Вассерман Анатолий

Сундук истории. Секреты денег и человеческих пороков

Анатолий Вассерман

Сундук истории. Секреты денег и человеческих пороков

Бизнес во всем. Разные ракурсы хозяйства и управления

С конца 2006-го в каждом номере «Бизнес-журнала» (тогда он выходил дважды в месяц, теперь — в большем объёме — ежемесячно) появляется моя заметка. Тогда одна страница журнала вмещала 5600 печатных знаков. Затем формат издания изменился, и мне выделили две страницы — 8000 знаков.

За эти годы я писал на самые разные темы. Неизменным оставалось одно: практически из любых житейских, технических, научных обстоятельств можно сделать выводы, важные для современного делового человека или управленца. Полагаю, такие выводы были возможны ещё многие века назад и будут возможны в любом обозримом будущем. Просто потому, что мир един, подчиняется единой системе законов, а потому в каждом деле могут обнаружиться проявления законов, важных и во многих иных делах.

С годами мои взгляды уточняются: и благодаря получению новых сведений, и по мере новых размышлений над уже собранными. Поэтому здесь указаны даты написания (год, месяц, число) каждой статьи. Также приведены примечания, уточняющие некоторые фрагменты рассуждений. Вынесены в примечания и многие факты и мысли, не вписавшиеся в жёсткий журнальный объём или пришедшие мне в голову уже при подготовке сборника.

Хлёсткие журналистские названия, полезные для привлечения читательского внимания, далеко не всегда в достаточной мере раскрывают суть публикации. Поэтому многие статьи здесь переименованы.

Материалы, написанные для «Бизнес-журнала», кажутся мне поучительными не только в деловом отношении, но и во многих других. Поэтому некоторые из них уже опубликованы в моих тематических сборниках. Тем не менее надеюсь: они интересны и как часть моего взгляда на экономику и её концентрированное выражение (по выражению Владимира Ильича Ульянова) — политику. Поэтому всё же решился включить их и в этот сборник. Так что прошу прощения у тех, кому доведётся прочесть их дважды. Для удобства тех, кто не хочет тратить на это время, заголовки таких статей помечены звёздочками.

С уважением, Анатолий Вассерман

Часть I

Вопросы науки и техники — ответы экономики

Интересные знания — не лишние[1]

Идею этой заметки подарил мне брат — человек, в отличие от меня, весьма умный и во всех смыслах успешный. На семейной автопрогулке он мгновенно перечислил жене и дочери три элитных марки крупных производителей: Honda — Acura, Nissan — Infiniti, Toyota — Lexus.

Между тем по служебному положению ему положен обычный Nissan Primera, и в обозримом будущем он не намерен рваться на уровни, позволяющие без серьёзного напряжения карманов обзаводиться техникой экстракласса. Даже если в его жизненных обстоятельствах случатся перемены, позволяющие обзавестись любой техникой «по правилу правой руки» (то есть закрыв ею колонку «цена» и глядя только на названия), ему всё равно понадобится для принятия решения изучить тогдашнее — а не нынешнее — состояние авторынка. Выходит, знания о сегодняшних тонкостях автомаркетинга для него просто лишние?

Но с другой стороны, сведения о дополнительных марках он не зазубривал целенаправленно. Всё запомнилось само собою. Просто потому, что брат (как и я) вообще очень интересуется автоделом.

Должен заметить: всё интересное вообще запоминается само собою, без специального напряжения. У меня — благодаря известности, полученной в телевизионных интеллектуальных играх — часто спрашивают: откуда у меня обширная и разносторонняя эрудиция, какими инструментами я пользуюсь для развития памяти? Ответ очень прост: я любопытен, интересуюсь многими разными делами — вот и запомнилось мне многое.

Правда, в интеллектуальных играх — в отличие от викторин — надо не столько знать, сколько соображать. Вопросы у нас по возможности строятся так, чтобы на правильный ответ можно было выйти рассуждениями, опирающимися на общеизвестные сведения. Но всё-таки чем шире круг интересов, чем больше накоплено сведений — тем больше точек опоры для мысли. Поэтому прозвище «знаток», хотя и далеко не в полной мере отражает специфику участников наших игр, но всё же в основном не противоречит ей.

Скажете: на чтение книг, журналов и рекламы на тему, не связанную с текущей жизнью, время уходит зря? Так ведь и тратится его немного. Скажем, реклама сама собою мелькает в телепередачах и на страницах прессы самого разного назначения. Кроме того, ещё академик Иван Петрович Павлов доказал: лучший отдых — перемена рода деятельности. Так что изучение сведений по теме своего увлечения — прекрасный отдых, столь необходимый для максимально эффективного исполнения служебных и семейных обязанностей.

Брат уже вряд ли станет автогонщиком. Да и мне за четыре года до пенсии поздновато подаваться в военачальники, а тем более в лётчики. Даже мои многочисленные изобретения по части стрелкового оружия, судя по всему, в обозримом будущем так и останутся никем не востребованы (а жаль: системы у меня получаются простые и в производстве, и в эксплуатации). Неужели я зря прочёл добрый десяток метров (в толщину) литературы по военному делу?

Тем не менее увлечения иной раз способны радикально изменить жизнь. Школьный интерес к компьютерам — тогда ещё далеко не персональным, а весьма редким и экзотическим (их парк даже в Соединённых Государствах Америки исчислялся вовсе не миллионами, а тысячами) — обернулся для меня более чем двумя десятилетиями активной профессиональной деятельности (по тому времени — неплохо оплачиваемой). Мне издавна любопытна политика — и с осени 1995-го я зарабатываю в основном политическими консультациями (а журналистикой на политические темы занялся ещё в 1991-м). Разнообразные прочие увлечения изрядно поспособствовали участию в интеллектуальных играх — и одних призов в этих играх я набрал в общей сложности на $35–40 тысяч (по нынешнему курсу), что также изрядно помогает жить.

В бытность мою программистом я убедился: хороши в этой профессии те, кто (как я) переучился на неё с других специальностей. Причина очевидна: переучиваются именно те, у кого дело идёт успешно — в противном случае проще остаться на старой работе. Думаю, сходное правило действует практически в любом занятии, чьим азам можно выучиться самостоятельно — дабы хоть примерно представить себе, «с чем его едят». Вспомним хотя бы несметное множество прославленных актёров и писателей, начинавших учёбу вовсе не в литературном институте и театральных училищах.

Но чтобы найти и освоить новую специальность, надо для начала ею увлечься, познакомиться с её основами. Значит, осознанно выбрать можно лишь то занятие, коим уже почему-либо интересуешься. То есть этот интерес лишним не будет. А поскольку никогда не известно, какое именно дело более всего придётся по душе и какое будет более всего соответствовать переменчивым житейским обстоятельствам, можно смело считать не лишним любой интерес к конкретным особенностям родов деятельности.

Обстоятельства могут вынудить заняться и делом, не представляющим личного интереса. Вспомним, сколько инженеров и учителей в начале 1990-х оказались челноками да лотошниками. Но на свободном рынке особо мощно действует естественный отбор, оставляющий в деле самых приспособленных. Один из мощнейших факторов приспособления — всё тот же личный интерес. Он позволяет активно — и без специальных усилий — усваивать сведения и навыки, полезные в новом деле, и привлекать в помощь себе сведения и навыки, усвоенные ранее безотносительно к этому занятию.

А уж когда начинается нечто качественно новое, знания, накопленные из чистого любопытства, и вовсе оказываются неоценимым средством развития. Скажем, на заре авиации в неё шли энтузиасты, самостоятельно изучавшие крылья птиц и летучих мышей, сорта бамбука и восточных лаков, способы облегчения двигателей внутреннего сгорания и конструкции велосипедных колёс: все эти познания, до того не находившие основательного применения, в одночасье оказались востребованы. Более того, выиграли прежде всего те, чьи интересы были предельно разнообразны: создание сложной новинки требовало применения всех этих сведений одновременно. Только когда основные принципы устройства и действия новой техники устоялись, настала эпоха больших коллективов с узкой специализацией каждого конструктора. Но главами конструкторских бюро и сейчас чаще всего становятся люди, поражающие разнообразием увлечений: широкий кругозор позволяет координировать деятельность множества разнонаправленных профессионалов в рамках единой системы.

Иной раз может показаться, что побочные увлечения отвлекают от основной работы. Так, многие военные историки очень не одобряют увлечение Хельмута Йоханна Людвига графа фон Мольтке — племянника великого военачальника Хельмута Карла Бернхарда графа фон Мольтке — игрой на виолончели. Старший — один из создателей Второй Германской империи, младший — её губитель. Он внёс в план Первой мировой войны, созданный его предшественником на посту начальника генерального штаба Альфредом графом фон Шлиффен, несколько мелких естественных поправок. Их оказалось достаточно для провала тщательно рассчитанного блицкрига против Франции. Затяжная же война непосильна для Германии. Но понятно: младший Мольтке не пытался подменить партитуру Шлиффена нотами Бетховена или Гуно. Он просто не понял смысл манёвра: Шлиффен отдавал инициативу на Рейне, чтобы выманить всю французскую армию поближе к границе и проскочить до Парижа за её спиной. А виолончель — даже не показатель профессиональной непригодности: не помешало же Михаилу Николаевичу Тухачевскому увлечение изготовлением скрипок стать маршалом Советского Союза!

Вдобавок знания, не относящиеся к теме основной работы, зачастую позволяют взглянуть на неё в неожиданном ракурсе — и благодаря этому подметить что-то качественно новое. Не зря Альберт Эйнштейн уверял, что почерпнул из Достоевского едва ли не больше, чем из трудов по классической физике.

Словом, знания, умения и навыки вряд ли бывают действительно лишними. А если ещё и учесть, сколь легко они добываются (по тематике, представляющей личный интерес) и сколько удовольствия доставляют, можно распространить на них (с незначительными сокращениями) слова Льва Николаевича Толстого о языке эсперанто: «жертвы… на изучение… столь незначительны, а последствия… так огромны, что нельзя не сделать этой попытки».

Хороший профессионал стоит многих рядовых[2]

С 1969.05.10 по 1990.07.15 я курил (как правило — болгарские сигареты: Одесса благодаря активной черноморской торговле и контрабанде давно привыкла к южным табакам). И довольно много: в полосы особо напряжённой работы до двух пачек в день, а в спокойном режиме до пачки. Спички таскать в карманах не очень удобно — предпочитал газовую зажигалку.

Одна подробность поведения этого инструмента меня изрядно удивила: по мере расходования заряда напор газа явственно уменьшается. Между тем благодаря высокому давлению в резервуаре газ хранится в сжиженном виде. Я же — инженер-теплофизик по дипломной специальности — твёрдо помню: давление насыщенного пара над слоем жидкости зависит не от её количества в ёмкости, а только от температуры. Выходит, зажигалка действует вопреки несомненным теплофизическим канонам?

К наблюдаемому противоречию я мысленно возвращался не раз. И лишь через несколько лет после окончания института наконец понял, в чём дело.

Бытовой сжиженный газ — смесь двух компонентов: пропана С_3Н_8 и бутана С_4Н_10. Пропан кипит легче: при атмосферном давлении — при —43 °C, а бутан — при 0 °C. Поэтому при любой данной температуре давление пропанового пара выше, чем бутанового. Разница давлений так велика, что, например, автомобили заправляют двумя вариантами смеси: летней, где пропана половина, и зимней, где его 9/10. Для бытовых газовых плит выпускают смесь с 4/5 пропана. В газовых зажигалках, чтобы не порвать тонкие стенки баллона, пропана 1/5.

Поскольку давление пропанового пара выше, в смеси паров концентрация пропана больше, чем в смеси жидкостей. Он и расходуется быстрее. По мере работы двигателя, плиты или зажигалки концентрация пропана в резервуаре падает. Поэтому и суммарное давление паровой смеси снижается.

Никакого противоречия с теплофизикой. Просто я, после института переключившийся на программирование, далеко не сразу восстановил в уме изученные когда-то правила поведения смесей. Именно восстановил, а не вспомнил: пришлось вывести эти правила из более очевидных сведений самостоятельно.

Кстати, ещё через несколько лет я включился в интеллектуальные игры. И там окончательно убедился: способность логически выявить нечто, исходя из элементарных общеизвестных сведений, куда важнее и полезнее запоминания множества фактов и правил. Всё, о чём могут спросить в игре (а тем более — в жизни), всё равно не запомнишь. А вот «вычислить» (как говорят игроки) едва ли не всё можно очень быстро. В интеллектуальных играх — в отличие от классических викторин — как раз и котируются вопросы на рассуждение, а не на знание. В игровой тусовке один из тягчайших упрёков к вопросу — придуманная Борисом Оскаровичем Бурдой аббревиатура ЧЗВЧГКНЯ: чистое знание вопросом «Что? Где? Когда?» не является. Увы, нынешняя учебная политика — на всех уровнях, включая высшую школу — всё более поощряет запоминание, а тренировка способности к рассуждению постепенно задвинута далеко на задний план. Того и гляди, скоро даже играть некому будет — не говоря уж о серьёзной самостоятельной работе.

Переоткрыв для себя поведение насыщенных паров над смесями, я решил каверзы ради проверить отца. Александр Анатольевич — теплофизик с мировым именем. Его научная специальность — методы составления уравнений состояния веществ — очень узка. Одновременно в мире ею занимаются человек сто. Одни приходят, другие уходят — но в целом больше и не требуется: эта сотня — благодаря современным компьютерным методам, в значительной степени развитым моим отцом — успевает снабдить все отрасли науки и техники уравнениями (и вытекающими из них дополнительными сведениями о теплофизических свойствах) всех веществ, вовлекаемых в практику. И уже по меньшей мере с 1964-го — с момента защиты кандидатской диссертации — мой отец не покидает первую десятку этой сотни.

Стоило мне рассказать отцу, что по мере расходования заряда газовой зажигалки давление падает — и он, даже не дожидаясь моего вопроса, сказал: там, очевидно, заправлена смесь газов с разными температурами кипения.

Заметьте: отец — в отличие от меня — не знал состава смеси. Он даже не держал в руках ни газовую зажигалку, ни баллон для её заправки: он — в отличие от меня — никогда не курил. Но размышления, к которым я — человек с некоторой специальной подготовкой, напрямую относящейся к рассматриваемой теме — возвращался несколько лет подряд, заняли у него — профессионала, постоянно работающего в соответствующей сфере, — менее секунды.

Правда, лет через 15 я в каком-то смысле отыгрался. В 1994-м у меня наконец появился персональный компьютер (трофей с телетурнира «Брэйн-ринг»). С тех пор и по сей день я то и дело подсказываю отцу приёмы эффективного использования различных программ — даже тех, с коими он имеет дело куда чаще меня. Хотя с компьютерами мы оба начали взаимодействовать практически одновременно — в начале 1970-х. Но его математические и физические идеи воплощали в программы отдельные специалисты. Я же сам с 1972-го по 1995-й был программистом (с 1980-го — системным). И хотя для персоналок почти ничего не писал, но мне куда понятнее, чем отцу, внутренняя логика проектирования алгоритмов, взаимодействия функций, построения меню.

В бытность свою программистом я сам не раз убеждался: хороший специалист справляется с задачей, как-нибудь соприкасающейся со сферой его компетенции, несравненно быстрее и лучше дилетанта. Объективные исследования не раз доказывали: программисты с примерно равным опытом работы, но с разным уровнем таланта и мотивированности могут в сотни раз отличаться и по производительности своего труда, и по эффективности созданного ими кода.

Впрочем, последний пункт в изрядной степени зависит от выбранного алгоритма решения задачи. Но хороший программист (в отличие от рядового кодировщика) способен и алгоритм существенно усовершенствовать. Мне не раз доводилось обнаруживать, что разработчик алгоритма просто не проделал математические преобразования, упрощающие ту или иную формулу даже не в разы, а на многие порядки: расчёт, ранее отнимавший минуты машинного времени, сводился к нескольким арифметическим действиям.

Но мой личный опыт несравненно скромнее множества примеров цены профессионализма (и, увы, непрофессионализма), известных из истории.

Александр Васильевич Сильванский в 1938-м получил от тестя — народного комиссара авиационной промышленности Михаила Моисеевича Кагановича — щедрый подарок: конструкторское бюро умершего незадолго до того Дмитрия Павловича Григоровича, авиазавод № 153 в Новосибирске и практически законченный Николаем Николаевичем Поликарповым проект истребителя И-180. Увы, творча Сильванского не ограничилась переименованием проекта в И-220. Он внёс ради роста скорости мелкие поправки в меру собственного разумения. В результате даже самым искусным испытателям лишь с громадным трудом удавалось оторвать самолёт от земли на считаные десятки метров. Немалые деньги, пущенные Сильванским на ветер, пришлось списать.

Сам И-180 (даже в модификации И-185) тоже в серию не пошёл. Помешали, пожалуй, не столько превратности лётных испытаний (на первом экземпляре, где ещё не были установлены шторки регулировки охлаждения мотора, разбился Валерий Павлович Чкалов), сколько внутриведомственные интриги (в ту пору Александр Сергеевич Яковлев совмещал конструкторскую работу с отраслевым руководством).

Хорошо ещё, что получившие сходный подарок (не любил нарком Поликарпова) Артём Иванович Микоян и Михаил Иосифович Гуревич нарастили дальность И-200 грамотно: высотный МиГ-3 успешно воевал, пока весь выпуск двигателей Александра Александровича Микулина не поглотили штурмовики Ил-2 безупречно профессионального Сергея Владимировича Ильюшина…

Грамотный менеджер может организовать труд персонала любой квалификации. Например, со времён Генри Форда и Фредерика Уинслоу Тейлора работе на конвейере обучают кого угодно за считаные дни (а если это не удаётся — операцию делят на несколько, попроще). Но есть для менеджера не менее важное дело: выявить хороших профессионалов, найти им достойные задачи — и ни в коем случае не мешать им действовать по собственному разумению.

Предельная предусмотрительность[3](*)

В декабре 1975-го в статье по поводу открытия станции «Пушкинская» Таганско-Краснопресненской линии великий журналист Александр Абрамович Аграновский особо описал две лестницы, упирающиеся в стену станции. Он назвал их лестницами в 10-ю и 11-ю пятилетки.

В точном соответствии с 10-м пятилетним планом на Замоскворецкой линии уже через 4 года открылась «Горьковская» (ныне «Тверская»). А на уже задуманной Тимирязевско-Серпуховской линии должна была лет через 8—10 — к концу 11-й пятилетки — возникнуть «Чеховская». Правда, экономические неурядицы, породившие перестройку (и в свою очередь в немалой степени ею усиленные), оттянули открытие «Чеховской» до 1987-го. Но эту неприятность вне сферы своей компетенции метростроители, увы, не могли предусмотреть.

«Горьковская» — тоже пример предусмотрительности. Движение на отрезке между «Площадью Свердлова» (ныне «Театральная») и «Маяковской» открыто в 1938-м. И уже при тогдашнем строительстве тоннели на подходе к Бульварному кольцу были разведены в стороны, чтобы освободить место для станционных перронов, и приподняты, чтобы облегчить торможение и разгон поездов. Проектировщики линии заглянули на 4 десятилетия вперёд.

Ещё одна лестница в будущее — посреди станции «Ленинский проспект» Калужско-Рижской линии. Над нею — станция Московской окружной железной дороги. Уже несколько десятилетий — с 1930-х — по дороге ходят лишь грузовые составы, а пассажирские только перебрасываются по мере надобности с вокзала на вокзал — без самих пассажиров. Но перегрузка прочих городских магистралей рано или поздно вынудит вернуть на стальное кольцо электрички с людьми. Тогда и пригодится переход прямо с перрона на перрон.

Пока же окружная дорога сослужила службу, вряд ли в полной мере предусмотренную её главным проектировщиком Рашевским при строительстве в 1902–1908 годах. Часть широкой полосы отчуждения, защищающей сооружения и движение от непредвиденных случайностей, теперь заняло третье автотранспортное кольцо. Ещё часть этой полосы — там, где дорога дальше от центра столицы — займёт строящееся четвёртое. Железнодорожная безопасность при этом не только не страдает, но даже усилена: вылет автомобилей на рельсы предотвращают серьёзные заграждения, а путь злоумышленникам перекрывает теперь не только забор, но и сплошной автопоток.

Рашевский, наверное, не ожидал нынешней степени развития автодела, совершавшего век назад лишь первые шаги (Карл Бенц создал первую самодвижущуюся повозку с бензиновым мотором в 1895-м — через пару десятилетий после первых мыслей о железнодорожном кольце в Москве и за 10 лет до подачи первого проекта Рашевского на эту тему). Но несомненно понимал, сколь велики и разнообразны потребности развития большого города. Поэтому предусмотрел ширину полосы отчуждения, достаточную для грядущих обширных работ. Надо уметь предвидеть и непредвиденное, и даже непредвидимое.

К сожалению, такой предусмотрительностью отличаются далеко не все разработчики. Например, приезжая на турниры в Киев, Харьков, Днепропетровск, я вечно дивлюсь длине перронов. Они рассчитаны всего на пятивагонные составы, тогда как на московских станциях умещаются восьмивагонные. Правда, в Днепропетровске пока и этот ресурс недоиспользован: в тамошних составах нынче всего по три вагона. Но в Харькове и Киеве — судя по моим бокам, намятым в поездках — и восьмивагонные составы вряд ли пустовали бы. Увы, разместить их попросту негде. По мере роста обеих — бывшей и нынешней — столиц Украины придётся рано или поздно удлинять перроны. А это куда дороже однократного строительства. Подземные работы вообще недёшевы. Вести же их на действующей станции — сплошное разорение.

Иной раз такой режим работы — вынужденный. Например, на станциях «Лубянка» (бывшая «Дзержинская»), «Чистые пруды» (бывшая «Кировская») и «Красные ворота» (в 1962-86-м — «Лермонтовская») Сокольнической линии до сих пор заметны следы естественного принуждения.

Колонны этих станций куда шире, чем у любой другой. Дело в том, что весь участок от конца Никольской улицы до Садового кольца пролегает в громадном плывуне. Залежь сильно обводнённого песка насыщена бактериями, вырабатывающими слизь. При вскрытии такие песчаные пласты текут, как вода. В начале 1930-х, при строительстве первой в Москве подземки, в плывун через скважины впрыснули цементный раствор. С песком он образовал бетонный монолит. Там и вырубали отбойными молотками путевые и станционные туннели. Конечно, пришлось сократить объём выемки до технически возможного предела. На «Красных воротах» архитектор Иван Александрович Фомин соорудил колонны в виде ворот, чтобы зрительно оправдать их ширину. На «Кировской» и «Дзержинской» вовсе не было центрального перрона — только боковые да небольшой зал у эскалатора.

Только в конце 1960-х началась реконструкция ради обустройства переходов — с «Кировской» на «Тургеневскую» Калужско-Рижской линии, с «Дзержинской» на «Кузнецкий мост» Таганско-Краснопресненской. Вдоль стен боковых перронов поставили деревянные щиты толщиной чуть ли не полметра: бетон, за три с лишним десятилетия схватившийся до гранитной твёрдости, приходилось дробить микровзрывами. Понятно, и тут постарались сократить объём работ. Вдобавок на «Дзержинской» не стали воспроизводить в новопостроенной части стиль ранее созданных стен. В результате там концы и середина станции явно относятся к разным историческим эпохам.

Несомненно, проектировщики первой линии понимали, что рано или поздно придётся выполнить незавершённую работу — и потратить на неё куда больше, чем при одномоментном строительстве. Но тогда у них просто не было средств — ни денежных, ни технических — для создания всего нужного. Пришлось ограничиться жизненно необходимым.

Все мы надеемся, что наши потомки будут мудрее, сильнее, богаче нас. Потому зачастую испытываем сильнейший соблазн переложить на них труды, кои следовало бы завершить нам самим. Иной раз такой расчёт оправдывается. Но, увы, зачастую даже потомкам приходится туго.

В 1974-м плывун между строившимися станциями «Лесная» и «Площадь Мужества» Кировско-Выборгской линии Ленинградского ордена Ленина метрополитена имени Ленина (а ведь есть в нём ещё и станция «Площадь Ленина»!) решили не цементировать, а заморозить. В ту пору металлургия и химическая промышленность СССР потребляла целые реки кислорода, выделяемого в основном перегонкой жидкого воздуха. Отход производства — жидкий азот — стоил сущие гроши. Даже его перевозка со всех концов страны не была разорительна для метростроевцев. А для поддержания участка в замороженном виде и подавно требовались сравнительно скромные затраты.

Экономический кризис начала 1990-х резко сократил и выпуск жидкого азота, и возможности эксплуатации стационарных холодильных установок. Плывун оттаял. В декабре 1995-го перегон пришлось герметизировать с торцов и затопить. Линия порвалась на два независимых участка. Одни расходы на наземный транспорт, соединяющий их, сравнимы с возможными затратами на продолжение заморозки. Строительство в обход плывуна тоннелей (да ещё и гибких, с обрезиненными сочленениями), открытых летом 2004-го, съело средства на развитие питерского метро за это десятилетие и на несколько лет вперёд.

Предвидеть в 1974-м крах социалистической экономики не мог никто. Но следовало хотя бы выбрать из двух способов покорения плывуна более надёжный. Ведь в нормальных условиях метростроители дают на свои сооружения трёхсотлетнюю гарантию. А за такой срок всякое может случиться.

С моим старым другом Нурали Нурисламовичем Латыповым мы осуществили множество головоломных проектов. И каждый раз он раздражается, когда я выискиваю запасные варианты даже самых простейших дел — вплоть до рутинных встреч. Я же в ответ неизменно поражаюсь: как можно всерьёз рассчитывать на лучший случай, пока не предусмотрена страховка от худшего?

В незапамятные времена сказано: предупреждён — вооружён. Предусмотрительный предупреждает самого себя — значит, надёжнее вооружён для противостояния неизбежным случайностям и потрясениям. Не зря предусмотрительность именуют лучшей частью мудрости.

Гражданский танк[4](*)

Один из наших автомобилей — если не ошибаюсь, «Москвич-408» — рекламировался за рубежом как самая прочная советская машина, ездившая по европейским дорогам со времён Т-34. Рекламисты — скорее всего, неосознанно — обратили внимание на одну из ключевых особенностей всей нашей техники.

Раз уж речь пошла о Т-34, вспомним: что требуется от танка в первую очередь? Прочность, огневая мощь, высокая проходимость. Комфорт воину не обязателен: например, боевое отделение Т-5 «Пантера» чуть ли не вдвое шире и заметно выше, чем Т-34, так что танкистам в бою и походе куда удобнее — зато и весила «Пантера» раза в полтора больше (и потому далеко не по всякой местности могла пройти, и мотор работал с постоянной перегрузкой, и мосты для неё приходилось укреплять куда серьёзнее, чем для Т-34), и попасть в неё несравненно легче. А уж о живучести, скажем, ходовой части и вовсе можно не беспокоиться: при активных боевых действиях танк подобьют — а значит, и чинить будут — задолго до износа подвески.

Конечно, небоевые достоинства тоже в определённых пределах помогают в бою. Например, немецкие Т-3 и Т-4 довольно долго боролись с Т-34 почти на равных, хотя уступали ему по многим важнейшим показателям: броня тоньше, пушка слабее, давление на грунт выше. Зато в просторной башне немецких танков размещались не только заряжающий и командир, но и отдельный наводчик — так что командир мог управлять не только пушкой, но и ходом боя в целом. Оптика немецкой командирской башенки была куда лучше, чем советского перископа со стальными (чтобы случайная пуля не разбила) зеркалами — и немцы раньше замечали противника. А уж межремонтный пробег моторов на этих танках был вдесятеро больше, чем первых серий советского танкового дизеля В-2 — и в начале войны немецкие танковые дивизии легко обходили наши, выискивая для ударов участки, вовсе свободные от наших войск.

Кстати, сейчас тактикой обхода и просачивания, пожалуй, в наивысшей степени владеет Армия обороны Израиля. Но её нынешний танк «Меркава» — «Колесница» — пригоден для неё лишь в весьма ограниченной степени. Это самый тяжёлый современный танк (56 т в первом варианте и порядка 65 т в новейшем) — к манёвру он способен только на ближневосточном ТВД, где не бывает распутицы, а любая река преодолевается вброд. Зато «Меркава» — единственный сейчас танк с двигателем впереди — так надёжнее защищён экипаж: население Израиля в десятки раз меньше арабского, и куда проще сделать новый танк, чем заменить погибших бойцов. Приоритеты израильских конструкторов ещё дальше от наших, чем германские.

По счастью, «детские болезни» техники довольно быстро изживаются. Вот и советские инженеры сравнительно быстро довели танк до ума. Дизель отладили — прежде всего заменой конструкции воздушного фильтра — с 50 часов моторесурса до нескольких сот. Командирская башенка — не шибко сложное устройство. Правда, с распределением обязанностей экипажа управились только к концу 1943-го: чтобы втиснуть в башню Т-34-85 наводчика, пришлось увеличить её погон — кольцевую опору — с 1420 мм в свету всего до 1600 (станок для расточки нового погона добыли аж в Америке — так же как предыдущий купили в 1930-е в Германии). А вот превосходство в броне и проходимости осталось. Немцам не помог даже переход на «Пантеру» — её тяжесть ограничила манёвр настолько, что уже Т-34 легко обходили сопротивление противника.

Сходная разница у нашей техники не только с немцами времён Второй мировой (или нынешними израильтянами). Так, американский «Шерман» наши танкисты очень ценили на марше — за комфорт. Но в бою лишний — по сравнению с Т-34 — метр высоты делал его едва ли не идеальной мишенью.

Правда, погоня за боевой живучестью иной раз мешает даже военным.

Наши командиры до середины войны неохотно пользовались радиосвязью — предпочитали телефон и связных. Это изрядно затрудняло взаимодействие. Более того, иной раз — особенно в первые месяцы войны — командиры даже самого высокого ранга вовсе не представляли себе ни расположения подчинённых им соединений, ни их состояния, ни планов. Но тогдашние наши радиостанции действительно были, мягко говоря, не слишком удобны. Конструкторы гнались за прочностью и надёжностью, но не добились ни стабильности настроек (в танках пришлось выделить отдельного радиста только для постоянной подстройки частоты), ни правильной передачи тембра, ни хотя бы чёткой слышимости. Так что военным и впрямь зачастую было куда проще подавать флажные сигналы, командовать «делай как я», давать самолётам указания с помощью ракет и растягивания длинных полотнищ, чем сквозь шумы и помехи объясняться устно. Только к середине войны, используя англо-американские наработки (а то и просто поставки по ленд-лизу), нам удалось оснастить рациями приемлемого качества и пехоту (до роты включительно), и каждый танк и самолёт. Тогда и начались у нас уже не отдельные удачи, а непрерывные успехи: ведь в войне правильное взаимодействие разных видов давления на противника чаще всего куда важнее силы каждого из этих видов по отдельности.

Избыток надёжности не лучше любого другого избытка. Скажем, автомат Калашникова стреляет в самых немыслимых условиях. Но для обеспечения такой работоспособности газоотвод рассчитан на максимальную степень загрязнения, а зазоры столь велики, что подвижные детали явно болтаются. В результате кучность огня в пару раз хуже, чем у столь же легендарной — но созданной в рамках совершенно иной концепции боевого применения — М-16.

Надёжность порою мешает даже долговечности. Тот же «Калаш» выдерживает 10 000 выстрелов, прежде чем шатание затворной ямы породит неприемлемые выбоины на её направляющих. А производители М-16 гарантируют 80 000 выстрелов. Правда, за цену одной М-16 можно купить добрый десяток АК. Долговечность же в бою не особо важна: редкий пехотинец успеет исчерпать ресурс АК — даже с учётом нормального (а не принятого в пехоте последних советских и первых постсоветских лет) режима стрелковых тренировок.

В гражданских же применениях работоспособность при любых обстоятельствах — и подавно далеко не единственное требование.

Советские автомобили — даже представительского класса — приспособлены к бездорожью настолько, что американцы шутят: «Чего только не придумают русские, чтобы не строить дороги!» А толку? Всё равно «чем круче джип, тем дальше бежать за трактором». Зато комфорт в наших машинах всегда был весьма условен. Оно и понятно: когда тащишься по выбоинам и ухабам, никакая мягкость сидений не спасёт, а уж о форме пепельниц вовсе не думаешь.

Война требует ещё и ремонтопригодности. Разобрать, почистить и собрать АК куда проще, чем М-16, что очевидно хотя бы из сравнения нормативов времени на эту важнейшую операцию. Ключевые агрегаты Т-34 — мотор, трансмиссию, пушку — зачастую меняли в полевых условиях силами самого экипажа, а «Пантеру» приходилось буксировать к умельцам в полевые ремонтные мастерские (там были такие специалисты, что немцы шутили: танк остаётся на учёте, если от него осталась хотя бы табличка с заводским номером — всё остальное к ней прикрутят ремонтники). Вот и легковые наши автомобили до сих пор без особых проблем чинит слесарь с гаечным ключом — зато в автосервисе западного образца машину могут чуть ли не рентгеном просветить, выявляя проблемы, способные осложнить жизнь водителя через недели и месяцы.

Всю нашу гражданскую технику с незапамятных времён проектировали — да, пожалуй, и до сих пор проектируют — люди, думающие прежде всего об условиях большой войны (именно большой — у локальных войн своя специфика, и кучность капризной М-16 там зачастую бывает важнее безотказности АК). Да и заказчики зачастую рассуждают как в анекдоте: «Вдруг война, а я уставший». Порою это и впрямь необходимо: скажем, родоначальником класса городских внедорожников стала «Нива», отчётливо воплощающая отечественный инженерный менталитет. Но куда чаще возникают конструкции, оптимизированные под гипотетический наихудший случай — но именно поэтому далеко не оптимальные для тех условий, где им фактически предстоит работать.

Наши недостатки — продолжение наших достоинств.

Ошибка в ДНК: кому опасны генно-модифицированные продукты[5]

Наш закон велит указывать на любом продовольствии сведения о содержании генно-модифицированного сырья, если оно превышает 1 %. Предел уже не раз пытались ужесточить. Так, мэр Москвы[6] требует указывать любое ненулевое содержание. Что на практике затронет всю нашу еду — скажем, сою без генных модификаций давно не выращивают практически нигде в мире.

Коммерсанты саботируют норматив. Ведь запуганный эколожескими воплями народ боится «пищи зомби». Но, боюсь, юристы, чуя поживу, добьют коммерцию — и люди будут шарахаться от любой расфасованной пищи.

А есть ли от чего шарахаться?

Вся наша еда (кроме разве что охотничьей добычи да дичков, собираемых дикарями по джунглям и пустыням) сделана из культурных сортов растений и животных. Эти сорта — плод многолетнего (а то и многовекового) отбора результатов удачных мутаций, скрещивания разных образцов для выделения оптимальных сочетаний таких мутаций (по отдельности они иной раз вовсе не благоприятны ни для своих носителей, ни для нас) и прочих манипуляций над генами, постоянно модифицируемыми самой природой.

Генные технологии отличаются от классической селекции только тем, что нужные гены можно взять не только от организмов, скрещивающихся естественным путём. Хотя привычные нам гибриды тоже не слишком естественны: так, технология производства мулов — издревле предмет ехидных шуток.

Добыть из полярной рыбы ген природного антифриза и включить его в томат, чтобы новый сорт стал устойчив к заморозкам — задача сложная: надо разобраться, какой из многих тысяч генов отвечает именно за морозостойкость. Но от классики отличие только одно: не нужны миллионы неудачных проб и ошибок. Поэтому нынешние способы несравненно быстрее — значит, дешевле — старых. И при этом ничуть не опаснее, ибо основаны на тех же принципах.

Правда, в новой работе и ошибки случаются новые. Однажды в сою — бедную аминокислотой метионином — ввели ген из бразильского ореха, ответственный за выработку белка, содержащего очень много метионина. Но как раз этот белок вызывает у некоторых людей сильную аллергию. Сорт сои был кормовой. Но производители побоялись, что её по ошибке употребят в составе еды для людей, и сняли с производства. Соответственно изменены и правила генных манипуляций: теперь гены, связанные с веществами, потенциально вредными для человека, вовсе нельзя переносить во что-то съедобное (для человека или даже для животных). Хотя тот же бразильский орех в чистом виде продаётся свободно: те, кто склонен к аллергии, просто избегают его. Да и природная соя — аллерген покруче бразильского ореха, потребляется — в чистом виде или в добавках к другой пище — большей частью человечества.

Этот пример доказал: результаты генных технологий проверяются несравненно жёстче продуктов классической селекции. Если бы Лев Платонович Симиренко в конце XIX века вынужден был проходить нынешние тесты, любимый мною сорт яблок (ныне более известный под торговой маркой Granny Smith — бабушка Смит) мог вовсе не поступить в продажу: слишком кислый, да и хранится подозрительно долго — уж нет ли в нём чего-то бактерицидного?

Более того, во многих естественных продуктах есть явно опасные вещества. Так, каждый тысячный европеец плохо переваривает белок глиадин, содержащийся почти во всех злаках (кроме гречихи, кукурузы и риса). Без генной инженерии устранить подобные опасности вряд ли удастся.

Увы, никакие проверки не способны гарантировать абсолютную безопасность: если люди ухитряются давиться сливовыми косточками — косточки генно-модифицированной сливы сработают ничуть не хуже. Но по крайней мере генные модификации не опаснее «природных» — то есть выведенных привычной нам селекцией — пород и сортов.

Один несчастный случай всё же был. Аминокислоту триптофан, выработанную модифицированными бактериями, плохо очистили от питательного бульона для этих бактерий — и несколько человек, из-за редкой мутации чувствительных к одной из примесей, заболели. Пришлось срочно совершенствовать технологию очистки.

Правда, рассказывают о страшных угрозах много и сенсационно. Так, биолух профессор Пуштаи обнаружил: если месяцами подряд кормить крыс одним генно-модифицированным картофелем, они почувствуют себя хуже. На простейшую мысль — накормить контрольную группу крыс обычным картофелем и убедиться, что всеядным животным плохо от любой монотонной диеты — его мудрости уже не хватило. Нейрофизиолог Ирина Ермакова догадалась завести три группы крыс: одну кормила стандартной лабораторной диетой, второй добавляла обычную сою, третьей — модифицированную. Но во всех публикациях она сравнивает только первую и третью группы, а о второй молчит: ведь общеизвестно — крысы плохо переносят любую сою!

Страшилки о генных технологиях — клевета. Злостная. И беспроигрышная: пустил слушок в два слова — а опровергать надо горами статей столь серьёзных, что их не всякий прочтёт. Проплачивают её прежде всего производители ядохимикатов и удобрений: ведь главная ныне задача генных инженеров — совершенствование естественной защиты растений от вредных факторов. Ещё один источник финансирования клеветы — Европейский Союз, чьи фермеры вроде Жозе Бове[7] безнадёжно проиграли конкурентам из Нового Света и давно выпрашивают казённые подачки: не переучиваться же на более осмысленные занятия! Третий мощный генератор клеветы — политики, поддерживающие отсталость сельского хозяйства третьего мира, дабы голодающая Африка зависела от подкормки из-за океана.

Искренние же адепты панического эколожества напрашиваются на реплику, популярную ещё в мою бытность программистом. В особо безнадёжных случаях на вопрос коллеги «Где тут ошибка?» до сих пор принято отвечать «В ДНК».

Локальная эффективность против глобальной[8]

Русский, бельгийский, американский физик Илья Рувимович Пригожин (1917.01.25—2003.05.28) получил Нобелевскую премию 1977-го года по химии за открытие синергетики — учения о самоорганизации неравновесных систем. Он показал: под воздействием материальных и энергетических потоков могут самоорганизовываться сложные структуры, существующие именно благодаря этим потокам. Более того, синергетические структуры тормозят потоки, направленные на выравнивание неравновесия, и тем самым снижают скорость роста энтропии — беспорядка в системе. Если какая-то структура недостаточно хороша в качестве тормоза беспорядка, она рано или поздно уступит место более эффективной. Причём формирование и переформирование происходит, как правило, скачкообразно (что соответствует, в частности, известному из биологии мутационному механизму порождения сырья для эволюции).

Физикам несомненно предстоит ещё не одно десятилетие выводить из теоремы Пригожина — о минимуме производства энтропии в открытой системе — разнообразные нетривиальные следствия. Но природа, как известно, не поделена непроходимыми междисциплинарными перегородками. Как стены церквей не доходят до неба, так и стены факультетов не ограничивают взаимодействия разных наук. Не зря в числе первых примеров физической теории Пригожина оказалась колебательная химическая реакция, обнаруженная Борисом Павловичем Белоусовым и далее исследованная биофизиком Анатолием Марковичем Жаботинским. А ныне синергетические эффекты обнаруживаются едва ли не в любой отрасли знаний.

Экономика — достаточно сложная часть природы, чтобы и к ней были приложимы многие положения синергетики. Даже вполне равновесное в целом хозяйство содержит не только объекты — производителей и потребителей. Главное в ней — потоки товаров и услуг (и соответствующих им денег) между объектами. Понятно, на этих потоках также спонтанно формируются структуры, приводимые потоками в действие.

В полном соответствии с синергетическими законами эти структуры постепенно размножаются. В частности, прямые связи производителя с потребителем постепенно уступают место цепочкам посредников. Они берут на себя складирование товаров, их развозку по бесчисленным торговым точкам. А заодно изучают запросы и пожелания, собирают статистику эксплуатационного износа и случайных поломок, доводят всё это до сведения разработчиков. Развиваются и многие иные направления услуг, оказываемых посредниками. Причём каждое новое звено получает возможность совершенствоваться в каких-то узких специальностях, доводя свою эффективность до идеала. Благодаря всему этому растёт общая упорядоченность системы. Как и указал Пригожин, скорость роста энтропии падает.

Самоорганизация посредничества происходит не только в рыночной экономике. Советское плановое хозяйство тоже немыслимо без изобилия контор, чьи названия заканчиваются на — снаб и — сбыт. Плодились они не только по классическим законам развития бюрократии, описанным Сирилом Норткотом Уильям-Эдуардовичем Паркинсоном, но и в соответствии с очевидной целесообразностью управленческой специализации. Отсюда видно: законы синергетики мало зависят от формы собственности — они проявляются в любом обществе с достаточно глубоким разделением труда. Более того, вся мировая история доказала: и рынок, и разделение труда в сильнейшей степени зависят как раз от развития многоступенчатого посредничества.

Увы, нет достоинств без недостатков. В частности, посредничество чревато появлением разрыва между возможностями и потребностями. Приведу пример из отечественной истории. Ещё в первом тысячелетии нашей эры русские кузнецы производили самозатачивающиеся ножи. К тонкой сердцевине из высокоуглеродистой твёрдой стали прикованы боковые обкладки из низкоуглеродистой мягкой. Обкладки стираются быстрее сердцевины, так что лезвие всегда остаётся заострено под правильным углом. Но по мере развития торговли высокотехнологичная — и потому сравнительно дорогая — конструкция уступила место на прилавках ножам из мягкой стали с прикованной твёрдой кромкой. Непрофессионал не разглядит разницы с прежним вариантом. Но заточку такой нож не держит — его надо то и дело подправлять. А когда узкая полоска высокоуглеродистой стали сотрётся, остаток можно вовсе выбросить. Пока покупатель мог пойти к кузнецу и предъявить явно дефектное изделие — мастера не рисковали своей репутацией. А с посредника что возьмёшь? Принцип самозаточки забылся, и его переоткрыли заново уже в XX веке.

Впрочем, в рамках синергетики куда важнее другое обстоятельство. Структуры множатся, становятся всё мельче — и каждое дробление замедляет подпитывающий их поток. С точки зрения классической экономики это — несомненное благо: всё больше народу оказывается при деле, всё меньше безработных, всё стабильнее и спокойнее общество в целом. Но с точки зрения конечного результата производственных процессов налицо непроизводительная растрата сил и средств. В самом деле, суммарные возможности общества определяются именно производством товаров и непосредственных услуг. Чем больше доля этих возможностей, достающаяся посредникам, — тем меньше получают конечные потребители, тем меньше оплата труда первичных производителей. Рано или поздно издержки на содержание посредников превышают выигрыш от углубления разделения труда, повышающего его производительность, и точного удовлетворения потребностей, снижающего потери от недоиспользования всего производимого. Тут уж даже снижение безработицы не помогает стабилизировать общество: ведь на каждого посредника тоже приходится всё меньший доход, да вдобавок многие начинают осознавать бессмысленность своей работы, что также порождает желание что-то изменить.

Избыток посредников особо нагляден на постсоветском пространстве. Едва ли не любой товар проходит через десятки промежуточных ступеней, накручивающих на первоначальную цену собственные издержки, так что конечная цена растёт в разы. Классическая легенда о передаваемом из рук в руки куске масла заканчивается моралью: вроде бы ничего не убыло, а у всех руки жирные. У нас она уже не работает: жирных рук столько, что убыль масла не просто видна невооружённым глазом, а зачастую превосходит то, что дойдёт до бутерброда.

По законам синергетики этого и следовало ожидать. Структура, порождаемая потоком, неизбежно тормозит его. Беспорядок системы в целом растёт не так быстро — зато упорядоченность интересующей нас части системы также растёт куда медленнее, нежели в отсутствие самоорганизующихся структур.

Вдобавок цель общества в целом — не только стабильное выживание. Сказано в древнейшие времена: «Если я не за себя — то кто за меня? Но если я только за себя — то зачем я?» Стратегические задачи, превышающие уровень текущего выживания, необходимы для общего нашего развития. И при их решении сроки куда важнее ограничения мировой энтропии. Даже Соединённые Государства Америки — оплот рыночной идеологии — во время Великой депрессии (когда социальная стабилизация была важнее экономических мотивов), Второй мировой войны и Лунной гонки создавали целевые программы, исполняемые специально созданными управлениями, а не полагались на привычных рыночных посредников — при всём их изобилии.

Законы синергетики нужно знать и учитывать — но далеко не всегда надлежит полностью отдаваться на их волю. Самоорганизация структур, приводимых в действие хозяйственными потоками, зачастую тормозит сами потоки настолько, что угрожает параличом всей экономики. Рыночная автоматика, привлекательная возможностью работы вовсе без прямого вмешательства общества в целом или чиновников как его представителей, оборачивается вялым течением по заводям, а то и тупикам. Можно пустить реку через тысячи крошечных запруд и мельничных колёс. Но соотношение суммарной производительности к суммарным затратам общества — включая расходы на содержание персонала — оказывается куда выше, если поток проходит через несколько мощных ГЭС. Да и судоходство проще обеспечить большими шлюзами, нежели волоками через пороги. Когда есть возможность, надо строить большие структуры — и производственные, и посреднические.

Учёные активнее Солнца[9]

Майк Локвуд из Эпплтонской лаборатории Резерфорда в Великобритании и Клаус Фрёлих из Всемирного центра изучения радиации в Швейцарии, изучив данные спутниковых измерений солнечной активности, установили: последний её пик пришёлся на 1985-й год, после чего она непрерывно снижается. Из этого они сделали вывод: Солнце не могло вызвать глобальное потепление нашей планеты. Мол, если бы светило заметно влияло на климат Земли, то нынче на планете должно было бы начаться похолодание.

Сообщение донельзя актуальное. Недавно[10] обнаружено глобальное потепление Марса. Там нет ни одного из земных факторов, обычно обвиняемых в росте температуры. Раз климат Земли и Марса теплеет синхронно — приходится предположить: причина — на Солнце.

Спутниковые данные вроде опровергают эту гипотезу. Значит, причину изменения климата приходится всё же искать на Земле. А тут давно готово обвинительное заключение: глобальное потепление вызвано парниковыми — поглощающими инфракрасные (тепловые) лучи — газами.

Между тем парниковые газы реабилитированы ещё век назад. Защитил их блестящий экспериментатор — крупнейших американский физик той эпохи Робёрт Вуд. Он изготовил две одинаковых теплицы, но одну из них покрыл стеклом, поглощающим почти всю инфракрасную часть спектра, а другую — каменной солью, пропускающей тепловые лучи практически беспрепятственно. Температура в обеих теплицах всегда оставалась одинаковой.

Вуд — как всякий хороший экспериментатор — прекрасно разбирался в физической теории. Поэтому легко объяснил результат своего опыта. Видимая часть солнечного спектра — несущая куда больше энергии, чем тепловая — поглощается грунтом теплицы и прогревает его. От фунта греется воздух. Нагретый воздух легче холодного и в естественных условиях поднимается, унося тепло с собой. В теплице же крыша не позволяет ему уйти — и температура воздуха внутри теплицы оказывается куда выше, чем снаружи. Инфракрасная же часть спектра прогревает воздух в обоих случаях: если она доходит до грунта, то просто добавляется к энергии видимого света, а если поглощается стеклом, то стекло затем отдаёт заметную часть этого тепла всё тому же воздуху (но кое-что уходит наружу: парниковый эффект немного охлаждает теплицу).

В последние десятилетия популярный пример парникового эффекта — Венера. Там атмосфера — почти исключительно из углекислоты и водяного пара. Оба эти газа интенсивно поглощают инфракрасные лучи. Их — особенно углекислоту, на концентрацию которой в атмосфере человечество теоретически способно влиять — и на Земле обвиняют в потеплении. А уж на Венере, чья атмосфера больше ничего и не содержит, результат очевиден: температура у поверхности — порядка 740 К (почти 500 °C). Даже если сделать поправку на то, что Венера в полтора раза ближе к Солнцу, чем Земля, и соответственно получает вдвое больше тепла, — эффект всё равно более чем заметен: без него было бы примерно 400 К (около 130 °C).

Но тонкость тут как раз в том, что атмосфера Венеры состоит только из этих двух газов. Углекислота в два с половиной раза тяжелее водяного пара. Поэтому она скапливается в нижних слоях атмосферы, а вода — наверху. Даже нагревшись до венерианской температуры, углекислота остаётся тяжелее воды и поэтому не может подняться. Всё тепло, накопившееся от солнечных лучей, остаётся у поверхности планеты — и накаляет её.

Основные же газы земной атмосферы — азот и кислород — очень близки по плотности. Водяной пар и углекислота — лишь ничтожные примеси к ним. Поэтому состав земной атмосферы постоянен по всей высоте. Потоки нагретого воздуха легко поднимаются на десятки километров, отдавая в космос всё тепло — независимо от того, накопилось оно в газах, поглощающих инфракрасные лучи, или в поверхности, поглощающей остальной солнечный свет. Парниковый эффект на Земле заведомо невозможен по крайней мере до тех пор, пока содержание углекислоты на ней не приблизится к венерианскому — смертельному для человека. Но этого мы не достигнем, даже если сожжём все ископаемое топливо: запасов углерода на планете не хватит.

Налицо противоречие. Глобальное потепление не может быть вызвано земными причинами. Но и активность Солнца падает. Откуда же лишнее тепло?

Как раз от Солнца. Его активность — магнитная. Вихри магнитного поля, выходя на поверхность, в некоторых местах затрудняют подвод к ней тепла изнутри, и появляются области пониженной температуры — пятна. А в других — усиливают, порождая горячие зоны — факелы. Излучение пропорционально четвёртой степени температуры. Поэтому от пятен оно существенно слабее, чем от основной поверхности. А от факелов намного больше — зато в нём больше доля коротких волн, активно поглощающихся в верхних слоях атмосферы. Поэтому, чем больше активность, чем больше вихрей в магнитном поле нашего светила, чем они разнообразнее, тем больше энергии уходит от Солнца — но тем меньше доходит до поверхности, и её температура падает. С 1985-го активность снижается — значит, Земля (и Марс) греется сильнее.

Вряд ли астрофизики этого не понимают. Значит, сознательно обманывают простых смертных, приписывая своим исследованиям смысл, прямо противоположный реальному.

Глобальное потепление — громадный бизнес. Даже не потому, что для сокращения выброса углекислоты нужны новые технологии, да ещё и замена угля нефтью, а нефти природным газом (тоже весьма парниковым). Главное — все эти замены не по карману развивающимся странам. Если они присоединятся к парниковой истерике — страны развитые надолго отсрочат появление новых конкурентов. Ради такой цели можно и научной совестью поступиться.

В судьбе мелочей не бывает[11] (*)

В 1938-м в очередном конкурсе на винтовку для Красной Армии победил не Сергей Гаврилович Симонов, как почти все ожидали, а его давний — и куда менее удачливый — конкурент Фёдор Васильевич Токарев.

Винтовка Симонова лучше по всем статьям. На ¾ кило легче токаревской. На 25 деталей меньше. 16 пружин вместо 22. 7 марок стали вместо 12. В производстве заметно быстрее и на пару процентов дешевле.

Вдобавок на вооружении с 1936-го уже состояла винтовка Симонова. Причём не самозарядная, какую требовал новый конкурс, а куда более сложная автоматическая. Таких произвели почти 40 тысяч за пару лет: по меркам нашей армии немного, но для технически сложной новинки — изрядный объём производства. Они неплохо показали себя в испанской войне.

Хотя недостатков хватало. Скажем, можно собрать винтовку, не вставив на место главный запирающий элемент, и выстрелить: затвор разобьёт заднюю часть ствольной коробки и скулу незадачливого стрелка. Ошибка грубая, но не уникальная. Так, американский единый пулемёт М-60, принятый на вооружение в 1957-м — через два десятилетия после ABC — можно собрать десятком неправильных способов — и во многих вариантах он сможет сделать несколько выстрелов, ломая весь свой механизм.

Но главное — опыт боевого применения ABC показал: автоматический огонь мощными винтовочными патронами из лёгкого оружия — такая нагрузка на стрелка, что попасть в цель почти невозможно. Потому и решили вернуться к самозарядке — без стрельбы очередями.

С 1943-го автоматические винтовки делают в основном под сравнительно слабые патроны. Таковы наш автомат Калашникова, американская М-16, многие менее известные — но не менее качественные — системы. С появлением недорогих оптических прицелов возродился интерес к винтовкам под патрон классической мощности. Но у них нынче компоновка другая — на штыковой бой не рассчитана, зато отдача воспринимается легче, потому и огонь кучнее.

На вооружении были и системы Токарева — но в других категориях. Он переделал первый в мире станковый пулемёт Хайрэма Стивенса Максима в ручной — их выпустили меньше 3000, а затем появился полноценный ручник Василия Алексеевича Дегтярёва. Пистолет «Тульский Токарев» хорош — но до винтовки ему далеко. А вот все варианты самозарядной винтовки, предложенные Токаревым раньше, отвергнуты по бесспорно серьёзным причинам.

Да и на новом конкурсе претензии к СВТ были заметно основательнее, чем к СВС. Против Симонова нашёлся только один важный довод. На испытаниях у СВС поломался ударник. Дефект чисто производственный. Конструктор тут, в сущности, ни при чём. Недаром на дополнительных испытаниях — весной 1939-го — никаких нареканий к винтовке не было.

Неожиданный результат конкурса породил множество легенд. Многие обвиняют Токарева в доносе на конкурента. Но тогда бы Симонова просто арестовали. Раз он остался на свободе — значит, и винтовку ни в чём не обвинили.

Автор множества фантазий на исторические темы Андрей Георгиевич Купцов сочинил мистическую версию. По его мнению, незаконный правитель укрепляется, принося в жертву своих подданных. Российские сторонники династии Романовых и германские приверженцы Хохенцоллернов[12] разоружали армии обеих республик, чтобы в предстоящей войне потери были чем побольше и кровь проложила свергнутым монархам дорогу обратно на престол. Потому и от гениальных творений Симонова отказались: мол, слишком эффективные. Купцова вообще весело читать: он искренне верит своим фантазиям, а потому противоречит самому себе чуть ли не в каждом абзаце.

Ключ к исторической загадке я нашёл в журнале «Оружие». Тот уже больше года перепечатывает знаменитый труд «Материальная часть стрелкового оружия», созданный под руководством академика Анатолия Аркадьевича Благонравова и вышедший в двух томах в 1946-м. Я в юности прочёл его от корки до корки — но поскольку тогда знал об оружии очень мало, многие важные подробности просто не оценил по достоинству. Только сейчас обратил внимание на фразу в описании автоматической винтовки Симонова: «В первых образцах ударник имел два боковых окна… Наличие двух окон в ударнике способствовало быстрому появлению трещин в этих местах и поломкам».

В винтовке Симонова поломалась деталь, с которой и в предыдущей системе были проблемы. Естественно, члены конкурсной комиссии, знакомые с предысторией этого класса оружия, решили: конструктор повторил старую ошибку. А ведь были в автоматической винтовке Симонова и другие скрытые дефекты, выявленные и устранённые лишь на основе долгого опыта. Так не лучше ли взять изделие другого конструктора? Пусть оно похуже — но в предыдущих изделиях Токарева скрытых дефектов было поменьше. От самозарядки Симонова отказались, по сути, только потому, что он сам себе испортил репутацию.

Симонов — хороший конструктор. Хотя и самоучка, не прошедший серьёзной инженерной подготовки: потому и сделал несколько ляпов. Но всё же способный быстро обучаться — хотя бы на своих ошибках. Поэтому вскоре встали на вооружение ещё два его творения — самозарядное противотанковое ружьё в 1941-м и самозарядный карабин в 1945-м (до сих пор этими карабинами вооружают почётный караул — оружие не только надёжное и лёгкое, но ещё и на редкость изящное). Провал в 1938-м остался исключением.

Восстановлению репутации Симонова изрядно поспособствовал и опыт винтовки Токарева. Уже в 1939-м её в пожарном порядке стали облегчать и с 1940-го выпускали новый вариант. В ходе войны оказалось: свежепризванных солдат не успевают обучить правильному обслуживанию СВТ — и она изрядно капризничала в бою. Добил её переход на американский винтовочный порох, поставляемый по ленд-лизу: газоотводный тракт СВТ оптимизирован под характеристики наших порохов, и на импортных барахлил.

Это не в укор ни Симонову, ни Токареву. Задача создания автоматической винтовки под мощный патрон — на пределе возможностей тогдашней техники. Кроме Союза, самозарядку — Джона Кантиуса Гаранда — до войны (тоже в 1936-м) ввели на вооружение только Соединённые Государства Америки (в войну корпус морской пехоты прикупил ещё самозарядки Мелвина Мэйнарда Джонсона М1941 — «Гарандов» на всех не хватало). У немцев удачная автоматическая винтовка получилась лишь в 1943-м — под ослабленный патрон.

Но всё же Симонову повезло. Репутация очень хрупка: теряется в одночасье, а возрождается иной раз десятилетиями.

К моему ноутбуку сейчас подключён (по USB) винчестер в корпусе с отдельным питанием. Корпус выбирал я, а вот сам винчестер купил по моей просьбе один знакомый. И своим выбором изрядно меня огорчил. Когда-то на российский рынок попала изрядная партия сбойных винчестеров фирмы Western Digital — скорее всего недобросовестный коммерсант скупил заводской брак, предназначенный на уничтожение. Случай единственный: с тех пор — по всей доступной мне статистике — дефектов в дисках этой фирмы ничуть не больше, чем в любых других. Но всё же, когда мне понадобился ещё один внешний винчестер, я выбрал Seagate: репутация не запятнана.

Германский автостроитель Adam Opel работает, судя по всему, не хуже прочих подразделений General Motors. Конструкторы скрупулёзно учитывают требования европейского рынка. Дизайн — на мой вкус получше, чем у Chevrolet (не говоря уж о Daewoo, недавно купленной GM и получившей право выпуска продукции под маркой Chevrolet). За соблюдением технологии производства следят со всей мыслимой немецкой строгостью и тщательностью. Надёжность и долговечность — на современном уровне. Но всё равно в народе с незапамятных времён и по сей день бродит ехидная поговорка: каждый автомобиль рано или поздно превращается в «Опель».

С другой стороны, пока репутация хороша — она весьма выгодна. Не зря брэнд иной раз дороже производственных мощностей. Сравните хотя бы цены Sony с аналогичными изделиями других фирм. У меня одно время был ноутбук Rover, выпущенный тем же заводом и по тем же спецификациям, что и одна из моделей Toshiba, и не отличимый от неё ни внешне, ни в работе (4 года безупречной службы — большего от ноутбука и требовать невозможно). Но стоил он на четверть меньше. Вот цена репутации.

Не зря народ учит: береги платье снову, а честь смолоду.

Перламутровое мясо[13]

Я стараюсь заходить в магазины чем пореже. В частности, всякое цельное солёное мясо покупаю обычно целыми окороками — благо холодильник у меня достаточно мощный, а налёта соли, выпотевающей на поверхность куска при колебаниях влажности, я не боюсь (как не боюсь и налёта. сахара на шоколаде, возникающего по той же причине). Родители же мои предпочитают заглядывать в продмаг рядом с домом при каждом выходе на улицу, дабы всегда есть свежее. Вот и мясо они обычно берут в небольших, уже расфасованных нарезках.

Не так давно, когда я в очередной раз гостил в Одессе, мама показала мне свежекупленную нарезанную говядину по-баварски. И беспокойно спросила: не указывает ли перламутровый блеск среза на какую-нибудь недоброкачественность — вроде, например, особого вида плесени?

Чтобы вполне развеять её опасение, я с ходу произнёс целую лекцию.

Блеск самого перламутра порождён его тонкослойной структурой. Полупрозрачные слои кальцита с органическими добавками, слагающие раковину моллюска, сопоставимы по толщине с длинами световых волн. Поэтому свет, отражающийся от межслоевых границ, интерферирует — взаимовлияет: складывается на тех направлениях, куда разные отражения приходят в согласованной фазе, и гасится на всех остальных. По разным направлениям согласование разное, так что видны разные длины волн — цвета. Малейший поворот самой раковины меняет условия отражения — и цветовая картина в целом играет.

Жемчуг тоже сложен из слоёв перламутра (само это слово — немецкое «мать жемчуга» во французском произношении), наросшего вокруг попавшего в раковину инородного тела (или — на плантациях — искусственно внесённой затравки). Кривизна же слоёв в жемчуге заметно больше, чем в стенке раковины. Соответственно и направления предпочтительного отражения разных цветов образуют более сложную картину. Игра цвета жемчуга несравненно изящнее, нежели поделочного — почти плоского — перламутра.

Мышечные волокна потолще световых волн. Но если на плоский срез, сделанный поперёк волокон, посмотреть под малым углом, размеры видимых проекций клеток сопоставимы с нужными длинами. Значит, регулярная структура мяса тоже может давать эффекты интерференции света, отражённого или хотя бы дифрагированного — рассеянного благодаря волновым свойствам — от разных участков. В частности, можно наблюдать и перламутровый блеск.

Сходным образом играют оптические диски. На них неоднородности с различной способностью к светоотражению нерегулярны: расположением этих питов — ямок (термин идёт от штампованных дисков — в записываемых дисках обычно рельеф не нарушен, а просто краска частично обесцвечена) — кодируется информация. Но поверхность диска содержит направляющую спираль — по ней ориентируется оптика. Спираль с постоянным шагом образует правильную дифракционную решётку. Интерференция света на ней столь эффектна, что бракованные диски зачастую служат украшениями.

Одно время модно было использовать диски для ослепления милицейских радаров: мол, металлическая поверхность даёт дополнительные отражения. Между тем тиражируемые на штамповочных станках диски слишком малы по сравнению с характерной длиной волны радара, чтобы отражение от тончайшей алюминиевой плёнки создавало значимую помеху: даже обычные зеркала заднего вида отражают куда больше, а замеру скорости не мешают. А уж покрытие записываемых оптических дисков и вовсе неметаллическое: органика, распадающаяся при высокой — лазерной — концентрации света нужной длины. Основная же масса украшений — именно записываемые диски: очень уж много причин для сбоя в процессе компьютерной записи, так что брак неизбежен. Блестяшки, болтающиеся на леске в оконных проёмах, лишь указывают ГАИшнику: перед ним — потенциальный нарушитель, намеренный обмануть закон. По счастью, попытка скрыть превышение скорости оптическими дисками — как говорят юристы, покушение с негодными средствами.

Подобных — редко преступных, но неизменно нелепых — следствий массовой неграмотности всегда было немало. И, как правило, за любым поверьем при глубоких раскопках обнаруживаются чьи-то деньги.

Нынче оптический диск — материал бросовый. Но ещё несколько лет назад CD был изрядным дефицитом. А уж о DVD, чья направляющая спираль имеет меньший шаг (0.74 мкм вместо 1.6), а потому игра света эффектнее, и вовсе мало кто слышал. И хитрецы охотно поставляли водителям производственный брак — иной раз заметно дороже цены чистой болванки. А порою ещё и расхваливали способность этого товара к обману скоростемерной техники.

Вспомним моду на кактусы около компьютерных мониторов — якобы ради защиты от вредоносного электромагнитного излучения. Ранние конструкции электронно-лучевых трубок и впрямь изрядно фонят, а массовому сознанию свойственно преувеличивать невидимые опасности — но уж кактус-то никоим образом не защищает от частот, соответствующих многокилометровым волнам! Да и организм человека поглощает лишь ничтожно малую долю столь длинных колебаний — то есть в данном случае и защищаться фактически незачем. Зато кактусоводы изрядно обогатились (и, возможно, сами охотно поддерживают слухи о чудодейственной защитной силе своего колючего товара).

Увы, там, где кому-то удаётся придумать угрозу — механизм критики в нашем сознании зачастую отказывает. Более того, чужая критика — сколь угодно обоснованная — зачастую воспринимается как подлый замысел заговорщика. Что раскрывает простор для подлинных заговоров. В наш меркантильный век — чаще всего против наших кошельков.

Лет десять назад мой партнёр во многих интересных делах Нурали Нурисламович Латыпов — физик и нейрофизиолог по университетским образованиям — по просьбе журнала «КоммерсантЪ — Деньги» исследовал вечно модную тему опасности мобильных телефонов. Я ему тогда помог благодаря ещё не забытому опыту программиста: изучил все доступные способы кодировки сигнала и убедился в полном отсутствии шансов на резонанс — даже кратковременный — работы аппарата с биотоками мозга (все прочие механизмы воздействия сотовых излучений на организм рассмотрел сам Латыпов и надёжно показал их безопасность). Словом, наши выводы совпали с известными ранее теоретическими и экспериментальными выводами о безопасности нового (в ту пору) вида связи. Но публикация вызвала лишь ехидный комментарий: спонсором телепередачи «Что? Где? Когда?» стала сотовая компания МТС — вот знатоки на защиту её интересов и бросились. К сожалению, мне доселе неведом первоисточник этого слуха. Но как раз тогда стационарные телефонные сети впервые стали всерьёз задумываться о перспективах потенциальной конкуренции.

Когда я работал над этой заметкой, неугомонный РосПотребНадзор призвал держать сотовый телефон подальше от ребёнка: мол, отдалённые последствия воздействия радиоизлучений на молодой растущий организм ещё неясны. Сотрудники вездесущего Геннадия Григорьевича Онищенко и впрямь до такой степени не в ладах с физикой и физиологией? А может быть, в скором будущем нас ждёт новая технология мобильной связи (или хотя бы дистанционного надзора родителей за детьми), заранее — популярным у нас благодаря Борису Абрамовичу Березовскому методом приватизации менеджмента — расчищающая поле, дабы не тратиться на конкурентную борьбу?

Многие наши опасения пока не поддаются монетизации. Например, перламутровый блеск мясного среза, помянутый мною в начале, вроде бы ещё не коммерциализирован. Так что владельцы продовольственных магазинов могут заранее подготовиться к возможным обвинениям в торговле бракованной — судя по внешнему виду, заплесневевшей — нарезкой. А жуликам, уже радостно составляющим планы использования описанного мною факта для шантажа коммерсантов, лучше поискать иную кормушку.

Впрочем, можно не сомневаться: вовсе без кормушки махинаторы не останутся. Ибо никто не знает всего. А бесстрашие неведения — дело редкое: в естественных условиях, где шла наша эволюция, зачастую полезнее перестраховка. Обычно незнание порождает не просто осторожность, а страх. Умельцы же, способные превратить общественное беспокойство в личный доход, найдутся всегда и везде. По старой немецкой поговорке, нет такого свинства, откуда нельзя выкроить кусок ветчины.

Взрыв по аутсорсингу[14](*)

Отдаёшь на сторону уже освоенную технологию — сохраняй за собой авторский надзор. Сторонние работники заведомо не могут знать всех нюансов, способных повлиять и на процесс, и на результат. Поэтому могут строго блюсти совершенно несущественные мелочи — и в то же время из лучших побуждений менять что-нибудь принципиально важное.

В 1909-м Фриц Хабер (Fritz Haber) разработал метод синтеза аммиака из водорода и азота. В природе азотные соединения образуют только молнии при грозе да клубеньки с бактериями на корнях бобовых растений. До Хабера вся остальная живая природа довольствовалась столь скудным азотным пайком. Теперь же весь азот необъятной атмосферы стал доступен для усвоения — лишь бы хватало энергии на работу химзаводов. Первый такой завод открыла в 1913-м близ Оппау фирма BASF (Badische Anilin und Soda Fabrik); её инженер Карл Бош довёл идеи Хабера до промышленной технологии.

Хабер получил Нобелевскую премию (за 1918-й год, хотя присудили её уже после войны — в 1919-м). А ещё раньше его родная страна смогла четыре года воевать в экономической блокаде: и азотные удобрения, и азотная кислота — основа взрывчаток и порохов — ранее изготовлялись только из селитры, а основной её источник — залежи птичьего помёта на скальном берегу Чили — был отрезан от Германии могучим британским флотом.

После войны взрывчатки нужно немного. Аммиачные заводы полностью переключились на выпуск аммиачной селитры NH_4NO_3: в ней содержание азота наивысшее из всех дешёвых солей — лучшего удобрения не найти. Крестьяне изголодавшейся Германии расхватывали всё произведенное.

В отличие от современной войны, сельское хозяйство — сезонное. Удобрения надо внести в почву за считаные осенние дни. Расчётливый крестьянин и закупит их незадолго до внесения: пусть цена в сезон выше — но не омертвлять же капитал на многие месяцы! Заводы весь год работают на склад — а потом за несколько недель распродают запас.

В Оппау складом стал выработанный глиняный карьер около завода. Котлована хватало на всю годовую продукцию.

Селитры очень хорошо растворимы. Поэтому легко слёживаются. Мелкие кристаллы частично растворяются даже во влаге, впитанной из воздуха. При подсыхании выпадают микрокристаллики, связывая между собой то, что не успело раствориться. В конце концов образуется монолит. Поэтому селитру лучше сразу после изготовления фасовать в плотные мешки (сейчас — из синтетической плёнки для герметичности).

В Оппау дешевизны ради карьер заполняли навалом, а на продажу слежавшееся удобрение дробили. Отбойным молотком много не наколешь — надо взрывать. А это рискованно. Аммиачная селитра — в отличие от всех прочих — способна взрываться и в чистом виде: кислород и водород, прикреплённые к разным атомам азота, соединяются напрямую.

Заводские технологи отработали методику. Сверлили шпуры — длинные тонкие каналы. Туда закладывали картонные трубки с чёрным порохом — смесью угля, калиевой селитры и серы. Он горит, а не детонирует: энергия, нужная для активации химических реакций, передаётся в нём в виде тепла, а не ударной волны. Поэтому другие взрывчатки от него почти никогда не детонируют. Но давление выделяющихся газов достаточно, чтобы расколоть на куски приемлемого размера довольно обширный кусок селитряного монолита.

Заводская бригада взрывников успевала обслуживать поток покупателей удобрения. Но содержать столько специалистов высокой квалификации недёшево. Да и взрывное хозяйство — склады пороха и фитилей, специальная охрана — достаточно громоздкое и накладное.

Завод пригласил подрядчика — фирму, специализирующуюся на взрывных работах. Передали подробные — с немецкой скрупулёзностью расписанные — технологические карты. Обучили работников. На первых порах контролировали подготовку каждого взрыва. Только убедившись в точности соблюдения регламента, оставили подрядчика в покое. И пара десятков тысяч взрывов прошла без осложнений.

Увы, чёрный порох — взрывчатка не из дешёвых. И уж подавно далеко не самая мощная. На бурении шпуров и взрывах приходилось держать изрядный коллектив, и прибыль подрядчика оказалась куда меньше его надежд.

Подрядчик рассудил: отчего бы вместо безнадёжно устаревшего пороха не взять взрывчатку помощнее (да и подешевле)? Выбрал рекарок — смесь бертолетовой соли (хлорат калия KClO_3) с бензином. Грозное название (wreck a rock — расколи скалу) она получила в 1885-м, когда 110 тонн бертолетовой соли с нитробензолом и пикриновой кислотой (и более 30 тонн динамита вокруг детонаторов) снесли подводные скалы Флед Рок, изрядно осложнявшие проход в нью-йоркскую гавань.

Пробные взрывы прошли идеально. Расходы меньше, объём дробления больше. Так что заводских технологов даже не известили об изменении.

Работа по новой методике поначалу шла благополучно. Но 21 сентября 1921-го в очередной взрыв оказалось вовлечено и содержимое склада.

В аммиачной селитре кислорода заметно больше, чем нужно для реакции с её же водородом: в каждой молекуле — лишний атом. Поэтому взрывается она сравнительно слабо. Вдобавок детонационная волна замедляется на неизбежных неоднородностях частично слежавшегося порошка, так что часть его, вероятно, оказалась выброшена из карьера, не успев прореагировать. Взрыв 12 тысяч тонн селитры оказался эквивалентен примерно 4–5 тысячам тонн тротила.

В Оппау погибло всего полтысячи человек, да и значительную часть городских зданий удалось потом отремонтировать: карьер направил ударную волну в основном вверх. Но от первого в мире аммиачного завода остались в основном горькие воспоминания.

Крупнейший рукотворный неядерный взрыв случился потому, что руководство химзавода пренебрегло одним из ключевых правил аутсорсинга.

Старший брат следит за тобой[15]

Полезно иной раз заглядывать в EULA (End User License Agreement — лицензионное соглашение с конечным пользователем). А ещё лучше — на сайт производителя. Там можно, например, найти перечень компонентов новомодной операционной системы Windows Vista, регулярно доставляющих её разработчику — корпорации Microsoft — сведения не только о компьютере, на котором система работает, но и об информации, через него проходящей.

Причины корпоративного любопытства можно поделить на категории — от совершенно оправданных до явно преступных.

Необходимость некоторых сведений очевидна. Скажем, для автоматического обновления компонентов системы нужно знать, какие из них когда установлены. Искать драйвер — программу обслуживания — блоков аппаратуры удобно в автоматическом режиме, сразу после их подключения: так в наивысшей, технически возможной степени обеспечивается режим plug-and-play (воткни и играй). Чтобы исправлять ошибки в программах, желательна как можно более подробная картина обстановки в компьютере в момент сбоя: ведь проблема может порождаться не только одной программой, но и процессами их взаимодействия.

В какой-то мере можно обосновать даже не столь технически — и этически — безупречные запросы.

Скажем, новомодная идея полной изоляции детей от сведений о некоторых областях жизни логически порочна. Она приводит в лучшем случае к тому, что эти сведения дети получают по весьма сомнительным каналам и поэтому в сильно искажённом и огрублённом виде. В худшем же случае ребёнок просто не распознаёт вовремя ту опасность, от которой его надеются оградить, и сталкивается с нею без малейшей подготовки, не говоря уж о навыках уклонения от неё. Но если уж действовать на основании этой страусиной политики, следует признать: система ограничения доступа детей к сайтам для взрослых работает тем точнее, чем полнее собранные сведения о сайтах, куда заходят сами взрослые, и о том, что притягивает детей в определённом возрасте.

Полное имя и фактический адрес проживания — ключ ко множеству сведений, обычно признаваемых не подлежащими разглашению. Тем не менее при регистрации в сетевых службах Microsoft их приходится указывать. Но даже такое раскрытие личной тайны может пригодиться самому абоненту. В самом деле, если уж хранишь в Интернете свою почту, фотоколлекции, многие другие сугубо личные данные — может понадобиться доказать, что они принадлежат именно тебе, а не какому-нибудь злоумышленнику, сумевшему подобрать (это не так уж сложно — скажем, добрая половина военных и чиновников на компьютерный запрос «password» отвечает «password»), подсмотреть или узнать с помощью программы, засланной на твой компьютер, твой пароль.

Но некоторые поводы к корпоративному любопытству трудно оправдать даже при самом снисходительном подходе. Так, DRM (Digital Rights Management — цифровое управление правами), как и весь DMCA (Digital Millennium Copyright Act — закон о праве копирования в цифровую эпоху), лично я считаю преступлением против человечества, ибо они нацелены в конечном счёте против главного источника прогресса — права обучаться не только на опыте ближних. Это — коммерческие извращения представления о праве вообще и собственности в частности. Они возникли и поддерживаются исключительно потому, что перепродавцы чужих идей, не заинтересованные в возникновении новых — не подконтрольных им — творений, сумели сплотиться в мощное политическое и юридическое лобби. Понятно, никакие технические средства поддержания преступных законов нельзя признать приемлемыми.

По счастью, столь откровенная агрессия против интересов потребителя — пока сравнительная редкость. Как видно из вышеизложенного, деятельность большей части цифровых шпионов, изобильно включённых разработчиками в состав «крупнейшего в мире компьютерного вируса», представляется на первый взгляд почти благонамеренной.

Да и сама корпорация обещает не использовать собранные данные в ущерб их источнику. Она соорудила обещание о неразглашении — столь обширное, что не всякий доберётся до пункта, где «Microsoft может раскрыть персональную информацию о вас, если это требуется для соблюдения законности или декларации чистоты намерений, в следующих случаях: (а) для соблюдения законного или легального процесса, осуществляемого Microsoft; (b) для защиты и соблюдения прав Microsoft (включая обязательность осуществления соглашений между вами и компанией); или (с) действуя в экстренных обстоятельствах, для защиты личной безопасности сотрудников Microsoft, пользователей ПО или служб Microsoft или членов общества». Попросту говоря, о Вас ничего не расскажут, пока это не заблагорассудится ни самой корпорации, ни какому-нибудь сутяге со стороны.

Вдобавок даже столь скромное ограничение не обеспечено ничем, кроме доброй воли самой Мелкой Мякоти. Прежде всего оно не поддаётся независимой проверке: тексты её программ засекречены (и DMCA сулит тюрьму каждому, кто попытается дешифровать текст по двоичному коду — работа нудная, но по моему опыту вполне осуществимая). Кроме того, корпорация предусмотрительно оговорила: опубликованный ею список компонентов, собирающих и передающих информацию, ни в коем случае не исчерпывающий — то есть под прикрытием официальных резидентов шпионить могут и нелегалы. А где возможен засекреченный поток сведений — там и отследить русло этого потока невозможно. Не говоря уж о том, что судиться с одной из богатейших деловых структур мира в стране, где пристойный юрист получает несколько сот долларов в час, вряд ли удастся в одиночку — и даже при явном нарушении собственных обязательств корпорация скорее всего окажется безнаказанной.

Итак, каждый из добрых семи десятков официальных (и неведомого сонма неофициальных) сборщиков информации, устанавливаемых по единоличному решению Microsoft на почти каждый новый компьютер, потенциально опасен и сам по себе. Мозаика же, сложенная из собранных ими клочьев данных, просто устрашает. Корпорация ещё не доросла до размаха Матрицы, воспетой братьями Вачовски. Но уже по многим показателям превосходит Старшего Брата из «1984» Эрика Блэра (он публиковался под псевдонимом «Джордж Оруэлл»; кстати, кампания раскрытия псевдонимов в СССР незадолго до моего рождения, послужившая запалом к вспышке — по счастью, угасшей сразу после смерти Джугашвили — национализма и самоизоляции, тоже пример последствий разглашения конфиденциальных сведений[16]).

Школьника, пользующегося компьютером для рисования, ведения сетевого дневника да переписки с десятком сверстников, утрата личной тайны, возможно, не спугнёт. Но как может доверять продукции Microsoft (да и любой программе, чей исходный текст недоступен) человек, связанный со сколько-нибудь серьёзными коммерческими, научными или политическими делами?

А уж для крупных структур употребление таких программ — и подавно путь если не к самоубийству, то по меньшей мере к изрядным потерям. Не зря, невзирая на агрессивную (а по мнению многих специалистов, ещё и сомнительную в части подбора и интерпретации фактов) рекламу Microsoft, серьёзные фирмы — вроде банков — до сих пор используют на серверах системы, чья родословная восходит к открытой и полностью документированной Unix.

Лично я ещё в 2005-м перешёл на одну из таких систем — Linux, написанную полностью с нуля и поэтому вовсе не содержащую компонентов, чьи тексты закрыты от специалистов и не проверены от корки до корки. Правда, мне не удалось собственноручно обеспечить выполнение под ней парочки программ, написанных для Windows и пока не имеющих вполне удовлетворяющих меня открытых версий. Пришлось обращаться к мастеру по настройке системы — он всё состыковал и согласовал. Столь мелкое техническое затруднение легко преодолимо даже в частном порядке — не говоря уж о коммерческой организации, в любом случае содержащей профессионалов такого рода.

Разработка программ с открытыми текстами не приносит баснословных прибылей, какими прославилась Microsoft. Но и на них многие неплохо кормятся. А по мере роста спроса на Open Source Soft растёт и доход с них, и их качество.

Пользуйтесь открытыми программами — и благо вам будет.

Безальтернативная энергетика[17]

Недавний панический доклад о грядущем дефиците нефти — а значит, катастрофическом её подорожании — подкрепили грустные замечания экспертов: мол, альтернативные технологии — вроде солнечных батарей или битуминозных песков — пока нерентабельны и нефть не заменят.

На деле многие из этих технологий отработаны ещё в незапамятные времена и вполне пригодны к немедленному — и выгодному! — применению. Сдерживает инвесторов неопределённость положения на рынке: нефть неизменно дешевеет лет через десять после очередного всплеска, так что вложения, выгодные при нынешней конъюнктуре, могут при таком подешевении действительно — как предрекают эксперты — оказаться нерентабельны.

Но кое в чём можно верить даже экспертам. Рецепты, коим обычно сулят самое блестящее будущее, — например, ветряные электростанции — действительно нерентабельны. И останутся нерентабельны, пожалуй, навсегда.

Альтернативы бывают разные. Скажем, горючие сланцы мало чем отличаются от обычного угля — разве что пустой породы в них заметно больше. С точки зрения профессиональных экологистов альтернативные энерготехнологии — только те, что опираются на возобновляемые источники энергии.

Между тем по второму закону термодинамики любой источник энергии рано или поздно исчерпается. То, что считают неисчерпаемым экологисты, фактически подпитывается из вполне конечного источника — Солнца.

Правда, угаснет оно лишь через миллиарды лет. На наш век хватит. Но мощность Солнца ограничена.

Человечеству на многие века хватило бы и той энергии, какую наше светило вырабатывает в считаные секунды. Но до Солнца полтораста миллионов километров. Его излучение расходится во все стороны равномерно. И на уровне земной орбиты на каждый квадратный метр приходится всего 1400 ватт.

Это немало. Так, искусственные спутники Земли, как правило, питают всю свою разнообразную аппаратуру от солнечных батарей. Пусть те превращают в электричество всего 1/8—1/7 света — нужна лишь батарея побольше.

Но спутники — вершина современной технологии. Да и мощность у них довольно скромна. Не зря для приёма сигнала даже с самых совершенных нужны антенны площадью порядка квадратного метра и хитрые многоступенчатые усилители — пусть даже успехи полупроводниковых технологий и позволяют упаковать все эти ступени в компактные микросхемы.

До поверхности Земли доходит — в расчёте на 1 м^2 поперечного сечения планеты — всего 1100 Вт: атмосфера поглощает часть энергии — знаменитый парниковый эффект несколько охлаждает планету. Тоже довольно много. Если когда-нибудь научимся использовать весь свет, попадающий на планету, получим общую мощность примерно 44* 10^15 Вт, если ловить будем на поверхности, и 55* 10^15 Вт, если в космосе. Нынешнее энергопотребление человечества — порядка 10^13 Вт, т. е. на три порядка меньше. Даже с учётом ожидаемого роста — примерно в 2,5 раза в ближайшую четверть века — резерв колоссален.

Увы, по меньшей мере 9/10 солнечной энергии требуется на неэлектрические нужды: от фотосинтеза в растениях (в том числе океанских одноклеточных водорослях, вырабатывающих основную часть столь нужного нам кислорода) до обычного освещения. Да и КПД всех существующих способов переработки света в электричество весьма далёк от единицы. Даже теоретически мы сможем использовать примерно 1/100 солнечной энергии.

Правда, это тоже на порядок больше, чем нам нужно. Но…

Солнечная батарея площадью 1 м^2 имеет мощность 100–150 Вт в идеальных условиях — когда повёрнута перпендикулярно свету при чистом небе. Среднесуточная её мощность даже на экваторе вдвое меньше. Цена же при нынешних технологиях — примерно $500. То есть $8—10 за среднесуточный ватт. Обычные же энергоустановки — примерно $1. Какая уж тут рентабельность!

Причём ограничения тут принципиальные. Плотность светового потока так мала, что для его промышленного использования нужны очень громоздкие установки. Или громадные посевные площади — если мы (как предлагает сейчас Буш) намерены перерабатывать на топливо кукурузу и сахарный тростник.

Ископаемые топлива — концентрат солнечной энергии, падавшей на Землю миллионы лет. Плотность извлекаемой из них мощности на многие порядки выше плотности солнечного света. Соответственно для её переработки нужны системы несравненно компактнее сопоставимых по мощности солнечных.

Правда, есть на Земле и механизмы естественной концентрации солнечной энергии. Но самые удобные из них — реки, собирающие её со многих тысяч км^2 — уже используются почти на пределе допустимого: дальше нужны либо затопление громадных плодородных просторов, либо строительство в вечной мерзлоте, либо ещё какие-то не менее разорительные затеи.

Нагляднейший пример бесперспективности экологичной энергетики — ветроэлектростанции. Лопасти ветряка должны охватывать огромную площадь, чтобы собирать приемлемую мощность даже при слабом ветре. А чтобы при таком размере выдержать напор сильного ветра, их приходится делать из самых прочных материалов по сложной технологии. Между тем основную часть времени ветряк вертится слабо. В итоге энергозатраты на его изготовление зачастую превышают энергию, которую он выработает за весь срок службы.

Исследование прочих энергетических альтернатив даёт столь же неутешительный результат. Барьер низкой плотности энергопотока в рамках известного материаловедения непреодолим.

Порой рентабельностью приходится пренебречь. В космосе не обойтись без солнечных батарей, на уединённых маяках и полярных станциях — без ветряков. Но в качестве массовой замены классической энергетики экологически чистые альтернативы обречены остаться пиаровским инструментом в межотраслевой конкурентной борьбе да инструментом распила казённых бюджетов.

Мода против экономии[18]

Создавая для British Motors Corporation новый малый автомобиль, Александер Арнолд Константин Исигонис (1906–1988) действовал с изяществом, достойным его греческих предков. Так, он не просто решился на экзотический в 1959-м — серийно освоенный разве что Андре Ситроеном с 1934-го — передний привод, но впервые поставил двигатель поперёк автомобиля. Четыре цилиндра — рабочий объём 848 см^3 — уместились меж нишами колёс (всего 10-дюймовых), коробка передач встала под мотором, радиатор ушёл вбок в крыло, и длина сократилась на добрых полметра. Заодно во всей трансмиссии — кроме, увы, дифференциала — остались только цилиндрические шестерни, куда прочнее и дешевле конических.

Austin Se7en — он же Morris Mini Minor, т. е. «мельче мелкого» (его представили публике 1959.08.26 от имени обеих этих когда-то славных компаний, вошедших к тому времени в большой концерн) — вышел не только редкостно компактным: чуть больше трёх метров в длину, причём 4/5 этой длины составил салон — 104 дюйма (2642 мм) в длину, 50 дюймов (1270 мм) в ширину и 52 дюйма (1321 мм) в высоту. Он ещё и экономичен.

В 1956-м Великобритания попыталась отвоевать национализированный Египтом Суэцкий канал. Так что к 1959-му в ней — а заодно в Израиле и Франции, втянутых в войну на её стороне, — бензин был недёшев: нефть в Европу шла в основном из арабских стран. Но баснословно скромные даже тогда 497 фунтов стерлингов (по тогдашнему курсу 1236,67 г золота) отпускной цены «Мини» не оборачивались (в отличие от, скажем, нынешних грошовых струйных принтеров с разорительно дорогими картриджами) непомерными эксплуатационными расходами.

Великобритания, едва придя в себя от Второй мировой войны и последовавших за нею массированных лейбористских национализаций (т. е. покрытия из бюджета всех последствий неэффективности администраторов крупных корпораций), утратила былое изобилие колоний и оказалась вынуждена перестроить всё своё хозяйство. По ходу перемен экономили даже на нарядах: на полутрущобных улицах стали привычны юбки длиной с дикарскую набедренную повязку Модельерша Мэри Куант, патентуя подсмотренную там (или, возможно, взятую из коллекции Анри Куррежа на 1923-й год) юбку, назвала её в честь единственного автомобиля, бывшего ей в тот момент по карману (и похожего, по её словам, на дамскую сумочку с колёсиками).

В конце концов бывшая великая империя приспособилась к новому статусу, реорганизовалась в расчёте на новых поставщиков и новые рынки сбыта. Автомобиль, поражающий прежде всего громадной вместимостью (до 21 взрослого человека при закрытых дверях и окнах) при ничтожных габаритах, через 15 лет ушёл с конвейера.

