Николай Леонов, Алексей Макеев

Король бьет даму

Никита Маринов проснулся от телефонного звонка. Проснулся и сразу же вздрогнул. Собственно, так он в последнее время просыпался постоянно, вне зависимости от того, явился ли причиной пробуждения посторонний шум либо просто естественное состояние организма. Страх стал практически его спутником. От этого и сон Никиты был не глубоким, полноценным, а рваным и нервным, кое-как поддерживающим его силы. Которых, увы, оставалось не так много. Никита сам ощущал, что ресурсы его почти исчерпаны и он находится на грани нервного срыва.

Спросонья потянувшись было к трубке, Никита тут же отдернул руку, с испугом посмотрел на телефонный аппарат и на всякий случай решил не отвечать. Телефон продолжал звонить, настойчиво и непрерывно. Не выдержав, он взял с дивана подушку и накинул ее сверху, утрамбовав поплотнее. Этот детский поступок, лишенный всякой логики и здравого смысла, тем не менее позволил ему хотя бы унять дрожь в руках. Подбадривая себя, Никита прошел в ванную, открыл кран и принялся пригоршнями бросать в лицо холодные брызги. Когда в висках заломило, полотенцем растер его, и оно тут же запылало. Взглянул в зеркало: на него смотрело раскрасневшееся осунувшееся лицо с темными синяками под глазами, в которых застыло напряжение.

Возвращаться в комнату не хотелось, словно именно с ней были связаны причины его состояния, поскольку пресловутый телефонный аппарат находился именно там, но он все же заставил себя вернуться. Не успел переступить порог, как зазвонил другой телефон – сотовый, брошенный перед сном под диван. Никита нехотя, даже с опаской, словно прибор мог взорваться в руке, осторожно взял его, посмотрел на светившийся номер и обреченно обнаружил, что это именно тот, которого он и боялся и совершенно не хотел слышать. Однако здесь схитрить уже не получится: Коршун поймет, что Никита увиливает от разговора с ним, решит, что он прячется, и нагрянет сюда. А это еще хуже. Даже если сейчас покинуть квартиру, это ничего не даст, потому что Коршун все равно найдет его рано или поздно, к тому же и идти Никите было некуда.

Пришлось ответить.

– Да, – проговорил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно и непринужденно. Выходило плохо.

– Никитос? – насмешливо спросил Коршун. – Чего перекрываешься, родной?

– Я не перекрываюсь, – возразил Никита, чувствуя, как голос предательски дрожит, переходя в конце фразы на фальцет.

– Или зазнался, слышать не желаешь? – издевательски продолжал Коршун. – Это ты зря, Никитос. Мы с тобой вроде друзья, я тебе доверял… даже более чем. Разве не так?

– Так, – не стал возражать Никита. Он понимал, что с Коршуном в сложившейся ситуации лучше не спорить, иначе выйдет себе дороже, и предпочел соглашаться со всем, что будет говорить ему собеседник.

– Ну вот, – удовлетворенно проговорил тот. – А друзья всегда друг друга понимать должны, верно?

– Верно, – завязнув в игре, правила которой сам же придумал, подтвердил Маринов.

– И не только с полуслова, а с полувзгляда, верно?

На этот раз Никита решил промолчать, тем самым демонстрируя согласие.

– Думаю, ты отлично понимаешь меня, Никитос. Свой интерес я тебе при прошлой встрече изложил, и ты мне ответ должен был дать еще три дня назад, верно? А ты решил кинуть друга! Разве это по-товарищески? – укорил его Коршун.

– Я не смог три дня назад, – оправдываясь, торопливо заговорил Никита, перестав тупо поддакивать. – Понимаешь, Коршун, тут такие проблемы навалились, у меня мать в больницу положили, приходилось туда-сюда мотаться, потом еще работу срочно пришлось делать, да вдобавок…

– Слушай сюда, Никитушка! – жестко произнес Коршун, прерывая оправдания Никиты. – Жду тебя сегодня в шесть в «Якорьке» для окончательного разговора. Базар будет конкретным, так что настройся заранее. И запомни, выбора у тебя нет. Ответ может быть только один, в противном случае – сам знаешь. Любой разумный человек на твоем месте выберет единственно правильный вариант. Ну а теперь покедова, Никитка! Взываю к твоему разуму!

Телефон пискнул и умолк. Но еще с полминуты Никита сидел, словно прилипнув к дивану и глядя перед собой невидящим взглядом.

Да, выбора у него нет. Коршун все изложил четко, да Никита и сам это понимал. Он догадывался, о каком варианте тот толкует. Точно не знал, но саму суть понимал: дело крайне неприятное. Коршун был человеком довольно мутным, и Никита до конца так толком и не знал, чем он занимается, но подозревал, что ничего хорошего Никите не предложит. И тот вариант, что он придумал, – дело наверняка поганое. Но, по мнению Коршуна, оно лучше ситуации, в которой Никита находится сейчас.

Он хмуро посмотрел на часы. Половина третьего. До встречи с Коршуном оставалось чуть больше трех часов.

«Черт меня дернул с ним связаться! – с тоской подумал Никита. – Сунул голову в петлю. Ой, дурак!» «А может, не ходить?» – закралась следующая мысль, которую он тут же откинул за ненадобностью, понимая, что это все равно что отказ. А в случае отказа… Страшно даже подумать, что Коршун может с ним сделать. Про него такие слухи ходили, что у Никиты сразу холодок возникал между лопаток.

Эх, а как весело и здорово все начиналось! Коршун сам подсел к Никите в баре, беседу завел, дружескую. Спрашивал, чем Никита живет, чего ждет от жизни, с кем общается… Угостил пивом – хорошим, шведским. Никита с удовольствием пил, словоохотливо рассказывал, без всякой задней мысли. Ему льстило, что к нему проявляет интерес человек не только старше его, а к тому же пользующийся авторитетом в тех кругах, в которые волею судьбы занесло Никиту. А впрочем, он сам поспособствовал тому, чтобы туда попасть.

Никита постепенно млел от пива и оказанного ему Коршуном доверия, рассказывал многое, порой приукрашивая действительность. Это позже он понял, что большее из того, что он выболтал, не следовало говорить. Ни Коршуну, ни вообще постороннему человеку. Но в тот момент считал по-другому. Постепенно хмелея, он чувствовал себя очень крутым от осознания, что Коршун выбрал его в собеседники, запросто беседует с ним уже второй час и проявляет явный интерес.

Когда на следующий день легкое опьянение и первоначальная эйфория несколько спали, ситуация представилась Никите уже не такой красочной. Он решил махнуть рукой и забыть все, что было сказано, но оказалось, что Коршун не забыл Никиту. Он сам ему позвонил, вежливо поинтересовался, как идут дела, и предложил встретиться вечером. Ситуация повторилась. Никита потягивал халявное пивко на пару с Коршуном и чувствовал себя героем.

А Коршун явно льнул к нему, стремился сблизиться, сам искал дружбы. И от этого во взгляде Никиты появлялась снисходительность, в походке – небрежная вальяжность, а в манере разговора – самоуверенность. Он искренне полагал тогда, что Коршун завел с ним настоящую дружбу. Таково уж свойство человеческой натуры – всегда верить в то, что приятнее. Особенно если тебе всего двадцать лет, ты рос без отца, никогда не пользовался популярностью в обществе – ни в школе, ни во дворе, и вообще мало кому был нужен. Внимание Коршуна одновременно и казалось ему не совсем естественным, и в то же время он не мог ему противостоять, не хотел лишаться.

А незадолго до этого он познакомился с Даной. И это тоже показалось ему знамением свыше, доказательством того, что жизнь меняется к лучшему, и все благодаря ему самому, его правильной линии поведения. В самом деле, раньше он и помыслить не мог, что на него обратит внимание такая яркая, успешная девушка, к тому же дочь столь влиятельного человека. У Никиты раньше и романов-то настоящих не было, так, глупость всякая. После выпускного вечера, накачавшись шампанским, целовался на скамейке в местном парке с Наташкой Лапиковой, даже пытался добиться большего, да и она явно была не против. Но природная робость, отсутствие опыта и выпитое спиртное так и не дали довести дело, что называется, до конца. Впоследствии он поначалу немного жалел об этом, а потом решил, что оно и к лучшему, тем более что с Наташкой они с тех пор ни разу не виделись.

Потом были какие-то скоротечные романы, которые даже трудно назвать этим словом. Девушки, в основном постарше, некоторые с ребенком, не слишком привлекательные, поскольку Никита, страдавший несколько заниженной самооценкой, даже не пытался искать кого-нибудь получше.

А знакомство с Даной словно все в нем перевернуло. Эта девушка, несмотря на довольно высокое социальное положение, вела себя очень естественно и непринужденно. Он не слишком задумывался над их будущим. Оно выглядело туманным и малоперспективным, так как в глубине души Никита понимал, что ему будет трудно стать достойной кандидатурой на роль жениха. Даже если он расшибется в лепешку, родители Даны все равно не станут воспринимать его всерьез. И все-таки в его сердце жила уверенность, что они будут вместе. Ему было хорошо с Даной и не хотелось думать ни о чем плохом.

Много позже он понял, что Коршун не зря его выпытывал, будто невзначай прощупывал все потайные места, чтобы потом использовать в собственных интересах.

Никита лег на диван, подложив под голову подушку, и задумался. Мысли были невеселыми, однако под них он не заметил, как задремал. А когда открыл глаза, на часах было уже без десяти шесть. Нужно вставать и собираться, чтобы к семи успеть в «Якорек». Опаздывать на встречу с Коршуном совершенно не хотелось.

Он достал из-под дивана свой сотовый. Пропущенных вызовов не было, и это почему-то немного его успокоило, хотя совершенно ничего не меняло. Тяжело вздохнув, Никита поплелся одеваться…

В «Якорек» он прибыл без пяти семь, Коршун уже сидел за одним из столиков, лениво потягивая свое излюбленное пиво. Увидев Никиту, приветливо улыбнулся, однако от того не ускользнул мелькнувший во взгляде Коршуна охотничий блеск. Да и вообще, их дальнейшее общение разительно отличалось от того, к которому Коршун приучил Никиту за первоначальный период общения.

Он небрежным жестом пригласил присесть, пива не предложил, разговоров о погоде-здоровье не вел и вообще не ходил вокруг да около, а конкретно изложил положение Никиты на сегодняшний день, причем в его устах оно прозвучало еще более зловеще, чем осознавал сам Никита. А дальше разговор пошел, собственно, о том, как из этого положения выпутаться. И вот тут Никита ясно понял, что все, чего он боялся до нынешнего момента, было просто цветочками по сравнению с тем, каких ягодок предложил ему отведать Коршун. Даже не предложил, а жестко поставил Никиту перед фактом, не оставляя ему на раздумья ни времени, ни возможности. Беседа была короткой. Коршун бросал фразы, каждая из которых тяжелым молотом отдавалась в голове Никиты. Из «Якорька» он вышел в таком состоянии, словно его пришибли пыльным мешком.

Приехав домой, Никита сразу лег на диван, обхватив голову руками и пытаясь унять пульсирующую в ней боль. Боль эта не давала даже подумать, и он, не выдержав этой пытки, прошлепал все-таки на кухню, достал из шкафчика коробку, в которой мать хранила разные лекарства, отыскал упаковку обезболивающего и выпил сразу две таблетки, запив водой прямо из-под крана. После этого вернулся на диван, ставший за последнее время почти постоянным местом его пребывания.

Постепенно голова немного успокоилась, но состояния Никиты это не слишком улучшило. То, что задумал Коршун, было просто ужасно. Чудовищно, по его меркам. Он, заранее понимая, что предложение Коршуна не предвидится радужным, ожидать подобного все же не мог. Хотя, поразмыслив, пришел к выводу, что это было самым логичным. Не зря же Коршун так интересовался его отношениями с Даной! И не просто интересовался, а всячески поддерживал их, давал «добрые» советы и щедро снабжал деньгами.

«Вот он, час расплаты, – усмехнулся Никита. – Только слишком дорогую цену придется заплатить. И главное, сам виноват!»

Он упорно продолжал размышлять, хотя казалось, что все и так ясно. Отказаться от предложения Коршуна означало фактически подписать себе смертный приговор. А согласиться – значит предать Дану. Даже не предать, а хуже. Мало того, что ее придется потерять навсегда, безвозвратно, так еще и самому грозит такой риск, на который он сроду бы не решился ни за какие деньги.

Ни на какой другой вариант Коршун не был согласен. Говорил так, словно это дело решенное. Он уже продумал все подробности и методично изложил их Никите в «Якорьке». Причем самому Коршуну казалось, что дело пустяковое, а Никита не решился ему намекнуть, что, мол, если так просто – иди и выполняй сам. Не мог он так сказать еще и потому, что сути оно не меняло: это был удар в спину Дане, и неважно, кем он будет нанесен, им или Коршуном. Она все равно под него попадет!

Никита в волнении вскочил с дивана. Господи, да что же он, совсем, что ли, потерял остатки разума и воли? Ведь ясно же, ясно, что нельзя соглашаться на предложение Коршуна, ни в коем случае нельзя! Пусть он у него на крючке, но, пойдя на его условия, он просто затянет петлю на шею! Конечно же, Коршун врет, что после совершенного Никита будет свободен! Разве можно доверять этому человеку? К тому же, когда он выполнит то, что задумал Коршун, ему вообще некуда будет деваться – они будут повязаны насмерть. Нет, этого нельзя допустить!

«А может, свалить?» – возникла соблазнительная мысль.

Никита заметался по комнате. Так, собрать самое необходимое, паспорт, наверное, в первую очередь. Или наоборот, не брать, чтобы не нашли? Хорошо еще, что матери нет дома, – ее, правда, не положили ни в какую больницу, она просто уехала в деревню к родственникам, а то бы вообще невозможно было сосредоточиться. Уж мать-то сразу бы поняла, что с сыном происходит что-то неладное, и не отстала бы от Никиты.

«Мать, Дана – как им все объяснишь? Как? Ну, допустим, Дана ладно, пусть считает его кем угодно, главное, что он не совершит по отношению к ней предательства. Не совершит? Каким же образом? Если сейчас свалить, Коршун сделает задуманное чьими-то еще руками! Он ни за что не отступится! Да и самому не ускользнуть. Как? В больницу лечь? Под машину попасть? Глупо! Коршуна на это не купишь, да и вообще, ничего от этого не изменится! Нет, нужно придумать что-то другое!»

Никита бессильно опустился на диван, уронив на пол пакет, в который успел в беспорядке попихать какие-то вещи. Выкатилась расческа, пара носков. Господи, какая ерунда!

Он встал и подошел к окну. Там продолжалась жизнь – обычная, привычная, в чем-то скучная. Люди куда-то шли по своим делам, кто в магазин, кто возвращался с работы домой, кто-то гулял с собакой. Сосед из третьего подъезда поливал из шланга свою машину. Обычная жизнь, серая, как казалось раньше Никите, от которой так хотелось убежать! А сейчас подобное размеренное существование виделось ему недосягаемым счастьем.

Как хорошо было бы жить вот так же, ходить каждый день на работу, получать среднюю зарплату и не иметь этих мучительных проблем! Не нужно никаких эксцессов, красивой жизни, огромных денег – не надо ничего! Лишь бы никогда больше не видеть Коршуна, не слышать о нем! Да вообще никогда не знать! Попался, как мышь в мышеловку, клюнул на бесплатный сыр!

Услышав, как зазвонил сотовый, Никита дернулся, но остановился на полпути. В душе волной поднялась злоба. Он был уверен, что это Коршун. Ему захотелось схватить телефон и с размаху швырнуть его о стену, разбить вместе с сим-картой, чтобы Коршун больше никогда, никогда его не достал! Но, даже находясь в крайне возбужденном состоянии, он понимал, что этим ничего не решить, не защититься от Коршуна.

Раздосадованный, он все же потянулся к трубке и сразу увидел высвеченное на экране имя Дана. У Никиты екнуло сердце, его охватили противоречивые чувства. С одной стороны, он боялся этого разговора. С другой – понимал, что Дана переживает, поскольку он последние дни вел себя с ней как полный идиот. Он ужасно соскучился по ней, сам хотел услышать ее голос, увидеть, обнять…

Поколебавшись, Никита все-таки ответил на звонок…

Глава первая

Утренняя прохлада приятно освежала лицо, подставленное ветерку в раскрытое окно автомобиля. Заканчивалось лето, последние августовские деньки баловали москвичей своим теплом. Впрочем, скорое наступление осени многих не так уж и огорчало, а некоторых даже радовало, поскольку они еще не успели отойти от недавней июльской жары, от которой порой некуда было скрыться в буквальном смысле слова.

Полковник Гуров посмотрел на встроенный кондиционер в автомобиле и усмехнулся. Сейчас он уже не держал его включенным постоянно, уже даже и подзабыл о том, как спасался с его помощью от затхлого тепла, исходившего практически отовсюду: стен зданий, асфальта, автомобильных сидений с толстым покрытием… А ведь это было совсем недавно! Человеку свойственно быстро забывать о плохом и привыкать к хорошему. Сейчас Гуров катил на работу в полном комфорте: ветерок обдувал салон и без дополнительной техники, а температура воздухе в столице в дневные часы не превышала плюс двадцать четыре, что после сорока казалось просто оазисом.

Остановив машину у Главного управления внутренних дел, где работал уже много лет, Гуров поднялся по ступенькам и прошел к своему кабинету. Он был заперт, посему пришлось лезть в карман за ключом: Станислав Крячко, его верный друг и коллега, с которым они делили этот кабинет на двоих, еще не соизволил явиться на работу. Впрочем, до начала рабочего дня было еще почти десять минут, Гуров сам пришел несколько раньше только потому, что его сегодня разбудила сработавшая сигнализация соседской машины, которая завыла под окнами еще до полного наступления рассвета. Гуров аж подскочил, по инерции дернулся было к телефонному аппарату, попутно подтягивая стул, на котором лежала кобура с табельным пистолетом внутри. Несколько секунд ушло на то, чтобы полковник сообразил, что тревога ложная, и, проклиная и изобретателя всех сигнализаций в целом, и соседа, выбравшего из всех сигналов самый резкий и назойливый в частности, снова забрался в постель. Но сколько потом ни ворочался, пытаясь вернуть сладкое состояние сна, ему это не удалось, и в половине шестого он отправился в душ, а затем на кухню варить себе кофе.

Крячко появился минуты через три, и по его виду Гуров понял, что Станислав, в отличие от него, выспался превосходно. Крячко, от природы довольно добродушный и уравновешенный человек, выражавший свое возмущение или недовольство скорее развлечения ради и то недолго, неспешной, даже вальяжной походкой вразвалочку вошел в кабинет. Протянув Гурову руку, улыбнулся, кивнув в сторону окна, из которого струились утренние солнечные лучи, и заговорщицки произнес:

– Погодка-то, а?

– Да, – меланхолично отозвался Гуров.

– А сегодня последний рабочий день недели, – выразительно добавил Крячко.

– Да, – снова согласился Гуров.

– Чего «да»? – покосился на него Станислав. – Я хочу сказать, что в законные выходные не мешало бы отдохнуть по-человечески!

– Что ты понимаешь под этими словами?

– Ну… – Крячко запнулся, но тут же предложил первый пришедший ему в голову вариант: – На рыбалку, к примеру, махнуть!

– Кажется, ты прекрасно знаешь, что рыбалка – как-то не мое увлечение, – усмехнулся Гуров. – Равно как и сбор грибов. С этим тебе лучше к Петру обратиться, он известный поклонник тихой охоты.

– Да ну его! – отмахнулся Крячко. – С ним на отдыхе со скуки помрешь. Ну, не хочешь на рыбалку, можно в баньке попариться. С пивком холодненьким…

– Замечательная альтернатива! Главное, к погоде имеет самое прямое отношение! – не сдержал улыбки Гуров.

– А что нам до погоды? Можно в любое время года устроить себе прекрасный досуг, – безо всякой логической связи аргументировал Крячко. – Если подойти к этому вопросу с умом, конечно. Ну, ум у нас, слава богу, имеется…

– Спасибо на добром слове, – ввернул Гуров, приложив руки к груди.

– Даже два, – не обращая внимания на его реплику, продолжал Станислав, косясь на друга и давая понять, что под наличием ума он в первую очередь имел в виду собственную персону, а Гурова внес в столь почетный список лишь из уважения к их давней дружбе. – Стало быть, нужно лишь твое согласие, а уж как потратить выходные с пользой, я придумаю!

– Вообще-то, я обещал Марии посетить ее спектакль, – засомневался Гуров.

– Посетишь! – тут же подхватил Крячко. – Насколько я знаю, она не в детском утреннике участвует, все спектакли в ее театре идут вечером. Так что до семи часов мы вполне все успеем.

– Что же я – из бани в театр поеду, что ли? – возмутился Гуров. – С веником под мышкой?

– Ладно, давай перенесем на воскресенье! – ничуть не смущаясь, тут же предложил Станислав.

– Не знаю, подумать надо, – буркнул Гуров, которому, с одной стороны, действительно хотелось расслабиться, тем более что лето заканчивалось, а выбраться в отпуск обоим сыщикам так и не удалось. Такой прерогативы из всего главка удостоился лишь генерал-лейтенант Орлов Петр Николаевич, их непосредственный начальник и старинный друг на протяжении не одного десятка лет.

– Да чего тут думать? – искренне удивился Крячко. – Надо соглашаться, и все дела! В конце концов, было бы желание, а уж как именно отдохнуть, можно придумать и по ходу. Я тебе могу навскидку предложить сразу несколько вариантов. Ну, чего ты вздыхаешь?

– Неизвестно еще, какая погода будет в выходные, – сказал Гуров, чтобы отвязаться от Крячко. Размышлять сейчас о предстоящем отдыхе он считал несвоевременным: через три минуты должна была начаться планерка, да и вообще впереди еще целый рабочий день.

– А какая она еще может быть? – развел руками Станислав. – Такая, как ей и положено! Всю неделю стояла теплынь!

– Ты же знаешь, что, по закону подлости, погода портится именно в выходные!

– Давай проверим! – загорелся Крячко и шагнул к столу. – Включи-ка Интернет!

Гуров, зная, что Крячко теперь не отстанет, послушно подключил соединение. Станислав тут же навис над ним, выдернул из его руки мышь и зашуршал ею по столу. Потом стал набирать в поисковике «прогноз погоды на завтра», при этом тесня Гурова своим грузным телом все дальше и дальше. А так как печатал Станислав одним пальцем, процесс мог затянуться надолго.

– Полегче, ты меня чуть со стула не свалил, – пожаловался Лев Иванович.

– Ну, дай я сяду! – тут же сказал Крячко, бесцеремонно усаживаясь на его стул и принимаясь недовольно ерзать, так как стул был жестким.

Гуров вздохнул и стал поодаль, наблюдая, как шевелятся непослушные толстые пальцы Крячко.

– Вот! – удовлетворенно проговорил Станислав. – Погода ожидается ясная! Что и требовалось доказать! Если, конечно, наши синоптики не врут.

– Так, давай слезай уже с моего места! – прикрикнул на него Гуров.

– Ха! – хлопнул себя по коленке Станислав, делая вид, что возмущен репликой друга. – Между прочим, я имею такое же право пользоваться Интернетом, как и ты! А ты ведешь себя как единоличный пользователь!

Интернет в кабинете Гурова и Крячко был один, при том, что компьютеров было два – на столе у каждого. Причем второй появился здесь не благодаря казенному снабжению: его приволок из дома сам Станислав, после того как его сын начал злоупотреблять видеоиграми и спалил блок питания. В главке компьютер сначала посоветовали выбросить, в силу устаревшей модификации, но Крячко посмотрел на «умников» столь тяжелым взглядом, что местные умельцы быстренько подлатали машину, сделали апгрейд, насколько это было возможно, и заменили старые детали. Затем Станислав торжественно водрузил компьютер на свой стол, разнеся по всему отделению, что лично обустраивает рабочее место, не надеясь на милость начальства.

Генерал-лейтенант Орлов инициативу Крячко одобрил и даже публично похвалил на планерке, призвав и других оперов следовать его примеру. Однако подключать Интернет к компьютеру Станислава и, соответственно, оплачивать его генерал-лейтенант считал делом разорительным, посему решил, что сыщикам вполне хватит одного Интернета на двоих. При случае он всякий раз упоминал о том, что главк финансируется крайне плохо. И что вообще они должны ему сказать спасибо за то, что он подключил им «безлимитку», хотя вполне мог посадить на более дешевый лимитированный тариф.

– Тогда бы ты, Станислав, постоянно туда не лазил, не смотрел бы без конца турнирную таблицу – где там в ней болтается твой любимый «Спартак»! – говаривал генерал-лейтенант.

– А ты, старый скряга, даже не знаешь, как эту таблицу загрузить! – парировал Крячко, который при каждом удобном случае тыкал Орлову в глаза, что отсутствие постоянного доступа в Интернет мешает его работе и крайне негативно сказывается на ее результатах.

Перепалка эта продолжалась уже давно, и Гуров в душе был согласен с Крячко, что Интернет у каждого должен быть свой. Мало того, что это действительно необходимо в работе, так его еще сильно раздражало, что Крячко в любой момент, когда ему взбредало в голову, подходил к гуровскому компьютеру и, не спрашивая, чем занимается Лев, лез со своими проблемами и в его отсутствие частенько копался в настройках, пытаясь изменить их на свой лад. Так как в компьютерных технологиях Крячко не был особым гением, его самодеятельность приводила к тому, что Гурову потом приходилось тратить кучу времени, чтобы вернуть все обратно. В результате нововведений Крячко постоянно что-то не ладилось: то буквы становились такими крошечными, что их невозможно было разобрать, то куда-то бесследно исчезала привычная панель, то экран вдруг приобретал какой-то фантасмагорический цвет…

Словом, Гурову очень не нравилось, когда без его ведома копаются в его компьютере. Он вообще был по натуре собственником. Но запретить Крячко даже прикасаться к его технике не мог: из-за этого двоякого Интернета трудно считать себя его полновластным хозяином. Не раз они обращались к Орлову с этим вопросом, но генерал-лейтенант всегда отвечал уклончиво и просил подождать. И сейчас Гуров невольно наступил Крячко на любимую мозоль, подняв злободневную тему.

– И вообще, сколько будет продолжаться это безобразие? – тут же набычился Станислав. – Почему я должен вечно клянчить у тебя Интернет? Я, полковник главка, опер по особо важным делам! Не могут кабинет обеспечить необходимыми вещами! Позор!

– Ладно, вот сейчас будет планерка, там как раз сможешь высказать начальству свой гнев, – взглянул на часы Гуров и, направляясь к двери, добавил: – Только если ты на нее опоздаешь, его выразит начальство!

– А-а-а! – махнул рукой Крячко, которого чем-чем, а орловским гневом было не запугать.

Он двинулся следом, размахивая на ходу руками и продолжая бубнить что-то себе под нос. Гурову удалось-таки испортить его прекрасное с утра настроение, хотя Лев совершенно этого не желал.

Зато генерал-лейтенант Орлов выглядел весьма благодушным, даже планерку провел в облегченном режиме, никого не распекал и доклады оперативников выслушал без замечаний. Уже собираясь всех распустить, он вдруг многозначительно, с какой-то странноватой улыбкой произнес:

– Гуров и Крячко, попрошу задержаться. Ненадолго.

Когда они остались втроем, Крячко покосился на своего шефа и с подозрением спросил:

– Что это ты сияешь, как медный таз?

Орлов укоризненно покачал головой и со вздохом обратился к Гурову:

– Лева, как ты только работаешь с таким грубым человеком?

– Сам удивляюсь, Петр, – ответил Гуров. – Мне нужно надбавку к зарплате просить. За вредность. И год за два зачислять.

– А мне за три! – не остался в долгу Крячко. – А к надбавке еще и молоко, потому что я весь пропитан страшной отравой – гуровским ядом!

– Запросы у вас, я смотрю, не слабые, – заметил Орлов.

– А что толку? – хмыкнул Крячко. – Все равно никто не компенсирует! Про Интернет я сколько времени вам твержу, Петр Николаевич? А результата никакого! Мне надоело постоянно у Гурова побираться. К тому же стул у него жесткий, от него у меня уже мозоль на заднице скоро вскочит!

– Вот как раз насчет этого я вас и позвал! – с какой-то торжественностью в голосе произнес Орлов, отчего распалившийся было Крячко осекся на полуслове.

– У тебя есть средство от мозолей на заднице? – съязвил Гуров.

Орлов издевательскую реплику своего любимца проигнорировал и, выдержав паузу, довольно проговорил таинственным голосом:

– Думаю, что многие ваши просьбы могут быть решены в самое ближайшее время! У нас появился спонсор. Так что можете высказывать пожелания.

– Я могу даже список написать! – с готовностью вскочил с места Крячко, демонстрируя, что готов мчаться в кабинет строчить список самых важных нужд.

– Сядь! – остановил его Орлов и погрозил пальцем: – Никаких списков! А то знаю я вас! Вы сейчас начнете кричать, что вам положен не только Интернет, но и мягкая мебель, и бассейн в кабинет плюс личная секретарша каждому!

– Неплохо! – мечтательно произнес Крячко. – И чтобы еще массаж умела делать!

– Вот придешь после такой работы домой, тебе жена массаж сделает. Скалкой, – пригрозил Орлов, отлично осведомленный о крутом характере супруги Станислава.

– Подождите, а кто у нас спонсор-то? – вмешался Гуров, которого интересовала суть вопроса, а не хождения вокруг да около. – Кто обратил внимание на наше доблестное, но явно забытое богом заведение?

– Амосов Николай Николаевич. Слышали такое имя?

Крячко скривился и посмотрел на Гурова. Тот лишь пожал плечами, давая понять, что впервые слышит эту фамилию.

– Эх, не знаете вы героев своего времени! – со вздохом посетовал Орлов.

– Точно! – фыркнул Крячко. – Герои! Небось какой-нибудь бывший бандит, нахапавший в свое время денег с помощью рэкета и торговли наркотой, а теперь выбившийся в крупные предприниматели, решил продемонстрировать, какой он хороший! Типичное отмывание денег!

– Так, Крячко, если тебе не нравится – можешь отказаться из принципиальных убеждений! – с притворной строгостью сказал генерал-лейтенант.

– Да я что, я молчу! – мгновенно пошел на попятную Станислав. – Просто хотелось полюбопытствовать, кто этот хороший человек, за кого мне теперь свечки в церкви ставить?

– Ох, уж не юродствовал бы! Когда это ты в церковь-то ходил последний раз? – с легким ехидством перебил его Орлов.

Крячко собирался было что-то ответить, но Гуров, зная, что трепаться и хохмить Станислав может до вечера, опередив его, спросил:

– Так кто он вообще такой, этот Амосов?

– Довольно разносторонний человек, занимается разноплановым бизнесом, имеет несколько фирм, – принялся перечислять Орлов. – У него фирма, торгующая цветными металлами. А главное, он возглавляет благотворительный фонд «Надежда» и старается помогать наиболее нуждающимся организациям и частным лицам. Например, снабжает деньгами больных детей, которым требуется дорогостоящее лечение.

– Где ты откопал-то такое сокровище? – удивился Лев.

– Места нужно знать, – хитро прищурился генерал-лейтенант. – Но дело не в этом, а человек он и в самом деле хороший, вот и решил нам помочь.

– Петр, я восхищаюсь твоей способностью вызывать симпатию в людях! – присвистнул Гуров. – Раскрутить такого человека на спонсорскую помощь – это нужно талант иметь!

– А то, – довольно потирая руки, ответил Орлов. – Не цените вы своего начальника!

– Петр, мы ценим, ценим, – сложив руки лодочкой, закивал Крячко. – У меня даже первое практическое предложение в связи с грядущими финансовыми вливаниями: повестить в вестибюле нашего здания твой портрет! В золоченой раме!

– Тогда больше ни на что другое не останется, – благоразумно заметил Орлов.

– Что, так мало денег дает? – разочарованно протянул Крячко.

– Достаточно, – отрезал генерал. – А ты что хотел, каждому сотруднику – личный автомобиль?

– Вообще-то было бы неплохо, – согласился Крячко, – но лично я ограничился бы сплит-системой, современным мощным компьютером с Интернетом и новыми унитазами! А то в наш туалет зайти страшно. Позор главка! Хоть горшок с собой из дома приноси!

– Насчет унитазов ничего сказать не могу, – осторожно покачал головой Орлов, – а Интернет тебе будет.

– И сплит-система? – тут же уточнил Крячко.

– Подумаем, – уклончиво ответил Орлов.

– Не боись, Станислав! – насмешливо бросил Гуров. – Разве ты не знаешь, что спонсорская помощь обычно делается напоказ? Так что, думаю, что как раз насчет унитазов можно не волноваться, их и заменят в первую очередь! Поскольку туалет – место общественное. А вот твой Интернет и сплит-систему в твоем кабинете никто не оценит, так что придется тебе потерпеть.

– Я и так всю жизнь терплю, – вздохнул Крячко.

– Не грусти, – похлопал его по плечу Гуров и перевел взгляд на Орлова: – Это все, что ты хотел нам сказать?

– А что, мало?

– Сложно сказать, поскольку пока одни слова. К тому же никакой конкретики. Вот когда этот Амосов реально что-то сделает, тогда видно будет. А пока мы пойдем. Работать.

Судя по виду Крячко, он с удовольствием посидел бы еще в кабинете Орлова, но Гуров уже тянул его за рукав. Пришлось подняться и следовать за ним. Однако у дверей Станислав все же не утерпел и обернулся:

– Имей в виду – первый компьютер мой! – предупредил он Орлова и вышел в коридор.

Дана сидела в своей комнате на подоконнике раскрытого настежь окна и бесцельно смотрела вдаль. Настроение у нее сегодня было задумчивым и даже меланхоличным. Впрочем, в последнее время ее можно было часто застать в таком состоянии. Дана и сама до конца не могла сказать, что являлось тому причиной, чувствовала только, что в ее привычной жизни, продолжавшейся двадцать три года, наступают серьезные изменения. Да и в ней самой, Дане. Например, она ощущала, что у нее вдруг появилось безразличие к тому, что было интересно еще совсем недавно – к учебе, работе, друзьям…

А ведь она сама просила отца ее трудоустроить еще до того, как закончила институт. Отец не отказал, хотя и был несколько удивлен такой просьбой. Но в конце концов одобрил и взял Дану к себе в одну из фирм. Пока что помощником главного бухгалтера, но Дана и этому была рада. Она обладала весьма деятельной натурой, и ей не нравилось сидеть дома и мучиться от скуки, а хотелось все свободное время проводить с пользой. Такой она родилась, никто специально не вырабатывал в ней этих черт. Сколько Дана себя помнила, никто особо не напирал на то, что она должна сама прокладывать себе дорогу в жизни.

В семье всегда царил хороший достаток, по крайней мере, Дане хватало того обеспечения, что выделял отец. Было ощущение стабильности и покоя, финансового благополучия, и Дана чувствовала, что вряд ли когда-нибудь положение сильно пошатнется. Тем не менее она стремилась учиться и работать. Не для того чтобы в поте лица зарабатывать хлеб насущный, а потому что ей было интересно. Ей так хотелось.

Институт, правда, закончила не с красным дипломом, но не по причине нехватки способностей, а опять же из-за отсутствия стимула. То есть то, что было интересно, схватывалось на лету, повторялось и изучалось дома, сдавалось на «отлично» и надолго оставалось в голове. То, что интереса не вызывало, – лишь наспех прочитывалось, кое-как запоминалось и забывалось сразу же после экзамена. В памяти сохранялось лишь то, что действительно было полезно и могло пригодиться Дане в дальнейшей практической жизни.

На работе в фирме отца все сразу пошло на удивление быстро и гладко. Собственно, удивляло это только опытных сотрудников и отца, сама же Дана была уверена, что все будет в порядке. Отец, видя не мнимые, а самые что ни на есть реальные успехи дочери, стал поглядывать на нее так, словно совершил некое открытие. Он вдруг понял, что, пропадая на работе с утра до вечера, уделял дочери совсем мало внимания и многое в ней прошло мимо него. А Дана, оказывается, давно уже выросла и являет собой вполне сложившуюся самостоятельную личность. Не совсем такую, какой он себе ее представлял. Во взгляде отца, его интонациях и жестах Дана стала замечать уважение и чувствовала гордость.

Она говорила себе, что докажет, на что способна. Кому именно докажет, она и сама толком не знала, поскольку никто не требовал от нее никаких доказательств. Но не потому, что принимали и любили и без демонстрации успехов. Ее просто не замечали, во всяком случае, так ей казалось. Отец с головой был погружен в бизнес и считал, что заниматься воспитанием дочери – обязанность матери, а он обеспечивает их обеих – это его функция. Мать поступила проще и, как она считала, прогрессивнее: наняла няню и педагогов еще до того, как Дана пошла в школу. В детский сад ее, разумеется, не отдавали, и она постигала основы знаний дома. Возможно, что-то положительное в этом и было, поскольку впоследствии учеба и впрямь давалась ей легко. Более того, Дана поняла, что ей нравится учиться.

Окончив институт, Дана не удовлетворилась этим и пошла на юридические курсы, планируя получить еще и второе высшее образование. Нехватку родительского внимания она компенсировала похвалой и оценками преподавателей. Она словно хотела переплюнуть саму себя, постоянно загружаясь новыми увлечениями. Коньки, плавание, танец живота – все перепробовала. Как она сама говорила, ее угнетает сидение дома без дела. Мать недоуменно пожимала плечами: «Так и в гроб себя вогнать можно!»

Вот кто совершенно не тяготился своим праздным существованием, так это мама! Она, в общем, тоже находила себе занятия, только они не были столь активными, как у дочери. Салоны красоты, массажные кабинеты, пляжный отдых, кафе, а после – домой, в ванную с ароматическими маслами… Вот такой досуг был по-настоящему комфортным для матери, так она чувствовала себя удовлетворенной. Например, она обожала просто сидеть в шезлонге, вытянув стройные ноги солнцу. Или лежать, загорая, на траве, расстелив на ней удобный матрас. Справа – журнал, на случай, если станет совсем скучно, слева – тарелка с ягодами, сверху – солнышко, а если станет слишком припекать, то есть шляпа с широкими полями. Мать любила спокойствие, а Дане нужна была бурная деятельность. Обе давно к этому привыкли и не пытались переделать друг друга.

И вот теперь, когда так многое уже сделано, Дана вдруг захандрила. Не то чтобы она забросила работу или свои увлечения, нет, просто все чаще и чаще домочадцы видели ее притихшей, молчаливой и о чем-то сосредоточенно размышляющей.

