравшаяся в тень огромного, корявого от старости, можжевелового куста, присоединилась к  разговору.  -  Мать  в первую очередь,  да и отец не скрывали от нас, запретную для детей в других семьях, интимную сторону своей жизни. Наше присутствие никогда не мешало им заниматься любовью.  Родители считали, что чем меньше будет запретов для нас в этих делах, тем вернее не появится желание переступить разумные барьеры.

Слова Лиз пробудили воспоминания.  Сестры хорошо  помнили отца - он погиб,  когда им было уже тринадцать. В памяти Тессы он остался не углубленным в свою науку профессором  филологии и не затянутым в хаки армейским офицером,  а веселым,  загорелым здоровяком, беззаботно отдающимся детским играм с дочерьми или любовным  с  женой.  Вынужденные соблюдать традиции высших слоев английского общества, к которым принадлежала семья,  при посторонних родители был сдержаны и корректны. Но с детьми или в узком кругу близких друзей,  в первую очередь в присутствии Георга, соблюдать закостенелые нормы викторианской морали для них было абсурдом.  Единственным и жестким  правилом,  которое девочки  усвоили с раннего детства - было ни при каких условиях,  ни с кем кроме отца и матери не говорить о том,  что  они видят в семье.

- Родители не видели ничего плохого в том, что так пугало твою мать, - подержала Тесса сестру. - Отец объяснил, что в мире есть места,  где люди не заражены  ханжеством европейской морали. Где выбор любовных партнеров или супругов доброволен и гармоничен,  где дети,  не знают надуманных запретов и естественно  играют  в те игры,  которые бездарные проповедники и не менее бездарные врачи у нас объявили смертным грехом.

В детстве  мы играли в эти игры в присутствии родителей, и они  не мешали нам,  никогда мы начали забавляться в одиночку, ни когда обнаружили,  что это интереснее, когда играем вдвоем. От нас требовали только соблюдать осмотрительность в  разговорах на эту тему с кем-либо, кроме родителей и Георга.

- И это очень пригодилось,  когда в начале войны нас отправили в закрытую женскую школу, - усмехнулась Лиз. - Там учили аристократок и учителей подбирали «особо  высоконравственных». Вот, где ханжество и двуличие цвело буйным цветом.

- Да, - подтвердила Тесса. - В классах нам проповедовали «высокие принципы европейской морали»,  на досуге, в развлечениях,  в спальнях следили за благопристойностью нашего поведения. А в результате? Все девчонки мастурбировали и практически большинство,  кроме отпетых дур, или заведомых ханжей,  занималось этим не в одиночку.  Ну, а к старшим классам в девственницах кроме нас остались только немногие.  Были и такие, кто вынужден  был оставить школу,  так как срочно пришлось выходить замуж, скрывая внебрачную беременность.

- Высокая мораль!  - Лиза не скрывала презрения. - Классные дамы и воспитательницы,  вдали от глаз воспитанниц, путались с военными, лгали, изменяя мужьям, и бросали школу ради случайного романа. Чопорные постники профессора не упускали случая залезть  под  юбку  или за лиф к податливой ученице,  чаще всего пользуясь ее незнанием и любопытством.  Заложенное  с  детства родителями, оказалось  для  нас куда более надежной защитой от похотливых лап, чем «эта мораль».

Ты когда первый раз имела мужчину?  Ай, да я уверена, что это был не мужчина. Какой нибудь соседский мальчишка.

Тесса видела,  что прямой вопрос  Лиз  смутил  Речел. Та, опустила глаза, а потом вдруг улыбнулась:

- Мне было четырнадцать. И ты права Лиз. Ему было пятнадцать. Он долго уговаривал. Я боялась матери, но мне было любопытно. Девчонки в школе много говорили об этом, и мне казалось, что я безнадежно отстала от них. Первый раз было просто больно и неинтересно.  Он ничего толком не умел, однако на следующий день, в  школе  я  уже чувствовала себя на равных с подругами.

Ну,  а дальше...  Глупое стремление подростка не отставать  от других...  Ко времени поступления в университет, секс стал необходимостью. Иной раз бог знает с кем и где.

Подруга говорила искренне и Тесс так же  откровенно  продолжила:

- К тому времени, когда мы поступили в университет, мы уже спали с  мужчиной.  Но  это  случилось,  когда  нам было почти восемнадцать и мы окончили школу.  Первый был не любовником  - учителем и дала его нам -  мать. Она тогда уже года четыре, как овдовела, и он был ее другом,  еще с конца войны,

Тесса видела, что Речел явно смущена ее рассказом и заметила:

- Речь не смущаться, говоря о таких вещах - это первое чему научила  нас  мать. Не чистым секс бывает только тогда,  когда ханжеская грязь занимает мысли партнеров.

Мы знали, что мужчина, ложащийся с нами в постель, никогда не станет возлюбленным ни одной из нас. Знали, что те несколько ночей  проведенных  с  нами были для него последними в доме нашей матери. Это было шесть лет назад, и мать была  еще  очень хороша, поэтому наших друзей, никогда не удивляло, что любовник моложе ее лет на пятнадцать.  Мать заметила,  что ее «мальчик» проявляет слишком живой интерес к старшим дочерям,  только что вернувшимся из пансиона и решила,  что свою связь с этим человеком  надо  прекратить.  Правда  тогда  же ей пришла в голову мысль воспользоваться тем опытом,  который дочери могли бы получить  от  тесного  общения с ее бывшим возлюбленным.  Зрелая женщина она трезво оценивала его опытность.

Он пошел на сделку и принял ее условия. Впервые наши ночи с ним мать была рядом. Только  тогда,  когда она стала уверена в нас,  мать перестала приходить в спальню.  Учитель был сведущ  и прихотлив,  к тому же явно стремился получить свое сполна. После него мужчины мало чем могли нас удивить.

- Но значит, вы все время были втроем.

- Ну и что?  Вначале, даже вчетвером, - продолжила беседу Лиз.  - Мать вначале многое показала с ним сама. Секс, если за ним нет любви,  не чем не отличается  от любого  другого  вида спорта.  Так,  что  же плохого, если двух учениц тренирует один преподаватель?  К тому же две здоровые молодые девушки  вполне смогли  бы  постоять за себя в случае чего.  Ведь в доме кроме матери в эти дни никого не было.  Она отослала прислугу и сама вела хозяйство.

Тесса отвлеклась на мгновенье. Вспомнилась острота ощущений, восторг, переполнявший их в те дни.  Начинавшаяся взрослая жизнь, дарила их одним из новых наслаждений. А главное, властью над мужчинами. Естественной была мысль, которую она высказала, продолжая беседу:

- Мы начали позднее тебя года на четыре, но за то никогда не испытывали разочарований от своего выбора.

Тесс почувствовала, что ее самоуверенность, почему то уколола Речел и та тут же возразила:

- А, Рон? А, канадец?

Лиз, чуть заметно усмехнулась:

- Не  путай.  Здесь выбирали не мы.  Это не чувство – это дело. Хотя в отношении меня... Еще неделю назад я бы полностью согласилась с Тесс, но Инго... Я то, в выборе все же ошиблась.

В воздухе  повисла  неловкая  тишина и Тесса вдруг подумала, что это Дик пробудил в ней любовную тоску и  решила перевести разговор к исходной теме:

- Речь,  то,  что мы сошлись с тобой сегодня,  не случайно. Нас связал Дик.  Иначе этого не произошло бы никогда.  Даже в школе, где бы этому никто не придал бы значения, для каждой из нас существовала только сестра. Мы должны быть вместе.

Речел приподнялась и села. Низкое закатное солнце вызолотило, просветило насквозь, ее растрепанные  ветерком,  волосы. Тесса сжала протянутую руку и, не оборачиваясь к сестре, протянула ей свою.

Девушки просидели,  держа  друг  друга  за  руки не долго. Солнце уже катилось в море, и пройти казематами  бастиона  было желательно  до  темноты.  Но союз, заключенный в тот вечер стал для них опорой на всю жизнь.

***

После ужина,  собрались у Лиз. Опять говорили о Дике, когда вдруг на пороге появился Макдедли.

В явлении  из недельной неизвестности,  в блеске воинских регалий Дугласа было что-то театральное,  напоминающее  пошлые пьесы, где с уходом со сцены одного персонажа,  неминуемо должен был появиться другой. Острое чутье на фальшь, натренированное в многолетнем общении с Георгом,  куда более тонким постановщиком подобных представлений,  всколыхнуло у Тессы  приступ раздражения:

- Надо же! О, вы здесь видно большой начальник. Соизволили вспомнить о нас,  - и уже обращаясь к девушкам, добавила. - Наш «шибко занятой» любовник, наконец, почтил нас своим посещением. Верно, ему сообщили,  что мы уже не заразны. А Дик то, скорее всего по его милости отправлен к черту на рога.  Чтобы не мешал старшим по чину.

Выпад Тессы был резким и вернее  всего  не  справедливым. Молодые женщины  замерли  в ожидании ответа.  К чести Дугласа, Тесса заметила,  что тот ни малейшим намеком не  показал,  что задет таким  приемом.  Ни  один мускул на лице не дрогнул, ни искры раздражения не мелькнуло в глазах:

- Добрый вечер. Разрешите? - И не дожидаясь ответа, переступил порог.  Не спеша прикрыл за  собой  дверь  комнаты  и опустился на  один  из  свободных  стульев. - Мой визит к вам действительно связан с тем,  что врачи  сообщили  о  том,  что основная часть вашего лечения на этом этапе закончена, и пребывание вас в госпитале становится не  обязательным.  Поэтому  я имею возможность предложить вам более удобное жилье.  По крайней мере,  там более комфортная обстановка и не так  жарко.  Я чувствую себя  обязанным  за помощь и радушный прием оказанный господином Теодоракисом на борту его  яхты.  К  сожалению,  его состояние не  позволяет  мне  даже думать о его перемещении из госпиталя. Врачи до сих пор не могут вывести его из  комы.

Спокойствие и достойное поведение офицера, казалось, должно было настроить на деловой лад,  но чертик  противоречия  опять дернул Тессу за язык:

- Ну, если ваши эскулапы умеют лечить только триппер, отправьте его в клинику, где знают,  что делать в таких случаях, он достаточно богат, что бы оплатить любое лечение.

Не обращая внимание на не прикрытый вызов в поведении девушки Дуглас продолжал:

- У  нас прекрасные медики и самое современное оборудование и лекарства.  Но любое перемещение больного грозит его гибелью, а допустить этого, мы не имеем права.  К тому же появление его,  а главное вас в любой другой клинике,  вызовет массу вопросов, лишняя  информация  по которым,  может, во-первых, нанести ущерб интересам Англии.  Военный корабль флота ее  величества потопил судно неизвестной принадлежности, команду которого в основном составляли греки. И если не будут представлены серьезные доказательства, что они занимались пиратством, неизбежен международный конфликт,  тем более не желательный, когда в Греции  сильны  антибританские настроения.  Поэтому я должен вам сообщить, что в ближайшее время следователь военной прокуратуры возьмет у вас показания по этому вопросу.

Ну, а второе, касающееся лично вас всех. Все что произошло во время нападения с вами и последствия случившегося, останутся в тайне только в случаи вашего  сотрудничества  с  нами. Появление вас  в  любом лечебном заведении на берегу неминуемо приведет к огласке, как мне кажется для женщин вашего круга не желательной. Здесь же вам окажут всю необходимую помощь и все, что касается ваших бед, будет похоронено навсегда.  Слово офицера.

Справедливость слов Дугласа была  очевидной.  Девушки,  привычно, по несколько раз в день заглядывали в окошко реанимационной палаты и знали,  что Георг находится во  внимательных, знающих руках.  А даже один намек на сифилис закрыл бы для них двери многих лондонских, да и не  только  лондонских  домов.  И все же Тессе не понадобилось много времени, что бы найти повод для сомнения в его правдивости. Со всей язвительностью, на которую была способна, она уколола в очередной раз:

- Вы  сказали слово офицера.  А кто вы на самом деле?  На яхте вы говорили, что вы летчик, капитан. Теперь на вас мундир моряка. Какой же офицер дает нам слово?

Очередной выпад, наконец,   вызвал   улыбку,  на    совершенно бесстрастном до того лице Дугласа.

- На   этот  раз  Тесса  вы  абсолютно  правы.  Разрешите представиться. Дуглас Макдедли - коммандер Королевских  военно-морских сил. Но я не моряк. Моя работа, это специальные операции. Выполняя очередное задание, я и оказался на борту погибшего самолета,  в мундире офицера Королевских   военно-воздушных сил. Между прочим Речел довольно быстро поняла,  что я не летчик,  но только зря не поверила всему остальному.  Ну, а задание, которое мы выполняли, в прямую относилось к тем головорезам,  которые захватили яхту. По приказу командования я больше недели искал их в этом районе Средиземноморья.  И то, как произошла эта встреча - насмешка судьбы. В общем, нам надо благодарить проведение.  Эти бандиты никогда не оставляли живых свидетелей своих бесчинств.

И еще. Дик хороший парень, но мне не подчиняется. Он летчик и у него свои командиры,  - Дуглас на  мгновение  умолк  и убедившись, что Тесса иссякла, а у остальных вопросов нет, добавил. - Я вам по-дружески  советую  принять  мое  предложение, сменит жилье на более комфортабельное.

В этот раз Лиз не дала сестре открыть рот и сразу обратилась к Речел:

- Речь у тебя есть,  какие нибудь, возражения против переезда в другое место, – и, приняв ее  неопределенный  кивок за поддержку, обратилась к Дугласу.

- Мы принимаем ваше предложение,  но есть одна  просьба, обстоятельства заставляют  нас  пробыть здесь довольно долго и нам необходимо связаться с нашей матерью.

Тесса понимала, что сестра права, и ее раздражение объяснялось просто. Она не могла смириться с равнодушием Макдедли. Мужчины, тем более бывшие любовники, стремились к скорейшему возобновлению отношений, а здесь, так же как с Диком,  встретилась явная холодность и  не желание принимать навязываемую игру. Тесса сдаваться не собиралась, тем более уверенная в том, что уж этот то господин особой щепетильностью в отношений женщин не обладает,  и, не желая выходить из роли, состроила привычную гримаску:

- Ну вот.  Как всегда! Ругаться приходится мне, а решения принимают без меня. – Впрочем, дальнейшее, ее уверенность в отношении визитера подтвердило.

Дуг решив,  что переговоры окончены, встал со своего места и направился к двери.

- Любую радиограмму мы передадим, как только вы пожелаете. На новое место вас перевезут завтра сразу после завтрака. Сейчас уже  поздно,  поэтому прошу разрешения вас покинуть.

По-военному щелкнули каблуки, и склоненная голова продемонстрировала идеальную  нитку пробора. Уже взявшись за ручку двери,  он неожиданно прошептал на ухо, стоявшей рядом, надутой Тессе:

- Ты  восхитительная  стерва и я много дам за то,  что бы еще раз оказаться в твоей постели.

Тесс задохнулась  от неожиданности и  возмущения. Выводившее  ее весь разговор из себя равнодушие Дугласа оказалось маской.   Нахлынуло желание ударить,  но наглец не дожидался ответа и уже выскользнул в коридор.

- Сукин сын!

Девушки удивленно уставились на нее.

- Что с тобой?  Успокойся,  - попыталась угомонить сестру Лиз. - Что еще он тебе сказал?

- Кабель несчастный! Обещает со мной переспать.

Лиз всегда осуждала сестру за  слишком вызывающе поведение с  мужчинами, обратившими на нее внимание. А Тесс сделала вид, что традиционную нотацию просто пропустила мимо ушей.

- Если хочешь,  чтобы с тобой  вели  себя  пристойно,  не дразни... Ты так на него нападала, что он, верно, вообразил, что ты сходишь с ума по нему. А впрочем, все это чушь. Если машину подадут сразу после завтрака, то вещи собрать лучше сейчас.

Сестра была права.  Тесса вдруг отчетливо поняла, что отношение к ней Дугласа обрело особое значение, но в нем   буквально все ее раздражало и в первую очередь нежелание играть по принятым в ее кругу правилам. Размышления на эту тему вызвали новую волну раздражения, и чтобы отвлечься девушка решила заняться сборами.

До полуночи Тесса,  как и остальные,  была занята сбором чемоданов и тех мелочей,  которые как-то скрашивали больничную жизнь, но мысли опять возвращались к наглому солдафону. В нем не было абсолютно ничего, на что бы она обратила внимание в нормальной обстановке. Если бы не приказ Георга, то не только постель, просто тесное знакомство были бы невозможны.

Макдедли не был красавцем, интеллектуалом или просто человеком  их круга, а главное, ни его положение в обществе, ни его образование не могли  сделать его  интересным для узкого круга «Жрецов». К тому же девушка хорошо помнила урок, преподанный им два года назад, когда лощеный отставник, имевший прекрасное образование, связи и широкий круг интересов на поверку оказался просто узколобым националистом. Все это должно было давно остановить  девушку, но вопреки всему  она каждый раз обращала внимание на «законченного хама». Тесс понимала, что Лиз права и надо было срочно найти кого-то, кто бы вытеснил из ее мыслей   этого солдафона. Единственной реальной кандидатурой оставался Дик и он должен был стать ее при любых обстоятельствах.

***

Хотя и не слишком длинная дорога утомила и  Тесса  попросила  остановить машину сразу,  как только дорога свернула в широкую расселину, расколовшую крутые стены вулканического конуса.  Еще несколько минут назад,  когда виды окрестностей острова, открывавшиеся с высоты птичьего полета,  на которую забралась пологая  спираль горной  дороги,  были самым ярким впечатлением путешественниц, ей и в голову не могло прийти,  какое чудо скрывается  в  этой горной котловине.

Базальтовый край кратера  непреступной  стеной  окружал обширный парк, где была собрана вся роскошь растений средиземноморья, а надо всем этим буйством зелени и цветов возвышались  кипарисы.

Удобная дорожка затейливо сбегавшая,  через тенистые купы деревьев и солнечные поляны к центру котловины, привела к озеру - скорее большому,  не правильной формы бассейну. Несмотря на то,  что благодаря ровному ветерку и тени деревьев,  в саду было заметно прохладней,  чем среди раскаленного камня нижнего плоскогорья, в этот полуденный час было жарко даже здесь, и девушки не раздумывая,  на бегу  стаскивая  платья,  повизгивая, бросились к желанной воде. Больше недели они имели возможность пользоваться только душем,  да и то с морской  водой.  Пресную воду  в  госпитале давали только для умывания.  Ее на  острове явно не хватало, и пресная вода в бассейне  оказалась  приятным сюрпризом и роскошью одновременно.

Выбравшись на берег, освеженная купаньем, Тесса уже не сомневалась в искусственном происхождении и этого чуда. Грубый, дикий камень надежно скрепил стены водоема.  Неровные,  плоские плиты, абстрактной мозаикой устилали дно, прихотливо меняющееся  от теплых мелководий до немалых глубин у подножья нависшей над водой скалы,  сложились в  удобные лестницы,  помогавшие выходить из воды. Такие же плиты, только заросшие свежей травой расселин,  вымостили ровную площадку вокруг  бассейна. В довершение всего скала, футов десяти в высоту, оказалась вышкой для прыжков в воду с ровной площадкой наверху, и крутыми,  но удобными ступенями с тыльной стороны.

Присоединившись к обсыхавшим на солнце спутницам Тесс, деловито констатировала:

- А  этот  ловелас,  похоже,  не  соврал  по поводу здешних удобств. Такой парк может себе позволить только настоящий  сибарит. Интересно, каково будет жилье?

Речел промолчала, с беззаботной негой подставляясь  солнечным лучам, а Лиз тут же отпарировала:

- Ну, раз интересно? Так пойдем и посмотрим. Надо еще найти, где нас поселили.

В чуть обсохших купальниках, даже и не думая надевать надоевшие платья,  любознательная  троица  углубилась в чащу деревьев, обрамлявших противоположный край поляны. Поиски оказались  недолгими.  В  просвете  между деревьями показался армейский вездеход, на котором девушки добирались до вершины.

Машина была  пуста,  однако  из-за  густого полога зелени вышла азиатка,  хорошо знакомая по ежедневным занятиям в спортивном зале. Она на самом деле оказалась армейским сержантом и сопровождала девушек в их путешествии.  За всю дорогу  она  не сказала и десятка слов, ограничиваясь односложными ответами на приставания любопытных  женщин, которые, в конце концов, были вынуждены прекратить безнадежные попытки ее разговорить. Но теперь сержант рассталась с армейской формой,  сменив ее на легкое открытое  платье.  Жестом  она  приглашала  путешественниц пройти за зеленый занавес.

Частая сеть  узорных  виноградных листьев опутала фронтон небольшого двухэтажного дома,  казалось вросшего в скалу. Да и вся зеленая  стена,  составившее подобие улицы  состояла  из  подобных  же,  близко стоящих друг к другу домов.  Плиты мостовой заросли травой, а стены домов, точнее, ограждения террас и балконов опутали ползучие растения.

- Да здесь,  как в замке спящей красавицы, - заметила Речел.

- Красавиц здесь,  как минимум три и не спящих, - улыбнулась Лиз.

- Надеюсь, что слуги тоже пробудились и нам не придется выгребать вековую пыль, – присоединилась к разговору Тесс.

Беспокойство о предстоящей уборке  естественно  оказалось напрасным. Тесса с удовольствием отметила,  что нижняя терраса блестела идеальной чистотой, как, впрочем, и все остальные помещения виллы.  Дом оказался действительно сильно заглубленным в скалу.  Поэтому окна всех комнат выходили под обширные  навесы террас первого и второго этажей.  Позднее обнаружилось,  что он имел и третий,  не замеченный сначала этаж.  Все комнаты этого этажа выходили на огромный балкон, устроенный на крыше террасы второго этажа.

Невозмутимая девушка-сержант впервые назвала себя по имени. Саэко сообщила,  что дом полностью предоставлен в распоряжение мисс.  Их вещи подняли  в  спальни второго этажа,  но если это их не устраивает, то разнесут, куда они прикажут.  Из ее слов получалось,  что ей приказано,  заботится об  удобствах  для гостей, и она будет жить в доме рядом. Мисс могли  вызвать  ее  по  телефону  в  любое  время  суток. Несколько портило  впечатление такое же невозмутимое заявление сержанта, что и здесь будет соблюдаться распорядок, к которому они привыкли  в госпитале и ежедневно после завтрака неизбежны традиционные физические занятия,  но наконец, не в  зале,  а  в парке  у бассейна.  Ленч  будет подан через сорок минут сюда на нижнюю террасу и кто желает сделать заказы может ознакомиться с меню.  Если будут, какие-либо пожелания насчет вечера или завтрашнего дня их обязательно учтут.

На несколько мгновений девушка замерла в ожидании пожеланий своих гостей и, посчитав их молчание  отсутствием  таковых, исчезла  за зеленым пологом винограда. Гостьям предоставлялась возможность осмотреть свое будущее жилье.

Терраса с первого взгляда казалась скромной, из-за грубой каменной кладки стен дома,  балюстрады и колон  поддерживавших перекрытие. Мощные балки потолка были грубо вытесаны из огромных древесных стволов,  а облицованный диким камнем камин, довершал впечатление.  Но пол террасы складывался узорчатым разноцветьем полированного мрамора.  Обеденный стол, покрытый белоснежной  накрахмаленной скатертью,  поблескивал столовым серебром и изысканным хрусталем,  а фарфор, похоже, вообще был питомцем севрских мастеров.  Удобные,  легкие и скромные венские стулья, столики и кресла соседствовали с изысканной работой неизвестных  кузнецов.  Кованые  светильники,  каминный прибор, оконные и дверные решетки поражали красотой железного кружева.

Настоящая же роскошь была во внутренних комнатах, нет скорее залах,  первого этажа. Дверь с террасы вела в обширную розовато-бежевую гостиную.  Здесь все от мозаичных плит пола до огромного резного камина и полированных  пилонов  на  стенах, было из тщательно подобранного цветного мрамора. Потолок украшала строгая лепнина, центром которой была массивная бронзовая люстра. Бронза и позолота поблескивали везде,  в настенных и напольных светильниках, в резьбе старинной мебели и в багетах обрамлявших не менее старинные картины.  Впечатление усиливали огромные персидские ковры, прихотливо разбросанные  по  залу,  и старинный китайский фарфор украшавший мебель.

Смежная комната была столовой.  Здесь господствовало темное дерево и готика. Стены, потолок, мебель, затейливо изогнутая лестница на второй этаж - все,  за исключением только  бело-черных  квадратов мраморного пола,  было из темного резного дуба. Необъятный стол украшал размеренный ряд серебряных  шандалов с восковыми свечами. Зеркальные стекла буфетов, и серванты мерцали старинным столовым серебром. На стенах поблескивало серебряной  и  золотой насечкой вооружение средневековых рыцарей. Строгая ковровая дорожка была только на ступенях лестницы ведущей на второй этаж.

Второй  этаж имел значительно более низкие  потолки,  паркетный пол,  отделанные обоями стены.  Был уютен, и явно более привлекателен как жилье,  хотя и не избежал отголосков роскоши, заполнившей первый этаж. Все его пространство было отдано двум спальням и странному продолговатому залу, куда поднималась лестница с первого этажа и откуда начиналась другая,  винтовая на этаж третий.  Зал был странный потому, что совместил в себе   причудливую   смесь  дамского  будуара,  мужского кабинета и библиотеки. Огромные,  во  всю  стену  окна,  выходили  на  террасу, обставленную легкой плетеной мебелью. В зале и на террасе были небольшие камины.

Обставляя эти  комнаты,  явно придерживались одного стиля. Цель, добиться максимального удобства и уюта  для  обитателей  была достигнута.  Вся  мебель  в  центральном зале из светлого орехового дерева была  явно  итальянской работы,  конца прошлого  века.  Рококо  дышало эклектикой,  хотя и стремилось сойти за век восемнадцатый.  Изящные диваны, кресла, столики и подставки были  удобны.  Невысокие  книжные  шкафы заполняли плотные ряды дорогих томов. Основная масса книг была на немецком  и  итальянском  языках,  но нашлись и английские издания. Плоскость необъятного письменного стола, как впрочем, и горки, серванты,  верх  книжных  шкафов,  да  и  почти  все свободные плоскости  были  расчетливо  заставлены   старинной   бронзой, хрусталем, фарфором,  а  мраморные скульптуры сделали бы честь многим музеям. Убранство довершали старинные картины на стенах и два больших,  толстых ковра,  закрывших все свободное пространство пола.

В окна спален  свет проникал  через прихотливый узор витражей выходивших на террасу второго этажа.  Обстановка  обеих комнат была абсолютно одинаковой. Различие между ними было только в цвете обивки стен и мебели. В правой спальне преобладали сиреневато-жемчужные тона, а в левой серовато-серебристые. Но их  главным украшением и  достопримечательностью были  необъятной ширины низкие кровати под балдахинами.

В обширных туалетных комнатах царили белый мрамор, бронза и зеркала. Место ванны занимали мраморные бассейны, размеры которых были явно рассчитаны на семейные купания. В довершение всего, с этой же стороны к спальням примыкали гардеробные комнаты,  большие  и  пока абсолютно пустые.

Судя потому, что все вещи девушек были аккуратно сложены в центральном  зале,  можно  было предположить,  что этот этаж рассматривался, как  их основное место обитания.  Впрочем, весь этот дом отдавался в полное распоряжение гостей, и  любопытство не замедлило погнать их на осмотр третьего этажа.

Удобная винтовая лестница привела  в  широкий,  освещаемый только электричеством, холл.  Обставленный мебелью в стиле итальянского возрождения, он  ни чем не отличался от других комнат по содержанию шкафов,  лишь кресла и диваны здесь были очень громоздки и обиты кожей. В холл выходили шесть массивных дубовых дверей. Помещения за ними сильно напоминали удобные гостиничные номера,  на  одного, двух  человек.  Кроме всех необходимых удобств комнаты имели небольшие гардеробные. Огромные,  до пола,  широкие французские окна выходили на общий балкон.

Отсюда Тесса  впервые  увидела  всю  котловину  кратера. Скальная стена за спиной поднималась на высоту еще не мене ста футов, но к противоположной стороне котловины скалы понижались и переходили  в  почти плоскую террасу,  открывавшую с балкона их дома вид на морской простор.  Хотя море с высоты горы завораживало, основной интерес представлял, конечно, парк, раскинувшийся под ногами.

Девушки, наверное, еще  долго бы рассматривали окрестности и обсуждали увиденное,  если бы звук  традиционного  английского гонга не напомнил,  что они опаздывают на ленч.  Переодеваться не было времени,  да и желания и по этому, не сговариваясь, ограничились утренними, дорожными платьями. Вниз бежали наперегонки и на нижнюю террасу выпорхнули  с  хохотом,  беззаботной стайкой, совсем забыв о своих бедах.

***

Ленч прояснил обстановку, которая  с  этого дня  окружала подруг. Девушка-сержант, в строгом официальном  платье  и с блокнотом в руках,  встретила их заученной улыбкой,  предлагая занять  места  за  обеденным  столом.  В ответ на естественное предложение Лиз перекусить вместе с ними,  азиатка с той же улыбкой  ответила,  что  у неё другой распорядок дня, и она этого не может себе позволить.  Саэко,  явно приняла на себя  обязанности  экономки,  а  три  девушки-азиатки,  представлять которых  она  не торопилась,  в таких же строгих платьях, но с кружевными фартуками и наколками в волосах, споро обслуживали присутствующих. В течение всего обеда экономка стояла в  стороне  от  стола  и  отдавала  негромкие  распоряжения прислуге. Только,  когда ленч был закончен, она позволила себе заговорить со своими подопечными:

- Меню обеда и  чаепития для каждой из вас мисс, служанки оставили около ваших столовых приборов. Прошу вас отметить то,  что вам больше нравится.  Чай вам подадут в любое место по вашему желанию, – так же бесстрастно, не меняя  интонации, азиатка сообщила. - Господин Макдедли просил разрешения обедать вместе с вами.

Тесса вспыхнула, памятуя вчерашнюю выходку Дуга, но увидев выразительный взгляд сестры, остыла и промолчала. Лиз от имени всех сообщила,  что они будут очень рады присутствию господина коммандера.

Экономка осведомилась, нет ли каких-либо еще  пожеланий  и, убедившись в их отсутствии, сообщила, что если у мисс возникнет необходимость в горничных,  их можно вызвать звонками, которые есть во  всех помещениях дома и, считая свои обязанности исчерпанными, уже традиционно, исчезла за зеленой стеной винограда.

Предоставленные сами себе, подруги не торопясь изучали меню.

- Однако! Жалко  Георг в таком состоянии,  – усмехнулась Лиз. - Вот, кто по достоинству оценил бы такие изыски.

- Честно говоря,  - призналась Речел. - О половине из того, что здесь  предложено,  я  просто  не  имею  не  малейшего представления, а  о  большей части блюд и напитков,  из второй половины, я только слышала.

Карточка меню и озадачила, и разозлила Тессу одновременно. С одной стороны им явно хотели  показать,  что  они  попали  в условия фешенебельного курорта.  Но,  толи неприязнь к «наглецу»,  толи какое-то,  еще не осознанное чувство,  заставили ее съязвить и в этот раз:

- Я думаю всем очевидно, что господин Макдедли вознамерился  продемонстрировать нам, что его повара ни в чем не уступают повару Георга.  И вообще! Он строит из себя какого-то восточного набоба.  Не  знаю, кому в министерстве обороны доступна такая роскошь?

Внимательные глаза Лиз подтвердили, что сестра думает так же, но  недоумевающая Речел заметила:

- Но Дуг ведь  прямо  сказал,  что  работает  в  какой-то спецслужбе, а у них, говорят, в деньгах не нуждаются.

Тесса, про себя, улыбнулась наивности подруги,  однако решила не спорить:

- Ну и бог с ним.  И так девочки.  Какие планы  на  конец дня? Можно разобрать чемоданы, но жарко. Давайте  искупаемся и заодно оглядимся вокруг. Чемоданы подождут до вечера.

Желающих променять  прохладную  воду бассейна на разборку чемоданов не нашлось, и через минуту заросшие травой и от  того казавшиеся древними,  плиты  мостовой вели подруг к новым впечатлениям.

Поселок был не велик.  Насчитали чертову дюжину коттеджей очень похожих на их собственный. Все дома почти примыкали друг к другу  и были врезаны в склон горы.  Террасы и балконы густо оплела зелень  вьющихся растений.  Единственно, что внешне отличало  их друг от друга,  были сами вьющиеся растения.  Кроме винограда нашлись плющ, хмель обыкновенный и какое-то красивое декоративное растение, явно похожее на хмель, но, никому из подруг не известное.  Однако красивей всего был  густой  полог  из цветущих плетистых роз.

К удивлению девушек поселок казался вымершим. Большинство входных дверей были закрыты. Явно жилым был дом, где разместилась девушка-сержант со своими подчиненными и три дома в  дальнем  конце  улицы.  Входные решетки на террасы первого этажа в этих домах были открыты,  что позволило туда заглянуть и  убедиться,  что  все  террасы  повторяли друг друга и отличались в основном только установленной там мебелью.  В  сами  дома, без приглашения зайти не рискнули.

За поселком мощеная дорога не прекратилась  и  привела  к  большой и высокой оранжерее,  сейчас, в межсезонье пустой и не интересной. Но интересен был примыкающий к ней  плодовый  сад. Уже не  молодые деревья гнулись под тяжестью обильного урожая, да и грядки с разнообразием овощей объясняли изобилие здешнего стола.  Однако  самое  сильное  впечатление  на  Тесс, да и на остальных произвело богатство цветника.  И хотя очаровательных мест в этом парке было много,  с этого дня,  в своих прогулках они обязательно заглядывали «к цветам».

Скальная стена, ограждавшая  оазис заметно понижалась и, в конце концов, дорога привела к обширной скальной площадке,  откуда открывался вид на море плескавшееся где-то глубоко внизу у подножья горы.  Тесса рискнула взобраться  на  широкий,  как тротуар, парапет  ограждения  и заглянула вниз.  Разверзшаяся пропасть заставила отшатнуться и осторожная Лиз схватила ее за руку. Все  что она увидела, было так далеко внизу,  что глядеть  ни  на  воду,  ни на нитку дороги по которой они проехали сегодня утром, не  было  интересно.  Морской  же  простор  был  прикрыт мглистой дымкой безветренного жаркого дня.

Жара, хотя и менее изнуряющая благодаря высоте,  обильной зелени, и слабому ветерку,  надоела, и все согласились с  Речел предложившей прервать  осмотр  до следующего раза и бежать купаться к озерку.

Не дожидаясь остальных, с призывным криком:

- Кто первая! - Тесса кинулась напрямик через изумрудные полянки,  тенистые купы деревьев, высокое разнотравье к центру парка,  где таилась желанная прохлада бассейна.  Девушки бросились за ней наперегонки, стаскивая на бегу платья, хохоча и играя в салки.

***

Поляна с озером открылась из-за зарослей лавра неожиданно, и девушки оказались лицом к лицу  с  группой  молодых  мужчин. Одетые  в  свободные  белые  рубахи  и такие же широкие штаны. Босые,  они сосредоточенно занимались какой-то странной,  явно восточной,  гимнастикой. Атлеты, то летели в стремительной акробатике прыжков,  то почти замирали в тягучем рисунке экзотических движений  и поз,  то разделившись на пары, наносили друг другу молниеносные удары ногами и руками. Собственно ни одного удара нанесено не было, нога или рука всегда останавливалась, в каком нибудь дюйме от цели.  Молодые люди ни на  мгновенье  не отвлеклись  от своих занятий,  хотя неожиданное появление трех полуобнаженных красавиц,  в какой угодно другой мужской компании,  прекратило бы любые дела.  Подруги замерли от неожиданности,  а вернее от испуга. Горький опыт недавнего прошлого не сулил ничего хорошего от таких встреч. Только через мгновение страх начал уступать место логике размышлений.  Девушки с облегчением вспомнили,  где находятся,  а абсолютное безразличие мужчин,  укрепило их уверенность в собственной  безопасности. Неистребимое женское любопытство,  тут же, как только отступил страх, превратило их в не званых зрительниц.

С первых же минут этого неожиданного представления  стало ясно, что основную часть этой группы составляют, уже привычные для гарнизона базы то ли малайцы, то ли китайцы. Мужчины повиновались не молодому,  коренастому азиату, скрестя ноги сидевшему на возвышении в отдалении и отдававшему не громкие команды на не понятном языке.  И если бы даже предположить, что атлеты так заняты своими упражнениями,  что не смотрят по сторонам,  то  их руководитель не мог не видеть подруг.  Но, ни один мускул не дрогнул на его спокойном лице.  Замечать  зрительниц он явно не желал.

Тесса, начинала привычно злиться.  Невнимание мужчин задевало. Заметив попытку Речел накинуть платье,  она сжала ей руку:

- Не надо.

Приняв заведомо вызывающую позу, она стала дожидаться, чем же все это закончится, в конце концов. Лиз, бросившая понимающий косой взгляд на сестру,  стала ей подыгрывать. Но все старанья пропали попусту. Мужчины не спеша закончили тренировку. Поклонились своему тренеру.

По его команде,  в таком же  восточном поклоне склонились перед  зрительницами.  Перестроились в две колоны и не торопливо удалились в сторону поселка.

Подстегнутое любопытство делало предстоящую встречу с Макдедли просто необходимой даже для Тессы.  Но пока важнее  была прохлада бассейна, которая и приняла трех наяд.

Вода освежила,  но  задерживаться  у бассейна уже не было смысла, важнее стала разборка чемоданов. О чае забыли, а на обед решили  появиться в блеске вечерних туалетов.

Для начала разнесли вещи по  комнатам.  Речел  облюбовала серую, Тесса с сестрой не возражали против сиреневой.  Вешалки в гардеробных стали наполняться вещами. Здесь для сестер стало очевидным, что  содержимое чемодана подруги, не идет ни в какое сравнение с их возможностями.  Вечернее  платье,  которое  Речь одела в тот раз на яхте,  было безнадежно испорчено,  а то, что ей приходилось одевать,  казалось слишком скромным. Собственно туалеты и  украшения  проблемы не составляли. Тесса, с полного одобрения сестры, предложила Речел воспользоваться их гардеробом. Не говоря уж о том, что двойняшки традиционно имели массу абсолютно одинаковой одежды,  в чемоданах скрывалась  и  много вещей подобранных по личным пристрастиям или капризам. В результате оказалось,  что хотя подруга и была чуть ниже и  миниатюрней, но  спортивный  разворот  плеч   и более крупная грудь позволяли ей прекрасно себя чувствовать  во  всех,  свободного покроя, платьях сестер.

Когда гонг известил о времени ужина, девушки были уже  готовы.  Три пары ловких рук уложили друг другу волосы и сделали вечерний макияж.  Тесса подобрала для Речел  украшения,  и  когда подруги спустились к столу на голове,  обнаженных плечах и руках молодых  женщин  поблескивали  драгоценности.  Пришли  без опоздания, но Дуглас уже был на террасе и курил стоя у зажженного камина.  В отличие от церемоний прошлого вечера, был он в простой белой рубашке с открытым воротом и таких же легких белых брюках.  Появление светских красавиц было  встречено  корректным  поклоном  коммандера  и каким-то восточным реверансом Саэко и ее подчиненных.

- Рад вас видеть,  в хорошем настроении и блеске красоты. Я благодарен, что вы разрешили мне обедать вместе с вами, и хочу извиниться  за свой наряд.  Я рассчитывал на простой домашний вечер.

Тессу опят кольнуло откровенное лукавство офицера.  Он не  мог не знать о предполагаемой роскоши  ужина  и  значит,  делал вид, что такого рода вечер обычен для него.

Прекрасно сервированный стол подтверждал  ожидания.  В массивных серебряных шандалах горели свечи. Изящный фарфор четырех столовых приборов и стулья были установлены по одному  с каждой  стороны  длинного  стола и Тесса про себя усмехнулась:

- Сидящим в торцах придется «кричать» друг другу.

Отчасти по этому,  а в основном потому,  что решила добиться сегодня от Дугласа ответов на все возникшие вопросы, она решительно  направилась  к  месту в середине стола.  Лиз,  как всегда,  поняв замысел сестры, заняла место напротив, а Речел досталось место во главе стола. В результате сестры исключили необходимость постоянно видеть перед  собой  физиономию  Макдедли,  но могли с ним свободно разговаривать, а Речел хоть и была напротив, однако находилась от него достаточно далеко.

Дуглас принял  как  должное   инициативу сестер, и спокойно уселся на оставшееся место.  Он с удовольствием поглощал подаваемые блюда и начал не торопливый рассказ с вопроса:

- Вы убедились, что здесь значительно удобнее, чем внизу? - и  не  ожидая ответа, продолжил.  – Там, в это время года, жара изнуряет даже ночью.  И хотя военный городок на  плато  вполне добротный, жилье для   вас   здесь я  могу  предоставить несравненно комфортабельней. Да и парк создает  свой  микроклимат.  Первый раз я увидел это место, без малого,  десять лет назад и влюбился. Благодаря судьбе последние пару лет я  опять  тесно  связан  с ним.

Учитывая,  что  вам предстоит узнать еще многое,  не буду делать для вас секрета,  что остров занят под базу специальных подразделений, ну  а  командование ими находится в этом Эдеме. Очень удобное место.  Неприступная цитадель. Если даже не учитывать, что  сам  остров  представляет собой естественную крепость. Этим в прошедшую войну воспользовались итальянцы, а затем немцы.  Только  то,  что  Германии было уже не до далекого острова, позволило нам захватить его относительно  недорогой ценой.  При  всех  прочих условиях взять штурмом подобную крепость, стоило бы моря крови.  Там на плато все было разрушено, а попасть сюда,  наверх было крайне трудно.  Немцы взорвали единственную дорогу во многих местах, и чтобы добраться до этого сада в сорок четвертом году мне понадобился не один день.

Тесса внимательно слушала рассказчика, хотя и старалась сохранять маску высокомерного безразличия. Не было оснований не доверять словам Макдедли, но они пока не объясняли той роскоши,  которую  они видели вокруг. К тому же девушка все время ловила себя на каком-то  безотчетном раздражении, которое последнее время внушал ей Дуг. Задиристый бесенок вселился в нее  еще во время предыдущей встречи и не желал оставлять ее в покое.

Дуглас замолк, очевидно, что-то вспоминая, и Тесса не замедлила задать первый вопрос, пропитанный не малой долей яда:

- За кого вы нас принимаете, если хотите убедить, что военное командование будет поощрять такую роскошь?

Вопрос не застал врасплох, и Тессе даже показалось, что на его губах мелькнула улыбка.

- Вы абсолютно правы.  Военное министерство  не  даст  ни фартинга на роскошь, но не все подчиняется военному командованию и в первую очередь наша спецслужба. А главное ему и не надо было на это тратиться.  Сметы на обустройство командных учреждений на этом острове вполне хватило  на  небольшой  ремонт этих коттеджей. А все что вы видите внутри - это довольно приятный клад забытый здесь прежними хозяевами.  Виллы были построены  и обставлены еще итальянцами. Правда, кое-где руку приложили и немцы,  со своими тевтонскими вкусами,  но в этом плане их следов здесь наверху не много. Обустраивая ваше жилье, мы просто вытащили кое-что из здешних запасников.  Мне  кажется,  красивые женщины должны жить в красивом месте.

Ответ был вполне  убедительным,  но  Тесса  не  собиралась отступать:

- Вы сказали,  что здесь штаб, но за весь день, кроме нашей экономки,  мы теперь знаем, что она сержант и водителя машины мы, ни одного военного не видели.  Да и  в  поселке  большинство домов необитаемо.

- Я уже говорил дорогая,  что не устаю восхищаться  вами, Люди, которые вас окружают, не обязаны носить военную форму. И чаще всего они ее и не носят, а если и носят, то не здесь и вероятней всего  не  английскую.  В  поселке действительно много свободных домов,  ну,  а штаб расположен там, в конце  поселка, рядом с домом, где живу я и еще некоторые люди, с которыми вам предстоит познакомиться. Кроме того в крайнем доме  база спецотряда, ежедневные занятия, которого вы наблюдали в конце дня. Да и эти милые девушки,  обслуживающие нас тоже на службе, как и ваша экономка-сержант.

Ответы были даны, однако Тесса была глубоко убеждена, что к тайнам острова они еще не прикоснулись даже краем. Девушка поймала себя на том, что исподволь все время следит за рыжеусым верзилой. Вдруг пришли воспоминания, которые  еще совсем недавно ей показались бы абсолютно невозможными, нелепыми. Она вспомнила тот роковой вечер на яхте, когда они с Лиз смогли довести этого «кабеля» до изнеможения. И главное   ей остро захотелось повторить с ним все заново. Да именно с ним.

Зависть к Речел, привязавшей к себе Дика, была лишь простым соперничеством  женщин за очередного любовника. Впрочем, вспомнив о Дике, Тесса только утвердилась в своем решении, что  юношу из своих сетей не упустит. Дик, должен был стать очередным трофеем в череде ее любовников. Он должен был вытеснить из ее мыслей нахального бабника. Единственно разбивать его сердце она не собиралась и считала, что сумеет сделать все, что бы    оставить юношу близким другом и на будущее.

Череда подаваемых блюд, наконец, иссякла, и у Дугласа  появился повод встать из-за стола. Он закурил сигару и сменил тему разговора:

- Я  хочу показать вам некоторые особенности вашей обители.

Не сомневаясь,  что девушки пойдут за ним,  он  вошел  в гостиную и  открыл  один  из  приземистых буфетов.  За резными дверцами, кроме мощного приемника и автоматического проигрывателя был установлен телевизор.  Новинка, которая уже завоевала свое место в Англии,  но была редкостью в Греции. Щелкнул выключатель  и  через  несколько минут на экране замелькали кадры какого-то фильма.

- На  острове есть своя телестудия и вечером дают два три фильма. Коллекция самых модных пластинок,  вот в этом  отделении. Такие  же  аппараты  установлены  в  библиотеке  и в холе третьего этажа.  Можете пользоваться ими, когда появится желание. Кроме  того прошу сюда, - и Дуг зашагал в столовую.

За резной лестницей на второй этаж,  оказалась  небольшая дверь,  которая  вела  в  задние  помещения.  За  стеной  была средневековая по интерьеру кухня,  но  оснащенная  причудливой смесью старинной мебели и утвари с самыми современными чудесами электротехники.

Рядом оказалась вместительная кладовая  с мощными американскими холодильниками, прачечная, оборудованная новейшими американскими машинами и еще  один  туалет.  Убедившись, что теперь гостьи полностью ознакомились с местом своего  обитания он, не дожидаясь их, вернулся на террасу.

Тесса ощущала какую-то беспомощность. Дуглас был мил и предупредителен со всеми, но даже намеком не выказал какого-либо предпочтения, на которое она надеялась.   Ответы на  вопросы были даны,  даже  на  те,  которые  она задать не успела, и это подстегивало раздражение.  В  другой   ситуации  она   не  преминула  бы  использовать привычное  оружие  флирта.  Заставить  жертву грезить желаньем. Вынудить преодолевать препятствия, и ускользнуть из рук,  когда она уже вообразит,  что добилась   всего.

Все  это было так привычно и, к сожалению, невозможно в сложившейся ситуации.  Впервые в ее жизни игра шла по  неизвестным для нее правилам. А, о том, что здесь идет игра, ей подсказывало какое-то внутреннее чутье,  опыт  игрока проведшего  много времени в подобных забавах.

- Какова его цель?  Затащить меня в постель? Он этого не скрывает, но, в общем, это-то он имел? Брак? Глупо! И вообще, почему я,  а не Элизабет? - Вопросов было много. Не понятен был ответ. И она с ужасом понимала, что если бы сейчас Дуглас вздумал воспользоваться случаем. То всерьез сопротивляться ему она бы не смогла.

В гостиной звучали мелодии Глена Миллера.  Раскрытый  бар искрился гранями хрусталя и разноцветьем бутылок. Терраса была пуста. Служанки убрали со стола и исчезли,  а Дуг уютно расположился недалеко от террасы,  в кресле под  открытым  звездным небом.  Тесса  так  явственно почувствовала свою беззащитность перед этим человеком,  что  дожидаясь  остальных,  стала  для  вида  внимательно изучать содержимое бара. Еще недавнее раздражение от неудовлетворенных желаний и недостаточного внимания к себе сменило чувство   опасности, исходившее от этого человека.

Сестра и  Речел  не заставили себя долго ждать.  Элизабет бросила понимающий взгляд на сестру и решительно направилась в сторону Макдедли.

- Господин коммандер.  - При звуках ее голоса Дуглас отбросил сигару  и вскочил на ноги.  - Мы хотели бы поблагодарить вас за прекрасный вечер.

- Лиз.  К чему эти церемонии? Нас слишком многое связывает, а обед зависит не от меня.  Наш повар большой затейник, но вы можете заказывать то, что больше любите.

- Спасибо. Мы очень устали и хотели бы подняться наверх.

- О! Да, конечно. Прошу меня извинить. Единственно, я надеюсь, вы не будете возражать,  если завтра до ленча  я зайду за вами. Следователь военной прокуратуры хотел бы вас видеть. – Тревога накатила на Тесс новой волной и заставила сжаться сердце. Предчувствие угрозы не обмануло.

- Меня лично? – Спросила Лиз.

- Ну что вы. Он хотел побеседовать с вами со всеми.

Тесса и Речел слышали весь разговор. В словах Дуга не было ничего нового, еще вчера он говорил об этом. Но встреча со следователем почему-то волновала.

Пока девушки находились внизу,  жилая часть дома изменилась. Вазы, во всех комнатах, заполнили живые цветы. Приоткрытые дверцы бара демонстрировали, что его содержимое не уступает нижнему собрату. Постели оказались застелены, а в гардеробных появились необъятные стопки постельного белья, полотенец и салфеток, различного назначения и целая коллекция  халатов  на все случаи жизни. Но самые заметные изменения произошли в туалетных комнатах. Ранее пустые шкафчики и полочки заполнили все те же  полотенца  и  купальные халаты.  Различные сорта мыла и шампуни. Губки всех мыслимых и немыслимых  сортов.  Коллекция косметики из  лучших салонов Парижа и Нью-Йорка и в довершение всего у окон,  в огромных,  под мрамор, горшках появились какие-то благоухающие экзотические деревца.

Тесса, хотя настороженное отношение к  Дугу  не  пропало, вынуждена была признать,  что им хотят обеспечить максимальные удобства.

***

Начало  следующего дня мало отличалось от режима госпиталя. Правда это была первая ночь  на  острове,  которую  сестры провели в одной постели,  да и Речел была через дверь. Завтрак был в чисто английском духе,  но  предложенное  меню  на  день опять удивило своим разнообразием. Неумолимая Саэко, с вежливой  настойчивостью  выгнала всех к  озеру  на   разминку. Единственным развлечением на этот раз было то, что впервые ее увидели не в мешковатом спортивном костюме, а в модном бикини. Подруги  имели возможность убедились,  что их инструктор прекрасно сложена.  Купание же показало,  что она еще  и  отменная пловчиха и ныряльщица.

Дуглас был пунктуален и когда переодевшиеся после купания девушки спустились вниз, уже поджидал их на террасе. Он опять был в белом, и официальный характер встречи подчеркивала только деловая папка в руках. Коммандер сообщил, что их ждут, и он проводит в кабинет следователя.

Дорога оказалась значительно длиннее, чем ожидали подруги. Только теперь  стало  ясно,  что  коттеджи  это только видимая часть, чего-то значительно большего.

Кабинет оказался не в доме, в который они вошли.  В доме начинался лишь широкий  коридор,  который привел к лифтам,  опустившим пассажиров на неизвестную глубину, где, по-видимому, и находился офисы. По крайней мере, здесь  все было пропитано духом канцелярии, канцелярии типичной для вкусов третьего Рейха.  Длинные ряды дубовых дверей.  Спокойное освещение. Бронза дверных украшений и настенных бра.  Традиционная ковровая  дорожка, которая привела к дверям кабинета.  Секретарь оказался молодым офицером,  вскочившим при появлении посетителей, и вежливо попросившим подождать пока он доложит.

Кабинет был огромным. Почти все здесь, кроме мягких кожаных кресел было из камня бело-серо-черных тонов. Высокие чашеподобные бронзовые торшеры матово подсвечивали белую стену  за массивным столом  из  серого  мрамора.  Но самым странным было стилизованное, бронзовое изображение  орла  на  черном  пилоне посередине этой стены. Лапы орла, когда-то явно сжимали венок со свастикой,  но теперь в венке был просто гладкий  бронзовый диск.  Высокое  кресло у стола было пусто и вошедшие замерли в ожидании.

Однако вместо следователя в кабинет  из  приемной  быстро вошел лейтенант и что-то зашептал на ухо Дугласу. Тесса в тревоге замерла,  пытаясь понять, о чем идет  речь, но сообщение секретаря было прервано появлением следователя. Прихрамывающая походка, какие-то всклокоченные,  седые волосы и  бакенбарды, сморщенное как печеное яблоко лицо, старомодные очки в металлической оправе, как-то мало вязались с  щегольской  выправкой мундира и властной позой,  которую он принял,  разместившись в кресле за столом.

- Мисс.  Господин коммандер. Прошу вас садится. Лейтенант вы готовы? - обратился он к секретарю занявшему место за пишущей машинкой у дальней стены.

Дуглас садиться не стал и попросил у следователя  разрешения удалиться,  сославшись на срочные проблемы, возникшие на базе. Теперь Тесса увидела,  что тревога мелькнула и в глазах ее спутниц.  Дуг мог вызывать любые чувства, но он был единственным знакомым человеком в этом зале и возможность  остаться  наедине с острыми буравчиками глаз следователя пугала.

Макдедли откланялся,  пообещав,  что  как  только освободится, то непременно найдет подруг. А  следователь  оказался вполне доброжелательным.  Больше говорил сам, и вопросы задавал, только уточняя изложение событий, зачитанное секретарем. В конце концов, у всех  сложилось мнение,  что его больше занимали подписи, которые девушки по очереди поставили под  протоколом.

Формальность происходящего  успокоила.  Однако Речел почему-то оставалась встревоженной. Вежливый секретарь проводил  девушек до выхода  в  сад,  и  у  сестер появилась возможность спросить подругу о причинах грусти.

- Я не знаю, как вам объяснить. Я никогда не видела этого человека. Но его глаза... Мне все время казалось, что он знает про меня все... И какая-то боль в этих глазах... Я встречалась где-то с  этими глазами.

Лиз на мгновенье задумалась:

- Пожалуй, она права.  Только глаза были холодные и  колючие... Но откуда мы можем знать этого старика?

Вопрос повис в воздухе. На пороге их дома стоял сумрачный Дуглас.

- У меня плохие новости.  У  Георга  сильнейший  приступ. Врачи не  гарантируют ничего.  Он ненадолго приходил в себя и сказал, что ему нужна Бет де Гре и дети.  Элизабет.  Я не знал про детей.  Но  если  он  очнется  еще,  то  вам  надо бы было спуститься к нему.

Тессу не удивила ошибка офицера. Тонкие хитросплетения отношений в их семье не могли прийти в голову постороннему.

- Речь идет не о Лиз.  Элизабет де Гре или Бет,  это наша мать, а дети - младшие сестры и брат. Сестры тоже его крестницы. Мать долгие годы была близка с Георгом.  Отец тоже. Ну, в общем, это непросто  объяснить.  Мать  необходимо  как-то  известить.

- Ну, в  этом  проблем  нет.  Пишите  телеграмму,  и  через несколько часов она будет у нее на столе. Пусть срочно вылетает в Афины, да и детей берет. Самолет из Афин сюда я обеспечу.

Собственно совещались недолго. Лиз и Речел оставались на острове с Георгом, а Тесса должна была вылететь в Афины встречать мать. Тогда же Дугу передали текст телеграммы.

01.08.1954 г.

Г-же Элизабет де Гре, Фишфорд–хаус, Пагнелл, Бакингемшир.

Срочно вылетай Афины.  Георг при смерти. Хотел видеть тебя детей. Телеграфируй рейс адрес этого отправления. Тесса встретит Афинах.

Элизабет. Тесса.

С того момента, как телеграмма попала в руки Макдедли события начали развиваться,  как в авантюрном боевике.  Уходя на радиостанцию, Дуг  предупредил,  что  бы  через  четверть часа Тесса была готова спуститься вниз. Ждали автомобиль, но неожиданно над горой завис вертолет, и девушке впервые представилась возможность, в полете познакомились  с  огромной  стрекозой.

В госпитале оказались неожиданно быстро. Но врачи к Георгу не пустили, и она его видела только через стекло  реанимационной палаты. Обедали опять в больничной столовой.

Здесь впервые за прошедшие полторы недели Тесса  встретилась с капитаном «Ариадны». Яхту отремонтировали,  но болезнь хозяина приковала и судно к острову.  Разговор не был долгим, какой-то  офицер базы  напомнил морякам,  что если они хотят вернуться в гавань до ночи, то должны собираться, и на этом короткая встреча закончилась.

Тессу разместили в ее бывшей палате. Оставшись наедине со своими мыслями, она неожиданно поймала себя на том, что думает не о предстоящей встрече с матерью.  Мысли занимал Дуглас Макдедли. Она почему-то решила, что откровенный «кабель» не упустит случая воспользоваться ее одиночеством. Надо было приготовить достойный отпор, но опять, где-то в глубине души девушка чувствовала, что если Дуглас окажется достаточно умен, то победа этой ночью будет за ним. Она со смятением ловила себя на том, что хочет этой победы.

Она уже начала  маяться томительным ожиданием,  когда в палату заглянуло лукавое личико знакомой медсестры.

- К вам посетитель. Можно? – Сердце замерло, ее ожидание сбывалось.

Тесса даже не успела, ответит, как ехидное создание исчезло, но  это ее уже не занимало. Сердце радостно забилось. В дверях стоял смущенный Дик. На нем опять был летный комбинезон и в руках он теребил  кожаный шлем. - Он только что прилетел на остров, и ему приказали найти Тессу. Их самолет полетит в Афины.

Девушка  сразу же выкинула рыжеусого бабника из головы. Перед ней стоял «их Дик» и он должен был стать «ее Диком». Речел придется смириться с неизбежным.

***

Афины изнывали от обычной в это время года жары.  Отсюда, с полуденной  высоты  Акрополя,  была отчетливо видна желтовато-сизая дымка, накрывшая столпившийся в котловине город.  Безветрие и дымы многочисленных труб,  смрадные  испарения и гарь изношенных автомобилей закрывали небо  над  городом.  Но  даже здесь, наверху,  небо уже потеряло свою яркую голубизну. Изнуренное солнцем оно казалось блеклым, выцветшим.

Еще вчера,  когда  задание,  данное  Дику,  обрекало  его на тесное соседство с Тессой в течение  нескольких  дней,  у  нее мелькнула торжествующая мысль:

- Ну, теперь-то тебе от меня не уйти.

Тогда же  то ли в порыве минутного тщеславия,  то ли повинуясь долгу, взятому на себя перед подругой, она позвонила  в  коттедж на горе,  и  сообщила, с кем полетит в Афины.  Прощаясь с Речел, Тесса довольно двусмысленно намекнула,  что бы подруга ни придавала  большого  значения  «мелким эпизодам».  В любом случае всерьез кружить голову Дику она не собиралась.

И вот  теперь,  стоя здесь на самом краю скального обрыва Акрополя,  она ловила себя на том,  что  с  трудом  сдерживает раздражение.  Мальчишка,  еще так недавно охотно шедший в сети, расставленные сестрой,  вел себя с ней с бескорыстным  братским целомудрием.  Был заботлив и предупредителен, но абсолютно игнорировал до неприличия откровенные поползновения девушки.

Тесса не сомневалась в своей опытности и в отсутствии Речел считала  победу  над  лейтенантом неизбежной.  Это не было пустым самомнением.  Она,  как впрочем, и сестра знали  случаи, когда  мужчины  не шли на поводу соблазна, но всегда для этих мужчин альтернативой был выбор между двумя поразительно  похожими женщинами.  Случаев, что бы мужчина избежал ее чар, когда сестра не была соперницей,  не было и уже устраиваясь в кресле летающей лодки,  Тесса прикидывала свое поведение с Диком. Все было ясно,  привычно и все пошло наперекосяк  с первых же  минут этой встречи.

В салоне гидросамолета,  не того  большого,  которым  их доставили на  остров  в день после катастрофы,  а небольшого и удивительно изящного,  она оказалась одна.  И хотя Дик не  раз выходил из пилотской кабины, заботливо снабжая пассажирку свежими журналами и газетами, сладостями и кофе, фруктами и сигаретами, обязанности  штурмана неизбежно заставляли его возвращаться на свое место рядом с пилотом.  Максимум, чего добилась девушка за часы полета, это была возможность посидеть в кресле штурмана и вынесенная уверенность в невозможности для нормальной женщины разобраться в этом ребусе из циферблатов, стрелок, рычажков и переключателей. После знакомства с кабиной, дверь в нее  благосклонно  не  стали закрывать, и Тессу не раз обжигали привычно вожделеющие глаза пилотов.  Однако упрямый  мальчишка,  со своего места,  ни разу не бросил на нее даже случайного взгляда, и  лишь с невозмутимостью профессионального стюарда выполнял откровенные капризы красивой женщины.

Встречавший их на катере в гавани Пирея грек сообщил, что самолет "Бритишэйрлайнс", на котором вылетает из Лондона мать, будет в Афинах только завтра после обеда и что для мисс забронирован номер в афинском отеле,  недалеко от Акрополя. Надежда добиться своего  появилась, когда Дик, снявший комбинезон и уже в мундире лейтенанта  королевских  ВВС, взялся за ручку ее чемодана, явно собираясь сопровождать ее в отель.  И хотя  номера у них были разные,  но находились рядом, и Тесса решила, что уж спать, то ему придется в ее постели.

Вечер в ресторане,  ужин и танцы, откровенное заигрывание, казалось, должны были растопить лед,  однако добиться своего девушке не удалось.  Молодой человек проводил ее до номера и,  несмотря на то, что давно пробило полночь, не отверг предложения зайти к ней.  Выпил рюмку «Метаксы» и спокойно следил за  тем, как молодая женщина не спеша, ведет малозначащую беседу и готовится ко сну. С какой-то родственной безучастностью расстегивал ей непокорные застежки, подавал туалетные принадлежности и косметику.  Только тогда,  когда намерение девушки раздеться донага стало явным,  накинул ей халат на обнаженные плечи и направился к двери.

- Ты  куда?  - раздражение уже закипало,  но она еще себя сдерживала.

- Поздно. Во сколько тебя разбудить завтра?

Девичья рука сжала его запястье,  а голос,  вдруг ставший низким и хрипловатым, почти молил:

- Ты меня разбудишь,  когда захочешь,  если останешься со мной.

В первый раз он опустил глаза. Сжал в своих ладонях ее руку, наклонился и поцеловал.

- Красивая рука. Прости. Мне надо выспаться.

Тесс задохнулась от ярости.  Руки непроизвольно сжались  в кулаки, что  бы  ударить,  но он не стал дожидаться, и дверь за ним захлопнулась быстрее,  чем ярость захлестнула ее сознание. Такого с ней еще не было никогда. Первый раз в жизни мужчина отказал ей в такой ситуации. Стакан коньяку пригасил ярость. Но замутненное  усталостью и алкоголем сознание еще некоторое время перебирало  варианты  завтрашней  мести,  пока  сон  не   умерил страсти.

***

Разбудил ее настойчивый стук в дверь. Она вспомнила,  что дверь не  запиралась  и натянула одеяло до подбородка.  Стучал Дик. Чисто выбритый,  аккуратно причесанный и  отутюженный  он встал не менее двух часов назад.  Вчерашняя обида куда-то ушла и максимум,  на что оказалась способна Тесс, было мстительное приказание  юноше оставаться в номере, пока она будет вставать и собираться.  Ей хотелось,  что бы он лишний раз посмотрел  на то, от  чего отказался прошедшей ночью.  А может быть,  где-то в глубине теплилась надежда наверстать упущенное в это утро. Но, в конце концов, его равнодушный взгляд пробудил забытое чувство стыда, и она убежала одеваться в ванную комнату. И только здесь на высоте Акрополя, где они коротали часы до прибытия самолета  он попросил ее быть гидом.

Очередной приступ раздражения вдруг сменился кристальной ясностью простой мысли, что поведение  Дика и не могло быть иным.  Он просто оставался самим собой в любой ситуации. Ей опять, стало стыдно, и она решила извиниться:

- Прости Дик меня за мое поведение.  Но я, никогда не верила в то,  что молодой мужчина может отказаться от  того,  от чего  ты отказался вчера. Не рассказывай Речел!  Я ее искренне люблю и не хочу, что бы у нее был повод к обиде.

- Тесс. Я не хотел  бы огорчать Речел и уже только поэтому  не  дам ей повода для тревоги.  А кроме того, я не святой и если бы все сложилось по-другому,  я бы был горд называть тебя своей девушкой, но еще есть Лиз и хотя я для нее безразличен и у меня есть  причины  ей  не  доверять... Она... Она мне очень... нравилась... Но Речел добра ко мне и я ей благодарен за все.  Кроме того, вы аристократки, а я не знатного происхождения и такая девушка, как Речел больше мне подходит. Впрочем, если бы здесь был мой брат, вы бы с ним быстро нашли общий  язык. Он не любит сантиментов и ему наплевать на  многое, что важно для меня.  Его будущее не простирается дальше следующей ночи.

Мир был восстановлен.  Тесса отметила,  что  Дик  впервые сказал о существовании брата, но не придала тогда этому особого значения.  Голова была занята другим, и она не смогла  удержаться от игривой попытки подразнить юношу.  Взяв его под руку, она тесно прижалась грудью к его плечу, и он не мог не  ощутить плотную   упругость  возбужденной груди  под  тонкой  тканью платья. Дик опять мужественно выдержал очередное испытание. К тому же,  уже недалекое будущее подтвердило слова  Дика - его брат действительно оказался «не святым».

Самолет Британской  государственной  авиакомпании приземлился четверть часа назад, и пассажиров имело смысл  дожидаться у стойки  таможенного  контроля.  Лейтенант принял официальный вид и  напряженно  всматривался в лица пассажиров.  Три грека, присланные мастным агентом Дуга,  как охотничьи собаки крутили головами, ожидая распоряжения хозяина, а автомобили поджидали у выхода из аэропорта.

Уже по выражению глаз Дика Тесс  поняла,  что  он  увидел мать и тут же лишний раз убедилась насколько она с сестрой на нее похожи. Рядом с матерью шли две пленительные юные девушки и мальчик лет двенадцати.     Тесса почувствовала откровенную ревность, убедившись, что Дик не скрывает восхищения ее сестрами и не удержалась от  язвительного замечания:

- Ну вот! Появились  смазливые  девчонки  и  молодому человеку старухи совсем не нужны.

Дик не смог скрыть смущения и отвел глаза.

- Твоя  мать и сестры очень красивы.  Вообще вы все очень красивы. До встречи с вами я таких красивых женщин видел только в кино и в журналах.

Но заминка была недолгой,  мать увидела Тессу и замахала рукой. Таможенные  формальности заняли немного времени, и дочь смогла представить своим родным лейтенанта Королевских  Военно-воздушных Сил Ричарда Лесли.  Пока шустрые  греки-помощники быстро навьючивали  носильщиков довольно солидным багажом прибывших и загружали такси, Тессе пришлось рассказывать о состоянии Георга, однако только намекнув на событиях двухнедельной давности.

Тесса исподволь наблюдала за Диком,  а главное за поведением сестер. Старшая Маргарет делала вид, что не замечает лейтенанта,  а младшая Вивьен с нескрываемым, еще детским самомнением или скорее любопытством,  откровенно разглядывала молодого человека.  Дик старался казаться холодно официальным, однако не надо было быть слишком наблюдательным, чтобы заметить, что ему стоит большого труда отводить глаза от младших сестер.

Маргарет  считала  себя совсем взрослой и старалась следовать этикету.  Вивьен же, как и Берти не спускала глаз с летчика. Поэтому, когда Дик предложил,  что  поедет  на  первой машине с основной частью багажа, Тесса охотно с ним согласилась,  к тому же отправила с ним обрадованного брата.  Мать не возражала, понимая, что дочь хочет рассказать что-то не предназначенное для детских ушей.

Дорога до ожидавшего их гидросамолета на такси, а за тем на катере заняла менее часа, и пока автомобиль создавал  хотя бы  относительное уединение,  по крайней мере, шофер-грек делал вид, что не знает английского, Тесса смогла рассказать о ночной трагедии в море полнее.  Мать, хорошо знавшая старшую дочь, поняла,  что есть что-то, о чем двойняшки скажут  ей  только  с глаза на глаз и подробно расспрашивала только о Георге.

Все время полета до острова,  больше говорили мать  и  сестры. Дик старался  не мешать их разговору и еще до взлета предложил весь набор услуг и удобств, которые были в  самолете. А увидев горящие любопытством  глаза  мальчика, и понимая,  что женщинам надо выговориться, забрал его с собой в пилотскую кабину. Сестры  не  видели  родных больше  трех  месяцев, и матери было, что рассказать Тессе.

Маргарет окончила  школу,  но  поступать в университет по совету матери не спешила.  Правда приехать в Грецию, как обычно, рассчитывали  в  сентябре, и болезнь Георга лишила младших дочерей двухнедельной поездки во Францию.  Теперь все зависело от состояния здоровья крестного.  В любом случае до конца сентября мать решила пробыть, как обычно, рядом со старым другом. Кроме  того Маргарет стала совсем взрослой и если Георг выздоровеет,  она бы хотела совершить ее посвящение,  этой  осенью, здесь  на островах,  чтобы следующим летом она бы смогла помогать старшим сестрам.

Собственно это  желание  не было новостью для Тессы.  То, что Маргарет посвятят в этом году, было решено  давно,  и  Георг обещал найти подходящего молодого человека.  И хотя в этот раз проводить обряд должны были  Элизабет и Тесса,  имя  его он им не назвал.  Правда старшие сестры и мать уже давно занимались с младшими, и они знали не меньше чем  двойняшки,  когда вышли из пансиона. Однако то, что получили старшие дочери, видя отношения родителей,  младшим полностью передать, было  сложно.

Пока был  жив отец,  младшие девочки были слишком малы.  Война рано оторвала его от семьи.  Отец в сороковом ушел в  армию и дома появлялся  только  на  короткое  время  не регулярных отпусков. С  войны  он  не вернулся. А поклонников, хотя недостатка в них  у матери никогда не было,  привлекать к семейным делам она не хотела и отважилась на это только с Томом,  когда поняла, что  разрыв  с ним неизбежен.  По совету старого друга она пошла на то, чтобы использовать любовника для посвящения старших дочерей. А так как полной уверенности в его скромности не было,  то Георг предложил ему выгодное дело на Ближнем  Востоке,  где  он  и  сгинул бесследно во время арабо-еврейской войны в сорок девятом году.

Маргарет, сознавала, что перед ней скоро откроют возможности, предоставленные узкому кругу друзей и помощников ее матери и Георга,  и с нетерпением ждала этого, но проблемой становилась Вивьен, которая откровенно  завидовала  старшей  сестре.  Физически   она была развита не хуже,  однако ребяческие черты характера и оставшиеся два года школы делали вопрос о ее  посвящении вместе со старшей сестрой для матери неприемлемым.

Тесса видела, как Вивьен со слезами на глазах отвернулась к иллюминатору самолета,  в очередной раз, убедившись в непреклонности матери.  Состояние сестры она хорошо понимала. В свое время она  сама  с нетерпением ждала того лета,  когда мужчины стали послушными  игрушками  в  ее  руках.  Юная  девушка  уже чувствовала могущество своей красоты и по-детски стремилась им воспользоваться, не задумываясь  об  оборотной  стороне  жизни старших сестер.  Но говорить об этой, не слишком привлекательной, стороне их жизни,  о постигшей их трагедии,  с матерью  в присутствии младших, Тесса не могла.

Мягко приземлившийся самолет  еще  не  успел остановиться в своем беге,  когда Тесса увидела на краю взлетной полосы светлые платья Лиз и Речел.  Как неизменный спутник,  рядом маячил Дуглас в летней морской форме и, несмотря на жару, с фуражкой на голове.  Сестра и подруга были в явно хорошем настроении,  что сразу  умерило тревожные мысли о состоянии Георга.  Дик еще не успел опустить из раскрытой двери самолета  лесенку  на  бетон аэродрома, как подбежавшие Лиз и Речел на перебой  сообщили прилетевшим, что состояние Георга резко улучшилось и врачи не сомневаются в скором его выздоровлении.

Дуглас подошел только, когда в дверях самолета появилась мать. Она  заметно  успокоилась,  услышав хорошие новости, и теперь внимательно вглядывалась в спокойное лицо Макдедли.

- Вы  тот  самый офицер,  что был с нашими девочками в ту ужасную ночь?

Дуглас, не меняя выражения лица,  вытянулся,  по-военному отдавая честь:

- Так точно, мэм. Коммандер Королевских военно-морских сил Дуглас Макдедли. Служба и превратности судьбы позволили, мне иметь счастье, познакомится с вами и вашими дочерьми.

Привычная улыбка  скользнула по лицу матери и Тесса с долей злорадства подумала, что теперь Макдедли будет заметно сложнее, чем было с ее  дочерьми.  Но  тот  лучился  доброжелательством, предлагая наиболее удобные варианты жилья для прибывшей семьи.

- Мэм.  На плоскогорье в это время года очень жарко, а  в доме, подготовленном для вас, и вашей семьи вам будет значительно удобней.  К тому же врачи обещают, что через несколько дней возможно будет перевезти больного в поселок на горе.  Для него также подготовлен коттедж рядом с вашим. А пока я обеспечу вас транспортом,  и у вас не будет проблем с посещением госпиталя в любое удобное для вас время.

Предложение было явно добросовестным, и мать была вынуждена пойти на компромисс:

- Я благодарна вам за заботу. Однако зачем столько беспокойства. Тесса говорила,  что в их доме есть свободные комнаты и пусть  дети  живут  вместе с девочками. А я бы хотела эти дни провести вместе с Георгом.

- Как вам будет угодно, - вынужденный принять ее условия, Дуг сделал еще одну попытку.  - Палату для вас подготовят,  но может быть вы отдохнете с дороги.

- Нет, я хотела бы увидеть Георга.

Мать хотела быть рядом со старым другом и решительно настояла на этом. Единственно в чем она уступила увещеваниям коммандера было то, что младших детей оставили на попечение старших сестер. Мать стремилась в госпиталь, и ей пришлось уступить.

Собственно посещение больного было не долгим. К нему врачи не пустили, сославшись на его очевидную слабость и стерильность помещения.  А  жесты  через стекло реанимационной палаты быстро наскучили молодежи.  Да и мать хотела побыстрее расположиться в своей комнате, что бы соответствующим образом переодевшись попасть к постели старого друга.  Георг, заранее предупрежденный о  гостях,  был  весел, и Тесса впервые за все эти дни почувствовала,  что камень беспокойства за крестного  свалился с сердца.

Однако новое облачко тревоги набежало и стало беспокоить. Она впервые за эти дни  вспомнила о долговязом канадце. Пока свои беды и заботы о Георге занимали мысли сестер, вспомнить о недавнем «приятеле» никому не приходило в голову. По крайней мере, с ней никто о нем не говорил. Непредвиденные обстоятельства внесли коррективы в их планы, и теперь необходимо было обсудить,  что делать дальше. Тем более, что и Георг и подруги оказались привязаны к острову еще недели на три-четыре.

Настроение подняло сообщение Дугласа, что Дика откомандировали в его распоряжение и ему приказано сопровождать  гостей в  любых их предприятиях в ближайшие дни.  Берти чуть не повис на шее лейтенанта от радости и как только узнал, что Дик, поведет автомобиль с гостями на гору, взгромоздился на сидение рядом с водителем.  Ребенок по возрасту испытывал явную симпатию к другому,  в офицерской форме. А молодой человек с удовольствием возился с подростком.

Тесса видела, что Речел, как и все довольна известием, но не заметить тени тревоги в ее глазах было не возможно. Сначала причину ее  тревоги  она  искала  в  поведении младших сестер. Вивьен по-детски открыто заигрывала с молодым человеком и явно рассчитывала на ответное внимание.  Маргарет,  хотя и пыталась сохранять «взрослую» невозмутимость,  однако исподволь бросала взгляды в ту же сторону.  Потому, как Дик старательно избегал общения с юными  красавицами,  можно  было  предположить,  что расчеты девчонок не беспочвенны. Правда, очень скоро стало понятно, что тревоги мучившие подругу,   явно  имели другие  причины.  Речел,  казалось, терзал какой-то недуг.  Она забыла о  юном любовнике,  заметно  осунулась и выглядела изможденной,  но на все расспросы о своем состоянии говорила явную не правду.

Впрочем, ближайшие  дни  показали,  что и Дик не понимает, что происходит.  Он добросовестно проводил вечера  в  компании семейства де Гре и Речел, но как только старшие сестры отправляли младших в их комнаты на верху, начинал тяготиться странной холодностью любовницы.  Долго не задерживался и исчезал в темноте. Как правило, подруга напротив, стремилась как можно дольше  оставаться с сестрами и долго не уходила ко сну. Казалось, она боится уединения, а когда приходило время расходиться, Речел стала запирать  дверь в свою комнату.  Происходящее тревоги у внимательных наблюдательниц вначале не вызывало, хотя Дик явно грустил.  Юноша  был как всегда добродушен и благожелателен ко всем. По-приятельски предупредителен с Тессой и Лиз, корректен и внимателен с Маргарет и Вивьен, по-детски непосредственен с Берти. Явно тревожила его только холодность Речел, но и здесь он старался не выдавать своих чувств.

У Тесс появилась надежда все-таки приручить упрямого мальчишку. Просто надо было попытаться сделать тоже, что совсем недавно сделала Речел. Конечно, грубый повтор с Диком явно бы не прошел, но она была уверена – дружеское участие и поддержка достаточно скоро привела бы его в ее постель.

Азарт, руководивший Тесс в Афинах, прошел, и она уже спокойно подходила к своим отношениям с молодым человеком. Она прекрасно понимала, что Дик был просто призом, который она не смогла завоевать в первом туре состязания, а поражений она не признавала и борьба за него еще была впереди. К тому же и рыжеусый бабник оставил ее мысли. Впрочем, Тесс привычно не собиралась связывать себя какими-либо долгосрочными обязательствами. Она была уверена, что мужчин в будущем будет еще много и не только в играх, которые так любил ее крестный.   Правда, кроме всего прочего, подспудно она ловила себя на том, что Дик был из той категории ее «побед», где прерывать дальнейшие отношения ей бы не хотелось. Впервые она была уверена, что дружба с этим юношей имела цену сама по себе, тем более, если бы удалось привлечь его к делам «Жрецов».

***

Без малого, неделю Дик безраздельно отдал своим друзьям  и их близким. Он опять стал экскурсоводом и гостеприимным хозяином одновременно. Тесс не сомневалась,  что Дик получил соответствующие инструкции от Макдедли, так как ей показалось, что теперь от них не скрывают ничего.  То,  что гора таит обширные помещения военной базы, они понимали после встречи со следователем,  но на эту тему лейтенант старался не распространяться. Однако он добросовестно показал коттеджи, в которых жили офицеры. Казарму и тренировочные залы отряда специального назначения, тренировки которого  у озера девушки могли наблюдать регулярно. Помещение офицерского клуба, расположившегося именно в том особняке,  через который они  прошли в подземелья базы на встречу со следователем.

Складывалось  впечатление,  что  клуб начал работать

только после возвращения Тессы из Афин.  По крайней мере, Лиз и Речел утверждали,  что ничего подобного до этого в нем не происходило. Темный и безжизненный особняк теперь каждый вечер искрился огнями.  Если  не играл небольшой оркестр,  то автоматическая радиола его с успехом заменяла,  ну а кухня в  ресторане  была выше всяких  похвал.  В  результате проводить вечера там стало правилом. Однако Тесса чувствовала,  что какой-то запрет останавливает не многочисленных посетителей от близкого знакомства с девушками. Хотя их наперебой приглашали на очередной танец, мужчины явно избегали близкого знакомства и давали уклончивые ответы на естественные в таких случаях вопросы.

За дни, проведенные с Диком, девушки и мальчик узнали массу любопытных мест скрывавшихся в скальных стенах кратера и потаенных кущах парка.  Побывали на, казалось недоступных, площадках и в таинственных пещерах отвесного  конуса горы.  Опять прошли казематами разрушенной крепости и проехали все по той же железной дороге.

Ангары с самолетами и прочая техника,  уже однажды виденная, не интересовала двойняшек и их подругу, но младшие сестры хоть и явно скучали, но не хотели оставлять молодого человека. Берти же был просто заворожен видом металлических стервятников и нелепых бронированных чудовищ. Пока младшие осматривали военный хлам сестры и Речел провели время в обществе Георга и  их матери.

Георг чувствовал себя хорошо и тяготился больничным  затворничеством. Единственной отрадой для него была близость верной подруги и заверение врачей,  что они не задержат его ни на час больше необходимого.

Когда в госпитале, наконец, появились младшие сестры и Берти, тревожно  ожидавшая  их Речел,  что-то сказала Дику, и пара уединилась в одной из палат. О том, что произошло  между  ними  в тот раз, никто из них никогда не рассказывал. Однако девушка вернулась с красными от слез глазами, а юноша выскочил из госпиталя и насуплено дожидался спутников в машине, под лучами нещадного в этот час дня солнца.

Разрыв между  любовниками  был очевиден, и Тесса уже  решила, что теперь-то он от нее ни куда не денется. Надо было лишь опять применить то, что с таким успехом до этого использовала Речел. Надо было утешить, приголубить и в результате прибрать мальчишку к рукам.

Однако появился повод для новой тревоги. Игры младших сестер с Диком были достаточно бесхитростны и ее не тревожили, не тревожило и то,  что лейтенант мог пойти на близость с ними. Девчонки были слишком неопытны,  что бы составить ей конкуренцию. По-настоящему  встревожила  ее Лиз.   Тесса заметила в ее взгляде, устремленном на Дика, то выражение глаз, которое сделало ее рабом уже не одного мужчину.  Похоже, сестра решила закончить период своего вдовства, но  ей надо было  всерьез  потрудиться, что бы вернуть доверие юноши. Впрочем, все ее планы нарушило проведение или, что вернее, всемогущий Макдедли.

Вечером лейтенант не пришел к ужину  и  появился  только, когда загрустившая компания, начавшая собираться ко сну, была встревожена гулом приземлившегося на площадке перед коттеджами вертолета. Он опять был в военной форме и нервно теребил в руках летный шлем.

- Я вынужден извиниться перед вами. Меня отправляют на задание. Я не мог улететь, не попрощавшись  с  вами  со  всеми. Берти не  сердись,  я обязательно покажу тебе все,  что обещал, как только вернусь. – и, уже  обращаясь  к  Речел,  произнес  фразу, очевидно понятную только им двоим.  - Речел ты  права.  Верность  надо  хранить несмотря ни на что.  Я благодарен тебе за то,  что ты для меня сделала. Постарайся быть счастливой...

Тессе показалось,  что он чего-то не  договорил,  скрывая спазм, подступивший  к  горлу.  Круто повернулся и через минуту нарастающий рев двигателей вертолета известил,  что теперь  он недосягаем ни для запоздалых оправданий, ни для новой любви.

***

Новый день потерял без Дика всякий смысл, и сестры не  торопились покидать постель.  Саэко в присутствии лейтенанта к ним не приставала и очевидно еще не зная  о  вчерашнем, забыла про свой режим. Сестры долго провалялись в то утро в постели и были удивлены, когда увидели, что полураздетая Речел уже поджидает подруг в гостиной.   Выглядела она еще более измученной,  чем  прежде,  но на участливые вопросы отвечать не стала,  а,  с каким-то облегчением,  ушла к себе  одеваться  к завтраку. Тесса переглянулась с Лиз:

- Слушай! А она, по-моему, боится оставаться в своей комнате одна, даже когда мы спим рядом за стеной?

- И лейтенант здесь не причем, - добавила Лиз.

- Странно. День ото дня она выглядит все хуже,  но к врачам обращаться не хочет.  Надо все-таки узнать, что с ней происходит. Давай предложим ей ночевать у нас?

Сестра была права, и как только Речел  вышла  от  себя,  ей сделали предложение.  Слезы благодарности для сестер были уже полной неожиданностью, но мучить ее расспросами они не стали.

Слезы быстро высохли и уже прежняя подруга, с веселым хохотом, помогала старшим выгонять из постелей младших сестер.

Возня с  утренним  туалетом и капризными девчонками развлекли и к завтраку спустились уже в хорошем настроении.

Здесь всех  ждал  сюрприз.  Небрежно облокотясь на колону рядом с входом стоял Дик. Почему-то одетый в морскую форму он курил и  оценивающим взглядом опытного бабника глядел на девушек, которые замерли от  неожиданности.  Тесса  почувствовала, что вчерашняя драма превращается в какой-то глупый фарс, и дала волю гневу.

Гнев не позволил внимательнее приглядеться к юноше. Важным было только то, что мальчишка чуть не нарушил все ее планы, и она устроила ему настоящую отповедь.

- Здравствуйте!  Что  это за комедия о жестоком начальстве, отрывающем тебя от друзей?  Да,  и с каких пор ты  служишь  во флоте? Надо же этот скромник курит! А может быть ты и пьешь?

Раздраженную тираду сестры прервала Лиз, внимательно приглядывавшаяся к  лейтенанту, она положила  руку сестре на плечо:

- Подожди. Это не Дик.

Сестра была права, в юноше произошли заметные перемены. Скромник Дик превратился в развязного наглого бабника.

Наглец усмехнулся и без  тени  смущения  раздевал  девушек глазами.

- Точно. Меня с детства звали Рич или Ричи. Как вам больше нравится.  А  вы  без сомнения Лиз,  так как такой вздорной скандалисткой может быть только Тесса,  - в  его  глазах  поблескивало лукавое торжество. - Итак.  Разрешите представиться. Ричард Лесли - лейтенант Королевских Военно-морских Сил.  Прошу не путать с Ричардом Лесли - летчиком.  Чувство противоречия - это главное,  что нас объединяло с самого рождения. Как только он узнал,  что меня интересуют корабли, ему понадобилось небо. Впрочем, говорят, что в отсутствии брата мы похожи друг на друга  не только внешне.  Я, конечно, не смогу вам во всем заменить этого тихоню, но у меня свои преимущества.

Моряка явно хорошо проинструктировали. В памяти Тессы мгновенно всплыла несущественная тогда деталь разговора с Диком  в Афинах.  Ей отчетливо почудилась опытная рука, ведущая с ними игру во многом подобную тем, которыми они занимались последние годы.

- Дик только однажды упомянул о брате антагонисте...  Но если собирались использовать их сходство, то почему он не сказал, что  они тоже близнецы?..  Может быть, это сходство его не радует? Скорее всего, он и не думал,  что на  острове  появится его двойник... Впрочем!.. Постановщик этого спектакля мог быть не менее талантлив, чем их крестный.

Моряк аккуратно притушил сигарету о каблук ботинок и ловким щелчком отправил ее в холодную пасть камина.

- Мне  приказано  сопровождать вас в ваших развлечениях и стараться выполнять любые ваши пожелания...  Как  днем,  так и ночью. И поэтому я всегда буду недалеко от вас.

Последняя фраза была настолько откровенной,  что возникла уверенность.

- Этот будет спать со всеми подряд,  лишь бы  пускали  в постель.  Да. Это не Дик!.

Молодой человек был копией своего брата в не меньшей  степени, чем  Тесса походила на Лиз, но из-за того, что постоянно был не брит,  казался старше. Старше он казался и потому, что вел себя не принужденно в любой обстановке.  Любил командовать младшими и подчиненными.  Был бесцеремонен, хотя до откровенной грубости никогда не доходил. Небрежная прическа,  явные вольности в ношении формы, качающаяся походка и медлительность в движениях, были заметным контрастом со  стремительной  аккуратностью всегда подтянутого Дика.

Кроме того он был бабником.  При первом же удобном случае Ричи дал волю рукам. Первой, кто почувствовала его   руки, стала Речел, но было достаточно одного ее взгляда, чтобы он оставил свои поползновения и тихо извинился. Впрочем, сразу стало ясно, что устанавливать  рамки взаимоотношений с девушками он предоставлял им самим. Редкое чутье позволяло ему остановиться на той тонкой грани, нарушение  которой  превратило  бы его в вульгарного хама.

С этой стороной его характера в полной мере Тесса познакомилась тут же – Ричи как бы случайно погладил ее бедро. Тесса вздрогнула от такой наглости, но вида не показала и стычка продолжалась.

- Вас видно хорошо проинструктировали,  но  одно  забыли, что   хорошие  манеры здесь тоже бы не помешали.

- Конечно, я  кое  в  чем  проигрываю  перед  своим  братцем - постником, но  манерам  нас учили одни учителя и я надеюсь их науку припомнить, - парировал моряк, отвесив ловкий, хотя и явно шутовской поклон.

Продолжение перепалки прервала Лиз, которая  сочла,  что нападки сестры  не имеют серьезных оснований и взявшая инициативу в свои руки:

- Вас прислал господин Макдедли?

Моряк сразу забыл о своем шутовстве. Вытянулся и по-военному отрапортовал:

- Так точно мисс. Я направлен в ваше распоряжение по приказу господина коммандера.

- Надолго?

- По крайней мере, до конца следующей недели. Мне приказано и даны полномочия создать для всех  вас  наилучшие  условия для отдыха.

- Мы могли бы увидеться с господином Макдедли?

- Исключено. Его нет на острове.

Стало ясно,  что Дуг прислал, толи заместителя, толи соглядатая. Впрочем,  вероятнее  всего и то, и другое одновременно. Ничего не оставалось, как принять это за факт.  Тесс промолчала, однако инициативу  Лиз взяла  в свои руки:

- При случае передайте нашу благодарность господину  коммандеру и позвольте познакомить вас с вашими подопечными, - Лиз повернулась к Речел,  начиная с нее.        - Ну, во-первых, наша подруга - мисс Речел Келли.

Речел, с каким-то безразличием относившаяся к происходящему, вяло кивнула головой. Она поздоровалась, и даже не обращая внимание на ловкость, с  которой  моряк  отвесил  ей поклон,  направилась  к  уже  накрытому для завтрака столу.

Тессе же было продемонстрировано,  что манерам моряк обучен. Он не только ловко сорвал флотскую фуражку, склоняя голову в четком армейском поклоне,  но ухитрился,  каким-то способом,  утвердить ее на сгибе локтя левой руки, где она и прибывала во время всей церемонии знакомства,  кроме того при  этом щелкнуть каблуками.

Лиз бросила лукавый взгляд на Тессу и продолжила:

- Наши младшие сестры. Маргарет и Вивьен. - Девицы о присели в некотором подобии неглубокого книксена,  но со своих мест не двинулись и с интересом следили за происходящим.

- И брат Бертран, Берти.

Мальчик сразу же влюбился в моряка,  не меньше чем в  его брата, как  только тот с открытой мужской улыбкой протянул ему руку для рукопожатия.

- В отношении нас вы абсолютно правы. Я Элизабет.

Тесса вдруг  почувствовала,  что ее задевает  то, с каким нарочитым почтением лейтенант целует руку сестры и, не  дожидаясь Лиз, капризно протянула свою.

- А  меня? Я Тереза.

Рука моряка  сжала ее пальцы чуть сильнее,  чем позволяли приличия, а губы  обожгли.

- Смею ли я надеяться, что это залог нашего примирения?

Тесса, почувствовала, что моряк ей все  больше нравится. Дик от нее ускользнул, но появившаяся замена была вполне равноценной, а главное более сговорчивой, и вместо ответа она пригласила его к столу.

***

Уже к концу завтрака Ричи стал центром, еще недавно казалось осиротевшей компании.  Его брата не забыли,  но  приемник Дика уже  завоевал  общее  внимание, и Тессу в очередной раз кольнул случайно пойманный взгляд Лиз,  которая кажется, впервые  после измены Инго так смотрела на мужчину. Способности сестры ей были хорошо известны, и теперь она твердо решила не уступать.  Дик стал не доступен и явно ей пренебрег, но его брат-близнец  был рядом, и Тесса не видела причины, которая бы помешала ей приручить моряка. Ричи был бабником и явно искал партнершу для следующей ночи. Дик был не забыт, но отодвинут в сторону - сестре  она его брата  отдавать не собиралась.

Ричи чувствовал себя за столом уверенно, по-хозяйски. Был по-братски мил с младшими сестрами.  Предупредительно  любезен со  старшими и Речел.  А с Берти вел себя,  как с равным,  чем окончательно пленил мальчишку.  Непроницаемая  обычно Саэко, при нем лучилась благожелательной улыбкой и воспринимала его просьбы как приказания.  В отличие от Дика  моряк был ей явно знаком и пользовался заметным влиянием. А брошенные украдкой взгляды азиатки,  дали Тессе  повод  лишний  раз  почувствовать,  что она начинает ревновать не на шутку.  Но, как стало ясно позднее, влияние его распространялось куда шире.

За  завтраком  лейтенант  вел  по  сути малозначительные, вполне светские разговоры, демонстрировавшие приличное образование и достаточно широкий кругозор.  Однако ответы на вопросы Берти,  которого в присутствии моряка естественно стали  интересовать  море и корабли показали,  что и его куда более,  чем литература и музыка, занимает корабельное железо.

Уже в  конце завтрака стало ясно,  что новый компаньон не спешит с инициативой и Тесса решила взять ее в свои руки:

- Как я понимаю, наш новый гид не торопится с предложениями на этот день?

- Прошу  прощения Тесс,  меня слишком поздно предупредили, что у меня будет возможность познакомиться с  вами,  и  я  целую ночь отстоял на вахте. Поэтому прошу не планировать на сегодня далеких прогулок,  - и  приняв  позу  приличествующую  присяге, возгласил. - Торжественно клянусь, непременно восполнить потерянное позднее.

Лиз сейчас  же  поддержала  его,  заявив, что и ей надоели блуждания по такому пеклу, и предложила провести  весь  день  в парке у воды.

Подозревая, что за  предложением  сестры  скрывается  какой-то замысел,  Тесса сразу же попыталась перехватить инициативу:

- Давайте без ленча. Устроим пикник на берегу озера.

Впрочем, никто возражать и не собирался.  Предложение было встречено единодушным одобрением,  а Ричи дал повод к новым подозрениям для Тессы.

Собственно его  поступок был естественен для человека хорошо разбирающегося в окружающей обстановке.  Так как экономка со своими помощницами уже удалилась к себе,  он просто подошёл к телефону и привычно набрал номер.

Из разговора стало окончательно ясно,  что Рич не только хорошо знаком с Саэко,   но это знакомство похоже имело, куда большее содержание,  чем официальные отношения сержанта и офицера.  Моряк беседовал с ней, как с близкой приятельницей и не собирался этого скрывать. Поэтому Тесс решила все прояснить до конца:

- Господин лейтенант. Я вижу, вы хорошо знакомы, - прервала она телефонный разговор.  - Приглашайте свою подругу отдохнуть с нами.

- Прекрасно. Вы правы, - немедленно согласился моряк. - Саэко приготовьте все, о чем мы договорились, берите своих девушек и присоединяйтесь к нам,  - тут же развил он предложение Тессы, а услышав,  что какие-то проблемы не позволят одной  из девушек присоединиться к компании,  добавил. – Ну, хорошо. Пусть только Хару и Ети.  Девочки быстренько все с собой и прямо  на берег.

Еще не дожидаясь конца разговора, Берти, а за ним и младшие сестры убежали наверх переодеваться.  Речел ждала двойняшек, ну а Лиз явно не хотела уходить пока Тесса не отстала  от Ричи.  Лишь,  когда моряк ушел в свой коттедж,  пошли переодеваться и подруги.

Уже во время телефонного разговора Тесса решила не оставлять ни малейших шансов ни сестре, ни тем более японкам. Однако моряк заставлял себя ждать. Все собрались у озера. Азиатки, появившиеся на берегу почти сразу после своих подопечных, принесли все необходимое, однако были явно смущены, не увидев лейтенанта. Лиз и Речел сделали все, чтобы разрядить обстановку и уже через четверть часа желтокожие девушки начали оттаивать.

С этого  времени зародилась странная привязанность между женщинами, до того разделенными не только  отдаленностью  места рождения, но и условностями социальных барьеров.  Впоследствии друзья безошибочно могли предсказать, что если в каком-то людном месте появлялись Тесс или ее сестры, то поблизости наверняка можно было увидеть точеную фигурку одной из восточных  красавиц.

Хотя и Тесса была рада новым подругам,  но в тот время ее больше интересовало, куда делся Рич.  Саэко без колебаний, что сняло с сердца Тессы порядочную тяжесть,  объяснила, где разместили лейтенанта и та не раздумывая, отправилась в указанный коттедж, провожаемая испепеляющим взглядом сестры.

Искать его не пришлось.  Наглец не только не был готов  к пикнику, но  кажется,  вообще забыл, что его ждут.  Вооружившись стаканом какого-то питья, моряк курил на террасе своего коттеджа и неторопливо перелистывал старый журнал.

- Ну, уж это слишком! Заставлять женщин его ждать?

Ричи поднял глаза от журнала, не торопясь погасил сигарету и, глядя прямо в глаза Тессе, подошел к ней почти вплотную.

- Скорее дожидаться одну из них. - Девушка почувствовала, что его руки мягко легли на ее обнаженные плечи.  По телу пробежала сладкая дрожь предчувствия. Ей не надо было даже прикладывать усилий, моряк сам искал любви. - А если развязать этот узелок?

- Любую? – для приличия остановила его Тесс.

- Нет не любую. Речел записалась в монахини, а твоя сестрица слишком холодна, чтобы вот так прибежать сюда.

В голове мелькнуло.

- Он  мой.

Руки сами собой начали торопливую войну с непокорными пуговицами его рубашки,  упрямством брючного ремня и вообще всей этой одежды,  которую не удосужились снять заранее.

- Сейчас! Немедленно. - Тессу бил уже казалось забытый озноб желания.