Увы, экономические успехи охватили не всю страну. Легендарный британский автопром по большей части поглощён германским (а остаток скупила Америка). В частности, название и облик «Мини» приобретены BMW. Новая версия классической микролитражки обогатилась узнаваемыми приметами стиля самой спортивной из германских марок. Мотор мощнее, подвеска заточена под скорость, даже ощущения водителя эмоциональнее…

Впрочем, первым в глаза бросается изменение чисто внешнее — но значимое. Исигонис подвесил двери «Мини» на петли с выступающими обтекателями, а дверные проёмы окаймил объёмистыми желобами для стока дождевой воды. Теперь петли внутренние, а желобов нет вовсе. Но они вроде и не нужны: современные материалы отделки салона мало чувствительны к намоканию. Да и завихрения воздушного потока на сложном профиле жёлоба создают заметное сопротивление. Кузов нового «Мини» стал глаже и обтекается лучше. Ведь нынче экономичность ещё важнее, чем после Суэцкого конфликта. Ближний Восток бурлит не переставая. Нефть не подешевеет по крайней мере до тех пор, пока президентом Соединённых Государств Америки остаётся республиканец — а это и в 2008-м может не измениться. Не зря нынешние автомобили всё сильнее смахивают на обмылки: обтекаемость превыше всего!

Но ведь и в 1959-м законы аэродинамики были такими же. Неужто Исигонис их вовсе не знал?

«Мини» — автомобиль городской. Даже после всей спортивной стилизации под руководством BMW ему куда легче живётся на переполненных улицах, чем на скоростных трассах. А в городе максимальная скорость не так велика, чтобы беспокоиться о вихре на водосточных желобах.

Зато беспрестанные разгоны требуют тем меньше энергии, чем меньше масса автомобиля. Исигонис возмущался: из металла одной двери американского автомобиля выйдет полноценный европейский. Двери самого «Мини», по его замыслу, едва ли не просвечивают. А желоба и обтекатели дверных петель служат заодно рёбрами жёсткости. Благодаря им кузов из необычайно тонкой стали не прогибается.

Новый «Мини» съедает поменьше бензина, чем классический вариант. На легендарных германских автобанах. Но в городских лабиринтах вся его обтекаемость не имеет шансов проявиться всерьёз. Зато лишние килограммы массы кузова, неизбежные ради повышения жёсткости, с гарантией съедают лишние граммы бензина при каждом переключении светофора.

Правда, современные конструкционные материалы и способы проектирования позволили заметно сократить прибавку массы. Но всё же отказ от найденного Исигонисом нюанса формы кузова несомненно вреден для экономичности в городском цикле.

Конструкторов BMW подвели рефлексы, заточенные под спортивный стиль. Малый автомобиль занимает совершенно иную экологическую нишу и соответственно оптимизируется по другим критериям.[19]

Мало обрести право распоряжаться творением гения. Надо ещё проникнуться его духом, постичь глубину его замысла, понять его цель, определить направление движения к ней. Иначе копия — даже точная формально — останется бессодержательна.

Как застрелить винтовку[20]

Американцы издавна умеют выстраивать легенды по любому приемлемому поводу. Не раз доводилось мне разбираться, какие реальные технические возможности стояли за рассказами о сверхсокрушительных пистолетах, сверхточных ружьях, сверхманёвренных самолётах…

Следует отдать должное творцам поводов к легендам: чаще всего их творения вполне заслуживают если не восхищения, то уважения. Вот и охотничья винтовка модели 70 прославленной фирмы Винчестер достойна всяческих похвал. В частности, потому, что её конструкторы — как и разработчики большей части магазинных винтовок всего мира — взяли за основу затвора ещё более прославленную разработку Петера Пауля Франц-Андреасовича Маузера, в основных подробностях воплощённую уже в армейской винтовке 1898-го года и с тех пор воспроизводимую с минимальными технологическими дополнениями.

Выбрасыватель стреляных гильз чаще всего размещён в пазу затвора и при его закрывании последовательно упирается в гильзу своим скосом, откидывается в сторону, переваливает через край, цепляется за гильзу крючкообразным концом. Маузер сделал широкий выбрасыватель, не вращающийся вместе с затвором, а движущийся в отдельном пазу ствольной коробки: затвор тянет его взад-вперёд через кольцо, прикреплённое к выбрасывателю и наброшенное на затвор. Поэтому гильза, поднимаясь из магазина, сразу попадает краем под выбрасыватель и плотно прижимается донышком к чашечке затвора. Дальше патрон движется строго по оси ствола, не болтаясь из стороны в сторону.

В армейских условиях строго осевая подача патрона несущественна. Пуля в крайнем случае может подняться из магазина в ствол по направляющему скосу. А вот охотникам нежелательна даже мелкая неровность в головной части пули: животное — в отличие от человека — желательно не ранить, а сразу убить, так что требования к кучности огня куда выше боевых. Да и конструкции охотничьих пуль куда разнообразнее армейских: тонкий край развёртывающего пулю углубления, пластмассовый заполнитель этого углубления, а то и вовсе оголённый свинец. Всё это не только легко повреждается, но может даже заклиниться на входе в ствол и замедлить повторный выстрел: добыча уйдёт. Предотвращающий все эти неприятности выбрасыватель Маузера, естественно, стал основой большинства затворов охотничьих винтовок.[21] Англичане — доселе престижнейшие производители охотничьего оружия — говорят: лучшие ружья и винтовки делаем мы, а вот лучшие затворы приходится покупать у немцев.

Винчестер-70 строился не вокруг покупного затвора. Американцы умеют всё изготовлять самостоятельно — пусть и менее точно, чем европейцы (во время Второй мировой войны американские лицензионные копии английских авиамоторов ощутимо проигрывали оригиналам по всем ключевым показателям, хотя технологические процессы осваивались под надзором специально привезенных мастеров с заводов Роллс-Ройс), но быстрее и дешевле.[22] Так что затвор делали на месте. И делали хорошо: винтовка не только была в числе популярнейших в Западном полушарии, но и в Восточном неплохо продавалась.

Формула «лучшее — враг хорошего» порою действует слишком буквально. В начале 1960-х фирму возглавили профессиональные управленцы: с дипломами магистров делового администрирования, обширным опытом финансовых успехов, наилучшими рекомендациями с мест предыдущей работы (как известно, безопаснейший способ избавиться от сотрудника — рекомендовать его на повышение где-то в сторонке)… У них было на первый взгляд всё необходимое для дальнейших творческих успехов.

Успехи последовали немедленно. Фирма избавлялась от непрофильных активов, выводила в аутсорс всё попавшееся на глаза эффективным менеджерам, упрощала технологию, заменяя искусство мастеров приборами… Естественно, финансовые показатели в квартальных отчётах радовали глаз — а за пределы квартального отчёта в те годы уже мало кто заглядывал.

Борьба за удешевление производственных процессов добралась и до флагманского изделия. Затвор винтовки Винчестер-70 подвергся искусной операции — насколько я наслышан, руками инженеров, приглашённых из смежных отраслей. Чудо немецкой конструкторской мысли, щедро сдобренное чудесами американской технологической мысли, уступило место творению в духе выражения провинциальных портних «простенько, но со вкусом».

В частности, широкий невращающийся выбрасыватель с отдельным направляющим пазом уступил место узкому зацепу, качающемуся в пазу затвора и вращающемуся вместе с ним. Патроны уже не захватывались в начале подачи, а проталкивались в ствол по случайной траектории, определяемой колебаниями рук охотника в спешке лихорадочного азарта. Пули сминались о рампу подачи, а то и просто застревали на подходе к стволу.[23]

Даже если выстрел проходил нормально и попадал точно, это не страховало от неприятностей. Вращающийся выбрасыватель царапает край гильзы: она-то в момент начала открывания затвора всё ещё впрессована в патронник давлением пороховых газов в момент выстрела, так что для её страгивания нужно изрядное усилие.[24] В армейской службе гильзы нынче используются однократно, а вот охотники зачастую переснаряжают их по многу раз: медный сплав гильзы недёшев, да и поэкспериментировать с комбинациями пуль и порохов многим любопытно (к сожалению, ныне действующий в России закон об оружии разрешает переснаряжать лишь патроны для гладких стволов, а к нарезным стволам допускаются только боеприпасы заводского снаряжения). Гильза с исцарапанным краем ненадёжна: того и гляди, при следующем выстреле зацеп выбрасывателя с неё сорвётся, и придётся шомполом из ствола выколачивать.

Далеко не каждый охотник интересуется подробностями внутреннего устройства своих огнестрельных инструментов. Винтовку с давней почтенной репутацией довольно долго покупали в прежнем режиме. Но рассказы о нежданных осечках и промахах с каждым днём звучали всё чаще. В конце концов изменения в конструкции затвора подверглись подробнейшему изучению. Да ещё с участием специалистов, нанятых страховыми компаниями: тем не хотелось учащать выплаты жертвам лосей и медведей, уцелевших благодаря промаху первого выстрела и решивших не допустить второго. Так что причина странного поведения новых экземпляров старого, но грозного оружия выяснилась быстро.

Последствия были неизбежны: спрос на Винчестер-70 резко сократился. Правда, не до нуля:[25] есть применения, где форма головной пули фиксирована, её возможные мелкие повреждения несущественны, а экономия при покупке кажется важной. Но по сравнению с былым массовым спросом это уже мелочь, не окупающая даже затраты на новую оснастку производства тех же затворов.

Пришлось скоропостижно восстановить выпуск старого затвора с фиксацией патрона в начале хода подачи. А заодно — сменить марку на Винчестер-700: старое название оказалось безнадёжно скомпрометировано.[26] Добавились расходы на рекламную раскрутку нового названия.

Но и это не вполне помогло. Рынок оружия в мирное время — один из самых насыщенных. Добротный ствол выдерживает многие тысячи выстрелов, сохраняя кучность в доли угловой минуты. Обычно же на привычных для охотника дистанциях приемлем разброс в одну-две минуты — тут и десятки тысяч выстрелов получатся. Надёжность большинства прочих узлов примерно такая же, а ломкие мелочи несложно заменить. Новое оружие покупают разве что в тех — далеко не частых — случаях, когда оно явно и намного превосходит прежнее. Между тем производственные мощности оружейников строятся с оглядкой на чрезвычайные обстоятельства. Даже чисто охотничий инструмент — дробовик — незаменим при штурме окопов: картечный выстрел вдоль траншеи выметает вражеских бойцов начисто. Избыток производительности порождает конкуренцию, почти невообразимую на других рынках. Нишу, ненадолго освобождённую старой винтовкой, тут же заняли другие фирмы. Спрос на Винчестер-700 стал в разы меньше, чем на Винчестер-70 парой лет ранее.

Общее образование — в том числе и управленческое — вряд ли может кому-то сильно повредить. Но без хорошего владения проблематикой конкретной отрасли — а порою и конкретного изделия — оно немногим полезнее мощного мотора в автомобиле без руля на дороге без указателей.

Учиться у Израиля[27](*)

Нелепость официальной — парниковой — теории глобального потепления доказана за десятилетия до её появления. Но это не отменяет сам факт нынешнего роста средней температуры Земли. Более того, раз уж рост вызван не промышленной деятельностью человека, то и затормозить его доморощенными средствами — вроде разорения угольной промышленности со всеобщим переходом на нефть и газ — не удастся.

Правда, можно охладить планету, искусственно стимулируя образование облаков, чтобы солнечный свет отражался высоко в воздухе и не разогревал твёрдую поверхность. Но при этом ухудшатся условия произрастания множества растений — а от них человечество (да и прочий животный мир) зависит куда больше, чем от температуры.

Нынешний рост энергопотока от Солнца, разогревающий Землю, через пару десятилетий сменится спадом. Где гарантия, что искусственно созданные облака и прочие средства глобального охлаждения удастся устранить достаточно быстро? Как бы нам не пришлось вести новую героическую борьбу — на сей раз уже с морозами.

«Что же из этого следует? Следует жить!»

Человек адаптируется к изменениям внешних условий несравненно лучше любого другого животного. Ибо способен менять собственную среду обитания. Пусть пока и не в глобальных масштабах: нынешний нагрев планеты порождён — несмотря на всё наше самомнение — внешними причинами. Но по меньшей мере в пределах своей непосредственной досягаемости.

По старинной присказке, местечковый умник в большом городе — еле-еле сумасшедший. Нынешнее лето поставило немало рекордов жары в Москве. Но для моей родной Одессы — где я по семейным обстоятельствам провёл практически все жаркие месяцы — эти московские температуры далеко не запредельны.[28] А уж мои сокомандники, пребывающие в Израиле едва ли не больше, чем я в Одессе, и подавно не заметили ни в московской, ни в одесской жаре ничего сверхъестественного — кроме журналистского шума по её поводу.

Причины очевидны. Одесса изначально создана в расчёте на климат куда более жаркий, нежели в Москве. Но и одесская жара по ближневосточным меркам скромна — поэтому семитские народы ещё с финикийских времён вырабатывали куда более совершенные, нежели в наших краях, способы поведения при высокой температуре и защиты от неё.

Легендарные канотье одесских «пикейных жилетов» — не столько прихоть моды, сколько лёгкая и хорошо вентилируемая защита головы от южного солнца. Среднеазиатский стёганый халат и арабский бурнус не пропускают к телу ни ночной холод, ни палящий воздух свирепого летнего дня.

Толстые стены, шторы и жалюзи на окнах — привычные черты южного дома. На севере ещё можно экономить на стенах, если отопление дёшево. Зато от жары до недавних времён нечем было защититься, кроме стен — тепловых аккумуляторов: ночью они отдают тепло, и дневная жара должна прогреть их насквозь, прежде чем доберётся до комнат.

Замечу кстати: при нынешнем развитии кондиционеров Калифорния тратит на охлаждение воздуха в своих домах едва ли не больше энергии, чем вся Россия — на отопление. Одного этого достаточно, чтобы понять: нашумевшая книга Паршева «Почему Россия не Америка», объясняющая все наши экономические трудности неизбывными русскими морозами, имеет к реальности ничуть не большее отношение, нежели, к примеру, «Война миров» Уэллса (а по литературному дарованию фантасту Паршеву далеко не то что до фантаста Уэллса, но даже до фантаста Головачёва).

Распорядок жизни жарких стран тоже отличается от северного. Знаменитая средиземноморская сиеста парализует всю видимую активность — зато сохраняет силы, чтобы прохладным вечером с лихвой наверстать упущенное.

Главное же — юг вырабатывает радикально иные, нежели на севере, технологии производства. Так, капельное орошение в Израиле позволяет питать из тамошних, крайне скудных речушек (легендарный Иордан куда мельче Яузы) один из щедрейших в мире урожаев.

Есть, впрочем, в жаре и свои достоинства. Тот же Израиль не развивает горячее водоснабжение. Даже зимой, когда температура в некоторых районах опускается почти до нуля, многие километры чёрных пластиковых труб на крышах жадно впитывают солнечные лучи — и вода в них нагревается так, что душ вполне комфортен. А уж летом из этих труб и вовсе едва ли не кипяток течёт.

Перечислять способы приспособления к жаре и использования её возможностей можно очень долго. Думаю, любой специалист назовёт сотни примеров. Мне же в рамках скромной заметки надо лишь напомнить: глобальное потепление — как и похолодание — далеко не катастрофа. Человечество в целом выработало столько рецептов выживания в любых условиях, что их более чем достаточно для неуклонного всеобщего процветания.

Наибольших успехов в деле освоения жары достиг Израиль. Напомню лишь: это единственная пустынная страна, создавшая вполне европейский уровень жизни не ценой сырьевого экспорта, а исключительно делами голов и рук своих жителей. Поэтому именно еврейский опыт позволит всему человечеству благополучно пережить предстоящую пару десятилетий.

Даже глобальное потепление не отменяет глобальную же конкуренцию. Кто первым перенесёт на свою почву израильские уроки — получит в этой конкуренции ощутимое преимущество перед не столь расторопными оппонентами. Правда, ненадолго: всего на ту же пару десятилетий. Но в промышленности за это время меняется 2–3 поколения оборудования и технологических процессов. Опережение хотя бы на пару лет — выигрыш по меньшей мере в половину поколения. Напомню: германская авиация в Великой Отечественной войне как раз настолько отставала от нашей — и несмотря на все организационные неурядицы, к середине войны мы уже прочно господствовали в воздухе. Может быть, и теперь сработаем с опережением?

Кто сделает лазерный принтер?[29]

В надёжность патентной защиты не верю: сколько времени понадобилось, чтобы лазерные принтеры выпустил десяток фирм? В полезность патентной защиты не верю: кому из этих фирм помогла в разработке принтеров обладание патентами? Поэтому предлагаемая идея публикуется как shareware. Я не предъявляю к желающим её реализовать никаких требований. Но уверен: кто от идеи получит доход, тот и обо мне не забудет.

То, что мы привыкли называть лазерным принтером, — лишь вариация на тему ксерокса: электрографическая печать с лазерной засветкой. Из всех достоинств лазерного луча используется лишь одно: точность фокусировки. Но её можно в требуемых для печати пределах обеспечить и другими средствами. Не зря в дешёвых электрографических принтерах лазер практически вытеснен линейкой светодиодов.

Но лазер — это не просто точность нацеливания луча. Это ещё и высочайшая концентрация энергии. И во времени, и в пространстве.

Должным образом настроенный и нацеленный лазер пробивает бритвенные лезвия и сводит татуировки, плавит специальные сплавы и гравирует хрусталь. Отчего бы ему не рисовать узоры на бумаге?

Конечно, потребуется точная дозировка импульсов. Чуть слабее — бумага не обуглится, чуть сильнее — загорится (или обугленные крупицы вообще испарятся). Придётся нацелить в точку выжигания следящую оптику и по её показаниям корректировать мощность луча, подстраивая лазер под характеристики используемой бумаги.

Сам лазер тоже понадобится скорее всего не нынешний полупроводниковый, а помощнее и посложнее. Твердотельный дорог, низкочастотен, и КПД маловат. Газовый даёт непрерывное излучение, так что потребуется быстродействующий (и перегреваемый поглощаемыми лучами) электронный затвор. Да и в обращении газовый лазер капризен.

В общем, технических проблем предвидится немало (не было бы проблем — я бы сам давно такой принтер сделал). Зато немало и достоинств. Не нужен дорогой и хрупкий селеновый барабан. Не нужно подавать и закреплять краску. То есть экономия ожидается и на конструкции, и на эксплуатационных расходах.

Жаль только, цветным такой принтер сделать сложно. Но можно. Например, применив специальную бумагу. Покроем её несколькими тонкими слоями красок. Дозированный импульс испарит ненужные слои, обнажая требуемый цвет. При высокой плотности точек можно образовать таким способом любые оттенки.

Дорого? Любой струйный принтер (самый ходовой сейчас способ цветной печати) печатает чётко тоже на специальной бумаге. И никого это не пугает.

Краска расходуется не только в местах рисования, а по всей поверхности? Вспомните высококачественные «цветопробные» принтеры с термопереносом краски (легкоплавкой или легкоиспаряющейся). В них носитель краски — плёнка по всей площади листа — одноразовый, так что фактически краска тоже расходуется на всю поверхность бумаги. А тут слои красок можно сделать очень тонкими — запас на потери при переносе не нужен — и выйдет дешевле термопринтеров. Хотя, конечно, дороже струйных. Зато площадь точек меньше будет — то есть чёткость выше.

Я, конечно, не надеюсь, что предлагаемый принтер заменит все остальные. Но потеснить их (особенно монохромные лазерные) на рынке может. Значит, должен.

Пример для сомневающихся в точности лазера. При тяжёлых формах глаукомы — повышения внутриглазного давления — лазером пробивают в глазу микроканальцы для стока избыточной жидкости. Перед операцией лазер проверяют на спичке. Он должен выбить в головке углубление, заметное под микроскопом. Если головка загорелась — импульс слишком долгий, и лазер регулируют заново.

Творцы и создатели[30]

Советская техника в целом пользовалась не высочайшей в мире репутацией. Исключение — разве что техника военная. По нашей традиции личные имена разработчиков получали очень немногие виды её — самолёты и стрелковое оружие. Так что чуть ли не единственный наш конструктор, известный всему миру — Михаил Тимофеевич Калашников.

МихТим (этой аббревиатурой он подписал материалы, поданные на конкурс 1945 года) зачастую считается чуть ли не изобретателем автомата. Правда, саму концепцию этого класса оружия выработал ещё Владимир Григорьевич Фёдоров: оптимальный для того времени, промежуточный (сильнее пистолетного, но заметно слабее классического винтовочно-пулемётного) патрон он спроектировал в 1912-м,[31] а его автомат (под японский патрон, близкий к фёдоровскому) серийно делали в 1916—26-м. Промежуточные же патроны и автоматы под них массово выпускали немцы в 1943—45-м. Но Калашников создал конструкцию столь простую и надёжную, что обращение с нею посильно самому необученному бойцу в самых тяжких условиях. Поэтому именно с его лёгкой руки автомат стал основным пехотным оружием.

Но титул изобретателя автомата неточен ещё в одном отношении. Калашников придумал немало — от счётчика моточасов (в ту пору ресурс танкового двигателя — несколько десятков часов работы, так что следить приходилось за каждой минутой) до замедления отката затвора винтовой парой. Но как раз в автомате Калашникова ни одну деталь, ни один узел, ни один принцип взаимодействия не изобрёл сам МихТим. Да и потом — над отладкой серийного производства и модернизацией — работало изрядное конструкторское бюро под руководством Калашникова, КБ завода «Ижмаш», несколько военных НИИ.

Так, спусковой механизм всех АК — творение Джона Мозеса Джонатановича Браунинга. Он же изобрёл первые работоспособные варианты газоотводного механизма. Дульный тормоз АК-74 создал Пётр Андреевич Ткачёв из ЦНИИ точной механики — конструктор весьма изобретательный, но не вписавшийся в армейскую бюрократию. Каждая деталь имеет автора, хорошо известного специалистам. И ни у одной автор не Калашников.

Отчего же именно ему досталась всемирная слава?

Калашников уже шесть десятилетий возглавляет изрядный конструкторский коллектив. Коллективные заслуги естественно связываются прежде всего с руководителем. Так, в Совет Главных Конструкторов входили профессионалы равного — высочайшего! — класса. Но слава Бармина, Богомолова, Глушко, Кузнецова, Пилюгина, Рязанского (а потом ещё, например, Бабакина, Исаева, Янгеля) вместе взятых меркнет в сиянии Королёва.

Но на мой взгляд куда существеннее то, что Калашников — конструктор. И блестящий.

К моменту конкурса он уже многое изобрёл — и кое-что даже внедрил. Но в данном случае он, судя по всему, вполне сознательно решил отказаться от вольного творчества и взял на себя работу куда менее броскую. МихТим отобрал из многих тысяч решений, изобретённых задолго до него, десятки узлов и деталей, наилучшим образом решающих задачи, поставленные в условиях конкурса. Согласовал параметры взаимодействия всего отобранного. Придал системе оптимальные размеры и форму. Даже пошёл на нарушение одного из конкурсных условий: укоротил полуметровый ствол на шесть сантиметров — и доказал комиссии, что общая боеспособность автомата от этого только возросла.

Изобретение — при всей своей очевидной значимости — всего лишь первый этап громадной работы.

Скажем, почему Санта-Клаусы всего мира ходят в красном с белой отделкой? В годы Великой депрессии мало кто располагал деньгами на средневековый костюм: Николай — епископ провинции Ликия (кафедра — в городе Миры, откуда и прозвище Мирликийский) — благотворительствовал в IV веке, но традиция связывать с его именем рождественские подарки возникла куда позже. Coca-Cola за свой счёт распространила многие тысячи нарядов — своей фирменной расцветки. Но автор мощной рекламной идеи так и остался безвестным. Ведь работали многие. Кто-то в бюрократическом механизме большой корпорации должен был его поддержать, кто-то — выделить деньги, кто-то — организовать заказ пошива и продумать систему распространения…

От идеи до воплощения — немалый и нелёгкий путь. Первый его шаг — далеко не всегда самый трудный. Поэтому и прославиться может не только изобретатель. Заслуги Браунинга (или, скажем, незаурядного изобретателя Сергея Ивановича Мосина) неоспоримы — но и Калашников достоин своей славы.

Правда, денег ему она не принесла. В советское время лицензии на производство АК раздавались по политическим поводам, а уж автору и подавно не причиталось ничего, кроме похвал. Нынче МихТим зарабатывает лицензиями на сопутствующие товары — от ножа до водки с его именем.

Зато славу и богатство, связанные с техникой, можно обрести, даже вовсе никоим образом не соучаствуя в её разработке.

Сэмюэл Кристофёрович Колт не придумал идею револьвера (с нею экспериментировали ещё в XVII веке) и не разработал ни один образец. Говорят даже: первый револьвер, запатентованный им в 1836-м, спроектировал негр-раб. Зато Колт взял на себя организацию работы. Раба с нужными способностями отыскал. Финансовых компаньонов уговорил — причём дважды: первая фирма, купившая его патент, распалась в 1842-м — партнёры перессорились. Рекламу организовал: репутацию новинки — значит, спрос на неё — подорвал первоначальный отказ армии от закупок. Госзаказа всё же добился — в 1847-м, при очередной войне с Мексикой. Так что завод в Хартфорде, Коннектикут, не зря носит его имя. И хотя сотрудничает с блестящими конструкторами (от Браунинга до Стоунера), но всё тамошнее оружие зовётся именем основателя.

Не зря американцы говорят: доллар тому, кто придумал, десять тому, кто сделал, сто тому, кто продал.

Газовая перспектива[32]

2009.10.05 мне довелось оказаться почётным гостем 10-го семинара по повышению эффективности и безопасности производств продуктов разделения воздуха. Семинар считается международным, ибо участвуют в нём не только представители многочисленных государств нашей родной страны, но и сотрудники отечественных предприятий многих действительно иностранных фирм. В частности, бессменный организатор семинара — украинская ассоциация производителей технических газов (УА СИГМА — the Ukrainian Association of Industrial Gases of Manufactures) — учреждён при участии днепропетровского предприятия «Linde Gas» и харьковского «LM Messer». Присутствовали, впрочем, и докладчики, непосредственно представляющие фирмы из Швейцарии, Чехии, Новой Зеландии, Израиля, Австрии. Но сами они — наши соотечественники.

Увы, я после окончания одесского технологического института холодильной промышленности (ныне — одесская государственная академия холода) вовсе не занимался дипломной специальностью «инженер-тепло-физик». Поэтому моё участие в семинаре фактически ограничилось автографами на изданном его организаторами сборнике моих статей по эколожеству (часть их ранее печаталась в «Бизнес-журнале») да увлечённым просмотром некоторых материалов, представленных инженерами и учёными.

Разделение газов путём сжижения смеси с последующим фракционированием (дробной перегонкой) компонентов, испаряющихся при разной температуре, — технология давняя. Так, во вступительном докладе президента УА СИГМА Георгия Константиновича Лавренченко отмечено 70-летие изобретения Петром Леонидовичем Капицей турбодетандера — устройства расширения газа (с его охлаждением вследствие перехода энергии в механическую форму), сочетающего высокую производительность с простотой устройства и эксплуатации.

Во многих химических технологиях сжижение газов употреблялось задолго до Капицы. К началу его трудов поршневые детандеры были известны уже несколько десятилетий, а дросселирование — расширение в свободное пространство, без полезной механической работы — и подавно употреблялось для охлажнения газов ещё в начале XIX века. Но только турбодетандер обеспечил эффективность, достаточную для массового промышленного производства. В частности, без турбинных систем жидкий кислород вряд ли в обозримом будущем стал бы достаточно доступен для чёрной металлургии. Так, ещё в 1856-м Хенри Энтонивич Бессемёр запатентовал конвертор для выжигания излишнего углерода из чугуна — но метод стал популярен, лишь когда в слой расплавленного металла вместо воздуха стали вдувать чистый кислород.

Других сходных примеров промышленного применения сжиженных газов можно привести ещё немало. Да и другие технологии разделения газов употребляются всё шире и разнообразнее. Причём по мере их совершенствования сокращаются энергозатраты, уменьшается вероятность аварий — следовательно, применять разделённые газы становится выгоднее, да и безопаснее.

К сожалению, в нашей стране основными потребителями разделённых газов всё ещё остаются сравнительно немногочисленные отрасли. Такая монокультура иной раз приводит к неожиданно тяжёлым последствиям. Например, перегон между станциям «Лесная» и «Площадь мужества» ленинградского ордена Ленина метрополитена имени Ленина (кстати, есть в нём и станция «Площадь Ленина»!) проходит через обширную зону плывуна — обводнённого песка. Подобный проблемный участок московского метро — от «Лубянки» до «Красных ворот» — в 1930-е годы пропитали цементным раствором и в нём отбойными молотками вырубили станционные и путевые тоннели. В 1974—75-м годах использовали вроде бы более прогрессивную технологию: грунт проморозили жидким азотом, благо на многочисленных заводах, вырабатывающих кислород для металлургических нужд, азот — едва ли не отход производства. Увы, полагаться на смежников можно только в периоды стабильного развития. Постсоветский кризис вызвал, в частности, резкое сокращение активности российской металлургии. Поток жидкого азота прекратился. К февралю 1995-го плывун оттаял, и в декабре перегон пришлось закрыть. Движение по новой трассе — в стороне от плывуна — открыто лишь в июле 2004-го.

Нынешний кризис, как и любой другой, подрывает основы взаимодействия разных бизнесов. Избавиться от вновь возникающих проблем проще всего, замкнувшись в примитивных технологиях. В крайнем случае — скупить возможных партнёров по технологическим цепочкам, обезопасив себя от случайностей.

Увы, одиночное производство далеко не всегда способно использовать всю мощь современных установок. А в большинстве теплотехнических и химических технологий рентабельность оборудования тем выше, чем больше габариты и производительность. Как правило, рабочие процессы проходят во всём объёме, а потери происходят через поверхность. Больше габарит — меньше поверхность в расчёте на единицу объёма, меньше удельные потери. Переход к натуральному — без смежников — хозяйству заметно снижает общую эффективность экономики. С физикой не поспоришь!

Выходит, политика самозамыкания, целесообразная на тактическом уровне, разрушительна стратегически. Выход из кризиса — как из любого реального, а не дорожного, тупика — не позади, а впереди. В развитии нового поколения технологий. По возможности — не требующих изобилия дешёвой рабочей силы (вывод производства в соответствующие регионы — одна из фундаментальных причин нынешнего кризиса), зато позволяющих эффективнее использовать силу высококвалифицированную, а потому дорогую. То есть — наукоёмких.

Наука давно готова обеспечить любые нынешние требования производства. В частности, мой отец — один из крупнейших в мире специалистов по методам составления уравнений состояния и разработке систем автоматического расчёта конкретных данных по этим уравнениям — не только был почётным гостем, но и доложил на семинаре о своих новейших достижениях по этой части. Разработчики новых установок, использующих высокие температуры и давления, могут получить все необходимые сведения о свойствах рабочих веществ.

На семинаре интересно было наблюдать изрядный спектр градаций между теорией и практикой: от аналитического описания теплофизических свойств до тонкостей конструкции самодействующих клапанов. Как известно, всякое фундаментальное достижение должно обрасти несметными открытиями меньшего уровня, изобретениями разной степени непредвиденности, конструкторскими трудами, чтобы весь его потенциал раскрылся для практики. Полноценное освоение открытий высшей степени неожиданности — вроде квантовой механики — занимает многие десятилетия. Судя по семинару, наша наука всё ещё располагает полным спектром уже освоенных прорывов и далека от исчерпания творческого потенциала.

Правда, наши возможности уже подтачивает множество плодов всемирно воинствующей обывательщины — вроде Единого Государственного Экзамена, болонской двухэтапности и множества иных последствий непонимания фундаментальных различий между теорией и практикой, стратегией и тактикой. Если не озаботимся скорейшим употреблением потенциала, накопленного вековым развитием научных и технических методик — рискуем в скором будущем вернуться даже не в Средневековье, а в первобытные времена, чьи отголоски всё ещё сохраняются в сознании детскими фразами вроде «ветер дует потому, что деревья качаются». И тогда для выхода из неизбежного глубочайшего провала вновь потребуются тысячелетия эволюции. Причём в отличие от предыдущих модернизаций (от Петра Алексеевича Романова до Иосифа Виссарионовича Джугашвили) мы не сможем опереться на Запад: там общественная поддержка науки деградирует куда стремительнее, чем у нас.

Кризис — не только проблемы, но и возможности их решения. Семинар — лишь крошечный участок громадного спектра решений, предлагаемых нашей наукой и техникой. Дело бизнеса — использовать максимальную долю спектра. Чем эффективнее сможем выискивать новые сочетания готовых фрагментов, чем искуснее заполним неизбежные зазоры (словом, чем эффективнее распорядимся главным отличием человека от прочих животных — умением использовать опыт не только на основе непосредственных наблюдений), тем скорее и дальше вырвемся вперёд.

Съедобная химия[33]

Ha упаковках большинства нынешних видов продовольствия состав напечатан мелким шрифтом. В контрактах им обычно печатают особые условия. Те самые, по коим телеграмму могут доставлять верблюжьим караваном, а за беспроцентный кредит приходится отдать вдвое больше, чем брал.

Общества защиты потребителей рекомендуют читать мелкий шрифт ещё внимательнее основного текста. При взгляде на еду этому совету тоже стоит следовать. И первое, что замечает внимательный глаз, — многочисленные повторы слов «идентичные натуральным». А в товарах зарубежной разработки — ещё и набор непонятных «Еххх».

Эти обозначения особо страшны непосвящённым. Ходит даже страшилка: кодами «Е» зашифрованы всякие яды и канцерогены, а список засекречен, чтобы не пугать рядовых граждан, обречённых заговорщиками на истребление.

На самом деле европейский список пищевых добавок общедоступен. Так, на http://immunologia.ru/l-spe.html не только чётко указаны их назначение, названия, статус. Там ещё и сообщено, какие добавки в России ещё запрещены (ибо не прошли весь надлежащий цикл испытаний), какие уже запрещены (ибо российские нормы по многим показателям жёстче даже западноевропейских, а медицинские исследования продолжаются)…

Носить список с собой не обязательно. Кушанья с добавками, запрещёнными у нас, могут попасть в страну разве что по явному недосмотру: особой выгоды от их импорта нет — нет и особых причин подкупать таможенников именно по этому поводу (тем более что служба Онищенко строже даже отделов внутренней безопасности). Да и реальная угроза возможна разве что при многолетнем регулярном употреблении. Не зря же западные медики разрешают, например, формальдегид (Е240) — антисептик и консервант столь сильный, что даже ничтожная его концентрация, просачивающаяся из древесностружечных плит, делает низкосортную мебель опасной. Но с мебелью мы общаемся годами…

Многие названия просто длинноваты даже для мелкого шрифта: например, кальций динатриевая соль этилендиаминтриуксусной кислоты (Е385) — антиоксидант. Хотя иной раз и красивы: солнечный закат (Е110) — жёлтый краситель.

Европейские коды придуманы не только ради сокращения текста этикеток. Реальные названия многих пищевых добавок — в том числе и из европейского списка — могут напугать несведущего человека. Так, название «бензойная кислота» (Е210) звучит устрашающе для тех, кто не знает: этот сильный антиоксидант, укрепляющий клеточные мембраны, и антисептик содержится в обычной бруснике — не зря её прибавление придаёт стойкость многим домашним заготовкам. А если резкий брусничный привкус не нужен — используют соли бензойной кислоты (Е211—Е213). Они же пригодятся и астматикам — чистая бензойная кислота может спровоцировать приступ.

Понятно, нынешней пищевой промышленности не хватит всей брусники мира. Большинство красителей, ароматизаторов и прочих добавок (в том числе и не из европейского списка), даже если когда-то были обнаружены в природе, сейчас производятся химией (или в лучшем случае биохимией). Насколько они идентичны натуральным?

До недавнего времени вопрос был сложен. Обычные химические технологии были не способны воспроизвести все тонкости сложной структуры больших органических молекул. Например, размещение крупных блоков по одну сторону от двойной связи между атомами углерода — цис — или разные — транс — может радикально повлиять на усвоение: большие белковые молекулы биологических катализаторов — ферментов — чаще всего очень точно подогнаны к той форме обрабатываемого вещества, какая встречается в природе, и резко отказываются взаимодействовать с иными вариантами. Классический же синтез и с задачами попроще не справлялся: скажем, при производстве тринитротолуола (тротила) основной отход — динитротолуолы, где две нитрогруппы крепятся к бензольному кольцу в таких положениях, что третьей уже не уместиться. Понятно, промышленность давала поровну цис- и транс- изомеры, лево- и правовращающие (то есть зеркально симметричные друг другу)…

Бывают, конечно, и удачи. Если есть доступное сырьё с подходящей структурой, надо только поменьше нарушать её. Скажем, ванилин уже чуть ли не век не столько добывают из стручков ванильного дерева, сколько синтезируют из лигнина — природного клея, скрепляющего нити целлюлозы в древесине. К сожалению, подходящее сырьё бывает не всегда. А уж манипуляции с ним чаще всего безнадёжно разрушают природную упорядоченность.

По счастью, сейчас положение радикально изменилось. В 1964-м Циглер и Натта нашли новые технологии катализа, дающие стереорегулярные (с правильным размещением звеньев в пространстве) полимеры. С тех пор создаются всё новые способы правильного выстраивания молекул. А в особо тяжёлых случаях на помощь приходит генная инженерия: ферментную систему для выработки нужного вещества встраивают в легко размножающийся микроорганизм — чаще всего дрожжи — и извлекают готовую продукцию прямо из питательного бульона. Остаётся только тщательно очистить.

И стереорегулярный синтез, и высокая очистка — не самые дешёвые удовольствия. Качество — всегда и везде — прежде всего вопрос цены. Пушкинскую заповедь «не гонялся бы ты, поп, за дешевизною» следует блюсти не менее строго, нежели библейские.

Увы, «пряников сладких всегда не хватает на всех». Даже в благополучнейших Монако и Люксембурге найдутся люди, думающие о цене своего питания не меньше, чем об его качестве. Мы же долго ещё будем есть «по правилу левой руки» — закрывая ею названия в меню и глядя только на колонку цен.

Остаётся надеяться на неподкупность санитарных инспекторов и тщательность биохимических исследований. Да и список добавок, пожалуй, всё же берите в магазин — спокойнее будете.

Застывшая музыка оптимизма[34](*)

В припеве старой песни сказано:

Метро, метро московское!

Красивое ты самое!

Поэма из металла,

Мелодия из мрамора!

Тебе нет в мире равного.

Московское метро!

Когда я ещё жил в Одессе — любил при частых заездах в Москву устраивать знакомым москвичам экскурсии по метро. Реакция была всегда одинаковая: рано или поздно человек хлопал себя по лбу и восторженно кричал: «Ну я же здесь каждый день езжу! Как же я мог этого не замечать!»

Уже 13 лет я — москвич. И сам понял, «как же я мог этого не замечать». Увы, всё дело в привычке. А я к московскому метро привык за эти годы настолько, что уже на добром десятке станций не удосужился побывать ни разу — хотя, будучи одесситом, неукоснительно заезжал на каждую вновь открытую. Да и метро других городов, где бывал, изъездил во всех подробностях.

Когда проезжаешь «Маяковскую» чуть ли не ежедневно, да ещё в часы пик — вряд ли захочешь выйти из вагона и задрать голову, чтобы рассмотреть цикл из 34 мозаик Александра Александровича Дейнеки «Небо нашей родины». При создании станции суточный цикл отображали 35 мозаичных панно, но потом одним пришлось пожертвовать ради обустройства гермозатвора у выхода. И уникальные по смелости, архитектурные решения Алексея Николаевича Душкина тоже мало кто заметит из вагонной давки. А ведь один вынос стального каркаса на поверхность колонн был по тому времени инженерным и эстетическим подвигом. Да и тему мозаик для осветительных ниш Дейнека тоже не без ведома Душкина выбирал. Не зря в 1938-м архитектура станции удостоилась Гран-при всемирной выставки в Нью-Йорке.

Даже если не просто проезжаешь станцию, а идёшь вплотную к шедевру — его тоже не замечаешь, проносясь привычной московской рысцой. Один из выходов с «Комсомольской» Сокольнической линии украшен керамическим панно Евгения Евгеньевича Лансере «Метростроевцы». Ежедневно сотни тысяч людей спешат мимо — на вокзалы и с вокзалов. Многие ли из них хотя бы скользнут глазами по творению талантливого художника и театрального декоратора?

Лучшие камнерезы подбирали мрамор, чтобы разница оттенков соседних плит была совершенно не заметна глазу обычного пассажира, но в то же время — в полном соответствии с замыслом Нины Александровны Алёшиной — один конец станции «Кузнецкий мост» был тёмно-серым, другой — густо-красным, а середина — ярко-жёлтой. Ни один из моих московских знакомых не заметил этой тонкости, пока я им не показал. Неужели все мастера тут старались зря?

Правда, иной раз находки художников и архитекторов дают о себе знать при совершенно неожиданных обстоятельствах.

В одном из пересадочных узлов три станции были названы по соседним улицам, а те в советское время звались в честь великих писателей. Когда улицам вернули дореволюционные названия, переименовали только одну станцию. «Пушкинская» построена в стиле классицизма, соответствующем роли Александра Сергеевича в нашей культуре, да ещё и украшена чеканными панно с видами памятных мест и соответствующими фрагментами его стихов. На стенах «Чеховской» мозаики в духе пьес Антона Павловича, а рядом с люстрами свисают складки театрального занавеса из меди. А вот стиль «Горьковской» нейтрален и стыкуется с любым названием. Вот и назвали заново только ту станцию, где лишь статуя самого Алексея Максимовича Пешкова на площадке эскалатора, ведущего к «Чеховской», напоминает о буревестнике революции.

Строящуюся станцию «Достоевскую» тоже отделывают мозаичными иллюстрациями. Правда, мне больше по вкусу архитектурное решение одноимённой станции питерского метро. Там нет ни одного изображения. Но светильники в виде уличных фонарей, скамейки вроде уличных, форма колонн, цветовая гамма отделки воспроизводят именно те характерные стилистические черты Санкт-Петербурга третьей четверти XIX века, кои не раз обрисованы на страницах романов Фёдора Михайловича.[35]

Но всё же станции оформляют не для защиты от переименований, а для удовольствия пассажиров. Они же всей архитектурной прелести, как правило, не замечают. Может быть, и не стоит заботиться о подземной красоте?

Первая в мире, столичная, подземная железная дорога — лондонская, открытая в 1863-м — и не могла блистать. Хотя бы потому, что её поезда ходили на паровой тяге, и пассажиры прибывали на свою станцию изрядно закопчёнными. А уж художественную отделку пришлось бы отмывать чуть ли не ежечасно.

Но и более поздние подземки, как правило, весьма скромны. Даже в Париже, претендующем на титул всемирной столицы изящества, бетонные стены и своды оформлены только рекламными плакатами. Из всех метрополитенов несоветских стран разве что стокгольмский архитектурно замечателен. Правда, скандинавским стилем — оригинальным, но неброским.

У нас, к сожалению, «неброским» считают просто некрасивое. Зато красоту зачастую передозируют. Так, «Комсомольская» Кольцевой линии — самое аляповатое творение великих — несмотря на эту станцию — архитектора Алексея Викторовича Щусева и художника Павла Дмитриевича Корина.

По этому качеству с нею соперничает разве что «Арбатская» Арбатско-Покровской линии. По архитектурной легенде, создателя «Арбатской» Леонида Михайловича Полякова спросили: зачем ему безудержное изобилие лепнины и подвесок в стиле нарышкинского барокко. Он сказал: народ тратит на строительство метро громадные деньги — пусть видит, на что они идут.

Цинично? Но по схожей легенде, главный проектировщик трансатлантического лайнера «Королева Елизавета Вторая» на подобный вопрос ответил: «Вся сверхроскошь отделки — всего 1/20 общей стоимости судна. Хотите, чтобы я сэкономил эти гроши? Так ведь на то корыто, что у вас после этого получится, никто не захочет брать билет — и постройка вовсе не окупится!»

Никита Сергеевич Хрущёв твёрдо верил: архитектурные красоты не стоят истраченных денег. Поэтому постановил бороться с излишествами в архитектуре — в том числе и подземной.[36] Станции метро, спроектированные при нём, более всего напоминают общественные туалеты. Но экономия оказалась сомнительна. Кафельное безобразие стен осыпается куда быстрее мрамора, поскольку крепление плитки на цементе не обеспечивает должной вибростойкости. Поэтому, например, «Беговую» Таганско-Пресненской линии уже переоблицевали мрамором, а на «Академической» Калужско-Рижской линии стены закрыты алюминиевыми панелями — правда, с сохранением расцветки былого кафеля.

Не так давно переоблицованы мрамором и две станции сталинской эпохи — «Чистые пруды» Сокольнической линии да «Белорусская» Замоскворецкой. Но на них кафель был, как ни странно, знаком богатства. Его производство у нас перед войной практически отсутствовало, а потому был он куда дороже мрамора. Так, при дворе Наполеона III самая роскошная столовая посуда делалась из алюминия: до открытия технологии электролитического разложения его окиси он выделялся из неё химическими манипуляциями, а потому был куда дороже золота. Кафель на довоенных линиях воспринимался как безудержная роскошь.

Но дело всё-таки не столько в демонстрации державного величия и неисчерпаемости ресурсов страны. Куда важнее другое назначение подземных дворцов — борьба с бичом большого города: транспортной усталостью.

Житель мегаполиса проводит в дороге несколько часов в сутки. Даже если едешь не в часы пик и всё это время сидишь и читаешь — шум и тряска выводят организм из рабочего состояния. А под землёй они особо ощутимы: грохот колёс по рельсам отражается от стен тоннеля, а не рассеивается. В таких условиях секунды созерцания красоты — жизненно важная разрядка.

Даже если не замечаешь прелести окружающего пространства — она откладывается в подсознании. И немало способствует душевному благополучию. А значит — в конечном счёте помогает комфортнее отдыхать и лучше работать.

Инфраструктурные блага, как известно, окупаются не столько прямой платой за пользование ими, сколько формированием единой крупномасштабной среды для единообразного эффективного решения житейских и деловых задач. Архитектурная красота — едва ли не предельный случай инфраструктуры: за взгляд на неё никто не платит напрямую, и в то же время она решает одну из ключевых задач — повышает если не материальный, то духовный уровень жизни.

Не бойтесь оказаться неумелыми[37](*)

Замечательный англо-русский математик Абрам Самойлович Безикович сказал: «Репутация математика определяется числом данных им плохих доказательств». Ему ли не знать! Самому Безиковичу принадлежат десятки плохих доказательств — они и сделали его знаменитым.

Труды первооткрывателей всегда неуклюжи. Точки опоры, найденные то счастливыми озарениями, то «усильным, напряжённым постоянством», поначалу неизбежно слишком редки для создания сплошного пути. Промежутки приходится заполнять любыми подручными средствами. А многие временные мостки заменяет изящными стационарными конструкциями уже не сам творец, а кто-то из его последователей. Главное — чтобы проложенный маршрут был достаточно соблазнителен для дальнейшего движения.

Первый пулемёт Хайрема Стивенса Максима невообразимо сложен по устройству и неудобен в производстве по сравнению с давно освоенными картечницами — системами непрерывной стрельбы с ручным приводом. С момента первого выстрела в 1883-м история этого нагромождения рычагов, пружин, профилированных направляющих наполнена беспрестанными уточнениями допусков, заменами материалов, усовершенствованиями технологий…

Неизменным осталось главное: Максим первым создал действующую систему, свободную от главного недостатка картечниц — возможности принудительного отпирания затвора при затяжном выстреле. Последствия очевидны. Порох, почему-то не вспыхнувший сразу, срабатывает уже при открытом стволе, а то и после попадания патрона в систему выброса стреляных гильз. Разрыв поражает всё окружающее пламенем и мелкими осколками. Повреждения механизма и ранения расчёта неизбежны. Поэтому привод картечницы крутили неторопливо — в расчёте на самые медлительные из тогдашних капсюлей — и боязливо — а страх в бою опаснее любого врага.

Современные пороха и капсюли несравненно надёжнее, нежели во второй половине XIX века, когда картечницы вышли на поля сражений. Поэтому придуманная Ричардом Джорданом Гатлингом конструкция первой из них — с вращающимся пакетом стволов — вновь вошла в массовое употребление (в основном — в авиационных пулемётах и пушках, где необходима скорострельность). Но выводной тракт мотомногостволок по сей день изрядно сложнее и прочнее, нежели в системах с перезарядкой от энергии самого выстрела.

Моторный привод картечницы устранил и сложность одновременного управления огнём и вращения ручки. Генерал Михаил Иванович Драгомиров не зря говорил, что скорострельное оружие было бы полезно, только если бы для смерти солдата не хватало одной пули: во франко-прусской войне 1870-го, где впервые массово употребили новое оружие, зачастую в одного бойца попадало до десятка пуль, а его соседи в сомкнутом строю оставались невредимы. Но в пулемёте эта же сложность устранена без дополнительных усилий.

Десятки инженеров — включая самого Максима — постепенно усовершенствовали едва ли не все детали его пулемёта. Общие же принципы — перезаряжание усилием отдачи, предложенное ещё Генри Бессемёром (творец конвертора — метода получения стали продувкой расплавленного чугуна воздухом — искал подешевевшему металлу соответственно массовое применение в оружии), и запирание рычажной парой, найденное самим Максимом — нашли куда более совершенное воплощение в конструкции Хуго Борхардта. Впрочем, и её вскоре радикально перекомпоновал Георг Иоганн Люгер — и по сей день она известна под торговой маркой Parabellum (si vis pacem para bellum: если хочешь мира — готовься к войне). Но и этот образец грозной эстетики смерти в конце концов уступил место иным конструкциям — зачастую заметно менее изящным, зато куда более простым в производстве и надёжным в применении.

Впрочем, конструкция Максима тоже служила более шести десятилетий — до конца Второй мировой войны. У нас перед нею его пулемёт сняли с производства, дабы заменить новейшей разработкой Василия Алексеевича Дегтярёва. Увы, принцип запирания разведением боевых упоров, успешно употреблённый им ещё в ручном пулемёте 1927-го года, в станковой версии 1939-го явил серьёзную «детскую болезнь». Упоры деггярёвской конструкции довольно длинны. Под давлением пороховых газов металл заметно сжимается — торец затвора осаживается назад миллиметра на два. Это ещё в пределах прочности материала гильзы. Но характерный для станкового пулемёта режим огня длинными очередями добавляет к осадке ещё и термическое расширение конструкции. Поперечный разрыв гильзы, весьма редкий в ДП-27, стал в ДС-39 неприемлемо частым. Времени на доводку системы не оставила начавшаяся война. Пришлось возрождать производство «Максима» — старого, сложного, тяжёлого, но доведенного до высокой степени надёжности. А раздвижные упоры укоротил до роликов (тем самым сократив упругую осадку металла до безопасного уровня) и сочетал с использованием отдачи Вернер Грунер — и немецкий пулемёт MG-42 выпускается под разные патроны до сих пор.

Грунера с Дегтярёвым и Люгера с Борхардтом знают — за пределами тесного мирка создателей и фанатичных ценителей оружия — несравненно меньше, нежели Максима. Хотя его конструкция несомненно плоха на фоне почти любого последующего огнестрельного творения. Правило Безиковича работает!

И работает не только в оружейном деле (и математике). Джеймс Клерк Максвелл описал электромагнитное поле системой из 20 уравнений с 12 неизвестными. Практически пользоваться теорией стало возможно лишь после того, как Оливер Хевисайд преобразовал систему в четыре дифференциальных уравнения, создав для этого новые разделы в векторном исчислении. Но и новые уравнения носят старое имя Максвелла.

Хевисайд не в обиде: ему хватило собственных находок. Так, он придумал способ сведения дифференциальных уравнений к алгебраическим — и математикам пришлось искать обоснование удобного открытия. Он же вычислил: на высоте 100–120 км воздух так ионизирован, что достаточно длинные волны отражаются от него и могут обогнуть всю Землю (те волны, что проходят сквозь слой, именуют ультракороткими). Радисты доселе именуют распитие спирта, выданного для очистки многочисленных контактов, промывкой слоя Хевисайда.

Иной раз открытия и вовсе свершаются по ошибке. Историки доселе спорят: выбивал ли Христофор Колумб государственное финансирование под предлогом, способным найти отклик у тогдашних правителей — или сам верил, что Индия выходит к западному берегу Атлантики?

Неуклюжи бывают не только творения, но и сами творцы. Крайне застенчивый Фрэнклин Уинфилд Вулворт не мог — по тогдашнему обычаю — торговаться с покупателями. Потому и придумал открытое указание фиксированных цен. Это вызвало гнев его тогдашнего работодателя: нельзя выжать из каждого клиента максимум — значит, выгода упущена. Вулворт же основал собственное дело — и стал одним из богатейших предпринимателей своей эпохи (не беднее Максима), ибо возместил потенциальный недобор реальным оборотом.

Сегодня неуклюжа вся мировая экономика. В ней накопились бесчисленные — и, увы, уже вполне очевидные — перекосы, породившие кризис. Он несомненно сделает невыгодными ещё многие привычные направления деятельности, а потому вряд ли окажется преодолён раньше, нежели взамен будут найдены и освоены иные изобильные поприща.

Между тем на каждом новом пути неизбежны новые сложности. Не только от нехватки личного опыта отдельных предпринимателей. Но и потому, что в деле, ещё вовсе никем не изведанном, просто не у кого получить полезный совет. Придётся действовать методом тыка, то и дело набивая очевидные уродливые шишки — иной раз куда менее приятные, чем застенчивость Вулворта.

Вдобавок никто не гарантирует, что в конце каждого тоннеля найдётся свет. Тупиковых путей всегда несравненно больше, нежели плодотворных. Правда, за битого двух небитых дают — но дадут ли самому битому новый кредит под залог опыта, обретённого столь дорогим путём?

Единственное, что заставляет идти вперёд, — твёрдое понимание: пока никто не меняет — ничто не меняется. Раз старые пути завели в тупик — поиск иных решений оказывается не просто выгоден, но жизненно необходим.

Пусть путь, найденный Вами, мостят и обустраивают последователи — первооткрыватель тоже внакладе не останется. Не бойтесь выглядеть неуклюже!

Озоновая дыра бессмертна[38]

В августе 2006-го Всемирная Метеорологическая Организация выдала прогноз: озоновые дыры сохранятся по меньшей мере на 15 лет дольше, чем предполагалось первоначально, а в ближайшие годы возможно появление новых дыр. Ждать официальные отклики на это обещание мне уже надоело. Выскажусь неофициально — тем более что давно предвидел такое сообщение.

Ещё в 2002-м в http://awas.ws/OIKONOM/ECOL–IE.HTM «Эколожь» я описал общеизвестное: панику вокруг озоновых дыр организовала фирма E.I.DuPont de Nemours, дабы подменить общепринятые — дешёвые, эффективные во множестве отраслей и совершенно безопасные — фреоны своими новыми разработками — существенно более дорогими и менее эффективными, зато производимыми в тот момент только ею. Причём все климатологические и химические доводы, раскрученные нанятыми фирмой экологистами, откровенно нелепы.

Но несравненно важнее то, что я тогда — ввиду ограниченности журнального объёма и необходимости сосредоточиться в той статье на других темах — не сказал: идеи озоновой дыры и её опасности сами по себе бессмысленны.

Основную часть ультрафиолета поглощает обычный — двухатомный — кислород при образовании озона — трёхатомного. И это поглощение, естественно, практически не зависит от концентрации уже образовавшегося озона. Точнее, зависит обратным образом: чем меньше озона, тем больше кислорода — значит, тем больше поглощение ультрафиолета. То есть по логике эколожества фреон должен улучшать защиту Земли.

Правда, и сам озон поглощает некоторые фракции ультрафиолета — и весьма вредные всему живому. Но поглощает не только в верхних слоях атмосферы, но и всюду, где — от ультрафиолета же — возникает. А фреон, по эколожеским заклинаниям, опаснее всего именно наверху, где поглотителей хлора, выделяющегося при его распаде, маловато (фтор — основа не только фреонов, но и их новомодных заменителей — столь активен, что по тем же заклинаниям не успевает всерьёз повлиять на озон). Даже если озон на высоте разрушается фреонами — до земли ультрафиолет всё равно не дойдёт.

Впрочем, эти нелепые пляски вокруг нашего здоровья ничтожны по сравнению с главной тайной озоновых дыр: они независимо от существования фреонов неизбежно образуются каждую полярную зиму.

Озон неустойчив — довольно быстро распадается даже в отсутствие хлора или других катализаторов распада. Чтобы его концентрация была стабильна, необходимо постоянное образование новых трёхатомных молекул — то есть постоянное же облучение двухатомных молекул ультрафиолетом (или высоковольтный разряд: запах грозы и ксероксов — именно запах озона).

Основной источник ультрафиолета на Земле — Солнце. Ночью новому озону в неосвещённых районах взяться неоткуда, и распад старого ничем не возмещается. Правда, озон тогда и не нужен — ультрафиолета-то нет! Но к концу многомесячной полярной зимней ночи снижение концентрации озона в верхних слоях атмосферы становится заметно для наземных спектрометров и прочих измерительных приборов.

В Арктике ночной эффект в значительной мере смягчается притоком свежего озона с ветрами из более низких широт. Антарктический же купол зимой окружён вихревой циркуляцией, заметно ограничивающей такой приток. Поэтому в Арктике эффект зимней озоновой дыры почти незаметен, а в Антарктике по мере роста чувствительности приборов его удалось выявить.

Дыру заметили довольно давно — за добрый десяток лет до Монреальского протокола «по веществам, разрушающим озоновый слой», принятого 1987.09.16. Озоновая же истерика началась в аккурат после разработки в «Дюпоне» сравнительно пристойной технологии производства бесхлорных фторуглеродов. До того фирма, занимавшая изрядную долю мирового фреонового рынка, и слышать не хотела о какой бы то ни было гипотезе опасности этих — и впрямь совершенно невинных — соединений.

Сейчас выброс фреонов в атмосферу сократился чуть ли не на пару порядков по сравнению со счастливыми домонреальскими временами. И стало ясно: озоновые дыры — как и следовало ожидать — никуда не денутся.

Поэтому наёмные метеорологи скоропостижно изобретают новые теории. Мол, пока последняя молекула фреона не исчезнет из атмосферы, ни на какой положительный эффект и надеяться нечего. Мол, хлор, оставшийся от распада фреонов (всё мировое производство фреонов ежегодно потребляло на много порядков меньше хлора, чем выбрасывает любой извергающийся вулкан — но это забыто ещё при сочинении Монреальского протокола), ещё долгие годы будет отравлять атмосферу — хотя если бы хлор и впрямь ни с чем не связывался так долго, он бы и на распад озона влиял несравненно меньше, чем написано в эколожных публикациях. И так далее. Интересно, что придумают агенты «Дюпона» ещё лет через двадцать — когда станет окончательно ясно: Монреальский протокол увеличивает концентрацию не озона в атмосфере, а только золота в дюпоновских сейфах?

Я всегда интересовался экологией. И знаю немало серьёзных достижений в ней. Но прикрывать этими реальными достижениями многоступенчатые финансовые махинации вроде Монреальского протокола — по меньшей мере шарлатанство, а скорее всего откровенное мошенничество. Чем скорее мы забудем эти чудовища, порождённые сном научного разума, тем легче нам будет жить.

Желающих опровергнуть всё вышесказанное прошу для начала привести ссылки на Нобелевские премии, присуждённые за опровержение общеизвестных (ещё по школьным учебникам физики и химии) сведений, на которых основаны мои рассуждения. Пока же это не сделано, остаюсь при прежнем мнении. Новый прогноз вновь доказывает: Монреальский протокол о запрете фреонов преступен, и все, кто всё ещё пытается сделать вид, что от него можно ждать хоть малейшей пользы, — соучастники преступления.

Роль масштаба в экономике и прочей природе[39]

Георгий Михайлович Гречко до полётов в космос был конструктором космической техники. В ту пору Сергей Павлович Королёв, чтобы поощрить самостоятельность молодых инженеров, приглашал их на совещания по вопросам, выходящим далеко за пределы их знаний, опыта и ответственности.

Однажды на совещании Королёв спросил Гречко: какое топливо лучше — водород или керосин? Гречко тогда занимался баллистикой — и для него ответ был далеко не очевиден. Я же, прочитав его интервью, сразу вспомнил элементарные сведения, полученные на теплофизическом факультете. Входят они и в школьный курс — просто в детстве не каждый обращает на них внимание.

При окислении водорода выделяется почти вчетверо больше энергии (в расчёте на единицу массы), чем при окислении углерода. В керосине водород — примерно 1/6 общей массы: остальное — углерод. Соответственно теплотворная способность керосина в три с лишним раза меньше, чем водорода.

Но водород кипит при температуре 21 кельвин —252.77 °C. Чтобы он не выкипел до старта, нужна мощная теплоизоляция и система охлаждения. Масса этой конструкции съедает ощутимую часть выигрыша в массе топлива.

У геометрически подобных тел площадь поверхности пропорциональна второй степени линейных размеров, а объём — третьей. По мере роста размера при данной форме на единицу объёма приходится всё меньшая поверхность.

Чем больше ракета, тем меньше тепла притекает через её поверхность к каждому килограмму топлива, тем легче бороться с этим притоком — и тем выгоднее использовать водород.

Ракета Р-7 (чья модификация до сих пор летает под названием «Союз») работает на керосине. Более мощный «Протон» использует ещё более высококипящее топливо — несимметричный диметилгидразин (НДМГ, гептил). Казалось бы, это противоречит приведенному правилу. Но «Протон» создан в рамках одного из ответвлений советской лунной программы. Там понадобились двигатели, надёжно запускающиеся в космосе. Конструкторы выбрали НДМГ, поскольку при взаимодействии с азотной кислотой он загорается без специального поджига. Азотная кислота — высококипящий окислитель, так что заодно упростилась задача сравнительно долгого хранения в космосе: лунный корабль заправляется на Земле, а стартует через несколько дней с Луны. Создав же подходящий двигатель, решили его использовать во всех ступенях ракеты.

Лунная же ракета Н-1, разработанная Королёвым, летала на водороде. Она достаточно велика, чтобы борьба с теплопритоком не была слишком сложна.

Водород горит и в двигателях ракет Сатурн-5, обеспечивших американскую лунную программу. Гигант, выводящий на околоземную орбиту полтораста тонн полезной нагрузки (к Луне удобнее стартовать с орбиты, уточнив на нескольких витках время и направление пуска), легко теплоизолировать.

Похоже, вопрос Королёва — отголосок споров с главным конструктором мощных ракетных двигателей Валентином Петровичем Глушко (за двигатели менее мощные — например, в системах торможения — отвечал Алексей Михайлович Исаев). Большинство двигателей, созданных Глушко, жгут керосин (для Н-1 двигатели разработал Николай Дмитриевич Кузнецов, более известный турбовинтовыми моторами — на них летают Ту-95 и Ан-22). Но для ракеты «Энергия», выводящей на околоземную орбиту порядка сотни тонн (точная масса зависит от числа возвращаемых боковых блоков первой ступени), даже Глушко обратился к водородному топливу (хотя возвращаемые боковушки жгут керосин — их диаметр в несколько раз меньше, чем главного блока).

Гречко мог всё это сообразить, даже не вспоминая школьный курс физики. В школьном же курсе биологии есть правило Бергмана: животные одного вида крупнее на севере, чем на юге. Причина всё та же: чем крупнее животное, тем меньше теплопотери в расчёте на единицу массы, а потому легче поддерживать на холоде постоянную температуру тела.

Правда, с ростом размера не только упрощается теплозащита животного. Масса также пропорциональна третьей степени размера, а поперечное сечение конечностей — второй. Чем крупнее тело, тем больше нагрузка на конечности. Поэтому природе приходится менять пропорции. Например, у полярной лисы — песца — ноги заметно толще, чем у пустынной лисы — фенека, у белого медведя — толще, чем у бурого. А тонкие лапки крошечного дамана несравненно изящнее тумбообразных подставок под телом его родственника — слона.

Сходным образом меняются и пропорции сходных конструкций. Сравните хотя бы шасси двух турбовинтовых самолётов, разработанных в одну эпоху: сравнительно лёгкого Ан-24 и крупнейшего в мире в момент создания Ан-22. Ан-24 опирается на две высокие стойки. Ан-22 — на десяток стоек заметно покороче — хотя колёса на них немногим ниже стоек Ан-22.

Эффекты масштаба зачастую имеют и денежное выражение. Так, хранение каждого бита на модных сейчас флэш-картах тем дороже, чем меньше ёмкость карты. И не только потому, что с совершенствованием технологии всё больше элементов располагается на одном кристалле и производится одним набором операций — то же самое и при одной технологии, с одними и теми же кристаллами хранения данных. Ведь обвязка — электроника и контакты, необходимые для сопряжения внутренностей карты с внешними устройствами — почти одна и та же при любом объёме. В более ёмких картах цена корпуса и обвязки раскладывается на большее число битов — и каждый обходится дешевле.

По сходной причине укрупнение предприятия бывает выгодно: оплата управленческой верхушки раскладывается на больший объём продукции. Увы, рост сверх какого-то предела вынуждает добавлять новые уровни управления — и доля управленческих расходов в себестоимости вновь возрастает. Правда, развитие информационных технологий позволило нарастить среднее число подчинённых у одного начальника и тем самым понизить высоту управленческой пирамиды, так что сейчас бывают рентабельны предприятия большего размера, чем век назад. Но всё же увлекаться укрупнением рискованно: мало ли какие побочные эффекты вылезут при росте масштаба!

Один из этих эффектов подробно исследовали в 1970-х великие математики — академики Виктор Михайлович Глушков и Леонид Витальевич Канторович (я в 1996-м в статье http://awas.ws/OIKONOM/COMMСОМР.НТМ «Коммунизм и компьютер» перевёл некоторые их результаты с математического языка на человеческий). Они установили, сколь быстро растёт число арифметических действий, необходимое для решения задач балансировки — и тем более оптимимизации — производственного плана, с ростом числа названий изделий и деталей в плане. Оказалось, что век-другой назад можно было эффективно управлять предприятием с номенклатурой в несколько сот изделий (и сотнями деталей в каждом), современная академикам, вычислительная техника обеспечила управляемость при многотысячной номенклатуре, а экономикой современного государства (где названия изделий исчисляются десятками миллионов) невозможно будет распоряжаться из единого центра, даже если этот центр сможет использовать компьютеры размером в целую планету.[40] Знали бы это при Марксе — вряд ли он требовал бы обобществления ради централизации.

Чтобы цена не задиралась до несуразицы, расходы на разработку желательно разложить по большему числу готовых изделий. Существует минимальный размер рынка, при котором новинка окупится и выдержит конкуренцию. Зависит он в основном не от вида конкретной технологии, а от общего уровня развития. Сейчас в Западной Европе надо проектировать в расчёте на рынок с общей численностью населения не менее 400 млн человек. У нас — при относительно низкой оплате разработчиков — хватит и 200 млн. Но каждая из республик былого Союза меньше. Без создания Единого экономического пространства — в составе хотя бы Белоруссии, Казахстана, России, Украины — наши разработчики в скором будущем разорятся и исчезнут, а вслед за ними производителей задавят новинки из других регионов: ведь и Европейский Союз, и Североамериканская Зона свободной торговли достаточно велики, чтобы их разработки окупались уже на внутреннем рынке, а экспорт оказывается чистой сверхприбылью. Знали бы наши политики перестроечных времён об эффектах масштаба в экономике — не стряслось бы парада суверенитетов 1991-го.

Парниковый эффект на Земле невозможен[41]

Вначале января 2007-го СМИ сообщили: астрономы обнаружили потепление Марса. Опасность парниковых газов опровергнута не только физической теорией, но и прямым наблюдением.

Рамочная конвенция ООН об изменении климата принята 1992.05.09. Дата символичная: день победы над преступнейшей диктатурой омрачили победой над наукой и здравым смыслом. Кётский (старую столицу Японии мы обычно зовём Киото по аналогии с новой столицей Токё, где нам трудно отчётливо произносить безударное Ё) протокол от 1997.12.11 к конвенции — и вовсе шедевр корыстной лжи.

Протокол, открытый для подписания с 1998.03.16 до 1999.03.15, мог вступить в силу только после ратификации странами, ответственными более чем за 55 % выброса парниковых газов. Он заработал 2005.02.16 — через положенные 90 дней после передачи его хранителям 2004.11.18 российской ратификационной грамоты.

Федеральный закон № 128-ФЗ принят Государственной Думой 2004.10.22, одобрен Советом Федерации 2004.10.27, подписан президентом 2004.11.04. Это — результат жестокого торга: Европейский Союз, где концентрация экологического фанатизма наивысшая, выкрутил нам руки угрозой не пустить во Всемирную торговую организацию и давить торговыми санкциями.

В основе протокола — эффектная теория. Некоторые газы — в частности, углекислота и метан — изрядно поглощают инфракрасные — тепловые — лучи. По мнению сочинителей, чем больше этих газов в атмосфере, тем сильнее греется планета — как парник, накрытый стеклом, прозрачным для обычных лучей, но не для инфракрасных. Защита от глобального потепления — сокращение концентрации парниковых газов.

Квоты на выброс и система торговли ими в протоколе расписаны прежде всего для углекислоты. Хотя метан поглощает инфракрасное излучение несравненно эффективнее. При всей скромности его концентрации в атмосфере он вносит в гипотетический эффект куда больший вклад.

Эта странность — улика. Самое дешёвое топливо для тепловых электростанций — уголь. Да и разведанные запасы его на порядки больше, чем нефти и газа. В погоне за своей долей рынка нефтегазодобытчики уцепились за тот факт, что на единицу теплотворной способности уголь даёт больше углекислоты, чем водородосодержащие топлива. Заказали абсурдную теорию — и рыком наёмных истериков под эколозунгами добились её признания.

Передел рынка ТЭС мог бы и не начаться, если бы не волна гонений на ядерную энергетику. В глобальном политическом противостоянии 1980-х годов ущерб (включая число жертв) от взрыва реактора на Чернобыльской АЭС был преувеличен во многие тысячи раз. Хотя даже с учётом его — и испытательных взрывов бомб — ядерные технологии за всю свою историю выбросили в воздух куда меньше радиоактивности, чем даёт зола угольных ТЭС ежегодно.

Между тем в пересчёте на предполагаемую парниковость выброс метана при его добыче — а главное, попутно с добычей нефти — вполне сопоставим с углекислотой угольных ТЭС. А уж метан из коровьих желудков (где его выделяют бактерии, разлагающие целлюлозу травы до соединений, усваиваемых животным) кроет всю мировую энергетику, включая автомобильные моторы.

Парниковый эффект пытались точно измерить исследованием глубинных слоёв антарктического льда. Вмороженные в него пузырьки воздуха сохраняют древний состав. Концентрацию углекислоты можно измерить непосредственно, а соотношение изотопов кислорода указывает на температуру. Образцы, охватывающие полмиллиона лет, показали: концентрация углекислоты начинает расти через несколько лет после потепления и спадает через несколько лет после похолодания. Изменения состава атмосферы — включая нынешние — не причина, а следствие потепления.

Но ещё веселее то, что невозможность парникового эффекта на Земле доказал великий американский физик Робёрт Вуд ещё в 1908-м. Он сделал два идентичных парника, один накрыл стеклом, другой — каменной солью, пропускающей инфракрасные лучи. Температура в парниках оставалась строго одинакова. Но стоило раскрыть любой из них — он тут же резко остывал.

Земля слишком холодна, чтобы поток излучения, пропорциональный четвёртой степени абсолютной температуры, был заметен. Тепло от неё уносит воздух, от нагрева расширившийся и потому лёгкий. Покрытие парника — хоть стеклянное, хоть плёночное, хоть соляное — останавливает конвекционный поток воздуха, и тепло остаётся в парнике.

Примером пагубности парникового эффекта считают Венеру. Мол, она окутана облаками — и тепло не может излучиться. Но тамошняя атмосфера — в основном из углекислоты и водяного пара. При одинаковых условиях углекислота плотнее в 2,45 раза. Тяготение Венеры сепарирует атмосферу — обогащает углекислотой нижние слои, а наверху остаётся почти чистая вода. Даже раскалившись у поверхности до 250 °C, углекислота остаётся тяжелее воды и не может подняться ввысь, чтобы отдать тепло космосу.

Почти 78 % земной атмосферы составляет азот. Второй компонент — кислород (около 21 %) — лишь немногим тяжелей его. Земной гравитации не хватает, чтобы создать заметную разность составов по высоте атмосферы. Конвекция развивается беспрепятственно. От парниковости Землю спасает именно азот, чьи запасы слишком велики, чтобы человек мог их заметно сократить.

Марс, чья атмосфера тоже не поддаётся сепарации, также не наделён парниковым эффектом. Если он греется — значит, просто Солнце нынче активное.

По темпам нагрева Марса и прямым наблюдениям Солнца вычислено: нынешнее глобальное потепление продлится ещё лет десять. Затем пойдёт похолодание — с минимумом между 2050-м и 2060-м годом. Независимо от концентрации газов, ложно названных парниковыми.

Марс нанёс решающий удар по теории, сочинённой на нефтедоллары. Давно пора денонсировать кётский протокол.

Облако в мозгах[42]

Каждый прекрасно знает, как руководить футбольной сборной, воспитывать детей, лечить десятки расхожих болезней, расставлять мебель… В последние годы к списку общеизвестностей добавилась причина глобального потепления.

Недавно мне прислали электронное письмо сразу четверо кандидатов физико-математических наук. На сайте http://web.vrn.ru/clouds они обнародовали новую теорию. По их мнению, инфракрасное излучение, исходящее от поверхности Земли, задерживают… облака. Число же облаков стремительно растёт по мере увеличения авиационного сообщения. Ибо выхлоп реактивных двигателей на больших высотах — где воздух практически свободен от пылинок — создаёт центры конденсации и кристаллизации воды, тем самым способствуя формированию облаков даже в тех местах, где они естественным путём почти не образуются. Отсюда и рост температуры.

Должен признать: статистику роста числа и суммарной площади облаков разных видов, приведенную авторами, я вряд ли смог бы опровергнуть — для этого мне пришлось бы несколько лет перелопачивать материалы, изученные четырьмя кандидатами. Да вряд ли это и требуется: из общих соображений достаточно очевидно, что любые несгоревшие частички или даже просто изменения состава воздуха могут способствовать конденсации влаги в нём.

Различия естественных и самолётных облаков, описанные на сайте, тоже выглядят правдоподобно. Даже с поправкой на то, что современное небо авторы изучали по фотографиям, а облака доавиационной эпохи — по живописи, изобилующей естественными авторскими вольностями.

Готов я поверить и в то, что облака задерживают инфракрасное излучение. Вода это успешно делает в парообразном виде — отчего бы ей и в иных агрегатных состояниях не заниматься тем же: ведь за поглощение в этом диапазоне отвечают отдельные молекулы, а не кристаллы в целом.

Но позвольте! Облака — не односторонние зеркала, столь модные в детективах! Если они задерживают инфракрасный поток от Земли — то и поток от Солнца подвергается такому же обращению.

Более того, солнечное излучение содержит не только инфракрасную составляющую. Основная часть его энергии лежит в видимом диапазоне. Так что каждый может невооружённым глазом убедиться: энергопоток от Солнца в присутствии облаков явно уменьшается.

Впрочем, если бы облака просто поглощали свет, это не изменило бы суммарный нагрев Земли. Просто грелись бы те слои атмосферы, где облака плавают. Конечно, основная часть тепла сразу уходила бы в холодные просторы космоса. Но кое-что всё же доставалось бы и той части воздуха, которую мы можем ощущать непосредственно.

К несчастью для четверых кандидатов, облака отражают куда больше света, чем поглощают. Каждая граница раздела веществ — естественный отражатель. Когда их много, отражается едва ли не весь свет. По этой причине мука и толчёное стекло — белые, хотя цельное зерно желтоватое, а цельное стекло прозрачное. При взгляде с самолёта облака под ним всегда белые. Не зря англичане говорят: у каждого облака — серебряная подкладка.

Между тем практически всё тепло, исходящее от Земли, — результат поглощения ею солнечного света. Правда, есть и подземное тепло — результат медленного распада радиоактивных элементов, оставшихся от времён формирования планеты. Но его поток столь скромен по сравнению с мощностью солнечного облучения, что даже крутейшие фантазёры не пытаются приписывать глобальное потепление росту вулканической активности. А уж тепло, вырабатываемое человеческой техникой — сгоранием ископаемых топлив, атомными электростанциями, — и подавно меньше тысячной доли подаренного Солнцем.

Отсюда легко видеть: чем больше облаков — тем холоднее Земля. И рост облачности не вызывает глобальное потепление, а противодействует ему.

Собственно, каждый и без всего этого анализа знает: пасмурный день холоднее ясного, и даже одно облачко, набежавшее на солнце, заметно снижает температуру. Так что не надо — как я когда-то — пять лет изучать теплофизику, чтобы понять: теория четверых кандидатов физико-математических наук не имеет ни малейшего отношения ни к физике, ни к математике.

Зато отношение этой теории к экономике вполне очевидно. На сайте предлагается книга, содержащая несколько более подробное изложение авторских фантазий и даже предложения по изменению организации самолётного сообщения, способные, по словам авторов, предотвратить придуманную ими угрозу. Цена книги вроде бы скромная: 200 рублей. Но рассылается она электронной почтой — то есть расходы на тиражирование и пересылку нулевые. А учитывая нынешний массовый интерес к модной проблеме и легковерность широкой публики, можно не сомневаться: авторы не останутся в накладе.

Правда, на мой вкус, они несколько мелочатся.

Сейчас во многих развитых странах — Европейском Союзе, Японии — скоростное железнодорожное сообщение развилось настолько, что всерьёз конкурирует с авиацией. Да и в России уже бегает немало быстрых поездов. Например, некоторые составы ходят между Москвой и Питером за время, меньшее, чем авиаперелёт с учётом дороги между городами и аэропортами (и даже без учёта нынешнего антитеррористического досмотра перед вылетом). Интересно, сколько могли бы заплатить РАО «РЖД» или французское SNCF за теорию, способную доказать: каждый, кто воспользуется их услугами вместо авиасервиса, спасает планету от глобальной угрозы.

Впрочем, даже и без надлежащего размаха — показанного, например, авторами фреоновой теории озоновых дыр или парниковой теории глобального потепления — борцы с самолётными облаками в который раз доказали: мошенничество, построенное на древней формуле stultorum numerus infinitum est (дураков число бесконечно), вполне способно неплохо прокормить.

Из желаемого приходится выбирать[43]

Много лет сотрудничая с одним из советников мэра Москвы, то и дело читаю антилужковские сайты. Недавно обратил внимание: на первой странице одного из них сразу две возмущённые заметки — о возможности выселения москвичей в область (на время капитального ремонта или замены их домов — но по мнению авторов сайта, навсегда) и об уплотнении городской застройки. В то же время многие недовольны попытками правительства Москвы ограничить приток в столичный мегаполис новых жителей из других городов и стран.

Каждая из этих претензий сама по себе вполне осмысленна. С нею можно спорить, можно соглашаться — но по меньшей мере можно обсуждать возможность (и последствия) её исполнения. Но вот вместе они образуют заведомо неосуществимую конструкцию. Невозможно одновременно наращивать население и не строить для него нового жилья ни в самом городе, ни за его чертой.

Строго говоря, формально возможно и такое. Надо лишь отменить санитарные нормы жилья и смириться с бытом в духе коммунальных квартир советских времён или даже ночлежек имперской эпохи. Но в рамках современных представлений о нормальных условиях требования оппозиции неисполнимы.

К сожалению, слишком часто мы в духе Агафьи Тихоновны из гоголевской «Женитьбы» мечтаем: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмина, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому ещё дородности Ивана Павловича». И слишком редко задумываемся: а будет ли полученный гибрид не то что симпатичен, но хотя бы жизнеспособен?

Европейская Комиссия раз за разом ужесточает нормативы вредных выбросов от автомобильных двигателей. Намерение вроде бы благое: копоть и агрессивные газы на городских улицах никому не на пользу. Только ради каждого улучшения экологической обстановки приходится не только радикально менять сами двигатели, но и повышать качество бензина, и порою даже снижать степень сжатия — а с нею и мощность. И всё это — деньги столь изрядные, что во многих мегаполисах дешевле было бы организовать принудительную вентиляцию центральных улиц. Причём деньги — лишь отражение реальных усилий, а производство, как известно, тоже не без экологического греха. Чистота европейских улиц куплена, в частности, несоразмерным ростом загрязнений воздуха в иных местах планеты. То есть в конечном счёте противоречие не технологическое — между желаниями быстро ехать и хорошо дышать, — а логическое — между локальным улучшением и глобальным ухудшением.

Если же от редких экологических позывов вменяемых политиков перейти к чистому экологизму в духе «Зелёного мира», то становится очевидно главное противоречие, не отделимое от искренних адептов этой веры. Их требования выполнимы только при условии отказа от всего, что отличает человека от прочих животных, и возврата на обезьяний уровень. Естественно, не только по качеству жизни, но и по не отделимому от него количеству живущих. Экологичное желание жить безвредно вступает в противоречие с самой возможностью жить.

Правда, бывают и противоречия диалектические — надеюсь, кто-то из читателей ещё помнит институтский курс советских времён. Скажем, интересы покупателя и продавца противоположны. Но их противоборство движет вперёд производство, а через его потребности и науку.

Противоречие между экологистами и остальным человечеством или между жителями и строителями Москвы тоже можно счесть диалектическим. В конце концов, все мы нуждаемся и в чистом воздухе, и в уютной тишине дворовых сквериков. Поэтому поиск решений, сохраняющих хотя бы часть этих ценностей, нужно стимулировать всеми доступными средствами — вплоть до экологических истерик и бутовского противостояния.

Беда только в том, что подобные противостояния, единожды начавшись, обретают собственную логику. Скромную Рэчел Карсон сменяет пламенный Пол Эрлих, а ему наследует вовсе неистовый Робёрт Хантёр. Градостроительным планам Владимира Ресина оппонирует уже не тонкий знаток жизни мегаполисов Вячеслав Глазычев, а банкир Александр Лебедев, чьи предложения сводятся к выселению за пределы столицы всех её жителей (да ещё к лоббированию малоэтажного строительства, где он прикупил хорошие технологии).

Жёсткая логика противостояния неминуемо перенацеливает с поиска компромиссов на поиск путей истребления противника. А такие пути чаще всего самоубийственны. Поскольку теряется соизмеримость поставленных целей даже с собственными интересами. И рано или поздно цели выстраиваются в логическое противоречие — вроде описанного в начале заметки.

Впрочем, несовместимости возникают и сами собою, без сознательного противостояния. Например, инженеру постоянно приходится сталкиваться с оппозициями, вытекающими из самой природы вещей. Прочность — при прочих равных условиях — противоречит лёгкости, мощность — экономичности…

Великий изобретатель Генрих Саулович Альтшуллер определил изобретение именно как устранение подобных противоречий. В своей теории решения изобретательских задач — ТРИЗ — он выстроил методику вычленения противоречий, представления их в явном виде. А заодно — из опыта многих тысяч изобретателей — выяснил типовые приёмы преодоления каждого противоречия. Так что сейчас многие технические задачи, ещё недавно требовавшие напряжённого поиска и творческих озарений, решаются вполне рутинно.

К сожалению, пока никто не обобщил теорию Альтшуллера на противоречия экономические, организационные, политические… Приходится каждое решение искать чуть ли не с нуля. Или просто отбрасывать часть несовместимых целей — в духе анекдота, уже перекочевавшего на рекламные плакаты: «Делаем быстро, хорошо, дёшево — любые две опции на выбор».

Системный реестр[44]

Настраивая на своём ноутбуке новую для меня операционную систему Linux, хотел, чтобы по ссылкам на Интернет из других программ вызывался браузер Opera. Указал это всюду, где нашёл упоминания браузера по умолчанию. Но из почтовой программы Thunderbird всё ещё вызывается стандартный в оконном диспетчере KDE браузер Konqueror.

Правда, меня бы это устроило: Konqueror построен на том же ядре Gecko, что и сверхпопулярный нынче Firefox, так что работать с ним почти так же удобно, как с Opera. Но почему-то каждая ссылка открывается в новом окне, хотя я специально предписал Konqueror открывать все внешние ссылки в новых страницах одного и того же окна.

Причина очевидна. В Linux каждая программа хранит сведения о своих настройках отдельно. Единой же точки, откуда программы могут получать сведения друг о друге, фактически нет. Поэтому каждое взаимодействие организуется специальными указаниями. Оконные диспетчеры вроде KDE или Gnome берут на себя лишь очень малую долю такой организации — не могут же они учесть все возможные места хранения информации о программах!

В операционных системах обширного семейства Windows ныне порядок принципиально иной. Все сведения обо всех программах хранятся в единой базе данных — системном реестре. Оттуда любая программа может узнать, кто и как выполняет необходимые для неё внешние функции.

Основная задача реестра — организация взаимодействия по системе COM (Component Object Model — модель объекта из компонентов), где любая сложная структура состоит из множества слабозависимых компонентов и за каждый вид обработки каждого компонента может отвечать отдельная программа. Правда, СОМ — лишь сильно упрощённая версия системы CORBA (Common Object Request Broker Architecture — общая архитектура брокера объектных запросов), употребляемой в операционных системах семейства Unix, из которого выросла Linux. Но для неквалифицированного конечного пользователя — вроде меня — СОМ несомненно удобнее CORBA — прежде всего как раз благодаря единой точке описания всех взаимодействий.

Увы, единый системный реестр обладает собственными немалыми недостатками. Главный из них — любая ошибка работы с ним одной из программ способна разрушить всю внутреннюю логику базы данных и заблокировать любые осмысленные обращения. Чаще всего это происходит при установке новых программ: чтобы перенаправить на себя определённые вызовы, они правят уже существующие записи в базе. Но авария возможна и при многих других обстоятельствах. В частности, общесистемный сбой, сопровождаемый BSOD (Blue Screen Of Death — синий экран смерти), может разрушить все записи реестра, к которым в этот момент были обращения хотя бы на чтение.

Вдобавок сведения в реестре хранятся в двоичном виде. Это вроде бы чуть ускоряет их поиск и обработку. Зато и найти в реестре нужные данные можно только с помощью специальных редакторов. А уж исправление ошибок требует сверхъестественных усилий. Чаще всего повреждения в реестре устраняют хирургически: переустанавливают всю систему с нуля.

В ранних версиях Windows — до 3.11 включительно — в системном реестре хранились только сведения, важные для всех программ, вроде координат системных шрифтов и указаний, файлы и запросы каких типов какая программа может обрабатывать. Причём всё это описано обычным текстом, так что найти сведения и исправить ошибки можно буквально на глаз. Настройки же каждой программы, интересные только ей самой, она хранила в отдельных файлах — и чаще всего даже не в общесистемном каталоге, а в собственном.

Конечно, у такой системы есть свои накладные расходы. Перевод реестра из текстовой формы во внутреннюю требует какого-то времени при каждой загрузке системы. Организация доступа к индивидуальным настроечным данным падает на плечи отдельных программистов — и далеко не все справляются с этой нагрузкой эффективно. Словом, резоны, заставивших Microsoft в дальнейших разработках перейти на единый реестр, очевидны.

Но столь же очевидны и издержки избыточной интеграции. Выше приведен далеко не исчерпывающий перечень. Скажем, некоторые настройки могут раскрыть тонкости внутренней структуры программ, в чём заинтересованы далеко не все авторы: понятие коммерческой тайны всё сильнее ломает информационные технологии. Поэтому системные запросы к реестру ограничивают полномочия программ — но просмотреть реестр можно и в обход этих запросов.

Взаимодействуют не только программы. Развитие рынка в немалой степени определяется возможностями сотрудничества специализированных бизнесов. Для этого им жизненно необходимо знать о возможностях друг друга.

В советское время все производства и услуги принадлежали государству. Оно вело единый реестр и стыковало всё необходимое для решения конкретных задач. Увы, издержки такой централизации побольше, чем у системного реестра Windows: в статье «<а href=“http://awas.ws/OIKONOM/СОММСОМР.НТМ’’>Коммунизм и компьютер</а>» я рассмотрел лишь очевиднейший источник неэффективности. Так что BSOD, закрывший коммунизм в 1991-м, был неизбежен.

Нынче у нас — анархия в стиле Linux:[45] бизнесы узнают друг о друге лишь из рекламы, чья достоверность сомнительна, а эффективность ничтожна уже хотя бы потому, что просмотреть весь рекламный поток физически невозможно. Поэтому зачастую приходится развивать у себя вспомогательные структуры, хотя их работу могут куда дешевле сделать сторонние специалисты.

Очевидна потребность в информационных структурах, собирающих сведения обо всех бизнесах ради формирования по запросам партнёрств, решающих конкретные задачи. Кто возьмётся за эту работу, пока почти свободную от конкуренции, зато способную резко поднять эффективность всей экономики?

Право подчинения[46]

Цитирую с сайта корпорации Microsoft шедевр юридической мысли http://microsoft.com/Oem/Russian/ Licensing/Downgrade/Default.mspx:

Право использования более ранних версий (в английской терминологии «downgrade rights») документировано в тексте лицензии конечного пользователя EULA по каждому конкретному продукту. Данное право означает возможность заказчика приобрести вместе с компьютером лицензию на самую последнюю версию программного обеспечения, но при этом использовать на этом компьютере предыдущую версию программного обеспечения до того момента, когда заказчик будет готов выполнить обновление.