Вот и теперь, сидя на подоконнике, Дана смотрела на раскинувшийся двор и думала.

Приоткрылась дверь, и Дана, нехотя повернув голову, увидела мать. Она стояла на пороге, одетая в купальный костюм, с перекинутым вокруг бедер ярко-бирюзовым парео. Неизменная широкополая шляпа в левой руке, на ногах сандалии… Мать наверняка приготовилась к своему ежедневному ритуалу – лежать на зеленой лужайке за домом, подставляя тело последним солнечным лучам.

Сегодня был выходной, и отец по традиции еще вчера вечером отправил их с матерью в загородный дом на отдых. Сам он должен был приехать сегодня вечером и остаться до завтра. К концу воскресенья всей семьей обычно возвращались домой, а в понедельник Дана с отцом отправлялись по делам. Впрочем, мать могла оставаться за городом, что она себе порой и позволяла, так как у нее никаких дел в столице не было.

– Господи, Дана, ты опять сидишь на подоконнике! – воскликнула она. – Так же и свалиться недолго!

– Здесь невысоко, – усмехнулась девушка.

– Ты ужинать будешь? Галина Павловна тебя звала, специально со стола не убирает. Я уже поела.

– Мама, ты же знаешь, у меня скоро пробежка, я не могу наедаться перед ней.

– Ах, да! У тебя же еще и пробежка! Господи, не понимаю, зачем она тебе нужна?

– Ты и не поймешь, мама, – слабо улыбнулась Дана. – А мне нравится.

– Да бегай, пожалуйста, – пожала плечами мать. – Сколько ты будешь круги нарезать?

– Полчаса, как обычно. Совсем немного.

– Я давно хотела тебе сказать. Ты бегаешь в лесу, людей там почти нет, к тому же вечером. Это опасно! Вдруг что-нибудь случится?

– Ты это уже говорила, – махнула рукой Дана. – Но я не понимаю твоих опасений. Что может случиться?

– Да мало ли что! – Мать не смогла ничего конкретизировать и лишь вздохнула. – Хотя бы в выходные можно обойтись без этих пробежек? В понедельник пойдешь на стадион!

– Пойду, – согласилась Дана. – И на пробежку сегодня пойду!

– Ладно. – Поняв, что спорить бесполезно, мать поправила солнцезащитные очки и сказала: – Значит, я за домом, если понадоблюсь.

– Не волнуйся, не понадобишься. Отдыхай спокойно, – и Дана снова отвернулась к окну, погрузившись в свои мысли.

Она думала о событиях двухмесячной давности, вспоминала их и пыталась понять, как отразились они на ее теперешней жизни. Казалось бы, ничего не изменилось, по крайней мере внешне. А вот внутри все было по-другому, но знала об этом только Дана. Ну, и еще Никита, и то не до конца…

Вспомнив о Никите, Дана встрепенулась. То, что происходило с ним в последнее время, заставляло ее нервничать. Ей казалось, что он что-то скрывает от нее, хотя раньше ничего подобного не наблюдалось. Они во всем доверяли друг другу, делились всем. Так повелось с самого первого дня знакомства. Дана задумалась. Собственно, с этого самого дня прошло-то чуть более трех месяцев, и ей казалось, что они с Никитой знакомы чуть ли не всю жизнь!

Она прекрасно помнила тот день, точнее, вечер конца мая, когда вокруг все начинает цвести, воздух наполнен ароматами сирени, акации, и такое ощущение, словно его опрыскали изысканными духами с запахом, который не создаст даже самый искусный парфюмер.

Была точно так же, как и сегодня, суббота, но Дана не поехала за город в Привольное, а отправилась в клуб вместе с подругой Оксаной. Как же она потом благодарила судьбу за то, что поддалась на ее уговоры и отказалась ехать на дачу! Иначе могла никогда не встретить Никиту…

Нет, он не показался ей суперменом, героем или тем, кого мечтает встретить девушка ее возраста, независимо от социального положения. Он не был похож на принца, и у него не было не только белого коня, но и мало-мальски приличного автомобиля. Да и не предвиделось. Но это не волновало Дану. Она была уверена, что и автомобиль, и коня, и даже карету сможет купить себе сама, и даже без отцовской помощи. У Никиты оказалось куда большее, по ее меркам, достоинство: он умел слушать и проявлял к Дане искренний интерес, в этом Дана была уверена, потому что он не знал, кем она является на самом деле. Не знал, что ее отец – владелец нескольких магазинов и глава благотворительного фонда. В клуб она приехала в повседневной одежде, в какой ходила на работу, и так и сказала ему, когда он осмелился задать ей какой-то незначащий вопрос:

– Я только что с работы. Устала и хочу есть. Будешь со мной?

Спросила так просто, и естественно, что он так же легко согласился. Ему вообще с ней было легко, и даже тогда, когда он узнал, чья она дочь, в их отношениях ничего не изменилось.

Весь вечер они просидели за столиком и проговорили, кажется, обо всем на свете. Дана видела, что Никита, по обывательским меркам, ей «не пара», что ее родители если и не выступили бы категорически против их отношений, то явно воздержались бы от восторгов в его адрес, но все равно упрямо тянулась к Никите и даже пригласила после кафе поехать к ней домой, радуясь в душе, что родителей нет, и чувствуя себя школьницей, собирающейся прогулять уроки.

Она знала, в какой ужас пришли бы родные, узнав, что дочь привела в их дом парня, с которым была знакома несколько часов. Еще больше были бы потрясены, узнав, что она провела с ним ночь. Дана и сама поражалась себе. Всегда считала себя серьезной и разумной, а тут поступила так опрометчиво! Если бы ей об этом сказали несколько дней назад, она бы не поверила. И тем не менее девушка ни о чем не жалела.

Любовником Никита оказался неискушенным, но и это ей в нем понравилось. Нравилось его смущение, стеснение и опасение ее разочаровать. Мужчины, с которыми ей доводилось общаться за годы юности, отличались крайней самоуверенностью. Но даже не это отталкивало от них Дану, а их самолюбование. Никто не думал о Дане как таковой, каждый стремился лишь понравиться ей, произвести впечатление, заставить восхищаться, не особо заморачиваясь тем, что чувствует она сама. Дана, которая и так в глубине души страдала от недостатка внимания и любви, моментально закрывалась. С Никитой же все было иначе.

Конечно, со временем родители узнали об их отношениях. Скандала, к счастью, не произошло. Мать все пыталась узнать, с кем Никита живет и с кем дружит, намекая на то, что его компания может оказаться сомнительной. Дана видела, как та после посещения Никиты проверяет, все ли на месте, а перед его приходом прячет особо ценные вещи и наличность. От этого становилось противно, и она стала назначать встречи на нейтральной территории. Отец в своих оценках был сдержан, пробормотал что-то типа «время все покажет и расставит» и сразу же отправился в свой кабинет, сославшись на то, что у него много работы.

Раньше Дана обиделась бы, расстроилась из-за такого отношения, но сейчас была даже рада. По крайней мере, родители не станут докучать ей и не будут мешать жить так, как она хочет.

Мать с отцом, видимо, между собой решили, что Дане вскоре самой надоест Никита и она легко с ним расстанется. Однако время шло, а их отношения становились все крепче и доверительнее. Летние дни пролетали быстро, и вот уже замаячила на горизонте осень. Летом Дана нечасто ездила на выходные за город, предпочитая проводить время с Никитой. Последние недели были исключением, и связано это было как раз с тем, что у Никиты начались какие-то «непонятки»…

Странности Дана заметила еще в середине августа, когда Никита вдруг стал каким-то нервным, замкнутым, чего не было раньше. Попыталась расспросить – он уклонился от прямых ответов, сославшись на плохое самочувствие, загруженность… Работа у него и впрямь не из лучших. В промоутеры обычно идут те, кто еще не успел получить образование, либо те, кому его получать уже поздно. А посему приходилось стоять на улице по несколько часов в день, вручая прохожим приглашения посетить магазин. Сейчас еще ничего, потому что лето, а осенью или зимой совсем худо. Дождь, мороз, ветер – ничто не освобождает от работы, не является уважительной причиной. Собственно, можно, конечно, не выходить, но тогда ничего и не заплатят. В общем, куда ни кинь – всюду клин.

Дана неоднократно предлагала поговорить с отцом, чтобы тот взял Никиту к себе, в одну из фирм, но Никита категорически отказывался, считая такое положение унизительным.

– Но ты же не можешь постоянно работать промоутером! – убеждала его девушка. – Если хочешь чего-то достичь, нужно учиться!

– А я и буду учиться, – отвечал он. – Но только не на деньги твоего отца. Извини.

И при редких теперь встречах Никита смотрел на нее как-то виновато, да и от самих встреч пытался уклониться. Дана ломала голову, размышляя, что могло стать причиной таких перемен с его стороны, и пришла к выводу, что все дело в той самой тайне, которую она не так давно доверила Никите. По времени все совпадало. Но вот только… Почему он ведет себя таким образом? Он понял, что с Даной что-то не так? Или проболтался кому-то об этом, а теперь чувствует себя виноватым, предателем? Или… У Даны все куда-то ухнуло от этой мысли. Он, может быть, просто потерял то, что она доверила ему?

Она слезла с подоконника и принялась ходить по комнате. Если так, то, конечно, он будет нервничать, потому что рано или поздно ответ держать придется. И он это отлично понимает и просто оттягивает неприятный момент. Но как же он мог так поступить? Или это произошло случайно? Ведь Дана предупредила его, что это очень важно!

Нет, так больше продолжаться не может. Она должна расставить все точки, выяснить все как можно скорее, иначе это приведет к плачевным последствиям, не говоря уже о разрыве их отношений.

Дана порывисто прошла к своему столу, взяла сотовый телефон и набрала номер Никиты. Он не отвечал, но она упорно набирала номер вновь и вновь. Наконец послышался тихий голос Никиты:

– Да…

– Привет. – Дана хотела, чтобы голос прозвучал по-деловому, однако не вышло.

В ее интонациях явственно проступали и тревога, и нежность, и облегчение от того, что Никита наконец ответил – словом, отразились все эмоции, которые она переживала за последнее время. Разумеется, Никита это почувствовал, понял, что Дана волновалась и скучала по нему. Быстро пронеслась мысль о том, что еще совсем недавно она и не подумала бы скрывать от него это… Как какая-то мелочь может все изменить!

– Никита, нам необходимо встретиться, – продолжала Дана, взяв себя в руки и стараясь говорить сдержанно и твердо. – Нет, не в удобное время, – решительно перебила она его, – а сегодня! Да, сегодня. Нет, я за городом, но ты можешь подъехать сюда. Я скоро отправляюсь на пробежку, так что встретимся в лесу, примерно через сорок минут. Я как раз закончу тренировку. И вот еще что. Захвати, пожалуйста, то, что я дала тебе тогда дома. Ты понимаешь, о чем речь. Нет, никаких возражений! – Дана повысила голос, сама не ожидая от себя подобной жесткости. – Я жду тебя ровно через сорок минут на тропинке. До встречи.

Она решительно нажала кнопку разъединения связи. Потом, подумав, и вовсе отключила телефон, чтобы Никита не мог перезвонить и отказаться от встречи. Но Дана была уверена, что он придет. Обязательно. Разговор с Никитой придаст ей уверенности, по крайней мере, после него появится определенность, а это уже облегчение. Сколько еще можно жить с этой неясностью?

Дана подошла к гардеробу у стены и принялась одеваться. Вечерняя и утренняя пробежки были для нее обязательны. Она сама придумала себя это занятие, никто не заставлял. Как-то взглянув на себя в зеркало, решила, что выглядит несколько крупновато для своих лет, и тут же начала принимать меры. Если решила худеть – значит, физические нагрузки и никакого мучного и сладкого! Всякие чудо-таблетки, чаи, пояса для похудения она с презрением игнорировала, потому что не верила в их действие. Спорт и диета, лучше этого еще пока никто ничего не придумал. Родители иногда даже удивлялись ее силе воли: например, она сама не позволяла себе пропускать пробежку, не делала никаких скидок и поблажек. Если находилась в городе, ходила на стадион, если на даче – бегала по тропинке в лесу. Там было удобно: народу нет, запах свежей листвы, покой и умиротворение, очень здоровая атмосфера, и птички поют, и даже ягоды ежевики растут, Дана их порой рвала на бегу. Насобирает горсточку, бросит в рот – и дальше побежала. Для фигуры только полезно.

Она надела белую футболку с коротким рукавом, мягкие свободные шорты, стянула русые волосы в хвост, на лоб повязала атласную ленту и, спустившись вниз, обулась в кроссовки. Домработница окликнула ее, предложив ужин, но Дана отказалась, сказав, что придет не раньше чем через час.

Выйдя во двор, заглянула за угол и сделала несколько шагов… Мать, как обычно в это время, лежала на лужайке. Широкие поля ее яркой шляпы прикрывали лицо. Дана всегда удивлялась ее привычке: загорать лишь телом, пряча от солнечных лучей лицо. Мать же объясняла это тем, что ультрафиолетовые лучи старят кожу. В конце концов, это было ее личное дело, и Дана предпочитала не спорить по этому незначительному поводу. Сейчас она лишь хотела предупредить мать, что вернется не через полчаса, а немного позже.

– Дана! – Непостижимо, как та заметила ее из-под своей шляпы! К тому же издали! – Ты надолго?

– Пожалуй, я сегодня немного задержусь, – честно ответила девушка, не объясняя причину. Потом чуть подумала и все же добавила: – Хочу побольше побегать.

– Ох, смотри! – зевнула мать, снова укрываясь от солнца, которое уже клонилось к закату, и пробормотала себе под нос: – Делать тебе нечего!

Дана пересекла двор и прошла на дорогу, ведущую к лесу. Показалась знакомая вытоптанная тропинка, по которой она всегда начинала свой маршрут. Сегодня она решила, что тридцати минут будет вполне достаточно, а остальное время можно посвятить разговору с Никитой. Но сейчас лучше не думать об этом. Пусть все пройдет так, как пройдет! В конце концов, если сейчас строить всякие предположения и мысленно вести с Никитой несуществующий диалог, этим можно все только испортить.

Дана ступила на тропинку и сразу же прибавила скорость. Тропинка была очень удобной: она шла ровно, без крутых изгибов, делая широкий полукруг. Добежав до его края, Дана обычно поворачивала обратно. Так она поступила и на этот раз.

Добежав до конца тропинки, которая дальше разветвлялась на две, обе из которых вели к выходу из леса, развернулась и побежала обратно, стараясь дышать ровно и не слишком глубоко. Все-таки не зря она бегает каждый день, результат налицо: поначалу мучилась одышкой, теперь же просто летает, без всяких усилий. Нужно, пожалуй, подумать о том, чтобы увеличить нагрузку…

Так, вон за тем деревом ягодный куст, нужно чуть притормозить и сорвать ежевики. Дане очень нравилась эта дикая, слегка терпкая ягода. Она попробовала увеличить темп, как вдруг споткнулась. Машинально сделала шаг, споткнулась вновь, левая нога зацепилась за правую, и Дана резко упала вперед, лицом вниз. До ягодного куста оставалось не больше метра…

Глава вторая

Маргарита очнулась от того, что почувствовала холод. Приподнялась на локте, машинально натягивая на себя лежавший рядом плед, и непонимающе огляделась. Вокруг сгущались сумерки. Она посмотрела на часы. Половина десятого! Что-то залежалась тут, даже, кажется, успела задремать. Да и темнеть уже начало. Нужно подниматься, скоро приедет муж. Может, уже и приехал, а она не услышала шума его автомобиля.

Поднявшись со своего ложа, Маргарита подхватила любимую шляпу и двинулась в сторону дома. Поднялась на крыльцо, скинула легкие сандалии и заглянула на кухню.

– Что, Дана еще не вернулась? – удивленно спросила она. – Ее домашние тапочки стоят у порога, а кроссовок нет.

– Не вернулась, – подтвердила домработница. – Сама удивляюсь: так долго она никогда не бегала. И ужинать не стала. Проголодалась уже, поди.

– Так, сейчас я ей позвоню, – решительно сказала Маргарита, набрала номер дочери, но та почему-то не ответила на звонок.

Нахмурившись, Маргарита повторила звонок. Результат тот же. Она убрала телефон и закусила губу, потом бросила взгляд на улицу. Уже смеркалось – в конце августа темнеть начинает гораздо раньше, чем в начале лета, и скоро все вокруг погрузится во тьму, тем более в лесу.

– Может, сходить поискать? – неуверенно предложила домработница.

– А ты думаешь, она еще в лесу? – удивленно уставилась на нее Рита. – Наверняка отправилась куда-то. Кстати, она не говорила тебе, что собирается куда-нибудь после своей пробежки?

– Нет.

– А машину не брала?

Домработница снова ответила отрицательно. На всякий случай Рита прошла к гаражу и открыла его. Машина Даны, компактный «Фольксваген Гетц», стояла на месте. Задумчиво посмотрев в сторону леса, Маргарита вернулась в дом. Подумав еще немного, снова достала телефон и, кусая губы, набрала номер мужа.

Николай Амосов как раз собирался отправляться в Привольное. Звонок жены застал его в кабинете складывающим вещи и отдающим распоряжения бухгалтеру. Бухгалтер, молодой еще мужчина в очках, очень интеллигентного вида, стоял перед ним и слушал с самым серьезным выражением, периодически кивая.

Амосов, не прерывая фразы, бросил взгляд на телефон, увидел номер жены, после чего сразу ответил на звонок.

– Николай! – Голос Маргариты звучал тревожно. – Послушай, тебе Дана не звонила?

– Нет, – с легким удивлением ответил тот. – А что случилось?

– Не знаю, – после паузы ответила супруга. – Возможно, что и ничего, просто я себя накручиваю. Но она до сих пор не вернулась со своей пробежки.

– Ну что такого страшного? Отправилась куда-нибудь еще.

– Но она была в майке и шортах!

– И что? – Амосов по-прежнему не понимал причин волнения жены. – Ты же знаешь, сейчас в плане одежды молодежь весьма демократична.

– Она не собиралась никуда. И на звонки не отвечает! А телефон не отключен! – продолжала стоять на своем жена.

– Так что ты от меня-то хочешь? – спросил Амосов. – Я могу позвонить со своего номера…

– Вот и позвони! – перебила его жена. – Вдруг она тебе ответит?

– Ерунда какая-то, – пробормотал Николай Николаевич, отключая связь с женой и набирая номер дочери.

Выждав двенадцать гудков, он снова перезвонил Маргарите.

– Она и мне не отвечает.

– Николай, мне это не нравится! – тотчас произнесла супруга. – Нужно что-то делать. Нужно ее поискать, только я боюсь! Может быть, послать охрану?

– Подожди, – остановил ее муж. – Я сейчас кое с кем свяжусь, потом наберу тебя. Жди.

Задумавшись на секунду, он посмотрел на экран и сделал один звонок.

– Петр Николаевич, прошу прощения за беспокойство, это Амосов, – проговорил он, услышав голос генерал-лейтенанта Орлова. – Да у меня просьба к вам небольшая. Вы по номеру телефона можете определить, где он находится? Хотя бы приблизительно? Я вас очень прошу, не в службу, а в дружбу, проверьте, пожалуйста!

Орлов, хоть и был удивлен звонком Амосова, разумеется, не мог отказать ему в просьбе, тем более что только сегодня они обсудили вопрос дальнейшего сотрудничества. Вот-вот должны были быть перечислены деньги от благотворительного фонда на счет Главного управления внутренних дел, посему портить отношения с Амосовым и отказывать в такой малости было бы крайне неблагоразумно. И Орлов заверил звонившего, что все будет сделано в самые ближайшие минуты.

Дело осложнялось тем, что рабочий день давным-давно закончился и Петр Николаевич уютно коротал время дома перед телевизором. Мобильник он держал рядом с пультом. Набрав номер главка и изложив дежурному просьбу Амосова, Орлов наказал сразу же по выяснении сообщить ему. Дежурный перезвонил буквально через пару минут и доложил обстановку. Орлов тотчас набрал номер Амосова и передал ему.

– Вы уверены? – уточнил Амосов.

– Абсолютно, – заверил его генерал-лейтенант. – В таких вопросах мои ребята давно поднаторели.

Орлов никогда никому не признавался, что для него самого оставалось загадкой, как специалистам удается на расстоянии обнаруживать местонахождение телефона. Впрочем, многие другие достижения современной техники тоже были непонятны, что тем не менее не мешало ему с успехом руководить главком, а посему сильно не расстраивало Петра Николаевича. В конце концов, у каждого свой курятник, как любит говаривать его лучший сыщик, полковник Лев Иванович Гуров.

– А что, вас это удивляет? – полюбопытствовал Орлов.

– Да, видите ли, дело в том, что у меня куда-то дочь запропастилась, – решил поведать свою проблему Амосов, прикидывая, что, возможно, придется обратиться к Орлову еще с одной просьбой. – Судя по вашим данным, она находится все в том же лесу… Хотя, по идее, давно должна из него выйти. – Он вкратце обрисовал Орлову ситуацию, а в завершение разговора сказал: – Ладно, я как раз сейчас туда еду, придется проехать через это место.

– Знаете что, – предложил Петр Николаевич. – Давайте-ка я пришлю к вам пару ребят, которые проверят лес. Ей-богу, так будет лучше. Уже темно… Знаете, не исключено, что ваша дочь просто обронила телефон. Вот он и лежит себе где-нибудь под кустом и надрывается там.

– Да, но где, в таком случае, сама Дана? – спросил Амосов, и Орлов лишь вздохнул.

– Я высылаю двух сержантов. Они начнут обследовать квадрат, а там и вы подъедете. Хотя, думаю, ваше присутствие необязательно. Оперативники все проверят и доложат мне, а я вам позвоню. И не беспокойтесь, пожалуйста, Николай Николаевич!

Орлов снова позвонил в главк, выяснил у дежурного, кто из оперов сейчас на месте, выбрал двоих – не потому, что самые толковые, а просто ночью выбирать особо не из кого, – и наказал немедленно отправляться в лес в Привольное.

– Один вопрос, Петр Николаевич, – сказал один из сержантов. – Что ищем-то, телефон или девчонку?

– Ищите и то и другое – не ошибетесь. И сразу же доложите мне о результатах. Даже если они будут нулевыми.

Орлов положил трубку, нахмурился и посмотрел в окно. На город уже надвигалась ночь. Куда могла запропаститься эта девчонка? В глубине души генерал не исключал, что она и впрямь отправилась куда-то из леса по своим делам. А что никого не предупредила, так молодость – пора бесшабашная! Позвал кто-то из друзей-подруг, вот и сорвалась с места. Ничего удивительного. Правда, непонятно, почему мобильник ее в лесу находится. Ну, обронила по дороге…

Петр Николаевич успокаивал себя таким образом. Он отлично понимал, что совершенно не хочет, чтобы у Амосова были неприятности. Вернувшись к телевизору, попробовал снова углубиться в просмотр телепрограммы, однако ощущал, что мысленно находится не здесь. Он понимал также и то, что его состояние связано с исчезновением дочери Амосова. Ему было не очень приятно от этой мысли, и Петр Николаевич недовольно передернул плечом, стараясь отогнать ее.

– Чего ерзаешь? – негромко поинтересовалась супруга, уже несколько минут наблюдавшая за Орловым. – Дело новое?

– Нет, ничего страшного, – придав голосу бодрые нотки, попытался успокоить ее Петр Николаевич.

Но жена слишком хорошо знала его, за долгие годы совместной жизни успела изучить досконально. Если муж ее сейчас нервничает, лучше не досаждать ему назойливыми расспросами. А еще лучше – оставили бы человека в покое! Все-таки пожилой уже, здоровье не то. В главке полным-полно молодых сотрудников, неужели обязательно надо, чуть что, тревожить самого Петра Николаевича? Один только Гуров чего стоит, да и Станислав Крячко тоже! Оба на десяток лет моложе, а опыта не меньше. Справятся.

Она понимала, что не совсем сейчас объективна. И Лев Гуров, и Станислав Крячко, так же, как и ее муж, наверняка находились сейчас дома. В главке оставались только дежурные, которые, в случае чего-то серьезного, не могли брать на себя инициативу и обращались к самому генерал-лейтенанту. Собственно, это было его личным распоряжением. Орлов всегда говорил, что лучше самому все тщательно проверить, чем потом искать виноватых.

– Пойду чайник поставлю, – проговорила жена, исподтишка вздохнув, и направилась в кухню.

…Звонок от сержанта раздался примерно через час, когда Орлов уже почти убедил себя, что ничего страшного с дочерью Амосова не случилось.

– Петр Николаевич! К сожалению, новости неутешительные, – проговорил он.

– Не нашли? – перебил его Орлов.

– Нашли, – мрачно произнес тот, и по его тону генерал-лейтенант понял, что сбылись самые худшие его опасения.

– Тропинка тут по лесу ведет, – продолжал докладывать сержант, – вот ее у края этой тропинки и нашли. С раной в виске.

– Что за рана, чем нанесена? – строгим голосом спросил Орлов, моментально превращаясь в разыскника.

– Выстрел, Петр Николаевич, – сообщил сержант. – Из чего стреляли, пока непонятно. Пуля, видимо, внутри… – Он не закончил фразу, ожидая дальнейших распоряжений Орлова.

– Та-ак, – выдохнул генерал-лейтенант. – Только этого мне еще не хватало! – Усилием воли взяв себя в руки, он сдержанно произнес в трубку: – Оставайтесь там до приезда группы, я сейчас к вам ее отправлю. Амосов знает?

– Нет, – понизив голос, ответил сержант. – Но он здесь. Подъехал минут пятнадцать назад, следом за нами. Мы велели ему в машине оставаться, а сами поиски продолжили. Когда нашли труп, решили пока ему не сообщать, а сначала вам позвонить.

– Понятно, – выговорил Орлов. – В общем, ждите!

Он не дал никаких распоряжений, так как считал себя обязанным самому рассказать Амосову об этой трагедии, поскольку именно к нему обратился с просьбой Николай Николаевич. А это означало, что и ехать в лес придется самому. В составе опергруппы, разумеется. И входить в нее должны лучшие работники, раз уж ситуация выдалась такой… Прямо скажем, неоднозначной.

В глубине души Орлов надеялся, что Амосов узнает о смерти дочери все-таки не от него. Сердился на себя за такие малодушные мысли, но ничего не мог с собой поделать. Сделал несколько шагов по комнате и подошел к креслу, на котором лежал сотовый телефон. Первым делом он набрал номер Льва Гурова, которому коротко доложил ситуацию и велел собираться. Гуров, конечно, был не в восторге, но воспринял распоряжение адекватно, сказав, что одевается и выезжает.

Рассудив, что в присутствии его самого вкупе с Гуровым вызывать еще и Станислава Крячко, пожалуй, лишнее, – для чего им там всем толпиться? – Орлов подошел к шкафу и стал собираться. Крячко можно задействовать и потом, для осмотра места происшествия и сбора предварительной информации достаточно его и Гурова.

Он застегнул брюки и принялся натягивать пиджак, как вдруг острая боль с левой стороны словно прорезала грудь. Невольно ахнув, Орлов опустил руку. Однако стоило ему лишь слегка приподнять ее вновь, как боль словно острой бритвой опять полоснула по груди. Осторожно дойдя до кресла, он опустился в него, чувствуя, как на лбу выступили капли пота, а дыхание стало прерывистым.

– Петя, что с тобой? – появилась на пороге жена, глядя на него с нескрываемой тревогой.

– Ничего-ничего, – пробормотал Петр Николаевич, тяжело дыша. – Сейчас… Пройдет…

Конец фразы он произнес совсем хрипло и стал вдруг сползать с кресла. Жена охнула, бросившись к нему, подхватила, помогла перелечь на диван, быстро схватила телефонную трубку и набрала ноль-три. Орлов, видимо, уже понял, что никуда поехать сегодня у него просто не получится, и прохрипел:

– Дай сотовый!

– Петя, тебе не стоит… – начала было жена, но Орлов нашел в себе силы громко гаркнуть:

– Дай!

Жена не посмела спорить – обычно муж никогда не разговаривал таким тоном, значит, случилось что-то действительно важное. Орлов немеющими пальцами набрал номер и произнес:

– Лева, звони Станиславу, отправляйтесь вместе… Меня что-то прихватило…

Гуров секунду молчал, потом сказал:

– Понял, не волнуйся! Ты давай держись там, слышишь? Ты вообще где, дома?

Но Орлов уже не мог говорить. Жена, с трудом сдерживая слезы, взяла из его слабеющих пальцев телефон:

– Лев Иваныч, я «Скорую» вызвала! Больше пока ничего сказать не могу. Боюсь, как бы не инфаркт у него!

– Ясно, – проговорил Гуров. – Не стоит пока о плохом думать. Я вам позвоню, как только освобожусь, можно?

– Конечно!

– Да, и отправляйте его в больницу, даже если он с пистолетом в руках будет отказываться! – попытался слегка пошутить Гуров, чтобы немного подбодрить женщину. – А то знаем мы его подвиги! Небось начнет кричать, что завтра на службу пойдет!

– Завтра суббота, – напомнила Орлова.

– Вот и я о том же, – усмехнулся Гуров, отключая связь и думая о том, что ему-то завтра точно не светит провести выходной день ни на рыбалке, ни в бане. И даже неизвестно, получится ли вечером приехать в театр на спектакль…

С Крячко он договорился встретиться по дороге, поскольку отправился в Привольное на своем автомобиле. Лев частенько подхватывал Станислава, когда им вместе надлежало отправляться на дело.

Станислав стоял на улице с довольно обескураженным видом. Из торопливо произнесенных Гуровым по телефону фраз он понял только, что им предстоит срочно ехать на убийство. Куда, на чье и прочих подробностей он не знал, посему смерил Гурова взглядом, в котором таился молчаливый вопрос.

Гуров открыл дверцу, кивком пригласил Станислава садиться и коротко произнес:

– В Привольном труп девушки. Дана Амосова. Дочь того самого Николая Николаевича…

Крячко нахмурился, моментально оценивая ситуацию. Гуров поймал его взгляд, невесело усмехнулся уголками губ, направил машину в сторону МКАД и продолжил рассказывать о том, что было известно ему самому.

– …И главное, непонятно еще, что с Петром, – сказал он в завершение.

– М-да, ситуевина не из лучших, – мрачно прокомментировал Крячко. – Похоже, не видать нам ни компьютеров, ни унитазов…

– Еще скажи, что ты из-за этого переживаешь! – хмыкнул Гуров.

– Не скажу, – согласился Станислав. – Не жили богато – нечего и начинать! Сейчас нужно думать, как убийство раскрывать. Если это вообще убийство…

– Ну, насколько мне известно, никто не кончает с собой на бегу, – заметил Гуров. – А пули с деревьев сами собой не сыплются, чтобы случайно попасть в висок! Ладно, гадать нечего, сейчас подъедем, разберемся!

Когда Гуров и Крячко приехали на место происшествия, они увидели у тропинки полицейскую машину, в которой находился водитель. Рядом с ней стоял черный джип «Тойота», он был пуст. Увидев двух полковников, водитель покинул свое место и вышел к ним.

– Чья машина? – кивнув на джип, поинтересовался Гуров.

– Амосова, – ответил тот и, покосившись в сторону леса, добавил, понизив голос: – Недавно прибыл, я хотел его остановить, сказал, чтобы посидел в машине, подождал. Но он ничего слушать не захотел, сам в лес рванул. Наверное, уже все знает…

– Понятно, – кивнул Гуров. – Труп где?

Водитель махнул рукой:

– Вот по этой тропинке идите, метров через четыреста увидите. Серега там, на месте.

Гуров и Крячко двинулись по тропинке. Шли быстрым шагом, ни о чем не переговариваясь. Через несколько минут впереди увидели свет от включенных фар.

– Кажется, дошли, – бросил Крячко.

Гуров ничего не ответил, продолжая двигаться вперед и светить впереди себя карманным фонариком. Метрах в пяти впереди от себя он вскоре заметил лежавшее на земле тело, а неподалеку сгорбившийся силуэт… А подойдя ближе, увидел сидевшего прямо на земле мужчину в дорогом сером костюме. При появлении Гурова и Крячко он поднял на них глаза, в которых застыли усталость и боль. В правой руке мужчина держал фляжку, из которой периодически прихлебывал.

Навстречу сыщикам сразу двинулся сержант, бросив на мужчину осторожный взгляд. Гуров вспомнил, что фамилия его, кажется, Капитонов. Он сдержанно поприветствовал сержанта и спросил:

– Что-нибудь трогали?

– Абсолютно ничего, Лев Иванович, – заверил его Капитонов. – Убедился только, что девушка мертва, и сразу позвонил генерал-лейтенанту Орлову. Остальное время вас ждал. Минут десять назад подошел… – Он снова покосился на сидевшего на земле мужчину: – Господин Амосов. Увидел ее, сразу опознал свою дочь и сказал, что она по вечерам совершала пробежку в этом лесу.

– Телефон не нашли?

– Нет, я и не пытался искать. Во-первых, посчитал, что мне рядом с трупом нужно находиться, а во-вторых, как тут что-нибудь искать-то, в такой темноте?

– Правильно посчитал, – кивнул Крячко. – Каждый должен заниматься своим делом.

Гуров подошел к Амосову. Тот смерил его безразличным взглядом и снова приложился к фляжке.

– Прошу прощения, Николай Николаевич, но сейчас прибудет следственная группа, – начал Гуров. – Вам лучше покинуть это место. Если вы в состоянии отвечать на вопросы, с вами побеседуют.

Амосов смотрел так, словно не видел и не слышал ничего происходящего вокруг. Однако после слов Гурова стал подниматься с земли и тихо проговорил:

– Никогда, даже в страшном сне, не думал, что такое может произойти… А ведь должен был предусмотреть!

– Простите? – сдвинул брови Гуров, однако Амосов не успел ответить, поскольку на тропинке послышались шаги и голоса, и вскоре к ним вышла следственная группа, включавшая двух экспертов, следователя и его помощника. Видимо, они уже были осведомлены о том, что произошло убийство дочери довольно известного человека, поскольку не удивились и не стали задавать вопросов по поводу личности убитой девушки.

Гуров молча пожал всем руки и первым подошел к трупу, попросив группу немного подождать. Осветив фонариком тело девушки, склонился над ним. Она лежала на боку, но лицо было повернуто вверх. Большие голубые глаза широко раскрыты. На правом виске маленькая аккуратная дырочка, из которой тянулся темный след струйки крови. Во взгляде застыло удивление. Девушка была одета по-спортивному. На голых ногах виднелись следы от укусов комаров, которые, видимо, набросились на свою беззащитную жертву, и теперь гладкая кожа во многих местах покрылась волдырями. Почему-то именно этот факт тронул Гурова больше всего. На всякий случай проверив пульс, он убедился, что Дане Амосовой уже никто не поможет…

Осторожно сунув одну руку в карман ее шорт, он нащупал там плоский прямоугольник и достал его. Сотовый телефон был целехонек, стало ясно, что девушка отнюдь его не теряла, а не отвечала по простой причине: она просто не в состоянии была этого сделать…

Другой карман шорт был пуст. У Даны Амосовой не оказалось при себе никаких вещей, только мобильник. Посветив фонариком вокруг, Гуров вдруг заметил блестевший чуть в отдалении небольшой предмет. Приблизившись, он понял, что это ключи с брелоком в виде миниатюрного глобуса. Подозвав эксперта и показывая ему на ключи, велел их изъять. Эксперт осторожно подцепил ключи пинцетом и отправил в прозрачный пакет.

– Думаете, это имеет отношение к делу? – сдвинув брови, спросил следователь прокуратуры.

Это был еще совсем молодой парень, только что закончивший учебу. Именно недостаток опыта явился причиной того, что он задал такой вопрос. И именно поэтому Гуров ему ответил, хотя в другой ситуации наверняка бы проигнорировал.

– Следствие покажет, – бросил он и повернулся к следственной группе: – Приступайте!

После чего отошел к стоявшему в сторонке Станиславу Крячко. Тот посмотрел на друга исподлобья и сказал:

– Смахивает на работу киллера, верно? С одного выстрела, в висок… К тому же точно знали, что она будет в это время именно в этом месте.

Гуров собрался уже высказать свои соображения, хотя их пока было совсем немного, как в этот момент со стороны окраины леса послышались чьи-то громкие голоса. Разобрать слова было невозможно, тем не менее голоса приближались. Вскоре на тропинку почти вбежала довольно молодая, взвинченная, но решительно настроенная женщина. За ней спешил водитель полицейской машины, пытаясь ухватить женщину за руку и что-то втолковывая ей на ходу. Женщина наотрез отказывалась слушать, она резко выдернула руку, за которую ее успел все-таки взять водитель, и бросилась вперед. Увидев лежавшее на земле тело, вдруг резко отшатнулась, широко распахнув темные глаза, и прикрыла рот рукой. Затем в растерянности повернулась к Амосову и бросилась к нему.

– Рита, ты что здесь делаешь? – заговорил наконец Николай Николаевич.

– Товарищ полковник, я пытался остановить, говорил, что сюда нельзя, – оправдывался водитель.

– Все нормально, – остановил его Гуров. – Возвращайся в машину.

Тот подчинился, а женщина продолжала трясти Амосова. Она крепко ухватила его за плечи обеими руками и пытливо заглядывала в лицо, не переставая задавать один и тот же вопрос: что здесь произошло? Амосов же выглядел словно оцепеневшим. Он даже не пытался освободиться из цепких рук супруги, только смотрел перед собой пустыми глазами.

Гуров решил вмешаться. Подойдя ближе, он сказал, доставая удостоверение:

– Министерство внутренних дел, полковник Лев Иванович Гуров. Вы спрашиваете, что происходит? Проводится осмотр места преступления с обнаружением трупа. Можно узнать, кто вы?

– Я? – женщина в изумлении уставилась на Гурова. – Я, собственно… Маргарита Амосова…

– Это ваша супруга? – обратился Гуров к застывшему Амосову.

– Да, – ответил тот и вдруг заговорил быстро, торопливо, словно пытаясь наверстать упущенное: – Маргарита, я же сказал тебе, чтобы ты дожидалась дома! Ну зачем ты сюда поехала? Ты же только осложнишь все!

– Господи, да куда уж тут усложнять! – воскликнула женщина. – Я ничего не понимаю! Что произошло? Что с Даной?

– Ее убили выстрелом в висок, – снова вмешался Гуров. – Предположительно, из пистолета. У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет?

– Какие же у нас могут быть соображения… – заговорила было Маргарита, но вдруг осеклась и пристально посмотрела на мужа.