А он,  давно распустивший узел купальника и  не  собирался ей помогать,  занятый любовным поглощением красоты обретенного им девичьего тела.  Осыпал поцелуями ее лицо, шею, груди. Ласкал руками, губами спину, живот, ноги, стремясь к тому, что ему уже явно принадлежало и так.

Как только борьба с одеждой окончилась, девушка заставила его опрокинуться на пол навзничь и с каким-то  животным  стоном впустила его в себя.

Взаимное забытье было  недолгим.  Уперевшись  руками  в грудь юноши, и опять оседлав, Тесса вглядывалась в лицо молодого человека, сравнивая его с братом. Сейчас, еще расслабленный и вялый, он был поразительно похож на Дика. Если бы не произошедшее несколько минут назад, девушка могла бы поклясться, что с ними сыграли шутку.  Но Дик был застенчив и не опытен, а Рич вел себя с  уверенностью  бывалого  ловеласа.  Кроме  любовной опытности, обнаружилось еще одно отличие. Снятая, одежда обнажила на его теле замысловатое украшение.  Правое плечо и часть груди покрывала сложная татуировка в виде клубка переплетенных чудовищ, явно восточноазиатского происхождения.

Наконец его глаза ожили, и он прервал ее размышления:

- Слушай Тесс, а ведь они могут заявиться сюда всей компанией в  любую минуту. Прекрасный повод - ты  ушла и долго отсутствуешь.

- Это тебя могло бы смутит?

- Нет. Но зачем лишать иллюзий молоденьких девочек.

- Ты заблуждаешься по поводу девочек.  - Длинный,  заостренный, покрытый красным  лаком  ноготь  указательного  пальца намеренно больно уперся в грудь. - Однако,  если я увижу, что ты заигрываешь с сестрами - выцарапаю тебе глаза.

- Ого! Понял. Давай собираться.

Ожидавшие у  озера  успели искупаться и с демонстративным безразличием подставляли свои тела еще  не  слишком  жестокому солнцу. При их появлении оживился только Берти, мальчику явно не терпелось увидеть моряка.  Напускное безразличие Тессу обмануть  не  могло  и она,  оставив любовника на попечение брата, прилегла на полотенце рядом с Лиз.

- Мерзавка, - сразу зашептала та. - Совсем стыд потеряла.

- Кто бы о стыде говорил? Но этот мой!  И не рассчитывай. Жди Дика,  авось вернется.  Речел к нему что-то охладела и, по-моему, не будет возражать.  К тому же ты  любишь  возвышенные отношения, а Рич на своего брата не похож.

Лиз ничего не ответила и потому, как  пренебрежительно фыркнув, она отвернулась, Тесса поняла, что сестра смирилась с происшедшим.

Пока двойняшки выясняли  отношения, Ричи и мальчик успели стать центром смеющегося круга молодых прелестниц.  При  этом, как-то само  собой исчезло различие между юными жеманницами де Гре и сдержанными японками.  Даже все еще грустная Речел оставила свои печали.

Моряк был неистощим на затеи, и вечер подкрался неожиданно быстро.  За вечерним столом,  где грациозные японки  сидели уже как равноправные члены компании,  при этом ухитрявшиеся не забывать о своих обязанностях,  он начал строит самые заманчивые варианты будущих предприятий, но был пойман на красноречии своих же  описаний морских пейзажей окружавших остров, и  сдался на единодушные просьбы слушателей.

Ежедневные прогулки решили начать с посещения гавани и морского путешествия вокруг острова.  Собственно, это путешествие и нашло всем занятие,  которое впоследствии  стало развлечением для большинства его участников на долгое время.

Забавы затянулись за  полночь и только все нараставший ужас неизбежности ночного уединения в глазах  Речел,  напомнил Тессе, что ко сну пора отправляться не только младшим.

Отправив брата и девчонок наверх,  она  напомнила  сестре обещание,  данное Речел  утром.  Лиз  смерила  Тесс понимающим взглядом и, взяв подругу под руку,  ушла  к  себе.  Азиатки  уже упорхнули  восвояси,  и Тесс затаилась за увитой зеленью колонной, ожидая Ричи ушедшего по настоянию Берти с ним наверх.

Любовник не торопился и, по-видимому, был удивлен тем,  что его ждут. Он отчетливо вздрогнул, когда девушка неожиданно положила свою руку ему на плечо.

- Где будем спать?  У тебя в коттедже или здесь?  Комната Речел в нашем распоряжении.

С этой ночи,  хотя Речел надолго  обосновалась  в  одной комнате с  Лиз,  освободившаяся,  Тессе  не понадобилась.  Она совсем перебралась в коттедж моряка и  часы  уединения  с  ним превратились в сплошное любовное игрище. Первые ночи Тесса соревновалась с любовником в опытности, до тех пор, пока не поняла, что там, где тому не хватало опыта, он всегда брал выносливостью. Бессмысленное соревнование окончилось лишь тогда, когда стало ясно, что ни один не уступит, а сами они стали откровенно засыпать днем.  К тому же Лиза, не скрывавшая своего бешенства от сестры начала шипеть от злости:

- Ты совсем с ума сошла.  Ведешь себя как девчонка, впервые легшая под мужика. Хотя бы Речел и Саэко постыдилась.

Тесса впервые поймала себя на том, что у нее не возникает желания спорить.  Ее не волновало мнение сестры,  да вообще ни чье мнение.  Она впервые была обеспокоена только одним -  лишь бы любовник не смотрел в сторону других женщин.

Впрочем, любовный поединок развивался  на  фоне  событий, которые хотя и не притупили его остроту, но внесли новую струю в уже размеренный быт подруг.

***

События эти  начались  на  следующий день, после появления Ричи. С самого утра день начался для девушек и мальчика с неожиданностей.  Вместо привычного автомобиля,  на площадку перед домами опять опустился вертолет и до порта добрались  за  считанные минуты.  Полет на огромной стрекозе, не только позволил не терять времени на довольно утомительное в жару  путешествие на  автомобиле,  но и познакомил младших сестер и Берти с этой новинкой авиации начавшей входить в моду и до  этого  знакомой им  только со стороны.  Винтокрылая машина опустилась в гавани на небольшой,  специально оборудованной для нее площадке,  еще раз подтвердив свои удивительные качества.

Собственно гавань, как и предполагала Тесса большого интереса не  вызвала даже у Берти.  Здесь еще было слишком много не расчищенных руин и ржавого метала - покореженных войной машин и вытащенных на мелководье израненных кораблей.

На «Ариадне» задерживались ненадолго.  Яхта уже давно отремонтированная,  могла  быть подготовлена к выходу в море в течение часа. Впрочем, опытный капитан,  в связи с тем,  что такого выхода  в ближайшее время не ожидали,  занимал команду неспешным профилактическим ремонтом,  благо островитяне создали для этого все условия. Тесса  только ночью,  в постели,  когда лейтенант уже спал на ее плече,  вспомнила,  что ни Тони, ни кое-кто еще из ее близких знакомцев в команде,  не вызвал утром даже мимолетного влечения. Вспомнила и не испытала сожаления.  А тогда, на палубе яхты ее больше занимало, куда пропал Ричи.

Ричи, не терявший времени даром,  довольно неожиданно появился у борта яхты на огромной надувной армейской лодке. Юноша расстался с флотской одеждой, и о ней напоминала только форменная рубашка, наброшенная на дочерна загоревшие плечи. Странная резиновая посудина,  похожая на букву U, с подвесным мотором на корме,  бесспорно, говорила о том,  что в этом плавании, долгожданная морская вода будет на расстоянии вытянутой руки. Оставить платья на яхте было явно разумно,  о чем Тесса не замедлила известить остальных. С собой взяли только то, что могло понадобиться для купания, и лодка, затарахтев двигателем,   отправилась в путь.

Морской пикник был подготовлен лейтенантом,  куда  серьезней, чем  это могло показаться с палубы яхты.  Кроме солидного запаса провизии, небольшой рации и каких-то аварийных комплектов, он взял снаряжение для подводной охоты и странный аппарат для ныряния -  акваланг.

Изобретение,  какого-то  француза  с Ривьеры по фамилии Кусто,  состояло из двух, довольно тяжелых, баллонов, пристегиваемых на спину, воздух из которых  по трубкам поступал  для  дыхания ныряльщика.  В остальном,  маска и ласты были такими же, как и у обычных подводных охотников.

Кормчий направил  свой странный корабль вдоль берега и не стал дожидаться язвительных вопросов, которые уже вертелись на языке мстительной Лиз.

- Это единственный тип судна, способный обойти вокруг острова,  не выходя за внешнюю линию рифов. Между прочим, до нас,  еще никто не обходил остров по мелководьям вдоль берега. По крайней мере, таких сведений не имеется, и  мы можем  считать себя первопроходцами.

Сообщение  моряка было новостью, и от него интересом загорелись глаза не только у Берти.  В общем, их  целью была  противоположная оконечность острова, где должны были быть песчаные пляжи на берегу тихой лагуны. Кроме купания он обещал превосходную морскую охоту.

- Ребята очень часто охотятся в прибрежных лагунах, и я не знаю случая, чтобы кто-то вернулся без хорошей добычи!

Хотя обрывистая  стена скального плато была однообразна и никакого интереса не представляла, плавание скучным  не  было. Чистая вода  позволяла следить за разнообразием подводного мира, хотя тарахтение  мотора  и  тревожило  его  обитателей.  В нескольких местах Тесса обращала внимание на занесенные песком и обросшие водорослями предметы, явно напоминавшие творения  рук человеческих, но  равнодушие Ричи озабоченного маневрами среди коварных камней,  заставило ее повременить с вопросами.

Пляж, обещанный  лейтенантом,  был действительно превосходным. Светлый чистый песок ровным ковром покрывал не только обширную береговую площадку,  но и отлого спускался на  глубину, достигавшую здесь пяти - семи футов. Естественный изгиб скального берегового обрыва  и  отступившие далеко  в море,  черные клыки рифов, создали подобие лагуны, спокойной даже  в  шторм,   но практически недосягаемой для обычных судов.  Однако резиновое чудовище, управляемое твердой рукой,  ловко проскользнуло между береговыми скалами и уткнулось в белый песчаный ковер пляжа.

С восторженным  визгом  вся  девичья компания бросилась в прозрачную воду и только Берти, как щенок, неотступно следовавший за своим старшим приятелем,  помог Ричи вытащить лодку подальше на берег. «Солидные мужчины» сочли своим долгом сначала разбить временный  лагерь, и были озабочены предстоящим ленчем. В конце концов, они  отправились на поиски топлива.  Эти поиски и  начали  цепь открытий, о которых «мужчины» сначала не захотели говорить с подругами.

Тайна просуществовала не долго. После ленча Ричи с мальчиком занялись снаряжением для подводного плавания, и девичья компания оказалась предоставленной сама себе. Купание, солнце и послеобеденная истома навевали сон. Лишь скучающая без дела  Лиз,  обратила внимание на оставшиеся у костра дощечки, принесенные «мужчинами». Дочь ученого много работавшего c археологами, она еще ребенком провела ни один день в раскопах рядом с отцом.  Да и  затея Георга, заставила в этом году основательно  изучить это дело, и Лиз  не могла не обратить внимание на  обломки дерева с явными следами лака и  полу- стертыми  от времени изысканными росписями на них. Когда Тесса подошла на зов сестры, перед ней  на  песке  были сложены фрагменты довольно большой иконы. Понять, кто на ней изображен было не возможно,  но то,  что  это старая икона, сомнений не вызывало.

Тессе стало ясно, что от них  скрывают, какую-то серьезную находку, похоже, даже не имея возможности оценить ее подлинную ценность. Виновников тут же призвали к ответу.

- С каких это пор вы иконами костры разжигаете?

Не поддельный гнев Тессы заставил молодого человека и мальчика прервать их занятия.  Они почувствовали,  что  допустили  какой-то промах, но не знали, в чем виноваты. Только подойдя к сестрам и увидев работу Лиз, Ричи понял, что секрет пора раскрывать. С его согласия,  захлебывающийся от восторга, гордый Берти рассказал собравшимся вокруг них сестрам и Речел  о том, что они нашли. После этого о купании забыли все.

Поднявшись, довольно высоко по береговым осыпям, за скальным выступом обнаружили вход в пещеру. Пещера произвела впечатление на всех с первых же шагов. Чьи-то заботливые руки в течение не одного века сносили в нее все, что смогли спасти из морской пучины. Пыль, ржавчина и тление покрывали груды добра, которые смогли бы украсить экспозицию не одного музея истории народов средиземноморья.

Тесса замерла от еще не знакомого предчувствия. Впервые в ее жизни они столкнулись с чем-то поистине настоящим. Все прежние забавы Георга были детскими игрушками по сравнению с тем, перед чем они стояли теперь. В большинстве своем все  «древности» грека были «найдены» в антикварных лавках  средиземноморских городов, а здесь же была подлинная история. Горькая жатва кораблекрушений, которою море собрало за многие столетия.

Не приходилось сомневаться в тысячелетней древности позеленевших от времени бронзовых античных мечей или двух лезвийной секиры. Ржавый шлем, и меч крестоносца мирно соседствовали с изящной шпагой утонченного кавалера времен одного из Людовиков и кривым ятаганом турецкого янычара. Фитильный французский мушкет и изящное, украшенное тонкой золотой насечкой, кремневое арабское ружье, стояли рядом с  вполне современной английской винтовкой  конца  XIX века.  Разбросанные повсюду коллекции разнообразного оружия требовали особого описания, а ведь все это лежало вперемежку с вполне обыденными вещами людей, находивших здесь себе последнее пристанище в течение многих веков.

Речел с младшими сестрами с увлечением стали разбираться в свалке произведений восточных медников. Тессу вначале больше заинтересовало  разнообразное старинное оружие, разбросанное тут и там по всей пещере, однако довольно скоро Лиз, забравшаяся в темную боковую нишу позвала сестру:

- Брось заниматься ерундой. Иди сюда. Ричи с Берти мечтают о золоте, а настоящие сокровища вот здесь.

Сестра была права. Она нашла древние доски,  изображениям на которых было не менее  тысячи лет и бронзовые футляры, хранившие почерневшие пергаменты. Тессе не надо  было  объяснять  ценность  находки, древние иконы и свитки стоили куда больше чем золото равноценного веса.

Вернувшиеся из  глубины пещеры «мальчики» только подтвердили, что они не в состоянии оценить ценность найденного. Золота они не нашли и разочарованно сообщили,  что опять нашли оружие,  сундуки с каким-то хламом  и немного старой посуды. Как все,  кто впервые столкнулся с такими находками, они не понимали, что «старый мусор» мог оказаться подлинным сокровищем этой пещеры и охотно присоединились  к  компании  Речел  и  младших сестер.

У Тесс были причины беспокоиться, младшие сестры откровенно «строили глазки» Ричи. Она с нескрываемой ревностью поглядывала в их сторону, однако бросить дело начатое сестрой тоже не могла.

К тому же Речел и ее компании довольно быстро надоело возиться  со своими находками и молодежи не пришлось долго уговаривать подругу променять пыльную свалку на теплый песок пляжа. Речел  не могла не видеть, что девчонки откровенно соблазняют моряка, и поспешила сказать Тессе,  что ей стоит внимательнее относиться к любовнику, иначе  красавицы - девчонки, откровенно вешающиеся на шею лейтенанта, в конце концов, уведут его  у  нее. Замечание подруги не на шутку встревожило.

Несколько  успокоил  Тессу только подслушанный вечером разговор  сестер. Они сетовали на безразличие, а вернее на свое неумение всерьез привлечь внимание моряка. Однако, она слишком хорошо знала цену верности любовников и про себя решила каждую ночь проверять насколько пылким будет в постели Ричи. Опыта и разнообразия в любовных баталиях ей было не занимать.

Но в то время, пока молодежь развлекалась,  двойняшки с головой погрузились в череду реликвий, сохраненных пещерой, и обнаружили,  что день склоняется к закату, только когда за ними пришел Ричи со своим верным «оруженосцем». Речи о дальнейшем путешествии на лодке уже не могло и быть,  поэтому лейтенант вызвал по рации вертолет, который вполне мог приземлиться на песке пляжа.

***

С этого дня Тесса добросовестно помогала сестре в изучении горной сокровищницы. В первую очередь надо было спасти то, что больше всего пострадало от времени и природы. Древние доски икон, книги, свитки пергамента и папируса все это надо было извлечь и тщательно законсервировать до того времени, когда специалисты смогут по достоинству оценить их содержание. Впрочем, даже содержание документа не было самым главным, главным была их подлинность. Даже простой торговый отчет об удачно проведенной сделке становился несомненной ценностью, когда за ним вставала длинная вереница веков.

Снова объявившийся Макдедли очень серьезно отнеся к просьбе сестер понимавших, что молодежь будет плохими помощниками в их кропотливой работе, и выделил в их  распоряжение  солдат.  Да  и  сам  нередко проводил по несколько часов в раскопе.  Переводчицами при не говоривших по-английски азиатах стали новые подруги японки, а Саэко и просто незаменимой помощницей.  Она оказалась выпускницей  токийского университета  и потому хорошо представляла всю важность работы, за которую взялись сестры. Из корректной, суховатой экономки, она превратилась во вдумчивого, заинтересованного помощника и близкую подругу.  Ее подчиненные Хару и Ети не слишком  интересовались происходящим,  но добросовестно выполняли порученное, а совсем еще юная Томо,  с самого начала держалась поближе к молодежи.

Солдаты разбили палатки в дальнем конце пляжа и в казармы возвращались только  когда  работы,  по каким либо причинам, не велись. Пещера, в течение многих столетий, была последним прибежищем жертв  бесчисленных кораблекрушений и сохранила память о них. На горной террасе,  чуть  выше  входа  в пещеру нашли кладбище, где полустертые  надписи  смешались  в  пеструю мозаику времен, стран,  народов,  вер и суеверий.  Захоронения, по еле различимым надписям на стенах,  нашли и в самой пещере. Элизабет решила их исследовать, что привело к неожиданным открытиям - в пещере были и настоящие клады.  Многие из тех, кто пытался уплыть с острова, понимали, как рискуют  и  прятали  ценности  в земле. Появилось настоящее золото.

Тесса предложила перерыть пещеру и все вокруг  нее.  Дуг, никогда  не  отказывавший в помощи,  не спорил,  но предложил поставить поиски на более рациональную основу. Его саперы, вооруженные металлоискателями,  нашли не только в пещере и в осыпях рядом,  но и на пляже много мест говорящих  о  присутствии там металлов.  Поток находок не иссякал.  Правда чаще всего это были остатки разбитых кораблей и оружие,  однако и  золото  не было редкостью. Сестрам некогда было заниматься изучением находок. Времени хватало только на предварительную классификацию и отправку находок наверх.

В эти дни дело, которому отдались близняшки, да и Ричи, который каждую ночь был с ней рядом в постели, полностью вытеснили Макдедли из головы девушки. Тесс видела  в нем, только заинтересованного помошника, который реально помогал им в их деле.

Девчонки и Речел, вначале с интересом копавшиеся в земле, в конце концов, довольно быстро охладели к этому занятию. Ну, а когда  и  Ричи со своим верным оруженосцем наскучило возиться с грудами ржавого оружия, компанию молодежи, к которой присоединилась Речел, стали больше видеть на море. Ричи и его спутники, увлечённо  возились  со снаряжением для подводной охоты и, хотя, каждый день вместе с Тессой и Лиз они спускались на  пляж,  но здесь их дороги расходились.  Старшие сестры зарывались в землю, ну а молодежь предпочитала воду. В охотничьем азарте их надувной корабль становился на якорь все дальше и дальше в море.

Охотники  возвращались, только когда наступало время приготовления обеда,  неизменно  груженые   разнообразием морских даров. Больше всех их добыче радовались помогавшие сестрам азиатские солдаты.  К тому времени Тесса уже знала, что основу гарнизона базы составляли японцы,  по непонятным причинам служившие  в  Королевских вооруженных силах,  а их любовь ко всему, что водилось в море, не была секретом.

Когда золотые клады, казалось,  должны были привлечь  молодежь  к пещере, они уже нашли собственное пространство для поисков и золотом их не приманили. Буквально через несколько дней ныряльщики наткнулись на бронзовые корабельные пушки – остатки одного из погибших кораблей. Догадка археологов, что остров был настоящим кладбищем кораблей, подтвердилась, и работы для подводных искателей приключений хватало.

Пещера занимала мысли девушки весь день, но ночь безраздельно отдавалась любовнику. Только в конец, утомив Ричи, она позволяла себе заснуть. Ее жизнь в эти дни превратилась в кропотливую, вдумчивую работу днем и безудержную оргию ночью. Позднее она удивлялась, откуда только брались силы для всего этого. Однако и Ричи не уступал ей. И хотя подводные работы выматывали его в не меньшей степени, но в постели любовнице взять верх над ним так и не удалось.

Тессу беспокоило только то, что младшие сестры были с Ричи практически весь день, но Речел  уже имела повод успокоить Тессу. Верный любовнице Ричи был невозмутимо ровен в своих отношениях с сестрами и японкой, хотя и не упускал случая «распустить руки». Юные же наяды, настолько отдались новому увлечению и так уставали за день,  что прекратили свои заигрывания. Рич стал для них чем-то вроде старшего брата. Не исключено, конечно, и то, что ежедневная усталость просто смирила еще не слишком осознанный зов молодой плоти. Речел это понимала, и оставлять любовника подруги без присмотра не рисковала.

Впрочем, где-то в глубине души Тесс начинала понимать, что чем дольше Ричи делит с ней постель, то тем меньше это становится похоже на любовь. Собственно с самого начала она знала, что любви то и не было. Было стремление опередить сестру. Было желание  завладеть этим мужчиной. Был зов проснувшегося тела. Все это она получила и теперь гнала от себя мысли о будущем. Места Ричи в этом будущем не было. Молодой человек мог надеяться сохранить с ней дружбу и даже близкие отношения, но как сказал его брат, пропасть разделявшую их переступить она была не в состоянии. Гнать от себя эти мысли помогала лишь работа, которой она вместе с Лиз отдавала себя целиком.

Впервые в жизни сестры стали участниками настоящего большого открытия. Их руки прикоснулись к мировой истории, держали реликвии хранившие память веков, и они понимали, что их судьба делает неожиданный и резкий поворот. Еще недавно Тесс, впрочем, как и Лиз, была уверена, что судьба «Жрицы», продолжательницы дела крестного и их матери будет главной в ее жизни, и вот перед ними открывались возможности совсем другого пути.

Им представился случай серьезно изменить свою судьбу. Нет, Тесс даже и не помышляла отказаться от дела, которому посвятила себя с юности. Но теперь «эксперименты Георга» могли стать просто ежегодной забавой, которой они  уделяли бы время своего летнего отдыха.  Настоящим делом могли бы стать те исторические сокровища, которые попали им в руки.

Это дело непросто  интересовало их. Даже беглое знакомство с найденными документами и реликвиями ставило такие вопросы, на которые современная историческая наука ответов не давала. Огонь сомнений раздувал и Макдедли неожиданно серьезно заинтересовавшийся работой сестер. Тесс с удивлением узнала, что у этого «солдафона»  довольно  приличный багаж исторических знаний, а главное, свой  достаточно неожиданный взгляд на историю.

Но пока времени на споры с ним не было. Главным стала работа, и работа эта кипела. На пляже уже лежала целая батарея старинных пушек, а поднятые на плоскогорье ящики с находками Лиз и Тессы  могли сделать честь экспозиции любого исторического музея. Остров собирал свою горькую жатву многие века.   Свирепые осенние  и  зимние  бури  несли  беспомощные суда на клыки внешних рифов,  особенно опасные потому,  что они были далеко от  берега,  а  сам  остров  был  всегда  плохо виден с такого расстояния, тем более ночью,  в шторм.  Положение отягчалось и тем, что  остров  был  одинок на многие десятки миль в округе. Из-за отсутствия пресной воды,  никогда не имел жителей и как следствие маяков.  А  когда на смену парусу пришел пар и вовсе оказался  в  стороне  от  торговых  путей.  Бесплодный  и  безлюдный он все  же  продолжал  собирать  свою мрачную жатву,  правда, в последние сто лет все менее обильную, хотя вполне достаточную, чтобы поддержать свою дурную славу среди местных мореходов.

Сценарий прошлых катастроф  довольно  быстро  стал  ясен, когда разыгравшийся  короткий  летний шторм позволил выстроить цепь событий.  Ветер нагнал волну при ясной погоде. Смерил жару, хотя  солнце  ярко  светило и сделал далекий морской горизонт, обычно смазанный лиловой дымкой знойного безветрия, четким, графически ясным. Яркая голубизна безоблачного неба и еще более яркая синева морской воды подчеркивалась белизной  гребней высоких валов,  бесконечными рядами стремившихся к острову откуда-то из-за горизонта.  Волны разбивались  о  естественный волнолом  внешних  рифов,  закипая бешеной пеной, и уже заметно усмиренные совсем затихали за камнями внутреннего кольца скал.

В облюбованной друзьями лагуне волнение, даже в сильный шторм, было совсем незначительным.  Она, наверно, манила погибавших надеждой на спасение, но дороги в нее, ни только для корабля, но и даже для небольшой лодки не существовало. Хищные зубы внутреннего  пояса рифов безжалостно перемалывали все,  что не успели раздробить камни внешнего. На берег выносило только жалкие обломки.

ГЛАВА IV. ДУГЛАС.

Ватаге буйной и воинственной

Так много сложено историй.

Но всех страшней и всех таинственней

Для смелых пенителей моря -

О том, что в мире есть окраина -

Туда, за тропик Козерога! -

Где капитана с ликом Каина

Легла ужасная дорога.

Н. Гумилев.

Жара. ...жара. Порывы налетавшего ветерка дышали зноем. Не приносили  облегченья  и  только  закручивались маленькими смерчами невесть от куда взявшейся пыли, на почти до блеска выметенном  плацу военного городка.  Горячий камень под ногами слепил и обдавал жаром духовки.  Солнце раскалило пространство и казалось, глумясь, посылало свои безжалостные  лучи... на очевидно абсолютно безразличного к ним человека  в  летней  форме английского морского офицера.   Уже который раз Дуглас Макдедли ожидал  того   момента, когда лейтенант с  крестницами греческого магната появится у дверей госпиталя. Он вполне мог и не мерить ленивыми шагами плиты этой  раскаленной террасы на краю горного кряжа,  куря очередную сигару и подставляя лицо последним лучам катящегося к закату  солнца. При  желании о любых передвижениях девушек ему бы сообщили незамедлительно в любом месте острова,  но он предпочел созерцательное уединение на обочине всегда безлюдной горной дороги.

Дуг любил этот предзакатный час. Любил эту каменистую террасу у дороги, откуда, хорошо просматривалось все опаленное солнцем плоскогорье. Любил смотреть, как закат окрашивает небо и море во все оттенки красного.  Любил те минуты, когда  южная, летняя ночь стремительно накатывалась на остров. Как почти одновременно со  звездами  загорались  огоньки военного городка. Любил нисходящее в эти минуты и на него, и на все  вокруг  умиротворение и покой.

Но все эти дни умиротворение и покой в нем  странно  совмещались с холодной,  расчетливой ненавистью.  Ненавистью, которая слишком долго не имела конкретного лица и  потому  распространялась на целый слой английского общества. Ненавистью застарелой, привычной,  как боль старых ран. Ненавистью, от которой также мучительно хотелось избавиться. Ненавистью, которая наконец обрела бесспорно достойные объекты возмездия.  И та игра, которую он теперь вел, была пожалуй единственным лекарством от его почти неизлечимой болезни. Эта    ненависть заставила его начать этот, неожиданно получивший  трагическое начало спектакль.

Проще всего было бросить распутных красавиц и их крестного на произвол судьбы еще там в море. И в лучшем случае они окончили бы свой жизненный  путь  в Каирском или Александрийском  борделе, ну а Теодоракис вряд ли бы дожил до ближайшего берега. Судьба остальных подручных «Верховного Жреца», самой яхты и ее команды была заведомо печальной. И ненависть Дугласа, казалось,  могла бы быть на этом удовлетворена «божьей карой» за все их преступления. Тем более, что «к божьему проведению» он имел некоторое отношение. Однако он не мог  оставить это дело. В течение восьми месяцев он скрупулезно собирал данные о «Жрецах» и их подручных.

Стали ясны все основные эпизоды их деятельности, начиная со знакомства четы де Гре с греком Георгом на Паросе в конце двадцатых. Вся канва событий прояснилась. Были известны имена непосредственных участников и услужливых помощников влиятельного грека по всему миру. Был понятен практически незыблемый порядок испытаний «неофитов». В каждом конкретном случае менялся сценарий в зависимости от испытуемого, но суть испытания оставалась одна и та же. Однако было не понятно, зачем это делалось.

Испытуемыми всегда были молодые мужчины из того слоя английского общества, который по традиции еще русской литературы можно было бы назвать  интеллигенцией. Женские роли в зависимости от сценария исполняли, как профессиональные актрисы, так и привлеченные на разных условиях молодые женщины, часто откровенные авантюристки или проститутки. Но главную роль до войны бессменно исполняла Бет де Гре. Никому другому Георг ее не доверял. В те годы, когда  Бет не имела возможности принять участие в «действе» испытания отменялись.

В первые годы Бет бесконечно долго держала «испытуемых» на расстоянии, хотя и позволяла им в развитии любовной связи каждый раз  заходить все дальше и дальше. Обычно «испытуемого» ловили на измене «возлюбленной» с другой женщиной. И оскорбленная  «возлюбленная» отправляла «испытуемого» на круги  уготованного ему ада.

После войны «Жрецы» возобновили испытания, но теперь главные роли исполняли Лиза и Тесс. К лету сорок восьмого года Бет подготовила дочерей к участию в летних «постановках». Ослепительные  светло-русые красавицы своим фиалковым взором не могли не заворожить любого мужчину. А малейший намек на благосклонность с их стороны,  быстро делал этого мужчину их покорным рабом. Но главным было то, что «испытуемый», часто  очень долго, а иногда до конца постановки и не подозревал, что имеет дело с двумя поразительно похожими друг на друга женщинами.  Исключением были только те случаи, когда мужчину заведомо заставляли сделать выбор между двумя практически одинаковыми  красавицами.

Таким образом, суть сценария испытания изменилась только в составе основных действующих лиц. Измена  возлюбленной с практически неотличимой от нее женщиной, не была главным в испытании, она только усиливала вину. Главным оставалась измена с другой женщиной. Иногда, как в случае с Ламолем и Речел их знакомили задолго до самого «испытания». И всегда женщина должна была стать возлюбленной, которую бросали ради новой любви и с которой тем ни менее изменяли, уже признавшись в любви к одной из сестер. Окутав все это соответствующим мистическим ореолом    «испытуемого» ставили на грань сумасшествия.

Дуглас не понимал главного, не видел смысла во всем происходящем. Подбор очередного «испытуемого» и постановка нового «действа» требовали колоссальных усилий и не малых средств, но бывали случаи, когда спектакль проваливался на начальной стадии. К тому же чаще всего «неофит» после «Суда» становился судьям,  просто не интересен.  Дружеские отношения «Жрецы» сохранили с очень небольшим числом испытуемых. Все они любили Бет де Гре. Все они были теперь высокопоставленными чиновниками Британской империи. Но все без исключения прошедшие испытание  до  конца,  больше всего стремились к дружбе с роковыми красавицами и их жестоким родственником. Это оставалось для Дуга загадкой, тем более, что все это он сам видел на примере близкого друга.

Личное знакомство с Теодоракисом и его подручными только подтвердило, что в достижении поставленной цели «Жрецы» не будут стесняться в любых доступных им средствах, и Дуглас прекрасно понимал, что их необходимо было окончательно в этих средствах ограничить.

Он спокойно ждал своего часа,  подспудно сознавая,  что близость его доставляет ему  неожиданное  удовольствие – удовольствие от сознания, что, наконец, появилась надежда избавиться от казалось неизлечимой болезни.   А пока у него было время вспомнить,  о том, что свело их всех на этом дышащем летним зноем каменистом островке. Судьба к  нему теперь благоволила, но если бы не та случайная встреча в конце октября прошлого года,  остров и все,  чем они   владели теперь, могло остаться  только сказочным миражем.  Впрочем, утро 31 октября 1953 года не сулило ему ничего хорошего.

***

Новый день и опять все то, что он  так  ненавидел.  Лондонская осень. Мелкий нудный дождь. Проклятая серая пелена туманов, пропитанная всепроникающей сыростью и запахом каменноугольной гари. Ковер мокрой опавшей листвы, жалкой в своем ежегодном увядании, как брошенные на волю дождя и ветра, когда-то роскошные декорации,  теперь никому не нужной пьесы.  Такие же сумрачные, как осенний день лица прохожих, мокрые зонты и ощущение, что солнца здесь уже больше не будет никогда.

Дуг много часов бесцельно бродил по городу, прекрасно понимая,  что решить его проблему может только случай. Продажные греки слукавили в очередной раз.  Бумаги полученные  из  Афин, казалось должны были бы обрадовать. Официальное согласие и все прочие документы на покупку острова были у него  в  руках,  но теперь остров казался еще недоступнее, чем когда-либо.

Насмешка судьбы,  а скорее треклятого чиновника  заключалась в  том,  что  пока бумаги тащились по лабиринтам афинской бюрократии,  стоимость острова увеличилась в десять раз. Найти пол  сотни тысяч фунтов стерлингов для Дуга было затруднительно.  Денег скопленных за годы службы империи,  хватало на многое, но не на такую покупку. Выходом из положения была бы продажа калифорнийского поместья, но он давно дал себе зарок, что продавать поместье,  и  тем более лондонский дом, будет только в самом крайнем случае.  Впрочем, такой крайний случай был не за горами -  срок выплаты стоимости острова истекал в начале следующего года. И хотя он был абсолютно уверен, что претендентов на этот клочок земли,  тем более по указанной цене, не найдется,  торги, аукционы и вообще какой либо интерес к острову необходимо было исключить.

***

Первый раз  Остров  Дуг увидел в октябре сорок четвертого года с борта самолета, заходившего на боевой курс для  выброски десанта.  За несколько минут до этого очередная волна английских бомбардировщиков, в который уже раз перепахала остров  ковровым бомбометанием.  Последние, слабые признаки сопротивления немцев добивались сосредоточенными ударами корабельной  артиллерии. Он командовал спецотрядом «коммандос», который стал острием десанта шедшего на штурм островной базы.

Раздался сигнал из кабины пилотов и его парни устремились к земле. Уже делая шаг в пустоту за бортом самолета, он отчетливо  увидел:  Плывущие  купала парашютов на фоне дыма горящих строений и фонтанов огня и щебня поднимаемых последними разрывами снарядов.  Десантные корабли,  на голубовато-серой  глади моря,  устремившиеся к единственной гавани острова. Не естественно мирную, тронутую осенними красками зелень на вершине горы,  тем  более странную на фоне хаоса разрушений царившего на нижнем плоскогорье.

Шелковый хлопок, развернувшегося купола парашюта, привычным рывком замедлил падение. С еще значительной высоты Дуг видел, как его «коммандос» сразу после приземления разворачиваются в боевые порядки,  готовясь к решающему броску. Прикидывал, где удобнее приземлиться,  чтобы сразу начать руководить операцией. Отметил про себя, что немцы даже не пытаются встретить десант  огнем.  И тем неожиданней была череда мощных взрывов опоясывавших остров со всех сторон.  Первой мыслью было,  что по уже  испытанной нелепости войны корабельная артиллерия продолжила обстрел,  но над кораблями не было, ни облачка,  а  взрывы продолжали  вздымать  пласты  земли  на плоскогорье и в районе горной дороги к вершине.

На глазах  наступающих англичан,  немцы подорвали практически все сооружения базы,  представлявшие, хоть какую ни  будь ценность для союзников.  Оказались взорваны не только здания и подземные ангары аэродрома, были уничтожены остатки береговых фортов,  зенитные комплексы, обширные участки горной дороги. В щебень и искореженный метал, были превращены все жилые и  административные помещения, складские пакгаузы, транспортные и подъемные механизмы, как в гавани, так и на плоскогорье.

Судьба гарнизона была очевидной - ни одного живого защитника острова  англичанам увидеть так и не довелось.  Немцы, а вернее их командиры предпочли гибель английскому плену. Правда, несколько позже, при подведении итогов операции на флагманском авианосце, Дуг узнал,  что командиры все же умирать не собирались. Примерно через час после гибели базы, английские самолеты-разведчики засекли в районе острова немецкую подводную лодку, стремившуюся ускользнуть из района боев, и совместными усилиями авиации и кораблей потопили ее. Ничего более значительного  в районе  острова с тех пор не происходило и координаты гибели субмарины оказались последней памятной записью в  дневнике Дуга о боевых действиях англичан в районе острова.

Операция закончилась неожиданно быстро. Но инерция  армейского  приказа гнала волны транспортных самолетов,  сбрасывавших на остров тонны военных грузов.  Заставляла морских пехотинцев  нести заметные потери в кораблях и людях при прорыве через минные заграждения в гавань, а потом карабкаться на неприступные береговые кручи острова.

В общем,  бессмысленная  суета вокруг острова продолжалась еще около недели,  пока где-то в верхах не решили,  что  после уничтожения базы и гарнизона, этот клочок суши никакой реальной ценности для англичан не представляет. Однако к этому времени остатки взлетной полосы и все свободные площадки в гавани были завалены  ставшим вдруг никому не нужными армейским имуществом. Высадившиеся войска начинали обстоятельное обустройство планировавшейся базы.

***

Приказ остановил  нелепую  деятельность.  Морская  пехота поспешно возвращалась на корабли. Грузы, завезенные  флотом  в гавань, с  проклятьями  и опять не без потерь вывезли,  но все, что сбросила авиация вывезти оказалось практически не  возможно, вниз в гавань удалось спустить только самое ценное из легкого вооружения и снаряжения.  Вся громоздкая техника и  грузы были оставлены до лучших времен, а в результате оказались брошены навсегда.

В конце  октября пришел приказ о полной эвакуации войск с острова. На плато оставались еще значительные материальные запасы,  но видимые разрушения были столь велики,  а транспортировка чего-либо с острова или тем более  постоянное  снабжение его представляли такие сложности,  что командованием было принято решение о  нецелесообразности  дальнейшего  использования его в  военных целях.  На архипелаге и в самой континентальной Греции было достаточно военных баз,  общее  состояние  которых было  несравненно лучше,  а размещение войск для развития дальнейших операций удобнее, чем на острове.  К тому же стратегические  цели поставленные перед наступающими английскими войсками не оставляли времени для внимания к разрушенной базе, к  тому же оказавшейся в крайне неудобном месте.

Остров - древний потухший вулкан, формой напоминал грушу, ориентированную плоскогорным уширением  на запад. В длину он имел чуть более четырех миль,  а в ширину немногим меньше.  С  запада обрывистые  края плоскогорья высотой двести пятьдесят - двести семьдесят футов постепенно поднимались к востоку до высоты более семисот  футов  и постепенно переходили в крутой конус горы поднимавшейся  на высоту до трех тысяч футов.

Очевидно, остров был когда-то значительно больше, и о былых его размерах теперь можно было судить только по многочисленным грядам рифов и коварных мелей опоясывавших его вокруг на расстоянии до десятка миль. Подъем уровня моря,  много веков назад затопили большую его часть

Остров был  негостеприимен. Берега  крутые,  местами отвесные, не имеющие удобных естественных подъемов. Пляжи незначительной ширины. Береговая линия слабо изрезанная, бухты и заливы отсутствовали.

Немцы  углубили  и  расчистили единственное понижение  дна  моря на юго-востоке острова и создали небольшую искусственную гавань,  используя на западе естественные отмели, а с востока построив мощный мол длиной около 500 ярдов.  Вдоль мола проложили судоходный канал глубиной футов в пятьдесят и шириной  до четырехсот.

Западное плато встречало моряков полным отсутствием источников воды. Травяная растительность выгорала полностью к июлю месяцу.  Кустарники  и  угнетенные  средиземноморские  сосны росли только на северных склонах узких и крутых расселин,  где влага сохранялась дольше.

На горной вершине растительность была несравненно  богаче и жила в течение лета за счет естественной конденсации влаги в пологой чаше кратера и продуманной  системе  полива  созданной прежними обитателями  острова  еще  не одно десятилетие назад. Там росли не только разнообразные кустарники, но и древние кипарисы, средиземноморские сосны и даже ливанский кедр. Немцами в кратере были сделаны посадки различных плодовых и декоративных деревьев, которые практически сохранились полностью, как и прелестный, почти полностью скрытый в отвесных скалах поселок. По всему было видно,  что прежние хозяева - итальянцы, а позднее немцы устраивались здесь основательно, на долгие годы.

Но взорванная горная дорога скрыла от рядовых «томи» красоты и удобства вершины,  а генералы рвались на континент. Все ожидавшиеся от  этой операции награды и отличия были получены. Новые же можно было заслужить только в успешных операциях в  Греции,  и поэтому тяжкий, и неблагодарный труд, на проклятом богом острове,  никого не прельщал. Так, что войска уходили с острова с охотой.

Выжженное, открытое ветрам, голое плоскогорье и приближающаяся  зима, делали слишком реальной перспективу зазимовать в палатках. Укрыться было негде.  Все  без  исключения  наземные сооружения на плоскогорье были уничтожены авиацией и корабельной артиллерией.  Офицерский поселок на  вершине  горы  был  в прекрасном  состоянии,  но разрушенная канатная дорога и взорванная в нескольких местах горная,  делали его практически недоступным  без альпинистского снаряжения, и о размещении в нем хотя бы части гарнизона не могло быть и речи.  Подземелья, которые уцелели  после взрывов,  при каждой попытке проникнуть в них,  приводили в ужас даже видавших виды коммандос Дуга, и  никто даже не помышлял о размещении в них не только на зиму,  но даже и на обычную ночевку. Кроме того, острый недостаток воды на острове и сложности с подвозом любых грузов ставили гарнизона просто в опасное  положение.  Солдат  наступающей армии  манила  более приятная  перспектива зазимовать в обжитом, теплом и удобном жилье, оставленном противником на континенте.

Дуг сам был причастен к большинству рапортов, на основании которых было принято решение об эвакуации войск,  однако странное чувство преследовало Дуга все это время. Он чего-то не понимал.  Во всем что, происходило на остове, в первую очередь в том  колоссальном  труде,  который был в остров вложен за годы войны,  отсутствовало главное - логика,  а отсутствие  логики  в своих замысла для немцев было необычно. Кроме того настораживало полное отсутствие пленных после операции. Не удалось найти ни  одного живого свидетеля того,  что происходило на острове. Эсесовцы не только взорвали крепостные казематы вместе  с собой, были полностью уничтожены узники концентрационного лагеря,  и весь гражданский персонал.

Заваленные взрывами  штольни были непросто братскими могилами жертв и палачей,  они продолжали нести смерть  и  после гибели своих строителей,  не один солдат уже подорвался на минах-ловушках в подземельях.  Но страшнее было другое, немцы непросто  взорвали штольни с людьми. В штольни и ходы сообщения были пущены отравляющие вещества и следы «табуна»  обнаруживались  практически  везде,  а в некоторых казематах концентрация была высока на столько,  что спускаться под землю без противогазов  и  защитных  костюмов,  запрещено было еще в первые дни после штурма.  Дугу было очевидно,  что остров  имел  какую-то тайну и немцы стремились любой ценой сохранить ее.

***

Подобные мысли, по всей видимости, приходили  в  голову  не только ему.  Хотя возможно,  сработала привычка его командиров доводить дело до конца. Поэтому, когда пришел, приказ его подразделению  остаться на острове до особого распоряжения и провести тщательное обследование остатков крепости,  Дуг воспринял его  с  удовлетворением  и  приступил  к делу с непонятным для большинства своих парней рвением.

Собрав офицеров своего штаба и обсудив между  собой  приказ, Дуг не мог ни констатировать, что перспектива продолжения знакомства с проклятыми подземельями,  ни у кого воодушевления не вызвала. Но  прибывшие  от  командования новые документы и карты, имевшиеся у разведки корпуса,  а  также  аэрофотоснимки острова, как  до штурма, так и после него, изучали с привычной тщательностью. Коммандос имели колоссальный опыт войны и вопросы,  требовавшие  решения  были  скорее технического и бытового плана.  Проблем с инженерным оборудованием не  возникало,  его было с избытком. Главным был вопрос - где разместить людей?

О подземельях  даже  не  приходилось говорить.  В хорошем состоянии оставались дома офицеров на горе, хотя многое из того, что можно было из них вынести на себе, ушло в вещмешки наиболее предприимчивых мародеров. Однако попасть туда было мудрено.  Горная дорога оставалась труднопроходимой.   Впрочем,  командир  саперного  взвода гарантировали, что сможет восстановить передвижение по дороге за неделю, и настроение сразу  изменилось к лучшему.  Вопрос размещения был решен. Виллы наверху были достойны изысканного курорта. Учитывая размеры помещений, решили,  что на горе постоянно будет находиться на отдыхе до двух третей отряда,  посменно меняя дежурных и поисковиков внизу.

К этому времени, то есть к началу ноября, на острове  остались только люди Дуга.  Саперы, используя легкие металлические мосты,  восстановили движение по дороге, и примерно  за два  часа  с горы можно было спуститься вниз,  или за три подняться наверх.  В отряде  началась  размеренная  гарнизонная жизнь, но Дуг от вопросов связанных с ней ушел с первого дня и полностью взял на себя все, что касалось казематов крепости.

Практически ежедневно,  несколькими  группами  его   бойцы продвигались по подземельям. На карте отмечались все новые ходы, штольни,  бункера.  Все яснее становилась обстановка, но и цена знаний увеличивалась,  за первую неделю потеряли трех человек.  Мины-ловушки  срабатывали   в самых неожиданных случаях. Около мины можно было пройти несколько раз без всякого вреда, и взрывалась она неожиданно без всякого видимого повода.

Стало ясно,  что самыми безопасными были пути, проложенные через завалы, возникшие при взрыве крепости,  там большая часть мин  уже сработала.  При расчистке Дуг обратил внимание на то, что практически нигде взрывы фугасов не разрушили сводов, порода, засыпавшая штольни была заранее приготовлена в вертикальных шурфах.  Взрывы разрушали только дно такого шурфа, и порода закупоривала  проход,  при  этом  практически все оборудование взорванного каземата или штольни  оставалось  целым.  Основная часть  погибших находилась на своих местах по боевому расписанию, и смерть наступила от больших доз отравляющих веществ.

Внимательно изучив,  массивы  породы, уничтожившие ангары, ему стало ясно,  что и она была заготовлена на склоне горы заранее, искусно замаскирована, и предназначалась не для уничтожения техники,  а только для маскировки входов в сами  ангары. То  есть  было  логичным  предположить,  что сами ангары не пострадали и самолеты, находящиеся в них целы.

К середине  ноября основная часть схемы крепости была готова.  Что-то подсказало ему запретить попытки проникновения в ангары  и  штольни  концлагеря.  Повод к этому был более,  чем серьезный, в результате взрывов мин, опять был выброс ядовитых газов и из троих погибших двое скончались от смертельной дозы нервно-паралитического газа.

Дуг попросил нанести на схему  все  обнаруженные  завалы, фугасы,  мины-ловушки, места, наиболее отравленные газами. В результате была  обнаружена  еще  одна  странность  -  наибольшие опасности  подстерегали на подходах к двум тупиковым штольням. Штольни были абсолютно пусты,  но охранялись так, будто  в  них хранились секреты.  Когда он наложил схему  на  карту  острова,  стало ясно, что штольни ведут прямо в центр горы. Если предположить что штольни не тупики, а замурованные проходы, становилось  понятно  направление поиска тайны острова.  Узнать,  что скрывается в центре горы, было несомненно важно, но  своими умозаключениями  Дуг предусмотрительно, ни с кем в этот раз не поделился. Большинство  же  его подчиненных только и мечтало о прекращении вылазок в подземелья,  опасных и бесплодных  с  их точки зрения.

Здесь в нем проснулся тот нюх авантюриста, который в свое время занес  его деда на Клондайк.  Он прекрасно понимал,  что груды  оружия  и армейского снаряжения  были  не главной ценностью  острова.  К  тому же не требовалось большой прозорливости,  чтобы понять,  что к оружию после войны  будут относиться,  как  к простому металлолому.  Дуг чувствовал,  что немцы скрыли здесь,  что-то для них особо ценное и  по  этому, когда  в  начале  декабря  пришел приказ о срочной эвакуации на континент, он сделал вид, что искренне разделяет радость своих солдат. Однако выполняя якобы секретное распоряжение, принял меры к тому чтобы максимально осложнить доступ всем,  кто  попытается проникнуть на остров после них. Благо мин и взрывчатки было не занимать, а схемы минирования передавать кому-либо в его планы не входило.  Последние мины, на оконечности мола, он активировал сам,  когда в арьергарде катеров покидал остров. Дуг надеялся на возвращение и не желал незваных гостей.

***

Война в Европе окончилась майской ночью сорок пятого. Впрочем, Дугу  предстояло еще не один год терять своих людей во льдах Антарктиды, в кошмарных джунглях Бирмы и  Малайи  на островах Тихого океана и горах Палестины,  в песках Аравии и африканской саване,  теперь, правда, в роли секретного агента «его величества». Служил добросовестно,  но прошло не слишком много времени и он, не мог не констатировать, что  интересы  Британии  слишком  часто подменяются интересами тех,  кто владел реальной властью. Не мог не видеть той грязи, в которой его заставляли копаться ради бредовых идей высших чиновников или наживы власть имущих.

Случай позволил ему ознакомиться со сверхсекретными документами времен прошедшей войны. Низость  людей обличенных в своих странах высшей властью, и бросивших свои народы в адское пламя мировой бойни потрясла его. Не виновных среди них не было. Можно было говорить только о  размерах этой вины. Больше всего его удивила Англия – родина его предков, которой Дуглас честно служил  уже без малого десяток лет.

Он никогда не симпатизировал русским большевикам, но хорошо  понимал, что именно на их плечи пришлась основная тяжесть победы в этой войне в Европе, да и в немалой степени  в Азии, и его поразила подлость английской дипломатии в самый разгар войны. В тот самый период, когда русские сошлись с немцами в смертельной схватке на Волге, Черчилль всерьез обдумывал возможность заключения сепаратного мира с Гитлером. Генетическая ненависть к России, призрачная возможность стереть эту страну с географических карт, толкала его на прямой сговор с врагом, который, покончив с Россией, недолго бы церемонился  и с Англией. Только нежелание нацисткой  верхушки, уверенной в скорой победе над большевиками, идти на сговор сорвало планы Черчилля, но и потом англичане сделали все возможное, чтобы потери русских в этой войне были катастрофическими, и Россия уже не могла бы возродиться как  великая держава. Впрочем, и его соотечественники были не лучше.

Дуглас   убедиться в этом еще в сорок третьем перед вторжением в Италию. Американцы ради сиюминутной выгоды не погнушались союзом с откровенными уголовниками. Впрочем, иезуитский принцип «Цель оправдывает средства» лег в основу деятельности практически всех участников войны. И Дугу пришлось обучать методам партизанской войны членов сицилийской «Мафии» и неаполитанской «Коморы».

Мафиози люто ненавидели Муссолини, который многие годы вел с ними непримиримую борьбу и охотно пришли на помощь его врагам. Западные союзники опасались и без того сильного «красного» подполья в Италии  и уголовники показались меньшим злом. Итальянцев обучили мастерству диверсантов в специальных лагерях, вооружили и вернули на родину. К моменту высадки союзнических войск в Сицилии, на острове, действовало широко разветвленное «уголовное партизанское движение».

Плоды деятельности союзников на юге Италии долгие десятилетия будут головной болью для итальянского правительства. Мафия почувствовала себя хозяйкой Сицилии, и только усилия «красных партизан» пришедших на помощь правительству смогли загнать уголовников в подполье. Однако навыки, полученные от союзников, мафиози широко использовали в своей повседневной практике. Взрывы и стрельба на улицах итальянских городов стали обычным явлением.

Еще подлее вели себя американцы в отношении русских. Уже в сорок пятом, когда «красные» армии штурмовали границы Рейха, один из руководителей американской разведки Аллен Даллес вел в Швейцарии секретные переговоры с представителями Гимлера. Американцы так боялись «Красной чумы» в Европе, что были готовы пойти на сделку с «коричневыми».  Переговоры остановил окрик из Москвы, а точнее стремительное наступление русских. Когда русские танки ворвались в Берлин, говорить стало не о  чем.

Однако, более всего его удивили русские. Правители страны, одержавшей великую победу в чудовищной войне. Страны обескровленный войной, потерявшей миллионы солдат, оказались способны на сговор с недавними врагами. Эту информацию Дуг получил неожиданно, занимаясь чисто рутинной работой по подготовке материалов для конференции по международному статусу Антарктики. Назревал явный международный конфликт, связанный с правом собственности на  этот  огромный  кусок  льда.

Дуга привлекли, как участника секретной  антарктической операции в ноябре сорок пятого года и у Дугласа опять появился повод вспомнить маленький остров в Средиземном  море, который его люди штурмовали в конце сорок четвертого года.

Он сначала не понимал, чего от него ждут, но то, что он нашел в архивах разведки, ошеломило даже его. Пресловутая База 211, которой ему пришлось заниматься  в конце сорок пятого не только в очередной раз «показала зубы», она нашла для себя неожиданных союзников.

Дуглас, знал о неудаче американской антарктической экспедиции сорок седьмого года, и хорошо понимал, какой отпор могут дать окопавшиеся там немцы, но тогда это его не заинтересовало. Теперь его поразили закрытые материалы, связанные с этой экспедицией.

Целый год  американцы собирали информацию, и в конце сорок шестого года к берегам Антарктиды была отправлена довольно странная экспедиция. Это была четвертая антарктическая экспедиция прославленного адмирала Берда. Началась она в конце января сорок седьмого года, однако третьего марта  только что начатую экспедицию свернули, и корабли поспешно взяли курс домой.

Адмирал Берд встретил у берегов Антарктиды ожесточенное сопротивление. Потерял несколько кораблей, тринадцать самолетов и минимум сорок человек личного состава и  потому приказал отступить. Утверждалось, что эскадра подверглась нападению летающих дисков со свастикой на борту, а зенитная артиллерия оказалась бессильной против этих воздушных машин...

В диски со свастикой Дуг не поверил, но какой отпор может дать хорошо оснащенная немецкая база  он знал на собственном опыте и поэтому серьезно отнесся к словам Берда  на заседании срочно учрежденной президентской комиссии:  «Прекращение экспедиции было вызвано действиями вражеской авиации...»

Американцы явно темнили, тем более, что стало известно, что они дважды до пятидесятого года бесславно  пытались повторить  попытку Берда и только после того когда им стало ясно, что силой  эту проблему не решить, они пригласили мировое сообщество сесть за стол переговоров о статусе Антарктиды.

Дуглас не  верил, что даже очень хорошо оснащенная база немцев в Антарктике могла в течение многих лет противостоять США без помощи извне. Был кто-то, кто эту помощь им оказывал. Он доложил о своих сомнениях своему руководству,  но  оно отказалось даже обсуждать этот вопрос, как впрочем, и все другие вопросы на эту тему. Но тех, кто мог помочь нацистам он все-таки нашел.

Эскадре адмирала Ричарда Берда противостоял прекрасно оснащенный и руководимый компетентными полярными адмиралами... Антарктический флот русских! В архивах отыскались документы, проливающие свет на некоторые моменты первой официальной советской антарктической экспедиции сорок шестого – сорок седьмого годов, прибывшей к берегам Новой Швабии на дизель - электроходе "Слава". Командовал экспедицией известный полярник, а подчинялись ему, как минимум четыре  полных генерала, известные полярные ассы – ветераны недавней войны.

Экспедиция русских базировалась в районе оазиса Ширмахера, где  на берегу моря Лазарева была построена антарктическая база флота.  На суше возвели не только капитальные дома, в которых могли разместиться до тысячи человек. Но главным был добротный аэродром с металлическими взлетными полосами и бетонированными ангарами для обслуживания самолетов.

Осознав размеры русского присутствия в Антарктиде Дуг, вначале  пришел к простой и логичной мысли – русские опередили Берда и первыми захватили построенную немцами базу, а когда американцы попытались влезть в их дела дали им жесткий отпор. Однако, изучая новые материалы, Дуглас был вынужден отказаться от этой мысли, то, что заполучили русские в Антарктиде, мало соответствовала тому, что он узнал о Базе 211 в сорок пятом.

Но русская антарктическая база находилась на территории «Новой Швабии», а стало быть, в районе немецкой Базы.  И если немцы всю войну топившие посторонние суда в этом районе,  в сорок седьмом дали по носу Берду, то почему они мирно уживались с русскими? Тем более, что русские в прошедшей войне были самыми непримиримыми  врагами Германии.

Все поставила на свои места попавшая на глаза в том же архиве подшивка газет за август тридцать девятого года. Аршинный заголовок «Пакт Молотова Риббентропа» как будто убрал пелену с глаз. Также как и тогда Сталин, по-видимому, договорился с немцами. Он еще до войны был обеспокоен попытками других стран присвоить антарктические территории, и теперь союз с бывшими врагами сулил выгоды. Немцы рассматривали  Антарктический флот русских как своего союзника в обороне «Новой Швабии», а у русских развязывались руки в освоении Антарктиды.

К тому же то, что какие-то сепаратные  переговоры по Антарктиде ведут американцы, подтвердил и начальник Дуга, приказавший ему прекратить его изыскания. В конце концов, к началу 50-х все вопросы на эту тему вызывали у начальства только раздражение. Похоже, американцы с немцами договорились тоже.

Впрочем, во всей этой истории не было ничего нового. И англичане, и американцы активно сотрудничали с бывшими нацистами после войны. Под суд попали только откровенно одиозные личности или те, кого было решено сделать «козлами отпущения» по той или иной причине. Все специалисты, особенно  инженеры и конструкторы, быстро нашли себе приличную работу. Ну а за наиболее талантливых шла откровенная борьба между американскими и английскими разведслужбами. В русской же  зоне оккупации специалистов просто арестовывали и вывозили на работу в Россию.

Всем этим Дугласу приходилось заниматься не однократно. И он убедился, что среди немцев и итальянцев, людей, чьи руки были не запятнаны преступлениями, оказалось подавляющее большинство. Многие из них были настоящими патриотами, осуждавшими фашистскую верхушку, но не хотевшими из-за нее предавать родину. Он везде встречал людей, для которых были важны простые и ясные человеческие ценности, а не идеология, которой прикрывались сомнительные дела. Тем более, что после войны особенно заговорили о ценностях  западного мира.  У Дуга было более чем достаточно поводов понять, что все декларации  о христианских ценностях западного мира были и остаются дымовой завесой, под прикрытием которой обделываются грязные делишки.

Все это  не могло не вызывать отвращения. Целые народы становились игрушками в грязных руках не добросовестных политиков, для которых часто мелкие частные интересы становились важнее интересов всего мира. Гордость шотландского аристократа, солдата прошедшего великую войну, дедовское воспитание не позволяли мириться с подлостью, и Дуглас только ждал случая порвать со своей службой.

Все решил очередной вызов в Лондон.  На месте своего старого начальника он увидел канцелярскую крысу, всю войну просиживавшую штаны в министерстве,  а вместо делового разговора  о работе получил унизительный допрос о происхождении и своих довоенных связях. Позднее он узнал, что кое-кто из физиков, старых друзей деда, попал в немилость из-за утечки атомных секретов.  И хотя обвинить его было не в чем,  Дуга явно  вынуждали подать в отставку. Пролитая кровь и годы безупречной службы ничего не значили для министерских параноиков.  Он понимал необходимость  разорвать  порочный круг, в который попал и в начале пятьдесят второго в отставку подал. Она была принята неожиданно быстро  - Англию задело поветрие,  зародившееся на его родине.  Начиналась «охота на ведьм», и английские чиновники косо поглядывали на американца.

То, как  охотно приняли его отставку,  добавило очередную каплю яда в его сердце. Те, кто правил этой страной забыли его заслуги,  как  и  заслуги других ветеранов.  Приличная военная пенсия, назначенная отставному коммандеру,  полностью  успокоило то, что они считали совестью. А впрочем, ни на что другое Дуглас и не рассчитывал.

***

Таким образом, в начале весны пятьдесят второго он оказался предоставленным  самому себе. Лондон  пополнился праздным господином средних лет свободным от каких  либо  обязательств, обладателем довольно круглого счета в банке, приличной пенсии, не менее приличных особняков здесь на зеленой окраине города и в далекой Калифорнии, а кроме того, неизгладимой армейской выправки.

Новоявленный денди Лондон не любил.  Не мог он  любить  и тех,  кто  правил этой страной -  ту сотню тысяч избранных,  что узурпировала власть и всегда была  выше  любых  подозрений,  какие бы гнусные дела при этом не свершались. Ненависть была пока бессильной, но при этом холодной и расчетливой. Личной обиды не было. Была память о тех, кто рядом с ним проливал кровь, погибал все эти годы по милости чванливых снобов, министерских бездарей,  тупиц  в генеральских погонах.

В сороковом юношеский порыв, стремление внести свой вклад в борьбу за правое дело бросили его в горнило войны. Он искренне верил, что помогает спасти мир от коричневой чумы, сделать этот мир лучше, чище, человечней.  К сожалению, понимание своей ошибки пришло к нему позже – пожалуй, тогда, когда по инициативе соотечественников ему пришлось обучать сицилийских уголовников премудростям диверсионно-подрывного  дела.

Послевоенная служба его только убедила, что  миром правила корысть, деньги, жажда власти и слабому человеку доставался только тот минимум, который позволял власть имущим эту власть удерживать в своих руках.

Дуглас  понял, что все «…измы», кто бы  их ни проповедовал, нужны только для того, чтобы в том или ином варианте приобрести власть над людьми.  Взобраться на вершину пирамиды власти было главной целью тех, кто лицемерно проповедовал с ящика в Трафальгар - сквере  или с амвона храма, с трибуны парламента или с балкона президентского дворца. Разница была только в высоте этой пирамиды,  в количестве людей которых они стремились увлечь за собой.

Война и работа секретного агента, прямо показали, что нет принципиальной разницы  между нацистами, обещающими построить «рай земной для одной отдельной нации» или коммунистами обещавшими «рай для всех трудящихся», во всех случаях оказывались нужными рабы, чтобы этот «рай» строить и обслуживать. Старые «демократии» были не лучше – их рабы гнули спины в колониях или в странах считавших себя свободными, но, по сути, давно ставших придатками западных метрополий.

Бороться с системой Дуглас не собирался. Отвечать за все в каждом отдельном случае должен был конкретный виновник преступления, и пока он знал только то, что тот, кто  получит сполна, будет связан со всем этим прогнившим обществом.   Он не знал имя своего врага, но точно знал, где его искать. Знал и с чего начнет.

Обеспеченный господин,  он, казалось, должен был  бы  вести соответствующую жизнь, но вместо этого стал вгрызаться в горы книг, в основном по электронике,  накопившиеся за прошедшее десятилетие. Дуг переоборудовал  пустующие  помещения в подвале под лабораторию и снова, как в юности отдался еще одному заветному увлечению.  Экзотическая новинка «транзистор» дала возможность его таланту радиоинженера создать целую серию  миниатюрных приборов, которые,  помогли бы в дальнейшем осуществить многое из задуманного,  позволяли ему незаметно для других слышать на расстоянии, видеть в темноте, а главное все это фиксировать на магнитной или кинопленке.

Дуглас прибавил работы почте и телеграфу. Посылал и получал  десятки писем и телеграмм из разных концов мира - налаживал связи  с доверенными людьми. Двигал им холодный расчет и опыт специалиста по тайным операциям. И все, что он делал, питала жгучая ненависть.  Он знал,  что нет силы, способной убить гидру с названием высшее английское общество,  но стать кошмаром этого общества он мог.  Отдых в его планы не входил.  Дуга манил выжженный клочок земли, где-то южнее Крита, и далеко идущие планы. Остров был местом, где он мог стать недосягаем для старых и будущих врагов и свободен в своих действиях.

Испанец по отцу он всем естеством отторгал лондонский туман и сырость.  Он всегда любил солнце, и никого бы не удивило, если  бы он посетил дедовское гнездо на берегу океана.  Однако, Дуг занялся изучением Греции и прилегающих к Криту островов. Досужий наблюдатель мог сделать резонный вывод, что солнцу Калифорнии он предпочел не менее жаркое солнце  восточного  Средиземноморья  и причины этому были.  Бабушка умерла еще в начале сорок пятого.  Калифорнийский дом он по случаю, сразу же сдал в  аренду на десять лет и поэтому не собирался появляться там, как минимум, еще года три.

***

Первую самостоятельную  разведку  острова  Дуг  провел  через пять месяцев после выхода в отставку. Было начало августа.  Греция  встречала путешественников жарким маревом городов, пыльными улицами и деревьями,  раскаленным камнем скал, выжженной  на склонах травой.  Все  живое  старалось спрятаться от нещадного полуденного солнца.  Тень от пожухлой зелени  деревьев плохо  спасала  от жары, и единственной отрадой были прохладные волны моря.

Греки с некоторым удивлением наблюдали за странным  поведением приезжего англичанина.  Тот не прятался от солнца,  видавший виды пробковый шлем и  выгоревшая  тропическая  военная форма,  без знаков различия говорили о том, что солнце не было ему внове.  Со стороны было не понять то наслаждение,  которое испытывал  Дуг  под  почти отвесными лучами средиземноморского солнца.  Всеми порами он ощущал, как из  тела  и  души  уходила проклятая лондонская сырость. Солнце было другом еще во времена калифорнийского детства. Солнце не смогло стать врагом даже в  пустынях  Северной Африки и Аравии.  А здесь,  на площади маленького греческого городка ему казалось, что оно, благодатный целитель,  выжигает из него всю ту плесень, которая накопилась в нем за послевоенные годы.

Традиционная таверна в порту встретила запахами кофе, жареной на оливковом масле  рыбы  и  турецкого  табака.  Хозяин, высокий  тучный грек,  был рад заезжему гостю,  заглянувшему к нему в этот глухой для его торговли час.  Вино было теплым,  с отчетливым смолистым привкусом, кофе плохим, беседа неспешной.

Дуг с удовлетворением отметил,  что  военный  навык  греческого сохранился - он практически все понимал, а главное его вопросы были понятны трактирщику.  Разговор завязался сам  собой,  он узнал,  что кроме таверны, Зорбе – так  звали  хозяина,  принадлежал  большой дом на окраине городка, виноградник и масличный сад. Конечно, основная часть беседы была отдана порту. Порт был центром жизни всей округи, и не пришлось даже спрашивать о хозяевах судов, пришвартованных у причалов, греку было, что рассказать практически о любом из моряков. Профессиональная  память разведчика фиксировала названия каиков,  имена шкиперов,  районы моря, куда они обычно ходят. Дуг сразу же узнал, во что ему обойдется путешествие по морю, где лучше приобрести припасы,  в каком доме остановиться на ночлег.  Однако, при первом же упоминании об острове трактирщик онемел и, хотя в излишней религиозности его заподозрить было нельзя, стал истово креститься.  Понимая причину страха грека,  Дуг счел нужным изобразить удивление такой реакцией на невинный вопрос «туриста».

Зорба понизив голос, словно они не были одни в пустой таверне, почти прошептал:

- Дурное  место господин,  всегда было недобрым,  а после воины ни один из шкиперов не рискнет к нему подойти.

- А что там?

- Мертвецы.  В подземельях там кругом мертвецы  и  остров принадлежит  им.  Редко  кто  унес ноги оттуда.  После войны, наслушавшись рассказов о брошенном на  острове  добре,  многие пытались туда  попасть.  Только Попадулос притащил оттуда кое-что,  но в подземельях остались два его брата и  он  счастлив, что не  пошел с ними дальше.  Тончис со всей командой,  хорошо знавший проход к гавани, утонул там вместе со своим каиком, подорвавшись на мине еще в сорок шестом, - трактирщик     опять истово перекрестился.

Говорят, были и другие,  не местные.  Все кто туда ходил или  разбивал свои суда на камнях,  или терял людей в развалинах.  Кто погиб или был изувечен от взрывов мин, кто умирал от заразы в подземелье. Погибших от заразы,  даже трогать было нельзя,  кто пытался  их   вытащить из подземелья, сам заражался и умирал в страшных мучениях.

Дуг с удовлетворением отметил - остров хорошо хранит свои тайны. Мины ловушки срабатывали. Да и «табун» делал свое дело. Ни  греческое  правительство,  ни армия,  ни тем более местные власти не хотели тратиться на очистку  гиблого  места.  Правительству и армии развалины на неудобном острове не были нужны, а местные власти не имели ни денег, ни желания.  К тому же помнили о не доброй репутации  острова. Зная нравы  местных чиновников Дуг еще тогда подумал о том,  что остров можно будет задешево приобрести, стоило только дать нужным людям соответствующий «бакшиш».

Понимая, что  разговор об острове портит настроение Зорбе, Дуг задал вопрос о местных властях.  Грек  сразу  повеселел  и стал вдохновенно проклинать их мздоимство. С его слов продажны были все,  но вылив на головы бедных чиновников порядочный поток ругательств и обвинений, неожиданно констатировал, что ничего другого нельзя и ждать при их нищенских окладах. Англичанин вполне искренне посочувствовал жителям городка, поблагодарил Зорбу   за приятную беседу,  расплатился и попросил трактирщика  порекомендовать,  где  бы  можно  было  расположиться на  несколько дней.  Щедрость гостя, по-видимому, была настолько велика, что грек, сияя как начищенный медный таз, громогласно позвал своего сына, приказав отвести господина к вдове Марии. Дорогой гость  получил приглашение посетить таверну вечером, ему было обещано, что его познакомят со всеми нужными ему людьми в городе.

Загорелый до черноты,  юркий как ртуть сынишка трактирщика, проводил Дуга до добротного двухэтажного дома в конце узкой, круто взбегающей на холм улочки. Вызвал пожилую, в черном вдовьем одеянии женщину, и как сорока протараторил приветствие и просьбу отца приютить господина из Англии.

Комната на втором этаже была не только чистой, но и удобной, прохладной, окнами выходящей на север. Приятной неожиданностью  был туалет, размешенный на этом же этаже. Короче, удача как будто сопутствовала Дугу.

Когда в девятом часу,  он переступил порог таверны,  ночь уже полностью вступила в свои права. Он не успел сделать и шага, как навстречу ему устремился Зорба, до этого величественно осматривавший свои владения,  возвышаясь за убогой  стойкой, как королевский судья в зале заседания. Хозяин всем своим видом демонстрировал почтение к вошедшему. Загорелые до черноты лица, заполнявших зал горожан и моряков, повернулись в сторону англичанина. Глаза внимательно следили за суетой трактирщика.  Мгновенно  было  найдено место за лучшим столиком и сам хозяин, даже не спрашивая, что желает гость, бросился обслуживать его.

Грек успокоился только тогда,  когда все что соответствовало  случаю,  оказалось  на столе перед Дугом. Расположившись напротив, Зорба сообщил,  что как и  обещал  готов  познакомить господина с нужными ему людьми.

- Мое желание остается в силе,  несмотря на ваше предупреждение уважаемый Зорба.  Я был среди тех, кто штурмовал остров в сорок четвертом.  И что там творилось, знаю не понаслышке. На острове остались мои друзья. Находясь в Греции, я не могу не посетить их могилы.

- Я  сразу  понял,  что господин военный человек и сказки глупых рыбаков его не испугают. Я, пожалуй, знаю человека, который вам нужен,  - и, понизив голос добавил. - Гермес  конечно бандит, но поступить не честно с уважаемым господином не рискнет. У него хороший, быстрый каик, а уже продавший душу дьяволу за деньги поплывет куда угодно.

Поднявшись из-за стола трактирщик осмотрел зал и, убедившись,  что  нужный  человек находится там, где он и ожидал, направился к группе сумрачно глядевших на него рыбаков. Через пару минут Дуг имел возможность пить узу в компании не молодого, заросшего до глаз шкипера.

Переговоры заняли немного времени,  Дуглас без  торговли согласился с назначенной ценой, но поставил условием, что вперед выплатит половину суммы,  остальные деньги, до его возвращения, будут находиться у Зорбы.  Выход в море назначили  через день.

***

К вечеру следующего дня,  благодаря помощи Зорбы,  приготовления к путешествию были закончены,  припасы и оборудование погружены на судно.  Как только ранним утором  следующего  дня Дуглас  поднялся на борт,  каик отчалил и взял курс в открытое море.

Еще первое знакомство, недомолвки, случайно или намеренно оброненные фразы, да и просто многолетний опыт однозначно говорили, что деятельность шкипера и его команды была далека даже от  намека на законность.  Основным занятием команды была контрабанда, но они явно не побрезговали бы и откровенным пиратством. Люди, окружавшие Дуга, были, несомненно, опасны,  считались только с более сильным, и поэтому единственным способом относительно  спокойно  завершить  задуманное, было внушить почтение к себе.  Не успел берег скрыться за лиловой дымкой разгоравшегося дня, как поднявшись  на мостик к шкиперу,  Дуг предупредил его,  что не имеет ни каких иллюзий в отношении капитана и его команды,  и потребовал  собрать всех для разговора на палубе.  Команда собралась неожиданно быстро и выставленные напоказ ножи,  а кое  у кого и рукоятки пистолетов, не оставляли сомнений в его правоте. Хотя  Гермес  соблюдал видимость нейтралитета,  чувствовалось, что без его ведома команда бы так не обнаглела. Не скрывая презрительной улыбки, Дуг встал перед десятком вооруженных мерзавцев.

- Господа!  Я  не сомневаюсь в достоинствах людей стоящих передо мной,  но во избежание дальнейших осложнений хотел  бы сразу предупредить  -  я  не отношусь к разряду легкой добычи. Ну,  а так как вы на слово мне не поверите,  плачу пару фунтов любому,  кто возьмет верх надо мной. Выбор оружия за моим соперником, я сам оружием не пользуюсь.

Дуг не сомневался в исходе поединка, искусство карате и прочие восточные единоборства в это время было в Европе практически неизвестны, а школа, которую он прошел под руководством Гуру и постоянные  тренировки,  давали ему уверенность в себе. Моряки недолго посовещались, и вот перед ними выступил здоровяк-турок,  не менее чем на пол головы выше Дуга и фунтов на сто тяжелее. Он демонстративно засунул массивный нож за голенище короткого сапога и, видя,  что Дуг с равнодушным видом,  не двигаясь с места, смотрит на противника, двинулся на него, подбадриваемый одобрительными репликами  остальных.  Верзила по-видимому даже не понял,  что произошло, получив пару стремительных ударов ногами в голову, и мощный удар под ложечку он отлетел к планширу.  Еще не придя в себя, моряк инстинктивно схватился за нож, но очередной жестокий  удар по руке заставил ее повиснуть плетью,  а нож вылетел за борт.

Не обращая  внимания  на корчившегося на палубе человека, Дуг двинулся к ошеломленным зрителям.

- Ну что же господа? Не стесняйтесь! Есть охотники? Можете вдвоем и с оружием, если конечно вам его не жалко!

Злоба в  глазах  противников говорила о том,  что урок не пошел впрок и когда два грека вооруженных один ножом,  а второй револьвером вышли ему на встречу,  Дуг не стал дожидаться. Резкий прыжок и грек с ножом  корчился  на  палубе,  револьвер другого плавной дугой полетел в море.

Урок, полученный последней парой, отрезвил остальных. Шкипер оказался  перед угрозой остаться с изувеченной командой, да и у моряков поубавилось охотников рискнуть рукой или ребрами. Поэтому  когда  Дуг предложил вместо членовредительства выпить за его счет по чарке узы и не держать друг на друга зла,  предложение  было встречено одобрительным ворчанием.  Ну,  а когда Дуг дал каждому из участников поединка по  английскому  фунту, последние остатки недовольства исчезли, и команда преисполнилась к нему особого уважения.

Море было спокойным,  маршрут известным,  уза настроила на благодушный лад.  До утра следующего дня, когда из-за горизонта  начал  проступать  силуэт острова,  прямо на палубе шло неспешное застолье. Дугу пришлось рассказать о том, что он был среди штурмовавших остров в сорок четвертом.  Моряки же вспомнили все легенды,  которыми оброс остров за это время. Ко времени,  когда  ялик  отчалил от борта Дуг был абсолютно уверен, что за ним вернутся и что эти головорезы, при нужде, пойдут за ним куда угодно.

***

Высадили его на крайней оконечности волнолома без приключений.  Старая  схема  минирования  пригодилась и, хотя мины на волноломе уже свое дело сделали, повозиться с ними пришлось  порядочно, пока дорога до гавани и проход к подъему на кручу были очищены. Сквозь чистую и спокойную воду гавани просматривались остатки погибших судов.  На берегу среди развалин пакгаузов и развороченного метала Дуг насчитал остатки не менее пяти лагерей  брошенных мародерами.  Моряки перетащили на берег его снаряжение и с не скрываемой поспешностью отчалили.  Вернуться они были должны через две недели. Впрочем с того момента когда он ступил на остров все,  что было связано с моряками ушло  на  второй план, главным было то, что теперь ни чьи глаза не помешают ему прикоснуться к тайне.

Обдумывая в очередной раз предстоящее,  Дуг  не  торопясь разложил  снаряжение.  Подъем на береговую кручу был тяжел,  а местами и опасен, поэтому с собой он взял только альпинистское снаряжение. Теплую одежду,  продовольствие,  медикаменты и армейский противогаз упаковал в мешки, которые вместе с палаткой привязал к фалам,  при  помощи  которых,  используя  несколько удобных площадок, поднял все это на береговой обрыв.

Плоскогорье встретило по-осеннему выжженной травой и жарким маревом раскаленного камня.  Море с крутизны берега, казалось абсолютно спокойным, и уже было затянуто сиреневой  дымкой безветренного,  знойного дня.  Ни торопливо ушедшего каика, ни каких-либо других судов, с этой, единственно доступной для высадки стороны острова, в море видно не было.

Обстановка на плоскогорье за прошедшие восемь лет изменилась не значительно.  Воронки слегка засыпало песком,  и в них зацепились островки уже выгоревшей травы. Остатки металлоконструкций и  прутья  арматуры разрушенных сооружений проржавели. Под нещадными морскими ветрами и палящим летним  солнцем  потрескалась,  а  местами и слезла краска с техники, оставшейся от немцев и брошенной англичанами в сорок четвертом.  Ржавчина  и здесь оставила свое клеймо запустения.  Если не считать разбитого кое-где стекла,  и разбросанного  около  ближайших  машин снаряжения, состояние техники было на удивление приличным. Мародеры оставили свои следы в основном у спуска в гавань, в виде  нескольких беспорядочных куч облюбованного ими добра.  Все свидетельствовало о том, что добытчики покидали остров в панике, а состояние брошенных вещей говорило о том, что они пролежали здесь уже ни один год.

Итак, остров  свои  тайны хранил, и пытавшиеся проникнуть в них думали только о том, как бы по скорей унести свои ноги.

Делать попытки  проникнуть  в  несущие  смерть подземелья острова со стороны плато в планы Дуга не входило.  Даже беглый осмотр  территории бывшей крепости позволял судить о том,  что мародеры, наведывавшиеся на остров после войны, понесли не малый урон,  как минимум десяток могильных холмиков говорил об этом, а некоторые из них были явно братскими.  Грабители в  основном стремились  проникнуть в подземелья,  что оканчивалось для них плачевно.  Следов попытки подняться  на  гору  Дуг  не  нашел.

Отсутствие  интереса к технике, брошенной на плоскогорье,  объяснялось довольно просто.  Тяжелые,  громоздкие предметы  было довольно трудно спустить с крутизны над гаванью,  а восстановление разрушенных при штурме подъемных механизмов в планы грабителей  не  входило,  да  и перегороженный потопленными судами фарватер не давал возможности подойти к пирсу не одному достаточно  большому  судну.  Осыпи,  завалившие ангары с авиацией и штольни настолько заросли травой и чахлыми кустиками  средиземноморской  сосны,  что  пришельцам и в голову не приходило, что под ними что-то находится.

Хотя и поверхностный, осмотр крепости занял довольно много  времени и продвижение по горной дороге Дуг отложил до следующего утра.

***

Солнце еще только два часа как поднялось из-за горизонта, а  Дуг уже был у первого разрушенного участка дороги.  Практически отвесный провал глубиной более трехсот футов  и  шириной футов  в семьдесят,  на первый взгляд отбивал даже мысль о попытке продвижения дальше по этой дороге, но для человека с альпинистской  подготовкой  форсировать  его большого труда не составляло. Вбитые в отвесную стену клинья с карабинами и закрепленные на них фалы  сделали  продвижение  через  взорванные участки дороги вполне приемлемым. Когда все необходимое оказалось на  вершине, он обезопасил себя от нежданных гостей – снял фалы и карабины с клиньев на двух нижних переходах.

Верхний участок дороги встретил ровным устойчивым ветром, приносящим  облегчение даже в палящий зной августовского полдня.  Крутой изгиб дороги прятался в знакомое ущелье,  явно искусственного  происхождения  и  далее вел в котловину кратера. Если даже в ноябре сорок четвертого кратер поразил  англичан своим покоем и красотой, то теперь, когда за семь лет природа основательно спрятала следы присутствия человека, по сравнению с  мертвой пустыней нижнего плоскогорья, он воспринимался  как чудесный оазис.

Вошедшего через угрюмую расселину ущелья буквально оглушали буйная зелень  и густая смесь ароматов цветов, и растений с запахом плавящейся на солнце смолы кипарисов и сосен. Дорожки заросли травой. Стены коттеджей, и так сильно заглубленные в откосы  кратера, окончательно спрятались под ковром виноградной лозы и плетистых роз.  Не нужно было даже  воображения,  чтобы представить  себе чертоги сказочных королей.  Однако неумолчный стрекот соек, в ветвях лимонных и апельсиновых деревьев, нарушал тишину и говорил о том, что на это место наложено заклятье ничего общего с вечным сном не имеющее.

Коттеджи оказались  в  лучшем  состоянии,  чем он ожидал,  несмотря  на  то,   что  через разбитые стекла и

раскрытые кое-где двери нанесло палых листьев и песку, сами дома, мебель, утварь и даже занавеси на окнах оказались целы.

Несмотря на разлитое вокруг умиротворение, старые  навыки заставили  Дуга методически осмотреть каждое доступное помещение. В предпоследнем коттедже его ждала неожиданность.  В доме, который немцы построили,  а потом англичане  использовали  как офицерский клуб,  рядом со столом,  в средине зала, лежали останки человека в одежде греческого моряка.  Отсутствие  следов борьбы, массивный нож, среди почерневших остатков еды на столе и армейский «Веблей», засунутый за пояс брюк, говорили о  том, что смерть настигла моряка неожиданно.  На некоторые предположения наводил стакан в руке мертвеца и бутылка из-под  «Мартеля» с остатками высохшей жидкости.

- Откуда появился коньяк? - Дуг хорошо помнил,  что все спиртное, найденное в поселке в  сорок  четвертом,  было  взято на учет по его распоряжению и остатки его ушли с острова в походных  флягах  англичан.  Если бутылка появилась здесь вместе с греком, то кто-то заранее позаботился о том,  что бы она была последней в его жизни.  Если он нашел ее на острове,  значит в довершении к минам ловушкам, отравляющим веществам,  надо  было  опасаться  и  отравленного питья и еды. По крайней мере, предупреждение заслуживало внимания,  а остров продолжал убирать неосторожных. Но главным было то,  как  моряк  оказался  на вершине?  На дороге он следов не оставил.  Проржавевшие механизмы «канатки» после войны явно  в движение  не  приходили.  Труп был немым свидетелем того,  что подземная дорога на вершину существовала.  Моряку посчастливилось  пройти по ней до вершины,  но за свое знание он заплатил жизнью.  Хотя из трупа некому было выложить путеводную стрелу, как  в романе Стивенсона,  о направлении поиска он сам говорил достаточно ясно.

Вход во чрево горы был в задних комнатах клуба. К нему вел широкий коридор, который упирался, на памяти Дуга, в заваленную какой-то  хозяйственной рухлядью грубую скальную стену.  Помещение, при первом знакомстве, воспринималось,  как длинная темная кладовая, с  нелепыми  по своей добротности массивными дубовыми дверями и бронзовыми канделябрами. Теперь в завале была расчищена тропинка,  а сама стена, повернувшись, открывала вход в широкий тоннель,  уходящий  вглубь горы.  Более всего поразил тусклый свет электрических лампочек кое-где осветивших коридор, когда Дуг машинально повернул выключатель на стене - подземная крепость жила и после краха своих строителей.

Вход в  подземелье оставался открытым уже давно.  Толстый слой пыли покрывал не только вещи, сваленные в  коридоре,  но  и пол на протяжении всего видимого пространства.  Из тоннеля отчетливо тянуло прохладой,  чрево горы явно хорошо вентилировалось.  И хотя о прямой опасности ничего не говорило, опыт общения с подземельями крепости  на  плоскогорье  заставил  Дуга воздержаться  от  искушения  начать исследования без предварительной подготовки.

Дуг продолжил осмотр всех строений в поселке. Впрочем, ничего неожиданного,  привлекающего внимания,  больше   обнаружено   не   было.  Кругом  лежала   печать запустения и медленного естественного разрушения, однако не зашедшего настолько далеко, что бы принять необратимый оборот.

Местом обитания Дуг выбрал хорошо знакомый коттедж,  в котором располагался со своими офицерами в сорок четвертом.  Решил, что удобнее всего будет в обширной гостиной. Несмотря на пыль и следы мародерства англичан,  комната  приобрела  вполне жилой вид после элементарной приборки.  А, как только в обширном камине загорелись дрова, и в котелке забулькали разогревающиеся консервы, в комнате потянуло жилым духом.

Хотя водопровод, как и в сорок четвертом не работал. Вода нашлась в том же резервуаре,  что и прежде - дренажная система работала безупречно и вода была прохладной и свежей.  Хотя под стеклом  теплицы  все  высохло и о былом великолепии ничего не напоминало, на заброшенном огороде вполне сносно сосуществовали различные овощи.  Черешня и абрикосы уже осыпались,  но яблок, спелых персиков и сливы было сколько угодно. Любитель вегетарианской  кухни  мог  бы здесь с комфортом прожить не одну неделю.

Стремительно упала ночь.  Звезды яркими светляками рассыпались по небосклону.  Дуг вытащил прямо под теплое небо  ветхий шезлонг.  На  каменной плите рядом разместил блюдо с фруктами, стакан с виски,  из заветной фляги и кисет  с  табаком.  После войны курил он не часто,  но разлитый вокруг покой и предстоящие размышления напомнили о старом кисете.

Как заснул,  Дуг не помнил.  Проснулся он от утренней свежести и скандальной переклички соек в ближайших зарослях  лавра.  Рассветало.  День  надвигался  утренней зарей и раскрытым жерлом подземелья.

Завтрак и  приготовления  много времени не заняли.  Кроме запаса провизии и минимального альпинистского  снаряжения  Дуг взял  с  собой  сильный  фонарь,  аптечку с дополнительным запасом атропина в шприцах-ампулах и армейский противогаз.

***

Тоннель ждал. Пыльные светильники, в стиле «третий рейх», хоть и горели далеко не все,  давали достаточно света. Тоннель был не длинным и под прямым углом упирался в такой же просторный коридор.  Направо, коридор вел к лифтовому холлу, куда выходили  двери  четырех  роскошных  лифтов.  Налево оканчивался лестничной шахтой,  ведущей в бездонную глубину.  Освещение на лестнице было хуже, чем в коридоре. Не выключенные греком лампы в своем большинстве перегорели, но, тем не менее, продвигаться вниз  пока  можно  было и без фонаря.  Топот тяжелых ботинок по стальным ступеням лестницы гулко отдавался в колодце шахты. Первые помещения, расположившиеся метров на тридцать  ниже уровня кратера бесконечным чередованием,  лабиринтов коридоров и последовательностью ярусов хранили оборудование радиолокационной станции и мощного узла связи.  Впрочем, о РЛС Дуг помнил. Ее антенна была уничтожена кинжальным ударом английских штурмовиков еще осенью сорок четвертого перед самым началом операции. Метров на десять ниже находились  помещения прекрасно оснащенных научных лабораторий,  а еще ниже площадки с дверями в разные помещения шли примерно  с равными интервалами в десяток метров.  Как правило, одна дверь на этаже вела на лестницу, противоположная к лифтам.

Кроме лабораторий  и  мастерских в комплекс входила прекрасная столовая – скорее даже ресторан и административные  помещения в интерьерах, которых чувствовалась рука крупного архитектора. Но наибольшее впечатление оставил кабинет на  двадцатом уровне.  Вместе с приемной и комнатами секретарей он занимал целый этаж.  Мрачный, практически пустой зал производил сильное впечатление. Облицованный белым, светло-серым и черным полированным камнем, он был выполнен все в том же пресловутом стиле «Тысячелетнего Рейха».  В конце зала, за массивным каменным столом на фоне черного мраморного пилона с традиционным германским  орлом,  высился огромный  бронзовый  бюст Гитлера.  Освещение везде работало и лампы, похоже, перегорели только там,  где их оставил зажженными предшественник Дуга.

Последний уровень  привел  в просторный коридор,  двери из которого,  судя по немецким надписям на них,  вели в различные технические  помещения  комплекса. Там были и диспетчерские  контролирующие,  как стало ясно позже, весь комплекс сооружений на острове. Кроме того из этого коридора  начинались  проходы пронизавшие всю толщу горы в различных направлениях.

На этом уровне,  на глубине примерно футов пятьсот от поверхности кратера, лестница окончилась. Но дилеммы:

- Куда идти дальше? - перед Дугом не стояло. Погибший моряк, пройдя своим путем,  по дороге зажег свет во всех помещениях, где побывал, и теперь путь его был отмечен траурным мраком коридоров.

Обследование подземелий  заняло  уже более восьми часов, и надо было решить - продолжать разведку или  вернуться  на  поверхность.  Естественное  любопытство  звало  дальше,  но опыт останавливал.  В конце концов, Дуг решил, что для ночевки лучше подняться  наверх.  К тому же это давало ему возможность создать здесь промежуточный склад для дальнейшего  продвижения  вглубь горы. Из снаряжения взял с собой только фонарь, противогаз и аптечку, остальное сложил в ближайшей комнате.

Подъем наверх занял два часа. Дуг не торопился, к тому же внимательнее ознакомился с системой освещения в коридорах. Она оказалась сложнее, чем он решил сначала, и состояла из трех самостоятельных систем - обычной, дежурной и аварийной. Дежурная автоматически выключалась при включении обычной или аварийной. Моряк, идя по коридорам, включил в основном аварийное освещение, выключатели  которого  были  хорошо видны и были спрятаны под, разбитое теперь,  стекло специальных шкафчиков. Естественно за прошедшие годы лампы перегорели, но стоило Дугу отключить аварийный свет, как заработала дежурная автоматика, лампы загорались  только на то время и на том участке,  где он находился в настоящий момент. Стоило пройти десяток футов, как сзади лампы гасли и зажигались впереди. Это было большой удачей, как впрочем, уже и то,  что в подземелье вообще работало  электрическое освещение.

Выход из подземелья также исправно  осветился,  что  дало Дугу  возможность  осмотреть  блок  управления  дверью.  Кроме электрического привода,  дверь изнутри могла быть закрыта и  вручную,  при помощи специального механизма.  По всей видимости, моряк открыл дверь вручную.  Работающее электрическое освещение, говорило о том, что электропривод дверей должен был работать тоже.  Но работа двери его пока не  интересовала,  важнее было разобраться с тем, что находилось внизу.

***

На поверхности Дуг позволил себе  задержаться  только  на одну ночь. Чрево горы ждало, и он не мог позволить себе роскошь тратить драгоценные часы на праздность.  Уже ранним утром следующего дня на отметку семьсот футов было перенесено все необходимое для дальнейшего обследования подземелий. На поверхности Дуг оставил только немного продуктов и альпинистское снаряжение необходимое для возвращения в гавань.

Дуг пробыл в пещерах источивших гору во всех направлениях ровно семь с половиной дней,  но недели хватило только для того, чтобы бегло ознакомиться с тем,  что таила гора.

Не составило большого труда найти дорогу пройденную  греком.  Матросу повезло. Он не только сумел удачно миновать мины ловушки и распылители ОВ в казематах крепости,  он по какой-то роковой  случайности,  несмотря на все защитные меры принятые немцами, без всякого вреда для себя, смог подорвать две стальные двери,  последовательно перекрывавшие вход в пещеры. Погубила его солдатская столовая,  куда он заглянул по  дороге,  и где  открыто  на  столах  стояли батареи бутылок с французским коньяком.  Немцы, уходя, оставили очередную ловушку для незадачливых гостей. Дуг без особого труда обнаружил, что примерно на трети всех бутылок пробки были повреждены - проткнуты шприцем. Одна  из  таких  бутылок и стала роковой для мародера.

Казавшаяся бесконечной череда казарм,  прекрасно оснащенных классов, столовых, складов снаряжения и оружия принадлежащего различным армиям, воевавшим в прошедшей войне,  говорила о существовании крупного учебного центра. Однако это  было  только преддверьем тайны острова.  Сама тайна во всех отношениях была глубже,  чем крепостные казематы плоскогорья и лабиринты горы.  И крепостные форты, и аэродром, и даже радиолокатор на горе не были основной  ценностью  базы. Они  лишь охраняли подлинную тайну,  скрытую в огромной пещере под горой.

Необъятность и мрак пещеры ошеломили, когда, миновав очередной глухой марш лестницы,  Дуг неожиданно оказался  на  лестничной площадке,  висящей  над  бездной. Луч сильного фонаря  ни  дна,  ни стен ее достичь не мог. Он замер в оцепенении. Лестничные  марши  уходили в казавшуюся бездонной глубину.  Невозможность оценить размеры пещеры,  неожиданное величие найденного,  обострило ощущение опасности, каким-то мистическим ознобом пробежало по коже.

Только спустившись футов на двести, стало ясно,  что внизу плещется вода. В конце концов лестница привела на пирс подземной гавани. Знакомая кнопка аварийного освещения оказалась там,  где ей и полагалось быть.  Когда гавань осветилась  редкими  огнями,  Дуг смог оценить размеры пещеры.

Огромный естественный купол терялся в темноте  на  высоте не  менее  четырехсот футов,  а общий диаметр пещеры был ярдов пятьсот.  За естественными циклопическими колонами  в  глубину горы  уходили другие пещеры,  меньшие по сравнению с основной, но огромные каждая в отдельности.  Слабый свет аварийных фонарей  не  позволял судить об истинной красоте этого чуда природы, но нерукотворное великолепие зала было несомненным.  Его  были неспособны исказить ни пирсы, прорезавшие спокойную гладь лагуны, ни грубый бетонный портал стальной двери, перекрывавший выход в подводный тоннель из гавани в море, ни уродство грузовых и транспортных механизмов застывших на пирсах и на берегу.

У одного из пирсов была пришвартована,  знакомая  еще  по учебным таблицам времен войны, немецкая подводная лодка седьмой серии.  У другого, застыло какое-то странное судно неизвестно как попавшее через подводный тоннель в подземную гавань. Нелепое в сочетании мощи вооружения и облика тихоходного портового трудяги заправщика оно явно хранило какой-то секрет.  Еще одна подводная лодка абсолютно неизвестного ему типа, стояла в сухом доке, в дальнем углу гавани.

Впрочем, главный секрет гавани был пришвартован к пирсу в самой глубине пещеры. Подводных кораблей такого размера Дуглас еще не видел никогда. Огромная сигара, ярдов ста в длину и не менее десяти в диаметре, в отличие от привычных подводных лодок не менее чем на две трети своей величины возвышалась над водой и больше всего походила на чудовищную торпеду. Сходство субмарины с торпедой усиливали крестообразно размещенные рули  на  корме судна. Даже солидная рубка, сильно сдвинутая к корме и обширная палуба перед ней, не могли изменить первого впечатления. Подводное чудовище Дуга озадачило, но тратить время на знакомство с ним было непозволительной роскошью. Подводная гавань хранила ни мало и других секретов.

В штольнях-эллингах, выходящих прямо к причалу, хранился десяток управляемых  человеком  торпед  и четыре двухместные мини подлодки  итальянского производства.

В конце дальней пещеры,  в стальных резервуарах хранилось несколько десятков тысяч тонн различного горючего.

Арсеналы, размещенные в череде штолен,  поражали не только своими размерами,  но и скрупулезным подбором оружия,  боевого запаса, снаряжения практически всех стран участников прошедшей войны. С истинно немецкой педантичностью здесь хранились в соответствующем порядке; авиационные  бомбы  и  мясные  консервы, торпеды и обмундирование,  артиллерийские снаряды и медикаменты,  стрелковое оружие и средства связи.

Штольни, занятые под склады материалов, оборудования, продовольствия казались такими же бесконечными, как и списки всего, что в них находилось.  Мощная ремонтная база подземной гавани  позволяла  произвести любой ремонт судов и оружия.

За дни, проведенные в пещере у Дуга возникло  больше  вопросов, чем ответов на них он смог найти.

Бесперебойное снабжение острова электроэнергией обеспечивала  оригинальная гидроэлектростанция.  Немцы воспользовались еще одной загадкой горы - естественным провалом,  куда устремлялась морская вода.  Плотина отвела воду на  лопасти  турбин, приводивших в движение электрогенераторы.

Кроме гидроэлектростанции,  исправно работавшей в автоматическом  режиме все эти годы,  в разных местах подземелья Дуг обнаружил несколько мощных дизельных электрогенераторов, рассчитанных на работу в аварийных условиях.

Перемещение большого количества грузов, сосредоточенных в пещерах, обеспечивалось пятью грузовыми лифтами в районе арсенала и складов. Металлоконструкции шахт  лифтов   производили впечатление своими  размерами,  но из-за того  что терялись в сумеречной высоте свода пещеры,  казались хрупкими и изящными. Грузовая платформа  свободно принимала на себя любой грузовик или железнодорожный вагон, то есть подъемник свободно обеспечивал транспортировку практически любых грузов.

Огромный труд и средства, вложенные немцами в остров,  позволяли  его  гарнизону выполнять свои задачи в условиях полной изоляции от всего мира в течение многих месяцев,  а может быть и  лет.  Комплекс  создавался и должен был быть основной базой немецких разведчиков и  подводных  диверсантов  в  средиземноморье.