В каких случаях и каким образом реализуется право использования более ранних версий? Поясним на примере. Допустим, заказчик покупает новый компьютер, который в целях соответствия корпоративным стандартам должен быть совместим с уже существующими 10 компьютерами, на которых установлена Windows ХР Professional. В таком случае вы можете предложить заказчику новый компьютер с операционной системой Windows Vista Business, после чего пользователь сможет воспользоваться правом downgrade и переустановить на этом компьютере операционную систему Windows ХР Professional с лицензионного носителя, уже имеющегося в его распоряжении. Вы, как сборщик систем, можете также оказать услугу заказчику и выполнить установку более ранней версии операционной системы (Windows ХР Professional), однако и в этом случае требуется, чтобы именно заказчик предоставил вам лицензионный носитель Windows ХР Professional.

Далее — перечень версий операционной системы Windows Vista, на которые распространяется право downgrade, и таблица соответствия, сводящаяся к требованию: «устанавливаемая версия Windows ХР должна быть не дороже и не наворотистее свежекупленной версии Windows Vista», а затем:

Если конечный пользователь решает реализовать право downgrade, он сам должен иметь в распоряжении лицензионный носитель и действительный ключ продукта более ранней версии. Ни сборщик систем, ни Microsoft не обязаны предоставлять пользователю такой носитель, о чём в лицензии EULA содержится специальное уведомление.

И после списка возможных форматов лицензионных носителей:

В случае, если конечный пользователь реализует право downgrade, ни Microsoft, ни сборщик систем не обязаны нести ответственность за техническую поддержку компьютеров заказчика, на которых устанавливается предыдущая версия программного обеспечения.

И всё это потому, что:

Если заказчик при покупке компьютера с операционной системой Windows Vista Business или Ultimate желает воспользоваться правом downgrade и установить Windows ХР Professional, то очевидно, что при установке Windows ХР Professional для активации ему придется ввести ключ продукта, который уже однажды был актирован. Такая активация в автоматическом режиме не может быть выполнена. В этом случае пользователю требуется связаться по телефону с {Центром активации} и сообщить обстоятельства запроса на повторную активацию. Как только сотрудник Центра активации получит подтверждение того, что пользователь располагает действительной лицензией на Vista Business или Ultimate, он поможет выполнить активацию Windows ХР Professional в целях реализации права downgrade.

При реализации права downgrade пользователь не имеет права одновременно использовать и новую, и более раннюю версии программного обеспечения.

Теперь попробую перевести юридические заклинания на бытовой язык. Microsoft милостиво дозволяет своим клиентам пользоваться ранее купленными у неё экземплярами её программы при условии, что они предварительно оплатят и новую программу, им самим совершенно не нужную. И всё это — потому, что прежняя программа уже была установлена на другом компьютере.

Сразу же установить нужную версию программы нельзя — её продажа прекращена. Заметьте: не производство — копию программы, в отличие от копии автомобиля, сделает кто угодно. А именно продажа: разработчик отказался брать за неё деньги, дабы принудить к пользованию другим своим изделием.

Корпорация более четверти века назад придумала любопытную юридическую фикцию. Она утверждает, что торгует не программами (как автор рукописями) и даже не их экземплярами (как издатель). Она продаёт своим клиентам только право использования программы — как продавала бы право поселения, если бы владела гостиницей. Отельер вправе сочинять правила пользования своим заведением. Вот и Microsoft ограничивает права пользователей. Причём её услуги нематериальны (отчего и могут размножаться бесконечно), а потому и ограничения не согласуются с реальностью, а определяются разве что богатством фантазии корпоративных юристов.

Программа объявлена «интеллектуальной собственностью» авторов (или, скорее, тех, кто — как Гейтс — оплачивает работу авторов). С собственностью же владелец вроде бы волен поступать по своему усмотрению: в римском праве proprietas est jus utendi et abutendi — собственность есть право употреблять и злоупотреблять.

Но знатоки латыни отметили: в этом правиле слово abutendi значит скорее не «злоупотреблять», а «употреблять необычным образом». Употребление во вред обществу всегда — хоть во времена разработки римского права, хоть в нынешнюю эпоху слепого мультикультурализма — так или иначе осуждается.

Термин же «интеллектуальная собственность» — смесь двух видов прав: автора и копирования.

Признаваемые обществом права автора в разные эпохи изрядно различались. Даже концепция автора и авторства сформировалась далеко не сразу: скажем, творцы большей части мифов и легенд Древнего мира неведомы — и, похоже, это не беспокоило ни их современников, ни даже их самих. Но всё же мировой опыт постепенно определил набор правил, практически не отделимых от самого понятия творческой личности. Так, имя автора (или избранный им псевдоним) надлежит упоминать при каждом использовании его произведения (если только речь не идёт о цитате столь общеизвестной, что вся аудитория заведомо её опознает). Изменения, сделанные другими, и пропуски по сравнению с оригиналом следует явно отмечать (и по возможности объяснять). Вся совокупность подобных простых и общепризнанных обычаев на современном юридическом жаргоне именуется неимущественными авторскими правами.

Право же копирования (в юридическом сленге — имущественное авторское право) сейчас сведено к праву запрещать копирование. Что прямо противоречит единственному пути прогресса.

Человек отличается от прочих животных возможностью усваивать чужой опыт не только из непосредственного показа, но и через рассказ — в том числе и рассказ тех, кто сам этим опытом не обладает. Самое полное сегодня выражение такого способа передачи (и совершенствования!) опыта — наука. Основа разработки программ с открытыми исходными текстами — GPL (General Public License — общая общественная лицензия) — по сути, перевод вышеизложенных обычаев авторства, накопленных в основном наукой, на юридический жаргон, выработанный в имущественном праве, то есть ради защиты не столько нового творчества, сколько прибылей от размножения уже готового творения.

Копирайт ограничивает распространение опыта — то есть тормозит развитие человечества в целом. Правда, не навсегда. Но в нынешнем переменчивом мире 70 лет после смерти автора — распространённейший срок запрета на копирование — мало отличимы от бесконечности: недоступно всё нужное для ориентации в современной жизни.

Меж тем плоды творчества, не стеснённого запретом опираться на былые достижения, столь изобильны, что для безбедной жизни всё новых творцов вполне хватает даже малой доли, отчисляемой (чаще всего — доброхотно) от созданного прежними поколениями. Ибо создано ими всё общество со всей его материальной и духовной культурой.

Более того, многие странности современного искусства и техники проистекают как раз из опасения попасть под удар поборников копирайта. Не зря ещё Станислав Ежи Лец ехидно спрашивал: «Если хорошее старое побеждает плохое новое — это прогресс?»

Юридические уловки Microsoft — не только изощрённое издевательство над её клиентами, но и (независимо от намерений корпорации) удар по всему миру.

Поиск кривизны в колесе рулетки[47]

Вклад великого физика Альберта Эйнштейна в науку доселе остаётся предметом немалых споров — вплоть до обвинений в плагиате. Действительно, его самостоятельность несомненна разве что в Общей теории относительности. В прочих же своих трудах он в основном прояснял (или — как в прославленной дискуссии с Нильсом Бором по внутренней природе квантовой механики — помогал другим прояснить) физический смысл явлений и понятий, экспериментально найденных и/или математически обоснованных до него. Разница же между формой и смыслом очевидна далеко не каждому — и не только в физике.

Зато вклад Эйнштейна в околонаучный фольклор неоспорим. Он не только утвердил в массовом сознании образ великого учёного как чудака со странными манерами в затрапезном наряде (на чём я постоянно спекулирую), но и подкрепил этот образ множеством достоверных и легендарных историй. Так, однажды некая дама сказала: «Мой телефон очень трудно запомнить: 24361 (в те времена телефонные номера ещё были коротки)». Он немедленно ответил: «Что же тут сложного? Две дюжины и девятнадцать в квадрате». Вроде нелепо заменять краткое число долгой цепочкой расчётов — но ученому, ищущему внутренние закономерности разрозненных фактов, такой ход мысли привычен.

Около века назад прославился искатель подобных закономерностей — индийский математик Раманужан. Кто-то (фразу приписывают английскому математику Джону Иденсору Литлвуду, но сам он объявил эту атрибуцию ошибочной) даже сказал: «Для Раманужана каждое натуральное число — личный друг». В самом деле, стоило назвать ему число — и он тут же указывал множество особенностей, выделяющих его на общем фоне.

Недавно мне довелось выкачивать множество материалов из различных файлохранилищ. Для борьбы с автоматическими системами сбора информации в Интернете обычно используют систему САРТСНА (Completely Automated Public Turing test to tell Computers and Humans Apart — полностью автоматизированный тест Тьюринга для разделения компьютеров и людей). На экран выводится случайный набор цифр и букв сильно искажённой формы, под разными углами, на пёстром фоне — надо ввести этот текст на клавиатуре. Человек справляется, а вот нынешним программным распознавателям это пока не под силу (хотя уже придуманы некоторые трюки для обхода проверки).

Обработав несколько тысяч таких наборов, я обратил внимание: во многих из них мне видится регулярность. То цифры идут в порядке возрастания, то цифра повторяется несколько раз, то и вовсе текст симметричен…

Генераторы случайных чисел, используемые современными компьютерами (в частности, для формирования тестов САРТСНА), вполне надёжны. Строго говоря, генераторы эти псевдослучайны — основаны на строго детерминированных операциях, и выдаваемая ими последовательность рано или поздно начинает повторяться, а потому её в принципе можно вычислить заново. Но длина последовательности — до первого повтора — очень велика даже по компьютерным меркам, а законы её построения просты для компьютера, но не поддаются пересчёту «в уме». Доналд Эрвин Кнут посвятил тонкостям генерации псевдослучайных чисел громадный раздел своего фундаментального труда «Искусство программирования». Если его рекомендации сейчас нарушают, то только специально — например, ради ослабления криптографических систем. Так, разговоры по сотовому стандарту GSM декодируются в темпе произнесения на персональном компьютере десятилетней давности: разработку стандарта контролировали спецслужбы нескольких стран Западной Европы.

Я не сомневаюсь: тестовые комбинации, виденные мною, вычислялись без участия контрразведок. Выходит, я просто подмечаю закономерности, никем не предусмотренные, а образовавшиеся случайно.

Появление таких закономерностей неизбежно. В самом деле, если какая-то последовательность действительно случайна, то не может быть никаких помех появлению там любых комбинаций — включая и подчинённые какому-то правилу. Наоборот, если в последовательности данных не найдётся вовсе ничего закономерного — она не вполне случайна.

Именно таковы комбинации, выбираемые людьми, например, в качестве паролей. Кто в здравом уме (и не знающий всех этих математических нюансов) установит, например, пароль 12345678? Учёт подобных психологических правил заметно облегчает вскрытие чужих секретов.

Мне, конечно, далеко до искусства Раманужана. Тот бы, наверное, вообще не смог бы себе выбрать цифровой пароль — видел бы закономерности в любой комбинации. Но и для меня выглядела не вполне случайной добрая половина виденных мною, заведомо случайных чисел.

Ложную регулярность можно подметить, разумеется, не только в числах. Скажем, швейцарский психолог Херман Роршах подобрал десяток симметричных клякс сложной формы. По тому, какие образы обнаруживает человек в пятнах, можно многое узнать об его внутреннем состоянии. Тест Роршаха уже добрый век один из популярнейших в психологии.

Уильям Шейкспир устами Хамлета напоминает, сколь многочисленные образы можно разглядеть в облаках — и как быстро они меняются. Опытный царедворец Полоний не только по придворным рефлексам вынужден соглашаться: облако, указанное принцем, и впрямь напоминает то кота, то крота, то кита…

Столь же скоротечно меняются и графики бесчисленных биржевых сводок, кои мне приходится наблюдать в экономических новостях (как отмечал ещё Владимир Ильич Ульянов, политика — концентрированное выражение экономики, так что политическим консультантам вроде меня приходится вникать в хозяйственные тонкости). Не удивительно, что профессиональные аналитики усмотрели в них множество закономерных образов. Рассказы биржевых игроков — и, разумеется, обозревателей — изобилуют эффектными терминами (любой постоянный читатель «Бизнес-журнала» без труда перечислит множество заклинаний вроде «боковой тренд»).

Конечно, цены любых товаров (в том числе и биржевых, включая ценные бумаги) в основном определяются реальными законами — вроде соотношения спроса и предложения. Зная состояние рынка, можно зачастую предугадать довольно многое. Например, не надо быть Хамлетом, чтобы предвидеть: открытие нового автозавода снизит среднюю по отрасли норму прибыли.

Но реальные взаимосвязи чаще всего долгосрочны: тот же автозавод за день не построить. В то же время на естественные правила налагается множество мелких случайностей. Скажем, слух о строительстве автозавода может и не подтвердиться — хотя бы потому, что потенциальные инвесторы, прикинув возможный спад прибыли, предпочли вложить деньги в другую отрасль.

Правда, слухи, предположения и прочие движения человеческих душ также подвержены некоторым закономерностям. Зная их, можно немало предсказать. В наши дни игрой на психологии особо прославился Дьёрдь Шорош (после переезда из Венгрии в Америку известный как Джордж Сорос). Но были и до него мастера этого жанра. Так, Натан Ротшильд, первым — благодаря заранее нанятой эстафете конных гонцов — узнав исход битвы при Ватерлоо, демонстративно распродал изрядную партию ценных бумаг британского правительства. Прочие биржевики решили, что битва проиграна, и кинулись избавляться от своих бумаг. Ротшильд через подставных лиц скупил их по дешёвке — и в одночасье стал богаче на порядок. Впрочем, скупленные бумаги он вернул правительству — богатств ему хватало, а в обмен на свою щедрость он получил высочайший по тому времени статус.

Но поводы для психологических трюков возникают редко. Проекты вроде автозаводов слишком медлительны для нетерпеливых игроков. Тысячи профессионалов и миллионы любителей мечутся, пытаясь сыграть на быстрых колебаниях — найти закономерности в потоке бесчисленных мелких случайностей (в том числе и случайностей, вызванных действиями других таких же игроков).

Когда встречаю названия теорий вроде «технический анализ», поневоле вспоминаю легенды о Раманужане и мой собственный опыт опознания регулярностей в результатах работы генератора случайных чисел. Понятно, какое-то правило усмотришь. Но неведомо, какое — и надолго ли его хватит.

Не зря добросовестные аналитики предупреждают: играя на Форексе, первые $20–30 тысяч непременно потеряешь. Ну а дальше — как повезёт.

Ум и знание кармана не ломят[48]

Уже не одно десятилетие overqualified — избыточно квалифицированный — специалист имеет куда меньшие, нежели underqualified — недостаточно квалифицированный — кандидат, шансы занять вакансию в большинстве американских фирм. В самом деле, неумелого можно доучить до нужного уровня. От чрезмерных же познаний никак не избавиться. Как сказано в советском анекдоте, «бороду сбрить я могу — а умище-то куда девать?»

Царь Соломон Давыдович в книге «Проповедник» отметил: «Во многой мудрости много и печали, и умножающий познание умножает скорбь». Человек, чьи силы и знания очевидно превосходят требования занимаемой должности, испытывает немалые трудности в поиске приложения своих способностей.

Конечно, некоторые пути расходования чрезмерных возможностей общественно канонизированы. Американцы тратят немало денег и времени на собственноручное доведение своих жилищ не то что до уровня «не хуже, чем у Джонсов», а до степени «пусть Джонсы от зависти удавятся». Советские интеллигенты месяцами пропадали в горах и лесах, пели под гитару до хрипоты.

Я лет двадцать играю в команде спортивного «Что? Где? Когда» (пока лучшей по общему числу побед в турнирах разных рангов, кроме разве что чемпионата мира) с прославленными бардами. Теплофизик и программист Борис Оскарович Бурда, увы, уже ушёл из большого спорта: его собственные игровые и кулинарные телепроекты зачастую мешают ездить на турниры. Роман Григорьевич Морозовский — инженер, электромонтажник, судья республиканской категории по спортивному туризму. Ирина Борисовна Морозовская параллельно с инженерной работой освоила психологию, уже много лет признана одним из крупнейших в былом Союзе специалистов по эриксоновской недирективной терапии (а заодно ведёт тренинги по повышению успешности профессионалов, включая бизнесменов). Татьяна Валентиновна Луговская — юрист, журналист, киносценарист. Да и я сам не вполне безуспешно совмещаю интеллектуальные игры и с былым системным программированием (для разных архитектур), и с нынешними политическими консультациями, да и статьи писать успеваю. Пока у человека хватает сил, точки их приложения всегда можно найти.

К сожалению, многие управленцы и работодатели искренне считают каждую минуту, потраченную подчинённым на себя, украденной лично у них. Даже если сами они эту минуту никоим образом не могут использовать. А менеджеры вдобавок опасаются: вдруг сотрудник окажется столь умелым, что его сочтут достойным служебного повышения — на место этого самого менеджера?

Даже если для эффективной работы желательно чему-то доучить работника — многие опасаются: вдруг он, обретя дополнительные возможности за счёт работодателя, предпочтёт искать их приложение на новом месте? Обидно терять свой персонал за свои же деньги.

Америка уже чуть ли не век считается первопроходцем большинства неясностей прогресса. К сожалению, ей зачастую подражают не столько на изысканных ею торных путях, сколько на бесчисленных зигзагах и тупиках, посещённых ею в процессе изысканий.

В частности, сформированное американскими управленцами отношение к избытку знаний, умений и навыков постепенно распространилось по большей части Западной Европы, а теперь охватывает и нас. Со всеми вытекающими из этого организационными последствиями. Вроде болонского процесса, превращающего значительную часть выпускников ВУЗов в ремесленников, способных только следовать готовым рецептам, но не знающим ключевых закономерностей, из которых эти — и многие другие — рецепты можно по мере надобности выводить внятными (и чаще всего сравнительно простыми) методами.

А ведь американская система образования уже давно доказала, что по многим ключевым пунктам уступает германской — принятой, в частности, у нас — традиции. Самое очевидное свидетельство её несовершенства — постоянный импорт Соединёнными Государствами Америки специалистов, подготовленных во всех остальных уголках обитаемого мира. Да и в заокеанских ВУЗах приезжие студенты учатся в среднем куда прилежнее и успешнее, нежели уроженцы — и выпускники средней школы — самой сверхдержавы.

Идеальной просветительной методики пока нет и в обозримом будущем не предвидится. Стремление учить всех эффективно, с удовольствием, напоминает классический анекдот: «Делаем быстро, хорошо, дёшево — любые две опции на выбор». Но всё же в современных условиях — когда каждодневные перемены принуждают столь же каждодневно осваивать нечто новое — вполне очевидны преимущества фундаментальной систематической подготовки перед натаскиванием по набору случайно выбранных ремесленных рецептур. Нынешнюю популярность американских образовательных концепций невозможно объяснить ничем, кроме нежелания управленцев — и хозяйственных, и политических — иметь дело с умными управляемыми.

Неужто экономика и впрямь движется лучше, когда в неё впряжены ослы?

Великий советский математик — творец множества новаторских компьютерных архитектур, создатель института кибернетики АН Украинской ССР — академик Виктор Михайлович Глушков по ходу разработки теории управления экономикой установил: избежать лавинообразного нарастания последствий любой хозяйственной случайности можно, только если в каждом производственном звене по меньшей мере 1/3 возможностей не используется при нормальном ходе событий, а служит исключительно страховым резервом.

В ту пору Глушков руководил созданием ОГАС — Общегосударственной автоматизированной системы управления народным хозяйством СССР. Коммунистическое руководство страны, столкнувшись (ещё в начале 1950-х) с нарастающими сбоями централизованного руководства, надеялось поднять его эффективность, переложив часть трудностей на технику. Поэтому Глушков был наделён немалыми полномочиями. Естественно, на его запрос об уровне производственных резервов Госплан ответил немедленно: при разработке государственных планов используется 49/50 расчётных мощностей, a 1/50 остаётся в распоряжении предприятий. Точнее, в распоряжении министерств — те в один голос сообщили Глушкову: ресурсы, не использованные Госпланом, тут же нагружаются дополнительными заданиями, дабы компенсировать неизбежные нестыковки плана, спущенного сверху.

Громадное расхождение теоретического расчёта с практикой изрядно удивило академика: нашу экономику хотя и лихорадило — но всё же несравненно меньше, чем следовало бы при столь полном отсутствии страховки. Он использовал свои полномочия для организации негласного обследования предприятий. Оказалось: ни один грамотный управленец не скрывает от вышестоящего начальства менее 1/2 возможностей руководимого им участка. То есть сверх необходимого резервировалась — и не использовалась вообще без всякого толку — по меньшей мере 1/6 мощностей советского народного хозяйства.

Заметьте: Глушков — как и надлежит математику — решал задачу в общем виде. Он не уточнял, какие производственные звенья должны располагать резервом производительности. Следовательно, его открытие можно без особого сомнения распространить до наинизшего звена — отдельного человека.

Страховая роль запаса знаний и опыта прекрасно проявилась в нашу эпоху бурного реформирования. Советские граждане — казалось бы, отученные от большинства проявлений инициативы — успешно освоили многие направления деятельности, ранее не востребованные или даже прямо запрещённые. А уж приспособление к изменившимся условиям на привычных рабочих местах и подавно прошло для большинства без явно выраженных усилий.

Великий австрийский экономист Йозеф Шумпетер показал: на стабильном рынке при свободной конкуренции норма прибыли стремится к нулю — заметную выгоду можно получить только в инновационном процессе. Понятно, любые перемены в работе требуют дополнительной — не востребованной доселе — квалификации персонала. Не экономьте на профессионализме — ни своём собственном, ни своих подчинённых — и неизбежные дополнительные расходы обернутся выгодами, заведомо недостижимыми для работающих по принципу, высмеянному ещё в пьесе Александра Гельмана «Протокол одного заседания» (более известной по экранизации «Премия»): «Я перед главком отчитываюсь за каждый квартал в отдельности, а не за всю жизнь в целом».

Суворовская логистика[49](*)

Один из главных секретов непобедимости легендарного Александра Васильевича Суворова известен всем нам с детства. Его чудо-богатыри маршировали так быстро, что один из них на вопрос любимого полководца «Далеко ли до Луны?» бодро отрапортовал: «Два суворовских перехода!»

Воины под командованием Суворова обрушивались на противника как снег на голову. Заставали его врасплох. Не давали времени на перегруппировку. И своей немыслимой скоростью сокрушали его так же легко, как пушечное ядро сносит хилый заборчик.

Хрестоматийный пример — битва у реки Рымник.

Сто тысяч турок — в трёх укреплённых лагерях. Если противник атакует один из них, войска из остальных тут же придут на подмогу — и осаждающий сам окажется осаждённым.

Двадцатипятитысячная армия Суворова не только захватила каждый лагерь за считаные часы вместо предполагаемых фортификаторами нескольких дней. Она ещё и прошла от лагеря к лагерю быстрее турецких гонцов. Турки в каждом из лагерей просто не знали, что им нужно готовиться к обороне — оттого их и захватывали так скоропостижно.

Не зря Суворов удостоился титула Графа Рымникского.

Отчего же его войска двигались настолько быстрее прочих?

Немало значила выучка. Суворов даже составил — и издал за свой счёт для всех подчинённых ему офицеров — брошюру с подробной инструкцией по технологии воинского обучения (а заодно — и по правилам личной гигиены, обустройству лагерей и прочим подробностям армейского быта). И заслуженно назвал её «Наука побеждать».

Но не только ветераны, превзошедшие сию науку во всех подробностях, славились суворовскими переходами. Подкрепления, приходившие по ходу кампаний, и даже новобранцы под водительством Суворова практически не отставали от мужей, закалённых во множестве битв.

А при Рымнике у Суворова было всего семь тысяч русских воинов. Остальные восемнадцать тысяч — австрийцы. Общий враг — Турция — сплотил две конкурирующие империи, а принц Кобург имел достаточно опыта и благоразумия, чтобы вверить командование более опытному коллеге, хотя его собственные войска были куда многочисленнее.

Часть манёвров союзники провели раздельно: пока Суворов громил двенадцать тысяч турок у деревни Тыргу-Кукули, Кобург шёл к лесу Крынгу-Мейлор. Но объединившись у леса и разбив там сорок тысяч турецких конников, союзники двигались к местечку Мартинешти уже вместе — с суворовской скоростью.

Австрийские войска всегда были прекрасно обучены: проблемы, красочно описанные Гашеком, возникли куда позже. Но всё же до Рымника они никогда не ходили так быстро. И времени на их переподготовку у Суворова не было: на выручку Кобургу он пришёл, когда до турецкой атаки оставались в лучшем случае сутки, и вынужден был опережать турюк.

Быстроту суворовских войск обеспечила логистика — искусство организации снабжения.

До Суворова войска двигались, пока не проголодаются до уровня, ощутимо угрожающего боеспособности. Тогда становились на привал и затевали приготовление пищи. По возможности — горячей. Она и насыщает лучше, и гигиенически безопаснее: в доконсервную эпоху на сухой паёк годились лишь немногие (и далеко не самые удобоваримые) продукты — даже столь специфические находки, как легендарная запорожская саламата (каша из гречневой муки с салом, уваренная до консистенции лепёшек), в жару были скоропортящимися.

Даже солдатски примитивная кулинария отнимает час-два. Причём за эти часы солдаты не очень-то отдыхали: готовка — дело непростое.

Суворов радикально изменил организацию марша. В намеченные на карте места привалов заранее высылались кашевары на конных повозках в сопровождении конного же боевого охранения. Они прибывали куда раньше пехоты и тут же брались за работу. К моменту подхода маршевых частей еда (по рецептам, описанным в той же «Науке побеждать») была готова. Оставалось съесть и двигаться дальше. Не тратя сил на самостоятельную кухонную возню, солдаты даже отдыхали за эти полчаса-час лучше, чем раньше за два-три часа.

За день суворовские войска экономили благодаря изобретению своего командира четыре-пять часов привалов. Соответственно проходили на десятки километров больше любых других.

Конечно, с годами суворовская идея стала всеобщим достоянием, и ускорились переходы всех армий. Всякая новинка эффективна при первых применениях, а потом её либо используют все, либо находят противоядие.

Следующим прорывом стало создание — спустя век с лишним, уже в русско-японскую войну — полевой кухни на колёсах (Турчанович запатентовал её после войны — в 1907-м). Двигаясь в общем солдатском строю, повар готовит всё необходимое, и поесть можно уже не в заранее намеченном месте, а там, где возникают удобные для привала обстоятельства.

А наши французские союзники в Первой мировой всё ещё варили в котелках, каждый для себя: истинный француз должен верить, что кулинарит лучше всех — даже в ущерб маршу! Быстрее же всех тогда маневрировали немцы: у них даже обувные мастерские были на грузовиках, и солдаты в ожидании починки сапог ехали на специальных подножках, держась за кузов. Впрочем, ключевое сражение 1914-го — на Марне — выиграли французы опять же логистикой: подкрепления из Парижа перебросили за одну ночь, мобилизовав все городские такси…

Нового министра обороны аналитики встретили единодушно: бывший главный налоговик наведёт наконец порядок в запутанных армейских финансах — а может быть, и впрямь сократит повальное воровство. И мало кто обратил внимание: Анатолий Сердюков до казённой службы руководил крупной мебельной торговлей. А это — прежде всего сложнейшая логистика. Может быть, и в этом деле, где наши войска изрядно растеряли даже опыт Великой Отечественной, появится наконец нечто новое?[50]

Было время — и цены снижали[51](*)

Нынешняя Великая депрессия обострила интерес ко всем — хоть шарлатанским — снадобьям, употреблённым для лечения предыдущей. В частности, вновь входит в моду немецко-аргентинско-швейцарский экономист Йохан Сильвио Эрнестович Гезелль с идеей платных денег.

По его концепции деньги — государственная услуга, и за право их использования надлежит постоянно платить (в уже проведенных экспериментах — путём наклейки на купюру марок, продлевающих срок её действия). Через какое-то время использования каждая купюра приносит казне сумму, равную её номиналу. Обычно после этого она изымается из обращения.

Эксперименты с технологией Гезелля неизменно дают впечатляющий результат. Поскольку платить никто не любит, от платных денег стараются избавиться чем поскорее. Деньгооборот — а значит, и товарооборот — ускоряется. Регион, где введены платные деньги, выходит из общей депрессии.

Правда, ни один эксперимент не протянулся достаточно долго, чтобы оценить возможные долгосрочные последствия. Центральные банки стран, где вводились платные деньги, вскоре усматривали угрозу своей монополии, так что обращение новой валюты блокировалось через суд. В тех же немногих случаях, когда внешние ограничения удавалось обойти юридическими ухищрениями, экспериментаторы рано или поздно возвращались к привычным форматам. Например, основанный в 1934-м швейцарский Кооператив Экономического Круга уже в 1952-м перешёл к обычному кредитованию под ссудный процент. Хотя сам Гезелль — как и множество иных экономических гуру и их адептов — как раз в ссудном проценте усматривает едва ли не главное зло.

По мнению большинства любителей простых решений, ссудный процент ограничивает доступность денег и тем самым тормозит развитие экономики. Да вдобавок и требует повышать цены товаров и услуг. В конечном счёте потребность в выплате доходов по кредитам приводит к несправедливому перераспределению средств — от производителей к сторонним деятелям, заинтересованным не в развитии конкретного бизнеса, а лишь в доходе как таковом. Эго в свою очередь принуждает и управленцев заботиться не о совершенствовании подведомственного хозяйства, а о красоте краткосрочных отчётов.

Идея Гезелля вроде бы прямо противоположна концепции дохода кредиторов. По ней вкладывать деньги в реальный бизнес надо не ради дохода, а во избежание потери денег — ведь без движения они просто обесцениваются.

Но к почти тому же результату, что и предлагаемый Гезеллем налог на обращение денег, приводит и обычная инфляция. Она тоже постепенно обесценивает все деньги — хотя и не до нуля, но достаточно, чтобы поддержание их ценности было невозможно без инвестирования. В разгар валютного кризиса 1970-х годов швейцарские банки даже брали — совсем по Гезеллю — плату за хранение вкладов. Ведь швейцарский франк был привязан к золоту (до 1 мая 2000-го), а прочие валюты кризис оторвал от любых твёрдых ценностей.

Валютный кризис 1970-х породил небывалое дотоле явление — стагфляцию, то есть стагнацию, продолжающуюся, невзирая на инфляцию. Рецепт Джона Мэйнарда Джон-Невилловича Кейнса — лечить застой денежными инъекциями — впервые не дал результата.

Впрочем, сам Кейнс предвидел нечто подобное. Он предлагал изымать избыточные деньги из обращения ещё до того, как они пройдут полный круг и начнут раскручивать колесо инфляции. По его мнению, одного рывка достаточно, чтобы запустить хорошо отлаженный мотор экономики.

Увы, к середине 1960-х в этом моторе накопилось слишком много шероховатостей. Поэтому политики подталкивали его непрерывной эмиссией. И экономика заглохла, невзирая на впрыскивания уже не шприцем, а брандспойтом.

Когда деньги нестабильны, никто не хочет расставаться с более надёжными ценностями. Если деньги всё же оказались на руках — от них стараются поскорее избавиться, купив что угодно. Цены растут быстрее, чем денежная масса. Отношение денежной массы к товарной падает. Номинальная инфляция порождает реальную дефляцию. Денег перестаёт хватать для обслуживания потоков товаров и услуг. Приходится торговать по бартеру. Многоступенчатые цепочки взаимодействий, необходимые в развитой экономике, рвутся.

На пике кризиса — в 1976-м — Фридрих Август Августович фон Хайек, двумя годами ранее удостоенный премии Банка Швеции по экономике в память Альфреда Бернхарда Эммануиловича Нобеля, выпустил небольшую книгу «Денационализация денег» (у нас издана в 1996-м под названием «Частные деньги»). К тому времени он уже показал: деньги — лучший теоретически возможный носитель информации, значимой для принятия хозяйственных решений,[52] а потому любая их нестабильность перекашивает экономику. Теперь он предложил выход — конкуренцию частных эмитентов, каждый из которых вправе выпускать свою валюту, но не может копировать чужие. По исследованию Хайека, свободный рынок рано или поздно уйдёт от продукции нестабильных эмитентов, так что хозяйственный оборот будет обслуживаться надёжными средствами постоянной ценности, а потому появится возможность формировать и осуществлять долгосрочные планы.

Увы, переходные процессы в период отбора стабильных денег пока так плохо исследованы, что ни одно государство — даже наилиберальнейшее — не решилось отказаться от привилегии собственной эмиссии. Правда, национальные валюты уже конкурируют. Даже в тех местах, где закон ограничивает выбор средств взаиморасчётов, нередки оговорки в контрактах, указывающие сумму расчёта в другой валюте или даже корзине валют с оплатой разрешёнными средствами по курсу на момент платежа (или усреднённому за какой-то разумный срок). Это даёт хоть какой-то ориентир.

Как бы то ни было, чисто технически стабилизация валюты осуществима. Хотя бы возвратом к полному золотому обеспечению. Скорость добычи золота столь мала по сравнению со средней скоростью развития экономики, что в первом приближении можно будет считать общую сумму денег в мире постоянной.

Когда товарная масса растёт, а денежная фиксирована, всем производителям придётся снижать цены — и соответственно зарплаты. От этого в среднем никто не проиграет: ведь контрагентам также придётся снижать цены, и любая попытка удержать их на прежнем уровне вызовет переток клиентуры к конкурентам, так что соотношения разных цен останутся примерно постоянны — как остаются примерно постоянны при обычной ныне инфляции.

Раз цены снижаются — реальная ценность каждой денежной единицы растёт. Причём растёт пропорционально росту экономики. Никакой банковский вклад не даст такого эффекта: работа самих банковских служащих не бесплатна, да и прибыль банковладельцам желательна, так что часть выручки от инвестирования через банк до деньговладельца не доберётся.

Но если выгоду приносят даже деньги, просто лежащие в кармане, — к чему вкладывать их в дело?

Деньги — удостоверение права на получение любых житейских благ. Инвестиция — временный отказ от этого права. Тем самым общество уведомляется: надо произвести другое благо, необходимое для расширения и совершенствования объекта инвестиции. Инвестор вправе рассчитывать на какое-то поощрение за содействие общему развитию — ссудный процент. Инфляция — надёжный способ добиться, чтобы деньговладелец не располагал иными, кроме прибыли от инвестиций, способами извлечения выгоды.

Если прибыль вновь инвестировать, доля в бизнесе вырастет. Расхожий сюжет приключенческих романов — скромная сумма, вложенная в дело и не востребованная десятилетиями, а то и веками, превращается в фантастический капитал. Инфляция снимает и эту опасность. Что толку, если бочонок золота, по расхожей легенде вложенный гетманом Павлом Леонтьевичем Полуботком в Банк Англии, превратился за три века в миллиарды фунтов стерлингов, если за те же века сама эта денежная единица из фунта (453,6 г) серебра превратилась в считаные миллиграммы его же!

Выходит, постоянное обесценивание денег вынуждает вкладывать их в дело и в то же время не позволяет рантье обрести полный контроль над предпринимателями. Пока лучшего средства достижения этих целей не найдено, придётся нам платить кредиторам, мириться с инфляцией, заигрывать с идеями Гезелля и грустно перечитывать «Частные деньги» Хайека.

Ничьё — значит, общее[53]

Экономика — наука (а зачастую — и искусство) распоряжения ограниченными ресурсами. Естественно, в силу их ограниченности весьма желательно ими распорядиться как можно рачительнее, дабы получить наибольший возможный эффект. Посему эффективность зачастую считают главной целью хозяйствования в целом. А её достижение — задачей любого управленца.

Само хозяйство мы ведём ради решения неких конкретных задач. Но современная экономическая теория исключает из рассмотрения не только сами задачи экономики, но и механизм их формирования. Она ограничивается понятием платёжеспособного — то есть подтверждённого однозначным, наглядным и убедительным образом — спроса. При таком понимании предмета науки за её пределами остаётся немалый спектр практически важных вопросов. Один из них — распоряжение ресурсами, находящимися в общем достоянии.

Если такой ресурс вовсе бесплатен (то есть никому не принадлежит), эффективность его использования можно считать бесконечной: какой выход конечной продукции ни разделить на нулевые затраты — результат бесконечно велик. Если же его оплачивают в складчину — у каждого возникает соблазн использовать больше, чем оплатил: чувствовать, что поживился из чужого кармана, куда приятнее, нежели даже получать доход «из ничего». В любом случае логическая цепочка событий приводит к хищнической эксплуатации природных (или унаследованных от предыдущих поколений) объектов, постоянным спорам о распределении оплаты мест общего пользования (в советское время — в коммунальных квартирах, нынче — в товариществах собственников жилья) и прочим осложнениям, описанным во множестве учебников экономики.

Выход из противоречий давно известен: предоставить каждый ресурс конкретному владельцу. Английские землевладельцы XVI века, объявив общинные земли своей безраздельной собственностью и воспретив крестьянам их использование, лишь предвосхитили позднейшие рекомендации экономических теорий. А то, что крестьяне при этом не могли эффективно распоряжаться и своими — точнее, арендуемыми у того же лендлорда — наделами, разорялись и уходили, освобождая землю под пастбища — это уже бесплатный, но приятный побочный эффект.

В конечном счёте огораживание действительно послужило предпосылкой для создания в Англии мощной промышленности. Экономисты вроде бы правы. Но далеко не всегда так же легко и просто организовать индивидуальное использование ценности, изъятой из общественного владения. Например, что делать в одиночку с частнособственной лестничной клеткой многоэтажного дома? Даже если взимать плату за проход (как на частных автомагистралях), никто не помешает уже вошедшим на лестницу делать — за свои деньги! — нечто столь пакостное, чего они с коллективным (то есть хоть в малейшей степени собственным) имуществом не натворили бы: мол, ты лестницу приватизировал — ты на ней и наводи порядок.[54]

Кстати, о плате за проезд. Нынешние российские властные экономисты то и дело предлагают сделать платными основные российские автомагистрали: мол, нет другого источника средств на их содержание, не говоря уж о строительстве новых. Да и несправедливо, по их мнению, вынуждать массового рядового налогоплательщика покрывать из собственного кармана затраты тех сравнительно немногих, кому нужны дальние переезды и перевозки. Похоже, нашим властям неведома транспортная теорема, многократно доказанная всей мировой историей: если межрегиональные связи развиваются медленнее самих регионов, государство разваливается. Мы ещё не расхлебали последствия развала Союза, где межрегиональные связи парализовала в конце 1980-х скрытая инфляция (и по моим расчётам, сможем восстановить экономику только после возрождения Союза практически в исходной конфигурации). Нужна ли нам новая геополитическая катастрофа? Не лучше ли считать часть налога, уходящую на дороги, платой за стабильность страны?

Во многих случаях, где механизм взимания платы с конкретных потребителей ресурса столь же очевиден, коллективное поддержание этого же ресурса может оказаться выгоднее. Скажем, лекарства от туберкулёза вроде бы нужны только самим больным. Да и держать их в санаториях логично за их же собственный счёт. Хотя бы во избежание злоупотреблений служебным положением: я в детстве пару раз проводил лето в одном из подсобных помещений крупнейшего в Одессе туберкулёзного санатория «Аркадия», где главным врачом пару десятилетий[55] была моя бабушка по отцовской линии (она предварительно проверила мой иммунитет — хотя полной гарантии незаражения туберкулёзом медицина не даёт[56]). Но если хоть один туберкулёзник не сможет оплатить своё лечение — он может заразить многие сотни встречных прямо на улице. Суммарные затраты на их спасение многократно перекроют расходы на госпитализацию и медикаменты для этого бедняка. Противоэпидемические мероприятия обществу выгоднее вести за общественный же счёт.

Далеко не каждому под силу накопить деньги на помощь кардиохирурга. Даже страховка — излюбленная либертарианцами вроде меня замена общественным фондам потребления — в данном случае спасёт не всякого: пусть есть надежда на то, что ребёнок после устранения врождённого порока сердца станет работоспособен и успешен — шансы на неблагоприятный исход столь велики, что страховая компания просто вынуждена задирать цену куда выше реальных расходов на операцию. Выходит, перевод этой отрасли медицины на самоокупаемость заведомо лишит всё общество немалого потенциала. Хотя тут шанс на злоупотребление ресурсом близок к нулю: желающих лечь под нож хирурга просто халявы ради — ещё меньше, нежели рискующих использовать туберкулёзный санаторий в качестве дачи.

В советское время через общественные фонды потребления распределялось куда больше, нежели в порядке обычной заработной платы. Это выгодно далеко не всякому. Я тогда был достаточно молод, чтобы не нуждаться в доме отдыха — выходит, там отдыхали в какой-то мере за мой счёт. Правда, это частично компенсировали мои родители: отец с 1956-го работает в одесском Водном институте (все названия этого ВУЗа вряд ли стоит перечислять), и путёвки на межрейсовую базу моряков ему доставались несколько дешевле себестоимости. Но в любом случае идеально справедливого распределения достичь не удаётся — хотя бы потому, что само представление о справедливости у людей разное (и зачастую меняется в зависимости от текущего положения человека).

Я уж и не говорю о бесчисленных общеизвестных случаях, когда блага из общественных фондов достаются вовсе не тем, кому предназначены по исходному замыслу. Ведь далеко не все они столь специфичны, как парааминосалициловая кислота (уже более полувека — популярнейшее, хотя и далеко не эффективнейшее противотуберкулёзное средство) или искусственные сердечные клапаны. Так, в бесчисленных сочинских и ялтинских санаториях в советское время обитали далеко не только те, под чьи нужды эти медицинские учреждения профессионально затачивались. То есть изрядные средства, вложенные в специальное оборудование и обучение персонала общественно необходимого заведения, зачастую используются далеко не эффективно.

Увы, альтернативой неэффективному использованию чаще всего оказывается эффективное неиспользование. В тех же санаториях — хоть сочинских, хоть подмосковных — нынче, судя по рекламе, днём с огнём не сыскать тех, кому показан соответствующий климат, для кого десятилетиями накапливались аппаратура и навыки персонала. Попытка замены общественного потребления частным обернулась растратой громадных специализированных ресурсов.

Экономика — распоряжение ограниченными ресурсами — лишь один из множества инструментов общества. Прежде всего надо достичь общественно значимых целей, а уже потом думать, можно ли те же (или даже лучшие) результаты получить с меньшими затратами. Когда мы вместе с мутной водой чиновного распределения выплеснули общественные фонды потребления — от чиновников всё равно не избавились, а вот собственные потребности удовлетворяем куда хуже. Поневоле задумаешься над классическим вопросом Станислава Ежи Беноновича де Туш-Лец: «Если хорошее старое вытесняет плохое новое — это прогресс?»

Часть II

Поля экономических сражений — наикровопролитнейшие

Эффект общего котла[57]

Некоторые легенды бытуют во множестве стран и эпох. То ли переходят от автора к автору (как сюжеты басен Крылов заимствовал у ЛаФонтена, тот у Эзопа, а уж предшественники Эзопа затеряны в глубине тысячелетий), то ли пересочиняются с нуля, ибо люди всегда и всюду сходны… Так что расскажу одну байку так, как она запомнилась мне, без поиска первоисточника.

Сооружали в складчину некий коктейль на водочной основе. Расписали, кому какие компоненты покупать, а самой водки решили каждому принести по бутылке. Хитрый участник банкета решил: «Если на пару десятков бутылок водки я добавлю бутылку воды, никто ничего не заметит». В коктейле водки не оказалось вовсе: все были одинаково хитры.[58]

Складчина — дело давнее. Но постоянно совершенствуемое. Из купеческих (а порою и разбойничьих — до недавних пор любой торговый корабль щетинился пушками) экспедиций выросли акционерные общества. Из совместных запасов на чёрный день — страховые компании.

Сравнительно недавно по историческим меркам появился новый вид складчины. По теории вероятностей относительное отклонение от среднего тем меньше, чем больше количество усредняемых (в частности, если случайные величины распределены нормально, то относительное отклонение обратно пропорционально квадратному корню из числа этих величин). Если несколько рискованных дел собрать под единой вывеской, усреднённый риск уменьшится. Венчурный инвестор вкладывает средства понемногу в несколько футуристических проектов: заработает хоть один — доход окупит потери на остальных. Банк раздаёт множество мелких кредитов: какие-то не вернутся — прибыль по остальным возместит убыток.

Ресурсов одного предпринимателя или даже крупной компании может и не хватить для охвата доли рынка, достаточной для действительно радикального снижения риска. Не страшно: производительность труда растёт с его разделением. Появились бизнесы, специализирующиеся на охвате и усреднении. Формируя пакет из ценных бумаг разной рискованности, они предлагают инвесторам доли в этом пакете — достаточно доходном и в то же время не слишком угрожающем внезапными провалами.

Технология усреднения риска постепенно стала столь изощрённой, что удостоилась имени собственного: секьюритизация (от security — безопасность). В ней появилось немало разновидностей, отличающихся не только дозировкой бумаг разной степени риска в каждом пакете, но и множеством иных технических подробностей, несущественных в этом кратком обзоре, но весьма важных для каждого конкретного инвестора. Несомненно в будущем появится ещё множество усовершенствований. Но и того, что уже есть, вроде бы хватает для спокойной безбедной жизни…

Крупнейший кредитный рынок — ипотечный. Он же чреват наибольшим риском: за десятки лет возврата долга всякое может случиться. Наибольшее же развитие ипотека получила в Соединённых Государствах Америки: тамошние просторы и климат весьма способствуют изобилию загородных лёгких и не слишком долговечных индивидуальных домов. Не удивительно, что крупнейшими в мире секъюритизационными агентствами стали американские Federal National Mortgage Corporation (федеральная национальная ипотечная корпорация, по созвучию с аббревиатурой чаще именуемая Fannie Мае) и Federal Home Loan Mortgage Corporation (федеральная корпорация жилищных ипотечных ссуд, или Freddie Mac). Банки могут там получать кредиты под залог своих договоров по ссудам, выдаваемым ими в свою очередь под залог недвижимости.

Увы, каждый инструмент может употребляться не только в целях, изначально задуманных его создателями. Пистолет не только годится для самообороны от внезапно напавшею грабителя, но и самому внезапному грабителю иной раз полезнее банального ножа к горлу. Автогенная горелка и вовсе впервые употреблена для разрезания сейфа. Не удивительно, что и секьюритизацию умудрились использовать для подрыва экономической безопасности.

Я подписан на десятки электронных рассылок — как связанных с интеллектуальными играми, так и просто информационных. Поэтому на всех своих почтовых ящиках отключаю фильтрацию спама: увы, пока не придумана технология, надёжно отделяющая произвольные послания от многоадресных писем, кои я получаю по собственному заказу. В результате на одно приходящее ко мне содержательное послание приходится едва ли не десяток мусорных. Удаляя их, я краем глаза успеваю просмотреть содержание: всё же любопытно, что нынче в рекламной моде!

Пару лет назад в потоке спама резко возросла концентрация американских предложений ссуд под залог жилья — под нижайшие проценты, на немыслимо долгие сроки. А ведь спам адресатов не выбирает! Значит, потенциальным кредиторам было не важно, каков мой реальный доход, какую кредитную историю я успел накопить (кстати, никакую: я стараюсь не жить в долг и за всю жизнь купил в кредит всего одну вещь — в 1975-м, когда отбывал три года по распределению в НПО «Холодмаш», мощнейший по тому времени магнитофон «Юпитер»). Они хотели только всучить деньги кому попало — а потом, очевидно, возместить (и скорее всего — с лихвой) свои траты, сбыв свежеоформленный договор ипотечным корпорациям. Или ещё какому-то секъюритизатору, благо в последнее время их расплодилось едва ли не больше, чем реальных производителей: ведь спрос на подстрахованные бумаги был гарантирован.

Ущерб от подобных манипуляций не сводится к понижению реальной надёжности кредитования. Куда важнее, на мой взгляд, сам рост объёма производных ценных бумаг. Ведь за любой номинальной ценностью должна в конечном счёте стоять реальная — пригодная к непосредственному потреблению. Первоначально цены акций в какой-то мере отражали реальность — потенциальный доход предприятий, выпускающих эти акции. Цена же всевозможных производных опирается в основном даже не на расчёты возможных прибылей, а на искреннюю веру в саму их возможность.

На рубеже тысячелетий сходный отрыв от реальности испытали доткомы — так (от английского произношения символов сот) именовались новомодные тогда бизнесы в Интернете. По сути, они всего лишь могли ускорить движение реальных товаров и услуг от реальных производителей к реальным потребителям, а потому их доход мог составлять лишь малую долю суммарной ёмкости реального рынка. Тем не менее их оценивали баснословно дорого, не задумываясь даже над тем, что на каждый товарный поток претендовали многие сотни сетевых посредников, так что лишь немногие из них могли надеяться выжить. Последствия памятны всем биржевикам: рынок доткомов рухнул, и пережить крах смогли только немногие из тех, кто не пытался обещать невозможное.

Вряд ли кто-то из манипуляторов новыми финансовыми инструментами всерьёз намеревался использовать их в качестве ломика «фомка» для взлома сейфов потенциальных клиентов. Так и Сергей Пантелеевич Мавроди, начиная торговлю обязательствами своей фирмы МММ, скорее всего честно хотел привлечь дополнительные средства для торговли компьютерами: сей бизнес в ту пору был достаточно доходен, дабы первоначально обеспечивать заявленные выплаты. Но логика пирамид не зависит от благих намерений архитекторов. Как только высота нагромождения бумаг превысит ширину опоры из реальных дел, обвал неизбежен.

Нынче взаимоотношения базиса и надстройки перевёрнуты: ход реального производства напрямую зависит от его отражения в биржевом зеркале. Дабы предотвратить разрушения реальной экономики, властям приходится подпитывать живыми деньгами мёртвые построения финансистов.

Как я уже не раз говорил, чем дальше отрывается денежная масса от товарной, тем острее становится спрос, тем быстрее обесцениваются деньги, тем ощутимее их нехватка по сравнению с объёмом реальной сферы. Инфляция порождает дефляцию. А та неизбежно парализует экономическую жизнь. Не зря рекордные правительственные субсидии начала сентября 2008-го, фактически национализировавшие несколько ключевых секъюритизаторов, лишь на несколько дней приостановили падение заокеанской биржи.

По экономической же сути инфляция — налог на всех, у кого есть деньги избыточно печатаемого сорта. Нынче все мы в складчину оплачиваем излишнюю ловкость тех, кто решил влить в общий котёл воду вместо водки.

Нобелевка против мира[59]

Нобелевские премии уже несколько десятилетий считаются самыми уважаемыми в мире. И в целом — вполне заслуженно.

Правда, премии по основным наукам чаще всего присуждаются — вопреки замыслу самого Альфреда Эммануиловича Нобеля — не молодым учёным, нуждающимся в поддержке их трудов, а ветеранам, чьи достижения уже давно не вызывают сомнений. Зато и авторитет этих премий никого не сомневает.[60]

В литературе слишком многое зависит от личных вкусов. Поэтому поощряются не столько самые блестящие, сколько самые бесспорные авторы. Но опять же редко приходится гадать: почему?

Даже премия банка Швеции по экономике, учреждённая через несколько десятилетий после смерти Нобеля, редко посрамляет его память. Её могут одновременно присудить двоим исследователям, исповедующим противоположные убеждения — так ведь и сама экономика пока так далека от точности, что их рассуждения представляются стороннему наблюдателю равно обоснованными, а непосредственное сопоставление последствий их применения слишком затемнено привходящими обстоятельствами.

Нобелевскую премию мира тоже достаточно часто присуждают вполне уважаемым людям и организациям — вроде Международного Комитета Красного Креста. Или хотя бы прекраснодушным идеалистам — вроде борцов с противопехотными минами (увы, это оружие незаменимо во многих жизненно важных для любого государства обстоятельствах, так что на его отмену не приходится надеяться) или министров иностранных дел Франции Аристида Бриана и Соединённых Государств Америки Франка Биллингса Келлога, инициировавших пакт 1928.08.27 об исключении войны из числа допустимых способов улаживания международных конфликтов[61] (инициаторы каждой войны считают её не просто допустимой, но обоснованной).

Увы, прекраснодушие самого норвежского парламента, присуждающего премии мира, порою совершенно слепо. Не зря ходит упорный слух: в числе основных кандидатов на премию за 1939-й год всерьёз рассматривались Адольф Гитлер, Эдуар Даладьё и Невилл Чембёрлен за соглашение о мирном разделе Чехословакии (Мюнхен, 1938.09.29) — репутацию комитета по премиям спасло лишь то, что Гитлер начал Вторую мировую войну 1939.09.01, за месяц с лишним до недели официального объявления решений.

Опровергнуть этот слух практически невозможно: по вековой традиции списки кандидатов не оглашаются, а любые неофициальные слухи ненадёжны. Но при взгляде на нынешнее решение та давняя история кажется правдоподобной.

Нобелевской премией мира за 2007 год награждены Алберт Гор — бывший вице-президент СГА — и МГЭИК — Межправительственная Группа Экспертов по Изменению Климата при ООН — за «усилия по сбору и распространению знаний о климатических изменениях, вызываемых деятельностью человека», и за разработку мер, «необходимых для противодействия такому изменению».

Землю вечно лихорадит. Размах нынешнего колебания весьма далёк от рекордов, давно выявленных климатологами, но всё же вполне ощутим. Более того, судя по известным характеристикам периодических изменений солнечной активности, температура поверхности нашей планеты (как и её соседей по Солнечной системе) будет расти ещё пару десятков лет, прежде чем наконец пойдёт на спад. Поэтому знать о ходе глобального потепления необходимо всем принимающим решения по части строительства, энергетики, сельского хозяйства и прочих занятий, существенно зависящих от климата.

Увы, новые нобелиаты не ограничиваются популяризацией фактов. Они ещё и рекламируют в качестве причины потепления парниковый эффект, якобы вызываемый ростом концентрации углекислоты и воды в земной атмосфере.

Невозможность парникового эффекта — по крайней мере пока в атмосфере не только присутствуют вода и углекислота, но и преобладают газы с промежуточной между ними молекулярной массой — строго доказал великий экспериментатор Робёрт Вуд ещё в 1909-м. С тех пор любые рассуждения на эту тему свидетельствуют в лучшем случае о глубоком невежестве, а в самом вероятном — о мании величия: мол, человечество уже столь могущественно, что способно всерьёз изменить климат собственной планеты.

Увы, у экологической истерии есть и причина посерьёзнее любой психиатрии — экономическая. Например, уже давно подсчитаны миллиарды, заработанные E.I. du Pont de Nemours на запрете фреонов в пользу созданных ею заменителей — дорогих, куда менее эффективных, зато долгое время производимых ею монопольно — под предлогом озоновых дыр, образующихся по совершенно естественным причинам. Потери, вызванные ростом энергопотребления холодильников, да и жертвы пожаров и взрывов вследствие заправки аэрозольных баллончиков всякой горючей дрянью вместо идеально безопасных фреонов, множатся ежегодно — но это, по военному выражению, collateral damage.

На фоне глобального потепления озоновые дыры меркнут. Техническое перевооружение, необходимое для снижения выбросов углекислоты по воле зелёных, требует затрат, невозможных ни для кого, кроме Североамериканской Зоны Свободной Торговли, Европейского Союза да Японии. Прочий мир обречён на катастрофический энергодефицит. Паралич его экономики убьёт уже не тысячи — как от запрета фреонов — а десятки миллионов ежегодно.

Самый недостойный нобелиат на моей памяти — Ясир Арафат. Главный террорист мира получил премию 1992-го[62] за обещание — так и не выполненное — ограничить террор, если все его требования исполнят и арабов в Палестине полностью отдадут под его владычество. Но все убитые не только Арафатом, но и всеми террористами мира не заметны даже на фоне нынешних жертв воинствующего экологизма. А уж если сбудутся пожелания нобелиатов 2007-го — не то что Арафат, но даже Гитлер покажется далеко не худшей идеей норвежского нобелевского комитета.

От Вассермана до Кноблауха[63](*)

Фамилия мне досталась знаменитая. Ещё мой дед — кардиолог Анатолий Соломонович Вассерман — изучил немало документов (и даже напряг многие из своих контактов с коллегами по самым разным врачебным специальностям), чтобы точно установить: ни в каком родстве со знаменитым немецким иммунологом Августом фон Вассерман (1866.02.21, Бамберг — 1925.03.16, Берлин) — создателем первой реакции на выявление сифилиса — наша семья не состоит.

Моя фамилия может означать один из видов сказочной нечисти. После выхода на советский экран чешской комедии «Как утопить доктора Мрачека» из жизни пражских водяных (Влтава — щедрый источник легенд на эту тему) мои знакомые несколько месяцев приветствовали меня краткой характеристикой, данной вождю этих духов кем-то из его подданных: «Пан Вассерман — старая сволочь». Впрочем, в немецкоязычной традиции Вассерманы водятся не только под водой, но и над землёй: так именуется созвездие Водолей.

Судя по дворянской приставке — предлогу «из» — почтенный микробиолог получил фамилию скорее всего по названию какого-то из владений его предков. Ещё и не такое бывало. Блестящий писатель и языковед Лев Васильевич Успенский в книге «Ты и твоё имя» приводит пример немецкого дворянского рода фон-дер-Деккенфом-Химмельсрайх-цум-Ку-Шталь, то есть с-Крыши-из-Царстванебесного-в-Коровье-Стойло. Возможно, так уж повезло этому роду, что достались ему населённые пункты со столь колоритными названиями. Хотя сам Успенский сомневается в их существовании — полагает, что имя возникло каким-то путём покурьёзнее.

Моим же предкам — евреям, то есть в немецкой традиции вряд ли дворянам — фамилия, судя по всему, досталась в эпоху сплошной паспортизации.

XVIII век ознаменовался в тогдашних многочисленных германских государствах, помимо прочего, выдачей письменных удостоверений личности всем без исключения подданным множества тогдашних баронов, графов и королей. Тогда и выяснилось: лишь немногие уже располагают едиными, передающимися в нескольких поколениях, общими наименованиями всех членов семьи (от латинского familia — семья — произошёл русский термин «фамилия»), а основная масса народу обходится отчествами да случайными прозвищами.

Прославленный немецкий порядок в ту пору был ещё далеко не столь непреложен, как веком позже. Но приказ начальства и тогда подлежал неукоснительному исполнению. Велено заполнить все графы документа — что-то да будет вписано. Чиновники стали сочинять фамилии по собственному разумению.

Правда, разумение ограничивалось желаниями самих паспортизуемых. Не каждый согласится зваться Ку-шталь — вышеупомянутое коровье стойло — или Штрассенштауб — уличная пыль. Куда чаще фамилию давали по имени или профессии самого давнего из известных предков семьи. Отсюда бесчисленные Шмидты — кузнецы, Мюллеры — мельники, Петерсы да Юргенсы.

Зато на евреях — в ту пору ещё почти бесправных даже в весьма веротерпимой Пруссии, не говоря уж о католических Австрии с Баварией или строго протестантской Саксонии — чиновная фантазия отыгрывалась. Кноблаух — чеснок — ещё далеко не самая неприятная запись в документе, появившаяся в ту пору. Не зря впоследствии говорили: нет такого слова, какое не могло бы стать еврейской фамилией.

Строго говоря, такие слова всё же есть. Скажем, фамилию Кайзер — император — чиновник не занёс бы в паспорт даже в шутку: тут недалеко и до обвинения в узурпации. А фамилии вроде Готт — бог — или Энгель — ангел — были равно кощунственны для обеих заинтересованных сторон. Но двигаться вниз можно было очень глубоко. Разве что откровенную ругань вроде Кацендрек — кошачье дерьмо — в документы не допускали тогдашние представления самих бюрократов о приличиях.

Карикатурное именование — далеко не худшее, что случалось с евреями за долгую и запутанную историю. И ещё задолго до паспортизации был выработан надёжный — хотя и доступный, конечно, далеко не каждому — рецепт избавления от большинства житейских забот: деньги.

Конечно, в большинстве германских государств (хотя и далеко не во всех) к тому времени было в основном изжито банальное взяточничество. Брать деньги за явное нарушение закона (или воли вышестоящего начальства) мало кто рисковал. Даже ускорить деньгами ход законного дела удавалось далеко не всегда: строго прописанная канцелярская процедура обычно допускала только сравнительно скромные колебания сроков.

Но в данном случае — к счастью обеих заинтересованных сторон — не было ни явного предписания свыше, ни многоступенчатой канцелярщины. Оформление фамилий явно оставалось на усмотрение нижестоящих чиновников, и никаких внятных требований к ним не было. Полный простор для взаимной выгоды.

Правда, платить пришлось не всем. Например, жреческий титул «коген» (и все его производные — от Каплан до Кац) вполне удовлетворял стандартным требованиям к фамилии. Ведь богослужения в храме могли совершать только потомки Леви — одного из легендарной дюжины родоначальников евреев.[64] Наследственное именование многих поколений — налицо.

Кстати, по иудейскому канону храм может быть только один — чтобы единственному богу не приходилось метаться между алтарями. Иерусалимский храм разрушен, и восстановить его может только помазанник (машиах — в греческом произношении мессия) божий. До тех пор левиты остаются не у дел. А многие светские занятия для них закрыты — во избежание осквернения высокого звания жреца.[65] Поэтому любой коген вправе рассчитывать на материальную помощь общины. И правоверные иудеи реально оказывают такую помощь — иной раз в довольно чувствительных для себя размерах.

Кое-кто не платил просто по бедности. С Кноблаухом — чесноком — или Рюбе — репой — в паспорте можно и смириться, лишь бы хватало денег на чеснок и репу к столу.

Но всё-таки основная масса евреев не только заботилась о своём добром имени, но и располагала некоторыми средствами для этой заботы. Довольно скоро установились неофициальные тарифы. Розенталь — розовая долина — или Фогельзанг — птичье пение — оказались куда дороже Апфельбаума — яблони — и Бахмурмельна — журчания ручья. А уж фамилии вроде Вассерман, Баум — дерево (мой дед по материнской линии) — или Кизер — гравийный (моя бабушка по отцовской линии) — шли, похоже, по бросовым ценам: насколько мне известно, мои предки никогда не могли похвастать выдающимся достатком — богатейший из известных мне был более века назад приказчиком ювелирной лавки в Николаеве, что указывает на честность, издавна ценимую в нашей семье, но не на процветание.

По мере роста круга общения приходится развивать формат именования, дабы точнее определять людей. Поэтому фамилии возникли в большинстве обществ — даже там, где сплошной паспортизации так и не случилось. Если бы все подданные германских князей могли выбирать фамилии по своему вкусу и без спешки, они явно не нуждались бы в выплатах чиновникам. Но государство предоставило своим служащим монопольное право распоряжения общедоступным (как и любая информация) ресурсом — именованием людей. И из этой монополии немедленно была извлечена сверхприбыль в лучших традициях юридической фикции «интеллектуальная собственность».

Обычно монопольное право на информацию обосновывают творческим актом, её порождающим. В данном случае творчеством можно счесть разве что саму идею брать деньги за имя — но и эта идея принадлежала, судя по всему, кому-то из плательщиков, а не получателей.

Зато в полной мере присутствовал ключевой компонент монополии — государственное принуждение. Австрийская экономическая школа, чьи положения кажутся мне хотя и не единственно верными (в экономике пока очень далеко до точности, присущей естественным наукам), но наиболее адекватными из уже разработанных, вообще считает монополию принципиально невозможной без вмешательства власти. Чаще всего — как раз под лозунгом защиты интеллектуальной собственности. Скажем, фактическая монополия Мелкой Мякоти на рынке операционных систем для персональных компьютеров была бы невозможна, если бы закон не запретил изучать коды её программ, исправлять изобильные там ошибки, выпускать на рынок исправленные версии.

Еврейские имена — далеко не первый пример извлечения частной прибыли из государственного приказа. И, увы, далеко не последний.

Жадность фрайера сгубила[66]

Я живу сразу в двух государствах нашей страны: постоянно в России, отдыхаю на Украине. Заказы получаю ещё из нескольких. Единственный общий знаменатель всех моих источников доходов и мест расходов — US$.

Завёл долларовые карточки в двух российских банках. «Крутых»: изобилие государственных, муниципальных и прочих нечеловеческих акционеров позволяет им обращать на рядовых клиентов минимум внимания.

Несколько месяцев назад один из этих банков решил вести расчёты в рублях по долларовым картам не по курсу платёжной системы (в моём случае — Visa), а по курсу собственных валютообменников. Недавно то же сделал другой банк (там у меня MasterCard). В банковских обменниках курс куда хуже для клиента, чем в уличных (хотя уличные вроде бы работают по договорам с банками) — ещё хуже разве что в обменниках при крупных торговых центрах, где рассчитывают: покупатель, срочно нуждающийся в деньгах, не побежит искать более выгодное место. Так что я теряю чуть ли не 3 % даже по сравнению с курсом платёжной системы — хотя он тоже далеко не идеален, судя по тому, что его нигде не публикуют официально: вычислить его можно лишь post factum, изучая присланные банками отчёты.

Меня такой дополнительный побор не разорит. Но, согласитесь, не очень приятно чувствовать себя мишенью для упражнений банковских менеджеров, изыскивающих способы показать руководству свою изобретательность в части извлечения дополнительных доходов.

Правда, увлекаются этими упражнениями не только в банках, выросших из казённых деньгохранилищ. Вполне коммерческий банк, где я завёл рублёвую карточку, ведёт по ней расчёты на Украине многоходово. Сумма в гривнях (свои деньги молодая республика назвала именно так — вероятно, чтобы их не путали с древнерусскими гривнами) пересчитывается в доллары, причём банк (или — по заверениям его сотрудников — платёжная система[67]) взимает 1 % комиссии относительно официального курса. Затем сумма в долларах переводится в рубли — опять же с комиссией 1 %.

Насколько я могу судить, если бы эти суммы переводились из валюты в валюту на обычных биржах, мои потери были бы на порядок ниже. Конечно, на биржу редко суются с мелочью вроде счёта за ужин в кафе: оплата услуг брокера несравненно выше столь скромных сумм. Но ведь банки, платёжные системы, клиринговые палаты и прочие чудеса финансовой мысли придуманы, помимо прочего, ещё и для агрегирования малых частных расчётов, чтобы итоговые суммы были достаточны для минимизации накладных расходов! А так впору самому идти на ForEx играть…

Выходит, в погоне за сиюсекундной прибылью крупнейшие финансовые институты — и внутренние, и международные — всё дальше отползают от функций, как раз и привлекающих к ним общество. Прежде всего — от интеграции региональных денежных систем.

Понятно, ни одна развитая структура не может действовать бескорыстно и безвозмездно. Скажем, привычное любому из нас наличное денежное обращение тоже требует немалых расходов. Не столько на печатание денег, сколько на их перевозки под охраной: с печатных дворов по всей стране, между магазинами и банками (вряд ли кто-то из читателей не знаком с видом сумки инкассатора), из банков на утилизацию по мере износа…

Но всё же существуют пределы, за которыми комфорт использования платёжных средств не компенсирует расходы на их обслуживание. Так, комиссионные сборы платёжных систем сейчас выше сборов инкассационных служб и страховки от ограбления. Поэтому даже в пределах одной торговой сети терминалы работы с банковскими картами иной раз есть не во всех точках, а лишь там, где достаточно высока концентрация посетителей с этими картами в бумажниках: упустить клиента ещё разорительнее, чем платить системе.

Частным лицам куда легче, нежели бизнесам, уходить от невыгодных услуг. У меня достаточно часто гостят знакомые из Одессы. Что мешает мне покрывать их московские расходы в рублях с тем, чтобы они платили за меня, когда я опять приеду к родителям и буду нуждаться в гривнях? Бартер в валютных операциях выглядит, может быть, и странно — но эффективен.

Правда, по всяким мелким заказам из других республик притекают в основном доллары. Так что придётся мне вновь вспоминать полузабытую привычку обхода всех обменников на привычных пешеходных маршрутах, чтобы выбрать самый выгодный курс. Привычка, кстати, небезвыгодная: иной раз на соседних улицах числа на табло различаются на пару процентов.

А вот привычка таскать в бумажнике изрядную пачку рублей, мягко говоря, не очень удобна. Ни мне, ни магазинам, чьи расходы на обзаведение терминалами платёжных систем окупятся теперь медленнее: ведь не я один вынужден вернуться к наличному обращению, дабы избавиться от непомерных поборов. Да и риск ограбления — и меня, и магазина — растёт.

Современная альтернатива — денежная криптография через Интернет — требует куда меньших накладных расходов и несравненно лучше защищена от мошенничества, нежели наличные (не говоря уж о банковских картах): Интернет теперь практически повсеместен. Увы, банки пока предпочитают более привычные форматы. Да и спецслужбам неудобно: обращение цифровых денег куда труднее отследить, чем даже наличные (а платежи по банковским картам вообще все под колпаком). Поэтому плата за переход денег в Интернет и обратно сейчас побольше всех вышеперечисленных комиссионных. Так что цифровым кошельком вроде WebMoney я ещё долго не обзаведусь.

Присмотрел я себе банк попристойнее — с зарубежными корнями, так что его менеджеры давно отвыкли от мелкого общипывания клиентуры.[68] А те, кто всё ещё не усвоил правила «больше оборот — больше заработок», пусть прочувствуют последствия оттока многих тысяч рядовых клиентов — вроде меня.

Дети — наши деньги[69]

Я — политик не столько действующий, сколько консультирующий. Поэтому могу позволить себе говорить такое, чего ни один публичный политик, дорожащий шансами на переизбрание, не скажет. Вот и этим летом я на Интернет-телеканале «Россия. Ру» заявил то, что практически все политики прекрасно знают и без меня: демографический спад невозможно преодолеть без отказа от нынешней концепции всеобщего пенсионного обеспечения.

Дети — не только цветы жизни и продолжение наших надежд. Цветы надо растить (иной раз до четверти века, прежде чем ребёнок станет хотя бы теоретически способен искать своё место в жизни). Да и ради воплощения надежды приходится тратить немалые силы и средства — хотя бы на поиск и оплату хороших кружков по интересам. И всё это изымается из ресурсов, полезных для собственного жизнеобеспечения. Причём главный безвозвратно расходуемый ресурс — время. Даже если женщина получает оплачиваемый отпуск на несколько лет для ухода за ребёнком — все эти годы вычеркнуты из её профессионального совершенствования и карьерного роста.

Сложности возникают и в личной жизни. Уход за ребёнком — прежде всего круглосуточный тяжкий монотонный труд, пусть и скрашиваемый восторгом при виде явных признаков каждого нового этапа развития. Бессонница от детского плача[70] — одно из известнейших, но далеко не тяжелейших последствий пребывания в доме человека, физиологически не способного контролировать собственную жизнедеятельность. Систематический разгром домашнего хозяйства, неизбежно сопутствующий освоению ребёнком нелёгких искусств перемещения в пространстве, открывания дверей и ящиков, удержания предметов разной формы и прочих деталей взрослого поведения, куда страшнее.

А потом родители повторяют поговорку: большие детки — большие бедки…

Словом, не зря в Живом Журнале — популярнейшем в России средстве ведения и комментирования дневников в Интернете — одно из популярнейших сообществ зовётся ru_childfree. Его завсегдатаи — те, кто давно пришли к выводу: тратить силы на рождение — а тем более выращивание — детей совершенно незачем; куда лучше жить ради собственного совершенствования и/или удовольствия, а по исчерпании жизненных сил рассчитывать на накопления или государственное пенсионное обеспечение. Меня — за мою ошибку юности — там объявляют примером разумного поведения.

Я действительно детьми не обзавёлся: сдуру на первом курсе дал обет целомудрия. Но и на пенсию не рассчитываю: при моей профессии работающая голова гарантирует заработок, а с неработающей и пенсия не поможет.

Но даже люди, никогда не сдвигавшиеся с позиций здравого смысла в сторону childfree, отнеслись к моим словам неодобрительно. Так, мне указывают, что соотношение между трудоспособными и пенсионерами, установившееся ныне, ещё очень долго не изменится, и средний уровень жизни сохранится, пока сокращение общей численности населения не затруднит поддержание и развитие технологий. Правда, в России этот порог перейдён с развалом СССР (в большинстве нынешних технологий новые разработки заведомо не могут окупиться на рынке, где живёт менее 200 млн человек), но в странах Европейского Союза или Североамериканской Зоны свободной торговли (не говоря уж о Китае с Индией) ещё нескольким поколениям опасаться нечего. А за это время технологии разовьются, снимая всякие опасения за благосостояние иждивенцев. Уже сегодня в сельском хозяйстве Соединённых Государств Америки занята 1/50 (а с учётом сезонных работ — 1/30) населения — и при этом СГА экспортируют добрых 2/3 производимого продовольствия. И по прочим видам жизнеобеспечения один с сошкой рано или поздно легко прокормит семерых с ложкой.

Комментаторы поддержали меня разве что в том, что накопления на старость довольно трудно сохранить. Так, за время моей жизни все доступные мне инструменты сбережения обесценились уже дважды: при позднесоветской и постсоветской инфляции да при дефолте 1998.08.17. Нынешний кризис может обесценить сбережения не только в нашей стране, но и по всему миру — хотя бы потому, что общая динамика мировой финансовой системы очень похожа на картину, предшествовавшую её предыдущим обрушениям (по мнению некоторых экспертов, она более всего напоминает преддверие краха банкирского дома Барди, на чьи деньги велась немалая часть Столетней войны: французский и английский короли не смогли погасить свои долги, и кризис охватил всю Европу и её средиземноморских торговых партнёров на несколько десятилетий).

Но даже если мы предположим, что нынешний кризис повлечёт за собою десятилетия почти непрерывного развития (как Великая депрессия не только запустила цепь событий, завершившуюся Второй мировой войной, но и создала механизмы социальной стабилизации, обеспечившие устойчивое благополучие пары миллиардов человек на четыре десятка лет), это снимает далеко не все проблемы. В том числе и финансовые.

Деньги сами по себе несъедобны. Они — всего лишь способ получить какие-то материальные блага. А их ещё надо произвести. Если демографический спад продолжится — произвести будет некому. В частности, потому, что этот спад ещё по меньшей мере пару поколений будет уменьшать долю трудоспособного населения в развитых странах.

Правда, долгосрочные накопления обычно идут на инвестирование — в частности, техническое перевооружение производств. Но в рамках одного поколения технологий каждый следующий грош, вложенный в оборудование, даёт меньшую отдачу, нежели предыдущий. Новые же поколения рождаются не каждый день. Пусть Фридрих Фридрихович Энгельс правильно отметил: когда у общества возникает потребность, она движет науку вперёд больше, чем десяток университетов. Но ведь если собрать девять беременных, ребёнок за месяц не родится! Генрих Саулович Альтшуллер указал: фундаментальное открытие должно обрасти многими тысячами изобретений разного уровня творческой новизны, прежде чем даст заметные результаты.

Так, от открытия электромагнитной индукции Майклом Джэймсовичем Фарадеем до повсеместного — в том числе и бытового — внедрения электромеханического оборудования прошло примерно восемь десятилетий. Кстати, с исчерпанием потенциала этого открытия совпало начало Великой депрессии. Аналогично восемь десятилетий прошло от окончательного формулирования квантовой механики до повсеместного бытового применения твёрдотельных цифровых схем большой степени интеграции — и как только сотовый телефон появился практически у каждого, начался нынешний экономический кризис. Я даже не исключаю, что речь идёт о фундаментальной закономерности, определяющей самый длинный из известных сегодня циклов развития экономики.

Итак, если у нас не будет детей, денежные накопления не помогут: их просто некому будет использовать для производства того, что потребуется нам на пенсии. Правда, сегодня мы ещё можем надеяться на гастарбайтеров и/или вынесение производства в страны, где молодёжи пока хватает. Но это лишь значит, что проблема настигнет наших — пусть и немногочисленных — потомков: ведь вслед за развитым производством в эти страны придёт и современная структура общества, включающая сильную социальную политику, в том числе и всеобщее пенсионное обеспечение.

Сам этот привычный нам способ жизнеобеспечения — довольно новый. Пенсии тысячелетиями были редкой привилегией. Только в конце XIX века канцлер Второй германской империи Отто Эдуард Леопольд Карл-Вильхельм-Фердинандович герцог фон Лауэнбург князь фон Бисмарк унд Шёнхаузен в борьбе с социалистами принял некоторые популистские меры — в том числе пенсии для всех. Другой любимый мною автор политических афоризмов и поборник величия империи Уинстон Леонард Рэндолфович Спенсёр Чёрчилл[71] сказал: политический деятель думает о следующих выборах, а государственный о следующих поколениях. Как видно из изложенного, Бисмарк в данном случае не явил мудрости государственного деятеля.

Все пенсии уничтожить невозможно. Всегда останутся люди, не способные завести детей по объективным причинам или рано потерявшие детей. Но если мы в массе своей не поймём, что конечным источником всех богатств остаётся именно труд — будем обречены на нищую старость и голодную смерть.

Министерское пророчество[72]

Стоило в апреле наметиться первым признакам облегчения экономической напряжённости, как Алексей Леонидович Кудрин предостерёг: в ближайшее десятилетие — а то и полвека — внешнеэкономическая обстановка не будет столь благоприятной для России, как была в последние предкризисные годы.[73] В частности, спрос на нефть и прочее сырьё ещё очень долго будет изрядно ограничен: по подсчётам Кудрина, выход американской промышленности из кризиса занимает в 11–12 раз больше времени, чем спад.[74]

По мнению большинства критиков Кудрина, министр финансов — тем более вице-премьер — должен излучать оптимизм, а не расхолаживать бизнес пессимистическими прогнозами. С другой стороны, чрезмерно радостный взгляд в будущее тоже опасен: вряд ли допустимо уподоблять целую страну персонажу ехидного Игоря Губермана:

Мой горизонт кристально ясен

И полон радужных картин

Не потому, что мир прекрасен,

А потому, что я кретин.

Впрочем, даже в качестве зеркального отражения этого персонажа Кудрин, по общему мнению, излишне пессимистичен. Я и сам не раз возмущался его политикой массированного изъятия денег из экономики ради накопления резерва. Мне казалось: куда полезнее перенаправить потоки нефтедолларов, щедро омывавшие Россию, на создание инфраструктуры, способной в дальнейшем обеспечить всестороннее развитие всего народного хозяйства.

Но вложения в инфраструктуру — долгосрочные. Они, как правило, начинают окупаться лишь после создания значительных её частей. История же новой России не отпустила нам времени, достаточного для проектов вроде БАМ или ГОЭЛРО. Уже на восьмом году министерской деятельности Кудрина — и всего через пару лет после окончательного расчёта по суверенным долгам страны, когда наконец появилась возможность располагать бюджетным профицитом по собственному усмотрению правительства, — настала пора обращаться к резервам, старательно накопленным главным скупым рыцарем России.

Резервы же оказались сформированы на диво рачительно. Не только общая их сумма практически равнялась общей величине российских корпоративных займов за рубежом, но и распределение по валютам довольно точно соответствовало распределению этих займов. Любое колебание курса какой-нибудь валюты в равной мере отражается и на цене возврата займа, и на ценности соответствующей части резерва. Столь точного хеджирования редко удаётся добиться даже самым изощрённым коммерсантам. Не удивительно: они заботятся ещё и о прибыли, тогда как наш министр финансов радеет исключительно о стабильности денежной стороны жизни державы.

Конечно, корпорациям всё равно пришлось перекредитоваться. Но уже у нашего государства — а с ним при острой необходимости даже договориться можно. А в случае неуплаты заложенное имущество не уйдёт за рубеж, а перейдёт в руки российского государства и когда-нибудь вновь приватизируется — и, возможно, опять с участием тех, кто нынче его упускает.

К чему все эти сложности? Не проще ли кредитовать наши предприятия напрямую из отечественной казны, а не принуждать к поиску дешёвых денег в дальних краях?

Увы, не проще. У нас всё ещё не создана сколько-нибудь внятная система экспертизы деловых планов и проектов. Западные же банки освоили сию премудрость ещё добрый век назад. Да и законодатели там предусмотрели немало предохранителей от бездумных вложений: чтобы организовать недавний пир хищников, приведший к нынешнему финансовому кризису, финансистам Соединённых Государств Америки пришлось отменить изрядный пакет законов и внутриведомственных инструкций, да ещё и придумать новые финансовые схемы, формально не подпадающие ни под какие правила. Заставляя отечественный бизнес искать зарубежные кредиты, премудрый Кудрин вынудил их пройти жёсткий контроль, какого у нас пока не выстроено. Так что деньги попали в основном в руки, способные их вернуть с прибылью.

Деньги же золотовалютного резерва, стабилизационного фонда и прочих кубышек послужили, как теперь ясно, надёжной страховкой от неприятностей, кои даже хитроумным западным контролёрам предусмотреть не удалось, ибо тамошние специалисты по обходу контроля ещё хитроумнее. Вдобавок Кудрин ухитрился приумножить запас вложениями — в том числе и весьма рискованными. Так, Россия купила немало акций американских федеральных ипотечных агентств как раз в тот момент, когда ипотечный кризис развернулся во всю ширь и банкротство этих могучих учреждений представлялось неизбежным. Риск оправдался: правительство СГА не позволило всему рынку обрушиться в одночасье, и немалая часть американских бюджетных средств, вложенных в реанимацию гибнущих агентств, пополнила наши резервы. Так удалось сократить разрыв между процентами по корпоративным займам за рубежом и вложениями наших резервов в зарубежные бумаги — хотя сам этот разрыв, увы, неизбежная плата за отсутствие у нас инфраструктуры контроля заёмщиков.

После такого опыта приходится признать: Кудрин несравненно компетентнее, нежели принято считать в кругах разнообразной фронды и оппозиции. Впрочем, некомпетентный министр вряд ли продержался бы на посту с 2000 года — с момента, когда тогдашний министр финансов Михаил Михайлович Касьянов сменил премьера Владимира Владимировича Путина, скоропостижно ушедшего на повышение. За эти годы экономическая обстановка менялась уже не раз, и Кудрин — надо признать — рулил неизменно грамотно.

Значит, столь пессимистичный прогноз такого профессионала сбудется? Но почему же тогда многие специалисты называют Россию — вместе с Бразилией, Индией, Китаем — первыми претендентами на выход из кризиса? Даже невзирая на то, что Индия с Китаем куда больше России зависят от экспорта…

Все четыре страны БРИК обладают высокоразвитой промышленностью и в то же время значительной долей населения, вовсе не вовлечённого в современный экономический кругооборот, а пребывающего едва ли не в натуральном хозяйстве. Перевод потребностей этих граждан в платёжеспособную форму спроса создаст внутренний рынок, способный в значительной мере возместить утрату рынка внешнего. Даже если первоначально придётся субсидировать неимущих — они вскоре интегрируются в эффективное производство и будут далее самостоятельно оплачивать свои приобретения.

Китай уже двинулся по пути субсидирования внутреннего спроса. В 2008-м автопродажи там были больше, чем в Соединённых Государствах Америки. В первом квартале 2009-го и продажа автомобилей американских марок — больших, сложных и качественных — превысила внутриамериканскую. То есть стимулируется общий спрос — в расчёте на то, что основная его часть всё равно обратится на товары местного производства, а не импортные.

В России доля экономически малоактивного населения на порядок меньше, чем в Китае. Зато меньше и доля экспортоориентированных отраслей в ВВП. Так что переориентировать их на внутренний рынок проще.

Правда, я уже не раз отмечал: российское население слишком мало для окупаемости на внутреннем рынке новых разработок. В современных условиях нам нужно нарастить рынок хотя бы до двухсот миллионов жителей. Единое экономическое пространство (ЕЭП) в составе Белоруссии, Казахстана, России, Украины не только содержит нужное число людей, но и располагает всеми ресурсами, необходимыми как для разработки новинок в любых отраслях, так и для быстрой их постановки в серийное производство. Становление такого пространства позволит на многие годы вперёд устранить зависимость отечественной экономики от любых перемен на экспортных рынках.

Увы, руководство Украины всячески саботирует становление ЕЭП. Ведь украинский народ — неотъемлемая часть русского, так что удержать Украину вне России можно только постоянным провоцированием конфликтов. Следовательно, сформировать экспортонезависимый рынок можно только радикальными политическими переменами. А они ещё дальше от компетенции министра финансов, чем внутреннее субсидирование.

Итак, Кудрин внятно предупредил нас: дальнейшее развитие страны требует решений, выходящих далеко за пределы собственно денежных технологий. Теперь слово уже не за министром финансов, а за политическим руководством. Жду этого слова с нетерпением.

Выгодное милосердие[75]

Уже не первый год в СМИ то и дело мелькают трогательные сообщения о людях, страдающих болезнью Дауна, и упорных попытках множества добровольцев как-то справиться хотя бы с некоторыми их проблемами. Излечить даунизм на современном этапе развития биологии невозможно: наука пока не научилась — и даже многообещающие нанотехнологи не надеются — удалять из каждой клетки лишний экземпляр хромосомы 21, чья работа смещает выработку многих белков до уровня, выводящего из строя многие органы, включая мозг. Но при изрядном терпении можно, используя оставшиеся ресурсы организма, научить несчастного многим осмысленным навыкам и формам поведения — даже исполнению некоторых ролей в кино и на театре.

До нас борьба за благополучие даунов докатилась недавно. На Западе она началась заметно раньше. Сразу после того как некий менеджер додумался нанимать даунов на упаковку товаров в супермаркетах: со столь простой работой даже слабоумный справится, а платить ему можно куда меньше, чем здоровому — ибо скромность способностей заметно ограничивает потребности.

Ещё раньше Запад гуманно развернул массовую заботу о менее тяжких — и потому заметно легче социализируемых — инвалидах: слепых, ограниченно подвижных… Каждая очередная волна гуманизма поднималась сразу после того, как появлялись технологии, позволяющие соответствующей категории граждан активно участвовать в каких-либо отраслях экономики.

Так, производственная деятельность советского общества слепых была сосредоточена в основном на сборке устройств со множеством мелких лёгких деталей — работа едва ли не идеальная именно для чувствительного осязания. А повсеместное сооружение пандусов для колясочников развивается по мере формирования надомного офиса — от обычного телефона через модемную связь с офисным сервером к Интернету.[76]

На первый взгляд столь меркантильный подход может показаться циничным. Но с другой стороны, никто ещё не отменил древнюю притчу: чтобы человек был сыт один день, подари ему рыбу, а чтобы он был сыт всю жизнь, дай ему удочку. Новые времена внесли в неё только одно уточнение: удочку лучше не дарить, а продать в кредит, чтобы человек оказался должен заботиться не только о личных потребностях, но и о возврате кредита — то есть об интересах по меньшей мере тех, кому он должен отдать излишек своей рыбы (а значит — наловить её больше, чем требуется лично ему).

Увы, даже при нынешнем — ещё недавно невообразимом — уровне технологического совершенства зарабатывать может далеко не каждый. Да и рыночные превратности ставят благополучие инвалидов под угрозу куда серьёзнее той, что маячит перед здоровыми: чем меньше спектр возможностей человека, тем труднее отыскать новую нишу взамен скоропостижно закрывшейся.

Но все очевидные сложности не отменяют главного. По мере развития экономики — прежде всего по мере углубления разделения труда — всё больше членов общества могут самостоятельно удовлетворять свои потребности. Соответственно в простой благотворительности нуждается всё меньшая доля людей, а ресурсов милосердия на каждого страдальца приходится всё больше. Что делает общество в целом добрее и спокойнее.

Продолжение достоинств — недостатки. Раз уж разделение труда требует от каждого всё меньших способностей — растёт число тех, чьи способности превышают должностные требования. Хорошо ещё, если избыток личных возможностей уйдёт на развлечения вроде туризма или авторской песни, популярных в советские времена у нас, или привычный для американцев собственноручный ремонт дома. А что, если человек надумает что-нибудь противоправное или (ещё того хуже!) займётся подсиживанием начальника — всего лишь ради обретения простора для полного проявления своих талантов?

В Соединённых Государствах Америки термин overqualified стал едва ли не главной — хотя (во избежание обвинений в дискриминации) не всегда озвучиваемой — причиной отказа в приёме на работу. У нас он пока не общеизвестен — но многие (и работники, и работодатели) уже принимают его в расчёт.

Вдобавок умный — худший потребитель, нежели дурак. Он взыскательнее к качеству товаров и услуг, не склонен так же часто менять одежду и мебель… А уж принцип «не хуже, чем у Джонсов» его и вовсе не вдохновляет: что ему соседи, если он своим умом решает, как жить!

Рынок, как мифическое копьё Геракла, сам исцеляет нанесенные им раны. Раз в обществе слишком много умников — совершенствуются технологии массового оглупления. Сегодня в развитом обществе они, конечно, ещё далеки от идеала, описанного в романе Олдоса Хаксли «Дивный новый мир»: там эмбрионам, предназначенным в будущем для примитивных работ, добавляли в питательную среду спирт, замедляя развитие мозга и необратимо повреждая некоторые тонкие его структуры. Но и за пределами антиутопий очевидны немалые достижения на пути избавления от избытка разума.

Школа — и средняя, и высшая — вместо общих закономерностей, из коих каждый при желании может вывести полноценные рекомендации, преподаёт лишь конкретные рецепты для частных случаев, а уж навыки самостоятельного выведения правил и законов объявлены — в рамках концепций вроде позитивизма — вовсе несуществующими. Средства массовой информации распространяют в основном сведения об ужасах и скандалах, не особо заботясь об их достоверности. Развлечения, ещё недавно адресованные разве что пьяной толпе, объявляются высшими достижениями культуры. Мультикультурализм и политкорректность внушают равноценность первобытного примитива и плодов многовекового совершенствования. А чтобы никто не пытался рассеять эту дымовую завесу, ныне покойный Жак Деррида и его ещё живые последователи учат: мир есть текст, и за медлительной сложностью слов человеку заведомо не под силу постичь хоть что-то в скоротечной реальности — а потому не стоит и стараться установить истину, следует лишь фантазировать поизящнее.