Сделав над собой усилие, тот произнес:

– Простите, но я сейчас вряд ли смогу внятно ответить на ваши вопросы. У меня просто какая-то каша в голове. Я не могу поверить в реальность происходящего, мне все кажется, что это какой-то дурной сон! – И с надеждой посмотрел на жену, словно она могла подтвердить это.

Но Маргарита, увы, не обладала такой возможностью. Она переводила взгляд с тела дочери на мужа, потом подняла глаза на Гурова и произнесла дрогнувшим голосом:

– Может быть, нужно вызвать «Скорую»? Почему вы не сделали этого до сих пор?

– Потому что это уже ни к чему, – пояснил Гуров. – В том, что Дана мертва, нет никаких сомнений. Ее как раз осматривает сейчас врач.

Женщина бросила взгляд на тело дочери, над которым склонился судмедэксперт. Словно почувствовав его, тот проговорил:

– Смерть наступила около двух часов назад, даже чуть больше. По предварительным данным, от огнестрельного ранения в висок. Остальное скажу позже.

– Лучше расскажите, пожалуйста, поподробнее, как все произошло, – обратился Гуров к Маргарите Амосовой, потому что от ее впавшего в ступор супруга сейчас явно нечего было ждать конструктивных действий. Этот вполне респектабельный, успешный человек выглядел полностью выбитым из колеи и деморализованным. Хотя Гурову не приходилось встречать его раньше и он не мог в точности описать его характер, все же, судя по положению, которое занимал Амосов, и тому, чего он добился, он должен обладать достаточными волевыми качествами. Сейчас же от этого не осталось и следа.

Николай Николаевич «дососал» свою фляжку, уронил ее на землю и снова сел, схватившись за голову и раскачиваясь из стороны в сторону, при этом бормоча что-то себе под нос. Его жена, хоть и тоже оглушенная горем, выглядела более уверенно. Во всяком случае, медицинская помощь ей не требовалась, чего нельзя было сказать о ее муже. Понаблюдав за ним со стороны, Гуров подошел к судмедэксперту и попросил дать Николаю Николаевичу какой-нибудь успокоительный препарат.

Маргарита тем временем принялась рассказывать о том, как Дана отправилась на пробежку, предупредив ее, что немного задержится, но ненадолго. А когда стало темнеть, мать заволновалась и позвонила мужу, который обратился за помощью в полицию… Сидеть дома в полном неведении ей было невыносимо, и она помчалась к лесу на своей машине, которую оставила на краю леса.

На вопрос, в каком состоянии находилась дочь, Маргарита ответила, что она была более задумчивой, чем обычно, и, как ей показалось, ее что-то тревожило.

– Но ничего уж такого серьезного, – добавила она.

– Вы не знаете, Дана не собиралась встретиться с кем-нибудь в лесу? – спросил полковник.

– Нет, – с недоумением ответила Маргарита. – Мне вообще кажется, что лес – не совсем подходящее место для встреч!

– И тем не менее кто-то ее здесь поджидал, – задумчиво заметил Гуров. – Скажите, кому, кроме вас, известны привычки Даны?

– В смысле? – непонимающе посмотрела на него Маргарита.

– Она бегает регулярно? В определенные часы, ежедневно?

– Да, – подтвердила мать. – В городе – на стадионе, а здесь по лесу.

– Кто-нибудь в курсе этой ее привычки? Друзья, знакомые?

– Не знаю, – наморщив лоб, развела руками Маргарита. – Я не думаю, что Дана скрывала это. Возможно, многие и были в курсе.

– Раньше она никому не назначала встреч в лесу?

Маргарита ответила, что, насколько ей известно, нет. В этот момент к ним подошел Станислав Крячко:

– Скажите, а вам знакомо имя Никита? Был у Даны приятель с таким именем?

Маргарита Амосова моментально встревожилась и подозрительно спросила:

– А что такое?

– Так знаете или нет? – повторил Крячко.

– Да, у Даны есть приятель с таким именем, – быстро ответила она. – И довольно близкий.

– Насколько?

– Знаете, – вспыхнула Маргарита, – я считаю бестактным интересоваться такими подробностями!

– Что поделаешь! – с сожалением вздохнул Крячко. – Мы, опера, вообще народ бестактный. Нас даже грубыми называют. Работа такая!

Маргарита поджала губы и сухо ответила:

– Говоря о бестактности, я относила это в первую очередь к самой себе. В том смысле, что не считаю приличным задавать такие вопросы дочери!

– То есть вы не интересовались ее друзьями? – уточнил Крячко и вновь получил отрицательный ответ.

– Как фамилия Никиты? – спросил Гуров, по тону Крячко понявший, что вопросы, которые он задает, очень важны.

– Маминов, кажется, – с трудом припомнила Маргарита. – Или Маринов…

– Она не собиралась сегодня встречаться с ним?

– Нет, он же живет в Москве! Сюда мы его не приглашаем.

– Я смотрю, вам не очень нравится этот человек, – заметил Гуров.

Маргарита ничего не ответила, и Крячко спросил, известен ли ей адрес Никиты Маминова или Маринова. Мать Даны и здесь ничего не смогла ответить, сказав лишь, что вроде бы он живет где-то в Новогирееве со своей мамой и работает промоутером.

Крячко оставил пока ее в покое, отвел в сторону Гурова и сообщил:

– В мобильнике Даны последний звонок адресован некоему Никите. И произошел он без десяти семь, то есть за десять минут до того, как у нее начиналась пробежка.

– Это может ни о чем и не говорить, – покачал головой Гуров.

– Может, – согласился Крячко. – Но у меня есть одно предположение…

Он подозвал эксперта, взял у него пакетик с упакованными ключами с брелоком и приблизился к Маргарите:

– Скажите, вам раньше никогда не приходилось видеть этот предмет?

Амосова вгляделась, протянула было руку, но Крячко не дал ей пакет, предупредив:

– Осторожнее, это может быть уликой.

– Кажется, я видела нечто подобное у Никиты, – не очень уверенно произнесла та и добавила: – Нужно спросить у мужа. – И уже громко крикнула: – Николай!

Амосов, впавший после принятого препарата в прострацию, услышал голос жены и вялой походкой приблизился к ним.

– Кажется, у этого Маминова был такой, верно?

– Может быть, – слабым голосом отозвался тот.

Гуров оставил пока Крячко разбираться с женщиной, сам же подошел к судмедэксперту:

– Слушайте, что это с Амосовым? Такое впечатление, что его наркотиками накачали!

– Вряд ли, – покачал головой врач. – Скорее всего, просто психика защищается подобным образом. Мне доводилось такое наблюдать. Человек переживает шок и, пытаясь заслониться от боли, впадает в апатию. То есть нервная система как бы затормаживается. Не волнуйтесь, думаю, он скоро придет в себя. Только на сегодня его лучше оставить в покое.

Тем временем к Гурову подошел один из оперативников:

– Лев Иванович, мы нашли гильзу, вот, – и протянул на ладони продолговатый кусочек металла.

Гуров с задумчивым видом покрутил гильзу в руках. Пока что ему сложно было делать какие-либо выводы, и он сказал:

– Передайте баллистам на экспертизу. И пулю, когда извлекут, тоже. Тогда можно будет попытаться определить, из чего стреляли.

Оставив пару оперативников во главе с помощником следователя в лесу, Гуров, Крячко и остальные члены группы решили переместиться в дом. Собственно, осматривать его весь Гуров считал излишним. Его волновала только комната Даны, в которую он и направился. Из обслуги в данное время суток в доме находились лишь охранник и одна домработница, отвечавшая за приготовление обеда. Она также показала, что Дана с вечера отправилась на свою пробежку, которую совершала регулярно, и не вернулась. Мать забила тревогу, подняла отца, а дальнейшее полковнику уже известно.

Кроме того, женщина сообщила, что работает у Амосовых около пяти лет и хорошо знает всех членов семьи. Что Дана – единственная дочь Николая Николаевича и Маргариты Юрьевны, что девушка она на редкость хорошая, серьезная, только немного замкнутая. Что ссор и скандалов в семье практически не бывает, потому что каждый живет своей жизнью.

На вопрос о Никите Маминове-Маринове уверенно ответила, что здесь парень никогда не появлялся, но в городе Дана с ним встречается часто, поскольку она сама слышала, как девушка неоднократно договаривалась с ним о встречах по телефону.

Осмотр комнаты Даны, конечно, кое-что дал Гурову в плане понимания характера и предпочтений девушки, но новых направлений в расследовании не обеспечивал.

– Ну что, Лева, есть еще смысл здесь торчать? – спросил Крячко.

– Да, наверное, нет, – чуть подумав, ответил Гуров. – Примерная обстановка вечера нам ясна. Подробности лучше выяснить завтра, когда у родителей схлынет первоначальный шок. Пока обойдемся их предварительными показаниями, сейчас есть чем заняться. И срочно. Нужно пробивать адрес этого Никиты и ехать к нему. А дальше уже решать по ситуации.

– Согласен, – кивнул Крячко и набрал дежурный номер Главного управления внутренних дел.

В районе Новогиреева обнаружился только один подходящий по возрасту Никита Маринов – именно так правильно звучала его фамилия. На всякий случай Крячко сообщил и номер его мобильного телефона. Вскоре подтвердилось, что номер действительно зарегистрирован на Маринова Никиту Анатольевича восемьдесят девятого года рождения.

– Насколько легче стало жить, Лева, с появлением сотового телефона, – довольно проговорил Крячко, убирая свой потертый мобильник в карман.

Станислав приобрел его, кажется, лет семь назад, в то время, когда у многих сотрудников уже были современные на тот момент модели. Крячко поначалу отнесся скептически к новинке технического прогресса и снисходительно махал рукой на предложение купить себе мобильник, отговариваясь тем, что привык работать по старинке и вполне обойдется без этих «штучек-дрючек». А на случай экстренной связи, если что, предусмотрена рация.

Однако со временем Крячко, наблюдая за тем, как его коллеги-сотрудники, оценив все преимущества сотовой связи, ловко ими пользуются, быстренько поменял свое мнение. Теперь он уже горой стоял за технический прогресс, поняв, что рацию везде с собой таскать не станешь, да и не для всякого случая она годится. Посему в один прекрасный день Станислав решился и торжественно приобрел себе личную трубку – черную, незатейливую.

– Мне не нужны всякие там прибамбасы! – заявил он, когда Гуров, рассматривая его телефон, с удивлением спросил, почему Станислав не приобрел модель с камерой, поскольку это удобно.

Станислав вообще с презрением относился к мужчинам, повернутым на новинках и меняющим свои телефоны каждые три месяца, и открыто посмеивался над ними.

– В телефоне главное что? – строго вопрошал он у Гурова и сам же отвечал, подняв указательный палец: – Зво-нок! То есть телефон нужен для того, чтобы зво-нить! А для того, чтобы снимать, нужна камера. На худой конец, фотоаппарат.

– Но ты хотя бы уж с цветным экраном купил, что ли, – пожимал плечами Гуров.

– Зачем? – недоумевал Крячко. – Что я, от этого лучше слышать буду? Или телефон будет ловить в самых проблемных местах? Не нужно мне это! Кстати, ты должен быть в курсе: чем в технике меньше всяких «примочек», тем реже она ломается!

Гурову не хотелось спорить на эту тему, но через некоторое время он с удивлением заметил, что в чем-то Станислав был прав. Если сам Гуров за это время успел сменить как минимум четыре модели, то у Крячко его старенький «кирпич» работал безукоризненно, хотя на своем веку ему довелось испытать немало.

Периодически он падал с высоты, неоднократно даже в воду. Однажды Станислав умудрился уронить его с балкона, легкомысленно высунувшись слишком далеко, наслаждаясь солнышком. Разок он был постиран в стиральной машине, которую запустил сам Крячко в отсутствие жены, не удосужившись проверить собственные карманы. После этого Гуров предсказал, что теперь телефону точно хана. Однако аппарат оказался на редкость живучим: «поболев» с неделю, он самостоятельно, без посторонней помощи, пришел в себя и продолжал функционировать как ни в чем не бывало, на радость своему хозяину и на зависть его недоброжелателям, которых, справедливости ради, было у него немного.

– А раньше-то, помнишь? – забираясь в гуровскую машину, продолжал Станислав. – Мотались туда-сюда, за всякой ерундой приходилось через весь город таскаться! А сейчас – милое дело: позвонил и все узнал за пару минут! Красота!

– Ага. Можно даже преступление раскрывать, не выходя из кабинета, – улыбнулся Гуров.

– Хорошо бы и до этого дошло! – мечтательно проговорил Станислав, развалясь на сиденье. – Ну, мы-то вряд ли до этого доживем. Нас раньше на пенсию спровадят!

– Ладно, ты не слишком расслабляйся, – предупредил его Гуров. – Неизвестно, что там за Никита. Он вообще может быть не один, так что держи ухо востро!

– Кого ты учишь! – обиделся Станислав, нащупывая на боку кобуру с пистолетом.

Они доехали до места, немного поколесили по дворам, выискивая нужный дом, и остановились у кирпичной пятиэтажки, расположенной в ряду таких же собратьев, выстроенных лет сорок назад.

– Света нет, – заметил Гуров, выглядывая из машины.

В доме действительно не было освещено ни одно окно, что, собственно, неудивительно, поскольку стояла глубокая ночь.

– Ладно, попробуем разбудить, – сказал Крячко, выходя из машины.

Звонить в домофон оба считали делом опрометчивым: подобный поступок мог легко спугнуть Маринова, поэтому Гуров, ни слова не говоря, достал из кармана универсальный ключ, подходящий к любому домофону. Дверь моментально открылась, и сыщики вошли в подъезд. Так как Маринов проживал на пятом этаже, оставлять внизу Станислава Гуров не счел необходимым. Вряд ли Никита вздумает прыгнуть с такой высоты или перебираться по балконам.

Когда они поднялись на лестничную площадку, Станислав достал пистолет и прислонился к стене. Гуров подошел к двери и вначале прислушался. В квартире царила полная тишина. Тогда он позвонил, но на звонок никто не ответил. После того как сыщик дважды повторил попытку, стало ясно, что открывать им никто не собирается. За дверью же не появилось ни малейшего шороха.

– Странно. Похоже, что никого нет. Хотя он живет с матерью, – заметил Гуров. – Где она-то может находиться в такое время?

– На даче, к примеру, – тихо ответил Крячко.

Гуров переглянулся с ним, и оба отлично поняли друг друга.

– Ну что, входим? – доставая отмычку, усмехнулся Лев.

– Петр Николаевич вряд ли одобрил бы такие наши действия, – осторожно прокомментировал Станислав. – Но, во-первых, жизненный опыт нам подсказывает, что порой в уместных ситуациях нужно проявлять инициативу. А во-вторых, Петру Николаевичу совсем необязательно знать все наши способы в процессе расследования!

– Полностью согласен, – кивнул Гуров, осторожно вставляя отмычку в замок, и первым прошел в квартиру, за ним скользнул и Крячко.

Держа пистолет наготове, Лев нырнул в комнату, делая Крячко знак проверить кухню. Комната была пуста, и он опустил пистолет. Крячко сразу вернулся и сообщил, что в кухне тоже никого нет. Сыщики были абсолютно одни в этой маленькой однокомнатной квартирке.

– Значит, сейчас быстренько все осмотрим профессиональным глазом, а наутро пришлем сюда группу, которая уже официально проведет досмотр, – уже не таясь, проговорил Станислав.

– Угу, – одними губами согласился Гуров, принимаясь за осмотр.

Уложились они быстро, но совершенно ничего интересного не обнаружили. Обычная квартира, обычная обстановка, никаких особых ценностей, документов, оружия, наркотиков – ничего. Правда, сыщики отметили царивший в комнате беспорядок, некоторые предметы одежды были разбросаны так, словно кто-то поспешно собирался.

В раковине же почти не было грязной посуды, за исключением одной-единственной чашки. Гуров открыл холодильник. Продуктов было немного. В самом низу стояла большая суповая кастрюля. Открыв ее и склонившись, полковник убедился, что борщ уже давно прокис. Остатки копченой колбасы, несколько яиц и пачка масла – таким был нехитрый набор продуктов. Пока что это мало о чем говорило, разве что о том, что женской хозяйской руки во всем этом давно не наблюдалось.

– Сдается, он живет один, – сделал вывод Крячко.

– Да, и дома почти не ест, – подхватил Гуров. – Либо питается где-то еще, либо голодает. Кстати! Думаю, в связи с открывшимися обстоятельствами стоит запросить данные на то, где находится телефон с его сим-картой.

– Только на всякий случай давай-ка выйдем отсюда, – кивком позвал Гурова на выход Клячко.

– Боишься? – улыбнулся Гуров.

– Опасаюсь, Лева! – поправил его Станислав. – Для чего нужен неоправданный риск? То, что хотели, мы выяснили, а дальше здесь находиться считаю бессмысленным. Вдруг какие-нибудь не в меру ушастые и любопытные соседи услышат нашу приглушенную беседу и заинтересуются? Вряд ли, конечно, но все же…

– Ладно, пошли.

Сыщики вышли из квартиры Мариновых, заперев за собой дверь, и спустились к машине. Гуров позвонил в отделение, затребовав данные. Отъезжать от дома они пока не спешили. Через некоторое время дежурный сообщил, что сим-карта Маринова не определяется, высказал предположение, что тот просто избавился от нее, и добавил:

– В воду куда-нибудь скинул, и все. Обычное дело.

– Понятно, – бесстрастно произнес Гуров и посмотрел на Крячко: – Ну что, Станислав, пожалуй, придется ехать домой спать, как бы тебе ни хотелось рвануть в бой!

– Мне? – изумленно поднял брови Станислав. – Я даже не знаю, чего бы мне сейчас хотелось! Тем более что спать ложиться – только себе дороже, поскольку вскоре уже нужно подниматься и ехать на службу!

– Можешь заночевать прямо там, – предложил Гуров. – Я тебя подкину до главка. На диванчике в дежурке!

– Нет уж, – отрезал Крячко. – Давай по домам! Там хоть удобно полежать можно!

Отправив Крячко домой, Гуров позвонил жене Орлова и поинтересовался состоянием Петра. Та сообщила, что его положили в Центральную клиническую больницу. Инфаркт, к счастью, не подтвердился, но Петру Николаевичу прописан полный покой.

– Вы бы, Лев Иванович, пока его не волновали, – виновато попросила она. – А то сами знаете, какой он! Будет переживать за каждое преступление и рваться выписываться! А ведь ему нельзя!

– Не беспокойтесь, я ему лично буду докладывать, что ежедневно раскрывается по убийству! – шутливо заверил ее Гуров, но женщина и этому была рада.

После разговора с ней полковник поехал наконец к себе домой.

Глава третья

Петр Николаевич Орлов лежал на больничной койке и скучал. Сердце его грызла тревога. Но не о собственном здоровье тревожился генерал-лейтенант. Из головы никак не выходила история с гибелью дочери Николая Николаевича Амосова. Прескверная история, прямо скажем. Орлов понимал: главное, что его мучает, – это чувство вины. Чувство было совершенно иррациональным, поскольку Петр Николаевич не имел ни малейшего отношения к семейным делам Амосова и, разумеется, никоим образом не мог предотвратить ужасной трагедии, произошедшей с его дочерью.

Не то чтобы Орлов переживал из-за того, что лишится спонсорской помощи от Амосова – плевать он на нее хотел в конечном итоге! К тому же не сомневался, что и Гуров с Крячко, лучшие опера управления, будут на его стороне. Его тяготила сама ситуация. Несмотря на огромный опыт работы в уголовном розыске, Петр Николаевич всегда остро переживал смерть. Особенно если она обрывала жизнь молодого, полного сил человека. Сам считал это свойство сентиментальностью, смущался его и тщательно старался скрывать от подчиненных, опасаясь, что оно будет расценено ими как слабость. Вот и сейчас он переживал за Дану Амосову, которую не видел никогда в жизни, а теперь уже и не увидит.

Переживал и за Гурова с Крячко, которым придется расхлебывать эту кашу, причем расхлебывать без его помощи. Конечно, оба полковника были вполне самостоятельными людьми, и просто смешно думать, что им нужна нянька, но все же, все же… Ведь получалось, что это как бы Орлов подкинул им проблем. Да и перед Амосовым было очень неудобно. Ситуация сложилась просто идиотская: получалось, что Орлов как бы обязан Амосову. Обязан найти того, кто убил его дочь, хотя подобная обязанность никуда не девалась бы и в том случае, если бы их не связывали никакие спонсорские дела. Даже если бы он никогда до сего дня не слышал об Амосове, Орлов отнесся бы к расследованию смерти его дочери с той же мерой ответственности. И все равно на душе было прескверно.

Петр Николаевич завозился на постели и протяжно вздохнул. Хотел дотянуться до тумбочки, в которой лежал сотовый, но не смог: в правой руке торчала игла от капельницы, и прозрачная целительная жидкость каплями падала в нее, стекая по гибкой трубочке из большой бутыли, прикрепленной сверху. Врачи, кстати, предупредили, что разговаривать по телефону ему не рекомендуется, а волноваться вообще нельзя категорически, и жена собралась забрать у него телефон, но тут уж Орлов грудью стал против, хотя сил возражать у него почти не было. Жене пришлось уступить, и теперь мобильник покоился в тумбочке, а воспользоваться им Орлов все равно не мог.

Боль, которая стихла очень быстро после введения лекарства, теперь, когда он сделал попытку повернуться на бок, снова напомнила о себе, но уже глуше. Она словно затаилась. При полном покое практически не ощущалась, но стоило начать двигаться, как становилось ясно, что никуда она не ушла, что просто тихо сидит в засаде, как, бывало, он вместе со своими сыщиками, проводящими сейчас расследование.

«Что там у них, как? – беспокойно думал Орлов. – Хоть бы Гуров додумался позвонить!» И тут же горестно качал головой, понимая, что Гурову даны строгие указания не тревожить Петра Николаевича и, разумеется, тот не станет названивать посреди ночи.

«И попросить некого!» – обреченно вздыхал генерал-лейтенант.

Орлов лежал один в двухместной, полностью оборудованной палате. Здесь были и душ, и туалет, и даже телевизор, смотреть который ему все равно запрещалось, да и желания не было ни малейшего. Все мысли Орлова сейчас были сосредоточены на том, как продвигается расследование.

Вошла сестра, проверила капельницу и заменила опустевший флакон. Орлов оживился, разлепил губы, хотел шепотом попросить, чтобы девушка потихоньку взяла телефон и набрала номер Гурова, но, устыдившись, не стал этого делать.

Промучив себя еще какое-то время, Петр Николаевич почувствовал, что проваливается в сон. Препараты сделали наконец свое дело: видимо, в последний флакон было добавлено еще и снотворное. Веки стали тяжелеть и слипаться, и Орлов слабо, словно сквозь пелену ощутил, что на сердце становится спокойно и безразлично, а все проблемы, мысли об убийстве, Амосове, Гурове проваливаются куда-то, облегчая его душу. Через пару минут он уже крепко спал.

…Лев Гуров тоже спал, и не менее крепко. Возвратившись домой под утро, он не стал тратить оставшиеся драгоценные часы и решил использовать их максимально рационально. Сначала позвонил в главк и отдал распоряжение дежурным сержантам собрать как можно больше информации о Никите Маринове и, в частности, о его ближайшем окружении. Он понимал, что поиски Никиты нужно начинать немедленно, и помочь в этом могли как раз его близкие знакомые. После этого Гуров с чистой совестью решил отдохнуть. Завтра с утра им с Крячко предстояло совершить целый ряд дел, и если ночь будет бессонной, это точно скажется на их исполнении негативно. Поэтому он лег и практически сразу же заснул. Не спала лишь его жена Мария. Когда Гуров вновь задержался до утра, она, увидев его живым и здоровым, немного успокоилась, и, дождавшись, когда муж уснет, присела подле него на диван, вглядываясь сквозь тусклый свет луны в усталое, со складкой на лбу, родное лицо…

Утром, приехав в главк, Гуров первым делом прошел к дежурным и поинтересовался, какая получена информация. Стоя прямо у проходной, пролистывал отпечатанные и приготовленные специально для него страницы. Да, сержанты сделали многое. Гуров даже удивился, что им удалось собрать такие сведения за ночь. Словом, в руках у полковника был список с именами и фамилиями и даже адресами друзей и родственников Никиты Маринова. Собственно, родственников было совсем немного: среди них числилась мать, с которой он проживал и которая сейчас находилась в деревне, а также некий Валерий Федорович Веселов – родной брат матери Никиты и, соответственно, его дядя. Что касается отца Никиты, он развелся с его матерью давным-давно, выплатил скудные алименты до восемнадцатилетнего возраста и больше ни разу не проявился в их жизни…

Друзей было больше. Первым в списке значился Сергей Горелов, двадцати двух лет, были также Андрей Соловьев, Данила Токарев, еще какие-то парнишки… Числилась в списке и Дана Амосова.

– Как вам удалось разузнать, с кем именно он дружит? – чуть удивленно приподняв бровь, обратился Гуров к дежурному.

– Телефон помог, Лев Иванович, – пояснил тот. – Пробили его номер, посмотрели, с кем больше всех перезванивался, вот и вычислили.

– Переписку смотрели?

– Да, – ответил дежурный, – но там ничего интересного. Стандарт типа «привет-как дела-придешь сегодня?». Кстати, с Даной Амосовой он не переписывался, только созванивался, это мы сразу проверили.

– Угу, – мотнул головой Гуров, продолжая внимательно просматривать список.

Его привлекла одна фамилия. Среди людей, наиболее часто созванивающихся с Никитой Мариновым, был некто Игорь Коршунов. Гуров знал человека с таким именем, и человек этот не вызывал у него ни малейшего доверия.

Тот ли это Игорь Коршунов, на которого он подумал, и если тот, то основания подозревать Маринова в убийстве Даны усиливались.

Игорю Коршунову было уже за тридцать. Происходил он из неблагополучной семьи и в шестнадцать лет уже сидел по малолетке за ограбление коммерческого ларька – юность его как раз пришлась на эпоху их расцвета. Выйдя на волю, Коршун не поменял своих взглядов на жизнь. Колония не поставила его на истинный путь, да и надежд на это было мало: то, что она предназначена это делать, давным-давно стало лишь теорией, красивой идеологической сказкой советских времен. В реальной же жизни было крайне наивным полагать, что человек, отец которого умер в тюрьме после пятой ходки от туберкулеза, а мать спивалась с очередным сожителем, отсидев пару лет, решит вдруг вести благочестивый образ жизни, устроиться на работу и завести нормальную семью. Это просто смешно. Так не бывает. Точнее, бывает, но крайне редко, как исключение, подтверждающее железное правило.

Словом, Игорь Коршунов продолжил свою преступную деятельность, лишь немного видоизменив ее в соответствии с новыми реалиями. Он нигде не работал, собрал вокруг себя таких же неблагополучных парней, с разницей в том, что они были гораздо моложе, козырял перед глупыми мальчишками своей мнимой крутизной… Словом, верховодил. Периодически они совершали мелкие ограбления, несколько лет назад Коршун снова попал в тюрьму… Потом вышел, продолжал «пудрить мозги» молодым пацанам, строил очередные криминальные планы. И в свете этих фактов довольно тесное знакомство с ним Никиты Маринова, мягко говоря, настораживало.

Гуров поблагодарил дежурного, взял документы под мышку и отправился в свой кабинет. Там он застал хмурого Станислава Крячко. Вначале полковник подумал, что такое настроение друга вызвано тем, что он не выспался, но Станислав, подняв на Гурова довольно бодрые, но невеселые глаза, проговорил:

– С прискорбием сообщаю вам пренеприятнейшее известие…

Гуров невольно напрягся и почувствовал, что у него екнуло сердце. Заупокойный тон Крячко, а также первая часть его начальной фразы вдруг подсказали ему, что случилось непоправимое и что связано оно с Петром Николаевичем Орловым. Он замер на пороге, но тут Станислав продолжил:

– Замещать Петра Николаевича нам прислали знаешь кого? Юрганова. – Чуть не сплюнув, он отвернулся в сторону.

– А сам Петр как? – спросил Гуров.

– Нормально. Спит, – коротко ответил Станислав.

У Гурова отлегло от сердца. Он уже спокойнее прошел к своему столу и опустился на жесткий стул, чувствуя, как усилившееся было сердцебиение постепенно приходит в норму. Аркадий Валентинович Юрганов был, конечно, неприятным типом. Раньше он работал в главке, потом перешел в министерство, но долго там не задержался и перебрался в адвокатуру. Там он тоже себя «не нашел» и, сменив ряд ведомств, осел наконец в одном из РУВД столицы в качестве заместителя начальника отдела, каким-то чудом дослужившись до звания полковника. Нереализованные амбиции давали, видимо, о себе знать, поскольку держался Юрганов всегда высокомерно и пытался произвести впечатление человека, обладающего особыми полномочиями.

«Непонятно, почему именно его прислали вместо Петра? – недоумевал про себя Гуров. – Он уже показал себя в министерстве. Наверное, просто надоел в РУВД, вот они и сбагрили его хотя бы на время».

Крячко вздыхал и кряхтел, и Лев хорошо его понимал. Он знал, что сработаться с Юргановым будет сложно. Крячко тем временем мрачно пробарабанил по столу ритм похоронного марша и уставился на Гурова, явно ожидая его реакции.

– Ладно, погоди умирать раньше времени, – произнес тот, мысленно настраивая себя на привычный деловой лад. – Нам сейчас главное – раскрыть убийство дочери Амосова. И в связи с этим можно наплевать, под чьим руководством это предстоит сделать. Юрганов так Юрганов, будем отталкиваться от того, что есть. И вообще, в сторону эмоции! Я уже разработал план действий…

Говоря это, Гуров отметил, как из глаз Крячко исчезает мрачная тревога, а вместо нее появляются оживление и интерес. Они хорошо дополняли друг друга, и когда Станислав впадал в такое настроение, Лев где-то на уровне подсознания понимал, что должен быть спокоен, сосредоточен и уверен в себе. Этой спокойной деловитостью он сбивал эмоции Крячко, и тот автоматически подстраивался под состояние Гурова, переключаясь на конструктивный лад.

– Значит, так. Ты сейчас отправляешься по адресам друзей-приятелей Никиты Маринова. Последовательно объезжаешь каждого, расспрашиваешь все до мельчайших подробностей, пытаясь определить, где искать этого Никитушку.

– А ты? – поинтересовался Крячко, кивком соглашаясь с тем, что предлагал Гуров.

– А я отправлюсь к Николаю Николаевичу Амосову, – ответил полковник. – Только сначала позвоню и выясню, где он находится. Мне бы, конечно, хотелось проехаться в его благотворительный фонд, посмотреть, что он собой представляет. Но не удивлюсь, если Амосов туда не поехал, а отлеживается сейчас дома.

– Может быть, тебе и не удастся с ним поговорить, – заметил Крячко. – Может, он коньяком накачался. Или лекарствами. Или и тем и другим.

– Может быть, – согласился Гуров. – Да меня сейчас не столько сам Амосов волнует, сколько его дела.

– Ты думаешь, что убийство его дочери может быть связано с профессиональной деятельностью отца? – нахмурился Крячко.

– Не исключаю этого, – задумчиво произнес Лев, – потому что не могу представить, кому могла помешать вполне обычная двадцатитрехлетняя девушка. Единственным выдающимся фактом пока является то, что она дочь Амосова, а Амосов – довольно крупная фигура. Поэтому считаю необходимым собрать как можно больше сведений о нем и его делах.

– Возможно, ты и прав, – высказался Крячко. – Только при чем тут Маринов?

– Он может быть просто пешкой. Ты обратил внимание на то, что он, в сущности, никто и звать никак, а почему-то оказывается рядом с этой девушкой? Что их может связывать? Они же совершенно из разных кругов! Почему он возле нее активно трется последнее время?

– Любовь, – коротко бросил Крячко и усмехнулся.

– Угу, – буркнул Гуров. – Вот я и разберусь, что там за любовь-морковь!

Он подошел к телефонному аппарату на столе и набрал домашний номер Амосовых. Голос домработницы сообщил, что Маргарита Алексеевна в своей комнате и не выходит, а Николай Николаевич с утра уехал в благотворительный фонд.

– Вот как? – приятно удивился Гуров. – Что ж, большое спасибо. – После чего сразу прошествовал к двери, на ходу бросив Крячко:

– Так, давай не сиди тут, отрывай задницу – и вперед! Тебе сегодня много мест предстоит объехать!

– Эх, как чувствовал, надо было машину брать! – вздохнул Крячко и с надеждой спросил: – А может, ты меня подкинешь?

– Даже не надейся, – отрезал Гуров, кинул ему на стол листок с телефонами-адресами друзей Маринова и вышел, хлопнув дверью.

Станислав взял список, хмуро убедился, что фамилий в нем более чем достаточно для одного дня, почесал голову, повздыхал и неохотно стал подниматься из-за стола.

Благотворительный фонд «Надежда» находился на Таганке. Когда Гуров подъехал туда, он обратил внимание, что джип Амосова стоит припаркованным возле входа.

«Что ж, все складывается более чем удачно», – подумал полковник, открывая массивную дверь и проходя внутрь. Там он сразу же оказался в просторной светлой приемной, где из-за стола, оснащенного большим современным компьютером, ему навстречу сразу же поднялась секретарша лет тридцати и, сияя ослепительной улыбкой, пропела:

– Добрый день! Рады вас приветствовать в благотворительном фонде «Надежда». Позвольте узнать, по какому вы вопросу, и помочь его решить.

Гуров молча достал свое удостоверение и протянул секретарше. Той не удалось скрыть своего замешательства, и она немного растерянно посмотрела на полковника.

– Мне нужен ваш руководитель, Николай Николаевич Амосов, – помог ей Гуров.

– Ах да, – помрачнев, проговорила женщина, покусывая губу. – Вы, наверное, насчет этого ужасного несчастья, которое случилось вчера…

– А откуда вы о нем знаете? – спросил Лев, не отвечая прямо на ее вопрос.

– Так все уже знают, – пожала плечами женщина. – Разве такое скроешь? Кошмар просто какой-то! У нас все только об этом и говорят. Жаль, ужасно жаль! Такая хорошая была девушка, такая молодая!

– Вы хорошо знали Дану Амосову?

– Ну, не могу сказать, что очень близко, но знала. Она же подрабатывала у нас в фонде. Могу сказать, что голова у нее была светлая. И работала она здесь не потому, что является дочерью хозяина, а из-за своих профессиональных качеств. Ее ценили как специалиста, поверьте!

– Верю, – улыбнулся Гуров, радуясь, что ему удалось установить контакт с секретаршей. Видимо, она была довольно открытым человеком, если сразу сама взяла инициативу в разговоре в свои руки.

– Просто не пойму, кому понадобилось ее убивать! Наверняка какая-нибудь случайность! Нелепая случайность!

Гуров ничего не комментировал, лишь слушал, как женщина эмоционально высказывает свои версии. Он не очень разделял ее мнение насчет того, что это случайность – пули сами по себе не попадают в висок. В Дану Амосову явно целились, отлично зная, где она находится. А это значит, что за ней следили. Тем не менее ему было интересно мнение человека, который все-таки соприкасался с Данной в последнее время.

– Вас как зовут? – улыбнувшись, спросил он.

– Наташа… Наталия Владимировна, – быстро поправилась женщина.

– Скажите, Наталия Владимировна, а вам что-нибудь известно о личной жизни Даны?

– Нет, практически ничего, – покачала головой секретарша. – Дана была довольно закрытым человеком. – Вдруг она спохватилась и произнесла: – Ой, я же забыла вам сказать самое главное! Николая Николаевича ведь нет на месте!

– Вот как? А где же он? – удивился Гуров. – Его машина стоит у дверей.

– Да тут прямо несчастья одно за другим! Он приехал сегодня утром, сам был за рулем, – принялась рассказывать Наташа. – Прошел в свой кабинет, а потом оттуда вышел наш главный бухгалтер, Кирилл Дмитриевич, весь бледный, и сказал, что Николаю Николаевичу плохо с сердцем. Он был очень растерян. Но я сразу же вызвала «Скорую помощь», и Николая Николаевича отвезли в больницу. Сами понимаете, посетителям мы об этом не говорим, работу продолжаем. Всех принимаю либо я, либо Кирилл Дмитриевич. Понимаете, у нас не так много сотрудников. Все-таки это благотворительный фонд, деньги требуются постоянно, и раздувать штат и платить зарплаты дополнительно Николаю Николаевичу просто невыгодно. Так что мы стараемся справляться своими силами.

– Да уж, вы меня просто огорошили, – задумчиво проговорил Гуров. – А с вашим главным бухгалтером побеседовать можно?

– Да, конечно, он у себя в кабинете, – кивнула Наталия Владимировна. – Пойдемте, я вас провожу.

Полковник пошел за ней по длинному коридору, и вскоре они оказались возле двери с табличкой: «БУХГАЛТЕРИЯ». Наталия Владимировна, извинившись, проскользнула в кабинет одна и прикрыла дверь, однако не прошло и минуты, как она появилась вновь и пригласила Гурова войти. Сама же отправилась к себе.

В квадратном кабинете стояло два стола. Один пустовал, за другим сидел довольно молодой человек, не старше лет двадцати семи, с интеллигентным лицом, в очках с тонкой оправой. Светлые волосы коротко подстрижены, строгий костюм аккуратно отглажен. Белая рубашка, галстук – типичный офисный вид. Главный бухгалтер Кирилл Дмитриевич выглядел довольно представительно, вот только юный возраст немного выбивался из имиджа. Было ясно, что Кирилл Дмитриевич и сам это понимает и изо всех сил пытается придать себе солидности. Получалось у него это не очень хорошо, потому что Гуров сразу понял, что он крайне не уверен в себе. Увидев полковника, главбух тут же вскочил из-за стола и протянул ему руку, потом, словно устыдившись такого порыва, сел обратно и проговорил не очень естественным голосом:

– Добрый день. Рады видеть вас. Прошу садиться.

Гуров, пряча улыбку, сел в кожаное кресло напротив Кирилла Дмитриевича и непринужденно закинул ногу на ногу. Ему хотелось сразу же снять невроз, создаваемый главбухом, а заодно показать, что это он, полковник Гуров, будет здесь хозяином положения. Он будет задавать вопросы, и он будет вести ход беседы. И беседа пойдет в том русле, в котором он захочет. Сделать это с таким человеком, как Кирилл Дмитриевич, было совершенно несложно.

– Кирилл Дмитриевич, – сразу же заговорил полковник. – Раз уж так получилось, что Николая Николаевича нет на месте, расскажите мне, пожалуйста, о вашем фонде, а также о себе, о других сотрудниках, о внутренней работе. Меня интересует в первую очередь, с какими организациями вы имеете дело и как определяете, кому именно оказывать спонсорскую помощь. То есть чем руководствуетесь и кто выносит такие решения. Какие именно суммы тратите, из чего исходите при принятии решения. И еще. Кому отказываете, в какой форме и как потом ведут себя эти лица.