Возвращение Дуга на поверхность было уже вполне комфортабельным. Он рискнул воспользоваться пассажирским лифтом, который исправно заработал, как только  был  включен  рубильник  на пульте управления. Лифт поднял Дуга до уровня казарм и учебных классов. Второй лифт доставил в район диспетчерских, а последний остановился  на  площадке  коридора  ведущего в офицерский клуб.

Покидая подземелье Дуг, заминировал тоннель перед проломами сделанными греком во входных дверях.  Заряд был настолько велик, что  своды  тоннеля должны были обязательно рухнуть еще до того, как кто-либо добрался бы до дверей в цитадель. Поднимаясь наверх, он методически запирал переходные двери, отключал включенные им  ранее  системы,  проверял  дежурное  освещение. Склады позволили сделать в коттедже,  где он располагался значительный запас консервированного продовольствия.  Срок пребывания Дуга  на  острове  истекал.  Главным теперь стало решить последний вопрос. С какой целью это все было создано?

И вот  снова Дуг стоял перед воротами из преисподней,  он почти физически ощущал груз тайны, к которой прикоснулся.  Сохранить  тайну  острова  нужно было любой ценой,  владельцем ее должен был быть только он один.  Но пока остров ему не принадлежал,  необходимо было принять меры к тому, чтобы, ни один случайный гость в подземелье не проник.  В первую очередь необходимо было закрыть вход в подземелье.  Ушло более  трех  часов, пока Дуг  разбирался с управлением и кодами запиравшими скалу. Помогло знание электроники и опыт  работы  секретного  агента. Еще  одна проблема была решена, вход в подземелье можно было надежно закрыть. Он поймал себя на мысли, что оказался в положении  Али-Бабы  в пещере сорока разбойников.  По крайней мере, секрет «Сезама» теперь ему был известен.

Вечером, после ужина,  Дуг испытал особое удовольствие, от возможности  растянулся  на  знакомом шезлонге,  под темнеющим ласковым небом, где стремительно разгорались звездные россыпи. Неделя,  проведенная  среди  камня и стали подземелья,  сделала удовольствие от запахов растений и тепла  разогретого  солнцем камня неизъяснимо приятным. Цель путешествия была достигнута – ключи от тайны острова были в его руках.

Следующий день ушел на маскировку деятельности Дуга. Вход в тоннель был  тщательно  завален  рухлядью.  Везде,  где  был стерт,  восстановлен слой пыли.  На горной дороге он не только снял веревки и вырвал большинство клиньев на  провалах,  но  и установил перед ними мины. Внизу было потрачено немало времени на уборку могил погибших в сорок четвертом англичан. Короче был сделан тот минимум,  который бы скрыл истинные цели пребывания Дуга.

В назначенный день, где-то после полудня каик замаячил на рейде острова.  Когда шлюпка подошла к  оконечности  волнолома, Дуг уже ожидал ее там. В тот день он даже и не думал о том, что головорезы Гермеса понадобятся ему через два года, когда он решит всерьез напугать зарвавшегося греческого магната и его подручных.

Через три дня самолет перенес его из палящего зноя Греции в прохладу кончающегося лондонского лета.

***

С этого времени остров стал для Дуга главной  заботой.  В следующем году  он  еще не раз бывал на острове.  Теперь уже на собственном судне,  купленном по случаю благодаря старым  связям.  Белоснежная прогулочная яхта еще пару лет назад был облупленной,  рыжей  от  ржавчины посудиной мало  похожей на грозный торпедоносец германского флота, спущенный со стапелей в самом конце войны и так и не увидевшей ни одного боя.

Разоруженный, он приглянулся одному из тех интендантских  стервятников, что тучами роились вокруг груд трофейного имущества оставшегося после войны. Делец, втихую, за бесценок скупал горы немецкого оружия, надеясь позднее продать его с немалой выгодой для себя,  туда,  где бы разгорелся  очередной  кровавый конфликт.

Торпедный катер казался лакомым кусочком, и он оформил его как свою собственность. Хитрец предусмотрительно оставил катер на ответственное хранение в одном из затонов маленького, забытого не только богом, но кажется и оккупационными властями,  городка  на  берегу Северного моря,  где дожидались своей участи и другие немецкие  суда.  Однако  воспользоваться своим  приобретением  не сумел.

Зарвавшись, он попытался слишком много откусить от военного пирога и быстро получил под зад  от старших по чину.  Попал под суд.  Потерял практически все свои приобретения, и последующие годы думать об упущенных  возможностях  ему пришлось за решеткой.  Однако операция с катером была тем не многим,  что ускользнуло от глаз военной Фемиды и сразу после  выхода из тюрьмы он постарался побыстрее отделаться от опасного имущества.  Сделка оказалась выгодной для обеих  сторон.  Дуг  приобрел за дешево морское судно,  а проныра был до смерти рад, что не только отделался от опасной улики, но и остался с приличной компенсацией.

Внешний вид судна был обманчив. Хорошо законсервированное много лет назад,  судно потеряло только местами облетевшую краску.  Все навигационное оборудование было в полном  порядке  и оставалось еще вполне современным, а внутренние помещения даже не потребовали серьезного ремонта.

Впрочем, ремонт в это время тоже не был проблемой. Работы для мастеров-корабелов было мало и довольно быстро нашелся эллинг на севере Шотландии, где за вполне разумную цену, из ржавой замарашки за зимний сезон сделали  вполне  респектабельную прогулочную  посудину.  Дуг получил судно способное при необходимости  продемонстрировать поразительные мореходные и скоростные  качества.

Боевой корабль скрыл свою броню за белизной краски.  Обзавелся новой верхней палубой,  опиравшейся на бывшую броневую рубку и  прикрывшей  старую боевую палубу, где дуб новых надстроек обшил два скромных,  но обширных и уютных  салона.

От старой палубы осталась лишь небольшая площадка у самой кормы.  Ходовой мостик расширился почти до ширины верхней палубы и прикрылся стеклом новой рубки. Дугласу были не нужны особые изыски современной корабельной архитектуры, и суденышко с его обилием лакированного дуба казалось построенным еще в начале века.

Не нашлось никого,  кто  бы  узнал  в белоснежной игрушке прежнего морского охотника, хотя кроме скорости он сохранил еще и свое главное оружие - торпедные аппараты скрытые внутри корпуса судна. Яхту, не без намека, нарекли «Фениксом» и спустили в родную стихию.

Портом приписки по совету Мориса, старого  приятеля еще со времен боевого братства с «маки» на юге  Франции,  сделали  Марсель. Капитана Гюнтера Гросса, немецкого морского волка еще времен прошедшей войны Дуглас пригласил сам, а небольшую команду  Гюнтер набрал   из безработных ветеранов Кригсмарине.

Все прошедшее лето Дуглас вместе с Диком провел  в  восточном средиземноморье.    Тайн на острове было еще с избытком, и  работа  на нем  для Дугласа стала скорее отдыхом. По-настоящему изматывало блуждание по канцелярским лабиринтам.  Хотя во  многом  помогали  старые знакомые и приемный сын Дик.  Он активно помогал ему в его делах все последнее время, однако Дугу  все  равно приходилось постоянно мотаться между архипелагом и Афинами,  оформляя документы на владение  островом,  обивая пороги чиновных кабинетов, подкупая, уговаривая и обольщая. В общем, проталкивая свое дело через трясину  греческой бюрократии.

К осени оставалось только ждать исхода сделки. Льстивые греки заверили,  что все будет в порядке. Для контроля за происходившим Дуг оставил в Афинах Дика, но долго ожидаемое известие, пришедшее от Дика огорчило. Греки опять обманули, впрочем, не в главном,  но довольно болезненном  при сложившихся обстоятельствах вопросе.

***

Капля дождя соскользнула с мокрого берета и попала за воротник. Прервала цепь воспоминаний. Дуг плотнее запахнул плащ и впервые  поймал  себя  на том,  что  стал  раздражаться из-за такой ерунды.  Бесконечные дожди не могли заставить его пользоваться зонтом. Он предпочитал привычный шерстяной берет и добротный дождевик.  К тому же со времен школы Накано  появилась необходимость держать руки свободными.

Мысль о потери самоконтроля заставила остановиться.  Оглядевшись, Дуг с некоторым  удивление обнаружил,  что находится на  аллее Риджентс - парка.  Вечерело,  дождь и туман усиливались. В пустой аллее  внимание привлекала только фигура одинокого мужчины неподвижно мокнущего под дождем на парковой скамейке.

Очевидная безысходность  в облике человека заставила Дуга усмехнуться.

- А ведь этому бедолаге куда хуже, чем мне.

Это простое соображение вдруг вернуло   утраченное  равновесие и приободрило.  Дуг уже проходил мимо скамьи,  когда сидевший человек поднял, остекленевшие, ничего не видящие глаза.

Тренированная память заставила  остановиться.  Это  был Рональд Ламоль. Сын бригадного генерала Ламоля,  по своей дурацкой прихоти напяливший  на  себя в самом конце войны форму  рядового  и  очень  этим гордившийся в свое время. Дуг встретился с ним лет семь назад, когда уже работал на Ми-6 и подбирал пополнение для спецшколы. Кандидатура Ламоля даже не рассматривалась, но генеральский  сынок-интеллектуал, в порыве идиотского патриотизма, запомнился.

Ламоль выглядел  измученным  и постаревшим.  Несмотря на то,  что он был лет на десять моложе Дуга, ему  свободно  можно было дать под сорок.  Небрежная, дешевая одежда, потухшие глаза,  весь облик говорили о том, что парень катится вниз. Занятый своими бедами,  Рон ни на что не обращал внимания и только рука Дуга, опустившаяся на его  плечо,  заставила  повернуться  к случайному  прохожему.  В  глазах мелькнул и погас отблеск какой-то безумной надежды.

- Парень, ты меня, по-видимому, не помнишь?  Но  мы  встречались, в сорок шестом. Мы тогда тянули с тобой одну лямку, хотя и в разных чинах.

Не узнал?  Я тогда был офицером по  особым  поручениям. Коммандер Макдедли,  Дуглас Макдедли.  Я был прикомандирован к штабу вашей бригады.

Рон явно его не помнил,  но это уже не имело для Дуга никакого значения. Судьба свела его с человеком, который нуждался в помощи и главное он чувствовал, что вот, вот придет то чувство собранности, и целеустремленности, которое так помогало ему раньше.

- Давай-ка парень пойдем отсюда, куда-нибудь, где посуше и где подадут нам, чего-нибудь согревающего, - и в ответ на вялое замечание Рона о том,  что он кого-то ждет, Дуг добавил. - В это время дождешься только полицейского, что бы он тебя отправил в участок.

Дуг почти насильно поднял его со скамьи и, придерживая  за плечи, повел  к  выходу из парка.  Первоначальную  мысль зайти  в ближайший паб он отбросил, решив, что Рону, по-видимому, и идти то некуда.  Вернее было увезти его к себе. Еда и спиртное были в достатке, места хватало, а экономка появится завтра, не раньше девяти часов.

Когда они вышли из такси, на аббатстве пробило восемь вечера. Рон шел, не сопротивляясь и не задавая вопросов. За время поездки Дугу  удалось вытянуть из него только то,  что днем он встретился с женщиной,  которую любил.  Женщина эта  была  его последней  надеждой.  Он был очень виноват перед ней.  И когда Рон поверил в то,  что она простила его и будет с ним  вместе, женщину то ли украли, то ли она сама от него сбежала.

Было 31 октября,  наступала ночь перед днем всех святых. Хэллоуин, веселая забава американского детства.

Бесовщина безраздельно властвовала над миром до утра.

***

Вечер подходил к концу.  Камин догорал,  стаканы с грогом были уже  почти  пусты.  Рон, измученный кошмарами прошедшего дня, заснул прямо в кресле.  Дуг не стал его беспокоить до  утра  и только прикрыл толстым ирландским пледом.

Со времен войны Дуг был  фаталистом,  но каждый  раз  не уставал удивляться прихотливым извивам своей судьбы. Она опять сделала неожиданный  поворот и свела его с человеком, как и он, пожизненно влюбленным в Грецию.  В ее небо и море. В камень скал и веселых смуглых людей.  С человеком, растоптанным  злой  прихотью властителей этого мира. С человеком, потерявшим все, а главное веру в себя. С человеком нуждающемся в поддержке, твердом плече сильного друга.

Но даже, ни это было главным для отставного  офицера  секретной службы Ее Величества. Важнее было то, что так ненавидимая им первая сотня тысяч избранных властителей  этой империи, вдруг приобрела конкретные имена. Приобрела реальную вину перед человеком, которого Дуг знал,  которому хотел помочь и, который, независимо от своего желания, становился его соратником.

Глядя на спящего Рона,  Дуг с каким-то злорадством  подумал о том, что хотя его денег и не хватает на вожделенную скалу в Средиземном море,  но их достаточно,  чтобы найти австралийку и насолить зарвавшимся снобам.

Почти до утра он обдумывал все, что узнал, в своем кабинете. Даже из того, что удалось выжать из Рона стали ясны основные направления поиска: квартира девицы на Рассел-сквер и госпожа Элизабет де Гре, Фишфорд–хаус, Пагнелл, Бакингемшир.

По крайней мере, у агента по недвижимости Речел должна будет появиться, что бы оформить квартиру. А Элизабет де Гре была ценным источником информации обо  всем, что касалось дел «экспериментаторов».

За появлением Речел на квартире или у агента по недвижимости и ее дальнейшем передвижении проследят, за вполне приемлемую плату, профессионалы. Но основным источником информации, на ближайшее время должна была стать мать близняшек.

В доме де Гре пока можно было начать с телефона. Оборудование для прослушивания было изготовлено им еще тогда, когда Дуг заинтересовался изобретением соотечественников и все  свободное  время отдавал радиоэлектронике. Транзистор был несравненно миниатюрнее своего вакуумного аналога, а главное требовал  источники  питания  значительно  меньшего  напряжения и мощности. Устройство было мало и устанавливалось в любом месте линии связи. Прибор включался при появлении сигнала в телефонной цепи и передатчик транслировал весь разговор, что давало  возможность  записывать все на магнитную ленту.

Взять под контроль телефон необходимо было срочно, но при первой же возможности в доме у Элизабет де Гре  необходимо  будет поработать основательнее. Впрочем, не только в доме. Несколько знакомых по старым временам сыскных агентств получили соответствующий аванс и занялись изучением деятельности семейства де Гре и их греческого друга.

Рона необходимо было убрать из под  контроля  «наблюдателей».  Фактически  это уже произошло.  Дуг был уверен,  что во время их пути к дому за ними никто не следил и Рон уже  выпал из сферы их внимания. Осталось только сохранить в секрете место его пребывания.  Следовательно, придется запереть Рона в четырех стенах на достаточно продолжительное время. В любом случаи любые передвижения Ламоля без Дуга исключались.

Единственным человеком по-настоящему преданным Рону, можно было  считать только,  ту девчонку, случайную знакомую - Джойс.  Найти ее, пожалуй, еще было возможно.  Рон расстался с ней дней десять назад. Она жила  в  Нотинген-хилле и даже если успела пойти по рукам, то еще не могла втянуться.  Возможность оказаться  недалеко  от Рона должна была ее остановить.

Для начала  Дуг решил поселить ее в качестве родственницы в своем доме.  Шотландское происхождение Джойс делало  это вполне правдоподобным.  К  тому же ее внешность не должна была создавать лишних кривотолков,  а миссис  Холмс  придется  смириться с незваной помощницей.

Но работа не  могла  ограничиться  только Англией.  Дуг с удовлетворением подумал о том,  что его личная сеть агентов  и осведомителей созданная за годы войны и в период работы в МИ-6 теперь пригодится.  Пестрая компания от   откровенных   нацистов  и  их   пособников, до бывших участников сопротивления, включая фанатиков коммунистов,  теперь могла сослужить свою службу. Каждый из этих людей был ему чем-то обязан и всегда получал приличный гонорар  за свои труды. Но главное они знали, что Макдедли  имел возможность вытащить на свет божий такие  документы, что для большинства из них «небо бы показалось с овчинку». Кроме того, он не опасался прейти в противоречие с  интересами спецслужб. Эти люди Дугласа, ни в каких списках английской разведки не числились и с момента вербовки контактировали  только с ним. Агентура была обязана собрать самые подробные сведения о жизни и деятельности греческого магната и его приближенных. К слову, их должны были интересовать и все, кто хоть в какой-то мере мог быть задействован в его экспериментах.

К утру на письменном столе лежала пачка писем с  адресами в Париже и Афинах,  в Неаполе и Хайфе,  в Марселе и Дамаске, в Бейруте и Ницце,  в Пальма де Мальорка и Александрии. Завершало этот обширный список географических  названий  почтительное письмо в Осаку, где преданный ученик  просил  Гуру сообщить, имеет  ли  тот  возможность посетить Европу, и сколько учеников могут прибыть с ним.

***

На следующий день Дуг был на ногах уже в половине восьмого.  Предстояло отправить приказы по агентурной сети, но главное, необходимо было проверить оборудование для записи телефонных разговоров из дома де Гре.  Рон  спал  тяжелым,  тревожным сном  и  когда  Дуг бесцеремонно его растолкал, первое время не мог понять,  где находится.  Объяснения Дуга настроения ему не улучшили.  И только, когда тот со спокойной деловитостью сообщил,  что с этого времени расследованием всего,  что связано с «экспериментаторами»  займется  профессионал,  что Речел будет найдена и возвращена,  в глазах Рона засветилась надежда, и  он безропотно  принял сообщение о том,  что в ближайшее время ему придется «посторожить обиталище   Дуга».  За   завтраком  Дуг  в  общих  чертах посветил его в свои планы и получил  согласие  Рона на  привлечение  Джойс  к их делам.  Преданная девчонка могла стать хорошей помощницей.

В понедельник Дуг,  покинувший дом сразу после  того  как познакомил  экономку с Роном,  вернулся только поздно вечером. День был напряженным, все, что намечалось, было выполнено. Пара опытных частных  сыщиков занялась поисками Джойс. Гораздо большее число агентов собирало сведения об остальных. Замаскированный  магнитофон,  установленный Дугом в  скромной комнате, снятой  на месяц в Пагнелл  исправно оживал, как только поднималась  телефонная  трубка в Фишфорд-хаус.  Оборудование работало автоматически и больших проблем со сбором информации не предвиделось. Посещать Пагнелл можно было не чаще одного раза в два три дня.

Через два дня нашли Джойс. Дуглас был прав в своих предположениях. Одинокая, обиженная на весь мир девчонка попала в руки профессиональных сутенеров и оказалась пленницей вульгарного притона недалеко от доков вниз  по  Темзе.  Многие проблемы решило то,  что ей уже наигрались те, кто притащил ее сюда, а новых подонков по счастью еще не нашлось.  Она была не нужна никому. Не броская внешность, круглое, помеченное веснушками лицо, тусклые светлые волосы, нелепое одеяние, превращавшее  ее,  как оказалось позднее удивительно ладную фигурку, разве что в груду тряпья,  пока оградили ее от новых поползновений.

Дугу не понадобились, какие-либо усилия, чтобы увидеть, что за напускной развязностью и грубостью  сквозил  панический страх ребенка,  который окончательно лишился иллюзий в отношении мужчин и не ждал ничего хорошего от  сухопарого  человека, увозившего ее в неизвестность на своей машине. Только переступив порог дома и увидев Рона,  Джойс поняла,  что худшее  для нее позади.  Не скрываемая радость засветилась у нее в газах и тут же сменилась безудержными детскими слезами. Разбитое лицо, со  следами  ранее никогда не употреблявшейся косметики,  явно  свидетельствовало,  что последние дни прибавили ей опыта общения с сильной половиной человечества.

Давясь рыданиями  и  размазывая  слезы  по  лицу,  Джойс рассказывала,  жаловалась,  пыталась объяснить все,  что с ней произошло  в  последнюю  неделю.  Теплый комочек шевельнулся в груди Дуга, когда выплакавшаяся девчонка, наконец, замолкла. Ни единым словом она не упрекнула  Рона, хоть помрачневшая физиономия последнего свидетельствовала о том,  что вину за  многое из услышанного  он  с  полным  основанием принял на свой счет. Юная женщина проявила характер, способность к глубоким чувствам и благородство, а это все говорило о том, что к ним прибавился союзник, преданный и неподкупный.

Дуг с улыбкой подумал, что в еще недавно пустом и потому казавшемся огромным доме появился еще один жилец  и  ему явно придется брать на себя роль доктора Хиггинса.

Успокоившаяся Джойс выжидающе переводила взгляд с одного мужчины на другого. Потому, что Рон глаза отводил и предпочитал отмалчиваться,  ей очень скоро стало ясно,  что  последнее слово здесь принадлежит сухопарому мужчине с явно военной выправкой и Дуг не стал испытывать ее терпение.

- Мисс. Прошу прощение за некоторую бесцеремонность, с какой мне пришлось доставить вас сюда.  Обстоятельства не позволяли мне,  что-либо объяснять вам в том месте и при тех людях, которые присутствовали при нашей встрече,  - не обращая внимания на слабую попытку Джойс,  что-то объяснить, он продолжил. - Я прошу прощения,  что не представился вам сразу. Меня зовут  Дуглас Макдедли.  Я друг господина Ламоля и занимаюсь решением проблем, которые у него возникли.

Вы, конечно, понимаете, что знакомству с вами я обязан господину  Ламолю. Но  наша встреча дала мне возможность оценить некоторые ваши достоинства и у меня есть к вам деловое предложение. Я предлагаю  вам  работу.

Очередную попытку Джойс вставить слово в его монолог Дуг остановил властным  движением руки.

- Нам с господином Ламолем в ближайшее время предстоит проделать сложную работу,  для которой  понадобится преданный,  добросовестный помощник. Кроме того я имею искреннее желание помочь вам решить некоторые проблемы.

Девушка уже не пыталась, что либо сказать и только со все возрастающим  вниманием слушала.

- Я  уверен,  что причин отвергнуть мое предложение у вас нет, поэтому считайте себя принятой на службу, и дальнейшее будет для вас приказом.

Во-первых.  С этого времени жить вы будете в этом доме. Вторая комната слева на втором этаже в полном  вашем распоряжении. Для начала, пока не получите конкретных распоряжений, вашими обязанностями будет помогать по хозяйству миссис Холмс.

Во-вторых.  Все,  что вы услышите или узнаете в этом ли доме, или выполняя мои распоряжения, является тайной и не подлежит разглашению.  Любая  информация переданная кому-либо,  без моего ведома - предательство,  со всеми вытекающими  из  этого последствиями.

В-третьих. Последние дни проведенные вами среди разного сброда могли сказаться на вашем здоровье. Завтра вас обследуют специалисты и в случае необходимости окажут квалифицированную помощь. Принять любое рекомендованное лечение ваша обязанность и обсуждению не подлежит.

И последнее. Ваш облик. Я думаю, что вы достойны лучшего. В вашей спальне есть  туалетная  комната.  Примите  ванну. Мужская пижама для вас явно велика,  но это лучше чем те тряпки, которые вы носите.  Обед в семь часов  -  не  опаздывайте. Завтра я  намерен заняться вашим обликом.  Над вами поработают специалисты и ваше дело безусловно выполнять все,  что они вам скажут.

На следующий день Джойс появилась в доме гораздо позднее, чем Дуг ожидал.  Утро он провел в беседах со знакомыми эскулапами, которые  возились  с  девчонкой и, в общем, его успокоили. Потом он освободил ее от своей опеки,  оставив ее в  одном  из известных косметических салонов,  на полное усмотрение местных чародеев, с приличным задатком.  Правда, он не ожидал  величины окончательного  счета,  но  даже тени сожаления не мелькнуло у него,  когда,  услышав долгожданный звонок,  он открыл входные двери своего дома.  Да и Ламоль,  безнадежно запутанный в дела трех несомненных красавиц,  изумленно хлопал глазами, глядя на возникшую из небытия молоденькую леди.

Мастера знали свое дело.  Оказавшиеся роскошными  волосы, легли  в простую,  но изящную прическу.  Ухоженное лицо дышало очарованием юности, а умело положенная косметика скрыла недостатки.  Расчетливо подобранное платье подчеркнуло, еще юношеское изящество девичьей фигурки.  Бесконечные коробки, внесенные посыльным, были гарантией того, что теперь недостатка в туалетах не будет.

Впрочем, о другого рода туалетах позаботился и  сам  Дуг. Это  были  подобранные по размеру женские комплекты формы сержанта всех трех родов королевских вооруженных сил, полиции  и стюардессы "Бритиш Эрлайнсз".  Форменная одежда и рабочие комбинезоны служащих муниципальных и частных компаний  занимавшихся обслуживанием городского хозяйства и, в первую очередь, частного жилья. Не было секретом, что аналогичные костюмы он приготовил так же для себя и даже для Рона. К задуманному Дуг готовился с привычной обстоятельностью. Но пока шел сбор  информации,  от конкретного планирования он воздерживался.

***

Ни Речел,  ни  распутные  сестрицы в доме своей мамаши не появлялись. Из записей телефонных разговоров стало  ясно,  что после очередного пинка Ламолю, компания развлекается где-то на Багамах. Де Гре и Георг были встревожены отсутствием Рона, но полностью исключали  его  способность  наложить  на себя руки и довольно вяло занимались поисками объекта своих  экспериментов. Квартирная хозяйка Ламоля, втянутая в их дела еще до того, как организовала ему встречу с Речел в преддверии Дня Всех Святых, систематически  снабжала  их  информацией.  Полиция обнаружила брошенный автомобиль и не без вмешательства Георга,  тоже объявила розыск.

Розыск, который вели люди Дугласа, в свою очередь   начал давать результаты. Правда, в тот период основой всего была   информация, которую ранее собрал Ламоль. Дальнейшее подтвердило,  что Рон провел основательную работу, и  все  вместе  позволило начать систематизацию и

изучение  информации.  Стопка  стандартных деловых папок, помеченных только именами интересовавших его людей, хранила пока  не много материала. В большинстве своем  по несколько листков  печатного текста да первые фотографии, но эти листочки уже давали ему возможность познакомиться с забавниками и их подручными, развлекавшимися каждое лето на далеком греческом острове. Папки он завел на всех участников событий связанных с приключениями Ламоля, но для начала его пристального внимания удостоились только двое. Бет де Гре и Теодоракис.

Учитывая все, что он узнал от Рональда,  оба персонажа были ключевыми фигурами и действительно интересны для Дуга во всех отношениях. Обобщением и анализом поступающих материалов   по старой привычке занимался методично и скрупулезно. В конце концов, начала складываться действительно занятная картина.

Главной фигурой в минувших событиях без сомнения был грек, однако начать изучать первым дело Бет де Гре заставили фотографии очаровательной женщины вложенные в него. Высококачественный «Кодак» живо передал облик матери девиц, которые жестоко проучили незадачливого ловеласа Ламоля.

Потомственная аристократка была поразительно красива для своих лет. Больше тридцати пяти - сорока дать ей было невозможно, хотя внимательно приглядевшись, понимал, что ей больше. Можно было заметить мелкие, чуть наметившиеся,  морщинки в уголках   глаз. Заметно опустившуюся  упругую грудь, которая не портила стройную, подтянутую фигуру, и бедра женщины выносившей не одного ребенка. К слову, бедра только подчеркивали по-девичьи  тонкую талию. Правильный овал лица, большой рот и глаза огромные, слегка асимметричные, прохладные, миндалевидные «очи лани» – все очаровывало.

Единственное, что настораживало, пойманная фотографом улыбочка. Ликующая, даже невыносимо-самодовольная,  если бы не светлая, философская  ирония,  печать неземного достоинства, знание о законах благодати. Улыбка таила непоколебимую уверенность и что-то безжалостное.

Это была знаменитая улыбка верховного существа, позволившего себе снизойти до простых смертных. Загадочная и высокомерная улыбка «Жрецов», о которой не раз вспоминал Ламоль, и которую все остальные явно переняли у нее. Дуг не сомневался, что эта женщина, при желании могла быть милой подругой или заботливой матерью большого семейства и также мгновенно могла превратиться в Деметру или Цереру, божественно недосягаемую  и далекую от всего земного.

Строчки донесения в графе «Характер» только усиливали опасения:

- Умна, обаятельна.

- Невозмутимая, уверенная в себе женщина.

- Смертоносная светскость - в случае необходимости, лжет без колебания.

Но  пока он с изумлением смотрел на дату ее рождения. Этой женщине, не при каких условиях нельзя было дать пятидесяти лет, которые должны были ей исполниться в наступающем году. Красавица была достойна того, чтобы ее досье начали изучать первым.

Как не странно сухие строчки дела говорили о многом, а когда к  анкетным данным, добытым агентами, Дуг добавил  информацию, сообщенную Ламолем, папка стала похожа на план авантюрного романа.

Элизабет де Гре родилась в 1904 году в семье известного лондонского хирурга  Сэра Чарльза  Моррея. Отец – потомственный дворянин, начавший свою карьеру хирурга еще во время  афганских авантюр Великобритании, всю жизнь занимался медициной, презирал светских бездельников и делал все, чтобы как можно меньше иметь с ними дело. Однако слава выдающегося специалиста и долг медика заставлял его общаться с этими людьми. Со всеми своими  бедами они в первую очередь обращались к Сэру Чарльзу, и отказать им он не мог - никогда не отказывал больным, но и не стеснялся в выражениях, когда ему приходилось комментировать, то или иное событие светской жизни.

Мать истинное дитя викторианской эпохи - в девичестве Флоренс де Гре любила и уважала мужа, но жизнь аристократических кругов, к которым она относилась, кроме семьи, была единственным, серьезным занятием которому она посвятила всю себя. Тем большим разочарованием стали для нее дочери. Живые, ищущие натуры они были далеки от интересов матери и категорически отказывались следовать традициям уходящего викторианского века. Расстраивало Флоренс и то, что перед ними был живой пример отца, открыто презиравшего «светский сброд».

Старшая из сестер Лил, поняв, что мать никогда не согласится с ее выбором, не дожидаясь своего совершеннолетия, бежала со своим возлюбленным в Чили и там вышла за него замуж. С матерью она не общалась и писала только отцу или Бет.

Некоторой надеждой для матери была Роза – скромная, мечтательная девочка, но инфекционная желтуха забрала ее  в четырнадцать лет. Младшая дочь, любимица отца Элизабет, была на десять лет моложе Лил. На этого ребенка мать уже никакого серьезного влияния не имела, и когда в 1922 году умер отец, Бет дом покинула.

Светская девушка была дочерью своего отца и порождением того перелома в общественном сознании, который произошел после окончания первой мировой войны. Она  сумела странным образом сочетать в своем характере острый аналитический ум, презрение к дутым авторитетам и острый интерес к английскому высшему обществу. Впрочем, этот интерес ни как не совпадал с интересами ее матери. Светские связи ей были нужны только для того, что бы как можно  быстрее  вырваться  из-под ее опеки. Юная актриса имела немалый талант казаться своей в любом окружении. При этом она никогда не изменяла цели, которой решила добиться.

Бет была музыкальна, имела хорошие вокальные данные и решила стать оперной певицей.  Связи помогли ей легко найти лучших учителей. А талант и трудолюбие позволил быстро завоевать известность в музыкальной среде.

Учась в лондонском Королевском музыкальном колледже, она допустила единственную в своей жизни ошибку в отношениях с мужчинами. Бет сошлась и открыто жила с подававшим надежды молодым тенором – сокурсником по колледжу Джоном Холлом. Молодой красавчик был высокого мнения о своих талантах, и как вскоре стало ясно, был не слишком умен. Но в то время его любовь к юной подруге этот недостаток компенсировала.

Бет вышла за него замуж сразу, как только совершеннолетие позволило ей вырваться из-под опеки матери и получить оставленное ей отцом наследство. Учеба была позади и Бет уже получила ангажемент в Ковент-Гарден.  Хуже дело обстояло у ее мужа. Заносчивый молодой человек считал полученные предложения для себя унизительными и в течение целого года перебивался случайными заработками.

Карьера Бет напротив, складывалась на редкость удачно. Ей прочили блестящую оперную жизнь. Однако все отравляли отношения  в  семье. Муж - неудачник откровенно завидовал ей, и скоро от любви ничего не осталось. Бет рассталась с ним менее чем через год после свадьбы. Первый опыт замужества оставил горький осадок  и презрение к  самовлюбленным глупцам.

Молодая красивая женщина была интересной партией для круга, в котором вращалась ее мать, но, к сожалению, все кандидаты были явно не умнее ее бывшего мужа. Да и иллюзий в отношении театральных знакомых тоже не было. Театр, который она еще недавно воспринимала, как храм показал ей свою изнанку.

Бет поняла, что теряет интерес к сцене. Молодая певица не хотела подчиняться требованиям, часто вздорным и далеким от театра, многочисленного  около театрального начальства.  Она не желала сносить их грубость, сальности, а после того, как рассталась с мужем, ставшие регулярными  откровенные попытки затащить ее в постель. Бет  никогда не вела себя монашкой, но своих любовников выбирала сама и, подчиняться кому-либо не собиралась.

К началу 1927 года она приняла окончательное решение оставить сцену. От заработка певицы она не зависела и всю вторую  половину года посвятила путешествиям по Европе. В Лондон Бет вернулась только к Рождеству. Масса впечатлений от путешествия по югу Европы заполняла все ее существо.

Испания - выжженные камни плоскогорий и зелень садов обрамляющих розовое кружево дворцов Гранады. Текучие стены чудесного храма Гауди в Барселоне, мрачный Эскориал в Мадриде и скрытая угроза в глазах рабочих кварталов.

Франция – средневековые замки на скалах и в долинах полноводных рек, готические храмы Авиньона. Суета портового  Марселя  и  чинная  респектабельность   Ниццы, игорные столы Монако и красный цвет рабочих окраин. Блеск и нищета русской эмиграции - этим цветом изгнанной со своей Родины.

Италия – развалины великой империи в Риме, Помпеях, Геркулануме. Шедевры Возрождения в Милане, Флоренции, Венеции и над всем этим черные рубашки фашистов Муссолини.

Только Греция не оставила горького осадка и на следующий год Бет решила посвятить все лето близкому знакомству с ней. Сейчас же ее интересовало все, что она могла почерпнуть из книг. Большим подспорьем стала и коллекция Британского музея, куда ее соотечественники  вывезли в свое время не малые ценности из Греции.

В залах музея она и познакомилась со своим будущим мужем, специалистом по античной литературе Уильямом Юзом. Светловолосый здоровяк показался ей истинным воплощением легендарных эллинов,  и  она,  не задумываясь,  стала его подругой – подлинной гетерой, как она это понимала тогда. Согласие стать его женой она дала  только после того, как убедилась, что будет для своего любовника   единственной и неповторимой на всю жизнь.

Летом двадцать восьмого года  Уильям получил из Британского совета предложение подписать двухлетний контракт на работу в Греции и стал первым учителем английского в "ШКОЛЕ ЧАРЛЬЗА ДИККЕНСА" на Паросе. В сентябре супружеская пара, не успевшая еще устроиться на новом месте, получила любезное приглашение от основателя школы Георга Теодоракиса поселиться в его городском доме, и довольно скоро грек стал близким другом молодой четы.

С этого времени Бет возвращается в Лондон только на зиму. Ее муж, после окончания работы в греческой школе, вынужден был проводить в Англии больше времени – он преподавал в университете и вел серьезные научные изыскания. Но как только работа ему позволяла, он устремлялся к жене и другу в Грецию.

Эту и основную часть информации о Греции Дуглас получил значительно позднее. Свидетели и участники довоенных событий с поразительным единодушием не любили говорить на эту тему. Истину приходилось собирать по крупицам, а многое просто домысливать. Впрочем, когда картина сложилась, она стоила затраченных трудов.

Фактически Бет и ее муж познакомилась с Георгом Теодоракисом только весной следующего года. Но по большому счету их знакомство состоялось еще тогда, в сентябре двадцать восьмого. За хозяина говорила обстановка дома, в который они попали. Здесь все было пропитано духом Эллады, а точнее тем, что в европейских музеях предпочитают хранить в запасниках. Прекрасная скульптура, вазопись, фрески и мозаики, подбор книг в библиотеке, просто мебель и предметы обстановки все было пропитано духом разнузданного эроса. Молодые супруги верно поняли, что им предлагают и вызов приняли. Не надо было обладать особой фантазией, что бы понять, чем увлеклась влюбленная пара.

Пока Бил был занят в школе, его молодая жена погружалась в изучение эротической стороны культов древней Греции и восточного Средиземноморья. В свободное время они пробуют их воспроизвести. Делают попытки реконструкции обстановки, одежды, ритуалов.  Отдают должное заботливому хозяину, собравшему в своем доме почти все, что им было необходимо. Бет добросовестно исполняла роли от великой жрицы до храмовой проститутки, продававшей себя за мелкое подаяние, от менады способной растерзать возлюбленного во славу бога, до вакханки готовой отдаться любому козлоногому спутнику Диониса.

В одном из найденных писем  Бет к подруге и помощнице в ее делах, она признавалась, что в те дни  испытала такое наслаждение, которое повторить оказалось невозможно ни с мужем, ни с одним из прочих мужчин, которых было немало в ее жизни.   Переворачивая эту страницу, Дуглас с усмешкой отметил, что это вполне могло быть одной из движущих пружин, того, чем занимались «жрецы» впоследствии. А в те дни оргии привели к тому, что в апреле она поняла, что беременна, но настояла не прерывать их развлечений, что впрочем, он понял из того же письма.

Когда, примерно в тоже время, на острове появился их радушный  хозяин, они  встретились  с человеком, которого уже неплохо знали и основные взгляды которого разделяли. Бет и Бил становятся одними из основных приверженцев философии Георга.

Грек, несмотря на то, что знал о беременности, откровенно склоняет Бет к близости и та, с молчаливого согласия мужа, на это идет. Этот акт, скрепил тесные узы между этими людьми навсегда. Георг  стал для молодой четы близким другом и, несмотря на то, что о страсти между ним и Бет не могло быть и речи, снять  напряжение подруга помогала ему не редко. – Информация была косвенной, вытекавшей из ряда показаний явных недоброжелателей, но фактически подтверждавшейся последующими событиями. Похоже, в дальнейшем жизнь втроем стала  для них нормой. Грек никогда не был женат и постоянных любовниц не имел.

В январе тридцатого Бет родила дочерей-двойняшек. Там же на Паросе их и крестили в греческой церкви. Крестным отцом стал Георг.

Летом сделали первую попытку ввести в круг «посвященных» новых людей. – Имен участников тех событий установит не удалось, хотя общая канва тех событий была ясна.

Бет, много гулявшая с дочерями по острову, познакомилась с молодой супружеской парой. Французы-художники приехали в Грецию на этюды. Молодые люди были на редкость раскрепощены и не скрывали своих взглядов. Стоило подруге отвернуться, как ее супруг попытался проверить крепость бастионов Бет.

Вечером того же дня и возник план их первой «постановки». Мистерию пришлось режиссировать по ходу дела. Нужны были женщины, чтобы совращать француза.  Бет напомнила о попытке нахала, но ее кандидатуру хором отмели. Ей надо было кормить детей. Билу поручили юную художницу для наиболее возвышенной стадии постановки. Для оргии Георг собирался пригласить профессиональных проституток. Кроме того, из Бейрута с киностудии принадлежавшей ему он вызвал актеров.

Нравы «свободных художников» оказались настолько свободны, что ни о каком философском подтексте не могло быть и речи. Они превратили задуманный спектакль в многодневную оргию всех со всеми. От полного провала затею спасло только то, что французы восприняли произошедшее, как забавное приключение на островах.

Неудача ни Георга, ни Бет не смутила. Стало ясно, что подобные «эксперементы» надо тщательно готовить. Бил обратил внимание на молодого ирландца Питера Барда осенью начавшего преподавать в школе. Молодой, сильно закомплексованный и  в чем-то даже нелепый он явно заглядывался на красавицу Бет. Георг  предложение принял и Бет начала плести сложное кружево любовной интриги.

Мотылек быстро запутался в расставленной паутине. Заранее было решено, что Бет с девочками на зиму уедет в Лондон. И за пару дней до отъезда Бет завлекла несчастного в свою пастель, где «разгневанный» муж и застал любовников. Холодная угроза мужа лишить «неверную» жену детей, горькие слезы женщины, стыд от того, что ему даже не позволили прикрыть нагую плоть, ввергли бедолагу в глубокий шок. Он долго приходил в себя и даже не рискнул послать весточку любимой женщине уехавшей в Англию.

Барда намеренно протащили через Афинские бордели и угрозу сифилиса, через полный крах самооценки и отсутствие выбора на краю пропасти. Спасла его только смазливая гречанка затеявшая с ним очередную игру. Не слишком талантливой актрисе заплатили за два месяца постельных утех с ирландцем. Когда новый роман был уже в полном разгаре, Бард получил известие от Бет. Забытая подруга звала его на свидание в Афины.

Питер не сумел отказаться и теперь уже обманывал новую любовь. В Афинах его жалкие попытки объясниться, кончились бурной ночью любви. Он уже возомнил себя неотразимым любовником, когда Бет нашла в кармане его одежды каким-то образом попавшее туда письмо новой любовницы. «Несчастная женщина» объявила Барда законченным мерзавцем. Короче основная канва будущих «Экспериментов» сложилась именно тогда. Было и самоубийство брошенной любовницы, и превращение новой в исчадье ада и возмездие за содеянное. «Отработанный материал» безжалостно выбросили в «никуда», а сами еще три месяца развлекались на островах.

Семейство  вместе с Георгом вернулось в Англию в конце осени тридцать первого года.  Однако они не учли, что мучимый виной ирландец случайно узнает, что Бет жива и здорова. Бард делает попытки встретиться с возлюбленной. Бил посовещался с Георгом, и  отправляет жену с девочками на зиму в Париж.

К  февралю тридцать второго года проблема неожиданно разрешилась,  несостоявшийся любовник устал от поисков и вернулся в Ирландию. Но главным было то, что умер  брат матери, бездетный барон де Гре. По условиям завещания,  Бет с мужем должны были продолжить род де Гре. Принять его фамилию и титул, а с ними  получить и крупное наследство от дяди.

Мать, учитывая характер дочери, и особенно то, что бароном де Гре должен был стать  Уильям Юз, готовилась к долгим уговорам, но совершенно   неожиданно Бет и ее муж согласились  на это без каких-либо пререканий. Георг торжествовал. Семейство Юзов исчезло, унося с собой все свои неприятности. В Лондоне  появилась чета титулованных аристократов, барон  и баронесса де Гре. Покорность зятя примирила Флоренс с мужем дочери, да и сама Бет изменила свое отношение к светским друзьям матери. Салон Флоренс, до самой ее смерти в тридцать восьмом, стал для де Гре местом поиска кандидатов на роль «новообращенных».

Даже те материалы, что удалось собрать говорили о том, что  все годы, до начала  Второй Мировой Войны, Бет принимала деятельное участие, как в разработке философии,  так и в «экспериментах» Георга.

Ежегодно Бет, исключая время, когда она была беременна, исполняла роль возлюбленной в экспериментах с «неофитами».

Где-то в тридцать пятом отношения четы де Гре с Теодоракисом перешли в новое качество. Ульям к этому времени стал солидным ученым. Преподавал и занимался глубокими  научными  изысканиями.  Выпустил  в свет целую серию научных трудов. Фактически с женой летом ему удавалось проводить не больше двух месяцев. Примерно по полгода они находились в разлуке, и жена с дочерями оставалась на попечении друга.

Бет уговорила мужа вознаградить его преданность. Георг был бездетен. Жениться и не помышлял, так как  не скрывал, что любит ее, и  собирался оставаться верным подруге всю свою жизнь. Бет давно уже бывшая его любовницей, теперь решила заменить ему жену - она  родила греку дочерей. В тридцать шестом  Маргарет, а в тридцать восьмом Вивьен.

В том, что отцом девочек был Георг, Дуглас не сомневался. Донесения и фотографии свидетельствовали - девушки сильно отличались от светловолосых отца, матери и остальных детей. Сестры были жгучими брюнетками, смуглыми, кареглазыми.  Впрочем, и Рон утверждал, что Бет в это время по согласию с мужем, каждое лето жила с Георгом практически супружеской жизнью – дочери были явно его.

Супруги де Гре не обременяли себя клятвами показной верности. Но, несомненно, любили друг друга. Тот же Рон говорил, что слышал от Бет, что во время войны она  рекомендовала мужу, служившему в Индии завести любовницу-индианку. Кто был ее любовником в начале войны, установить не удалось. Но они были, несомненно. Главным для обоих супругов в их любовных развлечениях было соблюдение внешних приличий принятых в кругу их лондонских друзей.

В качестве компенсации оторванному от семьи мужу, Бет  родила ему в сорок третьем сына. Светловолосый Берти был очень похож на старших сестер и отца.  Овдовела она в том же сорок третьем году. Бил сына не увидел.

Постоянные любовники у нее были и до  сорок девятого года, когда она вышла  замуж в третий раз за известного экономиста Роберта Хола. Муж постоянно работал в  Европейских  международных  организациях  в Страсбурге и дома не появлялся не менее двух лет. Однако по свидетельству соседей скучать Бет не приходилось, что она делала на стороне, не уточнялось, но  многочисленные приятели дом в  Пагнелл, посещали нередко.

После  освобождения  Греции связь с Теодоракисом восстановилась, и она  опять стала ближайшей помощницей   в изысканиях Георга. С лета сорок восьмого Бет стала активно  привлекать к своим делам  старших дочерей.  К тому времени им было восемнадцать.  К слову и младших стали вводить в курс дела, используя в эпизодах постановок, как только у них стали формироваться женские формы и они могли придать особый колорит мифологическим сценам. Даже самой младшей из сестер в пятьдесят третьем,  во время  эксперимента над Ламолем было уже пятнадцать, и она имела опыт участия в постановках.

Теперь главные роли доставались Элизабет и Терезе, а Бет постоянно принимала  на  себя  проблемы,  возникавшие после возвращения  «неофитов» из Греции в Англию.  Она мастерски отбивала у них охоту продолжать «искать правду». Факты свидетельствовали, что в сентябре пятьдесят третьего она ожидала появления Ламоля и  фактически загнала его в новый круг испытаний.

Дуг не мог понять, что двигало Бет все это время, но вынужден был констатировать, что перед ним была актриса, столь беззаветно преданная «учению», что ее игра уже не была собственно игрой. Что-то  подсказало ему тогда - мать стала во всем этом деле фигурой не менее значительной, чем забавник с далекого острова.

Все, что Дуг узнал об этой женщине, сделало знакомство с главным персонажем этой истории еще более увлекательным, и он углубился в материалы новой папки. Впрочем, Теодоракис его не удивил. Весь клубок нестыковок, недоговоренностей или просто искаженной информации, которым оплел себя грек,  был привычен для отставного агента секретной службы, которому постоянно приходилось иметь дело с людьми, которые очень старались скрыть свое подлинное лицо.

Больше заинтересовали ее дочери – такие похожие на свою мать, и по ее же словам еще более опасные  и беспощадные. Их жертва фактически мнение матери подтвердила, но Дуг, привыкший тщательно собирать материалы, пока не хотел подводить итоговую черту, и разослал дополнительные поручения своей агентуре.  С последними годами деятельности Георга Теодоракиса и его подручных благодаря  Рону, Дуг был уже знаком и поэтому разобраться в деталях их биографий и характерах было необходимо.

Дуг уже  собирался  установить  аппаратуру и у квартирной хозяйке Рона,  когда колесо фортуны совершило очередной  поворот. На имя Ламоля пришло послание из Канады. Де Гре не церемонилась. Хозяйка вскрыла послание, и отношение преследователей к Рону резко изменилось.  Из заведомо отработанного материала, он превратился в объект пристального и далеко идущего  интереса.

Сообщение от стряпчих известной  монреальской  юридической конторы принесло известия о беспутном дядюшке Уильяме,  расплевавшемся с чванливым семейством Ламолей еще перед первой Мировой войной и сгинувшем тогда же, где-то в прериях Канады. Оказалось,  что упрямец, отказавшись от надутых родственников, заодно отказался и от их фамилии.  Точнее освободил старую родовую,  французскую по происхождению фамилию,  от признаков дворянства  и  стал просто Биллом Молем.  Любые упоминания о дяде Билле в семье были под страшным запретом и Рон толком о нем ничего  не знал.  И вот адвокаты дяди «с прискорбием» сообщали о кончине мистера Уильяма Моля.  Владельца огромной пшеничной империи  на юге Канады и таких же необозримых счетов в самых солидных банках Северной Америки и Европы.  «С глубоким почтением» и с твердой уверенностью в солидном гонораре,  мистеру Рональду Ламолю сообщали о том, что он является единственным  законным   наследником   своего  бездетного  дяди  и что «он может вступить во владение наследством в любое удобное для него время». При этом господа стряпчие естественно брали на себя оформление всех формальностей.

Наследство Рона делало недавние трудности по приобретению острова пустяком.  Услышав о возможности приобрести  греческий островок, он согласился, даже не поинтересовавшись, что из себя данный клочок суши представляет.  Дуг чувствовал, что приятель опять грезит, то ли о Речел, то ли о Лиз. Впрочем, разрушать его грезы он не собирался.  Важнее было заставить  Ламоля  понять, что теперь они могут задавать правила игры.

***

Первый раунд начали с возвращения Рона к себе.  Его появление в  оставленном несколько недель назад жилище привело хозяйку в состояние шока,  впрочем,  как и дальнейшее поведение. Придерживаясь отработанного сценария, без удивления принял известие о свалившемся с неба богатстве.  Без  внимания  оставил чужое  вторжение  в тайну своей корреспонденции.  Ни словом не ответил на массу информации,  которую пыталась излить на  него словоохотливая женщина.  В  общем,  перед ней был совсем другой человек,  лишенный эмоций, собранный и деловитый. В тот же вечер  был заказан билет на ближайший самолет, и следующим утром, отягощенный лишь небольшим чемоданчиком,  Ламоль отбыл в аэропорт.

За рулем такси естественно был Дуг.  Он уже знал, что информация о появлении Рона незамедлительно поступила к де Гре, и, опасаясь соглядатаев Георга, его решили переодеть и загримировать после регистрации билета на заказанный рейс.  Билетом  на этот рейс пожертвовали.  В Монреаль вылетели вдвоем, следующим рейсом и под чужими фамилиями.

И в  этот  раз  спектакль, разыгрываемый судьбой, преподнес неожиданный поворот сюжета.  У прилетевших были  причины  спешить. Из  аэропорта  уехали практически сразу после выполнения обычных формальностей. Задержались ненадолго, воспользовавшись туалетом, лишь для того, что бы вернуть себе обычную внешность.  Не теряя времени и даже не заглянув в  гостиницу,  где были заказаны  номера,  а  тем  более в газеты,  отправились к юристам.

Придирчивость, с которой, стряпчие изучали документы наследника, сначала приняли за добросовестность исполнителей, но, в конце концов,  все это перешло границы разумного, и Дуг от имени Рона потребовал  объяснений.  Хотя  в  результате,  объясняться пришлось и им самим - они не видели утренних газет и прибывали в блаженном неведении. Оказалось, что полицию не вызвали только потому, что документы Рона не вызывали ни малейшего сомнения в их подлинности и фирма боялась потерять  из-за  скандала такого солидного клиента.

В результате перед визитерами положили официальное  извещение, из которой следовало, что Рональд Ламоль числится погибшим в авиакатастрофе.  Самолет, билетами на который пренебрегли, сгинул где-то в водах Атлантики.

Пришлось сочинять басню о случайном  опоздании  к  отлету из-за  неожиданного  решения  Дуга  лететь в Монреаль вместе с приятелем,  благо билет на трагический рейс оставался в бумажнике Рона.  Просить,  ссылаясь на нежелательность огласки случившегося,  особенно в прессе, максимально ускорить совершение всех необходимых формальностей. Обещать дополнительные гонорары за сохранение в тайне того,  что наследник все же  в  права владения вступил.

Немалый заработок  посредникам  сулила,  и просьба клиента подобрать надежную консалтинговую фирму для ведения  всех  дел по распоряжению его собственностью.  Наследник не желал утруждать себя зерновым бизнесом.  Не хотел  знакомиться  со  своими владениями. Ему были нужны лишь стабильные доходы.

Итак.  Довольно быстро ведение дел было передано профессионалам,  а  сам новоявленный нувориш,  даже не обозрев свое наследство, отбыл  в Европу,  рассчитывая в  ближайшее  же время, заметно сократит размеры дядюшкиных банковских счетов.

***

Декабрь выдался на редкость хлопотным. Контроль за Теодоракисом и семейством де Гре Дуг полностью передал Джойс. Девчонка оказалась  умным и деловитым исполнителем,  к тому же не имевшим ни малейших сомнений в  отношении  «врагов»  Рональда. Сам Рон тоже потерял всякий интерес к Лондону.  Речел за время его пребывания в Канаде успела улететь в Австралию,  а  попытка Джойс стать  ее заменой,  успехом не увенчалась.  Да и Дуглас решил,  что будет лучше, если Ламоль примет активное участие  в их делах. Самолет унес их в Афины.

Еще до  Рождества  остров  стал  собственностью Дугласа. Тогда же,  несмотря на протесты Рона,  в сейфе известной  цюрихской адвокатской конторы появился документ,  согласно которому господин Рональд Ламоль,  получал все права владения на половину любой собственности относящейся к острову, как в настоящее время, так и в будущем - по своему усмотрению.

Рождество и новый год встречали в Париже втроем.  Джойс пришлось на две недели, оставив свою аппаратуру и  не слишком прилежную в праздники агентуру, опять превратиться  в ребенка, восторженно принимающего подарки от двух на редкость  расточительных мужчин. То ли из благодарности, то ли в попытке в очередной раз соблазнить подвыпившего Рона она  оказалась  в  его кровати,  а  затем, тем же воздала и Макдедли.  В конце концов, весь период парижского разгула все трое спали в одной  постели, и Дуглас не мог не признать,  что даже два опытных ловеласа не были способны утомить этого рыжего чертенка. Впрочем, с началом нового года эти забавы закончились.  В Лондон вернулись вместе только для того, чтобы через несколько дней расстаться  надолго.  Рону отводилась роль главного координатора их деятельности в Англии, а на Джойс ложилось вся техническая сторона наблюдения за семейством  де Гре.   И  если в течение наступившего года Дугу  предстояло бывать в Лондоне только время от времени,  то Ламоль  покидал Лондон редко и обосновался на острове, лишь летом. Главным координатором в Лондоне в место него осталась Джойс, и   с ней Дуглас увиделись только в конце осени. Дик, остававшийся в Лондоне до конца января, нагнал «Дядю» уже в Афинах.

***

Дуг ждал приезда своего гуру. Накано и шесть его учеников  встретили в марсельском порту в конце первой недели февраля.  Сложившаяся, за время общения традиция  не  влезать  без нужды в дела «Дяди», остановила Дика от попытки задавать праздные вопросы. Но прибывшие были на столько необычны, точнее необычен  был их багаж,  что Дика просто распирало от любопытства.

Действительно. Одетые в скромные европейские костюмы, невысокие азиаты  ничем  не привлекали к себе внимания – индокитайцы не были в этот год новостью во Франции,  пытавшейся сохранить свои колонии на востоке. Удивителен был их багаж, который пришлось оформлять на таможне,  как предметы антиквариата. Действительно старинные японские мечи, луки со стрелами, цепы, причудливые кинжалы и обоюдоострые звездочки вполне могли составить коллекцию для любителя восточных древностей.  Дик, да и не только он, даже и представить себе не мог, до какой степени становилась опасной шестерка этих молодцов вооруженная своим антиквариатом.  Впрочем, она стоила трех десятков любых европейских солдат и без всякого оружия.

В ту же   ночь  Дуглас  с Диком и семеркой азиатов  отплыл на «Фениксе» к своему острову.  Почти все  время  плавания ушло на совещания с Накано.  Дуглас предложил собрать на острове его учеников и соратников, создать для них маленькую родину недалеко от берегов Европы.  Он знал,  что бывший офицер императорской армии глубоко переживал время американской  оккупации, да  и сейчас не мог смириться с нищетой и унижением своего народа.  Ко времени, когда «Феникс» пришвартовался к оконечности мола   у  входа  в  гавань острова,  основные договоренности с японцем были достигнуты.

Накано получал в свое распоряжение  довольно  значительные суммы и полную свободу действий.  Он должен был подобрать несколько сотен специалистов и молодых людей с приличным образованием  и  готовых на любую работу. Это в равной степени относилось, как к мужчинам,  так  и к женщинам,  с той, пожалуй, разницей,  что в выборе мужчины предпочтение  отдавалось  квалификации,  а  у  женщины  больше ценились внешние данные. Со всеми без исключения заключался пожизненный контракт.

Остров заинтересовал всех. Выжженное летним солнцем, исхлестанное зимними  штормами  плато,  заваленное ржавым военным мусором, казалось, могло отпугнуть любого.  Но японец знал цену этому мусору, а когда увидел сокровища горы, то ни о каких сомнениях не могло быть и речи.  Он обещал срочно сформировать из своих учеников и друзей несколько охранных отрядов для обороны острова на случай появления незваных  гостей.  Ниндзя  должны были прибыть первыми,  желательно самолетом. Известий о прочем от Накано ждали не позже чем через месяц. С собой в Японию он брал только одного из учеников.  Остальные оставались стражами острова и телохранителями новоявленных островитян.

***

Но и Дуглас не собирался ждать у  моря  погоды.  «Феникс» теперь стал частым гостем в средиземноморских портах, особенно в Пирее, где недели через две начал принимать небольшие группы озабоченных,  часто скромно одетых мужчин. Сам же он, в компании с Диком,  посетил множество европейских городов, ведя напряженные переговоры с пестрой, причудливой публикой. Респектабельных господ Дуг посещал, как правило, сам, при этом напоминал им о чем-то, о чем сами они вспоминать явно не хотели. Впрочем, и в этом кругу были исключения,  некоторые, кажется,  искренне  были рады встрече со старым знакомым.  Но большую часть его собеседников составляли люди явно  не  богатые,  не  редко достигшие самого дна общества. В разговорах с этими людьми угрозы звучали редко,  чаще всего посетители были искренне рады, что  о них вспомнили. Подписав контракт и получив небольшие суммы денег, они с рвением принимались за порученное дело.  Об отдыхе в эти дни не помышляли.  Даже ночи Дуглас и Дик проводили чаще всего в кресле самолета,  в купе поезда или в лучшем случае в каюте «Феникса».

Результат этих суетных месяцев стал очевиден уже в  конце февраля.  Еще с довольно большого расстояния Дуглас удовлетворением отметил, что остров ожил. В гавани кипела работа. Активно расчищали пирсы и остатки портовых строений. На противоположной от мола отмели уже стояли,  слегка покосившись, полузатопленное на корму, довольно большое  судно  и  куча  мелких  суденышек.  Специалисты, нанятые в первую очередь, знали свое дело. Гавань должна была скоро стать судоходной,  а у Дуга появиться настоящий флот.

Да и верхнее плато не было забыто.  «Феникс» совершал уже практически регулярные рейсы между островом и Переем,  перевозя людей  и небольшие партии грузов,  чаще всего запасные части к машинам. С приездом хозяев начались активные работы и на  островном плоскогорье.

Еще недавно безжизненная равнина преображалось.  Под солнцем оживала природа. Редкими огоньками крокусов и пирамидками гиацинтов, робким ранним разнотравьем,  набухшими почками, казалось, совсем засохших кустарников, весна возвещала свое пришествие. Но больше жизни было в неустанном лязге и грохоте металла.  Оживали казавшиеся много  лет  мертвыми машины.  Боевыми бронированными монстрами пока не интересовались,  их просто оттащили в сторону, на специально расчищенную площадку. Но все, что могло послужить возрождению, начинало работать.

На фоне  всеобщей  суеты  и грохота работ странными казались, застывшие кое-где в статичных позах,  затянутые в черное фигурки людей. Одетые в глухие подобия комбинезонов, оставлявшие открытыми только кисти рук и полоску глаз, невысокие, спокойные почти до полной неподвижности азиаты, со стороны сильно напоминали старинные китайские  фарфоровые  статуэтки  воинов. Это впечатление усиливало и экзотическое оружие стражей.  Право,  прилаженные на спине мечи, а кое у кого и луки, прошедшим ад  недавних  войн  ветеранам казались детскими игрушками,  но заблуждение было не долгим.  Первый же пьяный дебош был подавлен так быстро и с такой,  правда бескровной, жестокостью, что большинству островитян стало ясно, что там, где маячит фигурка черного воина любое бесчинство становится глупостью, за которой следует неотвратимое наказание.  А черные стражи были вездесущи,  беззвучны как призраки и так же неуловимы.  Они никогда не кому не докучали.  Никогда не брались за свое оружие, и  их появление  лишь означало,  что кто-то вступил в зону,  где ему находиться не следовало или он преступал границы установленных порядков.  Появились  они на острове в начале февраля вместе с первыми группами европейских специалистов и рабочих. Кому подчинялись черные стражи, было неизвестно, но порядок и спокойствие на острове они навели быстро и навсегда.

Когда в  начале  апреля  на горизонте задымил транспорт с людьми Накано, плато уже было готово к приему переселенцев. На  тщательно  расчищенных  площадках стояли ровные ряды жилых помещений:  сборных армейских бараков и  брезентовых  палаток. Было  налажено водоснабжение и питание любого возможного количества прибывающих людей.  Единственную сложность представляло сообщение  между  плато  и  гаванью,  но подняв однажды наверх всех,  спускать вниз собирались только избранных,  по  крайней мере, в первые месяцы.

Ученик и Гуру хорошо поняли друг друга.   Прибывшие  делились примерно на три равные части.  Здоровые мужчины от восемнадцати до тридцати пяти лет, последние не редко с опытом проигранной войны.  Женщины от шестнадцати до двадцати пяти лет.  Эти, как правило, имели какую-либо квалификацию,  в основном выпускницы университетов,  соблазненные выгодным контрактом и совсем юные девушки, единственным достоинством которых была несомненная красота. И последнюю группу составляли опытные специалисты в разных областях.  Их контракт распространялся и на их семьи. Именно для них были развернуты отдельно стоящие палатки.  Долгое плавание  от берегов нищей, униженной военным поражением, растоптанной солдатскими башмаками родины, не было пустой тратой времени. С корабля сошли люди уже организованные, нацеленные на выполнение конкретных задач,  а главное согреваемые надеждой, что этот суровый остров сможет стать их новой родиной.

С апреля  работы  на  острове закипели с удвоенной силой. Японцы,  опытные водолазы быстро освободили гавань и подходы к ней от затонувших кораблей и взрывчатой дряни, оставшейся после военного лихолетья. За это время отремонтировали сухой док и на отмелях выросли настоящие  стапели,  на  которых возрождался будущий флот островного владыки.

***

Дугласу было конечно известно, что самолеты и корабли были не главной ценностью его владений, но для всех без исключения, как азиатов так и европейцев шедшие одна за другой находки были подлинным чудом. Особенно в то, что остров может стать их родиной, поверили японцы. Всем находилась работа в соответствии с их квалификацией,  а те кто ее еще не  получили,  знали, что она у них будет. В неглубокой котловине ближе к южной оконечности острова, где зимние ветры не были так жестоки, начали закладку многоэтажных домов для семей островитян.

На неширокой террасе поблизости от горной дороги,  на полпути к вершине,  Накано и отданные ему  под  начало  подростки  создали удивительный сквер для отдыха своих родных. Чудо созданное Гуру и детьми,  в общем-то приведших в порядок и вложивших душу в то, что существовало и до них, произвело на Дуга сильное впечатление.  И наставника и его помощников отправили наверх.  Им была дана полная свобода  фантазии на  всем просторе верхнего парка.  Одновременно лучшие мастера ремонтировали,  приводили в порядок, декорировали и обставляли дома поселка в кратере. А обставлять виллы было чем, потребовалось только найти соответствующие склады.

Гора открывала тайны, о существовании которых не подозревал и сам хозяин острова.  Рядом с авиационными ангарами обнаружились не только боксы с автомобильной и  гусеничной  техникой,  строительными машинами.  Там же были настоящие цеха первоклассно оснащенных ремонтных заводов, разнообразных мастерских. Учитывая,  что  мощный  взрыв, вызвавший большие обрушения берега был и в районе порта,  не поленились расчистить  и  их. Результат был тоже. Завал скрыл цеха судоремонтных мастерских и обширные флотские склады.  Бесконечные списки того, что собрали  в хранилищах острова его бывшие хозяева,  поражали своей пестротой, разнообразием и непомерным количеством.

Только оценив  все  в  целом, становился понятен и их замысел.  Создатели островной крепости воздвигли свой форпост в Средиземноморье. Они собирались  жить и обороняться в ней долгие годы, в случае если бы Фатерланд окончательно потерял контроль над южной  Европой. И  это,  наверное, произошло бы,  если бы не быстрый крах Германии в прошедшей войне.  Идея оказалась безрассудной. Сама Германия  оказалась  не  способна  к сопротивлению и защитники острова не видели смысла в обороне.  Они предпочли  погибнуть, унося с собой тайну одинокой скалы.

Впрочем, и то, что касалось защитников острова и их рабов, хранило еще одну тайну. Останки защитников находили систематически. Большинство из них погибло от отравления газами на своих боевых постах.  И, как только количество встречавшихся трупов стало значительным, организовали специальную похоронную команду. Тем более,  каждый мертвец свидетельствовал – в помещении мог остаться «Табун» и  не  редко  требовалась  дегазация. Личные документы, остатки обмундирования позволили сделать довольно подробный список всех найденных. Хоронили их в братских могилах, на укромной скальной площадке высоко над морем. На их могилах вначале положили только гладкие гранитные плиты, на которых выбили имена похороненных.  Но позднее, когда стало не понятно куда девать довольно многочисленные в помещениях базы атрибуты  Третье Рейха,  самые внушительные из них Дуг приказал установить рядом с  могилами защитников острова. Гранитных плит на захоронении прибавили.  Посередине,  на пилоне из  мерцающего павлиньим  глазом черного лабрадора вознесся бронзовый имперский орел, а с боку выстроился ряд постаментов с вытащенными из помещений и выполненными из различных материалов головами, бюстами и даже фигурами бывших властителей Германии. Таким образом  организовался  довольно  странный для Европы того времени пантеон защитникам Тысячелетней Империи.

Не находили лишь следов узников острова. Получив доступ в подземелья, довольно быстро нашли  штольни  концлагеря.  Дуглас ожидал увидеть коллективный склеп,  а нашел стерильную чистоту больничного барака.  Помещение, не хитрый инвентарь и оборудование все было в идеальном порядке, но нигде не было даже намека на останки рабов согнанных на остров со всей Европы. Не меньше двух тысяч человек исчезли бесследно. Впрочем, этим помещениям быстро нашли  новое применение.

***

Жизнь, на быстро менявшемся острове шла своим чередом. Поиски не прекращались, и обнаружилась еще одна  тайна.  Один  из потайных ходов привел к огромным стальным дверям, сделавшим бы честь самому знаменитому хранилищу ценностей в мире.  Интуиция подсказала Дугласу  отказаться  от взрывчатки,  да и жаль было изумительного творения немецких мастеров.  Впрочем, его остановила не  столько  сентиментальность,  сколько мысль о том,  что подводная лодка,  не сумевшая ускользнуть от острова тогда,  в сорок четвертом,  вполне  могла уносить с собой ключи от этого сейфа. В мае водолазы получили новое задание, благо координаты погибшей субмарины Дуг знал точно.

Лодку нашли довольно быстро и на вполне доступной  глубине. В начале июня ее подняли и отбуксировали в гавань. А через неделю она была уже на стапеле подземной гавани.

Семнадцать  с половиной узлов под водой и полдюжины  торпедных аппаратов должны были бы обеспечить  ей  заметное  превосходство над надводными кораблями, но ее противниками стали самолеты.  Заметив ее на островном  мелководье,  они  безжалостно расправились  с добычей.  Хотя как оказалось, повреждения на ней были невелики.  Она просто легла на грунт, и с командой произошло тоже, что и с защитниками острова  -  не  имея  возможности  сопротивляться они, предпочли умереть.

Решение, принятое экипажем, вернее их командирами, было не случайным. Лодка была плавучей сокровищницей. Больше десяти тонн золотых слитков. Ювелирный антиквариат из разграбленных сокровищниц,  как Европы,  так и Африки. А главное десяток цинковых ящиков, которые как стало ясно позднее, и были главным секретом субмарины.  В ящиках хранились  новенькие  пачки  американских долларов в основном пяти и десяти долларового номинала. Купюры в сто и пятьдесят долларов были только в двух ящиках.  В судовом сейфе  нашлись  и  ключи  с кодовыми таблицами от стальной двери подземелья.  Истинный объем ценностей найденных на лодке был тайной практически для всех островитян.  Дуглас ожидал чего-то в этом роде, хотя мог бы признаться, что не в таком объеме. Все  ценности  снимались  с  субмарины в глубокой тайне и только людьми Гуру.

Окончательно все стало ясно, только когда открыли стальную дверь подземелья.  За ней была прекрасно оснащенная типография по печатанию фальшивых денег.  Но какая типография! Клише, бумага,  красители.  Доллары напечатанные здесь,  впоследствии признавали подлинными любые банковские специалисты, в том числе и Резервной системы США.  Гитлеровцы не успели в  полной  мере воспользоваться своей работой.  Они начали с Англии. Фальшивые фунты после войны чуть  не  поставили  экономику  Британии  на грань  катастрофы,  и только обмен купюр смог как-то нормализовать ситуацию. Судьба Великобритании готовилась и для Америки, но  дело раскрутить не успели.  И теперь все это попало в руки Дугласа.  С этого времени «Стальная дверь» стала  опять главным секретом острова, а остров получил полную финансовую независимость.  Тем более, что новые владельцы тайны не были заинтересованы  в подрыве валюты США и пользовались своими возможностями только для покрытия дефицитов и оплаты наличных расходов по всему миру, в первую очередь в Африке или на Ближнем востоке. Чаще всего это были: секретные агенты, контрабандисты, мелкие коммерсанты и люди подобного сорта. Зеленые портреты американских президентов в эти годы были в особой цене.

***

Впрочем,  в мае Дугласа тайны «Стальной двери» занимали не слишком. Это  был  скорее  отдых  от забот, отнимавших основное время. А заботы эти опять сосредоточились на  внимании  к  поместью на Паросе. До этого времени вся информация о Теодоракисе и семействе де Гре сходилась к Рону и Джойс в Англии. А специальные агенты по всей Европе контролировали все начинания «Жрецов» и их подручных. Рон просто периодически информировал Дугласа о происходящем. Дуг понял, что надо готовить собственный сценарий, когда наконец Рон сообщил, что Теодоракис начал очередную  игру.

Дуг подключился к делу и со стороны наблюдал за тем,  как грек  и  его английские крестницы роют западню университетскому простофиле, канадцу Джону Пиккерингу. К участию в комедии вскоре присоединилась и австралийская нимфа - Речел.

Зазноба Рона в этот раз вела себя довольно прилично и опекала невесту Пиккеринга экзальтированную,  помешанную на театре девицу Анну Хадсон.

Главными приманками опять  стали Элизабет   и Тереза. Анна появилась на Паросе через неделю после приезда Речел и  вместе  с  женихом поселилась в городском доме Георга.

Испытуемый в этот раз успел переспать с обеими сестрами и надеялся на продолжение романа хотя бы с одной из них, но в результате оказался в одиночестве - двойняшки исчезли, а Теодоракис демонстративно прервал с ним всякие отношения. Попытки Джона разыскать сестер окончились тем, что он попал в расставленную для него ловушку, и дальнейшее развитие сценария мало отличалось от прошлогоднего. Таким образом, Джон Пиккеринг     оказался брошенным среди очередных развалин, а Дуглас Макдедли  на палубе субмарины следящей за яхтой.

***

Дуглас который раз перебиравший в памяти былое отринул воспоминания. Ночь полностью вступила в свои права, и Дик уже верно распрощался со своими подругами.  Огни его джипа временами мелькали на серпантине горной дороги. На этой площадке  ему больше делать было нечего. Дик знал место встречи, и сегодня вечером он должен был стать полноценным участником всего ими задуманного. Парень должен был перестать обольщаться в отношении грека и этих стерв. Девицы умели заморочить голову кому угодно. Даже то, что сделала с ним Лиз  на яхте, не позволило парню снять его «розовые очки».

Ну что же, Дуглас подготовил материалы, с которыми Дик ни считаться не сможет, а главное, все, что ему скажет он, подтвердит Ламоль, уже дожидавшийся их наверху. Дику еще предстояло сыграть значительную роль в этом спектакле, и Дуг был уверен, что с этим делом он справится.

Глава V. Лиз.

... Теперь открылися миры

Жене божественно надменной,

..........................

Она узнала сон вселенной.

И, в солнца ткань облечена,

Она великая святыня,

Она не бледная жена,

Но венценосная богиня.

Н. Гумилев

… Ветер нагнал волну при ясной погоде. Смирил жару, хотя  солнце  ярко  светило.  Сделал  далекий морской  горизонт, обычно смазанный лиловой дымкой  знойного  безветрия,  четким, графически ясным.  Яркая голубизна безоблачного неба и еще более яркая синева морской воды подчеркивалась белизной гребней высоких валов,  бесконечными рядами стремившихся к острову откуда-то из-за горизонта. Волны разбивались о естественный волнолом внешних рифов, закипая бешеной пеной, и уже заметно усмиренные совсем затихали за камнями внутреннего кольца  скал…

Лиз, не отрываясь, глядела в море. Безумие  разбушевавшейся стихии не вязалось с ослепительной голубизной безоблачного неба. Точно также не вязались между собой и чувства, разрывавшие ее  душу.  За  спиной она слышала беззаботные голоса девчонок. Видела белобрысый затылок брата,  усевшегося на  землю  у  ног моряка. Беззаветно влюбленный в старшего товарища мальчик, был предан ему,  как собачонка.  Чувствовала, через тонкую ткань платья жаркое тело Речел, тесно прижавшейся к ее плечу и не догадывавшейся,  что мысли занимавшие подругу были в чем-то куда  страшнее кошмаров мучивших ее неделю назад.  Краем глаза следила за Тессой, впервые со времени приключений на «Ариадне» одевшейся  совершенно  одинаково  с ней и о чем-то грустившей, положив голову на плечо  любовнику.

Жестокий шторм  бушевал в душе девушки.  Вчерашний ночной разговор с матерью поднял мутный осадок, казалось безвозвратно осевший в глубинах памяти.  Не знакомое доныне выражение глаз ехидной насмешницы Тессы,  которая может быть, не сознавая сама глубины своего чувства, вдруг впервые была на редкость постоянной с братом Дика, напомнило Лиз,  что она то осталась одна, что ее предали. А Речел, наконец  осмелившаяся рассказать о том,  что ее мучило по ночам, напомнила о мертвеце,  которого они обе,  почти в равной мере, истязали год назад. Ставшая безжалостной память впервые напомнила Лиз всех,  кого предала она. И не имело значения, знал ли о них, кто-либо еще.

Только теперь,  когда глаза, такой не постоянной прежде в отношениях с мужчинами сестры,  впервые лучились по-настоящему бескорыстным чувством,  она поняла, что сама никогда не любила. Ей до боли стало ясно, что супружеская верность в отношениях  с Инго, была лишь формой защиты ее самолюбия на фоне цепи бесконечных измен,  где главным действующим лицом была она. И любовник, верно давно понявший это, не раздумывая, предал ее при первой же опасности.

Неожиданно ей отплатили той же монетой, что и сама она немало разбросала  в  своей  жизни.  Пришло  не  знакомое чувство невосполнимой потери.  Нет не коварного любовника. Потери возможно по настоящему чего-то такого,  что встречается в жизни  только  раз.  Перед  глазами стояли наполненные слезами глаза мальчишки-лейтенанта, когда она, глумясь, топтала чувство, ярко  вспыхнувшее  в  тот день в его душе и бесконечно дорогое для него.

Сейчас ей   самой  не  было  понятно,  почему  она  тогда бесстыдно отдалась Дугласу на глазах, еще не остывшего от ее ласк юноши. Сценарий Георга этого не предусматривал.  Сказалась привычка.  Презрение к мужчинам. Желание унизить. И если до этого она мешала с грязью опытных бабников и чувствовала,  что остается жречески чистой, то здесь она выплеснула эту грязь на невинного,  и  он  остался чист.

-  А как ей смыть ее с себя?

Уже не первый раз приходила мысль, что ей воздали по заслугам. Еще с юности, в отличие от Тесс, ее крайне интересовало все, что было связано с сексуальным насилием. Сначала литературные творения маркиза де Сада и гравюры, рисунки и фотографии на эту тему, а позднее фильмы из богатой фильмотеки Георга, все это волновало, будило фантазию. Скоро книг и фильмов стало недостаточно. Недостаточно было и довольно натуралистических сцен с их участием, которые в последнее время  Георг включал в свои постановки. Хотелось стать зрительницей, а лучше участницей настоящего насилия. Группового, где бы она  и несколько мужчин заставили бы насилуемую женщину выполнить все, на что была  способна ее фантазия. А ее фантазия уже была настолько прихотлива, что бедный малый наверняка, и представить не мог.

И вот судьба отомстила за парня. Судьба зло посмеялась над ней. В ту же ночь с ними поступили, хуже, чем могли бы поступить с последними портовыми  шлюхами.  Их изваляли  в  гнусных нечистотах бесчестья,  боли, заразы и позора. Всего того, что могло оставить на ней и ее сестре то неизгладимое клеймо, которое бы закрыло для них все двери в том обществе, к которому они принадлежали.

Но сейчас для нее стало важным другое -  юношу  не сломала ее измена, не смутила чудовищная грязь, в которой их изваляли насильники, он остался искренне верен подруге,  с которой проделали все тоже,  что и с ней.  В этом была не только благодарность за то, что Речел защитила его, как могла, от того унижения,  которому подвергла его Лиз. Он остался верен себе, своей вере в добро,  в справедливость. Тогда она впервые в своей жизни пожалела о том, что сделала для себя невозможными серьезные отношения с Диком. Впервые ей встретился мужчина, для которого искренние близкие отношения с женщиной были важнее удовлетворения  привычной мужской похоти.

И вот подругу мучит призрак прошлого, а ее, кроме всего вынесенного недавно, вдруг оказавшаяся  не чистой совесть.  Сознание,  что юноша мог бы быть ее другом во всех гнусностях этой жизни.  Сознание не  реальности этого,  после всего что было. И слабая надежда. Речел, занятой своей виной перед ушедшим, Дик уже  был не нужен.

- А он, кажется, уже все простил нам и в  первую  очередь мне… Так может быть?..

Сейчас, как никогда, для Лиз был необходим преданный, понимающий мужчина. Лиз не одобряла Тесс за постоянную смену партнеров и поэтому для Инго требовалась замена. По сути, Дик был лучшей кандидатурой для этого. Он был способен на верную дружбу и уже доказал это. Большего Лиз не требовалось, а вознаградить его за верность она была способна так, как ни одна другая женщина.

Впрочем, перед Лиз стояла сложная, и, по-видимому, мало выполнимая при сложившихся обстоятельствах задача. Молодой человек, получая в подруги Лиз, должен был понимать, что от него ждали редкой покладистости, и он  мог рассчитывать только на роль любовника. Любовника вынужденного «с пониманием» терпеть всех тех мужчин, которые неизбежно будут в постели его подруги. Мужем аристократки ему было стать не суждено, но, однако, возможный муж, если только он сам не станет подручным «Жрецов», должен был бы позавидовать   положению любовника своей жены. К тому же  Лиз была убеждена, что сможет сделать из Дика верного продолжателя их «общего дела».

***

Для крестного и матери шторм неожиданно оказался кстати. Он   пришелся как раз на день, последовавший после переезда Георга из госпиталя в поселок на горе.  Правда, Лиз и ее помощники были вынуждены прервать свои  поиски, в основном потому, что вертолет не мог  совершить посадку  на пляже при сильном ветре.  Первый день было относительно нежарко, и друзья ограничились недолгой обзорной поездкой  по острову для матери и Георга.     Невозможность показать раскопки на месте, привела их, в конце концов, на край островного плато, нависший над знакомой лагуной. С высоты скального обрыва красота штормового моря завораживала, но даже и эта величественная  картина  не  могла  увлекать слишком долго и Тесса предложила вернуться назад.  Тем более,  что накануне  обещала матери и Георгу показать поселок и примыкавший парк.

Появление матери и Георга в их доме перед этим стало  для сестер определенной неожиданностью. Неделя, наполненная событиями  и немалыми трудами, отвлекла  не только от собственных бед, и сомнений,  но и от тревоги по  поводу больного родственника. Лиз и Тесса  уверенные,  что давняя возлюбленная сделает все необходимое для крестного, все эти дни ограничивались  только телефонными разговорами с матерью. Сестры заранее договорились с подругой,  что как только Георга выпустят из  госпиталя,  то все  переберутся  в  свободные комнаты третьего этажа и нижние хоромы отдадут старшим.  Однако увлеченные своими  делами  они оказались застигнутыми врасплох, застав однажды вечером у камина на нижней террасе Макдедли в компании матери и Георга. Аккуратно составленные в стороне чемоданы,  говорили о том,  что прибывшие ожидают окончательного решения хозяев.

- Предлагал господину Теодоракису  и  вашей  маме  занять соседний коттедж, но они сослались на договоренность с вами, - после короткого приветственного взмаха рукой,  без обиняков начал Дуг обращаясь  к Тессе. - Мне казалось,  что так будет удобней и для вас и для госпожи де Гре.

- Спасибо. Вы, как всегда любезны. - Впервые за последние недели Лиз не услышала в голосе сестры ноток издевки. - Старшим будет удобнее здесь.  Мама хотела  быть  вместе  с  нашими младшими.  К тому же,  кроме верхних комнат, лично у меня есть еще варианты.

Варианты сестры  были,  очевидно,  известны  не только Лиз. Тесса уже много дней спала в коттедже Ричи и поэтому Дуг по всей видимости, ожидавший  чего-то в этом роде,  не видел нужды продолжать переговоры.

- Ну что же. Воля ваша. Подумайте. Окончательное решение всегда за  вами.  Если  все же решите занять еще один коттедж, позвоните мне. Я пришлю солдат, чтобы помогли перенести багаж.

Считая, по-видимому,  что миссия хозяев на этом исчерпана, Дуглас, щелкнув каблуками, поклонился  и, подтолкнув замявшегося в нерешительности Ричи к выходу, исчез вместе с ним  в вечерних сумерках.

Возня с  размещением  по  комнатам  заняла довольно много времени, и ужин в отличие от обычных  дней  прошел  впопыхах. Только за полночь, когда все, наконец, устроились в своих комнатах, а Тесса улизнула к любовнику, к Лиз заглянула мать. Уютно угнездившаяся в  постели и ожидавшая неторопливо раздевавшуюся   девушку,  полуголая   Речел  накинула пеньюар и безмолвно удалилась к себе.  Поболтать,  как обычно по вечерам с подругой не удалось,  а остаться на всю ночь тем более.

Мать внимательным взглядом проводила девушку.  Она не задала вопрос, повод для которого был очевиден. Заложившая слишком  многое  в характере сестер она не считала нужным выяснять такие мелочи,  как отношения между дочерьми и их подругами. Ее интересовало другое.  Лиз прекрасно понимала свою мать, но почему-то захотелось оправдать подругу.

- Речел мучат ночные кошмары. А со мной ей спокойней.

Попытке дочери оправдаться не придали  значения,  и  сразу перешли к делу. Вопросы матери заставили вспомнить недавние события и задуматься надо всем,  что произошло в  эти  дни,  над тем, что было год назад. Но начала мать с очевидного:

- Где Тесс?

- Я думала,  что для тебя это не секрет?  Она уже  неделю спит с Ричи.

- Этот  мальчик-моряк  так  похож на пилота привезшего нас сюда,  что я решила сначала,  что он просто переоделся. Первый раз вижу близнецов более похожих, чем вы с Тесс. Странное совпадение.

- Есть  разница и настолько большая,  что спутать их не возможно. Дело не только в характере.  Они так не  любят  друг друга, что  Ричи  разрисовал себя на всю жизнь,  лишь бы их не путали. Впрочем, он моряк, а они любят татуировки.

- И все же странно. А ну да ладно. О близнецах потом. Что за человек этот Дуглас Макдедли?  Что ты думаешь о  происходящем?  Вообще, что ты можешь сказать о месте, где мы оказались? - Хотя у матери был повод радоваться хорошему состоянию друга, она показалась Лиз встревоженной куда больше,  чем когда самолет принес ее к умирающему Георгу.

- Ма!  Что тебя тревожит? Все, что связано с островом может вызвать  только чувство благодарности.  Здесь куча самолетов, а в гавани военные корабли. Это какая-то секретная база и попали на нее мы только потому, что они спасли не только и не столько нас,  сколько своих людей - Дуглас  здесь,  по-видимому, какая-то шишка.  По  крайней мере, главнее его мы пока здесь никого не видели.

Мать задумчиво слушала, стоя у  двери  на балкон, откуда, через открытый витраж террасы ветер принес запах начинавшегося дождя.  Лиз видела  ее  сомнения  и начала подробный рассказ о кошмаре той ночи. О внимательном участии и заботе островитян. О братьях-близнецах. Рассказ всколыхнул, казалось, спрятавшуюся куда-то тревогу о себе, о сестре, о подруге и очевидно совсем не успокоил мать.

- Георг тоже подчеркивает внимание врачей, но его беспокоит то,  что он почти ничего не помнит с момента после нападения пиратов.  У него уже был инфаркт, но тогда все было иначе. Он  помнил  почти  все,  а  теперь память к нему вернулась только за сутки перед нашим прибытием из Афин.  Все остальное, какой-то смутный бред, связанный с госпиталем.

- Мама,  но он почти здоров!  Георг же погибал  на  наших глазах, и эти медики сделали все,  чтобы его спасти. Они уже во многом помогли и нам.  Их психиатр возился с нами больше недели. Нас всех троих вылечили от гонореи. Но это не самое страшное. В Греции повальный сифилис.  Они приняли меры и  уверяют, что мы  совершенно здоровы,  но сами признают, что с абсолютной уверенностью это можно  будет  утверждать недели через три.

Врачи обещают вылечить, если опасения подтвердятся. Хуже другое, у Речел уже просрочены  сроки, и я с Тесс со страхом жду наступления своих.  Мы перед теми событиями приняли обычные в таких случаях меры, но что делать, если окажется, что мы беременны?

Чем больше рассказывала девушка о бедах, обрушившихся на них, тем большая тревога проступала на лице их матери. Хотя Лиз кольнуло не  прикрытое  пренебрежение  матери  к ее известию о возможном ребенке.

- Беременны?  Что  же еще?  Делать аборт.  Если бы не эта неприятная операция сестер и братьев у тебя  было  бы  больше. Дело даже не в том,  от кого ребенок.  Дело в том,  что его не должно быть вообще, пока у вас не появятся фамилии мужей. Да и тогда,  ни  черным ни желтым ребенок быть не может.  Вы можете всерьез делать свое дело только при безупречной репутации  там в Англии. Это пошло и противно, но больше людей в свете станут нашими помощниками, если выполнение этой аксиомы  будет  безупречным, - и, отметая страхи Лиз, больше внимания уделила другому. - Ты сказала, что Речел мучили кошмары? Можно подробнее?

- Больше недели назад...  Собственно за пару ночей до дня вашего приезда и позднее ее несколько ночей подряд мучил  один и тот же сон.

Ей снилось,  что она просыпается в своей  постели  в  каком-то подземелье,  освещенном светом факелов, где видела полуразложившийся труп. Труп под ее взглядом оживал, и в окружении козлоногих чудовищ шел к ее постели.  Речел теряла сознание от ужаса, а когда приходила в себя, то оказывалась прикованной к столбу  посреди невероятных размеров пещеры или древнего храма. Рядом на грубом каменном алтаре  обнаженные женщины сходились со странными созданиями – у мужчин были звериные головы. Из них больше всего запомнился один, с головой быка, он выбирал ее для обряда. Тогда к ней подходил тот же мертвец, который начинал ее  защищать от других.  И  уже, когда сознание  от  смрада  разложившейся  плоти и ужаса ее почти оставляло,  лицо мертвеца превращалось в лицо живого Рона. Утром, совершенно измученная, она просыпалась в своей комнате.

Сон повторялся несколько дней подряд, независимо от того, когда она ложилась и что делала перед сном.  Она пыталась  напиться. Пыталась ложиться раньше или позднее. Включала свет и пыталась не спать, но в результате  все  повторялось каждый раз.

- Сколько, ты сказала, это продолжалось?

- Около недели, до и после вашего приезда.

- Бедная девочка.  Да, слава богу, что такое не со мной..! - мать на мгновение задумалась. – Впрочем, все это слишком похоже на наши «композиции». Надо рассказать Георгу. Спокойной ночи.

Дверь за ней захлопнулась,  а на Лиз нахлынули воспоминания. Вспомнила Рона и ту роковую ночь на яхте. Вероломство Инго и наполненные слезами глаза  Дика.  Настроение  было  испорчено окончательно.

***

После обеда ей напомнили еще об одной жертве их забав. Не чистая совесть,  возможная беременность и страх перед  ужасной болезнью настроение  не  исправляли, и на прогулку по парку Лиз не пошла, а  задумавшись, дожидалась  гулявших  в  полумраке гостиной.  Яркий  свет раздражал, и она ограничилась отсветами шкалы радиолы и прихотливой игрой бликов подсветки, в  содержимом  бутылок  и изысканном хрустале открытого бара.  От нечего делать рука бесцельно крутила настройку  мощного  приемника  в поисках модных мелодий. Очередной негритянский ритм неожиданно оборвался и истеричный голос диктора родосской  радиостанции нарушил  ее  хрупкий  покой.  Пошлое подражание манере американских радиокомментаторов злило и не вязалось с  музыкой  греческого языка.  Но рука, потянувшаяся к верньеру, повисла в воздухе,  когда до  сознания Лиз дошло,  что передаваемые новости напрямую касаются ее близких.

Родосская полиция занималась расследованием убийства, явно ставшего сенсацией дня.  Хотя обнаруженный  пастухами  труп молодого  человека,  был  найден  примерно  через  месяц после убийства, и убийцы почти до нитки обобрали тело,  местные  Пинкертоны довольно  быстро  установили  его  имя.  Канадец после заседания синклита, похоже, так и не проснулся. Следствие гадало о происхождении оружия.  Но это, то для Георга и его помощников секретом не было.  Оставленный как всегда, в качестве одного из  вариантов последующих решений заряженный револьвер,  Джону Пиккерингу выбора не оставил. Точку поставила рука неизвестного бродяги, позарившегося на то не многое, что было у несчастного и разрядившего в  беспомощного  канадца  весь  барабан.

Сознание, что погиб еще один из ее подопечных отозвалось новой болью и легло дополнительной тяжестью на  измученную  совесть. Этого не должно было произойти.  Место, где оставляли испытуемых, было очень уединенным.  Наблюдатель должен был следить  за канадцем. А психоанализ личности Джона гарантировал невозможность самоубийства... Но «надежный страж» - оказался не надежен, а Пиккеринг мертв...

Негромкий оклик Ричи заставил ее вздрогнуть. После утренней прогулки он остался внизу, сославшись на дела, и теперь стоял перед ней, теребя в руках форменную фуражку.

- Лиз.  Меня срочно отзывают.  Через час я буду в море. У меня нет времени разыскивать Тесс. Скажи ей, что я обязательно вернусь. И еще одно. Займи комнату в моем коттедже рядом с нашей. Я хочу,  чтобы дом оставили за нами, а с тобой Тесс будет веселей.

Если бы не форма моряка, то Лиз могла бы поспорить, что говорит с Диком,  настолько голос и интонации напомнили  ей  его брата.

- Ты, что-нибудь знаешь о Дике?

- Перелетная птица. Всегда появляется неожиданно. А впрочем, спроси лучше

Дугласа, он, наверное, знает.

Ричи неожиданно  наклонился и тихо поцеловал ее в щеку рядом с ухом.  Его руки на мгновение коснулись ее плеч и Лиз замерла, пронзенная невыносимо сладкой болью. Резкий сигнал автомобиля напомнил моряку о времени и он, на ходу надевая  фуражку, крикнул:

- Поцелуй от меня сестру.

Выскочившая за  ним девушка увидела только,  как он почти на ходу вскакивает в армейский   джип, который через мгновенье скрылся за поворотом дороги.

Лиз безжалостно  испортила матери и крестному благодушное настроение после прогулки сообщением о смерти канадца.  И  те, занятые возникшей проблемой, ни как не реагировали на ее желание перебраться в коттедж возлюбленного сестры.  Тессу  больше заботил отъезд любовника, а Лиз в переезде увидела возможность отвлечься от болезненных воспоминаний.

Коттедж Ричи - точная копия того, в котором их  разместили раньше, отличался лишь обстановкой. Если в их доме только столовая  была в стиле Тюдоров,  а остальные комнаты обставлялись веселым итальянским и французским барокко, то здесь преобладала высокая готика,  даже в спальнях и поэтому комнаты казались довольно мрачными.

Расстроенная отъездом  моряка,  Тесса была рада соседству сестры и подруги,  так как и не помышляла изменять «ложу  любви».  Лиз выполнила просьбу моряка,  а глаза Речел подсказали, что той боязно оставаться без близкого соседства подруг. Таким образом, они  опять оказались в смежных комнатах второго этажа, а по сути, в одной постели.

Заботы Саэко естественно распространились и на новоселов. Уже через  день  Лиз  привыкла к обстановке и была рада такому повороту дел.  Подруги опять оказались наедине, а ожидавшийся недолгим шторм,  превратился в затяжное ненастье, такое редкое в это время года.  Доступ к раскопкам был закрыт и  предстояло как-то коротать вынужденное безделье,  тем более,  что сильный ветер с дождем не сулил ничего хорошего вышедшим из дома.

Впервые за все время после приезда матери, Лиз почувствовала здесь, что Речел начала успокаиваться и даже проявила интерес к пачке фотографий,  которую всегда  держала  под  рукой Тесс. Ричи был на них запечатлен во всех мыслимых видах и порой слишком был  похож на Дика.  Лиз хотя и посмеивалась снисходительно над сентиментальной прихотью сестры, но не  могла не признаться себе, что с появлением юноши, сама начала томится приступами желания, заставлявшими ее  придаваться  уединенным ласкам.

Еще  пару  недель  назад  мысль о близости с мужчиной заставила бы девушку содрогнуться.  Даже к Дику отношение было чисто платоническое.  Но  откровенная  влюбленность  в  моряка младших сестер и бурный роман его брата с Тессой колол не только ее  самолюбие. В ней просыпалось,  никогда ранее не ведомое чувство ревности и утраты. Здесь, в комнате сестры фотографии  опять всколыхнули желание, а такое доступное тело подруги поманило, стало  единственным  средством  спрятаться  от  горьких мыслей и утолить обуревавшую ее страсть. Благодарный ответ Речел  на  мимолетную  ласку Лиз  все решил наперед.  Тессу, зная, что в последние дни любовных забав ей хватало,  она пригласила только  по привычке и была даже удивлена,  когда сестра живо согласилась.

Подруга оказалась ненасытной, и ненастье скоротали, почти не выходя из дома.  Саэко и ее девушек не стеснялись, и она,  а за ней и ее помощницы, как-то незаметно присоединилась к милующейся троице.  Японки, изощренной опытностью, Лиз удивили и приняли живое участие в забавах. Исчезали они поодиночке и редко все вместе, только, когда приходило время трапезы, и необходимо было обслужить обитателей соседнего  коттеджа.  Подкравшаяся  ночь заставала обычно всех, дремлющими,  где придется, в благодатной истоме.

***

Грезы сладкого  сна вдруг растаяли, и девушка поняла,  что пробудилась  совершенно.  Цикады, от которых успели  отвыкнуть,  за время ненастья неистовствовали и разбудили Лиз. Утомление от вечерних развлечений ушло. Сон освежил,  наполнил тело бодростью,  а  с  ней опять ожили желания.  Девушка открыла глаза, но не спешила выдать свое пробуждение  каким либо движением.  В сладкой  неге она  отдавалась  просыпавшемуся сладострастью.  Воспоминания о вчерашних играх возбуждали ее вновь, и она невольно  чувствовала,  как напрягаются соски набухающих грудей,  а чресла сводит истома.

С неведомым  ранее  смущением  она вдруг призналась самой себе, что все прошлое пренебрежение к мужчинам основывалось на простой истине. Секс стал так же привычен, как утреннее умывание, а смена партнеров  вызывала  скуку.  Ей  никогда  еще  не встречался мужчина, который не пошел бы в ее постель по первому же зову и все,  что касалось другой половины  рода  человеческого, было окрашено для нее ореолом высокомерного презрения. Шок насилия, предательство любовника, казалось, совсем загасили огонек  желания  в душе юной красавицы. Однако чистое бескорыстие мальчика-пилота,  полное безразличие  его  брата-моряка впервые  заставили усомниться в том,  что для нее было непреложной истиной, а романтическая связь  сестры,  сделала  Дика объектом вполне определенных грез.  Томление плоти, в эти дни, вдруг снова вспыхнуло с остротой знакомой лишь только в ранней юности.

Ненасытное тело опять желало. Пригрезившийся любовник был недосягаем, а ждать было не выносимо. Любовные игры с подругами не могли дать всего, что ей было необходимо, но и этого было довольно для того, чтобы умерить страсть. И Лиз хотела прикосновений, прекрасных тел,  ласки чутких девичьих рук,  горячих  губ.  Подруги,  которые все это могли дать были рядом.  Она видела обнявшихся во сне Тессу и Речел, чувствовала  тепло обнаженного тела Саэко.  Слышала спокойное дыхание Ети, сумевшей прошлым вечером в очередной раз удивить ее своим изощренным искусством и знанием самых сокровенных тайн женского тела.

Воспоминание было настолько новым и острым, что она почти  поддалась искушению и руки, уже лаская, блуждали по обнаженному телу,  когда порыв теплого ветра принес через распахнутую дверь террасы  острый  аромат ночного великолепия умытого дождями сада.