Впрочем, как не все последователи Деррида доводят его деконструктивизм до логичного, полного и очевидного абсурда, так и политкорректность не всегда нацелена исключительно на оглупление. Так, защита прав гомосексуалистов обоего пола началась, когда выяснилось: не заботясь о детях, они в среднем успешнее гетеросексуалов в делах и карьере, так что выгоднее как клиенты.

В рамках разделения труда создаётся и множество рабочих мест, требующих сверхвысокой квалификации. Но чаще всего — узкой: в пределах прямых служебных обязанностей. А колоссальные нагрузки, неизбежные на такой работе, даже без целенаправленных усилий системы образования гарантируют: великий сыщик может не знать о гелиоцентрической системе мира (врач Артур Конан Дойл здраво оценил возможности своего персонажа), а великий инженер — вовсе не интересоваться политикой (хотя возможности политиков определяются в основном экономикой — то есть инженерным трудом).

Не зря ещё авторы «Козьмы Пруткова» ехидно отметили: «Специалист подобен флюсу: полнота его односторонняя». Нынче таких флюсов столько, что человек с нормальным кругозором и естественным интересом ко всему окружающему выглядит по меньшей мере белой вороной. Разве что в интеллектуальных играх такая модель поведения — общепринятая ещё несколько поколений назад — пока востребована. Но сами эти игры, увы, далеки от реальной экономики: существуют они лишь на спонсорские деньги, а потенциал их участников используется в лучшем случае с КПД старинного паровоза. За пределами же игровой тусовки её возможности известны столь мало, что даже меня — человека, мягко говоря, далеко не идеального и уж подавно не лучшего среди интеллектуальных игроков — то и дело провозглашают едва ли не гением.

Итак, современный рынок явно не умеет зарабатывать на умных. И всеми доступными средствами устраняет их — чтобы не помешали вести эффективный бизнес на тех, кто попроще.

Но ведь ещё недавно на предельно слабоумных (вроде даунов) тоже зарабатывать не умели. Родится новая коммерческая идея — и рынок всей своей мощью начнёт поднимать общественный интеллект. Скорее бы!

А уж тот, кто первым научится зарабатывать на умных, — и вовсе озолотится: сливки со свежего рынка всегда самые вкусные. Так что, господа бизнесмены, думайте скорее!

Убийство рынка граничным вызовом[77]

Уже практически никто (кроме разве что нескольких фанатиков вроде бывшего советника президента России, а ныне сотрудника института Катона[78]) не сомневается: нынешний кризис не только проистекает из Соединённых Государств Америки, но и определяется прежде всего длительной негативной динамикой тамошней экономики. Тем не менее курс валюты, опирающейся на эту экономику, уже добрых полгода растёт относительно большинства других валют всего мира.

Между тем курс всякой конкретной валюты в конечном счёте определяется именно массой товаров и услуг, предлагаемых за неё непосредственно — без конверсии в какие-либо иные средства платежа. Кризис очевидным образом сокращает возможности американского производства. Вдобавок антикризисные меры тамошних властей пока сводятся к безудержному вбросу на рынок денег, не обеспеченных никакими реальными ценностями. Курс теоретически должен падать — а вместо этого растёт как на дрожжах.

Причиной парадокса обычно называют традиционное представление о Великой Америке как острове устойчивости, охраняемой и сравнительно разумными законами, и крупнейшими в мире вооружёнными силами (так, военно-морской флот СГА нынче превосходит все прочие флоты мира вместе взятые). Это представление поддерживает и стратегия экспорта нестабильности: во всех потрясениях последних лет — от массированного выращивания наркотиков в отбитой от талибов части Афганистана до придания косовским наркоторговцам государственного статуса, от налёта Саакашвили на Цхинвал до Второй Газовой войны, от сомалийских пиратов до мумбайских террористов[79] — многие небезосновательно усматривают следы звёзд и полос.

Но любой стратегический фактор нуждается в тактических инструментах реализации. На мой взгляд, сейчас курс доллара поддерживается прежде всего тем же механизмом, что запустил сам кризис.

Все мы знаем: кризис начался с обрушения ипотечного пузыря. Но ведь на американском рынке уже надувалось множество пузырей: Интернет-бизнес, биотехнологии (по счастью, этот перспективный рынок не успел привлечь критическую массу малограмотных инвесторов, а потому остался не скомпрометирован), производные ценные бумаги… Каждый раз финансы успевали перетечь из лопающегося пузыря в новый. Учитывая неисчерпаемость фантазии многих финансистов, можно было ожидать ещё множества новых прибежищ «горячих» — не обеспеченных реальными ценностями — денег. Отчего же именно ипотека стала последним звеном?

При выдаче кредита банк устанавливает допустимую границу обесценивания залога. Если цена станет ниже, банк предъявляет margin call — граничный вызов: либо пополнить залог, либо вернуть соответствующую часть кредита. А если заёмщик не может сделать ни того, ни другого — банк вправе изъять и продать залог, дабы вернуть хоть часть своих денег (при этом заёмщик, как правило, всё равно остаётся в долгу на ту часть займа, что не погашена продажей).

Рынок недвижимости в Америке уже довольно давно перенасыщен — поэтому, собственно, ипотечные кредиты так подешевели: все, кто мог покупать жильё по заметным ценам, сделали это ещё до кредитного бума. Как только кто-то не смог выплатить очередной взнос — оказалось: продать изъятый дом можно лишь существенно дешевле расчётной цены залога.

Но ведь дом, по сути, ничем не отличался от соседних. Банковские оценщики пришли к выводу: все эти дома также подешевели. Значит, тем, кто их заложил, надлежит предъявить margin call. Понятно, далеко не каждый способен в одночасье изыскать скоропостижно затребованные деньги. Последовали новые изъятия залогов — и лавина продаж по дешёвке обрушила рынок.

Механизм margin call хорошо работает на стабильном рынке, где покупки и продажи так изобильны и сбалансированы, что одиночная сделка практически не влияет на конъюнктуру. При таких условиях он и сам способствует стабилизации рынка: должники разумно соизмеряют запросы с возможностями, а банки надёжно страхуются от редкого — но всё же неизбежного — неразумия должников. Но в нестабильной системе любое управляющее воздействие может дать результат, обратный ожидаемому.

Авиаторам знаком реверс элеронов. Управляющая поверхность на задней кромке крыла, отклоняясь, создаёт дополнительную подъёмную (или опускную — когда элерон повёрнут своей задней кромкой кверху) силу. Но если крыло недостаточно жёсткое, усилие от элерона закручивает его, меняет угол атаки — и подъёмная сила самого крыла меняется в сторону, противоположную усилию элерона. А крыло настолько больше, что суммарный эффект полностью расходится с ожидаемым. Рынок недвижимости оказался столь нежёстким, что управляющий механизм margin call вызвал его реверс.

Сейчас в американскую экономику вливаются сотни миллиардов долларов. Казалось бы, следует часть казённой щедрости потратить на возмещение банкам убытков от переоценки залогов — тогда они смогут прекратить разрушительный поток margin call и восстановить стабильность хотя бы на ипотечном рынке. Учитывая же изобилие производных ценных бумаг, опирающихся на ипотечные кредиты, можно надеяться и на стабилизацию экономики в целом.

Увы, столь простое решение не сработает. Ведь лишние деньги порождают инфляцию. А она вызывает опережающий рост цен, ведущий к дефляционной нехватке денег в обороте — значит, к параличу всего хозяйства. Гасить депрессию эмиссионным потоком можно, только изыскав средства поддержания валютного курса.

Между тем на него давит не только щедрая эмиссия, призванная погасить спад. Куда важнее то, что уже далеко не первый год реальная экономика СГА сокращается — в основном вследствие вывода производства в страны дешёвой рабочей силы. Соответственно и вложения в эти страны оказываются прибыльнее большинства американских ценных бумаг — кроме разве что откровенно спекулятивных. Инвесторы скупают соответствующие валюты — и доллар падает.

Но значительная часть средств для инвестирования берётся в кредит. Тут и помогает margin call. Под угрозой потери залогов — прежде всего того же жилья — приходится продавать ценные бумаги развивающихся рынков и покупать доллары, дабы вернуть их американским банкам. Сроки погашения займов очень жёсткие. Доллары надо добывать любой ценой. Вот они и дорожают — независимо от состояния американской экономики.[80]

Под прикрытием искусственно задранного курса можно позволить себе хоть неограниченную эмиссию, хоть массированные налоговые льготы, хоть опробование доброй сотни других придуманных заботливыми экономическими теоретиками припарок мёртвым — благодаря многолетней заботе менеджеров о красоте отчётов перед акционерами — секторам экономики. Вот только нельзя гасить запросы банков к должникам, тормозя ажиотажный спрос на доллары. Даже президент Барак Хусейн Барак-Хусейнович Обама — при всём популизме, привычном выдвиженцу демократической партии — заявил, что намерен выручить лишь очень малую долю неудачливых заёмщиков.

Но к несчастью для Обамы, американские инвестиции в остальной мир не безграничны. И уж подавно невелика в этих инвестициях доля кредитов под ненадёжные залоги. Следовательно, рассчитывать на сколько-нибудь длительный поток репатриирующихся долларов вряд ли приходится. Неясно даже, хватит ли этого ресурса поддержания курса хотя бы на сто дней — традиционный (со времён второго пришествия Наполеона Карловича Бонапарта) льготный срок, когда от руководителя не принято требовать видимых результатов.[81]

Мифологическое копьё Геркулеса излечивало раны, нанесённые им же. Увы, margin call вряд ли способен на такой подвиг. Поддержать курс — и, значит, свободу маневрирования для ремонта рынка, обрушенного самим же граничным вызовом, — он может лишь в ограниченных пределах. Значит, в скором будущем придётся изыскивать иные средства стимулирования ажиотажного спроса на доллар. Боюсь, более эффективных приёмов, чем экспорт нестабильности, пока не найдётся. Надо заранее подготовиться к противостоянию, ибо и сегодня актуальны слова премьера Петра Аркадьевича Столыпина с думской трибуны, адресованные его политическим противникам: «Вам нужны великие потрясения — нам нужна великая Россия».

Увы, никому, кроме нас, великая Россия не нужна. Значит, потрясения будут и впрямь велики.

Малый круг финансового кровообращения[82]

Нынешний всемирный кризис зачастую именуют следствием американского (и — в несколько меньшей степени — западноевропейского) неумеренного потребления. До поры до времени его финансировали кредитами (под залог уже накопленного имущества или — куда чаще — в надежде на продолжение благовидной кредитной истории). В результате американцы накопили такие долги, что при нынешнем темпе погашения возвращать их придётся ещё паре поколений.[83] Таким должникам больше никто не верит — и приходится ограничивать аппетит. А ведь на американский рынок ориентируется добрая половина мирового экспорта. Значит, весь мир вынужден сокращать производство. И, следовательно, также потреблять меньше: ведь нормальные люди, в отличие от обитателей общества потребления, покупают на то, что уже заработали.

В этой общеизвестной схеме остаётся не прояснена одна подробность: из каких источников систематически выдаются кредиты гражданам Сияющего Города на Холме?

Простейший ответ тоже общеизвестен. Федеральная Резервная Система бесперебойно рисует всё новые эффектные числа на счетах входящих в неё банков; бюро гравировки и печати казначейства Соединённых Государств Америки столь же бесперебойно печатает на чистохлопковой бумаге красивые рисунки, восходящие ещё к эмигранту из России Сергею Макроновскому (1928 год; по слухам, под этим псевдонимом американский заказ исполнил Николай Константинович Рёрих) — и весь мир отдаёт за художественные фантики всё необходимое щедрым американцам.

Увы, очевидная схема не стыкуется. Безудержная эмиссия валюты оборачивается столь же безудержной инфляцией: взгляните хотя бы на Зимбабве, где разграбление экономики негритянскими боевиками вынудило власть, сформированную этими же боевиками, оплачивать продукцией печатного станка, обязательной к приёму, все свои расходы. Между тем курс доллара даже в худшие дни бушеномики падал куда медленнее, чем следовало бы из гипотезы о чисто эмиссионном источнике американского процветания. А в последние месяцы — вопреки многосотмиллиардному впрыску явно ничем не обеспеченных долларов — курс вообще изрядно вырос. Следовательно, изрыгаемые ФРС потоки лишь омывают мировую экономику, но затем неукоснительно вливаются обратно в закрома звёздно-полосатой родины.

Ещё Джон Мэйнард Джон-Невиллович Кейнс рекомендовал, леча депрессию эмиссией, изымать излишние деньги до того, как они совершат полный оборот по экономике и раскрутят губительный маховик инфляции. Очевидно, американские экономисты соорудили не только распылитель для полива хозяйственной нивы деньгами, но и дренаж во избежание инфляционного заболачивания.

Дренажем служит тот самый финансовый рынок, чьи неполадки ознаменовали начало кризиса. Много лет подряд ценные бумаги, обращающиеся на прославленной нью-йоркской фондовой бирже, слыли наивыгоднейшим вложением денег. Да и сегодня по меньшей мере один вид американских ценностей — казначейские облигации — признан хотя и малодоходным, зато надёжнейшим хранилищем избыточных средств.[84] Хотя бы потому, что по мере собственного ослабления Соединённые Государства Америки старательно экспортируют по всему миру всяческие формы нестабильности — от цветных бунтов до требований раскрытия швейцарской банковской тайны, от воинских рейдов до слухов о финансировании террористов (сам такой слух — независимо от степени достоверности — мощнейший источник дестабилизации).

Любой деловой человек рассчитывает на прибыль. Чаще всего расчёт оправдывается — хозяйственный упадок во всех формах (от биржевых паник до Великой депрессии) занимает лишь малую долю экономической истории. Заметная часть прибыли вкладывается в расширение успешного дела или в поиск иных — по возможности не менее успешных — направлений развития.

Но чем пышнее расцветает экономика, тем заметнее в ней доля денег, не находящих сиюминутного применения. Кое-что резервируется для подстраховки, кое-кто из деловых людей просто не видит в данный момент подходящих путей дальнейшей экспансии.

Временный излишек надо вложить надёжно и по возможности выгодно. А порою и средства, уже используемые в деле, хочется перевести на более эффективные рельсы. Тут и набегают услужливые американские финансисты — кто с хитроумными схемами отчётности вроде печально знаменитой Enron, кто с банальными пирамидами вроде многослойных производных бумаг, кто просто с гордыми дипломами Magister of Business Administration, якобы гарантирующими наилучшее возможное применение чужих денег…

Применение и впрямь нашлось прекрасное. Хвалёное американское потребление, в сущности, оплачивается из кармана самих производителей. Им остаются щедрые обещания грядущих баснословных доходов от чудодейственных талантов американских инвесторов. А их же собственные реальные деньги бегают по кругу: выручка от продажи — американские ценные бумаги — кредиты и прочие пособия американским покупателям — выручка от продажи…

Конечно, на жизнеобеспечение самих производителей — от рядового конвейерного сборщика до скоробогача — тоже остаётся немало. Но всё же — судя по уровню жизни — основная часть мирового денежного кровообращения проходит через американские карманы.

Увы, надежда — хороший завтрак, но плохой ужин. Несостоятельность американских обещаний стала в конце концов очевидна даже рядовым американцам — не говоря уж о серьёзном бизнесе. Сейчас из-за границы притекают в основном деньги самих же американцев, вложенные в реальную — а потому надёжную — экономику, но репатриируемые под откровенными угрозами вроде margin call или террористического налёта на Мумбай. На долгосрочное поддержание спроса их и впрямь не хватит. Промышленность мира обвалится?

Вряд ли. Не одни американцы нуждаются в одежде, транспорте, компьютерах. Европейский Союз уже давно поставляет за океан ту же продукцию, что расходится и среди его собственных граждан. Нынче спрос на неё сокращается (в том числе и внутриевропейский — ибо европейцы теряют доходы от Америки, так что и расходуют меньше). Но собственный западноевропейский рынок сопоставим с американским, так что перестройка экономики ЕС скорее всего пройдёт не в катастрофическом режиме. Правда, поэтому и торопиться европейцы не будут. Скорее воспользуются удобным моментом для упорядочения своего хозяйства, изрядно запутанного после интеграции нескольких восточноевропейских стран, политически ориентированных скорее на Америку.

Куда сложнее Бразилии, Индии, Китаю. Там значительная часть населения вовсе не вовлечена в классический цикл экономики, живёт натуральным хозяйством. Соответственно трудно переориентировать на эту консервативную массу производство, развивающееся в последние годы на американские деньги, а потому рассчитанное в основном на динамичные американские нужды. Но мастерство, накопленное многолетней работой на заморского дядю, позволяет справляться и с задачами посложнее. Деньги же, нужные на реорганизацию, найти поначалу легко: надо кредитовать не привычных покупателей, а собственных сограждан. Как только спрос обретает платёжеспособность — он тянет за собою предложение. Главное — успеть: как только тот же Китай прекратит массированные закупки американских ГКО — доллар посыплется так быстро, что изрядную часть китайских валютных запасов не удастся использовать для дальнейшей раскрутки внутреннего рынка.

Экономисты объединяют Россию с этими странами в группу БРИК. Но наш народ далеко не так жёстко разделён. Да и промышленность ещё в советские времена формировалась в основном под внутренние нужды, а на экспорт ориентируется разве что оборонка. Зато и кредитное стимулирование внутреннего спроса уже используется столь активно, что проблемы нашего потребительского рынка едва ли не острее американских. Главная из них: часть наших потребностей, покрываемая импортом, значимее, чем в Америке.

Тем не менее пока не поздно использовать тот же приём, что пригодится прочим членам БРИК. Стабилизационного фонда хватит на отсрочки по изрядной части уже выданных потребительских кредитов и даже на предоставление новых. Правда, без множества давно назревших реформ двигатель внутриэкономического сгорания не заработает. Но и без него, похоже, не обойтись.

На плечах гигантов[85](*)

У Вас в телефоне рингтон из модного шлягера? Вам позвонили, когда Вы на улице или в магазине? Поздравляю: Вы — преступник. Согласно букве части 4 Гражданского кодекса, Вы распространили среди неопределённого круга потребителей произведение, право копирования которого защищено.

Правда, Моцарт или Бах на Вас в суд не подаст: их творения за давностью лет обрели статус общественного владения. Зато может обидеться исполнитель, чья запись хранится в Вашем телефоне: его права (как говорят юристы, смежные) также защищены.

Через пару месяцев можно будет невозбранно слушать Шаляпина. Он умер 1938.04.12 (когда звукозапись уже давала вполне пристойные результаты), а в большинстве стран, включая Россию, право на копирование защищается всего 70 лет после смерти создателя.

Но в Соединённых Государствах Америки срок давности недавно продлён до 90 лет — и через ВТО это продление усиленно навязывается остальному миру. Того и гляди, фонограммы графа Льва Николаевича Толстого, умершего 1910.11.10, тоже угодят под запрет.

Инициатором наращивания срока посмертных притязаний уже пару раз выступала Walt Disney Company. Уолтер Элайас Дисней умер 1966.12.15, а сувениры с Микки Маусом всё ещё приносят компании едва ли не больше, чем все её новые фильмы вместе взятые.

Идея посмертного воздаяния за творчество родилась задолго до Диснея. Первым её лоббировал Ной Уэбстёр (1758.10.16—1843.05.28): создатель знаменитого «Американского словаря английского языка» был чадообилен. Правда, он добился от Конгресса всего 14 лет прокорма детей своими гонорарами: в рамках пуританской этики каждый должен рано или поздно заняться самостоятельным трудом, дабы лично выяснить, благосклонен ли к нему Бог.

Уэбстёр опёрся на мощный фундамент. Конституция Соединённых Государств Америки, принятая ещё 1787.09.17, гласит: «Раздел 8. Конгресс имеет право:… 8) поощрять развитие наук и ремёсел, обеспечивая на определённый срок авторам и изобретателям исключительное право на их произведения и открытия».

Увы, далеко не каждый автор и изобретатель способен по совместительству стать ещё и производителем, и торговцем. Право копирования отделилось от авторского права ещё в античные времена. Чаще всего творцы продают свои детища профессионалам по части тиражирования и сбыта. Основная часть пирогов и пышек распределяется по известной американской поговорке: «Доллар тому, кто придумал; десять тому, кто сделал; сто тому, кто продал».

Но совершенствование технологий сокращает затраты на изготовление. Многие объекты культуры — книги, музыка, кино — сейчас и вовсе можно копировать цифровым способом, без приложения человеческих усилий. В скором будущем список может пополниться. Так, уже создаются трёхмерные принтеры, способные создать из быстротвердеющих полимеров практически любое изделие, не особо критичное по части прочности. Значит, роль творцов будет расти. Должны ли соответственно расти ограничения права копирования?

Чтобы написать книгу, нужно прочесть десятки — начиная с букваря. Чтобы книгу прочёл хоть кто-то, кроме самых снисходительных родственников, счёт усвоенного должен идти на сотни. В истории же остаются труды, чьи авторы вдумывались и вживались во многие тысячи творений предшественников.

Сэр Айзэк Ньютон сказал «Если я видел дальше других, то только потому, что стоял на плечах гигантов» в пылу спора о приоритетах: его основной конкурент Робёрт Хук был низкорослым. Хук работал демонстратором Королевского Общества: ему надлежало еженедельно показывать почтенным академикам какое-нибудь новое явление. Понятно, он оказался причастен к большинству великих открытий своей эпохи. Увы, только правило ut tensio sic vis (каково растяжение, такова и сила — упругая деформация пропорциональна напряжению) вошло в историю как Закон Гука. Ньютон, возглавив Общество, истребил в его архивах не только представленные Хуком тексты, но даже его портреты.

Как часто бывает, формулировка оказалась умнее своего автора. Человек отличается от прочих животных прежде всего способностью усваивать чужой опыт не только из непосредственных наблюдений, но и по рассказам. Даже в творениях величайших гениев их собственный труд составляет в лучшем случае тысячную долю. Остальное — вклад предшественников.

Человечество в целом уже довольно давно осознаёт это соотношение. Из него проистекают, в частности, правила научного цитирования: можно базировать свои труды на любых предшествующих, но надлежит явно указывать, что и каким образом непосредственно использовано в работе. В искусстве из той же идеи возник эффектный жанр «центон», целиком строящийся на легко узнаваемых цитатах — и всё же при надлежащем мастерстве автора обладающий самостоятельной художественной ценностью.

Кстати, шустрый мышонок — постоянный персонаж фольклора. Многие сюжеты фильмов Диснея позаимствованы у тех, кто и не думал о запрете на копирование своих шуток. А, скажем, практически все гэги «Пароходика Вилли» срисованы с фильма прославленного комика Бастера Китона — причём тот, насколько известно, не получил за это от Диснея ни гроша.

Современные ограничения права копирования обрывают цепочку передачи творческих достижений, тянущуюся из глубины тысячелетий. Вскарабкавшись на плечи гигантов, нынешние авторы хотят, чтобы на них самих как можно дольше — при жизни и десятки лет после смерти — никто не мог опереться.

Цель Отцов-Основателей СГА при этом тоже не достигается. Скажем, фирма Диснея не от хорошей жизни так цепляется за доходы от Микки Мауса — ничего более популярного ни сам великий аниматор, ни его наследники доселе не создали. Конечно, в отсутствие финансовой подушки от прославленного мышонка творцы вовсе не обязательно создали бы новые непревзойдённые шедевры. Но необходимость — мать изобретений.

Истинный творец редко заботится о всесторонней охране своих созданий. Он, конечно, не откажется от их оплаты — но всё же ему, как правило, важнее возможность нового творчества. Так, для большинства композиторов и писателей, певцов и артистов работа — удовольствие. Новые концерты, спектакли, фильмы доставляют им не только деньги, но и радость.

Если же для создания нового нужны не только собственные идеи — «свои люди — сочтёмся». Сюжеты многих пьес Уильяма Шейкспира и Лопе де Вега известны — и многократно разработаны — задолго до них. Жан-Батист Поклен (Мольер) откровенно признавался «Я беру своё добро там, где его нахожу». Иван Андреевич Крылов писал басни на сюжеты Жана де лаФонтена, лаФонтен — на сюжеты Эзопа, а источник сюжетов Эзопа теряется в глубине эпох.[86]

Сегодня все эти авторы оказались бы ответчиками по сотням исков о нарушении права копирования. А инженерам многих фирм запрещено изучать патентные фонды: если случайно придумаешь что-то похожее на уже найденное — запрет позволит отбиться хотя бы от обвинения в сознательном плагиате.

Отчего же творцы зачастую поддерживают ограничения права копирования, способные ударить по их собственным интересам?

Вилли Старк — герой «Всей королевской рати» Роберта Пенна Уоррена — изрядно облагорожен по сравнению с прототипом. Губернатор Луизианы Хью Лонг куда более схож с Бэзилом Уиндрипом — героем романа «У нас это невозможно»: Синклер Льюис откровенно агитировал против Лонга в рамках второй предвыборной кампании Фрэнклина Делано Рузвелта. Правда, Старк — как и Лонг, в отличие от Уиндрипа — был убит при странных обстоятельствах, не добравшись до Белого дома.

Ключевой пункт агитации Лонга — обещание поделить все крупные состояния, оставив их обладателем не более $5 млн. Каждый американец надеялся разбогатеть — но такую сумму (по нынешним временам — порядка $300 млн) не рассчитывал добыть даже в самых радужных мечтах.

Ныне творцы поддерживают запреты, сковывающие их самих, в надежде создать шлягер, доходы с которого позволят более не заботиться о хлебе насущном и творить в своё удовольствие. Между тем удовольствия не получится: ограничение права копирования — в конечном счёте ограничение самого творчества. Ибо отрезает от новейших достижений разума каждого, кто не в состоянии оплатить амбиции не только самих творцов, но и скупщиков их прав.

Не инфляцией единой обусловлен рост цен[87](*)

Великая депрессия и естественным образом выросшая из неё Вторая мировая война, помимо прочего, отучили экономически развитый мир подкреплять банкноты (и прочие виды векселя на предьявителя) драгоценными металлами. Привязка сохранялась формально, через доллар, а затем вовсе отменена.

Были к тому и мирные причины. В частности, производство товаров и услуг после войны росло столь быстро, что золотодобытчики при всём желании не могли адекватно наращивать массу своей продукции. Снижать же цены пропорционально соотношению прочих благ к золоту не позволяют ни налоговая политика большинства государств, ни традиция красивых отчётов акционерам.

Увы, общий объём реальных благ поддаётся учёту куда хуже, нежели золотой запас. Отказ от размена бумаги на металл снял тормоз с деньгопечатных станков. Уже десятилетия инфляция — не редкая напасть, сопутствующая социальным катастрофам (вроде проигранных войн, как в осколках восточноевропейских империй после Первой мировой), а повседневная неприятность.

Её даже научились частично прогнозировать. Поэтому многие политики не обращают внимания на предостережение лауреата Нобелевской премии по экономике Фридриха Августа фон Хайека: деньги — единственный эффективный носитель экономической информации, так что любые манипуляции с ними вызывают громадные хозяйственные перекосы.[88] В самом деле, если искажения, вносимые в информационный поток, поддаются предсказанию, то разумный хозяйствующий субъект внесёт соответствующие поправки, тем самым локально компенсируя глобальные последствия политического популизма.

Увы, на такой интеллектуальный подвиг способен далеко не каждый. Причём не только потому, что инфляцию — как любой политический манёвр — можно прогнозировать лишь в ограниченных пределах и — главное — на срок, малый по сравнению с характерными инвестиционными циклами. Но и потому, что не всякий рост цен имеет инфляционную природу.

Мы давно привыкли к перерасчётам доходов и цен былых эпох. Легко признаём богатейшим человеком всех эпох и народов не Уильяма Генри Гейтса Третьего, а Джона Дэвисона Рокфеллера: его миллиард долларов в 1913-м куда дороже сотни миллиардов Гейтса в начале 2000-х. Полагаем гонорары Чарлза Спенсёра Чаплина (даже в ту пору, когда он ещё не был совладельцем United Artists) заметно круче, нежели у Джорджа Тимоти Клуни. Завидуем квалифицированным питерским и тульским рабочим (как тогда говорили, рабочей аристократии) последних лет Российской империи, на чью дневную зарплату можно было накупить недельный запас вкусной и здоровой пищи.

Но каковы были шансы рабочего аристократа — да и аристократа наследственного — на выживание при воспалении лёгких (или, не к ночи будь помянут, туберкулёзе, унесшем в могилу даже Георгия Александровича Романова — младшего брата последнего российского императора)? Мог ли Чаплин в 1920-е за свои гонорары съездить из Голливуда в Сидней — или хотя бы Цюрих — на пару дней перерыва в съёмках? Удобнее ли Рокфеллеру распоряжаться сотнями слуг в своём дворце, нежели Гейтсу — программировать автоматическую деятельность своего знаменитого «умного дома»?

Чаплин в 1925-м был бы готов заплатить за билет на «Боинг-747» существенно больше, нежели Клуни сегодня — если бы вообще знал о возможности авиаперелётов через Атлантику (первый беспосадочный полёт — из Сент-Джонса на Ньюфаундленде в ирландский Чифден — совершили Джон Элкок и Артур Уитгон Браун в мае 1919-го, удостоенные дворянства за такой подвиг, но широкая публика обратила внимание только на полёт Чарлза Августуса Линдбёрга из Нью-Йорка в Париж в мае 1927-го, хотя до того Атлантику пересекли по воздуху — на самолётах и дирижаблях — уже 66 человек). Российская императорская семья несомненно отдала бы целое состояние за любое из множества ныне существующих производных сульфаниламида, способных бороться с палочкой Коха — но Георгий умер в 1899-м, Пауль Гельмо синтезировал сульфаниламид в 1908-м, а Герхард Йоханнес Пауль Домагк обнаружил целебные свойства красного стрептоцида[89] только в 1932-м (и получил за это Нобелевскую премию в 1939-м). А уж Рокфеллер, в последние годы жизни панически опасавшийся любой инфекции (он мечтал дожить до 100 лет, но протянул только 98), и подавно пожертвовал бы половину своих баснословных капиталов за возможность не общаться с потенциальными носителями бактерий.

Я уж и не говорю о почти невообразимом росте возможностей существующей техники. Линдбёрг летел 33 часа — нынче такой же перелёт занимает менее 10 (на «Конкорде» менее 3, но убийство сверхзвуковой пассажирской авиации подорожавшей нефтью — отдельный сюжет). Современные лекарства, как правило, имеют на порядки меньше побочных эффектов, нежели их предки полувековой (не говоря уж о вековой) давности — одно это уже вполне оправдывает многомиллиардные затраты на исследования. Цена компьютера оптимальной домашней конфигурации уже лет десять порядка $1000 — но его производительность за это время выросла едва ли не тысячекратно (на этом фоне подешевение самого доллара на треть[90] — мелочь, не заслуживающая внимания).

В конце эпохи Клинтона при расчёте индекса цен в Соединённых Государствах Америки стали учитывать рост вычислительной мощности компьютеров в расчёте на доллар. Президента тогда изрядно ругали за попытку замаскировать инфляцию статистическими трюками. В какой-то мере упрёк верен. Ведь производительность личного компьютера (personal — именно личный, и разница между personal computer и нашим выражением «персональный компьютер» та же, что между личным и персональным автомобилем) ограничена не только железом, но и программами (с ростом доступных ресурсов программисты всё меньше заботятся об оптимизации), и прокладкой между креслом и клавиатурой… Но всё же рациональное зерно в этом манёвре есть. Ведь новые машины позволяют решать задачи, немыслимые ещё несколько лет назад.

Скажем, полвека назад компьютерная графика — а тем более видеографика — была лишь предметом фантастических романов. А ещё лет 10–15 назад требовала мощных специализированных машин. Один из главных производителей такой техники — основанный в 1982-м — гордо назван Silicon Graphics. В 2006-м фирма обанкротилась (и сейчас реструктурируется): обычные персоналки давно догнали её технику даже по абсолютной скорости, а уж по соотношению производительности и стоимости давно перегнали. Компьютерные спецэффекты нынче встречаются едва ли не в каждом фильме. Да и аппаратная поддержка графической библиотеки OpenGL — творения всё той же Silicon Graphics — есть в большинстве видеопроцессоров для персоналок.

Иной раз кажется: техника только мешает. Скажем, автомобили в городе зачастую движутся медленнее, чем в начале века, хотя техническая их скорость с тех пор удесятерилась. Но зато без автомобиля вряд ли появилось бы само понятие мегаполиса.

Работать в крупном — и потому экономически эффективном — центре, а жить на природе вроде бы можно и в расчёте на общественный транспорт. Маятниковая миграция вокруг Москвы ещё недавно опиралась на сеть электричек. Но час-другой в переполненном вагоне снижает производительность труда едва ли не на треть. А в пробке и отдохнуть можно: в Соединённых Государствах Америки многие радиостанции ведут даже специальный психотренинг для пробочных сидельцев. Оттого и запружены города миллионами автомобилей, чьи хозяева прибывают на работу личным транспортом.

Примеры можно множить бесконечно. Главное и так понятно: прогресс постоянно раскрывает перед нами новые возможности удовлетворения потребностей (а зачастую и новые потребности создаёт — но вопросы маркетинга в этом журнале подробно освещаются и за пределами моей заметки).

За всё надо либо платить, либо расплачиваться. Причём платить — значительно выгоднее.

Конкуренция постоянно удешевляет уже существующие товары и услуги. Новые же, как правило, дефицитны — а то и вовсе монопольны. Потому недёшевы. На первых порах даже зачастую непропорционально дороги — специально в расчёте на тех, кто готов платить за пребывание на переднем крае прогресса.

Все эти новшества, естественно, включаются в индекс цен. Так что не всякий его рост — инфляция.

Эмиссия вместо золота[91]

Нынешний экономический кризис порождён неумеренной денежной эмиссией. От лишних денег стараются избавиться, скупая любые доступные товары и услуги. Оборот денег ускоряется, цены растут, и прирост товарной массы, выраженной в этих ценах, опережает прирост денежной. Чем больше денег в обороте, тем острее их не хватает для его обслуживания. Номинальная инфляция порождает реальную дефляцию. Нехватка денег обрывает многоходовые цепочки экономических взаимодействий и постепенно парализует всю экономику.

Причиной перепроизводства денег лично я считаю неумеренный вывод рабочих мест из Соединённых Государств Америки (и в меньшей степени — из Европейского Союза) в регионы дешёвой рабочей силы. С точки зрения управленцев это — изрядная экономия на зарплате. Но для успокоения работников говорили о постиндустриальной экономике, где обязанность человека — только создавать новое или в крайнем случае оказывать услуги, непосильные технике.

Увы, далеко не каждый способен творить востребованное другими. Да и сфера услуг не бесконечна. Между тем рабочая сила не бесплатна и в Китае. Даже если львиную долю выручки забирают правообладатели разработок — её не хватит на полную оплату всего потребляемого той же Америкой. Особенно если учесть, что грабёж под новомодным лозунгом охраны прав разработчиков порождает всё новые технологии ухода от выплаты лицензионных отчислений.

Вот и пришлось содержать значительную часть американцев на пособия по безработице, замаскированной исполнением бессмысленных и безрезультатных обязанностей. И платить пособия деньгами, чью необеспеченность скрывают финансовые игры (в основном вокруг производных — то есть оторванных от реального состояния экономики — ценных бумаг).

Избыточность денежного потока маскировали, сбрасывая его в накопления частных лиц и государственных структур тех стран, где эмитенты скупали всё доступное, щедро расплачиваясь незаработанным. В конце концов деньгами перенасытились все мыслимые сточные каналы. Инфляция стала очевидна. Кризис перешёл в явные формы.

Но может ли современная экономика вообще удержаться от избыточной эмиссии? Да и какую эмиссию считать избыточной?

Новомодные теории напрямую связывают эмиссию с прибылью предпринимателей. Мол, чтобы обеспечить стабильную прибыль, необходимо постоянно вбрасывать в экономику всё новые деньги. Ибо откуда ещё взяться прибыли?

Один из виднейших австрийских практиков и теоретиков экономики — Йозеф Алоиз Шумпетер — доказывал: в стабильной экономике норма прибыли стремится к нулю, и прибыльны только инновации. Современные аналитики предпочли описать куда менее творческий путь дестабилизации экономики.

Главная проблема австрийской и новоавстрийской экономической школы, а также всех более поздних и модных учений — принципиальный отказ от различения стоимости и цены. Отсюда и популярное отрицание трудовой теории стоимости, заявление о беспочвенности всей экономической науки от Адама Адамовича Смита до Карла Генриховича Маркса.

Между тем в основе трудовой теории — непреложный факт: человек может сделать больше, чем съесть. Отсюда — непрерывное (за исключением сравнительно редких периодов крупных катаклизмов) накопление богатства обществом в целом. Отклонения же цены от стоимости достаточно внятно исследованы ещё до Маркса, так что считать их опровержением его теории можно разве что ради недобросовестной пропаганды.

Прибыль — часть труда сверх минимума, необходимого человеку для собственного жизнеобеспечения. Соответственно эмиссия, пропорциональная дополнительному труду, не может считаться избыточной. Даже если именно она обеспечивает бухгалтерскую сторону прибыли — её следует признать обоснованной и безопасной по части инфляции.

Впрочем, в конечном счёте утрачивается и прибавочная стоимость. Ни производственное оборудование, ни инфраструктура, ни здания (хоть жилые, хоть производственные) не вечны. Чтобы оценить расходы на их возобновление, надо исследовать не только амортизационные отчисления конкретных предприятий: немалая часть инфраструктуры создаётся и возобновляется и на средства самих потребителей соответствующих услуг, и за счёт казны (то есть из налогов и прочих сборов)… Значит, реальный темп экономически обоснованной эмиссии меньше бухгалтерской прибыли.

Прибыль была значительна даже в эпоху, когда деньгами были только драгоценные металлы, а их добыча составляла ничтожно малую долю общего производства, так что денежная масса практически не росла. Более того, из сравнения типичного ссудного процента в Средние века и наши дни очевидно: в тех сферах, где натурального хозяйства и бартерного обмена не хватает, а нужны именно деньги, норма прибыли в те времена была куда выше нынешней.

Вдобавок ещё в те времена были известны способы ускорения денежного — и товарного — оборота. Так, иудейский канон уже добрых три тысячелетия считает неприемлемой прибыль, превышающую 1/6 суммы сделки. Тем не менее еврейские купцы чаще всего богатели даже быстрее своих коллег иных вероисповеданий: отдавая товар сравнительно дёшево, они привлекали основную массу покупателей и за отчётный период совершали куда больше сделок.

Итак, для обеспечения прибыли эмиссия не нужна. Или по крайней мере может быть существенно меньше ныне наблюдаемого размаха. Бухгалтерские манипуляции, призванные обосновать неизбежность эмиссии ради прибыли как таковой, не учитывают реальное производство и распределение благ.

Один из столпов австрийской школы — лауреат (1974) премии по экономическим наукам в память Альфреда Бернхарда Эммануэлевича Нобеля, учреждённой (1969) Государственным Банком Швеции, Фридрих Август Августович фон Хайек — показал: деньги — наилучший, теоретически возможный носитель информации, значимой для принятия экономических решений. Любые манипуляции с деньгами так или иначе приводят к ошибочным решениям. В частности, избыточная эмиссия порождает избыточный же спрос: потребители отдают производителям не средства, достаточные для возмещения фактических затрат, а нечто не обеспеченное реальными ценностями, не способное поддержать производство. Отсюда — срыв производственных процессов.

Оправдание эмиссии ссылками на необходимость поддержания нормы прибыли — всего лишь маскировка её реальной сущности: перераспределения жизненных благ от тех, кто хоть как-то связан с их производством, к тем, кто ограничивается лишь потреблением. Не зря народный комиссар финансов РСФСР (1922—23) и СССР (1923—26) Гирш Янкелевич Бриллиант (по партийному псевдониму — Григорий Яковлевич Сокольников) заявил: «Эмиссия — опиум для народного хозяйства».

Предыдущий кризис, порождённый массированной эмиссией, перешёл в явную форму в 1967-м, а погашен лишь в 1980-е жёсткой финансовой дисциплиной, связанной с именами президента (1981—89) Соединённых Государств Роналда Уилсона Джоновича Ригана (у нас известного как Рейган), и премьера (1979—90) Соединённого Королевства Маргарет Хилды Алфредовны Робёртс (по мужу — Тэтчёр). В разгар этого кризиса (1976) Хайек предложил даже денационализировать деньги, перейти к частной эмиссии. Он показал: если деньги защищены на уровне промышленных образцов (то есть каждый может выпускать свои, но никто не вправе копировать чужие), в долгосрочной перспективе рыночная конкуренция сама отберёт устойчивых эмитентов, и искажение экономической информации прекратится. Правда, переходный процесс от всеобщей эмиссии пока не исследован,[92] так что ещё никто не рискнул последовать совету Хайека, но государственные валюты уже фактически конкурируют.

Может быть, и в нынешнем кризисе удастся не дойти до крайностей, вынудивших великого экономиста выступить со столь радикальным предложением? Раньше прекратим эмиссию ради поддержания существующей (уже давно перекошенной) структуры глобальной экономики — раньше выстроим новую, свободную от дефектов, вызвавших нынешний кризис. И раньше двинемся к новому кризису. Ибо развитие всегда порождает противоречия и само движется противоречиями. Главное — вовремя изыскивать способы их разрешения с наименьшими потерями.

Что защищать от копирования[93](*)

В июне 2009-го СМИ принялись бурно обсуждать судьбу крупнейшего рынка Москвы — Черкизовского. Причин хватало. Тут и строительство его владельцем самого дорогого в Турции отеля (да ещё с праздником, куда пригласили знаменитейших деятелей искусств всего мира), и обнаружение бессчётных контейнеров контрабанды (по сообщениям СМИ, до $2 млрд)…

Считать деньги в чужом кармане вряд ли вежливо. Появился в Анталии ещё один отель — будет нашим туристам, давно заменившим крымский берег Чёрного моря противоположным, ещё одно место отдыха. А сколько на нас заработает его хозяин — не так уж важно: в конце концов, пока он остаётся гражданином России, немалая часть его доходов так или иначе в Россию же и вернётся.

Да и контрабанда — преступление, мягко говоря, не безусловное. Лично я ещё в июне 1999-го в статье http://awas.ws/OIKONOM/RICHTAX.HTM «Налоги — с кого и для кого» доказывал: платить налоги вообще вредно для общества, а уж в тогдашней России — едва ли не преступление. Правда, с тех пор я поумерил либертарианский пыл: пришёл к выводу, что в определённых условиях государство справляется с удовлетворением некоторых общественных потребностей не хуже любой иной организации, а посему не менее прочих заслуживает оплаты своего специфического труда. Но всё же таможенные пошлины, как и прочие налоги, надлежит употреблять осмотрительно, считая преступным далеко не каждое возможное направление уклонения от их выплаты.

Тем не менее товары, обнаруженные на Черкизовском рынке, действительно представляются примерами множества проблем. Причём порождаются эти проблемы не на общегосударственном уровне, а в быту каждого из нас.

Основная черкизовская проблема связана с одним из понятий, ныне включённых в юридическую фикцию «интеллектуальная собственность». Я — противник этой фикции в целом именно потому, что в ней объединены качественно разные понятия, дабы некоторыми заведомо полезными оправдать некоторые иные, столь же заведомо вредные. В данном случае речь идёт о брэнде.

Брэнд тоже выглядит фикцией. Многие брэнды куда дороже всех охваченных ими реальных ресурсов — товаров, услуг и средств их обеспечения. Так, в цене брэнда Coca-Cola основную долю составляют последствия вековых расходов на рекламу. Из примерно $10–15 млн (по экспертным оценкам[94]) цены брэнда «Что? Где? Когда?» по меньшей мере половина — цена сотен часов эфирного времени, затраченного в советское время на отработку всех нюансов совмещения коллективного мышления с увлекательностью телевизионного шоу.

Но всё же, как правило, основная часть цены брэнда напрямую связана с тем, что он даёт своим потребителям. Покупая товар с фирменной эмблемой, мы рассчитываем на определённый — гарантированный фирмой — уровень качества. Он, естественно, далеко не бесплатен.

Соответственно и цена продукции одного назначения, но разных брэндов, может заметно различаться.

Поддельный товар не гарантирует соответствия ожидаемому стандарту. Между тем его цена если и отличается от оригинала, то далеко не настолько, насколько следовало бы по реальным потребительским потерям: торговцы вряд ли воздержатся от перенаправления в собственный карман всего, что серьёзная фирма тратит на поддержание надлежащей организации труда и всяческий сервис. Следовательно, вся разница между реальной стоимостью подделки и ценой полноценного товара — прямой убыток потребителя.

По отдалённой ассоциации вспоминается работа Фридриха Августа Августовича фон Хайека «Частные деньги». В 1976-м — в разгар финансового кризиса, сотрясавшего мировую экономику уже около десятилетия — столп либертарианской экономической теории показал: если позволить каждому желающему выпускать деньги самостоятельно, свободный рынок рано или поздно отберёт разумных эмитентов, способных обеспечить устойчивость своей валюты. Но один из ключевых здесь пунктов — именно «своей»: по мысли Хайека, всякий вправе выпускать валюту собственного образца, но никто не вправе подделывать чужую, дабы не паразитировать на чужой репутации.

Паразитические подделки могут вынудить добросовестных производителей вовсе уйти с рынка. Примеры тому бытовали ещё в глубочайшей древности. Так, археологи обнаружили: эпоха феодального распада Руси ознаменовалась, помимо прочего упадка, изменением технологии производства ножей. Классический древнерусский нож ковали из тонкой высокоуглеродистой пластины с двумя низкоуглеродистыми обкладками. Мягкие бока истираются быстрее твёрдой сердцевины — по ходу работы нож остаётся острым. Но кто-то упростил работу — на низкоуглеродистый нож наварил узкую высокоуглеродистую кромку. Такой нож поначалу — при продаже — режет не хуже самозатачивающегося, но очень скоро тупится и дальше — даже при регулярной заточке — работает плохо. Зато куда дешевле. Ведь при тогдашней металлургической технологии легко получить почти чистое — и поэтому мягкое — железо или чугун, где углерода так много, что он выпадает из раствора в отдельные хлопья — зародыши будущих трещин. Промежуточный же состав — высокоуглеродистую, но ещё не хрупкую (в отличие от чугуна) сталь даже сегодня куда сложнее делать, чем крайние варианты. А уж тогда халтурщики получали изрядную сверхприбыль по сравнению с честными мастерами. В конце концов конкуренция вынудила всех ножовщиков перейти на примитивную технологию. Потребители же полностью потеряли возможность приобрести удобный долговечный инструмент. Самозаточку пришлось переоткрывать уже в XX веке.

Свободный рынок теоретически способен справляться даже с такими сложностями. Если бы рядовой покупатель мог прямо на базаре отличить нож с наварной кромкой от трёхслойного — первый же фальсификатор был бы разоблачён и с позором изгнан. Увы, на такую экспертизу способен даже не каждый кузнец. Не зря в нашу эпоху беспрестанного роста технической сложности продукции процветают сертификационные и экспертные службы — от знаменитой немецкой независимой Stiftung Wkrentest до российского государственного Геннадия Григорьевича Онищенко.[95] Контрабандные поставки проходят, как правило, мимо бдительного экспертного взгляда, а потому остаётся лишь напомнить старинное римское правило caveat emptor — бди, покупатель!

Кстати, Хайек в сравнительно кратких «Частных деньгах» не осветил детали работы механизма естественного отбора денег. Пока не ясно, сколько времени займёт выбор надёжных эмитентов (да и само накопление опыта, обеспечивающего их надёжность), каковы будут потери доверившихся ненадёжным… Возможно, ещё и поэтому — а не только из очевидных политических соображений — ни одно государство пока не решилось последовать совету лауреата премии Банка Швеции в честь Альфреда Бернхарда Эммануэлевича Нобеля.

Правда, при нынешней популярности передачи заказов дешёвым исполнителям значительная часть контрафакта выпускается теми же мастерами и на тех же предприятиях, что и оригинал. Так что качество изделий не страдает. Но брэндовладелец вправе отказать в сервисе. И покупатель теряет ту часть уплаченного, что должна идти на этот сервис — а идёт в карман ловкачам.

Ценность многих брэндов — ещё и в их редкости. Вспомните, как разбегаются дамы, по нелепой случайности вышедшие в свет в одинаковых платьях! Они боятся не только сравнения своих внешних данных, уже не маскируемых различиями нарядов, но и подозрения в попытке экономить покупкой готового вместо заказа. Клиенты Черкизовского рынка вряд ли беспокоятся о таких мелочах — но избыточные Louis Vuitton и DKNY водятся даже в самых фешенебельных салонах всего мира, то и дело напоминая самим Виттону и Каран: негоже поручать шэньчжэньскому дяде Ляо всю работу!

Похоже, запрет точного копирования образцов, защищённых брэндами, действительно имеет позитивный экономический смысл. Конкретные меры наказания за нарушение запрета можно обсуждать — но какие-то способы принуждения в данной сфере останутся необходимы даже в идеальнейшем обществе победившего либертарианства.

Правда, брэнд можно обойти: ещё памятны всяческие Abibas и Pavasonyk. Так ведь и призыв caveat emptor тоже не отменят ни Хайек, ни Онищенко, ни даже снос Черкизовского рынка.

Когда скорость важнее качества[96](*)

Телезрители знают меня в основном по передачам «Брэйн-ринг» и «Своя игра». В обеих отвечают наперегонки. Пусть ты знаешь по теме вопроса целые тома, а соперник одно слово — но если он нажал кнопку на миллисекунду раньше и правильно произнёс это слово, то ты проиграл.

Особо обидно, если ответ понятен ещё во время чтения вопроса — но соперник раньше среагировал на стартовый сигнал.[97] В жизни такое тоже бывает. Например, объявление конкурса — сигнал. Не успел оформить все документы или почта их доставила не вовремя — ты не у дел.

Зато если уж успел — ты безусловный победитель. Причём в жизни — несравненно дольше, чем в спорте.

Первый язык программирования сравнительно высокого уровня — придуманный в 1954-м ФОРТРАН (Formula Translation) — примитивен, как положено первенцу. Более совершенные и комфортные разработаны уже через пару лет. Но за эти годы учёные — создатели и пользователи нового инструмента — успели написать так много подпрограмм (т. е. готовых блоков, вызываемых из других программ для выполнения типовых операций), что переводить их на другие языки куда менее выгодно, чем продолжать писать на этом — неуклюжем, примитивном, изобилующем конструкциями, провоцирующими ошибки. Доселе к любому новому поколению процессоров пишут компилятор с ФОРТРАНа. Правда, на персональных компьютерах ими пользуются сравнительно немногие. Зато мощнейшие суперсистемы тратят на исполнение программ, написанных на ФОРТРАНе, порою до 9/10 машинного времени.

В отраслях менее динамичных, нежели компьютеры, «коммерческое бессмертие» и подавно случается едва ли не на каждом шагу.

Главный вклад в разработку нынешней нашей винтовочной гильзы внёс генерал Вельтищев[98] ещё в 1889-м — для однозарядной винтовки. На вооружение гильза принята в 1891-м вместе с магазинной винтовкой Мосина (по обычаю оружейников Мосин заимствовал многие важные черты своей разработки у параллельно испытываемой винтовки Нагана — да и Наган при отладке многое почерпнул у Мосина[99]). С годами технологию производства гильзы отработали до такого совершенства, а патронов с нею наштамповали так много, что под неё доселе разрабатывают новые системы. Даже несмотря на то, что существенные особенности её устройства — оптимальные для однозарядной винтовки рядового пехотинца — крайне затрудняют работу магазинных и ленточных систем подачи, ограничивают кучность огня, мешают выполнить многие другие современные требования. А под новое оружие — вроде единого пулемёта Калашникова или снайперской винтовки Драгунова — продолжается выпуск патронов. И конца этому порочному кругу не предвидится.

Механизмы первых пишущих машинок были тяжелы и неуклюжи. Потому медлительны. Чуть быстрее постучишь по клавишам — рычаги не успеют вернуться на место и сцепятся. Пока облегчить механику не удавалось, инженеры придумали выход: разложили часто используемые буквы подальше друг от друга. Средняя — с учётом потерь времени на распутывание рычагов — скорость печати выросла. И когда наконец появились быстрые конструкции, люди уже привыкли к раскладке QWERTY и не хотели переучиваться. А уж при слепой десятипальцевой печати можно приспособиться к любой раскладке. Так что быстрая раскладка, разработанная Двораком, хотя и значится в настройках операционных систем, но на практике не используется. А вот русская раскладка ЙЦУКЕНГ сделана уже для сравнительно быстрой механики, так что оптимальна для русского языка (включая украинский и белорусский диалекты), а не порождена коммерческим бессмертием первых решений.

«Кока-Кола» и «Пепси-Кола» различны разве что по дате создания: 1886-й и 1898-й. 12 лет хватило: первая аптечная[100] микстура по капитализации опережает вторую в разы.

Коммерчески бессмертны и многие наши обычаи. Атеизм долго не мог объяснить, откуда берутся правила: что такое хорошо и что такое плохо. Но и вероучители не проясняли, отчего законы и морали столь многообразны. Только по мере изучения законов эволюции прояснилось: разные территориальные, национальные и социальные группы человечества непрерывно опробуют разные варианты устройства общества и способов его поведения — так же, как природа непрерывно испытывает разные варианты устройства живых существ и их сообществ. Те, кто удачнее устроен внутри и точнее соответствует внешним условиям, выживают лучше и размножаются интенсивнее, так что в конце концов вытесняют менее приспособленных. Само стабильное процветание общества — свидетельство удачного выбора избранного им образа деятельности. Таких образов много — но если уж один из них выбран, то до поры до времени его придерживаются даже вопреки изменениям в обществе и мире.

Наука ещё не научилась предсказывать пути развития эволюции. Более того, накопились серьёзные основания считать точность таких предсказаний принципиально ограниченной. Хотя бы потому, что одно из нескольких примерно равноценных продолжений может оказаться выбрано случайным образом — но дальнейшее развитие обычно столь зависимо от этого выбора, что прочие варианты лишаются всяких шансов на демонстрацию собственных достоинств: затраты на переход всего общества к ним превышают возможный выигрыш.

Эволюционное происхождение и причины устойчивости закона и морали прекрасно обосновал лауреат премии Банка Швеции в память Альфреда Нобеля (в просторечии — Нобелевской премии по экономике) Фридрих Август фон Хайек в книге «Пагубная самонадеянность». На высочайшем макроуровне — та же гонка, что и в повседневном бизнесе.

Опередить конкурентов не менее важно и на микроуровне. Шанс продолжить существование своих генов получает именно первый сперматозоид, добравшийся до яйцеклетки.

Вся наша жизнь — проявление коммерческого бессмертия.

Налог в пользу экспорта[101]

Журнал Economist опубликовал очередной выпуск индекса БигМака. Стандартизованный по всему миру многоступенчатый бутерброд, содержащий хлеб, мясо, овощи, приправы — изрядный фрагмент потребительской корзины. Сравнение его цены в разных местах — простейший способ быстро оценить паритет покупательной способности местных валют.

На родине доллара БигМак стоит $3.41. В России — по курсу на момент расчёта индекса — $2.03. Следовательно, применительно к основным продуктам потребления рубль недооценён на 41 %.

Впрочем, рубль — ещё не рекордсмен. Наивысшая степень недооценки — у китайского юаня: $ 1.45, т. е. 58 %.

К Китаю плотно примыкают Малайзия ($1.60–53 %), Египет ($1.68–51 %), Индонезия ($1.76–48 %), Таиланд ($1.80–47 %), Украина ($1.86–46 %).

На другом полюсе — Исландия: $7.61 (я на полный обед в McDonald’s — с салатом, мороженым, кофе и т. п. — трачу несколько меньше), что соответствует переоценке местной кроны на 123 %. Явно переоценены также норвежская крона ($6.88 — 102 %), швейцарский франк ($5.20–53 %). Да и евро (в среднем по странам еврозоны $4.17–22 %) несколько завышен.

Столь внушительную разницу невозможно — да и не нужно — списывать на причуды биржевых игр. Особенно если учесть: индекс публикуется уже не первый год — и заметных подвижек за всё это время не ощущается. Следовательно, за разбросом цен расхожего бутерброда стоят серьёзные закономерности.

Самая очевидная из них — традиционная нищета многих стран и столь же традиционный достаток других. Пекинец вряд ли сможет себе позволить БигМак по чикагской цене. Зато с бергенца можно содрать втридорога.

Но нищета и богатство — категории не экономические. Игроки на валютных биржах руководствуются существенно более оцифрованными данными. Прежде всего — потоками товаров и услуг, стоящих за значками валют.

Если взглянуть на эти потоки, индекс БигМака становится вполне очевиден. Самая недооценённая валюта — у страны, уже пару десятилетий исполняющей обязанности мастерской мира. Конвейерные производства переносятся в Китай потому, что там самая дешёвая рабочая сила. Дешёвая же она не в последнюю очередь потому, что всё необходимое для её существования тоже дёшево — не только благодаря баснословной скромности потребностей среднего китайца,[102] но и вследствие искусственно заниженного курса местной валюты.

Малайзия, Индонезия, Украина тоже ориентируются в основном на экспорт своей продукции. Чтобы обеспечить её конкурентоспособность, они — как и Китай — удешевляют свою валюту.

Ничего нового в этом нет. Искусственное обесценивание валюты стало инструментом экспортной экспансии ещё во времена Великой депрессии. Правда, тогда им одновременно воспользовались все ведущие промышленные страны, так что ничего, кроме хаоса в финансах, он не принёс: соотношения-то валют после краткого замешательства вернулись на прежний — додепрессивный — уровень. Сейчас сравнительно благополучные государства стараются без особой надобности не играть своими курсами. Поэтому страны послабее и могут опустить свои валюты ниже паритета, дабы стимулировать экспорт.

Кстати, Соединённые Государства Америки, при демократах ориентированные на финансовый рынок, при республиканцах нацелены на материальный экспорт. Именно поэтому Буш всеми силами валит доллар. И чтобы опустить курс по отношению к нему, нужны героические усилия.

С другой стороны, Швейцария экспортирует разве что предметы роскоши. Скажем, легендарные швейцарские механические часы — при всей изощрённости устройства — заведомо не могут быть точнее электронных. И даже механические японские давно не менее надёжны. Швейцарские часы носят ради престижа — и чем они дороже, тем престижнее.

Основной доход Швейцария сейчас получает от туризма. Туристы тратят деньги внутри страны — и чем выше цены, тем больше страна зарабатывает. Тут выгоден завышенный курс.

Норвегия экспортирует в основном энергию: электричество, нефть, газ. На высокотехнологичном западноевропейском рынке этот товар всегда востребован. Можно не беспокоиться о конкуренции — и завышать курс своей валюты, чтобы в страну охотнее импортировали всё, что в ней не производится.

Россия тоже энергоэкспортёр. Но у нас ещё в советское время выстроена мощная и разносторонняя промышленность. Рубль занижают, чтобы стимулировать экспорт её продукции — в надежде, что благодаря этому она рано или поздно выйдет на советский уровень по количеству произведенного, а там и по качеству начнёт соответствовать требованиям мирового рынка.

Отчего же Центральный банк России то и дело сетует на слабость рубля — да и другие промышленные страны, как правило, не пытаются опускать свои валюты, предпочитая переносить производство в регионы подешевле и подпитывать высвободившихся рабочих пособиями за счёт налогов с фирм?

Заниженный курс не только стимулирует экспорт. Он ещё и снижает уровень жизни. В частности, потому, что становится невыгоден импорт — а производить внутри страны вообще всё, что ей нужно, не так уж хорошо: преимущества разделения труда проявляются на международном уровне ничуть не слабее, чем в пределах одного конвейера.

Занижение курса валюты фактически равноценно налогу на всех граждан страны в интересах экспортёров. Более того, инфляция — самый несправедливый налог, ибо бьёт прежде всего по беднейшим. Уж лучше прямой протекционизм — ограждение внутреннего рынка таможенными и нетарифными барьерами, благодаря которым, например, Япония (тоже крупнейший экспортёр) ограничивается ценой БигМака $2.29, заниженной всего на 33 %.

В перспективе промышленность, выросшая в протекционистской теплице, может вернуть всё вложенное в неё. Правда, учиться конкурентоспособности придётся заново. Выучимся ли?

Спираль цен может удушить экономику[103]

И на сей раз я ехал в Одессу в полном одиночестве. Четырёхместное купе скорого фирменного поезда № 23 пребывало в моём единоличном распоряжении. Да и обратно в том же поезде (№ 24) со мною был только один попутчик, и то всего на несколько станций, так что почти всю дорогу я спал без помех.

Более того, несколько купе вовсе пустовали. Хотя иной раз заняты даже верхние полки. Но при ближайшем рассмотрении неизменно выясняется: едет семья — и не желает разбегаться по двум купе.

Дело не только в том, что временный раскол нашей страны на несколько государств сократил поток связей между Одессой и Москвой. Мне доводится ездить и по другим маршрутам. Картина везде сходная. Причём не только в купейных вагонах. По дороге не раз доводилось проходить и через плацкартные. Там тоже заполнение — примерно половина вместимости.

Почему — понятно.

С момента получения (в 1994-м) первого заказа в Москве чувствую себя свободно, только если в бумажнике припасены деньги на билет в Одессу. Даже если в момент переговоров с каким-то клиентом у меня нет иных работ — срыв соглашения не обернётся неопределённостью и угрозой голода: просто отправлюсь пережидать трудовую паузу в родном городе,

Где под каждым ей листком

Был готов и стол и дом.

В 1995-м, когда я только что перебрался в Москву на сравнительно стабильное проживание (хотя и не постоянное: не только в Одессе провожу несколько месяцев в году, но и по всей Украине разъезжаю — на турниры по интеллектуальным играм), мой неприкосновенный эвакуационный запас составлял примерно $40. Сейчас — $ 120–140 (уже несколько лет тариф РАО РЖД домножается на коэффициент, зависящий от сезонов и праздников). Цену специально указываю не в рублях: хотя доллар нынче далеко не тот, что при раннем Клинтоне, но рубль с тех пор упал куда заметнее.

Мой личный средний доход за эти полтора десятилетия вырос куда более, нежели втрое. Но, увы, не всем так же легко, как мне. Насколько я могу судить по общедоступной статистике, доходы тех категорий граждан России, для кого деньги важнее времени (так что поезд предпочтительнее самолёта), хотя и растут, но далеко не так стремительно, как тарифы РЖД. Соответственно сами поездки откладываются до последней возможности. Пассажиропоток падает.

Между тем энергозатраты на перемещение каждого отдельного пассажира — лишь ничтожно малая доля общих расходов железной дороги. Не говоря уж ни о чём прочем, купейный вагон раз в десять тяжелее всех пассажиров, способных туда вместиться, со всем их мыслимым багажом. Значит, львиная доля энергии уйдёт на движение самого вагона — независимо от загрузки. Износ дома на колёсах и подавно почти не зависит от числа перевезенных, если только они не увлекаются явным вандализмом. Да и проводникам — при всём уважении к их нелёгкому труду — почти всё равно, обслуживать три дюжины пассажиров или одну: в плацкартном-то вагоне они даже с полусотней справляются.

А ведь обслуживание подвижного состава и пассажиров — далеко не главный расход. Содержание самих путей сообщения тоже влетает в изрядную копеечку: рельсы надо регулярно осматривать и время от времени заменять, даже если поезда по ним прокатываются не ежеминутно и даже не ежедневно. А уж станционное хозяйство и подавно поглощает деньги пачками: чего стоят хотя бы бесчисленные стрелки, нуждающиеся в постоянном надзоре!

Словом, от снижения пассажиропотока расходы железной дороги практически не уменьшаются. Следовательно, на долю каждого пассажира приходится всё больше затрат. Приходится соответственно наращивать цену билетов. Тем самым планка отсечения неимущих поднимается. Людей, способных позволить себе дальнее следование, оказывается меньше. Ценовая спираль уходит на новый виток. Что я и наблюдаю уже полтора десятилетия.

Для идеального монополиста подобный ход событий — едва ли не наилучший. Усилий с каждым днём меньше, а доход можно выжать прежний. Беда только в том, что монополия не бывает идеальной. Даже если удастся взять под полный контроль некий род деятельности — непременно появится иной способ удовлетворения потребностей.

Даже между Москвой и Питером (едва ли не идеальный для железной дороги вариант: за ночь хорошо выспишься и приедешь на новое место с новыми силами, не теряя ни единой рабочей минуты) всё чаще перемещаются на самолёте (хотя с учётом проезда в аэропорт и из аэропорта выигрыш во времени скромен) или автомобиле (хотя несколько часов за рулём изрядно утомляют[104]). В результате от железной дороги оттекает самая платёжеспособная часть потенциальных пассажиров — и ценовая спираль раскручивается ещё быстрее.

Остановить раскрутку можно только снижением цен. Средства на него можно взять, например, из доходов от грузоперевозок. Но ныне модная экономическая теория считает перекрёстное субсидирование искажающим текущее состояние компании, а посему запрещает даже в критических обстоятельствах.

Впрочем, грузовые тарифы тоже растут: по мере спада многих производств и оттока части перевозок с железной дороги пришлось раскладывать прежние издержки на меньший грузопоток. Увеличиваются суммарные транспортные затраты производителей, снижается конкурентоспособность значительной части отечественной промышленности. Монополист понемногу душит всю страну.

Вдобавок сокращение дальних перевозок замыкает отдельные части страны в собственном соку. Стальные нити, когда-то сшившие всю нашу громадную страну, рвутся. Поневоле вспомнишь транспортную теорему, сформулированную известным аналитиком стратегий Сергеем Борисовичем Переслегиным. Если регионы развиваются быстрее связей между ними, государство разваливается. И тут уж самолёт поезду не замена. Возить по воздуху из Воркуты в Сочи шахтёров можно. А добытый ими уголь?

Транспортная теорема уже действовала во время Гражданской войны. Вскоре после неё Феликс Эдмундович Дзержинский, возглавив отрасль, приказным порядком снизил все тарифы. Начался рост объёма перевозок. Через считаные месяцы железная дорога стала рентабельна благодаря валовому доходу.

Попутно Дзержинский исправил стратегическую ошибку своего неформального (пост народного комиссара путей сообщения учреждён только 1923.07.06) предшественника Лейбы Давидовича Бронштейна. Тот вкладывал казённые средства в обновление подвижного состава: в частности, закупил за рубежом тысячу паровозов.[105] Дзержинский же занялся восстановлением станционного хозяйства: оборот подвижного состава ускорился в разы, и потребность в нём соответственно сократилась. Нашим нынешним железнодорожникам тоже стоило бы сокращать простои.

На посту председателя Высшего совета народного хозяйства (с 1924.02.02) Дзержинский вновь снижает цены — уже по всей промышленности. Управленцам приходится затягивать пояса: чиновный аппарат заводов резко сокращается. Зато сжимаются знаменитые ножницы цен: до назначения Дзержинского промышленные товары в стране дорожали, а сельскохозяйственные дешевели, что изрядно тормозило общее развитие. Если бы главу советской экономики не убил инфаркт 1926.07.20 (от бурного спора в ходе заседания ВСНХ), новая экономическая политика скорее всего ещё год-другой оставалась бы рентабельна. Не пришлось бы искусственно ускорять перевод сельского хозяйства на более производительные технологии: коллективизация угодий, необходимая для применения мощной техники, шла бы по мере её производства. Да и многие другие внутренние противоречия — неизбежные при любом устройстве общества — разрешались бы в режиме диалектического, движущего, развития, а не антагонистического, разрушительного для всех участников, конфликта.

Нынче у нас противоречий ничуть не меньше. Но решать их каждый пытается за чужой счёт, а не в режиме поиска взаимовыгодных ходов. Пустые купе — легко заметный, но далеко не самый крупный пример подрыва страны примитивным меркантилизмом, готовым выгадать копейку ценой рубля будущих потерь (ибо копейка ложится в свой карман, а рубль вынимается из чужого). Как бы не пришлось нам вслед за Борисом Борисовичем Гребенщиковым петь:

Пустые поезда,

нагие города,

пришедшие, увы,

в упадок навсегда.

Верны ли страшилки о нехватке нефти[106](*)

Национальный нефтяной совет (National Petrol Council — NPC) Соединённых Государств Америки по просьбе министерства энергетики подготовил доклад «Суровая правда об энергии». Нефтебизнес считает: через четверть века спрос на нефть и газ раза в полтора превысит нынешний, а добыча за ним никак не поспеет — удовлетворит всего 9/10 мировой потребности. Отсюда обещана цена нефти примерно $150[107] за баррель: немногим дешевле доллара за литр.

Наши аналитики поддерживают коллег. Так, по мнению экспертов Института энергетики и финансов, альтернативные источники топлива — вроде горючих сланцев или растительного сырья — станут рентабельны, когда нефть подорожает хотя бы до $ 120 за баррель, а все нынешние попытки их разрабатывать остаются политической саморекламной игрой.

Ветряные электростанции, переработка кукурузы в спирт и прочие предметы гринписовского восторга — тема отдельного рассуждения. Но лично я не стал бы так недооценивать залежи битуминозных песков, газовых гидратов (в основном на дне моря) и прочих природных смесей с изрядным содержанием горючей органики. Их запасы почти не разведаны: пока хватало обычных нефти и газа, а геологические исследования нынче слишком дороги и сложны, чтобы развлекаться ими впрок — без чёткого коммерческого заказа. Но даже по нынешним сведениям запасы горючего в них не меньше, чем в классических нефтегазовых месторождениях, а добыча, пожалуй, выгодна уже при нынешнем состоянии нефтяного рынка.

Да и не обязательно гадать о научной перспективе. Уже добрый век известен способ переработки в жидкое и газообразное топливо обычного угля — а его запас (что в абсолютном измерении, что в пересчёте на содержащуюся в нём энергию) превышает запасы нефти и газа на порядки.

Правда, переработка сама требует изрядной энергии, да и добыча угля сложнее и рискованнее, чем нефти и газа. Поэтому синтетический бензин ощутимо дороже выработанного из обычной нефти. Да и качеством он похуже, поэтому во Второй мировой войне германские самолёты летали в основном на бензине природного происхождения, а синтетическим питались танки и автомобили.[108] Но с тех пор и технология производства, и спектр улучшающих присадок существенно усовершенствовались. Так что Южно-Африканская Республика, угодив в нефтяную блокаду за апартхейд (разделение представителей разных рас по правам, местам проживания и сферам деятельности), пару десятилетий жила на синтетическом бензине и от этого не шибко страдала.

Правда, прямым синтезом трудно получить высокомолекулярные углеводороды — вроде дизельного топлива и смазочных масел, не говоря уж о битуме. Но их нехватку легко возместит добыча тех же битуминозных песков. Или обходный путь — получение из угля угарного газа, а уже из него (с водой) синтез любых углеводородов по мере надобности: технология давно отработана.

Словом, экспертный скепсис явно не вполне оправдан. Уже сегодня можно вполне рентабельно заменить нефть в большинстве применений.

Сдерживает замену, как ни странно, всеобщая уверенность в скором обвале нефтяного рынка. Угольные шахты или современные химзаводы строятся не быстро и не дёшево. А ну как по ходу работы дойдёт до конца очередной цикл технического перевооружения потребителей жидкого топлива? Нефть опять — как в 1985-м и 1998-м — подешевеет в разы,[109] и окупаемости инвестиций придётся дожидаться ещё лет десять.

Приметы конца цикла уже заметны. Так, «Форд» нынче на грани банкротства из-за очередной — как в 1970-е — переоценки пристрастия американцев к большим мощным автомобилям. Фирменный бестселлер — здоровенный пикап F, ещё недавно расходившийся на местном рынке в большем числе, чем «Toyota Camry» и «Honda Accord» вместе взятые — почти перестал продаваться, а удачного конкурента меньшим машинам в модельной линейке не нашлось.

Обвал нефти сдерживается разве что падением доллара. Не так уж много в мире товаров достаточно массовых и ликвидных, куда можно вложить обесцененную республиканским правлением — ради поддержания экспорта промышленных товаров — заокеанскую валюту. Москвичи покупают жильё, давно задранное ажиотажным спросом за $4000/м^2. Остальные хватаются за нефть.

Но если ажиотаж и валютные игры удержат рынок на высоте так долго, что инвесторы поверят в его стабильность — заводы синтеза бензина, угольные и сланцевые шахты, даже морские платформы по добыче газогидратов начнут расти как на дрожжах. Да и технологии поиска и извлечения из недр самой нефти будут совершенствоваться. Вспомним хотя бы, какую революцию произвели в своё время компьютерная обработка сейсмограмм или выдавливание нефти из пласта закачкой воды. Вряд ли этим дело ограничится: человеческая изобретательность регулярно превосходит фантазию экспертов.

Итак, цена $150 за баррель через четверть века возможна, только если всю эту четверть века республиканцы будут править Соединёнными Государствами — и, как при Никсоне, как сегодня, всеми силами опускать доллар, чтобы поддержать отсталые отрасли своей промышленности. Опустят его вдвое — и панический прогноз сбудется. Реальный же дефицит топлива нас не ждёт.

Стратегия и тактика экономических сражений[110](*)

Когда я пишу эту заметку, во всех новостных передачах сообщают о бурном биржевом росте по всему миру. Рынки одобрительно реагируют на решение министров финансов двадцати ведущих стран мира. Те в обозримом будущем не намерены сокращать накачку деньгами вверенных им экономик. Отсюда — очевидная спекуляция (в переводе с латыни — наблюдение, высматривание): даже на самую рискованную покупку несложно будет занять деньги, даже при неудачном приобретении несложно будет вернуть долги. Вот и покупают всё, что предлагается на продажу, — без особых размышлений о реальной прибыльности приобретаемого в ближайшей и отдалённой перспективе.

Между тем подобные же бездумные покупки на заёмные деньги послужили если не первопричиной нынешнего кризиса, то по меньшей мере сильнейшим стимулятором его быстрого развития. Да и сама по себе закачка избыточных денег, как я уже не раз отмечал, поднимает цены — в немалой степени благодаря ускорению покупок — быстрее, чем растёт сама денежная масса. То есть отношение денежной массы к товарной падает, и дефляция затягивает кризис.

Выходит, средство, употреблённое вроде бы для приостановки падения рынка, в конечном счёте приведёт к тому, что спад будет, возможно, и не столь глубоким, какого можно было бы ожидать, исходя из степени перекоса мировой экономики, но, во всяком случае, несравненно длительнее, чем был бы при жёстком отсечении уродливых ветвей.[111] Суммарная площадь над кривой спада — то есть общие экономические потери — заведомо не меньше, нежели в отсутствие всякой активности министров финансов.

Эти рассуждения далеко не новы. Уже многие исследователи предыдущей Великой депрессии утверждали: к концу правления Хербёрта Кларка Джессевича Хувёра она была на излёте, и его внешняя пассивность (он лишь организовал множество благотворительных акций вроде раздачи бесплатного супа) была экономически оправдана, а кипучая разносторонняя деятельность Фрэнклина Делано Джэймсовича Рузвелта только затянула спад — настолько, что он завершился лишь с началом Второй мировой войны.

Правда, к концу правления Хувёра политическая обстановка в Соединённых Государствах Америки была близка к взрыву. Напряжение накопилось куда сильнее, нежели в европейских странах, куда кризис пришёл позже. А ведь на волне депрессии фашизм не только победил в Германии (в форме национального социализма), но и оказался близок к победе во Франции (путч кагуляров сорвался скорее по общему разгильдяйству, нежели вследствие закономерного развития событий), в Великобритании (где стремительно набирал популярность Британский союз фашистов под руководством бывшего лейбориста баронета Освалда Эрналда Освалдовича Мосли)… В странах Восточной Европы (в том числе и в осколках Российской империи — Латвии, Литве, Польше, Эстонии) именно в годы кризиса завершилось формирование системы диктаторских режимов (в рамках демократии удержалась лишь Чехословакия — за что вскоре и поплатилась: 1938.09.30 образцово демократические Великобритания и Франция отдали её на откуп образцово диктаторской Германии). Сам же Хувёр оказался вынужден вооружённой силой остановить марш ветеранов на столицу.

Похоже, если бы Рузвелт не провозгласил Новый Курс (точнее, Новую Сделку — New Deal) и не организовал — ценой инфляционного финансирования! — общественные работы, крупные инфраструктурные проекты, субсидии немалой части фермеров и прочие сомнительные с общеэкономической точки зрения меры, Соединённые Государства Америки могли пополнить число диктатур. Недаром в 1936-м — в рамках второй предвыборной кампании Рузвелта — Хэрри Синклёр Эдвинович Льюис выпустил антиутопический роман «У нас это невозможно», где описывал становление классического фашизма в цитадели демократии. Правда, прототип романного президента Бэзила Уиндрипа — губернатор Луизианы Хью Пирс Хью-Пирсович Лонг — годом ранее погиб при странных обстоятельствах, описанных в романе Робёрта Пенна Робёртовича Уоррена «Вся королевская рать» (там Лонг назван Вилли Старк). Но желающих использовать протестные настроения в качестве ступеней собственной карьерной лестницы хватает всегда и везде.

Наверное, и нынешние деяния финансовых властей ведущих стран продиктованы не столько желанием любой ценой сохранить красивую отчётность, сколько опасением социальных взрывов, способных в одночасье перекроить политическую карту мира. Понятно, особо афишировать подобные побуждения мало кому охота. Публичное сомнение в устойчивости существующего порядка само по себе способно серьёзно подорвать эту устойчивость. Тем не менее никто не вправе вовсе сбрасывать со счетов возможность катастрофы.

Итак, министры финансов в первом приближении оправданы. За их публичными деяниями, странными с чисто экономической точки зрения, стоят интересы устойчивости общества, несомненно приоритетные по сравнению с экономикой хотя бы потому, что общество к экономике не сводится.

Но первое приближение редко бывает последним. Задача, решаемая нынешним безудержным финансированием, действительно важная — но, увы, всего лишь тактическая. А стратегическая сторона дела пока остаётся за пределами внимания даже высшего руководства. Устранить последствия кризиса, сократить их воздействие на общество — дело несомненно нужное. Но несравненно важнее устранить саму причину кризиса, вернуть экономику на путь развития — пусть и не абсолютно устойчивого (сама природа рынка постоянно порождает колебания), но хотя бы открывающего новые возможности.

Причина исследована уже неплохо. Международное разделение труда — дело прогрессивное, но (как и любое разделение) чреватое перекосами. В частности, многолетний вывод трудоёмких процессов в регионы дешёвой рабочей силы оставил жителей регионов, откуда ушла промышленность, без источника реальных доходов. Отчисления авторам разработок невозможно задирать до небес: запах сверхприбыли рано или поздно сметёт любые юридические барьеры, препятствующие копированию. Пришлось наводнять развитые страны — прежде всего СГА, дальше прочих зашедшие по пути избавления от труда — фиктивными деньгами. Похоже, именно ради маскировки отдалённых последствий вывода рабочих мест отменялось регулирование финансового рынка, а ещё оставшаяся производственная деятельность — вроде печально памятной Enron, десятилетиями преуспевавшей на рынках транспортировки газа, электрогенерации, целлюлозно-бумажной промышленности — становилась необязательным приложением к строительству изощрённых схем манипулирования ценными бумагами, начисто оторванными от реальных ценностей.[112]

Устранить такую причину сложно. Хотя бы потому, что слишком многие уже привыкли к соблазнительному вкусу лёгких денег. Если бы финансовые игры продлились подольше — большинство граждан СГА постигла бы судьба обитателей некоторых тамошних негритянских кварталов, уже на протяжении нескольких поколений не имеющих иного источника дохода, кроме казённых подачек, а потому не представляющих себе, что значит регулярная работа. По счастью, процесс вроде бы зашёл ещё не так далеко, так что шансы на возрождение нормально работающей экономики есть даже за океаном.

Но чтобы поставить перед собою столь трудную цель, надо по меньшей мере понимать её необходимость. Сколь угодно блистательная тактика не заменяет элементарные навыки стратегии. Последний великий стратег Германии — Альфред граф фон Шлиффен — умер за год до Первой мировой. Немцы, несомненно превосходящие всех своих противников тактическим мастерством, обе мировые войны проиграли.

Чудеса финансовой тактики скорее всего позволят до поры до времени компенсировать последствия перекоса общей структуры мировой экономики. Соответственно перекос будет развиваться. И рано или поздно обернётся таким грандиозным развалом, что никакими ценными бумагами уже не удастся погасить хозяйственный — и порождённый им социальный — пожар.

Не зря Владимир Ильич Ульянов предостерегал: кто берётся за решение тактических задач, не управившись сперва со стратегическими, будет на каждом шагу натыкаться на последствия общих проблем, не зная даже, откуда эти последствия проистекают, и соответственно не зная, как с ними бороться.

Дефляцию деньгами не тушат[113](*)

Лет 15 назад один одесский экономист обнаружил: в развитых странах денежная масса примерно равна товарной, а карбованцы[114] покрывали менее 1/5 обращающихся в стране товаров. А ведь дефляция — сокращение денежной массы в обращении — даёт очевидные негативные последствия: бартер, разрыв хозяйственных связей, свёртывание спроса. Вывод из статистики вроде бы прост: надо срочно впрыснуть в экономику побольше денег — в данном случае хотя бы вчетверо больше, чем в ней тогда уже обращалось.

Но кроме статистики существует наука. Когда статистика советует «выплесни в костёр ведро — огонь и погаснет», наука предостерегает — «а вода в ведре или бензин?»

В ту пору на Украине бушевала инфляция похлеще российской. Карбованец, изначально (1992.01.01) равный советскому (и российскому) рублю, к моменту обмена по сто тысяч на одну гривню[115] (1996.09.01) был немногим дороже двух тогдашних — тоже обесценившихся в тысячи раз — российских копеек.

Инфляцию же порождает избыток денег (не обязательно своих — так, российскую инфляцию нынче движет приток обесценивающихся нефтедолларов). Все прочие мотивы, перечисляемые теоретиками, — в конечном счёте лишь следствие из этой первопричины.

Явный парадокс. Денег в стране слишком много — цены-то растут как на дрожжах — и в то же время слишком мало — по сравнению с товарами.

По советскому обычаю, специалисты по общественным наукам вправе этих наук не знать. В частности, этот экономист — как и его более именитые коллеги вроде Глазьева, Делягина или главы отделения экономики Российской академии наук Львова — явно не знакомился даже с азами экономики.[116] Пришлось мне в ответных статьях напоминать ему: инфляция всегда сопровождается дефляцией — и причина такой неразрывности вполне очевидна.

В начальный момент инфляции денег оказывается больше, чем товаров. Значит, цены начинают расти. Если пытаться какие-то цены фиксировать — возникает дефицит, и всё равно приходится покупать дороже (то ли переплачивать посреднику, то ли тратить на поиск товара больше времени — а ведь, как указал Бенджамен Франклин, «время — деньги»). Это, кстати, указывает: плановая экономика реагирует на инфляцию иначе по форме, нежели рыночная — но точно так же по содержанию.

Когда товаров — по сравнению с деньгами — не хватает, их ищут повсюду. В том числе и за рубежом. Поэтому особо растёт спрос на то, чем можно расплатиться даже там, где приём инфляционных фантиков не навязан силой власти. Зарубежные валюты, золото, драгоценности, прочие экспортные товары дорожают куда стремительнее, чем товарная масса в целом. Соответственно курс избыточных денег, выраженный в этих твёрдых ценностях, падает быстрее, чем работает печатный станок. И отношение денежной массы к товарной снижается. Инфляция закономерно порождает дефляцию.

Строго говоря, дефляция вызвана не столько избытком денег, сколько их перераспределением от внутренних производителей к импорту. Лауреат Нобелевской премии по экономике Фридрих Август фон Хайек показал: деньги — оптимальная форма носителя экономической информации.[117] Любые манипуляции с ними искажают информационные потоки. В частности, переориентация спроса на импорт — одно из множества искажений, вызванных избыточным предложением денег — обессмысливает едва ли не самый частый в современном мире повод к инфляции — желание подстегнуть платёжеспособный спрос и тем самым поддержать отечественного производителя.

Увы, если уж ложный сигнал подан, восстановить экономическую истину довольно сложно. Скажем, в Соединённых Государствах Америки даже президент (1977—81) от демократической партии Джеймс Эрл Картер не смог переломить тенденцию, заданную его республиканскими предшественниками: Ричард Милхауз Никсон (1969—74) ради поддержки промышленности, в свою очередь традиционно поддерживающей правых, пошёл даже на отказ от соглашений, в 1944-м — усилиями демократа Фрэнклина Делано Рузвелта (1933—45) — обеспечивших доллару роль всемирной валюты, а Джералд Рудолф Форд (1974—77) даже не пытался противодействовать уже очевидным негативным последствиям. Для выхода из тупика потребовались героические усилия Роналда Уилсона Рейгана (1981—89): он, как республиканец, смог организовать дефляционный шок без немедленной агрессивной реакции промышленников. Те встали перед жёстким выбором: перестроиться или погибнуть. Многие заводы закрылись. Но остальные нашли новые пути обеспечения конкурентоспособности — и экономика СГА ожила.[118] Не зря Рейган признан одним из лучших президентов.

Кстати, Рузвелт вёл свою валюту ко всемирной роли не только через победу в войне. Придя к власти, он тут же обесценил доллар более чем вдвое — с $16[119] до $35 за тройскую унцию (31,103477 г) золота. Зато потом уже никаких инфляционных шагов не делал. Весь его «новый курс» оплачен налогами и займами, не обесценивающими деньги.

Рузвелт действовал не по интуиции. К тому времени выдающийся английский экономист Джон Мейнард Кейнс уже предложил лечить застой в производстве впрыскиванием избыточных денег — и ради подстёгивания внутреннего спроса, и ради повышения конкурентоспособности на внешнем рынке: в самом начале инфляции цены растут медленнее, чем обесценивается валюта. А в числе советников Рузвелта был молодой в ту пору, но уже талантливый последователь Кейнса — Джон Кеннет Гэлбрэйт.

Но сам Кейнс — в отличие от многих ссылающихся на него — прекрасно понимал разрушительные последствия инфляции. Так что прямо предписал изымать впрыснутые деньги ещё до того, как они пройдут полный цикл обращения и станут явно избыточны.

Даже в войну, когда дефицит рабочей силы нарастил заработную плату, Рузвелт предпочёл явной инфляции скрытую — в форме дефицита. Всё тот же Гэлбрэйт возглавил специально созданное управление контроля цен.

Государственная служба Гэлбрэйта на этом не кончилась. Президент (1961—63) демократ Джон Фитцджералд Кеннеди назначил его послом СГА в Индии. Кстати, на очередном посольском приёме один из гостей сообщил ему, что самой выразительной в англоязычной литературе считает фразу Гэлбрэйта «shit hits the fan» (в русском переводе — «дерьмо попало в вентилятор» — она звучит не столь изящно).[120]

Но всё же основная заслуга Гэлбрэйта — не эта фраза, не посольская служба и даже не контроль за ценами в военное лихолетье. Более всего прославился он теорией конвергенции — постепенного слияния рыночной и плановой экономик в нечто гармонически сочетающее рыночные стимулы с централизованной координацией хозяйствующих субъектов.

У нас теорию конвергенции активно отстаивал академик Андрей Дмитриевич Сахаров — великий физик и популярный политик. Но нечто подобное наши специалисты выработали задолго до его выступлений — в незаслуженно забытой экономической дискуссии 1950—63 годов. Инициировал её лично Иосиф Виссарионович Джугашвили, ибо уже чувствовал отставание марксовой теории от жизни по мере развития экономики. По итогам дискуссии харьковский экономист профессор Евсей Григорьевич Либерман выработал рецепт формирования социалистического рынка. Попытка Алексея Николаевича Косыгина осуществить программу Либермана, начатая в 1965-м, сорвана подорожанием нефти в конце 1973-го. Полнее всего исполнил конвергенционные указания Дэн Сяопин — ему посчастливилось пережить китайских брежневых и сусловых.[121]

Увы, американским президентам не впрок уроки ни Кейнса с Гэлбрэйтом, ни Руэвелта с Рейганом. Нынче республиканец Джордж Уокёр Буш (2001—09) вновь — как Никсон и Форд — профанирует кейнсианство. С момента инаугурации он разгоняет инфляцию всеми доступными средствами, включая безудержные военные расходы и политическое провоцирование дороговизны энергоносителей.[122] Бен Шалом Бернанке — новый глава Федеральной Резервной Системы — в отличие от своего умеренного предшественника Алана Гринспена готов ради разгона экономики хоть разбрасывать доллары с вертолёта.

А ведь гасить дефляцию инфляцией не лучше, чем костёр бензином. Начавшийся в 2007-м кризис ипотеки — признак непосредственного приближения полномасштабной дефляции. Интересно, успеет ли следующий президент остановить её до того, как она полностью парализует американскую экономику?

Провал в недра: единый возбудитель множества болезней[123]

Когда этот цикл заметок был уже близок к завершению, Егор Гайдар выпустил замечательную книгу «Гибель империи: уроки для современной России». Основные идеи книги столь близки к моим, что пришлось потратить изрядное время на её внимательное изучение.

Прежде всего Егор Тимурович избавил меня от тяжких сомнений: включать ли обширные числовые данные, натолкнувшие меня на практически все нижеследующие рассуждения, в скромные журнальные заметки. В книге приведена столь подробная и разносторонняя статистика, что мне проще отослать заинтересованного читателя к ней. А ведь «Гибель империи» заслуживает доброжелательного внимания и по множеству других причин!

Далее он указал мне на важность обстоятельства, доселе мною почти не учитываемого. Я исходил в основном из общего — хотя и не слишком известного — правила постепенного удешевления сырья. Он же отметил: на общую тенденцию накладываются весьма резкие колебания. Причём размах колебаний куда больше, чем следовало бы ожидать, исходя только из перемен спроса.