Произнося это, Гуров смотрел прямо в лицо главного бухгалтера. Тот слушал внимательно, с самым серьезным видом и кивал после каждой брошенной Гуровым фразы.

– Я понял, – наконец проговорил он, крутя в руках авторучку. – Вопросы, которые вы задаете, конечно, несколько щепетильны…

– Меня это совершенно не волнует, – перебил его Лев. – Я расследую убийство, и мне не до этических реверансов.

– Бог мой, неужели вы полагаете, что наш фонд имеет какое-то отношение к убийству Даны? – изумленно спросил Кирилл Дмитриевич.

– Я пока ничего не полагаю, я делаю свою работу, – отчеканил полковник, продолжая сверлить главбуха взглядом.

Кирилл Дмитриевич тихонько вздохнул и стал говорить. Он рассказал, что фонд «Надежда» существует уже более шести лет. Что сам он пришел сюда два года назад, после того как прежний главный бухгалтер уволился. На вопрос, по каким причинам, Кирилл Дмитриевич ответил, что не знает, но вроде бы ходили слухи, что он не поладил с Николаем Николаевичем из-за того, что пытался проводить за его спиной какие-то махинации. Гуров отметил в голове этот факт и спросил, как фамилия прежнего главбуха.

– Альметьев, Сергей Геннадьевич.

– А ваша?

– Головлев, – проговорил Кирилл Дмитриевич и почему-то покраснел. – Я пришел сюда по объявлению – Николай Николаевич искал нового главного бухгалтера. Я боялся, что у меня не будет шанса, потому что на тот момент я как раз только что окончил институт. Правда, у меня красный диплом и дополнительное образование по владению компьютерными технологиями, но все же я… боялся. Но Николай Николаевич лично побеседовал со мной, и на следующий же день мне позвонили и сказали, что я принят! С тех пор я здесь и стараюсь выполнять свою работу хорошо.

– А вам нравится ваша работа?

– Нравится, – искренне признался Головлев. – Хотя у меня не очень большая зарплата, но я доволен. К тому же это отличный опыт. Меня сразу же поставили не рядовым бухгалтером, а главным! Знаете, это очень мобилизует, дисциплинирует.

– А что сейчас делает Сергей Геннадьевич Альметьев?

– Понятия не имею! – завертел головой Головлев. – Я с ним даже незнаком. Николай Николаевич не поддерживает с ним отношений. Правда, он появлялся здесь примерно месяц назад и между ними был какой-то крупный разговор. Я это знаю потому, что как раз находился в кабинете Николая Николаевича, когда вошла секретарша и сказала, что с ним хочет переговорить Альметьев. Николай Николаевич сразу же нахмурился и сказал мне, чтобы я вышел. Они беседовали около получаса, и потом он снова меня позвал. Я видел, что Николай Николаевич взвинчен, даже рассержен, и пытается успокоиться. Он ни словом не обмолвился, о чем они беседовали, да и с какой стати? Но я видел, что этот разговор был обоюдно неприятным.

– Угу, – кивнул Гуров, фиксируя эти данные. Ему было о чем поразмышлять на досуге. – Продолжайте, продолжайте…

Далее Головлев рассказал, что фонд обладает базой данных на многие организации Москвы. Что специалисты ежедневно ее штудируют, оценивают, изучают изменения и потом подают Николаю Николаевичу свои соображения в письменном виде, сопровождая их аргументами. А уже он, проанализировав все, единолично принимает решение, кому и в каком объеме оказать помощь. Назвал ряд организаций, которым эта помощь была оказана за последние месяцы, и Гуров тщательно записал все в свой блокнот. Среди названий организаций фигурировал и их главк. Кроме того, были еще детский дом, больница и небольшая православная церквушка в Подмосковье.

– А скажите мне, пожалуйста, Кирилл Дмитриевич, – задумчиво проговорил Лев, – в чем смысл этой деятельности? Грубо говоря, для чего Николаю Николаевичу транжирить собственные деньги направо и налево? Что он с этого имеет? Только не пытайтесь уверить меня, что им движут исключительно альтруистические соображения. Я отлично понимаю, что здесь какой-то бизнес. И вот суть этого бизнеса я пытаюсь понять.

На этот раз главный бухгалтер стал совсем пунцовым.

«Мальчишка! – невольно раздражаясь, подумал Гуров. – Совершенно не умеет держать себя в руках! В первый момент даже удивишься, что Амосов взял его в главные бухгалтеры! А поразмыслив, понимаешь, что, видимо, он сделал это продуманно. Обжегшись на Альметьеве, который водил его за нос, видимо, решил, что столь неискушенный паренек, может, и будет делать какие-то косяки, но, по крайней мере, не решится на откровенные махинации за спиной своего босса».

«Неискушенный паренек» тем временем промямлил:

– Ну, вы зря так насчет альтруистических соображений… Все-таки это благотворительный фонд…

– Короче, – насмешливо бросил Гуров.

– Ну, во-первых, это отличная реклама, – словно решившись, уже увереннее заговорил главбух, – у Николая Николаевича ведь не только этот фонд, он занимается и другим бизнесом. К примеру, он возглавляет крупную фирму, занимающуюся цветными металлами. И, разумеется, работой в фонде он заслуживает себе хорошую репутацию. Ему доверяют партнеры, к нему тянутся, с ним хотят работать. Во-вторых, наш фонд действует не в одиночку. Многие другие фирмы предлагают сотрудничество.

– То есть у вас есть спонсоры? – уточнил Гуров.

– Есть, – признал Головлев. – К примеру, немецкая компания «Альянс». Они сотрудничают с нами много лет, ссужают средства. А мы за это всячески «подверчиваем», что они нам помогают, то есть повышаем их репутацию. Естественно, доверие к ним тоже растет, они заключают выгодные сделки, потому что другие фирмы охотно вступают в контакт с компанией, понимая, что им можно доверять.

– Словом, все эти спонсоры примазываются к репутации Амосова и фонда «Надежда», повышая собственный рейтинг и зарабатывая на этом. Отдавая вам копейку, они потом рассчитывают получить золотой рубль, – прокомментировал полковник.

– Ну, вы так это странно формулируете, – смущенно поежился Кирилл Дмитриевич.

– Да бросьте вы! – поморщился Гуров. – Говорю открытым текстом как оно есть. Я в бескорыстную благотворительность не верю, уж простите.

– А вы циничный человек, – заметил Головлев.

– Что выросло, то выросло, – парировал Гуров. – Нормальный бизнес, все в порядке, не парьтесь. Я благодарен вам за откровенность. Если бы вы сейчас принялись меня уверять, что работаете здесь исключительно ради морального удовлетворения, я бы рассмеялся и просто прекратил с вами дальнейшую беседу.

– А вы не за зарплату работаете? – с вызовом спросил главбух.

– За зарплату, – согласился Гуров. – Именно поэтому я и не поверю, что кто-то работает просто так. Что ж, думаю, для первого раза вы мне рассказали достаточно о работе фонда. Теперь давайте перейдем непосредственно к Дане Амосовой. Вы же ее знаете, наверное, с первого дня своей службы здесь?

– Знать-то знаю, но… – осторожно проговорил Головлев, – не очень близко. Мы и сидели-то в разных кабинетах, у нее был свой, ей выделил отец. К тому же тогда Дана еще училась, она не всегда была здесь целыми днями. Бывало, что приезжала на пару часов, и все.

– Вы с ней дружили?

– Боюсь, что нет, – задумавшись, наконец признался Кирилл Дмитриевич.

– Почему? Вы близки по возрасту, привлекательный молодой человек… Она – приятная молодая девушка, примерно вашего круга. Неужели у вас не было общих интересов?

Говоря это, Гуров внимательнейшим образом следил за лицом Головлева, на котором отражались все эмоции. Сейчас Кирилл Дмитриевич был явно смущен и сразу как-то занервничал, словно пытаясь что-то скрыть. Он начал лепетать о том, что на работе думает только о работе и что Дана, конечно, была очень милой, но он никогда и ни за что не позволил бы себе ничего такого, к тому же она дочь босса. Чем окончательно убедил Гурова в том, что говорит сейчас неискренне.

«Ладно, спрашивать в лоб бесполезно. Он уйдет в себя и будет бубнить одно и то же, – сделал вывод Лев. – Попытаемся определить, что за этим стоит, окольными путями. И не через Головлева».

Он спросил, известно ли Головлеву о личной жизни Даны, и получил ответ, что у нее был какой-то парень, которого он, Кирилл Дмитриевич, никогда не видел и о котором Дана не любила распространяться. Что она была девушкой серьезной и больше интересовалась работой, чем противоположным полом. И что ее родителям, кажется, не слишком нравился ее друг, потому что Николай Николаевич хмурился, когда Дана разговаривала с ним по телефону. Что касается матери, то она в фонде не появляется почти никогда, и тут Кириллу Дмитриевичу добавить нечего.

– Скажите, Кирилл Дмитриевич, а где вы были сами вчера вечером? – в упор спросил Гуров.

Головлев вспыхнул, но ответил быстро и уверенно:

– Здесь, в фонде. Николай Николаевич уехал к себе за город, а меня попросил доделать кое-какие документы, вот я и задержался. Уехал уже в десятом часу, это может подтвердить Наталия Владимировна – ей тоже пришлось задержаться.

– Вы поехали сразу к себе?

– Да, – твердо ответил Головлев.

– На своей машине?

– Да.

– Какая у вас машина? – Гуров бросал вопрос за вопросом, не сводя взгляда с главбуха. Тот даже не успевал отвечать, но это было на руку полковнику: Головлеву просто некогда было выдумывать подходящий ответ.

– Серебристый «Опель Астра».

– Где вы живете?

– На проспекте Мира, возле метро «Рижская».

– Здорово устроились, – похвалил полковник.

– Я там просто снимаю квартиру, – смущенно пояснил Головлев. – На собственное жилье, увы, пока не накопил.

– Ну, у вас еще все впереди, – успокоил его Гуров. – Вы поехали один? Без Наталии Владимировны?

Головлев, вспотевший и красный, быстро сказал, что поехал один, а Наталия Владимировна отправилась к себе своим ходом, на своей «Дэу», что живет она совсем в другой стороне и вообще они никогда не пересекаются после работы.

– А вы живете один?

– Один, – подтвердил Головлев. – Если вы о моей личной жизни, то у меня на нее просто нет времени. И я считаю, что сейчас у меня такой период, когда нужно нарабатывать опыт и делать карьеру. А жениться и завести семью я еще успею – мне только двадцать пять лет.

– Что ж, я уважаю вашу позицию, – проговорил полковник, собираясь сворачивать беседу. – А у вас есть какие-то соображения по поводу того, кто мог убить Дану?

– Абсолютно никаких! – тут же ответил Головлев. – Мы все тут, признаться, в шоке.

– Вы мне не назвали организации, которым отказываете, – напомнил Гуров. – Наверняка такие есть.

– Конечно! Желающих получить деньги много, гораздо больше, чем возможностей у нашего фонда. К нам часто обращаются, но мы просто вынуждены отказывать. Например, недавно обратилось одно кафе. Ну сами посудите, что важнее – кафе иди детский дом?

– Что за кафе? – Гуров снова открыл блокнот.

– «Камелия». Или вот еще обращалась одна владелица салона красоты. Молодая женщина, открыла его недавно, взяла кредит, денег, конечно, не хватает. Пыталась убедить, что просит временно, заработает и отдаст, но… Сами понимаете, помогать нужно тем, кто по-настоящему нуждается.

– Полностью с вами согласен. – Лев поднялся с кресла, чувствуя, как у него затекла поясница. Он ненавидел кожаные кресла, предпочитая обычный жесткий стул с прямой спинкой. – Как фамилия той женщины?

Главный бухгалтер не стал высказывать своего удивления, молча полез в компьютер, пощелкал мышью и через несколько секунд произнес:

– Страстнова Ольга Михайловна. Салон «Хельга».

– Спасибо, – убирая блокнот, произнес полковник. – Всего доброго. – Пройдя в приемную, он остановился около секретарши и спросил: – В какую больницу увезли Николая Николаевича?

– В Центральную клиническую, – ответила та.

Гуров кивнул, попрощался и вышел из фонда «Надежда». Он не сомневался, что, как только за ним закрылась дверь, секретарша вскочила и побежала в кабинет с надписью: «БУХГАЛТЕРИЯ».

Генерал-лейтенант Петр Николаевич Орлов лежал в палате и спал, когда дверь отворилась и медсестра в компании санитара осторожно вкатили в нее каталку, на которой лежало чье-то неподвижное тело.

– Осторожно, осторожно, – сквозь сон услышал он приглушенный шепот и разлепил сонные веки.

Препараты делали свое дело: Петр Николаевич почти все время спал. Наверное, это было наилучшим в данной ситуации, хотя его, привыкшего к постоянной активности, это уже начало порядком раздражать. Капельницы пошли на пользу, и уже на следующий день Орлов чувствовал себя совершенно нормально. Ему хотелось вскочить, бросить эту тихую палату и помчаться прямо в главк, где сейчас кипела работа, где он был нужен. Но не мог, потому что руки и ноги были слабыми, а веки тяжелыми, постоянно наливавшимися сном.

Сейчас же он с интересом повернул голову в сторону соседней кровати. Медсестра с санитаром тем временем укладывали на нее человека. Орлов обратил внимание на еще одного присутствующего: высокий, широкоплечий, чуть лысоватый, лет под сорок, он, несмотря на свои габариты, двигался легко и плавно, бесшумно скользя по палате. Зыркнул на Орлова одним лишь беглым взглядом, но взгляд этот, кажется, просканировал Петра Николаевича насквозь. Затем встал возле постели, наблюдая за доставленным пациентом, которому медсестра, нахмурив тонкие бровки, ставила капельницу. Тот лежал молча и тяжело дышал. Орлов наблюдал за ним со своей кровати, и, хотя лица человека не было видно, что-то в его облике показалось Петру Николаевичу смутно знакомым. Потом медсестра, наказав пациенту лежать спокойно, обратилась к широкоплечему незнакомцу:

– Вам тоже лучше уйти. Ему необходим полный покой.

– Уже ухожу, – без всяких эмоций кивнул тот.

– Леша, постоянно оставайся на связи, – пробормотал человек с соседней кровати, и Орлов понял, что уже слышал этот голос.

Немногословный Леша кивнул и, бросив «поправляйтесь», вышел из палаты вместе с медсестрой. Орлов еще некоторое время посматривал в сторону соседней кровати, а потом провалился в сон.

Проснулся он уже после обеда и сразу же поймал на себе внимательный взгляд. Повернув голову, он вначале подумал, что все еще спит и видит сон, навеянный вчерашними событиями. Даже хотел ущипнуть себя, потому что на соседней кровати лежал не кто иной, как Николай Николаевич Амосов! Орлов зажмурил глаза и тут же снова их открыл. Видение не исчезло. Перед ним действительно был Амосов собственной персоной.

– И хотел бы сказать «добрый день», Петр Николаевич, да язык не поворачивается, – хрипловатым голосом произнес тот и слабо улыбнулся.

– Да уж, – вздохнул Орлов. – Что с вами случилось?

– Да ерунда, – махнул левой рукой Амосов: в правой торчала игла от капельницы. – Сердце немного прихватило, а они все засуетились, запаниковали, «Скорую» вызвали зачем-то… А когда мне в больнице лежать?

– Мне тоже некогда, – проговорил Орлов, а про себя подумал: «Судьба».

Он чувствовал себя крайне неловко. Понимая в душе, что встреча с Амосовым неизбежна, он никак не мог предположить, что она произойдет в этом месте.

Нужно отдать должное Амосову, тот не стал пытать Орлова и ни словом не обмолвился не только о том, как продвигается расследование смерти его дочери, но вообще обошел эту тему. К слову, говорили они мало: оба были слабы, да и о чем говорить в таких обстоятельствах?

Ближе к вечеру у Орлова зазвонил сотовый телефон. Генерал-лейтенант ответил и услышал голос эксперта-баллиста:

– Петр Николаевич, у меня есть новости. Установлено, что пуля, которой убили Дану Амосову, выпущена из пистолета Макарова.

Орлов нахмурился и покосился в сторону Амосова. Тот насторожился, навострил уши и даже приподнялся на кровати.

– Гурову сообщили? – спросил генерал.

– Да, разумеется. Он, кстати, просил передать вам привет. Сказал, что вечером позвонит.

– Это хорошо. Спасибо за информацию.

Отключив связь, Орлов вновь положил голову на подушку. Он не собирался ничего говорить Амосову, но тот сам завел разговор. Голос его звучал возбужденно:

– Петр Николаевич, вы меня извините, но я все слышал. У вас очень хорошая связь. Значит, Дану убили из «макарова»?

Орлов подавил вздох. Ну не хотел он обсуждать с Амосовым эти дела, не хотел! Но Амосов, не желая успокаиваться, упорно повторял свой вопрос, поднимаясь и уже практически садясь на постели. И Орлов, опасаясь, что тот порвет себе вену, ответил:

– Да. Из «макарова». Успокойтесь, пожалуйста.

Амосов ничком упал на постель, пытаясь закрыть лицо руками. Орлов с тревогой пристально следил за ним, пытаясь определить, почему Амосов так среагировал. Он не хотел его волновать, но все же не мог обойти этот момент и спросил:

– А почему вас это так поразило?

– А? Что? – рассеянно отозвался Амосов. – Нет, ничего, ничего…

Он осторожно повернулся на бок и уставился в окно, явно о чем-то размышляя. Орлов решил временно прекратить разговоры на эту тему и вообще оставить Амосова в покое.

Через некоторое время медсестра убрала капельницу, а вскоре принесли обед. Так как покидать палату и ходить по коридору обоим запрещалось, обедали они прямо здесь. Амосов был сосредоточен и задумчив. Когда унесли тарелки и оба снова легли, Орлов с раздражением почувствовал, как веки опять начинают слипаться, и с досадой подумал:

«Да что ж такое! Так и буду теперь, что ли, как сомнамбула, круглые сутки спать!»

Он протер было глаза руками, но сон не уходил. В палату вошла медсестра и, пропев:

– Пора таблеточки принимать! – протянула обоим по две ярко-красные пилюли.

Амосов тут же послушно кинул их в рот, Орлов последовал его примеру. Затем откинулся на подушку и ощутил, что проваливается в сон.

– Вот и молодцы! – улыбнулась медсестра. – Так вы быстро поправитесь, – и вышла.

Орлов не видел, как Амосов, воровато покосившись на дверь, выплюнул чуть расплывшиеся таблетки в ладонь, затем достал из тумбочки портмоне и небрежно засунул их в одно из отделений. Потом, убедившись, что Орлов спит, достал свой сотовый телефон, набрал номер и тихо проговорил:

– Леша, вечером подъезжай к больнице и стань у заднего входа. Надо. Я сказал – надо! – прикрикнул он и со злостью отключил связь.

Когда Петр Николаевич в следующий раз открыл глаза, было уже темно. Наверное, проспал ужин. Почему Амосов его не разбудил? Повернув голову, он в изумлении увидел, что соседняя кровать пуста! Вначале Петр Николаевич решил, что Амосов отправился в туалет, который находился здесь же, в палате, однако и через полчаса тот не появился.

Несмотря на запреты, Орлов, осторожно поднялся, дошел до двери и открыл ее. Коридор был пуст. Он прошествовал к лестнице и медленно стал спускаться на первый этаж. Видимо, его шаги услышали, потому что снизу сразу же послышался торопливый стук каблучков и перед ним выросла молоденькая медсестра.

– Вы куда? – набросилась она на Орлова. – Вам нельзя ходить!

– Где мой сосед? – не реагируя на ее бурные реплики, спросил Орлов.

Медсестра непонимающе взглянула на него.

– Его нет в палате, – пояснил Петр Николаевич. – И уже давно.

Медсестра растерянно оглянулась, потом нахмурилась и, взяв Орлова за руку, повела его по коридору. С одной стороны, она старалась не спешить, а с другой, Орлов видел, что ей не терпелось самой убедиться в его словах. Они вошли в палату, и медсестра тотчас же включила свет. Увидев, что кровать Амосова пуста, а одеяло комом лежит на ней, она побледнела и, на ходу бросив Орлову: «Сейчас же ложитесь в постель!», пулей выскочила в коридор. Через некоторое время сестра вернулась с женщиной в белом халате, которой что-то объясняла со слезами на глазах. Женщина молча оглядела постель и, ни слова не говоря, вышла из палаты. Девушка в слезах побежала за ней.

«Сбежал! – думал Орлов, ворочаясь на своей постели. – Почему? Куда?»

Он нащупал свой сотовый, взял его и набрал номер Амосова. Голос оператора сообщил ему, что абонент недоступен. Чуть подумав, набрал номер Гурова и, услышав бодрый голос своего любимца, немного успокоился. Орлов понимал, что Лев намеренно говорит оптимистичным тоном, и все же ему стало легче. Он почувствовал, что не один, что с ним Гуров, Крячко и еще множество сотрудников главка, и все они сейчас трудятся и делают все, что могут, так что волноваться не о чем.

– Лева, у меня важные новости, – тихо говорил в трубку генерал. – Короче говоря, ко мне в палату положили Амосова – сердце прихватило, так вот, он сбежал. Причем после того, как услышал, что его дочь застрелили из «макарова». Я сам дурак, зря при нем разговаривать начал, надо было в коридор выйти…

– Петр, я все понял, – перебил его Гуров, – ни о чем не беспокойся, ложись спать. – И полковник отключился.

Орлов знал, что Гуров действительно отлично все понял – ему вообще не нужно повторять два раза или разжевывать. Можно было с чистой совестью расслабиться, но ему, взвинченному последними событиями, не хотелось спать. К тому же он и так провел в забытьи почти целые сутки. Закинув руки за голову, Орлов провалился в мрачные размышления…

Глава четвертая

Получив информацию от генерала, Гуров сразу же набрал номер Амосова. Телефон его был отключен. Немного подумав, Лев собрался и отправился к нему домой. Дверь открыла Маргарита. Она была одета в брючный костюм. Лицо бледное, но при полном макияже. В руках она держала зажженную сигарету.

– Добрый вечер, ваш муж дома? – торопливо спросил Гуров.

– Муж в больнице, – чуть удивленно приподняв брови, произнесла женщина. – Ему сегодня стало плохо с сердцем, и его увезли в Центральную клиническую больницу.

– А он вам не звонил оттуда?

– Нет, – пожала плечами Маргарита. – Я вообще надеюсь, что он спит.

– Да, наверное, так и есть, – улыбнулся Гуров. – Простите, что я вас побеспокоил, всего доброго. Не волнуйтесь, мы ищем… преступника.

– Всего доброго, – растерянно проговорила Маргарита, стоя на пороге и глядя, как он идет к своей машине.

Лев же, сев за руль, направился вдоль по улице, размышляя, что делать в сложившейся ситуации. Некоторое время он бесцельно колесил по кварталам, потом набрал номер Крячко и рассказал о том, что происходит.

– Как думаешь, куда еще поехать?

Реакция Крячко была однозначной:

– Домой, – заявил тот с ходу. – Даже если этот Амосов сбежал, все равно он рано или поздно объявится. Что ты его, на улицах, что ли, будешь искать?

– Боюсь, как бы он не наломал дров, – признался Гуров.

– Ну наломает – сам складывать будет, – лениво зевнул Станислав. – Чего тебе переживать-то? Ей-богу, не понимаю! Езжай домой, ложись спать! Утро вечера мудренее. Бесполезно мыкаться по улицам и просто так жечь бензин. Тем более что он у тебя свой, не казенный!

– Может, ты и прав, – согласился Гуров, который и впрямь понимал, что зря тратит время. – Ладно, сейчас еще раз позвоню ему на всякий случай.

Он позвонил, но Амосов не ответил. Откликнулся он только не следующее утро, когда Гуров набрал его номер по дороге на работу, и бодрым голосом заявил, что жив и здоров, более того, находится в своем благотворительном фонде, но ни словом не обмолвился о больнице, а Гуров не стал ее упоминать. Он решил немедленно встретиться с Амосовым и выяснить все на месте, поэтому на ходу развернул машину и отправился на Таганку.

Секретарша Наталия Владимировна улыбнулась ему уже не вчерашней казенной улыбкой, а как хорошему знакомому:

– Я так рада, что с Николаем Николаевичем все обошлось!

Гуров понял, что она ничего не знает о побеге Амосова из больницы, тот, видимо, навешал своим подчиненным какой-то лапши, в которую они поверили.

– Представляете, его уже выписали! – радостно говорила секретарша. – И он сразу же приехал на работу! Нет, наш Николай Николаевич поистине выдающийся человек! Правда, мне показалось, что он немного бледноват и, может быть, ему не мешало бы еще полежать, но раз он так решил, то…

Гуров не стал выслушивать ее восторженные щебетания:

– Ну, раз все так хорошо, я с ним и переговорю. Не нужно меня провожать, – и двинулся по коридору.

Он еще вчера, когда шел в бухгалтерию, обратил внимание на дверь с табличкой: «ДИРЕКТОР», так что знал куда идти.

Без стука открыв директорскую дверь, Гуров увидел сидевшего за своим столом Амосова. Выглядел он так, что если бы Лев был врачом, то ни за что не выписал бы Николая Николаевича в таком состоянии. Лицо не просто бледное, а какое-то помятое. Под стать ему была и рубашка. Неизвестно, где провел Амосов эту ночь, но она, скорее всего, была бессонной, и в благотворительный фонд он явно отправлялся не из дома.

При виде полковника директор фонда вздрогнул и в глазах отразилась целая гамма чувств, главным из которых был страх, хотя он попытался скрыть его. Амосов поправил стопку документов, бесцельно перекладывая ее с места на место, потом пригладил волосы, выдавил из себя вежливую улыбку и произнес:

– Добрый день. Рад вас видеть.

– Вы ничуть не рады меня видеть, Николай Николаевич, – спокойно проговорил полковник, проходя в кабинет и усаживаясь в кресло. Это было точно такое же кресло, как и в апартаментах главного бухгалтера, – кожаное, скользкое и неудобное. – Не нужно, не нужно, не притворяйтесь и не возражайте, – махнул он рукой, видя, что Амосов гордо приподнялся, пытаясь что-то объяснить.

После этих слов Николай Николаевич как-то стушевался и осел в кресле. А Гуров продолжал:

– Меня, собственно, интересуют только два вопроса. Почему вы сбежали из больницы и где провели эту ночь?

Амосов поднес руку к галстуку, поправил узел, ослабляя его, поднял на Гурова воспаленные глаза и медленно проговорил:

– В больнице мне было невмоготу. Вы должны понять. Мне крайне тяжело. А эта изоляция, это одиночество… Невыносимо!

Внимательно выслушав директора фонда, Гуров заметил:

– Вы покинули больницу тайно. Если бы то, что вы сейчас говорите, было правдой, вы действовали бы по-другому. Вам не нужно было бы скрывать своих планов, вы спокойно объяснили бы все лечащему врачу. И отправились бы домой, а не неизвестно куда. Где вы провели эту ночь?

Амосов молчал. На лбу его залегла глубокая складка. Гуров выждал больше минуты, после чего произнес уже резко:

– Не мне вам напоминать, что мы расследуем убийство вашей дочери, Николай Николаевич! Убийство! И мне казалось, что вы должны быть заинтересованы в том, чтобы оказывать нам посильную помощь. Вы же сейчас поступаете совершенно нелогично. Я пытаюсь понять почему, и я это выясню. Обязательно. Даже если вы будете всячески мне в этом препятствовать!

– Я не препятствую! – хрипло произнес Амосов. – Неужели вы думаете, я не хочу узнать, кто убил Дану? Ладно, я признаюсь! Признаюсь! – выкрикнул он тонким голосом. – Я потому и сбежал из больницы, что хотел сам выяснить это! Сам!

– Что заставило вас пойти на такой шаг? – в упор спросил Гуров.

Амосов со вздохом прижал руки к вискам, взъерошил волосы. Он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, как в коридоре послышался посторонний шум. Тяжелые шаги, громкие голоса… Амосов в удивлении уставился на дверь, которая в следующее мгновение распахнулась, пропуская внутрь целую толпу. Первыми на пороге появились два человека в форме, а за их спинами виднелись несколько в гражданской одежде. Процессию возглавлял невысокий щупленький человек с погонами майора и цепким, пронзительным взглядом темно-коричневых глаз. Он мрачно и строго окинул взглядом Амосова и Гурова, после чего сухо произнес:

– Майор Коренной, убойный отдел. Господин Амосов, я так понимаю?

– Да, – удивленно проговорил Николай Николаевич, чуть приподнимаясь. – А…

– Вот постановление на обыск. – Перебив его, майор протянул Амосову ордер.

Тот с непонимающим видом взял его, автоматически пробежал глазами и пробормотал:

– Ничего не понимаю… Это ерунда какая-то, ошибка!

– Это не ерунда, а подписанный прокурором ордер, – сурово поправил его майор, молча выдернул постановление из рук оторопевшего хозяина кабинета и, не обращая больше на него никакого внимания, кивнул своим подопечным: – Приступайте!

Двое из них сразу прошли вперед и принялись методично осматривать шкафы. Один подошел к Амосову и сказал:

– Стол освободите, пожалуйста.

Амосов в полной растерянности отошел в сторону, зашуршав стулом. Гуров, тоже пока не улавливая сути происходящего, встал у окна, наблюдая за действиями непрошеных гостей.

Эти люди не были ему знакомы – они из убойного отдела другого района. Не знали они в лицо и Гурова, хотя, возможно, и слышали его фамилию. Но полковник пока что не спешил представляться.

В этот момент в кабинет протиснулся высокий шкафообразный мужчина, очень коротко стриженный, что позволяло несколько сгладить явно намечавшуюся лысину. На вид ему было около сорока лет. Взгляд его был острым и колючим. Он подошел к Коренному и негромко, но очень уверенно спросил:

– А на каком основании все это происходит?

– Да! – словно почувствовав поддержку, подал голос и Амосов, видя, как из шкафов вынимаются и небрежно кладутся на пол бумаги и коробки. – Что за самоуправство?

Майор Коренной не удостоил обоих ответа. Он молча открыл одну из коробок и вывалил содержимое на пол. Оттуда посыпались какие-то бумаги и свертки.

Николай Николаевич побагровел и громко воскликнул:

– Да что это за хамство такое? Я буду жаловаться вашему руководству!

У лысоватого типа заходили желваки. Он сделал шаг в сторону Коренного, но тот, ничуть не смутившись, усмехнулся и спросил:

– Вы, собственно, кто тут будете-то?

– Это мой начальник охраны! – продолжал разоряться Амосов. – Не думайте, что меня можно запугать силовыми методами!

– То есть вы никто, и звать вас никак, – прокомментировал Коренной и уже откровенно грубо добавил: – Отойдите в сторону и не мешайте обыску! Иначе я вас привлеку! Наши действия абсолютно законны, – сунул он под нос лысоватому начальнику охрану ордер на обыск.

Тот быстро, но очень внимательно прочитал его и молча отошел в сторону, лишь бросив на своего шефа короткий взгляд. Амосов только развел руками и вытер пот со лба.

– Виталий Викторович! – тем временем произнес один из обыскивавших стол. – Смотрите!

Он вытащил из нижнего ящика стола сверток и, развернув его на ладони, протянул Коренному. Гуров увидел, как глаза Амосова расширились от изумления и недоверия. На белом лоскуте лежал черный пистолет. Пистолет Макарова, полковник узнал его с первого взгляда.

Коренной просверлил пистолет глазами, потом перевел взгляд на Амосова и процедил:

– На каком основании, говорите? Понятые, сюда!

В кабинет испуганно протиснулись две девушки, на бэйджах которых значились их имена и надпись: «ОТДЕЛ ЛОГИСТИКИ». Они робко переглядывались.

– Так, на ваших глазах производится изъятие… – сухим казенным голосом принялся диктовать майор, а молодой сержант старательно застрочил протокол.

Амосов, стоявший рядом с Гуровым и онемевший от увиденного, нервно дергался и чуть было не подпрыгивал на месте.

– Таким образом, считаю необходимой мерой взятие подозреваемого под стражу, – заключил тем временем Коренной. – Распишитесь!

Девочки боязливо прошли по очереди к столу и поставили в протоколе свои подписи.

– А вы кто? – обратил наконец на Гурова свое внимание майор.

– Полковник Лев Гуров, Главное управление МВД, – отчеканил Гуров, доставая удостоверение. – Можно спросить, по чьему распоряжению вы здесь находитесь?

– По распоряжению начальника отдела полковника Молотова, – невозмутимо ответил майор. – Можете не сомневаться, у нас все в ажуре! – И помахал перед носом Гурова ордером.

Гуров даже не стал его смотреть – он и в самом деле не сомневался, что Коренной со товарищи действуют в рамках закона. Но откуда они узнали про пистолет? И почему он находится в столе Амосова? Не он же, в самом деле, застрелил собственную дочь! Хотя Гурову на своем веку пришлось повидать всякого и наработанный опыт приучил его не удивляться ничему, тем не менее он был уверен, что Амосов не стрелял в Дану. Во-первых, у него железное алиби, а во-вторых, он и в самом деле был на грани нервного срыва, когда сидел подле трупа дочери в лесу. Так не сыграешь, Гуров был уверен. Значит, кто-то решил его подставить…

– Это подстава! – в унисон мыслям полковника закричал Амосов. – Неужели вы не понимаете? Вы что, хотите сказать, что из этого пистолета застрелили мою дочь? Но при чем тут я?

– В вашем кабинете кто-нибудь бывает в ваше отсутствие? – спросил Коренной.

– Нет! – замотал головой Амосов.

– Ключи от него у кого-нибудь, кроме вас, имеются?

– Нет! – снова повторил Николай Николаевич.

– Нет? – Майор в упор посмотрел на него и, так как тот молча хлопал глазами, удовлетворенно произнес: – Не-ет. Следовательно, так и запишем.

Затем сделал знак своему сотруднику в гражданской одежде, тот шагнул вперед и, достав наручники, защелкнул их на запястьях Амосова. Николай Николаевич от ужаса вновь обрел дар речи. Подняв свои закованные руки и взирая на них с каким-то кошмаром в глазах, он быстро заговорил:

– Послушайте, это черт знает что! Вы вообще что себе позволяете?

– Все действия строго по инструкции, – невозмутимо произнес майор.

– Я уважаемый человек! – заголосил Амосов. – Я известный в городе общественный деятель! Я… Я директор благотворительного фонда, владелец крупной фирмы, меценат, в конце концов! Вы что, думаете, что можете вот так запросто со мной обращаться? Да я вас в пух и прах разнесу!

– Пожалуйста, лет через десять-пятнадцать, – саркастически проговорил Коренной. – Когда вновь выйдете на свободу. И если сохраните к тому времени свои регалии.

– Что-о-о?! – чуть не задохнулся Амосов. – Какие пятнадцать лет? За что?

– За убийство, – спокойно ответил майор.

– Какое еще убийство? – заорал Амосов. – Что вы хотите мне приписать?

Коренной неторопливо достал из папки несколько исписанных шариковой ручкой листков, перевернул первый из них и прочитал:

– Двадцать девятого августа, в три часа сорок минут, в собственной квартире было обнаружено тело Амосова Виктора Николаевича, шестидесятого года рождения. Смерть наступила приблизительно в два часа ночи от выстрела в висок из пистолета Макарова, что следует из пули, извлеченной из его тела.

Николай Николаевич моментально спал с лица и словно сдулся, как лопнувший детский шарик. Он уже не кричал, не возмущался, не грозил, а лицо его приобрело сероватый оттенок и какое-то жалко-растерянное выражение.

– Началось! – шепотом произнес он, падая на стул и бессмысленным взглядом утыкаясь в стену.

Гуров нахмурился. Он впервые слышал имя Виктора Николаевича Амосова, но, судя по всему, это был близкий родственник Николая Николаевича. Вероятнее всего, родной брат. И Гуров с трудом представлял пока, каким образом он вписывается в ситуацию с гибелью Даны Амосовой.

Николай Николаевич прижал руки к лицу и несколько раз провел ладонями по щекам, словно делая массаж. Лицо у него при этом было такое, как будто у него внезапно заболели все зубы. Он опустил голову и, покачивая ею из стороны в сторону, что-то прошептал себе под нос. Затем резко выпрямился и без эмоций спросил:

– А кто вообще опознал, что это мой брат? Кто вам сообщил?

– В первую очередь соседи, – сказал Коренной. – И потом, какие могут быть сомнения, если он был найден в своей квартире? И еще. Показания соседей гласят, что вашу машину видели прошедшей ночью у дома Виктора Амосова. И если учесть, что вы в ту ночь сбежали из больницы, то… – он красноречиво развел руками.

Николай Николаевич перевел взгляд на пистолет. Кажется, смысл происходящего стал доходить до него и показался столь чудовищным, что Амосов медленно приподнялся на стуле и, тыча пальцем в оружие, с присвистом прошептал:

– И вы что… Вы хотите сказать, что это… я? – Последнее слово он произнес совсем тихо.

Майор молчал, как и все остальные. Потом сделал знак своему помощнику, и тот повернулся к Амосову:

– Следуйте за нами.

– Куда? Куда вы собрались меня вести?

– В камеру, куда же еще! – не выдержал Коренной. – В следственный изолятор.

– Я никуда не пойду! – выкрикнул Амосов, тряся руками, словно пытаясь сбросить наручники. – Не имеете права! Я не убивал Виктора! А уж Дану и подавно! То есть я хочу сказать, что я вообще никого не убивал! И пистолета у меня никогда не было!

Он закрутил головой, словно ища поддержки, однако никто из персонала не выступил в его защиту. Да и что можно было сказать, когда налицо столь весомая улика? Амосов в отчаянии перевел взгляд с начальника охраны на Гурова. Увы, они оба также ничем не могли помочь ему в сложившихся обстоятельствах. Полковник был весьма озадачен открывшимися фактами, и сначала следовало проанализировать их, чтобы сделать какие-то выводы.

Майор Коренной повернулся к Амосову и сказал:

– Итак, алиби у вас нет – раз. Пистолет, из которого убили вашего брата, найден в вашем столе – два. Вам этого мало?

Амосов лишь шумно дышал, переваривая услышанное.

– Все ясно, – властно кивнул майор. – Вперед!