Запах растений. Звон цикад.  Отвлекли, позвали в открытую дверь террасы. Не утруждая себя поисками одежды,  Лиз осторожно выскользнула к перилам балюстрады. Шторм окончился. Ночь разогнала пелену надоевшего дождя. Опрокинула над головой бездонную черноту небосвода. Ночь расцветила его драгоценными россыпями звезд. Сплела из них  гирлянды созвездий, казавшиеся особенно яркими, умытыми после прошедших ливней. Волшебница Ночь призвала южный ветер. Смерила его рожденное африканскими пустынями знойное дыхание. Ночь напоила его дуновения благодатными испарениями, проснувшейся от влаги земли, ароматами   оживших растений, смолистыми запахами кипарисов и средиземноморской сосны, благоуханием цветущих розовых кустов. И над всем великолепием этой Ночи гремел,  славящий ее хор цикад.

Лиз замерла  в немом изумлении и не могла отвести глаз от чарующей картины,  открывшейся перед ней.  Неровный край  скалистой гряды, растения сада, освещал лишь неверный свет звезд. Луна еще не взошла или уже успела скрыться за горизонт.  И все казалось особенно призрачным,  околдованным магией великой кудесницы Ночи.

Пробудило ее от грезы острое чувство опасности.  Отчетливое ощущение странной смеси сырой свежести, даже холода и едкого запаха горящей серы и смолы. Глаза ничего  не  видели,  пока  в ближнем  углу террасы не возник зыбкий кокон,  такого же призрачного, как все вокруг света, из которого сложился полупрозрачный призрак мертвеца.

Кошмары, мучившие Речел, добрались, наконец, и до нее. Девушка не видела лица покойника, но не сомневалась в том,  кто посетил ее.  Любимая ученица и помощница Георга, она сохранила хладнокровие и даже с удивлением отметила,  что воспринимает происходящее, как один из спектаклей, участвовать в которых ей приходилось не раз. Хорошо зная все приемы крестного и его подручных, она деловито прикидывала,  каким образом добились столь интересного эффекта,  как вдруг приведение исчезло и явилось ближе к входу в комнату. Призрак явно преграждал ей дорогу к подругам, но самое главное он был ближе к ней, и она могла отчетливо видеть пятна тления на его ухмылявшемся лице. На изуродованном, безглазом лице, но отнюдь не  Рона. Лиз посетил призрак Джона. Предательский озноб страха начал сокрушать привычный цинизм опытной актрисы.  Призрак  был  полупрозрачен, явно имел объем и мог перемещаться в пространстве - делом рук человеческих это быть не могло.  В душе, всегда верившей  только в одно божество,  поднималась паника и когда призрак,  возник в очередной раз почти рядом, с протянутыми к ней руками,  крик ужаса застрял в горле.  Ноги стали ватными, и сознание предательски начало мутиться.

Холод каменных плит террасы заставил Лиз прийти  в  себя, но еще наполнявший каждую клеточку ее существа ужас, предостерег от поспешных движений. Волна сернистого угара ушла, и опять пьянил аромат цветущих  роз.  Ни  каких  посторонних  звуков, кроме неумолчного стрекота цикад, слышно не было. Беспокоила неудачно подвернутая рука  и разбитое при падении колено.  К ней, похоже, никто не прикоснулся, и Лиз рискнула раздвинуть веки.

Терраса была  пуста.  Призрак испарился вместе с отвратительным запахом,  но облегчения больному сознанию это не  принесло. Видения, терзавшие Речел, настигли и ее. Хотя лицо призрака было сильно изуродовано,  но в том, что это был  Джон, сомневаться не приходилось.  Мертвец нашел своих мучителей и это не сулило ничего  доброго,  но  малодушная  надежда,  что  ее  не постигнет возмездие  большее, чем Речел и нежелание признаться в проявленной слабости, заставили Лиз сохранить происшедшее  в тайне.

Следующее утро было солнечным и ласковым.  Море  успокоилось  совершенно  и  с  высоты казалось гладким как стекло.  С удивлением Лиз отметила, что короткий сон прогнал ночные страхи и угрызения совести,  в голове даже мелькнула шальная мысль о ночном госте:

- А как бы это было с ним?  Речел явно дорожила своими воспоминаниями и, между прочим, после тех ночей совсем отшила Дика.

Посетивший ее призрак, похоже, был из той же  «компании», бередил скрытые желания и буйное  воображение, почему-то рисовало сцену группового соития, в котором роль Джона была отнюдь не главной.   Два сатира сделали то, о чем не додумались даже насильники в ту ночь на яхте. Они грубо поделили ее между собой и заставили не забывать отдавать должное уже оказавшемуся в стороне Джону. Лиз представила себе все это так ярко, что для того чтобы получить удовлетворение не понадобилось много времени.

Как только желание было удовлетворено, Лиз сама испугалась своих мыслей. Разозлилась на себя и,    вздорное настроение тут же заставило перескочить в размышлениях к более реальному объекту вожделений:

- Тесса права.  Пусть только Дик появиться. Мальчишку не отдам никому.

Да и тревоги,  от которых она спасалась в последнее время в любовных играх с сестрой и подругами вдруг оставили ее,  и она охотно присоединилась к общему решению сегодня же  возобновить раскопки и поиски в бухте.  К тому же отсутствие моряка,  само собой сделало ее главой всего предприятия.  Лиз без  церемоний взяла руководство раскопками на себя и начала обсуждать планы работ на  ближайшие дни с Саэко, считая, что только японка,  сможет возглавить морскую  часть  поисковой экспедиции.

Это утро преподнесло еще один сюрприз. Как будто прочитав ее недавние мысли,  провидение,  а вернее всего «господин коммандер»,  сделало девушкам подарок. На нижней террасе, из плетеного  кресла у камина поднимался,  смущенно улыбавшийся Дик. Тесса не стесняясь Речел, с радостным визгом повисла у него на шее, а Лиз почувствовала, как сжалось сердце от предчувствия, чего-то еще плохо осознанного.

Поведение сестры всколыхнуло в Лиз доселе неведомое чувство – чувство ревности. Чувство которое она еще никогда не испытывала ни к одной женщине, тем более к сестре. Они всегда бескорыстно делились партнерами, но теперь об этом не могло быть и речи.

Однако роман Дика с Речел, хотя, по-видимому, и завершенный, не учитывать было нельзя, и это заставило Лиз присмотреться к подругам. Саэко со своими помощницами,  хотя  и  сверкнули  радостно  глазами,  но тут же скрылись в глубине дома.  Речел с вялой улыбкой взмахнула приветственно рукой, и удалилась в дальний угол террасы.

Сестру в расчет девушка принимать не собиралась. Дик, наконец, был рядом и уже ни какие препятствия Лиз теперь смутить не могли. Не собиралась она, и учитывать настроения Дика – юноша должен был стать ее любовником.

- Хватит.  Висни на шее у Ричи.  - Быстрые руки непросто оттеснили сестру.  Как бы лаская юношу, расстегнули ворот форменной рубашки и обнажили правое плечо.  Татуировки не было. - Извини.  Вы с братом слишком похожи. Мне не хотелось бы ошибиться.

Такое поведение всегда  корректной,  разве что кроме той ночи на яхте,  Лиз окончательно повергло Дика в изумление, и он не знал, куда деть свои руки,  когда она,  ласкаясь, всем телом прильнула к совсем обескураженному лейтенанту.

В довершение всего она обратилась к равнодушно  взиравшей на всю эту комедию подруге, заведомо не интересуясь ответом:

- Реч.  Я надеюсь, ты не возражаешь?  - И тут же шепча ему на ухо. - Я лучше и умею быть верной.

Бесстрастное молчание  недавней  любовницы, похоже, задело летчика больше чем бесцеремонность Лиз.

- Да,  что вы, в конце концов?.. Я так спешил вас увидеть, а вы... - Не поддельное смущение выдал,  какой-то жалкий, растерянный и от того показавшийся девушке особенно милым,  снимавшим всякие сомнения,  жест,  которым он показал на стоявший  у кресла чемодан. - ...Крутите меня, как безмозглую куклу.

Но Лиз,  не  собиралась  оставлять ему хоть какой, нибудь путь к отступлению:

- Крутить тобой с этой минуты я не позволю никому.  Тесс очень мило поладила с твоим братцем, и я не вижу причины, почему бы  не  поладить  нам.  И очень хорошо,  что ты не устроен. Здесь полно места. Пойдем. Я покажу тебе «нашу комнату».

Опыт и  интуиция  подсказали Лиз единственно верное решение. Дик явно не знал,  ни что отвечать,  ни что делать. Речел демонстрировала полное  равнодушие  к  происходящему,  как  бы подтверждая окончательный разрыв,  а старая заноза, засевшая в сердце молодого человека, еще во время первого свидания с юной аристократкой, наверняка, опять начинала саднить. К тому же молчание подруги для Лиз свидетельствовало и о том,  что до появления Ричи она согласна делить комнату с сестрой.  Да и времени на сомнения летчику не дали. Девушка, схватив его за руку, решительно увлекла его за собой. В том, что ему предлагали, юноша усомниться не мог. Лиз начала раздеваться уже на ходу, как только лестничный марш  скрыл их от глаз, оставшихся на террасе.

Лиз решила, что Речел поможет подруге и безропотно отдаст ей свою комнату. Ждать она не желала и к тому времени, когда девушка повернула защелку двери, она была практически обнаженной. Под нетерпеливой рукой, на пол посыпались пуговицы форменной рубашки. Руки обвили шею юноши, а прохладные груди тесно прижались к его разгоряченному телу. Дик, явно смутился, но не сопротивлялся, и Лиз  почувствовав  ответ на ее  поцелуй, стремительно увлекла его на ложе любви. Размещение юноши в комнате,  которую Лиз, не задумываясь, объявила своей,  заняло времени заметно больше,  чем  на это рассчитывали ожидавшие их подруги.

Уже переводя дух после свершившегося, она поймала себя на том, что анализирует  свою победу. Хотя инициатива полностью была за девушкой, не почувствовать перемен произошедших в юноше опытная «жрица любви» не могла - это уже был не тот девственно чистый мальчик. Дик не проявлял инициативы, не делал лишних движений, но не произвольные прикосновения к ее телу, умение понять, что  задумала любовница и способность подстроиться под нее выявили вдруг неожиданно возникшую опытность молодого человека. Речел, при их редких соитиях, такого опыта ему дать не могла. За недолгое время Дик, набрался опыта в  делах любви, а впрочем, в то время,  да и потом Лиз было на это абсолютно наплевать. Более того, она была довольна произошедшим и не хотела этого ни от кого скрывать. Да и скрыть это было не возможно. Когда она  под руку с Диком  явилась к завтраку, глаза сидевших за столом убедительно свидетельствовали о том, что у них нет сомнений,  какого рода дела задержали пару наверху.

Впрочем, за завтраком Лиз,  уже в качестве главы экспедиции, вела себя в отношении лейтенанта чисто по-деловому,  что остальными, кстати, было воспринято как должное.  Дик был явно заинтересован находками и живо присоединился к обсуждению планов на этот день. К тому же в отличие от брата его больше интересовал раскоп на берегу. В конце концов, к общему удовольствию было решено,  что работами на  берегу займутся Лиз и Тесса при участии лейтенанта, который взял на себя  командование прикомандированными солдатами и воздушный транспорт. На море  общее руководство переходило к Саэко и Речел, в распоряжение которых, поступали японки, как прекрасные ныряльщицы и молодежь, хорошо освоившая акваланг. Летчик, кроме того, обещал организовать помощь моряков в подъеме на поверхность больших  находок.

***

Больше недели прошло в увлеченной работе.  Откровенно счастлив был Берти.  Для которого Дик был не меньшим авторитетом,  чем Ричи, к тому же позволявший мальчику занимать место  рядом  с пилотом вертолета во время ежедневных полетов с горы к месту поисков и обратно.  Берти  ухитрялся  с одинаковым  энтузиазмом  нырять с аквалангом и копаться в сумрачной пыли пещеры.  Хотя в последние дни морю, он отдавал времени явно больше. Обломки кораблей и заросшие водорослями пушки, были для ребенка привлекательней битых черепков, которые с непонятным для него восторгом искали старшие сестры.

Битые черепки на самом деле для старших были куда  важнее всех в месте взятых пушек,  которые могли бы вытащить на берег подводные искатели. Близняшки еще детьми вместе с отцом не раз посещали настоящие археологические раскопки и уже тогда хорошо усвоили, что часто хорошо сохранившаяся надпись дает науке гораздо больше, чем найденный там же золотой перстень. Университет и близкое общение с Георгом только утвердили их в этих убеждениях.

Лиз прекрасно понимала, что главной ценностью пещеры было не золото, хотя древние монеты тоже о многом говорили. Главной ценностью были найденные документы. Папирусы и книги, свитки шелка и пергаменты, просто, чудом сохранившиеся, листки бумаги были яркими свидетелями давно ушедших эпох. Такого количества разнообразных документов, которые уже прошли через руки сестер, можно было бы ожидать только бы в случае находки одной из сгинувших во тьме веков библиотек.

Но и в этом смысле их находки имели преимущества перед любой библиотекой. Библиотеки не были бы бесстрастными свидетелями своего времени. Они бы отражали взгляды и пристрастия своих владельцев. В руки же сестрам попали объективные свидетели минувших трагедий. Погибавшие брали с собой только самое для них ценное, в том числе документы.

На плоскогорье подняли практически все находки, и продолжение работы в пещере не сулило ничего особенно нового. Пещеру  основательно исследовали, просеяв каждую горсть земли через мелкие решета.  Лиз не раз бывала на археологических раскопках, основательно изучила это дело, помогая крестному, но все это по большому счету, до последнего времени, для нее было игрой. Сначала ребенка, которому отец разрешили принять участие в «играх» взрослых, а затем актрисы, которой предстояло хорошо сыграть свою роль. Только здесь в пещере  она   почувствовала, что судьба дала ей возможность принять участие в деле, которое по своим последствиям далеко превосходило все, чем они занимались, помогая Георгу.  Она почувствовала себя профессионалом, которому судьба доверила настоящее открытие и  с добросовестностью профессионала просто доводила дело до логического конца. И её упорство дало неожиданный результат.

Надписей  и рисунков на стенах пещеры было много. Многие из тех, кого судьба занесла в эту пещеру, оставили в память о себе целые послания на практически всех языках средиземноморья. Это были и мольбы к богам и проклятья немилосердной судьбе, и последнее «прости» любимым, детям, друзьям. Были и просто малопонятные иероглифы, и  примитивные рисунки тех, кто грамотой не владел, но содержание надписей,  по сути, везде было одно и, тоже. Люди понимали, что стоят на краю гибели.

Эта надпись привлекла внимание Лиз только потому, что была нанесена на ровную стену пещеры почти у самого пола. Арабская вязь молила всевышнего о защите и просила сберечь нажитое тяжким трудом достояние. Лиз  не придала бы ей особого значения, если бы, Тесса в шутку не заметила, что это написать смогла бы, только растянувшись на полу пещеры.

Тут же привлекла и другая особенность этого места. В этом месте пещера довольно значительно расширялась и образовывала некое подобие продолговатого зала, с ровным сводчатым потолком. Сразу же за залом пещера делала резкий поворот, и хотя уходила вглубь скалы еще ярдов на сорок, разительно отличалась от ее начального участка. Довольно гладкий хорошо выровненный каменный пол пещеры доходил только до этого поворота. Да и стены и свод пещеры до этого места явно были знакомы с резцом каменотеса. После поворота пещера была царством грубого камня. Никто ничего выравнивать и не пытался.

Просто, сметя довольно толстый слой пыли с каменного пола у стены с надписью, Лиз обнаружила еще одну особенность этого места.

- Тесс! А ведь здесь явно, что-то засыпано землей. Смотри, сплошной каменный пол в этом месте  обрывается, и виден четкий прямоугольник довольно рыхлой земли, небрежно закрытый каменными плитами.

Заинтересовавшаяся Тесса тут же вогнала в землю длинный стальной щуп и торжествующе заявила.

- Это не колодец! Это лестница, или, по крайней мере, пандус. Щуп достает до камня только в начале. У стены с надписью   слой земли значительно больше длины щупа. Пусть Дик зовет  солдат. Надо копать.

Однообразие работы последних дней сменилось предчувствием нового открытия и передалось даже невозмутимым японцам, и хотя Лиз требовала соблюдать все правила работы в раскопе, она сама скоро заразилась всеобщем нетерпением.

Первые же снятые слои земли подтвердили, что это действительно лестница и хорошо сохранившиеся каменные ступени ведут куда-то глубоко вниз. Мелкие предметы и даже горшок арабского серебра, который, видимо, закапал автор той надписи, что стала причиной раскопок, уже значения не имели. Главным было узнать, куда ведет лестница? Но ответа не было. Вынутая из раскопа земля постепенно освобождала ровные, явно оштукатуренные, стены лестничного колодца.

Теперь в одном у Лиз не возникало не малейшего  сомнения. Пещера, наверное, была естественной, но к обустройству входа в нее, к укреплению стен и свода явно приложили руки мастера, а уж тщательно   подогнанные плиты ступенек лестницы назвать естественными было просто не возможно. Можно было определенно утверждать, что пещеру облагородили древние мастера, и к главному ее секрету вела именно эта лестница.

Когда лестницу расчистили на глубину примерно семи-восьми футов, неожиданно наткнулись на слой битого камня. Работа сразу пошла медленнее. Каждую каменную глыбу приходилось вытаскивать вручную. Но к счастью слой камня оказался не слишком большим, и на глубине примерно десяти футов лестница закончилась. Там же закончилась и штукатурка покрывавшая камни тщательно заложенного входного проема.

Только в самом низу кладки был оставлен небольшой лаз, просто приваленный камнями, и как только камни отвалили, Лиз не задумываясь, позвала Тессу за собой:

- Ну что, вперед? Только дай мне свечу.

Задетый ее выбором Дик возразил:

- Зачем свечу? Есть электрические фонари.

Но за сестру ответила Тесс:

- Да фонари нужны и никто от них не отказывается. Свеча покажет, есть ли внизу кислород. Если же там ядовитые газы, метан вспыхнет, а углекислота свечу погасит.

Дик явно обиделся.

- Ну и берите противогазы. А если там метан, то вы со своими методами все взорвете. Подождите, я сейчас свяжусь, и противогазы пришлют.

Лиз поняла, что невзначай обидела возлюбленного и, пытаясь загладить свою вину, обняла его.

- Дик, милый не сердись. Ты прав, но там тайна! Пока привезут твои противогазы, половину этой стены можно будет разобрать, но нам важно все увидеть так, как есть.

Сестру тут же поддержала Тесса уже орудовавшая свечой у самого лаза:

- Да не нужен тут никакой противогаз. Все чисто можно лезть.

Первым полез Дик, увешанный фонарями, за ним Тесса и Лиз. Кладка стены оказалась не толстой, да и лаз был достаточно удобным. Дик помог девушкам подняться на ноги, и все невольно замерли, вслушиваясь в гнетущую, ватную тишину. Воздух в пещере не был затхлым, но казалось, что его не хватает. Ни малейшего дуновения сквозняка, ни звука. Лиз понимала, что волнуется, оказавшись на пороге настоящего открытия, и приказала себе успокоиться.

Фонари освещали неширокий сводчатый проход, стены которого были украшены волнистым фризом, а бирюзовый свод был расписан сценами из жизни моря. Осьминоги и рыбы, дельфины и морские коньки, казалось, кружили в затейливом танце. Свод и стены прохода хорошо сохранились, и только кое-где были повреждены былыми землетрясениями.

А вот небольшой круглый зал, куда проход вел, пострадал значительно серьезней. Древние мастера для того, чтобы выровнять свод зала во многих местах использовали штукатурку, и вот теперь практически вся она была на полу. В значительно лучшем состоянии были стены с хорошо  сохранившимися на них росписями.  Чудесные фрески были продолжением росписей критских дворцов, времен владычества народов моря. Искусные руки древних мастеров выровняли стены пещеры и превратили ее в круглый зал древнего  святилища. И хотя землетрясения, покрывшие стены трещинами и,  местами, обрушившие свод,  завалили  пол, выстланный тщательно подогнанными плитами светлого песчаника и мраморные скамьи вдоль стен  обломками – зал поражал своим великолепием.

Даже беглый осмотр позволил Лиз определить, что  куски  штукатурки и камня сохранили утраченные  фрагменты  фресок  и,  значит, была возможность восстановить росписи зала практически полностью. Но кроме росписей здесь сохранились и другие сокровища. Тесса, под слоем обломков, обнаружила черепки изысканной керамики минойского периода.

Позднее, когда разобрали стену, загораживавшую вход  в святилище, и электрики обеспечили нормальное освещение, находки посыпались как из рога изобилия. Обнаружили небольшие чаши с прямыми ручками и раковинами в виде оттиснутых по краям восьмерок. Здесь же среди обломков были найдены шарообразные молоты в виде тех же восьмерок.

Настоящим шедевром были изящные двери входа в святилище. Рельефы их створок, изображавшие двух быков приготовившихся к бою, по стилю живо напоминали находки Эванса на Крите. Да и росписи круглого зала, по-видимому, свидетельствовали о том, что культ, отправлявшийся здесь, тоже был связан с  быком. Торжественные процессии женщин-жриц, в традиционных для «народов моря» длинных платьях с подчеркнуто  обнаженной грудью, и обнаженных юношей в коротких юбках, несших в руках дары, кончались сценами сумасшедших игр с быком.

Кем на самом деле были отважные акробаты, Лиз поняла благодаря случайной находке своего возлюбленного.  Довольно равнодушный вначале Дик,  не  понимавший восторга  сестер,  по поводу старого склепа засыпанного обвалившейся штукатуркой,  с интересом занялся поисками «битых  черепков»,  когда в его руки попала изящная статуэтка полуобнаженной критской жрицы или богини,  потерявшей в землетрясениях за прошедшие тысячелетия, головку, руки и ноги. И хотя Лиз хотела его остановить,  когда он, вопреки всем правилам археологии, начал беспорядочно  копаться среди обломков,  в поисках недостающих частей, но не поддельный детский восторг юноши, нашедшего головку, а  затем и одну из  рук статуэтки,  заставил ее сделать вид,  что она не замечает происходящего.  К тому же находка  была по-настоящему уникальна.  Больше всего она походила на богинь со змеями,  найденными Эвансом при раскопках дворца в Кносе, однако была заметно крупнее и более динамична в передаче движения.

Впрочем, главное отличие ее было в другом. Хотя на ней был такой же поддерживавший открытые груди и стягивавший талию корсаж, и она также поднимала руки к небу, но на этом совпадения кончались. На ней не было привычной для этих статуэток  юбки. Спереди и сзади ее обнаженные ноги прикрывал только такой же, как и у богинь со змеями небольшой овальный передник.

Фигурка заставила внимательнее заняться изучением фресок. Акробаты, игравшие с быком, были изображены практически одинаково и, понять мужчины это или женщины было трудно, но центральная фреска свода, сильно разрушенная и поэтому далеко не полная, говорила о том, что прыжок через бычьи рога и его спину был не самым главным в этих играх. Лиз сразу же вспомнила  о матери Минотавра «… сходившейся с быком…», и была уверена, что женщинам в этих играх отводилась ведущая роль.

В тот же день Дик неожиданно повернулся для Лиз новой гранью своего характера. Оказалось, что он способен не только  чувствовать прекрасное, но ему не приходилось занимать умения в тонкой и кропотливой работе. Юноша был влюблен в свою находку и не успокоился, пока тщательно ни  собрал и ни склеил все части статуэтки.

Юноша провел целый вечер в увлеченной работе. Лиз вначале возражала против непрофессиональной реставрации, но работа, выполненная  Диком, была настолько добросовестной, что «начальница» тут же, премировала мастера незабываемым вечером, а «богиня» заняла почетное место рядом с изголовьем любовников.

Впрочем, хотя Дик продолжал называть статуэтку богиней, Лиз была уверенна, что он нашел изображение жрицы-акробата. Девушки-прыгуньи через быка. Сцены именно этого обряда украшали стены святилища. Да и вся стремительная динамика фигурки не вызывала сомнений.

Кстати, в это же время у нее появился повод другими глазами взглянуть и на Макдедли.

Находка святилища была настоящим открытием,  которое  Георг и мать оценили по достоинству сразу.  До этого времени сооружений  подобного рода относящихся к периоду Крито-микенской культуры ни на Крите,  ни  на  эгейских  островах  не  встречали.  С легкой руки Эванса считалось, что Критская культура храмов вообще не знала. Молитвы богам приносились в небольших домашних молельнях, а все массовые,  религиозные церемонии проходили у алтарей на открытом воздухе. Однако храм был найден и  как только проход был расчищен, чета посетила подземное святилище.

С ними вместе появился и Макдедли. Уже по первым суждениям Дугласа Лиз и Тесса с некоторым удивлением поняли, что под личиной «Солдафона» и, как они были убеждены, откровенного бабника скрывался широко образованный человек, интересы которого простирались гораздо дальше его служебных обязанностей и постельных отношений с женщинами.  Который  сразу оценил значение их находки, и которому не потребовались дополнительные пояснения, чтобы  понять, что остров  имел куда более древнюю и интересную историю. Коммандер сразу же осознал, что «кладбище кораблей», в которое  превратился остров теперь, было только  закатом его настоящей истории.

У Дугласа было не много свободного времени, но в раскопах он стал появляться часто и непросто как сторонний наблюдатель, а уже как серьезный помошник и не менее серьезный оппонент.

Лиз и Тесса, получившие классические знания  истории и археологи от отца, в университете и в немалой степени от Георга принимали их слепо, на веру и сначала скептически относилась ко многим подходам Дуга. Макдедли сразу заявил, что полностью согласен с теми, кто не верит в тысячелетнюю историю Античности, а, следовательно, и в те датировки  времени создания храма, которые предложили сестры.

Дуглас считал, что вся современная хронология основана на слишком зыбком основании, и предложил провести независимый анализ наиболее интересных археологических находок для определения времени их изготовления. Появившиеся кстати методы изотопного анализа позволяли говорить о точностях датировки с ошибкой порядка столетия. Для эпох отдаленных более чем на три тысячелетия эта точность была приемлемой.

Сестры не хотели с ним соглашаться в принципе, но признавали, что подход Дугласа к делу более чем основателен и против экспертизы не возражали. К тому же новые находки, теперь уже морской группы дали новые материалы для размышления.

Саэко со своими ныряльщиками все дальше уходили от берега в сторону внутренней рифовой гряды. С самого начала планирования подводных работ предполагали, что больше всего следов кораблекрушений должно быть именно там и на самом деле это предположение быстро подтвердилось. Многочисленные следы кораблекрушений устилали все дно у рифового пояса. Здесь было меньше песка, и каменистое дно  демонстрировало свои сокровища. На совещании  Лиз с Саэко и Речел, присутствовавший Макдедли порекомендовал, проведя разведку вдоль всей рифовой части лагуны, нанести хотя бы приблизительно все стоящие находки на карту. Это помогло бы планировать продолжение работ в будущем.

По заданию Дугласа Дик, за пару дней смог организовать  удобную плавучую базу для подводных пловцов, и на следующий день  уже к полудню получили результат, который отодвинул на время все остальные дела в сторону. В самой широкой части лагуны было обнаружено резкое понижение дна в районе  рифовой гряды, которое привело к массивному, довольно хорошо сохранившемуся  порталу в подводных скалах – явному творению рук человеческих. Темный проем портала  вел широкими ступенями в глубины моря за гряду рифов. А к острову от него начиналась мощеная каменными плитами дорога,  обрамленная рядами колон и сильно занесенная песком.

Ни Лиз, ни Тесса не сомневались, что подводная дорога вела к главной тайне острова. Возможно, это было уже найденное ими святилище, находившееся рядом. Но что-то подсказывало, что дорога была слишком грандиозным сооружением для такого небольшого  и, похоже, тщательно скрываемого храма. К тому же, продолжения ее, около пещеры, не было.

Возможно, что-то находилось за порталом в скальной гряде в сторону моря. Но пловцы, нырявшие за рифами, кроме продолжения лестницы и остатков мощеной дороги к руинам древнего, сильно разрушенного города ничего более интересного не нашли. Все говорило о чудовищной катастрофе. Море поглотило  не только самую значительную и, по-видимому, самую плодородную  часть острова оно скрыло и все, что его жители создали.

Надо было узнать, куда  ведет затопленная морем дорога. Сестер безоговорочно поддержал и Макдедли немедленно появившийся на берегу, как только получил известие о находке. Руководство работами на берегу, он взял на себя, а всем, что касалось подводных пловцов, руководил Дик.

Раскопки на берегу начали утром следующего дня  в том районе пляжа, куда вела дорога, и уже к концу дня стало ясно, что песок, нанесенный морем и ветром, довольно хорошо сохранил портал входа в подземный храм и пропилеи, ведущие к нему. Лиз не скрывала душевного трепета и восторга, глядя на работу солдат убиравших песок в траншее, заложенной вдоль  скального обрыва островной кручи. Край портала обнаружили почти сразу, после того как сняли первые футы наносов. И чем дольше углублялась траншея, тем яснее становились размеры преддверья того, что было скрыто в глубине.

Портал входа, сложенный из тщательно подогнанных гранитных блоков,   одновременно напоминал египетские храмы массивными прямоугольными внешними пилонами, и дворцы Крита, двумя углубленными в проем портала, расширяющимися кверху коническими колонами, обрамлявшими непосредственно вход в храм. Площадка перед входом в храм был  на тридцать  футов ниже   уровня моря, и вода, хотя и медленно, но неизбежно  стала заливать раскоп. Для продолжения дальнейшей работы пришлось установить откачивающие воду насосы, а главное раскоп со стороны моря огородили временной дамбой сначала из мешков с песком. Кстати работы по  ее усилению не прекращались даже тогда когда работы в самих храмах не велись.

Разведкой подводной дороги командовал Дик, получивший в помощь своим девушкам взвод военных водолазов и мощные насосы, с помощью которых  отсасывали песок с дороги и намывали дамбу перед входом в Храм. Дорогу и остатки разрушенных землетрясением пропилеев расчистили довольно быстро. Практически все основные элементы сооружения хорошо сохранились, и при желании  разрушенное можно было восстановить. Но основное внимание было отдано Храму.

Нанесенный морем мокрый песок тщательно законсервировал вход в него. Не плохо сохранившиеся входные бронзовые врата были раскрыты, и поэтому песок забил все пространство прохода. Его пришлось убирать слой, за слоем тщательно просеивая в поисках мелких находок. Впрочем, количество находок стало увеличиваться так стремительно, что их не успевали классифицировать, и  просто складывали в нумерованные ящики соответствующие определенному слою. Лиз уже была готова к тому, что весь храм придется расчищать от песка в течение многих месяцев и грустила о том, что, по всей видимости, этой работой будут заниматься уже настоящие профессионалы.

Однако судьба была к ним милостива.  Наконец ровный потолок притвора закончился сводом, плавно уходящим вверх, и в песке образовался проход внутрь. Ни Лиз, ни Тесса не хотели ждать, когда проход расчистят до приемлемой величины, но  первым в него протиснулся Макдедли и помог сестрам, последовавшим за ним. К счастью свод найденного, несомненно, обширного помещения, достаточно круто уходил  вверх, и уже через несколько метров стало возможным подняться с колен и оглядеться вокруг. Сильные электрические фонари позволили оценить пространство, в котором они оказались.

Песок засыпал ступени широкой лестницы ведущей от входного портала к входу в зал, и только последний десяток ступеней от песка был свободен. Судя по чисто минойским колонам, обрамлявшим этот вход, он должен был выполнен в стиле критских дворцов. Да, пусть и плохо сохранившиеся росписи стен и свода лестницы, говорили о том же. Но главными были фигуры двух грифонов легшие стражами на площадке у этого входа. Они точно соответствовали изображениям грифонов в тронном зале кносского дворца. Но вырубленные из красного гранита фигуры были уникальны уже своей величиной. Минойской скульптуры такого размера историческая наука не знала.

Обшитые бронзовыми листами с прихотливым растительным узором врата зала уже привычно были распахнуты, и нетерпеливые исследователи, не задумываясь, перешагнули их порог. Зал был велик, и даже свет мощных фонарей не позволял по-настоящему оценить ни его размеры, ни великолепие отделки. Однако он был несомненным шедевром минойской архитектуры, к сожалению, немало пострадавшим от минувших землетрясений. Впрочем, это новостью не было,  обломки устилали не только пол зала, обломками была усыпана уже лестница и площадка с грифонами у входа в него. Главной новостью, и гораздо более приятной было то, что зал украшали не только фрески, но и по-настоящему  крупные статуи, что окончательно меняло представление об уровне крито-микенской культуры. До этого времени считалось, что критяне создавали только мелкую пластику.

Но даже открытие такого уровня не могло задержать разведчиков в этом зале. Их манили темные дверные проемы еще трех залов. Что залы были не меньше первого, можно было судить потому, как рассеивались и терялись в них лучи электрических фонарей. Не сговариваясь, направились прямо к порталу среднего зала.

Зал был огромен. Руки древних зодчих создали величественный симбиоз архитектуры народов восточного средиземноморья  и красоты природной пещеры. Зал казался круглым, благодаря четкому ритму колон опоясавшему его центральную часть. Правильные дуги окружности прерывались только четырьмя симметрично расположенными массивными арками проходов в другие залы. И хотя архитектура колоннад  и массивных дверных пилонов  была ближе всего к архитектуре Персии и Вавилона, общая архитектура сооружения заставляла себя чувствовать где-то на центральной площади небольшого римского города.

Пол площади, огражденный колоннадой, был тщательно выровнен, а существовавшие естественные перепады пещеры за колонами  были компенсированы созданными террасами, площадями и площадками каждая из которых имела свое конкретное назначение. Террасы и площадки соединялись между собой удобными лестницами, и в большинстве своем были ограждены балюстрадами, стенами или рядами колонн.

Подлинную высоту пещеры оценить было сложно, по крайней мере, до тех пор, пока ее не обеспечат нормальным освещением. Но, судя потому, что высота колон и дверных порталов была не менее тридцати футов, она была не менее восьмидесяти.

Даже беглый осмотр нового зала позволил яснее понять, каким божествам здесь поклонялись. Вернее всего богиня была одна. Разными были ее ипостаси. В боковых притворах храма стояли изображения «Богини–матери» такие, какими ее представляли народы ближнего востока в те времена. Здесь можно было найти все, от вполне благопристойной фигуры Иштар, до плотского великолепия гипертрофированной сексуальности примитивной «Венеры» и просто достаточно изощренных  изображений женских половых органов. Впрочем, вокруг хватало и всякого рода изображений  мужского детородного органа. Но, судя по всему, его роль в этом храме была достаточно вторичной.

На Лиз произвело странное, неизгладимое впечатление скульптурное изображение  женщины  извергавшей из своего лона новорожденный плод. Все, скрюченная, с запрокинутой в крике головой фигура женщины с огромными грудями и неестественно раздвинутыми ногами. Искаженная болью и криком головка вырывающегося наружу ребенка, все было предельно условно и даже примитивно и также на редкость  выразительно.  Находкой  одной  только этой фигуры, несомненно, можно было бы сделать себе имя не только в  среде историков, но и современных художников.

Сестры и Макдедли уже около часа находились в пещере, но и оставшиеся снаружи время даром не теряли. Солдаты значительно расширили и углубили проход. Протащили в район лестницы кабели электрического освещения и электрики начали подключать мощные светильники. Все это  дало Дику возможность провести в Храмы  девушек из его команды и Берти. К тому же довольно скоро к ним должны были, присоединился грек и Бет де Гре, которых известили об открытии прохода практически сразу.

Восторженные крики молодежи гулко разнеслись под сводами храмов, и Лиз не было необходимости просить Дугласа прервать осмотр. Он сам предложил спутницам встретить вновь прибывших, и направился в первый зал. Молодежи дали возможность оглядеться, пока ожидали прибытия де Гре и Теодоракиса. Да и сами они только теперь, при ярком свете мощных осветителей получили возможность по-настоящему оценить то, что нельзя было увидеть при свете переносных фонарей.

Зал был великолепен, и ни  Бет, ни Георг не скрывали  своего восхищения. Лиз заметила вполне определенное любопытство брата, рассматривавшего фреску со сценой соития женщины с быком, и решила на всякий случай предупредить мать.

- Мам. В следующем зале есть вещи еще более откровенные.  А, что может быть в остальных можно только предположить. Как насчет Бертрана?  - почти прошептала она ей на ухо.

- Лиз я всегда вас отучала от ханжества, а он все равно увидит все, что захочет.

Реакция матери была предсказуемой, но Лиз заведомо сняла с близняшек ответственность за все происходящее.

Минойский зал был заметно меньше, ниже и скромнее круглого зала. Четкий ритм колон, настенная живопись, все очень напоминало уже известные дворцы Крита. С сожалением Лиз отметила, что также как и в «малом  Святилище», здесь была сделана попытка выровнять своды потолка, в том числе и при помощи штукатурки для того чтобы расписать свод. Теперь практически вся она была на полу храма, и фрески на своде сохранились только там, где они были писаны по каменному основанию, которое мало пострадало от былых землетрясений. К сожалению, пострадала и часть скульптур установленных в стенных нишах. В основном это были все те же изображения богинь со змеями и жриц-акробатов, но теперь они были заметно выше человеческого роста.

Понимая, что старшие общее впечатление о первом зале получили, Лиз предложила в нем не задерживаться и перейти в круглый зал. Георг задумчиво молчал, но принимая предложение крестницы, торопливо направился вперед. Остановился он только в самом его центре и потому, какими глазами он оглядывал все вокруг, Лиз почувствовала всю глубину потрясения, которую он испытал.

Электрики   уже смонтировали свет в центре зала, и теперь, чем больше пределов за его колоннадой получало освещение, тем меньше было желающих   оставаться в центре колоннады рядом с Теодоракисом. Любопытствующая молодежь быстро растворилась за колонами в пределах храм, и сопровождать старших остались лишь Лиз с Тессой и Дуглас.

Только теперь нормальное освещение позволило оценить величину зала.  Огромная пещера, уходившая своим сводом вверх футов на сто - сто пятьдесят конечно не была идеальным кругом. Круглая обрамленная колоннадой площадь в центре пещеры была тем свободным пространством, которое древние зодчие смогли расчистить и выровнять, очевидно, без особого труда в ее центре. Естественные выступы и колоны по краям пещеры просто были выровнены, а там, где это было необходимо дополнены искусственной кладкой, в результате чего и возникли те многочисленные пределы, которые ограничила главная колоннада. Нигде руки мастеров не тронули камень пещеры выше пояса колон обрамившего центральную часть зала. Может быть, поэтому обломков и разрушений в этом зале было меньше.

Георг, наконец, прервал затянувшееся молчание:

- Кому посвящен этот храм?

- По-видимому, Богине-Матери,- предположила  Тесс.

- Я тоже так думаю, – поддержала сестру Лиз.-  Главная здесь конечно Кибела-Рея, но я видела алтари Иштар, Инаны, Нино и даже Деметры. В общем, большинства ее воплощений. В этом зале масса пределов и все осмотреть быстро просто не возможно.

- Ну что же, господин Макдедли  Вас можно поздравить с грандиозным открытием. – Теперь грек отвесил любезный реверанс Дугласу, который к чести его сразу же отказался от сомнительных «лавров».

- Что вы господин Теодоракис! Моя заслуга здесь ничтожна. Не больше заслуги лопаты, которой копает археолог. Честь открытия принадлежит молодежи  и в первую очередь вашим крестницам.

Давайте не будем терять времени на славословия. Впереди еще как минимум три храма, в которых мы еще не были.

Макдедли  был подчеркнуто, корректен, явно не склонен поддаваться откровенной  лести грека, и Лиз сочла необходимым разрядить возникшую неловкость, поддержав предложение Дугласа, и увлекла всех за собой в следующий зал, куда электрики уже подтащили свои кабели, и который можно было осмотреть уже при нормальном освещении.

Этот зал был венцом греческой архаики и явно был посвящен Афродите. Впрочем, архаичной была только  скульптура изображавшая богиню и ее свиту.  Дорические колоны и многофигурный фриз были уже вполне классическими.

Следующий зал, на первый взгляд  был воплощением Египта. Традиционная архитектура изваяния Изиды, Осириса и Амона говорили сами за себя, но только позднее стало ясно, что все это было связано впрямую с тем, что они увидели в последнем зале.

Это был хотя и примитивный зал классической римской базилики, где пред центральным алтарем возвышалась  фигура Богоматери. Только, когда подошли к нему, греческая надпись известила о том, что он посвящен Деметре и ее сыну Дионису. Образ Мадонны   с младенцем можно было бы с гордостью водрузить в любом католическом храме, но все что его окружало, было явно из другого мира. В одном из боковых пределов перед вполне аскетической  фигурой Диониса в полу был устроен довольно большой бассейн. Судя по многофигурному фризу вдоль стены, бассейн был чем-то вроде купели для совершения обрядов, но из него же, было ясно, что менады лили в купель не только воду. Определенно к ней добавляли вино. А возможно вино и было главным в этой купели, да и сам обряд своей разнузданностью явно не походил на чинный ритуал христианского крещения.

Противоположный предел вообще не оставлял сомнений в характере культа отправляемого здесь.  Обнаженные скульптуры Зевса с Деметрой, Диониса с Ариадной, Адониса с Венерой уж не говоря о соитии Приапа и Фавнов с менадами, были настолько откровенны, дышали такой эротикой любовного экстаза, что в сути того что здесь происходило можно было не сомневаться. В довершении  всего это  дополнялось барельефами стен и мозаиками пола со сценами предельно разнузданных вакханалий, где без труда можно было  найти все с этим связанное.

Увиденное ошеломило всех, даже Макдедли с его не традиционными взглядами. Череда действовавших храмов и абсолютно не совместимых между собой эпох и верований ставила под вопрос всю «Писаную историю» этого периода.   Практически везде были росписи, изваяния или предметы мало совместимые со сложившейся исторической традицией. Во всех храмах отчетливо прослеживались мотивы культов связанных с групповыми оргиями разных направлений.

Там можно было найти все, что попадает под определение «непристойность». Эротические амулеты и подвески в форме фаллоса, фрески с откровенными сценами из жизни богов и людей, бронзовые или мраморные фигуры богов, сатиров и людей в неуемном бесконечном сексе.

Посуда; чаши для питья, тарелки, блюда, кувшины, кухонная утварь были украшены изображениями сцен развратных утех. Часто встречались изображения погонь, а не редко и откровенного насилия возбужденных богов или сатиров над нимфами или вакханками. Крылатые Эросы, подглядывающие за интимными утехами женщин, были самыми невинными изображениями из всего найденного.

Даже первые находки наглядно иллюстрировали те культы, которым поклонялись в этих храмах. Неотъемлемой частью проводимых ритуалов были любовные игры и самые изощренные сексуальные фантазии. Здесь  можно было найти все - от простых половых контактов до групповой зоофилии.

Единственным исключением был египетский храм, где практически все было связано с загробным миром, но и там мотивы, связанные с Осирисом, оплодотворяющим природу, оставили более чем откровенные статуэтки и росписи. Судя по ним, и здесь определенные обряды   выливались во, что-то похожее на «черную мессу».

Найденные храмы были уникальны тем, что катастрофа уничтожившая цивилизацию на острове практически одновременно наглухо закрыла доступ к ним, и уже никто не был в силах изменить  облика этого святилища.

Складывалось впечатление, что остров был местом поклонения разных средиземноморских народов, где верования переплелись и, несомненно, мирно уживались. Более того, эти верования явно были не такими, какими их преподносит официальная история.   В храмах создававшихся не одно столетие перепуталась вся история древнего восточного средиземноморья, причем история нам неизвестная и мало похожая на ту, что    вдалбливают профессора в головы студентам в европейских университетах.

Лиз с юности помогавшая крестному и матери в их «постановках», отчетливо поняла, что все, чем они занимались эти годы, вдруг приобрело новое значение. Другую окраску.

Более того, и Лиз  при случае сказала об этом Тессе. Многие реконструкции Георга в эти годы, похоже, приобретут новые толкования, а возможно и найдут неожиданные подтверждения на этом острове.

***

Все и Лиз с Тессой, и мать с Теодоракисом, и люди Макдедли понимали, что они стоят перед чем-то, что может всколыхнуть научный мир, и когда Дуглас предложил обсудить происходящее, все охотно собрались в особняке, где разместилась  мать с Георгом. К обсуждению не стали привлекать только детей.

Взяв на себя роль ведущего Дуглас начал совещание с напоминания, что он представляет на острове  интересы Великобритании. Он подчеркнул, что все присутствующие стали участниками серьезного научного открытия, которое возможно в немалой степени способно изменить взгляды на историю развития европейской цивилизации. Подчеркнул роль Лиз и Тессы, как авторов этого открытия, которые вправе рассчитывать на продолжение своей работы.

Он вполне обоснованно предположил, что остров станет центром всеобщего

внимания, не только научной общественности, но и досужих до сенсации репортеров, как только будут опубликованы материалы проведенных работ. Собственно именно это его больше всего беспокоило, и именно этого допустить он не мог.

Остров был секретной базой спецслужб Великобритании, и публиковать информацию об этом никто не имел права. Но главным ради чего он собрал семейство де Гре и Теодоракиса было то, что он практически открытым текстом  предупредил их о том, что при сложившихся обстоятельствах они все, включая команду яхты, становятся пленниками острова.     Пленниками, по крайней  мере, до тех пор, пока не предъявят доказательства того, что способны сохранить тайну острова в секрете.

Однако Дуглас  тут же не забыл об очередном реверансе в отношении «Элизабет и Терезы», как  «авторов крупнейшего научного открытия,  вставших на пороге глобального переворота в исторической науке». Короче он прямо сказал, что разрешит продолжать начатые работы,  только если  получит от них определенные гарантии.

Георгу пришлось, такие гарантии обещать и Макдедли сделал вид, что им поверил.

После совещания мать подала условный знак «Срочного сбора на совет», поэтому Лиз попросила Речел и Дика ее не ждать.  Теперь они с Тессой не торопились уходить с террасы, ожидая пока Георг, закончит чаепитие. Лиз холодно взвешивала возникшую ситуацию. Слова Макдедли, несомненно, несли скрытую угрозу. Их явно объявили пленниками, и Лиз не удивила предосторожность крестного. Чинно выйдя из-за стола, Теодоракис предложил матери и двойняшкам прогуляться в парке.

Только углубившись в парк на достаточно большое расстояние от домов, Георг начал говорить:

- Я не могу быть уверен, что каждое наше слово не записывают, тем более после того, что нам сообщил господин Макдедли. По крайней мере, здесь это менее вероятно. Да, все дальнейшие разговоры о том, что я вам теперь скажу вести только на улице.

Я не знаю пока, благоволит ли нам  Фортуна, и мы становимся соучастниками великого открытия или же мы попали в скверную историю.

В любом случае мы застрянем здесь надолго. Это очень странное место. Это не армейская база! И я знаю, что ни одна спецслужба не будет так долго возиться с «гражданскими лицами» если за этим не стоит  какого-то для них интереса. Они создали нам комфортные условия, но, по сути, мы пленники. И я уверен, что если кому-то  вздумается нас искать, то мы окажемся пропавшими без вести.

По крайней мере, вы дорогая попали в этот плен по собственной воле, – обратился он к матери. – И розыски Вас и ваших детей  приведут только к неизвестному гидросамолету  в бухте Пирея, на котором вы улетели в неизвестном направлении. Мы же с яхтой сгинули еще за неделю до этого. – Георг усмехнулся, а на лице матери появилась привычная улыбка. – Если это «постановка» то воистину достойного нас размаха.

И так, к делу. Все, что касается тебя Бет, мы обсудим позднее. Девочки… - крестный обратился к сестрам. - Дело, которое мы начали   на «Ариадне» продолжается. Мы недооценили Макдедли, он, по-видимому,  серьезный противник. А почему бы из него не сделать союзника? Во всех остальных случаях мы рискуем проиграть.

Лиз прекрасно понимала, что все,  что они сегодня услышат, крестный уже давно  обсудил с матерью. По крайней мере, как вариант возможного развития событий. И если, формально, мать ни чем не руководила, то, по сути, многие решения принимались с ее подачи. Сейчас наверняка был тот же случай, за любым решением, которое намеривался озвучить Георг, несомненно, стояла его подруга, и Теодоракис не замедлил это подтвердить:

- Лиз, думаю как обычно главная роль за тобой?

Лиз должна была ожидать чего-то в этом духе, но слова крестного прозвучали теперь для нее не к месту. Они означали, что придется расставаться с Диком. Их отношения еще не перешли в привычку мужа закрывать глаза на шалости жены, зная, что для нее супруга, в конце концов, никто не заменит все равно, а он получит   привилегию  по случаю переспать с приглянувшейся девчонкой. Она сделала безнадежную попытку уйти от этой сомнительной «чести». И, усмехнувшись, попыталась предложить вместо себя сестру:

- Думаю, на этот раз ты не прав. Его явно зацепила  Тесс, и он обещал много дать за то, чтобы переспать с ней снова.

Слова Лиз задели сестру, и та явно начинала злиться. Роман с Ричи ей впервые был дорог, и она  не  хотелось  расставаться  с  моряком,  но Георг не придал значения разыгранной интермедии.

- Лучше  будет, если это вы сделаете обе и в любой очередности. Но сделаете так, как вы умеете. Он должен стать вашим и «нашим» навсегда.

У нас связаны руки и мало помощников. Команда яхты под контролем островитян. Подумайте, как использовать Речел. Да и любые другие возможные варианты. Я со своей стороны тоже предприму все возможное. Макдедли не глуп, и пока на близкие контакты со мной не идет. Единственно, что для начала можно будет попробовать  это все тоже знание истории – выступить в роли эксперта.

Лиз тут же прервала крестного:

- Это не пройдет. Его взгляды на историю не традиционны! Он не верит в многотысячелетние  «письменные источники» сохранить, которые было не возможно, и вообще считает писаную историю «проституткой  в услужении правящих классов», особенно все, что было написано об истории до начала XVIII века.

- Ты не права Лиз. Он может верить во что угодно – тем более все, что вы нашли, скорее, подтверждает его правоту.  Появляется тема для очень интересных бесед. К тому же он, пожалуй, умнее и образованнее, чем я считал. А грань между древней историей  и мистикой, по сути, действительно мало уловима. Здесь я с ним точно найду тему для разговора.

Итак, сценарий будем составлять по ходу событий…

Но теперь уже раздраженная Тесса прервала его. Ее продолжало беспокоить задание крестного. Она ждала возвращения моряка и понимала, что их отношения с коммандером сразу же станут известны лейтенанту.

- Да как только я сделаю хотя бы намек, после всего произошедшего, он просто затащит меня в постель…

Но такие «глупости» Георга явно мало интересовали.

- Не злись милая. Для этого есть Лиз с ее опытом, и очевидно первой начинать придется ей - ты «ее тень».   Никаких «просто постелей», только роман с вами обеими и по полной программе – детали будем дорабатывать по ходу дела.

Лиз поймала себя на том, что  холодно и привычно начинает обдумывать  предстоящий сценарий. И все же ее кольнуло:

– Что я скажу Дику?… - она почувствовала, что не может оставить Дика, так как оставляла уже не раз других мужчин. И тут же пришла кристальная ясность,  что все, что было с Диком, просто прихоть изголодавшегося тела.

В душе было теплое чувство к «светлому ребенку», но это опять не было любовью. Возникла близость, дружба, влечение, даже страсть, но не любовь. Дуглас таких чувств не вызывал. Опытный бабник, очевидно не глупый и явно деловой…  Однако даже мысли противоречить Георгу не возникало. Тревожило только:

– Как отвести удар от  любовника?…  О, если бы он был просто бабником!… Умный бабник,  заручившись определенными обещаниями, мог бы пойти на сделку…  С Диком это было исключено.

Новым для Лиз было и то, что ей впервые захотелось сохранить эту дружбу. Эту близость. Нет не постель, хотя и в этом бы она ему не отказала. Хотелось бы сохранить ту непринужденность отношений, возникшее доверие, которые бывают только у очень близких людей.

В эту ночь, впервые за все дни, у Дика мог появиться повод  почувствовать, что мысли  любовницы заняты чем-то посторонним.

Следующим утром привычно договаривались с  Тесс об одежде, ее смене манере поведения. Даже Дик, должен был начать их путать. Дуглас в этот день не появился, а в отношении Дика был явный успех. Вечером Тесса   злорадно сообщила, что с ней целовались и залезли не только за лиф.

- Если он  попробует меня опрокинуть, я естественно возражать не буду.

Лиз разозлилась:

- Будешь! Мы ни разу не сходились, где придется.

- Ну и что! Когда-то надо внести новизну. Ты же понимаешь,  если до этого дойдет я ему не смогу отказать.

- Сможешь если захочешь! Если ты  не задерешь ноги - он этого не сделает.

Лиз душила ярость. Тесса была права. Винить Дика за подобную ошибку было бы   глупо, так как по сути именно этого и добивались, хотя и в отношении другого человека. А сестра явно решила взять реванш за то, что ее втянули в «игру» против ее воли.

Впрочем, это раздражение было только против сестры, которая, в отместку, явно собралась позаимствовать ее любовника в отсутствии своего моряка. Лиз с какой-то светлой грустью понимала, что сам факт близости    сестры с Диком или Дика еще с кем либо ее  больше не беспокоит. Она уже была готова отдать его любой женщине, в отношении которой была бы уверена, что та не принесет ему заведомого горя.   Ей было важно только, чтобы отношения с молодым человеком остались близкими и в дальнейшем. Она как мать хотела ему только добра.

Работу в раскопе прерывать не было повода. Поэтому  в одном месте одновременно Лиз и Тесса не появлялись, а все остальные сразу же перестали понимать, кто ими руководит. Тесса  превратилась в Лиз, и поэтому Лиз стала вездесущей. Двойняшек не различали даже родные сестры и брат.

В результате Тесса улучила момент и уже через день после разговора с Лиз  «ноги задрала», однако о произошедшем она сообщила без торжества. Скорее встревожено и даже испугано:

- Лиз, это был Ричи! Я же знаю его повадки. Я себя не выдала, но это был он.

Лиз, помня насколько сама похожа на сестру, тогда рассердилась на Тессу, но в отношении Дика, не придала случившемуся большого значения. Однако то, что они допустили ошибку, поняла довольно скоро, а пока у нее появился повод расстроиться по другой причине.

Буквально минут через двадцать в комнату  заглянул мрачный Дик. Лиз отвыкла за эти дни от его военной формы, но сегодня он был в ней.

- Лиз, меня  срочно вызывают на базу. Значит, опять задание… Я не знаю, когда вернусь, но постарайся меня дождаться. По крайней мере, оставь адрес, где вас можно будет найти. Лучше у начальника госпиталя.

Через полчаса вертолет унес лейтенанта от любовницы.

***

Потерю ощутили буквально на следующий день. Незаметно  Дик решал массу вопросов, которые сразу стали обременительными, как только ими пришлось заниматься девушкам. Во  многом помогала Саэко, но решить всех проблем она не могла. Лиз пришлось самой срочно разыскивать Макдедли.

Дуглас появился на террасе их дома только после ужина. Это был первый случай, когда Лиз была искренне рада появлению коммандера,  ну  а Тесс вынуждена была копировать сестру. В первую минуту он явно опешил, увидев одетых в одинаковые платья сестер. Посетовал, что опять не в состоянии их различить и отпустил плоскую,  по сути, похабную шутку:

- Вы опять меня разыгрываете? Впрочем, если я буду иметь тоже, что и прошлый раз я не возражаю…

Продолжить ему не позволили. Он допустил откровенную оплошность, о которой  ему пришлось сейчас же  пожалеть.  Лиз резко прервала его:

- Оставьте свои шутки для казармы. У нас чисто деловая встреча. А одеваемся мы так, как привыкли. Надеюсь, у вас других претензий нет?

Дуглас не скрывал смущения:

- Извините. Я сморозил глупость. Но право  слово, хоть ленточки повяжите разные. Я же не знаю кто из вас кто. Как вас называть.

Тесса, наконец, улыбнулась, но игру продолжила:

- А вот пообщаетесь с нами поближе и начнете понимать. Ну, скажем я Элизабет.

Лиз тут же поддержала сестру:

- А я Тереза.

Макдедли  улыбнулся,  однако сдаваться не собирался и напомнил об одной из примет:

- Хорошо.  Лиз, А родинку  на руке увидеть можно.

- Ах, так! – откликнулась Тесс, продолжая роль сестры. - Вы приметливы. С этого дня не только одежда будет одинаковой. На руке всегда будет, что-то, что родинку закроет. Вам придется называть нас так, как мы сами назовем себя. Я надеюсь, вас это не слишком обременит, – и тут же перешла на деловой тон. - Давайте не будем терять время впустую. Отзыв Дика очень осложнил работы в храме. Мы без него, как без рук. Нам нужна помощь. Вот собственно и все о чем мы хотели вас просить.

Дуглас как-то по-доброму улыбнулся.

- А я вам хотел ее предложить. Через три дня я в официальном отпуске на тридцать суток. Ну а так, как вам нужна помощь и ваша работа меня очень интересует, я буду в полном вашем распоряжении.

Сегодня четверг и вы устали. Я предлагаю прервать работы до понедельника.  В воскресение мы встретимся и обсудим планы на месяц вперед.

Тесс явно оттаяла и даже предложила Дугу остаться на вечерний чай, но он отказался, сославшись на неотложные дела. В конце концов, все предложения коммандера приняли и  решили, в связи с  концом недели объявить в работах перерыв на три дня.

После ухода Макдедли, Тесса задумчиво покусывая платок, заметила:

- Теперь будем ждать появления Ричи? Это уже похоже на правило, когда исчезает один, появляется другой. Ты обратила внимание мы Ричи вдвоем с Диком никогда не видели. Я все время вспоминаю, как сошлась с ним в храме. Поверь мне, это был Ричи. Я провела с ним не одну ночь  и знаю, о чем говорю.

Лиз еще сомневалась, но в сестре произошли разительные перемены. Тесса заподозрила любовника во лжи, и это явно охладило ее страсть. Получалось, что кто-то   затеял с ними ту же игру, в которую они играли регулярно. Лиз в это верить не хотела, однако на всякий случай решили рассказать о сомнениях Тесс Георгу.

***

В пятницу проснулись поздно. После завтрака дети с юными японками убежали к бассейну, а Лиз с матерью и сестрой пошли сопровождать Георга в неторопливой прогулке по парку. Тесса рассказала о своих сомнениях и получила неожиданную поддержку матери. Бет напомнила, что такие же  сомнения были и у нее. Но Георга больше встревожило другое.

- Лиз! Теса! Я же вас предупреждал, что не о чем серьезном в помещениях говорить нельзя. Уже через несколько минут после ваших слов Дик был предупрежден, что его раскрыли, и я думаю, что в ближайшее время вы его не  увидите, как, наверное, и моряка.

Это ошибка! А впрочем, вам будет проще вести основную линию. Я понял, что господин Макдедли теперь с вами будет «тесно сотрудничать». Надеюсь, вы в этот раз не подведете.  Он умен и мы на его территории. У него немалые возможности, у нас практически только ваше  искусство. Но не забывайте вы «жрицы», и какой богине вы служите. Дуглас должен оказаться в вашей власти иначе я не ручаюсь, что мы вообще когда-либо вырвемся отсюда. Ну а пока, он добровольно идет в ваши сети, - Георг на мгновение задумался и, оканчивая разговор, добавил.

- Мне пока трудно достаточно сблизится с ним, но при первой, же возможности я хотел бы потеснее с ним познакомиться. Девочки теперь от вас зависит все.

После разговора с крестным время казалось, остановилось. Тесса, похоже, окончательно выбросила Ричи из своей головы и уже привычно предлагала варианты сценария, по которому возможно было форсировать роман с Макдедли. Однако Лиз понимала, что проверенные варианты здесь малоприменимы. Дуглас слишком хорошо их знал, и это подтверждала та пауза, которая возникла в их отношениях. Искать встречи с ним было не осторожно, а сам он признаков жизни не подавал.

Дуглас заставил себя ждать,  и для девушек это ожидание стало равносильно пытке. Лиз уже решила, что в воскресенье в конце дня  будет вполне прилично начать его разыскивать. Макдедли обещал помощь, и деловое свидание было вполне оправданным,  однако  он дал  о себе знать раньше. Сразу после утренней прогулки Саэко подозвала Лиз к телефону. Японка уже давно не делала попыток понять,  кто из сестер перед ней, но стала придерживаться без проигрышной тактики. В присутствии обеих она просто называла имя одной из них и не пыталась понять, кто на самом деле ей ответил. Когда девушки были в одиночестве, обращалась просто «мисс». Если двойняшка называла свое имя – обращалась по имени. Это несколько охладило отношения между сестрами и японками, но, в общем, полностью соответствовало начатой игре.

Дуглас был любезен и пригласил Лиз и Тессу на ужин в свой коттедж. Макдедли явно подчеркнул, что приглашение касается только двойняшек. Почему-то решили, что события форсируются и тщательно готовились к вечеру. В эти дни, коротая вынужденное ожидание, впервые за долгое время занялись телом. На питательные маски, депиляцию,  ароматную ванну и косметику  времени было достаточно, но когда приглашение, наконец, было получено, расчетливо  не торопились.  Оделись в  максимально открытые вечерние платья скрывавшие, остальное настолько мало, что скорее можно было сказать – разделись. Нижнее белье отсутствовало, а из прочей одежды были только чулки на тонком поясе и вечерние туфли, которые ни как не могли помешать ожидаемому развитию событий.

Дуглас встретил их у входа в свой дом, и спокойно отнесся к  намеренному опозданию. Поцеловав обеим руки,  рассыпался в комплиментах:

- Вы неотразимы! Такие девушки   способны свести  с ума любого мужчину! Помилосердствуйте. Я себя отношу к их числу. - Но пока сходить с ума он явно не собирался и галантно пригласил сестер к себе.

Потому, что  ужин был накрыт в столовой на троих, Лиз решила,  что посторонних глаз не ожидалось и значит, сегодня могло произойти многое. По крайней мере, можно было  продвинуться еще хотя бы на один шаг к задуманному.

- Мы впервые у вас, – оглядывая столовую начала Лиз.

- И хотели бы осмотреться, – бесцеремонно продолжила Тесса.

- Тесса! Радость моя! Наконец-то я начинаю вас различать, - искренне обрадовался хозяин. - Конечно, я вам все покажу!

- А почему не Лиз?

- Лиз? – улыбнулся Дуг. - Ну, мне нужно же вас как-то называть. В общем, к делу.  Это бунгало мне приглянулось уже давно, и я устроил его по своему вкусу. Планировка дома точно такая же, как и у вас. На нижней террасе от вашей виллы отличий мало. Столовая переход от модерна к конструктивизму.

- Да, и фарфор, и хрусталь на столе, не говоря уже о серебре самых известных марок начала века, – уколола Лиз.

- Да Лиз. Я не люблю лишних вещей, но для дорогих гостей можно и постараться. Гостиная и остальные комнаты - чистый «Арт-Нуво», но посмотреть здесь есть на что. – И Дуглас жестом пригласил к путешествию по дому.

Действительно весь дом был выдержан в одном стиле, а точнее в смеси «Юнген стиля» и раннего конструктивизма начала ХХ века. На столах и шкафах был минимум украшений – декоративный фарфор, бронза и хрусталь имели чисто функциональное назначение, и поэтому их было не много. На полу лежали скромные добротные шерстяные ковры, но на стенах были если не подлинники, то хорошие копии Мане, Ван Гога, Сезанна, Ренуара, а мраморная группа в духе «Весны» явно вышла из мастерской Родена.

Больше всего заинтересовала гостиная второго этажа, превращенная хозяином в рабочий кабинет. Все стены были заставлены книжными шкафами, кроме той их части, где сестры впервые увидели в одном месте такое количество экранов, пультов управления, связных коммутаторов.

Со временем назначение всей этой техники стало понятным, но в тот момент  Дуг о ней распространяться не стал. Спальни были по планировке точно такими же, как и у девушек, но практически не имели украшений, кроме изысканных витражей на окнах и были обставлены удобной и не броской мебелью. В общем, и в остальном дом был функционален и прост.

За ужином хозяин проявил несомненное умение подать кулинарные изыски своего повара. Выказал хорошее знание французских и вообще европейских вин… и немалые собственные гастрономические познания.

Рекомендуя вина из своей коллекции, он рассказал, что основу своих знаний получил у виноделов Франции еще во время войны, а, заинтересовавшись этим делом, дальнейшие познания уже черпал из любых доступных источников. Перебирая батарею бутылок, которую он приготовил к столу, давал характеристику не только вину. Рекомендовал, к какому из приготовленных блюдо оно больше подходит.

К слову Тесс заметила, что светлый «Арт-Нуво» его коттеджа гораздо приятней мрачной готики их обители и Дуг живо с ней согласившись,  тем не менее подчеркнул, что над интерьерами практически всех жилых и административных помещений базы явно работали выдающиеся мастера и менять, что-либо он не считал себя в праве.

У Дугласа появился повод  посетовать, что в строящемся сейчас на плоскогорье жилом городке приходится довольствоваться привнесенным из Америки в Европу минимализмом «Модерна».  Однако он подчеркнул, что это порождение «Конструктивизма» не приемлет и надеется, что со временем архитектура нового городка станет архитектурой в полном смысле этого слова.

На вопрос Лиз, сам ли он  подбирал картины в своем доме, признался, что большинство из них остались от прежних хозяев. Благодаря ему появилось только несколько пейзажей импрессионистов, которых он всегда любил.

Разговор за ужином был для сестер малозначительным, хотя и позволил лишний раз убедиться, что Дуглас неплохо разбирается в архитектуре, литературе и даже музыке. Ни намека на возможные интимные отношения с девушками больше не прозвучало.

Только за десертом перешли к делу – плану работ в Храмах на ближайший месяц. Предложения Дуга были деловыми, и серьезных замечаний у сестер не было, но  даже и те пожелания, которые были высказаны, коммандер принял безоговорочно.

Повод для встречи был исчерпан. Хозяин инициативы проявлять не собирался и Лиз понимала, что если сейчас чего-то не предпринять, то явно взбешенная равнодушием Дугласа Тесса  себя выдаст. Лиз вспомнила о радиоле, и решение пришло само собой.

- Дуг, у вас очень мило. Еще рано и уходить не хочется – давайте потанцуем.

Дуглас вскочил как разогнувшаяся пружина.

- Простите меня! Я все-таки тупица. Отвык от женского общества. Какую музыку предпочитаете? – И заметив надутые губы Тесс, обратился к ней. - Можно вас пригласить на танец.

Тесса попросила аргентинское танго и отдала партнеру все свое мастерство. Такой танец должен был возбудить даже полного импотента. Практически обнаженная женщина, страстно прижимаясь, извивалась вокруг Дуга и Лиз видела блеск его глаз, мелкий бисер пота на его лбу. Музыка оборвалась не признающим отказа призывом. Таким же призывом сияли глаза Тесс. Но Макдедли вдруг стал холодно  галантным, и,  целуя ей руку, усадил сестру в кресло. Тесса от неожиданности растерялась, и ее кавалер тут же пригласил на танец Лиз.

Вальс не исключал тоже достаточно тесного общения, но Лиз даже не сделала попытки этим воспользоваться. А вот Дуглас, невольно признался, что, в общем, способен их различить.  Понимая, что незаслуженно обидел сестру, в течение всего танца шептал Лиз на ухо какие-то ненужные извинения:

- Лиз скажи Тесс, что бы он на меня не сердилась. Я все понимаю, но мне надо больше, чем  она может мне сейчас предложить. Вы, несомненно, единственные женщины, с которыми я бы связал свою судьбу, но чтобы я был уверен в вашем решении, вам обо мне еще очень многое надо узнать.

На этот месяц я полностью поступаю в ваше распоряжение. Глава и научный руководитель раскопок – вы. Я думаю, у нас будет повод тесней познакомиться.

Танец заканчивался и Дуглас не успел еще с тем же галантным поклоном усадить Лиз в ее кресло, когда вскочившая  со своего места Тесса, влепила ему звонкую пощечину.

- Господин Макдедли, после того, что я вам предложила, только мерзавец мог мне отказать! - Девушку душила неподдельная ярость. И Дуг не обращая внимания на оплеуху ловко завладел обеими руками сестры, целуя их.

- Милая Тесса, я все-таки  учусь вас различать. Я восхищен тобой и надеюсь, оправдаю твои ожидания. Но не сегодня. Я слишком ценю все, что  вы можете мне предложить.

Лиз понимала, что вечер, по сути, окончился для них провалом. Они не только не приблизились к поставленной цели, но скорее она стала для них делом, которое потребует неожиданно много усилий. Армейский бабник  на их глазах превратился в подлинного джентльмена, и превращение это оказалось для них непредвиденным.

Дуглас проводил их прямо до  дома, но на террасу зашли только для того, чтобы дать Макдедли возможность ретироваться. Тесса впервые за все это время закурила сигарету. Лиз позволила сестре успокоиться, и лишь через четверть часа  предложила Тесс выйти в парк, чтобы обсудить сложившееся положение, но  зашелестевшие по плитам мостовой легкие шаги заставили  их  затаиться.  Саэко одетая  в кимоно или длинный халат проплыла мимо. Вначале решили, что  девушка идет к дому, где обосновались японцы, однако она явно свернула в бунгало коммандера. Выждав не более минуты, Лиз жестом пригласила сестру в парк и, не оглядываясь, пошла вперед.

Как только углубились под деревья, Тесс холодно констатировала:

- Можно предположить, что  нам лишний раз демонстрируют, что в постели таким особам как мы замена  найдется  без  труда.  Саэко подчиненная и не исключено, что это тоже входит в ее обязанности. Японцы к гейшам относятся с большим уважением, и этим ее не унизишь.

- Скорее все, что произошло между нами и Дугласом на яхте унижает нас, – эхом откликнулась Лиз. – Тогда он либо  двуличный лжец и негодяй, либо  имеет далеко идущие планы в отношении  нас. Но он, же не может знать все, чем мы занимались все эти годы!?

- А если что-то знает? – предположила Тесс.

- Тогда ничего хорошего ждать не приходится. Мать говорила, что даже Рон сравнил нас со шлюхами. Что же ждать, пусть даже от вполне интеллигентного  вояки.

Нет, мы для него не шлюхи! – продолжила Лиз. - Иначе ты уже была бы в его постели, а впрочем, наверное, и я. Ничего нового для него в этом бы не было. Но он дал понять, что относится к нам с особым уважением.  Да и откуда ему знать?

- А Рон? Ты же веришь, что  его видела Речел?

- Тесс!  Я тоже кое - кого видела. Нет не Рона – Джона. Почти сразу после известия, о его гибели. Все произошло по-другому – я сама вышла на балкон. Это был призрак – кокон света, но даже теперь я думаю, что это   игра больного воображения. Мы столько раз с тобой  изображали призраки, что я в них не верю. Да и то, что я видела, не могло быть материальным – просто свет.

Ладно, хватит о мистике! По сути, весь остров сплошная мистика. А то, что мы раскапываем в пещерах вообще неизвестно, как называть! – прервала себя Лиз. - Что нам делать с Дугом? Мы явно его недооценили.

- Слушай Лиз! А может быть нам вообще ничего не предпринимать. Давай будем себя вести с ним, как с братом. Нет! Более того, как с мужем. К черту условности! Чем мы его можем удивить? Он нас уже имел и видел  во всех ситуациях.

Пусть застегивает лифчики! Подает губку в душ. Халат в ванну. Посмотрим, надолго ли его хватит.

А о постели пусть забудет! Ха! Даже постель, но для нас! Ему же от нас «Нежный поцелуй». Пусть спит, если хочет. Остальное ему придется искать у  Саэко.

- Ну, ты язва, – улыбнулась Лиз. - И не жалко бедного мужика?

-  С каких это пор ты стала жалостлива? Что - то раньше я этого за тобой не замечала! Так что, будь, уверена мне не жалко. Пусть получает как все.  Я ему еще припомню сегодняшний танец.

- Не злись. Я с тобой согласна. Это, пожалуй, лучшее из всего, что мы можем сделать в нашем положении.

Начнем с мелочей. Застежка… Узелок… Дуг. Милый.  Обязательно милый.  Сотри мне пот со лба. У меня руки в земле.

И при первой же возможности надо переселяться к нему, – добавила Тесса. – Вот тут он уж точно ни куда не денется.

К себе вернулись уже во всеоружии принятого решения.

***

Утром следующего дня намеренно встали пораньше. Удовольствие будить их по утрам Дугу предстояло впереди. Сегодня Лиз решила разбудить его сама.

Два комплекта одинаковой одежды теперь надолго стали правилом. Сегодня это были свободные широкие брюки. Легкие светлые блузки, завязанные узлом под грудью и такие же косынки на голове. Исключение составляли грубые солдатские ботинки – единственно возможный вид обуви при работах в завалах храма.

Дугласа не удалось застать в постели, но к появлению девушек он явно был не готов. Топот ботинок и громкие голоса заставили его полуодетым выскочить из ванной комнаты. Лиз еще раз с удовольствием отметила поджарый живот и хорошо развитую мускулатуру. Пижамные брюки, полотенце через плечо, мыло на лице и бритва в руке свидетельствовали о том, что хозяин был занят утренним туалетом.

- Лиз! Тесса! Вот сюрприз! Не ждал. Думал, что потревожу вас сам.  Извините. Мне нужно ровно пять минут, чтобы привести себя в порядок. Не откажитесь позавтракать со мной. Ровно через пять минут в столовой.

При свете дня дом выглядел иначе. Солнце просвечивало через листья винограда, поблескивало на полированном камне полов. Весело отражалось в зеркалах и хрустале комнат. Настроение сестер было таким же веселым.

По-хозяйски распорядились на кухне. Четыре  ловкие руки смололи кофейные зерна и включили кофеварку. Поставили на огонь кастрюльку с яйцами. Поджарили тосты. Нарезали и поджарили бекон. Серебряный молочник наполнили густые сливки, а вазочка получила порцию джема. По сути, к тому времени, когда Дуглас спустился к ним, завтрак был практически готов. Стол сервировали уже вместе с Дугом на террасе.

Совместные завтраки с этого дня стали обычаем и фактически превратились в совещания, на которых планировали работы на день. Лиз в тот день отметила, что Дуглас охотно принял предложенную   манеру отношений, которые сестры начали создавать с этого времени. Пока они были дружески деловыми, но Лиз не сомневалась, что в ближайшее время они примут  почти семейную окраску. Однако отношений сестры – брат было мало, он должен был попасть в положение бесправного мужа несущего массу  обязанностей и не имеющего серьезных преимуществ.

Присутствие Макдедли в раскопе сразу сняло череду мелких повседневных проблем – все, что раньше требовало массу     времени на согласование, теперь решалось одним приказом коммандера, который не расставался еще с одним чудом, впервые увиденным сестрами в эти дни – небольшой радиостанцией, вполне умещавшейся в его руке. Работа в раскопе закипела уже в первые дни.

Стал ясен и подход командиров базы к раскопкам в Храмах. К делу подходили как к важной долговременной операции. Объем предстоящей работы был таков, что завершить его в один сезон было просто невозможно. И было сделано все, чтобы  защитить храмы от осенних штормов.

Простая расчистка на археологическом раскопе была исключена и вся нагрузка  по научной организации работ легла на Лиз и сестру. Работы было столько, что для того, чтобы соприкоснутся с историей, выкраивали каждую свободную минуту, но эти минуты приносили такое удовлетворение, которое компенсировало все тяготы.

Храмы начинали открывать свои сокровищницы   и в прямом и переносном смысле. Кроме чисто исторических ценностей в самих храмах быстро обнаружили сокровищницы отдельных божеств, которым поклонялись здесь. Катастрофа на острове произошла внезапно и была такой страшной, что никто и не помышлял что-либо из них выносить. А море, очевидно, очень быстро закрыло доступ к Храмам. Уже то, что нашли  в первые дни, позволяло сказать, что гробница Тутанхамона была тусклым мазком на холсте истории по сравнению с грандиозным полотном, которое начали развертывать сестры. На огромном пространстве, законсервированном на многие столетия, недоступные чьей-либо воле, сохранились свидетельства по-настоящему древних культур. Уже первые находки дали невероятное количество материалов, которые по своим объемам затмевали фонды самых известных мировых музеев.  Но главным было то, что они явно ломали все представления об античности принятые в современной исторической науке. Культуры и религиозные верования народов восточного  средиземноморья были существенно другими. Даже Макдедли был ошеломлен таким неожиданным подтверждением своих «еретических мыслей».

Лиз и Тесса первую неделю уставали так, что каких  либо действий в отношении Дуга не предпринимали. Мать и Георг лишних вопросов на эту тему не задавали – Дуглас, и сестры практически все время были вместе. Однако крестный и мать  систематически появлялись в раскопе, а к концу недели заинтересовались работами на столько, что стали активно помогать в классификации найденных материалов. Все понимали, что Георг, в своем, состоянии не может полноценно   принимать участие в работе, но его знания были очень важны, и он фактически взял на себя всю предварительную систематизацию найденного.

Лиз не пыталась обсуждать с крестным классифицируемые им материалы и проблемы в связи с этим возникавшие. Однако он сам предложил отвлечься от фактически складывавшейся картины и исходить из традиционных представлений, хотя это и заставляло признать, что в храмах практически единовременно смешались между собой реликвии,  которые по традиционной версии  истории разделялись многими столетиями, а то и тысячелетиями.

По настоянию Лиз старшие уходили к себе задолго до вечера. Крестный и мать видели, как заняты своей работой близняшки и вопросами о том, как у них идут дела с Макдедли не досаждали. Тем более что и сам Дуглас был у них постоянно на виду, хотя всегда на определенном отдалении, организуя развертывание серьезных подготовительных работ на берегу. Он и  сестры днем встречались редко, только когда в подземельях возникали какие-либо проблемы. Обычно встречались,  возвращаясь по домам. Как правило, только в сумерках, совершенно  обессиленные они буквально падали с ног, и на какие-либо разговоры просто не хватало сил.  Лишь усилие воли да больное самолюбие заставляли их каждый вечер приводить себя в порядок, так как  правилом стало появляться на совместные с Дугласом завтраки   на террасе его дома в полном блеске женского обаяния.

Ровно в половине восьмого утра раздавался телефонный звонок, и знакомый голос произносил ставшей традиционной фразу:

- Доброе утро мои дорогие! Завтрак будет готов через двадцать минут. Есть ли какие-либо пожелания? – Пожеланий, спросонья,  как правило, не было, и меню Дуглас составлял, учитывая собственное мнение о пристрастиях сестер.

В целом завтраки были достаточно простые, но разнообразные и сестрам не надоедали. Позволяли  ближе узнать радушного хозяина не только с официальной стороны, тем более что сразу же по окончании завтраки превращались в деловое совещание. Все вопросы, связанные с   работами в Храмах решались быстро и без лишних обсуждений.

***

В пятницу Дуг предложил отметить у него окончание рабочей недели. И хотя в этот день  работы закончили, впервые за последние дни заметно раньше, времени на приготовление к вечеру ушло много, и ожидавший девушек Дуглас встречал их на пороге дома уже при свете звезд. Обольщать хозяина в этот раз не собирались, но привычно устранили все даже мелкие различия между собой. Правда и хозяин не делал попыток их различать, сразу заявив.

- Не буду даже делать  попыток, разобраться кто из вас кто. Готов заранее поверить любой версии, которую вы предложите.

Опять был изысканный ужин, хорошее  вино и приятная музыка. Дуглас не докучал расспросами и впервые много говорил о себе. Родовитый шотландец оказался американцем по рождению. Офицером английских спецслужб его сделала мировая война. Лиз и раньше понимала, что кругозор Дугласа мог быть следствием хорошего образования, но искренне была удивлена, когда узнала, что хозяин начинал свою карьеру как специалист в области  электроники, рецензии на работы которого в свое время писали современные мировые светила, в этой отросли знаний.

Война оторвала его от любимого дела, и он говорил о том, что безнадежно отстал от своих коллег. Однако его знаний было достаточно, чтобы прогнозировать основные пути развития этого направления техники, и он рекомендовал вкладывать деньги в начинающие бурно развиваться электронные корпорации  в Америке и самое главное в Японии.

Видя, что у девушек слипаются глаза, попытался их расшевелить, пригласив на  танец Тессу. Лиз запомнила только, что глядела на танцующих, уютно устроившись с ногами в мягком кресле. Разбудила ее Тесса. Несмотря на сумерки в спальне было понятно, что за окнами ярко светит солнце. Глаза Тессы были настороженными. Кровать была незнакомой и спальня чужой.

- Лиз! Когда он меня вчера поднял на руки, я была такой усталой, что подумала: «Ну и черт с тобой! Делай, что хочешь». - Но, по моемому, ничего не было. С меня, да и с тебя он снял только туфли.

- Да Тесс, но мы провели ночь в его кровати! А ладно! - остановила она возражение сестры. - В любом случае в его доме. Для матери и Георга существенно только это. Что будем делать?

В доме было тихо, часы показывали без четверти десять. Рядом с кроватью стояли две пары домашних тапочек,  а на столике лежали аккуратно сложенной стопкой две пижамы и два длинных махровых халата.

Не сговариваясь, потянулись к халатам. Скомканные, платья, чулки и белье остались на кровати – решили пусть все идет само собой. Только приняв душ, не снимая с головы накрученных полотенец, и в тех же халатах  спустились вниз. Дуглас явно дожидался их на террасе. Судя потому, что сигара была докурена более чем на половину, он ждал их довольно давно.

Свое приветствие он начал с извинения, что вчера решения ему пришлось принимать самостоятельно. И решив, что извинения приняты, тут же предложил  легкий завтрак. Решив, что возражений не предвидится,  Дуглас сразу же ушел на кухню.

Тесса проводила его взглядом.

- Ну и действительно, что будем делать?

- А разве что-то еще надо? - Лиз присела к столу, закинув ногу на ногу, и распахнувшийся халат обнажил ее ноги. - Мы уже, похоже, все основное сделали. Не удивлюсь, если нам предложат перебраться сюда со своими вещами.  Мы же этого добивались? Он с нами мил, предупредителен и ведет себя совершенно по-братски. Боюсь, что совратить его быстро не удастся. Так пусть соблазн будет постоянно рядом. – Руки намеренно раздвинули полы халата на груди.

- Да. Я все-таки девчонка по сравнению с тобой, но ты права. Значит, опять спим вместе.

- Пока кто-то не уснет у него. Впрочем, Георг… - Лиз вдруг вспомнила о предупреждении крестного и, приложив палец к губам, обвела комнату тревожным взглядом.

-  Да пошли  они все! – взбунтовалась Тесс. - Не хочу я оглядываться по сторонам, и буду говорить, что хочу и где хочу. Я уверена, что Дуг уже знает о нас больше, чем мы сами знаем о себе.

Лиз успокоила сестру.

- Ты, наверное права, а все попытки Георга играть  в наши игры на  чужой территории  конечно сомнительны, но есть ты и я, и вера в то дело, которому служат   мать и крестный. А в таком случае наша с тобой роль становится главной. По крайней мере, на откровенно близкий контакт Дуг идет только с нами и что-то мне говорит, что он ключевое звено во всей нашей истории… - Лиз не успела закончить.

В дверях столовой зашелестели колесики сервировочного столика. Дуглас привез завтрак, и очевидно услышав последние слова Лиз, вступил в разговор.

- Лиз. Я думаю, что не ошибся, хотя сестрички вы опять практически неразличимы. Итак, самая рассудительная у нас Элизабет.  И как всегда права. Я действительно ключевое звено в этой истории. Для всего мира я полновластный хозяин этого острова. Формально я отставной офицер МИ-6, богатый человек, и искренний поклонник ваших талантов.

Милые мои давайте завтракать – кофе, рогалики, ветчина. Надеюсь для начала довольно, а ко второму завтраку я закажу     все, что вы захотите.

- Так уж и все? – не удержалась Тесса.

- Тесса, дорогая. Я понимаю, что вы меня  любите, но вы попробуйте, а там посмотрим.

Лиз про себя отметила, что Дуглас научился довольно быстро их различать.  Как только  одна из них проявляла характер, он  уже точно знал, с кем имеет дело.   При дальнейших отношениях  с ним и это надо было  учитывать. Ну, а в целом он  явно принимал их правила игры:

- Но кто останется в выигрыше?

Тесс прекрасно зная возможности местной кухни, не стала утруждать поваров и предоставила выбор меню самому Макдедли.

За завтраком Лиз привычно заговорила о раскопках, но Дуглас остановил ее:

- Лиз давай об этом в понедельник! Не забывай у нас выходные. Отвлекись! Тут есть и другие подземелья, которые я вам обязательно когда-нибудь покажу, но вы у меня совсем зачахните без солнца! Сегодня и завтра только отдых, солнце, море… в общем я к вашим услугам.

- Так вы уже, что-то   придумали?

- Во-первых, после всего, что между нами было, «ВЫ» может говорить только об обиде на меня. Если я перед Вами не провинился, я надеюсь, что ко мне будут обращаться на «ТЫ».

Во-вторых, есть предложение посвятить эти дни отдыху на море. Там на внешней гряде рифов есть пара островков – скалы, которые заливает в шторм, но при хорошей погоде, там чудесные пляжи в сторону острова и прекрасная морская охота со стороны моря. Я думаю, приглашайте молодежь. Нас с аквалангами   вертолет доставит прямо на место. Если госпожа де Гре и Георг не будут возражать, то их перевезут на «Ариадну» и яхта подойдет к рифу позднее. Прогноз погоды на ближайшие дни превосходный, а в хорошую погоду, при знающем лоцмане  эти места для яхты абсолютно  безопасны.  Желающие  смогут  ночевать  на рифе. Кто захочет большего комфорта, разместится на яхте. Ну, короче, я предлагаю  морской отдых на эти дни.

По глазам сестры Лиз поняла, что возражений не предвидится.

- Прекрасно Дуг! Молодежь тебя  явно поддержит, а если старшие будут возражать, обойдемся без «Ариадны». Ночь на пляже у костра… Тесс? Разные варианты были, а такого я не помню? Короче мы согласны.

***

Сразу же после завтрака Дуглас начал отдавать распоряжения своим подчиненным, а Тесс с Лизой накручивать телефон, обзванивая остальных. Старшие от пикника не отказались, а Саэко и Речел   обрадовались не меньше детей.

Потому насколько быстро на площадке приземлился вертолет, стало ясно, что Дуг предусмотрел все заранее, впрочем, и остальных ждать не пришлось. На пляже были уже минут через сорок  и молодежь, вооружившись масками и гарпунными ружьями, устремилась в море. Лиз поддалась уговорам Дугласа попробовать  погрузиться в море с аквалангом, а Тесса согласилась сразу и уже через полчаса сестры, опекаемые Дугласом, обследовали дно в районе рифов.

Лиз и Тесса впервые увидели подводный мир так близко. Прихотливый танец рыбной мелочи и невозмутимое достоинство потревоженного пловцами и решившего удалиться «от греха подальше» довольно большого ската. Неспешный полет прозрачных медуз и суетливое копошение в песке мелких рачков. Изысканные формы морских моллюсков и  не менее изысканные формы актиний и прочих подводных «цветов». Все, кусты кораллов и заросшие водорослями  камни. Деловитый краб и застывшие губки, все было внове, все завораживало и влекло за собой.

Отдыхать выбрались на берег, только когда стало ясно, что в баллонах кончается воздух. Переполненные впечатлениями   сестры были благодарны Дугу за то, что он открыл для них новый прекрасный мир. Но, только  сняв  тяжелые   баллоны, Лиз поняла, до какой степени устала, и сил хватило только на целомудренный поцелуй в его щеку. Горячий песок манил закрыть глаза в сонной истоме.

Однако, солнце быстро напомнило о себе и сестры почувствовали, что если не принять мер, то солнечных ожогов не миновать. Кроме того, глядя на бронзовые фигуры морской группы своей экспедиции, Лиз вспомнила, что они с Тесс заметно потеряли в загаре, за время, проведенное в Храмах. Представилась возможность хотя бы частично восполнить утраченное, и они активно принялись за крем для загара. Тесса не раздумывая, сняла лифчик и Лиз не видела причин, почему бы не присоединиться к сестре. Поведение старших сестер было сигналом для Риты и Вив – брата стесняться в семье не было принято, а старшие показали, что Дугласа стесняться не стоит тоже. К тому же младшие сестры явно хотели

продемонстрировать единственному мужчине на пляже достоинства своих уже вполне сформировавшихся фигур – сложены они были не хуже старших, а более крупные и на удивление упругие груди не могли не обратить на себя внимания.

Речел вспомнив, что и ей удивить Дуга нечем  присоединилась к остальным. Слегка замялись японки, но, уловив одобрительный кивок командира, тоже расстались с бессмысленной в этой ситуации частью туалета.

Лиз понимала, что Тесса не разделась совсем только потому, что   вот, вот должна была подойти «Ариадна» и мать этого бы не одобрила. С любопытством она наблюдала за братом. Дуглас, несомненно, любовался окружавшими его «красотами», но явно своих эмоций не выражал. Берти же, привычный к виду сестер,   своего любопытства в отношении остальных скрыть не мог. Такое количество полуобнаженных женщин он увидел впервые.

***

Прибытие «Ариадны» позволило начать приготовления к пикнику. Шлюпка с яхты не только перевезла   на пляж мать и Георга. Перевезли легкие тенты, шезлонги, купальные  принадлежности и главное все необходимое для неторопливого застолья. Молодежь сразу же занялась приготовлением плодов своей морской охоты. Саэко с подругами ловко разделывали дары моря, а Берти разводил жаровню для их приготовления.

Макдедли  во всей этой возне участия не принимал и явно не отрывал глаз от матери, которая присоединилась к старшим сестрам и сняла лифчик, тоже взявшись за крем для загара. Дуг настолько откровенно заинтересовался матерью, что Лиз  вдруг почувствовала  прилив неожиданной ревности. Она всегда считала любые возможные отношения с островитянином продолжением их дела, поэтому  ревности ни к сестре, ни даже к Саэко не было, но мысль, что он предпочтет им их мать, вдруг всколыхнуло это, в общем, то  малознакомое для нее чувство.

- Ма, он смотрит на тебя. - Бет ни единым мускулом лица не показала, что прекрасно понимает, о ком идет речь, и продолжала возню с кремом.

- Макдедли?

- Да! Просто не отрывается.

- Ну и дуры. Чем вы занимались все это время? Он должен смотреть на вас. – Лицо матери было совершенно бесстрастным, хотя в словах звучал неподдельный гнев. – Старая баба заинтересовала здорового мужика сильнее двух молодых телок.

Мать была права только отчасти, и Тесс заступилась за сестру:

- Мы сделали все возможное и, наверное, с этого дня будем жить в его доме – остальное дело времени.

-  А ты сама не прибедняйся! – огрызнулась Лиз. - Прекрасно знаешь, что мальчишки на тебя оглядываются. Так, что если сможешь поладить с ним быстрее, вот и займись им. Целая ночь впереди!

Мать ненадолго задумалась и прекратила перепалку:

- Возможно. Но на сегодня это не ваше дело. – И как бы ставя точку в разговоре, раскинулась на полотенце, прикрыв лицо широкополой шляпой.

Пока мать ссорилась с дочерьми, мужчины увлеклись разговором, и Дуг уже не бросал взглядов в их сторону. Лиз с удовлетворением отметила, что у Георга, наконец, появился повод для неспешной беседы.

Крестный получил возможность поближе познакомиться с  Макдедли, понять его отношение к тому, что происходило на острове в последнее время, и неизбежно с его взглядами   на историческую науку. А взгляды эти были настолько нетрадиционны, что хотя сестры и не раз говорили  ему об этом, только теперь он мог осознать всю глубину отрицания Дугласом постулатов, которые казались незыблемыми   всем последним поколениям интеллектуалов.

Мужчины сидели достаточно далеко, и Лиз беседы практически не слышала, но отдельные возгласы и реакцию говорящих видеть могла. Дуглас говорил убежденно,  часто с откровенным сарказмом, а Георг не скрывал того, что  ошеломлен услышанным. Впрочем, Макдедли явно не стремился к конфликту с крестным и мужчины, в конце концов, нашли общий язык. Беседа их так увлекла, что ее прервала только мать, решившая напомнить собеседникам, что все приготовления к столу давно закончены.

***

Вечернее застолье угасало. Солнце стремительно уходило за близкий горизонт, окрашивая сначала дорожку света на спокойной воде, во все цвета, от почти белого до  бордового. А затем,   как только малый краешек его пропал в водной пучине и небосвод на западе окрасился в те же цвета. О былом дне напоминали только отблески света на конусе островной вершины, но и они также стремительно угасли. Вместо них быстро потемневший небосклон украсили россыпи звезд. Чем темнее становилось небо, тем ярче разгорались небесные светляки, тем больше их становилось, и, наконец, ночные лампады засверкали во всем блеске своей красоты.

Все разбрелись по пляжу. Молодежь слушала музыку, и Дуглас, наконец, покинул крестного. Надо было переговорить с Георгом. Из того, что Лиз услышала в  застольном разговоре мужчин, она поняла, что теперь становится ясным дальнейшее развитие событий в отношении их, но вдруг неожиданно нахлынувшее ревнивое чувство помешало все уточнить у крестного и заставило ее исподволь следить за матерью. Мать явно что-то задумала и это все, несомненно,  касалось их неуступчивого любовника.

Она, очевидно, это заметила. Поняла тревогу дочери и подошла к ней.

- Не сердись. Я его у тебя не заберу.  То, что я решила, будет вернее ваших планов.

Лиз не знала, что сказать, но мать слов и не ждала. Неслышно она ускользнула в темноту.   Девушка понимала, что мать, по-видимому, права, но заноза ревности оставалась. Пряча раздражение она присоединилась к начинавшим беседу Тесс и Георгу.

Лиз еще раз с удивлением отметила, что испытывает настоящую обиду,  убедившись, что и Макдедли двинулся в том же направлении, что и мать. Уже отводя глаза, от скрывшегося в след за матерью в темноте Дуга, она обнаружила, что и грек смотрит  туда же. Но крестный понял близкую подругу без слов.

- Бет умница! Поверьте мне,  она решит все наши проблемы этой же ночью.

Лиз это задело. Практически их упрекнули в неумении справиться с мужчиной и теперь уже, и Тесс смотрела в туже сторону, но Георг считал вопрос исчерпанным и продолжил:

- Ну да ладно. И так о том, что касается нас. Господин коммандер сделал для вас лестное предложение. Если мы его примем, он навсегда станет нашим союзником, а если вы сумеете привлечь его к нашему делу, то станет одним из главных лиц в нем. Из беседы с ним я понял, что между нами больше совпадений, чем противоречий. К тому же   наши обычные игры с таким человеком как он, просто невозможны.

При любом результате сегодняшней затеи Бет, надо будет получить полную уверенность в исходе нашего дела.  Нужна серьезная гарантия, и я уверен, что Бет согласится со мной.

Нужно сделать все, чтобы одна из вас в ближайшем будущем стала его женой. А пока вы не решили кто, продолжайте то, что начали в том же духе. Сокровища острова должны попасть в ваши руки.

Лиз вдруг с удивлением поняла, что ее  задевает привычное нежелание крестного принявшего решение, хотя бы формально поинтересоваться их мнением. С удивлением обнаружила, что ей был бы не безразличен возможный выбор Дуга, и что сестра вдруг становилась соперницей.

Ее не задевало, когда раньше им предлагали привычно лечь в его постель, добиваясь поставленной цели,  но выйти замуж ради «дела», это было внове.

Впрочем, Георг не собирался останавливаться на таких «мелочах» и уже набрасывал планы:

- Для начала подберем в Храмах хорошую коллекцию драгоценностей. А следующим летом раскопаем ее на Родосе или еще лучше на Паросе, где вполне, можно использовать и те раскопки, которые мы организовали для канадца. Светлая ему память. – Вдруг истово перекрестился грек, но тут же, вернулся к делу. - В будущем году  вам предстоит стать археологами с мировым именем. Так, что стоит подумать об этом. Это непросто известность – это большая работа. Придется писать статьи и книги. Читать лекции. Пусть вначале для праздных бездельников, но, в конце концов, и для серьезных специалистов. Эта зима уйдет на тщательную подготовку.

Впрочем, все,  что сказал крестный,  для Лиз большой новостью не было. Неожиданным было предложение Макдедли передать им большие ценности, но в это время ее больше интересовало, кто же должен стать миссис Макдедли?

К сожалению, это интересовало и Тесс.

- Георг, это  понятно. И Дуга мы, в конце концов, в постель затащим, но с чего ты взял,  что он захочет жениться. У него есть повод считать нас девицами легкого поведения, и соблазнится скорее этот мальчик – Дик или Ричи – не знаю, уж как    его зовут на самом деле. А в качестве жены Дугу больше подходит Саэко.  Впрочем, и это ему не нужно. Японка всегда к его услугам. Что мы сможем предложить, а главное кому из нас по-настоящему надо стараться.

- Стараться надо обеим. Вы прекрасно справлялись с этим в наших постановках, а здесь дело значительно серьезнее. Исход его определит наши возможности на годы вперед, ну а кто будет удачливее, там увидим. От вас зависит многое. В том числе и то когда мы окажемся дома.

- Георг! Но это  уже действительно не театр! – наконец не выдержала  Лиз. – Дело уже не в  Макдедли. Я готова жить  открыто с любовником. Совратить любого ради дела, но дать обет верности навсегда. Ты нас крестил и одна из нас пойдет под венец. Что потом? это ведь не запись в книге сельского мэра, из которой можно вырвать страницу. Церковь разводов не признает.

- Лиз, я не замечал у тебя раньше особой религиозности.  Ну, а с богом можно договориться! И главное, например, это никогда не мешало вашей матери. Вспомни, что мы вам говорили всегда: «Важно не с кем ты спишь. Важно кому ты остаешься верна». - Да, что  я вам это говорю. Поговорите еще раз с матерью, она это прекрасно понимает, но главное в другом – я уверен, что это поймет Дуглас.  Ты же была верна Инго, хотя и вскружила  за это время голову не одному мужчине.