Дело в том, что — как справедливо показывает Гайдар — добыча сырья требует изрядных и продолжительных капиталовложений. Из-за этого она не может расти так же быстро, как промышленный и бытовой спрос, чьи источники весьма разнообразны, а потому могут своим совместным действием порождать значительные темпы нарастания. Поэтому рост спроса уносит цены ввысь.

Когда же спрос — то ли конъюнктурно, то ли на почве глубоких технологических преобразований — падает, добычу сырья трудно сворачивать тем же темпом. И цены рушатся так же стремительно, как ещё недавно росли.

Так, 13 сентября 1985-го обнародовано знаменитое — прозвучавшее похоронным колоколом над экономикой СССР — решение Саудовской Аравии прекратить искусственное поддержание высокой конъюнктуры нефтяного рынка. Его традиционно связывают со сговором арабских стран и СГА на почве противостояния советским войскам в Афганистане. Гайдар же обращает внимание на обстоятельство куда прозаичнее: к тому времени почти всё энергетическое и коммунальное хозяйство в Персидском заливе перешло на попутный (под землёй растворённый в нефти, а при добыче выделяющийся из неё) газ — свёртывание нефтедобычи угрожало немалыми бытовыми неурядицами.

Из этого, в свою очередь, следует: последствия ориентации на сырьевой экспорт не просто пагубны в долгосрочной перспективе — в краткосрочных раскладах они буквально разрушительны. В самом деле, если конъюнктура может радикально измениться в одночасье, столь же скоротечны любые экономические расчёты, с нею связанные. Малейшее колебание — и вполне разумный план мгновенно станет разорительным. Может, правда, и скромный расчёт превратиться в золотое дно — но серьёзные инвесторы обычно не надеются на лучшее, а рассчитывают для безопасности на худший из возможных вариантов. Разве что откровенные спекулянты рискнут крупно играть на рынке страны, строящей своё счастье на нефти, меди или даже золоте.

Но при всех этих существенных уточнениях основные идеи, вокруг которых я с давних пор (не только в данных заметках, но и в практике политического консультанта) строил свои рассуждения, остались не затронуты. Теперь я могу считать их подтверждёнными одним из несомненно сильнейших экономистов нынешней России. И излагать без особых сомнений.

Чтобы читатели могли заранее решить, интересует ли их всё дальнейшее, вкратце изложу тезисы, кои намерен в следующих заметках развить подробно.

Само по себе использование сырьевых ресурсов — как и любых иных возможностей экономики — вполне разумно. Но монопольная роль этой опоры хозяйства пагубна, как и всякая монополия.

Ключевые сложности российской хозяйственной жизни порождены ориентацией ведущих субъектов экономики на экспорт сырья.

Ключевые сложности российской общественной жизни порождены ориентацией значительной части ведущих субъектов политики на экспорт сырья.

Игнорирование российским административным аппаратом реальных потребностей отдельных граждан и хозяйствующих субъектов, доходящее порою до откровенного желания сократить как независимый бизнес, так и общую численность населения страны, порождено нежеланием допускать лишние рты к сравнительно скромной сырьевой кормушке.

Примитивность поведения российских образованных слоёв в целом и отдельных общественных деятелей в частности, систематическая примитивизация образования, паралич науки, нежелание бороться за рынки сбыта продукции высоких технологий порождены стремлением сырьевого бизнеса охранить своё ведущее положение в стране, блокируя развитие конкурентов.

Все перечисленные — и многие другие, слишком многочисленные для перечисления — сложности вызваны не чьей-то злой волей, а вполне объективными обстоятельствами. Поэтому их практически невозможно ни предотвратить, ни тем более отменить — ни доброй волей, ни силовым вмешательством.

Обстоятельства, порождающие российскую сырьевую ориентацию со всеми её разрушительными последствиями, не остаются неизменны, но — напротив — меняются довольно часто (не реже раза в десятилетие) и довольно резко. Поэтому целесообразно заранее подготовиться к очередному такому изменению и, как только оно наступит, произвести заблаговременно подготовленные экономические и/или политические реорганизации — дабы следующий всплеск сырьевой конъюнктуры упал на не столь благоприятную для него, как сейчас, почву и соответственно не произвёл в российской жизни таких разрушительных перемен, какие проистекали из предыдущих сырьевых ударов по России.

Диагноз Илларионова

24—26 февраля 2006-го в алтайском курортном городке Белокуриха прошёл шестой международный экономический форум «Западная Сибирь: регион, экономика, инвестиции», неофициально названный «Сибирский Давос». Там собрались не только многочисленные деловые люди из Сибири и всей России. Присутствовали представители правительства России, известные отечественные и зарубежные эксперты по экономике. Не было, правда, никого от краевых властей — они предпочли держаться в стороне от неизбежных острых споров о приоритетах развития не только Алтайского края, но и всей страны.

Воздержанность региональных чиновников следует признать благоразумной. Они хотя бы оказались непричастны к выступлению человека, многими недоброжелателями именуемого «скандально известным». Президент института экономического анализа, бывший советник по экономике президента Российской Федерации, Андрей Илларионов[124] оценил перспективы развития российской экономики в высшей степени пессимистично.

По его мнению, «политика развития» в том виде, в каком она существует в России, в перспективе обернётся весьма негативными последствиями. Она уже стала причиной тяжелейшего заболевания российской экономики, общества и политической системы. Для этого заболевания Илларионов предложил колоритное название «гарсавензимит» — аббревиатуру от нескольких заболеваний, которыми болели или болеют экономики разных государств.

«Голландская болезнь» — сохранение высоких темпов инфляции, повышение реального курса рубля, структурные изменения в экономике, вызванные ростом цен на топливо.

«Аргентинская болезнь» — попытка исправить структурные перекосы с помощью государственной промышленной политики.

«Болезнь Саудовской Аравии» — во внешней политике России началось использование энергетического оружия в политических целях.

«Венесуэльская болезнь» — политика массовой национализации и квазинационализации частной собственности.

«Зимбабвийская болезнь» — уничтожение экономических и политических институтов современного цивилизованного общества.

Вывод Илларионова пессимистичен. По его мнению, российская экономика в последние годы выглядела успешной исключительно благодаря благоприятным внешнеполитическим и экономическим факторам, и никаких заслуг правительства в этом нет.

Рассуждения выглядят вполне основательно. Илларионову уже не раз удавалось подметить весьма убедительные закономерности, аналогии, тенденции. Увы, несмотря на гордое название созданного им института, его собственный анализ всего подмеченного убеждает куда меньше.

Например, несколько лет назад он справедливо указал: темпы экономического роста, как правило, тем выше, чем меньше доля государственного бюджета в валовом национальном продукте. Но из этого бесспорного факта он делает выводы по принципу, от которого любой учебник логики предостерегает чеканной латынью: post hoc non est propter hoc («после этого» не значит «из-за этого»), Илларионов предлагает принудительно снизить расходы госбюджета, обещая немедленное ускорение российской экономики. Между тем низкие темпы развития и высокая доля государственных затрат (и растрат) — в основном лишь следствия одного и того же комплекса причин. Ясно, что устранение одного из следствий скорее всего практически никак не скажется на другом.

Мне уже не раз приходилось отмечать подобные логические странности в трудах Илларионова. И уже давно я руководствуюсь правилом: считать приводимые Илларионовым факты достоверными, но изыскивать для них собственные объяснения, с авторскими же рассуждениями соглашаться, только если окажутся безуспешны все мои попытки изыскать под этими фактами более глубинные закономерности.

Вот и в данном случае трудно поверить в один из ключевых элементов высказывания Илларионова — существование сразу пяти экономических болезней. Правда, и в медицине случается, что организм, ослабленный одной хворью, атакуют многие другие. Но куда чаще многочисленные расстройства — проявления единого заболевания. Так, классическая пятёрка calor, dolor, tumor, rubor et fimctiolesa (жар, боль, опухоль, краснота и расстройство функций) — не самостоятельные недуги, а приметы одного и того же воспаления. А, скажем, пышный букет болезней вроде хронической пневмонии, долго не заживающих язв на месте любых царапин и — в довершение ассортимента — злокачественной опухоли «саркома Калоши» произрастает из одного корня — синдрома приобретённого иммунодефицита (СПИД).

Правда, Илларионов также считает названные им расстройства как-то связанными. Не зря он придумал для них общую аббревиатуру. Но в медицине синдром — т. е. совокупность симптомов — признаётся свидетельством самостоятельного заболевания, только когда установлена самостоятельная же общая причина всех компонентов этого синдрома.

Строго говоря, выяснить причину удаётся далеко не всегда. Например, вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) многие до сих пор считают не разрушителем механизмов иммунитета, а лишь свидетельством разрушения: мол, вирус так слаб, что при нормальной работе иммунитета не может размножаться, а заметен лишь на фоне СПИД.

Тем не менее я попробую кратко описать каждую из названных Илларионовым экономических болезней и выявить то общее, что есть среди их источников. Это общее скорее всего и следует признать главной причиной всех очевидных недугов, поразивших российскую экономику.

Зная же причину, можно устранить её, если это технически возможно, или хотя бы постараться компенсировать её действие. Описание способов борьбы с организатором и вдохновителем всех наших бед — самостоятельная (и достаточно сложная) задача. Но надеюсь, её удастся решить не слишком скучным для читателя способом.

Голландская болезнь

Эту болезнь следует именовать нидерландской. Голландия — лишь одна из семи Соединённых Провинций, создавших — после долгой освободительной войны с Испанской империей — республику (а впоследствии королевство) Nieder Landen — низкие земли.

Гордый смысл этого названия очевиден не каждому — даже из тех, кто в тех землях бывал и дивился тамошнему изобилию ветряных мельниц. Ведь не все знают: нидерландские ветряки движут в основном не мельничные жернова (в тех краях до недавнего времени родилось слишком мало зерна для такого изобилия мельниц), а насосы.

Более половины страны лежит заметно ниже уровня моря. Ряды исполинских плотин, отделяющих осушённые земли от водной стихии, прорываются штормами довольно редко (в последний раз — уже добрых полвека назад). Но просачивание сквозь мельчайшие поры — как в самих плотинах, так и в грунте, на который они насыпаны — остановить невозможно. Вот и откачивают воду тысячи ветряков — благо недостатка в ветре, непрерывно дующем с моря, страна отродясь не испытывала.

Бесчисленные крылья, вертящиеся на равнинах до самого горизонта — не просто милая экзотика, а свидетельство неудержимого упорства и редкостного трудолюбия нидерландцев.

Казалось бы, столь работящему (и здравомыслящему — соседство с непрестанной опасностью не располагает к фантазиям) народу никакие экономические хвори не страшны. Но именно Нидерланды не раз являли миру клинически чистые образцы хозяйственных болезней.

Одна из самых ранних — безудержное пьянство. Нидерланды исповедовали весьма строгую версию протестантизма. Эта строгость способствовала войне за независимость от испанских католиков. Но став единственной законной, конфессия на добрый век покончила с развлечениями. Пьянство было едва ли не единственным способом отдыха, не противоречащим канону. Русским купцам XIX века закон отводил на запои три недели в году.[125] Нидерландский закон XVII века либеральнее: он признавал недействительной любую подпись под официальным (в том числе и финансовым) документом, поставленную после 15 часов — к этому времени любой благочестивый нидерландский негоциант был столь пьян, что легко подмахнул бы даже собственный смертный приговор.

Одна из первых коммерческих пирамид — также нидерландское достижение.

Спрос на новый экзотический цветок — тюльпан (его привезли с Ближнего Востока, и само название возникло оттого, что он напомнил европейцам тамошний пышный головной убор тюрбан) — подхлестнул его цену. Разнообразие генофонда тюльпана и лёгкость его мутаций открыли громадный простор селекционерам — и каждое новое достижение ввиду редкости ценилось вовсе неимоверно. В скором времени едва ли не каждый свободный гульден вкладывался в луковицы новых редких сортов тюльпана, ибо буквально на следующий день рост цен позволял выручить уже два-три гульдена.

Пирамида растёт лишь до тех пор, пока вне её остаются люди, готовые поучаствовать в ней своими деньгами в надежде на выигрыш. Тогда этого ещё не знали. Когда пирамида, охватив все Нидерланды, рухнула, разорены оказались практически все: лёгкие доходы вкладывались в различные необязательные траты, и свободных денег не оказалось ни у кого в стране. Экономика королевства восстанавливалась несколько десятилетий.

Впрочем, в столь глубокую историю экономисты обычно не ныряют. Нынче нидерландской болезнью зовут последствия лёгкой добычи дорогого сырья. В самих Нидерландах это случилось вскоре после Войны Судного дня (1973.10.06–24), когда арабские страны установили эмбарго на экспорт нефти в Европу и тем самым подняли цену нефти за облака.

Нефтяное эмбарго я подробнее рассмотрю в связи с «болезнью Саудовской Аравии». Здесь же отмечу лишь: нефть в ту пору подорожала на порядок, а в некоторые моменты и на два. Месторождения, дотоле не используемые ввиду катастрофической сложности и дороговизны добычи — вроде континентального шельфа в Северном море или болот Самотлор в Тюменской области — в одночасье стали рентабельны. Рачительные нидерландцы, естественно, тут же развернули добычу нефти у своих берегов.

Увы, рачительность сыграла с ними злую шутку. Рентабельность нефтедобычи стала многократно выше рентабельности любого иного производства в стране. Соответственно все доходы от нефти — и иные свободные средства — вкладывались только в нефтедобычу. Прочие же потребности стало выгоднее покрывать импортом, нежели собственным производством.

Импорту способствовал и рост курса гульдена. Ведь за этой валютой стояли теперь не только товары, произведенные на скромной территории Нидерландов, но и грандиозные нефтяные потоки. Стало быть, за каждый гульден можно было приобрести куда больше, чем прежде.

Зато экспорт из Нидерландов стал невыгоден. Марка, франк или песета, вырученные от продажи товаров местного производства, оборачивались меньшим, чем прежде, числом гульденов. И это дополнительно сокращало желание развивать собственное — не нефтяное — производство.

Без производства развилась инфляция. Как ни прирастал курс гульдена — число гульденов внутри страны, вырученных за нефть, росло ещё быстрее. А общий объём потребления физически не мог расти с той же скоростью. Соответственно и цены росли.

Через несколько лет вся экономика Нидерландов перестроилась на сырьевой лад. Кроме нефтедобычи, развивалась разве что сфера услуг — не повезёшь же квартиру к подметальщикам в Испанию! Промышленное — в том числе и высокотехнологичное сельскохозяйственное — производство почти заглохло.

А ещё через несколько лет по закону Саймона (о нём подробно — далее) нефтяной рынок рухнул. Нидерланды вновь — как после тюльпанной лихорадки — на годы остались без свободных средств и жизнеспособных производств.

Аргентинская болезнь

Отмеченная Илларионовым «попытка исправить структурные перекосы с помощью государственной промышленной политики» — далеко не единственная из множества болезней, связанных в сознании современных экономистов с заокеанской страной, ещё полтора века назад претендовавшей на первое место в мировом хозяйстве. Более того, по мнению большинства обозревателей, это даже далеко не главное аргентинское несчастье.

В самом деле, большинству простых граждан куда известнее кризис, обрушившийся на Аргентину на рубеже тысячелетий. Разразился он внезапно. Ещё вчера страну ставили нам в пример, заслушивались лекциями тамошних руководителей экономических ведомств (от Министерства торговли до государственного банка), прочили творцов аргентинского экономического чуда в главные консультанты последефолтной России… И вот уже на улицах Буэнос-Айреса толпы граждан, разгневанных утратой работы и сбережений, громят отделения банков и роскошные магазины, жгут автомобили (не только полицейские), перекрывают улицы, свергают министров и президентов.

Причина была довольно очевидна. Но тогдашние СМИ редко называли её вслух, поскольку любому из расхожих политических убеждений противоречил какой-нибудь компонент этой причины.

Аргентина строго соблюдала рекомендации Международного валютного фонда. Этот — крупнейший в мире — кредитор предоставляет займы на довольно стандартных условиях: приватизация как можно большей части экономики, сокращение налогов, отказ от любых форм вмешательства государства в хозяйственную деятельность.

Условия в целом разумные. Частный владелец, впрямую заинтересованный в больших долгосрочных доходах, при прочих равных условиях добивается большей эффективности предприятия, чем чиновник, чьи доходы и устойчивость служебного положения зависят от чего угодно, только не от результатов собственной работы. По той же причине получатель дохода распорядится им в среднем разумнее, нежели чиновник, изымающий часть дохода в виде налога. А уж вмешательство чиновника в работу частного предприятия и вовсе оборачивается, как правило, такой катастрофической некомпетентностью, что дешевле откупиться (и это в свою очередь порождает коррупцию).

Но МВФовские условия, хотя и необходимы для развития экономики, но далеко не достаточны (в частности, не гарантируют, что страна отыщет доходное место в международном разделении труда)[126]. И в любом случае выгода от них наступает далеко не сразу — «а кушать хочется всегда».

МВФовские кредиты призваны покрыть неизбежные государственные расходы на тот период, пока экономика, освобождённая от чуткого казённого руководства, придёт в себя и заработает. Увы, по одному из законов Паркинсона «расходы растут с доходами». Получив в своё распоряжение дополнительные деньги, любой демократический лидер не удержится от соблазна истратить какую-то их долю на подкормку собственных избирателей — чтобы они, увидев быстрый и явный рост своего благосостояния, поддержали его политику.

Аргентинские власти — не исключение. Тамошний уровень социальных расходов был в несколько раз выше среднего латиноамериканского уровня. Это, правда, тоже не слишком много: континент в целом небогат. Но достаточно, чтобы рядовые аргентинцы были благодарны своим демократически избранным вождям — и чтобы кредиты таяли куда быстрее, чем рассчитывали эксперты МВФ, согласуя условия их выдачи.

Для покрытия кредитов уже не хватало регулярных доходов от экономики. Ведь она росла именно тем темпом, какой предсказали МВФовцы — а тратились деньги, вопреки их советам, куда быстрее. Приходилось занимать уже не только у МВФ, но и у коммерческих банков. До поры до времени те давали охотно — в расчёте как раз на благоприятные МВФовские прогнозы. Но в конце концов кредиторы разобрались в обстановке — и отказали в новых займах. Кредитная пирамида Аргентины рухнула — с очевидными последствиями.

Казалось бы, при чём тут Илларионов? Ведь он предостерегает от совершенно иного аргентинского несчастья.

Честно говоря, я просто воспользовался его словами как поводом, чтобы показать, сколь неочевидны бывают экономические взаимосвязи. Ведь у нас аргентинский бунт представляли свидетельством пагубности следования рекомендациям МВФ. На самом же деле он лишь доказал: исполнять только часть сложного комплекса взаимосвязанных мер куда опаснее, нежели действовать по всем правилам. И даже хуже, чем вовсе ничего не делать.

Кстати, российские экономические руководители об этом всегда хорошо знали. В частности, многие меры, которые они сами сочли необходимыми для реанимации нашего хозяйства, были по их настоянию вписаны в условия предоставления МВФовских кредитов. Если какой-нибудь политик пытался нарушить ход оздоровления страны, его популизм пресекали уже не собственными рассуждениями наших экономистов, а ссылками на волю МВФ.[127]

Что же касается той «аргентинской болезни», которой возмущается Илларионов, то с ней — после рассказа о «нидерландской болезни» — всё очевидно. Если рынок сам приводит к структурному перекосу — исправить этот перекос без внерыночных мер невозможно. Надо либо ждать изменения самой конъюнктуры рынка, либо вмешиваться.

Неумелый врач может и уморить больного. А жадный врач того и гляди искусственно затянет болезнь, чтобы подольше сохранить доступ к кошельку пациента. Но все эти перекосы не отменяют главного: к сожалению, случается, что без врачебной помощи не обойтись. И такая помощь — вовсе не самостоятельная болезнь, как следует из слов Илларионова. Это признак куда более сложного расстройства. И если бороться с врачами — расстройство только усилится. Бороться надо с тем, что заставило обратиться к лекарям экономики.

Болезнь Саудовской Аравии

Ограничение экономических взаимоотношений — едва ли не самая распространённая в веках и странах форма политического давления. Счесть её болезнью не вправе даже человек, свято верующий: политика должна всецело подчиняться экономике.

Известный журналист (и довольно удачливый политик) Владимир Ильич Ульянов справедливо учил: политика есть концентрированное выражение экономики. Но сам процесс концентрирования порождает, как положено по законам диалектики, переход количества в качество. У политики рождаются собственные интересы, далеко не во всём сводимые к экономике.

Да и сама экономика порою требует многоходовых манёвров. Так, грамотный хозяйственник стремится повысить прибыль, но иной раз может торговать в убыток себе — чтобы привлечь новую клиентуру и/или разорить конкурентов.

Естественно, амбиции надлежит соизмерять с возможностями.

Наполеон Карлович Бонапарт пытался разорить Великобританию, запретив континентальной Европе торговать с нею. Британцам это не слишком мешало — владычица морей находила покупателей и на других континентах. А если надо было что-то продать именно европейцам — товар называли американским. Британцы даже создали за свои деньги несколько заокеанских заводов — чтобы при необходимости ставить на своих изделиях их клейма. Европа же всячески изворачивалась, чтобы обойти невыгодную ей блокаду. Несчастный для Наполеона восточный поход, после которого империя так и не оправилась, был задуман всего лишь как средство заставить Россию — вопреки интересам её собственных экспортёров — блюсти запрет на торговлю с Великобританией.[128]

Не принесла особого успеха и экономическая блокада Кубы. СГА — Соединённые Государства Америки (state означает государство — смысл Декларации Независимости как раз в том, что тринадцать британских колоний объявили себя самостоятельными государствами) — не учли: их главный в ту пору геополитический конкурент готов был покупать кубинский сахар даже в убыток себе, лишь бы завести базу поблизости от вражеского континента.

Но неизбежные неудачи не умаляют значения экономического оружия.

На 1973.10.06 выпал по иудейскому лунно-солнечному календарю Судный день. Десять дней после Нового года Бог подводит итоги дел каждого человека и в Судный день выносит всем приговоры на следующий год. По канону в этот день надлежит поститься и молиться, дабы приговор не был слишком суров.

Даже из армии всех верующих распускают по домам — на молитвы. В укреплениях вдоль Суэцкого канала и на Голанских высотах остались крошечные патрули из приверженцев других религий. Поэтому египетские и сирийские войска без особого труда прорвались на крошечную израильскую территорию.

Но малый размер — не только недостаток. Солдаты вернулись на фронт чуть ли не за день. Ещё через пару дней мобилизовались резервисты. А через неделю, остановив и окружив прорвавшихся, Армия Обороны Израиля перешла в контрнаступление. Что с учётом арабских политических (и вытекающих отсюда военных) традиций совершенно неизбежно.[129]

Тогда арабские страны, экспортирующие нефть, остановили экспорт «до тех пор, пока Израиль не вернётся на исходные рубежи». К СССР, традиционно поддерживавшему арабов (у них в ООН два десятка голосов, а у Израиля один), вынужденно присоединился весь западный мир. Израилю пришлось повернуть свои танковые колонны в сорока километрах от Каира и Дамаска и к 1973.10.24 действительно вернуться в укрепления.

Политической цели — спасения от разгрома — арабы добились. Но за пару недель нефть подорожала на порядок. Арабы почувствовали вкус шальных денег. И договорились с прочими экспортёрами — ограничивать торговлю и впредь, чтобы удерживать высокую цену. Так политический манёвр принёс очевидную экономическую выгоду.

Правда, экономика всё-таки первична. Через несколько лет по закону Саймона нефть вновь — невзирая на все сговоры экспортёров — стала дешеветь. Даже новый мощный политический ход — многолетняя война Ирака с Ираном — лишь немного оттянул обвал рынка.

Впрочем, Саудовская Аравия сумела сыграть и на понижение — по классическому принципу «что не можешь уничтожить — возглавь». Резко нарастив экспорт, она обвалила рынок в одночасье.

Для неё это было не слишком болезненно: издержки нефтедобычи на юге Аравийского полуострова низшие в мире. Зато конкуренты, чьи производственные расходы не в пример выше, изрядно пострадали.

Особый удар пришёлся по СССР. К тому времени Союз, также привыкший безудержно тратить шальные нефтяные деньги, втянулся в войну, уже несколько веков бушующую между бесчисленными племенами, кланами и группировками в Афганистане. Как только поток нефтедолларов иссяк, турбина советской военной машины заглохла. А заодно и прочая экономика посыпалась.

Впрочем, нефтяные несчастья СССР — предмет отдельной заметки. Здесь куда важнее отметить: сырьевой дубинкой пользовались не только арабы. Скажем, СГА в 1941-м организовали нефтяную (да в какой-то степени — и по многим другим видам сырья) блокаду Японии в тот момент, когда её экономика уже полностью перестроилась на военный лад. Если бы Япония отказалась от военных планов, она бы неизбежно разорилась при обратной перестройке. Вступив же в войну, она лишилась возможности дальнейшего расширения военного производства, ибо гражданская часть экономики была уже свёрнута. СГА, правда, понесли изрядные потери в начальной фазе войны. Но когда японские боевые возможности исчерпались, экономическое превосходство СГА — в том числе и в части доступа к сырью — оказалось решающим.

Жаль, что у России сейчас нет внешнеполитических рычагов эффективнее нефтегазового. Но его использование — не преступление, а общепринятая норма. И уж во всяком случае не болезнь.

Венесуэльская болезнь

«Политика массовой национализации и квазинационализации частной собственности», вызывающая негодование Илларионова, случалась далеко не единожды — и не только в Венесуэле. Например, в образцово капиталистической Великобритании лейбористы, придя к власти сразу после Второй мировой войны, национализировали целые отрасли. Возможно, потому, что при послевоенном разорении не видели иного способа поддержать их существование.

Правда, многократное повторение национализации позволило всесторонне изучить её практически неизбежные последствия. Сдержать их удаётся, разве что если государственное предприятие реально конкурирует с частными (как, например, Renault во Франции). Если же национализирована монополия — катастрофа неминуема.[130]

До поры до времени предприятие, щедро подпитанное казёнными — то есть для его менеджеров даровыми — деньгами, расширяется и процветает. Но рано (как правило) или поздно (если очень повезёт) качество работы ухудшается — ведь оценивают его теперь не столько потребители (своим трудовым рублём или фунтом), сколько чиновники разных рангов (чьи доходы и расходы если от чего и зависят, то уж точно не от работы подведомственных заведений).

Вслед за качеством закономерно падает и количество. Его, правда, оценить заметно проще, чем качество.

Так ведь и найти уважительные причины сокращения объёмов производства несложно. Тем более что главная из этих причин объективна. Потребители стараются заменить некачественные товары и услуги чем-нибудь более приемлемым.

Наконец, казённая продукция дорожает: количество упало, а сократить число рабочих мест или зарплату на каждом из них не согласится ни демократически избранный чиновник (ему нужны голоса и на следующих выборах), ни тем паче диктатор (не имея внятных способов изучать общественное мнение, он опасается незримых течений).

Если цену поднять не удаётся, изыскиваются иные способы поживиться из казённого котла. Ходорковский и Невзлин, купив на аукционе казённую нефтяную компанию ЮКОС, обнаружили: едва ли не каждый её администратор, начиная с уровня мастера, имел персональную скважину, доход из которой капал прямо в его кошелёк. Как только они покончили с этой формой хищений, прибыль компании выросла в несколько раз.

Кстати, ЮКОС являет и другие примеры эффективности частного управления. Так, там внедрили новую компьютерную систему управления всеми скважинами и насосами. Даже создали самостоятельную компанию СибИнТек для разработки управляющих программ. Решив поставленные ЮКОСом задачи, СибИнТек ушёл на вольные хлеба. Несколько сот молодых сибиряков, изучив искусство программирования за нефтяные деньги, теперь зарабатывают благополучие собственными силами.

Ходорковского ругали за само проведение аукциона по ЮКОСу: не допустив конкурентов к торгам, он отдал государству примерно триста миллионов долларов, а честный аукцион принёс бы, по экспертным оценкам, раза в три больше. Но когда государство решило изъять основу могущества олигарха, слишком увлёкшегося политикой (и на мой взгляд, далеко не безупречного в ней[131]), акции ЮКОСа стоили десятки миллиардов. Правда, за это время и нефть подорожала чуть ли не впятеро, а значит, чистая — за вычетом издержек на добычу и транспортировку — прибыль выросла раз в десять. Но по меньшей мере три «крата» роста цены компании — следствие не выгодных внешних обстоятельств, а несомненной эффективности приватизации.

Об ЮКОСе я говорю так подробно прежде всего потому, что компания — один из очень немногих примеров национализации в нынешней России. Правда, есть ещё Сибнефть, выкупленная по реальной цене. Но в её истории есть и пример неэффективной приватизации. Первый покупатель — Березовский — превосходный изобретатель схем ведения дел, но далеко не лучший организатор. А уж главный способ его деятельности — приватизация менеджмента, т. е. подкуп руководителей компаний, ему не принадлежащих — и вовсе годен только для работы с казёнными корпорациями (так, в правлении Общественного Российского Телевидения все представители государства дружно голосовали под диктовку Березовского). Не удивительно, что Абрамович — не столь изощрённый политик, но хороший управленец — выкупил Сибнефть у Березовского куда дешевле, чем продал государству.

Других сколько-нибудь серьёзных случаев национализации в новейшей российской истории не заметно. Не зря Илларионов обвиняет власти ещё и в квазинационализации. Что это такое — сказать трудно. Именно поэтому оправдаться от столь расплывчатого обвинения практически невозможно.

Вероятнее всего, Илларионов имеет в виду массовое вмешательство чиновников в хозяйственную жизнь. Формы вмешательства весьма разнообразны — и зачастую разнобезобразны. Мелочная регламентация того, что должен регулировать — изменением спроса — сам рынок. Нелепые и каждодневно усложняющиеся налоговые и таможенные правила. Принуждение к оплате властных затей — от посадки газонов до городских праздников — под лозунгом социальной ответственности бизнеса (хотя именно бизнес даёт местным властям налоги, в том числе и на все их затеи). Наконец, прямые поборы и взятки.

Но всё это — ни в коей мере не национализация. Инициатива здесь исходит не от государства как целого. И интересы государства — пусть и превратно понятые — ни в коей мере не защищаются. Ибо нельзя путать интересы государства с интересами отдельных его чиновников. Так же как интересы страны — с интересами государства.

Словом, национализации у нас пока далеко не так много, чтобы считать её болезнью. Оно и понятно. Доля сырья, добычей которого не слишком сложно распоряжаться, в нашем доходе пока явно меньше, чем в венесуэльском.

Зимбабвийская болезнь

«Уничтожение экономических и политических институтов современного цивилизованного общества» — не просто болезнь, а явное преступление. Хотя зачастую и без заранее обдуманного намерения.

Нынешний зимбабвийский диктатор Роберт Мугабе, похоже, не намеревался вернуть свою страну в первобытный строй. Просто у него был единственный способ расплатиться с бесчисленными партизанами и террористами, приведшими его к власти — как положено в наши дни, путём хорошо организованных демократических выборов: голоса белых фермеров, создавших в африканской пустыне и степи современное эффективное сельское хозяйство, ценились наравне с голосами аборигенов, доселе не знавших более вменяемого управления, чем пляски шамана и команды вождя. Западные фанатики демократии так и не поверили бывшим властям Южной Родезии, лучше знавшим местные обычаи. Международное сообщество сочло: победа лидера, обещающего раздать своим сторонникам все фермы, а их хозяев изгнать — меньшее зло, чем ограничение избирательных прав.

Последствия очевидны. Партизаны, возможно, умели подчиняться командам. Но работать самостоятельно — да ещё в сельском хозяйстве, где нужно изучать все капризы не только переменчивой погоды, но и куда более переменчивого рынка — никто из них не обучен. А уж откровенные грабители, захватывающие фермы даже без официальных разрешений, и подавно хотят порыться не столько в земле, сколько в шкафах изгнанных хозяев.

Страна, ещё недавно кормившая добрую половину Африки (да и в Европу продававшая немало дорогой экзотики), в считаные годы ввергнута в массовый голод. Его, естественно, объявили следствием саботажа всё тех же белых фермеров: мол, не догадались запасти продовольствие лет на десять вперёд — да и технику накопить, чтобы новым хозяевам было что ломать.

Столь простое объяснение убедит не каждого. Мугабе рисковал на следующих выборах проиграть любому, кто внятно изложил бы избирателям его заслуги. Потому и пришлось сворачивать даже ту видимость демократии, по вине которой попал во власть он сам.[132]

Картина грустная. Но вписывается ли в неё нынешняя Россия?

Путин пришёл к власти на выборах, цивилизованных по всем мировым стандартам. Как непосредственный участник предыдущей — думской — предвыборной кампании, заверяю: антипутинские силы располагали тогда куда большей административной и агитационной мощью, нежели его сторонники. Даже эффектный жест Ельцина, уступившего ему престол, ничего не гарантировал: собственный ельцинский рейтинг умелые пропагандисты давно опустили ниже любого плинтуса. Путин победил собственными — и, конечно, своих политтехнологов — усилиями. О его противниках же скажу лишь, как в классическом анекдоте о даме, пошедшей в музыкальный конкурс по протекции: ей не хватило одного голоса — её собственного.

Вторые выборы Путин выиграл «за явным преимуществом». Слишком очевидна была популярность президента. Ветераны вроде Жириновского с Зюгановым вовсе не соревновались, дабы не терять остатки репутации политических тяжеловесов, а выставили дублёров. Прочие кандидаты явно хотели не победы, но только рекламы за казённый счёт.

Хозяйственные успехи Путина не чета зимбабвийским. Правда, основная их доля порождена рекордно выгодной сырьевой конъюнктурой: со всеми поправками на инфляцию нефть сейчас едва ли дешевле, чем в разгар войны Ирака с Ираном или накануне «Бури в пустыне». Но всё же следует признать: очередной экономической удачей мы распоряжаемся ощутимо умнее, нежели, к примеру, в брежневские годы — тогда шальные нефтедоллары частью проели (что сейчас помнится как блаженная эпоха застоя), частью растратили на поддержание нескольких десятков правителей, включая откровенных людоедов, только за их красивые обещания идти по пути социализма. Увы, сырьевое счастье не бывает долговечно. Но хоть сегодня у Путина нет причин опасаться мести оголодавших подданных — значит, и демократия ему не так опасна, как Мугабе.

Конечно, многие российские чиновники склонны к грабежу немногим меньше ветеранов Мугабе. Но Путина скорее всего выручит российская поговорка «не страшен царь, а страшен псарь». Ельцину приписали ответственность даже за многие деяния, совершённые явно против его воли. Путина же народ считает не виновным ни в каких преступлениях и ошибках даже тех, кого назначал лично он, ни с кем не деля ответственность.

Разумеется, весь авторитет Путин постарается использовать для поддержки будущего преемника — как Ельцин когда-то поддержал его. Учитывая разницу рейтингов, поддержка скорее всего станет эффективнее ельцинской.[133] Но традициям демократии это никоим образом не противоречит. Рейган в 1988-м поддержал Буша, Клинтон в 2000-м — Гора. Рейгану повезло, ставка Клинтона не сыграла — но никто не усомнился в их демократизме.

А вот свободы слова при Путине и впрямь стало куда меньше, чем при Ельцине. Да и многие общественные организации потеряли былую вольность манёвра. Но, честно говоря, чего-то подобного и следовало ожидать. Свобода действовать возможна только вместе с ответственностью за последствия действий. В первые годы любой революции механизмы, обеспечивающие ответственность, всегда нарушены. Это порождает иллюзию вседозволенности. Зато потом приходится ответить каждому, за всё и сразу.

Замечу: все эти уважаемые звенья общества нужны прежде всего для контроля за властями — а заодно и друг за другом. Но про взаимоконтроль они, увы, давно позабыли. Власть же в условиях примитивной сырьевой экономики нуждается в минимуме надзора. Его и нынешние остатки свобод обеспечат.

Итак, зимбабвийская болезнь у нас если и есть, то в легчайшей форме. И причин для обострения не предвидится.

Сырое величие

Диагноз, поставленный Илларионовым, следует признать заметно преувеличенным. Названные им экономические болезни или проявляются в России в минимальной степени, или вообще не могут быть признаны болезнями, а являют собою лишь неугодные Илларионову (как и многим другим политикам, сделавшим демократию своей профессией), общепринятые нормы.

Единственное серьёзное исключение из общей пристойной картины — нидерландская болезнь. Доля сырья в российском валовом продукте и впрямь велика. И что ещё хуже — фактически отсутствуют не только планы снижения этой доли, но и отчётливое понимание, почему её необходимо снижать.

Более того, многие отечественные политики считают сырьевое изобилие главным козырем страны. Даже президент провозгласил одной из первоочередных задач превращение России в великую энергетическую державу.

Между тем ещё ни одна держава не стала — и даже не осталась — великой исключительно благодаря экспорту сырья.

Спикер британского парламента доселе сидит на мешке с овечьей шерстью — символе основы экономического могущества Англии. Страна и впрямь несколько веков развивала экспорт шерсти. Но экономическое могущество пришло, когда власть разрешила экспортировать не сырую шерсть, а только продукты её переработки — пряжу и ткань. Самый же бурный рост британской промышленности начался как раз тогда, когда прядильные и ткацкие фабрики, натренировавшись на местном сырье, перешли на импортное — хлопок.

Главным экспортёром хлопка — а заодно и табака — добрый век были некоторые британские колонии, ставшие потом южными субъектами федерации Соединённых Государств Америки. Основная масса рабов из Африки вывезена за океан для работы на табачных и хлопковых плантациях. Вирджинский табак — и нынче обязательный компонент любого приличного сорта курева, кроме разве что сигар. Да и египетский хлопок (не говоря уж о коротковолокнистом среднеазиатском — из него пристойную ткань сделаешь разве что вручную) заметно уступает американскому по технологическим возможностям.

Словом, все предпосылки для превращения юга СГА в великую сырьевую державу были налицо. Вдобавок основные вооружённые силы и военные запасы базировались на юге — для противостояния индейцам и Мексике. Когда юг федерации ради сохранения привычного — основанного на рабстве — образа жизни объявил в 1861-м об отделении от севера и преобразовании в конфедерацию, оставалось только гадать, когда южный президент Джефферсон Дэвис примет капитуляцию северного президента Абрахама Линколна.

Победил север. Для начала его флот блокировал экспорт южных товаров и импорт военного снаряжения — а собственное промышленное производство руками неопытных рабов не организуешь. Южане покрыли старый пароход бронёй, неуязвимой для тогдашних пушек, дабы уничтожить северный флот — северяне за считаные недели построили (по проекту местного шведа инженера Эриксона) принципиально новый броненосец (с малым надводным бортом и сверхмощными пушками во вращающейся башне) и загнали южное чудо-оружие обратно в базу.[134] Наконец, север перевооружил свою армию казнозарядными — по тому времени рекордно скорострельными — винтовками. Разгром юга к 1865-му оказался поистине делом техники.

Правда, ныне СГА — вопреки собственному былому опыту — придают сырью, мягко говоря, изрядно преувеличенное значение. Скажем, их политика в районе Персидского залива всецело обусловлена желанием полностью контролировать тамошние — крупнейшие в мире — залежи нефти. Да и внутри страны на углеводородной почве творится немало чудес. Так, нынешний президент с момента воцарения добивается неограниченной добычи в Арктическом заповеднике, на чём уже потерял немалую часть своей репутации.[135]

Но американцы активничают вокруг сырья в основном при правлении республиканцев — более консервативной из двух основных партий. Демократы больше внимания уделяют промышленности, а в последнее время — и технологиям повыше: так, Интернет развился в основном при президенте Клинтоне под прямым надзором вице-президента Гора. Нынешнюю же галопирующую нефтяную конъюнктуру многие эксперты прямо связывают с тем, что основные капиталы президента Буша и вице-президента Чейни вложены в компании, торгующие ближневосточной нефтью: взаимопроникновение бизнеса и политики началось не в России.

Кроме того, СГА заботятся о поставках зарубежной нефти в основном из военных соображений. Внутриамериканские залежи — весьма немалые, хотя и уступающие не только саудовским, но и российским — считаются резервом на случай большой войны, всерьёз угрожающей морским перевозкам, или очередной блокады вроде последствий Войны Судного дня. Крупнейшие промыслы на основной территории СГА — прежде всего в Оклахоме и Техасе — хотя и законсервированы, но могут возобновить добычу в считаные дни. Но в мирное время стратегические резервы не тратят.[136]

Прочие — неэнергетические — виды сырья СГА также предпочитают закупать за рубежом, хотя и располагают немалыми собственными ресурсами. Собственно, по числу элементов таблицы Менделеева, рентабельно извлекаемых из собственных недр, СГА уступают разве что СССР (а нынешнюю Россию, пожалуй, даже несколько превосходят).

Как видим, СГА и сегодня вполне могли бы стать великой сырьевой — и даже великой энергетической — державой. Но предпочитают искать своё величие на других путях. Порою бесспорных — вроде первенства в информационных и других высоких технологиях. Порою сомнительных — вроде стремления навязывать свою волю всему остальному миру (что, как показывает многовековой опыт, всегда оборачивалось навязыванием воли всего остального мира). Но в любом случае простейший — сырьевой — путь к величию их не привлекает.

Суслов против Косыгина

У нас уже была эпоха сырьевого великодержавия. Завершилась она немногим легче, нежели в южной конфедерации в 1865-м.

Я описал эту эпоху ещё в 1996-м в статье http://awas.ws/POLIT/ELECTION/1996PRES/WHODUNIT.HTM «Кто виноват?» — здесь приведу лишь краткое изложение.

Глубинные причины невозможности коммунистического — централизованного — управления экономикой целого государства установлены только в 1970 годы (я кратко описал их в статье http://awas.ws/OIKONOM/COMMCOMP.HTM «Коммунизм и компьютер» — Компьютерра № 20/1996). Но интуитивно невозможность ощутили, как только СССР, выкарабкавшись из послевоенной разрухи, добрался до уровня сложности, в полной мере проявляющего эти причины.

В 1950-м по инициативе Сталина открылась дискуссия об экономических проблемах социализма. В других тогдашних научных спорах выступление самого Сталина закрывало тему. Скажем, в дискуссии о проблемах языкознания после сталинской статьи единственной обсуждаемой темой осталась гениальность вождя.[137] Здесь же случилось иначе — экономические его труды прочие спорщики восприняли всего лишь как очередное мнение опытного практика, подлежащее дальнейшему теоретическому разбору.

Всесильные органы внутренней охраны не дремали. Двоих участников дискуссии арестовали и осудили. Но — по тем временам — баснословно легко: всего на пять лет лагеря общего режима, с правом условно-досрочного освобождения, без поражения в правах. В пересчёте на реалии брежневской эпохи — нечто вроде выговора без занесения в личное дело.[138]

Сталин при всех своих несомненных недостатках и сомнительных достоинствах был (как и я) марксистом — исходил из первичности экономики в решении любых общественных задач. Очевидно, он понял: серьёзный, без политических заклинаний, экономический анализ накопившихся проблем — единственный шанс найти подходы к их решению.

Дискуссия шла и после смерти Сталина. В конце концов учёные пришли к выводу: необходимо — осторожно, плавно, под контролем центра — возродить рыночную экономику. План возрождения, достаточно полный и подробный для практической работы, составил в 1963-м киевский[139] профессор Либерман.

Хрущёв (чей опыт хозяйственного руководства был поменьше сталинского) не рискнул следовать столь сомнительному для правоверного коммуниста совету. Он предпочёл централизованные рывки — от целины до кукурузы, от замены отраслевого управления территориальным до разделения партийных органов на городские и сельские, от переваливания на Сталина всех грехов всей компартии до обещания построить коммунизм за двадцать лет.

План, разработанный советскими экономистами, стал исполнять Косыгин, в октябре 1964-го сменивший Хрущёва на посту Председателя Совета министров. На двух последовательных пленумах ЦК КПСС в 1965-м он продавил постановления о введении элементов рынка в промышленности — в марте — и сельском хозяйстве — в сентябре.

Оценка производства по прибыли, материальное стимулирование, право оптовой торговли, прочие естественные экономические меры сработали. Восьмая — косыгинская — пятилетка стала единственной за всю историю СССР, выполненной по всем основным показателям.

Увы, Косыгин унаследовал всего одну из двух хрущёвских должностей. Партию возглавил Брежнев. Правда, на XXIV съезде КПСС доклад Председателя Совета министров — впервые с ленинских времён — был больше доклада Генерального секретаря. Но высшая власть всё же принадлежала партии, а не сформированному ею правительству.

Коммунистические идеолухи во главе с секретарём ЦК по идеологии Сусловым были против любых реформ. Их поддержали возрождённые после ухода Хрущёва отраслевые министерства. Особо бурным стало давление после легендарной Пражской весны 1968-го: вот, мол, к чему приводят послабления — к попытке строить социализм с человеческим лицом![140]

В конце 1973-го вследствие Войны Судного дня катастрофически подорожала нефть. Открытое в 1960-х Самотлорское месторождение — в непролазных болотах на севере Сибири — внезапно превратилось из гиблого места, нерентабельного для промышленного освоения, в золотое дно.

Пока невозможность централизованного управления была очевидна, Брежнев вынужденно поддерживал Косыгина. Теперь же дырки в экономике легко затыкались пачками нефтедолларов. И высшая партийная власть повернулась к хозяйственникам спиной.

Очередные постановления ЦК (и Совета министров — партийная дисциплина обязывает!) последовательно отменяли все достижения предыдущих лет. Материальные стимулы превратились в обязательные подачки, зависящие от чего угодно, только не от результатов собственной работы. Государство верстало планы независимо от реальных возможностей предприятий. Робкие попытки свободной оптовой торговли вновь сменились централизованным распределением едва ли не каждой гайки.

Рецепт Либермана вполне осуществил только Дэн Сяопин — ему удалось пережить своих Сусловых. Не зря его зовут отцом китайского чуда.

СССР же до поры до времени не замечал собственного застоя. Нефть покрывала затраты на импорт пристойно сшитых костюмов и нормально работающих станков. Разве что особо сложную технику нам не продавали — «холодная война» не прекращалась. Зато в рамках той же «холодной войны» мы щедро снабжали оружием потенциальных союзников по всему миру.

Увы, по закону Саймона нефть подешевела уже в начале 1980-х. Пришлось возвращаться к косыгинским мерам. Горбачёв до конца 1986-го не сказал ничего, чего не было бы в докладе Косыгина в 1970-м. Но времени уже не было. Действовать пришлось в пожарном порядке — и стройный рецепт Либермана сменился хаотическими рывками, приведшими к обвалу. Та самая нефть, которая могла смягчить тяготы перехода к рынку, стала проклятием страны.

Закон Саймона

Этот закон я поминал не раз. Так, на нём базируется вся моя статья http://awas.ws/OIKONOM/GOLDMLRD.HTM «Золотые миллиарды». Процитирую кое-что из неё:

«Впервые идея пределов роста человечества сформулирована в докладе, подготовленном под руководством Дерека Медоуза по заказу сообщества видных учёных и политиков — Римского клуба. Доклад «Пределы роста» нашумел немало. Но общеизвестной и общепризнанной в широчайших массах идея ограниченности возможностей Земли стала вследствие активной и эффектной агитации поборников охраны окружающей среды. Их вождь Пол Эрлих оказался не только неплохим биологом, но и блистательным пропагандистом.

…Против прославленного профессора экологии Стэнфордского университета Пола Эрлиха выступил мало кому известный профессор экономики Мэрилендского университета Джулиан Саймон. Он заявил: раз по мере исчерпания ресурса его цена растёт, то задолго до этого исчерпания наука и инженерия найдут способ заменить его чем-нибудь подоступнее и поэтому подешевле. А чтобы доказательство было нагляднее, Саймон предложил пари: цена любого сырья в ближайшие десять лет упадёт.

Эрлих принял вызов. Тем более что и условия пари были для него крайне выгодны. Он признавался победителем, если за десять лет подорожает хотя бы один из пяти выбранных лично им видов сырья.

Для пари Эрлих выбрал пять металлов — довольно редких и совершенно необходимых. Вольфрам — основа жаростойких сплавов, необходимых энергетике, и керамики — для металлообрабатывающих инструментов. Медь — протянутые по миру провода: линии связи, электропередачи, электродвигатели… Никель и хром — нержавеющие стали, защитные покрытия. Олово — защита консервных банок и медной посуды. Всё это отрасли необходимые и быстроразвивающиеся. По мере их роста цена сырья обязана вырасти!

А через десять лет Пол Эрлих вынужден был публично заплатить Джулиану Саймону $10 000[141] за проигранное пари. И никто из экологистов более не рискует этот вызов принять. Подвёл их технический прогресс.

В момент заключения пари цены всех выбранных Эрлихом металлов росли. Поэтому инженеры искали способы обойтись без дорогого сырья. И нашли.

Режущий инструмент теперь состоит в основном не из карбида вольфрама, а из корунда: окись алюминия составляет чуть ли не десятую долю земной коры, входит в любую глину, её запасов хватит миру на миллионы лет. По этой же причине алюминий потеснил медь из проводов. В системах связи медь сменило стекловолокно (сырьё — обычный песок). Слой олова на консервных банках стал тоньше в десятки раз — защиту их ныне обеспечивают прежде всего синтетические лаки. Усовершенствованы способы нанесения хромовых и никелевых покрытий: они стали плотнее — значит, можно их делать тоньше. Да и сплавы выработаны новые, с меньшей долей вольфрама, никеля, хрома.

Конечно, этих металлов на Земле не стало больше (разве что никелевые месторождения нашлись новые). Но потребляют их куда меньше. И цена соответственно упала. Не помогла Эрлиху даже инфляция, как раз в десятилетие знаменитого пари весьма ощутимая: выбранные им металлы подешевели намного заметнее бумажных денег.

…Экспорт невозобновляемого сырья всегда кажется привлекательным именно в расчёте на его подорожание по мере исчерпания. Но ещё ни разу расчёт не оправдался. И судя по работам Саймона, не оправдается и впредь.

Между прочим, технический прогресс подвёл не только Эрлиха. Социальная программа кандидата в президенты Чили Сальвадора Альенде Госсенса была феерически щедра именно в расчёте на подорожание меди (Чили располагает чуть ли не крупнейшими в мире её запасами). Но медь начала дешеветь вскоре после избрания Альенде. А отменить щедрые посулы социалист во дворце ла Монеда, подпираемый слева коммунистами из правящей коалиции, не рискнул. И за три года довёл страну до такого разорения, что даже дисциплинированный генерал Аугусто Пиночет Угарте не выдержал и 11-го сентября 1973-го возглавил первый за добрую сотню лет мятеж чилийской армии — иначе андскую республику разорвала бы в клочья гражданская война».

Правда, кое-кто считает: энергоносителей закон Саймона не касается — энергию ничем не заменишь. А будешь жечь уголь вместо нефти — борьба с золой и копотью съест весь выигрыш в цене.

Между тем энергоисточники куда разнообразнее, скажем, алюминиевых руд.

Правда, некоторые и впрямь недёшевы. Так, проект международного исследовательского термоядерного реактора — ИТЭР — был заморожен ещё при Клинтоне из-за дороговизны.

Но эксперты сразу предсказали: как только нефть дойдёт до $50 за баррель, ИТЭР разморозят. Прогноз оправдался: $60 бушевских, при которых переговоры по ИТЭР возобновились, как раз равны $50 клинтоновским.

И уголь — не всегда копоть. Подземная газификация, правда, имеет низкий КПД: из угольного пласта удаётся извлечь не более 2/3 заключённой в нём химической энергии. Зато на выходе — газ, по чистоте не уступающий нынешнему природному (и для химического синтеза удобнее).

Углём не раз заменяли нефть. Придуманный бывшим неудачливым разведчиком Владимиром Резуном (ныне он фантаст — в жанре альтернативной истории — под псевдонимом «Виктор Суворов») советский захват румынских нефтепромыслов в 1941-м обездвижил бы разве что флот Германии: остальная боевая техника противника питалась бензином, синтезированным из угля, а начать войну с захвата Рура не смог бы не то что Сталин, но даже сам Резун.

А есть ещё и битуминозные сланцы (их хватит на тысячелетия), и…

Экономия энергии — тоже часть закона Саймона. За десятилетие после Войны Судного дня удельный расход топлива на отопление и автомобили упал в 2–3 раза. Что и стало едва ли не основной причиной удешевления нефти.

Бесчеловечная экономика

Маргарет Хилда Робёртс (более известная по фамилии мужа — Тэтчёр) однажды указала: России для работы на нефтепромыслах и нефтепроводах требуется население не более 10–15 миллионов человек. Наши патриоиды почему-то решили, что она призывает к массовому истреблению граждан России — и праведно разгневались. На самом деле премьер-министр Великобритании, не понаслышке знакомая с сырьевой экономикой (в начале премьерской карьеры она боролась и с непомерными претензиями работников национализированной угольной промышленности, и с риском нидерландской болезни от нефтепромыслов у британского побережья), предостерегала нас от одной из главных сырьевых опасностей — ненужности собственного населения.

В промышленной экономике каждый сам себе зарабатывает на жизнь, делая нечто полезное для других. Чем больше людей — тем больше возможностей заработка у каждого из них. Поэтому в промышленной экономике люди лишними не бывают. Доля безработных довольно скромна (даже в кризисные периоды редко зашкаливает за 10 %) и всего лишь обеспечивает быструю перестройку на новые, более перспективные, направления деятельности.

Чем больше людей, тем легче наладить разделение труда, тем глубже специализация каждого работника. Значит, выше его производительность — и тем самым производительность всего хозяйства. Промышленная экономика при увеличении населения наращивает эффективность.

Это, конечно, идеальная схема. Но реальная жизнь не уходит от неё слишком далеко. Промышленная экономика — при всех ужасах периода её становления, послуживших основой самых патетических глав «Капитала» Маркса — в целом способствует росту населения и его благосостояния.

В экономике постиндустриальной картина сложнее. Основную прибыль обеспечивают сравнительно немногочисленные творцы и организаторы. Прочие — нетворческие — граждане нужны лишь для обеспечения их деятельности. Казалось бы, здесь много народу не нужно?

Но очень уж разнообразны потребности творца. Обеспечивать их нужно всесторонне. Значит, и вспомогательный персонал должен быть изобилен.

Какому-нибудь Гейтсу или Спилбергу невыгодно наклоняться за уроненным бумажником, даже если тот лопается от стодолларовок: за потраченное время он успел бы заработать куда больше. Поэтому в постиндустриальной экономике даже уборщица получает немалую долю общего процветания.[142]

В сырьевой экономике картина прямо противоположная.

Размер сырьевой кормушки фиксирован. Отправь на Самотлор или Ямал вдесятеро больше буровиков — общий запас в подземных кладовых не вырастет ни на кубометр. Правда, добыть его удастся и впрямь быстрее — но тоже не вдесятеро: проницаемость подземных пластов не бесконечна, так что добыча ограничена скоростью просачивания.

Стало быть, чем меньше людей соберётся вокруг сырьевой кормушки, тем больше достанется каждому из них.

Не зря одна из первых серьёзных монополий промышленной эпохи возникла как раз вокруг нефти. Основатель треста Standard Oil Рокфеллер действовал самыми жёсткими методами. Он не только скупал скважины у конкурентов, но и запугивал тех, кого не удавалось сразу склонить к продаже по дешёвке. Кого-то он разорял, закупая у местных железнодорожных компаний все рейсы (в ту пору трубопроводов ещё почти не было, и нефть перевозили обычным транспортом — чаще всего даже не в цистернах, а в обычных бочках). Кого-то из конкурентов просто убили (хотя заказчиков формально не установили).

Похоже, бил Рокфеллер и по России. На рубеже XIX–XX веков крупнейшие в тогдашнем мире бакинские нефтепромыслы процветали. Рабочие, конечно, жили бедно — но куда лучше большинства коллег в других регионах и отраслях. Тем не менее там разразилась одна из грандиознейших забастовок. Причём сопровождаемая массовым вандализмом: загорались скважины, ломались насосы, перекапывались дороги, по которым вывозилась нефть… Стачка прекратилась, когда почти всю долю мирового рынка нефтепродуктов, ранее занятую Манташевыми, Нобелями, Ротшильдами, захватил Рокфеллер.

Рокфеллер стал одним из первых объектов применения антимонопольного законодательства. Я против вмешательства государства в хозяйственную жизнь: монополию проще всего ограничить, убрав другие ограничения — например, открыв доступ на рынок аналогичным монополиям со сходными товарами. Но если монополия удерживается уголовными приёмами, а доказать преступление не удаётся — возможно, и антимонопольные законы пригодятся.

Вдобавок сырьевые кормушки не бездонны. Человечеству в целом это неважно: по закону Саймона любому дефициту найдётся замена. Но каково хозяевам кормушки? Они-то останутся у разбитого корыта. Вот и стимул ни с кем не делиться, а копить на чёрный день.

В СГА такие накопления — налоговая скидка на возможное истощение недр — долгое время были узаконены. Президент Кеннеди пытался отменить скидку ввиду роста геологических знаний: подземные запасы теперь оцениваются куда точнее, чем в эпоху появления закона. Есть мнение о причастности крупнейших нефтепромышленников СГА к убийству Кеннеди.

У нас проблема численности населения не сходит с повестки дня ещё с советских времён. Застой на нефтедолларовой почве сопровождался явным падением рождаемости не только потому, что современное общество предпочитает качество детей их количеству. Сказалось и заметное замедление многих отраслей нашей промышленности.

Президент Путин в трёх посланиях — в 2000-м, 2003-м, 2006-м — подчёркивал остроту демографических сложностей. В 2006-м даже предложил изрядные по российским меркам доплаты за детей. Но министр финансов тут же уточнил: основная масса доплат — не ранее 2010-го. Оно и понятно: нынче у нас экономика сырьевая — люди ей не нужны.

Примитив

Сырьевой экономике не нужно не только высокое количество людей. В их высоком качестве она также не нуждается.

Я уже писал: ЮКОС для совершенствования системы управления промыслами создал отдельную компанию СибИнТек. Но не зря она уже много лет независима. Объём задач, связанных с нефтедобычей, слишком мал для многолетней работы сотен специалистов по информационным технологиям. Да и сложность этих задач, мягко говоря, далеко не рекордная в нынешнем высокотехнологичном мире.

А ведь ЮКОС — один из лидеров отрасли. Прочие наши нефтедобытчики довольствуются куда менее сложным управлением. Да и газ, и уголь, и прочие подземные сокровища добываются далеко не самыми сложными сегодня машинами и методами. Причина очевидна: разнообразие условий работы в сырьевых отраслях, не говоря уж об их готовой продукции, несравненно меньше разнообразия условий и продуктов прочих производств.

Правда, есть ещё тонкая наука геология. Ей приходится единым взглядом охватывать всё богатство земных ландшафтов и подземных пластов. Соответственно она куда сложнее отдельных сырьевых производств. А некоторое время геология и вовсе вела многие другие науки за собою. Так, древние — давно вымершие — формы живых существ обнаруживались в карьерах и шахтах с незапамятных времён. Но идея биологической эволюции (а тем более — эволюции на такой медленной и ненадёжной основе, как естественный отбор) могла возникнуть лишь после того, как геологи установили, сколькими десятками и сотнями миллионов лет отделены друг от друга некоторые ископаемые остатки.

Увы (хотя скорее — ура!), эпохи меняются не только за миллионолетия. Ныне погоду в познании делают науки, на чьём фоне геология проста, как мажорная гамма на фоне симфоний Шнитке. Даже компьютеры, ищущие картину недр по сейсмограммам (записям волн, прошедших через множество подземных слоёв), куда слабее тех, что прогнозируют погоду или анализируют снимки следов разлёта продуктов столкновения элементарных частиц.

Да и технический инструментарий геологии — по нынешним меркам далеко не чудо изобретательности (хотя когда-то требовал изрядного напряжения творческих сил). На моей памяти геология в последний раз вела за собою в середине 1970-х: тогда впервые в истории техники требования к выносливости транзистора для геологических нужд оказались жёстче условий Пентагона — прибор из этих транзисторов должен был погружаться в глубинную скважину.

Раз столь скромны требования науки — ясно: связанная с нею техника не обязана блистать совершенством. Буровые установки — основной инструмент нефтедобычи — принципиально не отличаются от прототипов едва ли не вековой давности. Разве что фрезерную головку тогда двигали, вращая всю колонну труб, погружённых в скважину, а сейчас двигатель — электрический или гидравлический (движимый напором глинистого раствора, вымывающего из-под земли раскрошенный камень) — прикреплён прямо к головке, и колонна неподвижна. Но и это — по-моему, последнее качественное — новшество журналисты воспевали ещё в пору моего детства, полвека назад.

Материалы буровых комплексов, труб и насосов для добычи и перекачки, совершенствуются постоянно. Но, увы, не по запросам сырьевиков — те просто используют достижения иных сфер. Последнее новшество отрасли — многослойные сварные трубы для газопроводов — всего лишь побочный эффект от совершенствования технологий электросварки для совершенно иных целей: легендарный разработчик большинства нынешних методов сварки Евгений Оскарович Патон начинал как мостостроитель (в Киеве через Днепр перекинут — и доселе активно используется — созданный им сварной мост, именуемый «мост Патона»), а главный прогресс электросварки со времён Великой Отечественной неразрывно связан с танкостроением.

Итак, сырьевая отрасль не нуждается в таком скором прогрессе, какой ныне характерен для прочих видов человеческой деятельности. В то же время сырьевикам не хочется отставать. И от них постоянно исходит стремление (пусть не явное, а только подсознательное) притормозить остальных.[143]

Само по себе это ещё не страшно. Но к сырьевому торможению неизменно присоединяются чиновники.

Одними командами, без глубокого проникновения в суть дела, сложное производство — не говоря уж о научном исследовании — не управляется. Знаменитый американский генерал Лесли Гровс, руководя Манхэттенским проектом по созданию ядерной бомбы, благоразумно не вдавался ни в какие тонкости работы учёных и инженеров, а ограничился лишь снабжением да охраной свежепостроенных наукоградов — и то учёные постоянно возмущались сложностями информационного обмена в условиях секретности. А не менее знаменитый генерал Аугусто Пиночет Угарте отдал ученикам чикагского экономиста Милтона Фридмана всё управление экономикой Чили — и до сих пор остаётся едва ли не единственным латиноамериканским диктатором, которого после ухода от власти добрая половина страны вспоминает с благодарностью.

Но в дела простого хозяйства так и тянет вмешаться. Мол, какие сложности в той же нефтедобыче? Пробурил — и качай.

Сложностей, конечно, хватает и здесь. И технических, и организационных: вспомните частные скважины казённого ЮКОСа. Но осознаётся это лишь после того, как старые грабли разобьют новые лбы.

Чиновнику, чей аппетит распалён страстью ко вмешательству в чужие дела и лёгкостью наживы, мешает любой, чьего ума хватит для предвидения последствий командования бизнесом. Отсюда бессчётные манёвры в сторону ухудшения образования — от Болонского процесса в Европейском Союзе (чья бюрократия контролирует в экономике куда больше нынешней российской[144]) до Единого Государственного Экзамена, подменяющего понимание зазубриванием.

Разорительная кормушка

Сырьевая экономика равнодушна к убыли населения и толкает к массовому поглупению. Но может быть, она хотя бы способна пристойно кормить тех, кто — невзирая на все заботы сырьевиков и неразрывно связанных с ними чиновников — всё же выживет?

Ближневосточные нефтедобытчики процветают уже тридцать лет. Правда, некоторые диктаторы — вроде свободного (пока) Муамара Каддафи,[145] арестованного Саддама Хусейна[146] или покойного Рухоллы Мусави Хомейни — извели немалую долю доходов на воплощение личных представлений о лучшем устройстве мира. Но даже народы, попавшие под их власть, живут явно лучше соседей, не располагающих сырьевым изобилием.

За три моря можно и не ходить. Со времён Войны Судного дня, сделавшей Персидский залив золотым дном, колебания нефтяного рынка прямо откликаются на наших кошельках. Брежневское и путинское благополучие — очевидное следствие дорогой нефти. Перестройка и дефолт вызваны её дешевизной.

Только едва ли не все серьёзные экономисты дружным хором говорят: обвал российского рынка ценных бумаг в 1998-м вызван не столько падением нефти, сколько массовыми спекуляциями в расчёте на исполнение российской властью непомерных социальных обязательств при неизбежно низких — ради развития производства — налогах (об одном аспекте этих спекуляций я тогда же писал в http://awas.ws/OIKONOM/FLATIONS.HTM «Дефляция или инфляция? Экономика — наука парадоксальная»). Да и последующий быстрый рост нашей промышленности явно не связан с нефтью: троекратная девальвация рубля в одночасье сделала собственное производство и экспорт рентабельными.

Более того, когда нефть вновь начинает дорожать, российское промышленное производство соответственно падает. К концу перестройки налёт Саддама Хусейна на Кувейт и последующее наказание разбойника оживили нефтяной рынок. Но развал советской экономики только ускорился. Да и нынешнее нефтяное благополучие обернулось застоем в большинстве несырьевых отраслей. На политических вершинах несколько лет всерьёз обсуждают идею казённых инвестиций в промышленность: мол, сколь ни неизбежна их неэффективность — но удушье от нидерландской болезни и того хуже.

Центральный банк России героически сражается с одним из множества неизбежных следствий сырьевого изобилия — ростом курса рубля.

Российские нефтяники получают всё больше иностранной валюты. И изрядную её часть несут на внутренний рынок. Ведь немалую долю их потребностей невыгодно — а то и просто невозможно — удовлетворить импортом. В самом деле, не понесёшь же свою квартиру на уборку в Молдавию. Да и летать к парижским парикмахерам даже обитатели Рублёвки могут не каждый день — пусть денег на это и хватит, но времени уходит многовато.

Итак, в стране есть заметная прослойка, сквозь которую протекает мощный поток денег. Эта прослойка готова щедро платить за всё, что ей нужно. И цены растут — увы, не для одних нефтяников, но и для простых смертных. Потребности магнатов далеко не во всём отличны от потребностей простых смертных. Соответственно дорожают не только чудеса роскоши вроде рябчиков или ананасов в шампанском, но и многие товары и услуги повседневного потребления.

Казалось бы, очевидная защита от этой напасти — как раз рост курса рубля. Пусть нефтяник нафарширован долларами, как гусь яблоками — но за ту же уборку или причёску ему приходится расплачиваться рублями. Вот пусть и покупает рубль по доллару, а то и по сотне за штуку — тогда рублёвые цены не будут расти вместе с нефтью и бить по карману всех, кто к ней не причастен.

Увы, всё вовсе не так просто. Немалую долю товаров, необходимых внутри России, приходится покупать за рубежом. Ведь разделение труда наращивает его производительность. Значит, ни одной стране в мире — даже самой великой — не может быть выгодно изготовлять у себя всё необходимое. Но чтобы купить — надо продать. Если растёт рубль — всё, что мы производим своими руками, в пересчёте на другие валюты дорожает. И остаётся продавать только то, что выкопано из природных кладовых. Сырьевая ориентация экономики углубляется. Ещё одно проявление нидерландской болезни.

Центральный банк изворачивается. Массированно скупает лишние доллары. То есть в оборот поступает куда больше рублей, чем нужно для обслуживания внутренних потребностей экономики. Рубль падает — что на первый взгляд и нужно. Но уже второй взгляд упирается в пагубные последствия инфляции.

В вышеупомянутой статье «Дефляция или инфляция?» я писал о них довольно много. Поэтому здесь упомяну лишь самое парадоксальное. По мере удешевления денег от них стараются избавляться чем побыстрее. Их оборот ускоряется — и цены растут быстрее, чем номинальная масса денег. Чем больше денег вбрасывается в экономику, тем острее потребность в них.

Страны Персидского залива, казалось бы, избавлены от таких сложностей. Но дорогой ценой. Они не заботятся о собственном производстве. Разве что Саудовская Аравия развернула у себя выращивание пшеницы. Затея откровенно разорительная — за деньги, уходящие на орошение и удобрения, можно в более благодатных краях купить той же пшеницы в десятки раз больше. Но шальные нефтедоллары можно и не считать. Всё равно львиную их долю — всё, не вложенное про запас в акции западных (не избалованных денежными потоками) предприятий — проедают. Так отчего бы не поесть красиво!

Мы бы, наверное, тоже могли жить только на доходы из недр — если бы нас в расчёте на тонну нефтяных запасов было не больше, чем арабов. Но раз уж в России до сих пор живёт куда больше народу, чем во всём арабском мире (в том числе и обделённом нефтью), то рассчитывать на милость природы нам не приходится. Надо жить делами своих рук и — главное — своих умов.

Доллар и баррель

От победы демократов на выборах 2006 года в СГА я (как и многие эксперты) ждал роста доллара и падения нефти. Но когда я это пишу, картина противоположная. Нефть — после мелких зигзагов — довольно уверенно растёт. Доллар же падает темпами, каких уже несколько лет не видано.

Уинстон Леонард Спенсёр Чёрчилл сказал: хороший политик должен предсказать, что случится через неделю, год, десятилетие — а потом убедительно объяснить, почему этого не случилось. Последую его совету.

Уже добрых полвека в СГА противоборствуют два пути развития хозяйства. Классический: всё производить у себя; чем побольше экспортировать; жить на доходы от производства. Постиндустриальный: самим только разрабатывать новинки; производить там, где дешевле; жить на лицензионные отчисления от производителей. С классической экономикой исторически связаны в основном республиканцы, с постиндустриальной — демократы.

Увы, в постиндустриализме место только творцам (да сфере обслуживания: не везти же квартиру на Филиппины для подметания). А кто готов 8 часов в день стоять у конвейера, но не умеет каждодневно изучать новое — остаётся не у дел. За республиканцев уже голосуют рядовые рабочие — ещё недавно оплот демократов.

Зато на постиндустриальных творцов трудится весь остальной мир. Лицензионных сборов хватает, чтобы пособия по безработице в СГА были куда щедрее зарплат во многих довольно развитых странах. За демократов — не только творцы, но и, например, негры, благодаря тем же демократам получившие право уже в нескольких поколениях жить за счёт налогоплательщиков.

Экспортёрам удобна недооценка их валюты: зарубежную выручку они обменяют на большее количество своих денег, легче погасят производственные расходы, получат лучшую прибыль. Творцам полезен рост курса: при фиксированной договором, лицензионной ставке они лучше заработают в реальном исчислении, смогут больше купить за рубежом. Со времён валютного кризиса конца 1960-х, отменившего золотое обеспечение (ибо золота уже не хватало на покрытие сколько-нибудь заметной доли мирового товарооборота), демократы стараются поддержать доллар, республиканцы его обесценивают.

Когда деньги дешевеют, их стараются вложить в ценности потвёрже. Купишь другие валюты — а вдруг их эмитенты тоже поддержат своих экспортёров? В сложные дни растёт спрос на товары массового потребления: их — в отличие от валюты — всегда можно сбыть (и обычно с выгодой).

Самый ходовой нынче товар — нефть. Фьючерсные контракты на неё заключают в основном не ради потребления. Из дешевеющих долларов капитал перекладывается в чёрное золото.[147]

Экономике СГА это вроде невыгодно: она весьма энергоёмка — так, затраты на кондиционирование воздуха в Калифорнии сопоставимы с отоплением всей России. Но в розничной цене углеводородного топлива (как и алкогольных напитков) основную долю составляют налоги. Чуть снизив их, правительство СГА делает цену терпимой. А вот Европейский Союз, где социальная политика активнее и налогов на неё нужно больше, страдает от дорогой нефти куда сильнее, и конкурентоспособность экспорта из СГА растёт.

Нынешний президент СГА — стойкий борец за классику. Среди первых решений Буша — ограничение импорта стали. Поддержан низ технологической пирамиды (да вдобавок американская металлургия по мировым меркам устарела). Ущемлены интересы технологий повыше: скажем, лицо страны во многом определяет металлоёмкое автостроение. Убыток СГА в целом оценивается миллиардами. Но в рамках партийных интересов Буш прав: чем примитивнее технология, тем больше в ней доля приверженцев республиканцев. А уж автозаводы — давняя вотчина демократов: ударив по ним, Буш ничего не потерял.

Но запретительные пошлины — инструмент тактики. Стратегическое средство давления на конкурирующие страны — подорожание нефти. Буш при первой возможности под сомнительным предлогом продолжил начатое отцом давление на Ирак, довёл его до военной победы и послевоенной разрухи. Паралич громадных нефтепромыслов — прекрасный способ поднять цену.

Личные средства Буша вложены в нефтеторговлю. Поддерживая партийную политику, он и сам в накладе не остаётся.

Высокотехнологичные отрасли, впрочем, от дорогой нефти не слишком страдают. Доля расходов на энергию в цене, скажем, микропроцессора достаточно скромна, чтобы не влиять на конъюнктуру. А уж лицензионные отчисления и вовсе почти не зависят от нефтяного рынка — все убытки достаются тем, кто по лицензиям производит продукцию.

Даже падение доллара не особо мешало творцам. Их расходы на внутреннем рынке (скажем, на оплату услуг) менялись пропорционально доходам от лицензий. А основной импорт — из Китая: юань жёстко привязан к доллару.[148]

Поэтому борьба Буша за подорожание нефти долго не вызывала жёсткого отпора. Но в конце концов дороговизна импорта из Европы и Японии прижала жизненный уровень в СГА достаточно, чтобы народ забеспокоился. Да и армейские потери малоприятны — особенно ради дефицита нефти. На выборах 2006-го республиканцы стали меньшинством в обеих палатах парламента.

Рычаги же исполнительной власти у Буша пока остались. Уволив министра обороны, он не намерен выводить войска из Ирака (да и рискованно оставлять без надзора осиное гнездо терроризма, им же разворошённое): нефтяной дефицит остаётся под республиканским контролем. И статистика экономики СГА неутешительна: дорогой импорт уже мешает развивать экспорт. Значит, доллары нужны меньше — на них уже не всё купишь.

Биржевые надежды на последствия победы демократов пока не оправдались. Падение доллара, задержавшееся в ожидании выборов, навёрстывает темпы. И нефть дорожает, поддерживая личное благосостояние Буша.

Ждём президентских выборов 2008.11.04…[149]

Сырьевик и чиновник

Интересы индустриальной и постиндустриальной экономики противоположны далеко не во всём. Даже самые изощрённые изобретения пока нуждаются в конвейерном производстве: методы дублирования предметов на уровне элементарных частиц ещё не вырвались со страниц теоретических трудов.

Зато в отношении к чиновникам экономические стратегии прошлого и будущего качественно различны.

Добыча сырья сравнительно примитивна. Даже первые его переделы — выработка энергии, электролиз алюминия, изощрённые стальные сплавы — куда проще автостроения, не говоря уж об электронике. А конвейерная сборка сколько-нибудь сложной конструкции требует согласования стольких производств, что из единого центра ими управлять невозможно.

Ещё в 1996-м я опубликовал http://awas.ws/OIKONOM/COMMCOMP.HTM «Коммунизм и компьютер» — перевод с математического языка на человеческий нескольких старых работ выдающихся советских математиков, академиков Глушкова и Канторовича. Из них следует: по мере развития экономики, роста её разнообразия централизованное управление оказывается технически неосуществимым, а любые попытки его — разорительными для страны.[150]

Прогресс индустриальной экономики — а уж тем более переход в постиндустриальную фазу — оставляет не у дел целые армии чиновников, искренне стремящихся добиться от хозяйства наилучших результатов. Единственной возможной целью чиновничьей работы оказывается личное обогащение. Чем современнее экономика, тем щедрее в ней почва для коррупции.

Этому есть контрпримеры. Так, в СГА, продвинувшихся в постиндустриализм далее прочих, коррупция сравнительно умеренна. Тамошняя экономика развивается достаточно давно и плавно — и успела по ходу дела отработать способы умерения чиновного аппетита. Нам же, до недавнего времени вовсе не имевшим дела с рынком, приходится в одночасье постигать все его ловушки — в том числе и высокотехнологичные.

Сырьевая экономика тоже предоставляет лихоимцам немалые возможности. Под землю заглянуть трудно, и многие нормативы определяются на глазок. Украсишь чиновный глаз очками из банкнот — он и увидит то, что тебе нужно.

Глаз же слишком пристальный можно и навсегда закрыть. Вспомните судьбу президента Кеннеди, слишком заинтересовавшегося налоговой скидкой на риск внезапного истощения недр. Впрочем, этакая управа на чиновников не только у сырьевиков есть. Нечто вроде знаменитой техасской вежливости: в своё время в тех краях мишенями становились не только за грубость, но и за хищничество.

Но всё-таки сырьевикам легче. У них внешних связей меньше. Значит, проще завязать контакты со всеми, кто может помешать работе. А вот высокотехнологичное производство при всём желании не сможет подкупить всех способных поставить палки ему в колёса: слишком уж их много.

Бьёт коррупция и по малому бизнесу Слишком уж легко разорить скромную мастерскую даже единственной взяткой. А ведь малый бизнес, помимо прочего, ещё и опора для тех же высоких технологий. Разнообразие и скорость перенастройки куда лете и надёжнее обеспечить множеству мелких самостоятельных производителей, нежели централизованным монстрам вроде легендарного Уралмаша, тяготеющим к натуральному хозяйству.[151]

Выходит, высокие технологии несовместимы с обилием чиновников. Сырьевое же хозяйство уживается с ними без особого труда.

Отсюда — очевидный стимул к совместному избавлению от конкурентов. Возникает странный с общеэкономической точки зрения симбиоз. Отсталые звенья хозяйства и ненужные звенья управления объединяются, дабы затормозить прогресс, помешать переходу экономики в целом на более высокий уровень, то есть в конечном счёте помешать и самим себе.

По американской поговорке, маленький кусок большого пирога больше, чем мелкий пирог целиком. Ассортимент любого нынешнего магазинчика средней руки богаче легендарной 100-й секции ГУМа советских времён, где отоваривались по особым спискам сотрудники ключевых звеньев аппарата.

Но многим куда приятнее следовать выражению Гая Юлия Цезаря: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме». Они даже не задумываются: фразу эту мы помним лишь потому, что Цезарь и в Риме стал первым.

Я сам не раз изумлённо наблюдал желание быть первой лягушкой в болоте. Так, в январе 2003-го я опубликовал (в специальном издании, рассылаемом всей российской политической и экономической верхушке) http://awas.ws/OIKONOM/GATHER01.НТМ «Соберёмся!» — бизнес-план очередного воссоединения Украины с остальной Россией. В крупном выигрыше оставались все заинтересованные стороны. Но по законам экономики с ростом рынка растёт и роль на нём высоких технологий. То есть сырьевики оказались бы на втором плане. Чиновникам же приходилось ещё хуже: для воссоединения надлежало отменить многие законы, выгодные лишь бюрократам, а после него и подавно начинался неизбежный рост реальной — а не демагогической — демократии. Об этих последствиях я честно предупредил в статье. Но принимать решение об осуществлении плана должны были чиновники, а оплачивать — сырьевики. Они «не заметили» публикацию. Российские высокие технологии всё ещё лишены рыночного простора, необходимого для их реанимации.

Впрочем, в ближайшем будущем — с концом республиканского президентства в СГА — нефтяной рынок (а с ним и засилье чиновников) всё равно рухнет.[152] Так же, как рухнул при демократе Клинтоне в 1998-м — для нас это обернулось августовским дефолтом. Об этом я тоже предупреждал в статье — но адресаты то ли не поверили, то ли решили «хоть час, да наш».

К этому надо готовиться уже сейчас. В частности, научить какую-нибудь вменяемую партию защищать интересы высоких технологий — и (как в СГА в 2006-м) в декабре 2007-го на думских выборах обеспечить ей большинство.[153]

Шадриковое хозяйство[154](*)

Великий теоретик и организатор кораблестроения, один из основателей прикладной математики, академик (с 1916-го) Алексей Николаевич Крылов вспоминал: «В бывшей Вятской губернии и поныне существует уездный город Шадринск. Отец как-то объяснил мне, когда я был уже взрослым, происхождение этого названия. У Родионовых [отец Крылова работал управляющим в их имениях] было в Вятской губернии 10 000 десятин векового вязового леса. Вязы были в два и в три обхвата, но никакого сплава не было, поэтому в лесу велось шадриковое хозяйство, теперь совершенно забытое. Это хозяйство состояло в том, что вековой вяз рубился, от него обрубали ветки и тонкие сучья, складывали в большой костёр и сжигали, получалась маленькая кучка золы; эта зола и называлась шадрик и продавалась в то время в Нижнем на ярмарке по два рубля за пуд; ствол же оставлялся гнить в лесу. После этого не удивительно, что от вековых вязовых лесов Вятской губернии и воспоминаний не осталось. В каком ином государстве, кроме помещичье-крепостной России, могло существовать подобное хозяйство?»

Увы, риторический — во время написания мемуаров — вопрос академика теперь вновь актуален. Россия ещё не вполне крепостная (хотя положение работников градообразующих предприятий — особенно узких специалистов, привязанных к конкретным технологиям — мало отличается от прикрепления к земле). Но уже в заметной мере капиталистическая. И относится к своим нынешним ресурсам примерно так же, как помещики Родионовы к вековым лесам.

Всё ещё не забыт закон о государственном предприятии,[155] проведенный Николаем Ивановичем Рыжковым в бытность его Председателем Совета министров СССР. Бывший директор Уралмаша — завода заводов — хорошо помнил, как сковывали его инициативу предписания высшего начальства, и предоставил коллегам права, практически не ограничиваемые никем и ничем. Но запамятовал: не все директора конца 1980-х вполне соответствуют моральным нормам времён его собственного пребывания в Свердловске. А главное — сами времена изменились. В результате едва ли не каждый завод в считаные месяцы оброс десятками дочерних и партнёрских кооперативов — номинально самостоятельных, фактически аффилированных. К ним продукция уходила по заниженным ценам, чтобы прибыль от последующей продажи оставалась за пределами заводской кассы (схема взаимодействия ЮКОСа с прочими членами группы «МеНаТеП» — Межотраслевые научно-технические программы — отработана задолго до начала нефтебизнеса Ходорковского). Порою перепродавалось и сырьё (под лозунгом «от нашей работы оно только подешевеет»), оставляя предприятие вовсе без работы, зато избавляя директора от забот о поддержании многосложной трудовой жизни.

Массированная чубайсовская приватизация 1993-94-го объяснена именно желанием прекратить ползучую рыжковскую. Но обернулась очередной волной хищничества. Теперь уже не только сырьё и продукция, но и само производственное оборудование распродавалось по цене металлолома, а то и впрямь шло в лом. Сейчас то и дело сносятся сами производственные здания, уступая место жилью, офисам или даже автостоянкам. Громадный капитал, накопленный усилиями нескольких поколений, сожжён на шадрик.

Не одна Россия прославилась самоубийством экономики. В прибалтийских республиках и Галичине (восточном склоне Карпат, где коренные жители искренне считают именно себя украинцами) уничтожено практически всё созданное в имперское и советское время и хоть как-то связанное с промышленным производством.[156] Здания, иной раз простоявшие уже век и готовые дожить чуть ли не до четвёртого тысячелетия, в лучшем случае превращены в склады транзитного импорта: при нынешнем развале экономики без него не обойтись ни в одном постсоветском уголке.

Сходная картина и в странах, раньше входивших в Совет экономической взаимопомощи, а ныне поглощённых Европейским Союзом. «Старой Европе» они нужны не в качестве производителей: там и своих девать некуда. Их экономическая роль нынче — поставка дешёвой рабочей силы (вспомним хотя бы страх рядовых французов перед легендарными «польскими сантехниками») и поглощение избытка европейских товаров. До поры до времени последний пункт оплачивался распродажей наследия социализма, затем — кредитами от той же «Старой Европы», таким окольным способом поддержавшей своё производство. Теперь — в разгар кризиса — даже шадрик не продать, и «Новая Европа» балансирует между голодом и банкротством.

Даже там, где не только рядовые граждане, но и управленцы готовы нормально работать, это зачастую невозможно. Хозяйственные связи и технологические цепочки разорваны не только на границах постсоветских государств, но и внутри каждого из них. Иной раз достаточно закрыть один завод, чтобы многие десятки смежников оказались парализованы.

Среди предприятий, скупленных (не только отечественными, но зачастую и зарубежными хищниками) на шадрик, немало высокотехнологичных. Новая ракета «Булава» через раз летает, по выражению ракетчиков, «за бугор», ибо изрядную часть комплектующих для неё делают в новых местах, где все тонкости приходится осваивать с нуля.[157] Поневоле усомнишься в классическом совете: не искать злой умысел в том, что объясняется обычной глупостью.

В конце концов основную массу российской промышленности и едва ли не всю науку пережгли на шадрик. Даже самые рьяные мастера этого метода хозяйствования — рейдеры — несколько угомонились (в связи с чем принят наконец закон, несколько затрудняющий простейшие и поэтому давно вышедшие из массового употребления технологии рейдерства). Настало время строить новый лес заводов и институтов.

На новый лес тут же нашлись новые шадрикожоги. Теперь — орудующие законодательным инструментом. Каждое слово о необходимости сокращения регламентации хозяйственной активности сопровождается делом — рождением десятков новых ограничений. Зачастую противоречащих не только здравому смыслу, но и друг другу.

Ещё в начале 1990-х я писал: «Законы советской власти тщательно разработаны так, чтобы их выполнение было невозможно. Благодаря этому каждый, кто почему-то власти неугоден, может быть истреблён на совершенно законном основании. А каждый, кто власти пока ничем не мешает, должен от неё постоянно откупаться». Нынешняя бюрократия добавила к этой формуле немногое: сейчас истребляют не столько людей, сколько возможности эффективного хозяйствования. Ради получения чиновником откупного рубля хозяйствующие субъекты теряют от кривых инструкций — по разным оценкам — десятки и даже сотни рублей. Вполне шадриковый коэффициент полезного действия!

Многие — в том числе и некоторые мои знакомые эксперты — считают: выйти из шадрикового тупика можно только назад — в сторону социализма. Увы, и это вряд ли поможет. Не только в силу вышеописанного состояния советского законодательства. Но и потому, что мелкие шалости вроде благосклонного принятия подношений ревизором, зародившиеся ещё задолго до гоголевской пьесы, в советское время никуда не исчезли.

Вряд ли спасёт и дальнейшее развитие капитализма в России. В лучшем случае борьба вокруг разрушительных законов сместится с уровня их применения на уровень их принятия. Например, американская система лоббирования — институционализированной коррупции — уже позволила принять такие шадрикодельные нормы, как печально известный закон о копировании в цифровую эпоху, фактически запрещающий едва ли не любое развитие культуры и творчества путём выбивания из-под ног новых творцов опоры, созданной предшествующими поколениями, только ради того, чтобы в дальнем зарубежье, куда выведены рабочие места, не наштамповали слишком много продукции по американским рецептам, сбивая тем самым её цены (а сверхприбыли нескольких компаний вроде Диснея, зарабатывающих копированием собственных редких творческих удач почти вековой давности — всего лишь побочный эффект).

Шадриковое хозяйство, по словам Крылова, возникло лишь вследствие отсутствия сплава — системы прямой связи производителей с потребителями. Нужно и нам строить качественно новую систему хозяйствования. Тогда варварское разрушение ради грошовой выгоды вернётся в разряд преступлений.

Дамбы против наводнений — стратегический тупик[158](*)

Будучи в очередной раз в Одессе, обратил внимание на выплеск пугалок в местных и республиканских СМИ. Дамбы в нижнем течении Дуная давно не обновлялись. При очередном паводке их того и гляди прорвёт и размоет — а тогда всей округе не поздоровится.

Услыхав это в первый раз, я решил: журналист напутал. Есть у нашей профессии такая беда. Ехидная формула «даже советская власть не смогла сделать СМИ правдивыми» не так уж далека от истины: многоступенчатый контроль фактов в центральной прессе и то пропускал иной раз явные ошибки. А что уж говорить о нынешних временах, когда едва ли не основным способом наращивания прибыльности считают экономию на технических издержках!

Но когда одну и ту же новость повторяют самые разные СМИ (в том числе и заведомо не копирующие сведения друг у друга, хотя бы по политическим разногласиям), приходится признать: местные власти действительно полагают обваловку русла громадной реки защитой от её разливов…

Хуанхэ — Жёлтая река — и Янцзы — Длинная река[159] — тянутся из Тибета через весь Китай. Подпитка тающими горными льдами и муссонные дожди создают мощные паводки. На равнинах уровень воды поднимается иной раз на пять метров. Затапливаются преизрядные окрестности.

Китайские крестьяне по меньшей мере две с половиной тысячи лет ограждают себя от разъярённых паводковых вод дамбами вдоль всей равнинной части рек. Вдоль Хуанхэ и её притоков тянется уже около пяти тысяч километров насыпных стен, вдоль Янцзы — более двух тысяч семисот километров.

Сооружения грандиозные. Можно лишь восхищаться трудолюбием миллионов крестьян. И сокрушаться их же недальновидности.

За тысячелетия можно было бы возвести непроницаемые плотины на века вперёд. Между тем их наращивают едва ли не ежегодно. Значит, есть в самой идее защитного сооружения нечто ставящее эффективность идеи под серьёзное сомнение.

Это «нечто» кроется в самом названии реки Хуанхэ и Жёлтого моря, куда она впадает. Цвет и реке, и морю придаёт преизрядная концентрация ила. Значительная часть китайских равнин покрыта лёссом — сверхтонкозернистой глиной, легко размокающей и размывающейся. Великие реки намывают столько лёсса, что под конец пути способны окрасить целое море.