Подчиненный Коренного поднял взгляд на Амосова. Тот уже несколько пришел в себя и вернул былую уверенность, а также инстинкт самосохранения. Выражение его глаз свидетельствовало, что он сосредоточенно размышляет над дальнейшими действиями и поисками выхода. Однако спорить с властями Амосов больше не стал и проследовал за сотрудниками убойного отдела. У дверей кабинета обернулся и, глядя прямо в глаза Гурову, произнес:

– Это подстава! – Потом сглотнул слюну, посмотрел на своего начальника охраны и громко и четко добавил: – Леша, займись делом, слышишь? Я скоро выберусь, я вернусь! Сделай все, что нужно!

– Хорошо, – только и успел произнести Алексей, после чего Амосова вывели из кабинета и на улице усадили в видавший виды милицейский «уазик».

В благотворительном фонде царила удрученная обстановка. Все пребывали в растерянности, бестолково топтались в зале, никто не знал, что делать дальше.

– Нам что же, может быть, пойти по домам? – неуверенно предложила секретарь Наталия Владимировна.

– Никто никуда не уходит! – решительно взял инициативу в свои руки начальник службы безопасности. – Николай Николаевич прав: это недоразумение, которое скоро разрешится! Поэтому все возвращаемся на свои места и спокойно работаем!

Его уверенный тон подействовал отрезвляюще: все немного подобрались и разошлись кто куда. Девушки из отдела логистики потянулись к себе, главный бухгалтер Кирилл Дмитриевич Головлев, чуть постояв, проследовал в свой кабинет, а начальник службы безопасности достал сотовый телефон и отошел в сторону, набирая номер. В дверях осталась стоять лишь Наталия Владимировна. К ней-то и подошел Гуров с вопросом:

– Кто сегодня первым пришел в фонд?

– Я, – тут же ответила та и густо покраснела. – Это моя обязанность – открывать фонд. И ключи от входной двери есть только у меня и Николая Николаевича. Потом пришли девушки, охранник, Кирилл Дмитриевич… Николай Николаевич приехал последним вместе с Алексеем Романовичем, это начальник службы безопасности.

– Ага, значит, они приехали вместе? – отметил Гуров вслух. – На машине Амосова?

– Ну, да. Но за рулем был Алексей Романович, я видела в окно.

– Приятно иметь дело с наблюдательными людьми, – торопливо сделал комплимент Лев. – А кто вчера вечером запирал фонд? Тоже вы?

– Я. Уходила последней, никого уже не было.

– Следов взлома нет?

– Ой! – испуганно посмотрела в лицо Гурову Наталия Владимировна. – Я как-то даже не обратила на это внимания.

– Ладно, я сам посмотрю, – махнул рукой полковник.

Он оставил Наталию Владимировну в покое и двинулся к начальнику службы безопасности, который только что закончил говорить по сотовому телефону.

– Кто я, вы уже поняли, – без предисловий начал он. – Добавлю лишь, что расследую смерть Даны Амосовой.

– Я в курсе, – кивнул Алексей Романович, сверля Гурова изучающим взглядом.

– Вашу фамилию позвольте узнать?

– Решников, – представился тот.

– Вы были с Амосовым этой ночью?

Решников немного помолчал, потом поднял на Гурова абсолютно спокойный взгляд и уверенно ответил:

– Да.

– Наверное, вы логично предполагаете, что следующим моим вопросом будет, как и где вы ее провели? – чуть улыбнулся Гуров.

Начальник службы безопасности помолчал, потом произнес:

– Я охотно поговорю с вами, тем более что сам хотел, едва увидел этих козлов с ордером. Николай Николаевич говорил, что вы ведете дело о гибели Даны…

– Дела ведет следователь, – пояснил Гуров, – а я – оперативный работник.

– Не суть! – отмахнулся Решников. – Главное, что я узнал, полковник Лев Гуров – сыщик стоящий. И как человек не дерьмо.

– Откуда же вы такое узнали? – спросил Гуров.

– Из надежного источника, – уклончиво проговорил Алексей Романович. – Но тут уши кругом, поэтому предлагаю поговорить в машине. Или в кафешке напротив. Я, кстати, не завтракал.

– Неважно где, только сначала я хотел бы проверить кое-что.

– Что? – тут же оживился Решников.

– Да есть у меня тут одно предположение. Если хотите, пойдемте.

Решникова не нужно было уговаривать, и они вместе вновь двинулись к кабинету Амосова. Предположение у Гурова было только одно. И даже не предположение, а уверенность: это кто-то из своих. И он решил кое-что проверить. На то, что в приемной благотворительного фонда «Надежда» установлена камера слежения, Гуров обратил внимание сразу, как только вошел туда. Такая же камера наличествовала и в кабинете самого Амосова – ее Гуров тоже успел заметить. Но тот, кто подбросил пистолет, мог и не знать об этом. А в том, что его подбросили, полковник не сомневался…

Пройдя в кабинет Амосова вместе с Решниковым, он закрыл замок изнутри, встал на стул и осторожно снял камеру. Решников выжидательно наблюдал за его действиями. Заглянув внутрь, Гуров испытал разочарование: камера была пуста. То есть в ней отсутствовала кассета с пленкой. Радовало только одно: этот факт наглядно свидетельствовал о том, что проникший сюда тайком неизвестный не хотел, чтобы его узнали… Значит, это точно кто-то свой.

– Пусто? – спросил Решников так, словно заранее знал ответ.

– Остается снять камеру из приемной, хотя шансов на то, что она приведет нас к засланному казачку, нет, – кивнув, проговорил Гуров.

Они вместе прошли в приемную и сняли висевшую там камеру. Эта была с кассетой внутри, что еще больше убедило обоих, что просматривать ее, увы, не имеет смысла.

– И все-таки потом поглядим. А пока давайте побеседуем, – сказал Лева, беря камеру под мышку.

Они прошли к машине Амосова, Решников отпер ее ключом и уселся на водительское сиденье. Гуров устроился рядом. Начальник службы безопасности закурил и, задумчиво выпуская длинные струи дыма в открытое окно, заговорил:

– Я действительно провел с Амосовым всю ночь, точнее, с часу, с того самого момента, как забрал его из больницы. Он позвонил мне и велел срочно приехать.

– Он объяснил вам, для чего?

– Только при встрече. Сказал, что Дану застрелили из пистолета Макарова.

– И что? Почему его так насторожил этот факт?

Решников внимательно посмотрел в глаза полковнику и произнес:

– Потому что у его брата Виктора был именно такой пистолет…

– И он решил, что тот причастен к смерти его дочери, – понял Гуров, – и отправился на разборки посреди ночи?

– Я был против, – кивнул с невеселым видом Решетников, – но Амосов и слушать ничего не хотел. Я даже испугался за него – куда он в таком виде поедет? Дышит тяжело, еле на ногах стоит… Только Амосов не убивал брата. Это я вам ручаюсь.

– Доказательства есть? – прищурился Гуров.

– Ручаюсь, – повторил Решников, и его тяжелый взгляд откровенно говорил, что такие слова должны быть для Гурова весомее любых доказательств.

Полковник пока что не сделал никаких однозначных выводов, лишь попросил рассказать подробно, как все произошло. По словам Решникова, дело обстояло так…

…Решников молча катил машину по пустынным ночным улицам. Николай Николаевич Амосов сидел рядом, вцепившись пальцами в сиденье так, что костяшки пальцев побелели, и находился в крайнем напряжении. Алексей периодически скашивал глаза на своего шефа и чуть заметно неодобрительно хмурился. Ему категорически не нравилась эта затея, но противостоять хозяину он не мог.

Амосов постоянно поглядывал на часы и торопил Решникова.

– И так под сотню едем, – коротко бросал Алексей, плавно выруливая на перекресток.

Он водил машину очень умело и сейчас ехал вполне уверенно, так что вполне мог прибавить скорости, однако не видел в этой спешке никакого смысла. Вскоре они подъехали к дому, в котором проживал Виктор Николаевич Амосов. Дом был двухэтажным, разделенным на две квартиры. Одну из них занимал одинокий Амосов, в другой жила семья – муж, жена и сын-подросток.

Решников притормозил и высунул голову. В окне спальни Амосова горел свет.

– Бодрствует, значит, – пробормотал Амосов, выбираясь из машины и торопливо двигаясь к воротам.

– Николай Николаевич! – окликнул его Решников, и тот обернулся на ходу. – Давайте я с вами пойду.

– Не нужно! – решительно возразил Амосов. – Я сам разберусь. Сиди в машине и жди, это ненадолго.

Алексей пожал плечами, но послушно вернулся в машину, поглядывая на Амосова. Тот достал из кармана связку ключей – у него имелся ключ от ворот и квартиры брата, прошел внутрь и через некоторое время совсем скрылся из вида. Алексею ничего не оставалось, как наблюдать за безмолвным домом, поглядывая на светящееся окно.

Амосов отсутствовал уже полчаса, когда Алексей начал проявлять беспокойство. Не выдержав, достал свой сотовый телефон и набрал номер шефа. Тот почему-то не ответил. Строго приученный подчиняться начальству, Решников подавил желание пройти через ворота и подняться в квартиру.

Амосов появился минуты через три после его звонка. Вид у него был такой, что начальник службы безопасности сразу понял – что-то случилось. Причем явно катастрофическое. Взгляд Амосова был словно безумный: блуждающий, глаза выпучены… Да и шел он пошатываясь. Решников автоматически открыл аптечку, принялся искать там таблетки от сердца и протянул шефу две. Тот машинально проглотил их, запив поданной Решниковым минералкой, затем безвольно плюхнулся на сиденье рядом с Алексеем и бессмысленным взглядом уставился перед собой.

– Что случилось? – решил нарушить молчание Решников.

Амосов посидел, покачиваясь из стороны в сторону, потом разлепил губы и прошептал:

– Поехали отсюда.

Отлично понимающий настроение людей, а в особенности своего начальника, у которого работал не первый год, Алексей понял, что уезжать так просто нельзя. Что Амосов не владеет ни собой, ни ситуацией, а следовательно, придется, в нарушение инструкций, брать инициативу в свои руки.

Не говоря ни слова, он вылез из машины и зашагал к дому.

– Леша! – жалобно окликнул его Амосов. – Не ходи!

Но один уже тон убедил Решникова, что идти нужно.

Амосов не запер за собой ворота, поэтому Алексей беспрепятственно прошел внутрь. Дверь в дом также была открыта, и это еще раз подтверждало, что Амосов слабо соображал, что делает. Алексей поднялся на второй этаж в квартиру Виктора, дернул за ручку и вошел, прямиком направляясь в спальню. Ему неоднократно доводилось бывать в этих стенах, поэтому он отлично знал расположение.

То, что он увидел в спальне, никоим образом его не успокоило… Где-то внутренне он ожидал чего-то подобного и подсознательно был готов. На широком диване, на спине, неподвижно лежал Виктор Амосов. Руки его были раскинуты в стороны, а в виске зияло аккуратное отверстие. Алексей на своем веку не раз видел подобные, такое отверстие могла оставить только пуля.

Все было ясно без подтверждений, однако Алексей все-таки подошел к телу Виктора и взял его за левую руку. Пульса, естественно, не было. Оттянув веко Амосова, он окончательно убедился, что вызывать «Скорую» нет никакого смысла.

На размышления ушло всего несколько секунд. Дальше голова Алексея начала работать как счетчик. Он достал из кармана носовой платок, тщательно вытер все поверхности, а также дверные ручки. Осмотрелся. В комнате не было особого беспорядка. Диван расстелен, видимо, Амосов уже собирался спать, на прикроватной тумбочке стоят открытая бутылка коньяка и рюмка, а вот пистолета нигде не видно.

Алексей прошел на кухню. Там возле раковины он увидел вторую рюмку. Она была вымыта и тщательно вытерта полотенцем. Решников проверил, не забыл ли чего, потом спустился вниз и вышел на улицу. Прохладный ветер, поднявшийся ночью, освежил его разгоряченное лицо. Амосов, съежившись, сидел в машине и так же тупо смотрел перед собой. Увидев Алексея, он встрепенулся и спросил:

– Видел?

Алексей не стал отвечать на глупый вопрос, сел за руль и проговорил:

– Никого не было, пока я отсутствовал?

Амосов испуганно закрутил головой. Потом вдруг резко приблизился к Решникову и, взяв его за воротник, горячо заговорил:

– Леша, это не я! Не я! Ты же понимаешь это?

– Понимаю, – одними губами ответил Алексей. – Пистолет у вас?

– Какой пистолет? – с расширившимися от ужаса глазами спросил Амосов. – Не было никакого пистолета! Он уже лежал мертвый, когда я вошел! Мне не удалось с ним поговорить! Боже мой, да что же это такое происходит! Кошмарный сон какой-то!

Алексей завел машину и, на ходу прибавляя скорость, поехал прочь от места трагедии. Амосов спрятал лицо в ладони и всю дорогу просидел молча.

– Куда вы его повезли? – спросил Гуров, когда Решников закончил свой рассказ.

– К себе, – ответил тот. – Я один живу, на Сретенке. О том, чтобы везти его в больницу, и речи быть не могло, тогда сроду бы не отмазались. А так… Картина, конечно, стремная вырисовывалась, тем более что проторчали мы там долго, и вообще… Неправдоподобно выглядит рассказ Амосова о том, что он замучился в больнице и просто поехал ко мне, чтобы отвлечься, туфта полная, но ничего лучшего в создавшихся условиях мы не могли придумать. Да и времени не было версии сочинять. Оставалось только уповать, что никто не узнает, что мы там были. А получилось вот как. Мало того, что узнали, так еще пистолет этот гребаный подкинули!

– Вы уверены, что пистолета у Амосова не было? – пристально посмотрел на него Гуров.

– Абсолютно! – кивнул тот. – Я, когда его привез, накачал снотворным, чтобы он поспал хоть немного, а сам, грешным делом, обыскал все. Не было пистолета, гадом буду!

Гуров нахмурился, барабаня пальцами по панели. Потом вновь хотел задать вопрос, но Решников опередил его:

– Амосов не убивал брата, полковник. Он был мертв не менее часа, когда мы туда подъехали.

– Почему вы так уверены?

– Я в свое время в мединституте учился. Со второго курса ушел.

– Как-то вы очень круто профессию поменяли, – улыбнулся Гуров.

– Девяносто второй год, – кратко пояснил Решников.

– Понятно. И что было потом?

– Да ничего особенного! Он проспал до утра, я его еле разбудил, и он сразу стал кричать, что поедет на работу. Я предупреждал, что это неосмотрительно, что лучше отсидеться дома, сославшись на плохое самочувствие. Но его снова было не остановить! Как одержимый какой-то, честное слово! Никогда не видел своего шефа в таком состоянии! Может, на него еще и лекарства повлияли, которые ему в клинике вкололи…

Гуров посидел в задумчивости минуты две, после чего сказал:

– Ладно, думаю, что общая картина понятна. Дело за малым: выяснить, кто же это решил поочередно уничтожать родственников Николая Николаевича?

– А может быть, он на очереди? – предположил Решников.

– Не думаю, – поделился с ним своими мыслями Гуров. – Скорее всего, эта акция направлена против него. От него или чего-то хотят, к чему-то вынуждают, или… Или хотят его устранить, но не физически, а, к примеру, упрятав в тюрьму или доведя до сердечного приступа и полной деморализации.

– Вот что, – решительно произнес Решников, – я с вами был откровенен, теперь прошу вас поделиться со мной всеми фактами, которыми вы располагаете.

– Зачем? – удивился Гуров.

– Полковник, я служу у своего шефа много лет и всегда был ему верен. Моя задача – обеспечивать его безопасность, понимаете? А я привык свою работу делать хорошо. Да и вам это на руку: глядишь, и я на что-нибудь сгожусь. Рассказывайте, не сомневайтесь, об этом ни одна живая душа не узнает.

Чуть подумав, Гуров поделился с Решниковым кое-какими сведениями. Разумеется, он был не настолько прост, чтобы выкладывать все карты, и поведал лишь те факты, раскрытие которых не могло принести вреда расследованию. Решников слушал молча и очень внимательно. Когда Гуров закончил, кивнул и сказал:

– Понял. Телефончик ваш у меня имеется, так что ждите звонка, если что.

– Спасибо, – поблагодарил Гуров, выходя из машины Амосова и направляясь к своей, чтобы ехать в управление.

В главке Гурова сразу же остановил дежурный:

– Лев Иванович, Юрганов требовал, чтобы вы срочно, как появитесь, прошли к нему.

«Начинается!» – подумал полковник, чувствуя, как в душе поднимается раздражение.

За долгие годы службы он привык решать все сам. Петр Николаевич Орлов был для него идеальным руководителем. Мало того что они были близкими друзьями, генерал-лейтенант обладал не столь жестким характером, как Гуров, и тот легко обходил своего начальника, всегда поступая так, как сам считал нужным. Появление на месте Орлова Юрганова могло сильно осложнить работу Гурова, и Лев отлично это понимал. Тем не менее отправился в кабинет к Юрганову спокойным и уверенным. Интуитивно чувствуя, что предстоит схватка, он мысленно подготовился к ней.

Для начала, правда, проследовал не к Юрганову, а в свой кабинет. Ему хотелось поговорить с Крячко, однако Станислава на месте не оказалось, и его это обстоятельство несколько раздосадовало. Во-первых, в запарке последних событий им толком так и не удалось обменяться полученными сведениями, а во-вторых, идти к Юрганову вдвоем с Крячко было сподручнее. Нужно было дать понять новоявленному начальнику, что Гуров и Крячко в одной связке, что они – команда и что пытаться прогнуть кого-то одного под себя – пустая затея. А в том, что Юрганов будет пытаться это сделать, Лев не сомневался.

Он мысленно вздохнул, вышел в коридор и направился к кабинету, который буквально до вчерашнего дня был полноправной вотчиной генерал-лейтенанта Орлова. Сейчас же там, вальяжно развалясь в генеральском кресле, с надменным видом сидел Аркадий Валентинович Юрганов. Зато Гурова порадовало другое обстоятельство: в углу кабинета на жестком стуле, обычно предназначавшемся для Гурова, восседал Станислав Крячко. Вид у него был такой, будто его насильно заставляют похмеляться кефиром, в то время как в холодильнике стоит бутылочка холодного пивка.

– А, Лев Иванович! – закидывая ногу на ногу, насмешливо произнес Юрганов, когда Гуров появился на пороге кабинета. – А мы уж и не чаяли вас лицезреть! Проходите, проходите.

Лев молча прошел, и Крячко сразу же встал со стула, освобождая его для законного владельца, сам же устроился возле окна, опершись на подоконник. Юрганов следил за обоими своими маленькими глазками.

– Вы почему не были на планерке, полковник? – повысив голос, спросил он.

– Занимался расследованием, – выдержав паузу, ответил Гуров.

– Для этого есть специально отведенное время, – отчеканил Юрганов.

Гуров и Крячко обменялись сочувственными взглядами, в которых читалось одно и то же: эх и дурак!

– Аркадий Валентинович, я в розыске не первый десяток лет и привык отделять первоочередное от второстепенного, – глядя в сторону, снисходительно произнес Лев.

– Нет, не привыкли! – повысил голос Юрганов. – Иначе вы бы раскрыли это дело, а не другой район!

– О чем вы? – хмуро покосился на него Крячко.

– А вас я не спрашивал! – отрезал Юрганов, беря со стола какие-то бумаги и поднося к глазам. – Отдел внутренних дел по Басманному району арестовал сегодня утром гражданина Амосова Николая Николаевича по подозрению в убийстве двух человек.

– Уже двух? – иронически усмехнулся Гуров.

– Да, двух! – громко подтвердил Юрганов. – Своей дочери Даны Амосовой и родного брата Виктора Амосова! И с доказухой полный порядок! Так что осталось только подбить дело и передать его в прокуратуру! И меня в этой связи волнует только один вопрос: почему дело, порученное нам, точнее, вам, – подчеркнул он, – раскрывает Басманный район?

Гуров и Крячко не отвечали. Крячко, знавший о найденном пистолете в столе Амосова и его аресте только из туманных фраз Юрганова, разделял мнение Гурова о том, что Николая Николаевича просто подставили. Он тоже работал в розыске много лет и обладал не только опытом, но и сыщицкой интуицией.

– Молчите? – чуть ли не истерически взвизгнул Юрганов. – А я вам скажу! Это происходит потому, что там люди действительно ра-бо-та-ют! В то время как вы болтаетесь черт знает где, не считая нужным ставить в известность начальство! О, я наслышан о ваших подвигах! Вы тут под руководством Орлова совсем разболтались, расслабились! Позволяете себе что захотите, чуть ли не ногой дверь в кабинет руководства открываете! Ну ничего, я быстро наведу тут порядок и все расставлю на свои места!

– Это с какого перепуга? – не выдержав, мрачно спросил Крячко.

– С такого, что теперь я ваш начальник! И подчиняться вы будете мне!

– Вообще-то, мы подчиняемся министру внутренних дел, – с мнимой мягкостью в голосе ответил Гуров. – И если что, обратимся к нему напрямую.

– Обращайтесь! – фыркнул Юрганов. – Только я обращусь раньше и подробно распишу ваши художества! В общем, так! – резюмировал он. – Я сейчас буду звонить в Басманный район и требовать, чтобы дело об убийстве Виктора Амосова передали нам, поскольку оно напрямую связано с делом Даны Амосовой, которым мы начали заниматься первыми. Они вряд ли захотят отказываться от лавров, но я постараюсь их убедить. У меня есть подход к начальнику убойного отдела. И вот когда оба дела будут у нас, вы ими заниматься не будете! Понятно? Я вас обоих отстраняю, вы достаточно уже напортачили! Амосов будет сидеть, что бы вы там ни пытались делать наперекор!

– Наперекор чему? – подчеркнуто вежливо полюбопытствовал Крячко.

– Я так понимаю, что он вам заплатил, чтобы вы оберегали его персону! – злобно посмотрел на него Юрганов.

Крячко побагровел и непроизвольно сжал кулаки, делая неуловимое движение в сторону нового шефа. Гуров жестко перехватил его руку и посмотрел прямо в глаза, после чего Станислав несколько обмяк. Потом Гуров перевел немигающий взгляд на Юрганова, и тот невольно съежился. Однако, стараясь держаться гоголем, продолжил:

– Словом, выбросьте из головы дело Амосова и занимайтесь другими. Вот, я здесь отобрал подходящие… – Он снял со стола здоровенную стопку, состоявшую из пухлых пачек, и, выйдя из-за стола, всучил ее Гурову в руки. – Распределите между собой сами, кто какие дела берет, и вперед! Все, вперед и с песней!

Гуров круто развернулся и направился к двери. Ни слова не говоря, за ним двинулся и Крячко. По коридору они прошли молча. Войдя в собственный кабинет, Гуров с размаху шваркнул стопку на пол, и из нее разлетелись выпавшие странички. Крячко, покосившись на друга, вздохнул и неторопливо принялся собирать листки.

– Всех «глухарей» собрал, – проворчал он, на всякий случай кладя стопку на свой стол, а не на гуровский. – Что будем делать, Лева?

– А ты что, собираешься заниматься этой лабудой? – выразительно показал Гуров на стопку старых нераскрытых дел. – Это же явная провокация!

– Да что ж я, на голову больной? – хмыкнул Крячко. – Только швыряться не нужно. Давай, Лева, сохранять выдержку и здравый смысл. Тем более что именно ты у нас этим отличаешься!

Гуров быстро успокоился и взял себя в руки. Он понимал, что Станислав прав.

– Что ж, давай сядем, поговорим. Кофе у нас остался, что ли?

– Ща сделаем! – подмигнул ему Крячко, радуясь, что Гуров обрел свое обычное настроение.

Он включил электрочайник и достал из ящика стола банку кофе. Пока вода закипала, Гуров, сдвинув темные брови, сосредоточенно размышлял. Он не боялся Юрганова, ему было вообще наплевать на его дурацкие приказы. Лев понимал, что Юрганов, временно придя на место Орлова, теперь пытается выжать из своего положения максимум выгоды.

– Выслужиться хочет! – подтвердил его мысли Крячко, насыпая сахар и кофе в чашки. – Идиот!

Разумеется, посадить такого человека, как Амосов, означало для Юрганова многое, и в первую очередь – возможность карьерного роста, который до недавнего времени шел у него со скрипом.

Крячко тем временем разлил по чашкам кипяток и принялся яростно крутить ложечкой в чашке.

– Ты сам-то не нервничай, – заметил ему Гуров. – Давай думать, что делать будем. Петра, я считаю, беспокоить по этому поводу не стоит.

– Не стоит, – согласился Крячко. – Он все равно оттуда ничего сделать не сможет, только переживать будет. Кстати, расскажи мне, что там за хрень случилась сегодня утром?

Гуров подробно, но быстро изложил ему события сегодняшнего утра, случившиеся в благотворительном фонде «Надежда».

– Ежу понятно, что это подстава! – нахмурился Станислав. – Нужно трясти персонал!

– Да, пожалуй, ты прав, – задумчиво кивнул Гуров. – Только это не так-то просто.

– Ты сам говорил, что там народу работает полтора человека!

– И что? У каждого обыск, что ли, делать в квартире? Или телефоны на прослушку ставить? Если бы у меня хотя бы было конкретное подозрение, пусть и смутное…

– А у тебя нет? – с надеждой спросил Крячко.

– Нет, – признался Гуров. – Не представляю, кто там «змея на груди»! Ладно, на эту тему я еще подумаю. Меня сейчас волнует информация по пистолету. Эксперты что-нибудь сообщили, кроме того, что это пистолет Макарова?

– Тебя волнует история происхождения этого пистолета? – спросил Крячко.

– Как ты догадался! – усмехнулся Гуров. – Вообще-то было бы крайне неплохо узнать, кому он принадлежал!

– Пистолет этот, Лева, непростой! – перелистывая материалы дела, назидательным тоном заговорил Крячко. – Состоял на учете в милиции. То есть являлся табельным оружием, принадлежавшим младшему лейтенанту Герасимову, погибшему в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году в перестрелке. Фамилия бандита, который его застрелил, – Бояринов. Его в тот раз, кстати, так и не взяли. Потом уже, через несколько лет, он погиб в другой разборке. Бояринов этот, видимо, лейтенанта застрелил, а его оружие себе забрал. Во-о-от… Значит, после его смерти пистолет у него не нашли – наверное, он его кому-то продал, проиграл, отдал долг или что-то в этом роде. Но это тоже не суть. Главное, что впоследствии пистолет этот фигурировал в нескольких делах об убийствах, совершенных одним почерком и, скорее всего, одним лицом. Это было уже в конце девяностых. Ну, словом, перекочевал он к киллеру, Лева. А потом просто исчез из поля зрения. То есть после двухтысячного года, когда было совершено последнее убийство, больше не всплывал ни по каким делам. Вплоть до нынешнего момента.

– Гм-м-м… – нахмурился Гуров. – Но в наших случаях вряд ли работал киллер! Во-первых, он убил Виктора Амосова дома – следовательно, должен быть в него вхож. У киллеров все по-другому. Во-вторых, киллер по окончании работы просто выбросил бы оружие, ну, или припрятал до следующего раза. Но уж никак не стал бы подкидывать его Николаю Амосову, да еще в запертый кабинет! Что тоже доказывает причастность своего человека. Ладно, над этим еще предстоит поломать голову, – вздохнул Гуров. – Ты мне лучше скажи, что у тебя по Маринову?

– Есть кое-какие направления, – несколько оживился Станислав. – С друзьями его я побеседовал, все в отказ идут, словно сговорились. Аккуратно прощупал их адреса, кое за кем поручил наружку установить. Чем черт не шутит? Вдруг у себя прячут? Результата пока нет, но и времени прошло немного. И вот еще какой вариант. Мамаша этого Маринова в данный момент находится в деревне.

– Что за деревня? – заинтересовался Гуров.

– Щербинка, это по Варшавке.

– Я в курсе.

– Вот думаю туда смотаться, – почесал затылок Станислав и вопросительно посмотрел на Гурова, ожидая одобрения.

– Так поезжай! – Гуров не стал его выражать, лишь выразил недоумение – почему, мол, до сих пор не съездил?

– А машину мне кто выделит? А? – тут же кинулся защищаться Крячко. – Или прикажешь на своей ехать? Шины стирать, бензин личный тратить?

– Давно бы сам договорился насчет машины! – раздраженно сказал Лев. – Ты уж при мне скромнягой-то не прикидывайся! Для тебя машину выбить не проблема. Так что давай, поднимай зад – и вперед. И не морочь мне голову!

Крячко нахмурил брови и что-то пробурчал себе под нос. Для него, человека, который, что называется, без мыла влезет куда угодно, и впрямь было просто взять в свое распоряжение служебную машину. Причем сделать это так, что никому и в голову бы не пришло поинтересоваться, с какой целью и на какое время полковнику это нужно. Но Крячко любил порой набить себе цену. Просто так, чтобы не забывались! И Гуров, отлично зная об этой черте старого друга, не стал придавать этому большого значения. Они вместе вышли из кабинета, у проходной пожали руки и пожелали друг другу удачи, после чего каждый отправился заниматься своим делом.

Глава пятая

В дежурной части одного из ОВД Москвы зазвонил телефон, и молодой сержант поднял трубку. Неестественно глухой голос произнес:

– Алло, полиция? Сегодня в семь часов вечера будет совершено нападение на инкассаторскую машину, принадлежащую благотворительному фонду «Надежда». Они должны получить деньги в банке «Кронос».

– Кто говорит? – быстро спросил дежурный, уже нажимая кнопки, чтобы определить, с какого номера звонят.

– Доброжелатель, – прозвучало в трубке, а следом послышались короткие гудки.

Дежурный уже набирал номер начальства и говорил в трубку:

– Поступил звонок от неизвестного с сообщением… Да, установил. Звонили из телефона-автомата на Павелецком вокзале. Да бесполезно туда ехать! Все равно его уже и след простыл!

Вечер выдался хмурым. Инкассаторы сидели в машине и практически все время молчали. Они вообще не отличались разговорчивостью, особенно когда ехали за наличностью, причем немалой.

Они уже находились на подъезде к банку, чтобы забрать оттуда деньги и отвезти их в благотворительный фонд «Надежда». Вскоре показался и сам банк. На процедуру получения денег и соответствующее оформление ушло всего несколько минут – дело было привычным, все формальности и нормы соблюдены, так что все прошло гладко, и вскоре бригада с небольшим чемоданчиком вернулась в свою машину.

– Вот и славно, – уже веселее проговорил один из инкассаторов. – Сейчас денежки отвезем – и по домам! На сегодня больше ничего нет! А мы с Маринкой в кино собрались!

– Как дети! – процедил второй инкассатор, постарше и посуровее. – Как будто тебе телевизора мало!

– Мало! – радостно подтвердил молодой. – И потом, это ж с Маринкой.

– Угу, – пробурчал собеседник. – Это пока тебе еще не в лом. А вот когда женишься, не то что в кино – дома видеть ее не захочется!

– Васильич, не переноси тяготы своей семейной жизни на других! – посмеиваясь, вставил третий инкассатор. – Все знают, что тебе с супругой не повезло и что она змея подколодная!

– Кровососка! – грустно поправил его тот. – Истинная!

– Ну, моя Маринка совсем не такая! – заступился первый. – Она девчонка добрая, веселая!

– М-гу, – снова мрачно кивнул несчастливый в семейной жизни инкассатор, всем своим видом выражая, что добрых и веселых жен просто по определению не бывает.

Машина же тем временем спокойно катила вперед. На перекрестке водитель, увидев замигавший было светофор, решил проскочить, но в последний момент перед ним словно из-под земли выросла фура, груженная какими-то коробками. Резко дав по тормозам, водитель остановился. Взвизгнули колеса, и инкассаторов по инерции отбросило вперед.

– Ох, е! – ругнулся один из них, ударившись лбом. – Потише можешь?

– Да тут какие-то уроды нарисовались! – сквозь зубы пробормотал водитель.

В это время с левой стороны лихо затормозила серая легковушка, из которой вдруг стали выскакивать люди. В окно просунулась рука с пистолетом, и злобный голос коротко приказал:

– Деньги, живо!

От неожиданности все трое замерли. Чемоданчик с деньгами стоял на полу. Неизвестный, разумеется, заметил его, и это добавило ему агрессии.

– Я сказал – деньги! – повторил он.

Пожилой инкассатор потянулся было к кобуре, но нападавший вдруг резко нажал курок. В воздухе запахло порохом, инкассаторы шарахнулись в разные стороны, а водитель пригнулся к рулю и замер.

Неизвестно, чем бы закончилось дело, если бы следом не раздался властный и громкий окрик:

– Всем стоять, полиция, особый отдел! Руки на голову! Оружие на землю!

А далее чьи-то руки выбили пистолет у нападавшего, после чего его самого скрутили и оттащили от машины. Инкассаторы решились выглянуть в окно. Вокруг были люди в камуфляже, которые дубинками сгоняли в свою машину каких-то парней в масках…

– Плохо работаете! – бросил инкассаторам один из мужчин в камуфляже. – Боевая готовность на нуле! Вам нужно заново освидетельствование пройти! Ну, что замерли? Езжайте за нами!

– Лева, привет! – голос Крячко звучал возбужденно.

– И тебе не хворать! – откликнулся полковник.

– Слушай, тут такие дела пошли! – Крячко сильно волновался. – Короче, Коршун этот нашелся! Да нет, не то чтобы я нашел… – замялся Станислав. – Короче, он сейчас «отдыхает» в Мещанском ОВД. Взяли его омоновцы, он инкассаторскую машину хотел ограбить. Да, с оружием, разумеется! И со своими отморозками. Короче, если хочешь более полные сведения, приезжай поскорее.

Новость была такой, что Гуров прибавил скорости и поспешил в главк. Там он прочитал переданный по факсу документ, который гласил, что сегодня в девятнадцать часов семь минут было совершено вооруженное нападение на инкассаторскую машину, принадлежащую благотворительному фонду «Надежда». Что его удалось предотвратить благодаря умелым действиям сотрудников полиции. Упоминалось там и про телефонный звонок от неизвестного.

– Личности нападавших установлены, – прочитал Гуров. – Главарь банды – Коршунов Игорь Юрьевич… – Он поднял глаза на Крячко: – Что ж, новости и впрямь выдающиеся!

Крячко с готовностью закивал, потом поинтересовался:

– И что ты теперь будешь делать?

– Поеду в Мещанский ОВД, – пожал плечами Лев. – Он же там сейчас «отдыхает»!

Гуров подъехал к Мещанскому ОВД, когда на часах было уже девять вечера. Рабочий день его давно был закончен, но вскрывшиеся обстоятельства не могли позволить полковнику спокойно ехать домой. Он не собирался по прихоти Юрганова оставлять дела Амосова, поскольку считал его незаконченным.

Лев уже ознакомился с фамилиями арестованных за нападение на инкассаторскую машину благотворительного фонда и отметил, что Никита Маринов среди них не значится. Тем не менее полковник понимал, что его необходимо найти. И тот факт, что сегодня удалось взять Коршуна, за которым безуспешно гонялся Крячко, считал большой удачей.

Показав свое удостоверение, Гуров проследовал в камеру, где содержался Коршун. Он видел его в своей жизни всего пару раз, когда тот еще сам был «зеленым» и отбывал срок «по малолетке». Тогда и Гуров был гораздо моложе. Он не был уверен, что Коршун помнит его – они ведь просто мельком пересекались, но сам зато обладал отменной памятью на лица. И сейчас в этом небритом, взлохмаченном и неопрятном тридцатипятилетнем типе в наколках безошибочно узнал того нахального парня, взятого за ограбление коммерческого ларька. Сейчас на Коршуне был «подвиг» посерьезнее…

Он полулежал на шконке, глядя на Гурова подозрительным и наглым взглядом, и даже не приподнялся при его появлении, лишь презрительно отвернулся в сторону.

– Здравствуйте, Игорь Юрьевич, – негромко произнес Гуров, проходя внутрь.

Коршун не соизволил повернуть голову в его сторону. Ничуть не смутившись, Лев присел на шконку и продолжил:

– Вы меня, конечно, не помните, да это и неважно. Вы поверните голову-то, поверните, разговор у нас с вами долгий предстоит. Сразу скажу – я не по поводу сегодняшнего м-м-м… эпизода. Точнее, не совсем. Меня интересует один человек. Никита Маринов.

Коршуну при этом имени не удалось скрыть своих чувств, он слегка вздрогнул, медленно повернулся к полковнику и, криво усмехнувшись, проговорил, растягивая слоги:

– А-а-а, Никитушка? Гад ползучий!

Дальше последовала длинная матерная тирада, которую Гуров, спокойно выслушав, проигнорировал, и сказал:

– Я так понимаю, у вас с ним произошли какие-то разногласия?

– Дак это же он, гаденыш сопливый, меня вложил! – со злобой выговорил Коршун и сплюнул на пол. – Иначе бы вы хрен меня взяли!

– Почему вы в этом так уверены? – приподнял брови Гуров.

– Потому! – огрызнулся Коршун.

– Потому что он исчез?

– И поэтому тоже! И еще потому, что он с самого начала мозги мне пудрить начал! Думал, я ему прощу все его долги! Да я на него за эти два месяца столько потратил, что ему не отвертеться было! Ах, какой я дурак! Чувствовал же, что он соскочить решил! Но разве же мог предположить, что он меня сдаст? Да за это ему по жизни гулять недолго осталось!

– Я вам советую рассказать мне все как было с самого начала. Использовать против вас я этого не стану, зато постараюсь, чтобы это вам зачлось в чистосердечное, – чуть подумав, пообещал Гуров.

– Да плевал я на ваши чистосердечные! – выговорил Коршун и для выразительности еще раз сплюнул на пол.

– Нет, вам не наплевать, – ровным тоном продолжал Лева, стараясь сохранять спокойствие. – Вы рецидивист, и на сей раз преступление совершили серьезное. Срок вам светит большой, и вы будете рады скостить хоть немного. Вы сейчас взбешены и вместо того, чтобы включить мозги и думать о смягчении собственной участи, портите все еще больше, сыплете угрозами, хотя понимаете, что это явно вам не в плюс. А ведь мы могли бы друг другу пригодиться.

– А вам что за радость меня выручать? – криво усмехнулся Коршун.

– Скрывать не стану – не благородные мотивы мною движут и не жалость к вашей искалеченной судьбе, – в тон ему усмехнулся и Гуров, – у меня свой интерес, а у вас свой. Мы можем сделать, чтобы они пересеклись. Для этого вам нужно всего лишь откровенно рассказать, что за дела связывали вас с Мариновым.