- Я первый раз встревожена. Мы всегда играли людьми, но теперь ты требуешь, чтобы мы играли с чем-то большим. Для меня именно Инго показал предел этой игры. Он был верен только до тех пор, пока ему ничего не угрожало. При первой же опасности он предал не задумываясь. Я так не могу. Тем более если надо будет дать обет перед алтарем. Я не готова связать свою жизнь с этим человеком навсегда. И вообще, что мы знаем о нем?

Лиз не успела окончить, как, почти перебивая сестру, заговорила  Тесса:

- Мы по твоему приказу вешались ему на шею, лезли в его пастель. Да любой нормальный мужик будет считать нас дешевыми шлюхами. На черта ему такая жена. Тем более, что ты, надеюсь, не собираешься выводить нас из игры. Ты считаешь,  что он похож на нашего отца и будет спокойно смотреть на развлечения жены?

Георг медлил с ответом. Ушел в себя и на его губах зазмеилась та же    улыбка, которую так любила мать. Девушки редко видели эту улыбку на лице крестного.

- Надеюсь, что да! Он из той категории людей, к которым обычные мерки не подходят. Впрочем, у нас есть время это проверить. Сейчас главное уже не это. Надо тщательно, максимально продумано собирать коллекцию. Готовить описание и главное уже сейчас обдумать все возможные варианты «раскопок» на Паросе. Да, и планы расчисток здесь, в храмах на следующий сезон.  Макдедли ясно дал понять, что на это рассчитывает, а замужество только способ привязать его к нам еще вернее.

И никто не гонит вас под венец завтра. Это просто надо иметь в виду. Впрочем, хватит об этом, – и, посмотрев на часы, добавил. – Однако Бет всерьез занялась вашим женихом.

Было ясно, что разговор окончен. Влиться в компанию молодежи мешало настроение, а ревниво ожидать возвращения любовников здесь на пляже мешала гордость и Лиз попросила перевезти ее на яхту. Тесс тут же присоединилась к сестре.

Глава VI.   Дик.

Пять коней подарил мне мой друг Люцифер

И одно золотое с рубином кольцо.

Чтобы мог я спускаться в глубины пещер

И увидел небес молодое лицо.

Н.Гумилев

«Каталина» мягко оторвалась от бетона взлетной полосы, и ровно гудя моторами, набирала высоту над глинобитными домишками предместий Александрии. Единственным грузом самолета была тонна фиников – скромный подарок довольных египтян и молчаливый пассажир, привычно устроившийся в  полусфере блистера наблюдателя. Штурвал самолета пока не сулил ничего, кроме многочасового однообразия Средиземноморской пустыни и Дик предпочел ему уединенное кресло наблюдателя.

Глинобитные  окраины и редкие пальмы остались позади и самолет, заложив плавный вираж, наконец, пересек грань между песком пустыни и синевой морской воды. Теперь до самого острова внизу ничего кроме моря увидеть будет нельзя. Ничего не будет отвлекать от размышлений, и Дик, наконец, получил возможность обдумать все, что с ним произошло за это время.

Еще полгода назад он затеял любовную игру с двумя ослепительными красавицами, заранее понимая, что ничего хорошего из этого, кроме неизбежного расставания в итоге не получится. Затеял, хотя сердцем тянулся к их младшей сестре. Мечтал о ней и понимал, что женой бедного лейтенанта богатая аристократка никогда не будет. Тогда его поставили, казалось, перед неразрешимой дилеммой.

Перед этой дилеммой его  поставил Дуглас Макдедли - Дядя Дуг...  Дик знал его лет с двенадцати,  когда, пропахший порохом бушевавшей в мире войны, отец, в один из краткосрочных отпусков, привез с собой на отдых старого фронтового товарища. Товарищ был американцем,  волею случая, оказавшимся на службе в Королевском военно-морском флоте,  точнее в спецподразделениях морской пехоты - тех самых,  ставших позднее  известными,  как легендарные коммандос. Но в те дни мальчика поразила не романтика войны,  окружавшая этого человека. Такая же романтика окружала  и его отца,  которого он искренне любил.  Поразила его удивительная дружба этого человека с машинами и приборами.

Этот волшебник, за пару часов, из кучи непонятного хлама, который остался от безнадежно сломанной радиолы,  сделал радиоприемник, наполнивший дом звуками безумствующего мира.  Он  с равным удовольствием оживлял электрическую грелку и старый мопед, детскую игрушку и электрогенератор,  дававший свет  маленькому поселку.  Приятель  отца  скоро  стал популярной личностью в поселке и местная детвора всегда составляла его  свиту,  тем более,  что он никогда не прогонял детей,  а тех что постарше, просто вовлекая в свои дела, не навязчиво обучая тому, чем  занимался сам.  Не надо и говорить,  что во всех его делах Дик стал первым помощником, а верзила американец искренним другом подростка. Другом заменившим сироте отца, погибшего в сорок пятом в Бирме.

Тогда же в сорок пятом  домом Дика стал особняк Дуга, а мать – точнее бабушку заменила экономка Макдедли миссис Холмс. Мать Дик потерял еще в конце войны.  Она  погибла  во  время  одного  из последних налетов немецких «Фау»  на Лондон, а его родная бабушка – мать отца умерла от сердечного приступа, получив известие о гибели сына.

Дядя Дуг не пытался изображать из себя отца и не только потому, что не мог уделить подростку достаточно времени. Служба заставляла его подолгу отсутствовать, да и в те дни, когда он ночевал дома, долгие беседы были не часты. Но с каждой такой беседой, с каждым скупым замечанием этого немногословного человека, Дик все больше убеждался, как ему повезло в жизни.

Дядя презирал ханжескую мораль окружавшего их общества. Не скрывал этого от воспитанника, но одновременно учил его глубокому почтенью к взглядам миссис Холмс, которая, по сути, была живым воплощением этой морали. Пожилая женщина искренне любила мальчика, и он должен был ее уважать. Но уважение к близкому человеку не должно было ему мешать иметь собственные взгляды.

Уменье не афишировать их нужно было и в школе, где  мысли, которые Дуглас прививал своему воспитаннику, ни к чему хорошему не привели бы. На все, начиная от истории и кончая моралью окружавшего их общества, у Дика было свое мнение, но он с юности научился держать его при себе.

Мальчик хотел быть военным и любил машины.  Мальчик хотел быть летчиком,  и  дядя  Дуг помог ему поступить в летное училище. До пятьдесят второго года все складывалось прекрасно. Дик был одним из первых в учебе и от звания военного летчика его,  как и остальных выпускников,  отделяли только  бумажные  формальности в недрах военного министерства.  Вот тогда-то судьба и сыграла с юношей злую шутку.  В военном министерстве, хотя и соблюдали внешнюю респектабельность, но чутко следовали веяниям из-за океана.  А за океаном сенатор Маккарти начинал «охотился  на ведьм» и  такие  же охотники нашлись и в Англии.  Короче,  какой-то чиновник, копаясь в архивах, обнаружил, что отец Дика в юности  участвовал  в  движении английских коммунистов и, стало быть, был агентом Коминтерна.  Оказалось, что не имеют значения далекие от  коммунизма  дела отца в последующие годы,  заслуги отца в великой войне.  Его объявили «красным агентом»,  а  его сына отчислили  из  училища  и уволили из армии,  фактически с волчьим билетом.

Юноша был раздавлен произошедшим. Казалось, рухнуло все,  о чем он мечтал, что должно было стать главным в его жизни. Неожиданно для него стало невозможным найти достойное место в этом обществе. По крайней мере, так ему казалось в первые часы, когда он вдруг понял, что не способен, что-либо изменить в обрушившейся на него несправедливости.

Вот когда Дик  смог  по  настоящему  оценить твердость руки  протянутой  ему старым товарищем отца.  Дуглас уже был в отставке и не стал пытаться восстановить  справедливость. Он просто сказал:

- Ты стал летчиком и умение летать у тебя никто отнять не в состоянии.  Летчик  не  тот,  у кого есть диплом - летчик это тот, кто умеет слиться с машиной в полете.  Ты умеешь, и  значит, будешь летать.  Я тебе дам самолеты, а бумаги у тебя будут любые.

Дику дали возможность быстро отвлечься от печальных мыслей. Ему дали возможность увидеть Европу, почувствовать себя занятым важным делом. Дали возможность познакомиться с разными людьми, очень разными людьми. Людьми, которые могли как угодно относиться к нему лично, но которые не могли не уважать человека, которого он представлял.

Дик  стал  близким помощником коммандера Макдедли,  его доверенным лицом.   До конца  года посланник «Горца», под этим именем знали Макдедли большинство людей, с которыми пришлось встретиться Дику, исколесил всю Европу, от Берлина до Мадрида. Эти поездки позволили познакомиться с разными людьми, часто принадлежащими к разным слоям общества и  имевшим  разное материальное положение.

С начала 53-го Дик уже бороздил европейские воды на личной яхте Макдедли. «Феникс» на первый взгляд был ни чем не примечателен, но под довольно старомодным обличием  прогулочной посудины скрывался скоростной торпедоносец еще немецкой постройки конца прошедшей войны. «Шнельбот» семисотой серии, по сути, был небольшим миноносцем. Имел почти 35 метров в длину и водоизмещение около 120 тонн. Два дизеля по 3 тысячи лошадиных сил даже на крейсерском режиме давали ход более тридцати узлов. Однако главным секретом корабля была газовая турбина, которая одна на максимальных оборотах позволяла кораблю развивать скорость далеко за шестьдесят узлов в час.

Высокий ходовой мостик, дубовые салоны и простые, но удобные каюты на верхней палубе изменили внешний вид  миноносца, но главное оружие корабля -  два торпедных аппарата скрытые  в глубине корпуса грозно ждали своего час. Небольшая команда, набранная из немецких военных моряков, знала что делать,  если бы пришлось его применить, а командир «Феникса» Гюнтер Гросс стал верным другом юноши.

На первый взгляд дружба между английским юношей и немцем – гитлеровским офицером, ветераном  «Кригсмарине» была невозможна, но юноша уже прошел школу «Горца» и друзей себе выбирал, не обращая внимания на мнение посторонних. Гюнтер был старше Дика на пятнадцать лет, и испытывал почти братскую привязанность к юноше. Впрочем, для него не была секретом история несостоявшегося летчика. Он знал, что и у его «Дяди» свои счеты с Англией. Да и родная Америка коммандера Макдедли не восхищала. Немец, командовавший эсминцем во время войны, получивший  железный крест с дубовыми ветвями из рук Денница, глубоко переживал поражение в войне, а больше всего, то унижение, которому подвергли Германию победители  после ее окончания. Страну разорвали на части. Целые германские Земли отошли к победителям. И в довершении всего моряки-ветераны оказались  ни  кому  не нужны.  Дуглас Макдедли опять поставил Гросса на капитанский мостик боевого корабля, а главное немец понял, что интересы Коммандера далеки от интересов Англии, да и Америки тоже. Ну, а  Дик в чем то заменил ему погибшего  в Арденнах младшего брата.

Киль и Марсель, Брест и Афины, Портсмут и Барселона - список портов куда заходил «Феникс» можно было продолжать и дальше.  Гюнтер оценил круг интересов Макдедли, и понимал, что Дик получил неоценимую возможность увидеть другие страны и города. Завязать личные связи с людьми, многие из которых еще долгое время будут играть значительную роль в послевоенной Европе. Немец стал его верным помошником.

Летом   Дик вместе с Дугласом впервые   посетил остров. Гросс  вместе с командой «Феникса» оставался в гавани и по приказу Макдедли  занимались разведкой остатков порта. На плато поднялись вдвоем. Развалины, груды ржавого метала, выжженное плоскогорье вначале вызвали недоумение – было не понятно, зачем Макдедли понадобился этот опаленный войной и безжалостным солнцем кусок земли. «Дядя» загадочно хранил молчание или обещал, что самое интересное будет впереди.

Когда они добрались до сада на вершине, Дик решил, что это и был секрет  Дугласа, но настоящий секрет оказался в недрах горы. Когда он понял, что на самом деле скрывает остров, все вопросы отпали и Дик вплотную занялся этим делом.

С сентября  он представлял  интересы Макдедли в Греции. Сам обивал пороги чиновных кабинетов и гонял по ним местных пройдох адвокатов. Знал, какие проблемы возникли в конце октября, и торжествовал на Рождество одержанную победу – остров стал собственностью Макдедли.

Дику дали возможность распоряжаться большими деньгами, и предоставили двухнедельный отпуск на Рождество, который он встретил в Венеции вместе с Гюнтером. Хотя Гросс  и  предупреждал,  что  с этим городом надо знакомиться весной, Дик влюбился в него с первого взгляда. С того времени всегда, когда ему надоедала суета европейских  городов он находил себе приют и покой в узких улочках древнего города.

С Дугласом Дик встретился только в середине января в Лондоне. В те дни   он познакомился и с Рональдом Ламолем. При первой встрече он решил, что Рон ровесник  Дуга и был, крайне удивлен узнав, что Ламоль всего на три года старше его самого.

Тогда же он встретился с Джойс. Девчонка не была красавицей, но гордилась возложенными на нее обязанностями и явно была влюблена в  Ламоля.   Дуглас должен был заняться  делами, связанными с освоением острова и поэтому основную часть вопросов связанных с Англией переложил на Рональда, тем более что эти вопросы в первую очередь были связаны с каким-то делом касавшимся непосредственно его. Помошницей Ламоля стала Джойс.

Молодой человек не мог не заинтересоваться  юной особой. Комнаты их были недалеко друг от друга и все время пребывания в Лондоне Дик виделся с ней ежедневно. Круглое веснушчатое лицо и вдернутый носик стали привычными, и он уже больше заглядывался на стройные ноги и высокую девичью грудь. Этому способствовало и поведение девушки. С первой же встречи она  приняла, в отношении Дика покровительственный тон старшей сестры, хотя он был ее старше лет на пять. «Сестра», возможно намеренно не считала нужным его стесняться. Могла начать раздеваться в его присутствии или попросить застегнуть неудобную молнию на платье.

В общем, девица его приметила, но Дик не мог похвастаться победами у женщин. Весь его опыт ограничивался короткой связью с женой одного из командиров  в  летной   школе, которой захотелось совратить «Мальчика»  и у Дика даже мысли не возникло довести знакомство с Джойс  до близких отношений. Тем не менее, девчонка стала второй женщиной в его жизни.

В тот январский вечер она сама появилась на пороге его комнаты в короткой ночной рубашке, со слезами на глазах и бутылкой виски в руке.

- Выпьем? Рон дурак! Сохнет по своим стервам, и не знает на которой из них остановиться. Я для него слишком молода и не образована.  Но когда приспичит, как подстилка я ему гожусь!

Сегодня они не в духе! Сегодня мы ему не нужны!  Ну и черт с ним. Ни куда не денется. Давай выпьем?

Дик не любил спиртного и поэтому отказался.

- Так, пить ты со мной не хочешь. Так может, и от этого   откажешься? – девушка поставила бутылку  на стол и, сбросив  рубашку, опрокинулась на его постель. - Чего ты ждешь? Ну, давай же!

Обнаженное девичье тело звало к себе. Дик почувствовал ту же дрожь желания, которую испытал впервые тогда, со своей первой и единственной женщиной,  позволившей ему обладать ее телом, и раздумывать не стал. Поспешно и неумело он овладел Джойс, но она проявила снисходительность. Позволила ему расслабиться, дала возможность его рукам ощутить ее тело, а потом сполна наверстала  упущенное.

Когда утром они проснулись в одной постели, Дик был готов провалиться сквозь пол от смущения. Но Джойс его успокоила:

- Не бери в голову! Я за тебя замуж не собираюсь. Считай, что мы с тобой друзья, которые готовы помочь друг другу в скверную минуту, – она неторопливо натянула ночную рубашку и, послав Дику   воздушный поцелуй  улизнула из комнаты.

Эта ночь никаких обязательств  на Дика не возложила, а Джойс  стала считать его близким другом, которого не стеснялась, хотя о своей работе предпочитала помалкивать.

Игре, в которую ее втянул Дуглас, она отдавалась целиком. На глазах Дика она из шикарной девицы, претендовавшей на близость к респектабельному обществу могла превратиться в невзрачную замарашку из района доков, или скромную работницу только что оставившую цех маленькой фабрики. На Джойс  одинаково ладно сидела форма полицейского сержанта и комбинезон связиста, передник горничной и строгий костюм государственной служащей. Короче девушка активно приобретала опыт тайного агента.

Близость с Джойс позволила  Дику выяснить только то, что Макдедли и Ламоля интересовало какое-то семейство,  живущее в  Бакингемшире  и богатый грек близкий к этому семейству. Юноше тогда и в голову не могло прийти, что уже через полгода судьба навсегда свяжет его с этим семейством.

***

Уже в конце января Дик был в Греции и начал активно помогать Дугласу организовывать встречу и быт новых островитян. Деньги Ламоля  позволили поставить дело на широкую ногу.

Основной массой переселенцев были японцы, с которыми заключили пожизненный контракт и которые готовы были принять этот клочок земли за свою новую родину. Европейцев было относительно немного. В основном это были люди, которых пригласил сам Макдедли. Да благодаря Дику, Гюнтер Гросс собрал вокруг себя сплоченную группу ветеранов «Кригсмарине».

В результате к маю месяцу численность островитян превысила три тысячи человек. Разместить такое количество людей в развалинах базы было невозможно. Наступала весна, солнце пригревало,  и еще в феврале было решено для  размещения семей,  разбить палаточные городки. Холостую молодежь, госпиталь и столовые  разместили во временных бараках собранных из армейских комплектов фортификационной стали.

До осени семьи, необходимо было обеспечить сносным жильем, а холостых, хотя бы разместить в   отапливаемых казармах. Вопрос с казармами практически решился довольно быстро - сохранились добротные штольни лагеря военнопленных. Для нормального размещения людей помещения требовали лишь небольшой реконструкции и ремонта.

Для семей же необходимо было строить дома. Коттеджи на горе  Дуглас решил оставить в своем распоряжении и из переселенцев туда попал только узкий круг доверенных лиц. Да, в общем, принципиально решить возникшую проблему они и не могли. Решением проблемы стал опыт французов, которые  начали на юге Франции активное строительство жилья из сборного железобетона. Макдедли заключил контракт с  французскими фирмами, и направил к ним на обучение группу специалистов-строителей. К августу французы обещали обучить японцев и начать поставки строительной техники и полных комплектов для строительства пятнадцати многоквартирных домов по своим средиземноморским проектам. Таким образом, к ноябрю новоселье должны были справить не менее половины переселенцев. Весь комплекс общественных зданий для нового городка планировали построить к апрелю следующего года.

Тогда же нашли решение   еще одного вопроса. На острове было мало пресной воды и если те источники,  которые создали бывшие хозяева базы, были достаточны для военного гарнизона, то о гражданском населении надо было, заботиться особо. Уже в то время островитянам пришлось вкладывать деньги в те проблемы, которыми европейцы всерьез занялись только лет через двадцать.

Дуглас начал срочно искать специалистов, которые могли бы решить все основные проблемы острова.  Ни одна капля пресной воды не должна была пропасть безвозвратно. Вода, приносимая   дождями,  должна была максимально пополнять хранилища. Да и сами водяные цистерны для разросшегося населения острова надо было строить. Впрочем, надо было строить не только   коллекторы для сбора дождевой воды. Требовались системы очистки питьевой воды,  резервные опреснители, системы очистки стоков.

Молодой француз, инженер Шарль Сарази, взявшийся за эту работу пошел дальше. Он предложил системы обогрева домов от солнечных коллекторов зимой и кондиционирование воздух в помещениях от них же летом. Подсказал возможность превратить выжженное солнцем плоскогорье в  зеленый парк и многое другое.

Фактически Дуглас занялся тем, что стало модным только в середине семидесятых и получило титул экологии. Это была одной из долговременных забот Дугласа и соответственно Дика. Однако тогда – весной важнее было разобраться в том, что островитяне получили в наследство.

К тому же остров приоткрыл новые тайны. Вся пестрая коллекция самолетов в  ангарах,  на самом деле оказалась цела и находилась в превосходном состоянии. Рядом в штольнях нашелся целый ремонтный завод,  боксы с техникой и бесконечные склады.

В пещере они смогли привести в действие механизмы, открывавшие ворота подводного тоннеля и убедиться,  что на подводной лодке,  потопленной тогда, в конце штурма острова, пытались бежать те, кто уничтожил других защитников острова.  Да и сама лодка явно представляла не малый интерес. Ящики, брошенные на пирсе свидетельствовали, что на ней находились немалые ценности - в основном антиквариат.

Огромная субмарина оказалась хорошо вооруженным подводным транспортом, способным принять в свои трюмы не меньше двух тысяч тонн груза. Конструкция судна была совершенно не знакомой даже для Гюнтера, и с его возможностями предстояло познакомиться позднее.

Стал ясен  и  секрет,  нелепого  в этом подземелье буксира-заправщика. Портовая галоша, была коварным оборотнем - судном ловушкой. Основу его составил гибрид из двух  подводных лодок  немецкой постройки.  Соединеные между собой по схеме катамарана,  они  прикрылись фальшивым обводом трудяги каботажника, который обладал способностями  «Летучего  голландца», то  есть  при  нужде  мог  «пойти ко дну» для того, что бы всплыть в нужном ему месте и нанести  расчетливый  удар.  Мощи вооружения и разнообразия личин ему было не занимать. Промежуток между двумя корпусами скрывал целый набор  надстроек,  дымовых труб и мачт, что позволяло придавать кораблику разнообразные обличья. Но главным секретом была хорошо замаскированная штатная артиллерия субмарин, которая одна могла в куски разнести любое коммерческое судно, а в  купе  с  торпедами,  основным вооружением подводных лодок, кораблик был серьезной угрозой  для любого военного корабля.

Японцы к маю подняли три корабля еще итальянской постройки. Суда требовали небольшого ремонта и уже в середине июля все грузовые суда  были готовы к плаванию. Основная нагрузка легла на сухогруз. По тем временам судно водоизмещением в пять тысяч тонн было самым удобным для завоза грузов  в  не  слишком  глубокую  гавань  острова. Он перевозил строительные материалы и технику из Марселя. Небольшой танкер на полторы тысячи тонн на многие годы стал главным водовозом на острове, а красавец теплоход пока рейсов не совершал.

Шедевр апенинских   корабелов был в хорошем состоянии, но отделка салонов и большинства кают пострадала от морской воды и требовала реставрации. Корабль построенный изначально, как роскошное круизное судно, война превратила в базу итальянских боевых пловцов. Быстроходное судно имело специально оборудованные трюмы для транспортировки подводной лодки малютки и управляемых человеком торпед. Лодки малютки и торпеды ждали своего часа в подземном арсенале.  Таким образом, островитяне  получили еще один корабль «оборотень», но истинную   его суть  решили скрыть, переделав его в роскошную яхту для праздных бездельников, при этом снабдив его самым современным оборудованием необходимым боевому кораблю. Впрочем, с пассажирским судном можно было не спешить.  Японцы в основном уже собрались на острове, а небольшие группы людей из Европы возил чаще всего «Феникс».

Сложнее было с военными кораблями. Три немецких сторожевика уже подняли, а два английских корвета к подъему готовили. Дик знал, что японцы были готовы восстановить один из них, а хорошо законсервированные немцами сторожевики вообще требовали только косметического ремонта, но оставлять у себя боевые надводные корабли Дуглас не планировал.

Впрочем, в то время для Дика главным стал подъем немецкой подводной лодки, потопленной англичанами еще в сорок четвертом. Первой неожиданностью стало то, что водолазы на корпусе лодки повреждений не нашли. Когда субмарину подняли, стало ясно, что она совершенно не пострадала от глубинных бомб, поэтому, когда начали открывать люки Дуглас приказал принять все меры предосторожности.

Противогазы оказались кстати. В отсеках лодки воды не было, но «табун» заполнивший их убил бы неосторожных. Дегазацией лодки пришлось заниматься не один день. Одновременно хоронили и подводников на немецком кладбище.

Ядовитый газ должен был сохранить тайну лодки, не сумевшей скрытно покинуть остров, а тайна была весомой. Отсеки лодки хранили   тонны золота в слитках, ящики с драгоценными камнями и ювелирными изделиями, а главное несколько десятков миллионов долларов.

Но и сама лодка была желанным призом. Подводники Гюнтера сразу определили, что в руки островитян  попала субмарина XXI серии. Это была новейшая  подводная лодка, построенная в Германии в самом конце войны и обладавшая совершенно уникальными характеристиками, которых враги Германии достигнуть  смогли на новых кораблях только к середине пятидесятых. Лодка имела усовершенствованный шноркель и могла, не всплывая, находиться в походе под дизелями практически не ограниченное время. Обшитый толстой резиной корпус, и бесшумные электродвигатели делали ее малозаметной для сонаров. Скорость подводного хода позволяла догнать любой транспорт и многие боевые корабли, а главное шесть  торпед с уникальной системой наведения могли поразить сразу несколько целей.

Считалось, что немцы успели отправить в боевое плавание небольшое количество субмарин этого класса, однако островитяне нашли одну из них у себя. Разбирая документы, они поняли, что лодка была кораблем специальной постройки. Носовых торпедных аппаратов не было. Все освободившееся место заняли дополнительные топливные баки, грузовые отсеки и удобные каюты в носовой части корпуса. Это был не боевой подводный крейсер - судно построили для проведения специальных операций.

Судном специального назначения была и огромная субмарина, пришвартованная в подводной гавани. Дуглас говорил Дику, что сведения о строительстве в Германии огромных транспортных подводных лодок от агентуры просачивались, но подтверждения их существования, ни во время войны, ни после ее окончания получено не было. И вот одна из них нашла себе приют в подземной гавани острова.

Хотя флотом  занимались всерьез,  основные работы, конечно, велись наверху.  С прибытием японцев сразу же начались работы по расчистке капониров со скрытой авиационной техникой и  тщательному ремонту взлетной полосы. Количество и качество строительных материалов запасенных еще защитниками острова было таково,  что  каких  либо  крупных поставок с материка просто не требовалось.  Инженеры были удивлены,  что даже цемент, правда, упакованный  с  чисто  немецкой  тщательностью, был пригоден к употреблению. За десятилетие он, конечно, потерял качества необходимые  для  фортификационных  сооружений,  но, безусловно, был пригоден для обычных строительных работ.

К середине апреля полностью расчистили от скрывавшего  их  грунта  аэродромные  ангары, и островитяне стали владельцами, пусть и несколько устаревшей,  но  настоящей  авиабазы.  И  хотя боевые машины сразу же после осмотра закатили обратно, строй даже относительно мирных машин производил впечатление.

Единственно чем Дуглас пополнил свой авиационный парк в это время, был огромный «Маринер» и пара вертолетов, считавшихся новинкой хорошо зарекомендовавшей себя в Корее. Амфибию и вертолеты удалось купить по случаю за вполне разумную цену через знакомого дельца.

В общем,  к середине лета произошло столько событий, непосредственным участником которых был Дик, что когда Макдедли приказал ему прервать обычные занятия и готовиться к выполнению особого задания он воспринял его как своего рода отдых. Тем более, что юноша получил из рук коммандера звание лейтенанта королевских ВВС и все допуски к пилотированию боевых самолетов.

Сложный путь, которым они предполагали попасть на «Ариадну» Дуглас объяснял  необходимостью несанкционированного вторжения во владения богатого грека. Только тогда Дик понял, что Макдедли решил и его познакомить с таинственным семейством из Бакингемшира.

На подготовку самолета и подводной лодки ушло более двух недель. Американские «Дакоты» до сих пор служили в английских ВВС, и подготовка самолета, имевшегося в их распоряжении, включала в себя только нанесение на машину соответствующих опознавательных знаков и монтаж дополнительного оборудования для имитации катастрофы.

Больше возни было с подводной лодкой.  Из всего количества лодок находившихся на базе, пять лодок - малюток итальянской и немецкой постройки для операции не годились. Недавно поднятая со дна первоклассная немецкая лодка XXI серии требовала  ремонта, и использовать оказалось возможным только немецкую субмарину VII серии почти десять лет простоявшую у пирса подземной гавани. Лодка была тщательно законсервирована еще немцами, и необходимо было лишь время, чтобы снарядить ее к походу. Кроме того, пришлось срочно менять облик ходовой рубки лодки заслужившей недобрую славу в прошедшей войне. Силуэт немецкого подводного крейсера был слишком хорошо знаком любому моряку пережившему Мировую войну, и выдать ее за английскую в таком виде было невозможно. Так что работы сварщикам хватало. Да и сама лодка требовала серьезной подготовки. Положение спасало то, что основные  работы на ней были начаты еще в апреле, и оставалось только их срочно окончить. Благо команде, набранной  Гроссом в основном из нацистских подводников, не требовалось много времени, чтобы освоится в знакомых отсеках. К тому же многие из них начинали ремонт лодки еще весной.

К тому времени, когда пришло сообщение о том, что все основные участники  событий собрались на яхте грека. Все было готово, и Дуглас дал команду о  выходе субмарины в  море.

***

Дик имевший уже не малый опыт плавания в морях омывавших Европу, впервые ушел в поход на подводной лодке, и хотя за время ремонта довольно хорошо освоился в ней, плавание под водой для него было внове.  Уже просто сознание, что корабль движется на глубине в десятки метров, заставляло кожей ощущать чудовищное давление воды. Стоило приложить руку к  стали корпуса, как заметнее становились вибрации и скрытое сопротивление внешней силе. К равномерным звукам от работы машин примешивались звуки внутренней жизни корпуса подводного корабля. Изгибалась и поскрипывала заклепками сталь обшивки, негромким гулом  стрингеры и переборки откликались на изменение нагрузки. Даже воздух казалось, становился плотнее. Дик чувствовал на себе косые взгляды  подводников работавших в центральном посту и постарался собраться.

Впрочем, Иоганн, по праву командовавший кораблем по- своему ободрил юношу:

- Лейтенант! Эти стальные гробы сделаны на славу из хорошей крупповской стали. Если мы не получим торпеду в борт или нас не забросают глубинными бомбами, что в прочем не предвидится – нам лишь не надо спускаться глубже 200 метров. До этой глубины наша красавица абсолютно надежна. Впрочем, мне под бомбами приходилось отлеживаться и глубже двухсот. Начинают течь сальники и плачут заклепки, но и это не страшно, если у команды не сдают нервы, - и уже с улыбкой добавил. - Да и 50 нам не к чему! В основном наша глубина перископная  и при первой же возможности пойдем со шноркелем под дизелями. А как только стемнеет, всплывем.

Дик не знал, имеет ли Дядя опыт подводного плавания, но его явно заботили другие вопросы и он большую часть времени  до вечерних сумерек провел в радиорубке в переговорах с островом, берегом и самолетом, который исподволь следил за курсом яхты.

Впрочем, и лодка давно яхту нашла, и с тех пор акустики все время сохраняли контакт с ней. До середины дня перископы поднимали только время от времени и когда были абсолютно уверены, что с яхты их засечь не могли. Но после обеда, когда курс яхты стал окончательно ясен, ей дали уйти на максимальное расстояние  и лодка подняла шноркель. Заработали дизели, но скорости не прибавили, была возможность подзарядить батареи и немного проветрить отсеки.

По-настоящему свежий воздух в отсеки  субмарины пришел только, когда с наступлением сумерек прозвучала команда:

- Деферент на корму! - И седой подводник переложил горизонтальные рули лодки на всплытие.

Дик одним из первых поднялся на еще мокрую палубу лодки. Напоенный морской солью воздух пьянил, а быстро  наступавшая  летняя ночь дарила россыпи таких ярких и близких звезд. На яхте не ожидали преследования и белоснежная красавица, освещенная яркими огнями, была далеко видна на глади спокойного моря.

Дуглас присоединился к Дику только, когда совсем стемнело. Немцы-подводники уже скрылись в отсеках корабля, и только вахтенные негромко переговаривались на ходовом мостике. Дуглас к разговорам был не склонен, и только потрепав Дика по плечу, приказал:

- Завтра будет трудный день. Немедленно отдыхать! Подъем в четыре часа.

Новый день на самом деле стал для юноши непростым, полным неожиданностей. В разговорах с дядей все вертелось вокруг богатого грека, и о том, что они встретят женщин на корабле, он не имел не малейшего представления. Встреча с сестрами де Гре была для Дика неожиданностью, и по настоящему глубоким потрясением.

После январской ночи с Джойс женщин у Дика не было. В общем, не потому, что такая возможность  ему не представилась. Скорее наоборот. Симпатичная японка Саэко, которая помогала ему как переводчица в общении с соотечественниками,  по-видимому, охотно бы удовлетворила его просьбу. Юноша имел возможность убедиться, что незамужние японки  относились к таким просьбам европейцев, как к повседневной работе, но он мечтал о гораздо большем, и мысль воспользоваться женской уступчивостью ему даже не приходила в голову. Благосклонное внимание утонченной красавицы Джоан,  так назвала себя Лиз при встрече, дало ему надежду на взаимность девушки, о которой он мог только мечтать.

Дик добросовестно выполнял команду Дяди стоя на баке яхты и изображая поиски остатков крушения самолета, когда легкий шорох шелковой ткани заставил его оглянуться. Перед ним стояла, смущенно улыбаясь, стройная светловолосая девушка. Легкая тень полупрозрачной широкополой шляпы оттеняла   выразительные миндалевидные глаза и совершенный овал лица, а  белый шелк платья только подчеркивал  красоту ее фигуры.

С такими девушками, как Лиз ему иметь дело не приходилось никогда, и он совершенно растерялся. Положение спасла юная красавица. Она прекрасно понимала состояние молодого человека и взяла инициативу в свои руки.

- Прошу меня извинить. Я понимаю, что веду себя непростительно - нас не представили. Но вы действительно спаслись с того самолета?

- Так точно! Лейтенант ВВС ее величества Ричард Лесли. Мэм! – Мэм, вырвалось случайно, но девушка воспользовалась оплошностью, чтобы прояснить положение.

- Мисс! Мисс Джоан Велл. Рада познакомиться.

Дик замер на мгновение, когда изящная рука в тонкой шелковой перчатке легла на его ладонь. Сказка, о которой он и не смел, мечтать, становилась явью, и он от неожиданности удержал ее руку в своей. Только поняв, что невольно совершает насилие, вместо рукопожатия поцеловал ее пальцы.

- Вы очень милы. – Прозвучали слова одобрения, а лучистые глаза поощряли к действию и Дик сказал первое, что пришло ему в голову:

- Вы родственница господина Теодоракиса.

- Ну что вы! Я помогаю  своей сестре. Инесса археолог и консультирует господина Теодоракиса в его изысканиях.

Дик был ошеломлен происходящим. Дуг говорил об операции только в общих чертах, и ему было известно, что целью операции было непосредственное знакомство с греком – владельцем яхты.

- Дальнейшее проясним по ходу дела, - сказал Дуглас, и вот «дело» начало разворачиваться, а Дик не знал, что делать.  Роль Дика в операции сводилась к общей поддержке Макдедли. О том,  что  на  яхте  могут быть женщины,  и, тем более, что ему придется с ними общаться и принимать самостоятельные решения он не знал. А решение надо было принимать немедленно. Девушка хотела с ним познакомиться, и главным было то, что еще больше хотел познакомиться с ней он сам.

Перед ним была настоящая английская аристократка. Утонченная, образованная, изысканная   светская девушка. Ей было достаточно произнести несколько фраз, как Дику стало абсолютно ясно, что милой Джойс, какие бы старания она не прилагала, было бесконечно далеко до того узкого круга, к которому принадлежала Лиз. Его застали врасплох, и он был смущен вниманием аристократки.

- Мне сказали, что ваш самолет погиб, и что кроме вас и вашего товарища никто не спасся.

- К сожалению, это похоже на истину, – Дик, насупился и изобразил  сожаление. – Пилоты должны были оставить машину сразу после нас, но очевидно, что-то им помешало.

- И, они погибли? – Миндалевидные глаза Лиз округлились от ужаса.

- Мы уже, который час находимся в районе падения самолета. Обломков предостаточно, но, ни одного человека мы не нашли. Видно покинуть самолет они не смогли. – И понимая, что лучше перевести разговор на другую тему спросил:

- Так вы археолог?

- Нет. Археолог у нас Инесса. Я филолог специалист по мертвым языкам. А, в общем, я помогаю сестре потому, что господин Теодоракис  обещал после нашей работы круиз по Средиземному морю. Собственно говоря, мы здесь потому, что он начался. Кроме того, Георг  намеревался показать развалины Карфагена. А вы разве не пилот?

Девушка настойчиво вернулась к теме, от которой хотел уклониться Дик. Юноша чувствовал, что хозяйкой    разговора стала его собеседница. Понимал, что еще будут вопросы, на которые придется отвечать, но прервать разговор, оторваться от доброжелательного взгляда фиалковых глаз не мог.

- Я пилот, но на самолете я был пассажиром.

- Господин Макдедли тоже летчик?

- Нет, он офицер по особым поручениям, я его сопровождал на нашу  базу в этом районе средиземноморья. - Дик говорил то, что полностью согласовывалось с оговоренной заранее легендой, но Лиз не могла не вернуться к утреннему происшествию.

- Мне приходится часто летать самолетами. И каждый раз мне бывает страшно. Особенно когда самолет взлетает или садится. Так как же было страшно Вам, когда ваш самолет загорелся. Ужас! Вам пришлось прыгать с парашютом в море, в неизвестность. А как Вам было страшно там в море? Кругом вода и только надежда, что появится, какое-либо судно. Можно умереть от страха.   Вы и ваш товарищ, мужественные люди!

- Извините! Мы ничего мужественного не совершили. Положение было безвыходным, и мы   сделали то, что пришлось бы делать любому  в подобной ситуации. Иначе нас постигла бы участь наших друзей.

Лиз явно оценила скромность юноши и решила его поощрить:

- Дик мы почти ровесники и давайте переходить на ты. Итак…

Близкое знакомство с девушкой из высшего общества льстило самолюбию молодого человека. Замысел Дугласа становился понятен - в любой другой ситуации такое знакомство было бы просто не возможно. Происхождение девушки, манеры, образование, практически закрытое общество, в котором она вращалась, просто обширный кругозор и круг интересов, встали бы перед Диком непреодолимой стеной. Однако события развивались так быстро, девушка вела себя так расковано, так непринужденно, что у юноши были все основания считать, что  красавицей руководит не только естественное любопытство. И Дик не раздумывая, бросился навстречу сказочной мечте, которая явно манила его за собой.

В оставшееся до обеда время Лиз узнала о Дике практически все. Дик только скрыл близкие отношения с Макдедли и то, каким образом оставил летное училище. Впрочем, обо всем, что касалось «военной службы»  он тоже старался не распространяться.

К обеду Дик уже был просто очарован новой знакомой, а Лиз вела себя с ним, как с близким приятелем. Она, довольно  точно, иногда не без сарказма   давала характеристики всем, с кем его знакомила, и в результате он стал лучше ориентироваться в происходящем. Однако сюрпризы его еще ждали.

Во-первых, он обнаружил, что кроме сестер на яхте есть еще одна молодая женщина. Вначале, не зная об этом, он решил, что это Инесс, но памятуя  опыт встречи с Лиз, стал терпеливо дожидаться, когда она их познакомит. Девушка тоже была светловолосой, стройной, однако крупная сильная грудь и чуть вульгарное  лицо заметно отличало ее,  от спутницы Дика. Лиз их знакомить не торопилась, но, заметив заинтересованный  взгляд Дика, она сразу же  прояснила недоразумение:

- Это Речел. Наша подруга и хорошая приятельница Георга.

Во-вторых, Дуглас тоже оказался введенным в заблуждение.

В ожидании обеда Лиз развлекала Дика характеристиками офицеров яхты куривших у кормового обреза. Поднявшийся на палубу Дуг, увидев пару, сразу же направился к ним. Дик не успел сказать даже слова, как подошедший Макдедли, явно принявший Лиз за кого-то другого, с приятельской развязностью сообщил ей о вечернем торжестве.

Продолжить ему не дали. Дик увидел свою подругу в новом качестве.  Глаза Лиз стали холодными, серо-стальными. Губы  сложились в презрительную гримасу, а ледяные фразы заставили  замереть на месте оторопевшего Дугласа. Она отшила «дядю» так, что он сразу предпочел отойти подальше.

Позднее, когда у Дика появилась возможность все обдумать он понял, что нарочитый отпор Дугласу, по сути, был уроком для него самого. Лиз прекрасно знала, что Тесса морочит голову Макдедли, и ошибка его была более чем извинительна. Она могла бы сразу же разъяснить недоразумение, но ей было необходимо  проучить Дика. Однако юноша  поглощенный своими любовными переживаниями  урока не понял. Он, попытался прийти на помощь товарищу, зная, что «Дядюшка» никогда не допустил бы вольностей в отношении женщины без серьезной причины и   сделал слабое движение в сторону друга, но тонкая рука в белой перчатке властно сжала его запястье и остановила.

Дуг был явно удивлен произошедшим, и еще плохо понимая причину своей ошибки, извинился и предпочел присоединиться к  стоявшим у борта офицерам корабля. Впрочем, избегая возможных расспросов, встал от них в  отдалении.

Дальнейшее только прибавило Дику волнений. Объяснение всему появилось на палубе под руку с  Теодоракисом. Он с изумлением увидел девушку практически не отличимую от Лиз стоявшей рядом. Ошибка Дугласа стала понятной, но и к характеру  его подруги добавился новый штришок. Она, несомненно, сразу поняла причину ошибки Макдедли, однако сделала все, чтобы Дик и его товарищ узнали, какой может стать Лиз в определенных случаях.

В тот момент Дик окончательно осознал, что имела в виду Джойс, говоря о «стервах присушивших Рональда». Теперь он сам стал объектом их внимания, которое, по сути, не сулило ему ничего хорошего, но с ужасом понимал, что не в состоянии отказаться от того, что ему, к тому же, пока только пригрезилось.

Георг  начал обед с официально  представления  женщин, в том числе  Речел Келли. Речел Дика не интересовала, и не только потому, что ее откровенно предпочел Дуглас. Девушка, которая  в другой ситуации была бы им выделена из лондонской толпы, здесь терялась в блеске двух светских красавиц, одна из которых обратила внимание на него.

С того момента на палубе яхты, когда тень широкополой шляпы, бесшумно подошедшей девушки  легла на его руки сжимавшие леера, Дик  думал только о счастье, которое принес ему этот день. Важным для него было все. То, что юная недотрога обратила на него внимание и сама сделала первый шаг к знакомству. Искренний интерес к молодому человеку, забота, милое, без жеманства любопытство,  утром давали надежду на продолжение знакомства, которая после обеда переросла в желание гораздо большего. Девушка позволила прикоснуться к ее рукам, но он уже хотел поцелуев. Хотел положить ее груди в свои ладони. Прижать  к себе ее тело так, чтобы она ощутила все напряжение его плоти.

И как же был счастлив   молодой человек, когда одна за другой его мечты стали сбываться.

Все время до вечернего бала они провели вместе в беседе о каких-то мелких глупостях. В беседе, во время которой девушка медленно, но неизбежно уступала всем его желаниям. Позволила целовать ее руки. Без всякого жеманства расстегнула  платье на груди, когда он добрался до ее шеи. Стоило его руке, как бы   случайно скользнуть ниже, легким поцелуем поощрила его. Дик и не мечтал о большем, но ему его пообещали, прямо сказав, что после окончания вечера его ждут неожиданности. А пока им надо было расстаться. К вечеру надо было подготовиться.

Многообещающее поведение девушки  наполнили его тем трепетным ожиданием, которое он испытывал, только перед первым свиданием с женщиной, захотевшей близости с неопытным юнцом.

Вечерний прием в их честь Дик запомнил плохо, все заслонили глаза Лиз и не терпеливая мечта о том, что предстояло ночью. Он был опьянен  ожиданием, хотя почти не пил и покорно пошел за возлюбленной, когда услышал долгожданное.

- Иди за мной.

Он, не задумываясь, подчинился Лиз. Плохо запомнилась прохлада и полумрак салона, и какие-то столы с фруктами и вином. В память врезались страстные губы девушки. Решительные руки, сбрасывавшие с себя одежду и почти приказ.

- Раздевайся.

Прохлада шелковых простыней и жар сплетенных тел, вожделенная близость были важнее того, что рядом появились нежданные соседи, занявшиеся тем же. Немного кольнуло только то, что появление Речел с Дугом    явно не были неожиданностью для его  подруги.    Неожиданностью для Лиз не было и появление сестры. Дика поразил  наряд Тесс. Она была в нижнем белье – можно сказать, одета, но от нее исходил такой любовный призыв, на который в тот момент не были способны обе находившиеся рядом с ним обнаженные женщины.

И Дуглас,   уже потерявший интерес к Речел,  вступил в новый поединок с откровенной хищницей. Но ужас своего положения Дик смог оценить только тогда, когда понял, что еще не остывшая от его ласк, Лиз забыла о нем  и следит за сестрой, а когда та полностью завладела Дугласом, бесстыдно предложила ему себя,  присоединившись к любовной игре сестры.

Неожиданно легко достигнутая близость с Лиз только подчеркнула глубину пропасти, в которую ему было суждено упасть. Дику казалось, что мир рушиться, когда нежная, утонченная девушка в одно мгновение, на его глазах превратилась  в изощренно-распутную шлюху, и лишь неожиданный порыв Речел и дальнейшая близость с ней  смягчили удар, заглушили боль. Но по-настоящему заставило забыть на время свои несчастья только нападение пиратов. В общем, пираты все расставили на свои места. Археологи  сестры Вел прекратили существование, вместо них появились Лиз и Тесса де Гре.

На следующий день боль душевная утихла. Ее заслонила боль физическая – от ранения, полученного в схватке с пиратами, а главное стало ясно, что рассчитывать на любовь Лиз ему не стоило с самого начала. Только теперь Дик начал трезво оценивать положение, в которое попал, по сути, по своей воле. Детская самонадеянность и элементарное отсутствие опыта в отношениях с женщинами, сначала поманили  его надеждой на возможное счастье обладания прекрасной женщиной. Удивительным призом, которым, явно   незаслуженно, наделила его судьба. Такой женщине как Лиз не за что было его полюбить, по крайней мере, полюбить с первого взгляда.

Теперь он предельно ясно понимал, что ни о какой любви и в его отношениях с Лиз в то время и речи  не могло идти. Надо было признать, что была страсть и мальчишеское  тщеславие,  гордость,  что  на него обратили внимание, выделили из несомненного ряда других претендентов. И за это самомнение, тщеславие его так жестоко, но вполне заслуженно наказали.

Как только Дик разобрался в собственных чувствах  обида куда-то ушла. Теперь он видел трех молодых женщин, над которыми жестоко надругались насильники. Одной из них он был искренне благодарен, вторая перед ним ни в чем не провинилась, ну а Джоан, точнее Лиз? Он понимал, что стал игрушкой в ее руках. Осознал, что на серьезные отношения с Лиз де Гре простой лейтенант королевских ВВС рассчитывать не мог. Но перед ним были несчастные женщины, нуждавшиеся в дружеской поддержке,  и он им в этом отказать был не в состоянии. Очевидно, это понимал и Макдедли, который дал Дику недельный отпуск и приказал как можно ближе сойтись с Речел и  сестрами де Гре.

Выполнить приказ труда не составило. Дик вел себя с сестрами по братски, а с Речел, как тактичный, все понимающий любовник.  Ей он был  искренне благодарен и поэтому старался проявлять особую заботу. Хотя заботу не совсем бескорыстную. После всего случившегося между ними,  у Речел не было повода отказать ему в том, чем она его уже однажды одарила, а Дик впервые был уверен, что у него появилась любовница, которая не станет ломаться, когда он  попросит от нее любви. И она не отказала.

Впрочем, очень скоро он заметил, что и Тесса была не прочь позаимствовать любовника у подруги. Одна только Лиз относилась к нему, как внимательная старшая сестра. Тессе, могло показаться, что сойтись с юношей труда не составит, но Дик дал ей возможность убедиться, что  не забыл того, что случилось на «Ариадне» и близость отвергал. К тому же очередной приказ Дуга прервал начатую идиллию.

***

Отношения Дика с сестрами де Гре изменила просьба Дугласа:

- Дик, насколько у тебя серьезно с Речел?

Вопрос застал врасплох. Дик был искренне благодарен Речел за все. Он понимал, что она, по сути, стала близким другом, который, как мог, пришел ему на помощь в трудную минуту. Которому были известны его беды, и который  по-дружески  взял на себя роль его любовницы. Он также по-дружески старался помочь  ей в ее проблемах. Но его  чувство было смесью искренней благодарности и подленького мужского расчета на то, что подруга не сможет ему отказать в близости. Юноше было ясно, что все, что  их связывало,  любовью не было и продолжение любовных отношений для  Речел скоро бы стало обузой.  Дальнейшие слова Дугласа просто расставили все на свои места:

- Речел должна будет уйти на второй план. Ею займется Рональд, у них старая «любовь» и я уверен, что Речел сама порвет с тобой при ближайшей встрече. Главным для тебя должны будут стать романы с Тессой и Лиз.  Тебе придется раздвоиться! Я хочу сыграть с ними такую же шутку, какую они периодически разыгрывают с другими. Рон был одним из тех, над кем эти девицы поиздевались вдоволь. Впрочем, Рональд здесь и все тебе расскажет сам.

Первый раз за все время пребывания на острове Дик встретился с Ламолем. И встреча эта была нужна Макдедли для того, что бы Дик понял всю ответственность дела, которое  его просили выполнить. Суть отношений между Рональдом Ламолем и  обитателями  яхты  Дику  объяснили  только теперь, хотя многое Дик заподозрил раньше. «Дядя Дуг», намеренно  не  договаривал слишком многое все это время,  очевидно понимая,  что, зная все об этих женщинах, Дик не сможет их искренне жалеть, помогать им,  в конце концов, любить одну из них.  Только теперь он сказал ему всю правду.

И Макдедли и Ламоль знали, что им не поверят на слово и на стол легли фотографии,  кинопленки,  магнитные записи, свидетельские показания последней жертвы «Жрецов».  Но главным был человек не поверить которому Дик  не мог – бывший «испытуемый» Рональд Ламоль.

Двойняшки оказались бессердечными, талантливыми куклами,  наслаждавшимися   дарованной им властью. Их мать и крестный холодными, циничными кукловодами,  направлявшими  эти куклы в нужном им направлении.

Нежная, чуткая Речел обернулась просто шлюхой,  не пропускавшей случая затащить в постель  нового  партнера.  Она  без особых раздумий поставила на грань гибели,  единственного человека с которым могла  бы  быть вместе всю жизнь.  Бросила Рона в тот момент, когда была тому нужна, как никогда. Даже гибель любовника  ее ни чему не научила, и ровно через год она опять участвовала в роковой игре с очередной жертвой.

Впрочем, Речел была только исполнителем чужой воли и прямой ответственности за происходившее не несла. К тому же ее прошлые любовные связи его мало интересовали. Он просто не мог забыть все то, что было между ними  в последнее время. Совсем другой была роль двойняшек. Они не были простыми исполнителями вроде Речел. Они вместе с Теодоракисом и своей матерью стремились достичь, каких-то целей. Вот этого Дик и не  мог ни понять, ни простить.

Цель, которую ставили перед собой «Жрецы» и все, что они делали, превращалось в чудовищное надругательство над попавшими в их сети людьми. Потомки известных родов  попадали  в  поле  их  внимания  редко, чаще жертвами становились самовлюбленные интеллигенты, возомнившие о своем высоком предназначении и легко попадавшие в ловушки «Посвященных».

Для Дика не было секретом, что родовитый аристократ Дуглас Макдедли ненавидит высшие слои английского общества. Защищенные древним законодательством и такими же замшелыми  традициями. Защищенные богатством, которым владели, и тесными связями с сильными мира сего, они казались неуязвимыми. И вот Дугласу представилась редкая возможность поставить снобов в такое же положение, в котором оказывались все жертвы Теодоракиса и его подручных.

Дик увидел все происходящее в последнее время совсем с другой стороны. Он впервые почувствовал себя по- настоящему защищенным от чар роковых красавиц. Более того, у него появился шанс самому встать вровень с ними. Чувства мести не было, но заставить их самих почувствовать боль которую они приносили другим, требовала справедливость.

Решение «Дяди»  расплатиться со «жрецами» за содеянное «их же монетой», поставить  в положение их же жертв было понятно, и многое теперь зависело от Дика. Необходимо было на максимально долгий срок задержать «гостей» на острове. По крайней мере, как можно дольше поддерживать у них иллюзию, что на острове они находятся добровольно.

Впрочем, Дику дали право выбора, но выбор был не велик.  Можно было отказаться, но тогда ему пришлось бы полностью прервать отношение с де Гре. Принять предложение «Дяди»? Но это означало, что он сам становился похожим на них, и это тревожило.  Несовместимость того, что он теперь знал о них  и  этих  прекрасных  лиц,  таких чистых и спокойных?  Как будто не было за ними цепи преступлений, и даже смерть не наложила тени на это спокойствие? Вопреки всему не хотелось верить очевидному. Хотелось предупредить их. И все-таки приходилось молчать,  зная, что  миновать  уготованной  им участи они были не должны.

Дуглас не требовал от Дика серьезных жертв. Надо было просто разыграть спектакль с двойниками. Подсунуть их уже явно скучавшим без мужчин сестрам. Насколько будет возможно закрутить их в водовороте любовной интриги.

У Дика должен был появиться брат–близнец, Ричи. Полная противоположность скромнику Дику - моряк, нахал и бабник. Любовницей моряка могла стать любая из сестер, но Лиз пока к этому явно не стремилась и Тесса становилась первым объектом внимания. Для начала Дику надо было при первом же удобном случае подхлестнуть ее страсть, продемонстрировав полное равнодушие  к ее чарам.

Дику такая возможность была скоро предоставлена. Надо было заманить на остров все семейство де Гре, что и было выполнено благодаря плохому состоянию Георга. Встречать их в Афины отправилась Тесса, а представителем командования островной базы  приютившей попавших в беду людей естественно стал лейтенант Ричард Лесли.

Уже при посадке в самолет многозначительный взгляд Тессы убедил Дика, что девица явно собиралась  прибрать любовника  подруги к своим рукам, но Дик, старался на это не обращать внимание.

Семейство де Гре ожидали только в середине следующего дня, и вечер закончили в ресторане гостиницы, где разместились на ночлег. Ужин, танцы, откровенное заигрывание красавицы Тесс, прижимавшейся к нему всем телом, должны были бы свести с ума любого мужчину. Но то, что  теперь Дик определенно знал о  сестрах и их близких, позволяло ему довольно спокойно сносить все поползновения девушки.

Дик с интересом ловил различия в характерах таких не различимых внешне девушек. Тесса была резче, решительней своей сестры, но Дик прекрасно помнил, чем для него обернулась сдержанность Лиз, и идти на откровенный призыв не торопился.  Тесса юношу, конечно, возбудила, но естественный зов молодой плоти сдерживала память  о  собственном  печальном опыте,  и повторить все сначала он не хотел.

Более того, чем яснее становились намерения девушки, тем меньше желания у него было идти им на встречу.  Он старался  вести себя с ней, как со старшей сестрой и видел, что добился успеха. Все усилия Тесс в ту ночь затащить его в свою постель оказались напрасны, и она чуть не набросилась на него с кулаками.

Утром Дик разбудил Тесс довольно рано. До поездки в аэропорт хотели подняться на высоты Акрополя. Постучав в дверь, он опасливо приоткрыл ее, ожидая отпора после вчерашней размолвки, но Тесса успокоилась, и тогда же, девушка неожиданно повернулась к нему новой гранью своего характера. Женщина, которую  он  не  мог  ни  помнить  в образе распутной шлюхи. Девица, которая еще вчера без стеснения вешалась ему на шею, вдруг застеснялась своего поведения  и  решила извиниться. Тесса говорила искренне, и Дик ответил тем же, прямо сказав, что не верит в возможность, чего либо серьезного с девушками ее круга.

Мысль сообщить Тесс о неизбежном появлении  брата-близнеца пришла как-то сама собой, и он воспользовался случаем. Таким образом, она узнала о существовании «брата», а примирение состоялось.

Встреча с семейством де Гре в аэропорту Афин во многом определила дальнейшую судьбу Ричарда Лесли. В толпе пассажиров Дик сразу выделил мать Тессы и Лиз. Поразительно стройная  женщина, которой нельзя было дать ее лет,  шла в окружении двух прелестных девушек и мальчика лет двенадцати.

Мальчик довольно сильно походил на старших сестер и мать, не только лицом и светлыми волосами, но и неуловимой манерой держаться,  однако младшие дочери были  разительно не похожи на  сестер и  также поразительно красивы.  Хотя основные черты лиц были те же, но огромные карие глаза, смуглые лица и почти черные вьющиеся волосы,  повернули красоту младших дочерей, какой-то новой гранью. Их тела наливались той женской мощью, которой не было в изыскано утонченных фигурах старших сестер. Девичье изящество тонких талий подчеркивалось крутизной бедер и высотой сильных грудей. Дик не смог скрыть своего восхищения красотой девушек и сразу же получил ревнивую отповедь Тесс.

Он смутился и вынужден был извиняться. Тесса  извинения приняла, и дальнейший перелет к острову каких-то  новых сюрпризов не принес. Дик подружился с мальчиком и Берти весь полет провел в кабине пилотов, однако все это время Дик исподволь следивший за младшей из сестер шестнадцатилетней Вивьен, не мог не заметить, что и она с интересом ловит его взгляды.

Прелестный овал лица и искрящиеся не детским озорством огромные глаза оттенялись роскошными волосами. Легкое, намеренно расстегнутое летнее платье подчеркивало изящество длинной шеи, покатых плеч и тонких рук. А непокорные груди вызывающе рвали тонкую ткань лифа. В довершение всего девчонка  подобрала подол платья так, что он не мог не оценить красоту округлых колен и длинных стройных ног. Девушка явно соблазняла, и Дик, не сомневался, что соблазняют именно его.

В душе он уже проклинал себя за то, что согласился на предложение Дяди. Ближайшие события явно оттолкнут девушку от него. Ведь он предпочтет ей ее сестер, и при этом Дик понимал, что Вивьен затмила их в его глазах. Впрочем, он понимал и то, что если бы даже отношения с   Вивьен наладились, рассчитывать на что-то серьезное с ней в дальнейшем ему не приходилось. Она  была пока далекой мечтой, а   на острове ждали более спешные дела.

Дику пришлось почти неделю дожидаться объяснения с Речел. Дуглас сдержал слово. Девушка замкнулась в себе, и не о каких близких отношениях с ней не могло быть и речи. Единственным развлечением стали детские заигрывания Вивьен и смешная «холодность»  Маргарет. Тесса тоже своих попыток не оставляла, но он демонстрировал верность Речел.

Кстати, у Дика появилась новая роль. Дуглас открыл в поселке офицерский клуб и к зависти знакомых офицеров он по праву близкого друга первым начинал вечерний бал танцем с одной из девушек. Каждый вечер в одно и тоже время на пороге клуба появлялся Дик часто в окружении пяти ослепительных красавиц, и желающему потанцевать с любой из них приходилось спрашивать у него на это разрешение.

Еще до появления на острове Бет  де Гре с младшими дочерями Дуглас  решил использовать появление женщин для внесения некоторого  разнообразия в жизнь холостых офицеров и специалистов острова. Офицерский клуб открыли в здании немецкого офицерского клуба еще времен войны. Того самого,  через который Дуг попал в недра горы в пятьдесят втором.

По вечерам в нем работал хороший ресторан, а главное играл приличный джаз. Так, что с появлением на горе женщин танцы стали ежедневным удовольствием. Единственным ограничением, которое было доведено до всех членов офицерского клуба в приказном порядке, был запрет на какие-либо попытки завести близкие отношения с гостями Коммандера. О запрете вести какие-либо разговоры о самой базе, даже не стоило и говорить.

Весть о красавицах, с которыми можно было познакомиться в клубе, быстро прокатилась по острову и  на посещение клуба образовалась очередь. Двойняшки и Речел бывали в клубе практически каждый вечер. Да и Бет не возражала, когда старшие сестры стали  приводить в него младших.

Позднее Дуг разрешил Саэко отпускать туда и своих девушек. Запреты в отношении их не действовали, но, никто не имел права принуждать их к чему-либо, чего не захотелось бы самой девушке.

Через некоторое время по совету той же Саэко стали отбирать по  десятку девушек из той же японской молодежи и после короткой подготовки девушки попадали в клуб. Только не многие из них предпочли короткие связи с разными мужчинами, большинство уже скоро нашло постоянных партнеров и через год Дугласу  пришлось думать о том, где размещать новые семьи. Население острова начало прирастать. Впрочем, строительство жилья в это время  уже было налажено. Жилой городок на южной оконечности острова рос на глазах. Но и в клубе организовался кружок профессиональных «гейш», которые были готовы утешить приглянувшегося мужчину.

Объяснение с Речел стало той точкой, которую Дуглас решил поставить на этой стадии игры. Дядя сдержал слово. Разрыв  прошел без особых сцен. Она  сама стала инициатором разговора и Дик  вполне искренне расстроился, когда взволнованная неизбежным разрывом Речел со слезами ему сказала, что ценит их дружбу, но связать свою судьбу с  ним не может, так как память о другом человеке для нее важнее. Однако теперь Дик с чистой совестью мог превратиться в своего «братца-моряка». Речел освободила Дика от каких-либо обязательств перед собой. В тот же вечер Дик покинул свои подопечных. На следующее утро в жизни девушек появился Ричи.

***

Появление Ричи – моряка требовало от Дика  определенных навыков и «дядя Дуг» активно этим занялся.

Еще до отлета в Афины Гюнтер и два старых моряка начали учить его тонкостям морского дела и морским традициям. Художник японец подбирать татуировки, и вариант нанесения их. Татуировка должна быть несмываемой водой, но быстро удаляемой при надобности. Но важнее было другое  Саэко – дочь профессиональной гейши  и младшая ее помощница Ети каждую ночь посвящали Дика в тайны женского тела, чувственности и изощренной опытности.

Когда пришло время появиться Ричи, Дик был уверен, что сможет  угодить Тессе, как, кстати, со временем и ее сестре.

Первая встреча с пленницами  в образе Ричи прошла без особых неожиданностей. Он не скрывал, что его хорошо проинструктировали и, усмехаясь без  тени  смущения,  раздевал  девушек глазами. За эти мгновения юноша вдруг окончательно осознал, что новая роль сняла с него все обязательства, которые он добровольно наложил на себя прежде. «Ричи»  был свободен в поступках и был вправе выбрать любую из стоявших перед ним женщин. Кстати  благосклонность Речел нужно было проверить, только, ради уверенности в правоте Дугласа. С Лиз в постели он уже познакомился, и явной целью оставалась заноза Тесс.

Он не замедлил воспользоваться случаем, и невзначай, слегка ущипнул Речел, но девушка посмотрела на него так, что он смутился и прошептал извинение. Впрочем, Дик убедившись, что Дядя был прав,  тут же сделал шаг в сторону своей основной цели. Шаловливая рука ощутила теплую упругость бедра Тесс, и тут же он почувствовал, что приближается к желаемой развязке.  Словесный отпор девушки был мгновенным и, хотя она вздрогнула от его прикосновения, но  вида не подала, по сути, поощряя его. Искра, пробежавшая между ними, подсказала Дику, что теперь она возьмет свое сполна. А пока надо было продолжать перепалку.

Для  Дика было важно, что он впервые получил возможность обменяться откровенными взглядами с Вивьен и  почувствовать, что Тесса злиться, заподозрив интерес «моряка» к молоденьким девицам. Он окончательно убедился, что девушка сделает все, чтобы завладеть им.

За завтраком «Моряк» быстро стал центром компании, но брать инициативу в свои руки не спешил. Прикидываться уставшим после ночной вахты не пришлось. Дик, действительно мало спал этой ночью, и был вымотан подготовкой  облика, в котором предстал  перед сестрами, так что  просьба на сегодня ограничиться пассивным отдыхом была искренней.

Лиз сейчас  же  поддержала  его, и у Дика появился повод легализовать свои отношения с Саэко и ее помощницами. Для Лиз и Тессы надо было  продемонстрировать  свою  дружбу  с  сержантом и другими японками. Кроме того, их необходимо было ближе познакомить  со своими стражами.

Для сестер должно было стать ясным, что «моряк» хорошо знаком с Саэко. Кроме того, неплохо было показать, что отношения с японкой имеют,  куда большее содержание.

Дик, не без удовольствия отметил, что Тесс насторожилась, и когда все разбежались готовиться к пикнику, он намеренно не стал торопиться присоединяться к девичьей компании. Вооружившись стаканом какого-то питья на террасе своего коттеджа, он с отвращением жег в пепельнице одну за другой ненавистные сигареты и неторопливо перелистывал старый журнал.

Разъяренную Тессу долго ждать не пришлось. И как только она появилась в доме, Дик  не стал медлить и, не раздумывая, схватил ее в объятья. Кстати  Тесса   сопротивлялась уже чисто для вида, ее явно бил озноб желания. С некоторым удивлением он отмечал, что на время забыл Вивьен. Эта женщина хотела его, и он хотел ее. В тот момент ему было абсолютно безразлично, кто и при каких обстоятельствах обладал ею, как впрочем, и ее сестрой. Его интересовало только это прекрасное тело, и он стремился овладеть им. Теперь  ему представилась возможность, вспомнить  все  чему он научился. Он довольно долго и грубо делал свое дело, и окончил только, когда с губ девушки  слетел сладострастный стон удовлетворения.   На берег озера они пришли порядочно задержавшись.

Все сделали вид, что не обратили внимания на их отсутствие, но  обрадовал случайно пойманный взгляд Лиз, который подсказал Дику, что и здесь «близнецов» ждет успех.

Весь остаток дня Дик был центром девичьей компании, и когда  вечернее веселье увяло, Дик не уверенный в дальнейших планах Тесс, уже решил, что эту ночь проведет в одиночестве, однако он ошибся. Тесса его поджидала и прямо заявила, что на эту ночь у нее вполне конкретные  планы. Впрочем, ее планы простирались и на все его ночи в дальнейшем. С этого времени она окончательно обосновалась в доме любовника и отлынивать от своих обязанностей ему не позволяла.

***

Следующий день стал поворотным в жизни не только Дика, но и всех пленников острова, хотя и начинался, как простая морская прогулка.

Прибрежные рифы были настолько опасными, а обрывы настолько высоки, что у прежних обитателей острова просто не возникало желания тщательно обследовать прибрежную полосу вокруг всего острова. Дальнейшее показало, что если такие попытки и делались, то носили явно формальный  характер. Первая же вылазка в ранее не обследованную зону привела к удивительным находкам.

Для плавания вдоль берега острова Дик, по совету Гюнтера, взял большую надувную десантную лодку с подвесным мотором, ее при случае можно было легко перетащить через отмели. Целью прогулки был удобный песчаный пляж на южной оконечности острова. По крайней мере, так он выглядел с высоты островного плато.

Дик, впервые взял на себя роль шкипера пусть и маленького, но все же корабля, которому предстояло пробраться среди рифов и отмелей, там, где до него, похоже никто плавать и не пытался.  Ответственность усугублялась к тому же тем, что «моряк» не имел права опозориться перед своими пассажирками. Он посадил на нос лодки Берти, наградив его гордым званием лоцмана, и  старался плыть как можно осторожней.

Плавание к южной оконечности острова было относительно недолгим и, наконец, естественный изгиб скального берегового обрыва   отодвинул черные клыки рифов,  ярдов  на   восемьсот в море. Образовалось подобие лагуны, спокойной даже в шторм. Лодка проскользнула под базальтовую арку береговой скалы, и уткнулось в  песчаный  берег  пляжа.

Девушки не стали откладывать купания, однако Дик не поддался искушению. Вода была рядом и ни куда от него не денется до вечера. Он, по-хозяйски, решил обустроить место пикника. К тому же Берти мечтал развести костер.  Мысль запасти топливо раньше ему в голову не пришла, и он решил поискать хоть какое-то  топливо на берегу.

Береговые обрывы здесь,  как и везде с южной стороны острова были  выжжены  безжалостным солнцем и были безжизненны.  Но обширная пологая каменистая осыпь, начинавшаяся сразу за пляжем, дольше сохраняла какую-то влагу и была укрыта бурым ковром, сухой, выгоревшей от солнца весенней растительности, так что рассчитывать на хотя бы символическое топливо здесь было возможно.

Осыпь была довольно крутой, и поднималась на высоту двадцати – тридцати футов, так что идти  по обсыпавшемуся под ногами щебню было довольно сложно. Дик решил поискать более удобный подъем и действительно обнаружил, что с восточной стороны, осыпь значительно более отлога. По сути, она складывалась из череды  засыпанных щебнем и заросших уже совсем засохшими растениями  каменных площадок довольно равномерно поднимавшихся вверх.

Вершина осыпи была уже совсем ровной и обрадовала по счастью большим количеством сушняка. Две вязанки его уже должны были удовлетворить искателей, когда любознательный Берти зашел за вертикальный столб скалы,  замыкавший площадку.

- Ричи иди сюда! Здесь клад! – Восторженный вопль мальчика заставил Дика оставить возню с сушняком и самому последовать тем же путем.

Почти прямоугольный скальный пилон  скрывал вход в глубокую пещеру. Только позднее Дику стало ясно, что и странная прямоугольная скала у входа, и сама  стреловидная арка входа, а также и ровный свод основной  пещеры небыли случайными. Но тогда его, как и мальчика заинтересовало только то, что лежало прямо под ногами.

В первый момент ему, как и Берти показалось, что они попали в пещеру Али Бабы.  Груды изысканной восточной посуды, оружие, затейливые сундуки и грубые бочки, ящики, тюки оставляли только узкий проход в терявшуюся во мраке глубину пещеры.

После яркого солнца тьма в пещере, уже на расстоянии нескольких метров от входа показалась непроглядной, однако глаза быстро привыкли, и Дику  стало ясно, что хотя Берти нашел настоящий клад, сокровищ в ней не было. Медная утварь и украшения, почернели, а не редко и позеленели от времени. Стальное оружие поржавело.  Дерево рассохлось и крошилось от старости. Истлевшая ткань тюков расползалась от одного прикосновения. На всем лежал толстый слой пыли и упавшие со сводов камни.

За поворотом пещеры была все та же свалка старого хлама, но разглядеть ее было невозможно из-за ставшей уже действительно непроглядной тьмы. Огонек зажигалки не мог решить эту проблему и Дик послал Берти за вязанкой сушняка, который он оставил у входа в пещеру. Высушенные солнцем ветки легко загорались и неплохо выполняли роль факелов.

Факелы дали возможность продвинуться вглубь подземного коридора, но ничего нового в нем не встретили. Дик и его верный спутник только убедились, что  все,  что  они  видели,  истлело и поржавело еще больше.  Старый хлам, видимо, в беспорядке оттаскивали в глубину пещеры, для того чтобы освободить место реальным ценностям, впрочем,  и их ожидала все та же судьба – тление и обветшание.

Одно Дику было теперь ясно. Если у входа в пещеру он нашел вполне современную винтовку Энфилда, то ближе к повороту валялись уже кремневые ружья времен Бонапарта, а за поворотом фитильный мушкет соседствовал со стальными шпагами мушкетеров, века расцвета французской монархии. Стальные рыцарские латы, европейские мечи и кривые арабские сабли, арбалеты, копья и щиты всех мыслимых видов составили бы роскошную коллекцию для любого любителя древностей, и все располагалось по вполне определенному принципу – чем старше была вещь, тем дальше вглубь пещеры отодвигали ее новые поступления. Вполне можно было предположить, что в глубине этого немыслимого хранилища вполне могли найтись античный меч или бронзовая секира древних мореходов.

Впрочем, до конца пещеры они так и не дошли, ветки горели слишком быстро. И когда от вязанки осталось меньше трети пришлось прекратить поиски, свет был нужен и для того, чтобы вернуться.

Сначала он поддался мальчишескому желанию  Берти  похвастаться находкой и  прихватил с собой кривую арабскую саблю и чудесной работы медные кувшины,  но скоро передумал, их находка должна была стать сюрпризом для ожидавших  на берегу. Берти,  как все дети обожавший тайны, согласился с предложением старшего друга и истово поклялся молчать о находке.  Чтобы оправдать свое отсутствие, нужны были дрова. Целую вязанку  они спалили в пещере и так как  заниматься сбором  сушняка  было уже некогда прихватили с собой сухие обломки дерева, валявшиеся рядом со старым кострищем у выхода.

Всю дорогу на пляж Дик обдумывал, что сказать ожидавшим их девушкам. Пещера не одно столетие служила убежищем для многих людей и то, что эти люди  в ней оставили, свидетельствовало о том,  что вернуться назад им не пришлось.

Пещера стала  последним приютом не одной жертвы  кораблекрушения у коварных берегов острова.  Спокойная лагуна,  казалась спасительным  убежищем для погибавших,  однако отсутствие пресной воды и неприступные береговые обрывы делали их  судьбу плачевной. Люди  погибали или здесь на берегу от жажды,  или в море, пытаясь вырваться из многомильных челюстей береговых  рифов. То, что они спасли при гибели кораблей, оседало в пещере. Здесь не было  сокровищ.  Золото  и  драгоценности, ушедшие в  последнее  плавание с надеждой вырваться с острова, унесли с собой на дно моря.  Но груды оружия,  металлическая посуда,  в основном восточных мастеров, истлевшие ткани и ковры,  сделали  бы честь многим музеям.  Надо  было  быстрее  вернуться  на  берег, во-первых, чтобы успокоить девушек, наверняка встревоженных их долгим  отсутствием,  а  во-вторых, чтобы осмотреть  пещеру уже запасшись фонарями и необходимым инструментом.

Тесса и  уже  успевшие  высохнуть  после купания девушки, действительно с тревогой ожидали пропавших,  но сразу успокоилась,  когда  лейтенант  и мальчик появились на верху каменной осыпи. Дик был спокоен и деловито занялся костром. Он намеренно хранил молчание об их приключении. Лучше всего было бы переговорить с Дугласом, но мальчика явно распирала доверенная ему тайна, и надо было срочно его чем-то отвлечь.

Берти вначале очень хотелось рассказать об их находке, однако Дик сделал все, чтобы ему помешать. Послеобеденное купание, а главное возня со снаряжением для подводной охоты и аквалангом заняли мысли  его помощника на столько, что о пещере они вспомнили только, когда скучающая Лиз  обратила внимание на оставшиеся у костра дощечки, принесенные из пещеры. Она довольно быстро поняла, что это фрагменты довольно большой иконы и подозвала Тессу.

Тесса не церемонилась с «преступниками» и не поддельный гнев девушки заставил молодого человека и мальчика прервать их занятия.  Они почувствовали,  что  допустили  какой-то промах, но не  знали,  в чем виноваты. Лишь подойдя к сестрам и увидев работу Лиз Дик понял, что секрет пора раскрывать. С его согласия,  захлебывающийся от восторга, гордый Берти рассказал собравшимся вокруг них сестрам и Речел  об  их  находке.

После этого о купании забыли все и к пещере уже шли процессией,  запасшись электрическими фонарями  а,  также прихватив короткие алюминиевые весла, которые при необходимости вполне могли послужить вместо лопат.

Пещера заинтересовала всех. Речел с младшими сестрами с увлечением перебирали произведения восточных медников, Тесса старинное оружие, а Лиз  древние иконы и бронзовые футляры, хранившие почерневшие пергаменты.      Дик же с Берти, наконец, смогли обследовать  глубину пещеры, и только убедились, что там ничего особенного нет.  Опять ржавое оружие,  сундуки с истлевшим мусором и немного старой посуды. Продолжать дальнейшие поиски показалось бессмысленным и «мужчины» присоединились  к  компании  Речел  и  младших сестер возившихся с оружием и старой посудой.

Дик сделал это намеренно. У Тессы уже помогавшей Лиз должны были появиться причины беспокоиться. Он обетов верности не давал,  а младшие сестры откровенно заигрывали с ним. Девицам явно были безразличны его отношения со старшей сестрой, и очень скоро он понял, что они готовы побороться с ней за его внимание. Это, кстати, заподозрила и Тесс. Юноша очень быстро убедился, что  девушка с не скрываемой ревностью поглядывала в их сторону, однако бросить дело начатое сестрой тоже не хотела. К тому же молодежи  довольно быстро надоело возиться  со своими находками и им не пришлось долго уговаривать Речел, променять пыльную свалку на теплый песок пляжа.

Правда, на пляж спустилось шествие вполне достойное если не театра,  то цирка наверняка.  Впереди выступал  Берти,  надевший старую,  но не слишком ржавую кольчугу и островерхий азиатский шлем.  Кривая арабская сабля и круглый щит, вполне приличествовали повелителю трех восточных красавиц, несших на головах замысловатые  медные  кувшины  и  задрапировавших  свои,  вполне уместные в этой ситуации, бикини кусками когда-то, по-видимому, бесценного, полупрозрачного шелка. Доспехи для Дика оказались маловаты, и он с трудом напяливший на себя итальянский панцирь  и  такой же шлем, замыкал процессию  потрясая стальной шпагой и небольшим турнирным щитом.  Шествие сопровождалось не слишком стройным пением и закончилось морским купанием для юноши.  Дик, едва успел снять  шлем и кирасу, когда  подошедшие  к воде младшие сестры,  не сговариваясь,  набросились на лейтенанта, и с хохотом, опрокинули его в море вместе со всем его вооружением.

Дик, лишний раз убедился, что девчонок не смутила его связь с их сестрой, и они затеяли между собой молчаливый спор за его внимание. Он воспользовался случаем и постарался оделить  «вниманием»  обеих. Дик впервые дал  волю рукам и не мог не почувствовать их безмолвного одобрения. Упругие  груди и жаркие тела намеренно тесно прижимались к нему, просили продолжения и девушки явно расстроились, когда Дик понял, что забава заходит слишком далеко.

На большее девицы не решились только из-за находившейся рядом Речел. Сестры даже не пытались изображать из себя недотрог и в основном   соперничали друг перед другом за его внимание. Девчонки явно хотели его соблазнить  и отбить у старшей сестры. Впрочем, этот эпизод в то время для Дика серьезного продолжения не имел. Все его свободное время принадлежало Тессе.

К тому же,  и девиц  он вниманием не обделял. Дик был невозмутимо ровен в своих отношениях с младшими сестрами, то есть при удобном случае давал волю рукам с каждой из них. Юные же наяды его «руки» встречали вполне благосклонно, однако настолько отдались новым увлечениям, что до чего-то большего дело пока не доходило.

Речел без внимания Дик тоже не оставил. Впрочем,  даже намек на  поползновения «Моряка» она решительно пресекла, и он больше попыток спровоцировать ее не предпринимал. В результате  отношения с Речел после этого остались вполне дружескими. Некоторой проблемой была Тесса. Явно ревнуя его к сестрам, она заставляла его каждую ночь проводить во все новых и новых любовных забавах. Но Дик поклялся себе, что ей не уступит, и только удивлялся изощренной опытности своей любовницы.

Впрочем, ночи любви были только фоном настоящих событий. Главным итогом  тех дней было то, что остров приоткрыл еще одну из своих тайн, а  Тесса и Лиз нашли себе серьезное занятие на долгое время. Дик доложил Макдедли о находке в тот же день и тот, понимая, что обследование пещеры займет много времени,  выделил взвод азиатских солдат им в помощь.

Неоценимой помощницей для «археологов» стала  Саэко. Она   непросто помогала всем в их работе, но и взяла на себя все общение с японцами. Солдат разместили  в палатках  на  берегу,  ну  а  обитатели вершины каждый день прилетали к месту раскопок на вертолете.  Солдаты выполняли самую грубую рутинную работу, а вот сестрам хватало по-настоящему серьезной научной работы.

Девчонки и Речел, в первые дни активно помогали сестрам, но когда началась довольно скучная системная работа археологов, они заскучали. К тому же и Дику надоело капаться в пыли, и все при первой же возможности старались улизнуть к морю.  Лиз, фактически взявшая руководство раскопками на себя, махнула рукой на таких «помошников» и дала им полную свободу в поиске развлечений.

Компанию молодежи, к которой присоединилась и Речел, стали больше видеть на море. Акваланги позволили молодежи заняться изучением лагуны. Вначале молодежь заинтересовала морская живность в изобилии населявшая тихую лагуну. Охотники  возвращались,  неизменно   груженые   разнообразием морских даров, только когда наступало время приготовления обеда. Однако скоро их интересы резко изменились.

***

Все началось со старинных бронзовых пушек  - грустного памятника очередной катастрофы.  А точнее с аквалангов, которыми увлеклись Дик и Берти.  Все дальше уходя в море,  в компании с Томо, которая оказалась прекрасной  ныряльщицей  и  с  простой маской могла делать в море то,  что для мужчин невозможно было без акваланга, они, наконец, достигли таких глубин, для охоты на которых дыхательной трубки было уже не достаточно даже для нее. Тогда Дик и конечно Берти начали всерьез осваивать акваланги.

Вив и Рита не отставали от мужчин,  что заставило и Речел надеть баллоны. Наконец удобство акваланга оценила и Томо, но если для всех дыхательный аппарат был средством увеличить возможности морской охоты, то сестрицы увидели в нем просто способ уединения со своим «инструктором» от досужих глаз. И естественно таким «инструктором» для них мог быть только Дик.

Как только они почувствовали,  свободу в обращении с аквалангом, Дик стал ближайшим объектом их внимания. Уступ рифа надежно закрывал их от посторонних, и они взяли юношу в плен. Маски не позволяли целоваться, но их рукам предела не было, и его плоть в ответ на откровенные прикосновения нежных девичьих пальцев предательски говорила, что они достигли успеха.

Дик попытался их отвлечь, шутливо сдернув лифчик с Марго, но это имело скорее обратный эффект. Вив, тут же обнажила свои груди, а Марго уже совсем неожиданно для него, сняла с себя и трусики. Намерения сестер были несомненны, тем более, что и Вив от сестры не отставала. Уже вдвоем  они стащили трусы и с него и окончательно дали волю своим рукам.

Со старшими сестрами и Речел он не стал бы церемониться и пошел бы им на встречу. Казалось то, о чем он мог только  мечтать, должно произойти в следующее мгновение, но разум его во время остановил. Близость с Вив и Марго стали бы преградой между ним и Тессой, да наверняка и всем семейством де Гре, а этого он себе позволить не мог. Он мечтал стать мужем одной из них, и пожертвовать этим ради нескольких минут близости не хотел.

Однако девушки имели другие намерения и завладели им полностью. Они не сомневались в своем успехе, и только в немом соперничестве медлили, ожидая, кого из них он выберет первой. Решение Дику подсказал опыт преподанный Саэко. Девушки должны были получить удовлетворение, и он знал, как это сделать.

Они уже давно полулежали на песчаном дне  и руки Дика все смелее ласкали  тело Вив. Марго решила, что  сестре предстоит прелюдия и, не дожидаясь ее конца, сама занялась тем же, оставив Дика в покое.

Юноша достиг желаемого гораздо быстрее, чем ожидал и отпустил застывшую в конвульсии экстаза Вив. Теперь он завладел Марго и начал подгонять ее к тому же. Однако Вив быстро поняла, что продолжение откладывается и ее руки завладели его плотью. Пока он приближал к экстазу сестру, она гнала туда же и его. В общем, ей даже не пришлось особенно стараться. Марго еще только начинала свой полет, когда он понял, что тоже полетел ей во след.

Гордая Вив оставила его в покое, а Рита еще не осознала, что это приключение на этом и кончается. Окончательную   точку    поставил    Дик,    начавший многозначительно стучать по манометрам,  стрелки которых уже отклонились в опасную   красную зону и говорили о том, что воздух в баллонах кончается. Пришлось срочно одеваться и плыть к берегу. Речел,  как будто ничего не заподозрила, а Берти и Томо вообще интересовали только плоды их охоты.

Эти забавы с девчонками в воде время от времени повторялись, но на берегу Дик вел себя с ними подчеркнуто корректно. Да и девушки быстро поняли, что дальше рук дело не пойдет, и инициативу проявляли редко и теперь чаще поодиночке. Впрочем, скорее сам Дик   делал  попытки уединиться с одной из них в уже привычной забаве. Кстати, его поползновения воспринимались вполне благосклонно. Но главным было  то, что девушки очень скоро нашли всем настоящее занятие.

Пушки обнаружила Рита, в одном из первых своих погружений с аквалангом,  где-то в конце первой недели пещерных приключений. Девушка  погружалась в компании с двумя уже «опытными аквалангистами», которых азарт подводной охоты  заставлял  обращать внимание  только на то,  что двигалось, и могло служить мишенью для их гарпунных ружей.  Девушку же,   получившую  возможность свободного плавания под водой, больше интересовала красота окружающего ее мира морских существ.

Она вначале даже не придала значения  тому,  что заинтересовавшая ее раковина прикрепилась к странному продолговатому предмету,  напоминавшему, окутанную одеждой морских отложений, толстую и короткую трубу. Раковина крепко приросла к избранному месту и Рита  воспользовалась ножом, чтобы ее отделить. Стальное лезвие, вместе с раковиной откололо порядочный кусок нароста,  а случайная царапина блеснула желтизной  золота.  Ныряльщица быстро поняла,  что ее находка не золотая, но и просто металл говорил о руках человеческих. Потребовалось  не слишком много усилий, и нож расчистил достаточно большое пространство металла,  на котором отчетливо проступили французские королевские лилии.

Найденная Ритой пушка была  одной  из  десятка таких же разбросанных на небольшом пространстве в районе первой находки. С этого времени пещера, да и вообще берег  потерял всякий интерес для новоявленных искателей морских кладов.

Находка Риты впервые заставила Дика обратить внимание на то, чем было усеяно все дно лагуны. Казавшиеся бесформенными, заросшие водорослями и укрытые морским отложениями предметы неожиданно стали обретать форму, а главное он только теперь осознал, какое количество кораблей нашли свое упокоение на рифах острова.

У берега песчаные наносы давно похоронили свидетельства прошлых трагедий, но чем дальше  уплывали аквалангисты в сторону скальной гряды, опоясывающей лагуну,   тем крупнее становились находки. У рифов опоясывавших лагуну песка почти не было, и остовы кораблей уже были не редкостью, а груды груза, балласт, якоря, пушки, ядра, остатки рангоута – просто устилали все дно. Море, безумствовавшее у внешней гряды скал, еще позволяло, короблю проскользнуть к берегу, но безжалостные клыки внутренней шансов на спасение не оставляли – в ней проходов не было. Однако, практически  непреступная внутренняя гряда сослужила и добрую службу, даже в сильный шторм за ней было тихо и остатки кораблекрушений  мирно ожидали своей участи на дне лагуны.

Предпринятые обзорные плавания ныряльщиков между внешним и  внутренним рифовыми полями  дали возможность утверждать,  что остров стал настоящим кладбищем кораблей.  Особенно для парусников. Свирепые осенние  и  зимние  бури  несли  беспомощные суда, на клыки  рифов окружавшие остров со всех сторон.

Уже первые погружения у рифов создали для ныряльщиков серьезные проблемы. Нырять приходилось далеко в море все с той же лодки, но даже запасные баллоны с воздухом не позволяли работать на дне достаточно долго – приходилось возвращаться на берег. А думать о подъеме, чего-либо крупного со дна   не было  речи тем более.

Для такой работы были нужны водолазные боты и понтоны для подъема крупных предметов. Боты уже не один месяц успешно применялись на расчистке фарватера островной гавани. При помощи понтонов подняли со дна уже не один корабль, но применить их в лагуне было совершенно не возможно – прохода для кораблей в лагуну не существовало, и Дик решил заняться тем, что было ему по силам.

Первые две пушки Дик поднял со дна и доставил на берег уже  через несколько дней, воспользовавшись для ее подъема  надувной  лодкой, несколько меньшего размера,  чем та, на которой они выходили  в море. Лишенная  воздуха и отягощенная дополнительным грузом,  а так же баллонами от акваланга, лодка без особых проблем погружалась к месту очередной находки.  Там к ней, капроновыми леерами, цепляли предварительно отрытую из песка пушку. После чего лодку наполняли воздухом из баллонов для акваланга.  Импровизированный понтон резво поднимал находку на поверхность.  На нем же  ее транспортировали и на берег,  прицепив его к основной, моторной лодке. В результате на берегу улеглось полдюжины пушек среднего калибра, с французского корабля, чей последний путь привел его,  две сотни лет тому назад,  на рифы близь острова.

Дик искренне гордился работой своей группы и неминуемо оказался соперником собственной возлюбленной. Тесса была уверена, что находки сделанные близняшками неоспоримо важней всех пушек найденных аквалангистами. Многие реликвии, особенно документы найденные ими  делали сестер авторами серьезных исторических открытий.

Эти открытия,  очевидно, вмешались и в планы Дугласа, он уже явно не торопился форсировать события. Сестры де Гре обнаружили таланты, о которых Макдедли и тем более Дик не подозревали. Способность к кропотливой самоотверженной работе, острый ум и глубокие знания не могли не вызвать уважения и «Дядя» явно начинал вносить коррективы в свои планы.

К тому же в отношениях Дика-Ричи и Тесс все определилось. Дик сыграл роль своего брата удачно. Тесса не заметила подмены  и искренне считала, что очередной мужчина  стал ее рабом. Рабом любимым, которому, по-видимому, впервые собирались сохранять «верность», по крайней мере, так как сестрицы ее понимали.  Но, ни на что большее «моряк» рассчитывать не мог. В конце концов «Дядя» решил, что наступает время готовить Тессу к разочарованию. Дугласу стало ясно, что «моряку» в ближайшее время надо будет сойти со сцены , «уйти в плавание» освобождая место летчику.

Дик видел, что Лиз явно поглядывала в его сторону и не сомневался в возможности возобновления романа с ней. Отношения с Тессой позволили ему понять, что при выборе любовника все правила того общества, к которому  принадлежали   сестры, на них не действовали – любовником мог быть, кто угодно и примером тому была продолжительная связь Лиз с Инго. Однако ни один любовник не мог претендовать  ни на что, кроме обладание красавицами в постели. Во всем остальном они прав на возлюбленную не имели. Любая попытка любовника претендовать на что-то большее пресекалась с изощренной жестокостью. Ночью на «Ариадне» Дик испытал ее на себе и теперь знал, что с ним поступили еще достаточно милостиво.

Многолетние эксперименты, которые проводил Теодоракис над «испытуемыми» стали для сестер де Гре, как впрочем, в свое время и для их родителей главным делом и увлечением, и в достижении  своих целей они не останавливались ни перед чем. Дик не сомневался, что и младших сестер, в первую очередь, желанную для него Вивьен готовят для такой же роли.  Девчонки не скрывали, что он первый для них мужчина, но знаний в деле совращения им было не занимать. Игры в воде давно приблизили его к той грани, после которой он бы не смог отказать одной из них, что, по всей видимости, совсем бы лишило его надежды на более прочную связь с Вивьен. Ричи - моряк   уже мечтал исчезнуть из поля зрения этого семейства.

Дядя ценил все сделанное Диком за последнее время, но становилось ясно, что задуманная игра к требуемым результатам не приводит. Тесс не желала всерьез изменять, что-либо в своих отношениях с мужчинами.  «Ричи» стал просто очередным любовником для девушки.  Любовником,  которого  впервые  она  не собирались менять, на очередного приглянувшегося «самца». Но, тем не менее, этого Дугу было мало, и он окончательно решил, что пришла очередь повторить такую же попытку с Лиз.

У парня был повод вспомнить рассказы Ламоля. Да и сам на себе он испытал способность Лиз превращаться из пылкой, нежной любовницы в холодного расчетливого дельца, из милой, заботливой подруги в недосягаемую ни для чего земного «Жрицу». Способности сестер пугали и Дик не знал, сможет ли не выдать своего отношения к этим  таким красивым и таким чудовищно жестоким женщинам.

Впрочем, сантименты, раздиравшие Дика «Дядю» интересовали мало, и решение было принято. Спектакль надо было довести до конца.

***

Дик ожидал пробуждения сестер де Гре на террасе, в плетеном кресле у камина. Став «летчиком» он мог расслабиться. Теперь можно было быть самим собой. Не надо было курить, не было необходимости «распускать руки»,  но где-то внутри Ричи остался. Проще, оказалось, смыть татуировки с плеча и сбрить щетину с подбородка, выгладить рубашки и  причесать волосы, чем отказаться от уже привычного образа «бабника». Он понимал, что придется себя контролировать, что бы по-свойски не погладить колено Тесс, не шлепнуть по заду Саэко, не зажать в уголке Ети. Тем более не дать повода младшим девчонкам  повиснуть у него на шее.

Дик волновался, и ожидание становилось томительным. Наконец послышались знакомые голоса. Тесса первой вбежавшая на террасу, на мгновение замерла, и с радостным воплем бросилась ему в объятья. Юноша оценил искренний порыв девушки и сразу успокоился.  Теперь важнее была реакция ее сестры. Но и Лиз его не разочаровала. Она явно решила взять реванш за успех Тесс с Ричи.  Убедившись, что перед ней летчик, прильнула к нему, всем телом почти отдаваясь.

Даже опыт «бабника» здесь Дику помочь не мог, и краска смущения залила его лицо.  Смущение Дика было искренним и ему ничего наигрывать не пришлось. Он только попытался ослабить обрушенный на него напор девушки, однако Лиз  не сомневалась, что выбор юноши неизбежен, и сразу поставила все на свои места, прямо заявив, что с этой минуты Дик принадлежит ей. Ждать она не желала, и  решительно увлекла юношу в свою комнату.

Дик был уверен в своем успехе. Но уверенность Лиз в своей власти над мужчинами, в том, что все, что было между ними на «Ариадне» не остановит его, еще раз укрепила юношу в решении о необходимости закончить эту связь сразу, как только задание будет выполнено. Единственно, что радовало, это надежда, что Вивьен не оставит в покое и брата «Ричи».

Итак «пилот» получил новую возлюбленную и с полным правом стал членом команды археологов. Ричи был «моряком» и для него был естественным интерес ко всему,  что  лежало  на  дне лагуны, поэтому Дику пришлось копаться в земле. На море  теперь хозяйничали  Саэко и Речел в распоряжение которых поступали японки, как прекрасные ныряльщицы и молодежь, хорошо освоившая акваланг.

Вивьен и ее сестра пока были на отдалении, однако внимательные карие глаза, явно за ним следили, откровенно соблазняли, и Дик опять мечтал надеть на себя маску ныряльщика. Надо было найти серьезный повод, чтобы уйти в море, и повод появился благодаря  стараниям тех же девчонок. Но вначале ему пришлось покопаться в пыли пещеры.

***

Примерно неделю Дик занимался довольно скучной работой подручного на археологических раскопках. Старый хлам надоел. Повседневная рутина навивала скуку, и радость приносила только ночь. Несмотря на дневную усталость Лиз не забывала утомить любовника в постели на столько, что у Дика днем даже не возникало  желания обращать внимание  на неопытных девчонок, которые при каждом удобном случае «строили ему глазки».

В постели Лиз ни в чем не уступала Тессе, и более  того оказалась изобретательнее в любовных играх, чувственней. Но довольно скоро Дик обнаружил, что не способен даже ночью занять все ее мысли. Вначале девушка манила любовника в постель сразу, как только такая возможность представлялась, но прошло всего лишь несколько дней и уже Дик ожидал ее на ложе любви. Лиз была так поглощена своими «манускриптами», что ее приходилось звать. В конце концов, Дик стал проявлять инициативу только когда желание просыпалось в нем самом, и не редко засыпал раньше своей любовницы.

Находку святилища Дик встретил без особого энтузиазма и помогал сестрам только по обязанности.  Стенные  росписи  заинтересовали  на некоторое время. Ничего подобного он не видел, но в основном приходилось рыться в битой  штукатурке в поисках таких же битых черепков.

Все изменила неожиданная находка. Дик нашел статуэтку женщины. Тугой корсаж стягивал тонкую талию и поддерживал совершенно  обнаженные  груди  с  нарочито  крупными  сосками. Небольшой передник условно прикрывал обнаженные ноги. Время отбило у нее руки, головку и ноги до колен, но даже без них казалось, что изваяние застыло в грациозном танце.

Лиз рассматривая находку Дика  заметила, что статуэтка очень похожа на жриц или богинь со змеями, которых   нашел Эванс в Кноссе, но больше всего походила на акробата, участвовавшего в играх с быком.  В подтверждение своих слов она показала подобный сюжет и на стенной росписи святилища.  Отважные акробаты лихо прыгали через бычьи рога и спину несущегося галопом животного.    Впрочем, понять мужчины это или женщины было достаточно трудно.        Гипертрофированно выпуклые грудные клетки юношей на фресках вполне могли оказаться затянутыми в корсаж прелестями  женщин.

Окончательно он в этом убедился, когда удалось понять сюжет сильно разрушенной фрески на потолке. Акробат под брюхом быка явно был женщиной. В этом он окончательно уверился, когда вечером залез в справочник, пытаясь понять случайно брошенную  Лиз фразу о «матери Минотавра». Женщина-акробат явно повторяла «подвиг царицы», и все говорило о том, что сумевшие его совершить пользовались особым почитанием.  Фигурка, которую Дик держал в своих руках была одной из святынь этого храма и ей было не менее трех с половиной тысяч лет. Осознанная древность находки окончательно вернула Дику уважение к работе сестер.

Но и до того, как он разобрался во всем этом, статуэтка стала его главным впечатлением в этот день. Дик сразу же влюбился в свою «Богиню» и теперь уже с настоящим энтузиазмом занялся поисками  фрагментов фигурки.  Правую обнаженную руку  и головку он нашел довольно быстро, а вот для того, чтобы собрать потерянные  части разбитой левой и недостающие ноги ему пришлось вместе с Лиз и Тессой перебрать практически все обломки, устилавшие пол «Святилища».

Сестер интересовало все, и остатки стенных росписей, и фрагменты керамики, и тем более сохранившиеся сосуды. Дика занимали только потерянные  рука и ноги его «Богини». В конце концов, кусочки руки и обе ноги нашлись,  и вечером его любимица смогла опять поднять свои руки к небесам в грациозном разбеге перед прыжком.

От систематизации находок в святилище отвлекли события, происходившие на море. Саэко со своими ныряльщиками все дальше уходили от берега туда, где обломки кораблей устилали все дно. Находок становилось все больше. Многое было трудно поднять на поверхность  и девушкам, ставшим настоящими подводными разведчиками, нужна была помощь. В конце концов, Лиз по совету Дугласа передала все командование отрядом ныряльщиков Дику.