Конечно, далеко не весь лёсс выносится с материка. Основная его часть оседает по дороге. Регулярные разливы рек постепенно покрыли лёссом все местности, куда добирались паводковые воды. Сравнительная однородность почвы китайских равнин — следствие многотысячелетнего заиливания.

Когда первые дамбы отгородили равнину от паводковых вод, ил стал оседать только в пределах русла рек. И, естественно, поднимал их дно. Рано или поздно очередной паводок переваливал через земляные валы и растекался по равнине во все стороны. Падая с верха дамб, он обретал мощь куда сокрушительнее, чем при былом плавном разливе. И крестьяне, оправившись от очередной природной катастрофы, вздымали насыпь ещё выше.

Сейчас русла великих рек напоминают грандиозные вариации на тему римских акведуков. На протяжении многих сот километров они текут куда выше окружающих равнин. Хуанхэ местами поднята над землёй на десяток метров, а уж 3–5 метров — почти повсеместно обычное превышение. Дамбы соответственно ещё выше — по меньшей мере на 5 метров обычного паводка.

Когда паводок всё же перехлёстывает дамбы и рушится на равнину с такой высоты, он сметает всё на многие десятки километров вокруг. Разливы, некогда бывшие ежегодной неприятностью, ныне происходят раз в десяток лет — но с катастрофическими последствиями.

Вдобавок значительная часть Китая сейсмоопасна. Паводок хотя бы можно предвидеть и загодя эвакуировать людей и самые ценные вещи. Но если дамбу прорывает подземным ударом, уйти не успеет никто. Чудовищные по сравнению с большинством других стран потери при китайских землетрясениях — следствие не только плотности населения, но и стратегии защиты от наводнений, избранной простыми крестьянами тысячи лет назад…

Одна из крупнейших рек Европы судоходна в большей части своего течения. В советские времена Дунайское пароходство было сопоставимо если не с крупнейшим судовладельцем мира — Черноморским (в начале 1990-х полностью разворованным[160]), то по крайней мере с Азовским — полноценным морским. Нижнее течение Дуная изрядно — хотя поменьше Хуанхэ с Янцзы — страдает от заиливания. Поддержание судоходства хотя бы в крупнейших рукавах дельты требует постоянных дноуглубительных работ — но многократно окупается.

Ныне Украина то и дело спорит с Румынией за право пользования некоторыми судоходными рукавами Дуная. И в то же время собственными руками — через поддержание дамб — выводит из строя другие рукава, при должном дноуглублении также способные стать судоходными. Да вдобавок строит себе мину замедленного действия в китайском стиле.

Почему такое решение приняли древние крестьяне, понятно: у них просто не было техники, способной регулярно выгребать со дна больших рек слой ила и тем самым поддерживать глубину русла достаточной, чтобы паводок не вырывался из существующих берегов. Но нынче мы располагаем любыми необходимыми мощностями, чтобы опустить дно любого нужного рукава Дуная до уровня, исключающего разлив даже при самом мощном мыслимом паводке. А заодно можем не только компенсировать все затраты на работу землечерпалок, но и получить ощутимую прибыль: грузопотоки на Дунае вряд ли в обозримом будущем изменят очевидную ныне тенденцию к росту.

Вероятно, когда речь о дунайских паводках зашла впервые, дамбы показались более простым, скорым и дешёвым решением…

Поговорка «скупой платит дважды» слишком оптимистична. Скупой платит каждый раз, когда обстоятельства вновь напоминают об его скупости.

Примитивный меркантилизм[161]

Великий советский журналист Анатолий Абрамович Аграновский в нескольких статьях гневно клеймил примитивный меркантилизм — известную с древних времён готовность, по его выражению, сегодня сэкономить копейку, даже если на этом завтра потеряешь рубль. Он привёл великое множество примеров такого поведения советских управленцев самого разного уровня. И во всех этих примерах была очевидная общая черта. Её несомненно видел и сам автор — не только мастер стиля, но и один из глубочайших аналитиков своей эпохи. Но не огласил, похоже, по цензурным соображениям. Понадеялся, что вдумчивый читатель и без указаний поймёт: меркантилизм не столь уж примитивен. Копейка неизменно выигрывалась по одному ведомству, а рубль терялся по другому.

Сами управленцы понимали это и до публикаций Аграновского. Советские директора обычно стремились вести на своих предприятиях натуральное хозяйство. И не только из боязни срывов работы несогласованностью планов, построенных разными ведомствами. Ничуть не меньше был риск сознательного отказа смежника от исполнения какой-то работы ради более выгодной.[162]

Более того, само разделение народного хозяйства СССР на отрасли также ориентировалось не только на специфику спектра выпускаемой конечной продукции. Не менее важно и сокращение межотраслевых перетоков полупродуктов и взаимных услуг. Каждая отрасль в ещё большей мере, чем отдельное предприятие, тяготела к натуральному хозяйству.

Невыгоды такого замыкания очевидны. Чем крупнее производство некоторого предмета или услуги, тем, как правило, выше производительность труда и лучше качество результата труда хорошо натренированных узких специалистов. Если фирма вынуждена самостоятельно вязать веники для своих уборщиц, они неизбежно окажутся дороже фирменных веников, а мести будут хуже.

Помню, в моём детстве одесские газеты гордо писали о создании завода «Центролит» для снабжения литьём всех бесчисленных предприятий одного из серьёзнейших промышленных центров страны. Потом ещё несколько лет те же газеты обсуждали разнообразные — и зачастую достаточно серьёзные — причины задержек ликвидации множества маломощных и зачастую низкокачественных литейных цехов, изрядно отравляющих курортный воздух («Центролит» стоял в месте, откуда ветер почти никогда не дует в город — на окраине, сразу за северо-восточным посёлком Котовского, вдали от пляжей). Чаще всего причиной оказывалась погоня нового предприятия за крупными сериями однотипных изделий. Повод для отказа от мелкой партии (или хотя бы для откладывания её в достаточно долгий ящик) всегда можно найти. Между тем основная часть спектра заказов — именно мелкие партии: разнообразие одесской продукции в советские времена кажется нынче невозможным.[163]

Переход к рынку обосновали, помимо прочего, возможностью карать нарушения партнёрских обязательств не только выговором по административной или партийной линии (от начальника всегда можно отговориться объективными обстоятельствами), но и полновесным (в конце 1980-х, правда, заметно похудевшим) рублём. Мол, ради сохранения собственного кошелька владелец предприятия будет больше заботиться об интересах партнёров. Значит, можно без опаски отдавать непрофильные задачи на сторону. Многоступенчатые хозяйственные цепочки, в советское время по возможности замыкаемые внутри одной отрасли, смогут протянуться по множеству предприятий любой специальности независимо от ведомственной принадлежности.

Правда, становление рынка сопровождалось разрывом даже оставшихся к тому времени (на фоне позднесоветского парада суверенитетов и обрушения рубля, обернувшегося массовой бартеризацией, исключающей адекватное обслуживание многоступенчатых сделок) технологических цепочек. Это, впрочем, списали на развал общественного устройства в целом. Прославленный реформатор Егор Тимурович Гайдар в своей последней прижизненной книге «Смуты и институты» подробно исследовал причины неизбежности этого развала при любой революции — в том числе и той, где соучаствовал.

Но антиреволюционный пафос одного из крупнейших российских революционеров далеко не исчерпывает причины тогдашней массовой ликвидации хозяйственных связей. И уж подавно не объясняет, почему они по сей день не возрождаются. А их отсутствие бьёт прежде всего по высоким технологиям: те обычно требуют взаимодействия десятков и даже сотен предприятий самого разнообразного профиля. Так что пока не разберёмся во всех механизмах разрыва нитей, переносящих полупродукты между точками переработки и подтягивающих услуги к месту применения, ни о каком возрождении отечественной наукоёмкой промышленности (а значит, и самой науки, ибо на экспорт всегда востребуется лишь незначительная её часть) даже мечтать не приходится.

Довелось мне в январе 2011 — го побывать в серьёзном исследовательском учреждении, размещённом в большом офисном центре. На первом этаже центра — несколько кормилищ из популярных сетей, по ценам накрывающих практически весь диапазон возможностей обитателей здания. Есть и несколько банков, также популярных среди нынешних работников умственного труда. Хватает и всякого иного мелкого полезного сервиса. Все эти заведения слишком велики, чтобы для их рентабельности хватало тех, кто работает в центре. Поэтому обслуживают они и посетителей с улицы.

Только с улицы. Я сперва решил, что просто в спешке не заметил двери в коридоре, проходящем с тыльной стороны всех предприятий питания и прочего обслуживания. Но сотрудники учреждения подтвердили: ни в одну из сервисных точек нет входа из здания. Чтобы поесть, положить деньги на счёт или получить одежду из химчистки, надо одеваться (в тот день погода, как на грех, не позволяла пробежаться от двери до двери налегке) и предъявлять пропуск.

В пропуске и дело. Раз в рестораны и банки можно войти с улицы — для прохода туда же из здания надо оснастить коридор дополнительным постом охраны. На нём нужны и терминалы проверки электронных пропусков, связанные с общей для здания системой информации о безопасности, и охранники, пресекающие попытки перескочить через турникет. А это всё платное. По сравнению с арендной платой со всего здания деньги достаточно скромные. Но владелец офисного центра несомненно не одобрит администратора, предлагающего установить дополнительный пост и открыть доступ к сервису изнутри здания для всех работающих в нём. Не поднимать же арендную плату ради компенсации необязательного расхода!

Между тем арендаторы скорее всего согласились бы даже с этим подорожанием. В расчёте на один квадратный метр оно практически неощутимо. Зато многократно окупится хотя бы экономией на времени перемещения сотрудников в обеденный перерыв: они, конечно, не приступят к работе раньше, зато дополнительные минуты отдыха обернутся лучшей производительностью их труда. А уж снижение риска простуды или (как в тот день, когда я всё это наблюдал) падения на гололёде и подавно выгодно.

Налицо классическая обстановка, многократно описанная Аграновским. Выгадывается копейка в одном месте — теряется рубль в другом. Примитивный меркантилизм, высмеянный едва ли не в Средневековье, а уж в гоголевском Плюшкине вовсе страшный, по сей день не сдаёт позиции.

В советское время с ним хотя бы пытались бороться. И чиновников критиковали, и структуры взаимодействия перекраивали ради сокращения меркантилистских потерь, и даже за рынок агитировали обещанием покончить с ведомственной разобщённостью. Нынче же даже самый примитивный меркантилизм — абсолютная норма. Владельцам и арендаторам здания (не говоря уж о работающих в нём) несомненно выгодно создать дополнительный пост охраны и обеспечить доступ в обслуживающие учреждения изнутри. Но вряд ли хоть кому-то из них придёт в голову сама постановка этого вопроса. Владелец не может думать об интересах арендаторов больше, чем они сами. Арендаторы же не считают возможным вмешиваться в установленные владельцем порядки, пока те явным образом не препятствуют работе.

Если рынок не научится справляться с подобными проблемами на стыках разных управленческих структур — придётся признать: по крайней мере в этом отношении социализм лучше.

Диктатура посредников — диктатура посредственностей[164](*)

Российское правительство то и дело призывает крестьян самостоятельно торговать на городских рынках, дабы не зависеть от произвола перекупщиков. Тем не менее за базарными прилавками стоят в основном люди, чей вид не даёт ни малейших оснований считать их причастными к труду на земле.

Обычно в этом винят мафиозное объединение интересов спекулянтов и правоохранителей. Но причина гораздо глубже: чисто экономическая — а потому неодолимая.

Разделение труда повышает его производительность. Если крестьянин будет тратить время на поездки в город, на стояние за прилавком, он окажется вынужден уделять меньше сил и внимания уходу за своими угодьями, за инструментами — словом, произведёт куда меньше. Даже если сам он выручит несколько больше — обществу в целом его самодеятельность куда менее выгодна, нежели выделение особой касты торговцев.

Сами торговцы тоже немало выгадывают от своих усилий. Хотя бы потому, что один посредник может взаимодействовать сразу со многими производителями и потребителями. Значит, через его руки проходит куда больший товарный поток, чем через каждого из его контрагентов. Даже если сам он за свои услуги возьмёт весьма скромную долю общей цены — масса его прибыли окажется вполне ощутима.

Раз у посредника много партнёров — ему куда легче добиться монополии, чем любому производителю или потребителю. В самом деле, спрос может быть слишком велик, чтобы его удовлетворил один изготовитель — но торговцу, не нуждающемуся в значительных производственных мощностях, мало что мешает развернуть свою сеть на весь доступный рынок.

Монополия же — прежде всего возможность наращивать цену по собственному произволу.[165] Значит, посредник способен разбогатеть быстрее любого из обслуживаемых им производителей.

Со школьной скамьи нам памятно английское огораживание — изъятие общинных земель в частное владение (в основном — под пастбища для овец: в ту пору в Англии стремительно развивался экспорт сперва шерсти, затем изделий из неё). Крестьянское хозяйство не могло эффективно действовать без общих лугов и лесов. Изрядная часть английских земледельцев разорилась. Многие из них умерли с голоду, остальным пришлось нищенствовать. Одновременно были приняты жесточайшие даже по тому времени законы против безработных, благодаря чему согнанные с земли бедняки оказались вынуждены наниматься к кому угодно на любых условиях. Нарождавшийся класс промышленников оказался на века вперёд обеспечен дешёвыми бесправными рабочими руками.

В целом же перед изобилием жертв огораживания меркнут все ужасы отечественной коллективизации, включая сопряжённый с нею голодомор. По всей хлебородной Руси — включая Украину и север Казахстана — умерло тогда — по самым высоким оценкам — 4–5 миллионов человек, то есть около 2,5–3 % населения страны. Ещё 10–20 миллионов перебрались в город (где, впрочем, были в ту пору необычайно востребованы: страна стремительно создавала мощную промышленность).[166] Относительная доля жителей Англии, чьи судьбы искалечило огораживание, куда больше.

Кстати, Уинстон Леонард Рэндолфович Спенсёр Чёрчилл рассказал в мемуарах, как Иосиф Виссарионович Джугашвили в личной беседе жаловался: для него шедшая в тот момент Великая Отечественная война не столь ужасна, как память о коллективизации, ибо в 1930-х пришлось сознательно ущемлять интересы десятка миллионов сограждан. Ссылаясь на эту мемуарную запись, наши ультралибералы объявляют Сталина убийцей десятков миллионов крестьян, хотя сам Чёрчилл ничего подобного не писал.

Огораживание считают отправной точкой английского промышленного и финансового могущества. Но пройти от этой точки пришлось немало. Главными шагами стали два запрета. Сперва стало невозможно вывозить просто шерсть: пришлось развивать валяние войлоков и сукон, прядение, ткачество — то есть промышленность. Затем выдвинутый буржуазной революцией правитель Оливёр Робертович Кромвелл 1651.10.09 издал Навигационный акт, почти исключающий внешнюю торговлю на неанглийских судах. Привилегию обрели посредники между английской — уже стремительно развивавшейся — экономикой и остальным миром. Тогда и стала Британия править морями.

Заметим: британскому морскому владычеству пытались в ту пору всерьёз противодействовать только Нидерланды, до того — ещё будучи в составе Испанской империи — закрепившие за собою львиную долю морских грузоперевозок.[167] Прочие морские державы особо не сопротивлялись: им куда важнее была стабильность грузопотоков, нежели адресат платы за фрахт.

На рубеже XIX–XX веков двое адмиралов — американский Алфред Тайёр Деннис-Хартович Мэхэн и британский Филип Хоуард Джордж-Томасович Коломб — обобщили мировой опыт и создали теорию морского владычества. По ней держава, контролирующая мировой океан, может в любом конфликте опереться на хозяйственную мощь всего мира. Ей даже не обязательно торговать — как во времена Кромвелла — самой, а достаточно взять на себя охрану морских конвоев. Её противник окажется вынужден дезорганизовать морские — самые дешёвые и объёмистые — перевозки, а потому восстановит против себя даже изрядную часть нейтралов. Вот сколь важны бывают посредники!

Торговые посредники с незапамятных времён изучали вкусы своих клиентов. А то и формировали их, приучая то европейских рыцарей к шелкам и пряностям, то индийских раджей к шотландскому виски… В нынешнем информационном мире эта роль посредников явно необходима. Но чем острее потребность, тем проще злоупотребить ею.

Французским словом marchand — торговец — за пределами франкоязычного мира именуют продавцов объектов искусства. Не один живописец жаловался: маршан не рекомендует ему экспериментировать, варьировать жанры и стили. Раз уж манера стала привычна покупателям — от добра добра не ищут. Стабильность продаж превыше свободы творчества. А хочешь что-то в себе изменить — прежде всего меняй маршана. Если, конечно, кто-нибудь из этого почтенного сословия захочет сотрудничать с возмутителем спокойствия.

Сходная обстановка и в других отраслях массового искусства. Скажем, музыкальные продюсеры, выстроив группы вроде На-На и ВИА ГРА, тасуют исполнителей по своему усмотрению — лишь бы общий контур (от фанерного звука до поющих стрингов) не менялся. Иной раз даже имя исполнителя оказывается собственностью посредника между ним и зрителем: Виктор Николаевич Белан даже после победы на Евровидении может в очередной раз оказаться под судом, ибо товарный знак «Дима Билан» вроде бы принадлежит наследникам его покойного продюсера Юрия Шмильевича Айзеншписа.[168]

Радио и телевидение отгораживается от всего творческого жёстким понятием «формат». Понять финансистов и техников можно. Новому певцу бывают нужны десятки выступлений, чтобы прочувствовать аудиторию и приучить её к себе. А на отработку технологии большой передачи уходят иной раз многие годы. Так, брэнд «Что? Где? Когда?» оценивается в десятки миллионов долларов — ведь в шлифовку нюансов придуманного Владимиром Яковлевичем Ворошиловым способа демонстрации коллективного мышления вложены многие сотни часов бесплатного в советские времена, эфирного времени. Не удивительно, что нынче не только форматы ток-шоу, но и сюжеты сериалов чаще покупают на Западе, где они уже обкатаны. А если что-то в покупке заточено под зарубежные реалии — проще подстроить вкус аудитории под шаблоны вроде закадрового хохота, нежели добиваться от зрителя естественной реакции.

Мало кто из посредников готов выискивать штучный товар, а потом под него искать столь же штучного потребителя. Ориентироваться на массовую — значит, стандартную — аудиторию не только проще, но и выгоднее: неизбежные накладные расходы раскладываются на большее число продаж.

Лишь сейчас постепенно формируются технические средства (вроде поисковых систем в Интернете), позволяющие производителю и потребителю напрямую — без посредника — находить друг друга, выяснять возможности и потребности. Надеюсь, в дальнейшем они сложатся в новый рынок, где — как в древние времена искусных мастеров и тонких ценителей — источником богатства станет разнообразие. Пока же надлежит помнить: диктатура посредников — это диктатура посредственности.

Делать или делить — и в чью пользу[169]

По ходу одного из оживлённых споров в моём «Живом журнале» некий мой оппонент отметил: джинсы шьют в Китае за $2, а продают в Америке за $20 — значит, основную выгоду от китайского труда получает Америка.

Рассуждение вроде бы логичное. И вполне укладывается в часто цитируемую мною, американскую поговорку: доллар тому, кто придумал; десять тому, кто сделал; сто тому, кто продал. Правда, я не располагаю точными сведениями о том, сколько из вышеупомянутых двадцати долларов получает автор очередного фасона рабочих штанов. Но исходя из обычных заработков американских дизайнеров и количества продаваемых джинсов, рискну предположить: ему достаётся вряд ли заметно больше двадцати центов, что соответствует поговорочному раскладу.

Это, кстати, наблюдается и во множестве иных сфер деятельности, традиционно включаемых в юридически противоречивую категорию «интеллектуальная собственность». Право ограничения копирования результатов творческой деятельности изначально вводилось как средство поощрения творцов: они могли требовать вознаграждения с каждой копии. Теперь же — именно благодаря фикции «интеллектуальная собственность» — это право без труда перекупают те, кто побогаче. После этого все вознаграждения идут новым правообладателям, а подлинные творцы, как и прежде, живут на подачки.

Впрочем, исследованием препятствий, поставленных «интеллектуальной собственностью» на пути развития человечества, я занимался уже не раз — и, к сожалению, возвращаться к этой грустной теме придётся ещё неоднократно. В процитированном же высказывании меня заинтересовало другое: кто на самом деле получает от китайского труда наибольшую выгоду.

Я, конечно, не проверял конкретные числа, указанные в пылу спора. Тем более что они не так уж и важны. Общее соотношение вроде бы очевидно по легкодоступным данным об уровне жизни. Из них вполне понятно: для среднего китайца $2, вырученные за пошив джинсов, представляют чуть ли не целое состояние,[170] тогда как для среднего американца $20, отданные за те же джинсы, не более чем мелочь на текущие расходы. Не зря многочисленные рекомендации по технике безопасности в сомнительных районах американских городов включают ношение в нагрудном кармане купюры с портретом президента (1829–1837) Эндрю Эндрювича Джэксона: уличному грабителю этого хватит на очередную дозу, а Вы от такой потери никоим образом не обеднеете.

Так что будем считать числа если не идеально точными, то по меньшей мере правдоподобными. И попробуем выяснить, о чём они говорят.

Для начала разберёмся с китайцами. Они действительно сделали своими руками (или купили у других производителей) ткань, пуговицы, молнии, клейма, всё это сшили вместе (под бдительным надзором представителей заказчика) и за всё это получили из-за рубежа $2 (или какую-то иную достаточно реалистичную сумму). Всё по Марксу: товар — деньги.

С американцами вроде тоже ясно. Тот, кто продал там джинсы, действительно получил $20 (или $200 — за особо раскрученную марку). Из них он $2 отдал китайцам — и получил $18 (или $198) чистой прибыли. Дело несомненно выгодное. Не удивительно, что нынче почти всё материальное производство из Соединённых Государств Америки (и немалая доля — из Европейского Союза) выведено в Китай и прочие регионы сверхдешёвой рабочей силы.

Но кто отдал предприимчивому американцу свои $20? Очевидно, другой американец. То есть с точки зрения страны в целом деньги всего лишь перекочевали из одного кармана в другой. За вычетом $2, отданных трудолюбивым китайцам это — чистый расход, и его ещё надо возместить доходами.

Впрочем, возместить пока не очень получается. СГА уже не первое десятилетие живут в долг. Страна в целом потребляет в разы больше, чем производит. Разницу не покрывают даже лицензионные отчисления от производителей товаров, разработанных американцами, обладателям «интеллектуальной собственности». Разве что массированное привлечение всё новых инвестиций извне позволяет как-то сводить концы с концами да ещё выплачивать какие-то дивиденды прежним инвесторам: привет им от Мавроди с Мэдоффом![171]

Основным же источником покрытия американских расходов остаётся печатный станок Федеральной Резервной Системы. Пока её продукция используется для взаиморасчётов большей частью мировой торговли, избыточная эмиссия порождает не столько внутриамериканскую, сколько общемировую инфляцию, понемногу удушая мировую экономику (и тем самым сохраняя относительную привлекательность американского рынка по сравнению с прочими).

Правда, приведенная моим оппонентом модель несколько упрощена. Ведь китайские джинсы по $20 продаются не только в СГА, но и по всему миру. Значит, американские торговцы получают деньги не только от своих сограждан, но и от канадцев, и от жителей Европейского Союза, и от нас… Вроде бы выходит, что американская коммерция в конечном счёте прибыльна?

Американская — может быть, и прибыльна (хотя суммарная статистика этого далеко не подтверждает). Зато с учётом такой глобализации выходит: весь мир — а не одни СГА — платит Китаю за его труды. А поскольку китайский рынок нуждается лишь в очень немногих товарах, производимых за пределами страны (ибо они рассчитаны в основном на продвинутых обитателей общества потребления), весь мир — а не одни СГА — оказывается должником Китая.

Некоторым странам, впрочем, удаётся поддерживать приемлемый баланс. Так, Россия продаёт Китаю многие виды сырья и высокотехнологичное оружие. Но сколь угодно высокие технологии китайцы копируют поразительно быстро (вот недавно воспроизвели наш палубный истребитель Су-33), так что им нужны разве что образцы для «поднебесного ксерокса». А доля сырья в цене любого товара в долгосрочной перспективе снижается, как показал ещё полвека назад Джулиан Линколн Саймон (под действие этого закона подпал СССР после того, как в 1974-м — на гребне подорожания нефти в результате Войны Судного дня — идеолУХи[172] во главе с Сусловым уговорили политбюро отказаться от идейно сомнительных реформ, проводимых Косыгиным, и превратить страну в сырьевой придаток Запада).[173] Так что и мы рискуем рано или поздно влезть в долговую яму, где (как показала ныне начавшаяся очередная Великая депрессия) уже места для развитых стран не хватает — если не вспомним своё совсем недавнее славное научное и промышленное прошлое.

Китай же, судя по всему, теперь не разорится даже в случае банкротства всех своих нынешних потребителей. Уже накопленных — пусть и откровенно нищенских — долларов за джинсы (и прочие бесчисленные поделки для всего мира) ему хватает, чтобы заняться раскруткой своего внутреннего рынка. Так что в скором будущем случится одно из двух — либо китайский производитель джинсов начнёт получать за них $20, либо китайский же потребитель будет за них платить $2. Неравновесный переток средств со всего мира в Китай может и прекратиться — сам Китай сможет впредь держаться на внутренних ресурсах, оставляя внутри себя всё произведенное. И ни в коей мере не пострадает от того, что не будет получать за свои усилия новые бумажки, уже давно символизирующие не столько товары, которые за них можно купить, сколько красивые финансовые схемы, по которым их можно нарисовать в любом желаемом количестве. Потому что — как и во времена создания трудовой теории стоимости (ныне рьяно отрицаемой экономическими гуру всех расцветок), и многие тысячелетия назад — всё богатство человечества создаёт труд, а не заклинания жрецов. Как бы ни назывался их храм — хоть Вавилонская башня, хоть Нью-Йоркская фондовая биржа, хоть Высшая школа экономики.

Словом, не зря Евгений Онегин

Бранил Гомера, Феокрита;

Зато читал Адама Смита

И был глубокий эконом,

То есть умел судить о том,

Как государство богатеет,

И чем живёт, и почему

Не нужно золота ему,

Когда простой продукт имеет.

Американцы же, забыв очевидные хозяйственные истины в пользу миражей финансового рынка, оказались в положении Онегина-старшего:

Отец его понять не мог

И земли отдавал в залог.

Долг Соединённых Государств Америки уже давно заведомо непосилен для отдачи. Именно потому, что слишком многие там надеялись, отдав за рубеж $2, выручить на этом $20.

Постиндустриализм против Поносова[174]

Скандальное дело директора сельской школы, обвинённого в использовании неоплаченных программ, ещё далеко от завершения.[175] Решение суда первой инстанции — дело закрыть ввиду незначительности причинённого ущерба — оспаривают как истец, так и ответчик. Прокуратура — по известному принципу, в старом анекдоте звучащему как «Пять старушек — уже рубль». Поносов — потому что сам он, судя по всему, действительно получил уже укомплектованные компьютеры и не должен отвечать за тех, кто комплектовал технику.

Пострадавшая же сторона — Microsoft — старательно открестилась от процесса: мол, дело возбудили российские правоохранители по российским же законам. Хотя именно Microsoft в числе главных пропагандистов и лоббистов комплекса идей, положенных в основу современной законодательной охраны права копирования во всём мире, включая Россию. То есть дело Поносова — пусть и не прямо, а косвенно — инициировано при участии почтенной фирмы.

Впрочем, программисты всего мира — включая Microsoft — уповают в основном на программные же методы защиты своих изделий от бесплатного использования. Главные — уголовные — меры преследования (в том числе и за обход программных защит) введены по инициативе издательств и студий.

Самая одиозная организация — RIAA (Recording Industry Association of America — Американская Ассоциация Звукозаписи) — вовсе дошла до истерики. Массовые иски на фантастические суммы (чуть ли не сотни тысяч долларов за каждую песню, выложенную в открытый доступ), адресованные детям и пенсионерам (иной раз даже не имеющим дома компьютеров), и требования ещё более драконовских законов (вплоть до идеи распространять вирусы, стирающие винчестер, если на нём найдётся запись, кажущаяся этим вирусам нелицензионной) — далеко не лучший способ убедить общественное мнение в высокой морали владельцев права копирования (даже если они клянутся интересами певцов и композиторов, получающих в лучшем случае 1/10 от чистой прибыли торговцев звукозаписями[176]).

Более того, человек отличается от прочих животных прежде всего способностью усваивать опыт, накопленный другими, не только в личном контакте, но и по рассказам (и записям рассказов). Если вся вновь возникающая информация окажется платной (как хотят поборники нынешних законов о праве копирования), развитие человечества если не остановится вовсе, то по меньшей мере многократно замедлится. Что ударит по всем видам творчества, включая охваченные законодательной «защитой».

Отчего же люди, живущие во многом благодаря новшествам (хотя и не всегда удачным — большинству хитов музыкальной попсы лучше бы вовсе не сочиняться), подрывают собственную кормовую базу, а заодно и репутацию?

Похоже, потому, что ими прикрываются действительно серьёзные бизнесы.

Главной приметой постиндустриального общества теоретики издавна считают возможность воспроизведения любых изделий в любых количествах за бесценок. Информационные товары — книги, звукозаписи, программы — уже находятся в постиндустриальной эпохе: цена их тиражирования неизмеримо меньше цены разработки (а с распространением компьютеров и информационных сетей вообще стремится к нулю).

С развитием промышленных роботов и систем управления столь же дешёвым должно стать и производство изделий вполне материальных — вроде стульев и автомобилей. Но пока техника до этого не дозрела. И экономика нашла компромиссный выход: массовое производство переносится в регионы с дешёвой рабочей силой — Юго-Восточную Азию, Китай, Индию.

Но люди — даже самые дешёвые — отличаются от роботов наличием собственной воли. В частности, они способны произвести куда больше, чем заказано — и продать излишек самостоятельно.

Потребитель от этого обычно не страдает. Если кроссовки «Adidas» или джинсы «Calvin Klein» шьются на китайской фабрике (под надзором специалистов, прошедших фирменное обучение), то какая разница, продаёт их фирменный бутик или челночный торговец?[177]

Зато для владельца торговой марки такая самодеятельность — прямой убыток. Избыточное предложение снижает цену — а ведь раскрученная торговая марка сама по себе изрядно повышает её. Да и репутация фирмы страдает, если её товар валяется в каждой лавке.

Вот и приходится разработчикам защищаться от слишком инициативных производителей законами: о патентах, о праве копирования, о запретах самостоятельного исследования технически сложных изделий… Даже если какие-то из этих законов опробуются — и рекламируются! — на примере программ и песен, реально они защищают в основном товары куда более материальные.

Требования студий мешают бизнесу производителей бытовой электроники — включая компьютеры, всё дальше отходящие от классической роли числомолок. Хотя этот бизнес куда обширнее и богаче музыки, кино и телевидения вместе взятых — и мог бы их одолеть. Когда-то разработчики видеомагнитофонов VHS отбили юридическую атаку теле- и кинокомпаний, пытавшихся предотвратить домашнее копирование своей продукции. Суд постановил: если какое-то устройство имеет законное применение, то возможность незаконного использования — не основание для запрета. Логично: самое смертоносное (по числу жертв) оружие — кухонный нож, но не отменять же его! Но теперь Apple встроила в свой iPod систему защиты FairPlay, Microsoft оснастила новейшую версию Windows — Vista — своей системой защиты от копирования (столь же дырявой, как и прочая продукция фирмы), видеодиски — DVD, HD DVD, BluRay — зашифрованы (хотя все коды давно взломаны, то есть мешают только законопослушным пользователям)… Творцы новинок сами себе вяжут руки. Ибо законы, созданные поборниками ограничений права копирования, защищают интересы всех производителей. Пусть и в ущерб всем потребителям.

Газ и тормоз: социально-экономический компромисс[178]

Уже несколько десятилетий назад строго доказано: управление современной развитой экономикой из единого центра многократно менее эффективно, нежели самостоятельно развивающаяся, рыночная экономика. Краткий перевод этого доказательства с математического языка на человеческий я опубликовал ещё в 1996-м (http://awas.ws/OIKONOM/COMMCOMP.HTM «Коммунизм и компьютер»). Впрочем, ещё задолго до трудов великих советских математиков Виктора Михайловича Глушкова и Леонида Витальевича Канторовича советский же опыт доказал: централизованное планирование может обеспечить прорыв на любом выбранном направлении — но только ценой несоразмерных потерь во всех прочих отраслях, так что суммарный темп развития оказывается меньше, чем без вмешательства государства.[179]

Иной раз такие перекосы оправданы. Так, если страна воюет или хотя бы готовится к неминуемой войне, возможны тяжелейшие жертвы. Великий кораблестроитель Алексей Николаевич Крылов, истребуя у Государственной Думы полмиллиарда рублей (по тому времени фантастическую сумму) на возрождение разгромленного Японией флота, справедливо отметил: уже один захват Петербурга потенциальным противником окупит для него всю войну благодаря конфискации столичных ценностей. Для предотвращения подобных убытков не жаль на какое-то время и затянуть пояса (да, читатель, Вы правильно поняли: это я о Петре Аркадьевиче Столыпине и Иосифе Виссарионовиче Джугашвили).

По счастью, человечество всё ещё не научилось воевать непрерывно. В мирное же время нужда в экономических перекосах, неизбежно порождаемых любым централизованным вмешательством, далеко не очевидна: суммарное торможение вроде бы ничем не оправдывается.

Более того, накоплен изрядный опыт развития рынка без прямого государственного руководства. С конца Наполеоновских войн в мире господствовал чистый капитализм. И экономика развивалась так быстро, что идея прогресса стала едва ли не новой религией. Причём мир менялся не только количественно, но прежде всего качественно. Возникли новые отрасли вроде химической промышленности, новые виды транспорта, новые методы лечения… даже новый метод художественного творчества — научная фантастика.[180]

Увы, прекрасная эпоха привела к Первой мировой войне. А затем — к Великой депрессии. После чего государственное вмешательство в экономику стало уже не экзотикой, а общепринятой нормой: классический капитализм кончился.

Правда, последствия государственной активности и тогда остались неоднозначны. Та же Великая депрессия у себя на родине — в Соединённых Государствах Америки — растянулась на целое десятилетие — до Второй мировой войны. Многие полагают: без порождённого войной всплеска потребностей она бы тянулась ещё дольше. Судя же по опыту всех предыдущих кризисов перепроизводства, стихийный рынок изжил бы даже такой крупный спад в худшем случае года за 3–4.

Собственно, президент Херберт Кларк Джессевич Хувёр (при нём депрессия началась) сперва и не пытался лечить её: в полном соответствии с рыночной доктриной его — республиканской — партии он лишь поощрял благотворительную раздачу еды бесчисленным безработным. Но — как отмечал ещё Иисус Иосифович Давыдов — не хлебом единым жив человек. Безработные рабочие, разорившиеся фермеры, лишившиеся клиентов адвокаты и медики довольно быстро сформировали критическую массу, готовую на бунт. На другом берегу Атлантики такая же негодующая толпа привела к власти Адольфа Алоизовича Хитлера, едва не принесла успех Освалду Эрналду Освалдовичу Мосли, учинила фашистский путч во Франции…

Словом, не от хорошей жизни следующий президент — демократ Фрэнклин Делано Джеймсович Рузвелт — пригласил в советники группу учеников Джона Мэйнарда Невилловича Кейнса и согласно их рецептам затеял общественные работы. То есть безудержно тратил деньги, принесённые в казну ростом налогов и инфляционной эмиссией — то есть в конечном счёте ресурсы тех, кто ещё делал хоть что-то полезное — на имитацию безработными полезной деятельности. Правда, попутно и впрямь создано немало ценного — например, густая сеть автострад и каскад ГЭС на реке Теннесси. Но главная цель была проста: не допустить взрыва.

С тех пор поменялось многое. Но не изменился главный принцип, найденный в экономической буре 1930-х: главная задача государства — предотвратить бури социальные. Пусть даже ценой тяжких экономических потерь. Ибо непредвиденные социальные последствия — вроде Второй мировой войны (без германского национального социализма, приведенного к власти именно Великой депрессией, она могла обойтись без геноцида и стать немногим страшнее Первой) — бывают несравненно болезненнее.

Увы, случается и переборщить. Так, классический рецепт Кейнса — лечить депрессию инфляцией — употребляли столь долго и неумеренно, что к концу 1960-х добились стагфляции — сочетания инфляции с застоем. Предупреждал же Кейнс: трюк работает только до конца первого экономического цикла — затем лишние деньги надо убрать из экономики, пока они не разрушили механизм ценообразования.

Но для устойчивости движения — в том числе и экономического — без тормозов не обойтись. На трассах «Формулы-1» карбоновые тормозные диски приходится менять после каждого заезда. Экономическая гонка куда сложнее — и тормоза в ней ничуть не менее полезны.

Тормозить надо умело и умеренно. Экономический двигатель должен остаться мощнее государственных тормозов. Лучшие аналитики ищут оптимальные их соотношения. Причём каждый раз заново — в зависимости от неповторимого сочетания обстоятельств. Но сам принцип гармонии газа и тормоза — рынка и государства — приходится учитывать по крайней мере до тех пор, пока ничего лучшего для экономического движения не изобретено.

Часть III

Люди — главный ресурс человечества

Воссоединение либо рабство[181]

Более полувека назад Джулиан Линколн Саймон показал: в долгосрочной перспективе доля сырья в цене любого конкретного товара падает, а основная доля прибыли достаётся следующим звеньям производственной цепочки. Теоретический прогноз вскоре подтвердился экспериментально: обвал рынка меди подкосил социалистические реформы в Чили.

Под закон Саймона попала и первая попытка нашей страны стать великой энергетической державой. После арабского нефтяного эмбарго на почве войны Египта и Сирии с Израилем 1973.10.06–24 (так называемой Войны Судного дня) нефть на мировом рынке подорожала на порядки. Под давлением Отдела пропаганды ЦК КПСС во главе с Михаилом Андреевичем Сусловым экономические реформы, начатые в 1965-м под руководством премьера Алексея Николаевича Косыгина, двинулись вспять, а дырки в экономике до поры до времени затыкали пачками нефтедолларов. Когда нефть лет через десять заметно — хотя и далеко не до прежнего уровня — подешевела, оказалось, что мы утратили и былой статус великой промышленной державы: слишком уж многие направления собственных разработок заменили закупками за рубежом.

Вторая попытка наступить на старые грабли пока развивается успешнее. Даже Великая депрессия, ударив прежде всего по ценам сырья, вскоре отступила перед бычьим нефтегазовым рынком. Дело в том, что нефть нынче — не столько сырьё, сколько инвестиционный товар. Доллар — при всех усилиях ведущих держав мира поддержать его — того и гляди рухнет под напором внутренних неурядиц: источник кризиса — десятилетия жизни взаймы Соединённых Государств Америки, давно уже оплачивающих основную часть своих расходов необеспеченной эмиссией. Золота слишком мало, чтобы при существующей цене оно могло покрыть все сбережения, а росту его цены препятствуют всё те же СГА разнообразными политическими манёврами. Поэтому значительная доля свободных средств вкладывается в нефть. А поскольку Федеральная Резервная Система ещё долго будет снабжать свою страну — а через неё и весь мир — свободными средствами, нефть вряд ли подешевеет до конца кризиса.

Да и после кризиса перспектива вроде бы радужна. Заработает промышленность — понадобится ей сырьё. Правда, по закону Саймона рано или поздно найдут замену нефти: снимут политические ограничения с самой экологически чистой — ядерной — энергетики, разовьют синтез бензина по образцу Германии, провоевавшей почти шесть лет на смеси синтетического бензина с бензолом в качестве антидетонатора, или ещё что придумают. Но у нас и другого дефицита хватает. В советское время в наших недрах вообще вся таблица Менделеева лежала в товарных количествах. Но и в нынешних границах много найдётся. Например, как только Китай, почти монополизировавший переработку редких металлов,[182] объявил о сокращении экспорта, появилось множество проектов развития кольских и освоения якутских месторождений.

К сожалению, богатство не гарантирует счастья. Закон Саймона опирается на человеческую изобретательность, изыскивающую пути замены и экономии любого конкретного сырья. Но закон сохранения массы-энергии всё-таки выше. Невозможно обойтись вовсе без чего-то исходного. А потому изобретательность неизбежно обращается и на поиск путей гарантирования поставок сырья. По возможности — подешевле.

Всплеск производства по окончании нынешнего кризиса наткнётся на дороговизну большей части сырья. Потому что не только нефть стала инвестиционным ресурсом. Те же редкие металлы нужны Китаю не только для стремительно раскручивающейся и усложняющейся промышленности, но и потому, что с каждым днём всё очевиднее нелепость вложения долларов, поступающие от экспорта, в обязательства федерального казначейства СГА. Куда разумнее вложить бумагу, чья ценность зависит только от доверия к заокеанской финансовой пирамиде, в твёрдые ценности. Китай уже скупил немало крупных заводов за рубежом. Но и на пополнении сырьевых запасов не экономит.

Китай уже выбирается из кризиса — развитием необъятного внутреннего рынка взамен съёжившегося внешнего.[183] В ближайшее время его примеру последует Индия. Правда, по сравнению со средним китайцем средний индиец — нищий. Но тем легче поднять их потребление даже очень малыми дотациями. А когда маховик взаимосвязи спроса с предложением через зарплату, впервые запущенный ещё Хенри Уильямовичем Фордом, начинает раскручиваться, экономика разгоняется по экспоненте.

В ближайшее время Европейский Союз и страны Юго-Восточной Азии выстроят взаимодействие напрямую — без посредничества американских торговцев и денег. Тогда их экономики также начнут разгон — на топливе взаимодополняющего спектра спроса и предложения.

На мой взгляд, уже к концу 2011-го крупнейшие промышленности мира выйдут на мощность, требующую всей доступной им добычи сырья. А ей нужны изрядные и долгосрочные капиталовложения. Обустройство нефтепромысла или шахтного комплекса — дело нескольких лет и миллиардов долларов. Немалая часть уже освоенных месторождений законсервирована за годы кризиса — их тоже не удастся запустить мгновенно.

Между тем у нас сырьё сравнительно дешёвое. Не из-за лёгкости добычи: нефть Самотлора на порядок дороже аравийской. Но по невостребованности: немалая доля нашей собственной промышленности убита за последнюю четверть века, и сырьевые мощности, унаследованные от СССР, избыточны по отношению к остатку обрабатывающих производств.

Возродить отечественную промышленность ориентацией на экспорт не удастся. Различие нашей и западноевропейской инженерных школ (его я кратко описал в заметке «Гражданский танк») обусловлено объективными различиями условий. Скажем, характерные расстояния поездок у нас настолько больше, что выгоднее инвестировать не в автострады, а в прочность автомобилей. Поэтому мы либо не удовлетворим зарубежного потребителя, либо в погоне за ним хуже обеспечим собственные потребности.

Внутренний же рынок России недостаточен, чтобы новые разработки окупались. По моим оценкам, для этого нам сейчас нужен рынок с населением не менее двухсот миллионов человек. То есть Единое экономическое пространство (ЕЭП), включающее по меньшей мере Белоруссию, Казахстан, Украину и остальную Россию. Пока оно не создано, стимула к развитию промышленности (и собственному потреблению своего сырья) не возникнет.

К концу 2011-го в погоне за сырьём к нам придут все, кто дальше нас продвинется на выход из кризиса. И постараются продлить сырьевую халяву.

Есть у нас и ещё один дешёвый в нынешних условиях вид сырья — рабочая сила. В отсутствие промышленности она не востребована. Квалификация же немалой её части, унаследованной от СССР или воспитанной в первые постсоветские годы, когда промышленность ещё жила, достаточна даже для самых взыскательных зарубежных работодателей.

Правда, её запас исчерпается довольно скоро. Ведь для поддержания дешевизны нашего сырья мало убить промышленность. Надо ещё предотвратить её возрождение. А для этого — уничтожить систему развития наших умов. Что в какой-то мере уже сделано.[184] Но и неквалифицированная рабочая сила дефицитна, когда собственные граждане загружены чем-то повыгоднее. О чём непрестанно напоминают нам таджикские дворники и молдавские строители у нас, галицкие сиделки в Польше, польские сантехники во Франции… Так что если встанет выбор между утратой образования и восстановлением производства — понятно, что выберут все наши потенциальные партнёры.

Итак, если мы не опередим других на пути из кризиса, то уже через год весь мировой рынок всею своею мощью будет добиваться, чтобы на всей постсоветской территории не осталось никакой промышленности сверх приведения сырья к виду, удобному для транспортировки, и никакой науки сверх умения считать до ста. И продлится такое состояние по меньшей мере до очередной Великой депрессии — то есть два-три поколения.

Техническая часть создания ЕЭП — подготовка и ратификация соглашений — потребует в лучшем случае полгода. Ещё примерно столько же нужно, чтобы промышленность почувствовала вкус большого единого рынка и двинулась на его освоение. Даже в лучшем случае мы обгоним конкурентов на считаные месяцы. Решать надо немедленно.

Недострой по переплану[185](*)

Один из популярнейших упрёков по адресу советской власти — непрерывно растущее при ней изобилие незавершённых строек. К концу эпохи общий объём их соответствовал нескольким годам напряжённой работы всего строительного комплекса страны. Тем не менее то и дело закладывались новые промышленные и жилищные фундаменты.

Система финансирования строительных работ в последние советские десятилетия поощряла работы нулевого цикла — котлован, фундамент… Трудозатраты там сравнительно невелики: работает в основном техника, управляемая минимальным числом сотрудников. Зато формальный объём работ, исчисляемый кубометрами земляных и бетонных работ, составляет львиную долю всей стройки. Отделочные же работы, в значительной степени ручные, оплачивались сравнительно скромно.

Да и украсть цемент из фундамента проще, чем из стен. Особенно если стены — с завода железобетонных изделий, где учёт куда прозрачнее, чем на самой стройке. Как влияют на планирование подобные неофициальные стимулы?

Но система оплаты строительных работ не раз пересматривалась. Незавершённые же стройки — притча во языцех с самого начала советской индустриализации. Фундаменты и тогда закладывались фантастически быстро: так, роман Валентина Петровича Катаева «Время, вперёд!» (вскоре название стало популярнейшим лозунгом[186]) посвящён технологическому (и идеологическому) процессу достижения рекордной скорости бетонирования фундамента на Магнитогорском металлургическом комбинате. Но монтаж механизмов на новых фундаментах шёл заметно мед леннее. А уж освоение готовых заводов растягивалось непомерно. Скажем, Сталинградский тракторный выходил на проектную мощность немногим быстрее, чем строился: он приемлемо заработал года через два-три после официального пуска.

Долгое освоение порождено не в последнюю очередь катастрофической нехваткой квалифицированных кадров. К конвейеру становились вчерашние строительные чернорабочие. Да и на новостройку люди приходили в основном из деревни. Не зря одновременно с индустриализацией началась коллективизация. Устранение межей, укрупнение сельхозугодий позволило применить наиэффективнейшие тогдашние агротехнологии, высвободив множество рабочих рук. Сходное укрупнение — хотя иным методом (в основном — скупкой обанкротившихся ферм) — прошло тогда же и в Соединённых Государствах Америки, где также резко подняло производительность на селе и вывело множество работников в города, позволив в скором будущем — к началу Второй мировой войны — вновь резко нарастить промышленное производство.

Кстати, и в СССР, и в СГА переход к новым агрометодам сопровождался изрядными сбоями производства (но по разным причинам: у нас — неосвоенность технологий, у них — кризисное падение спроса). По самым надёжным оценкам, у нас три миллиона жертв голода (хотя заинтересованные политики говорят и о семи), у них — от миллиона до пяти (там приняты иные методы демографической статистики, так что данных за нужный период маловато).

Но дело не только в нехватке отечественного рабочего опыта. Многие производства запускались столь несинхронно, что немалая их часть поначалу работала впустую. Так, легендарная ДнепроГЭС в первые годы работы оказалась загружена лишь на седьмую долю проектной мощности: ещё только строились новейшие мощные заводы, для чьего энергоснабжения создана одна из лучших и совершеннейших гидроэлектростанций тогдашнего мира. Ярчайший пример ошибок централизованного планирования?

Строительство в те годы уже изрядно механизировано. Наиэффективнейшее оборудование — с электроприводом. Если бы ДнепроГЭС строили одновременно с заводами, потребляющими её энергию, само их строительство заняло бы куда больше времени, да и обошлось бы заметно дороже. Если смотреть с поста директора ГЭС — она и впрямь несколько лет работала неэффективно. Если же исследовать весь производственный комплекс, созданный у днепровских порогов — распределение сроков приходится признать оптимальным.

Аналогичный анализ других больших производственных комплексов показывает: значительная часть подобных рассогласований — кажущаяся, фактически же оптимизирующая какие-нибудь существенные аспекты строительства комплекса в целом. Советские планы составляли мастера.

И выполняли — тоже мастера. Многие годы я думал: единственная советская пятилетка, исполненная по всем ключевым показателям — восьмая (1966—70), косыгинская. Только недавно узнал: планы составлялись в двух вариантах — отправном и оптимальном. Отправные — рассчитанные на худший случай — выполнялись всегда, кроме разве что военных лет. А вот оптимальные — осуществимые только при наиблагоприятнейшем стечении обстоятельств — лишь указывали, что делать с результатами непредвиденного везения.

Вроде бы печальный опыт долгостроя первых двух пятилеток не помешал в третьей — начавшейся в 1938-м — также наплодить немало новостроечных площадок. Прежде всего — в новых промышленных районах: Урал, Сибирь, Средняя Азия… Тоже омертвление средств? Ан нет: в 1941-м именно на эти площадки эвакуировались — порою прямо из-под носа немцев — многие тысячи промышленных предприятий. И уже в начале 1942-го наше оборонное производство приблизилось к довоенному уровню, а к концу года — существенно превзошло и наши довоенные возможности, и промышленность Германии со всей подмятой под неё континентальной Европой.

План эвакуации был детально расписан загодя. Вопреки расхожим легендам Хрущёва, страна тщательно готовилась к битве с Объединённой Европой — ещё когда на роль объединителя претендовала не Германия, а традиционно конкурирующая с нами Великобритания. В конечном счёте — как и положено по военной (да и мирной) науке — верная стратегия СССР (и военная, и прежде всего экономическая) превозмогла все чудеса легендарной немецкой тактики.

Увы, после Иосифа Виссарионовича Джугашвили грамотные стратеги нашей страной не руководили (а многие — начиная с великого тактика Лейбы Давидовича Бронштейна — и ему в этом даре отказывают). Вспомним хотя бы развиваемую с 1974-го — с подачи идеологического отдела ЦК КПСС во главе с Михаилом Андреевичем Сусловым — закупку всего недостающего за рубежом на нефтедоллары вместо развития новых технологий. А раз уж на самом верху тонули в тактических мелочах — на низовых уровнях управления и подавно решали текущие задачи. В частности, обеспечивали высокий фонд зарплаты. Даже если конкретный долгострой (не говоря уж о положении отрасли в целом) никак не способствовал стратегическому продвижению.

В пьесе Шуни[187] Исааковича Гельмана (отца модного либерального галериста) «Протокол одного заседания» бригада строителей отказывается от квартальной премии, убедившись: реальный трудовой энтузиазм группы никоим образом не способствовал успеху работы в целом, а перевыполнение плана обеспечено всего лишь его предварительной необоснованной корректировкой. Начальника планового отдела строительного треста — не вполне положительного персонажа (вполне отрицательные случаются только в романтике, но не в реализме) — по ходу пьесы упрекают за фразу «Я перед трестом отчитываюсь за каждый квартал в отдельности, а не за всю жизнь сразу». Нынче такое поведение — норма, общепринятая у эффективных менеджеров, и впрямь ежеквартально (в лучшем случае — как политики — раз в 2–4 года) отчитывающихся перед фактическими (и что ещё важнее, потенциальными) акционерами.

Уинстон Леонард Рэндолфович Спенсёр Чёрчилл сказал: политический деятель думает о следующих выборах, государственный — о следующих поколениях. Современный рынок ценных бумаг, рассчитанный в основном на массового инвестора, заведомо некомпетентного в бизнесе, чьи акции его интересуют (в том числе и представительная демократия, рассчитанная на столь же заведомо некомпетентного рядового гражданина, инвестирующего собственный голос даже не в сами государственные решения, а всего лишь в лиц, наделяемых правом соучастия в принятии решений), весьма способствует вытеснению государственных деятелей политическими. Хорошо ещё, что семейный бизнес (в том числе и наследственная монархия) не вполне исключает приход во власть честного, разумного и дальновидного руководителя.

Пролетариям всех стран стоит соединяться[188]

Работу над этой заметкой я начал в праздник, ныне именуемый в американском стиле — день весны и труда. Ещё недавно он звался куда торжественнее — день международной солидарности трудящихся. Но теперь у нас солидарность заменена конкуренцией, а международное — глобализацией. А уж в дни Великой депрессии трудящимся вовсе нет места в мире.

Но ведь нынешняя Великая депрессия разразилась не в последнюю очередь из-за нехватки той самой международной солидарности трудящихся, которую теперь даже 1-го Мая упоминать не положено.

В последние пару десятилетий эффективность мировой экономики росла, как уверяли экономические гуру, благодаря переходу в постиндустриальную эпоху. Цена серийного производства непрерывно падала, центр затрат смещался на этап разработки. На горизонте маячил идеал постиндустриализма: кто может — придумывает, кто не может — обслуживает, а материальные блага рождаются сами собою.

Увы, ничто в природе не возникает ниоткуда. По замыслу теоретиков постиндустриализма тяжесть материального производства должна была лечь на стальные плечи автоматов — станков с числовым программным управлением, промышленных роботов и прочих инженерных чудес. Но научные прорывы и технические обещания далеко не всегда воплощаются в жизнь в полном соответствии с планами. Куда чаще действует классический рекламный лозунг: «Делаем быстро, качественно, дёшево — любые две опции на выбор». В конце концов менеджеры устали ждать милостей от третьей — рукотворной — природы и вкладывать немеряные деньги в исследования распознавателей образов, манипуляторов и прочих компонентов грядущего автоматического предприятия. Несравненно менее накладным выглядел перенос производства в страны, где рабочая сила несравненно дешевле любого промышленного робота.

Пару веков Великобритания гордо именовалась «мастерская мира». Правда, век назад эту же роль возжелала и Германия,[189] что в конечном счёте породило Мировую войну, вследствие которой роль перебралась через Атлантику. Но тогдашний титул не совсем точен. Англия была не только мастерской, но и конструкторским бюро мира. Теперь же эти роли разделены. Конструкторскими бюро остаются страны, традиционно именуемые развитыми. Мастерские же разместились во Вьетнаме, Индонезии, Китае, Малайзии…

Но сколь ни скромны потребности рядового жителя дальневосточных степей и тропиков, ему всё же нужно куда больше, чем даже самому совершенному роботу. Часть выручки от продажи товаров, сделанных по западным чертежам на восточных заводах, приходится отдавать обитателям этих заводов. Как ни скромна эта часть — а в бухгалтерских балансах её приходится учитывать.

Вдобавок оказалось: далеко не каждому высвобожденному сотруднику западных заводов можно найти новое дело. Кто-то не наделён достаточной дозой творческих способностей, кто-то из всей сферы услуг может работать разве что экспонатом в музее ужасов, кто-то просто слишком стар для переучивания… Да и не нужен миру тот поток творческих идей и взаимных услуг, какой могли бы в идеальном случае произвести все, кто раньше стоял у конвейера. В конечном счёте накопилась громадная масса фактически безработных, чей безрадостный социальный статус удаётся скрывать только стилизацией пособий по безработице под оплату заведомо бесполезных занятий.

Более того, в регионы дешёвой рабочей силы переводятся и многие нематериальные — в том числе и творческие — производства. Голливуд — уже не главная съёмочная площадка: мастера оттуда ездят в Восточную Европу и Северную Африку — экспедиционные расходы с лихвой перекрывает дешевизна массовки. Добрая половина текстов программ, продаваемых под американскими марками, написана в Индии (а действительно сложные и нетривиальные фрагменты, требующие сильного алгоритмического мышления — в Белоруссии, на Украине и в остальной России). Даже часть услуг перемещена. Например, секретарские услуги всему англоязычному миру оказывает Индия: благодаря разнице во времени деловой человек, с вечера продиктовавший наброски, утром получает готовые, правильно оформленные материалы.

Вдобавок никуда не исчезла необходимость обеспечивать достойный доход инвесторам. Значит, цена товаров и услуг, производимых почти бесплатной рабочей силой, не может снижаться в соответствии с себестоимостью производства. Нужна изрядная прибыль. Отсюда, в частности, резкое ужесточение ограничений права копирования — чтобы китайцы и вьетнамцы не завалили своими изделиями по западным чертежам весь мир и не обвалили цены эксклюзива.

Всё это приводит к необходимости — при всей дешевизне серийного производства — постоянно впрыскивать в экономику деньги, не обеспеченные реальным трудом, то есть не покрытые соответствующими товарами и услугами. До поры до времени инфляцию удавалось размазывать сравнительно тонким слоем по всему миру, включая те же Индонезию с Малайзией. Но нынче долларами (да и евро) наелись даже на всяческих Мысах Зелёной Кости.[190] Деньготрясение обрушилось на источники разноцветных бумажек. И грозит их обрушить.

Механизм инфляционного развала экономики я описывал уже не раз. Вкратце напомню. Когда деньги дешевеют, от них стараются избавиться чем поскорее, скупая более материальные ценности. Оборот денег ускоряется, рост эффективной денежной массы повышает цены, цена товарной массы в целом растёт быстрее денежной. Денег перестаёт хватать для обслуживания товарооборота. Приходится заключать бартерные сделки. Они слишком примитивны для длинных технологических цепочек. Парализуется высокотехнологичная промышленность, где партнёрствуют десятки хозяйствующих субъектов. Затем рушится и остальное производство, ибо всё оно в какой-то мере зависит от продукции сравнительно высоких технологий.

Итак, первопричина нынешнего кризиса — массированный вывод производства в регионы дешёвой рабочей силы. Но почему она дешёвая?

Традиционное (у нас популярное благодаря Андрею Петровичу Паршеву) объяснение — благодатные природные условия, снижающие затраты на жизнеобеспечение — не проходит: защититься от удушливой жары, ливней и землетрясений в тропиках не проще, чем от снега и холода в Сибири.

Очевидно, дело во второй природе — человеческом обществе. Именно его примитивное устройство принуждает жителей Третьего Мира существовать впроголодь, паковаться в обноски, работать по 25 часов в сутки. То есть жить на уровне, уже почти век забытом во Втором — социалистическом — Мире и — под давлением революционного примера — в Первом.

Высокий уровень жизни развитых стран — прежде всего результат десятилетий международной солидарности трудящихся. Ныне она почти забыта. Пролетарии развитых стран подкуплены благами, почти даровыми благодаря нищете всех, на кого солидарность не распространилась.

Но Маргарет Хилда Алфредовна Робёртс не зря сообщила, где лежит бесплатный сыр. Дармовщина неукоснительно оборачивается не то что двойной, как скупость, а десятикратной переплатой. Перекос мировой экономики, гармонично сочетающийся с массовым иждивенчеством былых пролетариев, породил новую Великую депрессию — как предыдущую породила многовековая жизнь за счёт тех же стран, тогда откровенно именовавшихся колониями.

Ещё в древнегреческих мифах описан единственно возможный источник изобилия, не дающий разрушительных побочных экономических эффектов — автоматизация производства: бог-кузнец Гефест изготовил себе механических ассистентов. Даже в привычных терминах финансовых потоков понятны не чреватые разрушениями (вроде вышеописанных) схемы поставки благ, производимых вовсе без участия человека. А по мере роста изобилия разговор о цене станет бессмысленным: экономика — наука о распределении ограниченных ресурсов. Кризисы же, хотя и не уйдут вовсе (ибо развитие всегда неравномерно), приобретут качественно иной характер.

Но пока на Земле изобилуют дешёвые рабочие руки — менеджерам непозволительно вкладывать ресурсы в отдалённую перспективу автоматического бесплатного (то есть обходящегося без менеджеров) производства. Без опережающего роста зарплат в Третьем Мире — то есть без международной солидарности трудящихся — качественного скачка технического прогресса не будет.

Защита своих[191]

Пару десятилетий назад меня изрядно впечатлил пример из модной тогда в нашей стране книги Economics.[192] Производитель А может за день сделать один стол или два стула, а производитель Б — два стола или три стула. Ясно, Б лучше по всем показателям. Но за время, нужное ему для изготовления одного стола, он создаст всего полтора стула. Ему выгоднее сосредоточиться на столах, оставив А стулья. Слабый производитель находит себе место в общем хозяйстве, а суммарная производительность труда от его разделения растёт в полном соответствии с многотысячелетним опытом.

Из подобных рассуждений давно выросла концепция свободной торговли. Мол, если снять все барьеры между рынками разных стран, то каждая из них впишется в получившееся единое всемирное хозяйство. Пусть даже и неожиданным на первый взгляд образом.

Падение цены меди на мировом рынке подкосило социальные программы президента Сальвадора Сальвадоровича Альенде Госсенса, ускорило износ основных фондов (стало труднее покупать запчасти), вызвало массовое недовольство (его изрядно подогрели интриги Соединённых Государств Америки — но изначальная причина была объективна) и наконец породили вооружённый переворот под предводительством Аугусто Хосе Рамона Аугустовича Пиночета Угарте. Но через несколько лет чилийцы обнаружили незанятую на рынке СГА нишу: несколько экзотических чилийских фруктов пришлись североамериканцам по вкусу. Вся страна сосредоточилась на их экспорте и выращивании. Даже ВУЗовские профессора подрабатывали заворачиванием каждого плода в отдельную бумажку для защиты от повреждений в дальней дороге. С денег, накопленных фруктопродажей, началось возрождение экономики.

Подобные примеры копились повсеместно с незапамятных времён и вроде бы вполне подтвердили теорию свободной торговли. В конце концов они вылились в общее соглашение по тарифам и торговле (GATT — general agreement on tariffs and trade) и выросшую из него всемирную торговую организацию (WTO — world trade organization). Их участники сократили свои права ограничения входящих товарных и исходящих денежных потоков. И мировая экономика несколько десятилетий подряд развивалась быстро и почти без сбоев.

Но почему вообще нужны специальные соглашения о свободе торговли? Ведь даже из простейшего примера в Economics очевидна её польза. А кто будет действовать против собственной выгоды? Кто по доброй воле закроет приток в свою страну дешёвых товаров, тем самым поднимая себестоимость собственного производства (ибо возрастёт то ли цена оборудования, то ли — ради компенсации подорожавшего жизнеобеспечения — зарплата) и снижая конкурентоспособность своего экспорта?

Кто угодно. Ибо учебный пример — как и в любом другом учебнике — рассматривает только факторы, преподаваемые в данный момент, оставляя в стороне всю естественную сложность и многогранность реального мира.[193] В данном случае не учтена прежде всего ограниченность рынка.

Если каждый день находятся покупатели на два стола и два стула — выгоднее всего поделить работу между А и Б тем способом, что указан в первом абзаце. Но что, если покупателям нужен всего один стол ежедневно? Тогда Б может, сделав его, за оставшиеся полдня, чтобы не простаивать, смонтировать полтора стула, предоставив А лишь остаток рынка стульев. Если же и стул нужен всего один, то Б может вовсе не пустить А на рынок, дабы свести потери собственного рабочего времени к минимально возможным.

Теория свободной торговли зарождалась, когда производительность труда в большинстве массовых отраслей была на порядки меньше нынешней. Любой товар находил покупателя без особых сложностей. Появление новых и совершенствование существующих производителей неизменно окупалось.

Впрочем, даже тогда новую для страны промышленность было трудно развивать, если где-то поблизости она уже действовала в полную силу. Ибо создание с нуля и освоение созданных мощностей требуют немалых затрат, а их не окупить, если рыночная цена определяется уже существующим производством, давно возместившим все вложения в его создание и ныне прибыльным даже при минимальном валовом доходе.

Председатель палаты общин британского парламента сидит на мешке с шерстью — древнем символе богатства Англии, нажитого экспортом руна тамошних овец. Дабы их стало больше, короли Генри VII Эдмундович и Генри VIII Генрич Тьюдоры приняли даже серию законов, позволивших землевладельцам огородить под пастбища общинные земли. Но расцвет английской экономики начался с запрета на экспорт шерсти. Нидерландские прядильщики и ткачи остались без работы, зато в Англии соответствующие производства росли как грибы — благо крестьяне, разорённые огораживанием, под угрозой голодной смерти или сурового наказания за бродяжничество были готовы работать за вознаграждение, какое ещё недавно стыдно было подать как милостыню. Да и впоследствии каждую новую отрасль английской промышленности заботливо ограждали законами. Только обретя наивысшую в тогдашнем мире производственную мощь, англичане стали пропагандировать свободу торговли.

Прислушались к ним далеко не все. По другую сторону Рукава (la Manche) министр финансов Жан-Батист Николаевич Кольбер выращивал французскую промышленность всей мощью государства: от ограничений импорта и субсидий до создания казённых мануфактур. Только век спустя его преемник Анн Робер Жак Мишель-Этьенович Тюрго, спросив окрепших промышленников, чем помочь им, услыхал в ответ: laissez faire — позвольте действовать (то есть не вмешивайтесь в наши дела — и этого хватит).

На протяжении большей части XIX века промышленность бесчисленных германских государств также росла под надёжной защитой. В 1830-е годы Даниэль Фридрих Йоханнович Лист создал даже теорию протекционизма. В 1870-м почти все немецкие капли, кроме Австрии, слились в империю, и её таможенная политика ещё ужесточилась, ограничивая импорт при поощрении экспорта.

Российский протекционистский таможенный тариф 1891-го года разработали совместно министр финансов Сергей Юльевич Витге и выдающийся (в том числе и по целостной многогранности интересов) учёный Дмитрий Иванович Менделеев. Тариф принудил западноевропейских промышленников создавать производства в нашей стране. Что соответствовало взглядам Менделеева: тот считал несправедливым разделение добычи и переработки сырья, полагал иностранные инвестиции эффективным средством накопления собственного капитала ради последующего вытеснения им иностранных вложений, доказывал моральную и экономическую ущербность финансовых спекуляций по сравнению с производством.[194]

При сравнительно недавнем экономическом буме, когда востребовалось едва ли не всё производимое, свобода торговли мало препятствовала созданию новых производств и даже целых отраслей, способных конкурировать с уже существующими в других странах. Но даже тогда, скажем, мировые автомобильные успехи Японии, а потом и Южной Кореи в немалой степени порождены закрытостью их внутреннего рынка.

Нынче же у нас кризис. Да и до него благополучие царило далеко не на всех направлениях. Так, всю мировую потребность в дальних пассажирских самолётах большой и средней вместимости легко удовлетворяют всего двое производителей: американский Boeing и европейский Airbus. Трудно сказать, в какой мере разорение постсоветского авиастроения вызвано их усилиями. Но ясно: они предпочтут поставлять нам свою продукцию на самых льготных условиях, лишь бы наши КБ и заводы не попытались возродиться и конкурировать с ними.

До вступления в ВТО можно договориться о защите нескольких существующих отраслей, но только на считаные годы. А уж о развитии у себя чего-то нового и думать не приходится. Существуй нынешняя ВТО полувеком раньше — не пришлось бы нам спорить, японские или германские автомобили лучше: рынок был бы поделён между французской продукцией для экономных, британской для желающих выделиться и американской для всех остальных.

Вступление России в ВТО гарантирует невозможность рывков, сопоставимых не то что с советской, но даже с виттевской индустриализацией. Может быть, как раз потому нас туда так усиленно заманивают?

Кто заплатит за конкуренцию[195]

Наверное, каждый бизнесмен мечтает стать в своём деле монополистом. Мало кому неохота действовать без оглядки на конкурентов, дышащих в затылок, да ещё и драть с клиентуры всё, что она в состоянии выложить.

Зато сама клиентура от этой перспективы не в восторге. Не зря уже более сотни лет — по меньшей мере со времён президента Теодора Рузвелта[196] — активно применяются и постоянно совершенствуются антимонопольные законы.

Более того, сами монополии сражаются с такими законами далеко не так активно, как — по своим финансовым и организационным возможностям — могли бы. Ведь в отсутствие конкуренции они не только жиреют, но и дрябнут — как зайцы в лесу, где все волки отстреляны.

Посмотрим хотя бы на легендарную Microsoft. Удачное сочетание собственного искусства и внешних обстоятельств позволило ей фактически монополизировать сперва рынок операционных систем для персональных компьютеров, затем офисных программ для них, наконец, интернет-браузеров. И в каждом завоёванном сегменте фирма фактически прекращала концептуальное развитие своих программ, зато щедро наполняла каждый следующий выпуск эффектными (и поэтому привлекательными для непрофессионалов), но мало кем востребованными, возможностями. Только появление реальных бесплатных конкурентов — Linux, OpenOffice.org,[197] Opera и Mozilla — заставило главу компании — уже давно богатейшего человека мира — всерьёз озаботиться хотя бы безопасностью и надёжностью собственных изделий.

Конкуренция безжалостно выметает с рынка всё дорогое, ненадёжное, неуклюжее. Взгляните хотя бы, что она создала на месте советской торговли. Есть даже надежда (хотя пока и слабая), что конкуренция сумеет наладить наше коммунальное хозяйство.

Потребители получают сплошные выгоды. Не только обретают лучшее, но и платят за него меньше. Даже расширение рынка благодаря падению цен далеко не всегда компенсирует само это падение. Мне изнутри известен случай, когда три фирмы, поделившие рынок одной из услуг, вместе собирают заметно меньше, чем раньше — будучи монополистом — получала одна из них.

Перед нами экономическое чудо. Мир становится лучше — а платят за него всё меньше. Не ясно ли, что от монополии надо избавляться любой ценой?

Увы, любую цену всегда платят из чужого кармана. Конкуренция — не исключение.

Изобилие конкурентов нужно, чтобы выбрать лучших. Но это значит: в любой момент есть и худшие.

Иной раз — настолько худшие, что потраченные на них деньги можно считать выброшенными на ветер.

Более того, если конкурентов достаточно много, среди них могут затесаться и мошенники, заведомо не намеренные добиваться соответствия своих товаров и услуг требуемой цене. Схемы махинаций вряд ли стоит здесь приводить — всё равно едва ли не каждый день появляются новые.

Выходит, конкуренцию — как и монополию — приходится оплачивать падением качества услуг (включая товары). Только при монополии платят все и понемногу, а при конкуренции — немногие неудачники, зато полновесно.

От этой напасти не спасает казённое лицензирование. Оно в лучшем случае устанавливает необходимый минимум качества услуг. Но конкуренция быстро поднимает лучших участников рынка настолько выше этого минимума, что на него просто бессмысленно ориентироваться. Если же требуемый уровень задрать слишком высоко, государство установит искусственную монополию. Не говоря уж о методах обхода любых формальных лицензионных процедур.

Не помогает и создание саморегулирующихся общественных объединений. Как доказал ещё опыт средневековых ремесленных цехов, такие объединения довольно скоро перестают допускать в свои ряды новых членов, договариваются о ценовой политике и приближаются к монопольному статусу.

По счастью, тупики борьбы за качество (а заодно и за честность) подробно исследованы. Лучший из уже известных способов — страховка.[198]

Страховаться от оказания ненадлежащих услуг могут сами производители. Например, добрая половина баснословных гонораров американских врачей уходит на страховку от исков неудачливых больных и их родственников. Да и ОСАГО можно считать защитой от ненадлежащего качества вождения.

Но куда эффективнее страхование потребителей. Нынешние страховые компании готовы брать на себя любые риски.

Конечно, за соответствующее вознаграждение. Причём ставки его устанавливаются так, чтобы не только возмещать потенциальный убыток страховщика, но и обеспечивать достойную прибыль. Выходит, суммарные затраты потребителей даже возрастают?

Никоим образом. Ведь страховщики располагают мощной возможностью — вчинить причинителю ущерба регрессный иск. Таким образом не только покрывается немалая часть страховых выплат, что позволяет соответственно снизить страховые тарифы. Куда важнее, что угроза таких исков не позволяет производителям забывать о качестве и надеяться на удачу.

Даже самая скромная страховая компания может привлечь адвокатов куда посерьёзнее, чем большинство её клиентов. А о детективах, привлекаемых страховщиками, и вовсе ходят легенды (что и не удивительно: коммерческая выгода — обычно куда более мощный двигатель, чем надежда на выслугу лет). Выходит, страховые компании на свободном рынке играют роль санитаров леса — вычищают и неудачников, и мошенников.

Правда, страховой рынок принципиально не отличается от прочих. На нём тоже случаются и мошенники, и неудачники. Но страховка — как и прочие финансовые услуги — делима. Застраховаться можно у многих компаний сразу — и разделить риск. А сами страховые компании вполне могут работать и санитарами собственного рынка. Ведь они обычно перестраховываются у коллег — тоже делят риск. И иски к коллегам предъявлять не стесняются.

Итак, за конкуренцию платим мы. Но лучше — через страховку.

Газ в обмен на свободу[199]

Уже два премьер-министра удостоились титула «Единственный мужчина в своём правительстве» — Голда Моисеевна Мабович (по мужу — Меерсон, с 1956-го — Меир, Израиль) и Маргарет Хилда Робёртс (по мужу — Тэтчёр, Великобритания). В 2005-м на это звание претендовала и Юлия Владимировна Григян (по мужу — Тимошенко, Украина).

Подследственный премьер

Увы, на её горизонте было изрядное облако. Так, 13-го апреля 2005-го она скоропостижно отказалась от поездки в Москву, намеченной на 15-16-е. Не удивительно: 12-го генеральный прокурор России Владимир Васильевич Устинов напомнил: уголовное дело, возбуждённое против неё Главной военной прокуратурой, не закрыто, а посему заявка на её международный розыск продолжает действовать.

По официальной справке, «Тимошенко обвинялась в том, что в сентябре — ноябре 1996 года организовала через посредника неоднократную передачу взяток нескольким должностным лицам Центрального управления материальных ресурсов и внешнеэкономических связей и Центрального организационно-планового управления Минобороны России за завышение цен на материально-технические ресурсы, поставляемые для Вооружённых сил РФ». В результате хорошо продуманной системы взаимозачётов российское Министерство обороны, по подсчётам военных юристов, недополучило от промышленно-финансовой корпорации «Единые энергетические системы Украины» (ПФК «ЕЭСУ») стройматериалы на $327 миллионов. Возглавляла корпорацию в тот период именно Юлия Владимировна.

Дело, судя по всему, не дутое. Достаточно напомнить: к тому времени по нему уже был осуждён начальник Главного управления военного бюджета и финансирования Министерства обороны РФ Георгий Семёнович Олейник. Генералы — везде особая каста, а уж в России вся армия почти всегда была государством в государстве. Вмешательство в её дела — в том числе и коммерческие — практически невозможно (если не считать чрезвычайных обстоятельств вроде крупномасштабной войны). Если уж человек столь высокого ранга попал на нары — значит, скорее всего и впрямь было за что.

Правда, остальные фигуранты уцелели. И не удивительно: по сравнению с ними даже генерал-полковник — мелочь. Судя по доступным мне публикациям,[200] в сделках участвовали два премьер-министра — Черномырдин (Россия) и Лазаренко (Украина), министр обороны России Родионов, глава «Газпрома» Вяхирев и его заместитель Шеремет, заместитель министра финансов Вавилов и другие чиновники Министерства финансов РФ. Кстати, Лазаренко сейчас осуждён в США, а Вавилов под следствием в России — но по другим делам.

Но Юлия Владимировна в России ни малейшим политическим весом не располагала. Более того, уже несколько лет была в числе главных антироссийских агитаторов на Украине. И вряд ли наши юристы отнеслись бы к ней не хуже, чем к Вяхиреву. Скорее — не лучше, чем к Олейнику.

Следователям надоело

Уклоняться от российского правосудия ей пришлось на удивление недолго. Уже 26 декабря того же 2005 года всё та же Главная военная прокуратура закрыла дело «на основании статьи 24 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с истечением сроков давности уголовного преследования». Иными словами, «караул устал».

Основание, как говорят юристы, нереабилитирующее. То есть (как, например, при амнистии) государство не объявило бывшую руководительницу украинской энергетики невиновной, а просто сказало: «Недосуг с тобой возиться».

Но, как сообщила прокуратура, «в соответствии с требованиями российского уголовно-процессуального законодательства Тимошенко согласилась с прекращением в отношении неё уголовного дела в связи с истечением срока давности». То есть не стала добиваться суда как средства полной очистки своей репутации.

Хотя возможности для борьбы у неё — судя по российским прецедентам — были. Например, в начале 1994-го Государственная Дума Российской Федерации амнистировала всех участников ГКЧП (1991-й) и октябрьской перестрелки (1993-й). Все заинтересованные лица приняли амнистию. Кроме одного. Генерал армии Валентин Иванович Варенников — участник Парада Победы — потребовал суда над собою. И был оправдан: враждебность к нынешней российской власти вовсе не гарантирует осуждение. Сейчас он довольно активно участвует в политике: член ЦК коммунистической партии, депутат Государственной Думы, председатель российской ассоциации героев и т. п.[201].

Григян — в отличие от Варенникова — преследовалась зарубежной для неё прокуратурой. Стало быть, могла рассчитывать на поддержку своей страны (где в тот момент все ветки власти возглавлялись её единомышленниками, а исполнительная и законодательная — даже подельниками по Майдану). Да и за океаном возлагают на неё столь серьёзные надежды, что скорее всего намекнули бы российским прокурорам: поумерьте пыл.

Конечно, на всякий чих не наздравствуешься. Мало ли вздорных обвинений выдвигают в адрес политиков. Но как раз Юлия Владимировна особо настаивает на своей кристальной чистоте. И вроде бы должна смыть со своих легендарных белых одежд малейшее подозрение. Не пожелала.

Правда, к тому времени госпожа Григян уже не была премьером и вообще не занимала официальных постов. 8 сентября 2005 президент Виктор Андреевич Ющенко отправил опасную конкурентку, чья популярность намного опережала его собственную, в отставку. Так что рассчитывать на иммунитет от международного розыска она не могла. Поэтому ей прекращение дела было весьма удобно. Но почему российские прокуроры не воспользовались ни одним из бессчётных законных способов продления срока следствия (иной раз — на десятки лет)? Почему политическое руководство России отказалось от столь удобного способа давления на одного из ярчайших лидеров рыжего — в целом довольно антироссийского — лагеря?

Рыжие начинают и проигрывают

В промежутке между 13-м апреля и 8-м сентября произошло одно событие, чьи последствия в полной мере проявились в декабре 2005-го и первых числах января 2006-го. Руководитель «Нефтегаза Украины» — и, как положено всякому националисту (а уж главе Конгресса Украинских Националистов особенно), клинически чистый дурак — Алексей Григорьевич Ивченко инициировал пересмотр контракта с российским Газпромом. Его не устроил протокол от 23 июля 2004, где сказано: «В счёт полученного от Заказчика авансового платежа Исполнитель, в соответствии с Контрактом, окажет в период с 2005 по 2009 год включительно услуга по транзиту природного газа по территории Украины, исходя из ставки платы за транзит в размере 1.09375 долл. США за 1000 куб. м, газа на 100 км расстояния, которая не подлежит изменению сторонами». Он потребовал повышения оплаты Газпрома Нефтегазу.

Ему в ответ напомнили дополнение от 9 августа 2004 года к основному контракту, заключённому ещё в 2002-м: на весь период его действия сама Украина получала российский газ по $50 за тысячу кубометров — в 4–5 раз дешевле, чем её западные соседи. Причём цена поставок была увязана с ценой транзита так, что сама Украина платила лишь весьма скромную разницу.

Собственно, увязка цен установилась намного раньше. Ещё с 1997 года каждый седьмой кубометр, прокачанный по украинским газопроводам, оставался на Украине в уплату за её услуги. По сути, классический бартер. Ценовое же его выражение менялось. С 1997 по 2002 год 1000 м^3 газа стоила Украине $80, а её прокачка на 100 км по украинской трубе — $1.6. Но за эти пять лет средняя цена нефти заметно упала. Цена газа привязана к усреднённой за достаточно долгий срок конъюнктуре нефтяного рынка. Поэтому в 2002-м обе контрактные цены снизились — за сам газ до $50, а за прокачку — до вышеупомянутых $1.09375. Соотношение же, отражающее реальные затраты на работу насосных станций и обслуживание газового хозяйства, сохранилось.

Кстати, советская нефть поставлялась другим членам Совета экономической взаимопомощи по ценам мирового рынка, усреднённым за последние пять лет. При стабильном росте конъюнктуры рынка это было выгодно нашим партнёрам. Но в середине 1980-х случился спад нефти — и они сразу потребовали перехода с бартерных долгосрочных контрактов на денежные расчёты по текущим ценам. Споры по этому поводу стали одним из стимулов к распаду СЭВ.

Рассуждения о взаимоувязке не убедили Ивченко. 23 августа 2005-го его заместитель Юрий Николаевич Немченко подписал протокол переговоров с Газпромом, где предложено «досрочное расторжение Дополнения № 4 от 9.08.2004 к Контракту между НАК «Нафтогаз Украины» и ОАО «Газпром» об объёмах и условиях транзита российского природного газа через территорию Украины на период с 2003 по 2013 год от 21.06.2002 г. и возврат авансового платежа ОАО «Газпром», осуществлённого в счет оплаты транзита природного газа через территорию Украины в 2005–2009 гг.», поскольку «НАК «Нафтогаз Украины» предложил рассмотреть вопрос досрочного расторжения Дополнения № 4 от 9.08.2004 к Контракту между НАК «Нафтогаз Украины» и ОАО «Газпром» об объёмах и условиях транзита российского природного газа через территорию Украины на период с 2003 по 2013 год от 26.06.2002 г. и возврата в 2005 году части денежных средств в размере 250 млн. долл. США с учётом возможности поставок 5 млрд. куб. м, по цене 50 долл. США за 1000 куб. м, и дальнейшего согласования возврата оставшейся суммы аванса в размере 1 млрд. долл. США при гарантированных поставках природного газа на сумму возврата аванса по цене 50 долл. США за 1000 куб.м.».

Дальнейшее общеизвестно. Как только «Нефтегаз Украины» избавил Газпром от обязательства платить дороже за транзит при любом подорожании самого газа, тот потребовал от Украины если не западноевропейскую цену, то по крайней мере далеко не внутрироссийскую. После долгих закулисных переговоров российский газ для Украины стал официально стоить $230 за 1000 м^3. Правда, официально же Украина сейчас покупает газ только в Туркмении — в 2006 году по $60, а в 2007-м по $100 за 1000 м^3. Транзит этого газа по российским трубам (по той же цене, по какой российский газ идёт по украинским) обходится ещё в $35 за 1000 м^3. Причём цена транзита (и, стало быть, доход Украины от её газотранспортной системы) фиксирована до 2011 года. А вот цена газа пересматривается каждые полгода. И, как раньше, увязана с рынком нефти. А его падение в ближайшие годы не предвидится. То есть убытки Украины от решения Ивченко будут расти.[202]

Кто кому переплатил

Правда, поборники рыжего лагеря доказывают, что новый контракт даже выгоднее Украине, нежели прежний. И даже доказывают это арифметически.

По бартерному контракту Украина получала не больше газа, чем ей причиталось за перекачку. А то и меньше: Газпром постоянно ссылался на нехватку газа. Остальное приходилось покупать — в основном через посредство компании «Итера», связанной с Газпромом (и — по многочисленным слухам — с госпожой Григян) — на коммерческих условиях: формально считалось, что многие российские потребители используют не весь газ, законтрактованный у Газпрома, и соответственно продают излишки — например, той же «Итере».

Так, в 2005 году — когда ещё действовал старый контракт — примерно 15 млрд м^3 Украина получила по бартеру — по $50 — и ещё примерно 5 млрд — по $160. Таким образом, затраты на газ формально составили $750 млн за бартерную и $800 за коммерческую часть — итого $1.55 млрд.

В 2006-м — по новому контракту — Украина получала весь потребляемый газ по $95 за 1000 м^3. Итого за те же 20 млрд м^3 — $1.9 млрд. Налицо переплата $350 млн.

Но в то же время в 2005-м Украина получила за транзит $1.47 млрд. А в 2006-м — уже $2.05 млрд. То есть дополнительно заработала $507 млн. Итого общий выигрыш при переходе на новые расчёты — более $150 млн.

Конечно, не весь этот выигрыш обусловлен новыми тарифами на прокачку. Немало помог и рост объёма транзита. Апологеты Ивченко полагают, что на этот рост он и рассчитывал.

Но дело в том, что вышеприведенный газовый баланс Украины состоит не только из бартерной и коммерческой частей. Его можно поделить и на части потреблённую и реэкспортируемую.

5 млрд м^3, полученные Украиной по $160, немедленно направились в Румынию. Там их получила германская фирма (правда, аналитики утверждают, что она — «внучка» Газпрома). Далее этот газ распродан мелкими партиями по всей Западной Европе по местной рыночной цене — примерно $250. Итого суммарная прибыль от его перепродажи — $450 млн.

Конечно, далеко не все эти деньги получила Украина. Часть их оформлена как выплаты Украины Газпрому, что позволило сократить налоговые выплаты в Европе. Основную же часть «пилили» российские и украинские коммерческие структуры, причастные к этим поставкам. Но в любом случае $800, якобы уплаченные Украиной по коммерческим поставкам из России, можно не учитывать: реэкспорт компенсировал их с лихвой.

За газ же, потреблённый самой Украиной, в 2006 году заплачено на $675 млн больше, чем в 2005-м. Даже с учётом роста выплат за транзит республика потеряла около $170 млн.

Более того, сам этот рост транзитных выплат — тоже фиктивный.

Сравнительно скромная цена газа объясняется тем, что закуплен он не в России — та согласна продавать его Украине только по той же цене, что и западноевропейским партнёрам. За вычетом расходов на транзит газа по самой Украине выходит — на её восточной границе — $230 за 1000 м^3 — цена заведомо непосильная для большинства украинских потребителей.[203]

На запутанных переговорах в декабре 2005-го и начале января 2006-го было решено, что Россия в любом случае гарантирует прокачку по своим трубам всего, что Украина закупит в других местах. Фактически единственное место, где нашёлся свободный газ, — Туркмения. Она согласилась продать Украине газ по $60. Ещё $35 получает Россия за прокачку.

В расчёте на один кубометр и километр тарифы одинаковы. Это естественно: и трубы, и насосы одинаковые, строились одновременно и по одному стандарту, так что и эксплуатационные расходы совпадают. Но трубы от Туркмении до Украины длиннее всей Украины. Поэтому и плата за транзит больше. $700 млн, если считать весь полученный Украиной газ, и $525 млн, если учесть только непосредственно потреблённый.

Если бы транзит туркменского газа шёл по прежним тарифам, Украина заплатила бы около $479 млн за весь поставленный газ и $359 млн за потреблённый. То есть общая потеря на тарифах составила $220 млн за весь и $156 млн за потреблённый газ. Как видим, даже если учитывать не всё, Ивченко никакой выгоды республике не принёс.

Правда, похоже, учитывать надо всё. Реэкспортная схема, много лет используемая газовыми дельцами, после рыжего бунта перестала работать. Переворотчики 2004-го особо хвастаются чистотой своих рук. Да и не удивительно: в оппозиции много не нахватаешь. Попытка же встроиться в накатанный маршрут обернулась скандалом. В частности, именно реэкспорт в Румынию объявлен ключевым аргументом в пользу рыночности цены поставок газа Украине.

Строго говоря, реально Украина и до газового конфликта получала из Туркмении — по сравнительно рыночной цене (за 1000 м^3 — $44 в самой Туркмении и $58 на границе Украины с Россией) — больше, чем из России: например, в 2004-м — 36 млрд м^3. На этот газ тоже распространилось предложенное Ивченко повышение тарифов. Строго говоря, одно время за транспортировку отвечала отдельная компания «Еврал», договорившаяся с Газпромом о сниженном тарифе: туркменским газом подпитывались некоторые близлежащие потребители Газпрома, а на Украину попадал газ из более удобных мест в самой России. Но к 2004-му официально действовала — и зафиксирована межправительственными протоколами несколько лет подряд — симметрия тарифов. И несложно подсчитать: на указанном объёме газа Украина потеряла почти $638 (а если бы продолжались поставки через «Еврал» — то даже $756) млн в год. Поистине национализм пагубен для любой страны и любого народа, хоть ненадолго подпадающих под его обаяние!

Чисто технически Украина и сама способна потребить все 20 млрд м^3 в год, ранее получаемые из России. При прежней схеме поставок её предприятия и население испытывали заметные перебои. Но «съесть-то он съест, да кто ж ему даст!» На рынке важен не технический, а платёжеспособный спрос. Его же на Украине до недавнего времени и на 15 млрд мэ российского газа не набиралось: даже при сверхльготных условиях поставок — в поддержку не слишком антироссийской власти — не прекращались жалобы на дороговизну газа.

Но и это ещё не всё. 2006 годом жизнь не кончилась. А на 2007-й Туркмения потребовала уже по $100 за 1000 м^3. То есть до конца этого года Украина заплатит собственно за газ — без учёта транспортной составляющей — ещё на $800 млн больше за все поставки по контрактам и на $600 млн больше за потребление по прежним нормам. Легко видеть, что вся разница транзитных платежей — $290 млн, если учитывать весь газ, и $350 млн, если учесть только потреблённый — не окупает этих потерь. Чистый убыток для Украины составляет более $500 млн и $250 млн соответственно.