Хотя Коршун по-прежнему сидел полуотвернувшись, Гуров заметил в уголках его глаз явный интерес. Он, конечно, хорохорился, но явно не хотел за решетку на несколько долгих лет. Разумеется, Гуров не собирался отмазывать его от заслуженного наказания, не имея на это ни малейшего желания, ни возможностей, но все же поступил честно – за откровения Коршуна он готов был пойти на некоторую его защиту в виде смягчающих обстоятельств. Это, конечно, капля в море, но арестованный и тому должен быть рад.

– Сколько скостят, если расскажу? – в упор спросил Коршун.

– О! Голос не мальчика, но мужа! – улыбнулся полковник.

– Ты мне мозги не пудри! Конкретно спрашиваю – сколько?

– Конкретно отвечаю – не знаю, – честно ответил Гуров. – Видите, я с вами полностью откровенен. Как человек, вы мне глубоко несимпатичны, и мне, в принципе, безразлична ваша судьба. Если бы меня не интересовало мое дело, я бы и пальцем не пошевелил ради вас. И вы не в том положении, чтобы ставить мне какие-то условия. Диктовать буду я, а вы решайте. Никаких конкретных обещаний дать не могу, кроме того, что постараюсь сделать максимум возможного для вас. Но этот максимум не столь велик, на многое не рассчитывайте.

Несколько секунд они, не мигая, смотрели друг другу в глаза, после чего Коршун со вздохом откинулся на шконке и проговорил:

– Я его присмотрел, когда он с девкой одной встречаться начал…

– С Даной Амосовой? – уточнил Гуров.

– Да… Вернее, не я присмотрел, а кое-кто из моих пацанов. У меня пацаны шустрят, следят, выискивают подходящий объект.

– У вас прямо целая агентурная сеть, – не удержавшись, съязвил Гуров.

– Называй как хочешь! – не смутившись, махнул рукой Коршун. – Короче, как только Никитка стал появляться в «Якорьке», ребята мои сразу его «срисовали». Понаблюдали, сделали выводы и показали мне. Ну а у меня глаз наметанный. Мне одного разговора хватило, чтобы понять, что передо мной полный лох, которого одним пальцем возьмешь за рупь двадцать.

– Зачем он вам понадобился? Нет, я понимаю, что из-за Даны, точнее, из-за денег ее отца. Но чем он вам мог пригодиться?

Коршун немного помолчал, потом продолжил свои откровения:

– Он должен был выяснить, как поступают бабки в офис ее папаши, и потом мне сообщить – по каким дням, в какое время…

– То есть вы заранее планировали ограбление Амосова?

– Начальник! – в голосе Коршуна слышалось явное изумление. – Ты о чем? Конечно! Мне же нужно на что-то жить.

«Да уж», – подумал Гуров, но вслух ничего не стал комментировать, поскольку никакого практического смысла это не имело.

– И что же Маринов вам сообщил?

– Да ни хрена он не сообщил! – опять начал заводиться Коршун. – Как пиво халявное хлестать – так он тут как тут! А как расплачиваться – в кусты! Халявщиков до чертовой матери развелось, как я их ненавижу! – Коршун снова заматерился, и несколько секунд Гуров сидел молча. А когда тот исчерпал запас матерных слов, уточнил:

– То есть Маринов отказался вам помогать.

– Точно, в отказ пошел. Но я и без него тему пробил!

– Каким образом?

– Начальник, слишком много знать – хуже спать. Хватит с тебя того, что я говорю.

– А зачем вы решили убить Дану Амосову? Чем она мешала? – резко спросил полковник.

От неожиданности Коршун даже приоткрыл рот.

– Че-го? – медленно произнес он. – Кого еще убить? Ты мне мокрое дело решил пришить? Во-он чего! А я-то думаю, с чего он такой добрый да ласковый?

– Врете вы, никакой я не добрый и уж тем более не ласковый, – возразил Гуров.

– А с чего тогда ко мне подкатил? – вскинулся Коршун. – Думаешь, мозги мне запудришь и я на себя все твои «глухари» возьму? Не выйдет! Дураков в соседней камере ищи! А на мне сроду мокрых дел не было!

– Именно поэтому вы взяли с собой сегодня оружие, – заметил Гуров.

– Да это так, на всякий случай! – отмахнулся Коршун. – Я бы сроду ствол в ход не пустил, если бы ваши не понаехали!

– То есть вы не давали указаний Маринову убивать Дану Амосову?

– Да на хрена она мне сдалась? Что я с этого имею?

Гуров молчал, переваривая услышанное. Действительно, в свете сказанного Коршуном, ему не было никакого резона убивать девушку. Но зачем это было делать Маринову? Ему-то какой интерес? Пожалуй, ответ на этот вопрос мог дать только Никита. И пока он не найден, вопрос этот повисает в воздухе. Оставалось надеяться на то, что тут ему поможет Коршун. Собственно, ради этого Гуров и затеял беседу с ним.

– Вы пытались искать Маринова? Хотя не отвечайте, и так понятно, что пытались. Скажите лучше где, чтобы мне не тратить время и не объезжать места, где его точно нет.

– У друзей нет, у мамаши в деревне нет, – принялся загибать пальцы Коршун. – Всякие гостиницы даже проверять не стали – у него бабок все равно ноль. Был, правда, вариант, что он в Балашиху подался, – один из его приятелей трепанул, что тот вроде там работенку какую-то нашел. Но туда просто не успели смотаться, к тому же и инфы маловато было. Где его там искать? Ну а больше шерстить негде было, да и время поджимало, вот и пришлось без него действовать. Но я его, сопляка мерзкого, все равно нашел бы, если бы не влетел! Вот поверь на слово!

– Верю, верю. – Гурову совершенно не хотелось спорить с этим человеком.

Собственно, разговор можно было заканчивать – полковник узнал все, что хотел, и больше Коршунов был ему неинтересен. Он поднялся и двинулся к двери.

– Полковник! – раздалось вслед. – Ты обещал мне помочь!

– Я помню, что обещал, – не оборачиваясь, произнес Гуров и вышел из камеры.

Сидя в своем автомобиле, Лев размышлял над следующим шагом. Потом достал телефон и набрал номер Крячко. Судя по голосу друга, тот явно скучал.

– Станислав, дело есть. Давай-ка собирайся и дуй в Балашиху. Может быть, там найдется наш беглый Никитушка.

– Что, в натуре? – удивился Крячко.

– Я сейчас вышел от Коршуна, и знаешь, у меня такое впечатление, будто я еще там, – с сарказмом в голосе произнес Гуров. – Во всяком случае, язык у вас очень похож!

– Да ладно, не цепляйся! – Крячко явно был рад, что ему нашлось какое-то дело. – А где его там искать?

– Если бы я точно знал адрес, не поленился и съездил бы сам! – раздраженно проговорил Гуров. – Стас, ну сориентируйся на месте, по ситуации! Что я тебя, учить должен?

– Ладно, все понял, еду! – со вздохом отозвался Крячко.

Гуров откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Маринова, конечно, нужно найти непременно, но не стоит зацикливаться только на его кандидатуре. Например, есть еще Сергей Геннадьевич Альметьев, бывший главбух Амосова, который, по словам нынешнего бухгалтера Головлева, расстался с ним, мягко говоря, не очень хорошо. Более того, Альметьев недавно наведывался в контору Амосова, и разговор между ними состоялся нелицеприятный.

Гуров уже давал распоряжение сержантам получить данные на Альметьева и теперь располагал сведениями, что тот работает в фирме «Энерджи», которая занимается продажей энергосберегающих ламп. Имелся у Гурова и его домашний адрес, но полковник решил, что в середине рабочего дня Альметьева лучше искать в конторе. Да и вообще, разговор намечался таким, что его не следовало проводить в домашней обстановке.

Глава шестая

Фирма «Энерджи» находилась в Северном Чертанове. Гуров развернул машину и отправился туда. Фирма занимала первый этаж стандартной девятиэтажки и, судя по вывеске, не слишком презентабельной, не являлась лидером на рынке энергетических услуг. Гуров потянул на себя дверь, показались три ступеньки, по которым он спустился в помещение фирмы.

Комната, в которой он оказался, видимо, была приемной. Во всяком случае, там сидела девушка, исполнявшая функции секретаря. Сама комнатка была крошечной, там едва умещался стол девушки, оснащенный плохоньким компьютером, а также старенький шкаф в углу. Большую часть пространства занимали какие-то коробки, башней возвышавшиеся в углу.

– Здравствуйте, – первым поздоровался Гуров.

Секретарша не поднялась при его появлении, что он мысленно тоже занес в минус конторе, однако, надо отдать должное, приветливо улыбнулась и произнесла:

– Здравствуйте, рады вам помочь. Что вас интересует?

– Меня главным образом интересует, где можно найти вашего главного бухгалтера.

– Сергея Геннадьевича? – уточнила секретарша, словно главных бухгалтеров было несколько.

Гуров кивнул.

– Он в кабинете, – девушка махнула рукой назад, – вместе с Павлом Петровичем.

Видимо, Павел Петрович был директором данной фирмы, поскольку они с Альметьевым располагались в кабинете за дверью с надписью: «АДМИНИСТРАЦИЯ». Гуров постучал и, услышав «да-да», прошел внутрь. В кабинете стояли два стола. Штат сотрудников в фирме «Энерджи» явно был невелик. Кроме этого кабинета, Гуров заметил еще одну дверь – видимо, там сидели менеджеры по продажам, поскольку все-таки вряд ли торговлю осуществляли лично директор с главбухом. Это было бы слишком даже для столь невзыскательной конторы.

Один из мужчин – высокий и худой, с длинным носом и унылым выражением лица, а второй, напротив, маленький, кругленький, с черными бакенбардами на пухлых, румяных щеках. Если первый сохранял полное хладнокровие и казался даже вялым, то второй сразу напомнил Гурову яркий детский мячик. Он ни минуты не сидел спокойно: все время ерзал, вертелся на стуле, поправлял на носу очки и щурился.

– Сергей Геннадьевич Альметьев кто будет? – спросил Гуров.

– Я, – тотчас отозвался розовощекий бутуз, и Лев с облегчением отметил про себя, что рад этому обстоятельству. Опыт и задатки психолога подсказывали ему, что с вялым длинноносым занудой ему пришлось бы с трудом налаживать контакт. Из таких людей обычно приходится все вытаскивать клещами, и если они не захотят говорить, бесполезно пытаться вызвать их на откровенность, они просто замыкаются в себе.

– Полковник Гуров, Главное управление Министерства внутренних дел, – представился Лев, вынимая удостоверение.

Он заметил, как подозрительно покосился на него директор Павел Петрович и как неодобрительно посмотрел он на Альметьева.

– Министерство внутренних дел? – удивленно переспросил тот. – А… Простите, чему обязан визитом представителя столь досточтимого ведомства?

– Не стоит витиеватых фраз, – покачал головой Гуров. – Я к вам всего лишь по поводу вашего предыдущего места работы, Сергей Геннадьевич.

Взгляд Павла Петровича стал совсем кислым. Альметьев же резко нахмурился, и даже румяная краска словно стерлась с его щек. Некоторое время он сидел, покусывая губы, затем вдруг решительно поднялся со своего места и двинулся к двери. Гуров уже хотел было спросить, куда он направляется, как Альметьев резко остановился, развернулся к Гурову и отрывисто произнес:

– Пойдемте!

– Куда?

– Поговорим. Вы же сами сказали, – пождал плечами Альметьев. Затем обратился к своему директору: – Павел Петрович, я задержусь. Сами видите, обстоятельства вынуждают.

Павел Петрович, хотя его явно не радовали подобные обстоятельства, тем не менее ничего возражать не стал, лишь развел руками, дескать, надо так надо, особенно если надо это полковнику МВД… Гуров отметил про себя, что директор фирмы «Энерджи» за это время умудрился, не произнеся ни слова, выразить все свои мысли и эмоции.

Маленький Альметьев тем временем стремительно миновал приемную и выкатился на улицу – так, что даже секретаршу, кажется, обдало ветерком. Гуров едва поспевал за ним, хотя его ноги были гораздо длиннее альметьевских.

На улице Сергей Геннадьевич, щурясь от солнца, деловито спросил:

– В мою или в вашу?

Поняв, что тот имеет в виду машину, Гуров, прежде чем ответить, полюбопытствовал:

– А куда вы, собственно, собрались ехать?

– Как куда? – словно речь шла о само собой разумеющемся факте, сказал Альметьев. – В Главное управление МВД, конечно!

– Но я не настаивал, чтобы мы направились именно туда, – заметил полковник.

– Зато я настаиваю! – резко выкрикнул Альметьев. – Да, настаиваю! Потому что так больше продолжаться не может! Вы наверняка считаете меня главным злодеем во всей этой истории, да?

– Если вы потрудитесь объяснить, что имеете в виду, возможно, я смогу вам ответить, – успел сформулировать Гуров, поскольку Альметьев старался говорить сам. Он явно находился в возбужденном состоянии, и Гуров пока не мог понять, что явилось тому причиной.

– На улице говорить не стану! – заартачился Альметьев.

– Что ж, тогда я предпочитаю все-таки собственный автомобиль. – И Гуров направился к своей машине. Альметьев последовал за ним.

Сергей Геннадьевич оказался верен своему слову: за всю дорогу он не произнес ни слова, только попросил Гурова приоткрыть окно, ибо ему жарко. Гуров молча выполнил просьбу. Он знал, чувствовал, что Альметьев выдерживает какие-то принципы, пусть дурацкие – его дело, но как только они приедут в управление, Альметьев обязательно заговорит.

Гуров провел Альметьева в свой кабинет, где на них с удивлением посмотрел сидевший за столом Станислав Крячко, и показал на стул напротив своего стола:

– Присаживайтесь, Сергей Геннадьевич!

Альметьев нервно уселся на стул и, нахмурив брови, начал сверлить Гурова взглядом.

– Если я мешаю, могу оставить вас вдвоем, – подчеркнуто вежливо проговорил Станислав Крячко, пряча ироническую улыбку.

– Нет! – воскликнул Альметьев. – Вы не мешаете! Наоборот, даже лучше будет, если вы останетесь! Я хочу, чтобы как можно больше людей узнало о том, что произошло!

– Почему же вы тогда отказались говорить у вас в конторе? – удивленно спросил Гуров. – Там их было еще больше, чем здесь, если считать и вашу секретаршу!

– Как вы не понимаете! – всплеснул пухлыми ручками Альметьев. – Это же мой работодатель! Разве он поймет?

– Не совсем понимаю ход вашей мысли… – наморщил лоб Гуров.

– …Он относится ко мне предвзято! Особенно если учесть рекомендации, которыми снабдил меня Николай Николаевич! – бурно продолжал Альметьев. – Думаете, почему я торчу в этой паршивой забегаловке? Да потому, что ни одна приличная фирма не возьмет меня к себе после того, что Амосов про меня раззвонил! А еще и написал!

– Что же такого страшного он о вас написал?

– Да мне проще повесить на шею табличку «Я – ВОР», чем представлять такие рекомендации! – разорялся Альметьев.

– Постойте, Сергей Геннадьевич, – остановил его Гуров. – Давайте разберемся по порядку. Насколько я знаю, вы ушли из благотворительного фонда потому, что Николай Николаевич заподозрил вас в мошенничестве.

– Кто вам это сказал? – ершисто вскинул голову Альметьев.

– Новый главбух.

– А-а-а, – понимающе кивнул Сергей Геннадьевич. – Разумеется, ему выгодно так говорить! Он же занял мое место!

– А что, разве это не так? – скосился на него Гуров. – Амосов все выдумал, очернил вас?

Альметьев резко подался вперед, чуть ли не вплотную приблизившись к Гурову, которому невольно пришлось отпрянуть, и по слогам произнес прямо ему в глаза:

– Это была под-ста-ва! Кон-крет-на-я!

– Вы хотите сказать, что вас подставил новый главбух? – подавил вздох Лев. – Но как он мог это сделать, если заступил на место только после вашего ухода, а до этого не появлялся в благотворительном фонде? Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь!

– Тогда, получается, вас обвинил Николай Николаевич! – резюмировал Гуров. – Либо он это придумал, либо…

– Его заставили так думать! – заявил Альметьев. – Сам Амосов никогда не стал бы меня увольнять! Я слишком хороший специалист, такими не разбрасываются.

– Хорошо, допустим, – согласился Гуров. – Но ведь не с потолка же он взял эти обвинения?

Альметьев несколько успокоился, утих и дальше продолжал уже вполне нормальным тоном:

– Я не знаю, кому понадобилось это делать. Я работал у Амосова четыре года, и все шло прекрасно. Он мне полностью доверял, документы и счета всегда были в полном порядке. И вдруг… К нам неожиданно нагрянула аудиторская проверка. Обычно мы о таких вещах предупреждены – ну, вы понимаете, в любой профессии есть свои маленькие э-э-э… – он зашевелил пальцами в воздухе, – нюансы. Мне, конечно, бояться было нечего, у меня все в полном ажуре. Но когда аудиторы приступили к работе, они обнаружили ряд серьезных нарушений. По ним выходило, что я утаиваю часть перечисляемых средств. Я, разумеется, бросился к компьютеру и стал смотреть сам. Так вот, некоторые данные были самым наглым образом искажены! – Альметьев снова начал заводиться.

– Каким образом искажены? – уточнил Гуров.

– Да просто нужные цифры стерты, а вместо них введены совсем другие! – выпучив глаза, заорал Сергей Геннадьевич. – Совершенно другие цифры, которые наглядно доказывали, что я мошенник! Вор!

Он прижал к голове свои пухлые ладони и принялся яростно растирать виски. Гуров смотрел на него, размышляя, играет Альметьев или нет. Поведение бывшего главбуха Амосова показалось ему ненаигранным. Альметьев переживал очень натурально, и даже Крячко, с которым полковник незаметно обменялся взглядом, слегка кивнул с серьезным видом.

Гуров снова перевел взгляд на сокрушающегося Альметьева и спросил:

– Кто-нибудь имел доступ к вашему компьютеру?

Альметьев не сразу понял суть вопроса, слишком погруженный в свои переживания. Потом перестал тереть голову и с взъерошенным видом уставился на полковника:

– Только теоретически.

– Это что означает? – не понял Гуров.

– У меня был отдельный кабинет. Тот же самый, который сейчас занимает новый главбух.

– Ну, не такой уж он и новый, – усмехнулся Гуров. – Ведь с момента вашего ухода прошло около двух лет.

– Два года, один месяц и двенадцать дней! – выпалил Альметьев.

– Вы столь тщательно фиксируете этот момент? – не мог скрыть своего удивления Гуров.

– Разумеется! Эта грязная история перевернула всю мою жизнь! Из-за нее я вместо преуспевающей солидной конторы оказался в задрипанной дыре с грошовой зарплатой и полным отсутствием уважения! Нынешний директор, Павел Петрович, – не могу сказать, что он плохой человек. Но вы сами понимаете, что он не может мне доверять полностью.

– Тогда почему он вообще принял вас на работу? – подал голос Станислав Крячко.

– Потому что на мне можно здорово сэкономить! – криво усмехнулся Альметьев. – Никого другого он за эти деньги не найдет! А у меня не было другого выхода. Пришлось поклониться и согласиться! Господи, я еще никогда в жизни не был так унижен!

– Прекратите, пожалуйста, ваши стенания! – поморщился Гуров. – Так мы не придем ни к какому конструктиву.

– Про кабинет расскажите, – снова вставил практичный Крячко. – И про компьютер. Я, знаете ли, большой материалист, в домовых, барабашек и прочую мистическую ерунду не верю, посему уверен, что в вашем компьютере покопались. Вполне земной человек. – И добавил не без ехидства: – Если, конечно, вы не врете.

– Я вру? – взвился было Альметьев, но Крячко с самым невозмутимым видом сказал:

– А почему нет? Все люди врут! Я, знаете ли, тоже постоянно вру.

Альметьев растерянно посмотрел на Гурова, но тот сохранял полное хладнокровие. Он лишь спросил:

– У кого был ключ от кабинета и мог ли кто-то проникнуть в него в ваше отсутствие?

– Ключ был только у меня и у Николая Николаевича, – стал объяснять развенчанный главбух. – Я всегда отпирал кабинет сам. Николай Николаевич, кажется, даже не носил ключи от моего кабинета с собой.

– А в течение дня вы куда-нибудь отлучались, конечно? На обед, к примеру, или в туалет? – с глубокомысленным видом спросил Крячко.

– Разумеется, я же живой человек, – немного сконфуженно ответил Альметьев.

– А кабинет всегда запирали?

– Ну… Нет, конечно. Если отлучался минут на десять, то не запирал.

Крячко продолжал смотреть на него выразительно, словно хотел сказать – ну вот видите, что же вы хотите?

– Но вы поймите! Невозможно за десять минут разобраться во всей бухгалтерии и внести подобные правки! Это долгая кропотливая работа! Нужно досконально изучить все проводки, чтобы внести именно те изменения, которые уронили бы тень на мою репутацию!

– Значит, это было сделано, скорее всего, ночью, – рассуждая сам с собою, сказал Гуров. – Или же в выходной день, когда в фонде никого нет.

– И человек этот должен отлично разбираться в бухгалтерии! – подхватил Альметьев.

– У вас есть кто-то на подозрении?

– Увы, – вздохнул Альметьев. – Среди тех, кто работает у Николая Николаевича, такого человека нет.

– А его дочь Дана? – неожиданно спросил Крячко, и даже Гуров удивленно повернулся к нему. Подобная мысль не приходила ему в голову.

– Дана? В то время, когда я занимал должность главного бухгалтера фонда, она там не работала. Заканчивала институт. Дана стала помогать отцу лишь с прошлого года.

– М-да, засада, – заметил Крячко. – А остальные, значит, в бухгалтерии ни в зуб ногой?

– Да. И вообще, я не понимаю выгоды этого человека! Допустим – я подчеркиваю, допустим! – что на это решилась, к примеру, секретарша. Хотя она не способна на такое. И что? Что она от этого выигрывает?

– А личная неприязнь? – предположил Крячко.

– Ну, знаете, могу поклясться, что никто в фонде не испытывал ко мне такой неприязни, чтобы пойти на откровенный подлог!

– Да, вы правы, для такого нужны аргументы посерьезнее, – поддержал бывшего главбуха Гуров. – А для чего вы приходили к Амосову в прошлом месяце?

Альметьев надулся и принял обиженный вид, хотя вопрос был вполне нормальным и резонным. Он затряс коротенькой ножкой и забарабанил пальцами по столу. Потом, поняв, что отвечать все равно придется, буркнул:

– Я хотел восстановить справедливость!

– Но ведь прошло уже около двух лет! – заметил Гуров. – Эмоции и обиды должны были поутихнуть. Я бы понял, если бы вы сделали это сразу после увольнения. Но вы ждали два года, а потом вдруг решились. Наверное, появились какие-то факты, которые сподвигли вас на этот шаг? И факты эти не слишком приглядны, поэтому вы и ушли вдруг в молчанку, хотя до этого вопроса говорили очень охотно.

– Вам не откажешь в психологических навыках, – польстил Гурову Альметьев.

– Что выросло, то выросло, – машинально бросил тот. – Так что скажете, Сергей Геннадьевич?

Альметьев повздыхал, покрутил головой…

– Да не разбегайтесь, прыгайте! – выдал вдруг Крячко одну из излюбленных фраз Гурова наряду с «что выросло, то выросло».

Альметьев, который ранее, видимо, не слышал ничего подобного, отлично понял смысл фразы и сказал:

– Я провел некоторую проверку и пришел к выводу, что в бухгалтерии благотворительного фонда не все чисто.

– Вот как? И как же вам это удалось?

– Ну что ж, переходим к самой неприятной части беседы, – снова вздохнув, медленно произнес Альметьев. Снял очки, протер вынутым из кармана брюк носовым платком и водрузил обратно. – Я понимаю, что все это действительно выглядит не слишком красиво, но мной двигали благородные порывы!

– Оставьте! – махнул рукой Крячко. – Вами двигали нереализованные амбиции и обиды. И давайте поменьше высоких слов, не люблю я их! – И не без самодовольства добавил: – Не думайте, что только Лев Иваныч у нас штатный психолог, мы тоже не лыком шиты!

– Мне удалось проникнуть в базу данных фонда «Надежда»! – понизив голос, пояснил Альметьев.

– Ничего себе заявленьице! – аж присвистнул Гуров. – И как же вам это удалось?

– С помощью одного хакера. Мне, конечно, пришлось ему заплатить, и он вскрыл компьютер со всей бухгалтерией. Я все просмотрел, и мне многое стало ясно. Если вы будете настаивать, чтобы я открыл вам фамилию хакера, сразу должен вас разочаровать. Во-первых, я ее не знаю, а во-вторых, если бы и знал…

– …то немедленно бы сказал! – закончил за него Крячко с самой искренней улыбкой.

– Шутите, – проворчал Альметьев. – А мне вот не до смеха!

– Да какие тут шутки! – с самым серьезным видом произнес Гуров. – Это не просто «выглядит не слишком красиво», это преступление!

– Лева, давай сейчас не будем об этом, – попросил Крячко, который куда более лояльно относился к такого рода преступлениям, если они могли пролить свет на проводимое им расследование. В данном случае полковник Крячко очень рассчитывал на показания Альметьева, поэтому вежливо попросил:

– Будьте добры, продолжайте, пожалуйста.

– Расскажите о механизме мошенничества, – вставил Гуров.

– Самого механизма мне понять не удалось, – признался Альметьев. – Я только понял, что со счета фонда переводится одна сумма, а на указанный поступает совершенно другая.

– То есть кто-то отрезает себе кусок? – сформулировал Крячко.

– По всей видимости, так, – кивнул Альметьев. – И вот что самое интересное: нынешний главбух не может не быть в курсе. Я вскрывал компьютер, которым он непосредственно пользуется.

Гуров задумчиво переглянулся с Крячко.

– Лева, нужно устроить проверку в этом фонде! – тут же предложил Крячко.

– Неплохо бы, но мы не обладаем для этого достаточными полномочиями, – пожал плечами Гуров. – Мы совсем из другого ведомства. Да и потом, на каком основании? На основании действий хакера, совершенно незаконно проникшего в посторонний компьютер? Ты же понимаешь, что мы за подобные штучки погоны на стол положим!

– Лева… – Крячко преданно смотрел в глаза друга. – Мы ведь не всегда действуем как официальные лица…

Гуров поморщился. Ему не нравился этот разговор, не нравилось, что Станислав завел его в присутствии Альметьева, совершенно чужого человека. Что, Станислав с ума, что ли, сошел, выставляя их в его глазах как злостных нарушителей? Конечно, порой Гурову приходилось идти на какие-то нарушения закона. Как, например, в случае с проникновением в квартиру Никиты Маринова. Надо признать, что чувствовал он себя в таких случаях не очень хорошо, но ради пользы общего дела порой наступал себе на горло. Сейчас же он не хотел таким образом вмешиваться в дела фирмы Амосова, тем более что сведения они получили от человека с подмоченной репутацией, да и методы добывания им этих сведений Гуров не одобрял.

– И с этими данными вы пришли к Амосову? – спросил он Альметьева, желая свернуть неприятную тему.

– Да, – подтвердил тот. – Я хотел раскрыть ему глаза и дать понять, как он ошибался в случае со мной!

– И как же отреагировал досточтимый Николай Николаевич? – полюбопытствовал Крячко.

– Увы, он мне не поверил, – печально произнес Сергей Геннадьевич.

– А вы что же, не представили ему доказательств? – удивился Станислав.

– Помилуйте! – с укоризной взглянул на него Альметьев. – Как я мог это сделать? Это означало признать, что я шпионил! Да Амосов после этого вообще не стал бы меня слушать! Просто я попытался осторожно намекнуть, что не мешало бы ему лично проверить все счета. И даже предложил собственную помощь. Но Амосов не воспринял меня всерьез. Он решил, что мною руководят обида и зависть. Ну вот почти как вы, – обратился он к Крячко.

– Ну вы уж не обижайтесь, Сергей Геннадьевич! – примирительно сказал Крячко. – Это я просто чтобы немного ваш пафос снизить! На самом деле я отлично вас понимаю, поверьте! – И посмотрел на Альметьева проникновенным взглядом.

Гуров перехватил этот взгляд, и что-то в нем ему не понравилось. Не понравился слишком невинный вид, с которым Станислав сидел и моргал глазами, как непорочное дитя. Гуров слишком хорошо знал Крячко, чтобы пропустить такую деталь.

«Ладно, потом спрошу, что он задумал», – решил Лев.

Альметьев тем временем вытирал платком пот, струившийся на лоб. Сергей Геннадьевич явно глубоко переживал то, о чем сейчас рассказывал. Наверняка мысленно вновь и вновь прокручивал в голове сцену беседы с Амосовым, заново переживал стыд и позор…

– Словом, он выставил меня за дверь, – со вздохом закончил он свой рассказ.

– А вы уверены, что сам Амосов не в курсе этих махинаций? – в упор спросил его Гуров. – Это я в том смысле, может быть, все эти вещи делаются по его указке?

– Но зачем? – задал встречный вопрос Альметьев. – Отрывать у самого себя?

– Чтобы налогов меньше платить! Известный прием! – хмыкнул Крячко.

– Не знаю, не знаю, думаю, что это все-таки другой случай, – твердил Альметьев. – Когда я у него работал, он не шел на такие шаги. К тому же в благотворительной организации с налогами несколько другая система.

Гуров посидел в задумчивости, потом решительно произнес:

– Что ж, Сергей Геннадьевич, я крайне признателен вам за столь откровенную беседу. Не знаю пока, как мне удастся использовать полученную информацию, но она точно пригодится.

– Еще бы! – ухмыльнулся Крячко. – Разве можно разбрасываться такими данными?

Гуров подписал Альметьеву пропуск, взял номера его телефонов, после чего попрощался с Сергеем Геннадьевичем, а когда тот ушел, закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Присутствие Крячко его немного раздражало – в такие моменты он предпочитал уединение. Станислав, словно почувствовав настроение своего друга, почти бесшумно выскользнул из кабинета. Лев облегченно вздохнул и продолжил мыслительный процесс. Постепенно в голове стало проясняться, и он даже стал намечать конкретные направления дальнейших действий.

Идею с «неофициальной» аудиторской проверкой Гуров отмел сразу. Он считал, что столь прямолинейно действовать не стоит. Во всяком случае, сейчас. Потом – возможно. Но сейчас это был бы несвоевременный шаг, Лев был в этом уверен.

Однако по-другому считал его друг Крячко… Он неспроста оставил Гурова одного. Едва выйдя из кабинета, Станислав бросился к лестнице, на которой слышались удаляющиеся шаги главного бухгалтера Альметьева. Бухая тяжелыми ботинками, он резво помчался за ним. Перехватил Альметьева Крячко уже на проходной, когда тот протягивал подписанный Гуровым пропуск дежурному.

Он дал ему беспрепятственно покинуть здание главка и уже на улице ухватил его за плечо своей огромной ручищей, да так, что Альметьев даже вздрогнул.

– Слышь-ка… – вполголоса проговорил Крячко. – Не спеши. Разговор есть.

Гуров довольно долго продолжал свои раздумья, пока в кармане не затренькал сотовый, и полковник, взглянув на экран, с удивлением обнаружил имя начальника службы безопасности Амосова Алексея Решникова.

– Слушаю, Алексей Романович.

– Лев Иванович, новость для вас. Куда можно подъехать для беседы?

– Да хотя бы ко мне в кабинет. Я в главке, – чуть удивленно ответил Гуров.

– В главк не поеду, – тут же сказал Решников и многозначительно добавил: – Я не один…

– Вы сейчас где территориально?

– В центре, на Волхонке, рядом с «Кропоткинской».

– Ждите там, я скоро подъеду, на месте разберемся, – распорядился Гуров, поднимаясь из-за стола.

– Куда это ты намылился? – скосился на него Станислав, только что вернувшийся в кабинет.

– На встречу, – коротко проговорил полковник, двигаясь к двери.

– А, ну езжай…

По его тону было ясно, что он со скепсисом относится к этой встрече, хотя понятия не имеет, с кем она состоится и чему будет посвящена. Крячко вообще, после того как Юрганов объявил, что отстраняет их с Гуровым от дела Амосова, впал в какое-то вялое, заторможенное состояние.

«Так не годится, – думал про себя Гуров, спускаясь на улицу к своему автомобилю. – Нужно загрузить его чем-то, а то совсем закиснет».

Вот только загружать Крячко сейчас было нечем, поскольку дальнейшие направления в расследовании виделись слабо. Нужно было искать Никиту Маринова, и Крячко параллельно с Гуровым уже объездил места, где парень мог скрываться, но результата не было.

«Ладно, подумаю позже», – решил Гуров, садясь за руль и направляясь на Волхонку.

Крячко же, когда Гуров покинул кабинет, буквально на глазах преобразился. От его вялости не осталось и следа, а в глазах появились возбуждение и азарт. Он быстро достал из кармана свой потрепанный сотовый телефон и принялся названивать по разным номерам, пока наконец не заполучил координаты нужного ему человека. Переговорив с ним пару минут, удовлетворенно нажал кнопку разъединения связи, встал, подошел к окну, распахнул его и полной грудью вдохнул чуть прохладный, остро-свежий воздух надвигающейся осени.

– Ну что, полковник Гуров, – пробормотал Станислав. – Посмотрим, кто раньше доберется до цели: вы со своей благородной игрой в честность или я со своими босяцкими методами…

Решников приехал на «Тойоте» Амосова – видимо, у него была доверенность на эту машину. Он заметил Гурова, притормозившего на перекрестке, и призывно посигналил ему. Лев вышел из своей машины и направился к черному джипу.

Решников уже отворил заднюю дверь, и Гуров опустился на сиденье. На переднем, рядом с водительским, он увидел совсем молодого парнишку с осунувшимся лицом и большими перепуганными серыми глазами, под которыми залегли темно-синие круги. Он с хмурым видом ерзал на сиденье, а правая рука его была пристегнула наручниками к двери. При виде Гурова парнишка вообще вжался в сиденье и выжидающе посмотрел на полковника. Видимо, он считал, что этот неизвестный ему, довольно импозантно и в то же время строго державшийся мужчина приехал по его душу.

– Знакомьтесь, Лев Иванович, – нарушил молчание Решников. – Никита Маринов собственной персоной.

Гуров с любопытством смотрел на человека, за которым безуспешно гонялся уже несколько дней. Потом спросил:

– Где вы его нашли?

– Секрет фирмы, – уклончиво ответил Решников, но, не удержавшись, добавил: – Плохо ищете. В деревне, где гостит его мать, у нее полно родственников. Нужно было не полениться, а обойти их всех, а потом еще и проследить. С чердака одного из этих домов я его и выудил, когда он по малой нужде решил спуститься…

«Станиславу шею намылю!» – мысленно решил Гуров, злясь на Крячко, который что-то очень быстро вернулся из Щербинки и беспечно заявил, что побеседовал с матерью, она ничего не знает и Никиты там нет. Вслух же он сказал:

– Что ж, Никита, а я – полковник Гуров, Главное управление МВД. Документы показать или на слово поверишь?

Парнишка молчал. Сейчас, имея довольно жалкий вид, он выглядел лет на восемнадцать, и у Гурова мелькнуло к нему нечто похожее на жалость.

– А я, Никита, тебя ищу. Который уже день, – проговорил он, удобнее устраиваясь на сиденье. – Ну что, здесь побеседуем или предпочитаете в моем кабинете?

– Лев Иванович, – вмешался Решников, – я бы предпочел поговорить здесь. Дело в том, что мне хотелось бы присутствовать при вашей беседе, а ехать к вам в главк, как уже говорил, я не намерен.

– Здесь, наверное, не очень удобно, – возразил Гуров. – И почему вы столь настойчиво отказываетесь?

– В главк не поеду! – упрямо повторил Решников.

– Но мне все равно придется забрать Никиту с собой.

– После разговора – пожалуйста! – категорично произнес Алексей. – Мне только послушать, что он скажет, а дальше он полностью в ваших руках.

Никита тем временем с беспокойством переводил взгляд с одного мужчины на другого, мучительно размышляя о своей дальнейшей судьбе, которая сейчас зависела именно от них.

– Ладно, не будем терять время, – не стал спорить Гуров и повернулся к Никите: – Я расследую дело об убийстве Даны Амосовой. Мне многое известно. В частности, о том, что ты встречался с ней в тот роковой вечер в лесу. И улики есть. – Гуров достал из кармана пакетик, в котором лежали ключи Маринова, и помахал им перед его носом: – Твое?

Маринов облизнул пересохшие губы и протянул было руку к пакетику, но Гуров плавно убрал свою, и Никита отдернул ладонь, словно испугавшись. Гуров продолжал молча смотреть ему в лицо.

– Я не убивал Дану, – хрипловато проговорил Маринов. – Это случайно получилось…

– Что случайно? Выстрел? – уточнил Гуров.

– Нет, что вы! – Никита даже отшатнулся. – Какой выстрел, у меня и пистолета-то никогда не было!

– А откуда ты знаешь, что ее убили из пистолета? – нахмурился Лев.

– Я ездил в тот вечер в Привольное, – глубоко вздохнул Никита. – Мы с Даной договорились там встретиться. Она сама просила меня приехать. Мы не встречались несколько дней, я ей не звонил… Словом, она переживала и хотела поговорить.

– А чего же ты так некрасиво себя вел? – с укором произнес Гуров. – Девушка переживает, а ты не звонишь, не появляешься!

– Это все из-за Коршуна, – проговорил с тоской в голосе Никита.

– Я слышал его версию, – кивнул головой Гуров, – теперь хотелось бы послушать твою…

Собственно, рассказ Никиты мало отличался от того, что поведал полковнику Игорь Коршунов, – Никита попался на его удочку и в оплату своего «долга» должен был навести коршуновских ребят на деньги Амосова.

– Но я не хотел оскорбить Дану, я не мог так поступить!

– Поэтому и решил спрятаться?

– Да, но не только. Я, вообще-то, прокручивал такой вариант, но все не решался. А когда увидел ее… мертвую, то понял, что деваться мне некуда! – в отчаянии произнес юноша. – Я как невменяемый был, словно во сне действовал! Понимаете, она лежала совсем как живая, и только эта рана в виске! Я даже сначала не поверил, что она мертвая! Хотел даже «Скорую» вызвать, склонился над ней… Тогда-то, наверное, ключи и выронил. Это уже когда до города добрался, понял, что это вроде как знак – домой не возвращаться! И я уехал.

Гуров задумчиво постукивал пальцем по спинке сиденья.

– О чем Дана хотела с тобой поговорить? – спросил он. – Только о ваших с ней отношениях?

Никита закатил глаза, но ничего не ответил.

– Значит, не только, – резюмировал полковник. – По взгляду твоему вижу и по напряжению. Давай, выкладывай все!