Ему представилась возможность опять оказаться рядом с Вивьен и ее сестрой, и он такую возможность использовал в первый же день. Пришлось изображать плохое знание акваланга и не умение работать под водой. Добровольным инструктором с радостью попытался стать Берти, но Вивьен и Марго  брата оттеснили и весь день опекали «ученика». Правда, Дик оказался «учеником» талантливым и уже через полчаса его руки стянули лиф с груди Вивьен. В глазах девушки через стекло маски, он увидел не столько удивление от его дерзости, сколько радость оттого, что «Ричи вернулся».

Рита без слов поняла свою сестру и тут же начала стягивать с себя мешающую одежду. Расположились на мягких водорослях устилавших ровный выступ скалы. Не торопясь, повторили весь привычный порядок свидания, если не считать робкой попытки Риты оседлать его  чтобы пойти до конца. Дик увернулся и это, пожалуй, было, единственным разочарованием девушек в тот день. Вив, повторить попытку сестры даже не пыталась. Девушки были рады возвращению друга и тому, что игры возобновились. Они и представить себе не могли, чего стоило Дику всякий раз удерживать себя в заданных рамках.

На берег вышли связанными общим секретом и с чувством исполненного долга. Уже к вечеру все забыли о  неопытности нового командира.  И повод к этому был серьезный. Дик быстро стал непререкаемым авторитетом для девичьей команды. Впервые же дни Дик облегчил  работу разведчиков и ныряльщики сделали такие находки, что все остальное стало отходить на второй план.

Еще, когда Дик увлекся подводными сокровищами в  образе Ричи, он решил, что работа пойдет быстрее, если пловцы будут отдыхать и заряжать акваланги воздухом недалеко от места  работы.  Необходимо было  построить плавучую водолазную базу. «Дядя» с ним был согласен и он с головой ушел в новое дело.

Для строительства большой мобильной базы Дик использовал надувные десантные лодки, и комплекты штурмовых алюминиевых мостов. В  первый раз он соединил шесть десантных лодок по три,  легкими  алюминиевыми балками, а два полученных понтона  соединил между собой мостовыми настилами. В результате получился удобный катамаран, на котором хватало места всему: Палаткам для отдыха пловцов и склада оборудования. Компрессорам и запасу баллонов с воздухом. Электрогенератору и радиостанции для связи с берегом. При необходимости база своим ходом могла передвинуться на нужное место или подойти к берегу – движение ее обеспечивали подвесные моторы, входившие в комплект тех же десантных лодок.

С помощью «Дяди» на подготовку базы затратили всего пару дней и следующим утром  начали планомерную разведку. База  встала на якорь где-то посередине  рифовой гряды, недалеко от коварных камней огородивших лагуну. Пловцы  разделились на две группы. Саэко с японками и Берти отправились устанавливать буйки на месте наиболее интересных находок, а Дик с сестрицами де Гре и Речел решил осмотреть еще не обследованные участки.

К  полудню получили результат. Останков кораблей и здесь было  много, но главным стало другое – на дне нашли развалины древнего города, к вратам в который вела поразившая всех дорога.

Дик плыл впереди  своей группы. Вода у каменистого дна  была чистой и довольно скоро они увидели корпус прекрасно сохранившегося фрегата. Морские наносы и водоросли укрыли палубы толстым ковром. Корабль потерял мачты, и в борту зияла пробоина, но он встал на ровный киль и даже пушки остались на своих местах. Судно было практически цело и вполне можно было говорить об его подъеме. Сохранилась даже часть рангоута, разбросанная по всему дну рядом.

Это был первый корабль в лагуне с хорошо сохранившимся корпусом, и все устремились осматривать его палубы. Однако Рита решившая оглядеть его со всех сторон,   обратила внимание  на ровный ряд камней, на которых  лежали обломки корабля. Она заставила Дика прервать его занятия, и уже через десяток минут все забыли о «сокровищах левантийских пиратов». Погибший фрегат разрушил часть колоннады в два ряда ограждавшей хорошую мощеную дорогу, которая вела от острова к рифовой гряде.

Хотя вода была чистой, рассмотреть что-то можно было только на расстоянии десяти-пятнадцати метров, а смотреть было на что. Колоннада вдоль дороги довольно хорошо сохранилась и, хотя камни покрывала толстая шуба из морских отложений можно было понять, что невысокие, не больше  десяти футов в высоту круглые колоны были странной, сужающейся книзу формы. Лента прямоугольного основания колоннады  вдоль дороги хорошо сохранилось, но перекрывавшие колонны массивные каменные блоки во многих местах обвалились и кое-где  дорогу загромождали.

Памятуя свой опыт находки первых пушек, Маргарита первой обнаружила и статуи. В большинстве своем они лежали на дне, но часть из них устояла на своих постаментах между колонами. Под ножом девушки, соскоблившей с бесформенного камня морские водоросли, проявилась уже знакомая фигура критской жрицы, и все с азартом стали разыскивать новые изваяния.

Для занятых поисками статуй пловцов, дорога   абсолютно неожиданно оканчивалась массивным порталом арочных ворот в скалах. Массивную прямоугольную балку портала поддерживали уже знакомые колоны, а сводчатый тоннель  вел уже за скальную гряду рифа. Тоннель сохранился на удивление хорошо и по нему проплыли без приключений. Оказалось, что он кончается таким же порталом и следы дороги от него ведут куда-то   в глубину моря.

Воздух в баллонах кончался, и в тот раз поиски пришлось прервать. Собственно уже следующее погружение подтвердило, что дорога вела  за гряду рифов к развалинам сильно разрушенного города. Однако для всех решающим стало другое, Дик счел, что для исследований на глубине нужна специальная подготовка и задерживаться в развалинах запретил, он решил, продолжит исследование дороги в сторону острова. Остатки колоннады довольно быстро привели к самой узкой части пляжа. Сами колоны утонули в песке еще ярдов за сто до берега, но контрольные буйки обозначившие дорогу на поверхности лагуны и элементарная расчистка в этом направлении на пляже показывала, что дорога не прерывалась и колоннада была просто похоронена в песке.

Такое сооружение могло вести только к чему-то очень значительному  и Дик сообщил о находке Макдедли. Уже за обедом, на том же плоту, на совещание собрались все участники поисков. Дуглас просил Лизу и Тесс пока продолжать работу в святилище, и обещал Дику прислать дополнительно солдат для начала интенсивных раскопок на берегу в том районе, куда вела дорога.

Первый же шурф у скального обрыва показал, что песок нанесенный морем и ветром, а также  осыпи с островных откосов скрывали  вход, в  Храм, врезанный в береговую скалу острова и развалины колоннады  ведущие к нему.

Для молодежи их морские приключения на время потеряли интерес и даже  Лиз с Тессой пришли на помощь Дику и Макдедли. Они  решили, что их святилище может подождать, так как нашли, что-то совершенно  уникальное и, безусловно, требовалась  срочная помощь в организации научной работы на раскопе.

Древние каменотесы прорубили в береговой скале внушительный сводчатый проход, который вел в относительно скромный зал первого Храма. Даже Дик, плохо разбиравшийся в истории древнего мира понял, что архитектура этого Храма и святилища в котором он нашел свою «Богиню» были близки, но Храм по сравнению со святилищем казался грандиозным сооружением.

Макдедли сопровождавший Лиз и Тесс, и начавшие осмотр найденного помещения сразу, не дожидаясь пока электрики осветят его, подтвердили догадку Дика, но существенно откорректировали ее. Храм был явно старше святилища. Святилище, очевидно, построили в память об утраченной святыне потомки тех, кто сумел пережить   катастрофу закрывшую доступ к нему.

Как только дали свет, стало ясно, что вглубь скалы уходит длинная череда залов и  первый Храм оказался наиболее  скромным изо всех, что открылись их глазам. Землетрясения Храмы  не пощадили, однако рухнувшие своды, упавшие колоны, пыль запустения не могли скрыть их великолепия. Скрытые на века от людей они сохранили все, что многие поколения верующих принесли им в дар в свое время.

Главным, что бросилось  Дику в глаза, это был характер тех культов, которым здесь поклонялись. Примитивная порнография  старых Индуистских храмов, которая  была знакома ему по фотографиям, ходившим по рукам курсантов летного училища, не шла ни в какое сравнение с тем чему поклонялись здесь. Такого разнообразия форм секса в изображениях и скульптуре Дик не видел никогда. Наиболее вызывающими были культы народов ближнего востока сосредоточенные в центральном храме, где поклонялись Богине Матери. Все было настолько откровенным, что увиденное  смутило даже многоопытных сестер.

***

Макдедли сказал Дику, что они неожиданно сделали открытие мирового уровня. Даже минимальная информация о такой находке должна была неминуемо привлечь внимание научного мира и государственных чиновников. Этого он  допустить не мог. Какое-либо  внимание к острову необходимо было исключить, по крайней мере, на ближайшие годы. Дело осложнялось тем, что непосредственными участниками открытия стали фактические пленники острова. Дик понимал, что перед Дугласом встала проблема, которую ему  надо было срочно решить.

На следующий день он собрал всех непосредственных участников событий последнего времени. На совещании Дуг по сути,  предупредил их о том, что вся информация, которой они располагают, является государственной тайной, разглашения которой он допустить не может.

Георг, верно оценил ситуацию и, когда Дик и Макдедли удалились восвояси, организовал совещание с Бет и старшими сестрами де Гре. Опытный интриган он точно оценил возможности хозяина острова и сделал все возможное, чтобы их не услышали. Подозрения грека были справедливы - разговоры во всех помещениях  предоставленных им записывались, но попытка уйти от посторонних ушей в парк ему не помогла. В его трость, с которой он не расставался все последнее время,   был вмонтирован передатчик, который исправно передавал все, что он говорил.

Дуг явно предполагал, какого  рода задание получат сестры, и пригласил Дика в комнату с аппаратурой прослушивания. Дик с немалой долей облегчения получил подтверждение того, что его роман с Лиз, как и предыдущий   с Тесс, для сестер очередной эпизод, которому они придают значение, но который их не остановит, если потребуется соблазнить другого мужчину.  Теодоракис прямо потребовал от сестер переключиться на Макдедли и таким образом делал «Дядю» его соперником. Впрочем, для начала инициатива могла исходить напрямую от Тесс, но все игры сестер строились на обязательном участии в них и второй сестры.  Дик ни как не стал комментировать   услышанное, понимая, что ему расстаться с сестрами предстоит уже в ближайшее время.

Утром следующего дня  Дик ошеломленно разглядывал двух абсолютно неразличимых девушек одетых в удобную рабочую одежду. Только инициатива Лиз, которая, чмокнув его в щеку, назвала себя, разрядила  обстановку. Однако Тесса  воспользовалась случаем и днем попыталась претвориться Лиз. Дик понял обман, только когда девушка слишком откровенно стала требовать от него любви, чего Лиз в таких местах никогда не делала, но изобразил не понимание и дал волю рукам.

Вечером «Дядя» предупредил Дика, что Тесса довольна успехом и попытается его соблазнить окончательно. Дик промолчал, но про себя решил, что если это произойдет, Тесс будет удовлетворена надолго. Тогда же он наконец решился   пойти дальше и в своих отношениях с Вив. Он попросил девушку о свидании, и, получив радостное  согласие, тут же назначил его в палатке на плоту плавучей базы водолазов.

Хотя в храмы Дик и молодежь заглядывали ежедневно, но работа в море их увлекала больше и для того, чтобы обеспечить уединение ему понадобилось лишь распределить работы водолазам так, что бы Вив досталось малозначительное задание связанное с поездкой на берег. Нечего и говорить, что ни куда девушка и не отправлялась. Стоило последнему разведчику покинуть плавучую базу, как она скользнула за полог палатки. В их распоряжении было около часа. Когда Дик, на всякий случай убедившийся, что все заняты делом,   сам зашел в палатку, обнаженная наяда бросилась возлюбленному на шею. Вив заткнула ему рот долгим поцелуем, и повлекла юношу за собой на предусмотрительно разложенный надувной матрац.  В этот раз поцелуев было столько, что могло  показаться, что девушка пытается наверстать все упущенное до этого.  Возлюбленной  уже было мало  привычных  ласк, и хотя он  дважды заставил ее содрогнуться в экстазе,  она просила его пойти до конца.

Он, хорошо понимал отношение ее матери, ко всему этому.  Хорошо понимал угрозу, которая перед ним возникала, если он исполнит просьбу девушки. Лишить ее девичества без согласия матери означало лишиться ее навсегда, но и отказать ей стало бы проявлением трусости. Единственным выходом из этого положения было то, что ему на всякий случай показала Саэко. Правда она имела в виду тот,  регулярный период в жизни женщин, когда любовь становится малоприятным занятием. Но от моряков он слышал, что гречанки до свадьбы этим занимаются часто. Однако Дик понимал, что даже если девушка согласится, ее придется к этому готовить, и он сделал все возможное, чтобы ей  было приятно и она поняла, что он задумал.

- На островах многие делают это до свадьбы. Ты согласна?

- Да! Пусть хотя бы так!

- Тогда постарайся расслабиться. Я боюсь сделать больно.

Он не знал, поняла ли она, что будет дальше, хотя вполне благополучно впустила его в себя, и просто охнула от удивления, когда он по-настоящему вошел в нее. Долго ему двигаться не пришлось. Он уже давно был на грани, но больше всего его поразило то, что она его опередила, и на это он уже совершенно не рассчитывал.

Дик откинулся на спину, переводя дух, и благодарная любовница навалилась на него, целуя и шепча ему на ухо:

- Теперь ты мой! Оставь Лиз. Я хочу еще.

- Да твоя мать меня убьет. А главное сделает все, чтобы я тебя потерял. Ведь я не пошел до конца только по этому. Я люблю тебя. И пусть, через год, два, пять мы сможем быть вместе. Иначе… Я знаю возможности твоего крестного…

Девчонка надула капризные губы:

- Так что же всегда, так как сегодня?

- Ну отчего же. Через год или два мать сама позаботится об этом, и преград у нас не будет. Я знаю, что ее мало заботит, кто становиться любовником ее дочерей, когда они не заняты.

- Но я хочу, что бы первым был ты!

- А я хочу большего. Я хочу быть твоим мужем.

- Сумасшедший. Но я буду такой же женой, как и моя мать.

- Ну и что в этом плохого? Она явно любила своего мужа. Иначе, зачем рожать пятерых детей?

- Троих. Лиз, Тесс и Берти. Мой и Риты отец  Георг. Ты позволишь мне родить от своего друга? Ты готов к тому, что жена будет спать неизвестно с кем ради дела? Ради дела тебе не понятного. Сможешь ли ты любить меня, когда начнут приходить известия о мужчинах вообразивших, что покорили меня, или проклинающих меня за то, что я их оставила? Сможешь ли ты терпеть жену, которая будет тебя бросать на три, четыре месяца в году ради своих дел? Ради романа с другими мужчинами?

Дик не ждал такого вопроса от шестнадцатилетней девчонки. В замешательстве он наш ел только самый простой аргумент.

- Но, мы же будим любить друг друга!

- Да! Наверное! До первого известия о моем «любовнике». Ну не до первого. До десятого. В конце концов, ты меня сочтешь шлюхой и разлюбишь, оставишь меня. Я могу назвать мужем и иметь детей только от того, кого все это не остановит.

А ты мне нравишься, и я хотела бы, что бы именно ты сделал из меня женщину. Мы могли бы быть самыми близкими людьми, пока тебе не надоедят занятия твоей возлюбленной. Ты знай, я тебя за это не упрекну.

Дик вдруг понял, что по сравнению с этой шестнадцатилетней девочкой он беспомощный мальчишка неспособный разрешить поставленную перед ним задачу. И самым страшным было то, что она это прекрасно понимала.

- Но, что же нам делать?

- А ничего особенного! Постарайся, чтобы никто о нас не знал, и ты получишь от меня все, что имел сегодня. А вообще знай, я буду помогать своей матери, но мне плевать на их ритуалы. Я хочу тебя. Только не сделай мне ребенка, а изобразить девственницу, если им так хочется, я сумею и так.

Вив понимала, что озадачила возлюбленного, поднялась и начала одеваться. Когда первые разведчики начали подниматься на поверхность она уже сидела на краю понтона, беззаботно болтая ногами в воде, а Дик   возился с баллонами, наполняя их воздухом от работающего компрессора.

Дик был в смятении. Девушка призналась в любви к нему. Просила сделать ее женщиной. Готова была стать его любовницей. Но отказывала ему в главном. Считала, что быть его женой не сможет. Для большинства    знакомых ему мужчин, предложение Вивьен было бы идеальным, но ему было мало любовного романа на месяц или год, или два. Он мог думать только о любви «на всю жизнь».

Некстати были и его обязательства перед старшими сестрами девушки. Тем более, что он не сомневался, что Тесса опят начнет свой натиск. К тому же ждать  пришлось не долго.

Это произошло на следующий день. В храме Астарты было много укромных уголков, в которых служительницы  удовлетворяли страсть прихожан, и юноша, в очередной раз наведывавшийся в храмы не стал возражать, когда «Лиз» увлекла его в один из них. Перед Диком, по мере того, как одежда падала на пол,  серьезный археолог превращался  в роскошную куртизанку из парижского притона и он сделал все, что мог, чтобы она и дала ему все, на что  куртизанка должна была быть способна. Дик остановился только тогда, когда понял, что они довели себя до полного изнеможения.

К сожалению, триумф  на любовном ложе обернулся поражением уже вечером этого же дня.  «Слухачи» сообщили, что Тесса  почувствовала  в Дике хватку Ричи и сообщила об этом Лиз. Макдедли приказал срочно прекратить игру. Летчику на время приходилось исчезнуть. Вертолет уже должен был ожидать его на площадке, а Дик быстро переодевшись в военную форму, устремился к Лиз.

Пришлось срочно сочинять басню о жестоком начальстве, отрывавшем юношу от подруг. Дику показалось, что девушка искренне расстроена его  отъездом. Верить в то, что перед ним разыгрывают очередной спектакль,  не хотелось. Он не рассчитывал на долгую связь с двойняшками. Да, была страсть! Угар безумных ночей, но тем больше он понимал, что связать свою жизнь навсегда хотел бы лишь с Вивьен.

Лиз и Тесса стали близкими подругами, и его не смущало то, что теперь в их постель попадет Макдедли. Он сам только что поступил с ними не лучше и не считал себя в праве их осуждать за «измену».

Через полчаса вертолет перенес лейтенанта на поле аэродрома. К самолетам он не спешил. Около запыленного джипа его поджидал  «Дядя Дуг». Надо было обсудить  дальнейшие планы игры.

***

Джип остановился у поворота к дому садовника на средней горной террасе. Их явно ждали. Были включены не яркие скрытые фонари, подсветившие на уровне земли саму дорожку и кусты лавровишни, которыми она была обсажена. Свечи кипарисов, заросли дуба и средиземноморской сосны терялись в ставшей от света фонарей еще  непроглядней, тьме опустившейся ночи.   Парк и домик садовника, похожий на сказочную обитель гномов,  были пустынны.

Заранее предупрежденный хозяин позаботился об  ужине для гостей. Пока располагались за столом, Дуглас неторопливо раскуривал сигару.

- Ну что же. Случилось то, что и должно было случиться! Ты расстроен? Я повидал на свете многое, но потерять таких любовниц было бы жалко.  Надеюсь, ты не рассчитывал на долгую связь?

- Да нет! Не в этом дело. Я и мой «братец» для них, пока они не узнали о «нас» всю правду, только молодые, сильные «жеребцы», которых удовольствие оседлать, когда приспичит. А, в общем, по большому счету они мне ничего плохого не сделали.

- А ночь на «Ариадне»?

Дик спокойно улыбнулся. Обида давно прошла.

- Сам виноват. В постель меня никто насильно не тащил. Вообразил, что сам укладываю! Ну, как же! Красавица аристократка потеряла разум от любви к мальчишке-лейтенанту! Так, что поделом. К тому же - уж теперь-то мы квиты, и я ни чем не лучше их! Дуг, но мне с ними было интересно, и хочу тебе сказать, чем больше я их узнаю, тем больше я понимаю  Рона. Теперь мне больше всего  хотелось бы сохранить дружеские  отношения с сестрами.

- И ты будешь утверждать, что тебе никто из них в качестве любовницы не нужен?

- Двойняшки, наверное, лучшие любовницы на свете, но меня интересует другая девушка.

- Так! И кто же? Впрочем, не надо, и сам скажу. Вивьен?

- Да.

Дуглас озабочено нахмурился:

- Ты понимаешь, что если мы провалим операцию, о ней тебе придется забыть навсегда? И уж в любом случае, придется ждать, пока мы операцию не окончим. К тому же нужны очень веские причины, чтобы Элизабет  де Гре выдала одну из своих дочерей за безродного лейтенанта. - «Дядя» сказал правду, и Дик, насупившись, не ответил. - Ладно, поживем, увидим! Дик, у тебя начинается период воздержания. Лучше если ты прервешь контакты даже с Саэко. У меня нет сомнений в ее преданности, но возможны случайности. Ни сестры, ни в принципе  кто-то из   круга «Ариадны» не должны тебя видеть. Пилот Ричард Лесли  «улетает» надолго.

На моего же близкого друга Дика Лесли, ложится полная ответственность по контролю, за поведением всех наших подопечных. Я подчиняю тебе лично все  службы контроля и наблюдения. Так, что вся информация будет в твоих руках, и от твоего анализа будет зависеть,  какие решения мы примем в дальнейшем.

Дик знал, что практически по всему острову были восстановлены системы контроля и безопасности,   работавшие еще при немцах. Но за прошедшие полгода Макдедли серьезно их модернизировал и усовершенствовал. Стали применять миниатюрные полупроводниковые устройства прослушивания и передачи информации. Кроме первоклассной, еще цейсовской кино и фотоаппаратуры фиксировавшей на пленку происходившее в разных частях острова, стали применять видеокамеры,  которые позволили наблюдать важнейшие события в масштабе реального времени.

Главной обителью Дика на ближайшее обозримое будущее становился центр связи в недрах горы. С коттеджем на горе приходилось расстаться. Впрочем, ограничений передвижения для него не существовало. Все помощники Теодоракиса находились под постоянным наблюдением и о любой возможной встрече Дика бы предупредили в туже минуту.

Приказ был ясен, но в душе щемила заноза. Он исчезал не попрощавшись с Вив.

- Дуг извини, но  только ты мне можешь помочь. Я должен проститься с Вивьен. Я люблю ее и боюсь,  что она обидится!

- А ты уверен, что ты нужен ей?

- Уверен!

- Ладно. Марш на узел связи. Пусть найдут Саэко, и она обеспечит тебе разговор с девчонкой. Свиданье назначь завтра в полночь, в комнате рядом с той, которую она занимает. Берти от них дрыхнет аж через три комнаты. Думаю, ничего не услышит. Да и в принципе там тихо, особенно если хорошо закроете двери и окна.

- Но мне же придется пройти по всем этим лестницам мимо Бет и Георга?

- Не придется! Туда я тебя проведу сам.

***

Дик быстро нашел Саэко и предупредив, что для всех уже давно покинул остров попросил найти Вив, и соединить с ним по телефону. Долго ждать звонка не пришлось. Вивьен еще не знала, что для всех Дик, уже улетел с острова и начала разговор  с вопроса:

- Ты куда пропал? Я тебя искала?

- Вив, для всех меня уже на острове нет. Я выпросил отсрочку только, что бы с тобой повидаться. Ты сможешь прийти ко мне завтра ночью? Я сделаю для тебя все, что ты захочешь.

- А, где же будет Лиз? да и Тесса с Речел у тебя рядом?

- Да нет! Для них я уже далеко и никто не должен знать о нашем свидании. Ты понимаешь никто! И тебе ни куда ходить не надо. Я буду ждать тебя в комнате рядом с твоей, ровно в полночь.

Тихо постучи или поскребись как мышка. У нас с тобой будет время до рассвета. Я ведь не знаю, когда мы увидимся снова. Ты придешь?

- Конечно, приду! Ровно в полночь. Жди.

После этого разговора весь следующий день Дик, уже ничем заниматься не мог. Предстоящая встреча с девушкой отодвинула все остальное, куда-то далеко, далеко. Он думал только о том, что сможет получить и соответственно дать этой ночью. Для девушки эта ночь должна была стать незабываемой. Но она стала незабываемой и для него.

Дуглас позвонил, где-то в районе ужина и сказал, что все собрались вместе. На верхних этажах пусто. Самое время проникнуть на место свидания. Дика он ждал у знакомого лифта в недрах горы. Знакомые лифты и коридоры сменились незнакомыми, и наконец, они попали в широкий, изогнутый плавной дугой длинный коридор, куда на достаточно большом расстоянии друг от друга выходили одинаковые, стальные двери.

Дуг вынул записную книжку и набрал код цифрового замка. Тяжеленная дверь, с каким-то чавканьем, неожиданно плавно и легко открылась. Перед Диком был холл третьего этажа, в коттедже  де Гре. А дверью оказалась  повернувшаяся на оси обшитая дубом резная стеновая панель.

- Твоя комната третья слева. Вот ключ. Там все для вас приготовили. Чтобы открыть или закрыть эту дверь из дома нажми одновременно вот на эту и эту розетки. Удачи тебе. Давай попробуй закрыть пока я рядом.

Ну, кажется все в порядке. До скорого!

Панель, тихо вздохнув, встала на свое место. Рука с ключом дрожала от нетерпения, как  будто Вивьен уже ждала его за дверью, но Дик, ничего поделать не мог, впервые в жизни он так сильно волновался. Он не сомневался в том, о чем его попросит девушка. Но даже если эти слова не будут произнесены, он решил, что этой ночью сделает ее своей тайной женой.

В комнате было непроницаемо темно, но Дик даже не попытался найти выключатель освещения. Тонкий лучик потайного фонаря высветил сервированный на двоих стол, удобную кровать, мягкие кресла. Но главным было то, что  закрытое окно и балконную дверь наглухо прикрыли тяжелой драпировкой. Стоявшие вокруг свечи можно было бы зажечь без опаски. Света снаружи, никто бы и не приметил. Да наверняка и мало, что услышал, даже если бы вздумали кричать. Все, кажется, было готово и ему оставалось только ждать возлюбленную.

До полуночи было еще далеко, а Дик уже сгорал от нетерпения. В закрытой комнате было душно, и он сначала скинул рубашку, а потом и брюки. Но облегчения от этого было мало, и он решил открыть окно. Узорная решетка в комнату не пускала, а занавеси мешали в нее заглянуть. Вечерняя свежесть принесла облегчение, и юноша в ожидании опустился на толстый ковер на полу. Приложив ухо к двери, он пытался поймать каждый шорох снаружи.

Ожидание оказалось короче, чем он думал. На часах еще не было и одиннадцати, когда громкие голоса сестер  известили,  что  загоняют  младшего  брата  в постель. Дик тут же пожалел, что не назначил свидание с любимой на час раньше. Но оказалось, что торопился не только он.

Легкие, почти неслышные шаги прошелестели на балконе у окна. Рука проверила окно, и заперта ли дверь и тихий голос позвал:

- Дик, ты здесь? Открой скорей! Я пришла.

Все начиналось ни так как они задумали, были нарушены все договоренности, но для Дика было главным то, что  девушка тоже сгорала от нетерпения и пришла к нему на час раньше. Не раздумывая, он распахнул балконную дверь.

В призрачном луче света ущербной луны в комнату проскользнула фигурка девушки укутанной в легкий газ тонкого пеньюара, Дик, уже притягивал ее к себе, чтобы   заключить в объятья, когда понял, что Вив пришла не одна. Такое же призрачное видение деловито закрывало балконную дверь.

- Вив!

- Тихо. Это Рита. Надо все закрыть. Берти еще наверняка не спит.

- Но я хотел… Я думал…

- Я этого хочу тоже. Рита согласна нам помогать, и хранить все это в тайне. Одна я не сумею, не смогу. Мать умна и Георг всегда ей поможет. Нам не позволят встречаться, а вместе у нас все получится. Но она старше и должна быть первой.

- Вив! Но…!

- Дик я буду твоей, как обещала, но обряд ты должен совершить над нами обеими.  Мы хотим сами выбирать себе мужчин, которые это делают, и Рита тоже выбрала тебя.

Дик был смущен. Игры с девчонками превратились, во что-то очень серьезное для них и еще более важное для него. К тому же к доводам сестры присоединилась и Рита.

- Это древнее таинство. Таинство Великой Богини-Матери. Ты избран, и должен непросто сделать из нас женщин. Ты обязан, нас научить всему что знаешь, а мы должны попробовать с тобой все, что знаем сами.

Дик насторожился, и  ухватился, как ему показалось за спасительную мысль:

- Но у нас только эта ночь! Когда мы все это успеем? - Но Рита все расставила по места:

- Ты будешь моим тоже только до тех пор, пока не совершишь все, что тебе скажут. После этого ты принадлежишь только Вив. Поверь, мы друг друга не обидим. А помогать вам я буду обязана всегда. Да, и почему только сегодня, мы придумаем, как тебя найти, и   не только Вив, но и я буду тебе верна пока ты не окончишь обряд.

Слушай! Мы теряем время, – и Рита сбросила с обнаженного тела теперь уже совсем бессмысленный пеньюар. - Хочешь вина?

Еще одетая Вив зажигала свечи:

- Снимай, – кивнула она на последний клочок ткани, оставшийся на Дике из одежды. - И ложись на ковер. Все, что надо, Рита сделает сама. Ты только не мешай ей. Твои умения понадобятся потом.

Сестры явно обо всем договорились заранее. Он ждал пылкого любовного свидания с юной неопытной девочкой, но встретил двух, хорошо знающих, чего хотят женщин. Да, да именно женщин, хотя стать ими они решили именно этой ночью. Это, по-видимому,  был единственный путь удержать Вивьен около себя, и Дик покорно исполнил приказ возлюбленной.

Рита стоя вытянулась, слегка запрокинув голову, и  надолго замерла в каком-то трансе у его ног. Казалось, что она беззвучно читает   молитву и при этом терзает пальцами соски грудей заполнивших ее ладони.

Наконец она очнулась и опустилась перед ним на колени. Дик уже был достаточно возбужден, но ее губы и руки сделали все, чтобы его плоть буквально одеревенела. Довольная содеянным девушка выпрямилась, и широко расставив ноги, встала над ним.

Дальнейшее стало для Дика полной неожиданностью. Рита сделала то на, что способна только девушка, имеющая хорошую гимнастическую подготовку. Ноги начали медленно раздвигаться. Она садилась на шпагате, прямо на него. Вначале ее руки блуждали в своей  промежности, но, почувствовав Дика,  руки  опять начали  ласкать и направлять  такое желанное средство решения всех проблем в нужное место.

Дик почувствовал легкое, но не долгое сопротивление. Девушка негромко охнула и закусила губу. Преграда исчезла, и он уже свободно  вошел в нее. Рита на мгновение замерла в этом неудобном положении, опершись руками ему на грудь, а затем, как бы осознав произошедшее, подтянув колени,  приняла его всего, и уже во вполне традиционной позе заерзала, продолжая начатое. Дик не мог долго сдерживаться  и, почувствовав, тепло извергнутой жидкости, она замерла, прикрыла глаза, как будто знакомясь с новым ощущением, и только потом, не торопясь поднялась.

- Вив. Теперь ты. Я в душ. Да и он пусть смоет кровь, – и уже явно смеясь, добавила. - Дик… Милый.   Хочешь, я тебя помою?

Первый раз веселые искорки мелькнули в карих глазах:

- Вив, не торопись! Дай человеку отдохнуть.

- Как же! Ты дашь ему отдохнуть. Он мой  и мыть его буду я. Это тебе можно пока отдохнуть.

Дик не дожидаясь конца шутливой  перепалки ускользнул в душ, и намеренно закрыл дверь на защелку. Только теперь он осознал, что на самом деле, только что сделал девочку женщиной. И пусть она это сделала практически сама он, вдруг только теперь понял значение свершившегося. Его прервал легкий стук в дверь. Он вспомнил, что душ нужен Рите   и открыл дверь. Стоявшая на пороге обнаженная Вив просто повисла у него на шее.

- Ты молодец. Ритка просто в восторге. Пойдем теперь я.

- Я не дал ей помыться!

- Не бери в голову, в туалете биде. Идем скорее.

С Вив все повторилось в том же порядке, только за тем исключением, что его целовали при малейшей возможности, а главное ему уже не надо было сдерживаться. У девушки было время, освоится, уловить нюансы   новых ощущений и она полетела в экстазе  задолго до того, как смогла его дать своему возлюбленному.

Рита  на кровати, в позе гойевской Махи молча следила за происходящим. Только, когда они снова вернулись из душа, она прервала молчание:

- Дик! Теперь ты наш муж. И в ответе за нас. – Прозвучали лукавые, но многозначительные слова.

Дик вдруг осознал, какую оплошность совершил. Ожидая девушку  он все приготовил, но когда Вив появилась вместе с сестрой совсем забыл об этом. Он поспешно стал шарить по карманам брюк, ища проклятую упаковку.

Увидев, пачку  Рита весело засмеялась.

- Ну теперь уже не надо. Папа. А вот, что   ты скажешь теще, если окажется, что обрюхатил двоих.

К счастью ему на помощь пришла любимая:

- Ритка! Перестань мучить «моего мужа». Дик! Ты все сделал правильно. Ничего этого применять мы бы тебе не позволили. Это древний обряд и у девушек свои секреты. Ничего не должно случиться.

Ребенок в таких случаях большая честь, и девушку-жрицу обязанную родить готовили заранее. Все происходило в храме на алтаре. Часто много дней подряд, пока не появлялась уверенность, что она понесла. Но и тогда, только рождение девочки поднимало ее на новую высокую ступень. Новорожденного мальчика ей даже не показывали. Считалось, что она не оправдала оказанной ей чести, что детей у нее нет и быть не должно. Ее делали храмовой блудницей «кадишту», которая за плату должна была отдаваться любому  мужчине. Даже ближайшим родственникам; отцу, брату или сыну.

Рита, посмеиваясь над сестрой, уже разливала вино по бокалам.

- Ты не должна открывать секреты непосвященным. Ладно, Дик извини, я пошутила. Ты устроил для нас сегодня праздник. Мы запомним этот день на всю жизнь. Ну а ты. Сделал двух женщин за одну ночь. Гордись! Это не многим удается, – опять не удержалась язва.

Дик вдруг понял, что за всей этой бравадой скрывается просто глубокий шок девушки неожиданно ощутившей себя полноправной женщиной. Девушки, которая давно мечтала об этом, и которая к этому оказалась не готова.  Которая еще в начале дня  даже и не подозревала, чем для нее закончится эта ночь.

Бокалов, в которые Рита наливала вино, было приготовлено только два, но Дик не растерялся. Не  раздумывая, он выплеснул в цветочный горшок воду из вазочки с одинокой розой, и налил в нее вино для себя.

- Я поднимаю этот бокал за вас! Будьте счастливы!

- Будем счастливы мы все,– поддержала его Вив и тут же к ней присоединилась Рита.

- Дик счастья тебе, и спасибо.

Бутылки быстро опустели. Перетащив блюдо с фруктами в постель, девушки щебетали, обсуждая новые для себя впечатления,  и  Дик сам не заметил, как провалился в короткий сон.

Проснулся он, почувствовав, что нежные руки коснулись его тела, а губы ласкают его шею. Искрящиеся, веселые глаза Риты просили его проснуться. Груди набухли от возбуждения. Она хотела продолжения.

- Ты сделаешь мне также,  как Вив на плоту? Она тогда кончила, я сегодня нет. Ну же давай.

Дик боялся разбудить привалившуюся к его плечу Вивьен, и задал резонный вопрос:

- Зачем тебе это теперь. Можно и как обычно.

- Тебе что трудно если просят? Ты что думаешь, столько крови случайно вылилось? Это же  больно после всего даже сейчас. Ты сделаешь, что  я прошу? – Последние слова разбудили Вив.

- Ты чего хочешь?

- Я хочу, чтобы он сделал мне, как тебе на плоту. Ну, как с  гречанкой. - Вив сразу же проснулась окончательно, и тут же поддержала сестру.

- Да и я тоже этого хочу.

Сестры угомонились в объятиях юноши только после того, как он исполнил все их желания, и все проснулись во время только благодаря телефонному звонку дежурного, напомнившего Дику о времени. Сестры исчезли в предрассветном сумраке через балкон, ну а их любовник, только убедившись, что ненужных свидетелей нет, через потайную дверь.

Итог этому свиданию неожиданно подвел Дуглас тем же утром, вызвав Дика к себе.

- Девчонки  давно знают, что у тебя нет брата-близнеца? – Дик смутился.  Он должен был рассказать о своих играх с ними под водой, но это значило, что почти сразу после исчезновения Ричи, он себя выдал.

- Я это понял, только когда Вив пришла на первое свидание.

- Ты мог поставить все дело на грань провала. Нам надо благодарить бога, что им отношения с тобой стали важнее интересов собственной матери. Они явно теперь будут держать все в секрете.

Я не намылил тебе шею только потому, что из этого может, что-то получиться в будущем. Мы этим пренебрегать, не имеем права.

Ну что же. Теперь, с неделю, у тебя будет время на свидания с ними. Пока я не придумаю чем их отвлечь. Да свидания с ними обеими, чтобы без обиды. Раздели ночи. Лучше если они подстрахуют друг друга. Ну,  а  место  свиданий удобнее всего оставить тоже. Пусть девочки запомнят своего первого мужчину. Записок не пиши, это опасно. Саэко все им передаст на словах.

Итак, сегодня в полночь у тебя очередное свидание. Для всех тебя нет! Ну, а дети любят тайны.

***

«Отлет» юноши окончательно развязал руки двойняшкам, и они активно переключились на выполнение задания своего крестного. Дуглас с ними встречался и сам им сказал, что поступает в их полное распоряжение.

Дик  слышал весь разговор и искренне пожелал «Дяде» успеха. Единственно его насторожило то, что сестры после ухода Дугласа опять обсуждали Ричи и его «брата» с греком и матерью.  Дуглас отчет об этом совещании получил и внимательно выслушал комментарий Дика.

- Ну что же Дик, теперь в центре внимания семейства я. Георг их торопит, а мне торопиться некуда. Пусть немного подождут. На ужин я их приглашу завтра.

О событиях того вечера Дик узнал на следующий день, Дуглас не удержался и поделился с ним. Его отношение к близняшкам начинало явно меняться.

Дуг не уточнил, что же ожидает сестер впереди, а Дик не стал задавать лишних вопросов «Дяде». Оставалось только гадать, насколько ему хватит выдержки.

Целую неделю Дик не без интереса следил за работами в Храмах. До последнего времени он мало интересовался  историей. Тем более историей древнего мира, но то, что нашли   там, разговоры сестер между собой и с Дугласом, обсуждения находок с Георгом и Бет де Гре, заинтересовало даже Дика. Молодой человек только теперь начал понимать всю грандиозность открытия участником, которого судьба сделала его самого.

Однако важнее для него было то, чем он занимался каждую ночь. Вивьен и Марго по-сестрински поделили его меж собой. Вначале разница между ними была довольно заметной. Марго откровенно хотела от него получить все, что он был способен ей дать, а Вив напротив больше хотела о нем узнать, да и сама много говорила о себе, сестрах, матери, Теодоракисе.  Для Вив он был возлюбленным, для Марго просто сексуальным партнером.

Впрочем, это продолжалось не долго. Дик старался быть с Ритой таким же нежным и внимательным, как с Вив  и она довольно скоро это поняла. Изменения в девушке Дик ощутил, когда однажды проснулся,   поняв, что Рита его целует. Она смутилась, а он, повинуясь какому-то порыву, схватил ее в объятья и почувствовал, что уже не отпустит, получив на свой поцелуй такой страстный ответ, что совсем забыл, что в его объятиях не Вивьен.

Для сестер стало ударом, когда Дуглас оторвал от них их  возлюбленного. Зная, что свидание будет последним Дик в ночь на  пятницу позвал их обеих к себе вместе. Он постарался сделать все, чтобы девушки запомнили эту ночь. Он не в чем их не обделил. Но главным стало то, о чем они говорили.

Вив говорила о том, что хочет быть с ним и ее не смущало, что сестра говорила практически о том же. Говорили о своих мечтах, стремлениях и все возвращалось к одному к Дику. И чем ближе надвигалось время прощания, тем бессвязней становились эти разговоры. Дик отчетливо понял, что эти девушки стали главным в его жизни. Но жизнь его от них отрывала, и что-либо поделать с этим было нельзя.

В одном он им поклялся на прощание. Это было обещание  найти их, где бы они ни оказались. Когда он обнимал их перед расставанием в последний раз, его уже не интересовали взаимоотношения «Дяди» с семейством де Гре.

***

Итак, с вечера пятницы взаимоотношения Макдедли с семейством де Гре Дика уже не касались. Дядя нашел  лейтенанту срочное дело на африканском материке. Ему предстояло оставить островной центр связи и начать устанавливать связи другого рода. Полномочного представителя «Горца» с нетерпением ждали на военном аэродроме под Александрией.

В то утро, когда Макдедли с сестрами  только обсуждали будущее морское путешествие, «Каталина» плавно оторвалась от островной взлетной полосы и взяла  курс  на  юго-восток. Дик выполнял обязанности второго  пилота,  так  как   экипаж   из  соображений секретности сократили до минимума. А роль пассажиров выполняли Иоганн Клаус и переводчик с арабского – молодой японец Обе Абе.

Предложение Дугласа закупить у него большую партию трофейного оружия очень заинтересовало египтян. Дику предстояло выяснить потребности покупателей и суммы, которыми они располагали.

Солнце еще только склонялось к закату, когда по курсу самолета затемнела тонкая нитка береговой полосы и Дик настроился на нужную частоту. Сура из Корана прочтенная по-арабски японцем была услышана и самолет получил разрешение совершить посадку на одном из военных аэродромов в пригороде Александрии.

«Каталина» еще не успела остановиться, когда прямо к ней подкатили три армейских виллиса с вооруженными людьми.   Три крупнокалиберных пулемета направленных прямо на самолет выглядели более чем «дружелюбно». Впрочем, Дик ожидал чего-то  в этом роде и первым на бетон аэродрома спустился Иоганн.

Клаус был до 44 года старшим помощником на субмарине, которой командовал знаменитый Дитрих Нибур – доверенное лицо Гитлера. Выполняя распоряжения командира Иоганн  завязал связи с бесчисленным числом людей помогавших немцам по всему миру. В том числе и с группой египетских офицеров во главе с молодым Гамалем Абдель  Насером. Таким образом, Клаус не сомневался, что встречать его будет, кто-то из старых знакомых.   Дальнейшие   события   подтвердили  это предположение. Появление немца разрядило обстановку и только тогда из-за ближайшего ангара выехал лимузин с кем-то, кто командовал всем этим цирком.

В лимузине на самом деле оказался один из старых знакомых Клауса. Бывший лейтенант египетской армии во времена Роммеля теперь явно был в высоких чинах и, несомненно, близок с президентом республики, то есть  пользовался неограниченной властью. Стоило ему только убедиться, что перед ним действительно бывший немецкий офицер, выполнявший  в свое время поручения фюрера, как джипы унеслись куда-то за ангары, а его окружение расплылось в сладких улыбках.

Араб заговорил с Иоганном по-немецки, но как только тот представил Дика перешел на английский, рассыпался в извинениях за принятые предосторожности и сообщил что резиденция «для уважаемых гостей их ожидает».

Уже стемнело и Дик с удовольствием мечтал о холодном душе, который его не мог не ожидать в апартаментах, тем более, что до Александрии было не далеко, однако лейтенант ошибся. Машины на бешеной скорости покинули аэродром и более пяти часов неслись сквозь мрак ночи. Только замаячившее впереди зарево большого города    и примерное расстояние, которое они проехали за это время, подсказали Дику, что они въезжают в Каир.

Апартаменты были по-восточному роскошны, нелепо велики и в такой же мере неудобны. Единственной радостью в них был душ, который к счастью нашелся.  Хотя вода оказалась теплой, он был настоящим спасением после долгой дороги.

Дик так устал, что о еде даже не вспомнил, но об этом не забыли гостеприимные   хозяева. Когда он с еще мокрыми волосами и в легком халате на голое тело, наконец, добрался до зала, где приметил огромный диван с многочисленными подушками, на обширном низком столе был накрыт  роскошный ужин. Но главным было даже не это. Две молодые женщины, одетые так, что только украшения и шелк едва прикрывали их тела, склонились перед своим повелителем. Короче, Дик получил развлечение на всю ночь и уснул только под утро. Когда утром он открыл глаза, восточные красавицы исчезли как ночное сновидение.

Собственно его разбудил телефонный звонок Иоганна. Немец уже связался с египтянами и сообщил, что те готовы начать переговоры о покупке оружия и военного имущества. Необходимо  было окончательно согласовать свои позиции на переговорах.

Дик получил от Макдедли широкие полномочия. Через свои каналы Дуглас выяснил, что Насер готовится к серьезной войне с Англией и Францией за Суэцкий канал. Насер собирался его национализировать  и понимал, что настоящие владельцы без боя канал не отдадут.

Дику было поручено срочно освободиться почти от всего военного хлама доставшегося островитянам в наследство. Остаться должна была только та техника, которая была нужна для обороны острова или какую можно было использовать как гражданскую. Таким образом, Дик имел   полномочия предложить Египту довольно обширный список, формально устаревшего, но по сути нового и еще очень грозного оружия хранившегося в арсеналах острова.  Решили продать не только значительную часть арсеналов острова, но и  всю бронетехнику, боевые самолеты и корабли.

Лейтенант ожидал, что опять предстоит поездка по городу, но ехать, никуда не пришлось. Египтяне ждали Дика в зале переговоров, оборудованном в этом же здании. Хозяева получили от Макдедли подтверждение полномочий его посланника и Дик шел на встречу с ними  в полной уверенности в успехе своей миссии.

Насер находился пока в полной изоляции. Европейцы припомнили ему сотрудничество с фашистами и поэтому оружие египтянам приходилось искать по всему свету.  Предложение островитян по своему объему было самым крупным за все время этих поисков.

Египет имел возможность приобрести: десяток боевых кораблей, включая подводные лодки, около трех десятков боевых самолетов, более  пяти десятков  артиллерийских орудий различных калибров. Массу стрелкового оружия и прочего военного снаряжения. Ко всему продаваемому вооружению предлагались запасные части, и боеприпасы. Кроме того Макдедли брал на себя обучение египетских специалистов.

Переговоры с довольно длительными перерывами длились более двух суток. Египтяне торговались, так как  умеют  торговаться  только  арабы. «Дядя» хорошо знал Восток, и поэтому цены были завышены более чем в три раза. Когда, неохотно отступая, в конце концов, Дик снизил цены до их реальной величины, в зале прозвучал вздох облегчения и радостные покупатели ударили с Диком по рукам.

Учитывая, что корабли требовали ремонта, а самолеты уже безнадежно устарели, Дик получил примерно вдвое больше того, что ожидал Дуглас. Кроме того, островитяне  получили возможность освободиться даже от двух сильно поврежденных английских корветов, которые египтяне приобрели  якобы на слом.

Дик ожидал, что блестяще проведенные переговоры позволят ему скоро возвратиться на остров, но у Макдедли были другие планы и лейтенант застрял в Александрии до начала следующего года. В Египте Дик для Дугласа был незаменим – ему поручалось стать  главным координатором начинавшейся операции.

Уже через неделю первые самолеты опустились на бетон посадочной полосы того же аэродрома, где в одном из ангаров спокойно   отдыхала красавица «Каталина» на которой прилетел в Египет Дик. Вместе с самолетами в помощь лейтенанту Макдедли прислал специалистов по всем видам вооружений, которые Египет приобрел. Пока недоставало только моряков, но корабли должны были прийти своим ходом только в конце года.

Египтяне убедились, что островитяне скрупулезно выполняют  достигнутые договоренности и перечислили первые платежи в заранее оговоренные банки. В результате Дик неожиданно для себя стал богатым человеком. Из полученной банковской  выписки стало ясно, что пять процентов суммы первого перевода были переведены на личный счет Ричарда Лесли в одном из крупнейших бейрутских  банков. Такая же сумма легла и на счет Иоганна Клауса, то есть они стали обладателями более чем двух сотен тысяч фунтов стерлингов каждый. Дик связался с Дугласом и получил подтверждение, что никакой ошибки не произошло: «За хорошую работу надо платить.» - Кроме того, Дик получил согласие коммандера сделать Клауса ответственным за поставку морских вооружений.  Учитывая, что  со всех поставок Иоганн должен  был  тоже  получить  свой  процент, как и все прибывшие специалисты, по завершении операции вся эта группа становилась вполне обеспеченными людьми, а Дик и Иоганн просто богатыми.

До конца сентября арабы получили все самолеты. Авиационные бомбы и прочие боекомплекты, запасные двигатели, оборудование и снаряжение за два рейса перевез принадлежавший островитянам транспорт. Кроме того, этими же рейсами удалось поставить практически все стрелковое оружие и основную часть легкой артиллерии.

К тому времени, когда транспорт впервые бросил   якорь в александрийском, порту Дик уже был хозяином обширного поместья в пригороде Александрии. Большой дом и многочисленные пристройки позволяли разместить на отдых не малое число островитян, а высокая стена, огораживавшая весь участок, надежно предохраняла их от досужих взоров.

Новые денежные переводы увеличивали банковские счета участников операции и в еще большей степени их энтузиазм. Со временем никто не считался. Все были нацелены только на то, чтобы максимально быстро выполнить контракт.

В целом последние поставки были завершены  к концу года, что было сделано, несмотря на возникшие трудности.  И во время! В середине 1955 Египет начал получать большое количество  современного оружия из России. Русские решили помочь врагам своих врагов и предложили арабам оружие на таких льготных условиях, что сделка с успехом проведенная осенью 1954, весной 1955 была бы уже невозможна. Впрочем, египтяне были довольны. Оружие, проданное островитянами, пришлось ко времени и свою роль сыграло. В Европе замети приращение вооруженных сил и флота Египта, и не могли не заинтересоваться, откуда это оружие появилось.

Источником информации для европейских разведок, как всегда стали продажные египетские чиновники. Макдедли ожидал чего-то в этом роде и предпринял все меры, чтобы не выдать арсенал, из которого все это вооружение пришло. Египтяне же тоже были заинтересованы в долгосрочном сотрудничестве с друзьями, пришедшими им на помощь в самое нужное для них время, и кое-что предприняли со своей стороны.

Таким образом, на Западе создалось впечатление, что  поставки оружия русскими начались еще в конце пятьдесят четвертого. Остров не попал в зону их внимания и к началу следующего года вполне мог сойти за частное владение, где какой-то безумец начал создавать  средиземноморский курорт.

***

От размышлений Дика отвлек штурман. Горная вершина острова начала подниматься из-за горизонта, и он попросил пилота сделать круг вокруг острова. Дик прекрасно понимал, что знакомой яхты в гавани не увидит, но надежда увидеть белоснежную красавицу уже будущим летом, теперь приобретала для него уже вполне реальные последствия. Он знал, что его «Дядя» стал для жрецов с Пароса своим человеком, но главное сам Дик перестал быть бедным лейтенантом с несуществующей военной базы.

Все месяцы трудов в Египте не были бесплодны. Дик  с полным основанием теперь мог считать себя вполне обеспеченным человеком. На его счетах в различных банках было больше полумиллиона фунтов стерлингов и ему принадлежало целое поместье под Александрией. Он надеялся, что теперь у Бет де Гре не будет серьезных оснований отказать ему. Попросить руки Вивьен, при содействии Дугласа  Дик надеялся при первом же  удобном случае. Молодой человек самонадеянно верил в то, что девица его за время разлуки не забудет.

Дик был первым, кого Макдедли отозвал из Египта. Иоганн и другие специалисты должны были возвращаться по мере завершения контракта. Люди работали на совесть, и было за что. Принадлежавшее  Дику поместье под Александрией пока использовалось, как египетская база островитян, но Дуглас уже назвал его премией за блестяще проведенную операцию.   Сравнимую сумму получил и Клаус. При не малых деньгах оказались и все участники операции. Для Дика эти деньги были просто подарком, но все остальные специалисты убедились, что хозяин острова надежных работников не забывает. Впрочем, Дик определенно знал, что и на счета Макдедли и Ламоля поступило не менее двадцати миллионов фунтов стерлингов. Остров начинал окупать первоначальные вложения своих владельцев.

За пять месяцев отсутствия Дика остров изменился. Пропали палаточные городки. Людей переселили из палаток в новые квартиры. Было ясно, что к лету опустеют и стальные бараки солдатских казарм – строительство жилья и всего, что с ним, было, связано развернули во всю силу.

Преобразился порт. От развалин не осталось и следа. Опрятные пакгаузы, чистые молы. Пришвартованный у стенки флот островного государства. Но главное полностью восстановленные краны и грузовые подъемники, обеспечившие не только разгрузку судов, но и подъем   грузов на плато. Однако вид порта заставил еще раз заставил болезненно сжаться сердце. С грустью Дик в очередной раз убедился, что белоснежной красавицы «Ариадны» в порту не было.  Грек и его помощники остров покинули. Единственно, что позволяло надеяться  увидеть снова сестер де Гре на острове была  несомненная заинтересованность Лиз и Тессы, вложивших столько сил в раскопки,  продолжить начатую в том году работу. Судя потому, что знал Дик в этих работах бы заинтересован и Теодоракис.

Дик знал, что работы в Храмах на время осенних штормов прервали и поэтому, когда «Каталина» подлетала к острову, намеренно дважды облетел его, пытаясь разглядеть то, что происходило на южных пляжах. Однако с воздуха раскоп, закрытый маскировочными сетями был совершенно не виден и первое, что  сделал Дик на следующий день это пришел к  тому обрыву, где в августе прощался с Тессой. Тот летний шторм был веселой забавой по сравнению с безумной стихией, обрушившейся на остров  в этот день.

Яростный шторм гнал к острову высокие, седые от пены валы. Низкие серые облака и пелена дождя закрыли  горизонт, сократили, окутали сумраком пространство, и казалось, что волны приходят прямо из чрева обезумевшего моря. Внешняя гряда рифов с высоты островного плоскогорья была различима только потому, что вода закипала там с особой яростью, разбиваясь  о черные клыки волнолома внешнего кольца рифов. Шторм бросался на него, в бешенстве закипая пеной. Крутясь водоворотами, перепрыгивал препятствие и, теряя силу, напарывался на внутреннюю стену рифов. Обессиленный, на пляж он накатывался всего лишь пологими  волами сильного волнения.

Но ветер с дождем мстили за бессилие морской воды. Они рвали сети камуфляжа, прикрывавшие вход в храмы. Гремели листами плохо закрепленной жести армейских казарм. Хлестали потоками дождя в окна новеньких домов. Струи воды сливались между собой и бурными реками неслись по улицам городка, выросшего за последние месяцы в неглубокой, искусственно углубленной  котловине, здесь же недалеко от южного края островного плато.

Непромокаемый армейский плащ был плохой защитой, от бури пытавшейся сбить с ног, заливавшей глаза дождем. Настроение было испорчено и мыслью, что Вивьен  Дик теперь  увидит не скоро. Но, вдруг взглянув на потоки воды, несшиеся в ливнесточные решетки новых коллекторов собиравших воду по всему острову с чувством гордости, подумал, что еще пара таких ливней обеспечит остров пресной водой на год вперед.

Подумал, что искусственное озеро  в центре городской котловины, наконец, должно заполниться водой, а растения молодого городского парка  получат живительной влаги вдосталь. В нем проснулось чувство хозяина гордого тем, что было сделано раньше и хорошо понимавшего, сколько еще надо будет сделать впереди.

Глава VII.   Дядя Дуг.

…И увидел там деву с печальным лицом.

В тихом голосе слышались звоны струны,

В странном взоре сливались с ответом вопрос

И отдал я кольцо этой деве луны

За неверный оттенок разбросанных кос.

Н. Гумилев

Неожиданно накатил вечерний сумрак. Напомнил, что солнце скрылось за горизонтом и близкая ночь уже развешивает гирлянды своих созвездий. Легкие дуновения прохлады принесли через открытые окна ароматы вздохнувшего с облегченьем после дневной жары сада, и уже осенние запахи выгоревшей травы и пожухлой листвы.

Вечер стал рубежом для дневных забот и напомнил, что пришло время еще раз взвесить, все, что занимало его мысли в последние недели. Дуглас отключил мониторы наблюдения и большинство каналов связи. Сегодня никто не должен был отвлечь его от размышлений. Надо было подвести итоги и принять решения на будущее.

Если днем в доме было явно прохладнее, то теперь казалось, что настоящее облегчение после дневной жары можно будет получить только на открытом балконе верхнего этажа. Привычный шезлонг, ведерко со льдом, сифон с сельтерской да любимая «Гавана», пожалуй, и все, что было нужно ему на этот вечер.

Игра, затеянная им еще в конце прошлого года, входила в новую стадию. И жизнь лишний раз показала, что все предусмотреть невозможно.  «Человек предполагает, а бог располагает» - говорила старая поговорка и все, что происходило в последнее время, только подтверждало ее справедливость.

Неожиданности начались с первого дня операции. Гермес и его люди стали жертвой конкурирующей банды и то, что погибших при захвате яхты пиратами не было,   уже стало большой удачей.

Когда «Ариадна» и ее обитатели стали пленниками острова,  все пошло, казалось, своим чередом по заранее продуманному плану, но здесь уже остров преподнес неожиданные сюрпризы.   Впрочем, сюрпризом для Дуга стали и его отношения с близняшками де Гре.

Вначале ничего не сулило осложнений. Довольно просто удалось заманить на остров Бет де Гре с  младшими детьми. Дик оправдал ожидания и сделал своими любовницами и Лиз и Тессу, но теперь окончательно становилось ясно, что чтобы хотя бы приблизиться к пониманию логики движущей «Жрецами» надо было максимально близко сойтись с ними ему, Дугласу Макдедли.

Дуг еще в самом начале дела решил, что тесное сближение с семейством де Гре на ранней  стадии операции дало бы «жрецам» лишние козыри и поэтому решил использовать «Племянника». Искрений малый быстро простил Лиз, а его связь с Речел, по сути,  была благодарностью за руку помощи, протянутую ему в беде. Да и Речел была явно благодарна парню за сочувствие – не больше. Перспективы, тем более деловой, у этого союза не было, и он попытался превратить Дика в яблоко раздора между сестрами.

Однако Дуглас не собирался просто положить Дика в постель очередной стервы. Он решил сыграть с двойняшками их же игру и главным в этой игре должен был стать Ричард Лесли. Надо было попытаться поймать сестриц в те же силки, что и они сами расставляли для своих мужчин. Дуглас решил создать скромнику Дику брата-близнеца, моряка, бабника и рубаху-парня Ричи. Парню надо было возбудить интерес сразу у двух скучающих женщин.

Пришлось повозиться и с самим парнем. Не избалованный женщинами, чистый и прямой Дик без серьезного повода на такое предложение бы не согласился. Необходимо было сделать его полноправным участником «игры», и для этого  Дуг устроил ему встречу со специально прилетевшим на остров  Ламолем.

Дик получил возможность ознакомиться со всеми материалами по делу, а главное выслушать одного из бывших испытуемых. Удалось ли во всем Дика убедить Дуглас не знал, но главным было то, что на уготованную ему роль юноша согласился. За несколько дней из тихони Дика  сделали моряка и бабника. Впрочем, актерский талант у парня был, а опытных учителей ему уже    приготовили. Времени у Дика было не много, к тому же Дуглас  отправлял его на встречу с семейством де Гре в Афины.

Когда,  месяц назад Дуглас раскручивал все это дело, ненависть была для него главной движущей силой. И вот, теперь, когда все интересовавшие его люди оказались в его руках. Когда уже были задействованы все движущие силы его плана. Когда  логика событий должна была привести к неминуемой развязке, он впервые усомнился в том, что делает. Чем больше он общался со своими пленниками, тем чаще был вынужден признавать, что боль уходит, как и уходит ненависть к этим людям. Чем он больше узнавал их, тем больше хотел их понять. А пока, по крайней мере, Тесса  все чаще приходила ему на память.

И вот, развалившись в шезлонге под куполом усеянного звездами неба, он неторопливо обдумывал все, что случилось за это время.  Нужно было непросто проанализировать события, нужно было решить, как довести дело до задуманного конца. Слишком много непредвиденного произошло за это время.

***

На первую, после событий на «Ариадне», встречу с двумя распутными аристократками и оказавшейся в их компании довольно вульгарной шлюхой, Дуглас явился в   мундире коммандера морской пехоты военно-морского флота Ее Величества.  Эффект от своего появления  он рассчитал верно. Раздраженная Тесса встретила его не без сарказма,  прямо говоря, что обижена отсутствием его внимания все это время и обвиняя его в том, что это он отнял у них «друга Дика». Все время своего визита Дуг был вынужден отвечать на малообоснованные  выпады Тессы.

К слову для его визита повод был более чем серьезный. Пребывание девушек в госпитале становится не  обязательным, и  поэтому  пришло время переселить их в «более удобное жилье».  Дуг  делал вид, что благодарен за оказанную им помощь и радушный прием,  на борту   яхты, но, по сути, усиливал контроль над своими пленницами.

Когда все, наконец,  было решено,   он вдруг поймал себя на том, что любуется  обиженно надувшейся Тессой. Простился официально, но, уже взявшись за ручку двери, не удержался и  прошептал на ухо, стоявшей рядом, насупившейся девушке, пусть и предельно похабное, но признание неотразимости ее красоты. Дожидаться гнева красавицы не было смысла, и взрыв негодования услышал уже в коридоре.

- Какая все-таки восхитительная дрянь, – впервые пронеслось тогда в его голове, но серьезно повлиять на его планы это еще не могло.

За переездом девушек на гору Дуглас наблюдал издалека. На умницу Саэко, все это время занимавшейся физической подготовкой пленниц в госпитале, теперь  ложились обязанности их «экономки», и фактически хозяйки их дома. В помощь себе она подобрала трех молодых японок, обязанности которых были разнообразны во всех отношениях.

Саэко уже несколько месяцев была любовницей Дуга, но скорее в восточном смысле этого слова. Дочь потомственной гейши, выпускница исторического факультета Токийского университета, любимая ученица Накано, она одинаково превосходно владела искусством отношений с мужчинами и смертоносными приемами рукопашного боя, да и самурайский меч был грозным оружием в ее руках. К любовной связи с Дугом она подходила также профессионально, как и ко всему остальному, за что бралась. Он старался быть ей близким другом, она внимательной, заботливой подругой. Постель  для Саэко в их отношениях с Дугласом, ни каких прав на него не давала – она выполняла свои обязанности. Таким образом, подруги оказывались под надзором близкого доверенного лица.

Вечером того же дня Дуг напросился на ужин  к девицам.   Тесса не скрывала, что начинает злиться в его присутствии, и Дуглас не без основания решил, что заинтересовал девушку, она опять продолжала его задевать ехидными вопросами. Ему пришлось набраться терпения  и спокойно сносить ее наскоки, но Тесса была раздражена и  искала нового повода к ссоре. Дуглас чувствовал, что удостоился ее особого внимания, но это пока в его планы не входило. Тесса, каждый раз при встрече с ним заводилась ссору практически без повода, и впервые мелькнула мысль, что эта личная неприязнь давала надежду  в дальнейшем на совсем другие отношения.

Можно было со значительной долей уверенности утверждать, что сестры, по крайней мере, Тесса, приложат все старания, что бы прибрать его к своим рукам, стать хозяйками положения.  Подсунуть им вместо себя Дика было самое время. А если сестер удастся поссорить из-за любовника, то осуществить задуманное раньше будет уже значительно проще.

***

Следующий день Дуг посвятил организации прибытия на остров Бет де Гре с детьми. Дуглас отдал необходимые распоряжения и уже на следующий день  Тесс в сопровождении Дика вылетела в Афины. Назад самолет  ожидали не раньше чем через два дня.

В эти дни Дуглас решил поставить еще один спектакль, уже чисто в духе постановок Теодоракиса. Он решил напомнить Речел о ее старом возлюбленном, погибшем в водах Атлантики. Рональд Ламоль должен был напомнить о себе.

Для организации встречи решили воспользоваться одним из секретов коттеджей, в которых разместили пленниц. Вдоль тыльных сторон всех домов, на уровне вторых и третьих этажей в скале был проложены тоннели, которые позволяли через потайные проходы  попадать в любой из коттеджей.

В ту же ночь, когда Тесса ночевала в госпитале и готовилась к полету в Афины, Лиз в вечерний чай подсыпали снотворного, а Речел усыпили уже в спальне наркотическим газом. Газ был одним из изобретений медика-японца Сения Ямонаки.

Полковник медицинской службы императорской армии, он проводил свои исследования над пленными   китайцами в секретном научном центре на севере Китая, где японцы перед войной создали  большой   институт медико-биологических исследований. Все исследования носили военный характер и в качестве подопытных использовали заключенных построенного рядом концентрационного лагеря. Опыты над людьми  в институте проводились с изощренной жестокостью, но Ямонаки удалось доказать следствию после войны, что к уничтожению  людей  он  отношения  не  имел  и его из-под следствия освободили. Секрет своего   газа он открыл только Дугласу и тот дал ему возможность продолжить исследования в лабораториях острова.

Речел бесшумно   вывезли в одну из малых пещер, где на скорую руку создали обстановку преддверья ада. Рональду пригодилась очередная латексная маска с ликом полуразложившегося трупа. Короче Рональд имел возможность делать  с   неверной  любовницей все, что захочет, но в результате смертельно ее напугал. Девушка от страха потеряла сознание и сердце «покойника» дрогнуло, он запаниковал, и медикам  пришлось приводить ее в чувство.

Впрочем, Рону пришлось исполнять эту «интермедию», даже после  возвращения  Тесс из Афин. Он освоился с ролью, да и Речел перестала падать в обморок. Последние их свидание заканчивалось, по сути, обычной постельной сценой, хотя поначалу и в ней был элемент насилия. Речел стала, явно боялась ночи. Для Дугласа  главным же было то, что перепуганная Речел полностью охладела к Дику.

Когда прилетевшая из Афин «Каталина», сделала круг над островом, и плавно зашла на посадку, Дуглас встречал прилетевших вместе с   Лиз и Речел. Он, наконец, получил возможность встретиться с «Верховной жрицей» лицом к лицу. Миссис де Гре заметно  успокоилась, услышав хорошие новости от дочери, и теперь внимательно вглядывалась в его лицо.

Передним была та женщина, которая так поразила его еще в конце прошлого года. Информаторы не солгали. Мать двух стерв, которые  уже попали в его сети, была удивительно хороша. Аристократка была мила и расчетливо корректна в своем поведении, в своих словах. Эта женщина не делала ошибок, и он постарался, представляясь ей, избежать их со своей стороны. Необходимо было оставаться максимально корректным, чем дольше они не будут понимать своего положения, тем будет лучше для дела, которое он задумал.

В тот день он впервые увидел знаменитую улыбку «Жрецов» в классическом варианте скользнувшую по лицу Бет. В ней было все. Благожелательное внимание и недоверие. Многообещающий призыв и стена ледяного отчуждения. Впрочем, передать это было невозможно и каждый, очевидно, нашел бы в ней свое.   Но и без своей улыбки пятидесятилетняя женщина завораживала мужчин. Она,  при желании, без труда могла бы составить конкуренцию красавицам двойняшкам. Впрочем, красавицами становились и ее младшие дочери.

Маргарет и Вивьен действительно сильно отличались от светловолосой матери и старших сестер, да и младший брат Бертран был русоволос и сероглаз. Девушки же были смуглы, кареглазы и темноволосы, так что усомниться в отцовстве их официального отца,  были все основания. Впрочем, и это теперь можно было проверить. Группа крови Георга и близняшек у медиков была, а получить ее у  девушек было делом техники.

Тем же вечером Дик,  на докладе, подтвердил, что Тесс удостоила своим вниманием не только его «начальника». Девица в Афинах приложила немало старания, чтобы затащить парня в свою постель. Но Дик выдержал и таким образом появление его «брата» было очень кстати.

На подготовку «Ричи» осталось не больше недели. К тому же Дик весь день был занят с пленниками, да и Саэко с девушками занималась тем же, поэтому на подготовку Дика оставались только ночи. Хотя для того чему учили Дика Саэко со своими девушками это было самым подходящим временем.

К тому же Речел  окончательно развязала руки Дику. Дик,  давно этого ожидал, но слова Речел были настолько искренними, что взволновали его до глубины души, и ему стало жалко девушку. Дуглас добивался чего-то в этом роде, но поведение  Речел и его заставило менять отношение к ней. Девица похоже на самом деле любила Ламоля и «шлюха» начинала превращаться в его глазах во что-то совсем другое. Мелькнула мысль, а стоит ли Рону вообще искать что-то еще. В том, что Ламоль безразличен сестрам де Гре, Дуглас не сомневался. Кроме того, семейство все больше интересовало его самого. И для себя он был вынужден  признаться, что не только близняшки подогревали этот интерес. Их мать поразила его куда больше.

Итак,   начинался новый виток игры. Вечером вертолет унес Дика от девичьей компании. Настало время появления «Моряка». И уже утром следующего дня Ричи ожидал пробуждения девушек на террасе их коттеджа.

Ричи - Дик практически не спал всю ночь. Из летчика делали моряка. Надо было нанести татуировки, заметно усилить загар, подвить и растрепать волосы. Старались учесть все, вплоть до не очень чистых ногтей.  В общем,  за всю ночь Дик спал не больше пары часов. Дуглас не вмешивался в работу мастеров, но разбудил Дика утром сам:

- Солдат труба зовет! Тебя ждут великие дела. Вставай дорогой. Девицы скоро пробудятся и ты должен их встретить первым.

Не выспавшийся Дик, сонно протирал глаза и наверно проклинал в душе Дядю - зануду, но послушно оделся и побрел к знакомому коттеджу. Судя по дальнейшим событиям «моряк» со своей ролью справился блестяще. Уже после завтрака он стал любовником Тессы и центром обширной девичьей компании.

Теперь можно было быть уверенным, что Тесса, а  вероятно и Лиз на определенное время забудут о своих намерениях в отношении его самого. Впрочем, все это ушло на второй план уже на следующий день. Главные события неожиданно для всех начались во время плавания молодежи к южной оконечности острова.

***

Остров начал открывать свои  новые тайны, о существовании которых Дуглас даже не подозревал. Кстати эти тайны были не известны и прежним хозяевам островной базы, и они оказались напрямую связаны с историей всего человечества.

История стала вторым главным увлечением Дугласа еще в школе. Он никогда не помышлял всерьез заниматься этой наукой и всегда считал себя дилетантом, но со временем приобретенные знания и наблюдения сложились во вполне стройную систему отношений с этой «наукой».

Дуглас еще в детстве, как многие в первую очередь заинтересовался историей Древней Греции и как следствие всего античного мира. Это стало той отдушиной, которая в юности помогала ему отдохнуть, когда он  уставал от расчетов и лабораторных приборов. Еще больше этот интерес подхлестнула война. Судьба боевого офицера  дала ему возможность близко увидеть египетские Пирамиды, храмы древней Греции, святилища  Востока Ближнего и Дальнего. Руины императорского  Рима  и остатки величия Персидских Царей. Роскошь властителей Индии, Бирмы, Индокитая. Однако в этот период он еще свято верил в то, что говорили ему в школе или сам он вычитал в толстых научных томах.

Поворотом в его отношении к истории стала работа секретным агентом  М-6. Он сам стал соучастником некоторых операций, которые должны были существенно изменить понимание подлинных событий уже прошедшей войны. Более того, документы попавшие в его руки свидетельствовали о том, что подлинная история Второй Мировой Войны искажалась уже давно.  Секретные архивы говорили о том, что история даже недавнего прошлого была бесстыдно переписана ради сокрытия подлинных интересов бывших участников антигитлеровской коалиции.

В 1941, когда Германия напала на Советский Союз,  подавляющее большинство государственных деятелей,  включая Рузвельта и Черчилля, не верили, что СССР выстоит   под напором Вермахта больше четырех-шести недель. Но когда под Москвой немцы потерпели первое стратегическое поражение в войне, на Западе испугались, как бы Россия не вышла из этой войны слишком сильной и фактически до окончания Второй Мировой Войны делалось все, чтобы русских максимально обескровить.

Это объясняет сопротивление Черчилля открытию второго фронта в 1942 году.  Тивенбрук и Криппе в британском руководстве и, особенно Эйзенхауэр, и другие разработчики американских военных планов полагали, что есть и технические и иные предпосылки для нанесения немцам поражения именно в 1942, в крайнем случае, в 1943 году. Знаменитый Атлантический вал еще не был построен, а все основные силы Германии были сосредоточены в России. Но это не устраивало Черчилля и консервативные силы в руководстве США – открытие второго фронта затягивали намеренно.

После поражения немцев на Курской дуге в 1943, верхом цинизма в отношении сражавшейся России было августовское заседание начальников штабов США и Великобритании в Квебеке. Там при участи Рузвельта и Черчилля прямо ставился вопрос о выходе из антигитлеровской коалиции, и вступлении в союз с нацистскими генералами для ведения совместной войны против Советского Союза.

Черчилль всю свою политическую карьеру считал, что нужно отбросить «этих потомков Чингиз Хана» как можно дальше на восток. Еще в 1919 году он говорил об этом генералу Кутепову. В 1930 году наставлял в таком же духе первого секретаря посольства Германии в Лондоне Бисмарка, прямо утверждая, что если бы  в Первой Мировой войне Германия сосредоточила бы свой удар на России, то Англия  нейтрализовала бы Францию.

По сути, всю свою политическую карьеру Черчилль  воевал не с большевиками - он воевал с Россией. Вся его деятельность была продолжением  Крымской войны 1853-1856 годов,  когда  Россия  сделала  попытку  положить  предел британской экспансии в Закавказье, Центральной Азии и на Ближнем Востоке.  Все эти годы Россия была основным препятствием для Британии в этом направлении.

Гитлер знал об этих настроениях союзников СССР. Он злорадно  смотрел, как они подставляют Россию под удар. В сорок первом они выжидали, не падет ли Москва. В сорок  втором не только Турция, Япония, но и США ждали падения Сталинграда. Союзники не поделились с русскими развединформацией, о наступлении немцев на Сталинград и Кавказ, а позднее и о наступлении на Курской дуге, хотя и были осведомлены о планах немцев буквально по дням и часам. Главным для союзников было остановить русских.

В грубой  форме Черчилль сформулировал это  в октябре сорок второго, когда еще не началось русское наступление  под Сталинградом:

- Нужно остановить этих варваров  как можно дальше на востоке.

Разговоры с влиятельными чиновниками, доступ к закрытым архивам Англии и побежденных в войне стран позволили ему понять, что искажение исторической правды  уже не одно столетие является частью повседневной деятельности определенных  структур  в  правительстве  Объединенного  Королевства.  Заинтересовавшись этим вопросом Дуглас, пришел к выводу, что подобная деятельность в большей или меньшей степени была нормой практически для всех европейских государств на протяжении их истории. Историю  искажали «ради высших интересов государства», а чаще для получения мелкой сиюминутной выгоды. Но искажали и переписывали не только документы. Целеустремленно и методично искажали мировоззрение людей.

Специалист по секретным операция Макдедли знал насколько легковерно даже очень образованное общество. Ярким примером для него была Германия 30-х годов, когда Гитлеру за несколько лет удалось оболванить  один из самых культурных народов Европы. Мысль, пришедшая в результате сама собой, была проста и логична. Если так не сложно  было заморочить голову образованным немцам в двадцатом веке, то насколько проще это было сделать во времена, когда просто умеющих читать и писать насчитывались единицы на сотни, а может быть и тысячи неграмотных. Любая лож, освещенная церковью или велением местного князька, становилась исторической правдой уже по уходу из жизни подлинных свидетелей произошедшего. Для этого даже не требовалась петля или топор палача - поколения в средние века менялись быстро.

Из всего этого напрашивался естественный вывод – подлинной истории не знает никто. В этом он уверился окончательно, когда из консультаций со специалистами понял, что и по-настоящему  подлинные документы могут датироваться максимум 18-ым, в лучшем случаи 17-ым веком. Весь остальной массив документов это или подделки, или копии с неведомых «оригиналов». Даже надписи на плитах античных сооружений не внушали доверия. Признаки грубых подделок или откровенные «новоделы» он стал находить повсюду, и теперь это стало для него своего рода развлечением.

Остров дал ему возможность сделать это «развлечение» основным занятием до конца его жизни.

***

Первая же вылазка Дика - моряка на южные отмели острова принесла открытие, которое вскоре только укрепило Дугласа в его недоверии к официальной исторической науке.

А началось все с того, что ясным стало то, что при других обстоятельствах было бы давно очевидно всем. Остров всегда пользовался недоброй славой. Когда Дуглас узнал об этом, он вполне справедливо решил, что это было связано с тем, что сначала итальянцы, а потом немцы  создали вокруг него запретную зону. Попадание в нее «не званых гостей» кончалось в лучшем случае островным концлагерем, а в худшем просто уничтожением всего экипажа вместе с судном. Впрочем, что было лучше для попавших в беду людей оставалось неизвестным. Даже трупов пленников острова Дуглас так никогда и не увидел.

Подлинные причины дурной славы острова были куда глубже. На протяжении веков, пока на море царствовал парус, остров был местом гибели многих кораблей. Многомильные гряды рифов, окружавшие остров собирали свою горькую жатву даже при тихой погоде, а в шторм, всем кто оказывался в рифовой ловушке, спастись было просто не возможно. Ни взобраться на островное плато, ни найти пресной воды, погибавшие не могли, и спастись удавалось только редким счастливцам.  Они то и разнесли дурную весть о гиблом месте.

Горькая жатва островных рифов уменьшилась только с наступлением «века пара» - пароходные линии оставили остров  далеко  в  стороне, а  итальянцы, а потом и немцы окончательно отбили охоту к нему приближаться. Поэтому, то, что остров был историческим кладбищем кораблей,  для Дугласа стало новостью.

Таким образом, неожиданно, на острове обнаружилась  «кладовая», в которую  в течение многих столетий складывалось то, что удавалось спасти пережившим кораблекрушение рядом с островом. Здесь не могло быть заведомых подделок, эти люди не думали о том, что скажет о них история. Они думали о спасении своих жизней и если и оставили после себя недостоверные документы, то в любом случае это были документы их времени. Документы, которых не могла коснуться рука позднейшего компилятора истории.

В тот момент Дуглас даже не мог представить, с какой скоростью начнут развиваться события   уже в ближайшее время, а пока с некоторым удивлением он открывал для себя новые таланты у сестриц де Гре. Лиза, да и Тесса демонстрировали вполне профессиональный подход к археологическим работам в пещере. Более того, они по- настоящему увлеченно были заняты этим делом.

«Убежденные шлюхи» оказались хорошо подготовленными специалистами в той области, в которой Дуглас чувствовал себя полным профаном. Их опыт проведения таких работ сразу поставил дело на серьезную основу, а  блестящее знание современных и «мертвых»  языков   позволило свободно классифицировать весь объем найденных документов. При этом они неоднократно сетовали на то, что им недостает совета Теодоракиса. Это, наконец, заставило Дуга организовать перемещение Георга с его верной подругой в поселок на горе.

Моряк свое дело сделал успешно, но результат был несколько иным по сравнению с тем, что ожидал Дуглас. Девица мертвой хваткой вцепилась в любовника, но он отнюдь не стал для нее главным в помыслах. Мысли Тесс были больше заняты археологическими сокровищами найденной пещеры. Да и Дик, больше думал о ее младшей сестре, а главное о старинных пушках и якорях, которые он мечтал поднять со дна лагуны. В общем, их отношения мало походили на страстный роман. Пара жила скорее размеренной, хотя и довольно интенсивной семейной жизнью.  Тесса ревниво следила за поведением Дика, однако намеренно прощала ему определенные вольности с другими женщинами. Впрочем, и сам Дик явных поводов к ревности не давал. Девица неожиданно переняла опыт своей сестры и завела себе постоянного  любовника, которому, по-видимому, собиралась быть верна. Однако парню явно пришлось бы смириться со своей судьбой, когда подруга «ради дела» затеяла бы роман еще с кем-то.

Кстати, «для дела» она явно простила бы любовнику и связь с собственной сестрой. Поссорить близняшек из-за мужчины было  сложно. Продолжать игру с Тесс в том же духе становилось бессмысленно, и наступала пара вернуть назад Дика. Пришла  очередь ее  сестры. Более расчетливая и менее импульсивная Лиз тоже заглядывалась на «моряка» и, несомненно, должна была сделать все, чтобы завладеть «летчиком». Поссорить сестер пока не удавалось, но, по крайней мере, сам Дуглас перестал быть объектом их пристального внимания.

В это же время Дуглас решил напомнить Лиз о последнем «испытуемом». По официальной версии Пиккеринг был убит на Родосе каким-то бродягой.  Бродяга там был на самом деле, но похожий на Джона неизвестный труп люди Макдедли разыскали, аж в марсельском морге и    срочно отвезли на Родос в качестве подтверждения разыгравшейся с Пиккерингом трагедии.

Сам Джон Пиккеринг еще плохо понимал, куда попал после всего пережитого. С ним работал специалист, но окончательного решения в отношении канадца Дуг еще не принял. Был шанс сделать из него  союзника, однако расширять круг людей посвященных в свои дела Дуглас не хотел.

Впрочем, использовать Пиккеринга было возможно. Канадец был до глубины души оскорблен всем, что с ним произошло, и подумывал о возмездии вероломному греку и его подручным. Поэтому долго уговаривать его не пришлось.   Его всего лишь попросили сняться в гриме мертвеца якобы для фотографий, которые со временем можно было предъявить  Теодоракису. Съемка была произведена, но съемка необыкновенная. В это время в мире начались попытки получения голографического изображения и у него несколько человек занимались этой проблемой. Опыта было мало и изображение получилось не достаточно качественным, что, однако только усилило эффект. Объемное изображение Пиккеринга приобрело ореол настоящего приведения.

Ночная встреча Лиз с возникшим из неоткуда мертвецом была не для слабонервных. Девушка от ужаса потеряла сознание, но, в общем, вела себя вполне достойно. В качестве компенсации за испытанные страхи Лиз на следующее утро получила Дика. Ему надо было опять стать нежным и неопытным «летчиком».

Парень с этим справился и не только стал любовником девицы, но и оказался подручным руководителя серьезных археологических работ. Шансов улизнуть в море, как это получилось в образе Ричи, у него не было.  Тем более что в пещере удалось найти небольшое святилище времен народов моря. Святилище, сильно разрушенное землетрясениями, тем не менее, говорило о том, что история острова гораздо богаче, чем это предполагали  вначале.

Скрыть острого интереса к найденному святилищу Дуглас не мог. Если до этого находка кладбища кораблей, хотя и была значительным событием, способным создать острову славу, как месту обладавшему хорошим краеведческим музеем, то с находкой  святилища времен Крито-микенской цивилизации ситуация резко менялась. Дуглас первым прибыл, чтобы осмотреть находку и организовать помощь сестрам. Правда, его взгляды, на античность высказанные тогда вызвали резкий протест со стороны близняшек, но спорить он не стал и неожиданно оказался прав.

Очень скоро новые свидетельства богатой истории острова нашли и на дне лагуны. Саэко со своими ныряльщиками все дальше уходила от берега в сторону  рифовой гряды, и Дуг подсказал Лиз отдать Дика ей в помощь.

Дня три спустя, получили результат, Оказалось, что многометровый слой воды, песка и камня скрывал вход в грандиозный подземный комплекс храмов.

Пять больших залов, по сути, каждый из которых был самостоятельным храмом, были искусно врезаны древними строителями в толщу береговой скалы. Море закрыло вход в Храмы так стремительно, что на многие столетия сохранило их в неприкосновенности. Последующие землетрясения,  конечно, нанесли ущерб их величию, но все, что в них было осталось на месте, а значит, все можно было возродить. Но главным было то, что по канонам современной исторической науки такого симбиоза храмов не могло существовать в принципе.

Дуглас получил неожиданное подтверждение собственных взглядов, причем настолько веское, что оно ошеломило его самого. До постигшей  остров катастрофы он был религиозным центром разных средиземноморских народов, где верования переплелись и, несомненно, мирно уживались.  В храмах создававшихся не одно столетие перепуталась вся история  древнего  восточного   средиземноморья,   причем история нам неизвестная. Другими были и религии, которым поклонялись в этих Храмах.

Открытие, сделанное  в последние дни, резко изменило ситуацию с удерживаемыми на острове пленниками, которые сами стали его непосредственными участниками. Любая информация о находке должна была стать мировой сенсацией, и неминуемо привлечь к острову   ненужное Дугласу внимание. Ситуацию необходимо было удержать под контролем.

По сути, именно это заставило Дугласа  тщательно анализировать все произошедшее за последнее время и скрупулезно взвешивать каждый предстоящий шаг в этот вечер на балконе своего дома.  В конце концов, он решил собрать совещание, на котором кроме Дика и Саэко присутствовали бы только его пленники.

***

Все охотно собрались в особняке, где разместилась  Бет де Гре с Теодоракисом. Как представитель командования базы Дуглас начал совещание:

- Дамы и господа! Я просил вас собраться, так как решения, которые мы должны сегодня принять затрагивают интересы не только  всех присутствующих, но и интересы Великобритании, которые я уполномочен здесь представлять.

Все вы стали участниками серьезного научного открытия, которое возможно в немалой степени способно изменить взгляды на историю развития европейской цивилизации. Интерес к сделанному вами открытию, несомненно, привлечет внимание не только ученых, но и большинства образованных людей в Европе, а скорее всего во всем мире. Лиз и Тесса, как авторы этого открытия вправе рассчитывать на продолжение своей работы и все приоритеты   потому, что они нашли и еще найдут должны остаться за ними.

Впервые в истории европейской цивилизации  найдены исторические свидетельства такого объема, которые не были разворованы или намеренно искажены в последующие периоды. Очевидно, что катастрофа произошла так быстро, что в храмах, а я уверен, что и на дне лагуны все осталось в том виде, в котором все оставили бывшие обитатели острова. Мы и раньше предполагали, что остров значительно опустился после чудовищного катаклизма, возможно связанного с катастрофой подобной гибели Санторина. Ваше открытие дает основания предположить, что вся зона вокруг острова до внешнего кольца рифов, когда то была заселена. То есть появляется огромная территория для будущей работы археологов.  И если в основном эта работа для водолазов, то  лагуна возле храмов не слишком велика  и я думаю, что ее возможно будет осушить. Только она одна станет неисчерпаемым источником открытий на многие годы вперед.

Итак, есть все основания предполагать, что  остров станет центром всеобщего внимания, не только научной общественности, но и досужих до сенсации репортеров, как только будут опубликованы материалы ваших работ.

К сожалению, допустить этого я не имею права.

Во-первых, вы уже, наверное, поняли, что находитесь на секретной базе  спецслужб Ее Величества. Ни одно правительственное учреждение не признает существования этой базы. Официально остров принадлежит частному лицу и находится под формальной юрисдикцией Греции.

Во-вторых. Я получил полномочия сообщить вам следующее. Продолжение раскопок на острове будет возможно с вашим участием, только в том случае если от вас будут получены гарантии не разглашения всего, что вы узнаете. Но даже если вы прервете свою работу, и решите покинуть это место, мы будем вынуждены принять меры к неразглашению государственной тайны.

В-третьих, любая информация, поступившая от вас посторонним лицам  о происходящем на острове,  будет рассматриваться  как государственное преступление. Должен обратить ваше внимание, что это относится и к вашим детям. Однако вы Элизабет и Тереза авторы крупнейшего научного открытия. Вы встали на пороге глобального переворота в исторической науке. Лишить вас ваших прав на открытие я не хочу, но дальнейшее продолжение ваших работ здесь будет возможно, только если я получу от вас всех определенные гарантии.

Я прошу вас обдумать все, что я вам сказал.

- Я ждал чего-то в этом роде, - нахмурился, Георг. - Ну, а если мы  дадим вам соответствующие гарантии?

- Я думаю, что мое руководство будет удовлетворено. Впрочем, пока вы находитесь у нас в гостях, никаких препятствий для вашей работы не будет, -  успокоил присутствующих Дуглас.

Для него не стало неожиданностью, что после совещания де Гре с Теодоракисом предложили Лиз и Тессе прогуляться в парке. Главным в их беседе было то, что Теодоракис заподозрил неладное и не сомневался в том, что Макдедли не составит большого труда  избавиться от ненужных свидетелей. Он решил, попытаться сделать из Дугласа союзника и основными действующими лицами в этом должны были стать Лиз и Тесса.

Дику  явно прочили незавидную роль наблюдателя того, как его любовницы начнут совращать  «Дядю». Дуглас сразу же предупредил парня о распоряжениях отданных Теодоракисом.

***

Уже следующим утром сестры опять сделали все, чтобы их начали путать окружающие и  Тесса, заскучавшая без своего «моряка», прикинулась Лиз и попыталась соблазнить Дика. Вечером мерзавка прямо заявила сестре, что в следующий раз спровоцирует парня на большее.

Дику запись разговора дали послушать, и уже через день после разговора   Тессы с Лиз он получил возможность вспомнить разницу между двумя так похожими друг на друга женщинами. Впрочем, это стало поводом срочно вывести Дика из игры.

Парень расслабился и  выдал себя, хотя это стало ясно только в конце дня. Вечером Тесса встревожено и даже испугано сообщила   сестре о своих подозрениях, и Дуглас приказал юноше срочно исчезнуть из их поля зрения.

Дик, свое дело сделал, стал близким другом обеих сестер и Дуглас не сомневался, что даже если близняшки, воочию, убедятся, что имели дело с одним человеком, то достаточно быстро с этим смирятся и найдут способ поделить его между собой. Заложить основу конфликта  между ними не удалось. Фактически, его замысел не сработал, и основным плюсом было то, что парень на достаточно долгое время отвлек внимание сестриц от него самого.

Дуглас это учел и уже приготовил для Дика новое задание, которым ему предстояло заняться в ближайшие месяцы. К тому же парень не скрывал, что рад окончанию навязанного ему дела. Роман со старшими сестрами практически полностью лишал его надежды, на какие-либо серьезные отношения  с Вивьен, а именно она была пределом его мечтаний в это время. Впрочем, он не скрывал и того, что считает предвзятые взгляды «Дяди» и Ламоля в отношении сестер не достаточно обоснованными. Он мечтал о младшей сестре, но упрямо защищал старших. Дик считал их умными, деловыми женщинами хорошие отношения, с которыми в дальнейшем могли бы  принести много пользы. Дуглас с мнением Дика не считаться не мог, но теперь судьба близняшек  полностью зависела от него. А парню предстояло разрешить еще одну серьезную проблему. Проблему, решение которой откладывать становилось  уже совершенно не возможно.

Большое количество оружия волею судьбы, оказавшееся на острове в очень скором времени могло стать настоящей проблемой. В первую очередь это касалось боевых кораблей, самолетов, артиллерии и бронетехники. Арсеналы горы были менее заметны, но и от них лучше было бы избавиться.

Проще всего   все это было утопить в море, но в мире, где спрос на оружие не прекращался никогда, это стало бы глупостью. Кроме того покупатели оказывались в определенном плане в руках продавца,  так как с точки зрения международного права такая сделка имела бы явно сомнительный характер.

По поводу покупателя пришлось размышлять довольно долго. Информация, которой располагал Дуглас, говорила о том, что, по крайней мере, несколько диктаторов в Латинской Америке с удовольствием его бы купили. Но вся эта публика была настолько сомнительна, заведомо продажна и бессовестна, что связываться с ними не хотелось. Более интересной была ситуация в Северной Африке. Французы, не успев разделаться с войной в Индокитае, втягивались в новую колониальную войну в Алжире и борцы за независимость Алжира в оружии нуждались, но у них не было главного - денег. Дуглас подумывал о помощи им, однако, только после получения исчерпывающей информации об их движении. Таким образом,  самой интересной стала информация о том, что новоявленный  диктатор Египта президент  Насер явно затевает войну с Англией и Францией за Суэцкий канал.

Египтянам надо было вооружать армию,  и они искали оружие по всему свету. Дуглас имел информацию, что еще в прошлом году они обратились  за помощью к большевистской России, но большевики не торопились. Они хорошо запомнили недавний, горький опыт с Израилем. Когда в течение нескольких лет они с помощью Чехословакии обучали и вооружали израильскую армию, но как только евреи победили, то тут же переметнулись в стан врагов России. У русских были причины не доверять и арабам, но было сильно желание насолить западным странам и в первую очередь Англии.  Дуглас  не  сомневался,  что  египтяне,  в конце концов,  договорятся с  русскими, и надо было торопиться. Старый военный хлам мог стать не интересным даже арабам, если бы им предложили более современное вооружение.

Он верно оценил обстановку и начал решать свою проблему вовремя. Оружие из России  в Египет хлынуло широким потоком только через год, а пока надо было  избавиться от излишков того, что скопилось на острове.

Вот когда Дуглас вспомнил о послужном списке одного из немецких моряков руководившем ремонтом поднятой весной немецкой субмарины. Иоганна Клауса и еще несколько немецких подводников пригласили на остров по рекомендации Гюнтера Гросса, уже хорошо себя зарекомендовавшего командира «Феникса». Подводники прошли денацификацию, но, ни в Германии, ни тем более в Европе приложения своим знаниям найти не могли. Ветераны Кригсмарине оказались без работы. Сложнее всех положение было у Клауса.

Он чудом избежал судьбы  Денница, осужденного в Нюрнберге. Его спасло только то, что в начале 1944 года его прежний командир Дитрих Нибур рекомендовал своего старшего помощника для работы по доводке новейших подводных лодок XXI серии. Он не стал участником  знаменитых операций по вывозу из Германии золота партии, которыми лично руководили Гитлер и Борман, и избежал суда. Доверенными лицами фюрера в этом деле, кроме гросс адмирала Денница,  были командиры трех подводных крейсеров, которые могли всплыть в любой точке мирового океана повинуясь воле властителя Рейха. Только три человека были удостоены такой чести: Гейнц Шафер, Ганс Вермут и Дитрих Нибур, но эта же «честь» заставила боевых капитанов после войны скрываться далеко от родины. Впрочем, в отношении одного из них, Дитриха Нибура Дуглас мог быть  спокоен. Преуспевающий аргентинский коммерсант Перес де Гусман в помощи не нуждался, но опыт его старшего помощника, который в 1941 году не раз встречался с никому тогда неизвестными офицерами египетской армии, в том числе с  Гамаль Абдель Насером, был неоценим.

Дуглас тщательно проинструктировал Клауса, снабдил деньгами и отправил в Египет восстанавливать связи времен войны.

Дика же пока ждала спокойная работа в центре связи.  В его ведение поступали все системы слежения на острове, и конечно главным для него было получение информации обо всем, что касалось пленников. Однако «племянник» преподнес  неожиданный сюрприз. «Летчик» улетал надолго и просил о последнем свидании с Вивьен. Оказалось, что в своих отношения с младшей дочерью де Гре он зашел гораздо дальше,  чем предполагал его «дядя».

Дуг прекрасно понимал, к чему готовит своих дочерей Бет, да и Дик ни мог не помнить своего довольно сомнительного опыта с ее старшими сестрами. К тому же, безродный летчик и аристократка, такой альянс был маловероятен, но почему бы было не попробовать. И он пошел влюбленным на встречу. Дуглас организовали им свидание ближайшей же ночью.

То, что произошло в ту ночью, превзошло все его ожидания. Вивьен пришла на свидание вместе с сестрой и они, чисто в духе своего семейства, поделили любовника между собой. Боле того они, практически, составили заговор    против своей родни, и была надежда в будущем этим воспользоваться. Дуглас решил рискнуть и Дик встречался с девушками вплоть до своего отлета в Египет.

Впрочем, с этого времени сам Дуглас был занят другим.

***

Уже на следующий день после отзыва Дика, Лиз по телефону разыскала Дугласа и попросила его о встрече. Он понимал сложности в работе возникшие у сестер, но задание, которое дал им грек, было поводом заподозрить их в определенном лукавстве, и  Дуглас появился на террасе их дома только после ужина.

Это был первый случай, когда сестры были, похоже, искренне рады появлению коммандера, хотя в первую минуту он даже растерялся, опять  увидев двух практически не различимых женщин.  Вспомнилась ночь на «Ариадне» и Дуг решил проверить, как далеко готовы были пойти женщины, по сути, грубым намеком на те события.

Несмотря на начатую словесную перепалку,  они быстро перешли на деловой тон. Сестрам была  нужна помощь. К тому же Дуглас окончательно убедился, что становится объектом особого внимания близняшек,  и сообщил, что якобы получил отпуск  на месяц и таким образом поступает в их полное распоряжение.

Дуглас выдержал необходимую паузу и  дал о себе знать только  в воскресенье, позвонив Лиз по телефону, он пригласил Лиз и Тессу на ужин в свой коттедж.

В тот вечер сестры оделись так, что ему сразу стало понятно,  что  его  будут  соблазнять.  Опытные  хищницы собирались нападать,  но пока постель в его планы не входила, и он решил, во что бы то, не стало  выдержать их напор.

За ужином Дугласу, как радушному хозяину пришлось много говорить. Сестер явно злила любезная холодность хозяина и фактический провал их главной затеи. Дуглас  еще недавно казавшийся им легкой добычей, намеренно закрылся в кокон аристократической невозмутимости, и Лиз сделала попытку разрядить возникшую неловкость и предложила потанцевать. Сестры не привыкли отступать, и Дугласу пришлось принимать вызов. Про себя отметил:

- Молодцы, не сдаются. Вцепились мертвой хваткой, и теперь берегись!

Тесса танцевала с мастерством истинной латиноамериканки. Все ее естество  было наполнено таким откровенным любовным призывом, что Дугу пришлось сжать всю свою волю в кулак, чтобы не ответить на зов очаровательной чертовки. Ему удалось взять себя в руки и с холодно  галантным поцелуем усадить Тессу  в кресло. От неожиданности она растерялась, и Дуглас тут же пригласил на танец Лиз.