Причём до конца 2009-го — на весь срок действия контракта, расторгнутого по инициативе Ивченко — подешевения нефти и газа не предвидится.[204] Значит, даже в лучшем для себя случае Украина в ближайшие три года заплатит $ 1.5 млрд, если продолжит получать по 20 млрд м^3 в год, или $750 млн, если ухитрится остаться в рамках прежних норм потребления.

Вдобавок этот лучший случай маловероятен. По мнению большинства экспертов, по крайней мере до конца президентства Буша нефть будет в основном дорожать. При растущих ценах долгосрочные контракты выгодны покупателю. Отказавшись от контракта, покупатель Ивченко сыграл на стороне продавца.

Кто виноват

Конечно, Газпром тоже сыграл далеко не самую пассивную роль. Ещё в июне 2005-го на переговорах с Украиной о режиме транзита и поставок газа он потребовал увеличить до среднеевропейского уровня цену за газ ($160–170 за 1000 м^3) и тариф за газовый транзит в Европу, а также перейти к полностью денежной, а не натуральной оплате транзита и изменить методику расчёта цен на газ. Но сами-то переговоры начались по инициативе «Нефтегаза Украины»!

Более того, идея отказа от бартера — тоже не газпромовская. 28 марта 2005-го — при первом визите в Москву — Ивченко предложил председателю правления «Газпрома» Алексею Борисовичу Миллеру повысить транзитный тариф для российского газа, транспортируемого через Украину в Европу, до рыночного уровня и перейти на оплату живыми деньгами, а не поставками газа, как во все предыдущие годы.

В порядке курьёза отмечу: заодно Ивченко, по утверждению русской Википедии, хотел делить поровну доходы, получаемые от транзита туркменского газа на Украину посредническими фирмами — в частности, номинально российско-австрийской нефтегазовой компанией RosUkrEnergo AG. Той самой, которая потом — после устроенной им разрухи — стала номинально же контролировать все поставки газа на Украину. Но оцените саму идею: изымать в пользу Украины половину денег, заплаченных ею же, — и за транзит газа для неё же!

Впрочем, на расчёты живыми деньгами Газпром согласился — при условии перехода на коммерческое ценообразование по поставкам. Там хорошо представляли себе последствия такой коммерции.

Впрочем, премьер-министр Украины не глупее газпромовцев: Юлия Владимировна хорошо представляла себе все эти тонкости — как отмечено выше, она успела поруководить единой энергосистемой Украины. Поэтому уже на следующий день она заявила: без бартерного газа страна не сможет обеспечить дешёвый газ населению и коммунальному сектору.

Цены газа для этих потребителей субсидируются украинской промышленностью. К началу переговоров предприятия жилищно-коммунального хозяйства получали в основном российский газ, население — более дешёвый из собственных украинских месторождений (они невелики, но для населения достаточны), а промышленность — туркменский, до реформ Ивченко самый дорогой. Подорожание российского газа позволяло «Нефтегазу Украины» требовать с ЖКХ большей платы за газ (что в свою очередь обернулось бы ростом тарифов на услуги). А перед президентскими выборами кандидаты соревновались в щедрости обещаний избирателям — и бюджет был свёрстан соответственно.

«Всё моё!» — сказал булат

Затяжные переговоры «Нефтегаза Украины» с Газпромом касались ещё одной темы. На них хоронили проект газотранспортного консорциума.

Идея консорциума возникла довольно давно. Газпром, как известно, старается взять под свой контроль все газопроводы, ведущие к конечным потребителям. Владельцы транзитной структуры не желают терять доходы. Поэтому возникла идея совместного владения. В консорциум должны были войти представители поставщика — России, транзитёра — Украины, основного потребителя — Германии. Разнонаправленные интересы всех троих было куда проще согласовывать в рамках единой структуры.

Увы, лебедь, рак да щука не сдвинули проблему украинского газопровода. Переговоры о консорциуме тянулись несколько лет — и Украина неукоснительно срывала любые соглашения. Очевидно, чем мутнее вода, тем больше могут из неё извлечь умелые рыбаки. Особенно когда воду мутят эффектные лозунги о недопустимости разбазаривания национального достояния.

Точку в переговорах поставил лично президент Украины. 26 апреля 2005-го он провёл многочасовые переговоры с Миллером. Украина не была готова передать в консорциум всю свою газотранспортную систему. Газпром не хотел финансировать только строительство нового газопровода «Богородчаны-Ужгород» — эта часть проекта была выгодна одной Украине. Да и потенциальные партнёры — германская Ruhrgas, польская PNG&G и французская Gas de France — также устали от капризов и уже не проявляли особого желания участвовать в консорциуме. Словом, у проекта явно не было будущего — и Ющенко с Миллером наконец признали это публично. Идея взаимовыгодных решений умерла. Путь к переговорам «с позиции силы» был открыт.

Галопом по Европам

Собственно, тактику Газпрома предсказать было несложно. Если Украина требует европейских тарифов на прокачку газа, невзирая на все предыдущие соглашения — то и цена газа для неё будет европейская, опять же независимо от всего предыдущего. Нельзя разорвать только половину соглашения.

Итог всех попыток «Нефтегаза Украины» забеременеть только наполовину подведен заявлением Газпрома (http://gazprom.ru/text/news/2005/12/18439.shtml) в декабре 2005-го: «Дополнение № 4 (от 9 августа 2004 года) к Контракту об объёмах и условиях транзита российского природного газа по территории Украины на период с 2003 по 2013 год не отменяет необходимости определения условий транзита российского газа через территорию Украины межправительственными Протоколами. В 2006 году это дополнение может иметь силу лишь в случае, если Протоколом на 2006 год будет установлено, что услуги по транзиту российского газа, во-первых, будут оплачиваться газом, и, во-вторых, его цена будет зафиксирована в размере 50 долл. за 1000 куб. м. Если Протокол не подписан, или подписан с другими условиями, это дополнение теряет силу, что прямо следует из Контракта».

Понятно, правительство России не желало никаких протоколов взамен расторгнутых Украиной. И не только из-за откровенной враждебности рыжих политиков к северному соседу. Но и потому, что их поведение не оставляло ни малейшей надежды на то, что новые протоколы окажутся долговечнее прежнего.

Итоговые соглашения, заключённые уже в январе и описанные выше, представляют собою развёрнутую иллюстрацию к поговорке «Как аукнется, так и откликнется». Кто же просил Ивченко аукаться?

Единомышленники и подельники

Как известно, опаснее дурака дурак с инициативой. Но Ивченко — не глава государства. Его инициативу формально было кому остановить.

Руководитель Конгресса Украинских Националистов теоретически обязан был предупредить о своём шаге во взаимоотношениях с сопредельной державой вождя блока «Наша Украина», куда конгресс входит — президента Ющенко. Тем более что тот ещё и за внешнюю политику отвечает.

Но Ющенко (как многие писаные красавцы — вспомните хотя бы Брежнева или Касьянова) редко портил лицо морщинами от напряжённой умственной деятельности. Обычно они переваливают все свои проблемы на подчинённых. Когда Ющенко возглавлял Национальный банк Украины, реальную работу делал его первый заместитель Владимир Семёнович Стельмах,[205] когда был премьером — опять же первый заместитель Юрий Иванович Ехануров.

Правда, Ющенко накопил некоторый опыт банковской работы: при банкротстве руководимого им банка «Украина» — бывшего украинского отделения агропромбанка СССР, где он работал с 1987-го, а с ноября 1990-го был заместителем председателя правления и с апреля 1992-го исполняющим обязанности председателя — он умудрился выйти сухим из воды. И не удивительно: к тому времени, как следователи начали разбираться в выданных «Украиной» необеспеченных кредитах, Ющенко уже был кандидатом в руководители Национального банка Украины, а с 26-го января 1993-го возглавил его.

Впрочем, многие эксперты полагают, что он и на новом посту не оставлял прежний банк своими заботами. Многие проведенные через «Украину» махинации — вроде памятных и в России фальшивых авизо — довольно трудно организовать без секретных сведений, доступных разве что верхушке главного банка страны. Но официальных обвинений глава Нацбанка пока не получил.

Как бы то ни было, ничто из прежнего опыта Ющенко не даёт основания считать, что он прилично разбирается во внебанковской экономике — не говоря уж о дипломатии. Так что скорее всего он готов был подписать любое решение, предложенное его однопартийцем Ивченко.

Вдобавок Ивченко ссылался именно на собственные ющенковские идеи. Президент уже в первые месяцы своего правления призывал к отмене всех бартерных соглашений и полному переходу на денежную форму взаиморасчётов. Мол, в Европе бартер не практикуется — значит, и Украине негоже. Независимо от того, сколь близко к истине столь оптимистичное представление о западной практике, для Ивченко любой начальственный чих мог стать руководством к безоглядному действию.

Впрочем, мог быть у Ющенко и вполне рациональный политический мотив. Как известно, нынешняя Украина отчётливо поляризована и территориально, и хозяйственно. Чем западнее, чем ближе к Галичине (с 1197-го независимой и пытавшейся колонизировать юг Руси, в XVIII–XX вв. усиленно воспитывавшейся Австрией и Польшей в антирусском духе, в 1939-м захваченной Сталиным и присоединённой к Украине), тем меньше крупных предприятий и больше симпатий к западному образу жизни. Владельцы самых энергоёмких производств живут в основном на востоке и поддерживают бело-голубых политиков. Подорожание газа ослабило прежде всего их бизнес — и соответственно уменьшило возможности по финансированию антирыжей политической деятельности. А удар по рядовым жителям всей страны — вполне допустимые в войне (в том числе и политической), побочные разрушения.

Зато остановить Ивченко могли на втором сверху этаже исполнительной власти. Вряд ли руководитель одной из крупнейших хозяйственных структур Украины — причём принадлежащей государству — мог действовать без ведома премьера. Особенно если учесть, что сама эта структура когда-то входила в сферу хозяйственной деятельности Юлии Владимировны.

Более того, если один из документов, регулирующих газовые взаимоотношения, подписан на правительственном уровне, то и требовать пересмотра этих взаимоотношений можно только с санкции правительства. В качестве премьера госпожа Григян могла просто дезавуировать первые же заявления Ивченко. Но ограничилась, как отмечено выше, публичными жалобами на неприемлемость отмены бартера — хотя могла просто заблокировать её.

Так что винить за подорожание газа на Украине надо в первую очередь изящную даму, в своё время заслужившую титул «газовая принцесса».

Понятно, что к восточному бизнесу она относилась не лучше Ющенко. Вспомним хотя бы перепродажу ею «Криворожстали»,[206] изъятой у Виктора Михайловича Пинчука — зятя предыдущего президента Леонида Даниловича Кучмы и одного из богатейших людей Украины — и Рината Леонидовича Ахметова — богатейшего бизнесмена Украины, фактического руководителя донецкого делового клана и соответственно главного финансиста возглавляемой Януковичем партии регионов. В пору предвыборной агитации госпожа Григян называла множество других предприятий, приватизированных, на её вкус, незаконно — но ограничилась лишь одним, поскольку многие другие сомнительные сделки были совершены её единомышленниками.

Кроме того, Юлия Владимировна достаточно умна, чтобы понимать: Виктор Андреевич не позволит ей надолго засесть на посту, откуда легче всего попасть в то самое кресло, куда он вскарабкался с боем, массовыми фальсификациями и многодневной многотысячной истерикой в центре столицы. Ещё принимая из рук президента Ющенко премьерские полномочия, она вряд ли сомневалась, что будет уволена задолго до парламентских выборов — чтобы не располагать на них слишком уж мощным административным ресурсом. И заранее постаралась, чтобы её преемники на посту премьера гарантированно имели меньшие, нежели она сама, возможности для развития экономики страны.

Но есть, похоже, у странной бездеятельности (а по некоторым слухам — и активного закулисного подталкивания Ивченко) Юлии Владимировны ещё один — не столь очевидный, но вполне правдоподобный — мотив.

Газпром, конечно, далеко не вся российская власть. Но всё же весьма ощутимая её часть. От 23 августа, когда «Нефтегаз Украины» подписал собственный приговор, до 26 декабря, когда было закрыто дело Тимошенко, можно даже по московским пробкам не один раз добраться от улицы, названной в честь выдающегося химика-органика и нефтехимика академика Сергея Семёновича Намёткина (где возвышается штаб-квартира Газпрома), до Большой Дмитровки (где стоит Генеральная прокуратура России).

Так что очень может быть, что Юлия Владимировна оплатила свою свободу миллиардами долларов, уже перетёкшими — и в ближайшие годы продолжающими течь — в кассу Газпрома из карманов всех граждан Украины.

Прошлое бьёт по будущему[207]

2011.04.07 на пленарном заседании Общественной палаты Российской Федерации заслушано более трёх десятков докладов о нынешнем положении детей в стране и перспективах изменений их состояния. Картина, мягко говоря, далеко не радостная. По ходу заседания мне довелось обсуждать услышанное с соседями по залу. Довольно быстро пришёл к выводу: по меньшей мере 9/10 перечисленных сложностей и несчастий можно довольно простыми и очевидными цепочками причинно-следственных связей вывести всего из двух — но стратегических! — ошибок коммунистических идеолУХов — поворота от промышленной экономики к сырьевой после 1973 года и поворота от государственного капитализма к частному после 1985-го.

О человеческом аспекте сырьевой экономики я писал очень много. В частности, в «Бизнес-журнале» посвятил этому добрую дюжину заметок в 2007—08-м. Поэтому сейчас лишь вкратце укажу ключевые взаимосвязи этого вида хозяйствования с темой обсуждения в Общественной палате.

Чем глубже разделение труда, тем выше его производительность. В промышленной экономике, где труд может быть сколь угодно разнообразен, каждый может найти себе применение. Сырьевая же экономика монокультурна, число возможных в ней видов деятельности невелико. Если буровую вышку должны обслуживать десять человек с разными обязанностями, то добавление ещё сотни не ускорит бурение ни на минуту. Зато делить нефть придётся уже не на десятерых. Поэтому желаемое число жителей сырьевой страны ограничено. Отсюда, в частности, упадок здравоохранения[208] и отказ государства от насаждения физической культуры и здорового образа жизни.

Те же, кто ещё не устранён из жизни, должны поглупеть достаточно, чтобы не понимать, что их ждёт. Да и не нужны сырьевой экономике умные: большинство употребляемых в ней технологий опирается на давно разработанные рецепты, и новые разработки востребованы в ничтожном количестве. Кроме того, умным человеком сложнее манипулировать: по американской поговорке, собака виляет хвостом потому, что она умнее хвоста, а если бы хвост был умнее, он бы вилял собакой.[209] Отсюда, в частности, упадок образования, выхолащивание его смысла, подмена законоцентричного образования, исходящего из единства мира и цельности управляющих им закономерностей, зазубриванием разрозненных фактов без понимания их взаимосвязей и взаимозависимостей.

Вторая стратегическая ошибка отразилась на наших детях прежде всего потому, что частный капитализм даже в промышленной экономике относится к образованию не вполне положительно. Тут в полной мере проявляется одна из проблем, чью сложность либертарианство полагает обоснованием полного отказа от общего владения чем бы то ни было в пользу частного — избыточность употребления общедоступных благ. Частный владелец далеко не всегда поощряет дополнительное профессиональное совершенствование своих сотрудников: вдруг кто-то из них, обретя лучшую квалификацию, предпочтёт иную работу, унося с собой все ресурсы, вложенные фирмой в его обучение?

По сходным соображениям социальный пакет — от медицинской страховки до абонемента в фитнес-центр — предоставляется только самому работнику. Членов его семьи включают в пакет разве что на условиях кредита, подлежащего погашению при увольнении.

Государственный капитализм рассматривает всю страну как единое производственное предприятие, а всех её граждан — как работников этого предприятия. Если не действующих в данный момент, то по крайней мере потенциальных или же когда-то действовавших. Соответственно общедоступные ресурсы используются заведомо с пользой для предприятия. Ему нужны кадры высшей квалификации, здоровые, умные и творческие. Да ещё и уверенные в своём благополучии после утраты работоспособности — чтобы не экономили силы, а всецело отдавались труду. А в каком из множества цехов и конструкторских бюро они будут работать — не так уж важно. Даже специальность можно поменять в меру сил и способностей: лично я — инженер-теплофизик по диплому — сразу после института ушёл в программисты, да и среди моих знакомых немало перепробовавших далеко не одну профессию.

Разве что уход на другие предприятия может быть ограничен. Так, в брежневские времена эмигрант из СССР должен был возместить государству часть расходов на образование, ещё не погашенную его трудом. Как правило, лет черед десять после ВУЗа платить при выезде уже не приходилось. Хотя бы потому, что первые три года после высшего образования человек работал там, куда его распределяла государственная комиссия. В те годы это казалось насилием над личностью. Нынче многие выпускники, обивающие пороги десятков кадровых служб, могут долго завидовать тогдашнему принуждению.

Государственный капитализм в полной мере сформировался как средство выхода из предыдущей Великой депрессии. Трое совершенно разных по убеждениям и личным привычкам политиков — Иосиф Виссарионович Джугашвили, Фрэнклин Делано Джэймсович Рузвелт, Адольф Алоизович Хитлер — в совершенно разных странах построили удивительно сходные системы. Это доказывает: государственный капитализм — не историческая или политическая случайность, а неизбежный и необходимый этап развития общества.

Правда, в СССР после Джугашвили многие компоненты государственного капитализма убиты по идеологическим соображениям. Никита Сергеевич Хрущёв удушил налогами и прямыми запретами кустарей вроде портных и сапожников, промышленные артели, перевёл немалую часть сельскохозяйственных артелей — колхозов — в государственные предприятия — совхозы. Но общая структура экономики в основном сохранилась.

Почвой для нынешней Великой депрессии послужил демонтаж государственного капитализма и возврат к частному, где единственными ограничителями действий каждого хозяйствующего субъекта служат конкуренты и потребители. Маргарет Хилда Алфредовна Робёртс удостоилась даже титула железной леди за решительность при разрушении сложившейся структуры своей родной страны. Роналд Уилсон Джон-Эдвардович Риган не уступал ей прежде всего в силу своей легендарной недальновидности: хороший актёр второго плана и в политике всего лишь освящал действия советников.

Впрочем, Михаил Сергеевич Горбачёв и его главный политический советник Александр Николаевич Яковлев многократно затмили своей недальновидностью даже Ригана. Правда, после развала СССР и разрушения его экономической структуры они не раз уверяли, что изначально стремились к уничтожению коммунизма. Но их метания на ключевых партийных постах доказывают: они просто пытались отвечать на сиюсекундные вызовы, вовсе не задумываясь о долгосрочных последствиях своих рывков.

Именно открытие «на поток и разграбление» нашего богатейшего хозяйства удержало частный капитализм во всём мире от очередного, уже назревшего кризиса. «Железную леди» уже в 1990-м сменил Джон Абрахам-Томасович Мэйджор — слишком уж сильно били по карману большинства британцев катастрофические нестыковки между звеньями экономики. Да и Джордж Хербёрт Уокёр Прескоттович Буш, сменивший в 1988-м Ригана, в 1992-м не переизбран: на экономическом спаде избиратель ищет новые решения и лица.

Сейчас наш потенциал, созданный в режиме государственного капитализма, уже далеко не достаточен для подкормки частного — даже в нашей стране, не говоря уж обо всех наших победителях в Третьей мировой — «холодной» — войне. Отсюда и обвал, до поры до времени маскируемый безудержными финансовыми манипуляциями — прежде всего в Соединённых Государствах Америки.

Между тем государственный капитализм строит Китайская Народная Республика. И пока более чем успешно.

Не берусь гадать, нужно ли для выхода из нынешней Великой депрессии в целом и спасения наших детей в частности вновь построить у нас государственный капитализм, рьяно отрицаемый экономическими советчиками нашего президента.[210] Слишком уж много нового появилось в стране и мире после 1930-х. Но в том, что последепрессионный строй будет очень мало похож на классический частный капитализм времён Карла Генриховича Маркса или Эдуарда VII Алберта Албёртовича Саксен-Кобург-Гота Британского, сомневаться не приходится. Выход из безвыходного положения — там, где был вход.

Приросшая маска[211]

Джордж Уокёр Буш в молодости был весьма умён: в Йельском университете даже средняя успеваемость даётся далеко не всякому, да и степень Master of Business Administration в Гарварде не дарят. Соответственно на первых своих выборах — в 1977-м, в палату представителей — он, упирая на образование и деловой опыт, обещал применить во благо избирателей весь свой интеллект.

Его конкурент тоже был умён. Поэтому построил кампанию вокруг вопроса: что этот яйцеголовый может понимать в наших с вами — простых американцев — нуждах? И с этим лозунгом легко выиграл: в Америке умных любят не больше, чем где бы то ни было ещё.

Буш сделал надлежащий вывод: пообещал, что таким способом его больше никто не одолеет. И начал старательно валять дурака.

Чего стоят хотя бы легендарные бушизмы! Вот лишь несколько расхожих примеров: незнание очевидного (вопрос бразильскому президенту: «У вас тоже есть негры?»); преуменьшение («Мы готовы вести работу с обеими сторонами, чтобы снизить уровень террора до уровня, приемлемого для обеих сторон»); оговорки (к Елизавете II: «Вы принимали участие в торжествах в нашей стране по случаю двухсотлетия её создания в 17… в 1976-м году»); тавтология («Мы должны быть готовы к непредсказуемым событиям, которые могут произойти, а могут и не произойти»); синтаксическая путаница («нужно время, чтобы восстановить хаос и порядок — порядок из хаоса»)… Похоже, Буш знает: экспромты нужно тщательно репетировать.

Главной цели Буш добился: избран в 1994-м губернатором Техаса, а в 2000-м — голосами меньшинства граждан, зато большинства мелких субъектов федерации — президентом Соединённых Государств Америки. Причём главным его соперником — кандидатом от демократов — на президентских выборах был Алберт Арнолд Гор — сын изобретателя водозащитных мембранных тканей GoreTex и главный при Клинтоне куратор развития Интернета, а потому символ американских высоких технологий в частности и интеллекта в целом.

Увы, на победном пути случилась и невосполнимая потеря — Буш утратил доверие окружающих.

Дело даже не в том, что по косвенным измерениям, опубликованным в 2001-м, IQ Буша — всего 90 (меньше нормы и вдвое меньше, чем у его предшественника Клинтона). Главное — даже ближайшие соратники Буша относятся к каждому его слову с предубеждением, сомневаются в разумности его указаний, готовы действовать по своему усмотрению вопреки президенту.

В американской исполнительной власти все федеральные службы подчинены непосредственно президенту. Иных звеньев, координирующих работу административных структур, просто не предусмотрено. У такой организационной экономии немало достоинств, хорошо известных любому деловому человеку. Но есть и по меньшей мере один крупный недостаток: когда компетенция главного организатора сомнительна, управленческий механизм работает враздрай.

Я Буша понимаю. Ибо накопил сходный опыт. Сам ещё в юности (из опасения, что хроническая болезнь — недержание языка — доведёт до Сибири) развил свои естественные нестандартности до репутации записного чудака: мол, с ним общаться интересно, но взять с него КГБ нечего. Сейчас, когда и возраст (55), и статус (не только журналиста, но и политического консультанта) вроде обязывает остепениться, к продолжению чудачеств принуждают не только собственные привычки, выработанные десятилетиями, но и привычное отношение знакомых и незнакомых. Даже в высокие кабинеты хожу в том же разгрузочном жилете о 26 карманах, что выручает меня при постоянных разъездах (не только по Москве, но и по нескольким республикам Союза).

Правда, жилет — не только визитная карточка (я не раз мелькал в нём на экране самых разнообразных телепередач), но ещё и своеобразный тест: если уж хозяин кабинета, невзирая на мой наряд, согласился выслушать — значит, скорее всего достаточно умён, чтобы следить не за формой, а за содержанием, и отнесётся к совету всерьёз. Добрую половину репутации врача, юриста и консультанта обеспечивает умение выбирать себе клиентов.

Как бы то ни было, привычное отношение окружающих зачастую создаёт немалые сложности. Причём сталкиваются с этими сложностями не только личности, но и сложные структуры разных уровней.

Реза Пехлеви, захватив шахскую власть, в 1920-е немало постарался, чтобы Персию вновь стали именовать древним словом Иран. Больно уж много негативных ассоциаций впитало средневековое название. От Персии ждали сочетания восточной лени и безалаберности с немотивированной жестокостью. Пехлеви же хотел развития в европейском духе (причём считал этот дух вполне соответствующим иранской традиции: не зря же первые индоевропейские языки — да и многие индоевропейские мифы — возникли в горной части Ирана).

Совсем недавно фирма Lucky Goldstar (как красиво: счастливая золотая звезда!) изрядно потратилась на ребрэндинг из Goldstar в LG. На старый брэнд налипло немало упрёков в низком качестве. А сейчас её продукция, насколько я могу судить, на равных конкурирует по меньшей мере с Samsung — что для рынка бытовых электротоваров весьма пристойно.

Новые брэнды создаются, конечно, не только по репутационным причинам.

Badische Anylin und Soda Fabrik придумала Emtec ради отделения производства носителей информации от чисто химических технологий, сохранивших прежний брэнд BASF.

Брэнд Audi возник по семейным обстоятельствам. Конструктор Август Хорьх не сошёлся в характерах с родственниками и решил разделить автофирму, созданную на их деньги. Возник жёсткий спор: кому владеть фамильным брэндом? Один из младших совладельцев — ещё гимназист — вспомнил латинское правило: audiatur et altera pars — выслушай и другую сторону. Все сообразили: немецкое horch, как и латинское audi, означает «слушай».

Эту заметку я начал набрасывать при очередном заезде в родную Одессу. Здесь недавно завершена замена брэнда UMC (Ukrainian mobile communications — украинские мобильные коммуникации) на брэнд МТС (мобильные телесистемы) — та купила UMC несколько лет назад. На репутацию это вряд ли повлияло. Зато появился новый рекламный мотив — единство сети в нескольких республиках былого Союза (и соответствующие тарифы). Сейчас МТС усиленно поглощает брэнд Jeans, в своё время выделенный ради активного охвата молодёжи: нынче мобилизовано уже почти всё население, так что выгоднее подчёркивать широту сети и выгодность внутрисетевых звонков.

Иной раз брэнд меняется просто со сменой собственника. Например, известный гонщик «Формулы-1» Эдди Джордан, уйдя с трассы, создал — как и многие его предшественники — собственную команду. Увы, в поиске конструкторов и спонсоров он оказался куда менее удачлив, чем в гонке. Команду «Eddie Jordan Racing» перекупил российский бизнесмен Алекс Шнайдер и назвал в честь своей фирмы «Midland». На его рекламе спортивные провалы сказались не лучшим образом — и команду перекупил нидерландский производитель эксклюзивных спорткаров «Spyker». По завершении своей рекламной кампании автостроители продали игрушку, ежегодно поглощающую многие миллионы, индийскому Orange India Holdings. Так что на трассу нового сезона команда, занявшая в 2007-м последнее место (ниже оказалась лишь «McLaren Mercedes», дисквалифицированная за утечку к одному из её конструкторов сведений из «Scuderia Ferrari Marlboro»), выходит под названием «Force India». Дальше видно будет: в этом тысячелетии команда ещё ни разу не поднялась в первую половину турнирной таблицы, а оставаться на трассе просто благодаря тому, что для эффектности старта нужна толпа хотя бы в пару десятков болидов, даже заядлым болельщикам Королевских Гонок надоедает довольно быстро.

Пример неудачливой гоночной команды в очередной раз напоминает: сколь ни разнообразны причины изменения брэнда — а всё же на изрядные расходы, неразрывно связанные с переучиванием аудитории (или, как сейчас говорят, с повторным обеспечением лояльности клиентуры), чаще всего идут именно в тех случаях, когда прежняя репутация начинает откровенно мешать.

Интересно, какими словесными и действенными мудростями порадует нас Буш, когда ему — исчерпавшему законный срок пребывания на вершине политики своей страны — уже не надо будет выглядеть простаком?[212]

Прусские орденоносцы и российский рынок[213](*)

Большинство черт нашего представления о немецком национальном характере фактически присуще далеко не всем немцам (не говоря уж о народах, отпочковавшихся от немецкого сравнительно недавно — как нидерландцы — или всё ещё, невзирая на все политические превратности, остающихся его частями — как австрийцы и люксембуржцы). Говоря о типичном немце, мы чаще всего воображаем представителя одного из множества княжеств и королевств, сформировавших когда-то Германский Союз — Пруссии.

Пруссия действительно во многом типична. Ведь именно вокруг неё сформировалась в 1870-м Вторая Германская империя.

До того веками лидировала Австрия, чей правящий род Хабсбург (от названия родового замка Habichtsburg — ястребиное гнездо) не только дал Священной Римской империи германской нации множество императоров, но заодно и возглавил несколько других держав (так, в XVI–XVII веках Хабсбурги правили Испанией — величайшей в ту пору империей). Но в 1866-м Австрия проиграла Пруссии войну — и осталась вне новой империи.[214] А после поражения в Первой мировой войне Австрии запрещено воссоединение с остальной Германией, и после Второй мировой запрет подтверждён.

Вдобавок Россия долгое время была знакома в основном с остзейскими немцами — с земель, нынче именуемых прибалтийскими республиками. Это в основном потомки рыцарей из тех же религиозных орденов, кои создали прусское государство. После завоевания Прибалтики Петром Великим остзейцы верно служили новой державе. Русские сталкивались с ними постоянно — и привыкли считать их манеры самыми немецкими.

Многие прусские порядки — предельное выражение каких-то общегерманских черт. Многие распространились на империю в силу законодательной преемственности. Но по меньшей мере один обычай, не закреплённый законом, стал общегерманским просто благодаря своей логичности. Как только в Пруссии — а потом в Германии — кто-то получал все высшие награды, немедленно учреждалась новая — или хотя бы придумывались дополнительные отличия к существующей (вроде дубовых листьев к железному кресту) — дабы каждому, включая и только что награждённого, и впредь было ради чего стараться.

Советский Союз пару раз попадал в ловушки, объявляя какую-нибудь государственную награду высшей из возможных. Правда, наша смекалка позволяла выбраться из собственноручно созданного тупика.

Первый наш орден — Красного Знамени РСФСР — стал основой почётного революционного оружия — то есть его крепили к эфесу шашки либо рукоятке пистолета. А при создании Союза в статут соответствующего союзного ордена просто не включили оговорку о верховенстве.

Высшим был и орден Ленина. Поэтому, учреждая звание Героя Советского Союза, решили вручать героям именно его — вместе с соответствующей грамотой. Золотая Звезда появилась позже — но и её тоже вручали вместе с орденом Ленина, и носили вместе с орденом (или хотя бы орденской лентой).

Орден Победы объявили не высшим в стране, а высшим полководческим. Благодаря этому награждение (за арест Антонеску и объявление войны немцам) румынского короля Михая фон Хохенцоллерн-Зигмаринен[215] не вызвало конфуза: на груди монарха орден Ленина был бы явно неуместен.

«Даже самая красивая девушка Франции не может дать больше, чем имеет — но может повторить». Нашими орденами можно было награждать многократно. Орденом Победы трое — Василевский, Джугашвили, Жуков — награждены дважды (в первый раз — за Курскую дугу). Для дважды Героев Советского Союза и Социалистического Труда (а также для кавалеров обеих наград) установлено дополнительное отличие — бронзовый бюст на родине. Среди кавалеров орденов Красного Знамени и Ленина были и восьмикратные.

Исключение составил орден Славы. Им награждали только солдат — от рядового до старшины (в авиации — ещё и младших лейтенантов). Кавалер всех степеней ордена автоматически производился в офицерский чин, так что в дальнейшем мог получать награды из другой линейки.

Надстройке наградной лестницы мешает ещё и традиция давать высшей степени награды номер 1. В этом смысле остроумнее поступили масоны: в их внутренней иерархии первая степень — низшая, так что высшие можно вводить по мере надобности. Говорят, сегодня высшая — 33-я. Российские народовольцы, приняв ради конспирации сходную систему обозначений, до такой высоты властной пирамиды не дошли: члены исполнительного комитета — то есть высшие руководители — именовались агентами третьей степени доверия.

Впрочем, масоны свою деятельность не афишируют. А вот среди систем публичных наград прусская — а потом германская — продумана лучше советской. В целом же обе соответствовали главной цели — максимально мобилизовать людей на выполнение задач, поставленных государством.

Но общество — даже социалистическое — не сводится к государству. Потому и стимулами в нём должны быть не только казённые награды.

Правда, и они до некоторой степени котируются во внегосударственных делах. Российское звание поставщика двора его императорского величества не только давало стабильный госзаказ, но и привлекало множество клиентов, ибо удостоверяло качество продукции. СССР учредил множество специальных наград за труд — от медали «За трудовую доблесть» до звания Героя Социалистического Труда. Люди, удостоенные таких наград, пользовались искренним уважением (а заодно обретали дополнительный вес в советской системе распределения материальных благ и услуг).

Как видно из приведенных примеров, награды за труд полезны ещё и тем, что обретают некое материальное выражение. А уж главная оценка труда — деньги — и подавно нужна для превращения в житейские блага.

Потребление же благ физически ограничено: попробуйте-ка съесть пару кило чёрной икры в один присест! Если работаешь только ради достатка — рано или поздно дойдёшь до предела, где материальный стимул просто исчезает.

Правда, деньги образуют ещё и капитал — инструмент зарабатывания денег. Но далеко не каждого увлекает сам процесс использования капитала.

Человеку зачастую приятен заслуженный отдых на приемлемом для него уровне благосостояния. Но для экономики в целом уход самых активных и удачливых (а другие редко получают возможность приостановить работу до официальной пенсии) несомненно вреден. При всей моей личной нелюбви ко многим изделиям Microsoft я не думаю, что их качество заметно улучшится после ухода Уильяма Генри Гейтса Третьего от активного руководства фирмой.[216]

Чем хорош рынок — он в значительной степени самоуправляется. Зачастую решения возникающих в нём проблем формируются сами собою ещё задолго до того, как проблема в полной мере осознана.

Практически вся писаная история полна обличениями роскоши. Время от времени случались даже прямые гонения на неё. Римские цензоры высматривали любые проявления морального разложения — включая мужские стрижки в греческом стиле (длинные и потому требующие ухода) или слишком широкие цветные полосы на белой тоге (в ту пору натуральные краски были недёшевы). Религиозный фанатик Джироламо Савонарола довёл богатейшую Флоренцию до массового демонстративного аскетизма. Пуритане — чья протестантская этика породила в конечном счёте нынешнее общество демонстративного потребления — начинали с отлучения от церкви за неподобающе дорогую одежду или обувь (не говоря уж о женских украшениях).

И сегодня хватает рьяных речей против роскоши. Добрая половина Африки вымирает с голоду — а в Западной Европе и Северной Америке охотно покупают сверхкомфортные лимузины «Майбах»[217] и бюстгальтеры из сплошного слоя бриллиантов. В Сочи гостиницы пустуют — а олигархи с шикарными девицами в Куршавель ездят. Да и умные дома, активно пропагандируемые тем же Гейтсом, не только весьма недёшевы, но ещё и оставляют без куска хлеба многих, кто может пристойно зарабатывать в качестве домашней прислуги.

Но даже куршавельские девичьи забавы оплачены кем-нибудь более умелым и ловким. А уж сами деловые люди — а заодно и организаторы производственных процессов, и изобретатели, и актёры с художниками — должны знать: сколько бы они ни нажили, им всё равно есть чего желать — и значит, есть ради чего и впредь напрягать все свои творческие силы.

Рынок стихийно выстроил систему стимулов в прусском духе.

Власть собственности[218]

Последняя прижизненно изданная книга Егора Тимуровича Гайдара («Власть и собственность», СПб, «Норма», 2009) состоит из двух частей — недавно написанной «Смуты и институты» и созданной ещё в августе-сентябре 1994-го «Государство и эволюция». Первая посвящена в основном неизбежным последствиям обрушения делегитимизированных государственных управленческих структур и независимо от воли автора приводит к выводу: всякий призывающий к революции призывает к массовому убийству.[219] Вторая большей частью демонстрирует пагубность вмешательства государства в дела частных собственников и призывает установить надёжную защиту от него — как в виде законов и практики их исполнения, так и (прежде всего) в виде обычая.

Но другой безоглядный реформатор — Пётр I Алексеевич Романов (Великий) — предупредил: всуе законы писать, коли их не исполнять. Прежде чем строить систему всесторонней и непрошибаемой защиты частного собственника от государства в целом и отдельных чиновников в частности, не худо бы проверить: возможна ли сия защита вообще, и если да, то в какой мере полезна обществу.

Недавний пожар в пензенском клубе «Хромая лошадь», помимо прочего, доказал российским гражданам то, что мировой опыт (в том числе и опыт подобных заведений) доказывает с незапамятных времён: полное самоустранение государства из любого направления бизнеса открывает этому бизнесу прекрасную возможность стать опасным для общества в целом. И не по чьему бы то ни было злому умыслу. Конкуренция в отсутствие контроля вынуждает к рискованным решениям. Эволюция, порождённая конкуренцией, рано или поздно заполняет все экологические ниши — в том числе и смертельно опасные. Живут же люди даже на склонах действующих вулканов, ибо вулканический пепел формирует довольно плодородную почву, и прибавка урожая понуждает рисковать. Приходится государству изгонять крестьян с Везувия и рестораторов из подвалов. Потому что больше — некому: страховая компания (как известно из любимого мною либертарианского учения, прекрасный заменитель большинства контролёров) в худшем случае поднимет тариф — так ведь не каждый задумывается о страховке даже от несчастного случая.

Чисто коммерческая деятельность государства тоже вряд ли устранима. Так, интервенции на зерновом рынке — едва ли не единственный способ стабилизации его конъюнктуры на фоне естественных природных колебаний урожайности: любой коммерческий субъект старается использовать неустойчивость в своих интересах, и мировой опыт давно доказал недостаточность фьючерсных контрактов для снятия раскачки — не говоря уж о выравнивании — столь масштабного рынка, как продовольственный. Да и по многим иным видам сырья соображения в пользу государственной собственности на недра ничуть не менее почтенны, нежели в пользу частного владения полезными ископаемыми.

Но допустим, мы — то ли ради чистоты теории, то ли в надежде на экономические выгоды ничем не ограниченной конкуренции — ухитримся действительно искоренить всякое государственное вмешательство в экономическую жизнь. Правда, для этого придётся скорее всего вовсе отказаться от государства. Ведь экономика неотделима от всех прочих сторон жизни.

Скажем, библиотеки и филармонии посягают на священное право перекупщиков рукописей получать сверхприбыль от продажи каждого экземпляра книги и звукозаписи отдельному владельцу (а в идеале — даже от каждого отдельного прочтения и прослушивания[220]). Значит, государственное финансирование этих очагов культуры ущемляет интересы сих почтенных хозяйствующих субъектов и должно быть прекращено ради незапятнанности либертарианской святыни.

Подобные мелочи мало беспокоят квалифицированных теоретиков — например, гениев австрийской экономической школы. Закроем музеи. Сделаем платным (в крайнем случае — через механизм долгосрочных кредитов, уже используемый на Западе) всё образование. Передадим полицейские функции частным агентствам: в Соединённых Государствах Америки даже государственные полиции разделены между местными властями — от субъекта федерации до городского района — и весьма неохотно делятся информацией о преступлениях и преступниках (хоть между собой, хоть с Федеральным бюро расследований), так что там от введения коммерческой тайны в сфере охраны правопорядка мало что изменится. Заведём наёмную армию (очень удобную в агрессии против заведомо слабого соседа, но для обороны заведомо непригодную). Заменим пенсионное и медицинское обеспечение, пожарный и санитарный надзор бдительностью и щедростью страховых компаний. Словом, приведём практику в соответствие с теорией. И посмотрим, как теория нас за это похвалит.

Впрочем, можно обойтись и без теории — ограничиться доступным опытом.

Легендарная российская семибанкирщина — следствие не только жесточайшего противостояния власти Бориса Николаевича Ельцина с оппозицией Геннадия Андреевича Зюганова, но и слабости власти самой по себе. Если бы Ельцин надеялся выиграть президентские выборы 1996-го без массированной поддержки средств массовой информации (или если бы эти средства не имели коммерчески выгодной возможности в 1995-м втаптывать его рейтинг ниже плинтуса), Чубайс не затеял бы передачу влиятельным бизнесменам крупных кусков государственной собственности на условиях, гарантирующих её изъятие в случае победы Зюганова, дабы новые владельцы подпёрли фигуру действующего президента всеми своими деньгами и журналистами.

Знаменитейший из семёрки — Михаил Борисович Ходорковский — в целом прав, утверждая: основная доля его экономии на налогах протекла через щели действовавшего закона. Но деликатно умалчивает: щели прорублены депутатами, взятыми на содержание им и его фирмой.

Более того, в преддверии парламентских выборов 2003-го Ходорковский скупал уже не отдельных политиков, а целые партии. Если бы его не арестовали на основании еще уцелевшей части законов — в скором будущем никакое его деяние не было бы подсудным.

Михаил Борисович — далеко не первый покупатель законов. Так, в Соединённых Государствах Америки сразу после Гражданской войны 1861—65-го эта практика стала общепринятой и общеприемлемой нормой. И сопровождалась столь же безудержной, как у нас в 1990-е, монополизацией экономики. Что давало соответствующим бизнесам всё больше покупательной способности.

Американскую лавину остановили два ключевых закона — антимонопольный и о лоббировании. Первый закон изначально нацелен против профсоюзов, но президент (1901—09) Теодор Теодорович Рузвелт развернул его в сторону, противоположную намерениям авторов. Второй же требует от бизнеса и политиков публиковать все сведения о своих контактах, дабы избиратели сами решали, нужно ли им вновь голосовать бюллетенями за этих политиков и долларами за этот бизнес. Конечно, даже в этих рамках бизнес доселе контролирует основную часть американской политики. Но до беспредела 1890-х там уже далеко.

В России закон о лоббировании, разработанный по американскому образцу заблокирован прежде всего усилиями всё того же Ходорковского — и получил через коммерческие СМИ такую репутацию, что и по сей день никто не рискует компрометировать себя внесением в парламент новой его версии. Лично я бы уже за одно это отдал под суд и Михаила Борисовича, и многих журналистов, выступивших тогда по его указке.

Поборники Ходорковского несомненно правы, указывая: он вовсе не уникален — его коллеги в ту эпоху творили практически то же самое. О нём я пишу подробно просто потому, что именно его дела исследованы судом, а решения суда в свою очередь подробно разобраны специалистами.

И его пример, и вся отечественная и мировая практика неукоснительно показывают: как только власть уходит из бизнеса, он сам становится властью. И, как правило, заметно более диктаторской. А потому в интересах рядовых граждан — включая мелкий и средний бизнес, чьи представители не могут в одиночку покупать целые партии — не слабая или изолированная от экономики власть, а равномощная крупному бизнесу и умеющая ему противостоять. Чтобы эти две главные силы, формирующие структуру общества в целом, взаимно удерживали друг друга от прогулок по нашим головам.

Убийственная защита[221](*)

Шестую заповедь Моисея — «не убий» — зачастую считают абсолютной. В частности, ею обосновывают отмену смертной казни.

Я против казни: даже самые надёжные и многоступенчатые судебные системы не застрахованы от ошибок, а смерть пока не поддаётся кассации. Но Моисей тут ни при чём. В еврейском, как и в русском, убийство и казнь — слова разные. Более того, сам же Моисей не только благословил завоевание Святой Земли, но и довольно подробно расписал различные виды казней, предписанные его последователям, и основания их применения.

Впрочем, желающих быть святее папы римского хватало и до Рима, и даже до Моисея. Зелёные призывают распространить заповедь на животных. Для начала хотя бы отказаться от кожаной обуви и одежды, не говоря уж о натуральном мехе. А там и от животной пищи избавиться. Рекламное табло на Пушкинской площади уже показывает ролик Всемирного фонда дикой природы, призывающий отказаться от икры ради спасения осетров.

Правда, по меньшей мере 9/10 нынешних осетров рождены не на естественных речных просторах. Хотя бы потому, что едва ли не все нерестовые реки давно зарегулированы или загрязнены десятки лет назад. Так, Волга перекрыта столькими плотинами, что до родных нерестилищ рыбам просто не добраться. Всевозможные каскадные рыбоходы и даже рыбные лифты эффективны разве что в воображении разработчиков. Вот и приходится прикаспийским странам содержать десятки рыбозаводов, где осетры не только выклёвываются из икринок, но и доращиваются до размера, уже непосильного большинству хищников. Удовольствие не из дешёвых. Но торговля икрой, приносимой осетрами после вольного морского выпаса, окупает все затраты.

А если икру отвергнут? Рыбозаводы придётся закрыть. Разведение осетров прекратится. И в скором будущем каспийское стадо исчезнет. Пожелание защитить биологический вид обернётся его полным истреблением.[222]

Сия напасть коснётся не одного осетра. Современные коровы, может быть, ещё способны прокормиться в вольной природе (если не помрут от мастита — мучения коровы, не выдоенной вовремя, трудно вообразить разве что добросердечным зелёным) — но уж от волков явно отвыкли защищаться (да и дикие их сородичи способны в лучшем случае поддерживать с хищниками шаткое равновесие). А уж соболя и норки, регулярно выпускаемые зелёными фанатиками из разгромленных звероферм, в лучшем случае пару недель держатся в живых — и уж подавно не успевают продлить свой род.

Моисей оставил куда больше десяти заповедей. Он, например, запретил своим последователям есть свинину. Общеизвестная причина запрета описана, например, в http://awas.ws/POLIT/ERUDITIA/SALO.HTM «Национальный наркотик».[223] Но глубокие знатоки иудейской традиции называют и другую причину. Если курица при жизни даёт яйца, овца — шерсть, а корова — молоко, то свинья может послужить человеку только после того, как будет убита. Разводить живое только ради смерти — аморально.

Рассуждение вполне достойное нынешних зелёных. И последствие вполне зелёное. Иудеи (как и мусульмане, принявшие тот же запрет) свиней не разводят. Если бы не другие народы, домашних свиней в природе просто не было бы. И кому от этого легче? Уж точно не свиньям: лучше погибнуть во цвете лет на бойне, чем вовсе не родиться.

Правда, нынче спрос на свинину так велик, что израильтяне ухитрились обойти Моисеев запрет. Впрочем, свиней растят только для продажи неиудеям. И содержат на паркетных полах — чтобы не осквернять святую землю прикосновением нечистого животного.

Строго говоря, Моисеев запрет касается не одной свиньи. Иудею можно потреблять только животных, жующих жвачку и обладающих раздвоенными копытами.[224] Поэтому в Израиле проблемы не только со свининой, но и с крольчатиной. А вот жираф соответствует канону. Лакомство не из дешёвых, в традицию не вошло — но некоторые древние израильские цари себе позволяли. Того и гляди, Израиль жирафьими фермами обзаведётся. И поголовье грациозных красавцев умножится тысячекратно. Вопреки призывам зелёных.

Если же мы последуем высокоморальному пожеланию не вкушать и не носить убоины, человечество не слишком пострадает. Современные технологии — проклинаемые всё теми же зелёными — уже позволяют создавать неплохие заменители не только кожи и меха, но и мяса. А поскольку необходимость — мать изобретательности, можно надеяться на дальнейшее совершенствование технологий одевания и прокормления вплоть до полного равенства с природными достижениями. Может быть, даже опередим природу: годы напряжённой мысли сопоставимы миллиардами лет случайной эволюции.

Зато тем, кого зелёные намерены защитить, придётся плохо.

Кому нужно кормить курицу, если ни яйца не съесть, ни белым мясом не полакомиться, ни даже полётом полюбоваться? Кто станет разводить хищных, капризных и прожорливых норок, если зелёные активисты грозятся все норковые шубы краской залить? Кто вытерпит специфический свиной или коровий аромат, если из шкуры сапог не сшить?

Человек бывает альтруистичен, когда может это себе позволить. В обозримом будущем благосостояние человечества вряд ли поднимется до уровня, позволяющего содержать миллиарды голов всевозможного скота без ощутимой пользы от него. Идеал зелёных обернётся массовым истреблением всяческой живности — вплоть до утраты многих тысяч культурных пород (то есть необратимым сокращением биологического разнообразия, которое всё те же зелёные требуют неукоснительно хранить).

Необходимая часть разума — способность предвидеть. Последствия всех зелёных предложений более чем очевидны. Если сами зелёные не в состоянии понять, к чему призывают — разума в них нет. А если поняли, но всё ещё манят нас в пропасть — нет в них не только разума, но и совести.

Дифференцированные наказания[225]

Приказ «Пленных не брать!» неизменно рассматривается как свидетельство наивысшей возможной степени ожесточения командира — да и самих бойцов: далеко не всякому под силу обрушить удар на руки, поднятые в общепонятном жесте безнадёжной сдачи на милость победителя. Но военная теория осуждает сие крайнее деяние не столько за выход из рамок, сформированных за тысячелетия развития цивилизации (с тех самых пор, как производительность труда выросла настолько, что человек смог кормить не только себя самого, и стало выгодно не убивать поверженных врагов, а обращать их в рабство), сколько по простой прагматической причине. Боец, попавший в безвыходное положение, может (а в некоторых армиях при определённых обстоятельствах даже должен) сдаться — и тем самым облегчит задачу победителей. Если же он знает, что при любом своём поведении будет убит — он будет драться с мужеством отчаяния, до последней капли своей (а если очень повезёт — то чужой) крови.

Угроза «в случае сопротивления в плен брать не будем» иной раз сама по себе способна побудить противника к полному отказу от сопротивления. В романе «Эра милосердия» и фильме «Место встречи изменить нельзя» Глеб Егорович Жеглов именно таким способом принудил банду «Чёрная кошка» сдаться. Но коль скоро пугающие слова не подействовали в нужном нападающему направлении — он может быть уверен, что встретит сопротивление куда более ожесточённое, нежели если бы сам не пытался ожесточить своё войско.

Верная смерть иной раз грозит не только воинам, чей противник решил пленных не брать. Первый документально известный афинский законодатель Драконт составил в 621-м году до нашей эры кодекс, предусматривающий за любое преступление одно и то же наказание — смерть. По античной легенде, Драконт объяснил: «Я счёл даже малое нарушение закона достойным столь строгой кары, а для большего нарушения не нашёл кары ещё строжайшей».

Результат превзошёл все ожидания — хотя был предсказуемо логичен. Дотоле мелкий воришка или уличный хулиган мог ожидать публичной порки, отсидки в тюрьме (даже лучшие камеры той эпохи пострашней любого нынешнего карцера) или в худшем случае чего-нибудь вроде доселе принятого мусульманским законодательством отсечения согрешившей руки. Теперь же — перед лицом неизбежной смерти — стало бессмысленно воздерживаться от деяний пострашнее, кои в старое время карались столь же сурово, как и по новому закону. Афины охватила невиданная дотоле волна насилия, разбоя, убийств.

Естественно, кодекс Драконта продержался недолго. Уже в 594-м году до нашей эры Солон отменил большинство его законов, сохранив смертную казнь лишь за убийство. Именно Солон — а не Драконт! — вошёл в классический перечень семерых греческих мудрецов, чьи изречения были записаны в Дельфийском храме Аполлона: от Солона там слова «Познай самого себя» (для справки — остальные изречения таковы: Биас — «Большинство людей дурные»; Хилон — «Будь предусмотрителен»; Клеовул — «Соблюдай во всём меру»; Периандр — «Всё обдумывай»; Питтак — «Замечай удобное время»; Фалес — «Поручительство приносит заботу»). От Драконта же осталось разве что расхожее выражение «драконовские законы».

Увы, человечество издревле освоило нехитрое искусство многократно наступать на одни и те же грабли. Бессмысленно жестокие законы издавались ещё много раз. Одна из эпох драконствования оставила в английском фольклоре поговорку: «Если тебя повесят за овцу — почему бы не украсть ещё и ягнёнка?» Впрочем, за кражу ягнёнка тогда тоже вешали.

Кстати, о повешении. Под конец жизни, устав от непрестанной борьбы со всевозможными формами казнокрадства, Пётр I Алексеевич Романов решил издать указ простого содержания: кто украдёт достаточно для покупки верёвки — на этой верёвке и будет повешен. Генерал-прокурор (с 1722-го, когда сама эта должность недрёманого государева ока впервые возникла) граф Павел Иванович Ягужинский предупредил: в случае полного воплощения указа в жизнь император останется вовсе без подданных. Он, конечно, несколько преувеличил: скажем, среди крестьян мало кто располагал технической возможностью хищения государственного имущества. Но бывший денщик (Пётр многих своих ближайших сподвижников провёл через эту должность, где мог изучить их в мельчайших личных деталях) если даже не знал историю драконтова кодекса, то по крайней мере инстинктивно почувствовал неизбежное последствие избыточной свирепости. Вступи указ и впрямь в силу — выражение «не по чину берёшь» стало бы едва ли не самым расхожим: коли уж всё равно погибать — отчего бы не гульнуть предсмертно!

После Петра Великого имперское уголовное законодательство претерпело немало изменений. В основном — в сторону смягчения. И не только вследствие общего совершенствования нравов. Слишком уж очевидны новым законодателям последствия положения, кратко и красочно описанного рязанским, а впоследствии тверским, вице-губернатором Михаилом Евграфовичем Салтыковым (более известным как писатель Н. Щедрин): «Свирепость законов российских умягчается единственно необязательностью соблюдения оных».

Советская эпоха ознаменовалась жутчайшим всплеском жестокости (не только со стороны большевиков — их конкуренты вроде анархистов и оппоненты вроде конституционных демократов и монархистов свирепствовали не меньше: Гражданская война была начата вовсе не большевиками — желающих пострелять в ближнего своего ради приведения его к единомыслию хватает под всеми флагами во всех народах во все эпохи). 1937 год у всех на слуху только потому, что под нож мясорубки впервые попали многие из тех, кто в предыдущие два десятилетия старательно её раскручивал. Основная масса жертв большевизма — в том числе и жертв его юридического инструмента — случилась не после, а задолго до прославленной даты. Общеуголовное же законодательство и практика его применения как раз с того года начали изрядно смягчаться.[226] Скажем, печально знаменитый «закон о трёх колосках» почти вышел из употребления. Ибо провоцировал крестьянина, с голодухи подобравшего эти самые колоски на колхозном поле, заодно и в общий амбар залезть.[227]

Смертная казнь ныне понемногу выводится из употребления. Не в последнюю очередь потому, что преступнику, чьи деяния под неё подпадают, терять уже нечего, и он готов убивать всякого, кто попытается его задержать, кто в принципе может на него донести, кто может его опознать…

Нынешняя замена смертной казни — пожизненное заключение — также не имеет промежуточных степеней. И хроника спецтюрем для исполнения этого наказания (вроде печально знаменитого «Белого лебедя» изобилует жуткими кадрами: преступника водят по коридорам в уродливо неудобных позах, в них же удерживают во время обыска, даже обед в дверное окошечко передают лишь после того, как обитатель камеры отойдёт в дальний угол и станет враскоряку лицом к стене… Всё это — не дань жестокости тюремщиков, а необходимый элемент техники безопасности: пожизненнику терять нечего, а потому надо физически исключить всякую возможность его нападения на окружающих.

Возможностью казнить и миловать располагает не только государство. Нынче во многих коммерческих структурах возрождается практика, весьма популярная в XIX веке: штрафы за нарушения (от опоздания на работу до ошибки при раскладывании товара). Мало кто из управленцев задумывается, почему столь естественная — да ещё и весьма выгодная — мера наказания вышла из массового употребления. В лучшем случае вспоминают слышанные в советские времена рассказы о росте могучего влияния рабочего движения по мере формирования авангарда трудящихся — коммунистической партии. Между тем всё куда проще. Когда штрафы снижают реальную зарплату до уровня, не соответствующего психологически приемлемой норме, любой начнёт работать спустя рукава: ведь дальнейшее падение не приведёт к качественным изменениям благосостояния. А то и уволится с отчаяния: не пропадать же с голоду — лучше хоть на пособие по безработице сесть.

Наказание должно быть соразмерно вине, да ещё и стимулировать возврат к законопослушанию. И законодателю, и менеджеру верно дозировать тяжело. Но необходимо. А то и бизнес захиреет, и государство развалится.

Иерархия мышления[228]

Среди расхожих объяснений катастрофического для нашей страны начала Великой Отечественной войны на одном из почётных мест — краткая формула «армию обезглавили». Статистика пугает: из пятерых первых Маршалов Советского Союза трое расстреляны, из дюжины первых командармов второго ранга не выжил никто… В целом за 1937—40 годы советские вооружённые силы лишились примерно сорока тысяч командиров.

Пристальный взгляд на ту же статистику не подтверждает легенду. Из тех самых сорока тысяч командиров по политическим мотивам уволено менее четверти. Самые же частые причины отставки — банальные разгильдяйство, пьянство, хулиганство, рукоприкладство. Более того, около десяти тысяч командиров — в том числе половина обвинённых в политических преступлениях — ещё до начала войны вернулись в строй.

Но главное — армия изначально сконструирована в расчёте на неизбежность потерь, даже на верхушке пирамиды. На смену командирам — в том числе и казнённым — пришли другие — и не обязательно худшие.

Посмотрим на первую пятёрку маршалов. Военные теоретики могут ещё долго спорить, как вписывались в экономическую реальность первой пятилетки рассуждения Михаила Николаевича Тухачевского, расстрелянного в 1937-м, о необходимости сотни тысяч танков — пусть и слепленных навешиванием котельного железа на трактора (в Одессе во время осады в 1941-м так делали легендарные танки НИ — «На испуг»; один из них, невзирая на все попытки независимой украинской власти объявить войну и победу в ней неукраинским делом, всё ещё стоит на постаменте) — для защиты Союза от всех возможных угроз одновременно.[229] Но у западных специалистов несомненно есть основания считать основателем теории глубокого манёвра не его, а Семёна Михайловича Будённого, при Никите Сергеевиче Хрущёве объявленного конюхом, добравшимся до маршальской звезды лишь благодаря знакомству с Иосифом Виссарионовичем Джугашвили. Да и Василий Константинович Блюхер, погибший на допросе в 1938-м, в том же году воевал с японцами ещё слабее,[230] чем маршалы второй волны Кирилл Афанасьевич Мерецков и Семён Константинович Тимошенко — с финнами в 1939—40-м. А уж если вспомнить польскую кампанию 1920-го, за которую Джугашвили якобы мстил Тухачевскому в 1937-м — так сам Тухачевский с расстрелянным в 1939-м Александром Ильичом Егоровым[231] действовали в ней ничуть не лучше выживших Будённого с Климентом Ефремовичем Ворошиловым. Словом, гибель Блюхера, Егорова и Тухачевского вряд ли была для нашей армии непоправимой потерей.

Но за легендой — реальный печальный факт. В первые месяцы войны командование советскими войсками оказалось далеко не блестящим. По сравнению с французами, чья военная доктрина была полностью зарыта в линию Мажино, наши сражались лучше. Но всё же управленческие провалы очевидны. И, как правило, чем выше стоял управленец — тем глубже проваливался. Из этого правила вырвались разве что Генеральный штаб и Ставка Верховного главнокомандования. А дивизионные катастрофы были страшнее полковых, фронтовые — кошмарнее армейских…

Тут сказалось и германское воинское искусство: глубокие манёвры групп армий ставили перед высшим командованием задачи куда сложнее, чем перед рядовыми бойцами. Но от внимания ограничившихся рассмотрением сражений 1941-го ускользает главная причина — болезнь роста наших вооружённых сил.

За четыре года — с середины 1937-го до начала боёв — наша армия выросла впятеро (флот — заметно меньше, но тоже подрос). Военно-учебные заведения готовили в основном низшее звено — лейтенантов. Прочие командные вакансии заполнялись повышением по службе всех, кто не проявил явной профессиональной непригодности.

Между тем каждая управленческая ступень требует новой системы мышления. Рота — строго по приказу — стоит насмерть или бьёт в заданную точку. Батальонный командир подбрасывает резервы атакованной роте или выбирает место ротного удара. Полковой — отслеживает обходы своих позиций или выискивает пути обхода противника. И так далее. Вдобавок на каждом новом уровне командир получает средства усиления, недоступные этажом ниже. Скажем, артиллерия так и делится: на ротную, батальонную, полковую, дивизионную, корпусную, РГК (резерв главного командования)… Всем инструментам — от взвода до армии, от ранцевого огнемёта до авиации дальнего действия — надо ставить взаимосогласованные задачи, выбирая каждому оптимальные места и способы приложения.

Должностной рост сопровождался дополнительным обучением. Средний уровень образования командиров к 1941-му заметно вырос по сравнению с 1937-м. Но всё же от формальной подготовки до полного вживания в новую логику размышлений и новый выбор объектов приложения мысли проходит немалое время. А главное — без опыта хотя бы манёвров (не говоря уж о реальных боевых действиях) мышление остаётся абстрактным, не учитывает в полной мере окружающую действительность.

В мирное время офицера повышают в звании через несколько лет службы, давая время освоиться с новыми задачами и способами их решения. Теперь же сотни тысяч командиров перескочили через ступень, а то и две, за пару лет. Понятно, их мысль оставалась в плену шаблонов и приёмов, усвоенных ранее.

Дмитрий Григорьевич Павлов лихо командовал республиканской танковой бригадой в испанской гражданской войне. За это возглавил автобронетанковое управление Рабоче-Крестьянской Красной Армии, где тоже оказался неплох. Да и в финской войне действовал куда лучше большинства. Так что командовать Белорусским военным округом его поставили не без оснований. Но когда округ в одночасье стал Западным фронтом, Павлов начисто утратил управление. Не только из-за того, что проводную связь рвали диверсанты и осколки, а использование радиосвязи ограничивал тогдашний устав — во избежание прицельного огня по командным пунктам, выявленным радиопеленгацией. Главная ошибка Павлова — постоянные разъезды по армиям, а то и дивизиям. Он пытался управлять на привычном, уже освоенном, уровне, ибо задач фронтового масштаба и методов их решения не чувствовал.[232] В измене его обвинили зря,[233] но смертную казнь он несомненно заслужил хотя бы тем, что согласился перейти на уровень, явно не соответствующий его возможностям, и не отдал управление более подходящим людям.

Впрочем, у Павлова были основания самолично управлять дивизиями. Ведь их возглавляли, как правило, тоже недавние выдвиженцы с приличным опытом командования разве что батальоном. Может быть, потому и было в армии к концу 1930-х столько пьяниц, что они понимали нехватку своих возможностей?

К концу 1941-го года наши командиры постепенно усвоили тактические приёмы остановки немецких глубоких прорывов и вытеснения немцев со статических позиций. Добить окружённых немцев впервые удалось к концу 1942-го под Сталинградом. А уже в 1944-м планирование ударов шло по всему фронту от моря до моря: советское командование изучило тонкости мышления на высшем стратегическом уровне.

Экономические битвы не столь явно кровопролитны. Но тоже идут на самых разных уровнях — от тактики размещения дополнительной кассы в магазине до стратегии выбора принципиально новых направлений развития целых отраслей, а то и общих рынков десятков стран. Понятно, на каждом уровне нужны свои типовые рецепты, свои навыки мышления.

Хороший менеджер, как правило, здраво оценивает масштаб, в котором может эффективно работать. И зачастую, доведя фирму или подразделение до предела своей компетентности, переходит на новое место, уступая своё кресло специалисту большего размаха. Даже если дело — его собственное.

Стивен Пол Джобс ушёл из основанной им Apple, когда размах и разнообразие проектов превысили его управленческие возможности. Когда рыночная доля фирмы вновь сократилась до посильного ему предела, он вернулся — и первым делом свёл число моделей до 4–6 вместо прежних десятков. Да и ключевое направление работы теперь одно — дизайн ради комфорта. Зато на этом пути Джобсу, похоже, нет равных: никто из моих знакомых, опробовавших яблочную продукцию, не хочет переключаться на иную.[234] Сооснователь же Apple Стефен Гэри Возняк не вернулся до сих пор: нашёл себя в затеях покомпактнее. Вот достойная позиция ответственного руководителя!

Человек — это звучит дорого[235](*)

Вторую мировую часто называют Войной Моторов. Но моторы, как известно, не рождаются и не лечатся без посторонней помощи. Результаты войны в значительной степени зависели от работников, создающих технику на заводах и ремонтирующих её в полевых условиях.

По части ремонта наибольшие чудеса творили немцы. Ставка на традиционно высокое мастерство создала службу, сопоставимую по возможностям с крупными заводами. Даже система учёта потерь техники строилась исходя из того, что танк остаётся на балансе, пока цела хотя бы табличка с заводским номером: остальное к ней прикрутят и приварят в мастерской.[236]

Советские рабочие обладали в среднем куда меньшим опытом. Соответственнно и ремонтные службы в строевых частях у нас были заметно слабее. Если самолёты — сравнительно немногочисленные — по возможности ещё чинились на аэродромах, то танк, чьи повреждения не мог устранить сам экипаж при помощи простейшего оборудования (так, козловой кран для извлечения мотора крепился прямо к опорам на самой броне), отправлялся в тыл на ремонтный завод либо вовсе списывался и заменялся новым, с конвейера.

Зато у нас было несравненно лучше отлажено серийное производство. Ибо его рассчитывали прежде всего на неопытных рабочих.

Скажем, великий конструктор артиллерии Василий Гаврилович Грабин с началом войны радикально изменил устройство своих пушек — устранил едва ли не все технологические операции, требующие высокого индивидуального мастерства. В результате горьковский завод № 92 имени Сталина увеличил выпуск в 18 раз: одних трёхдюймовок ЗиС-З[237] там за войну выпустили сотню тысяч.[238]

Т-34 военных лет сделан явно грубее первых образцов. Например, щели в люках моторного отделения так выросли, что немецкие пехотинцы ухитрялись, пропустив танк над собой и прыгнув на него сзади, без особого труда заливать туда бензин прямо из канистры. Немалая часть броневых деталей — прежде всего башня — из катаной стала литой: пришлось заметно нарастить толщину и соответственно утяжелить танк, чтобы сохранить прежнюю снарядостойкость. Разве что воздушный и масляный фильтр усовершенствовались — и то лишь потому, что изначальные варианты были вовсе неработоспособны.[239]

Примеры можно множить. Едва ли не вся новая советская боевая техника обладала в среднем несколько худшими служебными характеристиками, нежели предвоенные образцы, отлаженные в расчёте на неторопливый выпуск и тщательный ремонт. Зато её стало несравненно больше, чем у немцев.

Результат очевиден. Немцев мы завалили — вопреки расхожему мнению — не трупами бойцов, а техникой. Потери от боевых причин в Красной Армии всего на 1/10 больше, чем в вермахте[240] и его союзниках.

Правда, суммарные потери военнослужащих у нас выше чуть ли не на ½. Ведь в советских — в отличие от немецких — лагерях для военнопленных условия вполне соответствовали международным конвенциям. Мы не мстили за массовую гибель наших пленных от голода, болезней и непосильного труда. Основная часть захваченных нами врагов вернулась домой, что и создало впечатляющую разницу в итоговой отчётности.

Вот кто и впрямь довольно долго заваливал врага своими телами — так это британские и американские моряки. Не военные, а торговые. Средства борьбы с германскими подводными лодками (конвои, эхолокаторы, коротковолновые — замечающие перископ — радары) сформировались лишь через пару лет после начала полномасштабной войны. Да и заметное число конвойных авианосцев для противодействия пикировщикам и торпедоносцам построили далеко не сразу. До того «волчьи стаи» гросс-адмирала Карла Дёница и «кондоры» рейхсмаршала Германа Геринга охотились за транспортами почти беспрепятственно. Американцы ответили чисто индустриальным способом. Первые транспортные суда серии Liberty водоизмещением 14 150 тонн и грузоподъёмностью 9140 тонн со сварными корпусами, заложенные в начале 1941-го, строились около 230 дней. Но уже к концу 1942-го от закладки до спуска на воду проходило всего 6 недель. 18 верфей с тысячами субподрядчиков выпускали в день по три транспортника. Немцы просто не успевали их топить. Основная часть из 2751 построенных до конца войны Liberty (а также созданных на их основе 534 сухогрузов Victory и 490 танкеров Т2) до самого последнего дня боёв ходила через Атлантику, обеспечивая Великобританию провиантом, советскую промышленность стратегическим сырьём (от олова и натурального каучука до алюминия и пороха), а открывшийся в конце концов Второй фронт — оружием и боеприпасами. Да и необъятные пустые просторы тихоокеанского театра военных действий переходили под американский контроль не столько усилиями боевых кораблей, сколько по мере развития транспортного флота.

В целом Вторая мировая знаменовала полный разрыв со старинной ремесленной традицией бережного отношения к вещам. Сейчас старый подход бытует разве что в самых нищих уголках планеты. В самом деле, если ручная работа по замене крана переносной газовой плиты стоит едва ли не четверть самой плиты — куда проще не возиться с починкой, а купить новую. Часы — на протяжении нескольких веков символ механического искусства — обходятся, как правило, в несколько раз дешевле услуг ремонтника (правда, за часами долго сохранялась роль показателя благосостояния тех, кто мог себе позволить владение таким чудом техники — и несколько фирм всё ещё делают механические игрушки ценой с хороший автомобиль, заслуживающие помощи мастера).

Зато та же война ярко проявила роль умелого человека.

Легендарную линию Мажино — лучшую в мире систему укреплений — германская пехота прошла насквозь за двое суток практически без потерь.[241] Немцы ещё к концу Первой мировой выработали технологию прорыва таких систем.[242]

Британские войска в Северной Африке потратили около года (и сменили троих командующих), чтобы научиться не отступать перед Роммелем, имея хотя бы трёхкратный перевес в силах на направлении немецкого удара — хотя обычно такой перевес достаточен для успешного наступления.

Советская армия перед войной имела больше техники, чем германская. Но только к середине 1943-го научилась её использовать. Тогда и стали регулярны наши успехи. А предвоенные запасы потеряны потому, что их не умели быстро и массированно перебрасывать на направление удара, и они гибли по частям.

Моряки союзников геройствовали не самоубийственно: в конвоях была неплохо организована система спасения экипажей. Спасали и сбитых над морем лётчиков: президент (1989–1993) Джордж Герберт Уокёр Буш 1944.09.02 на надувном плоту ждал 4 часа, пока его искала субмарина. Легенды о самурайском духе, воспринятые без анализа, помешали японцам создать нечто подобное. В результате, потеряв в битве при атолле Полпути (Midway) 1942.06.04–06 четыре ударных авианосца, Япония в дальнейшем так и не возродила мощь своей авиации: утонули сотни лучших пилотов с первоклассным боевым опытом.

В мирное время ценность человека не столь очевидна. О ней можно судить скорее по косвенным признакам. Так, анекдот с ключевой фразой «Этих детей отмывать будем или новых сделаем?» мог появиться, только когда десяток родов в одной семье из общепринятой нормы стал редчайшим исключением — идея производства людей «с запасом» теперь воспринимается как антигуманная. Нынешние успехи медицины в поддержании жизнедеятельности — и даже активности — тяжелейших инвалидов и безнадёжных больных наглядно показывают не только совершенство науки, но и общепринятую веру в необходимость любых затрат ради каждой жизни.

Общество в целом и наука в частности уже несколько десятилетий активно реабилитирует даже тех, чьи возможности в любом случае останутся заведомо слишком малы. Начали с совершенствования протезов для инвалидов (ещё в Первую мировую), а сегодня отчётливы перспективы создания экзоскелетов для людей с общими расстройствами мышечной системы и даже нервного управления ею. Начали с восстановления навыков речи после контузий, а нынче обучают осмысленному внятному общению страдающих тяжелейшими врождёнными поражениями головного мозга вроде болезни Дауна.

По мере совершенствования технологий падает цена материальных благ. Соответственно относительно дорожают блага нематериальные. Жизни каждого человека придаёт ценность прогресс всего человечества.

Хромые верблюды[243]

Восточная мудрость учит: когда караван поворачивает, хромой верблюд оказывается впереди. Увы, за рамками афоризма остаётся ответ на важный вопрос: как долго удастся ему сохранять столь выигрышное положение.

Жорж Жак Жакович Дантон выразил один из аспектов той же мудрости: революция — это сто тысяч вакансий. Сам он за время Великой Французской буржуазной революции сделал головокружительную карьеру — побывал даже председателем якобинского клуба (что в тот момент примерно соответствовало генеральному секретарю ЦК ВКП(б) в 1930-е) и членом комитета общественного спасения (высшая властная структура, примерно равная советскому Государственному комитету обороны во время Великой Отечественной войны). Правда, во внутриякобинских разборках он проиграл и 1794.04.05 отправился на гильотину. Его победители оказались там же 1794.07.28.

Дантону и без революции было бы неплохо. За пару лет до неё сын районного (в пересчёте на наше административное деление) прокурора купил себе место адвоката при королевском совете. В те времена подобные должности покупались и продавались официально. И никого не сомневала скорая окупаемость столь серьёзных инвестиций.

Другие выдающиеся деятели той же эпохи тоже вышли, мягко говоря, далеко не из глубочайших низов. Было и среди них немалое неравенство. До революции Оноре Габриэль Викторович Рикети — граф дё Мирабо — вряд ли подал бы руку провинциальному врачу Жану Полю Жан-Батистовичу Мара (нам он известен как Марат: в нормативном французском произношении последняя буква большинства слов проглатывается). Но и сам Мара вряд ли умер бы с голоду: в XVIII веке врачи по всему миру и при любом строе были на вес золота.

Даже в вооружённых силах Франции революционную карьеру делали в основном люди, неплохо подготовленные к ней ещё в старое время. Наполеон Карлович Бонапарт хотя и прозван маленьким капралом, но ещё до революции окончил первоклассное военное училище и дослужился — к 19 годам! — до лейтенанта. Правда, мелкий дворянин из провинции, купленной Францией всего за пару десятилетий до революции, да ещё и сын адвоката, а не потомственный военный, не мог надеяться в сословной стране даже на звание полковника. Но по тому времени и подполковнику неплохо.

Род Шарля Мориса Шарль-Даниэлевича князя дё Талейран выдвинулся ещё в конце X века при основателе династии, свергнутой революционерами, Гуго Гуговиче Капете, владела княжеством Перигор. Сам он ввиду тяжёлой хромоты (от травмы в детстве) пошёл не в военные (лучшая тогда карьера дворянина), а в священники, как его дядя — архиепископ Парижский. К моменту революции он был епископом Отёнским. В начале революции предложил национализировать церковное имущество, зато стал послом в Англии. С началом революционных войн преуспел в спекуляциях недвижимостью и ценными бумагами в Соединённых Государствах Америки. После свержения диктатуры якобинцев стал министром иностранных дел Франции. На этом посту держался при Директории, при Бонапарте, при Бурбонах, при Орлеане. Оброс новыми титулами: князь дё Отранто, владетельный князь дё Беневенто, герцог дё Дино. Под конец жизни вновь побывал послом в Англии. Его смерть современники комментировали: «Интересно, зачем ему ЭТО понадобилось?»

Не только во Франции революция выносила наверх людей, успешных и до неё. Среди народовольцев — не только крепостной (в момент рождения) крестьянин Андрей Иванович Желябов, но и дочь питерского губернатора Софья Львовна Перовская. Среди первых народных комиссаров Великой Октябрьской социалистической революции — сын действительного статского советника (т. е. генерал-майора гражданской службы) Анатолий Александрович Антонов (по отчиму — Анатолий Васильевич Луначарский), сын состоявшего в том же звании директора народных училищ Симбирской губернии Владимир Ильич Ульянов… Первый советский народный комиссар иностранных дел, а в 1918—25-м народный комиссар по военным и морским делам и председатель Революционного военного совета Лейба Давидович Бронштейн — сын крупного южно-русского землевладельца (а затем — арендатора: император Александр III Александрович Романов запретил лицам иудейского вероисповедания владеть землёй и проживать в сельской местности, чем вытолкнул в революцию немало евреев) и родственник множества других весьма преуспевающих деловых людей (его двоюродный брат по материнской линии Моисей Липович Шпенцер — владелец доселе существующей в Одессе типографии, руководитель научного издательства «Матезис», отец поэтессы Веры Инбер[244]).

Да и не одни народные комиссары были «из хороших семей». В Рабоче-Крестьянской Красной Армии служило куда больше офицеров, получивших звания ещё в имперскую эпоху, чем во всех противостоявших ей белых и зелёных вооружённых силах вместе взятых. Правда, в мирное время далеко не все они продолжили карьеру столь же успешно — но такова, увы, судьба боевых офицеров любой армии в любую эпоху. Зато засилье «буржуазных специалистов» на гражданских должностях — постоянный мотив советской публицистики до конца 1930-х, когда накопилось достаточно выпускников советских ВУЗов.[245]

Потрясения последней четверти века тоже вытянули в верхние слои общества в основном тех, кто и раньше был далеко не на дне. Первый российский президент Борис Николаевич Ельцин много лет руководил Свердловским обкомом компартии, около года — Московским горкомом, побывал кандидатом в члены Политбюро. Владимир Александрович Гусинский до перестройки был довольно успешным театральным режиссёром и постановщиком массовых действий, в 1985-м руководил культурной программой Московского международного фестиваля молодёжи и студентов. Другой режиссёр Марк Анатольевич Захаров остался властителем дум в наши дни, как был в советские. Мастер приватизации менеджмента Борис Абрамович Березовский ещё в 1983-м защитил докторскую диссертацию по математике (в те годы это было для еврея сложно: великий советский математик Лев Семёнович Понтрягин, заразившись от жены антисемитизмом, передал эту болезнь многим своим ученикам). Первый мэр Санкт-Петербурга (и организатор возвращения Ленинграду этого имени) Анатолий Александрович Собчак — профессор юридического факультета Ленинградского государственного университета, с 1985-го заведующий кафедрой хозяйственного права. Михаил Борисович Ходорковский успешно продвигался по карьерной лестнице в аппарате комсомола и плавно перешёл в бизнес через организацию научно-технического творчества молодёжи.

В моей статье «Отрицание отрицания» показано: не позднее конца нынешнего десятилетия централизованное планирование благодаря развитию техники окажется по всем мыслимым показателям выгоднее распределённого — рыночного. Но при частной собственности на средства производства заведомо невозможно собрать все сведения, необходимые для правильного планирования: каждый субъект рынка надеется выгадать, скрыв доступные ему данные от других — хотя оправдывается эта надежда крайне редко. Следовательно, ради всеобщей пользы придётся вновь передать все средства производства в общественную собственность. Грядёт очередное всемирное преобразование.

Мировая история показывает: выгодное неизменно пробивает себе дорогу — но зачастую через судьбы людей. Вот и в обсуждении «Отрицания отрицания» многие опасаются: не окажется ли вторая версия социализма столь же пагубна для множества «людей из раньшего времени», как и первая?

Из вышеуказанного видно: и первый социализм повредил далеко не всем преуспевавшим ранее. Второй окажется не опаснее. Причина понятна. Успех изрядно зависит от личных качеств — прежде всего от оптимистичной активности. Эти качества востребованы в любом обществе, в любую эпоху. Короли судьбы остаются королями — в худшем случае уходят в князья.

Понятно, кто-то может и не успеть переориентироваться на новые условия. Но несомненному большинству заметных мира сего ничто и в новом мире не грозит. Даже Ксения Анатольевна Собчак будет вести молодёжные телерадиопередачи при любом строе: у этой аудитории всегда востребован такой стиль поведения. Хромые же верблюды отстанут от каравана, куда бы он ни шёл.

Золотой парашют[246]

Ещё в начале первого всплеска нынешней Великой депрессии массовое возмущение вызвали несуразно высокие выплаты многим хозяйственным руководителям, явно не соответствующие результатам их кипучей деятельности. Особо раздражали щедрые даяния тем, кого именно по итогам работы отправляли на менее ответственные посты, а то и вовсе в отставку. С таких надо бы ещё и убытки взыскивать. Это, конечно, не выправило бы положение в экономике: личное имущество даже наибогатейшего управленца ничтожно по сравнению с размахом вверенного ему хозяйства. Но по крайней мере другим неповадно было бы бездумствовать в рабочем кресле…

Когда я начал набрасывать эту заметку, в Ливии уже взорвались многие сотни авиабомб и крылатых ракет. Войска НАТО, продавив через Совет Безопасности ООН расплывчатую формулировку резолюции № 1973, попытались расчистить перед своими наёмниками путь к высшей власти в стране или хотя бы к её расчленению. Впрочем, «Бизнес-журнал» — не самое удобное место для расследования причин уголовщины в высшей межгосударственной политике.[247] В данном случае важнее другое. После повешения Саддама Хусейновича,[248] смерти в гаагской тюрьме — от явно ненадлежащего лечения — Слободана Светозаровича, отдачи под суд Махаммада Хосни Сайидовича вряд ли Муаммар Мухаммадович располагал каким-либо лучшим выходом с руководящего поста, нежели сопротивление всеми силами, доступными его распоряжению.

Менеджер коммерческой компании располагает, как правило, куда меньшими властными полномочиями, чем глава государства. Правда, многие транснациональные корпорации располагают реальной властью, сопоставимой с великими державами. Но юридически они всё же ограничены. Так, государство официально монополизирует насилие и налогообложение. Для получения прибавочной стоимости или наказания провинившихся сотрудников бизнесу приходится прибегать к юридически запутанным трюкам. Если же попытаться действовать в лоб — можно получить ощутимые неприятности.

Например, Евгений Александрович всё ещё сидит в Лондоне, хотя дело, возбуждённое в связи с его попыткой лично допросить заворовавшегося сотрудника «Евросети», формально уже закрыто. Конечно, допрос — скорее повод, чем причина: вспомните и обстоятельства продажи собственноручно созданной компании, и попытку кого-то из множества противоборствующих непубличных политиков сделать его руководителем партии «Правое дело». Но повод-то порождён именно формальной государственной монополией!

Зато в рамках подконтрольной части предприятия менеджер, как правило, располагает куда большей свободой и мощью, нежели государственный служащий или выборный политик. Ведь полномочия общественных структур формализованы под влиянием множества противоборствующих — и в то же время официально признанных равноценными — интересов. А бизнес заточен на получение единого результата — прибыли. Даже если это — характерное по определению — свойство маскируется красивыми словами об ответственности перед обществом. Теоретики свободного рынка полагают: лучший способ исполнить общественный долг бизнеса — аккуратная уплата налогов. А во всём остальном он должен быть свободен. И внешне, и — тем более! — внутренне.

Как известно по меньшей мере с древнеримских времён, proprietas est jus utendi et abutendi. По мнению некоторых знатоков латыни, эту формулу следует перевести «собственность есть право использовать обычным и необычным образом». Но куда чаще употребляют простое — хотя, возможно, и не вполне точное: «собственность есть право употреблять и злоупотреблять».

Менеджер — не вполне собственник. Но ему делегируется немалая часть полномочий собственника. Естественно, в рамках своих полномочий он обретает — если не de jure, то de facto — право злоупотреблять (или по крайней мере употреблять необычным образом).

Более того, мировой опыт доказал: наёмный менеджер зачастую в состоянии действовать вопреки интересам даже единоличного собственника — и тот иной раз замечает это лишь после перехода бизнеса от него к менеджеру. А уж распыление собственности подавно снимает с менеджеров любые ограничения. Нынешний скандальный опыт Алексея Анатольевича доказывает: миноритарный акционер не только не может всерьёз воспрепятствовать распилу и откату, но даже не в состоянии получить прямо предусмотренные законом сведения о деятельности менеджмента компании. Впрочем, что скромный блогер! Государство — далеко не миноритарный акционер тех же компаний — также не может толком защитить свои экономические интересы в них.

Выходит, едва ли не единственный работоспособный путь получения от наёмного менеджера приемлемых результатов — платить ему столько, чтобы он всерьёз опасался потери доходного места. Это не предотвращает соблазн в тех случаях, когда он существенно превышает легальную оплату. Но, по счастью для собственников (да и для экономики в целом), подобные удачи выпадают не часто и не каждому.

А уж если менеджера решено отстранить от дел — ему и подавно ничто не помешает учинить напоследок какое-нибудь особо выдающееся безобразие. Не только из личной мести увольнителю, но и ради классовой солидарности — чтобы впредь неповадно было изгонять наёмников только за плохие результаты работы. И чем хуже результат — тем больше соблазн напакостить под занавес. Ибо низменные чувства плохо сочетаются с высоким мастерством.

Мировая практика уже давно выработала способ если не вовсе предотвратить менеджерские шуточки под занавес, то по меньшей мере ощутимо сократить их вероятность. Традиционно его называют золотым парашютом. Принято считать, что наёмные менеджеры сами добиваются включения в свои контракты изобильных — иной раз равноценных зарплате за несколько лет — выплат при увольнении, длительного сохранения за собою социального пакета и прочих служебных возможностей и льгот. Но что заставляет работодателей соглашаться? Обычная конкуренция изрядно сбивает цену рабочей силы — даже весьма высококвалифицированной. Похоже, золотой парашют — средство самозащиты не столько наёмников, сколько нанимателей.

В 1974-м вице-президент Кинг (по отчиму — Форд), сменяя первого (и пока последнего) американского президента, подавшего в отставку досрочно, первым же своим указом в президентском качестве даровал Никсону амнистию за всё содеянное в Белом доме. Это вызвало изрядное негодование прогрессивной общественности. Но возможности юридической защиты уходящего президента были ещё далеко не исчерпаны. Его попытка предотвратить расследование подслушивания предвыборного штаба демократической партии в гостинице «Водяные ворота» законно признана попыткой вмешательства в дела правосудия. Но сами американские юристы доселе считают степень общественной опасности этой попытки исчисленной далёко не окончательно. Учитывая же расхожее мастерство затяжки судебных и парламентских дебатов, Никсон вполне мог надеяться продержаться на посту до официального конца полномочий — 20-го января 1977-го. Но эти два с лишним года вся страна была бы густо нафарширована политическими дебатами в юридическом оформлении. А у неё и без того хватало забот: валютный кризис, начавшийся в 1967-м, и нефтяной шок после Войны Судного дня в октябре 1973-го, требовали радикальной перестройки всего народного хозяйства. Фордовский указ об амнистии — золотой парашют, обеспечивший быструю смену неудачливого руководителя.

В нашем отечестве вопрос решён ещё радикальнее. Закон освобождает бывших президентов Российской Федерации от всякой ответственности за их деятельность на посту, предоставляет им полное государственное обеспечение на уровне, практически не отличимом от условий повседневной жизни действующего президента, и обеспечивает множество иных житейских благ, не зависящих от реальных результатов их деятельности. Многие политические деятели — не говоря уж о рядовых гражданах — возмущаются такой щедрой снисходительностью. Но кто знает, каковы были бы последствия судорожных попыток продлить президентскую власть за конституционные пределы?

Похоже, незачем жалеть средства на золотые парашюты. Окупятся.

Старые шаблоны — источник новых проблем[249](*)

В 1797-м, когда Юзеф Выбицки сочинял гордое «Ещё Польша не погибла», весьма оптимистично выглядели строки:

Dałr nam przykład Bonaparte,

Jak zwyciężać mamy.

Дословно:

Дал нам пример Бонапарте,

Как побеждать должны.

Молодой командир, чью фамилию тогда чаще произносили в исходной итальянской форме, нежели с французской утерей концевого гласного, как раз в 1797-м захватил Италию и уже считался величайшим военачальником революционной Франции. С его позволения польский генерал Ян Генрик Домбровски формировал в Италии польские легионы для освобождения своей страны, тремя годами ранее полностью поделённой между Австрией, Пруссией и Россией. Гимн легионов писал Выбицки.

Легионам не судилось дойти до родных земель. Бонапарт употребил их для усмирения волнений в самой Италии. После очередного мирного договора, утратив надежду на возрождение Великой — «от моря до моря», то есть от Чёрного до Балтийского! — Польши, они возроптали. Их отправили подавлять негритянский мятеж на острове Гаити. Оттуда вернулся лишь каждый двадцатый.

Но польские эмигранты слишком прочно связали свою судьбу с Францией. Из них набралось новое войско, изрядно участвовавшее в изъятии запада Польши у Пруссии. На отбитых землях прошёл набор воинов для сражений уже с Россией — где и закатилась счастливая звезда императора Наполеона.

Правда, Домбровски внакладе не остался. Россия, заполучив после войны куда больше польских земель (включая Варшаву, первоначально доставшуюся Пруссии), дала полякам куда больше прав, чем своим коренным регионам. Царство Польское обрело собственную конституцию (в самой России её вовсе не было), управлялось своей администрацией, сохранило привычный злотый — только главой государства стал русский император (в Варшаве его представлял брат Константин в качестве наместника). Поляки, служившие Франции, смогли попасть на российскую службу в сходных чинах. Домбровски стал генералом от кавалерии (что соответствует нынешнему маршалу рода войск и генералу армии) и польским сенатором. Увы, возраст и немощь заставили его уже в 1816-м — в 71 год — уйти в отставку. В 1818-м он умер.

Прочие польские дворяне тоже не пострадали. Так, мелкопоместный шляхтич Тадеуш Бенедиктович Булгарин стал известным русским писателем — и не стеснялся остро конфликтовать с куда более родовитым Пушкиным. Но царская приязнь не помешала гордой шляхте восстать против России. В 1831-м — в разгар восстания — мазурка легионеров стала гимном Польши. К тому времени Наполеон Карлович уже 16 лет как проиграл свою последнюю битву — при Ватерлоо — и 10 лет как умер в ссылке. Но текст не поменяли.

В 1926-м мазурка Домбровского объявлена государственным гимном. И по сей день поляков призывают брать пример с полководца, противопоставившего себя всему остальному миру и, естественно, утратившего всё. Судя по некоторым, особо примечательным деятелям (так, Игнацы Мосьцицки, Юзеф Бек и Эдвард Рыдз-Смиглы перед Второй мировой войной поссорили страну со всеми соседями), призыв иной раз находит отклик в сердцах.