– Это не моя тайна, – сказал Маринов, отводя глаза в сторону.

– Увы, сейчас не та ситуация, чтобы что-то скрывать, – со вздохом произнес Гуров, – так что говори.

– Облегчи душу, – поддержал его Решников, до этого момента не вмешивавшийся в диалог между полковником и Мариновым.

На раздумье у Никиты ушло минуты две, в течение которых он сидел насупившись и сосредоточенно о чем-то размышляя. Наконец заговорил:

– Что ж, может быть, вы и правы. Пусть Дана меня простит, – и полез левой рукой в нагрудный карман рубашки.

Он извлек оттуда какой-то маленький сверток и с видом приговоренного к казни протянул его Гурову. Лев непонимающе взял сверток в руки и развернул. Ему на колени упал маленький медальон. Гуров поднял его и внимательно всмотрелся. В медальон была вставлена миниатюрная фотография, на которой были изображены люди. Ничего пока не понимая, полковник вопросительно посмотрел на Никиту. Тот махнул свободной рукой и обреченно начал свой рассказ…

Глава седьмая

Дана Амосова находилась в возбужденном состоянии. Она договорилась с отцом, что просмотрит документы, подготовленные логистами, и сделает резюме. Отец сказал, что документы дома, туда Дана и направилась после института. На дворе стоял июль, было жарко, и девушка первым делом включила сплит-систему. Дома она была одна: домработница, с утра приготовив обед и убрав квартиру, отпросилась, чтобы поехать на дачу. Мать, видимо, отправилась по своим привычным салонам красоты. В принципе, Дану устраивало такое положение, она вообще любила уединение. Плохо было лишь то, что она никак не могла найти документы, о которых говорил ей отец. Ситуация осложнялась тем, что его сотовый телефон был отключен – в данный момент он присутствовал на пресс-конференции по вопросам расширения сферы влияния своей фирмы.

Дана в задумчивости присела на диван. Документы необходимо найти, иначе она не успеет их внимательно изучить, и сделать резюме нужно было до завтрашнего утра. Если бы документы сейчас нашлись, Дана потратила бы не более трех часов на их обработку, после чего с чистой совестью могла ложиться спать.

Немного подумав, она отправилась в кабинет к отцу. Его письменный стол был заперт, и обычно девушка никогда не предпринимала попыток проникнуть в него – ей это было просто не нужно. Сейчас же картина совсем иная. Дана думала, что отец, должно быть, положил документы в стол, по привычке запер его и благополучно об этом забыл. Нужно было действовать.

Она прошла к секретеру, где хранились личные и семейные документы, а также запасные ключи. Не зная, есть ли среди них ключ от отцовского стола, девушка действовала наугад. Собрав все комплекты, вернулась в кабинет, опустилась на колени у стола и принялась по одному вставлять ключи в крошечную замочную скважину. Ни один не подходил, а некоторые были откровенно велики по размеру. Вспотев, Дана поднялась с колен и, закусив губу, сосредоточенно задумалась. Мысль, мелькнувшая в голове, показалась ей удачной. При других обстоятельствах она бы ни за что не пошла на такой шаг, но сейчас он казался ей единственно правильным.

Дана прошла в свою комнату и достала из шкатулки тоненькую шпильку. Свернула ее спиралькой и, вернувшись в кабинет отца, вставила в замочную скважину. Ей никогда ранее не приходилось заниматься ничем подобным, но сейчас почему-то все казалось простым и понятным. Ее даже охватил какой-то азарт. Ей не раз доводилось играть в компьютерные игры-квесты, в которых существовали подобные головоломки: нужно было отмычкой отпереть замок. В игре все было легко, у Даны все получалось. И сейчас должно получиться.

Она осторожно крутила шпильку туда-сюда, проталкивая ее вперед. Неожиданно для нее самой механизм повернулся и дверца открылась. Дана чуть не подпрыгнула от радости и возбужденно принялась выдвигать ящики отцовского стола в поисках документов, но через десять минут с разочарованием вынуждена была констатировать, что требуемых документов в столе нет… Она уже собиралась закрыть его, как вдруг рука нащупала в нижнем ящике какой-то небольшой предмет. Недолго думая, скорее из праздного любопытства, Дана потянула его к себе. В руке у нее оказался маленький мешочек из бархатной ткани, затянутый тонюсенькой ленточкой. Дана машинально развязала ее, просунула внутрь два пальца, осторожно подцепила ими нечто округлой формы и вытащила.

В пальцах был зажат медальон, небольшой, но очень красивый, изящной формы. Дана была уверена, что он золотой. Щелкнув миниатюрным замочком, она открыла медальон и, увидев фотографию, пристально всмотрелась в нее… На фотографии были изображены молодые мужчина и женщина. Одной рукой мужчина обнимал женщину, а на другой у него сидела маленькая девочка в красивой шляпке, закрывавшей пол-лица.

Ничего не понимая, девушка смотрела на снимок. Женщина была ей совершенно незнакома, девочка вроде тоже, а вот в мужчине она безошибочно узнала отца…

Это откровение повергло ее в ступор. Тупо вглядываясь в снимок, она опустилась на пол и сидела так несколько минут в оцепенении. Дана ничего не понимала, только знала, что отец спрятал медальон под замок и поглубже в стол неспроста, он явно не хотел, чтобы кто-нибудь его обнаружил. И вместе с тем медальон был ему дорог, иначе он не хранил бы его.

Через некоторое время она постепенно стала возвращаться к реальности и, бросив взгляд на часы, поспешно вскочила на ноги. С минуты на минуту могла вернуться мать, и Дане совсем не хотелось, чтобы та застала ее за столь неприглядным занятием. К тому же этот медальон явно не предназначался для ее глаз…

Она быстро выдернула из замочной скважины шпильку – орудие своего преступления, хотела было сунуть медальон на место, но тут послышался звонок домофона – мать вечно долго копалась в сумочке, заполненной кучей барахла, и не могла найти ключи. Заметавшись по кабинету, Дана не знала, как ей теперь запереть стол, а трель настойчиво продолжалась. Времени на раздумья не было, и Дана, сунув медальон себе в карман брюк, просто захлопнула дверцу стола и побежала открывать.

Мать вернулась свежая и веселая. Она непринужденно болтала, что-то рассказывая Дане, смеялась. Девушка автоматически улыбалась ей, практически не слыша, о чем она щебечет. На душе у нее было крайне скверно.

– Что с тобой? – наконец заметила Маргарита странное состояние дочери. – Ты не заболела?

– Нет. Просто думаю, где могут быть документы, – проговорила Дана неестественным голосом.

– Нашла из-за чего переживать! – фыркнула мать. – Давай лучше кофейку попьем! Смотри, какой я себе купальник купила! Главный тренд сезона! – И кокетливо приложила к телу разноцветную тряпочку.

– Извини, мама, я пойду к себе. У меня действительно голова болит, – сказала Дана, направляясь в свою комнату.

Мать пожала плечами и стала насыпать в кофейник молотый кофе.

Дана легла на кровать и обхватила виски руками. Тупая ноющая боль пульсировала в них. Девушка понимала, что случайно проникла в какую-то тайну. Чужую тайну. И теперь является ее хранительницей, даже не зная сути. И поделиться этим ей было не с кем.

Она мучилась несколько дней. Отец, слава богу, ничего не заметил и про отпертый стол ничего не сказал – наверное, просто не обратил внимания. Документы благополучно нашлись – оказывается, они были у него на работе в сейфе. Дана ничего не стала спрашивать ни у него, ни тем более у матери. Медальон она всю неделю носила с собой, не расставаясь с ним, а ночью клала под подушку. Периодически Дана открывала его и вновь и вновь вглядывалась в изображенные на снимке лица. Нет, она не знала ту женщину. И все же что-то неуловимо знакомое в ней было.

Через неделю, измучившись до предела, Дана решила рассказать все Никите. Тот выслушал очень внимательно, после чего посмотрел портрет, перевел глаза на Дану и осторожно предположил:

– Может быть, у твоего отца есть другая семья?

– Да, это первое, что приходит в голову, – задумчиво кивнула она.

– Слушай, а зачем тебе все это нужно? Ну, мало ли что там произошло когда-то у наших родителей! В конце концов, все имеют право на личную жизнь, и на ошибки тоже! Может быть, тебе выбросить все это из головы? Твой отец сам разберется!

– Но ведь это МОЙ отец! – возразила Дана.

– Я просто вижу, как ты переживаешь, – вздохнул Никита. – И мне этого совсем не хочется.

Они сидели вдвоем в его небольшой комнате на стареньком диване. И пускай здесь нет столь шикарных апартаментов, к которым привыкла Дана, здесь ей было хорошо и спокойно. Она с недавних пор вообще ощутила, что с трудом переносит нахождение в собственном доме, где все вдруг стало казаться чужим, фальшивым и лживым.

– Что мне делать? – с тоской посмотрела Никите в глаза Дана.

Никита лишь крепче прижал ее к себе. Что он мог ответить?

– Знаешь, давай-ка ты оставишь этот медальон у меня. Я тебе гарантирую, что он никуда не денется. В любой момент ты сможешь его забрать. Просто, я так понимаю, что ты не собираешься возвращать его на место?

Девушка отрицательно покачала головой.

– А держать его у себя небезопасно. Будешь таскать с собой – можешь потерять. Положишь дома – есть вероятность, что найдут. У вас там народу полно, домработницы каждый угол протирают…

Дана подняла на него глаза, в которых светилась благодарность.

– Вообще-то я сама хотела тебя об этом попросить, – призналась она, – только не решалась.

– Почему? – удивился Никита. – Разве ты мне не доверяешь?

– Нет, просто это такой случай… неординарный.

– Глупости! Мне ты можешь доверять стопроцентно. Я никогда тебя не предам…

Никита замолчал, и Гуров спросил его:

– Этот медальон постоянно хранился у тебя?

– Да. Мы так договорились, пока Дана сама не попросит его вернуть.

Лев нахмурился, подумал немного и протянул медальон Решникову:

– Алексей Романович, настала ваша очередь. Взгляните повнимательней, что скажете?

Решников двумя руками взял медальон. Через несколько секунд хмуро покачал головой.

– Не знаю эту женщину. Да и снимок давний. Может быть, это было еще в Вологде?

– Где? – поднял брови Гуров.

Решников чуть смутился, потом решительно заявил:

– До переезда в Москву Амосов жил в Вологде. Он оттуда родом. Мы познакомились пятнадцать лет назад, когда он уже прочно обосновался в столице. А родился и вырос там. Что происходило в его жизни в тот период, мне неизвестно. Николай Николаевич никогда об этом не рассказывал.

– Гм-м-м, – резюмировал Гуров. – Любопытный факт.

Тут он обратил внимание на то, как встрепенулся Никита, поворачиваясь к Решникову:

– Вы сказали – в Вологде?

– Да, – без особой симпатии повторил тот. – А чего ты так заволновался?

Никита медленно провел рукой по светло-русым волосам и обратился уже к Гурову:

– Знаете, я могу ошибаться, но мне кажется, что Дана ездила туда летом.

– В Вологду? – уточнил полковник.

– Да. Она отсутствовала несколько дней в начале августа. Мне ответила очень уклончиво, что у нее какие-то дела. Но я видел, как она в Интернете набирала «Вологда – билеты». Тогда она сказала, что это по работе и к ней лично не имеет отношения, но я чувствовал, что она говорит неправду. Я не стал ее терзать, видел, как ей тяжело. Честно говоря, даже заревновал немного, но потом успокоился. Я знал, что Дана не предательница.

– Прекрати бросать свои высокие слова, – чуть поморщился Гуров, – меня сейчас дело интересует. – Он еще побарабанил пальцами по спинке сиденья и произнес: – Значит, медальон, Никита, я у тебя забираю. Считаю его слишком важной деталью в расследовании.

– Но это не мой медальон! – запротестовал было Маринов, но Гуров не стал его слушать, предостерегающе поднял руки и продолжил:

– Более того, положение тебя в ближайшие дни ждет незавидное. Мне, уж извини, придется доставить тебя в КПЗ. Надеюсь, это ненадолго, потому что уверен, что ты не убивал Дану.

– Вы правда так думаете? – вздернул голову Никита.

– Да.

– Тогда зачем в КПЗ?

– Так будет спокойнее.

И Гуров, видя непонимание в глазах Никиты, усмехнулся. Маринов проследил за его взглядом и спросил:

– Вы считаете, что мне угрожает какая-то опасность?

Лев не стал отвечать, но он и в самом деле не исключал такой возможности. В голове у него не было никакой ясности. Убийство Даны, следом – Виктора Амосова… Ближайшие родственники Николая Николаевича. Что за этим стояло – личные мотивы или профессиональные дела? Дана была не только дочерью Амосова, она была еще и его сотрудником. Зато таковым не являлся Виктор Амосов. Гуров отметил про себя, что он, начав заниматься делом именно Даны, как-то обошел своим вниманием персону Виктора. А, наверное, зря. Неплохо бы выяснить, что собой представлял этот человек. Но для начала следовало побеседовать лично с Николаем Николаевичем. Гуров не собирался с ним церемониться и щадить его чувства. Он намеревался предъявить ему медальон и в лоб спросить, что это означает. Посему повернулся к Решникову и сказал:

– Алексей Романович, крайне признателен вам за оказанную помощь. Засим вынужден откланяться. Снимите с него наручники.

Решников, ни слова не говоря, достал из кармана ключ и освободил Никиту, который моментально принялся растирать затекшую руку, сжимать и разжимать пальцы. Гуров первым вышел из машины и открыл переднюю дверь, выпуская Никиту. Тот мгновенно выскользнул из машины Решникова, смерив того крайне недружелюбным взглядом. Взгляд начальника охраны был таким же.

Лев провел Маринова к своему автомобилю, потом препроводил задержанного мальчишку в камеру, а сам отправился к Амосову, предварительно созвонившись с Крячко.

От Станислава он узнал, что Амосов пытался добиться освобождения под залог, но Юрганов стал грудью и резко воспротивился такому повороту дела, посему Амосов продолжал уныло париться в КПЗ. Туда-то Гуров и проехал.

Вид у Амосова был совсем неважнецким. Постарел, осунулся и вовсе не производил впечатления уверенного в себе руководителя благотворительного фонда и директора крупной компании. Он лежал на скамье в мятой рубашке с закатанными рукавами, подложив руки под голову. Гуров поздоровался, и только при его появлении Николай Николаевич несколько оживился, сел и даже расправил рукава.

– Прошу прощения, – голос его звучал хрипло. – Выгляжу, наверное, не слишком…

– Сейчас это неважно, – прервал его Гуров, присаживаясь рядом. – У меня к вам ряд вопросов. Точнее, пока один. – Рука полковника скользнула в карман пиджака и извлекла оттуда медальон. Раскрыв его, Гуров предъявил медальон Амосову.

Тот несколько секунд молча взирал на вещицу, на глазах меняясь в лице, потом вскинул голову и резко спросил:

– Откуда это у вас?

– Кто эти люди, Николай Николаевич? – вопросом на вопрос ответил Гуров.

– Откуда вы это взяли? – еще резче проговорил Амосов.

– Неважно, кто именно передал его мне, но эту вещь первой обнаружила ваша дочь в ящике вашего письменного стола.

Амосов некоторое время переваривал услышанное, потом медленно произнес:

– Этого не может быть… Я всегда запираю стол на ключ. Неужели Дана… Ах ты боже мой! – Он обхватил голову руками и стал раскачиваться из стороны в сторону, совсем как тогда, когда сидел подле тела дочери в лесу.

– Так кто же это? – повторил Гуров.

– Вы точно знаете, что Дана видела это? – оторвал руки от лица Амосов.

– Стопроцентно, – заверил полковник.

– Боже мой, боже мой! – как заведенный, твердил Амосов.

– Слушайте, хватит вам причитать, словно бабка-плакальщица! – не выдержал Лев. – Сейчас о деле нужно думать! От этого, между прочим, и ваша судьба зависит напрямую!

Амосов не отвечал. Он вдруг принялся правой рукой растирать себе грудь. Гуров хмуро наблюдал за его действиями, сдерживая злость на то, что Амосов тянет время, занимаясь ерундой. Однако он не мог не заметить, как лицо Амосова буквально на глазах начинает приобретать какой-то серый оттенок, и в его взгляде мелькнула тревога.

Николай Николаевич с трудом поднялся со скамьи, попытался сделать несколько глубоких вдохов, потом вдруг резко замер, схватившись рукой за сердце, и стал клониться вперед…

Гуров успел выставить руки и подхватить его, однако тело обмякло в руках полковника, и Амосов безжизненно осел на каменный пол…

Через пару секунд, поняв, что Амосов жив и что с ним случился сердечный приступ, Лев бросился к двери, распахнул ее и громко крикнул:

– Врача немедленно!

Вскоре в камеру быстрой походкой прошествовал врач с чемоданчиком в руке. Бегло осмотрев Амосова, он достал шприц и ввел ему какое-то лекарство, а затем принялся делать кардиограмму. Николай Николаевич задышал ровнее, лицо его чуть порозовело, однако в себя он так и не пришел. Врач, приняв из кардиографа листок с косыми линиями, всмотрелся в него. По выражению его лица ничего нельзя было понять – эмоций оно не выражало, но Гурову и так было ясно, что дело обстоит не очень хорошо.

У двери топтался с ноги на ногу дежурный с автоматом. Он был совсем молодым и явно неопытным, и ситуация, вышедшая из-под контроля, его явно нервировала. Кажется, он уже жалел, что вообще пустил к Амосову Гурова, хотя отнюдь не обладал полномочиями препятствовать полковнику МВД.

– В больницу, немедленно! – вынес тем временем вердикт врач тоном, не терпящим возражений. После этого обратился к дежурному: – Носилки немедленно!

– А что, своими ногами он дойти не сможет?

– Нет! – бросил врач с таким металлом в голосе, что дежурный даже съежился. И добавил уже спокойнее: – У него обширный инфаркт.

После беседы с Альметьевым, Мариновым и Амосовым Гуров находился в полной растерянности – слишком много новой информации обрушилось на них с Крячко за последнее время, и полковник просто не знал, с чего начинать. Точнее, как продолжать расследование, в каком направлении. Он понимал, что нужно сосредоточиться и подумать, чтобы все уложилось в голове, четко структурировалось, чтобы правильно выбрать курс.

Больше всего его сейчас волновал вопрос: что стоит за убийством Даны и Виктора Амосовых – личные моменты или связь с благотворительным фондом «Надежда»? Увы, весы, на которые Гуров раскладывал аргументы, находились в равновесии. Невидимая стрелка застыла на середине.

По всему выходило, что от поездки в Волгоду не открутиться. Только там можно получить сведения о том, что за люди изображены на медальоне Амосова и какое имеют к нему отношение. Позвонив в больницу, Гуров выяснил, что состояние Николая Николаевича хуже некуда: он впал в кому, и врачи усердно борются за его жизнь. Можно было, конечно, обратиться с этим вопросом к Маргарите Анатольевне, но Гуров не считал это удачной идеей. Во-первых, она могла этого и не знать. А во-вторых, он интуитивно чувствовал, что более полную информацию получит от людей посторонних и незаинтересованных. Значит, не стоит ее тревожить, по крайней мере сейчас.

Понимал Гуров и то, что ехать в Вологду, скорее всего, придется самому. Здесь явно замешаны дела личные, даже интимные, и он, Гуров, справится с ними лучше, чем Крячко. Не говоря уже о младших полицейских чинах. И отправляться желательно немедленно. Не то чтобы прямо сейчас, но сегодня.

Полковник посмотрел на часы. Рабочий день близился к концу. Он оказался очень плотным и насыщенным. Гуров прикинул, что если сейчас сядет за руль и отправится в Вологду, то может не рассчитать свои силы и уснуть за рулем. Поэтому надо поехать домой и поспать хотя бы часа три. Тем более что никто его не задерживал: Юрганов почему-то отсутствовал в главке, а никому другому и в голову бы не пришло интересоваться, куда направляется полковник после окончания трудового дня.

Не было на месте и Станислава Крячко. Более того, его сотовый не отвечал.

«Где его носит? – с легким недовольством подумал Гуров, выходя из здания Главного управления МВД. – Наверное, просто втихаря слинял домой пораньше, и все дела!»

Он сел за руль и на всякий случай еще раз набрал номер своего друга. «Абонент временно недоступен», – вот все, что полковник услышал в ответ… Написав эсэмэску о том, что вечером отправляется в Вологду, Гуров повел автомобиль в сторону своего дома…

После не слишком продолжительного, но крепкого сна он принял душ, сварил себе крепкий кофе и стал собираться. Времени на сборы ушло немного, поскольку полковник не намеревался задерживаться в Вологде надолго. Предварительно он созвонился с Петром Николаевичем Орловым и поинтересовался его самочувствием. Узнав, что угроза миновала и Орлов чувствует себя прекрасно, Гуров осторожно, не вдаваясь в подробности, сказал, что едет в Вологду. Орлов, с полуслова понявший своего лучшего сыщика, тут же связался с вологодской полицией и договорился о том, чтобы полковнику было оказано содействие в случае необходимости. Потом передал координаты Гурову, так что тот ехал в Вологду уверенным, рассчитывая на поддержку.

Ехать Гуров собрался в ночь. До Вологды от Москвы было чуть больше четырехсот километров, и, если ехать с нормальной скоростью, не гоня, утром он будет на месте.

После одиннадцати вернулась из театра Мария. Увидела спортивную сумку на диване, мужа в дорожном костюме, без слов все поняла… Ничего не стала выяснять, возмущаться – это было не в ее характере. Спросила только:

– Надолго?

– Нет, что ты! Завтра к вечеру рассчитываю вернуться. Крайний срок – послезавтра утром.

Мария вздохнула и тихо добавила:

– Это хотя бы не опасно?

– Абсолютно безопасно. – Гуров обнял жену и провел ладонью по ее роскошным черным волосам. – Ты не сиди, не думай ни о чем, а ложись спокойно спать. Так и время быстрее пройдет.

– Дело-то хотя бы движется? – поинтересовалась жена.

– Очень рассчитываю на эту поездку, – признался Гуров. – Если она даст результат, к выходным дело будет раскрыто. И тогда мы с тобой с чистой совестью сможем отдохнуть, выбраться куда-нибудь… Станислав меня на рыбалку приглашал и даже в баню, – улыбнулся Лев, вспоминая их разговор, случившийся непосредственно перед смертью Даны Амосовой.

– В баню? – язвительно переспросила Мария. – Конечно, сходите!

– Да я подумал и решил – пошел он со своей баней…

– В баню! – со смехом закончила за него Мария.

– Правильно! А мы с тобой лучше поедем куда-нибудь за город! – подхватил Гуров. – Успеем захватить кусочек бабьего лета.

– Боюсь, что Станислав так просто не отступит! Как только мы выйдем из дома, сразу увидим его драндулет и смущенно улыбающуюся физиономию. После чего он скажет, что специально заехал за нами.

– И навяжется, – вздохнул полковник. – И никуда от него не денешься!

– Ну и пусть, – великодушно согласилась Мария. – В конце концов, он твой лучший друг.

– Конечно. Ладно, мне пора. Пока!

Направляясь к своей машине, Гуров поднял голову. Мария стояла на балконе, глядя вниз, и махала ему рукой на прощание.

Сев за руль, Лев направил автомобиль в сторону проспекта Мира, чтобы потом по Ярославскому шоссе поехать в Вологду.

Глава восьмая

Станислав Крячко выбрался из-за стола, довольно потянулся, погладил свой раздувшийся от сытного ужина живот и вразвалочку пошел в комнату. Повозившись там некоторое время, вышел, одетый в тонкий растянутый свитер и старенькие джинсы.

– Мать! – преувеличенно бодрым голосом проговорил он, проходя в кухню, где жена мыла посуду, склонившись над раковиной. – Я это… По делам сгоняю в одно место ненадолго… Если что, ты ложись спать, меня не жди.

Жена моментально отложила в сторону полотенце, которым вытирала тарелки, закрыла кран и повернулась к мужу, сверля его подозрительным взглядом с ног до головы, словно сканером. Станислав улыбался с самым невинным видом.

– Куда это? – сощурилась жена.

– Да ерунда! – оптимистично воскликнул Крячко.

– Куда? – повторила жена.

– Натаха, да ты ревнуешь!

– Еще чего! – фыркнула жена. – Если бы я знала, что ты идешь к любовнице, я бы не переживала! Но я же по твоим глазам вижу, что ты собираешься ввязаться в какую-то авантюру! Я тебя знаю двадцать с лишним лет, так что не пытайся меня провести!

– Наташ, ну правда ерунда! Просто Леве нужно помочь в одном деле, вот и все!

– О господи! – покачала головой Наталья. – И когда вы с Левой угомонитесь-то, а? Надолго хоть? Может, бутерброды собрать?

– Собери, собери! – оживился Крячко, потом вдруг подхватил жену своими крепкими руками и закружил по кухне. – Нет, Лева зря всем хвастается, что у него лучшая жена в мире. Лучшая – у меня!

– Ладно, ладно, – смеясь, проговорила Наталья. – Поставь меня. И не подлизывайся, а то вместо бутербродов скалкой получишь. Узнаешь тогда, какая я хорошая.

– Не надо, не надо! – Крячко проворно опустил жену на пол.

Что и говорить, а Станиславу не раз доводилось убедиться в том, что рука у жены тяжелая. Особенно если она разозлится всерьез.

Через пятнадцать минут он вышел из дома с полиэтиленовым пакетом в руке, сел в свою машину и отправился в сторону центра. Сергей Геннадьевич Альметьев стоял в условленном месте и возбужденно переминался с ноги на ногу. Крячко посигналил ему и открыл дверцу. Альметьев быстро запрыгнул на переднее сиденье и накинул ремень безопасности.

– Я просто весь извелся! – поделился он. – Мне не терпится поскорее осуществить наш план.

– Ладно, не тарахти! – предупредил его Крячко. – И вообще, действовать надо осторожно. Если нас там заметут, потом не отпишешься!

– Я понимаю, понимаю! – закивал Альметьев. – Не волнуйтесь.

– Ключи взяли?

– Разумеется! – Альметьев вытащил из кармана два ключа и потряс ими перед носом Крячко. – Вот, один от входной двери, второй – от кабинета. Я тогда как чувствовал, на всякий случай сделал дубликаты.

Крячко с удивлением и даже восхищением посмотрел на него:

– Да вы прямо прирожденный взломщик! Авантюрист от бухгалтерии! Цифровой мошенник!

– Правда? – Альметьев, казалось, был польщен.

– Конечно! Да, вот еще что, – продолжал наставлять его Крячко, ведя автомобиль по темнеющим улицам. – Действовать нужно тщательно, но при этом быстро. Торчать там всю ночь я не собираюсь. Так что как приедем – сразу за дело.

– Конечно, не волнуйтесь! Мне будет достаточно нескольких минут, чтобы разобраться. Максимум – час.

– Хорошо бы, – проворчал Крячко, направляясь в сторону Таганки.

Когда они подъехали к офису благотворительного фонда «Надежда», время уже приближалось к полуночи. Разумеется, в офисе давно никого не было и у подъезда не стояло припаркованной ни одной машины. Окна все были темные. Крячко заглушил двигатель и вышел первым из машины, за ним выбрался и Альметьев.

Спокойно и уверенно Станислав направился к офису и подошел к дверям.

– Я забыл предупредить, – раздался за его спиной голос бывшего главбуха. – Здесь же сигнализация! Если во внеурочное время мы откроем дверь даже ключом, она может сработать. Я не очень хорошо разбираюсь в том, как работает эта система, но…

– Зато я разбираюсь! – прервал его Крячко. – Не волнуйся, счетовод!

Он достал из кармана небольшой приборчик, направил его на пульт сигнализации и щелкнул. После чего удовлетворенно кивнул и протянул руку со словами:

– Не дрейфь, когда рядом с тобой полковник МВД! Мне и не такие замки приходилось вскрывать. Гони ключи!

Альметьев послушно протянул ему два ключа, и Станислав быстрым движением сунул один из них в замочную скважину. Дверь открылась, пропуская двоих непрошеных гостей внутрь.

Станислав посветил фонариком, и они двинулись по коридору. Затем Крячко отпер кабинет главного бухгалтера, и Альметьев первым нырнул туда. Кажется, он и в самом деле не мог дождаться, когда проникнет в святая святых нынешнего главного бухгалтера, и сразу уселся за бухгалтерский стол, включив компьютер. Пока тот загружался, Альметьев принялся просматривать документы, лежавшие на столе. Свет, льющийся из жидкокристаллического монитора, помогал ему в этом. Крячко грузно опустился в соседнее кресло и молча откинулся в нем, прикрыв глаза, словно показывая – я свою работу сделал, теперь дело за вами.

С документами Альметьев возился недолго, потом переключился на компьютер. Он уверенно щелкал мышью, загружал то один файл, то другой, иногда заинтересованно прицокивал языком и качал головой. Крячко не мешал ему и вообще ничем не выдавал своих чувств.

Потом Альметьев подключил Интернет и засел в нем на полчаса. Он переходил с сайта на сайт, все чего-то выискивая и, кажется, так и не находя.

– Чего вы там лазите? – не выдержал наконец Станислав.

– Да вот, понимаете, какое дело! – воскликнул Сергей Геннадьевич. – Я разгадал его схему, она здесь зафискирована в компьютере. Все, как я и предполагал, но есть и дополнительные сведения.

– Короче можешь? – зевнул Крячко.

– Сейчас, сейчас! – мелко затряс головой Альметьев, ухвативший, кажется, удачу за хвост и теперь изо всех сил боявшийся отпустить ее. – Значит, со счета фонда существуют переводы на офшорные счета. Система несколько запутанна, но все же мне удалось установить имя, на которое они поступают.

– Ну? – в изумлении уставился на него Станислав.

– Что, «ну»? – не понял Альметьев.

– Называй имя-то! – потребовал Крячко. – Это же самое главное!

– А оно вам что-то скажет? Имя получателя – некая М. Климова.

– Кто такая? – важно нахмурился Станислав.

– А вот этого и я не знаю! – развел руками Альметьев. – Может быть, имя вообще вымышленное. Я пытался через Интернет выяснить, где вообще находится этот счет. По моим прикидкам, это в Таиланде…

– Ого! – восхищенно присвистнул Станислав. – Здорово! Круто забирает!

– Да уж, – подтвердил Альметьев.

– Сколько уже было сделано переводов?

– Девять.

– И по сколько?

Главный бухгалтер назвал сумму, и здесь уже Станислав не то что не свистнул, а просто обалдело посмотрел на Сергея Геннадьевича.

– Лихо… – наконец смог выговорить он. – Неужели они надеялись, что никто ничего не заметит?

– Наверное, надеялись в это время быть уже в Таиланде… – высказал свое предположение Альметьев. – Потому что такое скрывать бесконечно долго невозможно. Правда, я не понимаю, кого вы имеете в виду под словом «они»…

– А тебе и не надо, – прервал его Крячко, который, честно говоря, и сам не очень хорошо это понимал.

Нужно было дожидаться возвращения Гурова и делиться с ним полученной информацией. В душе Крячко был крайне горд собой. Что и говорить, сведения они добыли ценные. И пусть теперь Лев ворчит на него сколько угодно за незаконные методы и самодеятельность – в деле важен результат, а победителя, как известно, не судят. Крячко сейчас чувствовал себя победителем, однако благодаря огромному профессиональному опыту это не вскружило ему голову. Он деловито огляделся, посмотрел на часы и сказал:

– Так, а теперь давай живо приводи здесь все в порядок, чтобы ни у кого и намека не возникло, что тут кто-то был.

– Это я запросто, – кивнул Альметьев, раскладывая документы по местам и закрывая в Интернете все самовольно открытые страницы.

– Все, что нужно, – скопируй! – строго приказал Крячко, и Альметьев вытащил из кармана флешку, специально взятую на этот случай.

После того как он тщательно перекинул на нее некоторые файлы, Крячко бесцеремонно выдернул у него из рук флешку и сунул в карман джинсов.

– Но это очень нужные мне данные! – робко запротестовал вдруг главбух.

– Это – вещ-до-ки! – назидательно поправил его Крячко. – Так что забудьте о ней на время. Позже верну. Не боись! – И он покровительственно похлопал Альметьева по плечу.

Тот едва заметно вздохнул, но покорился.

– Ладно, все, уходим! – скомандовал Крячко, поднимаясь с кресла и разглаживая сиденье, которое смялось под его тяжелым весом.

Они заперли кабинет, двинулись к выходу и вышли на улицу. Крячко закрыл дверь, но ключ Альметьеву не вернул, присовокупив его к флешке. Альметьев уже не спорил и не вздыхал. Молча сели в машину, Крячко подбросил Альметьева до того же места, где подхватил, и отправился домой. Настроение у него было превосходным…

Дорога прошла гладко, без эксцессов. Собственно, Гуров так и предполагал – вряд ли могло случиться что-то экстраординарное. Несколько раз его тормознули «дорожники», но, едва взглянув на документы, сразу же отпускали, козырнув на прощание. В семь часов утра Гуров въехал в чужой город. Ему доводилось бывать в Вологде, и не раз, и он неплохо знал ее, поэтому совершенно не волновался.

Однако сразу направляться в один из районных отделов, координаты которого продиктовал ему генерал-лейтенант Орлов, Гуров не стал. Во-первых, майора Терещенко, к которому Орлов рекомендовал ему обратиться, еще не было на месте. Во-вторых, Гуров элементарно проголодался. В спортивной сумке у него был термос с кофе и сверток с бутербродами, но за несколько часов все запасы благополучно закончились.

Гуров не стал проезжать в центр, выбрав небольшое кафе сразу после въезда в город. Пройдя внутрь, заказал себе завтрак – омлет с сыром и сэндвич с курицей. Понимая, что неизвестно, когда в следующий раз ему придется пообедать, намеренно сделал довольно плотный заказ, присовокупив на десерт еще и тосты с малиновым джемом. Основательно подкрепившись, довольный полковник вернулся в машину и отправился в РОВД.

Майор Терещенко оказался ненамного моложе его. Коренастый, плотный, с небольшими проницательными глазами, он с ходу пожал Гурову руку и сказал:

– Терещенко, Олег Васильевич. Петру Николаевичу мое почтение. Чем конкретно могу помочь?

– Мне нужны данные на одного человека, – принялся выкладывать Гуров. – Несколько лет назад он проживал в вашем городе. Кажется, даже родился здесь, но это не подтвержденная информация. Во всяком случае, здесь он проживал до девяносто пятого года.

– Фамилия, имя, отчество? – коротко отчеканил Терещенко, правой рукой берясь за телефонную трубку и тыкая на кнопки.

– Амосов Николай Николаевич, – произнес Гуров, а Терещенко уже разговаривал с невидимым абонентом, передавая полученные данные и распоряжаясь представить ему информацию как можно скорее.

Пока они дожидались результата, Гуров полюбопытствовал:

– А вы откуда знаете Петра Николаевича Орлова?

– А-а-а, – усмехнулся Терещенко. – Интересная история. Знаете, если бы не он, я бы и в полиции не служил. И, скорее всего, вообще бы нигде не работал, а жизнь моя коту под хвост пошла бы!

– Как это? – удивился Гуров.

– Что ж, если интересно, могу рассказать, – предложил майор, и Гуров понял, что ему нравится вспоминать эту историю.

– Я тогда в армии дослуживал, – начал он. – И тут приходит мне письмо от девчонки, с которой дружил крепко и переписывался все два года. А тут перед самым дембелем – раз! Я, мол, встретила другого и выхожу замуж… – Терещенко невесело усмехнулся.

– Что ж, банальная история, – кивнул Гуров.

– Да это я сейчас понимаю, – махнул рукой майор. – А тогда… Короче, все у меня в голове перемешалось, и я рванул из части. Сбежал, попросту говоря, – и к ней. Ну, там, естественно, хватились, в местную милицию сразу же наводку дали. А участковый наш, царство ему небесное, хороший мужик был, с понятием. К тому же меня с детства знал. Понял он, где меня искать. Я как приехал, сразу с вокзала к этой девчонке. Так он на улице дождался, пока я с ней переговорю, а потом за шкирку меня – и в кабинет к Орлову. Не хотелось ему меня сажать, а просто отпустить не мог, потому что в милиции уже бумажка по мою душу лежала.

– Да уж, положение незавидное, – прокомментировал Гуров.

– Угу, – согласился майор. – И приволок он меня сразу к Петру Николаевичу. Тот, правда, никаким генералом тогда не был, а был всего лишь майором, вот как я сейчас. Больше четверти века прошло! Короче, участковый ему все про меня объяснил, а я уж и сам готов был в ноги упасть. Поостыл, да и после разговора со своей девчонкой все во мне переменилось. Понял, что из-за какой-то бабы сам себе наворотил такого… Ну, Петр Николаевич со мной до-олго беседу вел. А потом сказал так: «Отправляйся на поезд – и в часть. И ни о чем не переживай, я договорюсь. Только глупостей не наделай. Все, пошел с глаз моих!» Сунул мне пакет с бутербродами на прощание, пинка дал, правда, дежурного выделил, чтобы проводил и убедился, что я в поезд сел. Короче, не знаю, что он там моему армейскому начальству по телефону сказал, только отделался я «губой». А мог ведь реальный срок получить!

– Да уж! – качнул головой Гуров. – Узнаю Петра Николаевича!

– Ага! Молодец мужик! Я тоже его все время вспоминал, и как вернулся из армии – сразу в отделение пришел. Так, мол, и так, говорю, возьмите меня к себе на работу. Он и взял. В школу милиции определил. Закончил успешно. Потом женился, и так судьба сложилась, что пришлось в Вологду переехать. Но я ни о чем не жалею. И Петра Николаевича всегда с благодарностью вспоминаю. Вот такое бывает в жизни, – закончил свой рассказ Терещенко, бросая беглый взгляд на часы. – Что ж, мои доблестные орлы должны бы уже чего-нибудь раскопать!

Он снова потянулся к телефонной трубке, но в этот момент открылась дверь и в кабинет вошел молодой сержант, в руках которого было несколько листов бумаги с отпечатанным текстом.

– Вот, Олег Васильевич, получили сведения. Амосовых Николаев Николаевичей, подходящих по возрасту, зафиксировано трое, но в настоящее время двое из них по-прежнему проживают в Вологде.

– Значит, нам нужен третий, – заключил Терещенко.

– Да. Вот данные по нему, – протянул листы майору сержант.

Тот взял и принялся просматривать, отпустив сержанта. Но через несколько секунд спохватился и передал бумаги Гурову:

– Собственно, вам, наверное, это будет понятнее.