Лиз, очевидно, учла урок, преподанный сестре, и даже не сделала попытки его обольстить. Однако  танец  закончился  для  него полной неожиданностью. Не успел он еще усадить  Лиз в ее кресло, как вскочившая  со своего места, Тесса влепила ему звонкую пощечину и назвала его мерзавцем.

Тессу душила неподдельная ярость. И Дуг был, даже, тронут потоком чувств обрушившихся на него. Он понял, что одержал маленькую победу и как истинный джентльмен  проводил сестер прямо до  дома. Но все пережитое в этот вечер потребовало такого напряжения сил, что для  разрядки нужна была помощь, оказать которую могла только верная подруга.  Как только девушки оказались у себя, срочно вызвал к себе  Саэко. Подруга лишних вопросов не задавала и помогла быстро снять напряжение, накопившееся за этот вечер.

***

Умница японка ускользнула из его постели чуть свет, но и Дуг поднялся в обычное для себя время. Начиналась рабочая неделя, и он не собирался менять свои привычки.

Утренний туалет не мешал его мыслям:

- Итак сестры с ним церемониться не собирались. Они попытались поймать его в силки обычной мужской похоти. И это им бы удалось без труда, будь на месте Дуга, кто-то еще другой. Устоять перед обольстительными красавицами были способны не многие. Он сам уже однажды охотно поддался их очарованию, но теперь  хорошо знал, с кем имеет дело, и  просто постель ему была не нужна.

Их крестный понимал, что сам он и его приближенные попали в сложную ситуацию, и пытался  решить возникшие проблемы так, как привык за все эти годы. Хищные сестры должны были превратить Дуга в послушное орудие в своих руках.

Однако его размышления прервал неожиданный  сюрприз. Он еще не окончил бриться, когда услышал топот ботинок, и громкие девичьи голоса на террасе. Двойняшки опять были не различимы. Два комплекта одинаковой одежды, очевидно, надолго стали для них правилом.

В этот день он понял, что в его доме начинают   по-хозяйски распоряжаться ловкие женские руки и не на мгновение не пожалел об этом.

Дуг не сомневался, что близняшки начали прилагать особые усилия для сближения с ним.  Несмотря на то, что он сам видел, как они уставали за день, сестры находили силы каждый раз приводить себя в порядок и утром к столу появлялись в полном блеске своего очарования. Он понимал, что все это делается ради него, но старался вида не показывать, а они вели себя с ним, как с близким другом или родственником, которого не принято стесняться. Молодые  женщины  нравились  ему  все  больше,  но  он не забывал в каких монстров они могут превратиться в любой момент и пока  не мог решить, чем же закончиться начатая им самим игра.

В разговоре с Диком, вспоминая вечер, проведенный с сестрами наедине, Дуг вынужден был признаться:

- В другой ситуации, после всего, что было в тот вечер,  я бы мог назвать их просто шлюхами.  Тесса дала мне по морде за то, что я не завалил ее в кровать. Они обе явно к этому готовились и были разочарованы неудачей. С ними у меня ничего не было, но знаешь Дик, я начинаю понимать тебя. Они стервы, но какие восхитительные стервы! Аристократки, умницы, талантливые красавицы-актрисы и принципиальные в своей беспринципности шлюхи. Мужику, перед ними не устоять.  Им легко удалось поймать меня на «Ариадне», теперь мне придется сжать всю волю в кулак, чтобы как можно дольше выдержать их напор.  Мне теперь нужно гораздо   больше.

Руководство работами в Храмах Дуг целиком передал сестрам и  приходил им на помощь только, когда возникали вопросы, которые они разрешить не могли.

Самому ему пришлось в первую очередь позаботиться о том, что бы осенние штормы ни размыли дамбу, прикрывавшую вход в Святилище. Только когда пришла уверенность, что море уже не вернется, что смонтированные подъемники обеспечивают транспортировку грузов, а в  Храмах достаточно техники, чтобы помочь людям,   он сам целиком занялся Историей.

Не заметно для себя Дуг менял отношение к двум «убежденным стервам» и «принципиальным шлюхам». Он с удовольствием помогал двум женщинам, которые целиком отдавались своей работе и, забывая  обо всем на свете, все глубже погружались в разворачивающийся перед ними  мир древнего средиземноморья.

Впервые за все это время Дугласу представилась возможность увидеть двойняшек в живой серьезной работе. Рядом с ним работали умные знающие специалисты, целиком поглощенные делом. Картина, начавшая развертываться  перед ними в Храмах, была настолько грандиозна, настолько величественна, настолько противоречила всему, что стало привычным для традиционной  истории, что уже сам Дуг начинал временами забывать,  кому он помогает в работе.

В том, что нашли на острове, все противоречило устоявшимся взглядам. Можно было начинать уже с того, что пять подобных Храмов  не могли существовать в одном месте и в одно время, но Храмы непросто существовали, они жили полнокровной жизнью до того момента, пока  взбунтовавшаяся стихия не запечатала наглухо все проходы в них. Нетронутым сохранилось все, что было связано с повседневной жизнью Святилища. Землетрясения за столетия нанесли заметный ущерб архитектурному убранству залов. Повалили и раскололи скульптуры, засыпали все обломками рухнувших сводов. Но главным было то, что все, что Святилище хранило, осталось в неприкосновенности. Сюда не дотянулись жадные руки мародеров, а главное не одна из последующих религиозных волн прокатившихся по этим районам средиземноморья не могла переделать их под свои верования или того хуже попытаться их уничтожить.

Дуглас и раньше не скрывал своих взглядов на традиционную «писаную историю»,   а теперь получил такой материал, что  стал вызывать откровенный протест со стороны  более не сдержанной Тессы, которая не хотела слышать изрекаемой им «крамолы». Впрочем, Лиз тоже начинала поддерживать сестру, когда  его высказывания стали переходить уже все мыслимые пределы. Однако чем дальше они углублялись в своих поисках, тем больше свидетельств своей правоты находил Дуг. Чем дальше, тем больше убеждался он в том, что все храмы, по крайней мере, четыре из них были посвящены одной богине – Богине матери всего сущего. Богине – госпоже.

«Рожденная из пены» - это была та же повсеместно встречающаяся богиня, которая возникает из Хаоса и танцует на поверхности моря.  Которая в Сирии и Палестине была известна под именем  Иштар, или Астарты и под разными именами почиталась в средиземноморье и ближней Азии.

Из того, что они видели, получалось, что культура «народов моря» спокойно уживалась с ахейской Грецией и не была неприемлемой для жрецов Ближневосточных культов. Все это венчалось заупокойными верованиями египтян.

***

На сестер, по сути, ставших научными руководителями раскопок свалился такой объем работы, что они практически сразу позвали на помощь мать и Георга, которые стали регулярно помогать им в их работе. Однако Дуглас сделал все возможное, чтобы не пересекаться с греком в этот период.

Дуглас воспользовался тем, что все вымотались за неделю и утром в пятницу на правах старшего  объявил, что   надо окончить рабочий день пораньше. И уже оставшись втроем с Лиз и Тессой, предложил отметить у него окончание рабочей недели.

В этот раз Дугу пришлось ждать сестер по-настоящему долго.  Сестры опять сделали все, чтобы устранить малейшие различия между собой, но про себя, довольно скоро, он с удовольствием отметил, что морочить голову ему не стали и назвали свои подлинные имена.

Он постарался, чтобы  ужин удовлетворил любые запросы. Дуглас видел, что его гостьи устали и чтобы их заинтересовать много рассказывал о себе. Девушки старались внимательно слушать, но у них явно слипались глаза от усталости и Дуглас попытался их расшевелить, пригласив на  танец Тессу. Лиз в одиночестве сбросила туфли и, уютно устроившись с ногами в мягком кресле, практически сразу прикрыла глаза.

Тесса впервые не была агрессивной, и тесно прижавшись к нему грудью, почти повиснув у него на шее, покорно двигалась в ритме танца. Глаза девушки были закрыты, и она явно скользила в полусне. Увидев, что и Лиз уже заснула в кресле, он перестал мучить партнершу. Подхватил Тессу на руки и понес в спальню. Она явно поняла, что происходит и,  покорившись ему, пробормотала:

- Ну и черт с тобой. Делай, что хочешь.

На этом ее силы иссякли, и она не проснулась, даже когда Дуг укладывал ее в кровать,  снимал с нее туфли, прикрывал одеялом. Примерно таким же образом он уложил в кровать и спящую Лиз.

Две красивые женщины побывали в его руках. Он ощутил упругое тепло их тел, запах духов и  густых волос, но даже на мгновение не позволил  себе мысли воспользоваться их доверием, хотя и понимал, что  это и было тем, чего они добивались. Две откровенные стервы, развратные шлюхи привыкшие делать из мужчин покорных рабов за эту неделю стали ему близки и дороги. Ему стали безразличны планы, которые они строили в отношении его самого. Он был уверен, что пока не поддается их чарам, он будет защищен от любых козней с их стороны. Но главное  он увидел умных, талантливых женщин и понял, что хочет, чтобы они стали его союзницами, и близкими подругами, только после этого он мог рассчитывать  на серьезные отношения с ними.

Дуглас не помнил, когда заснул, но проснулся рано - свежим и в хорошем настроении. Теперь он терпеливо дожидался пробуждения сестер. Впрочем, не только их – Телефонный звонок оперативного дежурного сообщил ему, что самолет готов к вылету.

Рокот моторов «Каталины» подтвердил, что Дик уже в воздухе. Парень надолго распрощался со своими возлюбленными, и его  ждало новое приключение. Дуглас отправил его в Египет. Накануне Иоганн Клаус вернулся с добрыми вестями – оружие требовалось в неограниченном количестве.   «Горец» решил наладить тесное сотрудничество  с новым властителем этой экзотической страны. Подвернулся случай сбыть за приличные деньги все излишки того военного «хлама», которые в изобилии заполняли арсеналы острова.

Кроме всего прочего предстоящая операция позволяла окончательно проверить Клауса. Дуг сразу решил,  что офицер в течении многих лет служивший под командованием Дитриха Нибура – одного из доверенных лиц  Гитлера, со временем поможет ему сблизится с его бывшим командиром.

Богатого коммерсанта Переса де Гусмана Дуглас встречал в Буэнос-Айресе, где-то 48-ом. Знал, что он тесно сотрудничает с нацистским подпольем, но тогда возможность  познакомиться с бывшим нацистским дипломатом, капитаном подводной лодки и любимцем фюрера      Дитрихом Нибуром ему не представилась. Теперь ситуация изменялась. Появилась возможность использовать Иоганна Клауса – бывшего старшего помощника на субмарине, которой командовал Дитрих Нибур.

Кроме того, Клаус помогал заработать не малые деньги на том, что уже в скором времени, неминуемо привлекло бы внимание  разведок средиземноморских государств и создало бы ни малые проблемы для островитян. Возникла возможность освободиться от всего того, что не требовалось для защиты острова.

Итак, самолет уже летел в сторону Александрии и  теперь Дуглас спокойно мог ожидать сестер. Он  позаботился об их удобствах. Не было ничего, в чем бы им можно было его упрекнуть, но он ждал появления двойняшек с некоторым трепетом.

Солнце  приближалось к полудню. От сигары, которую он неторопливо курил, осталось не больше половины, когда только в начале одиннадцатого, явно после душа, с накрученными на головы полотенцами и в купальных халатах они спустились вниз. Хотя халаты и полотенца к ним были разного цвета, понять какой цвет предпочла каждая из сестер, было не возможно и разговор пришлось начинать, обращаясь к обеим сразу:

- Извините! Мне пришлось принимать вчера решения самостоятельно.  Одна из вас уснула прямо у меня на руках, а другая и не думала просыпаться, когда я переносил ее в кровать.

Я старался устроить вас как можно удобнее. - Он видел, что сестрицы несколько озадачены случившимся, но даже заноза - Тесса  не нашла повода к уколу и продолжил. – Легкий завтрак  будет готов через пару минут, а ленч можно будет устроить по вашему вкусу.

Загасив сигару Дуглас ушел на кухню. Он не сомневался, что в его отсутствие сестры будут говорить о событиях   прошлой ночи, и заранее был готов спокойно принять любое их решение.

За время его отсутствия ситуация  изменилась. Сестры были в тех же халатах, на головах оставались те же полотенца, но перед ним были уже другие женщины. Они явно собирались испытывать его, обольщать. С лиц ушла тревога неопределенного ожидания, на губах зазмеилась знаменитая улыбка. Распахнутые халаты почти обнажили грудь и стройные ноги, но Дуг сделал вид, что внимание на это  не обратил.

За завтраком он дал повод Тесс  выдать себя очередным язвительным замечанием. И тут же поймал себя на том, что любуется девушкой:

- Тесса! Вот стерва, не утерпела!

Не дал он и Лиз начать разговор о деле. Дуглас предложил всем  морской отдых на эти дни. Он был уверен, что от такого предложения никто не откажется.

***

Тесса и  Лиз быстро собрали молодежь и вертолет, вызванный Дугласом,  доставил всех на один из самых крупных островков составлявших рифовый пояс окруживший остров со всех сторон.  «Ариадну» с Теодоракисом и Бет де Гре ждали только к вечеру, и беззаботная компания ныряльщиков ринулась на охоту за дарами моря.

Двойняшки за все прошедшее время, так и не освоившие акваланг, хотели ограничиться простым купанием, но Дуг уговорил их надеть баллоны. Под его опекой сестры быстро освоились и были в таком восторге от нового мира, открывшегося им, что   поднять их  на поверхность удалось только, когда  стрелки манометров дыхательных аппаратов отклонились в угрожающую красную зону.

На берегу в благодарность за полученное удовольствие  Дуглас получил вполне невинный поцелуй от одной из сестер,  правда, ему вновь пришлось гадать от кого. Две полуобнаженные женщины опять были неразличимы, а единственная примета была скрыта браслетами часов для подводного плавания.

Солнце нещадно палило, и близняшки взялись  за крем для загара, при этом решительно сняли с себя  не только часы, но и лифчики. За ними последовали и остальные - стесняться наготы в окружении Теодоракиса было не принято, примерно с этого времени стало не принято и у островитян. Впервые Дугласу представилась возможность увидеть практически обнаженными красавиц всех вместе. С четырьмя из них он имел близкие отношения, но по-настоящему сравнить смог только сейчас.

Самой решительной изо всех была Тесс и родинка на запястье Лиз это подтвердил. К этому времени двойняшки уже покончили с кремом и утомленные непривычным развлечением, в блаженной истоме растянулись под солнцем, как впрочем, и Речел с японками. Младшие же явно решили продемонстрировать ему совершенство своих фигур, и пока он позволял себе отдохнуть, не раз продефилировали мимо.

Дуглас не утруждал себя маской показного безразличия. После того, как «Племянник» стал пользоваться у них особым доверием, юные любовницы Дика его интересовали. Ну а девчонки, уверенные в том, что без помощи своего командира Дик  не смог бы организовать последние свидания с ними,  не упустили возможности  с гордостью показать себя во всей красе «этому старику». И хотя «детские» уловки забавляли, но все, же голова была занята другим. По рации сообщили, что «Ариадна» вышла из гавани, и значит ожидать ее можно было в течение ближайшего времени. Прибытие яхты давало шанс близко сойтись с греком. Дуглас никогда  не признался бы даже Дику, что весь этот пикник был затеян только ради этого. Пришло время принимать окончательные решения в затеянной им игре.

Потребовалось менее часа, чтобы  «Ариадна» встала на якорь, и матросы с явным удовольствием рассматривали обнаженных красавиц. Саэко и ее подруги напряженно замерли, вспомнив о своей наготе, но полное безразличие к чужим взглядам семейства де Гре, а главное одобрительный кивок коммандера закрыл этот вопрос раз и навсегда. Приход судна  позволил начать приготовления к пикнику.  Но Дуг был занят другим. Он обдумывал встречу с  греком.

От размышлений Дугласа отвлекла Бет, которая присоединившись к старшим дочерям, не размышляя, сбросила легкий купальный халат и, расстегнув лифчик бикини, неторопливо взялась за крем для загара. Ни что не говорило, что эта женщина родила и вскормила пятерых детей. Чуть опустившиеся  груди были сильны и упруги, а стройная, хорошо развитая, ладная фигура могла бы стать предметом зависти многих тридцатилетних женщин. Возраст выдавали только тонкие лучики морщинок возле глаз и тронутые лёгкой степенью возрастного иссушения кисти рук. Он вдруг почувствовал,  что от роскошной женщины исходит такой сексуальный призыв, что если бы в этот момент ему  пришлось выбирать между матерью и дочерьми, выбор бы склонился не в их пользу.

Команда яхты, одетая по поводу первого за долгое время выхода в плавание в отутюженную тропическую форму,  и Георг в легком белоснежном костюме, резко контрастировали с обнаженной молодежью на пляже. Грек, несомненно, заметил внимательный взгляд Макдедли и  некоторое время с явным удовольствием любовался своей подругой и окружавшими ее наядами, а затем  направился в его сторону. Лицо «умной обезьяны» лучилось довольной, доброжелательной улыбкой. Бет одним своим появлением на пляже вмешалась в ход событий и привлекла к себе внимание    Дуга. Теодоракис прекрасно понимал его состояние  и у него, наконец, появился повод для неспешной беседы с хозяином острова.

- Да! Да! Бет восхитительна! И поверьте мне если она захочет, мало кто способен устоять перед ней. Впрочем, извините меня! Я хотел бы    поговорить с вами о другом.

Итак, господин Макдедли еще раз хочу вас  поздравить…

- Прошу прощения! Дуг, Дуглас, как вам будет угодно  дорогой господин Теодоракис, – пришлось прервать грека. – Странно когда полуголого мужчину, на пляже называют господином.

- В таком случае Георг, – парировал собеседник. – Но, тем не менее, я должен вас поздравить. Сделанное на острове открытие, по-видимому, потребует серьезной работы историков, что бы объяснить  даже предварительные материалы раскопок.

У Дугласа появилась возможность серьезного разговора с греком. Надо было высказать свое отношение к «этой науке» и он ей воспользовался, но начал он с другого.

- Я уже говорил вам дорогой Георг, что моя заслуга в этом открытии не велика. Я только помог любознательной молодежи. Ну, а историки сделают все, чтобы исказить или замолчать суть нашей находки. Так что мне не нужны их объяснения?

Со времен Скалигера и Петавиуса историческая наука только тем и занимается, что подгоняет все под схему ими созданную. История давно перестала быть наукой. Любая их экспертиза будет кучей ссылок на работы Р… или Н…, которые сделали свои заключения ссылаясь на труды С… или Д…, а в конце концов все тот же Скалигер или Петавиус. Ни серьезной независимой научной экспертизы, ни даже попытки поколебать устои на основании очевидных данных.

Дуг не сомневался, что сестры давно информировали крестного о его взглядах на историю, но настолько откровенное пренебрежение к исторической науке удивило даже Георга.

- Дорогой мой, вы же не будете отрицать, что система знаний, лежащая в основании исторической науки, создана еще во времена Античности?

- Античности? А что вы под этим подразумеваете? Систему исторических знаний создали Скалигер и Петавиус в шестнадцатом веке, эмпирически рассчитав  существующую до сих пор хронологию, исходя из  своих, далеких от подлинной науки соображений. И теперь возраст, каких-либо руин определяют, ссылаясь на «историческую традицию» заложенную тем же Петавиусом.

Скалигер и Петавиус только одним своим упоминанием освятили книги, происхождение которых в высшей степени сомнительно. Ни одного произведения  времен античности в подлиннике   не сохранилось и есть все основания считать, что практически вся античная литература – литературные подделки  эпохи возрождения.

- Но Дуглас! Гомер, Эсхил, Сафо…! – Это же величайшая литература?

- А я разве возражаю? Граф де Омер, писавший в тринадцатом веке свои эпические поэмы, не то в Афинах, не то в Фивах, несомненно, был великим поэтом!  Николо Макиавелли и многие авторы его времени называют великого поэта Вергилия родным дедом герцога Анжуйского, но какое отношение они имеют к античности?

Период почти  двух векового владычества сначала франков, а потом каталонцев над Грецией были действительно временем ее расцвета. Вот документальные свидетельства этого периода хоть в какой-то мере сохранились.

Греция, которая по свидетельствам тех же византийцев, еще в начале нашего тысячелетия была местом ссылки провинившихся ромеев – римлян между прочим, как называли себя византийцы. Была диким заросшим лесом краем, заселенным   славянскими племенами.

Кстати,   не плохо бы было узнать, куда делись античные эллины?

Ну да ладно об этом. Итак, Греция в тринадцатом столетии стала местом отдыха европейской знати, «модным курортом». Местом куда стекались деньги, архитекторы, художники, ремесленники.  Я думаю, что тогда и были созданы все шедевры античности.

К примеру Парфенон – Храм Пречистой Девы, до того как турки сделали из него пороховой склад, был  на редкость в хорошем состоянии. Историки не любят об этом вспоминать потому, что это возможно для сооружения построенного несколько сотен лет назад в центре большого города и оберегаемого его гражданами. Но меня хотят убедить, что это возможно для здания - да и всего комплекса афинского Акрополя, построенного более двух тысяч лет назад! Для комплекса, вокруг которого в течение многих столетий ничего не было кроме    дикого леса, в котором жили, поклонявшиеся совсем другим богам, язычники славяне.

Между прочим, чтобы доказать особую древность построек Акрополя, немецкий принц - интеллектуал, севший на греческий престол, по совету таких же ревнителей древности приказал снести стены  и башни крепости. Романские башни, построенные из того же материала, что и остальные постройки Акрополя, вызывали слишком много вопросов. Да и Афины пришлось основательно почистить от «сомнительной архитектуры». При этом никто не считался с тем, что этим строениям много сотен лет. Важно было доказать античные корни города. В результате центральная часть Афин – новострой середины прошлого века.

Такая же история с Римом – в этом городе нет ни одного здания сохранившегося со времен Римской империи, не говоря уж о более ранних временах. Задайте такой вопрос чичероне, и вам покажу какие-то фундаменты, а чаще всего построенные на них  здания эпохи возрождения.

- А Колизей? Извините, что  прерываю вас.

- Тебя Георг. Тебя. Я надеюсь, беседа дружеская и твои извинения не уместны. Ну а Колизей? Ты заметил, что здание явно не достроено. Любой не зашоренный строитель найдет признаки этого. Нам скажут, что его разрушили. Там действительно есть следы разрушения, но разрушения явно не достроенного   сооружения. А главное, кто сказал, что это сооружение древнеримское.    Архитектура здания вполне в духе возрождения. Кроме того есть свидетельства, что в средневековой Италии и по всему западному средиземноморью гладиаторские бои были в большом почете. Например, в  Неаполе первые сеньоры города не брезговали сойтись в поединке на арене, а заставить биться осужденных на смерть, было вполне логично. Так кто сказал, что этого не было в Риме? Ведь «Цирки» можно найти во многих городах средиземноморья. Разница только в том, что где-то от них остались развалины вроде Колизея, а например, в Испании  в похожих цирках кабальеро до сих пор сражаются с быком.

- Дуглас, обо    всем, что вы сказали, я знаю, но из всего этого вы делаете такие выводы с какими, не согласится, ни один уважающий себя историк. Вы отрицаете основы исторической науки.

- Я никогда не соглашусь с теми, кто называет историю наукой. Наука это всегда область знания, проверяемая опытом. Многократно повторяемым опытом. Современная история это скорее религия,  основы которой заложили все те же  Скалигер и Петавиус в интересах некоторых европейских династий. Да, да религия! Только религиозная вера в догматы исторического знания стала основой этой «Науки». Любое отклонение от догмата воспринимается «Жрецами», как преступление и вольнодумец предается остракизму.

- Мой дорогой я ошеломлен нашей беседой. Вы ставите под сомнение целый пласт европейской – нет мировой культуры! Вы отрицаете то, что для всех очевидно, что принято за основу всеми народами, всеми религиями.

- Георг, я долго работал в разведке и знаю,  как пишут «историю», как можно сфальсифицировать любой факт даже недавний и общеизвестный. Например, я знаю, что Второй фронт в Европе можно было открыть еще в 1942 году, как этого требовал Эйзенхауэр. Когда немцы сконцентрировали все свои усилия в России и рвались к Волге под Сталинградом, мы намеренно топтались в Северной Африке, а затем в Италии затягивая открытие серьезных военных действий против нацистов в Европе. Нам было важно обескровить русских большевиков и первыми войти в Берлин. Нам это не удалось, русские одержали победу и оказались  в Берлине  первыми.

Большевики были нужны, пока воевали с нацистами. Но воина закончилась, и они очень быстро  из союзников превратились во врагов. Посмотрите, не прошло и десяти лет после окончания войны, а наши историки уже пытаются переписать некоторые ее страницы. Поверьте мне, лет через пятьдесят, ученики этих историков будут говорить американским школьникам о великой победе американского оружия над нацизмом. И никто, не вспомнит, что русские в этой войне потеряли десятки миллионов жизней. Что фактически один на один со всей мощью порабощенной Гитлером Европы, в течение четырех лет перемалывали  германские войска на восточном фронте. Что русские были на границах Рейха уже в конце 44-го, а в апреле 45-го штурмом взяли Берлин. И это все постараются убрать из школьных программ, а откровенную ложь  назовут историей Второй Мировой Войны.

Впрочем, русские также не раз переписывали историю своей страны и в принципе мало отличаются от американцев или англичан.

Те, кто пишет историю всегда ориентируются на заказ власть предержащих. Так было всегда.  Уже сегодня мы видим, как  можно исказить историю в обществе, где грамотное население, где есть всевозможные средства массовой информации. И вы не сможете не согласиться, насколько  проще это было сделать, когда население было безграмотно и любая лож, что была записана по повелению очередного властителя, уже через поколение воспринималась как «исторический факт».

И если этот  «документ», через две три сотни лет  попадал в руки историков он сразу же становился базой для новых доказательств их правоты, а впрочем, мог быть  объявлен фальшивкой, если противоречил «общеизвестным фактам». Но здесь речь идет, по крайней мере, о подлинных документах определенного времени. Однако подавляющее большинство документов, на которые ссылаются историки это копии, часто с копий документов, которых в подлиннике никто, никогда не видел. И это БАЗА исторической науки…

Впрочем, я хочу тебя развлечь, но не сочти за анекдот то, что сейчас услышишь.

В конце войны мне в руки попала любопытная книжечка изданная во Франции в двадцатых годах XIX столетия. В ней утверждалось, что Наполеона Бонапарта никогда не существовало.  Якобы он на самом деле был чем-то вроде массовой  галлюцинации,  отражением  старинных   народных поверий. Его маршалы и ближайшее окружение объявлялись «преломлением  в  народном  сознании  двенадцати знаков зодиака». Ну и в таком духе на протяжении многих страниц.

Я вначале принял ее за юмористическое издание, но человек, который дал ее мне почитать,  удивил меня папочкой документов связанных с этим изданием. Книга была написана по заказу восстановленных  на  французском престоле Бурбонов и издана на их денежки из секретных полицейских фондов. Бурбоны абсолютно серьезно пытались вычеркнуть из истории корсиканского  узурпатора, вбить  в  умы  версию  о «массовой  галлюцинации»  и это притом, что  еще были живы тысячи людей, которые императора видели, говорили с ним. К тому же речь шла не о простых солдатах. С Наполеоном имели дело коронованные особы практически всей Европы.

В довершение всего Бурбоны приказали датировать свои указы годами правления Наполеона. И все это делалось абсолютно серьезно и целенаправленно. Дело не выгорело только потому, что в XIX веке уже было не возможно то, что сходило с рук в веке XVII или в каких-то случаях в   XVIII. Бурбоны  просто забыли, что живут в другую эпоху, в которую методы их дедов уже не годятся, но то, что они пытались использовать опыт своих предков это, несомненно.

Между прочим, «историки» об этом не любят вспоминать, так как лучшей иллюстрации того, как «писалась Мировая    История» придумать не возможно.

Дуглас не считал нужным стесняться в выражениях, отстаивая свою точку зрения. Он видел, что двойняшки прислушиваются к  их беседе и решил перевести разговор в другое русло:

- А впрочем, дорогой Георг все мои тирады на эту тему мало чего стоят. Я, по сути, государственный чиновник и выполняя свои обязанности, буду вынужден скрыть наше открытие от «мировой общественности». Правда, я думаю, что «историческая наука» должна мне за это быть благодарна. Я уверен, что то, что мы нашли не оставит камня на камне в ее фундаменте.

Однако вы все принадлежите к тому узкому кругу людей, которые к этой тайне  приобщились, и ваши возможности проводить здесь любые исследования я ограничивать, не намерен.

- Но Дуглас! Даже сейчас, когда многое с чем мы столкнулись в храмах, согласуется с вашей точкой зрения, и я готов согласиться, что все это  служит подтверждением многовариантности исторического процесса… - Дуг горячо подхватил его мысль и не дал греку закончить:

- Именно много вариантности, но как раз  ее «историческая наука» не признает. Для «науки» существует только закостенелая традиция и под нее будут подгонять любые факты, а если их подогнать не удастся их замолчат или объявят фальшивкой.

Я предлагаю провести эксперимент. В сокровищницах храмов много драгоценных предметов. Давайте подберем коллекцию формально соответствующую «исторической эпохе», зафиксируем истинное происхождение каждого предмета и возможную реальную датировку изготовления, а затем найдем этот клад, например, у вас в поместье или любом другом удобном месте, на которое распространяется ваше влияние. Найдут Лиз с Тессой - сестры де Гре заслужили, что бы их  работа была вознаграждена мировым признанием. Сделаем так, чтобы   клад  быть сравним, по крайней мере, с золотом Шлимана.

Заранее уверен, что поднимется волна интереса и не только у ученой публики. Что датировки  и ворох наукообразного бреда будут далеки от действительности, поймут не многие, но участие во всем этом, несомненно, сделает нашим сестричкам имя в ученом мире. Ну а дальше новые находки, которые сделают знаменитые сестры, только покажут, насколько мир исторической науки многовариантен.

Мысль об «исторической афере» пришла сама собой во время разговора, и Дуг был уверен, что Георг от его предложения не откажется. Ему предложили абсолютно новое развитие сценария ежегодных «постановок». Причем постановки могли, теперь быть наполнены подлинным историческим содержанием.

Теодоракис явно сразу оценил предложение, сделанное ему, и хотя прямого ответа не дал. Грек перешел на доверительный тон и продолжил разговор в направлении, которого Дуглас не ожидал:

- А знаешь Дуг? Я думаю, что в целом   мы с тобой гораздо ближе друг к другу, чем кажется  на первый взгляд.  Ты  низвергаешь  основы  исторической  науки – я делаю много лет примерно тоже, только в социальной области. Впрочем, то о чем я говорю,  имеет отношение к истории.

Мои родители – люди богатые, дали мне лучшее по тому времени образование. Учился я в Англии, полюбил эту страну, но и одновременно возненавидел   викторианскую мораль, которая уже  лет сто служит основой европейской культуры. А ведь еще в конце века восемнадцатого Англия была «развеселой страной». И в семнадцатом и в восемнадцатом веке нравы высшего английского общества были более чем свободными. Жизнь простолюдина, только что согнанного с его клочка земли ничего не стоила – его вешали как бродягу, ведь дома у него не стало. Ну, а его жена и дочери могли заработать на жизнь только одним способом. Аристократ, изнасиловавший простолюдинку «оказывал ей честь», а публичных домов и куртизанок в то время в Лондоне было больше, чем впоследствии в Париже.

Да и высшее общество…  Жена лорда могла совершенно обнаженной проскакать на лошади через толпу народа. Обычная супружеская измена никого не удивляла. Любовные отношения до брака были почти нормой. Перелом наступил только в начале девятнадцатого века. Распущенность общества подрывала здоровье нации в полном смысле этого слова - надо было что-то делать  с распространением венерических заболеваний. В первую очередь с сифилисом – заразу  по-настоящему  лечить  не  умели, и единственным способом обуздать болезнь в то время было упорядочение половых отношений в обществе. Решение этой проблемы взяло на себя государство и подчиненная ему англиканская церковь.

Этому способствовали и новые веяния в самом обществе. Рухнувшая империя Наполеона Бонапарта подмяла под себя и «нагую моду» конца восемнадцатого, начала девятнадцатого века получившую широкое распространение в период  французской буржуазной революции. Французская мода времен революции была тоже революционна. На смену жеманному рококо пришел классицизм и его порождение ампир, а с ними и преклонение перед античностью. Идеалом стали женщины древней Греции и Римской империи. Им стали подражать во всем и в первую очередь в одежде, точнее в том не многом,  что у них можно было скопировать.  Женщины освободили свое тело от фижм и корсетов.  Тонкая ткань  свободного «греческого» платья только подчеркивала все прелести женского тела. Теперь для обольщения уже не требовалось специальных ухищрений. Ну а «любовь» давно стала всеобщим развлечением, за которое платили «болезнями Венеры».

Однако, кроме того забыли, что климат Европы, особенно Северной Европы серьезно отличается от теплого климата Греции и южной Италии и   модниц настигла новая беда. Нижнее белье во времена корсетов и многочисленных юбок практически не носили, и оно естественно  отсутствовало при «нагой» моде. Таким образом,   среди модниц распространились болезни связанные с воспалением женских  органов, да и просто простуды стали обычным делом. Появление нижнего женского белья стало неизбежной необходимостью и одним из признаков наступившей реакции.

Жесткие  рамки пуританского благочестия становились нормой для английского общества. Любые связи вне супружеской постели объявлялись церковью и государством грехом  и  преступлением.  Пуританская мораль насаждалась всеми возможными способами и к концу века понятие «викторианские нравы» имело широкое распространение по всей Европе.

Обнаженное тело стало неприличным. Ханжество расцвело буйным цветом. Стало не важно, каким порокам ты придаешься – важным было то, умеешь ли ты их скрывать от общества. Женщины, да и мужчины усердно прятали тело под нижним бельем. В результате стало нормой, когда  супруги прожив вместе целую жизнь и, нарожав кучу детей, ни разу не видели обнаженного тела друг друга.

Дуглас по опыту знал, что Георг  мастер сплетать самые фантастические истории, но все что он говорил пока, было истинной правдой. Дуг никогда не задумывался об этой стороне истории Европы и теперь с интересом слушал собеседника.

- Я душой полюбил Англию, но сердце я оставил Греции. Великая история моей страны, обычаи и верования людей населявших Элладу в период ее расцвета были мне близки и дороги, и  я не мог принять ханжескую мораль английского общества. Это бы не позволило мне в него гармонично вписаться если бы не удар который нанесла по викторианской морали  Первая Мировая Война.

В кровавой бойне викторианские моральные ценности отошли на второй план. Даже семейные отношения претерпели серьезные изменения. Женщина, которой на всю жизнь было предписано быть матерью и хозяйкой дома, была вынуждена занять в обществе места мужчин, которые ушли на фронт. Женщина   становилась активным членом общества, и с этим приходилось считаться.

Юбки стали укорачиваться, нравы упрощаться. Женщины не только заняли места служащих – они встали к станку, и теперь стало нелепым утверждать, например, что женщины не могли заниматься многими видами  спорта. Нравы и мода двадцатых годов была прямым вызовом викторианской морали. В тридцатых делалась попытка вернуть пуританские нравы, но если и был какой-то успех в этом плане, то чисто внешний – платья удлинились, однако загнать европейскую женщину в узкие рамки семейных отношений уже было невозможно.   Собственно последний удар всей этой морали нанесла Вторая Мировая Война. Женщины повсеместно заменили мужчин в тылу во всех отраслях деятельности и теперь своих позиций сдавать, не намерены.

В послевоенные годы нашлись «ревнители морали», которые вновь пытаются загнать современную женщину в рамки «благочестия». Опять корсет и длинные юбки. Опять попытки ограничить женщину рамками патриархальной семьи. Свободный выбор женщиной сексуального партнера – почти преступление. Вы знаете, что в Голливуде установили предельную длительность поцелую на экране? Но я уверен – все это тщетные потуги. Женщины становятся и скоро станут полноправными членами общества, не только в общественной жизни, но и бизнесе и политике. Такие женщины сильно потеснят мужчин на их исконных территориях, и сами будут определять не только длину юбки или свою профессию, но и систему отношений с «сильной половиной» рода человеческого.

Могу сказать, без излишнего тщеславия, что в этом есть  доля и моего труда. Еще в конце двадцатых мне удалось создать кружок прогрессивной молодежи, которая разделяла мои взгляды.

Дуглас, наконец, понял цель затеянного греком разговора. Исподволь Теодоракис пытался придать респектабельный вид своим летним развлечениям, которыми занимался , пусть с перерывами, почти четверть века. Выслушать версию основного режиссера всех известных ему «постановок» было занятно.

- Тогда, в двадцать девятом, юная Бет и ее муж стали моими близкими друзьями и помощниками. Бет горячо поддержала меня в моих усилиях, и от практических действий в тот год нас удержало только то, что она была беременна. Собственно ради этого они и приехали в Грецию.  Бет хотела, чтобы дети с рождения вдохнули воздух Эллады. Девочки, родившиеся тогда, воздухом Греции дышат до сих пор.

Дуг ты, наверное, понял, что это были Лиз и Тесса. Их крестили там же на Паросе, и я был их крестным отцом.

Об этом Дуглас знал давно, как впрочем, не сомневался и в том, что Маргарет и Вивьен  его дочери, но только сейчас он понял, что грек по-своему борется с тем, же врагом, что и он. Борется, используя все  преимущества элиты, к которой относится. Борется методами не чистыми, но и Дуг   вдруг осознал, что и его методы, в отношении пленников,  ничуть не лучше.

Разговор прервала подошедшая Бет. На ней опять был легкий купальный халат. Ветерок обнажил стройные ноги, и  явное  движение под шелком свободных грудей, вызвало у Дуга такой прилив желания, что пришлось прикрывать предательски восставшую плоть. Впрочем, женщина его соблазнять казалось, не хотела.

- Господа! Все готово. Прошу к столу!

Георг в своем летнем костюме был практически готов, но Дугу пришло в голову, что необходимо хотя бы накинуть  рубашку на голые плечи. Извинившись, он направился к груде вещей еще остававшихся на месте высадки вертолета. Кстати возился он там гораздо дольше, чем было необходимо. Ни словом, ни жестом, ни улыбкой Бет, ни чем не выделила его, но в нем вдруг возникла уверенность, что  обратились она именно к нему.   Дуглас медлил, обдумывая происходящее.  В  этот  момент  мать затмила дочерей, и он решил, что при первой же возможности попытается ею  овладеет. К тому же надежду внушало то, что  «Жрица»  поторопится наверстать упущенное дочерьми.

С этой минуты его уже мало интересовали еда, застольная беседа, забавы молодежи. Нет, прямо он вида не показывал, и даже продолжал беседу с Георгом, стремившимся уточнить договоренности возникшие до того. Главной стала Бет, и он старался не упускать ее из вида. Женщина вела себя непринужденно,  ни случайного взгляда, ни тем более намека на кокетство он не приметил. И, тем не менее, он сразу же воспользовался случаем, как только тот представился.

***

Опустилась ночь. Веселье увядало и каждый начал искать развлечение по интересам. Юные де Гре и японки крутили привезенную с яхты радиолу. Старшие сестры с греком явно были заняты обсуждением предложений коммандера, и только Бет неслышно ускользнула на дальний край песчаной отмели.

Дуглас убедился, что за ним никто не наблюдает и постарался незаметно раствориться в  темноте. Женщину он нашел на самом  краю пляжа. Бет стояла у  кромки воды, скрестив руки под грудью и устремив взгляд, куда-то к уже невидимому горизонту. Он сделал все, чтобы ее не встревожить, но не слышать шелеста гальки под его ногами она не могла и тем не мене даже не пошевелилась.

Мелькнула шальная мысль, что она ждет его. Подойдя сзади Дуг замер в нерешительности и вдруг, какое-то чуть заметное, нетерпеливо-капризное движение ее головы подтолкнуло его к действию. С отчаяньем, бросившегося в холодную воду он обхватил ее за плечи и  прижал к себе.

Все дальнейшее превзошло самые пылкие ожидания потерявшего голову мужчины. Позднее он с восхищением вспоминал эту ночь, а главное навсегда проникся уважением к этой женщине. Действительно вспомнить было что.

Дуг ожидал хотя бы притворного отпора, но Бет до ложного стыда не опустилась. Она откинула голову на его плечо и безмолвно начала слегка щекотать своими волосами его шею. Руки сами собой опустились к ее груди и, встретив шелк халата, начали возню с пуговицами.

- Не здесь, – остановила она нетерпеливого. - Лучше переплывем на ближайшую отмель.

И сама, сбросив расстегнутый халат, шагнула к воде.

Дуглас понимал, что она права – слишком много ненужных в этот момент глаз было рядом, но оставить в покое ускользавшие груди не мог и остановил ее:

- Да конечно, но зачем вплавь? – Руки, наконец, ощутили нежность кожи, тяжесть наполненных ладоней, упругость оживших сосков. – Здесь рядом резиновая лодка. Поплывем на ней.

- Не торопись, – высвободилась она из его рук. - На эту ночь  это тело твое. Где твоя лодка? Чем быстрее переплывем, тем быстрее ты получишь все, что захочешь.

Лодка была недалеко на другой стороне косы, где гладь прибрежной лагуны в эту ночь не беспокоило даже малое волнение. Пока Дуглас возился с веслами, Бет подобрала  халат и сняла трусики. В лодку она шагнула уже совершенно  обнаженной. Удобно разместившись  перед ним, она начала откровенно ласкать свое   тело.

Он почти не следил за направлением движения лодки. Руки его гребли, но сам он с трудом, только на мгновения, отводил от нее глаза, следя за курсом лодки. Женщина все больше возбуждалась сама и заведомо возбуждала находившего рядом мужчину.  Ее руки начали с грудей, но стоило соскам окончательно подняться и затвердеть, как левая рука скользнула между ног, и это ее движение стало главным. Правая рука только поддерживала соски в возбужденном состоянии.

Дуглас с надеждой ждал приближающуюся отмель. Он боялся стона наслаждения, к которому подхлестывала себя Бет. Сам изнывал от желания и не хотел,  пусть даже кратковременной холодности, которая была неизбежна, если бы она смогла удовлетворить себя. Но Дуг еще плохо знал свою любовницу. Лодка не успела остановиться, зашелестев дном по гравию пляжа, как Бет скользнула вниз по резиновому дну и, раскрывшись, протянула к нему руки.

- Иди  ко мне.

Он понимал, что уже можно не торопиться и все же, как мальчишка засуетился, стягивая с себя купальные трусы. Лишь коснувшись Бет, он начал успокаиваться. Желание нашло выход  и теперь только от него зависело, сможет ли он  дать этой женщине все, что ей будет нужно. Впрочем, очень быстро Дуг почувствовал себя с ней неопытным мальчишкой.

Дуг начал движение нежно и осторожно, следя за реакцией любовницы, и еще не успел подобрать необходимого ритма, когда она тихо застонав, замерла и буквально изогнулась в онемении пришедшего наслаждения. Неожиданным было и то, что он тоже потерял возможность  двигаться. Бет отпустила его только тогда, когда ненадолго замерла в блаженной истоме. Еще мгновение назад он сам был на грани экстаза, но произошедшее сбило настрой, отбросило его назад и приходилось  начинать почти все сначала. Успокаивала только мысль, что испытавшей оргазм женщине на это времени потребуется еще больше.

Он ошибался. Очень быстро она потребовала от него более жестких и интенсивных движений, и второй оргазм пришел к ней довольно быстро. Теперь она, правда, оставила Дуга свободным, и он получил полною возможность продлить ее стоны на максимально долгое время. Стало уже  не важным, что она чувствует, появилась возможность,  уже полностью сосредоточился на том, что, наконец, стало нарастать в нем самом. Он повернул ее на бок и, получив доступ к ее грудям с таким же остервенением начал играть ими, с каким пытался максимально достать ее. Чем ближе было нарастающее чувство, тем сильнее он мял ее   груди и тем интенсивнее двигался. Когда сладострастная конвульсия обозначила пик соития, и он уже в изнеможении кончающегося экстаза  припал к ней, Бет неожиданно в третий раз догнала его. Дугу еще хватило сил  благодарными губами поласкать мочки ее ушей, поцеловать шею  и уже вялый сосок груди, но даже на слова он оказался неспособен. Сонная истома свалила его.

Пробудился он от легкого прикосновения женских губ. Внимательные глаза изучали его лицо. Обнаженная, облитая светом высокой луны Бет, казалась морской нимфой только что вынырнувшей из воды. Лодка, оставленная на волю волн беспечными любовниками, была прибита в небольшую лагуну между двух скальных рифов, которые полностью скрыли ее от досужих глаз.

- Ты хороший любовник. Девчонки тебя недооценили. Я не впервые замужем, да и других мужчин было достаточно. Мне есть с кем тебя сравнить. Если я тебе понравилась, как меня найти ты знаешь. Всегда можно что-то придумать. Впрочем, зачем терять время. Лежи спокойно.

Умелые руки начали странствие по его телу. Губы не отставали от рук, и когда начавшая подниматься плоть оказалась в их власти они дали почувствовать Дугу свое мастерство. Убедившись, что он уже полон проснувшегося желания приказала.

- Лежи!

Бет оседлала любовника. Вначале ее бедра еще делали легкие круговые движения, как бы осваиваясь. Руки же пока неспешно играли с сосками возбужденных грудей. Однако видимые движения скоро практически прекратились, но Дуглас почувствовал, как усиливается работа мышц. И чем явственнее доводила женщина любовника до оргазма, тем безжалостнее была она к своим грудям. Только почувствовав, что он достиг    вершины наслаждения,  она оставила в покое груди, откинулась назад почти навзничь  и максимально надвинулась на Дуга.

В этот раз она экстаза была лишена,  и он решил, что передней в долгу. Теперь уже он опрокинул ее на спину. Торопливые поцелуи и ласки были только дежурной прелюдией. Продолжая целовать груди он, наконец, добрался до ее лона. Торопливость была оправданной – ее возбуждение еще не угасло и теперь ему предстояло довести его до желаемого конца. Бет расслабленно откинулась и закрыла глаза. Влаги после предыдущих игрищ хватало, и вожделенный бугорок живо откликался на ласки его пальцев. Впрочем, ему пришлось повозиться, но то, что, наконец, достиг успеха, он почувствовал за мгновение до того, как она напряглась и попыталась сжать  ноги. В этот миг он понял, что опоздал и чтобы, компенсировав оплошность, попытался ввести туда пальцы своей руки. Лоно не раз выносившее  ребенка, полное влаги, неожиданно легко приняло их и благодарное ее прикосновение подсказало ему, что движение его пальцев только усиливают получаемое Бет наслаждение.

Дуг остановился только тогда когда понял, что подруга устала.

- Не смей этого делать с девчонками.  Ты их разорвешь. Для этого надо родить пятерых и уметь впустить в себя такую лапищу. Гордись! Ты первый, кто до этого додумался, и это было по-настоящему  хорошо, но не смей трогать нерожавших. – Шутя, шлепнула она его по заду и тут же с улыбкой продолжила.

- Ну, погоди! Теперь моя очередь. – И она опять завладела его плотью.

Дуг попытался опять дать волю руком, но единственное, что ему позволили это завладеть с ее грудями. Она специально пододвинулась к нему так, чтобы его рукам было удобно, и все более интенсивными движениями овладевала его плотью. В этом было, что-то такое новое, что Дуг  быстро зарычал от наслаждения.

Освободила  его Бет только тогда когда убедилась, что достигла желаемого. Дуг в блаженном изнеможении глядел на откинувшуюся рядом любовницу. Резиновая лодка оказалась удобным ложем для любовных забав, и он опять вспоминал игры прошедшей ночи. Вдруг воспоминание обернулось простой и логичной мыслью:

- Бет! А если ребенок?

- А ты бы его хотел? У тебя  дети есть?

- Нет! По крайней мере, я о них ничего не знаю.

- Ну, вот так всегда! Ты хотя бы раз интересовался, что стало с женщиной,  проведшей с тобой ночь.

- Честно говоря, нет. В основном, большинство из них делали это за деньги или им было нужно от меня еще что-то, - Дуг вдруг понял, что неожиданно сказал  двусмысленную фразу и мысленно проклял свою неосторожность. Он был уверен, что де Гре сошлась с ним не случайно. Знал, что она понимает, что он знает об этом, но задеть ее он не хотел.

К сожалению, Бет поняла его именно так, хотя ни единым словом этого не показала, но сразу прервала беседу и  заспешила. Стала собирать одежду, явно намекая, что свидание закончено.

- Надо возвращаться пока еще не взошло солнце, – холодно произнесла она, и  Дуг сделал жалкую попытку  извиниться:

- Бет прости меня, я не имел тебя в виду.

- Почему же? Ты же знаешь, что мне многое от тебя нужно.

Да! А о ребенке не беспокойся. Не те дни. Да и не тот возраст.  Это маловероятно. В крайнем случае, можно сделать аборт. Это для меня  тоже не ново.

Как видишь, меня мало чем можно удивить. Впрочем, ты меня удивил. Молодых самцов кончавших не один раз за ночь у меня было не мало, но таких как ты встречала не часто. Ты хороший любовник.

- Бет послушай меня. Я говорю искренне. Сегодня я понял, что ты без труда можешь свести с ума любого мужчину. Лиз и Тесс прекрасны, но им еще далеко до тебя. Я все время думал, как мне быть.  Ты заставила меня принять окончательное решение. Я хочу предложить вам союз. У меня гораздо больше возможностей,  чем вы думаете, и я охотно помог бы вам интересно проводить время. Да и в других делах мог бы быть полезным не только здесь.

Я думаю, что твоя цель достигнута и надеюсь, что ты иногда будешь вспоминать о сегодняшней ночи. Он легонько потянул ее в свои объятья и она, уже не сопротивляясь, подставила губы для поцелуя. Мелькнула уверенность, что примирение, наконец, состоялось.  Рука опять ласкала ее грудь, и он попытался ее опрокинуть.

- Ну, уж нет! – Выскользнула из объятий любовница.

- Бет еще разочек. Что тебе жалко? - взмолился окончательно распаленный нахлынувшим желанием Дуг.

- Не жалко! Сумасшедший! Да я после твоей руки пару дней буду ходить с трудом. Ладно, ложись на спину. Хорошо хоть горло не болит.

В этот раз ей пришлось по-настоящему постараться, хотя сама она явно оставалась холодна. Бет  хотела закрепить успех и теперь просто выполняла прихоть мужчины. Как только любовник получил удовлетворение. Сразу перешла к делу.

- Я сама все скажу Георгу. Это не его идея. Это я решила сама. Игры с тобой девчонки прекратят. Они тебя явно извели. То-то ты на меня набросился сегодня. Нам всем надо спокойно закончить  наши дела.

Решивший, что мир восстановлен, Дуг не удержался.

- Слушай Бет! Я соглашусь на это, если только ты  заменишь их в моем доме. Грешным делом еще утром я надеялся, что они как хозяйки завтра  переберутся ко мне. Но теперь понимаю, что был неправ.

- Неужели «старая развалина» стоит двух молодых красоток?

- Бет де Гре, стоит! И я никогда не откажусь от нашего ребенка. И всегда буду помнить эту ночь.

- Не надейся! Бет де Гре всегда была верна своему мужу и его другу Георгу Теодоракису, который поэтому так никогда и не женился. Между прочим, младшие дочери от него. Мы всегда прекрасно уживались втроем. А мой теперешний  муж – достаточно редко появляющийся любовник, с которым я заключила обоюдовыгодную сделку. Так, что Георга я не оставлю. А девчонки действительно  пусть лучше перебираются к тебе. Мы еще здесь. Ты здоровый мужик  и тебе нужны женщины. Для нас лучше, если ты с ними поладишь, и в твоей постели будут  они, – Бет на мгновение замолкла.  - Впрочем, когда ни - будь ты, если очень захочешь меня найдешь, и как я уже тебе сказала мы, что ни - будь, придумаем. Да, и обещаю, если ребенок от тебя будет, я его сохраню.

Бет попросила причалить лодку к трапу  яхты и не постеснялась поцеловать любовника в губы прямо на глазах вахтенного матроса. Дуг помог ей подняться по трапу, но сам остался в лодке и вернулся на рифовую косу.

Ни Теодоракиса, ни близняшек на пляже не было. Только молодежь, завернувшись в шерстяные пледы, спала сном праведников  у  давно  погасшего  костра.  Дуглас вытащил лодку подальше от воды, прихватил свободный плед и улегся на ложе недавней любовной битвы. Почувствовал, что смертельно устали, и мгновенно уснул.

Луч давно взошедшего солнца, наконец, добрался до его лица и заставил проснуться. Глаза открывать не хотелось, но он вспомнил прошедшую ночь и стряхнул сон.

Молодежь на пляже еще спала, но команда яхты начала утреннюю приборку.  Чтобы освежиться, натянув маску и ласты, нырнул в глубину лагуны. Хотя плавал не долго, но, когда вышел на берег, де Гре и грек уже стояли на палубе яхты и о чем-то беседовали. Бет заметив Дуга, не стесняясь Георга, послала ему воздушный поцелуй.

Женщина явно не скрывала от своего друга, чем занималась прошедшей ночью. Кстати ей было, что  ему рассказать. Фактически она все уладила и соглашение о сотрудничестве с Дугом могла считать заключенным.

Нахлынули воспоминания о недавнем свидании, и опять захотелось овладеть этой женщиной. Но тут же охладила мысль о том, что свидание может быть и повториться, а вот надежды на серьезные   чувства со стороны «верховной жрицы» не было никакой. Любое свидание для нее, по сути, станет выполнением долга в отношении нужного человека. В лучшем  случае удовлетворением вспыхнувшей похоти. И все же Дуг не мог отвести глаз от недавней любовницы.

Бет еще раз помахала рукой и скрылась за дверью кают-компании. Мать была восхитительна, но и дочери сулили многое. Мысли, наконец, вернулись к делу:

- Если дочерей удастся привязать, то и мать не будет слишком далеко. А нравы этого семейства позволяли надеяться, что особых конфликтов на эту тему в семье не будет. Ну что же опять близняшки? И так, решено! Сегодня же вечером перевезу их к себе.

***

Воскресение началось совместным завтраком на яхте, продолжилось купанием и солнечными ваннами до обеда, а обед под кормовым тентом на палубе яхты завершили уже в гавани острова. Все дружно делали вид, что между Бет и Дугласом ничего не произошло, а впрочем, ему может быть удавалось ускользать от опасной темы. В любом случае близняшки были холодно невозмутимы.   Вертолет быстро перенес участников пикника в поселок на горе, и сестры с Речел уже направились к своему коттеджу, когда Дуглас окликнул их:

- Тесса, Лиз! Завтра рабочий день надо бы переговорить.

Сестрам пришлось остаться, но их терпения хватило только на то, что бы дождаться пока остальные разойдутся по коттеджам.

- О чем нам с Вами говорить? – наконец выдала свое раздражение Тесса. - Какие вопросы к нам? Вы и так все обсудили без нас прошлой ночью.

- Девочки давайте не здесь! Пойдемте ко мне. Там, обо всем и договоримся.

Тесса по обыкновению попыталась возражать:

- А почему не к нам? - стояла на своем заноза.

- Да просто у меня мы будем одни, и нам никто не помешает, – пошел на пролом Дуг.

Лиз, по-видимому, решила, что возникла возможность поставить все на свои места и, не оглядываясь на Тесс, согласилась:

- Хорошо пойдем.

Всю дорогу до коттеджа сестры хмуро молчали и как только они расположились на нижней террасе дома, Дуглас начал беседу первый, пытаясь сразу перевести ее в деловое русло

- Я считаю, что за прошлую неделю у нас сложились очень хорошие деловые отношения и нам надо договориться о дальнейшем.

Однако Тесса говорить о деле  не желала  и сразу перешла к выяснению его отношений с их матерью:

- За то у вас сложились прекрасные интимные отношения с нашей матерью, – наконец дала волю гневу девушка. – И мы были бы не прочь поговорить об этом.  Тебя можно поздравить! Мать в восторге от тебя. Я думала, что мы  подружились,  а ты  как  был обычным кабелем так им и остался. Надо же, мы ему уже просто  не интересны, а вот от старой бабы можно ждать чего-то новенького. Не сомневаюсь, тебя не разочаровали, и ты получил все, что хотел.

Сестры были явно оскорблены и у Дуга впервые мелькнула шальная мысль:

- А я им, похоже, совсем не безразличен! – Пришлось оправдываться и расставлять все на свои места. - Ваша мать удивительная, восхитительная женщина! Я понимаю Георга – иметь такого друга большое счастье. Все, что между нами было  этой ночью, по сути, деловая встреча, а все что тебя так злит только способ наладить близкие взаимоотношения. Поверь, мне  кажется, мы хорошо поняли друг друга. Она заботится о вас и ни коем образом не собирается становиться между нами.

И уже с грустной улыбкой добавил:

- Тесс, неужели я смог вызвать чувство ревности у тебя? Я в растерянности! Я никогда не тешил себя надеждой, на то, что заслужу глубокое чувство одной из вас.  Радость моя! Мои отношения с вашей матерью деловые, именно деловые! Неужели вы могли заподозрить свою мать в чем-либо, кроме деловых отношений с Дугласом Макдедли? Она и не скрывала, что пошла со мной по чисто деловым соображениям. Как впрочем, надо заметить совсем недавно пытались  и вы.

Дуг решил говорить прямо и не стеснялся в выражениях:

- Могу повторить, ваша мать восхитительна, но вы прекрасны и я смею надеяться, что вы не уступите ей в ее возрасте,  а пока ваша ревность дает мне основание   надеяться на что-то большее.  Если у меня есть надежда, я постараюсь заслужить эту честь. А пока смею надеяться, что деловые, самые близкие деловые отношения между нами возможны.

Лиз, очевидно, поняла, что сестра загнала себя в собственную ловушку и была вынуждена взять инициативу в свои руки. Она попыталась перевести разговор с личных обид на общие отношения, возникшие между Дугласом и семейством де Гре.

- Дуглас! Вы правы, раздражение Тесс или мое не главное в наших отношениях с вами, но вы вторглись в сложную ткань взаимоотношений внутри нашей семьи, и по меркам существующей морали у вас может сложиться превратное мнение о нас. Я не хочу, что бы у вас…

- Тебя Лиз. Т Е Б Я сердце мое, – наконец не выдержал Дуглас:

- Я понимаю, что вы сердиты на меня, но смею надеяться не до такой степени, - бесцеремонно прервал он ее.

Лиз не сочла нужным обращать внимание на явную грубость и невозмутимо продолжила, но его замечание тут же, учла:

- …чтобы у тебя сложилось превратное впечатление о нашей семье.

- Это исключено. Георг и Бет очень доходчиво мне все объяснили, и я вынужден согласиться, что многое в ваших взглядах для меня приемлемо. Ваша мать любила вашего отца, но притом с полного его согласия родила другу двух прелестных  дочерей - ваших младших сестер. Я, кажется, способен на такие же отношения.

- Мы никого не собираемся от тебя рожать! - взвилась Тесса.

- Да! Да, конечно. Не сердись. Вы обе мне очень нравитесь, и я вас ни к чему не когда принуждать не буду. Просто удобнее будет, если вы переедите в этот дом. Клянусь, что буду поддерживать самые целомудренные отношения со своей стороны.

- Тесс перестань! – поддержала его Лиз – Нам предстоит много работы и Дуг прав, так будет удобнее.

Тем же вечером Лиз и Тесса  переселились в его дом. Девушки могли занять любые комнаты в его доме, но предпочли расположиться в знакомой спальне, где  ночевали в пятницу.  Рядом со спальней Дуга. Могло показаться, что опытные охотницы решили не оставлять его в покое, однако он понимал, что это была на самом деле лучшая спальня в доме.

В понедельник  он разбудил их уже на полчаса позже обычного. Да и сам имел возможность не торопиться. В остальном ни время завтрака, ни состав собиравшихся за столом не изменились. Совещание закончили, как только вертолет приземлился возле коттеджа.

Сестрам и Дугу предстояло недели за три – четыре не только окончательно составить хотя бы общее представление о комплексе храмов, но главное собрать необходимую коллекцию  для их планов в будущем году. Этому он придавал особое значение. Коллекция должна была бы быть той бомбой, которая со временем смогла бы нанести  ощутимый  урон  современной  исторической науке. Показать несостоятельность ее методов и лживость построений. Кстати таких бомб надо было создать много. Только так со временем можно было доказать свою правоту.

Дуглас знал, что долгие годы не будет открывать секреты своего острова, но использовать полученный материал хотел, изучая его самым тщательным образом. В принципе он уже тогда понимал, что придется создавать настоящую современную научную базу, для того чтобы  организовать беспристрастное изучение археологических материалов, сокровищницей для которых был остров.

Впрочем, в те дни об этом думал мало, важнее было максимально сблизиться с сестрами. Японок и в первую очередь Саэко он уже давно сделал их ближайшими помощницами, а заодно и бдительными надсмотрщицами. Осознавали ли это близняшки, он не знал, но японки вели себя с ними  в высшей степени почтительно. И их могло раздражать  только то, что Дуг изредка посещал  дом в котором жили японки,  когда последние огни в его собственном уже были погашены.

Дуг сделал все,  чтобы  отношения  с  сестрами  были  максимально доверительными. В чем-то ему позволяли  даже то, что в обычных семьях скрываю не только от брата, а нередко и от мужа. Его не стеснялись принципиально, и Дуг часто был вынужден   выступать сразу в роли горничной помогавшей женщинам одеваться и наперсницы, с которой делились  интимными проблемами. Первое, что он узнал от Тесс, а пару дней спустя и от Лиз, это то облегчение, которое они испытали, когда у них начались месячные. Тревога, которая столько недель   скрыто, терзала обеих, наконец, ушла.

Сделал он все и чтобы уменьшить влияние матери и Теодоракиса. Хотя Бет и грек периодически помогали в работе, помощь их, по сути, была не слишком велика. Вполне можно было ограничиться периодическими консультациями. Молодежь потихоньку тоже уставала от уже ставших привычными находок, и Дуг  напомнил Бет об обещании Георга показать детям Средиземноморье.

Он решил выпустить яхту из островного плена. В том, что близняшки заинтересованные в исходе дела, остров не покинут он уже не сомневался, а присутствие остальных становилось даже нежелательным. Дуг объявил, что в связи с возможным ухудшением погоды в этом сезоне подводные исследования разумно прекратить, и предложил, пока Лиз и Тесса завершают свои дела, сделать островную гавань базой для их круизов по всему восточному средиземноморью.

Семейство де Гре и Речел получили полную свободу, и Георг постарался хотя бы отчасти восполнить свои обещания в отношении Бет и младших детей. Речел опять стала привычной компаньонкой в этих путешествиях по средиземноморью и лишних проблем Дугу не создавала.  Каждый вечер в воскресенье белоснежная красавица яхта покидала островную гавань, и каждое утро в субботу бросала в ней якорь. Возвращение корабля обставляли как праздник.

Дети с восторгом делились впечатлениями со встречающими, а сестры снисходительно выслушав младших, о своих успехах предпочитали докладывать старшим.  Бет и Георг знакомились с результатами работы «археологов».

Но Дуг никого не знакомил с тем, что происходило в подземной  гавани острова. Для того, что задумал он, очень пригодился оборотень «заправщик» без дела скучавший в подземной гавани. Однако было ясно, что в том виде, в котором его получили островитяне в наследство от прежних хозяев, использовать судно для задуманного было невозможно. Замарашку – пароходик века XX надо было превратить в галеон века XVI – XVII.   Таким образом, еще месяц назад он собрал инженеров и предложил создать из странного подводного монстра – убийцы, корабль – легенду, реальное воплощение «Летучего голландца»

Для начала, на стальной корпус «оборотня» навесили стальной каркас фрегата XVI-XVII веков и убедились, что высокий борт и корма «галеона» прекрасно  скроют современные надстройки корабля. Металлический остов парусника был достаточно прочен, чтобы выдержать весь внешний декор и главное позволял довольно быстро вернуть судну первоначальный облик. Мощный кран в гавани позволял снять всю декорацию фрегата, не разрушая ее, буквально за несколько часов. Однако чтобы создать эту декорацию еще предстояло потрудиться.

В этом смысле неожиданные находки экспедиции Дика на островных отмелях были даром проведения. Изъеденные коррозией бронзовые пушки, железные якоря, подлинные детали украшений и оснастки очень пригодились при строительстве фрегата. Но главным было найти дерево для его корпуса и палуб. Корабль должен был выглядеть чудовищно старым и буквально рассыпающимся на глазах.

Пришлось использовать гниль, которую искали по всему побережью Сирии, Ливана и Египта. Остановились на двух дряхлых шхунах и бригантине, которых удалось не без труда отбуксировать к острову.

Странные суда не могли бы не вызвать вопросов у семейства де Гре и Теодоракиса, и в первую очередь именно поэтому «Ариадна» уходила в плавание. Остававшиеся Лиз и Тесса так были заняты в пещерах, что в гавани появлялись только к возвращению родных. Но к этому времени  их уже ничего заинтересовать не могло.    Пяти дней отсутствия  яхты хватало на то, чтобы  от старой посудины, притащенной в порт  оставался только штабель старой древесины, которую еще не успели применить в подземном доке. Таким образом, сюрприз, который  Дуглас готовил для своих пленников оставался для них секретом.

***

Уже вторую неделю Дуг был  неразлучен с близняшками. Утром он будил их от сна. Весь день, если не считать  деловых отлучек, он был с ними рядом в храмах. Вечерами он заботился об их развлечениях и отдыхе. Оставлял их одних он только ночью. Практически семейная жизнь, при том табу, которое Дуглас наложил на себя, стала для него жестоким испытанием. Облегчение он получал только от редких ночных визитов к Саэко.

Девушки не бросили попыток его соблазнить, хотя явно уже потеряли надежду на успех и не оставляли его в покое только из-за соперничества между собой. Обнаженные или, что было еще мучительнее, полуобнаженные  тела манили. Нежные руки, а то и губы  ласкали при любой возможности, звали нарушить зарок.

Дуглас временами ловил себя на том, что им овладевает желание  схватить это тело и грубо упиваться им до тех пор, пока из души не уйдет вся боль, которая накопилась в ней за все это время. По сути, останавливало его только то, что он тут же понимал, что не может причинить им боль, совершить над ними насилие. Дуг с удивлением должен был признаться себе, что любит этих женщин. Любит со всеми их грехами и пороками. Любит, зная, что грехи и пороки будут с ними всегда. Любит обеих, хотя и не понимает, как  с этим быть в будущем.  К счастью пытка не оказалась слишком долгой. Стоило «Ариадне» в очередной раз покинуть остров, как   отношения с сестрами стали близкими, в полном смысле этого слова.

Паруса яхты еще не успели скрыться за горизонтом, когда сестры практически не оставили ему выбора. Поводом стала случайная встреча, и его приятельский разговор с Саэко.  Он не сомневался, что им известно о его полуночных визитах к японке и, наконец, их терпение иссякло. Они явно не сговаривались, но думали, как всегда одинаково.

Зеленый полог террасы  еще не успел скрыть их от досужих глаз, когда впервые в своей жизни Дуглас пережил настоящую семейную сцену.  Разъяренная Тесса вцепилась в ворот его рубашки.

- Ты долго будишь над нами издеваться? Чем тебя привязала к себе эта «гейша»? Что мы не умеем из того, что умеет она? – Лиз молчала, но глядящие в упор глаза говорили, что и она ждет ответа.

Надо было отвечать, и Дуглас с облегчением подумал, что все, кажется, встает на свои места. Наконец стало возможным договориться.

- Эта «гейша» просто хорошая подруга и больше ничего. А помогает она мне нести тот зарок, который я себе дал в отношении вас.

- Надеюсь не безбрачия? Женщина то тебе явно требуется! – не успокоилась Тесса.

- Нет! Как раз наоборот. Я надеюсь, что одна из вас, когда ни - будь, решит стать моей женой. И пока вы не решили, я сам выбор сделать не в состоянии. Я люблю вас обеих.

- И только то! – наконец заговорила Лиз. - Выбор проще если знаешь, из чего выбираешь, а между собой мы с Тесс всегда разберемся.  Перестань  бегать по бабам. Это  обидно. Ты совсем не был святым с нами в ту ночь на яхте. И если ты продолжаешь упорствовать, мы не хуже Саэко поможем тебе, к тому же не нарушая твоего зарока. А заодно у тебя появиться повод сделать свой выбор. Одна из нас станет твоей женой.

Лиз не собиралась откладывать сказанное. Туфли с ног  полетели в угол к камину. Платье упало на пол, застежка лифчика освободила груди, а трусики соскользнули с бедер.

Тесс же впилась в него страстными  губами. Прижалась всем телом и при этом ухитрялась стаскивать с него рубашку,  воевать  с брючным ремнем. Краем глаза,  увидев, что Лиз уже присоединилась к ее усилиям, оставила Дуга сестре и сама сбросила одежду. Лечь на ковер они заставили  его  уже вдвоем.

Умелые руки и губы быстро добились своего, и Дуг не сдержал стона наслаждения. Но и сестры разгоряченные желанием сплелись между собой и довольно быстро догнали любовника. С этого вечера спали в одной постели.

Дуглас почти сразу почувствовал себя обязанным, и старался восполнить потери девушек, вкладывая все свое умение в любовные ласки. Он быстро освоился в прихотях сестер и платил им той же монетой, что и они ему.

С этого дня  сестры не оставляли попыток все же совратить его окончательно и были не далеки от успеха. Руки и губы были восхитительны, но плоть хотела большего, и однажды ему пришла в голову шальная мысль испытать, насколько далеко пойдут сестрицы в своей решимости завоевать его. Подсказкой  стал  очередной  сюжет,   расчищенный в храме. Менада сошлась сразу с тремя сатирами, и Дуг вспомнил то, чем девушки не пренебрегают  в Греции до сих пор, желая сохранить девственность.

При первой же попытке склонить его к решительным действиям он сделал свое предложение сестрам. Первой неожиданно для него решилась Лиз. Впрочем, не замедлившая сказать ему все, что она об этом думает:

- Лукавый мошенник! Да для тебя это же все равно, что и обычным образом. Я считала себя развратной, а ты оказался еще развратней. А впрочем, нечего прикидываться, греки на самом деле этим занимаются. Давай попробуем. Только осторожней, не разорви меня. Пообещай, что  если не будет получаться, ты остановишься?

- Конечно Лиз. Клянусь!

Тессе досталась роль зрительницы. Дуг довольно быстро довел Лиз до состояния максимального возбуждения и перевернул ее на живот, только убедившись, что она близка к оргазму. Лиз сумела расслабиться, но потребовалось довольно  много  терпения, чтобы она, наконец, впустила  его в себя. Он уже был на грани возбуждения, и надолго его не хватило, но он постарался задержаться в ней как можно дольше. Уже когда он решил выйти, она догнала его. Тесс в этот день осталась ни с чем. Впрочем, на следующую ночь она опередила сестру.

Это забава стала регулярной, а главное не только Дуг, но и девушки научились получать от этого удовлетворение.  Однако они очень скоро показали своему любовнику, что не собираются покорно потакать его прихотям.

Очередной раз, когда он, уже казалось, достаточно разогрел Тесс, Дуг получил неожиданный отпор, к тому же поддержанный сестрой. Близняшки явно договорились заранее и только выжидали подходящего момента.

- Слушай! Нечего придуриваться! Ты явно не относишься к той категории мужиков, для которых, «… что баба, что замочная скважина, все одно». Мы давно не девственницы и в этом смысле нам беречь нечего. Давай-ка, возвращайся к обычным делам. Если ты против, то этого я тебе больше не позволю.

- И я тоже, - поддержала сестру Лиз. - Это тебе будет позволено только в качестве поощрения или когда мы сами захотим. Я тебе сразу сказала, что бы ты перестал лицемерить. Между тем, что ты хочешь и тем, что мы требуем, для женщины разница принципиальная, а для тебя, по сути, никакой.

Дуглас был вынужден согласиться, что его поймали в его же собственный капкан, и сдался на милость победителей. С этой ночи между ними установились поистине ровные семейные отношения. Он старался окружить их заботой, а они платили ему вниманием и любовью.

Ко времени возвращения яхты из второго плавания Дуг почувствовал себя окончательно влюбленным, причем сразу в двух красавиц. К третьему женатым человеком, а к окончанию круиза по средиземноморью он был озабочен, только тем, что   день расставания с возлюбленными неминуемо приближается.

За время плаваний «Ариадны» путешественники посетили: Крит, осмотрели достопримечательности Пелопоннеса, Раскопки городов на берегах неаполитанского залива и развалины Карфагена. Окончательно цели Теодоракиса в этих плаваниях стали Дугласу ясны только, когда он стал делиться выводами, сделанными из увиденного.

Во-первых, он обоснованно доказывал, что найденные ими Храмы были религиозным центром Крита а, следовательно  «народов моря». Не без основания он утверждал, что все ипостаси божеств, которые они нашли, по сути, были отражением единой Великой Богини-Матери. Иштар – Астарта, Танит и другие богини Ближнего востока были ее местными вариациями. Однако окончательным развитием ее культа стали  Ваннеса (госпожа) - Венера или Пеннорожденная – Афродита ставшие богинями любви. Но в немалой степени ее черты достались и другим древним богиням: Исиде, Деметре, Персефоне, а также воительницам Афине и Артемиде. Все эти культы в их Храмах уже были.

Во-вторых, Георг утверждал, что носителями и проводниками всей минойской    цивилизации были пеласги, которые, по-видимому, составляли основу «народов моря» и известны из библии под названием филимистиан.

В-третьих, грек, наконец, согласился с Дугласом, что подлинные античные источники до нашего времени не дошли. История античности явно искажена с вполне понимаемыми целями, последующей, религиозной цензурой.

Сохраненные нетронутыми в Помпеях и Геркулануме свидетельства быта древних городов, до которых цензоры дотянуться уже не смогли, прямо говорят о том, что античные нравы были совершенно не такими, какими их пытаются представить сейчас.   Защитники традиционных нравов пытаются объявить Помпеи чуть ли не Лас-Вегасом того времени, где праздные гуляки придавались всем видам разврата. Однако, скорее всего, это были обычные города, разве что богаче других, где свидетельства нравов того времени пепел и лава сохранили не тронутыми. Таким образом, путешественники могли гордиться плодами своих трудов.

Но и Дуглас не сидел, сложа руки. К этому времени островные корабелы потрудились на славу. У пирса подземного эллинга стоял настоящий галеон, правда пока без мачт и парусов. Мачты не позволяли пройти подводным тоннелем и их сделали из стали, раздвижными. Всплыв  на свободной воде, кораблик обзаводился парусной оснасткой за пару часов. К тому же он мог сделать это и на ходу – декорация из парусов была нужна только в момент операции.

Еще до прибытия яхты из последнего плавания Дуглас устроил скрупулезную проверку проделанной работы.  Галеон поднял мачты, оснастился полным комплектом парусного вооружения и прошелся на малых ходах по акватории поземной гавани.

Он должен был признать, что когда погасили свет и люминесцентные краски засветились в свете ультрафиолетовых ламп подсветки, зрелище было действительно жутким. Разорванные паруса, замшелые снасти, позеленевшая бронза пушек все засветилось призрачным, зловещим светом.

Теперь оставалось главное, что надо было сделать  в кратчайшие сроки. Корабль – призрак надо было вывести из подземного эллинга. Что и было выполнено в ночь перед отплытием яхты. Корабль нырнул и благополучно всплыл на открытой воде еще до того, как  наступила полночь. Учитывая, что погружаться больше не собирались, команду увеличили более чем втрое - до ста человек за счет прошедших специальную подготовку японцев. И уже за пару часов до рассвета галеон был в двадцати милях от острова, ожидая координаты выходящей из гавани «Ариадны». Впрочем, эти заботы Дугласа уже не касались.

Два дня он безраздельно отдал оставлявшим остров возлюбленным и их друзьям. Радушие островитян должно было остаться в сердцах отплывающих надолго, и для этого было сделано все возможное. Но главное Лиз и Тесса упаковали три роскошные коллекции ювелирного искусства. Одна из них, безусловно, должна была соответствовать Крито-микенскому периоду. Другая, хранила сокровища древнего Египта, а последняя, могла сойти за библейский период верований Ближнего Востока. Теодоракису и сестрам только надо  было  решить,  что  станет  объектом их «поисков» в ближайшие годы.  В Греции и на Ближнем Востоке Георг обладал достаточным влиянием, чтобы организовать необходимые раскопки, да и Египет для него не был закрыт.

В любом случае Дуглас не забывал, что стоимость переданных им реликвий намного перекрывает ущерб понесенный жрецами в этом году. Сомневаться в его бескорыстии у  бывших пленников не было основания. А череда застолий и балов должна была сделать последние дни на острове памятными.  Отплытие яхты в последний день Дуглас решил ознаменовать настоящим артиллерийским салютом.

День клонился к закату, и срок  пребывания на остове бывших пленников подошел к концу. Все собрались на палубе отплывающей яхты. С Лизой и Тесс Дуг по-настоящему попрощался еще ночью, и теперь ограничились только поцелуями. Попрощавшись с Георгом, Речел и всем семейством де Гре, Дуг обнаружил, что нет Бет.

Только когда он понял, что она медлит подниматься на судно и чего-то дожидается на пирсе, направился к трапу. Дуг был уверен, что она ждет его, любовница решила попрощаться с ним наедине. Когда он подошел к ней, в  глазах Бет Дуглас впервые за все время их знакомства увидел тень какого-то смятения.

- Я хотела переговорить с тобой подальше от лишних ушей. В общем…  Об этом еще не знает никто… Ты кажется, сделал мне ребенка…  Уже больше  двух недель задержки.

Ты представляешь, что наделал! Это все твои шаловливые ручки. Ты просто впихнул его в меня, – и уже понимая, что поразила любовника, продолжила более миролюбиво. -  Если это окажется правдой, ты хочешь его? Я говорю тебе об этом потому, что обещала. Если нет, его не будет.

Дуг не задумывался  о последствиях той ночи. Слишком невероятным казалось, чтобы  женщина в ее возрасте смогла бы забеременеть даже после столь бурного, любовного свидания. Однако невероятное оказалось возможным и ему предстояло стать отцом. Он хотел этого ребенка. Он хотел ребенка от Бет де Гре. И в порыве благодарности прижал к губам ее руку.

- Я сделаю для него все, что будет возможным. Ты только роди. Остальное, я решу сам.

Бет нахмурилась и в очередной раз преподнесла ему урок.

- Я никогда не бросала своих детей! Не брошу и этого, хоть ты теперь и прибавил мне забот. Где ни - будь до марта  я это смогу скрыть.  Дальше придется думать, как обмануть мужа, я не хочу, чтобы он вообразил, что удостоился такой чести.

- Бет, но ведь можно  заболеть, и с марта этот остров или любой выбранный тобой курорт будет всегда в твоем распоряжении.

- А ты подумал о том, что я не смогу стать его официальной матерью?

Шальная мысль осенила Дуга. Цели, которые он ставил перед собой. Скрытые и явные намерения Георга, да и самой Бет. Желания двойняшек. Вся эта еще до сих пор разрозненная мозаика складывалась в четкую картину.

- Ну, так будь бабушкой!  Лиз и Тесса ведут себя со мной так, как будто мы уже давно женаты. За этот месяц из нас получилась вполне приличная семейка. Я буду скучать без вас.  Может одна из них   соберется за меня замуж – пусть это будет ее ребенок – брат грудничок вполне может вызвать материнские чувства у двадцати пяти летней женщины. Любящая мать вполне может уже в марте уехать помогать своей дочери, которая собралась рожать.  А муж дочери, конечно, примет с благодарностью заботу тещи. И повод к свадьбе у них появляется вполне правдоподобный. Озорники сделали внебрачного ребенка.

Да кстати, как считает теща, когда надо назначать бракосочетание. Стоило бы поторопиться.

В глазах Бет мелькнул чертик, которого Дуг не раз замечал у Тесс.

- Мерзавец!  А ты их спросил. Или ты уверен, что они побегут за тобой под венец, как только ты поманишь их пальцем. Надо же все рассчитал, – возмутилась Бет. И уже понимая, что любовник прав вспомнила о другом.  - Кабель несчастный! Ты не вздумай сделать ей  ребенка раньше времени. И не думай до того, как рожу я.

Дуглас мог торжествовать. Мозаика сложилась

- Благодарю! Я счастлив, что вы приняли мое предложение, – и резко  сменив шутовской тон на глубоко искренний, целуя руки женщине, продолжил. – Бет поверь мне я рад, что все так получается. Нас теперь свяжет такая цепь, разорвать которую уже не сможет никто.

Бет ничего не ответила, и только легкое рукопожатие подсказало ему о том, что она учтет все сказанное им. Женщина быстро поднялась по трапу, и яхта отдала швартовы. Впервые со времен войны форты крепости рявкнули троекратным артиллерийским залпом, и яхта устремилась к горизонту.

Он еще долго стоял на краю мола, провожая взглядом уходящее судно. Не зная тех, с кем он недавно распростился, можно было бы считать, что Дуг добился всего, о чем и не мечтал, начиная это дело. Но он помнил и судьбу Ламоля. Рон стал безразличен «Жрецам» в том числе и потому, что не смог поднять плеть, не смог ударить, не смог принять на себя ответственность. Дуглас ответственности не боялся. Предначертанное должно было свершиться.

Дуглас свою плеть уже поднял, и очередного удара ее избежать им не удастся. Не удастся, даже несмотря на  те узы, которые его связали с этими людьми. На угрозу потерять этих людей навсегда. Удар должен их настигнуть хотя бы для того, чтобы никогда в будущем у них не возникло даже тени сомнения в том, что рука «провидения» дотянется до них всюду.

Главаа VIII.  Мертвый настигает живого.(Речел)

Но в мире есть иные области,

Луной мучительной томимы.

Для высшей силы, высшей доблести

Они вовек не достижимы.

Там волны с блесками и всплесками

Не прекращаемого танца,

И там скользит скачками резкими

Корабль Летучего голландца.

Н. Гумилев

И опять черный бархат безлунной  ночи стремительно окутал  отдыхающее от дневного солнца пространство.  Опять волны укротили свой бег, и поверхность моря стала гладкой,  маслянисто-черной. Опять отражения острых маячков ярких южных звезд и  огни  почти бесшумно  скользящей  яхты  мерно качались на чуть волнуемой глади воды. Грань между морем и небом исчезла. И опять казалось,  что судно летит в  бездонном мраке мироздания. Стояло редкое для начала октября безветрие, и прохлада еще не напоминала о необходимости набросить на обнаженные плечи ласковую шерсть тонкого пледа.

Речел уже третий час сжимала леера шкафута и,  не отрываясь, всматривалась за корму яхты.  Всматривалась туда, где еще задолго до заката солнца за горизонтом исчезла темная полоска островного плоскогорья, а вместе с солнцем в море утонул и усеченный конус островной цитадели. Древний вулкан - символ острова, с которым ее связало за прошедшие  месяцы столько событий, что казалось – прошли не месяцы, а годы. Только теперь она поняла, что с этим местом возникла глубокая связь и расставание с ним вызывало щемящую грусть.

Речел давно уже ничего не видела и поймала себя на том, что надеется  заметить хотя бы облачко света над жилым городком или луч случайного прожектора на горе. Но пелена ночи была не проницаема. А горизонт – грань между морем и небом неразличим.

От ставшего уже бессмысленным занятия ее отвлек Тони. Более двух месяцев вынужденного поста сделали его мягким и уступчивым, но Речел не сомневалась, какого рода желание его сжигает. В последние месяцы команда «Ариадны» оказалась оторвана от жен, возлюбленных и просто доступных женщин. В островной гавани, при всем радушии островитян, женщин они были лишены, а кратковременные остановки яхты во время их недавнего круиза по средиземноморью такой возможности им тоже не предоставили. Матросские бордели были в основном в портах, а вот как раз в порты яхта заходила редко и ненадолго.

В плавании по центрам древних цивилизаций Георг хотел, чтобы дети, в первую очередь крестницы, прониклись духом того времени, когда расцвели те города, развалины   которых они осматривали теперь, а бестолковая суета современных восточных портов этому мало способствовала. В портах Греции и  Италии кипела жизнь типичных европейских гаваней, а нужны были классическая Эллада, Рим или Финикия. Поэтому для того чтобы создать атмосферу максимально близкую к древнему средиземноморью, яхта бросала якорь в небольших гаванях или  часто останавливалась прямо на рейде, как можно ближе к объектам их интереса. Какой-либо другой необходимости заходить в порты у «Ариадны» не было, все нужды судна во время этих плаваний обеспечивала островная база.

Старшие сестры, имевшие своих фаворитов среди команды, в плавании по историческим местам участия не принимали и  остались на острове. Но к слову в присутствии матери и они, никогда вольностей с мужчинами не допускали, а  Бет внимательно следила за поведением младших дочерей. Им позволялось все, что могло разжечь страсть в мужчинах, но сами они должны были оставаться холодно неприступными – будущие жрицы не имели права оделять своим вниманием недостойных. Обнаженная женская грудь или нога могли вызывать любые чувства у окружающих, но сами обладательницы этих прелестей свои чувства выражать права не имели.

Когда сегодня утром они поднялись на палубу «Ариадны», горящие взгляды моряков сулили женщинам массу удовольствий,  стоило  только  остановить  на  избраннике призывный взор.  Речел глаз ни на кого не подняла, и Тони решил рискнуть, воспользовавшись правами старого любовника.

- Речь я схожу без тебя с ума. Неужели ты не скучала все это время?

Речел не скучала. Она подумала о том, что за все эти месяцы не только, ни разу  не вспоминала  о своем бывшем любовнике, но и вообще ни о  ком из нескончаемого списка своих прошлых  мужчин. Появление на «Ариадне» Дика и Макдедли, последующие события, резко изменили течение ее жизни.

Дик… Молодой человек Речел вначале не заинтересовал, и она в отношении его ни каких планов не строила. Да и ее связь с Макдедли была всего лишь попыткой войти в игру, которую затеяли двойняшки.   Все, что было связано с Диком, произошло для нее неожиданно. Случайная ничего не обещавшая любовная связь с неопытным, чистым юношей. Материнское желание помочь попавшему в беду ребенку. Неподдельное сострадание юноша не забыл, и когда беда обрушилась на нее, стал для Речел тем спасательным кругом, который позволил ей вырваться из пучины несчастий обрушившихся на нее  в ту же роковую ночью.

Кошмар учиненного над ними насилия и чудесное избавление. Томительное ожидание последствий того кошмара. И, наконец,  уверенность, как  в полном выздоровлении, так и в призрачности угрозы выносить в своем чреве отпрыска одного из тех чудовищ, что распяли ее на столе кают-компании в ту ночь. Во всем этом Дик стал для нее неоценимой опорой и  остался  верным другом даже тогда, когда Речел поняла, что дальнейшее продолжение любовной связи с ним невозможно. Тем более нелепым, казалось предложение Тони.

- Тони! Оставь  меня! Между нами больше ничего не будет. Уди.

Любовник считавший, что хорошо знает подругу,   попытался игнорировать «женский каприз» и дал волю рукам, но тут же получил жесткий отпор. Речел в бешенстве еле сдерживала себя:

- Убери руки! Не прикасайся ко мне! Иди прочь. Я же тебе сказала, что между нами все кончено.

Помощник Георга был достаточно умен, чтобы вовремя отступить и без дальнейшего выяснения отношений исчез в темноте ночи.

Становилось прохладно, и на палубе делать больше было нечего, но Речел медлила. Бешено колотилось сердце. Назойливый любовник всколыхнул недавние воспоминания.

Остров…  Оскалившаяся рифами и отгороженная береговыми кручами неприступная цитадель. Выжженное солнцем плоскогорье и райские кущи в жерле древнего вулкана стали местом их вынужденного затворничества и местом, где она  поняла, получила то, чего раньше никогда не имела.

Она всегда была, по сути,   одинока. Не имела и не хотела иметь настоящих друзей. Женщины всегда были соперницами или пытались благодаря ей решить свои проблемы. Мужчины же всегда видели в ней либо привлекательную «телку», которую надо было как можно быстрее затащить в постель, либо пытались использовать ее для достижения своих целей, как Георг.

К слову и она сама  всегда считала своих любовников лишь средством достижения каких-либо целей. В лучшем случае любовник был нужен лишь для того, что бы скоротать время вынужденного безделья.   Секс стал привычкой, от которой она отказаться не могла. Стоило ей  хотя бы на небольшое время обойтись без этого привычного развлечения, как она начинала ловить себя на том, что ее начинает привлекать любой не слишком уродливый мужчина. Она начинала фантазировать, мысленно его раздевать, наделяя часто не существующими достоинствами. Если же самец был по-настоящему привлекателен и обращал на нее внимание, мало что уже могло изменить исход их встречи.   Где-то в глубине души она  сама себя считала законченной шлюхой.

Только в конце той прошлогодней  игры с Роном ей показалось, что, наконец, возможно счастье с одним человеком. Человеком, которого она, кажется,  поняла и полюбила. Но он опять разрывался между любовью к ней и непреодолимым влечением к роковым сестрам де Гре. И это стало той стеной, которая их разделила, которую ей преодолеть было не суждено.

Гибель Рона вдруг все перевернула, заставила ее посмотреть на свою жизнь по-другому. Остановиться. Впрочем, ненадолго.  Ей опять стало скучно, и приглашение Георга тогда показалось спасительным выходом из создавшегося   положения.   Однако   теперь   она   стала достаточно разборчива в своих связях, и можно было сказать, что была верна Тони занявшему место любовника в ее постели.

Все поставила на свои места кошмарная ночь на «Ариадне». То, что сделали с ними насильники, казалось, навсегда изменило ее жизнь. И дело было не только в грозивших им  болезнях и не в угрозе родить от одного из тех ублюдков. Ей стал необходим настоящий друг на всю жизнь. И первым, о ком она стала задумываться, был Дик. Спасительная, трогательная нежность и преданность юноши, его искреннее желание ей помочь не могли не вызвать ответного чувства.

Изменились отношения и с подругами по несчастью. Общая беда разрушила существовавшее отчуждение  между ней и сестрами де Гре. Аристократки, никогда не допускавшие  в отношении ее грубостей или высокомерия, тем не менее, всегда были отделены от нее стеной традиций, того общества, к которому относились. Речел всегда была для них наемным работником, который должен был выполнять свои обязанности. Та ночь их уровняла, сделала настоящими подругами. Впрочем, не малую роль в этом сыграл и мальчик-лейтенант, чья искренняя дружба помогла им всем в самые трудные дни и объединила их незримыми узами.  Возникла  близость с двойняшками, а немного позднее и дружба с их младшими сестрами.

Чувство к Дику осталось светлым даже тогда, когда она поняла, что не может продолжать эту связь, и тогда когда она    сама молчаливо толкнула его в объятия Лиз. Все, что произошло с ней за это время, не могло не изменить отношение Речел с очевидно ничего непонимающим  Тони. Но это было не главным, остров напомнил ей еще  об одном человеке, ушедшая любовь которого оказалась важнее всего остального.

Рональд… Почти год назад ей казалось, что это имя, ставшее упреком  для больной совести, осталось в прошлом, но остров напомнил о нем и сделал продолжение романа с Диком невозможным. Тем более, немыслимой была бы никому не нужная связь с его разбитным братцем, явные поползновения которого Речел сразу же решительно отмела. Рональд напомнил о себе так, что одна только мысль о связи с другим мужчиной приводила ее в ужас.

***

Первое появление призрака испугало  Речел до такой степени, что ужас полностью парализовал ее волю. Она заснула в своей постели, в привычном полумраке знакомой спальни.  Но когда сон прошел, постель стояла в середине не знакомого зала.

Фосфорицирующий сумрак подземелья размеры, которого невозможно было определить пугал. Волна холода, заставила зябко поежиться и принесла отчетливый запах тления. Так же неожиданно  вдруг повеяло жаром, принесшим удушливый запах серы и горелой плоти.

Призрачный свет все отчетливее приобретал оттенки багрового, и чем становилось светлее, тем сильнее становился жар, и смрад горящего мяса. Речел начала терять сознание от невыносимой гари и ей показалось,  что  кожа    вот-вот вздуется пузырями и  треснет от близкого огня.

Освещение резко изменилось с багрового на зеленовато-голубое, и облегчением показалась струя ледяного воздуха, которая, однако, опять принесла все усиливающийся запах тления. От страха и холода Речел начало трясти, и она сделала попытку приподняться, натягивая на себя одеяло.

Только теперь она увидела пять фигур странных существ,  проступивших из мрака. Козлоногие, заросшие шерстью, рогатые чудовища – толи черти из преисподней, толи сатиры  из греческих сказок сопровождали мертвеца приближавшегося к ней. Клочья истлевшей кожи обнажили местами череп, голые кости шевелились вместо пальцев рук, протягивавшихся к ней. Даже там где плоть еще сохранилась, она была покрыта отвратительным налетом тления. Труп внушил бы еще больший ужас, если бы не остатки вполне европейского костюма, в который он был одет и который закрывал большую часть разложившегося тела.

Мертвец приближался. От ужаса голос пропал, крик застрял в горле, и Речел попыталась с головой спрятаться под одеяло. Грубые руки сорвали с неё одеяло, схватили за плечи, за волосы и повернули лицом к мертвецу.

Живые, холодные глаза на кошмарном лице внимательно всматривались в неё. Наконец губы скривились в презрительной гримасе:

- Она! – Сердце, казалось, остановилось, и Речел поняла, что настоящий ужас еще впереди.

Теперь козлоногие не церемонились совсем. Девушку схватили за руки и за ноги и стремительно поволокли в разгоравшуюся багровым темноту. Только когда её поставили на ноги, она поняла, что приближается конец этого кошмара.

Высокий зал капища - почти круглой пещеры был освещен светом смоляных факелов и огромных жаровен. В центре возвышался грубый камень алтаря. Вдоль дальней стены  на каменных скамьях сидели обнаженные мужские фигуры с головами сказочных чудовищ. Справа высился целый ряд бронзовых столбов к кольцам, которых за руки были прикованы тела полуобнаженных женщин. Лиц женщин Речел не разглядела потому, что на головы их были надеты мешки. Женщины время от времени подавали признаки жизни, но не издавали ни звука. Слева около жаровен толпились козлоногие. Было жарко, смрадно и страшно.

Речел надели на голову мешок и приковали к столбам. Неожиданно оказалось, что мешок не мешал видеть происходящее. А то что   действие начинается она поняла потому, что как только ее козлоногие смешались с толпой,  напротив, в центре сидящих поднялась фигура с головой птицы и слегка приподняв тяжелый посох, ударила им в пол.

Удар отозвался гулом колокольной меди. В ответ с сидений поднялись остальные.  «Птица» опять ударил в гонг и указал посохом   на человека с головой крокодила. Все сели. Лишь «Крокодил» остался стоять, сжимая в руке довольно большой черный жезл. Только когда жезл указал на одну из прикованных женщин, Речел поняла, на что он похож. В руке он держал стилизованную копию мужского детородного органа.

Козлоногие бросились к столбам. С женщины сорвали остатки одежды оставив только пресловутый мешок. Жертва пыталась сопротивляться, но на это, никто не обращал внимания. Её  приковали к камню. Речел со своего места  не могла видеть подробностей того, что происходило, но суть намеренно грубого соития была понятна, тем более, что в нем определенную роль играл все тот же жезл.   Женщина извивалась от боли, но не кричала. Впрочем, она не кричала и тогда, когда «крокодил» сделал свое дело и сел на свое место. Козлоногие вцепились в нее, бросили на пол у жаровен и впечатали ей в плечо раскаленное    тавро, наполнив зал запахом горелой плоти.

Уже неподвижное тело уволокли куда-то во мрак, и бронзовый гул известил, что  посох опять определил участников обряда. Все повторилось не однократно и Речел,  уже сломленная ужасом ждала своей очереди.

Наконец жезл быкоголового чудовища указал на нее. Руки козлоногих раскрыли бронзовые браслеты и вцепились в нее, чтобы тащить на алтарь. Голос вернулся, и Речел закричала. На мгновение ей показалось, что её крик остановил мучителей, но остановило их другое. Перед ними возник все тот же мертвец.

- Прочь от  нее! Она моя. – Козлоногие сгинули во мрак, а  сквозь  тонкую ткань ночной сорочки Речел почувствовала ледяной холод его рук. Сознание уже туманилось, но в память врезались такие  знакомые глаза и холод мертвых губ поцеловавших ее.

Очнулась она опять в своей постели. Луч солнца пробивался сквозь листья зелени увившей террасу. Вокруг царил мир и покой нарушаемый лишь щебетанием птиц. В доме было тихо. Тесс улетела в Афины встречать мать, а Лиз  еще явно не проснулась.

Речел  боялась опять заснуть, боялась повторения ночного кошмара, боялась комнаты, где ее настиг пережитый ужас. Девушка   выскочила из постели  и бросилась в будуар, как будто спасительная дверь в комнату и кресло могли огородить ее оттого, что ей случилось пережить  этой ночью.

Немного успокоившись и убедившись, что кошмар растаял вместе с темнотой, она постаралась восстановить в памяти произошедшее. Все запомнилось так ярко, так живо, что казалось случившимся наяву. Тело, казалось, помнило грубые руки, но, ни синяков, ни царапин не было. И опять вспомнились глаза её ужасного спасителя. Только тогда мысль, которую она малодушно гнала от себя, переросла в уверенность.

- Рон?.. Рон!.. Но это же невозможно! - ей казалось, что она сходит с ума и понимала, что не сможет рассказать кому - либо о произошедшем.

***

На следующую ночь все повторилось. Речел старалась не спать, как можно дольше. Она зажгла весь свет в спальне. Включила радиолу. Пыталась читать, но все равно провалилась в сон. Проснулась она опять в уже знакомом подземелье от прикосновения грубых лап. Теперь ее стащили с кровать сразу, как только она открыла глаза. Все остальное повторилось почти как в прошлый раз. Только теперь женщинам позволили кричать от боли, а козлоногие стали рычать и выть, причиняя боль.

Она с ужасом ждала своей очереди и теперь уже с надеждой глазами искала своего вчерашнего спасителя. Очередь «Быка» приближалась и она почувствовала облегчение, когда в сумраке проявилась фигура покойника. И когда «Бык» поднялся со своего места, хватаясь за последнюю надежду, Речел крикнула.

- Рон, помоги!