Устаревшие призывы случаются не только в Польше. Так, в 1841-м, когда Гофман фон Фаллерслебен написал:

Von der Maas bis an die Memel,

von der Etsch bis an den Belt,

Deutschland, Deutschland über alles,

über alles in der Welt!

Мемель и Маас, Эч и Бельт были крайними точками Германского Союза (хотя сам эфемерный союз не обладал реальной властью над своими субъектами). Но к концу 1930-х Нидерланды из союза вышли (а Франция и Бельгия, где также течёт Маас, вовсе в него не входили), Данию с проливом Бельт выбила из союза Пруссия в войне 1864-го, порт Мемель — нынешняя Клайпеда — перешёл от Пруссии к Литве, австрийская река Эч стала итальянской Адидже. Гимн стал восприниматься как призыв к новым завоеваниям. Они, как известно, не удались. После поражения Германия в 1952-м отбросила первое — территориальное — и заодно второе — этническое — восьмистишие гимна, так что сейчас гордо поёт только третье — юридическое — с эффектным призывом:

Einigkeit und Recht und Freiheit

sind des Glückes Unterpfand;

blüh im Glanze dieses Glückes,

blühe, deutsches Vaterland.

Дословно:

Единство и право и свобода —

залог счастья.

Процветай в блеске этого счастья,

процветай, немецкая отчизна!

Несколько пафосно, зато годится — как метрическая система — «на все времена, для всех народов».

Старинные рецепты бытуют не в одной политике. Изобилие советов по выходу из начавшегося кризиса целиком основано на опыте прошлых экономических потрясений. Между тем нынешние обстоятельства радикально отличаются от тогдашних. Не только потому, что — как я уже не раз говорил — сам кризис нынче порождён инфляцией (через механизм производных ценных бумаг[250]). Но и потому, что мир переживает спад очередной длинной волны Кондратьева,[251] а все кризисы предыдущих трёх десятилетий пришлись на её подъём и потому проходили во многом самостоятельно: централизованному управлению надо было только не мешать общей повышательной тенденции. Теперь же необходимо противодействовать не только обстоятельствам, породившим текущие неурядицы, но и глобальному многолетнему тяготению хозяйства вспять.

Раз уж кризис порождён безудержным ростом пирамиды деривативов — лечить его надо её ампутацией. При этом, впрочем, нельзя блокировать всю активность рынка ценных бумаг. Ведь, как показал лауреат нобелевской премии по экономике Фридрих Август фон Хайек, принципиально невозможен более эффективный носитель экономической информации, нежели деньги (и представляющие их ценные бумаги), обращающиеся на свободном рынке.

Деривативы возникли как весьма полезный инструмент обращения. Искусное комбинирование сделок с ними может сократить многие риски примерно так же, как фьючерсные сделки с реальными товарами и услугами страхуют производителей и потребителей от слишком размашистых колебаний спроса и предложения. Увы, как отметил ещё Теофраст Бомбаст Ауреол фон Хохенхайм aka Парацельс, только доза делает лекарство ядом и яд лекарством. Неумеренное наращивание всё новых слоёв производных сделок в конце концов оторвало деривативы — и их цены! — от производственного базиса.

Возможность же кредитования под залог любых — в том числе и производных — ценных бумаг наводнила рынок необеспеченными деньгами. Их поток сбил всю экономику с разумного пути развития. Развилась инфляция, неизбежно порождающая дефляцию. А та, как известно, парализует экономику.

Вред инфляции установлен ещё во времена потока золота и серебра из Южной Америки, утопившего экономику величайшей в ту пору Испанской империи. Ныне эмиссионные органы официально считают главной своей задачей стабилизацию валют (хотя по разным причинам не всегда с нею справляются). Но с новым механизмом генерации денег — кредитованием под деривативы — они доселе не сталкивались. А потому ещё не выработали приёмов противодействия ему и не смогли стабилизировать финансы.

При таком механизме кризиса классический метод Джона Мэйнарда Кейнса — впрыскивание в экономику всё новых денег — может лишь утяжелить ход экономической болезни. Хотя бы потому, что на каждый цент субсидий тут же нарастёт доллар новых бумаг, производных от сделок с этим центом.

Придётся заморозить рынок деривативов. Его игроков разорять не хочется: чаще всего они на него входили с самыми благими намерениями — просто не помнили, куда ведёт вымощенная этими намерениями дорога. Значит, зафиксируем текущее состояние всех сделок по деривативам, или отсрочим платежи до конца кризиса, или… Вариантов найдётся немало. Главное — в ближайшие годы новые сделки допустимы только по бумагам, чья цена напрямую зависит от неких реальных товаров и услуг, но не от других бумаг. Так сохранится основная масса ориентиров для выбора производителями и потребителями этих товаров и услуг оптимального направления дальнейшей деятельности, и в то же время экономика в целом избавится от безудержного потока производных денег, ныне размывшего все управляющие плотины и затворы — от макроэкономической стратегии до локальной тактики.

Технология непростая. Вырабатывать её придётся почти с нуля. Но это куда полезнее следования старым примерам — хоть Кейнса, хоть Бонапарта.

Приложение 1

Гимн Польши с дословным переводом

(припев повторяется дважды)

Jeszcze Polska nie zginęła,

Kiedy my żyjemy,

Co nam obca przemoc wzięła,

Szablą odbierzemy.

Marsz, marsz Dąbrowski,

Z ziemi włoskiej do Polski,

Za Twoim przewodem

Złązym się z narodem.

Przejdziem Wisłę, przejdziem Wartę,

Będziem Polakami,

Dał nam przykład Bonaparte,

Jak zwyciężać mamy.

Marsz, marsz Dąbrowski,

Z ziemi włoskiej do Polski,

Za Twoim przewodem

Złązym się z narodem.

Jak Czarniecki do Poznania

Po szwedzkim zaboize,

Dla Ojczyzny ratowania

Wrócim się przez morze.

Marsz, marsz Dąbrowski,

Z ziemi włoskiej do Polski,

Za Twoim przewodem

Złązym się z narodem.

Mówił ojciec do swej Basi,

Cały zapłakany:

«Słuchaj jeno, pono nasi

Biją w tarabany».

Marsz, marsz Dąbrowski,

Z ziemi włoskiej do Polski,

Za Twoim przewodem

Złązym się z narodem.

Ещё Польша не погибла,

Когда мы живём,

Что у нас вражье превосходство в силе взяло,

Саблей отберём.

Марш, марш, Домбровский,

Из земли итальянской в Польшу,

Под Твоим руководством

Соединимся с народом.

Перейдём Вислу, перейдём Варту,

Будем Поляками,

Дал нам пример Бонапарт,

Как побеждать должны.

Марш, марш Домбровский,

Из земли итальянской в Польшу,

Под Твоим руководством

Соединимся с народом.

Как Чарнецкий в Познань

После шведского плена,

Для спасения Отчизны

Двинемся через море.

Марш, марш, Домбровский,

Из земли итальянской в Польшу,

Под Твоим руководством

Соединимся с народом.

Сказал отец своей Басе,

Сплошь заплаканной:

«Слушай, девочка, там наши

Бьют в барабаны».

Приложение 2

Гимн Германии с дословным переводом

(вертикальной чертой выделены повторяющиеся строки)

1

Deutschland, Deutschland über alles,

über alles in der Welt,

wenn es stets zu Schutz und Trutze

brüderlich zusammenhält.

Von der Maas bis an die Memel,

von der Etsch bis an den Belt,

|: Deutschland, Deutschland über alles,

über alles in der Welt!:|

2

Deutsche Frauen, deutsche Treue,

deutscher Wein und deutscher Sang

sollen in der Welt behalten

ihren alten schonen Klang,

uns zu edler Tat begeistem

unser ganzes Leben lang. —

|: Deutsche Frauen, deutsche Treue,

deutscher Wein und deutscher Sang!:|

3

(Собственно современный национальный гимн ФРГ)

Einigkeit und Recht und Freiheit

für das deutsche Vaterland!

Danach lasst uns alle streben

brüderlich mit Herz und Hand!

Einigkeit und Recht und Freiheit

sind des Glückes Unterpfand;

|: blüh im Glanze dieses Glückes,

blühe, deutsches Vaterland.:|

1

Германия, Германия превыше всего,

превыше всего в мире,

если она для защиты

всегда по-братски держится вместе!

От Мааса до Мемеля,

от Адидже до Бельта.

|: Германия, Германия превыше всего,

превыше всего в мире!:|

2

Немецкие женщины, немецкая верность,

немецкое вино и немецкие песни

должны сохранять в мире

свою старую хорошую репутацию,

Всю жизнь

вдохновлять нас к благородству.

|: Немецкие женщины, немецкая верность,

немецкое вино и немецкие песни!:|

3

Единство и право и свобода

для немецкой отчизны!

Давайте все стремиться к этому

по-братски, сердцем и рукой!

Единство и право и свобода —

залог счастья.

|: Процветай в блеске этого счастья,

процветай, немецкая отчизна!:|

Чем сердце успокоится: оптимальный сценарий развития кризиса[252]

Когда я пишу эту заметку, основные экономические показатели едва ли не всех ключевых стран и регионов уже довольно долго и упорно поднимаются. И столь же долго и упорно политики провозглашают наметившуюся тенденцию окончательной и бесповоротной, а экономисты в этом счастье сомневаются.

Основания для сомнений — прежде всего исторические. Во всех предыдущих экономических потрясениях также хватало и подъёмов рынка, и радостных прогнозов. Уже через полгода после Чёрного четверга 1929.10.24 биржевые индексы двинулись на подъём. Народ в надежде на новый раунд лёгкого приработка вложил в акции всё, что удалось уберечь в ходе предшествующего падения — и после нового обвала остался вовсе без резервов.

Но формальные совпадения могут быть и случайны. Глубинная же причина сомнений — в том, что кризисы на пустом месте не случаются. Кризис проистекает из несбалансированности отдельных звеньев экономики, рассогласования динамики их развития. Причём степень нестыковки столь велика, что её не могут устранить обычные механизмы саморазвития рынка — иначе случился бы вовсе не кризис, а обычный межотраслевой перелив ресурсов.

Между тем вся нынешняя массированная поддержка экономики ориентируется прежде всего на сохранение существующей структуры — от безнадёжно устаревшего тольяттинского автозавода (чья неофициальная аббревиатура ТАЗ с каждым днём всё адекватнее отражает качество продукции) до щедрого прокормления бессчётных заокеанских бездельников, всё ещё полагающих себя творческими личностями и/или эффективными менеджерами.

Судя по нынешним темпам расходования резервов на поддержание неизменности экономических перекосов, страусиная политика продлится по меньшей мере до середины 2010-го.[253] Более того, неизбежное исчерпание резервов отдельных стран вряд ли поспособствует отрезвлению их руководителей: механизмы межгосударственной взаимоподдержки — вроде Международного валютного фонда — обеспечат заваливание голов руководителей всё новыми слоями денежного песка до тех пор, пока не кончатся реальные — а не финансовые! — ресурсы большей части мировой экономики. Всё это время мировая экономика будет в целом падать (что не исключает подъёма отдельных отраслей, создающего, увы, иллюзию общего улучшения): ресурсов, расходуемых на поддержание неэффективных направлений, остро не хватит эффективным.

Надеюсь, тупиковость выбранного направления станет понятна ещё до полного израсходования резервов. Но в любом случае поиск новой структуры мировой экономики, свободной от перекосов, породивших кризис, отнимет немало времени. По меньшей мере год — с середины 2010-го до середины 2011-го — займут эксперименты, порождающие колебания рынка вблизи минимального уровня, достаточного в лучшем случае для выживания.[254]

Устойчивый подъём начнётся в группе БРИК — Бразилии, России, Индии, Китае. Дело в том, что этим четырём странам нужны минимальные — по сравнению с прочими — реорганизации. Во всех четырёх значительна индустрия (в Индии — ещё и сфера дистанционных услуг), ориентированная на экспорт, и в то же время более половины населения вовсе не вовлечено в современную систему разделения труда, а существует натуральным хозяйством или (в России) заведомо бессмысленной работой, всего лишь маскирующей дотации. Причём доля промышленного экспорта в экономике каждой страны БРИК практически равна доле населения, выключенного из экономики — то есть эта часть населения способна поглотить весь объём нынешнего экспорта (при надлежащей переориентации его спектра). Финансовые же потоки этих стран протекают в конечном счёте через Соединённые Государства Америки (СГА), нетто дотируют тамошних потребителей, позволяют им закупать китайскую продукцию и индийские услуги, расплачиваясь фактически обещаниями. Как только руководители этих стран найдут способы переориентировать деньги на перетягивание собственных потребителей в систему разделения труда, появится внутренний рынок, вполне заменяющий экспорт, и экономика пойдёт в рост.

Увы, внутрироссийский рынок заведомо не окупает новые разработки: для этого — при нашем соотношении зарплаты разработчиков и производителей — нужно хотя бы 200 миллионов жителей. Чтобы наша промышленность ожила на внутренних ресурсах, нужно Единое экономическое пространство — включая хотя бы Белоруссию, Казахстан, Россию, Украину. Но сама польская идея отделения Украины от остальной России — изначально антироссийская. Значит, выходу из кризиса должно предшествовать воссоединение. В кризисных условиях это технически несложно — нужна лишь российская политическая воля.[255]

Следующими — примерно через полгода, к концу 2011-го — пойдут в рост Европейский Союз и Юго-Восточная Азия. Знаменитые когда-то «азиатские титры» уже не располагают такими, как Китай, внутренними ресурсами населения, допускающего вовлечение в современную экономику. Зато у них с ЕС немало взаимодополняющих направлений развития. Сейчас они замкнуты не друг на друга, а через всё те же СГА. Перестыковка товарных — и сопутствующих им финансовых — потоков между государствами несколько сложнее, нежели внутри одной страны. Поэтому и рост начнётся чуть позже, чем в БРИК.[256]

Интереснее всего предстоящее развитие СГА, Одна из фундаментальных причин нынешнего кризиса — вывод оттуда значительной части материального производства и услуг в регионы дешёвой рабочей силы. Предполагалось, что высвободившиеся траждане СГА займутся творчеством или в худшем случае уйдут в сферу услуг. Но далеко не каждому под силу сотворить нечто востребованное на рынке и соответственно заработать. Да и объём услуг физически ограничен — причём немалую их часть (вроде секретарства и колл-центров) дистанционно оказывают всё те же индийцы. Поэтому значительная часть жителей СГА фактически существует на дотацию, извлекаемую из несуразно завышенной цены немногих, реально потребляемых интеллектуальных продуктов. Когда инфляционные кредиты под залог пирамиды деривативов породили острую нехватку денег, дотировать СГА стало нечем.

Теперь придётся возрождать рабочие места, выведенные за последнюю пару десятилетий. Да ещё создавать новые — для тех, кто отродясь не работал, а всю жизнь просидел на всяческих пособиях (в некоторых негритянских кварталах уже несколько поколений не представляют себе иных источников дохода, кроме казённой благотворительности да мелкой уличной преступности).

Уинстон Леонард Рэндолфович Спенсёр Чёрчилл отметил: американцы всегда находят правильный выход из положения после того, как испробуют все прочие (ему ли не знать: он сам по матери американец). Воссоздание рабочих мест начнётся, когда основные финансовые потоки окончательно замкнутся в Старом Свете (и нескольких латиноамериканских странах — Бразилии, Аргентине и, возможно, Чили). Работа колоссального объёма — но судя по нашему опыту индустриализации, вполне разрешимая за считаные годы.

Скорее всего уже в 2012-м СГА начнут подъём вновь создаваемого внутреннего рынка производства средств производства.[257] И уже в 2014—15-м годах сложится структура, несколько напоминающая обстановку вековой давности. Тогда весь мировой рынок делился на почти не связанные Старый и Новый Свет. С американского рынка европейцев почти вытеснило последовательное проведение провозглашённой президентом Джэймсом Спенсовичем Монро в 1823-м доктрины «Америка для американцев». Сами же СГА, хотя и были уже несомненно великой промышленной державой, и располагали едва ли не всеми сырьевыми запасами континента, но ещё не могли конкурировать с экономиками постарше (даже для вытеснения России с мирового нефтяного рынка Рокфеллеру пришлось организовать вандализм во время бакинских забастовок).

Рынки обоих полушарий в полной мере объединила лишь Первая мировая война. Надеюсь, сейчас реинтеграция мирового рынка потребует менее радикальных инструментов. Но каковы они будут — ещё не берусь предсказать. Пока нам достаточно переориентироваться на внутренний рынок и развивать его. В том числе и средствами, зарезервированными именно для кризиса: их нужно не тупо проедать, а использовать для прокладки новых путей нашей — и мировой! — экономики взамен тех, что заводят лишь глубже в тупик.

Отрицание отрицания[258]

В разгар первой российской постсоветской президентской кампании еженедельник «Компьютерра» (№ 1996/20) опубликовал мою статью «<а href=»http:// awas.ws/OIKONOM/COMMCOMP.HTM»>Коммунизм и компьютер</а>». В ней — как и надлежит труду правоверного марксиста — три составные части, опирающиеся на три источника.

Советский математик Виктор Михайлович Глушков (в статье он по моей непростительной ошибке назван Владимиром) ещё в начале 1970-х рассмотрел вычислительную сложность задачи планирования. Как показал полувеком ранее лауреат (1973) премии Банка Швеции в память Альфреда Бернхарда Эммануэлевича Нобеля русский и американский экономист Василий Васильевич Леонтьев, план производства — система линейных уравнений материального баланса. Каждая строка и каждый столбец посвящены одному виду изделий — от гайки до автомобиля, от шайбы до электрогенератора. Каждый коэффициент указывает, сколько изделий из столбца уходит на производство единицы изделия из строки. В общем случае число арифметических действий, нужных для решения линейной системы, пропорционально третьей степени числа самих уравнений. В уравнениях планирования большинство коэффициентов — нули (так, непосредственно в рояль не входит ни капли солярки). Поэтому при балансировке плана показатель степени сокращается примерно до двух с половиной. Оптимизация плана — выбор наилучшего варианта из возможных — требует составления и решения примерно стольких вариантов системы, сколько в ней уравнений. Значит, число действий для оптимизации пропорционально числу наименований изделий в степени примерно три с половиной. Сейчас в мире производится примерно сто миллионов видов деталей и готовых изделий и присутствует примерно миллиард процессоров с быстродействием примерно миллиард операций в секунду. Точно сбалансировать общемировой план производства можно примерно за сотню секунд, но точно оптимизировать — по меньшей мере за десять миллиардов секунд, то есть более трёхсот лет. Решение, полученное за меньшее время, неизбежно приближённое.

Другой нобелевский лауреат по экономике (1975) — также советский математик — Леонид Витальевич Канторович исследовал форму поверхности экономических решений. Там изобилуют локальные экстремумы, заметно — иной раз на порядок-два — худшие, нежели глобальный идеал. Приближённое централизованное решение неизбежно выйдет на один из локальных оптимумов. Свободный же рынок, где каждый оптимизирует личную стратегию, рассматривая всех прочих только как источники ограничений его собственных действий, даёт решения в среднем всего в несколько раз хуже теоретического максимума. То есть переход к централизованному управлению всей экономикой ухудшает её работу примерно на порядок.

Наконец, ещё один экономический нобелиат (1974) Фридрих Август Августович фон Хайек показал: значительная часть сведений, необходимых для формирования матрицы коэффициентов производственного баланса, выясняется только в самом процессе производства, а основная масса сведений, нужных для построения целевой функции поиска оптимума — и вовсе в процессе потребления. Гипотетический всепланирующий центр не может правильно построить план, ибо не обладает правильными исходными данными.

Исходя из вышеизложенного, я пришёл к выводу о неизбежности отставания плановой экономики от рыночной. Правда, на любом, наперёд избранном направлении план может сосредоточить больше сил и обеспечить прорыв, недоступный рынку. В годы Великой Отечественной войны Германия, располагая куда большей производственной мощью, чем СССР, производила в разы меньше оружия и боеприпасов, ибо наше производство управлялось централизованнее. Но на других направлениях возникают несоразмерно тяжкие потери. На лунный план президента Джона Фитцджералда Джозефовича Кеннеди потрачено $20 миллиардов (тогдашний доллар — несколько десятков нынешних). Но следующему президенту — Линдону Бэйнсу Сэмюэловичу Джонсону — пришлось объявлять войну с бедностью.

Увы, переизбранный президент Борис Николаевич Ельцин воевал с бедностью не успешнее Джонсона.

И прочие теоретические преимущества рынка проявлены у нас столь скромно, что многие даже считают наш народ неспособным выстроить настоящий рынок и жить в нём. Более того, недавно и мировой рынок — в полном соответствии с экономической теорией — провалился в очередную Великую депрессию. Но всё ещё казался мне меньшим злом.

Недавно я обратил внимание: в старой статье я оценивал трудоёмкость задачи балансировки плана для СССР образца 1976-го (где, поданным Глушкова, выпускалось 20 миллионов наименований продукции) в сотни лет, а оптимизации — в миллиарды. Причина очевидна: в 1996-м возможности мирового компьютерного парка были на многие порядки меньше нынешних. Причём эти возможности растут экспоненциально (и признаков замедления роста пока не видно), а сложность задачи планирования по степенному закону. Так что уже в ближайшие годы станет возможно из единого центра не только балансировать, но и оптимизировать план производства для всей мировой экономики в реальном времени — по мере поступления сведений об изменениях обстановки.

Тем самым снимается и проблема, вытекающая из трудов Канторовича. Точное решение задачи оптимизации гарантированно выходит на глобальный оптимум, избегая провалов в локальные. То есть при должной мощности компьютерного парка централизованный план окажется лучше рынка.[259]

С задачей фон Хайека частично разобрались американцы ещё в 1960-х. Они стали выпускать основные элементы сложных товаров — от холодильника до автомобиля — в нескольких вариантах. Потребитель по каталогу выбирает цвет дверей, обивку сидений, объём двигателя и т. п. Производитель заблаговременно получает часть информации, недоступной, по мнению Хайека. Компьютер подаёт на конвейер нужные в данный момент компоненты. Потребитель получает заказанную индивидуальную конфигурацию. В последние годы эта технология охватила почти весь спектр товаров благодаря поиску и торговле через Интернет. Сведения о предпочтениях потребителей становятся доступны задолго до того, как интерес выльется в решение о покупке.

Увы, этого недостаточно. Любой маркетолог знает, сколь велика доля спонтанных покупок. Казалось бы, вот источник хайековской стихии, неподвластной никакому компьютерному парку!

Ан нет. Те же маркетологи вместе с рекламистами давно умеют манипулировать спонтанностью. Технология подгонки спроса под предложение отработана достаточно, чтобы нестыковки оказывались куда меньше неизбежных шероховатостей свободного рынка.

Карл Генрихович Маркс рекомендовал английским пролетариям гарантировать былым эксплуататорам прежний уровень доходов, таким образом выкупить страну и процветать на разницу между доходами рыночной и плановой экономики. Тогда выгоды не получилось бы: планирование делало первые шаги. Теперь компьютеры и маркетинг позволяют осуществить старую мечту.

А те, кому скучно жить на ренту, кто наслаждается творческой предприимчивостью — не пропадут. Плановое хозяйство было негибким. Но если можно ежедневно оптимизировать производство — можно и внедрять любые новшества по мере их придумывания. Изученное Генрихом Сауловичем Альтшуллером — создателем теории решения изобретательских задач — сопротивление общества творчеству делается при компьютерном планировании даже меньше, чем в рыночной экономике, где любая перемена ущемляет интересы конкретных людей. И — согласно завету основоположников коммунизма — свободное развитие каждого становится условием свободного развития всех. Правда, творчество надо ещё и адекватно вознаграждать — но те же компьютеры, регистрируя спрос на результаты творчества, дают основу для наград.

Всё это не значит, что социалистическая эволюция случится немедленно. Слишком уж многие заинтересованы в нынешнем положении. Но перспектива есть. И куда более захватывающая, чем нынешняя конкуренция в режиме «война каждого против всех» или выжимание дохода из власти.

Когда-то математика и вычислительная техника привели меня к отрицанию социализма. Теперь — диалектически — к отрицанию былого отрицания.

Итоги и прогнозы[260]

Ещё в 1990-м я основательно втянулся в политику. С 1994-го ею в основном зарабатываю — как публицист, консультант, а то и самостоятельный деятель. Так что регулярно вспоминаю слова Уинстона Леонарда Спенсёра Черчилла: «Политик должен уметь предсказать, что произойдёт завтра, через неделю, через месяц и через год. А потом объяснить, почему этого не произошло».

Неудачных прогнозов у меня хватает. Так, доллар всё никак не провалится ниже плинтуса: действующий президент Соединённых Государств Америки делает для этого всё, что от него зависит — но зависит от него, по счастью, пока не всё. Да и нефть держится на заоблачных ценовых высотах уже на пару лет дольше ожидаемого мною минимального срока — хотя всё ещё не перевалила за максимальный.[261] Как видите, объяснять свои ошибки я уже умею.

Исходя из чёрчилловой формулы, я стараюсь быть осторожен в догадках. В том числе и совершенно не политических. Ведь представители других — куда более почтенных — профессий тоже снайперски попадают пальцем в небо.

Скажем, профессор Саймон Ньюкомб математически обосновал невозможность полёта тел тяжелее воздуха. Для этого у него были не только теоретические, но и экспериментальные основания. Его коллега — профессор Сэмюэл Лэнгли — уже много лет изводил казённые деньги на опытные «аэродромы» (этим греческим словом, означающим «воздухобежцы», он именовал то, что впоследствии назвали «аэроплан» — опирающийся на воздух плоскостями). Чарлз Мэнли — помощник Лэнгли — создал лучшие в ту эпоху паровые двигатели и превосходный ДВС: 50 л. с. при собственной массе 85 кг. Но машины Лэнгли даже под искусным управлением Мэнли падали через несколько метров после отрыва от Земли. После очередной катастрофы — 1903.12.08 — казённые $50 000 кончились, и программу Лэнгли закрыли с изрядным шумом в печати. А через 9 дней — 1903.12.17 — конструкция братьев Оруилла и Уилбёра Райтов успешно летит целую минуту. Потому что кроме мощности двигателя (не учтённой Ньюкомбом, бравшим в расчёт только паровые машины), нужна ещё техника управления аппаратом в трёх плоскостях (Лэнгли надеялся на аэродинамическую устойчивость самой конструкции).

Эрнест Рёзерфорд — первооткрыватель атомного ядра, естественного и искусственного превращения элементов — полагал использование внутриядерной энергии невозможным. Он экспериментально изучил, сколь сложны методы преобразования ядер, сколь высока необходимая для их раскола или слияния начальная энергия частиц. С учётом неидеальности КПД технических процессов расчёт лауреата Нобелевской премии был в целом точен: скажем, реакция ядерного синтеза всё ещё применяется только во взрывном режиме, а техника для её непрерывного протекания не вышла из стадии эксперимента. Наличие в природе ядер, легко делящихся под воздействием неэнергичных нейтронов, да ещё и выделяющих при распаде несколько новых нейтронов, можно счесть простым везением человечества. Хотя, конечно, нынче теория обосновала такую возможность. Но сама теория развилась не столько из умозрительных соображений, сколько после экспериментов Отто Хана и Фрица Штрассмана: когда Лиза Мейтнер поняла, что им удалось в 1938-м расколоть нейтронами ядро урана, определилось стратегическое направление физических исследований на годы вперёд — вплоть до хиросимского взрыва 1945.08.06.

Подобные примеры можно множить. Не зря давно сформулировано эмпирическое правило: если крупный специалист считает нечто возможным — он скорее всего прав; если считает невозможным — скорее всего ошибается.

Обоснование этого правила очевидно. Чем крупнее специалист, тем глубже он вникает в тонкости своей работы. Поскольку человеческие возможности не безграничны, ему приходится поневоле отключаться от множества иных занятий и знаний. А ведь природа не знает границ, проложенных между нашими отраслями, странами, научными дисциплинами… Из-за пределов познаний специалиста в любой момент может вторгнуться нечто, ломающее его расчёты.

Вероятность таких вторжений невелика. Но пренебрегать ею нельзя. Поэтому прогнозы чаще удаются при взгляде не вглубь, а вширь — так легче заметить возможности взаимодействия, ускользающие от внимания профессионала.

В октябре 1998-го я — вопреки мнению всего отечественного экспертного сообщества — предсказал поражение республиканцев на парламентских выборах в СГА. Просто потому, что изучил не только политические, но и чисто юридические обстоятельства дела Левинской.

В январе 1999-го — опять же вопреки всем экспертам — предсказал непрерывное вплоть до января 2002-го падение евро. Поскольку рассмотрел роль доллара как валютного резерва не только для стран третьего мира, но и внутри зоны евро, а заодно учёл тогдашнюю европейскую социальную политику.

Несомненно, мой кругозор тоже далёк от идеала. Поэтому я вовсе не гарантирую безупречность своих прогнозов. Например, сейчас я полагаю: внутрироссийская политика — и публичная, и экономическая — резко изменится не после ухода президента Путина, но только после ухода президента Буша.[262] Но какие-то неведомые мне личные взаимоотношения и коллективные интересы в высших слоях нашей власти могут в любой момент спутать всю картину. Соответственно и полагаться на мой прогноз можно, только надёжно подстраховавшись.

Кстати, страховые компании — едва ли не лучшие прогнозисты мира. Они опираются на многовековую статистику и постоянный аналитический поиск. Если хотите узнать, какие стороны нашей жизни пока совершенно непредсказуемы, — посмотрите, по каким видам страхования ставки выглядят несуразно завышенными. И поразитесь, как их много. Ибо мир всё ещё выходит далеко за пределы наших представлений о нём. Потому так интересно жить.[263]

Примечания

1

2008.05.16.

2

2008.05.15.

3

2008.06.02.

4

2008.02.09.

5

2007.03.17.

6

Со сменой мэра это требование забылось.

7

Жозеф Жозеф-Марич Бове ещё в молодости активно участвовал в разнообразных протестных движениях. По ходу этой деятельности организовал с группой единомышленников сельскохозяйственный кооператив. Когда тот под давлением новых сельскохозяйственных технологий оказался на грани разорения, Бове на тракторе уничтожил соседнее поле с генно-модифицированной кукурузой, после чего стал вождём французских антиглобалистов и борцов с иммиграцией.

8

2010.09.21.

9

2007.07.22

10

См. статью «Парниковый эффект на Земле невозможен» в этом же сборнике.

11

2008.06.02.

12

В немецком языке существуют звонкие варианты звуков К и X. В русском — только одного из этих звуков: в северных и центральных диалектах — К, в южных — X. Традиция передачи немецкой фонетики кириллицей сложилась на рубеже XVII–XVIII веков, когда значительную часть образованного слоя русского общества составляли выходцы с юга — так называемые киевские книжники. Поэтому у нас немецкое звонкое X обычно передают буквой Г, хотя современное литературное произношение сложилось на основе центральнорусских диалектов, так что точнее использовать в этом случае букву X.

13

2008.11.12.

14

2007.05.06.

15

2008.02.10.

16

Судя по новейшим исследованиям этой кампании, возникла она вследствие внутренних трений в тогдашней советской верхушке, так что изначально не имела националистических целей. Но массовое сознание сделало из публикаций свои выводы, так что пришлось потом специально опровергать их.

17

2007.07.23.

18

2007.11.06.

19

Как объяснили мне после этой публикации зарубежные знакомые, новый «Мини» ориентирован на живущих за городом и работающих в центральной его части. Обтекаемость экономит горючее за городской чертой, компактность позволяет припарковаться в тесном центре. Но эта часть рынка довольно узка по сравнению с той, где был востребован исходный вариант.

20

2010.12.09. После публикации статью серьёзно и доказательно критиковал известный оружиевед Марин Николов Милчев. Основные его замечания указаны ниже.

21

По замечанию Милчева, патрон полностью захватывается затвором и выбрасывателем, когда значительная его часть уже вошла в патронник, так что затвор Маузера мало влияет на вероятность повреждения пули, а решает другие задачи — прежде всего надёжнее прочих систем предотвращает проскок гильзы слишком глубоко в изношенный патронник.

22

Милчев указал: американцы довольно быстро разработали собственную технологию — с меньшими погрешностями — производства деталей английских моторов, благодаря чему оказались не нужны привычные для англичан этапы отбора подходящих друг к другу деталей и их ручной подгонки. Вскоре американские моторы даже без этих этапов превзошли английские, так что британское отделение фирмы Форда выработало соответствующие модификации технологии и для самой Роллс-Ройс.

23

Судя по указанным Милчевым справочным материалам, подобные неприятности случались разве что при перезарядке на боку, когда магазин лежал горизонтально.

24

Милчев справедливо отметил: при достаточной упругости материала гильзы впрессовывания не происходит, суррогатные же материалы давно вышли даже из военного употребления, а в охотничьем хозяйстве и вовсе не встречаются.

25

По статистическим данным, указанным Милчевым, в конечном счёте новых винтовок продано даже больше, чем старых. Но насколько я могу судить, этот успех порождён в основном общим изменением состояния мирового оружейного рынка, но ни в коей мере не достоинствами новой модели.

26

Название «Винчестер-700» появилось в порядке конкуренции с другой популярной винтовкой «Реминггон-700» и продержалось недолго. В конечном счёте прижилось название «Винчестер-70 классический».

27

2007.09.04.

28

Тремя годами позже — в 2010-м — московская жара всё же превзошла одесскую.

29

1996.11.03. Текст ранее не опубликован ни еженедельником «Компьютерра», для которого первоначально написан, ни «Бизнес-журналом» — по обстоятельствам, от меня не зависевшим. Насколько мне известно, одна из предложенных в нём идей — технология цветной печати путём точечного удаления краски из предварительно нанесённых слоев — уже переоткрыта независимо от меня и доведена до промышленных образцов. Это позволяет надеяться, что и исходная идея — выжигание по бумаге — работоспособна.

30

2007.12.09.

31

Строго говоря, патрон Фёдорова примерно соответствовал нижнему пределу допустимого для тогдашних винтовок. На рубеже XIX–XX веков считалась целесообразной залповая стрельба на дистанции до 2,5 км. Поэтому разрабатывались в основном патроны калибра 7,5–8 мм и с энергией 3000–3500 Дж. Только в странах, где солдаты в основном столь малы и слабы, что не выдерживали отдачу (Латинская Америка, Скандинавия, Италия, Япония, Швейцария), ориентировались на калибр 6,5 мм и энергию 2500 Дж. Фёдоров показал: реальная эффективность залпа по отдалённому противнику пренебрежимо мала, так что минимальный в ту пору патрон фактически наиболее эффективен. Уже в Первой мировой войне огонь на дистанции более 1 км вели почти исключительно пулемёты. Но удобство снабжения всей пехоты единым патроном долгое время считалось столь важным, что только к концу Второй мировой оружие под патроны энергией 2000 Дж и менее стали заказывать вооружённые силы разных стран.

32

2009.10.22.

33

2007.05.04.

34

2008.05.23.

35

После открытия станции побывал на ней — и убедился: впечатление, составленное по публикациям эскизов оформления, соответствует увиденному в камне.

36

Недавно ту же ошибочную идею провозгласил новый мэр Москвы Собянин.

37

2008.12.16.

38

2007.01.22.

39

2008.06.02.

40

Нынешнее развитие информационных технологий радикально изменило положение. Уже к концу нынешнего десятилетия суммарная вычислительная мощность мира будет достаточна для ежесуточного точного решения задачи планирования всего мирового хозяйства. Более того, те же информационные технологии позволят собирать все сведения, нужные для точной постановки этой задачи. Подробнее вопрос исследован в статье «Отрицание отрицания» в этом же сборнике.

41

2007.01.16.

42

2007.08.27.

43

2007.12.21.

44

2007.09.26.

45

Со времён написания этой статьи технология интеграции компонентов Linux и программ, работающих под её управлением, заметно улучшилась. Подобных улучшений в деловом мире пока не наблюдается.

46

2008.02.10.

47

2008.05.09.

48

2008.03.23.

49

2007.09.05.

50

Насколько я могу судить, армейская логистика нынче и впрямь улучшилась, зато упущены многие другие не менее важные аспекты жизни вооружённых сил.

51

2010.04.14.

52

В последние годы значительную часть функций денег берут на себя информационные технологии — прежде всего системы предварительного заказа в Интернете.

53

2010.03.15.

54

В России сейчас пытаются решить весь спектр подобных проблем, создавая товарищества собственников жилья. Увы, пока механизм не отработан, и ТСЖ зачастую оказываются ширмами для неумеренной наживы старого коммунального хозяйства.

55

Из-за ограниченности журнального объёма я опустил некоторые подробности, важные лично для меня. Главным врачом бабушка была около трёх лет перед Великой Отечественной войной и в её начале — до эвакуации санатория. После войны она более двух десятилетий возглавляла одно из отделений санатория.

56

В данном случае опасность была невелика. В 1957-м санаторий ремонтировался, так что больные отсутствовали, и опасаться приходилось только остатка микробов на стенах и мебели, а туберкулёзные бациллы на открытом воздухе живут недолго.

57

2008.09.25.

58

По этому поводу — один из моих любимых анекдотов. Рассказывают, что над входом в павильон прилета главного израильского аэропорта Бен-Гурион висит плакат: «Имей в виду: тут все такие умные».

59

2007.10.16.

60

Я знаю, что в русском этот глагол без возвратной частицы не употребляется. Но не люблю неполную парадигму — отсутствие у какого-то конкретного слова форм, обычных для других сходных слов.

61

Здесь я ошибся. За это соглашение, заключённое в 1928-м и вступившее в силу в 1929-м, премию в 1930-м получил только Фрэнк Биллингс Келлог. Аристид Пьер-Гийомович Бриан и Густав Эрнст-Августович Штреземан получили премию в 1926-м — за Локарнские соглашения, гарантировавшие границы в западной части Европы. Впрочем, все эти соглашения рассыпались уже в 1939-м.

62

Вместе с Шимоном Ицхаковичем Перским (Пересом) и Ицхаком Нехемиевичем Рубицовым (Рабином).

63

2008.10.22.

64

Строго говоря, рядовым левитам отведены в Храме только вспомогательные обязанности — вроде дьяконов и служек в христианстве. Совершать обряды вправе только коэны — прямые потомки по мужской (по возможности — старшей) линии Ахарона Абрамовича Левина, родного брата основателя иудаизма и организатора исхода евреев из Египта Моше.

65

Насколько я могу судить, братья Лазарь — генеральный секретарь коммунистической партии Украины, член политбюро центрального комитета ВКП(б) и народный комиссар путей сообщения, Михаил — народный комиссар авиационной промышленности, Юлий — заместитель народного комиссара внешней торговли — Моисеевичи Кагановичи занимались делами, соответствующими их статусу.

66

2007.11.10.

67

Как показало сравнение данных по нескольким банкам, комиссию действительно взимает система Visa.

68

Пока я так и не завёл карту в этом банке. В порядке рекламных акций мне неожиданно досталась пара карт от других банков, и я решил пока ограничиться ими.

69

2009.08.31.

70

Полагают, что эволюция отработала у каждого вида животных особо острую реакцию на жалобные крики детёнышей именно этого вида. Человек — не исключение.

71

В английской фонетике нет различения мягких и твёрдых звуков. Соответственно и написания вроде «Линкольн», «Фальстаф» или «Черчилль» бессмысленны.

72

2009.04.23.

73

Пока это пророчество исполняется.

74

Когда я пишу это примечание, в Соединённых Государствах Америки развивается очередная волна спада. То есть до выхода ещё очень далеко.

75

2008.02.10.

76

Впрочем, и обычные телефоны далеко не устарели в эпоху Интернета. Мне доводилось встречаться с разработчиками нескольких версий распределённого надомного колл-центра. Правда, пока не знаю, в какой мере их творения востребованы.

77

2009.03.05.

78

Андрей Николаевич Илларионов был советником по экономике президента РФ с 2000.04.12 по 2005.12.27. С октября 2006-го — старший научный сотрудник Центра по глобальной свободе и процветанию Института Катона — одного из крупнейших пропагандистов либертарианства, то есть учения о вредности любого государства, благотворности абсолютных и неограниченных политических и экономических свобод (главный офис института — в Вашингтоне, округ Колумбия — столице Соединённых Государств Америки).

79

Аналитики отметили: в Мумбае — деловом центре Индии — террористы отстреливали англичан, американцев и евреев, отыскивая их по гостиничной регистрации. Именно эти три народа традиционно активно инвестируют в Индию. Прицел террористов можно трактовать как намёк: не вкладывайте деньги в индийское хозяйство — им и в Америке хорошо будет.

80

Та же картина сложилась и в августе 2011-го. Агентство Standard & Poor’s впервые за свою 70-летнюю историю понизило (на одну ступень — с ААА до АА+) суверенный рейтинг государственных казначейских обязательств Соединённых Государств Америки. Эти обязательства дотоле рассматривались как абсолютно надёжный резерв, гарантирующий возврат вложенных в него денег. Уменьшение вероятности возврата повлекло падение цены американских ГКО и — по цепочке финансовых взаимозависимостей — множества других ценных бумаг, опирающихся на них. Банки потребовали дополнения залогов или возврата долгов. Волна вынужденных скоропостижных продаж обрушила цены на всех рынках и подняла курс доллара.

81

Как видно уже сейчас, СГА изобретают всё новые приёмы поддержания своей экономики за счёт всего окружающего мира.

82

2009.03.08.

83

Естественно, в предположении, что новых долгов не будет. Пока это предположение не выполняется. Так, весь июль 2011-го прошёл под знаком споров о порядке очередного повышения государственного долга Соединённых Государств Америки — то есть о порядке продолжения жизни за чужой счёт.

84

В августе 2011-го эти бумаги утратили высочайший статус: рейтинговое агентство Standard & Poor’s снизило оценку их надёжности на одну ступень — с ААА до АА+. Вряд ли они в обозримом будущем вернутся на прежний уровень. Лиха беда начало!

85

2008.02.04.

86

Там же теряется и первоисточник фразы Ньютона. Сам он скорее всего заимствовал идею из античных текстов, но и там она, похоже, была бродячей.

87

2008.02.09.

88

Современное развитие информационных технологий позволяет собирать те же сведения иными путями — от баз данных систем управления технологическими процессами до сайтов предварительных заказов и спецификаций. Поэтому в ближайшее время возможно становление новой системы хозяйственного управления, опирающейся уже не на денежные потоки.

89

Впоследствии оказалось: красный стрептоцид убивает стрептококки только в живом организме, но не в пробирке. Дальнейшие исследования выяснили: в организме этот краситель преобразуется в иное производное сульфаниламида, и уже оно обладает бактерицидным действием. Это соединение и стали выпускать под названием белого стрептоцида, а уже на его основе разработали много других лекарств.

90

Сейчас — уже в разы, если считать не по отношению к другим валютам, а по отношению ко многим реальным товарам и услугам.

91

2009.12.10.

92

Вообще одна из двух ключевых проблем либертарианства — неясность переходных процессов от текущего состояния к либертарианскому и серьёзный риск неприемлемых побочных эффектов на этом пути. Впрочем, вторая проблема — обеспечение устойчивости либертарианского мира — ничуть не проще и не безопаснее.

93

2009.06.26.

94

Оценки сделаны в 2001-м. С тех пор брэнд существенно подорожал.

95

Вопреки расхожему мнению, далеко не все решения нашей санитарной службы продиктованы коммерческими и/или политическими соображениями.

96

2007.05.05.

97

В телевизионной «Своей игре» сигнал не попадает в поле зрения телекамер, но виден самим игрокам. Нажмёшь на кнопку, пока он выключен — кнопка блокируется и включается только через 2,5 секунды после сигнала. Чтобы неповадно было своими дёрганьями отвлекать зрителей от вникания в суть вопроса. В спортивных турнирах по «Своей игре», где зрителей нет, обычно нет и стартового сигнала, так что нажимать кнопку можно, как только сочтёшь, что понял ответ. Иной раз это рискованно: в конце вопроса может быть неожиданный поворот темы. Но чаще всего риск оправдывается. Так что в спортивных турнирах я — с очень низкой для этого спорта скоростью реакции на сигнал — побеждаю чаще, чем в телевизионных.

98

Уже после написания статьи добрался до документов, откуда видно: Вельтищев разрабатывал более ранние боеприпасы, а эту гильзу создал полковник Роговцев при участии полковника Петрова и капитана Савостьянова.

99

На западе эту винтовку зачастую именуют «Мосин — Наган». Насколько я могу судить, взаимные заимствования всё же далеко не так значимы, чтобы оправдать двойное наименование. Это видно хотя бы из того, сколь заметно различались даже последние представленные на конкурс разработки обоих конструкторов.

100

В буквальном смысле слова: обе микстуры разработаны аптекарями — «Кока» для поднятия тонуса, «Пепси» для улучшения пищеварения.

101

2007.07.12.

102

Сейчас запросы китайских рабочих уже не столь скромны. Найти работника дешевле $200 в месяц довольно трудно. Новые производства с иностранными инвестициями теперь создаются не столько в Китае, сколько во Вьетнаме и Камбодже: там по сей день не вполне изжиты последствия американской агрессии (а в Камбодже — ещё и последующего правления ультралевых фанатиков от коммунизма), так что рабочая сила куда дешевле китайской.

103

2010.11.07.

104

Мне пару раз доводилось ездить в молодёжный лагерь на Селигере: один раз из Питера, один из Москвы (что, впрочем, несущественно: лагерь почти на полпути). Даже на пассажирском месте эта поездка переносится куда хуже, чем дорога от Москвы до Питера в поезде. А каково водителю!

105

Ходил даже слух: таким образом Бронштейн вернул долги американским финансовым структурам, усиленно продвигавшим его в революционные вожди. Впрочем, подобные слухи ходят едва ли не о каждом заметном деятеле, выдвинувшемся во власть не из высших слоев общества.

106

2007.07.22.

107

Когда статья писалась, нефть была в два раза дешевле. В основном — потому, что доллар был далеко не нынешний.

108

Синтетический бензин детонирует легче даже прямогонного нефтяного, не говоря уж о продуктах нефтехимии. Для снижения его детонационной способности немцы добавляли бензол. При степени сжатия, необходимой высоконапряжённым по тогдашней мерке авиамоторам, бензола требуется столько, что смесь оказывается неустойчива: легко замерзает (а на заметной высоте всегда холодно) и легко расслаивается (то есть в мотор может попасть легкодетонирующая фракция).

109

Цена нефти, исчисленная в золоте, лет десять колебалась на считаные проценты. В 2011-м она стала заметно падать. Но когда я пишу это примечание, ещё трудно сказать: долговечен ли этот спад или просто спекулянты сменили инструмент.

110

2009.11.10.

111

Когда я пишу это примечание, мир переживает очередную волну спада.

112

Именно серьёзная деятельность Enron долго маскировала её бухгалтерские игры.

113

2008.01.19. Отдельные фрагменты статьи ранее — начиная с 1993 года — публиковались в других изданиях.

114

Это слово означает «чеканный». Во времена единства страны карбованцем на юге Руси называли рубль: на Руси деньгами довольно долго служили обрубки серебра, а нынешний украинский государственный диалект русского языка формировался в последние полтора века, когда деньги были уже только чеканные.

115

Нынешняя денежная единица Украины именуется не гривна, а гривня. То ли попытались воспроизвести особенности польского произношения (украинский государственный диалект русского языка начали создавать по польской инициативе, да и в живой южнорусской речи за века польской оккупации накопилось немало польских слов), то ли решили подчеркнуть отсутствие исторической преемственности с древнерусской гривной — серебряным прутком, огибающим шею. На Руси издавна установилось несколько стандартов веса гривны, что позволило использовать её как крупную денежную единицу. Так, новгородская гривна весила 200 г; более поздняя московская — половина новгородской.

116

С тех пор моё отношение к Сергею Юрьевичу Глазьеву, Михаилу Геннадьевичу Делягину и Дмитрию Семёновичу Львову заметно улучшилось. Мировая экономика развивается в направлении, где расхождения между нашими взглядами почти не проявляются, да и сам я в 2011-м пришёл к выводу об экономической целесообразности возрождения централизованного управления хозяйством уже к концу нынешнего десятилетия.

117

Современное развитие информационных технологий позволяет в обозримом будущем создать более эффективные методы сбора и первичной обработки если не всей экономической информации, то по меньшей мере достаточной для принятия хозяйственных решений части сведений.

118

Как выяснилось буквально через год после написания этой статьи, основным путём обеспечения конкурентоспособности оказался вывод значительной части производств в регионы дешёвой рабочей силы (в момент работы над статьёй я серьёзно недооценивал размах этого вывода). Это породило глобальный перекос в экономике и в конечном счёте — нынешний глобальный кризис. К сожалению, лекарство в очередной раз оказалось куда хуже болезни.

119

Ошибка. Такой курс доллара был лишь кратким эпизодом во второй половине XIX века — в разгар золотых лихорадок, когда предложение золота резко росло. На протяжении большей части дорузвелтовой истории доллара унция золота стоила примерно $20. Впрочем, Рузвелт не девальвировал доллар официально: он перепривязал его от золота к серебру (до конца XIX века именно серебро было основой американской денежной системы), а потом обратно, причём оба раза по выгодным для государства соотношениям цен драгоценных металлов.

120

Мемуары Джона Кеннета Арчибалдовича Гэлбрэйта заслуживают внимательного прочтения: указанный эпизод — далеко не интереснейший в них.

121

Рецепт Либермана очень сложен в применении. Слишком легко скатиться от него в безудержный рынок по нынешнему российскому образцу. Даже нынешний Китай переживает множество сложностей, пытаясь удержать своё хозяйство целостным.

122

Сменивший Буша демократ Барак Хусейн Барак-Хусейнович Обама пошёл по иному пути. Он экспортирует нестабильность: провоцирует конфликты по всему миру, дабы свободные средства вкладывались исключительно в американские долговые обязательства. Курс доллара при этом растёт, но всякие надежды на возрождение американской экономики как цельной и самодостаточной можно вовсе забыть. Соединённые Государства Америки при Обаме превратились в пиратскую республику вроде Тортуги, воспетой Рафаэлем Винченцовичем Сабатини в цикле романов о враче и благородном пирате Питере Бладе, или Чечни во времена президентства Джохара Мусаевича Дудаева и Аслана Алиевича Масхадова.

123

2006.12.01. Отдельные главы этого цикла публиковались в «Бизнес-журнале» начиная с 2006.11.14. Начата же работа над ним 2006.05.19.

124

Труды Андрея Николаевича Илларионова я всегда — даже в пору собственного увлечения либертарианством — оценивал весьма резко. Тем не менее он весьма полезен хотя бы как глашатай крайней позиции, обнажающей все недостатки проповедуемого им либертарианского — то есть считающего всякое вмешательство государства в жизнь пагубным — вероучения.

125

Превышение этого предела считалось достаточным основанием для возбуждения иска о недееспособности купца и передаче его имущества в опеку. Такая угроза, как правило, оказывалась достаточна для протрезвления.

126

Как показал дальнейший опыт, рекомендации МВФ зачастую оказываются пагубны не только по причинам, рассмотренным в этой главе, но и по самой своей внутренней сущности. Далеко не всегда свободное место в международном разделении труда соответствует текущим возможностям страны. Куда чаще необходимо создавать в ней новые производства. МВФовские же правила запрещают использовать кредиты фонда на создание таких производств. Дожидаться же внешних инвестиций приходится иной раз так долго, что кредиты за это время проедаются. А то и вовсе не дождаться: каждому нужны потребители, но никому не нужны конкуренты.

127

Откровенные заявления наших реформаторов о построении рекомендаций МВФ на основе их собственных планов появились, когда основная масса планов уже была исполнена. К. счастью, у нас пока не прижилось правило Талейрана: «Язык дан человеку, чтобы скрывать свои мысли». Поэтому сейчас отношение к рекомендациям МВФ у нас достаточно скептичное.

128

Впоследствии аналогичную ошибку совершил Адольф Алоизович Хитлер. Он посчитал, что Великобритания не сдаётся только потому, что надеется на советский удар по Германии, и решил лишить её этой надежды. Оба знаменитых завоевателя в равной мере недооценили как боевую и экономическую мощь нашей стланы, так и решимость народа сражаться в любых обстоятельствах.

129

Военнослужащие, воспитанные в европейской боевой традиции (в том числе наши, американцы, израильтяне), активно осваивают смежные специальности, охотно учат друг друга тонкостям своих боевых ремёсел. Благодаря этому даже в случае ранения или гибели части подразделения или экипажа боеспособность в целом сохраняется. Арабы же (как обнаружили сперва советские, а потом американские инструкторы египетской армии) воспринимают свои навыки как источник личного авторитета и не делятся ими даже вопреки прямым указаниям инструкторов. Поэтому ранение хоть одного человека резко ослабляет весь боевой расчёт. Впрочем, нынешняя мода на ограничение права копирования информации того и гляди доведёт американскую армию до арабского состояния.

130

К сожалению, последующий опыт доказал: ненационализированная монополия обладает теми же недостатками в практически той же степени. В частности, нынешний кризис ознаменовался безудержной государственной — в основном американской — поддержкой множества корпораций, по американскому выражению, слишком больших, чтобы дать им умереть. И эта поддержка позволила им вести себя ещё расточительнее и неэффективнее, чем большинству национализированных.

131

Главной виной Михаила Борисовича Ходорковского лично я считаю лоббирование непринятия закона о лоббировании. Он слишком рассчитывал на собственные связи, а потому опасался: при наличии закона многие другие деловые люди обретут сходные с ним возможности. Более того, усилиями нанятых им политиков и пропагандистов сама идея закона о лоббировании — то есть о гласности всех взаимоотношений бизнеса с политикой — скомпрометирована у нас настолько, что его принятие в обозримом будущем маловероятно. В результате бизнес и политика у нас всё равно связаны — но невозможно отследить эти связи, а тем более оценить, каковы их последствия для общества в целом.

132

Со времён написания этой статьи Зимбабве успела установить мировой рекорд обесценивания валюты и в конце концов вовсе отказалась от её эмиссии, разрешив использовать во всех внутренних расчётах валюты других стран.

133

На президентских выборах 2008 года этот прогноз оправдался.

134

Название этого броненосца — «Монитор», то есть вестник — стало нарицательным. Так по сей день называют целый класс артиллерийских кораблей — низкобортных, мелкосидящих, но мощно вооружённых. Они с начала XX века не применяются в морских боях, но незаменимы при атаке береговых укреплений. Особо популярны речные мониторы — основа множества речных флотилий середины XX века.

135

Президент Обама не развивает идею Буша, но и не остановил работу по ней.

136

Зато активно разрабатываются подводные месторождения в Мексиканском заливе. В случае войны они куда уязвимее сухопутных, так что есть смысл осваивать — и даже исчерпать — их в мирное время.

137

В данном случае если не гениальность, то по меньшей мере научная проницательность налицо. Иосиф Виссарионович Джугашвили доказал: Николай Яковлевич Марр совершенно зря подыскивал своей теории происхождения языка марксистское обоснование — марксизм не подменяет данные конкретных наук и не восполняет отсутствие таких данных. Поскольку отсутствие собственно лингвистических опор у теории Марра было давно доказано, статьи Джугашвили оказалось и впрямь достаточно для признания этой теории научно несостоятельной. К сожалению, в нескольких других научных дискуссиях той эпохи позицию Джугашвили не учли, и однажды — в биологии — политические доводы послужили веской гирей на чаше весов. По счастью, в более точных науках — от физики до вычислительной техники — политика не сказалась на решениях ни самих учёных, ни организаторов их работы.

138

Расхожая легенда. Фактически арестован в конце 1951-го (и освобождён в конце 1953-го) только Лука Данилович Ярошенко — за попытку опротестовать перевод из Госплана на работу в Иркутск (в те времена ещё действовал принятый перед войной закон о недопустимости оставления работы по собственному желанию без санкции руководителя организации). Александра Васильевна Санина ушла из МГУ, по общему мнению, из-за несогласия Джугашвили с её взглядами. Намеченное в институте экономики АН СССР партийное собрание с разбором взглядов её супруга (и соавтора письма к Джугашвили) Владимира Григорьевича Венжера так и не состоялось. Прочие участники дискуссии, насколько мне известно, никаких осложнений, хоть как-то связанных с дискуссией, не испытали.

139

Харьковский. В Киевском университете он учился (1915—20-й гг.), но работал в старой (1919—34-й гг.) столице УССР

140

Насколько можно видеть сейчас, Пражская весна была первой попыткой применения технологии, впоследствии получившей названия «бархатная революция» в конце 1980-х и «цветная революция» в 2000-х.

141

Как я выяснил впоследствии, условия пари были иными (а описанное мною в статье — всего лишь одна из легенд, порождённых десятилетиями бурных споров вокруг теорий исчерпания земных ресурсов). Пол Ралф Эрлих условно приобрёл по биржевой оптовой цене на 1980.09.29 каждый из пяти металлов на сумму $200 — итого поставил $1000. По биржевым оптовым ценам на 1990.09.29 эти количества металлов стоили в общей сложности $423.93, так что Эрлих перевёл Джулиану Линколну Саймону $576.07 — разницу цен (если бы металлы подорожали, Саймон перевёл бы соответствующую разницу Эрлиху). Похоже, упомянутый мною в статье обвал цен многих металлов в 1970-е Эрлих счёл случайностью.

142

Тут мой оптимизм оказался чрезмерным. Как выяснилось вскоре, сфера услуг даже в Соединённых Государствах Америки не в состоянии впитать всё население, высвобожденное переносом производства в регионы дешёвой рабочей силы. Немалая часть его оказалась на пособиях по безработице, замаскированных под оплату фактически ненужной работы. Финансовые манипуляции ради сохранения этих пособий породили нынешнюю Великую депрессию.

143

К сожалению, зачастую желание проявляется. И не только в виде лоббирования политических решений. Так, СМИ, купленные Газпромом, заметно глупеют.

144

К сожалению, Россия к нему присоединилась.

145

Процесс свержения Каддафи сопровождался такими мерзостями со стороны стран, всё ещё именующих себя цивилизованными, что на их фоне все личные и политические странности ливийского вождя выглядят невинными шалостями.

146

Его в конце концов казнили по обвинению, явно не соответствующему тяжести того, что инкриминировали ему перед вторжением в Ирак.

147

Обычного золота уже давно не хватает для покрытия нужд спекулянтов. Даже его многократное подорожание не соответствует росту массы необеспеченных денег.

148

В последние годы СГА постоянно требуют от КНР повышения курса юаня: слишком уж мало в самих СГА осталось производств, конкурентоспособных по отношению к Китаю. Китай в ответ угрожает отказаться от дальнейшей покупки долговых обязательств СГА, то есть прекратить финансирование американского образа жизни.

149

На этих выборах победил демократ. Но логика уже развивающихся экономических процессов не позволила ему радикально изменить политику.

150

Нынешнее развитие информационных технологий опередило рост сложности мирового хозяйства. Поэтому не позднее конца нынешнего десятилетия централизованное — социалистическое — управление окажется по всем показателям эффективнее распределённого — рыночного. Но пока оно неосуществимо в полном объёме, так что всё сказанное о чиновниках в этой главе ещё остаётся в силе.

151

Зато на крупном предприятии легче отработать многоступенчатую сложную технологию: все её звенья оптимизируются совместно, под единым контролем.

152

Прогноз не оправдался. Инерция уже развивающегося кризиса оказалась сильнее внутриамериканских межпартийных различий.

153

Эта задача всё ещё остаётся актуальной и, увы, пока не решена.

154

2010.08.07.

155

Разрушительную роль этого закона предстоит исследовать ещё долго.

156

Национализм, как правило, изготовляют на основе самой отсталой части умонастроений общества. Село неизменно консервативнее города. Поэтому значительная часть современных националистов в самых разных странах враждебно относится к любой промышленности, да и вообще к культуре.

157

Ещё легендарный Сергей Павлович Королёв учил своих сотрудников по возможности не заказывать детали заново, а выбирать из массовой продукции авиационной промышленности: там всё обкатано и проверено обширной эксплуатацией. Сейчас наша авиационная промышленность почти уничтожена. Результат очевиден.

158

2007.06.25.

159

Разница в произношении слова «река» в этих названиях — один из множества примеров китайских диалектных различий. Так и слова «северная столица» мы вслед за жителями севера Китая произносим «Пекин», а большинство западноевропейцев вслед за жителями юга — «Бэйцзин». Сами китайцы либо общаются на пекинском диалекте, принятом в качестве общегосударственного стандарта, либо пишут иероглифы, обозначающие не звуки, а понятия. Именно разительные различия в произношении не позволяют перевести китайский язык — по примеру корейского или японского — с иероглифического письма на алфавитное.

160

Из многих сот судов, принадлежавших ЧМП в советское время, уже к середине 1990-х в его распоряжении осталось менее десятка. Из множества причастных арестован (в 1995-м) и осуждён (на 10 лет лишения свободы, но в 2000-м помилован) только начальник ЧМП в эти годы Павел Викторович Кудюкин.

161

2011.02.10.

162

Не спасают от этой угрозы и штрафные санкции в рыночной экономике. Даже если штраф столь высок, что его не окупить никаким реальным заказом, конкурент может потратиться и на нереальный заказ, лишь бы парализовать чужое производство.

163

Увы, это не только к Одессе относится. Под лозунгом рыночного разнообразия и усложнения всё отечественное хозяйство унифицируется и примитивизируется.

164

2008.10.07.

165

Именно эта монополия — главная причина явно чрезмерного разрыва между ценой закупки товара у крестьян и ценой его продажи горожанам.

166

Миграция — главный источник преувеличенных представлений о последствиях голода 1932—33 годов. Встречающаяся в литературе оценка «7 миллионов» — сумма убыли населения по всем регионам, поражённым голодом, без разделения на смертность и миграцию. Суммарные же по СССР (то есть не учитывающие миграцию), демографические (то есть с учётом и умерших от обострения житейских тягот, и неродившихся) потери населения — три миллиона человек.

167

Англо-нидерландские морские войны тянулись с переменным успехом около века. Персонаж цикла пиратских романов Рафаэля Винченцовича Сабатини капитан Блад освоил искусство морского боя, когда служил судовым врачом на флагманском корабле нидерландского адмирала Рюйтера: ирландец Блад имел немалые основания бороться против захватчиков своей родины.

168

Судебная тяжба завершилась в пользу певца.

169

2010.06.13.

170

Насколько мне известно, сейчас в Китае трудно найти работника менее чем на $200 в месяц. Поэтому немалая часть новых производств создаётся в странах, доселе не оправившихся от разрушения американцами в 1960-70-х: Вьетнаме, Камбодже, Лаосе. Но и нынешняя китайская зарплата примерно соответствует предполагаемой моим оппонентом себестоимости джинсов $2.

171

В Соединённых Государствах Америки выплата дивидендов старым вкладчикам из взносов новых именуется схемой Понци в честь Карло Пьетро Джованни Гильельмо Тебальдо Понци, выстроившего финансовую пирамиду в СГА в 1920-м. Но ещё за пару веков до Понци пирамиду, всосавшую едва ли не всю звонкую монету Франции, создал шотландский финансист и министр финансов Франции Джон Лo. Так что традиция, используемая американцами, весьма давняя.

172

Большие буквы в этом слове появились после того, как один из читателей «Бизнес-журнала» счел часто употребляемое мною, каламбурное написание опечаткой.

173

Тема подробнее рассмотрена в цикле статей «Провал в недра» в этом сборнике.

174

2007.03.12.

175

В конечном счёте Александр Михайлович Поносов полностью оправдан. Ему возмещён моральный ущерб и принесены официальные извинения. Сейчас он вместе с Виктором Имантовичем Алкснисом создал общественную организацию «Центр свободных технологий», призванную организовывать разработку, поддержку и развитие свободного программного обеспечения.

176

Торговцы обычно уверяют, что остальная прибыль идёт на поиск и раскрутку новых талантов. Судя по большей части современной массовой музыкальной культуры, лучше бы торговцы этим вовсе не занимались.

177

Строго говоря, разница есть и рассмотрена в статье «Что защищать от копирования» в этом сборнике. Но она, как правило, не покрывает разницу в цене.

178

2007.05.24.

179

Как я уже отмечал, в скором будущем — уже к концу нынешнего десятилетия — развитие информационных технологий радикально изменит положение.

180

Фантастика — не жанр, а именно творческий метод, как классицизм, романтизм или реализм. А уж в рамках этого метода могут существовать любые жанры, в том числе и выработанные в рамках других методов.

181

2011.01.08.

182

Многие этапы переработки сложных руд чреваты выбросами множества ядовитых отходов. Поэтому страны, именующие себя развитыми, охотно передоверяют это довольно дорогое производство тем, кого им не жаль.

183

Как водится, первый блин комом. Первые попытки поднять доходы граждан Китайской Народной Республики обернулись диким всплеском цен тамошнего жилья. Но по этому печальному опыту китайские власти скорректировали свою внутреннюю экономическую политику, так что рынок там развивается медленнее, но вернее.

184

И с каждым днём делается всё больше. В 2011-м фактически уничтожено право ВУЗов требовать от поступающих чего-то сверх результатов зубрёжного Единого государственного экзамена, а сами ВУЗы переведены на болонскую двухэтапность.

185

2010.10.12.

186

Музыка к фильму, снятому по этому роману, десятилетиями открывала главную советскую новостную программу «Время» и вернулась на экран даже после многих постсоветских телевизионных экспериментов.

187

На театральных афишах он называется Александр.

188

2010.05.18.

189

Гордая надпись Made in England появилась во второй половине XIX века для отличения высококачественной английской продукции от халтурных немецких подделок под неё. Но уже через полвека качество изделий сравнялось.

190

Название, увы, придумал не я. Оно взято из капустника, сочинённого в отделе 10 — общесистемного обеспечения автоматизированных систем управления технологическими процессами — НПО «Пищепромавтоматика», где я работал с мая 1986-го до мая 1996-го (до того — с октября 1977-го — в отделе 11 — АСУ ТП выпарных производств — того же НПО). Легко видеть: название скомпоновано из существующих государств — Островов Зелёного Мыса и Берега Слоновой Кости.

191

2011.03.14.

192

Насколько я могу судить, основная масса нынешних отечественных экономических гуру по сей день не вышла за пределы этого популярного учебника.

193

Поэтому теоретическое образование желательно дополнять практикой.

194

По нынешним временам всё это считается социалистической крамолой. Век назад — очевидной нормой для любого политика, желающего развития своей страны.

195

2007.01.13.

196

Сам Теодор Теодорович использовал для этой цели законы, изначально разработанные для борьбы с организованным движением работников против работодателей. Поистине «кто хочет сделать — ищет способ, кто не хочет — причину».

197

Сейчас энтузиасты свободного программного обеспечения сочли ограничения, унаследованные этой разработкой от предшествующих проприетарных версий, чрезмерными, и ответвили от неё вполне свободный Libre Office.

198

Либертарианство вообще полагает страховую систему лучшей заменой государства. Хотя, на мой взгляд, существуют задачи, с которыми без государства не справиться. Так, финансовое возмещение убийства — куда менее надёжное, чем лишение свободы за него, предотвращение новых убийств.

199

2007.04.11. Статья доселе размещалась только в Интернете и осталась не опубликована в «Бизнес-журнале», предпочитающем воздерживаться от высказывания своей позиции по конфликтам с политической окраской. Я же как гражданин Украины выступаю за её воссоединение с остальной Россией и резко выступаю против любого противника воссоединения — в том числе и против героев рыжего бунта 2004 года. Описанное в статье — далеко не самое разрушительное их деяние.

200

Достоверность публикаций, к сожалению, не проверена судом: по причинам, очевидным из статьи, суд пока не состоялся.

201

2009.05.06 генерал Варенников умер.

202

Сейчас контрактная цена определяется по расчётной формуле на основе средней европейской цены нефти. В 2011-м она превышает $450 за тысячу кубометров. Правда, отдельное соглашение, подписанное 2010.04.21 в Харькове президентами Дмитрием Анатольевичем Медведевым и Виктором Фёдоровичем Януковичем, уменьшает эту цену на $100 в счёт оплаты Россией базирования Черноморского флота в Севастополе. Но и оставшееся — на пределе возможностей Украины.

203

Ныне цена куда выше. Но и доллар с тех пор изрядно упал. Цена нефти (а значит, и газа), выраженная в золоте, уже лет десять меняется на считаные проценты.

204

По окончании этого контракта заключён новый. Как и следовало ожидать — на значительно худших для Украины условиях.

205

Стратегические решения принимал предшественник Ющенко на этом посту Вадим Петрович Гетьман. Ради создания Украинской межбанковской валютной биржи он покинул Национальный банк Украины: закон не позволял объединять руководство НБУ и какой бы то ни было биржей. На своё место Гетьман подобрал человека, заведомо не способного помешать ему собственными инициативами. Через полтора года после убийства Гетьмана Ющенко стал премьером: главный банк не мог более оставаться без руководителя, способного решать самостоятельно, а правительство вполне подчинялось тогдашнему президенту Леониду Даниловичу Кучме.

206

Новый владелец комбината — индийский металлургический магнат Лакшми Нивас Мохан-Лалович Миттал первым делом отказался от закупки донбасского коксующегося угля и перешёл на польский. Таким образом, на одном сокращении налогов с донецкого бизнеса страна довольно скоро потеряла больше, чем выручила от перепродажи. Зато партия регионов испытала очередной удар по кошельку. Ходят даже слухи, что готовность сменить поставщика угля была одним из условий, по которым выбирался новый покупатель одного из крупнейших предприятий Украины.

207

2011.04.13.

208

Жалобы на рядовую медицину стали уже привычны. А, например, высокотехнологичные медицинские услуги нынче оказываются по схеме столь запутанной, что неясно даже, какая доля выделенных квот уже использована.

209

Американский фильм 1997 года «Вилять собакой» (в нашем прокате — «Плутовство») назван именно по этой поговорке. Сюжет фильма — телевизионная имитация войны ради поднятия престижа неудачливого главы государства — неожиданно воплотился в реальность в 2011-м. Сразу в трёх странах — Тунисе, Египте, Ливии — исламистские боевики были объявлены борцами за свободу. Телеканалы показывали заведомо постановочные кадры в подтверждение этой лжи. В конце концов Ливия, отказавшаяся сдаваться на милость преступников, подвергнута сперва полугодичным массированным бомбёжкам, а затем вторжению сухопутных сил нескольких стран НАТО — и всё это под аккомпанемент всё тех же постановочных телерепортажей. Похоже, создатели фильма здраво оценили интеллект и массового зрителя, и значительной части современных политиков.

210

Вскоре после публикации этой статьи Дмитрий Анатольевич Медведев объявил: государственный капитализм — не его выбор.

211

2008.02.10.

212

Насколько я могу судить, Буш после отставки предпочёл остаться в прежнем образе. Может быть, потому, что кризис, разгоревшийся при его правлении, всё разрастается, и ему неохота отвечать за содеянное.

213

2008.05.14.

214

Возможно, австрийцы и согласились бы войти в Германскую империю: пошли же туда баварцы, тоже не один век претендовавшие на внутригерманскую гегемонию. Но Пруссия к тому времени изрядно намаялась с онемечиванием поляков, доставшихся ей при разделах Польши в конце XVIII века. Поэтому хотела выстроить чисто немецкое государство. Титул императора, традиционный для многонациональных держав, достался прусскому королю только ради того, чтобы многочисленные короли, принцы и герцоги других немецких государств сохранили при объединении свои титулы. В Австрии же половину населения составляли не немцы (а территории с преобладанием негерманского населения занимали куда больше половины страны). Пруссия сочла онемечивание такой массы неосуществимым и предпочла ограничиться заключением союза с побеждённой Австрией. Именно ради возможности такого союза Бисмарк буквально валялся в ногах у своих генералов, упрашивая их не вводить войска в беззащитную Вену, а подписать мир за её пределами.

215

На момент написания этого примечания Михай Каролевич — единственный живущий кавалер ордена Победы. Он, правда, в 1947-м утратил титул: Румынию провозгласили республикой. Но за всё это время не совершил, насколько мне известно, ни единого поступка, компрометирующего орден.

216

Пока, насколько я могу судить по чужим отзывам (сам я уже давно не обращаюсь к новым разработкам этой фирмы), мой прогноз оправдывается.

217

Нынешняя Великая депрессия в очередной раз поставила сохранение этой торговой марки, принадлежащей сейчас концерну «Даймлер», под сомнение. Но даже если эта традиция опять прервётся — какие-то роскошные автомобили останутся.

218

2010.01.14.

219

Моя статья, развивающая эту идею Егора Тимуровича, опубликована в «Известиях» вскоре после его смерти.

220

Современные информационные технологии позволяют автоматически переводить каждому автору некоторую сумму со счёта каждого читателя, зрителя или слушателя. Если применение этих технологий сделать обязательным, сумма каждого отдельного платежа будет почти неощутима, а сумма накоплений достаточна для благополучия сколько-нибудь востребованного творца. Это, на мой взгляд, лучший, возможный сегодня компромисс между интересами творцов и ценителей их творчества. Правда, многочисленные перекупщики ограничений права копирования при этом окажутся не у дел. Да и раскручивать новых авторов будет почти не на что.

221

2007.03.17.

222

Сейчас торговля чёрной икрой запрещена. Но временно — до надлежащего размножения осетрового стада. И рыборазводные предприятия трудятся вовсю.

223

В жарком климате, где зародились иудаизм и ислам, свежее мясо быстро портится. Но большинство сортов мяса можно высушить на солнце. Свинина же не сохнет: легкоплавкий (и потому легко усваиваемый) свиной жир закрывает все поры и не даёт влаге испаряться из мышечной ткани. Поэтому свинина сравнительно безопасна в употреблении только в прохладных краях, а авторы двух ключевых религий — Моше Амрамович Левин и Мухаммад Абдуллахович Курейшин — оказались вынуждены запретить её под угрозой божественной кары.

224

Запрет в целом не имеет столь же внятного биологического обоснования, как отказ от свинины. Похоже, Моше просто ограничился уже проверенными сортами мяса.

225

2008.10.17.

226

В 1937 году в СССР завершалось оправдательным приговором каждое шестое (а если отбросить обвинения по статьям 58 — измена родине — и 59 — бандитизм УК РСФСР и аналогичным статьям уголовных кодексов других союзных республик, то каждое пятое) уголовное дело. Для сравнения. В постсоветской России оправдания составляли в разные годы от сотой до двухсотой доли всех приговоров.

227

Статистика осуждений по этому закону показывает: судили вовсе не за «три колоска», а за хищения десятков, а то и сотен килограммов продовольствия.

228

2008.11.19.

229

Сторонники Тухачевского полагают: таким образом он лишь указал политическому руководству страны на невозможность решения задачи её обороны чисто военными средствами, без соответствующих экономических и дипломатических мер.

230

Судя по немногочисленным документам, сохранившимся после хрущёвской чистки архивов от всего связанного с реабилитированными при его правлении, Блюхер довёл Особую Краснознамённую Дальневосточную армию до состояния, близкого к российской армии 1990-х годов. Солдаты занимались в основном хозяйственными работами в интересах самих командиров или их хороших знакомых из числа местных хозяйственных руководителей. Командиры тратили рабочее время на пьянки, гулянки да танцы с мордобоем. Боевая учёба не велась. Боевая техника ржавела без ухода. Одного этого по меркам любой армии достаточно для казни.

231

Джугашвили дважды вычёркивал Егорова из поданных ему на подпись списков лиц, подлежащих привлечению к следствию и суду на основании уже накопленных показаний других подследственных и агентурных данных. В третий раз не вычеркнул. Что именно заставило его изменить мнение — неведомо: уголовное дело Егорова, как и других реабилитированных при Хрущёве, уничтожено.

232

Вообще чтобы управлять людьми или коллективами, надо отчётливо представлять себе их возможности. А для этого лучше всего самому поработать на соответствующей должности. Командир полка, не командовавший достаточно долго батальоном, просто не чувствует, какие команды батальон исполнит легко, а с чем вряд ли справится. Профессиональные управленцы широкого профиля чаще всего либо вынуждены подолгу вникать в специфику каждой новой работы, либо переваливают основные служебные обязанности на нижележащие этажи управления. Недаром в Великобритании, где министрами становятся функционеры основных партий, закон запрещает министру смещать первого заместителя: те работают по многу лет подряд и тащат на себе основную управленческую нагрузку.

233

Павлов фактически не исполнил директивы народного комиссариата обороны от 1941.06.13 и 1941.06.18 (их существование официально не признано, но их содержание легко восстанавливается по действиям других приграничных округов) о повышении боевой готовности войск. Тем не менее даже это явное нарушение воинского долга — скорее всего не саботаж, а следствие ошибочности предвоенных расчётов всего советского высшего военного командования. По экономическим соображениям немцам было выгоднее наносить основной удар на Украине, вспомогательный через Прибалтику на Ленинград, а в Белоруссии разве что отвлекать наши войска. Соответственно Павлов мог ожидать, что немцы ударят по его округу не в первый день войны и очень слабо. Немцы же полагали, что едва ли не вся наша армия — как и их собственная — стянута к границе. Они намеревались разгромить её одним решительным манёвром, а уж потом — без помех с нашей стороны — решать хозяйственные задачи. Поэтому главный удар нанесли именно в Белоруссии.

234

К сожалению, в августе 2011-го Джобс ушёл в отставку по состоянию здоровья. Но за годы работы он вроде бы смог подготовить себе адекватного преемника.

235

2008.03.24.

236

Отсюда странные на первый взгляд соотношения потерь во многих сражениях. Например, в легендарном бою под Прохоровой мы потеряли добрую половину восьми сотен участвовавших танков и самоходок, а немцы — по своим отчётам — несколько десятков из четырёх сотен своих. Дело в том, что поле боя осталось за немцами: они подошли к нему первыми, успели разместить на краю поля множество обычных пушек и благодаря им сумели отбить нашу атаку. А потом вытащили в ремонт почти всю свою технику, пострадавшую не меньше нашей.

237

ЗиС-З пошла в производство сразу после начала войны, без надлежащих войсковых испытаний: на них не было времени. Грабин уговорил директора завода Амо Сергеевича Еляна начать выпуск непроверенной новинки, а строгих военных приёмщиков — дать ей доступ на фронт. В конце 1941 года Джугашвили, очень высоко ценивший Грабина, вызвал его к себе и неожиданно учинил разнос (что для него — по воспоминаниям всех общавшихся с ним лично — совершенно нехарактерно): мол, Вы хотите упростить себе задачу и предлагаете войскам неполноценные пушки — немедленно прекратите эту самодеятельность и возобновите выпуск испытанной пушки Ф-22 УСВ. Грабин вернулся в гостиницу в шоке: Ф-22 УСВ по трудоёмкости хуже ЗиС-З в разы, а к конвейерному выпуску вовсе не приспособлена. Через пару часов Джугашвили позвонил ему в гостиницу: извинился за необдуманную резкость, заверил, что армия очень высоко ценит новую пушку, и попросил провести её через официальные испытания, дабы исключить впредь подобные недоразумения. Испытания прошли уже в январе. Поэтому ЗиС-З во всех справочниках числится образцом 1942 года, хотя реально применялась уже в 1941-м. Кто сообщил Джугашвили неполные (а то и ложные) сведения о пушке, доселе неведомо.

238

Моя ошибка. Это — общее число выпущенных заводом за войну орудий всех типов. Конкретно ЗиС-З на этом заводе выпущено 41 628 (и на других — ещё 6388).

239

Воздушный фильтр дизеля В-2 первоначально представлял собою круглый короб, наполненный аккуратно свёрнутой в бухту тонкой пружиной, слегка смоченной машинным маслом. Воздух, завихряясь между витками пружины, должен оставлять пылинки на масляном слое. На заводском стенде система кое-как работает. При движении пружина сбивается в комья, вовсе не пропускающие воздух, а в щели между комьями воздух легко проходит вместе с пылью. Поэтому дизель, по техническому заданию обязанный работать не менее 100 часов, выдерживал не более 35 часов зимой и 25 летом, когда пыли больше. Впрочем, до конца 1943-го этот мотор и на стенде больше 70 часов не держался. Только модернизация топливной аппаратуры и установка центробежного воздушного фильтра подняла его живучесть: к концу войны В-2 выдерживал без ремонта пару сот часов.

240

Немецкая статистика боевых потерь существенно хуже советской. Так, потери 1945 года вовсе не учтены. А, скажем, умерший более чем через трое суток после ранения считался гражданской потерей. Поэтому в литературе до сих пор на полном серьёзе воспринимается книга генерала Буркхарта Мюллер-Гиллебранда, около года возглавлявшего организационный отдел Генерального штаба германской армии, «Сухопутная армия Германии. 1933–1945 гг.», где потери оцениваются в 2,8 миллиона человек. Оценка Рюдигера Оверманса — 4,2 миллиона — надёжнее, но также явно занижена: при таких потерях немцам незачем было бы в 1943-м сохранять в строю несколько дивизий страдающих заболеваниями пищеварительной системы, а в 1945-м ставить под ружьё детей и пенсионеров.

241

Правда, к этому времени на линии уже почти не было пехотного заполнения — обычных солдат в обычных окопах. Они должны замечать и обстреливать то, что выпадает из сектора огня амбразур оборонительных сооружений. А те, в свою очередь, поражают тяжёлое вооружение, опасное для пехоты.

242

Для начала артиллерия обстреляла поле перед укреплениями так активно, что воронки от снарядов соприкасались краями. Затем та же артиллерия поставила дымовую завесу, и под её прикрытием сапёры ползком из воронки в воронку добрались до нескольких долговременных оборонительных сооружений и подтащили к ним мощные заряды взрывчатки. Разбив этими зарядами бронеколпаки вентиляционных шахт, сапёры вылили туда по нескольку канистр с бензином и подожгли. Образовав таким образом в первой линии брешь столь обширную, что её не простреливали соседние сооружения, пехота продвинулась по ней ко второй линии. Далее процесс повторился. Через двое суток проход был столь обширен, что по нему без помех двинулись целые пехотные дивизии с артиллерией и обозами.

243

2011.07.23.

244

В одном переулке с типографией размещается специфическое лечебное заведение, так что одесситы прозвали переулок ДерматоВероИнберическим.

245

Их изобилие позволило наконец отказаться от неизбежной при любой революции системы управления «командир + комиссар», когда специалист, воспитанный в старых традициях, принимает решения, а политический контролёр следит, чтобы они не противоречили интересам новой власти. К сожалению, многие комиссары не согласились с организованной Джугашвили реформой управления, отлучающей их от привычных кормушек. Подробное изложение интриганского противоборства, в конце концов — неожиданно для всех заинтересованных сторон — превратившегося в полуторагодовой (с конца июня 1937-го до середины ноября 1938-го) Большой террор, выходит далеко за рамки этого сборника. Интересующимся темой рекомендую книги Юрия Николаевича Жукова «Иной Сталин» и Елены Анатольевны Прудниковой «Хрущёв. Творцы террора».

246

2011.06.19.

247

Когда я пишу это примечание, значительная часть Триполи уже занята десантом британских сил специального назначения и французского Иностранного легиона, прикрытых исламистскими боевиками в качестве пушечного мяса, но значительная часть ливийцев ешё противоборствует интервентам.

248

В этой заметке я не использовал фамилий многих действующих лиц: в момент публикации все они были у всех на слуху. Поскольку книга живёт дольше журнала, перечисляю всех упомянутых. Саддам Хусейнович Тикрити — президент Ирака, свергнутый вторжением НАТО. Слободан Светозарович Милошевич — президент Сербии, свергнутый первой в III тысячелетии «цветной революцией» по американской технологии. Махаммад Хосни Сайидович Мубарак — президент Египта, свергнутый «цветной революцией» с отчётливым привкусом исламистского фанатизма. Муаммар Мухаммадович Каддафи — лидер ливийской революции, формально не занимающий никаких постов. Евгений Александрович Чичваркин — основатель сети торговли мобильными телефонами и другой портативной цифровой техникой «Евросеть», в начале кризиса продавший её и ушедший в политику. Алексей Анатольевич Навальный — специалист по разоблачению корпоративных махинаций на основе документов, предоставляемых конкурирующими корпорациями.

249

2008.12.04.

250

Бумаги, чья цена определяется не реальными товарами и/или услугами, а другими ценными бумагами. Производные могут в свою очередь служить основой для следующих производных. Таким образом можно нарастить финансовую пирамиду любой желаемой высоты.

251

Великий советский экономист Николай Дмитриевич Кондратьев разработал теорию циклов, определяемых износом и заменой производственной инфраструктуры. Их продолжительность — 40–60 лет.

252

2009.09.27.

253

Фактически она продержалась до середины 2011-го, прежде чем долговой кризис нескольких стран зоны евро указал на недостаточность принимаемых мер.

254

Фактически к середине 2011-го осознана разве что неизбежность экспериментов.

255

Пока её, к сожалению, не проявлено. Пока Украину даже в Таможенный Союз всего лишь приглашают, тогда как есть мощные инструменты её вталкивания. Например, можно объяснить тамошним олигархам, что от недружественного поглощения русскими олигархами их может защитить только российское антимонопольное законодательство, и они сами насядут на своё правительство.

256

Долговые проблемы зоны евро и дестабилизация в 2011-м южного побережья Средиземного моря, неизбежно отражающаяся на северном побережье, могут оттянуть этот процесс на пару лет.

257

К сожалению, демократический президент пошёл по привычному пути финансовых манипуляций и внешнеполитических авантюр. Поэтому возрождение американского производства начнётся разве что при следующем президенте — не ранее 2013-го.

258

2011.05.09.

259

Исходя из данных Канторовичем оценок разных методов приближённого планирования, улучшение получится в несколько раз.

260

2007.12.21.

261

Дороговизна нефти держится по сей день — как результат чисто финансовых игр.

262

Так и получилось. Президент Медведев на протяжении 2008-го года придерживался почти той же политики, что и Путин, но затем резко подался в либертарианцы.

263

Почти четыре года, прошедшие с момента написания этой статьи до создания сборника, ни в коей мере не ослабили мой интерес к непредсказуемости жизни. Надеюсь, и к моменту Вашего прочтения сборника жизнь не станет скучнее.

Content

Вассерман Анатолий Сундук истории. Секреты денег и человеческих пороков

Анатолий Вассерман Сундук истории. Секреты денег и человеческих пороков

Бизнес во всем. Разные ракурсы хозяйства и управления

Часть I Вопросы науки и техники — ответы экономики

Интересные знания — не лишние

Хороший профессионал стоит многих рядовых

Предельная предусмотрительность(*)

Гражданский танк(*)

Ошибка в ДНК: кому опасны генно-модифицированные продукты

Локальная эффективность против глобальной

Учёные активнее Солнца

В судьбе мелочей не бывает (*)

Перламутровое мясо

Взрыв по аутсорсингу(*)

Старший брат следит за тобой

Безальтернативная энергетика

Мода против экономии

Как застрелить винтовку

Учиться у Израиля(*)

Кто сделает лазерный принтер?

Творцы и создатели

Газовая перспектива

Съедобная химия

Застывшая музыка оптимизма(*)

Не бойтесь оказаться неумелыми(*)

Озоновая дыра бессмертна

Роль масштаба в экономике и прочей природе

Парниковый эффект на Земле невозможен

Облако в мозгах

Из желаемого приходится выбирать

Системный реестр

Право подчинения

Поиск кривизны в колесе рулетки

Ум и знание кармана не ломят

Суворовская логистика(*)

Было время — и цены снижали(*)

Ничьё — значит, общее

Часть II Поля экономических сражений — наикровопролитнейшие

Эффект общего котла

Нобелевка против мира

От Вассермана до Кноблауха(*)

Жадность фрайера сгубила

Дети — наши деньги

Министерское пророчество

Выгодное милосердие

Убийство рынка граничным вызовом

Малый круг финансового кровообращения

На плечах гигантов(*)

Не инфляцией единой обусловлен рост цен(*)

Эмиссия вместо золота

Что защищать от копирования(*)

Когда скорость важнее качества(*)

Налог в пользу экспорта

Спираль цен может удушить экономику

Верны ли страшилки о нехватке нефти(*)

Стратегия и тактика экономических сражений(*)

Дефляцию деньгами не тушат(*)

Провал в недра: единый возбудитель множества болезней

Диагноз Илларионова

Голландская болезнь

Аргентинская болезнь

Болезнь Саудовской Аравии

Венесуэльская болезнь

Зимбабвийская болезнь

Сырое величие

Суслов против Косыгина

Закон Саймона

Бесчеловечная экономика

Примитив

Разорительная кормушка

Доллар и баррель

Сырьевик и чиновник

Шадриковое хозяйство(*)

Дамбы против наводнений — стратегический тупик(*)

Примитивный меркантилизм

Диктатура посредников — диктатура посредственностей(*)

Делать или делить — и в чью пользу

Постиндустриализм против Поносова

Газ и тормоз: социально-экономический компромисс

Часть III Люди — главный ресурс человечества

Воссоединение либо рабство

Недострой по переплану(*)

Пролетариям всех стран стоит соединяться

Защита своих

Кто заплатит за конкуренцию

Газ в обмен на свободу

Прошлое бьёт по будущему

Приросшая маска

Прусские орденоносцы и российский рынок(*)

Власть собственности

Убийственная защита(*)

Дифференцированные наказания

Иерархия мышления

Человек — это звучит дорого(*)

Хромые верблюды

Золотой парашют

Старые шаблоны — источник новых проблем(*)

Приложение 1

Приложение 2

Чем сердце успокоится: оптимальный сценарий развития кризиса

Отрицание отрицания

Итоги и прогнозы

Примечания