Мертвец смерил ее внимательным взглядом и вышел к алтарю. Подняв перед собой руки, твердо сказал «звероголовым»:

- Моя! – Знакомый, ставший спокойным и уверенным голос, гулко раскатился  под сводами пещеры.

«Козлоногие» уже освободили девушку от оков и она, не раздумывая, бросилась к нему.

Теперь она уже сама смотрела в его лицо и с удивлением видела, что лицо изменилось. Исчезли клочья кожи, свисавшие с черепа, а сам череп покрылся пергаментом, пусть тронутой тлением, но все же кожи. Костяшки пальцев уже были не такими ледяными,  а главное она уже не сомневалась, что перед ней ее брошенный любовник и она сама, повинуясь  не осознанному порыву, прильнула к холодному пергаменту этих губ.

Рон отстранился и с тихой благодарностью прошептал.

- Не я спасаю тебя. Это ты спасаешь нас.

Очнулась от сна Речел также как и прошлым утром. Опять пережитая угроза ужаснула, но и появилась слабая надежда на помощь давнего любовника.

Возвращение Тесс с матерью и детьми, казалось, прервало цепь кошмарных сновидений. Дик опять был рядом, был внимателен и ласков с возлюбленной, был нежно покорен в своих ожиданиях, но Речел уже ясно понимала, что, ни о каких любовных отношениях с лейтенантом не могло идти и речи. И все же она не могла забыть о  той помощи, которую ей оказал этот молодой человек. Человек, который теперь  был близок ей как никто другой. Человек, дружба с которым была ей дорога.

Беда была в том, что она понимала, что  этой дружбе должен был прейти конец, как только   она сообщит ему о разрыве любовных отношений. Дик такого разрыва не заслужил, а у нее не было другого выхода и она малодушно оттягивало, то, что и так становилась понятно юноше. Его возлюбленная неожиданно охладела к нему и не только близость, но даже попытку вполне невинного поцелуя решительно отвергала.

Решимости ей прибавил ужас очередной ночи. Опять зловещее подземелье, смрадный чад багрового пламени и дикий хоровод козлоногих тварей.  На алтаре кричали от муки женщины, а прислужники звероголовых пытались ее схватить и приковать к проклятым столбам. Мешал им в этом Рон, еще мертвенно бледный, но уже вернувший плоть и силу. Только два длинный стальных клинка в его руках не позволяли им схватить свою добычу. Речел слышала тяжелое дыхание Рона и понимала, что он теряет силы. Не зная, как   ему помочь, она бросилась и прижалась всем телом к нему.

Последнее, что она запомнила, это были волосатые лапы вырывавшие оружие из его рук и умаляющий стон.

- Помоги мне…

На следующий день   она все сказала Дику. Точнее только то, что могла. Если бы она сказала все, даже Дик решил бы что она сошла с ума.

В общем, она сказала, что ей напомнили о человеке, которого она любила и, который любил ее.

- Я поняла, что быть твоей любовницей, это предать его. Я уже однажды его предала, и повторить это еще раз    не могу. Он мне этого не простит, а главное я сама не прощу себе, – Речел не смогла сдержать слез. - Дик. Прости меня. Тебе нужна другая женщина. Если любовница?  То Тесс явно заскучала. Если жена? Найди молоденькую девчонку, которая будет тебя слушаться и нарожает тебе кучу детей. На серьезные отношения с моими подругами не надейся. Дело не в тебе. Дело в нас.

Дик нервно мял пилотку и все больше мрачнел. Исход разговора ему уже был понятен.

- Я верна памяти давно ушедшего. Они  верны делу, которому служат их близкие. Я хотела бы   быть твоим другом, верным другом, но большего я тебе не дам, никогда. И поэтому уходи не рви свою душу надеждой.

Насупившийся Дик выскочил из комнаты, а вечером прощаясь с девушками, только подтвердил, что принял произошедший разрыв, произнеся фразу, которую двойняшки может быть до конца не оценили:

- Речел ты  права.  Верность  надо  хранить несмотря ни на что.  Я благодарен тебе за то,  что ты для меня сделала. Постарайся быть счастливой...

Речел надеялась, что теперь кошмары оставят ее, но призраки  пришли той же  ночью.  Ее опять тащили, приковывали и, наконец, черный жезл «Быка» показал на нее. Она все время ждала появления  своего спасителя. Но надежда таяла с каждым мгновением и практически пропала, когда ее приковали к алтарю и «Бык» вознес над ней свой жезл.

Удар клинка разрубил жезл пополам, и острие уперлось в шею чудовища.

- Не смей! Она моя. – Дикий хохот был ответом.

- Твоя? Так и возьми ее! Чего же ты ждешь? Я или ты значения не имеет. Главное пусть свершиться предначертанное. - «Бык» бросил на пол обломки жезла и встал в строй «звероголовых» уже окруживших алтарь полукругом.

Направленные на Рона жезлы «звероголовых» таили угрозу, да и их «козлоногие» прислужники по другую сторону алтаря явно только ждали команды, чтобы наброситься и растерзать их. Сталь, зажатая в руке Рона, была слабой надеждой. Спасительная мысль была настолько очевидной, что Речел закричала из всех сил.

- Рон! Возьми меня.

Её крик как будто разогнал чудовищ. Упавший мрак поглотил их и стал еще сильней, когда один за другим погасли факелы. Бледный багровый свет исходил только от раскаленных углей жаровен.

Мертвенно бледное лицо склонилось над ней. Было страшно, но ледяные руки боли не причиняли, старались ласкать. Сопротивляться не было сил, и чем покорнее становилась она, тем теплее и нежнее становились руки  Рона. Насилия не было. Она сама приняла его.

Утром она пробудилась в своей постели больной и разбитой. Прямых следов   произошедшего она не находила, однако память тела была настолько живой и острой, что она по-настоящему испугалась, когда поняла, что где-то глубоко внутри себя желает продолжения ночных свиданий.

***

Кошмары не прошли бесследно. Речел на глазах теряла силы и это, наконец, поняли Лиза и Тесса. Речел пришлось рассказать о своих кошмарах, и сестры протянули ей руку помощи. Двойняшки делом подтвердили, что стали настоящими подругами.

До своего появления на острове, у Речел никогда не было даже подобия близких отношений с крестницами Георга. По сценарию они были соперницами. Впрочем, и в жизни их разделяла пропасть меду теми слоями общества, к которым они принадлежали. Даже на Багамах, когда в их постелях часто спали одни и те же мужчины, отношения оставались не намного ближе. Речел была для сестер де Гре чужой. Женщиной, которой доверили роль в их общем спектакле, который они разыгрывали под руководством всемогущего режиссера.

Несколько более близкие отношения сложились скорее с их матерью. Но и Бет де Гре только выполняла свои обязанности, исполняя  волю Теодоракиса – позаботится  об одном из персонажей его очередной «постановки». Речел прекрасно понимала, что точно также аристократка вела бы себя с любой другой девушкой, заботу о которой бы ей поручили.

В течение двух лет Речел была подручной Георга – шлюхой, которая за его деньги должна была соблазнить нужного ему человека. И хотя впоследствии она сама мечтала в любой роли продолжить дело, в которое ее    вовлек «верховный Жрец», разницу между собой и двойняшками она видела ясно. Только  после смерти Рона она поняла глубину своих чувств к нему и попыталась вырваться на свободу. Но возлюбленный погиб, и совесть ее довольно быстро успокоилась. «Жрец» с греческого острова и его подручные снова манили ее воображение.  И о ней вспомнили, что собственно и стало причиной всех событий произошедших с ней в последнее время. Но эти события коренным образам изменили и отношения между женщинами. Общее несчастие. Добровольное заточение на отрезанном от всего мира клочке земли. В конце концов, дружба с Диком их объединили.  Сделали близкими людьми. Настолько близкими, насколько близкими могут быть любящие друг друга женщины.

Участие двойняшек помогло Речел избавиться от ночных кошмаров. Теперь она спала в одной постели с  Лиз. Тесса освободила место в постели сестры. Она, наконец, нашла замену неуступчивому Дику. Решительно прибрала к рукам его брата, как только тот рискнул появиться на террасе их дома. Прибрала настолько решительно, что любовное ложе в коттедже, где поселился Ричи, в тот же день было объявлено чуть ли не супружеским.

Память прошлого перестала тревожить Речел по ночам, но теперь и она сама   не могла забыть того наслаждения, которое испытала при последней встрече с ушедшим. Тело томилось и просило, но для нее даже в мыслях было неприемлемо заменить образ Рона другим мужчиной.

Ричи оказался куда менее скромным, чем Дик и при первой же возможности попытался проверить «отзывчивость» девушки. Получив явный отпор, он отстал, но при любом удобном случае попытки возобновлял. Даже мысль о связи с мужчиной Речел отвергала. С некоторым недоумением она обнаружила в себе монашескую верность образу, пришедшему в сновидениях.

Однако надо было признать, что Ричи особо Речел не выделял. Его рук не миновали и младшие сестры двойняшек, которые откровенно висли у него на шее, и молодые японки, которые все это время обслуживали подруг и явно были близко с ним знакомы. Впрочем, во всех случаях    дело дальше тесных объятий не шло и Речел, которой Тесс поручила следить  за верностью любовника, могла с чистой совестью ее успокоить. Любовник был верен. Мелкие плотские забавы в счет можно было не брать.

Моряк сделал по настоящему доброе  для подруг дело - благодаря ему, девушки тесно сошлись с японками. Впервые дни пребывания на острове у них даже ни возникало мысли о близком знакомстве с этим холодновато - корректными азиатками. Вначале Речел казалось, что даже легкие платья  горничных на них сидят, как мундиры военных, а невозмутимый покой лиц не может нарушить ничто на свете.

Ричи растопил лед в отношениях азиаток с подругами, а события, которые вскоре  вовлекли в свой водоворот всех, сблизили их до такой степени, что они стали настоящими, близкими друзьями. Друзьями внимательными, чуткими, всегда оказывавшимися «в нужном месте и в нужное время». Кроме всего прочего японки обладали такими специфическими талантами, что удивили даже двойняшек и тем более, куда менее сведущую Речел.

Девушка получила возможность сбрасывать груз истомленного желанием тела не только с двойняшками, но и с новыми подругами. Более того, в конце концов, они стали основными партнерами, помогавшими ей израсходовать весь запас неизрасходованной страсти. Любовная связь с женщинами не казалась изменой «ушедшему», тем более, что ни сестры, ни тем более японки на ее верность и не думали претендовать.

Дружба с двойняшками не угасла, но события, в центре которых они оказались, просто на время их развели. Речел, двойняшки,  Дик и его брат, да и все их окружение стали участниками грандиозного открытия, которое, казалось, давало возможность объяснить всю мистику произошедшего с ней за это время.

Мистическая связь ее сновидений с капищем самых разнузданных древних религий Средиземноморья для нее была очевидна. Она была убеждена, что все, что с ней произошло, не было случайностью,  и она надеялась на новую встречу с Роном, одновременно ужасаясь чудовищ, его окружавших.

Девушка постаралась  быть подальше от пещеры, и вся отдалась работе ныряльщиков в лагуне. В начале Ричи ее просто заставил надеть баллоны акваланга, и с ней произошло все тоже, что   было с остальными девушками. Первые же погружения показали ей такой удивительный, прекрасный, ни на что не похожий мир, наделили такой свободой передвижения в пространстве, что она  искренне была рада тому, что не стала копаться в прахе забытых пещер.

Ричи, как моряк, естественно был руководителем группы подводников и вначале был озабочен только тем, как развлечь собравшуюся вокруг него компанию молодежи. Подводная охота казалась единственным достойным занятием.  Берти и молодые японки живо поддерживали командира в его развлечении. Марго же и  Вив вместе с Речел, напротив, отдавали все время поискам подводных чудес. Рыбы, моллюски, актинии и прочая морская живность завораживали своей красотой и девушки были искренне рады, когда Макдедли, узнав об их увлечении,  подарил им фотокамеру для подводной съемки. Речел, имевшая представление о фотографии, довольно быстро ее освоила и стала основным подводным «репортером». Все, что заслуживало внимания, оставалось на пленке, и  теперь они могли поделиться увиденным с другими.

Собственно первенство в подводных находках принадлежало тоже им. Пушки с французского фрегата нашла Маргарет, а первые снимки сделала Речел. Девушки дали всем остальным по-настоящему достойное приложение сил.

Речел была старшей и единственной, опытной женщиной в этой компании, к тому же старавшейся вести себя с молоденькими девчонками на равных и это сразу создало между ними доверительные отношения. Она стала тем человеком, к которому  девушки в первую очередь обращались со своими проблемами.  Неожиданно для самой себя, это помогло ей в то время занять место старших сестер,  в отношении Маргарет и Вивьен. Да в немалой степени и Берти, который беспрекословно признал авторитет тети Речел, особенно, когда Ричи унес с острова очередной приказ командиров. А молоденькие японки просто стали ее близкими подругами-любовницами.

Точно также, она быстро поладила с Саэко, когда та стала руководителем подводников, после ухода Ричи и не было   никаких проблем, когда командиром стал Дик. Благодаря ему, подводные пловцы стали основными героями открытия того, что про себя Речел в последствии всегда называла «Капищем».

Залы подземных храмов ни в коей мере не походили на то, что ей привиделось в ее ночных кошмарах, но все что она видела  в них, по сути, было их новым воплощением. Даже откровенно поверхностные знания Речел подсказывали ей, что все храмы были местом поклонения разным воплощениям, но все же одной и той же богини.  Во всех храмах она отчетливо находила  варианты одних и тех же верований. Скульптура, а главное фрески на стенах не оставляли сомнений в том, какого рода ритуалы здесь совершались. Звероголовые боги,  лохматые козлоногие сатиры и фавны сходились с опьяненными экстазом менадами и вакханками. Видеть все это не хотелось. Оживали недавние воспоминания.

За это время Речел успокоилась, и ночные кошмары уже казались чем-то далеким, совсем потерявшим то ощущение реальности, которое так мучило в первое время. Однако отчуждение в отношении мужчин осталось. Бесцеремонная попытка Ричи сблизиться, всколыхнула  чувство  протеста и рассердила. Возвращение Дика,  вызвало искреннюю радость, но не возникло даже мимолетного желания возобновить былую связь.   Юноша в этом смысле стал безразличен, и она с легким сердцем отдала его Лиз. Дуглас, тесно сотрудничавший с ними в последнее время, как мужчина ее не интересовал уже давно.

Ото всего, что касалось  любовных переживаний подруг, она старалась держаться в стороне. Речел безусловно помогала им в их просьбах приглядеть за ветреными любовниками, которые не упускали случая поиграть с младшими сестрами и японками, но сама старалась оставаться подчеркнуто холодной, отстраненной. Еще дальше она отдалилась от их любовных затей, когда сестрицы начали откровенно обольщать Дугласа.

Неожиданным поводом опять стать наперсницей близняшек,  было поведение их матери во время пикника устроенного Макдедли на одном из островов рифовой гряды. Бет так решительно увела кавалера у своих дочерей, с явного одобрения Георга, что те  не сочли нужным скрывать своего раздражения, и потребовали перевезти их на ночь на яхту. Увидев шлюпку, Речел решила к ним присоединиться. Возня с малолетками надоела, а кроме того была надежда, что сестры поделятся своими переживаниями.

Двойняшки обрадовались подруге и не собирались оставлять ее в одиночестве.  В свои каюты не пошли. Все вещи давно были на берегу, и нужно было переговорить  о многом. Спать решили в облюбованном сестрами еще в прошлый раз салоне. Как только захлопнулась дверь, Тесс позволила себе вернуться к прерванному на время  плавания разговору:

- Георг так уверен в этом Макдедли, а  между прочим, тогда три года назад, он ошибся с тем «фашистом».  И этот «жених», солдафон! Или это уже не имеет значения?

Речел стесняться не собирались, и она неожиданно поняла, что одну из сестер прочат в жены Дугласу, и  Лиз только подтвердила это:

- Значение имеет все, и я думаю, что идея нашего замужества возникла не случайно - ему нужен Дуглас. Точнее его возможности и ради того, чтобы привязать его к себе он, не задумываясь, отдаст ему в жены любую из нас.

Тесса уже не скрывала раздражения:

- Думаю, и мать легла под него по этой  же причине. Мы слишком долго с ним возились. Интересно, что она будет говорить утром?

Лиз насупилась.

- А мне не интересно! Важнее, что будем говорить мы? Сделаем вид, что ничего  не заметили? – И уже обращаясь к Речел, добавила. - Да он, наверное, считает всех нас законченными шлюхами!

- Вот именно, – с горечью согласилась Тесс.

Речел впервые видела, что сестры  ревновали своего избранника к матери и где-то в глубине души сознавала, что они будут ревновать его и к друг,  другу. Никогда раньше ревности между сестрами она не наблюдала, но была уверена, что если она и возникнет, они в конце концов   найдут способ поделить любовника. Дальнейший разговор этой ночью только укрепил Речел в этой уверенности.

***

Когда Речел открыла глаза, Лиз уже проснулась и сидела, откинувшись на спинку дивана. Солнце давно взошло и матросы, громко переговариваясь, драили палубу. Тесс лежала рядом с сестрой, и старательно  закрывала глаза, делая вид, что не слышит всей этой возни. Видя, что подруга проснулась, близняшка не стала считаться с притворством сестры, и бесцеремонно растолкала недовольную Тесс.

- Вставай! Нечего придуриваться.

Лиз соскочила с постели и не заботясь об одежде подошла  к окну. Речел потягиваясь, накинула купальный халат и присоединилась к ней.

Из окна салона было прекрасно видно все, что происходило на палубе. Бет де Гре с Георгом беседовали у борта яхты и явно прибывали в хорошем настроении. Вид довольной матери явно расстроил Лиз. А окончательно испортил  ей утро воздушный поцелуй, который мать послала кому-то на берегу. Берега Речел не видела, но, кому предназначался поцелуй, догадывалась. Бет, уверенная в своей победе ни от кого ее не скрывала, и раздраженная ее торжеством Лиз тут же испортила настроение сестре, которая еще нежилась в постели.

- Вставай немедленно! Нам преподали урок и теперь посылают воздушные поцелуи любовнику. Ну что же, сами виноваты! Теперь придется учиться у старших. Одевайся, надо узнать, что день грядущий нам готовит.

Впрочем, Тесса еще не успела толком протереть глаза, как новости сами переступили порог их салона. Без стука открылась дверь, и Георг пропустил вперед подругу.

- Девочки все прекрасно! Бет все уладила! Он теперь от нас ни куда не денется. Зовите всех    завтракать на борт. Да и предупредите, что предстоит «скромный обед» в конце дня.

Говорить оказалось не о чем, и  окончательно расстроенные сестры в сопровождении Речел молча, отправились на берег собирать молодежь.

Завтрак прошел в старых традициях «Ариадны». Женщины ограничились тем, что прикрыли бюст и только Бет надела легкий купальный халат. Дуг накинул легкую летнюю рубашку и, наверное, впервые увидел грека в шортах и свободной «гавайке». Светлые шорты и свободные форменные рубашки  офицеров яхты, тоже не были диссонансом в общем настроении застолья.

За столом задержались не долго. Первыми ускользнула молодежь, которая, не дожидаясь шлюпки, вплавь добралась до отмели. К ним присоединился Дуг, и собиралась Речел, но  Лиз остановила ее, она тоже решила не дожидаться старших, и потребовала отвезти их на шлюпке. Неожиданно Георг ее сразу же поддержал, и на отмель переправились все остававшиеся на яхте.

Сестры явно не хотели отпускать подругу, и Речел покорно прилегла на простыню рядом с Тесс. Макдедли держался в стороне и ни к Бет, ни двойняшкам не подходил. Зато увлеченно помогал Берти  и младшим сестрам в их погружениях с аквалангом.

Мать расположилась рядом с Лиз почти сразу после того, как переправились на пляж, и некоторое время терпеливо выносила  нарочитое молчание старших дочерей. В конце концов, это ей надоело, и она не стесняясь их подруги, решила расставить все по своим местам.

- Ладно, кончайте дуться! Никому не нужны ваши унылые физиономии. Я, что у вас игрушку отобрала? Я воспользовалась только тем, чем вы пользоваться не хотели.

- Тогда уж говори, не сумели, – буркнула Тесс.

- Не сумели? А зря, он прекрасный любовник и мне есть, что вспомнить.

- Ну да! Ты еще скажи, что он тебя удивил,- теперь уже не выдержала Лиз.

- Именно удивил, и я ему пообещала новое свидание со временем.

- Так в чем дело? У него отдельный дом и он явно без ума от тебя,– окончательно разозлилась Лиз.

- А вот так и должно быть. Он может быть без ума от любой из нас, но мы ум терять, не имеем права. Впрочем, после него я, пожалуй, не одного мужика к себе с неделю не подпущу.

- Так перетрудилась? – тут же огрызнулась Тесс.

- Да бросьте дурочки. Что вы на меня обижаетесь? Не заберу я его у вас, - и уже сдерживая смех, прыснула в ладошку. -  Но после этой ночи я хожу с трудом. Поверьте, его хватит на четверых, если вы конечно захотите.

Помалкивавшая Речел отметила, что обида на мать и даже раздражение в отношении Дуга явно поутихли, так как   Лиз наконец решила, что надо мириться.

- С тремя за раз мы его уже имели. На яхте,  в нашем салоне, в ту проклятую ночь…  Ладно, бог с тобой. Он никогда нашей собственностью не был. О чем вы договорились?

Из того, что сообщила де Гре, и позднейшего разговора с Георгом стало ясно, что решение о самом тесном взаимодействии с Макдедли принято окончательно. Главная ответственность за дальнейшее развитие этих отношений ложилась на близняшек, и мать подтвердила, что мысль грека о браке одной из сестер с Дугом была дополнительной гарантией прочности этих отношений. Однако пока сестры не определились, кто же станет избранницей хозяина острова, события решили не торопить. В этом целиком полагались на них.

Дуглас, явно понимая свою вину перед сестрами, был предельно вежлив, но с глазу на глаз с ними оставаться не рисковал – делал вид, что увлечен подводным плаванием в компании Берти и младших сестер. В чем-то ему помогла и мать, которая до обеда не отходила от сестер.

Макдедли избежал неприятного разговора и во время общего застолья под кормовым тентом яхты, возвращавшейся в гавань острова. Речел видела, что сестры ищут повод  для того, что бы высказать Дугу все, что они о нем думают. Но  де Гре и грек, были так внимательны к нему, так по дружески  любезны, что любая колкость со стороны сестер, стала бы откровенным вызовом и им тоже.

Близняшкам приходилось терпеть. Терпеть на борту яхты. Терпеть в гавани, ожидая вертолет. Терпеть в вертолете, хотя теперь они был совсем рядом, но рев двигателей машины, а главное внимательные глаза матери не позволяли им высказать все, что накипело за тот день.

Сестрам характер выдержать удалось,  и к их чести первым молчание нарушил Дуглас. Когда Речел с ними уже направились к своему дому,  он их окликнул.

Речел явно намекнули, что она при этой беседе лишняя и девушка покорно двинулась в сторону знакомого коттеджа. С этого дня она теперь уже  на подчеркнутом  расстоянии наблюдала странный роман Макдедли с двойняшками и их матерью. Речел все больше убеждалась, что привычные игры сестер ее уже не интересуют  совсем. Чувство соперничества, желание стать участницей новой авантюры оставили ее. Речел беспокоила только искренняя тревога за подруг, которые затевали свою игру с откровенно опасным человеком. Сомневаться во всесилии Макдедли не приходилось. По крайней мере, на этом острове.

В связи с этим большим сюрпризом для Речел было решение Дугласа снять запрет на выход «Ариадны» из островной гавани. Он, очевидно, получил веские гарантии от Георга, а может быть, не устоял перед чарами старшей де Гре.  Одним словом, когда Теодоракис предложил ей продолжить  прерванный пиратами круиз по  центрам древних цивилизаций Средиземноморья, она охотно согласилась.

Без малого месяц, проведенный в плаваниях, еще больше оторвал Речел от Лиз и Тессы, но зато еще теснее сблизил ее с их младшими сестрами, да и  мать семейства стала относиться к ней более чем по-дружески.

В немалой степени скрасило это время и то, что Макдедли разрешил взять компаньонкой в плавание юную Ети, с которой и раньше были близкие отношения, а теперь подруги-любовницы просто спали в одной постели. Отношения между Речел и японкой на яхте никого не интересовали.

Тони в присутствии Бет  де Гре и Ети, которая неотступно следовала за девушкой,  Речел старался не замечать, а для остальной команды она  была приятельницей хозяина и потому недосягаема, по крайней мере, без ее согласия. Правда, кое-кто из матросов, изголодавшихся по женскому вниманию, в первый же вечер попытались добиться этого внимания у «служанки» Речел силой, но сломанная рука и разбитое лицо отбили охоту у остальных членов команды связываться с «сумасшедшей девчонкой», владевшей изощренными приемами рукопашного боя. А категорический приказ капитана, встревоженного  «состоянием здоровья команды» какие-либо дальнейшие поползновения в эту сторону пресек окончательно.

***

Когда Георг предложил Речел участвовать в плавании, она  согласилась, предполагая, что они поплывут к Карфагену, как и планировалось в июле, однако только после выхода в море она неожиданно для себя узнала, что планы грека существенно изменились. Посещение Карфагена и Италии отодвигалось на конец их путешествия. Вначале он устремился на Крит. Речел, в общем, было безразлично, куда они плывут. Хотелось уплыть подальше от острова, где слишком многое напоминало ей о пережитых кошмарах. Однако уже первое знакомство с реликвиями минойской культуры убедили ее, что «призраки подземелий» не оставят ее и здесь.

Кносс располагался примерно в семи милях, между берегом Эгейского моря и холмами к югу от него, где протекала река Катсаба, знаменитый Кайратос древних сказаний. На пологом холме находился колоссальный город-дворец с прилегающими к нему резиденциями аристократии и богатых купцов. Все это связывала сеть мощеных дорог.

Георг с первых же шагов взял на себя роль гида, решительно отказавшись от услуг местных греков, попытавшихся заработать несколько драхм за свои байки у заезжих туристов. Он хотел, чтобы молодежь сразу же привыкала пользоваться только проверенной или хотя бы научно обоснованной информацией. С этого дня и практически в течение всех их путешествий Георг доверял роль гида посторонним только тогда, когда был, безусловно уверен, что сообщаемая информация будет иметь действительную  ценность.

Теперь же он рассказал, что в городе жило не менее 80 тысяч человек, а во дворце более 10 тысяч.  Богатый город-резиденция царей был настолько могущественным, настолько уверенным в мощи своего флота, что  не имел стен. Враги  не могли  даже помыслить приблизиться к  границам Крита. Дворец властвовал над «народами  моря», а они властвовали над всем средиземноморьем. Мощные стены Трои, Микен  и других центров средиземноморской цивилизации только говорили о том, кто был властелином этого мира, а кто был вынужден к покорному подчинению.

Дворец был олицетворением этой власти. Все это стало понятно только благодаря англичанину Артуру Эвансу, который совсем недавно, только в начале века раскопал критские дворцы и создал основы для изучения древней критской цивилизации - знаменитого царства царя Миноса из мифов древней Греции. Георг обратил внимание молодежи, насколько запутан план Кносского  дворца. Легенда о смертельном лабиринте Минотавра находила в нем явное  подтверждение. Без «нити Ариадны» вырваться из него было сложно.

Дух того, к чему они прикоснулись в Храмах недавно покинутого острова, теперь пропитывал все вокруг них. Они прошли через пронизанные солнцем открытые дворики окаймленные, воздушными портиками со знакомыми, сужающимися к низу колонами.  Осматривали фантастическую живопись фресок украсивших стены двориков, коридоров и залов дворца. Еще раз поразило пристрастие критян к ярким краскам, уже знакомое по находкам на острове. Царская дорога привела от царской стены к массивным западным воротам, откуда начинался коридор процессий, украшенный изумительными фресками, подлинники, которых они позднее увидели в музее Ираклиона. Больше всего запомнился «Принц Лилий», а изображения придворных дам или жриц в платьях с обнаженной грудью и игры  с быком были просто аналогом того, что Речел уже видела в своих храмах.

Подобные Кноссу города – дворцы были построены на Крите в Малии и Фесте.  Их они осмотрели в эти же дни. Особенно ей запомнились развалины прекрасной виллы-фермы «Агиа Триады» рядом с Фестом.  Все сооружения  объединяли единые архитектурные, и художественные решения. Даже далекой от всего этого  Речел было ясно, насколько найденное ими на острове, было подобно тому, что она видела теперь здесь.

Изысканные вестибюли с портиками, ступенчатые площадки, стенные росписи лишь повторяли или продолжали то, что она видела в подземных храмах острова.  Скоро Речел стало ясно, что все, что хранилось в музее Ираклиона или уже было воссозданным  в самих дворцах Крита, оставалось лишь жалкими крохами по сравнению с богатством, которое   скрывалось в подземельях их острова. Каждый подлинный фрагмент живописи, каждая статуэтка или изысканный кувшин, увитый изображением морского чудовища, воскрешал в памяти стенные росписи, скульптуру и утварь найденную ими.

Теперь она не сомневалась, почему Георг посвятил первое плавание  этому острову.  Все сокровища Крита    были лишь малыми фрагментами грандиозного полотна найденного ими в Храмах, отвоеванных у моря на забытом острове.

Георг понимал, что младшие дети, да и Речел в силу своего образования мало знали о том периоде истории, и поэтому много цитировал   античных авторов упоминавших Крит. Рассказывал об Артуре Эвансе раскопавшем Кносс  и Федерико Хольбере работавшем в Фесте.

Свои беседы грек продолжил уже на яхте, когда после короткой утренней экскурсии, «Ариадна» покинула Крит и  взяла курс к берегам уже знакомого острова. Он понимал, что молодые де Гре со временем должны будут стать самыми близкими помощниками старших сестер, и поэтому хотел возбудить в них искренний интерес к тому, чем те занимались  в подземных храмах. Его стремление подвести итог увиденному, создать определенную систему знаний получаемых молодежью, такие беседы сделало традицией, которой придерживались и во всех последующих плаваниях по историческим местам средиземноморья.

Он рассказывал уже не только об Эвансе, но и о Генрихе Шлимане задолго до него, раскопавшего Трою и Микены. И в Микенах, и в Трое влияние Крита было на столько очевидно, что Эванс и его последователи  с полным правом ввели в научный оборот понятие крито-микенская цивилизация.

Все это дало Речел повод задать вопрос, который возник у нее еще при посещении дворцов. Она довольно хорошо знала Грецию  и помнила, что все основные достопримечательности, на которые обращали ее внимание там, чаще всего были развалинами   храмов посвященных разным божествам. На Крите ни одного  храма ей не показали. Упоминали об отдельных культовых местах или помещениях, но храмов не было. Не было понятно, и каким богам они поклонялись. Обстановка университетского семинара явно поощряла к диалогу, и она решилась.

- Георг это все интересно, он я не понимаю вот чего. Все мифы говорят о богах и героях. Царь Крита Минос, Тесей, Ариадна все они герои этих мифов, но где храмы богам, без которых эти мифы не возможны? В Греции эти храмы везде, а здесь о них даже не упоминают. И кто были эти боги? - Неожиданно для себя Речел задела тему, которая стала основным направлением изысканий, которыми собрался заниматься Георг в этом плавании.

Грек явно не ожидал такого вопроса. Девушка мыслила гораздо глубже, чем он думал.

- Речел, ты умница! Историю Крита нам донесли мифы классических эллинов, и они населили этот мир своими богами, но «народы моря» поклонялись не им, точнее не совсем им. Их боги были старше почти на тысячу лет и эти боги в лучшем случае стали прообразами тех богов, которым поклонялись древние греки. Впрочем, следы этого можно найти в мифах тех же греков.

- Мифы древних греков прекрасны! – присоединилась к беседе  Бет. - Но, похоже,  они просто вольный пересказ или даже сочинение более поздних авторов. То, что мы видим в нашем святилище, плохо им соответствует.

- Да по моемому совсем не соответствует, – не сдержалась Речел:

- В мифах много двусмысленностей, но такой явной сексуальной распущенности, как та которой пропитана вся обстановка наших храмов, нет. Я бы не стала показывать их детям. – И увидев, что младшие де Гре обиженно насупились, спохватилась. -  В конце концов, Маргарет и Вивьен  уже взрослые, но Берти?

Георга явно развеселила реакция девушки, и он решил сразу же подчеркнуть свою позицию.

- Милая моя, ханжеская мораль нашего  общества пропитала все. И извините тебя тоже. Это не твоя вина – скорее беда. Собственно с этим я и Бет боремся уже много лет.

А Берти? Он видит только историческую правду. И ему и нам важно в результате понять, что же мы нашли. В одном я уверен, что перед нами историческая правда без купюр. К сожалению,  современная европейская культура встретит нас с нашим открытием в штыки.

Освободиться от того, чем пропитано наше общество непросто. Это большой и не благодарный труд. Тем более, что в результате кроме проклятий в свой адрес, ничего хорошего   ты не услышишь. А мифы, о которых мы говорим, несомненно, прошли тщательную цензуру в свое время. В этом наш приятель Макдедли, несомненно, прав. Ни одного подлинного письменного произведения античности мы не имеем, а списки делали монахи и уж тут точно все, что противоречило их взглядам, вымарывалось или искажалось. Слава богу, разные переписчики правили разные места и следы правды можно найти. Собственно это, по всей видимости,  породило несоответствия и противоречия в мифах. Вот от этих противоречий мы начнем отталкиваться.

Именно боги, которым поклонялись народы моря, меня интересуют больше всего. Их цивилизация старше греческой, как минимум на тысячу лет. Она возникла и расцвела тогда же, когда возникли большинство древних государств     Ближнего Востока и  Междуречья. У всех у них были часто очень похожие божества.

В первую очередь речь может идти о «Богине-матери», Великой богине плодородия, которой поклонялось все восточное средиземноморье. Иштар, Аштарот, Астарта и другие - это  были имена все той же богини, но она имела еще одно имя Ванесса – госпожа. Именно ей поклонялись на Кипре в знаменитом святилище Пафоса. Афродита – Пеннорожденная, всего лишь один из ее псевдонимов. Так что Венера латинян в этом смысле прямо происходит от великой богини Пафоса.

- Но, на Крите, ни храмов, ни изображений Афродиты нет? – Еще раз подтвердила свои сомнения Речел.

- По поводу храмов я должен с тобой согласиться. Храмов нет, но не надо забывать какие ужасные катаклизмы уничтожили цивилизацию «народов моря», они могли не сохраниться.  А вот изображения? Кого изображали жрицы и статуэтки женщин со змеями?

Если посмотреть, то такие же изображения найдены в Микенах и на предметах из Трои.  Вполне законно предположить, что во всех этих местах поклонялись одному божеству и судя по костюмам жриц примерно одинаково. Можно с уверенностью сказать и о том, кто это был.

Троянец Парис отдает золотое яблоко покровительнице города Афродите. Троянец Эней, основатель древнеримского государства считается прямым потомком Венеры-Ванессы, Богини-госпожи,  Богини плодородия. Великой богини, которой поклонялись на всем Ближнем востоке. Но Крит здесь играет особую роль.

Традиционно считается, что Афродита родилась на Кипре, но это явная дань тому, что на этом острове сохранился ее древний храм, в котором ей служили даже после пришествия христианства. Однако большинство сказаний говорит о том, что родиной Богини был Крит. С него она перебралась на Киферу, где ее храм греки считали самым древним и почитаемым. А оттуда она уже попала на Пелопоннес, и дальше ее культ распространился по всей Греции и Ближнему Востоку, включая Кипр.

Так, что это похоже критская богиня. Афродита имела много ассоциаций с морем. Пол Кносского дворца был выложен раковинами. На украшении, найденном в Идейской пещере, Афродита изображена дующей в раковину тритона с морским анемоном, лежащим у ее алтаря. Морские ежи, каракатицы и тритоны считались ее священными животными. В раннеминойских захоронениях  раковин тритонов было множество, причем некоторые из них были повторены в терракоте. Так, что могущественные «народы моря» могли довольно быстро  распространить свои верования по всему восточному средиземноморью.

О том, что культ Афродиты пришел в Грецию с Крита свидетельствует, например, Павсаний. Тесей ввел поклонение ей в Афинах, вернувшись с Крита, но первым центром поклонения ей на материке  была древняя Эфира Коринф классических греков. Однако самым древним и самым священным  у эллинов считался Храм Афродиты Урании на острове Кифера. Статуя самой богини в Храме была деревянной и изображала богиню вооруженной.

Георг на мгновение замолк, обдумывая дальнейший рассказ и, слушавшая с интересом Речел воспользовалась паузой:

- Хорошо богиню мы нашли, но как   объяснить то, чему поклонялись в наших храмах? Венера - Афродита была  богиней любви, нежности.

Георг хотел ответить, но эту роль на себя взяла Бет:

- Дорогой ты абсолютно прав. Крит на самом деле связывает все воедино!      Точнее наш остров. Кифера, похоже, стала центром после того, как море поглотило наш Храм. А с тем, что тебя Речел смущает все ясно. Все, что казалось непристойным, в описании культа Афродиты вымарали много веков назад, но не учли, что это самая древняя   богиня восточного средиземноморья единая для всех народов пусть и под разными именами. Поэтому вполне справедливо, например, посмотреть описание культа богини Иштар.

Бет подошла к книжному шкафу и вынула томик энциклопедии. Нужное место нашла быстро и начала читать:

- Культ Иштар был связан с оргиастическими празднествами, включавшими самоистязания (возможно, самооскопление), проявлениями сексуальной свободы, принесением в жертву девственности жрицами – «кадишту». Иштар считалась покровительницей проституток, гетер и гомосексуалистов.  Наиболее  распространенные  эпитеты  - «владычица богов», «царица царей», «яростная львица», «Иштар-воительница». В иконографии Иштар иногда изображается со стрелами за спиной.

Ну, вот Речел, противоречий пожалуй нет. Между Ванессой и Иштар разница только в названии. Упоминания о таких же оргиях в Пафосе встречаются не однократно. Принести на алтарь богини свою девственность перед свадьбой было честью. А ведь все описания этих обрядов отрывочны и явно искажены. Найденный нами Храм, когда ни- будь, поможет установить истину.

Утром следующего дня, когда красавица «Ариадна» пришвартовалась  у пирса островной гавани, на берегу их встречали близняшки и теперь уже ставший с ними неразлучным  Макдедли. Дети наперебой начали рассказывать об «открытиях», которые им удалось сделать во время их путешествия на Крит. Речел предпочла помолчать, а Георг только многозначительно улыбался. По-настоящему все свои соображения по поводу роли «Богини-матери» в культуре Крита он высказал только после завтрака, когда все успели переговорить между собой, и он смог их настроить на деловой лад. Он подробно изложил все, о чем они говорили долгими вечерами во время плавания. Его сообщение явно заинтересовало сестер, а Макдедли был просто в восторге:

- Георг! Я не рассчитывал, что так быстро найду взаимопонимание с твоей стороны.

- Ну, Дуглас, я скорее отдаю должное твоему анализу ситуации с современной исторической наукой. И все же я пока придерживаюсь традиционных взглядов, хотя не могу не согласиться, что ситуация с хронологией и подлинностью исторических документов действительно удручающая.

Наше посещение Крита и беседы, которые мы вели в свободное время, позволили сделать интересные предположения. В первую очередь о роли «Богини – Матери» в истории всего Восточного средиземноморья.

Речел с интересом слушала говоривших, но все больший интерес у нее вызывали отношения близняшек с Дугом. То, что сестрицы привычно устроились по обе руки от него и, не стесняясь, не споря друг с другом, обнимали его. То,  как, явно привычно, он клал свою руку на плечи, или обнимал за талию одну из них. То, как мимолетным поцелуем благодарил соседку, положившую свою голову ему на плечо. То, как его руки, а порой и губы ласкали их обнаженные плечи – говорили, что его роман с сестрами в самом разгаре. Причем с обеими сразу.

Речел не сомневалась, что, и Бет внимательно следит за происходящим. Хотя и должна была отдать ей должное.  Даже мимолетного взгляда в их сторону она заметить не смогла.

Два дня отдыха на острове пролетели быстро, и вечером в воскресенье яхта отдала швартовы и ушла в новое плавание.

***

Второе плавание было посвящено материковой Греции. Точнее народу, который изначально населял ее. Георг   решил, посетит столицу Агамемнона, в общем-то, малоинтересные развалины в глубине Пелопоннеса.

Руины Микен  в отличие от Крита на Речел впечатления не произвели. Даже знаменитые львиные ворота и тоннель внутри городских стен Тиринфа, были, по сути, грудой грубо обработанного камня.

Путешествие по Пелопоннесу было единственным случаем в эту осень, когда любознательная шестерка не  возвращались  на корабль ночевать. Четыре  дня они провели в нанятых автомобилях, осматривая древнегреческие достопримечательности. Ночевали в гостиницах и поэтому всерьез обменяться мнениями об увиденном смогли  только когда оказались на палубе «Ариадны».

Речел не понимала, зачем они потратили столько времени на эти  никчемные камни и музеи. Даже развалины Олимпии ей мало, что говорили. Микены убедили ее только в том,  что они явно старались подражать Криту.

Цель путешествия стала ей ясна только, когда Георг уже на обратном пути на остров рассказал о Пеласгах. К нему присоединилась Бет, которая захотела поговорить по поводу пеласгийской архитектуры в Греции.

Бет рассказала, что Львиные ворота в Микенах, которые упоминает еще Павсаний, единственный монумент пеласгического искусства, сохранившийся с доисторических времен в Греции. Она обратила их внимание, что Туринские ворота, похоже, принадлежат той же эпохе, и их возведение приписывается Циклопам.

Эти ворота несут очень сильное сходство с тирено-пеласгическими развалинами в Италии, это например, - стены Косы, Сегны, Фиезолы. Так что это позволяло думать, что  пеласги населяли Грецию и Италию.

Правда Бет заметила, что похожие развалины находят в Малой Азии, где нет никаких легенд относительно пеласгов. Но Георг с ней не согласился:

- Пеласги были «народом моря». «Народы моря» были союзниками Трои. То дружили, то воевали с хеттами, между прочим народом тоже индоевропейским. Так, что их присутствие в Малой Азии очевидно. В связи с этим, мы возвращаемся к теории, что полуострова Греции и Италии были поочередно заселены ответвлениями одной первоначальной нации, проживающей когда-то давно в центральной части Западной Азии, и говорящих на одном языке, из которого, постепенно изменяясь, возникли Греческий и Итальянский диалекты.

Микены подражали Криту, завидовали ему и, в конце концов, стали его приемниками, когда чудовищные землетрясения  подорвали мощь «народов моря». Но до того, как ахейцы утвердили свою власть над ними, не только Пелопоннес, вся Греция, Эгейские острова, да и вся Малая  Азия принадлежали Пеласгам – библейским филимистианам. И те же библейские  источники говорили об их тесной связи с Критом и прямо называли их «народом моря».

Народом, который по свидетельству Гомера и других античных авторов был союзником троянцев во время великой войны. Народом, который уступил свои позиции в Греции только под напором ахейских племен, но не остановил своей экспансии в другие районы.

Народом, которому практически принадлежала вся Сицилия и значительная часть Италии. Римские авторы прямо указывали, что Помпеи, Геркуланум и многие другие итальянские города были основаны пеласгами.  Троянец Эней просто бежал к своим родственникам или, по крайней мере, союзникам.

Народом, который вместе с другими «народами моря»,  еще до знаменитой троянской эпопеи, приложил руку к  полному уничтожению великой хеттской империи.

Народу, который перенял у хеттов  искусство выплавки железа, и на долгие годы ставшему монополистом в этом деле  во всем восточном средиземноморье.

Только теперь Речел, наконец, поняла цели, которые преследовал Георг своей поездкой по историческим местам. Он явно решил, что храмы  на острове связаны с Критом, где находился естественный центр крито-микенской цивилизации, и  искал следы «народов моря», там, где о них упоминалось.

***

Все третье плавание было посвящено Неаполитанскому заливу. Расстояние до Неаполя яхта преодолела за полтора дня, и у путешественников было время заранее обсудить все то, что представляло для них интерес.  Главным было посещение Помпеи, Стабии и Геркуланума. Георг надеялся найти в этих городах следы «народов моря», хотя прекрасно понимал, что они сами сошли с исторической арены почти за тысячу лет до того, как погибли эти города.

Время было ограничено – всего три дня и знакомство с Неаполем было поверхностным. Главное внимание уделили неаполитанскому музею археологии, где были собраны наиболее ценные экспонаты, найденные в погибших городах.

Речел поразило предвидение грека. То, что она увидела,  отличалось от того, что она видела на Крите и в храмах их острова. Но отличие это было    чисто внешнее. Другой была техника, которой владели скульпторы и художники, но по содержанию это было повторение того, что она видела в найденных храмах. Культы, которые, царили в погибших городах,   были, несомненно, близки к тому, чему поклонялись в их храмах.

Изображения разнузданных вакханалий, Приапа с непомерного размера детородным органом, Фавнов совращавших мальчиков, и самих сходящихся между собой. Слишком многое было отмечено печатью непомерной эротики, и Георг еще раз согласился с Макдедли.

- Да. А Дуг прав. Все это могло сохраниться только под слоем пепла и нашли это уже тогда, когда уничтожать античные непристойности было уже не в моде. По сути, это говорит только о том, что настоящих нравов того времени мы не знаем.

Посещение Помпеи, Стабии и Геркуланума, только убедили их в его правоте. В Помпеях сохранились следы около тридцати публичных домов, часто украшенных изображениями тех услуг, которые там предоставлялись. И дорога в них обозначалась указателем в виде мужского фаллоса. А ведь были еще Термы, где такого рода услуги предоставлялись не только в Риме.

Бани и купальни были во всех крупных особняках. В Помпеях самыми крупными  были Стабиевы Термы и Термы Форума находившиеся прямо в центре города к северо-западу от храма Аполлона.

Вообще, для Речел Помпеи хорошо продемонстрировали нравы того времени. И дело было не только в публичных домах. Она запомнила виллу, где на стене своей спальни хозяева поместили фреску «Пьяный Геркулес соблазняет и лишает невинности нимфу». И картин подобного содержания в Помпеях можно было найти немало. Других комментариев на тему  нравственности жителей города можно было и не искать.

На традиционном семинаре во время обратного плавания Георг рассказал, что в Риме  была упорная, причем явно шедшая снизу тенденция к тому, чтобы мужчины и женщины мылись в банях одновременно и совместно. Император Адриан специальным указом разделил бани на мужские и женские, но не прошло и полувека, как Марку Аврелию понадобилось снова уничтожать совместные бани, которые быстро возродились  после первого запрещения. Последнюю попытку их  ликвидировать  полувеком позже сделал Александр Север. Отсутствие позднейших свидетельств говорит, скорее всего, не об устранении самого явления, а о том, что с 30-х гг. III в. императорам было уже не до того. Что из этого совместного купания получалось, видно из  эпиграмм того же Марциала.

Кстати Бет напомнила, что профессия женщины банщицы в мужской бане была довольно распространена в средние века. Более того, в Праге существовала целая корпорация банщиц. Какого рода услуги они оказывали можно догадаться. Было бы странно, если бы молодые женщины за деньги, только намыливали спину мужчинам.

***

Последнее, четвертое плавание в том году Георг посвятил Карфагену, июльское плавание к которому  собственно и начало череду приключений пережитых Речел и ее подругами.

Про себя Речел отметила, что осмотр развалин Карфагена, по сути, был формальностью. От финикийского города практически мало, что осталось еще во времена Рима. Римляне снесли город до основания, и все, что  было построено позже, уже было римским городом.

Однако вернее было сказать, что Карфаген, на месте которого осталось не слишком много интересного, был только поводом, чтобы посетить Лепис-Манга – хорошо сохранившийся древнеримский город в ливийской пустыне. Раскопки в городе итальянцы начали еще в тринадцатом году двадцатого века. Однако, только в 1951 англичане под чей  протекторат перешли эти территории после войны и чувствовавшие себя хозяевами в  «суверенном королевстве Ливия», начали восстановление города.

Уже привычные камни разрушенных городов, плиты мостовых, обломки колон и сохранившиеся фрагменты зданий слишком напоминали уже виденное до того,  навивали скуку. Впрочем, в этой поездке скучала не только Речел. Карфаген и развалины Лепис-Манга ничего нового не принесли и все, не сговариваясь, решили, что посетить их было надо только потому, что именно плавание в Карфаген  стало началом тех событий, которые привели всех на их остров.

«Ариадна» закончила свои круизы по средиземноморью в этом году и возвращалась в уже ставшую родной гавань. Семинары, на которых обсуждали увиденное в плавании, стали традицией и вначале безразличные к разговорам старших,   Вив,  Марго и даже Берти стали активными их участниками. Присутствуя при разговорах взрослых, вникая в анализ увиденного, слушая их выводы, а временами и споры, они сами осознали себя участниками какого-то большого дела. Более того, некоторые их соображения озадачили даже Георга.

Маргарита, мечтавшая стать модельером, и всерьез интересовавшаяся историей моды подметила одну деталь, которая всерьез заинтересовала взрослых. Ее внимание привлекло одеяние критских богинь или жриц со змеями. Одеяние этих женщин резко отличалось от всего, что носили до них и после них другие народы. Одежда Египта, Шумера,  Вавилона, Ассирии, а позднее Греции, Рима и даже Византии была, по сути, довольно примитивна. В основе ее был или прямоугольный кусок ткани, который драпировался в разных вариациях, или примитивная рубаха – вначале просто мешок с прорезанными отверстиями для рук и головы.  Ткань мешка могла быть самой дорогой. Отверстия могли отделываться самым изысканным образом. Более того, египетские изображения, похоже, говорят о том, что египтяне умели делать плиссированные изделия,   но у них не было главного – они не умели кроить одежду.

Уже достижением были варианты рукавов. Сначала коротких, которые образовывались за счет ширины того же  «мешка». Потом уже длинных, вшивных. Но все равно все это было еще достаточно примитивно.

По сути, кроить одежду научились только в средние века, а такие сложные платья, какие носили женщины Крита, научились шить не раньше шестнадцатого-семнадцатого веков. И даже если в это время, сложные сборчатые юбки уже были в ходу, то практически открытый до пупка, поддерживающий грудь корсаж, представляет определенную сложность даже теперь.

Девушка сделала интересное наблюдение, объяснить которое, исходя из рамок устоявшихся исторических взглядов, было не возможно. Георг был в восторге.

- Похоже, Макдедли нашел себе еще одного союзника! Анализ, проведенный Марго полностью ложиться в рамки его концепции. Бет, где фотографии наших богинь?

И уже, когда все начали их разглядывать, продолжил:

- Действительно, я не представляю, как это можно сшить! Бет ты явно больше меня понимаешь во всем этом. Как это сделать?

Де Гре  задумалась и начала говорить,  размышляя вслух:

- Китовый ус и металлическая проволока могут создать достаточно жесткую поддерживающую конструкцию корсета, в том числе и с совершенно открытой грудью. Кстати при нормальной девичьей груди для этого можно обойтись и  простой шнуровкой или современными застежками.

Шнуроваться начали уже давно, но корсет разомкнут до самого живота. В одном варианте  даже виден пупок, и не о какой шнуровке речи не идет, в другом замыкается поясом. Но пояс может удержать только низ корсета. Здесь может помочь то, что корсеты одеты на плечи, но удержать их форму можно только при достаточно сложном каркасе.

Марго ты умница! Я думаю мало современных портных, кто бы взялся за такую работу. А ведь этот наряд носили и в Греции и в Малой Азии, по крайней мере, сокровища Трои об этом говорят.

- Мама права! – Присоединился к де Гре Георг. - Маргарита  тебе принадлежит серьезное наблюдение, и думаю, надо будет написать работу на эту тему. Я, и Бет тебе поможем  ее оформить и опубликовать. Это будет хорошей основой для поступления в университет. Если ты, конечно, захочешь всерьез  заниматься наукой. Да, история моды это тоже наука и наука слабо развитая. Ты можешь стать специалистом в этой области. Да и ни что не будет  при этом тебе мешать оставаться модельером. Знания, которые ты приобретешь, тебе только помогут.

Речел про себя подумала о том, что и сама заинтересовалась корсетом Критских жриц. Даже представляла себя в похожем одеянии. Но от мысли отказалась решив, что не найдет портного  рискнувшего сшить что-либо подобное. Посмотреть на это так, как сделала это Рита, ей просто не пришло в голову.

- Нет, серьезная наука не для меня, - заключила в результате Речел. – Впрочем, тут же подумала - Но, помогать то я им могу.

Девушка была уверена, что грек и семейство де Гре уже никогда не смогут отказаться от того, что они нашли на этом острове. А значит, в будущем году, остров снова станет местом их встречи. Речел была уверена, что ее не забудут позвать. В то время она как то совсем забыла о том ужасе, который испытала, встретившись с  ночным призраком.

***

Встречу «Ариадны» из последнего плавания островитяне обставили торжественно. Офицеры в парадной форме выстроились на пирсе. Играл военный оркестр, и близняшки с огромными охапками цветов в сопровождении Макдедли только ждали, когда отдадут швартовы и опустят трап.

Настроение и у встречающих, и у прибывших было приподнятым. Для Речел и семейства де Гре приключения благополучно завершались. Все они стали участниками необыкновенных приключений, грандиозных открытий. Макдедли обзавелся новыми друзьями. И, как минимум, две женщины имели право в отношении его рассчитывать на нечто гораздо большее.

В общем, почти сразу, это подчеркнул и сам Макдедли. Все оставшееся время перед отплытием яхты в Грецию он безраздельно отдал семейству де Гре. Старый грек и Речел не были обделены вниманием, но девушка прекрасно понимала, что главным для него были последние часы, которые он проводил с сестрами близнецами. Лиза и Тесс каким-то образом ухитрились  поделить между собой любовника и не перед кем этого не скрывали.

Все остальные вопросы,  очевидно, давно были оговорены с Бет и Теодоракисом, поэтому по организации отплытия судна вопросов не возникало. Единственно, что про себя отметила Речел, была непривычная задумчивость Бет. Речел всегда знала ее холодновато решительной и целеустремленной. А теперь ее явно что-то тревожило, и по некоторым признакам это как-то было связано с Дугласом.

Речел хорошо помнила ту ночь на пляже, которую Бет провела с Макдедли и имела все основания считать, что у матери были какие-то виды на возлюбленного дочерей. Ее подозрение  стало уверенностью, когда уже перед отплытием

яхты Бет демонстративно осталась на пирсе, хотя все остальные и провожавший их Дуглас поднялись на борт «Ариадны».

Речел не ошиблась, Дуглас быстро понял, что ждут его, и сбежал по трапу. О чем они говорили, Речел не слышала, но что решалась какая-то  проблема, было понятно по поведению пары. Решение, по-видимому, устроило обоих, судя потому, с каким почтением Макдедли целовал руки Бет, и потому, что на борт «Ариадны» поднялась опять хорошо знакомая девушке, уверенная в себе женщина, на губах которой змеилась привычная улыбка.

Отвалившая от пирса яхта опять прошла мимо строя офицеров. Опять гремел военный оркестр, и как только оконечность пирса осталась за кормой, над скалистыми кручами остова полыхнули прощальные дымы артиллерийского салюта. Остров отдавал честь уходившим в море.

***

Давно остров скрылся за горизонтом, давно наступила ночь, но Речел не хотела, кого-либо видеть, спускаться в свою каюту. Слишком многое еще нужно было обдумать.

За время  плавания по историческим центрам Средиземного моря, девушка узнала так много нового, что уже совсем по-другому  теперь относилась к упорному труду близняшек в их храмах. У нее появилось  понимание того, что она прикоснулась к чему-то действительно значительному. Однако ей самой надо было  решать, чем она займется в ближайшее время. Теодоракис и семейство де Гре были хорошими друзьями. Могли помочь, но выбор она была должна сделать сама. А вот выбор то оказывался не слишком богатым. Брошенный  университет и череда мужчин ничего хорошего к ее жизни не прибавили.

Единственным делом, которое она неплохо знала, была работа стюардессы международных авиалиний. Но это неизбежно тащило ее на уже пройденную дорожку. Привлекательная, незамужняя, молодая женщина сразу же становилась объектом домогательств пилотов. Впрочем, и замужние стюардессы, часто решали свои проблемы, связью с кем-то из экипажа или руководства компании.

Она знала, что эта проблема неминуемо   встанет и перед ней. Знала, что долго сопротивляться не сможет. Проклинала себя за это и не знала, как быть в этом положении.

От размышлений отвлекли резкие команды с мостика яхты   и суматошная беготня матросов. Все кинулись на левый борт судна, а некоторые по вантам забрались на мачты яхты, громко переговариваясь и указывая на что-то в ночи.

Теодоракис извещенный капитаном уже был на мостике, шум встревожил и  семейство де Гре. Бет и ее дети тоже поднялись на палубу.

В начале Речел не понимала, что привлекло внимание вахтенных, но, наученная горьким опытом недавних приключений, встревожилась. Только через некоторое время стало ясно, что все следят за зыбким облачком света, концентрировавшимся  в море, по левому борту. Хотя яхта скорости хода не уменьшила  «нечто», судно явно догоняло. Не доброе предчувствие опять сжало сердце.

Капитан,   тоже не ожидавший ничего хорошего от ночных гостей, очевидно с благодарностью вспоминал Макдедли  вооружившего команду яхты еще в начале морских прогулок Бет и детей в начале сентября. Большинство матросов  сжимали оружие в тревожном ожидании приближающейся беды и явно только ждали команды им воспользоваться. Но опытный капитан не спешил.

К тревоге и даже страху, охватившему Речел, начинало примешиваться, какое-то детское  изумление. То, что догоняло  «Ариадну» не могло причудиться даже в кошмарном сне. По морю скользил, какой-то древний парусник с нелепо высокой кормой и фигурой морского чудовища на носу. Их догонял один из тех кораблей, которые должны были исчезнуть с морей еще лет триста назад. Сказочность всему происходящему добавлял странный свет окутывавший его. Точнее света не было, было не яркое фосфорисическое свечение. Светилось все: Разорванные в клочья ветхие паруса. Обросшие странным мхом снасти. Изъеденная временем и морем, поврежденная во многих местах ядрами обшивка бортов.  Все светилось и все говорило о том, что такое судно просто не могло держаться на воде и давно бы утонуло, но оно не тонуло, более того наконец настигло яхту. На палубе яхты явственно прозвучало «Летучий голландец» и в памяти всплыло «Огни святого Ельма» - название волшебного света на парусах корабля-призрака.

Ужас ледяной рукой сжал сердце. Мучила догадка, что призраки с острова, казалось забывшие ее, снова протягивают к ней свои руки. И скоро она смогла убедиться, что призраков на палубе корабля-призрака было немало. «Летучий Голландец», наконец догнал яхту, и слегка опередив, уровнял с ней ход. Зловеще раскрылись пушечные порты, и жерла выкатившихся старинных бронзовых пушек не сулили ничего хорошего. Речел с ужасом ждала залпа, но командир галеона не торопился. Выстрелила только носовая пушка. Фонтан воды поднялся прямо по курсу яхты.

- Он приказывает остановиться.

Услышала Речел голос кого-то рядом.  Но капитан яхты останавливаться не собирался, и казалось, что яхта прибавила ход, так как призрак начал отставать. Однако все это длилось только мгновение и галеон, сровняв скорость, явно начал сближаться с яхтой. Судно уже было близко и можно было довольно ясно разглядеть, что творилось на его палубах.

Палубные матросы ожидали только мгновенья, когда суда ударятся борт о борт, чтобы забросить свои абордажные крючья. Канониры у старинных пушек скалили зубы, ожидая команды. Стрелки наводили мушкеты и поигрывали тлеющими фитилями. Приготовившись к абордажу, сжимая в руках древнее оружие, замерла абордажная команда. И от всех их веяло холодом смерти. Рваные камзолы или ржавые кирасы не могли скрыть кости лишенных плоти скелетов, но страшнее были те, у кого остатки плоти сохранились.

Однако до того, как пойти на сближение для абордажа  галеон ударил залпом всех пушек правого борта. В первое мгновение Речел ужаснулась, ожидая, что все вокруг будет сметено  шквалом  раскаленного  железа.  Однако  яхта, ни

каких повреждений не получила, лишь на палубе закрутились какие-то шары, разбрызгивающие искры и смрадный дым.   Палубу «Ариадны» начал окутывать зловонный туман несший запах гниющей плоти и неожиданный ледяной холод.

Речел еще запомнила, как легким ударом столкнулись суда, как взвились и лязгнули, цепляясь за борт и снасти абордажные крючья, как прогрохотал залп старинных мушкетов, и палубу яхты затопила лавина одетых в древние лохмотья мертвецов. Как предательски начало мутиться сознание и обмякли ноги. Последнее, что осталось в памяти это голый череп с безумными глазами, в ржавом испанском шлеме, который склонилось над ней, уже впадающей в обморочное забытье.

***

Речел опять мучил ночной кошмар. Сознание стало зыбким, и смутные образы черных безликих существ окружили ее в зловещем, причудливом танце. Наконец пришедшее беспамятство показалось спасением.

В первое мгновение пробуждение показалось облегчением, но тут же пришла новая тревога. Глаза не могли чего-либо различить в непроглядной темноте окружавшей девушку, а сырой холод и отчетливый запах серы слишком живо напоминал ей обстановку последних свиданий с призраком Рона. В довершение всего она  поняла, что ее руки и ноги наглухо прикованы к какому-то   жесткому и очень неудобному креслу. Происходящее совсем не было похоже на сновидение.

Речел попыталась освободить руки, но обручи широких браслетов  плотно прижимали  руки к поручням. Неудачное движение отозвалось болью, и она не сдержала негромкий стон. Тут же эхом  кто-то чертыхнулся  рядом и Речел не задумываясь, позвала:

- Тесс, это ты? – но в этот раз она ошиблась.

- Нет, Лиз. Речел это я! Тесса ты здесь?

В ответ Тесса только выругалась, но подала голос  Бет де Гре:

- Девочки, где мы?

Ей вторил и Георг:

- Бет! Что за театр!? Меня приковали к креслу.

- Георг ни тебя одного, меня тоже.

У Речел был повод убедиться, что связали не только ее, но все разом замолкли. Мрак, наконец, начал исчезать. От дальнейших переговоров отвлекло слабое багровое свечение,  возникшее где-то прямо перед ними. Запах серы усилился, и к нему  примешивалось присутствие гниющей плоти и еще кокой-то мерзости.

Свет становился ярче и волна тепла  сменила промозглый холод подземелья, но не принесла облегчения пленникам – зловоние становилось нестерпимым. Да и чем ярче становился свет,  тем более жарким становился воздух, а к уже привычному зловонию  примешался запах горелой плоти. Речел вспомнила ужас первых свиданий с призраком Рона, и ей почудилось, что пришло время  кары за все, в чем она считала себя виноватой.  Казалось, жара и зловоние  выжгли  из воздуха весь кислород и дышать становилось нечем. Пот заливал глаза. В горле першило,  и дышать приходилось широко раскрытым ртом, но воздуха не хватало.

Свет позволил оглядеться. Речел поняла, что прикована к какому-то грубому, массивному креслу. Дюжина таких же кресел ровной дугой были размещены в центре, несомненно, большого зала, или вернее пещеры – плохо выровненный каменный пол был явно естественного происхождения. Увидеть  потолок и стены было невозможно, они  терялись в темноте.  Свет позволил ей увидеть  и друзей по несчастью. К четырем другим креслам в середине ряда были прикованы Георг, Бет  и двойняшки. Сестры и Речел опять были рядом. О том, что ничего хорошего ожидать не приходилось, говорило одеяние всех прикованных к креслам. Длинные грубые рубахи и высокие конические колпаки на головах очень напоминали одеяние тех, кого средневековая инквизиция приговорила к аутодафе.

Добра  не сулила и длинная толстая перекладина с петлями между двух, заляпанных какой-то мерзостью, столбов. В довершение всего она обнаружила рядом с виселицей залитую кровью колоду с топором и кучу каких-то, похоже, пыточных приспособлений. От страха, на тонкие металлические шесты с кандальными обручами под петлями виселицы он внимания не обратила.

Наконец стало ясно, что главные события будут происходить там, откуда полыхало адским жаром   разгоравшегося костра. Свечение не ослабло, но начало менять цвет с угрожающего  багрово красного, на зловещий сине-зеленый. Некоторым облегчением было то, что стало явно прохладней, и воздух перестал обжигать легкие.

В центре свечения  начало формироваться туманное облако. Туман сгущался все больше, и, казалось, поглотил свет. Опять потянуло могильной сыростью с отчетливой примесью тлена, и смрад горелой плоти исчез.

Свет на мгновение померк окончательно, но потом начал разгораться с новой силой. При этом пелена зловонного тумана поредела, открывая в центре зала плоское возвышение, на котором вырисовывались три высоких готических кресла с застывшими в неподвижности фигурами. Из-за призрачного освещения понять, кто сидит в креслах,  было не возможно. К тому же даже при нормальном освещении реально можно было разглядеть только одного из сидящих. Кресла на круглом подиуме были составлены спинками друг к другу трилистником.

Все происходящее слишком напоминало Речел ее ночные свидания с Роном, и она напряглась, с замиранием сердца ожидая его появления. Свет ярче не стал,  но сама фигура сидящего  напротив,  засветилась   неярким  фосфорическим

светом. Яснее  проявилось только то, что должно было считаться лицом,  и Речел поняла, что это не  Рон. Это вообще был не человек. В кресле сидело существо, практически разложившуюся плоть, которого прикрывала роскошная  черная хламида. Кости рук затянутые в шелковые перчатки сжимали львиные головы подлокотников кресла, а глаза, живые, светящиеся глаза,  посаженные в глазницы лишенного плоти черепа, только делали существо еще страшнее.

- Заткните им глотки. – Казалось негромкий хрипящий голос, громом прокатился по залу и эхом отозвался в глубине подземелья. Говорили по-гречески и Речел с трудом, но все же понимала происходящее.

Только сейчас Речел поняла, что все это время в тени за спинками их кресел прятались  уже знакомые ей козлоногие слуги хозяев подземелья. Крик отчаяния замер в глотке, а потом стал и просто не возможен. Воткнутый в рот кляп закрепили завязанным на затылке сыромятным ремешком. Недолго подавать голос смогли и остальные пленники.

- Покуда прочь! Позову, – опять прохрипело чудовище слугам. - Итак. Почему только эти?

Вопрос обращенный, казалось, в пустоту позволил познакомиться еще с одним участником разворачивающегося действа.

Круг возвышения резко повернулся на треть и новый персонаж происходящего, в зеленовато-голубой, фосфорицирующей хламиде ответил.

- На остальных нет нашей власти. Доступны только эти.

Хотя голос говорившего был не знаком, но Речел узнала его. Лицо было серо – зеленым лицом покойника, тление его еще сильно не исказило, и ясно было, что это их последняя жертва - Джон Пиккеринг.

Речел вдруг окончательно поняла, что ее ночные ведения не были бредом больного воображения. Страшными сновидениями. Их всех, в конце концов, приволокли в этот зал, и этот зал будет залом судилища над ними. Догадку подтвердил новый поворот помоста. В багровой хламиде, с жезлом верховной власти в руке заговорил Быкоголовый:

- Что числится за ними?

Круг опять повернулся, и черный ответил:

- Достаточно. Десятки обращенных и куда больше тех, кто  вкусил   от   плодов  и  не  сможет  от  них  теперь отказаться. Есть и те, кто как у них говорят   «лишился разума». Есть и те, кто порвал с тем миром. Многие уже среди нас.

Дольше всех служили и больше всех сделали этот жрец и его подруга. Они верно служили Великой Богине. Дочери этой женщины и эта девка, с ними не давно, но их заслуги сопоставимы. Двое из пришедших к нам пришли по их воле. Они заслужили, смотри.

Во тьме между подлокотниками кресел что-то засветилось голубоватым светом и, судя по мельканию теней, на смраде, который поднимался между  ними, они довольно долго смотрели то, что им показывал черный. Мерцание потухло и перед прикованными опять был Багровый.

- Ну и что? Сами они  к нам не спешат. Муж жрицы пришел сюда не по ее воле. Жрец многих посвятил, но сам никого к нам не отправлял. Разве что эти? Девка убила своего любовника, даже оставив ему жизнь, а сестры никогда  не заботились о том, что убивают. Да, кстати, а где эта -   невеста последнего. Она-то виновна не меньше.

Речел сначала не поняла, почему Быкоголовый сказал о Джоне в третьем лице, ведь тот сидел с ним рядом,  однако поворот кресел все прояснил. Фигура в зеленой хламиде потеряла лицо Джона, и теперь на них смотрел голый череп неизвестного. Зеленый начал оправдываться:

- Но она же ничего не сделала и была занята только собой. Придет время, и она от нас ни куда не денется. И вообще последний пришел к нам не по и их воле.

- Не по их?!! – голос Багрового казалось, рвал ушные перепонки. - А зачем они вкладывали каждый раз смерть им в руки?

Если бы хоть раз им повезло, я бы давно уже взял жрецов к себе. Однако все их неофиты слишком дорожили своей жалкой жизнью. Глупцы. Ладно, хватит об этом. Заслуживают внимание только эти трое. Жрецов вернуть в мир.

Звероголовые кинулись к креслам Георга и Бет, и уволокли их куда-то во тьму. Перед судом остались одни девушки.

Только теперь Речел поняла, что им грозит. А Черный опять начал:

- Они столько раз пропускали соблазненных ими через мясорубку страданий, боли и унижения, что не грех и самим узнать, что чувствуешь, когда твою плоть превращают в собачий корм… Или медленный, очень медленный огонь. Решетка! Нет сковорода с маслом или вертел…

А может быть, сдерем кожу? Такую кожу жалко портить. Мастера сделают из нее прекрасные чучела. И переходить к нам они будут долго…

Но Зеленый прервал Черного:

- Эти молоды и красивы. Великая мать может захотеть их в свою свиту. Испорченных лиц и тела нам не простят. Даже умелая петля оставит вечный след на их коже. Казнь должна оставить их красивыми!

Теперь уже багровый повысил голос:

- Хватит! Они умрут. Умрут в муках, но тело и лица им не испортят.

Палачи за дело!

Грубые лапы намеренно причиняли им боль, освобождая девушек  от замков пристегнувших их к креслам. Сорвали с них одежду и, связав руки спереди какими-то  мягкими ремнями, поволокли к виселице.

Когда один из уродов тащивших Речел ловко подпрыгнул и потащил к ней веревочную петлю, она решила, что ее накинут ей на шею, но она ошиблась. Петлей ловко захлестнули руки и тут же потащили ее вверх. Девушка оказалась весящей над тонким металлическим шестом с довольно широкими, легко скользящими по шесту, разомкнутыми обручами.

Речел догадывалась, что это орудие пытки, но что должно было случиться дальше, не понимала. Не понимала даже тогда, когда обручи замкнулись у нее на бедрах, и шест оказался у нее между ног. Но волна ужаса накатывала все больше. Надежды не прибавил и голос Быкоголового:

- Развяжите этим языки. Пусть кричат.

Кляпы сорвали,  и стало легче дышать, но от этого стало еще страшнее. От ужаса помутилось сознание, когда прокатилась команда   багрового.

- Начинайте!

Речел все еще не понимала, что происходит. Мерзкие слуги исчезли, но заработал какой-то механизм, приводимый в движение огромным маятником с чудовищной двух лезвийной, похожей на критскую, секирой на конце.

Она отчетливо ощутила, что при каждом взмахе секиры веревка, на которой она висела, слегка опускается вниз. Все, что им предстоит, она поняла, только когда почувствовала, что округлая головка шеста неумолимо движется между ее ног вверх. Ужас происходящего стал совсем ясен, когда рядом голос Тессы   подтвердил, что и с ней происходит тоже самое:

- Сволочи, они нас хотят посадить на кол! Сволочи!.. Сволочи!.. Это не по-человечески…

- Не унижайся перед ними… - остановила сестру  Лиз. - Как раз это по-человечески. Терпи. Они именно этого от нас и ждут. Они хотят, чтобы мы кричали, молили о пощаде. Они все равно убьют.  Не доставляй им этого удовольствия.

Только теперь Речел окончательно поняла весь ужас положения, в которое они попали. Их убивали, и убивали так, чтобы смерть была максимально мучительной и долгой.  Острое лезвие быстро бы нанесло тяжкие  раны, и от потери крови они  хотя бы потеряли сознание. Но шест был тупым, гладким и достаточно толстым, чтобы медленно и с большим усилием входить в их тела, тянуть мять и рвать внутренние  органы. Смерть была бы милосердием по сравнению с тем, что им предстояло, но она придет не раньше, чем кол достигнет сердца, и надеяться можно было только, что сознание быстро покинет ее от боли.

Шест, наконец, достиг промежности и стал отчетливо давить. Речел не выдержала и тихо завыла от страха и безнадежности. Она уже не обращала внимание на уродов, обрекших их на муку. Не косилась, на застывших от ужаса близняшек.  Глаза начала застилать какая-то пелена. Девушка только слышала, что рядом сквозь зубы чертыхается Тесса. Неожиданно помощь пришла  от не потерявшей самообладание Лиз:

- Девчонки! Он гладкий! Подтянитесь на руках и впустите его в себя. Это хотя бы еще полчаса без боли. У меня получилось.

Тесс перестала ругаться. Да и Речел схватилась за совет как за спасительную соломинку. Сгибая  руки, оказалось возможным уйти на мгновение от боли, а главное незначительное движение бедер позволило вполне безболезненно впустить его в себя. Она понимала, что это только отсрочка, но и она была благом в их положении.

Боль ушла, но Речел ни о чем уже не могла думать. Неумолимое железо двигалось внутри ее, и она с ужасом ждала, когда боль начнется опять, предвещая неминуемую гибель. Страх парализовал девушку, и она уже не обращала внимание ни на что вокруг. Заставил ее поднять голову, только грохот чего-то котящегося по полу.

Наконец появилась надежда. Рон опять пришел на помощь. Полуобнаженный, похожий   в своем костюме на критского принца, он, яростно упираясь ногами в пол, толкал перед собой огромный чурбан какого-то дерева. Наконец естественный наклон пола позволил колоде легко покатиться, и он лишь подправил ее в направлении маятника. Острая секира, с каким-то чавканьем, вошла в дерево.  И, лезвие застряло в нем. Что-то заскрипело по полу, и маятник остановился. Течение казни прервалось.

Звероподобные слуги окружили Рона, но длинные тонкие мечи, выхваченные им из ножен за спиной, описали предупреждающие круги и заставил нечисть,  с каким-то жалким воем   исчезнуть во мраке.

Черный в ярости  ударил кулаками о подлокотники кресла и громко заскрипел зубами, а Быкоголовый вскочил со своего трона.

- Опять ты путаешься под ногами! Эти шлюхи наши! Ты же должен быть с нами, и они бы достались тебе, хоть все три. Убей их и они твои навсегда.

Рон решительно шагнул в сторону говорившего.

- Я знаю, что уничтожить тебя не смогу, но эти мечи искромсают твою морду Минотавр и если мне повезет я отсеку тебе то, чем ты так гордишься.  Клянусь, ты еще не скоро сможешь снова насиловать.

Минотавр в ярости сломал свой жезл. Мечи Рона его явно тревожили. Вдруг Быкоголовый успокоился и произнес не громко, почти примирительно.

- Ну и дурак! Так уходи в тот мир, где тебя ни ждет ничего, кроме жалкой участи земного существа. Да и этих потаскух забирай с собой. Они еще тебе отомстят за свое спасение.

Над помостом взвилось дымное пламя и чудовища, казалось, провалились в преисподнею. Не показывались больше и их звероподобные помощники. Рон кинулся к месту казни, но его остановил предостерегающий голос Лиз:

- Нет Рон! Нет. Нас уже посадили на кол. Одно неверное движение и ты нас убьешь. Попробуй подтянуть веревки вверх.

Рон бросился к вороту, на который веревки наматывались, и для начала подпер его рукоятки  обрубком дерева. Ему пришлось разбираться в механизме, и только поняв в чем дело, он блокировал опускание веревок наверняка. Ворот теперь мог работать только на подъем, и он взялся за рукоятки.

Уже скоро Речел почувствовала, что страшное железо покидает ее тело. Голос Тессы подтвердил, что и их тоже.

- Хватит Рон! Теперь освободи нас от этих кольев.

Замки вокруг бедер раскрылись, и упали вниз. Теперь  упершись коленями в шест можно было отклониться от опасной зоны. Рон проверив, что девушкам уже ничего не угрожает, облегченно вздохнул, и бросился к вороту. Щелкнул какой-то механизм, барабан под весом трех тел свободно провернулся и веревки неожиданно легко скользнули по блокам. Падение хотя и не с большой высоты окончилось  болезненным ударом о каменный пол,  но сознание оставило Речел из-за чего-то другого.

***

Очнулась она от мерного покачивания лодки. Лучик утреннего солнца слепил глаза. Оно еще не припекало, и близкий горизонт был  чистым. Приподнявшись на локтях, она убедилась, что  лодка несет по морю всех пятерых участников ночного кошмара. Рубахи кающихся грешников исчезли, и на всех была та одежда, в которой каждый вышел на встречу с «Летучим Голландцем».

Явным свидетельством того, что произошедшее с ними не было бредом  ее больного сознания, была чудовищно старая лодка, в которой они оказались теперь. Лодка показалась такой ветхой, что должна была бы развалиться от малейшего дуновения ветерка, от даже небольшой волны, но оказалась на удивление прочна, и даже капли воды на дне не скопилось. К сожалению, в лодке не было ни только воды – в ней вообще ничего не было, кроме брошенных на произвол судьбы людей. Георг, Бет и сестры были, по-видимому, живы, и Речел попыталась привести их в чувство.

Пришлось оторвать длинную полосу ткани от подола платья.  Разорвав ее на четыре части, и смочив их морской водой, Речел обтерла ими лица спутников, и прикрыла лоскутами их головы. Первой пришла в себя Бет и начала помогать Речел.

- Реч, так это правда? Я надеялась, что это просто ночной кошмар.

- Если бы кошмар! Когда вас утащили, нас хотели убить, и только вмешательство Рона нас спасло.

- Рона? - удивленно подняла на Речел глаза Бет. - Но…

- Бет я не сошла с ума, девчонки очнутся и подтвердят мои слова.

- Какие слова Реч? - переспросила, пришедшая в себя, Лиз.

- Бет не верит, что Рон спас нас от смерти.

- Спас, спас. Мам этот так, – подтвердила очнувшаяся Тесса. - Хотя признаться, все, о чем мы говорим полный бред.

- Бред?! – переспросила сестру Лиз. - Но то, что наделала во мне это железка, я чувствую до сих пор. Если бы не Рон нас накололи бы как бабочек на булавки.

Очевидно, только теперь Бет поняла, какой участи избежали ее дочери и их подруга. Она не стала расспрашивать девушек и занялась еще не пришедшим в себе Георгом.

- Слава богу! Мы все живы, и теперь надо понять, где мы находимся.

Грек еще не успел полностью очнуться, когда Лиз заметила у горизонта черную точку. Довольно быстро гул двигателей подтвердил, что это самолет, и Тесса не раздумывая, сорвала с себя платье и замахала им над головой. Знакомая «Каталина» сделала над ними круг и пошла на посадку. Самолет приводнился в отдалении и только тогда стал неспешно приближаться к утлому суденышку. Остановился он в  десятке метров от лодки, и уже просто рук хватило, чтобы подгрести поближе к его раскрывшемуся люку. Последние метры их тащили, при помощи брошенного с самолета фала.

После всего пережитого аскетическая кабина военного самолета казалась верхом роскоши, а участие и забота  пилотов сделали недолгий полет до острова не обременительным.

На поле знакомого аэродрома их ждал встревоженный Макдедли и карета скорой  помощи.

- Что случилось? Капитан «Ариадны» несет по радио какой-то бред о «Летучем Голландце». Где он вас потерял? Девочки, Бет вы в порядке? – И уже подчеркнуто, выделяя явную заинтересованность, обратился только к де Гре. - Бет, с тобой все хорошо? Ты здорова?

- Не беспокойся. Легкий стресс, который никому не должен повредит. – Сказала она с явным значением, которое было понятно только Дугласу. Я в порядке. А вот Георга и девочек стоило бы осмотреть врачу.

О чем, в тот раз говорил Макдедли с Бет, Речел так никогда и не узнала. Их быстро погрузили в автобус и весь день до утра следующего дня они провели в госпитале.

Кроме сильного нервного стресса военные эскулапы ничего существенного не обнаружили, и  дали успокоительное. Уставшие и измученные они провалились в сон и проспали больше двенадцати часов. Девушки спали в одной палате, и всех их довольно рано разбудил Дуглас. Хотя первой он чмокнул в лоб Речел, но стремился он явно к сестрам, и те, не  стесняясь подругу, просто повисли у него на шее, споря друг с другом за обладание мужчиной. Речел не выдержала и уколола.

- Если я мешаю вам, могу выйти в коридор.

- Не сердись Реч, – засмеялась Лиз. -  Надеюсь, господин коммандер принес нам хорошие вести.

Дуг тоже расплылся в улыбке.

- «Ариадна» ночевала в порту. Она в полном порядке, но больше с острова без надежной охраны я вас всех не отпущу. Пусть Георг прикажет капитану  идти куда угодно, но я вас всех отправлю самолетом в Афины. Когда и как, решим там наверху. Вертолет уже ждет, да и Бет с детьми, наверное, заждались.

Вертолет приземлился недалеко от домика Макдедли и для Речел, а, по всей видимости, и для сестер, было неожиданным то, что Бет встретила их на его пороге в роскошной ночной пижаме. Дети прибежали поздней из коттеджа, в котором обычно останавливались. Их мать явно провела ночь не в своей постели.

Косвенно догадку Речел подтвердили и надутые лица близняшек. Она намеренно прислушивалась к их разговору с Дугом и получила подтверждение своей правоты. Тесса выговорила ему за то, что он бессовестный кабель, который  опять спал с их матерью. Оправдываясь, он сказал, что они еще не знают  чего-то  такого, почему он не может отказать их матери. Впрочем, уже за завтраком сестры вели себя как хозяйки дома, а Бет, задолго до вечера, перебралась   к Георгу.

К слову во время этого завтрака договорились и о том, что самолет в Афины  полетит завтра после обеда. Но главным для Макдедли было понять, что  все же произошло на «Ариадне» той ночью.

Он категорически отказывался верить в призрачные корабли, приведения и адских монстров. Тем более он не хотел верить в ожившего мертвеца. Но не считаться с десятками свидетелей на яхте, а главное с рассказом близких ему людей он не мог. В конце концов, он сами события согласился признать, хотя сказал, что в мистику не верит, и будет искать всему логичное объяснение.

За прошедший день и ночь Дугласу явно удалось найти общий язык с близняшками, да и Бет видно сыграла в этом  какую-то роль. Мир в этом странном семействе был восстановлен. Сестры, явно считали Дуга своей собственностью, да и их мамаша не стеснялась целоваться с ним  при всех. Речел окончательно убедилась, что все три женщины имеют на Макдедли какие-то виды.

Разобраться во всех хитросплетениях отношений в этом семействе было сложно, а главное сама она теперь от них мало зависела. По крайней мере, до следующего лета. Возникшую тесную дружбу она ценила, но зависеть от них не хотела. Надо было срочно искать работу. По всей видимости, опять стюардессы на международных линиях. О продолжении учебы пока не думала. Хотела для начала основательно обосноваться в Европе. Желанным был Лондон, хотя она и понимала, что, возможно, быстро устроиться не удастся. Мечтала о Париже, но с ее знанием французского это было маловероятно. Оставались Америка и Канада. Впрочем, за океан пока лететь не собиралась.

Бет предложила Речел вместе со всеми на неделю слетать в Париж. Но она отказалась. Речел решила лететь в Лондон.

Макдедли принял пожелания всех к сведению и, когда утром следующего дня они поднялись в салон «Маринера»  сообщил, что билеты на самолеты из Афин на всех заказаны. Речел успевала на вечерний рейс до Лондона. Остальные улетали дневным рейсом в Париж на следующий день. Гостиничные номера для Теодоракиса и семейства де Гре, тоже были забронированы.

С друзьями Речел распрощалась уже в порту Пирея, где на пирсе, прибывших с гидросамолета ожидала вереница лимузинов. Одна из машин предназначалась для нее. Ей предстояло сразу же ехать в аэропорт. Прощались так, как будто расставались на долгое время. Впрочем, события последних месяцев, научили их тому, что строить долговременные расчеты опасно. Бет и близняшки прощались с любимой подругой, младшие дети с тетей Речел, а Георг   с деловым партнером, услугами которого рассчитывал воспользоваться в дальнейшем. Тугая пачка банкнот в конверте, ловко опущенная греком в ее сумочку, была весомым подтверждением, что он серьезно относится к своим словам.

Речел оценила и заботу Макдедли, она первой села в салон поданного ей лимузина.  Девушка опустила стекло, и долго махала рукой, оставшимся на пирсе. А когда друзья скрылись за поворотом, Речел закрыла окно и откинулась на мягкую спинку сидения, устало прикрыв глаза. Грек-агент авиакомпании на хорошем английском осведомился, не желает ли его пассажирка чего либо, и, убедившись в  отсутствии желаний, поднял стекло отделявшее его от пассажирского салона. Она вдруг почувствовала, что напряжение последних дней уходит. Приходит покой и приятная усталость. Глаза закрывались сами собой, и она уснула.

***

Забытье уходило. Гул моторов, знакомое по прежней жизни кресло в салоне авиалайнера   и  безбрежная гладь океана за иллюминатором  подсказали пробуждающемуся сознанию, что она уже не первый час летит в неизвестном направлении. Ее пробуждение не осталось незамеченным.

Пожилая женщина в черном одеянии монахини, в кресле рядом, внимательно следила за ней.

- Мисс! Как вы себя чувствуете? Вам что нибудь   нужно?

-  Что со мной? Куда я лечу?

На губах монахини появилось подобие сдержанной улыбки.

- Не беспокойтесь! Усталость и нервы. Обычный обморок. Друзья позаботились о вас. Вам дали успокоительного, и срочно обратились к нам за помощью. Я буду сопровождать Вас до дома. Там уже предупреждены о вашем возвращении и будут встречать.

Речел ни как не могла собраться с мыслями. Голова после сна была тяжелой, и мысли путались, как будто ее накачали наркотиками.

Одно она помнила отчетливо, что домой  собиралась, чтобы известить мать об окончательном решении обосноваться в Англии или Америке, но позднее. В начале ее ждал Лондон, где она хотела закончить текущие дела, навести необходимые справки и принять окончательное решение в пользу Европы или Америки. В любом случае, она договорилась с де Гре, собиравшейся после Парижа, проводить Георга на Парос, дождаться ее в Лондоне. Бет хотела ей помочь устроить ее дела.  Пока в Австралии ей делать было нечего.

Мысль о том, что провожавший ее в аэропорт агент зло пошутил над ней, пришлось отмести сразу. Нанимать сиделку, покупать билет в Сидней - это было слишком для привыкшего работать за деньги агента. Да и вообще австралийских рейсов из Афин она не помнила.

- Теодоракис! Шутка была вполне в его духе. Но зачем ему надо было ее отправлять в Австралию? - Речел вдруг кольнула шальная мысль. - Где мои вещи, документы?

Монахиня, как будто ждала чего-то в этом духе и   сразу же успокоила.

- Все здесь. Багаж в багажном отделении и вот ваша сумка с документами.

Документы были на месте, а пачка банкнот,  полученная от Георга при расставании, оставалась не распечатанной. Все расходы, связанные с ней оплатил, кто-то другой. На всякий случай  Речел спросила сиделку.

- Сколько я вам буду должна за ваше участие?

Монахиня опять улыбнулась.

- Не беспокойтесь мисс! Вы мне ничего не должны. Я передам вас вашим друзьям, и на этом мы расстанемся.

Речел не понимала, кто из  «друзей» отправил ее в это нелепое путешествие, и постаралась вспомнить все, что было с ней после того, как она попрощалась  с семейством де Гре и Теодоракисом на пирсе Пирейского порта.

В памяти образовалась нелепая, необъяснимая пустота. Последнее, что она вспомнила, был вопрос грека-водителя предлагавшего свои услуги. После этого, до момента ее пробуждения ничего не было. Она   ничего не могла вспомнить. Речел понимала всю нелепость положения, в которое попала. Задавать неуместные вопросы не хотелось, и она попыталась проанализировать случившееся.

Монахиня сказала, что она летит домой. Значит Сидней? Прямого рейса из Афин не было. Значит, были пересадки? Где? Надо было попытаться хоть бы понять, где они находятся.

- Мы давно летим над морем?

- Мы уже два часа летим над океаном. Вы спали, когда разносили еду. Вы давно не кушали, и я  думаю,  вы проголодались. Я предупредила стюардов, и Вам принесут ее, как  только вы пожелаете.

По сути, монахиня дала уклончивый ответ, мало, что для нее прояснивший, но Речел только теперь поняла, как голодна, и решила, что независимо от того, какую шутку сыграли с ней  «друзья», до Сиднея принимать какие-либо решения было нелепо. Она попросила стюардессу принести еду.

Стандартный  обед, который она сама не раз предлагала пассажирам в самолетах, на этот раз показался неожиданно вкусным. Она с удовольствием поела и рюмка «Мартини» совсем настроила ее на благодушный лад. Глаза опять стали смыкаться, и она не заметила, как заснула.

Разбудила ее все та же монахиня:

- Мисс, мы прилетели! Надо пристегнуть ремни.

Речел потянулась в блаженной истоме. Она чувствовала себя отдохнувшей и счастливой. Начала привычно возиться с замком ремня, когда случайный взгляд в иллюминатор самолета встревожил ее не на шутку.

Самолет уже довольно снизился, чтобы Речел отчетливо поняла, что прилетела она не в Австралию. Вместо полупустынной саваны и тропических лесов своей родины, она увидела проплывавшие под крылом самолета,  окрашенные багрянцем глубокой осени, уже теряющие свою листву северные леса. Мистика последних дней продолжалась, и она уже с ужасом обратилась к монахине:

- Куда вы меня привезли?

Монахиня явно испугалась. Очевидно, ужас в глазах девушки был настолько неподдельным, что она сразу начала оправдываться:

- Мисс, я строго следовала полученным инструкциям. Я должна была обеспечить для Вас все удобства и доставить Вас по месту назначения. Мы прилетели в Монреаль. Вас должен будет встретить жених. Он отвезет Вас домой. Я что-то сделала не так?

От этих слов смятение Речел только усилилось. Сиделка ничего не прояснила, а в голове уже неотступно стучало.

- Монреаль? Жених? Что происходит?

Ей казалось, что она сходит с ума. В Канаде она никогда не бывала, и тем более возлюбленных там никогда не имела. Речел отчетливо видела, что и монахиня не понимает, что происходит и решила ее успокоить:

- Не беспокойтесь! Все хорошо. Я к вам претензий не имею. Извините меня. Это моя амнезия. Я просто забылась.

Объяснений не было, и оставалось только ждать, что за «жених» ожидает ее в аэропорту.  Но глубоко в душе нарастало предчувствие, что страшная ночь в подземелье получила свое продолжение.

Самолет отчетливым толчком коснулся аэродромного бетона и побежал по взлетной полосе. Гул моторов изменился,  самолет подруливал к месту посадки и, наконец, остановился. Пассажиры встали со своих мест. Суетливо занялись багажом и потянулись к выходу. Только Речел медлила вставать со своего места, да сиделка в нерешительности стояла рядом.

Наученная горьким опытом последнего времени, девушка боялась того, что ее ожидало там, у трапа самолета. Но салон опустел, и уже стюардесса в недоумении глядела на нее. Ждать новых вопросов не было смысла, и она сделала шаг в неизвестность.

У трапа самолета стоял огромный лимузин, а рядом с ним живой и здоровый Рон. Сознание опять начало мутиться и Речел почувствовала, что ноги подкашиваются. Она бы, наверное, упала с трапа самолета, если бы не бдительная сиделка и оказавшаяся рядом стюардесса. Женщины подхватили ее под руки и не дали упасть. Собственно эти женщины в полном смысле слова передали ее «с рук на руки» Рону и подбежавшему ему на помощь водителю   лимузина.

Только в салоне автомобиля Речел рискнула коснуться его руки. Рука была теплая и живая. И Рон был теплым и живым. Кошмарный призрак подземелья пропал. Теплые руки гладили ее руки. Теплые губы робко целовали их. Она смотрела в его живые, теплые глаза, и не верила своим.

- Рон ты жив?

- Жив, жив дорогая?

- Но я тогда осенью оплакивала тебя. Газеты сообщили, что ты погиб в авиакатастрофе.

- Я не погиб! Это была счастливая случайность.  Я зарегистрировался на тот рейс, но в последний момент опоздал на посадку и вылетел уже другим рейсом.

- Но почему ты не дал о себе знать?

- Кому Речел? Когда в тот вечер ты ушла во мрак, вместе с Бет я решил, что все кончено – ты не вернешься. Я до поздней ночи ждал тебя. Я не знал, что делать, как жить. Наверное, только помощь случайного прохожего и мой эгоизм спасли меня тогда. А когда, пришло известие о том, что дядя Билли  умер и оставил мне все свое наследство, тебя в Лондоне не было. Сообщать об этом «Жрецам» я не хотел и сразу улетел в Канаду.

Я стал владельцем целой пшеничной империи. Десятки тысяч гектаров пашни. Десятки тысяч голов скота. Десятки тысяч гектаров строевого леса. Переработка зерна, мясо - молочная и кожевенная промышленность, глубокая переработка древесины – это все я. И я был глубоко обижен. Понадобилось время, чтобы понять, что мне нужна только Речел Келли, и я начал искать тебя.

Агенты сообщили, что ты опять встретилась   с Георгом и провела лето на Паросе. Я не сомневался, что тот канадец, что встречался со мной осенью, тоже попал в  сети «жрецов» и ждал, когда же они тебя отпустят. В июле яхта Теодоракиса бесследно исчезла  где-то в море, и я забеспокоился.

Только в сентябре вы опять появились сначала на Крите. Потом посетили Пелопоннес, Неаполь и Карфаген. Я не нашел только базу, куда вы возвращались каждый раз. Однако мне сообщили, что курс яхты  каждый раз пролегал, куда-то южнее Крита. Дальнейшие поиски могли ничего не дать и мне подсказали усилить контроль за Афинским и некоторыми ближайшими аэропортами, откуда самолеты летали в Лондон или Сидней. Это сработало. Не понадобилось больших денег, чтобы я в тот же день, когда был размещен заказ, узнал, что заказаны билеты в Лондон на имя Речел Келли. Ты летела одна, и я тебя просто похитил. Икать тебя опять по всему свету я больше не мог.  Не сердись на меня. Ты будешь моей женой?

Речел была в смятении, Минотавр сказал правду. Они вырвались из адской смертельной ловушки благодаря Рону, и главное Рон вернулся на землю живым. Но он не мог понять причин ее смятения. Он, казалось, ничего не помнил, все забыл. Более того, утверждал, что почти год занимался делами совсем далекими от событий, происходящих на греческих островах. Надо было объясниться. Скрывать от него то, что с ними произошло за это время, было бесчестно. А ничего бесчестного оставлять, в отношениях между ними она не хотела. Рон должен был знать все и только тогда она со спокойной совестью скала бы:

- Да, я буду твоей женой, - но начала она с прошлогодней обиды. - А как же сестры. Ты же последний раз говорил мне, что никогда не сможешь забыть Лиз.

Рон светло и грустно улыбнулся.

- Да. Забыть ее невозможно. Такое остается на всю жизнь. Но моей женой можешь быть только ты. За время нашей разлуки я понял это бесповоротно.

- Рон, но за этот год я столько пережила вместе с Лиз и Тессой, что между нами теперь, ни просто дружба. Я должна тебе рассказать все.

Она подробно и довольно сбивчиво рассказывала о лете на Паросе и своей роли в судьбе бедного Джона Пиккеринга. О спасенных летчиках и пиратах надругавшихся над ними. О таинственном острове сокровищ и его не менее таинственном хозяине. О «Летучем Голландце» и адском видении. О том, что их спасителем был он Рон Ламоль.

Рон рассмеялся:

- Забудь! Нет, и никогда не было кошмарных пиратов-насильников. Только в сказках «Летучий голландец» бороздит моря. Нет, и никогда не было грека-затейника и его прихотливой подруги с прекрасными ведьмами-дочерями. Нет, и никогда  не было  ни какого острова с его таинственными подземельями и не менее таинственным хозяином. Нет, и никогда не было ужаса суда обрекшего  тебя на гибель. Все это кошмарный сон, который надо поскорее забыть.

Рон не хотел верить в ее рассказ, и Речел не могла винить его за это. Она уже с трудом сама верила  себе и понимала, что довольно скоро все, что с ней произошло, покажется дурным сновидением, а  Рон был рядом и он хотел принадлежать ей. Она мечтала об этом, еще тогда, год назад. И отказаться от своей мечты она не могла.

- Рон, я буду твоей женой.

Поцелуй не дал ей продолжить. Она чувствовала, что его руки рвут шелк ее блузки, освобождают груди от лифчика. И сама уже воевала с поясом его брюк, сползая на подушку сидения.

Что машина стоит, они поняли, только когда угар экстаза прошел. Речел с благодарностью отметила, что Рон не забыл задернуть занавески на окнах. Одежда их была в полном беспорядке, и понадобилось время, чтобы хотя бы в относительно приличном виде покинуть машину.

Когда Речел вышла из машины новую хозяйку поместья приветствовала шеренга слуг. Огромный старинный дом и традиционный наряд дворни, говорил о том, что старый хозяин создал для себя уголок старой  Англии, а новый ничего нарушать не захотел.

Речел предстояло стать миссис Ламоль, и она хотела ею быть.

Content

Гот Ол Остров

ГЛАВА I.  РЕЧЕЛ.

ГЛАВА II. ДУГЛАС МАКДЕДЛИ.

ГЛАВА III. ТЕСС.

ГЛАВА IV. ДУГЛАС.

Глава V. Лиз.

Глава VI.   Дик.

Глава VII.   Дядя Дуг.

Главаа VIII.  Мертвый настигает живого.(Речел)