Данные были довольно скудными. Гуров узнал, что Николай Николаевич Амосов родился в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году в Вологде, окончил среднюю школу номер пятьдесят четыре и в семьдесят третьем году поступил в местную молочно-хозяйственную академию, которую благополучно окончил через пять лет. После окончания вуза работал недолго на мясо-молочном комбинате, потом перебрался на мебельную фабрику, которой заведовал.

Что удивило Гурова, так это то, что в документах отсутствовали какие-либо сведения о личной жизни Амосова. Никаких данных о жене и дочери не было. Хорошо еще, что удалось раздобыть адреса, по которым он был прописан. Первым числилась улица с маргинальным названием Дикая. Амосов прожил там вплоть до восемьдесят второго года – видимо, это был адрес его родителей. Потом он переехал на улицу Горького, где и был прописан по ноябрь две тысячи четвертого года. Гуров был уверен, что после этого Амосов уехал в Москву на постоянное место жительства.

Просмотрев документы, полковник задумался. Где искать концы? По всему выходило, что нужно объехать эти адреса и постараться разыскать людей, которые знали семью Амосовых в те времена. Если это не даст результата, придется объезжать его прежние места работ. Но все-таки Гуров больше надеялся на домашние адреса: не может быть, чтобы никого из прежних соседей там не осталось. А может, удастся даже побеседовать с родителями Николая Николаевича, это было бы совсем хорошо.

– Что ж, спасибо за помощь, Олег Васильевич, а теперь вынужден вас покинуть, – сказал Гуров Терещенко.

– Не за что! – махнул рукой майор. – Для лучшего сыщика Петра Николаевича Орлова ничего не жалко!

– А с чего вы взяли, что я лучший сыщик? – удивился Гуров.

– А он сам мне сказал! – весело подмигнул ему Терещенко. – Будет еще что-то нужно – не стесняйтесь!

– Да я не из стеснительных, – улыбнулся Гуров. – Если бы вы с Петром Николаевичем поговорили подольше, он не удержался бы, чтобы не добавить, что я – самый настоящий нахал!

– А без здоровой доли нахальства в нашем деле никуда! – помотал головой майор и пожелал напоследок: – Удачи!

Покинув РОВД, Гуров поехал на улицу Дикую. Старенькая панельная пятиэтажка, в которой прошло детство Амосова, затерялась в длинной унылой череде себе подобных. Район этот явно был не из числа престижных. Амосов происходил из типичной пролетарской семьи, и то, что он достиг определенных высот в столице, проистекало, видимо, из особенностей его характера. То есть целиком и полностью было его личной заслугой.

Гуров остановил автомобиль у въезда во двор, вышел и дальше отправился пешком. Вычислив нужный подъезд, позвонил в домофон. Увы, его ждало глубокое разочарование: женский голос звонко сообщил, что Амосовы давно здесь не живут, поскольку старики умерли, а квартиру они купили у Николая Николаевича в конце две тысячи четвертого года.

«Как раз перед самым его переездом в Москву, – подумал Гуров. – Возможно, деньги от продажи квартиры он и использовал для стартового капитала. Хотя, конечно, по столичным меркам, деньги небольшие. Значит, смог очень умело себя повести, чтобы за несколько лет проживания в Москве накопить на собственное дорогое жилье плюс загородный дом, машину и прочие составляющие жизни богатого человека».

Вернувшись в машину, Лев отправился по адресу, где Амосов проживал с семьей, на улицу Горького. Здесь ему повезло несколько больше, потому что соседка из квартиры справа сразу же сказала, что отлично помнит Николая Николаевича.

Он достал свое удостоверение и показал ей. У женщины вытянулось лицо, и она растерянно проговорила, вертя удостоверение в руках:

– Главное управление МВД? Москва? Полковник Гуров?

– Ну да, – с обаятельной улыбкой подтвердил Лев. – А почему вы так удивляетесь?

– Так ведь… Семья-то была приличная, и уехали они отсюда давно. Почему вы обращаетесь ко мне? Что хотите узнать?

– Я хочу просто расспросить вас о семейной жизни Николая Николаевича.

– Но… Жизнь как жизнь, – пожала плечами женщина. – Жена, дочка маленькая… Все как у всех. – И, не выдержав, добавила: – Что случилось-то?

Гуров понял: если не назовет причину, по которой заинтересовался семейными делами Амосова, ему будет очень трудно вызвать женщину на откровенность. Поэтому он мысленно махнул рукой и произнес:

– Двадцать седьмого августа была убита дочь Амосова, Дана. В ночь с двадцать восьмого на двадцать девятого августа был убит его брат Виктор. У нас есть основания полагать, что смерть этих людей каким-то образом связана с прошлой жизнью Николая Николаевича. И вы бы оказали неоценимую помощь следствию, если бы рассказали мне все, что знаете.

– Но я ничего не знаю! – моментально открестилась женщина, и в глазах ее Гуров прочитал явный испуг.

– Неправда, – возразил он. – Такого просто не может быть! Вы же жили несколько лет назад бок о бок.

– Ну, жили, ну и что? – пожала она плечами. – Мы не интересовались подробностями личной жизни друг друга. Просто здоровались, и все!

– Однако в самом начале нашей беседы, когда вы еще не знали, из какого я ведомства, вы отреагировали совершенно иначе, – заметил полковник. – Вы были оживлены и готовы к беседе. Что вас смутило?

Женщина молчала.

– Чего вы боитесь? – повысил голос Гуров.

Она отступила назад и поспешно закрыла дверь.

– Знаете, вам лучше уйти! – услышал Гуров из-за двери. – Я больше ничего говорить не буду.

Полковник подавил вздох досады и разочарования. Совершенно очевидно, что он на правильном пути. Как в детстве, при играх в жмурки, было, что называется, «горячо». Гуров задумался. Эту женщину ни в коем случае нельзя оставлять в покое, нужно непременно добиться от нее правды. Ей наверняка есть что рассказать.

Пока он размышлял, соседка выглянула в глазок, и полковник прижался к стене. Через некоторое время он услышал из-за двери приглушенный женский голос. Слова разобрать было трудно, хотя Гуров весь обратился в слух. Она явно разговаривала с кем-то по телефону. Сути разговора полковник не понял, но конец фразы женщине пришлось повторить, причем голос ее стал чуть громче, и до полковника долетело:

– …Приеду, я сказала!

Он быстро оторвался от стены и, бесшумно ступая, стал спускаться по лестнице вниз. Торопливо прошел в конец двора, сел в свою машину и поставил ее так, чтобы видеть нужный подъезд, а самому при этом не светиться.

Женщина показалась минут через десять. Она была в короткой легкой курточке и джинсах, с небольшой сумкой в руках. Быстро пройдя к салатного цвета «Оке», припаркованной возле подъезда, села в нее и, нажав педаль газа, поехала в противоположную от Гурова сторону. Полковник не спеша отправился за ней. Через некоторое время он понял, что женщина едет к трассе, которая проходит за городом. Она, хоть и явно спешила, не врубала слишком высокую скорость, и Гуров просто ехал, держа впереди себя три-четыре машины. Зеленая легковушка все время была у него перед глазами.

Они выехали на трассу, и здесь полковнику уже пришлось соблюдать осторожность, чтобы его не вычислили. Но женщина, кажется, не думала о том, что за ней могут следить, даже почти не смотрела в зеркало заднего вида. Несколько раз она левой рукой доставала из сумочки сотовый телефон и с кем-то разговаривала. Полковник не сомневался, что речь шла об их недавней беседе и что в разговоре непременно фигурировал и он сам, и Николай Николаевич Амосов.

На одном из постов ГАИ женщину тормознули, и Гуров вынужден был чуть свернуть с дороги в лесочек, чтобы переждать этот момент. Обошлось без инцидентов, и поездка продолжилась. В целом она длилась чуть более получаса, пока машина соседки не въехала в некий дачный поселок с ласковым названием Голубкино, как значилось на стенде при въезде.

Гуров тоже свернул. Женщина вела машину по узкой неасфальтированной тропинке, мимо вытянувшихся по обеим ее сторонам деревянных и кирпичных дачных домиков – абсолютно стандартных, выросших преимущественно еще в советские времена, а впоследствии и осовремененных.

У шестого по счету домика женщина остановилась и, выйдя из машины, подошла к металлической решетчатой калитке. Вставила ключ в замок и прошла внутрь, из чего Гуров сделал вывод, что она приехала на собственную дачу.

Полковник выбрался из своей машины и осторожно пошел за ней. Дойдя до калитки, за которой скрылась женщина, приподнялся на носки и заглянул в сад поверх невысокого забора. Женщина стояла у яблоневого дерева и, возбужденно жестикулируя, что-то говорила мужчине средних лет, в спортивных брюках и серой футболке, с лопатой в руках. Он сосредоточенно ее слушал, не выражая никаких эмоций, и только хмурил брови.

Гуров решительно взялся за ручку – он видел, что женщина в спешке не стала запирать ее за собой на ключ, а сразу пошла в сад. Шагая по выложенной камешками тропинке, Лев старался не топать громко, хотя особой нужды в этом не было: мужчина стоял к нему лицом и в любую секунду мог лицезреть полковника во всей, что называется, красе. Но Гуров и не собирался скрываться. Он спокойно подошел к беседующим и, кивком поздоровавшись с мужчиной, невозмутимо произнес, обращаясь к женщине:

– Что же вы от меня убегаете? Простите, не знаю вашего имени-отчества…

Женщина от изумления открыла рот и непроизвольно вцепилась в руку мужчины так, что у нее побелели пальцы. Тот еще сильнее нахмурился и спросил:

– А вы сами кто будете?

– Полковник Лев Иванович Гуров, Главное управление МВД, – отчеканил Гуров. – Удостоверение я уже показывал вашей собеседнице, но мне нетрудно достать его снова.

– Миша, я тебе говорила! – вставила женщина.

Мужчина не обратил на ее реплику внимания, выдернул руку и в течение нескольких секунд молча смотрел Гурову прямо в глаза, словно что-то прикидывая в уме. Потом проронил:

– Пойдемте в дом! – и, бросив лопату и вытерев руки не слишком чистым полотенцем, зашагал по тропинке к кирпичному домику с мансардой.

Женщина бросилась за ним, на ходу в чем-то пытаясь убедить.

Гуров прошел вслед за ними в дом, где все трое устроились на довольно просторной кухне, и мужчина требовательно попросил женщину приготовить чай и чего-нибудь перекусить. Та засуетилась, бросилась на веранду, на которой стояла электроплитка, но постоянно бросала через окно взгляды на мужчин. Они сидели за деревянным столом, друг напротив друга, и Гуров пока что ничего не говорил. Мужчина сам завел разговор:

– Жена сказала, что вы интересовались Амосовым.

Гуров лишь утвердительно кивнул.

– Поймите ее правильно, история паршивая там случилась, – закуривая, проговорил мужчина и покачал головой. – Темная история, никто толком так ничего и не понял. Словом, когда они съехали, все только обрадовались.

– Что же такого там произошло?

Мужчина, видимо, от природы был немногословен, поэтому не спешил подробно рассказывать. Гуров же не стал тянуть кота за хвост, молча достал из кармана медальон, показал ему в раскрытом виде и спросил:

– Знаете этих людей?

– Конечно, – с усмешкой подтвердил мужчина. – Это сам Амосов с женой и дочерью.

– С же-ной? – по слогам повторил Гуров. – Вы уверены?

– Абсолютно! Несколько лет они за стенкой жили, с самого дня свадьбы. Я тогда совсем молодым был, еще не женатым. – Он покосился на веранду, где хлопотала его супруга.

А той, видимо, не терпелось услышать, о чем говорят мужчины, потому что она очень быстро управилась со своими делами и появилась на пороге кухни с чайником в одной руке и большим блюдом в другом. На блюде были разложены бутерброды и печенье. Женщина разлила чай по широким кружкам, по комнате разлился приятный травяной аромат… Гуров с удовольствием отхлебнул горячий напиток, отмечая, что он не идет ни в какое сравнение с магазинными чаями, даже очень известных и дорогих марок.

– У меня особый травяной сбор, – пояснил мужчина, читая в глазах полковника явное одобрение. – Пейте, пейте, нервы отлично успокаивает.

– Да я вроде и так спокоен, – улыбнулся Гуров, радуясь, что беседа перетекла в конструктивное русло. – Так вы утверждаете, что это жена Амосова?

Тут женщина, вопросительно взглянув на мужа и получив его молчаливое согласие, выраженное кивком, протянула руку к медальону, всмотрелась пристально…

– Конечно! – уверенно заявила она. – Это Людмила. Без сомнения. И маленькая Даночка.

Видимо, эта женщина относилась к тому типу, которые всегда полагаются на мнение своего мужа и действуют так, как он скажет. Сейчас, видя, что муж не отказался от беседы с полковником МВД, она успокоилась и приняла живейшее участие в беседе. Настроение ее сменилось на сто восемьдесят градусов. Гуров узнал, что зовут ее Наталья, а ее мужа – Михаил, что фамилия их Рябинины и что жену и дочь Амосова они знали отлично и очень им симпатизировали.

– Но жену Амосова зовут Маргарита, – заметил Гуров.

– Это вторая жена, а Людмила первая, – пояснила Наталья.

– Ничего не понимаю! – в сердцах проговорил Гуров. – Но ведь Дана – дочь Маргариты! Почему здесь она с первой женой Амосова?

Наталья печально улыбнулась, вздохнула и тихо произнесла:

– Дана – дочь Людмилы, родная, законная… А Маргарита уж потом появилась, после ее смерти.

– Чьей смерти? – не переставал удивляться Гуров, делая все новые и новые открытия.

– Людмилы, – продолжала соседка. – У нее с детства сердце слабое было. Врачи даже запрещали ей рожать детей, хотя она очень хотела. Мы с ней разговаривали на эту тему – ну, понимаете сами, по-женски, по-соседски… Я своими проблемами делилась, она свою душу раскрывала. Мы, можно сказать, дружили.

Гуров не стал напоминать Наталье о том, как час назад она горячо убеждала его в том, что общение соседей ограничивалось сухими приветствиями. Он понимал: раз она молчала и немедленно бросилась за советом к мужу, значит, была причина. И ему необходимо поскорее выяснить эту причину, поэтому он не перебивал разоткровенничавшуюся женщину.

– Так вот, она долго не могла забеременеть, но отказываться от свой мечты не собиралась. Вообще, очень мужественная была женщина, даром что слабая и хрупкая. Лет восемь они прожили, пока наконец она не забеременела. Врачи как только ее ни уговаривали сделать аборт, даже грозили, но она стеной встала! И в девяностом году родила Дану. Благополучно родила, врачи даже руками разводили. А она гордая такая ходила и все повторяла: «Это мне Бог дал!» – Наталья перевела дух и вздохнула: – Бог-то бог, да вот недолго счастье длилось. Умерла она скоропостижно, когда Даночке годика три было. Ну а после этого и появилась Маргарита. Хотя, думаю, появилась она раньше. Девушка видная и очень самоуверенная, такие берут нахрапом. Наверное, вскружила голову Николаю, вот он и пошел за ней, как телок. Правда, жену любил, Людмилу то есть. Это уж так получилось, что после ее смерти ему деваться некуда было, да и на душе, наверное, тоскливо, вот он на Маргарите и женился. Если бы Людмила была жива, ни за что бы он ее не бросил! Да и Даночке, как ни крути, мать была нужна. – Наталья еще повздыхала и спросила: – А Дана, что же, так и думала, что Маргарита ей родная мать?

– Да, – ответил Гуров.

– Что ж, может быть, и к лучшему, что они так сделали, – решила женщина. Потом, видимо, вспомнив, что Даны больше нет, часто заморгала ресницами, пытаясь сдержать набегающие слезы.

Гуров выждал некоторое время, после чего снова обратился к женщине:

– Наталья, а почему вы так испугались моего визита? Пока что ничего, представляющего опасность, я из вашего рассказа не услышал…

Она неуверенно затеребила край клеенки, которой был застелен стол, искоса бросая на мужа вопросительные взгляды.

– Ну, чего молчишь-то? – подал он голос. – Давай уж теперь, выкладывай, раз такой разговор пошел!

– Я просто сама ничего не понимаю! – глядя на Гурова, прижала руки Наталья. – Но я боялась! Понимаете, Людмила умерла очень скоропостижно, от склероза коронарных артерий. Я слышала, как врачи говорили, что она пережила какой-то стресс. Затем наступил болевой шок и мгновенная смерть. А вскоре после этого у Николая с Маргаритой вышла крупная ссора. Я слышала из-за двери, как он кричал на нее: «Это ты ее довела, ты!» Маргарита оправдывалась, защищалась, говорила, что мол, он сошел с ума… Но потом, видимо, они помирились, он ее простил, и вскоре они поженились. – Женщина замолчала, но тут поймала взгляд мужа, упершийся прямо ей в лицо, заерзала на стуле и вздохнула.

– Ну, что еще такое? – спросил Гуров. – Говорите уж все до конца, что я из вас каждый момент клещами вытягиваю!

– В тот вечер, когда Людмила умерла, Маргарита была там! – набравшись решимости, выпалила Наталья.

– Где там? – не понял Гуров.

– В квартире Амосовых! Она приезжала к Людмиле!

– Ах вот как? А вы откуда знаете?

– Я видела, когда из магазина возвращалась, что ее машина стоит возле подъезда! Точнее, я тогда еще не знала, что это ее машина, потому что Маргарита не слишком-то себя «светила». Мне кажется, Николай вообще не приводил ее к себе, когда был женат на Людмиле. Просто машина была очень приметная – ярко-красная иномарка, вся разрисованная. Это сейчас их полным-полно, а в то время в диковинку было. Вот я внимание и обратила. А уже потом, когда Маргарита поселилась в нашем доме, я видела, что она на этой машине ездит. Таких совпадений не бывает! – убежденно заявила женщина.

– Да, пожалуй, вы правы, – задумчиво произнес Гуров.

То, что он узнал от четы Рябининых, и впрямь приоткрывало кое-какую завесу и заставляло серьезно призадуматься. Помолчав, он спросил:

– А вам известна девичья фамилия Маргариты Амосовой?

– Нет, откуда? – удивилась Наталья.

Гуров без особой надежды перевел взгляд на ее мужа, но тот только развел руками.

– А кто она, откуда взялась, где они познакомились? Это я к тому, что вы ведь дружили по-соседски с Людмилой, первой женой. Логично было предположить, что вы наладите контакт и со второй.

– Ничего подобного! – фыркнула Наталья. – Людмила была добрая, открытая, приветливая. А Маргарита совсем другая. Да она со мной даже не здоровалась – так, кивнет свысока. Очень самоуверенная дамочка, с самомнением. А мне не очень-то нужно с ней контакт налаживать!

– Соседи поговаривали, что она секретаршей у Амосова работала, – неожиданно вставил Михаил.

– Это кто тебе сказал? – повернулась к нему жена.

– Да Колька Трофимов как-то обмолвился, со второго этажа, – с каким-то смущением ответил Михаил.

– Нет, ну мужики дают! – всплеснула руками Наталья. – А еще говорят, что женщины любят сплетничать! А сами-то вы еще больше любите!

– А где в то время работал Амосов? – перебил этот ненужный спор Лев.

– На мебельной фабрике, – ответил Михаил. – Это я точно знаю, потому что мы тогда как раз стенку покупать собирались, и он нам помог сделать выбор, даже со скидкой.

– Отлично, отлично. – Гуров торопливо пролистал документы, полученные им в РОВД. Нашел запись о том, что с девяносто второго по девяносто пятый год Амосов действительно работал на мебельной фабрике Вологды, посмотрел адрес… Что ж, придется отправляться туда.

Разговор с Рябиниными он считал исчерпанным. На всякий случай, правда, предупредил, что, возможно, вечером еще наведается к ним, попросил быть дома. Рябинины заверили, что к вечеру вернутся с дачи. Полковник прошел к своему автомобилю, оставленному у края тропинки, сел за руль и поехал обратно в город.

Подкрепившись бутербродами у Рябининых, он чувствовал себя полным сил и готовым совершить еще массу дел за сегодняшний день, если придется.

На мебельной фабрике было не слишком оживленно.

– Что вы хотите, кризис! – развел руками встретивший его заместитель директора, кудреватый мужчина лет сорока пяти, и сплюнул, выругавшись в сторону: – Скоро совсем делать нечего будет! Денег нет ни на материалы, ни на зарплату работникам. Люди бегут.

– Да, дела невеселые, – посочувствовал Гуров, – прямо девяностые годы напоминает, а? Тогда тоже зарплаты не платили, а фабрики и заводы закрывались одни за другими!

– Да уж, – передернул плечами замдиректора. – Паршивые времена были, я их даже вспоминать не хочу!

– А вы сами тогда здесь не работали?

– Нет, что вы! – махнул он рукой. – Я тогда зеленым еще совсем был. В девяносто втором только институт окончил по технической специальности, а работать в коммерческий ларек пошел.

– Знакомая история, – кивнул Гуров. – Просто меня интересует тогдашний директор Николай Николаевич Амосов и штат его сотрудников.

– А вы пройдите в отдел кадров, – посоветовал замдиректора. – Вполне вероятно, что архив сохранился, вот и посмотрите. Кстати, там работает одна женщина, кадровичка, Алевтина Максимовна. Так вот она, кажется, здесь всю жизнь!

– Спасибо большое, – поблагодарил Гуров, направляясь в отдел кадров.

Алевтине Максимовне на вид было дет шестьдесят, и она сразу, без всяких поднятий архивных документов, заявила, что отлично помнит и Николая Николаевича, и Маргариту Анатольевну.

– Интересная была девушка, – прокомментировала кадровичка, качая сухонькой головой и поправляя очки. Худенькая, с остренькими чертами лица, она напоминала маленькую птичку. – Интересная, раскованная, только, на мой взгляд, слишком простая. Недоставало ей воспитания. Чего не скажешь о жене Николая Николаевича. Та была истинная леди! Воспитанная, тактичная… Никогда себе ничего лишнего не позволяла. И он к ней очень уважительно относился.

– Настолько уважительно, что закрутил роман с секретаршей? – усмехнулся Гуров.

Алевтина Максимовна подняла голову и посмотрела Гурову прямо в глаза:

– История-то весьма тривиальная. Вы вот свою жену уважаете?

– Очень, – не стал скрывать Гуров.

– Так вот, – вздохнула она, – если бы вам встретилась на пути такая Маргарита, боюсь, что и вы бы не устояли!

– Меня бог миловал, у меня нет личной секретарши! – улыбнулся Гуров. – Что же, такая хищница?

– Что есть, то есть, – признала Алевтина Максимовна. – Она была очень разумной девушкой, отличалась от своих сверстниц. У тех что на уме? Чувства, любовь… А Маргаритой руководил чистый расчет. Пост Амосов занимал достаточно высокий, отдельная квартира, машина… К тому же он еще тогда поговаривал о том, что хотел бы перебраться в Москву. Наверное, она разглядела в нем перспективного человека. А что у него жена и дочка – так разве для такой женщины, как Маргарита, это проблема?

– Вы считаете, он развелся бы с женой ради нее?

– Не могу говорить голословно, тем более думать за другого человека, – помрачнела Алевтина Максимовна. – Вполне возможно, что и нет. Все-таки он ценил свою семью. Но сама Маргарита явно считала по-другому. Я помню ее циничные высказывания насчет того, что жена не стена, ну, вы меня понимаете.

– Вполне, – заверил Гуров. – Но так получилось, что жена Амосова умерла.

– Да. Ужасно. Николай Николаевич тогда чернее тучи ходил, с Маргаритой даже всякие отношения прекратил. В кабинете своем с утра запирался и только поздно вечером выходил. Все с документами возился, заказчиков обзванивал… Много чего на себя взвалил. Ребенка няне поручил, а сам в работе забывался. Что ж, самый лучший способ! Проверено на себе! – улыбнулась она. – Ну а потом время прошло, он оттаял… Маргарита ужом вокруг вилась – много ли мужчине нужно, особенно когда он один остается? Раз прижалась, другой по плечу погладила, пожалела – вот он и размяк. Вообще-то он к ней относился лучше некуда, даже отправил учиться на бухгалтера, на платные курсы. Тогда только-только компьютеры начали появляться, это редкость большая была, так вот, она и компьютер освоила с его помощью. Но я рада хотя бы, что девочка без матери не осталась. Сейчас она, наверное, совсем уже большая… Столько лет прошло!

Гуров не стал сообщать Алевтине Максимовне о том, что Дана убита. Эта информация ничего не принесла бы ему в продвижении расследования – кадровичка и так откровенно рассказала все, что ей было известно. И Гуров решился на последний вопрос:

– Скажите, вы можете посмотреть в документах, какая девичья фамилия была у Маргариты?

– А мне и смотреть нечего, – последовал незамедлительный ответ. – Я отлично это помню. Климова.

Глава девятая

Вернувшись в Москву, Гуров немедленно поехал прямо в Главное управление МВД. Ему было наплевать на то, что он устал и голоден, на бессонную ночь и многочасовую дорогу туда и обратно. После посещения мебельной фабрики он, собрав все необходимые сведения, незамедлительно сел в свою машину и, выжимая скорость под сотню километров в час, помчался в столицу. Ему не терпелось поделиться полученной информацией с Крячко.

По дороге он позвонил ему на сотовый и попросил:

– Станислав, задержись, пожалуйста, еще на пару часов. Я скоро подъеду. У меня потрясающие новости!

– У меня тоже, Лева! – довольно пророкотал в трубку Крячко. – Так что давай, родимый, подтягивайся!

Едва Гуров поговорил со Станиславом, как его телефон зазвонил. На экране высветилось «Решников».

– Лев Иванович? – голос начальника службы безопасности звучал издалека. – У меня для вас новости…

«Как много их за последнее время!» – подумал Гуров, а Решников продолжал:

– Я тут по вашей просьбе провел слежку за Головлевым. В сущности, ничего особо интересного не было вплоть до настоящего момента. Сегодня он отпросился с работы пораньше и поехал домой. И знаете, кто заявился к нему в гости? – И Решников назвал имя.

– Отлично! – прокомментировал Гуров. – Это как раз совпадает с моими выводами! Спасибо, Алексей Романович!

После этого Гуров набрал номер Центральной клинической больницы и узнал, что Петр Николаевич Орлов явно пошел на поправку. Эта новость не могла не порадовать Гурова. Правда, сведения о Николае Николаевиче Амосове, полученные из тюремной больницы, не были столь радужными: он лежал совершенно обессиленный, хотя и пришел в сознание.

«Что ж, придется отложить беседу с ним на потом, – подумал Гуров. – Эх, жаль! А она так мне сейчас необходима!»

Когда он быстрой, пружинящей походкой вошел в кабинет, Станислав Крячко сидел за своим столом, подперев рукой щеку. Перед ним стояли две чашки, его и гуровская. Обе были пусты, а на стенках расплылись коричневые следы от растворимого кофе.

– Ну ты даешь! – усмехнулся Гуров, глядя на грязные чашки. – Настолько лень свою помыть, что проще было моей воспользоваться?

– Лева, о каких скучных вещах вы говорите, когда я просто весь был в ожидании вас! – вскакивая с места, проговорил Крячко. – У нас раскрытие на носу, а вы имеете наглость говорить о столь пошлых вещах!

– Станислав, ты же стопроцентный хохол! – заметил Гуров. – Зачем пытаешься косить под еврея?

– Не стопроцентный, а лишь пятидесяти! – уточнил Крячко. – По отцу. А мать у меня русская.

– Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда трогают мои вещи! – сердито продолжал Гуров, однако быстро успокоился.

– Лева, я могу все вымыть! – Крячко с готовностью неуклюже подхватил обе чашки своими медвежьими пальцами и добавил: – С хлоркой!

– Сядь на место, – поморщился Гуров. – Давай лучше о делах наших скорбных покалякаем! Вижу по твоим глазам, что у тебя кое-что есть. Так?

– Так, – с довольным видом подтвердил Крячко. – Сейчас расскажу…

И он поведал Гурову о том, как вместе с Альметьевым провел ревизию в кабинете главного бухгалтера благотворительного фонда. При этом, разумеется, опустив некоторые детали, которые явно не пришлись бы по вкусу щепетильному Гурову. Тот тем не менее не преминул высказать свое неодобрение:

– Ты хотя бы понимаешь, что тебе грозило, если бы вас там засекли?

– Ясен пень! – хмыкнул Крячко.

– Ясен! – возмущенно повторил Гуров. – Да ты бы не просто себя подставил! Ты бы и меня подставил, и весь наш главк! Понимаешь?

Крячко старательно ковырял в носу, не глядя на друга. Потом примирительно произнес:

– Ладно тебе разоряться, Лева! В нашем деле главное что? Ре-зультат! А результат есть, и еще какой! Нам теперь можно просто брать этого счетовода за жабры! Кстати, данные мы все тщательно скопировали. И можно отправлять туда официальную проверку.

– Постой, думаю, что с этим спешить не стоит, – задумчиво проговорил Гуров, – иначе мы спугнем человека, который стоит за Головлевым. В том, что он действовал по его указке, я не сомневаюсь!

И Лев рассказал Крячко о том, как съездил в Вологду, передал разговор с Рябиниными и Алевтиной Максимовной. Крячко внимательно выслушал и сказал:

– А у тебя уже есть план дальнейших действий?

– Да, собственно, план простой! – пожал плечами Гуров. – Думаю, что нужно серьезно побеседовать с Головлевым и убедить его устроить ловушку, в которой он сыграет роль живца. Ты же отлично понимаешь, что ему грозит в самое ближайшее время.

– Понимаю, – кивнул Крячко. – Только что-то мне подсказывает, что он не согласится.

– Посмотрим! Где у тебя данные с его компьютера?

Крячко полез в свой стол и вытащил оттуда флешку:

– Вот, здесь вся бухгалтерия. Я в этом, как ты понимаешь, ни бельмеса не смыслю, но Альметьев убедил меня, что Амосов отлично во всем разберется и что за такие штучки бухгалтеру точно не поздоровится. Вот тут листок, на нем Альметьев расписал всю схему, весь механизм мошенничества.

– Как он решился-то на такой шаг? – улыбнулся Гуров. – Неужели не боялся?

– Трусил, и еще как! – осклабился Крячко. – Но неудовлетворенные амбиции и желание восстановить справедливость взяли верх. Лева, он спит и видит, чтобы вернуться к Амосову на свою высокооплачиваемую должность. К тому же подмоченная репутация мешает ему крепко спать по ночам.

– Вот же вы снюхались! – покачал головой Гуров.

– Еще скажи, что ты недоволен! – скептически скривился Крячко.

– Почему? Очень доволен. Только в другой раз старайся все-таки действовать в рамках закона!

– Ты сейчас куда? В благотворительный фонд или к нему домой?

– Ну, рабочий день пока не закончен, так что, наверное… – начал было Гуров, но вдруг осекся на полуслове.

– Что такое? – нахмурился Крячко.

– Знаешь, Стас, пожалуй, разговаривать с Головлевым рановато. Есть у меня одна идейка…

– Какая?

– Да квартирку его сперва проверить не мешало бы, – поделился Гуров. – Остынь! – прикрикнул он, увидев, как у Крячко загорелись глаза. – Я не собираюсь вламываться туда, тем более что это ничего не даст! Я буду действовать официально! А ты должен мне помочь!

– Как прикажете, ваше благородие! – чинно прижал руки к груди полковник Крячко.

Адрес Кирилла Дмитриевича Головлева был отлично известен Гурову. Не тратя больше времени на раздумья, полковник сел в машину и отправился на проспект Мира. Он знал, что Головлев проживает один, однако на всякий случай позвонил несколько раз в дверь, а когда убедился, что в квартире никого нет, вскрыл ее и прошел внутрь. Съемная однокомнатная квартирка в высотном доме с одним подъездом была небольшой. Оглядевшись с порога и сразу прикинув, с чего и как начать поиски, Гуров приступил к обыску. И пусть он был несанкционированным, Лев возлагал на него большие надежды.

Начал он с кухни. По счастью, Головлев не хранил в ней кучу банок и пакетов с крупами и прочей «сыпучестью» – видимо, обедать он предпочитал вне дома. Поэтому Гурову не пришлось перетрясывать все подряд. Быстро просмотрев полки в шкафчиках, он перешел к антресоли, затем, для очистки совести, заглянул в холодильник. Ничего такого, что могло бы зацепить внимание полковника, не обнаружилось.

Затем Гуров перешел в комнату. В ней было совсем немного мебели, так что обыск много времени не занял. Его удивило отсутствие письменного стола, но, возможно, Головлеву он был просто не нужен – тот и так слишком много времени проводил за ним на работе. При этом, кстати, не было и компьютера, и это удивило Гурова еще больше. Ему казалось, что человек такого склада, как Головлев, обязательно должен его иметь, особенно при отсутствии личной жизни…

Никаких личных бумаг, да и прочих документов Гуров не обнаружил. Шкаф с одеждой, довольно дорогой, но немногочисленной, диван да тумбочка с телевизором и DVD – вот и весь набор.

Начав с самого простого, он дошел до шкафа. Полки с бельем его разочаровали: обычно люди прячут там деньги или что-то важное. Но не деньги интересовали полковника, хотя он бы не удивился, найдя их здесь. Но денег тоже не было. Скорее всего, Головлев хранил их на карте, потому что вряд ли был нищим.

Полковник выпрямился и огляделся. Увы, пока что ему нечем было похвастаться, ничего интересного в квартире Головлева не было. Оставалось только методично просмотреть всю одежду. Гуров не был уверен, что это даст какой-то результат, он вообще не думал, что здесь хранится что-то важное для него, но дело есть дело, и полковник за годы службы в полиции привык все проверять досконально.

Методично ощупывая карманы, подкладки, рукава, Лев передвигал просмотренную одежду, переходя к следующей вешалке. Так он просмотрел почти все, пока взгляд его не упал на костюм. Именно в этом костюме был Кирилл Дмитриевич, когда Гуров увидел его впервые в офисе благотворительного фонда «Надежда». И тут сработала чисто интуиция. Игнорируя все остальное, полковник впился взглядом в костюм. Рука сама потянулась к нему, скользнула в боковой карман и… извлекла из него маленькую кассету с пленкой, которую вставляют в видеокамеру. Предварительно Гуров обмотал руку носовым платком и сейчас держал кассету крайне осторожно, кончиками двух пальцев. Но держал крепко.

– Что ж, – удовлетворенно произнес он вслух, – я опять оказался прав. Значит, еще на что-то гожусь, а? – и подмигнул собственному отражению в зеркале.

Убрав кассету с записью обратно в карман костюма Головлева, Лев достал свой телефон и деловито стал набирать номер. Услышав знакомый голос, проговорил:

– Стас? Быстро дуй к прокурору за санкцией!

– Что, есть добыча? – хохотнул Крячко.

– Еще какая! – довольный собой, произнес полковник и отключил связь.

Сев на диван, он принялся дожидаться приезда Крячко. Теперь можно было не сомневаться в том, что против Головлева будет использована важная законная улика…

Больше надеяться найти что-то интересное не приходилось, тем не менее Гуров довел обыск до конца, осмотрев даже коридор и туалет с ванной. Как он и предполагал, ничего. Но кассета с записью уже была важной находкой. Гуров даже не стал ее просматривать здесь, он и так предполагал, что на ней записано.

Выйдя из квартиры и захлопнув дверь, Лев остановился на лестничной клетке. Буквально минут через сорок в подъезд с шумом ввалился Крячко, а вслед за ним еще несколько человек – понятые и помощник прокурора. Гуров специально договорился со Станиславом не брать в качестве понятых никого из соседей или других знакомых Головлеву людей – не хотелось спугнуть его, этот обыск до поры до времени должен оставаться тайной для него.

Гурову пришлось разыграть мини-сцену и заново проверить всю квартиру на глазах понятых, а потом, якобы случайно, обнаружить кассету в кармане костюма.

– Все видели? – сурово спросил Крячко, вертя ею в воздухе.

Понятые послушно кивнули, расписались, где требовалось, после чего были отпущены с миром, а квартира заперта. Вместе с ними убыли и Гуров с Крячко.

– Смотреть, полагаю, в кабинете будем? – спросил Гуров по дороге в управление.

– Ясен пень! – поддакнул Крячко.

Приехав в свою епархию, они прошли в кабинет, и Гуров вставил кассету. С первых же кадров у сыщиков не осталось сомнений в том, что это пленка из камеры, установленной в кабинете директора благотворительного фонда «Надежда» Николая Николаевича Амосова. На ней Гуров увидел и себя самого, и секретаря, и хозяина кабинета, и многое из того, что происходило в фонде при первом и втором его посещении полковником.

Лев смотрел очень внимательно, хотя пока что ничего интересного не было. Вместе с ним пристально вглядывался в экран и Станислав Крячко. Запись прервалась и тут же возобновилась снова. Судя по всему, это уже было утро следующего дня. Кабинет Амосова был пуст, а через некоторое время Гуров увидел, как к столу Николая Николаевича приближается фигура и открывает ящик его стола. Вот она протягивает руку с белым свертком и быстро опускает его в выдвинутый ящик. Затем поднимается с колен и воровато осматривается по сторонам. Камера зафиксировала крупным планом лицо. Большими, чуть испуганными глазами за очками в тонкой оправе прямо на сыщиков смотрел Кирилл Дмитриевич Головлев.

Затем он сделал шаг вперед, протянул руку, и запись оборвалась: Головлев вытащил кассету из камеры. Больше, естественно, на пленке ничего не было.

Гуров с Крячко просмотрели ее повторно, на этот раз еще внимательнее. Больше ничего любопытного.

– Ну, что скажешь, Лева? – нарушил молчание Крячко.

– Он сделал это не по собственной инициативе, – сразу же произнес Гуров. – За ним стоит один человек, и я догадываюсь, кто именно. Точнее, даже не догадываюсь, а знаю наверняка. Человек этот крайне опасен. Если он вот так, не задумываясь, оставляет за собой трупы, то Головлев у него на очереди. И мне нужно, обязательно нужно убедить его рассказать правду. Он, конечно, мне не поверит, но…

И Гуров поделился своими размышлениями со Станиславом.

– Конечно, не поверит, – вздохнул тот. – Кому охота в такое верить? – Потом Станислав чуть подумал и, хитро улыбнувшись, вкрадчиво сказал: – А все-таки я молодец, верно, что проник с бухгалтером в фирму Амосова? Если бы не наши сведения, тебе гораздо труднее было бы свести концы с концами!

– Ну уж! – не стал признавать этого Гуров. – Тоже мне, деятели! Я бы все равно все узнал!

– Это как же, интересно? – выпятил грудь колесом Крячко.

– Сопоставил бы собственные сведения с тем, что мне сказал Решников! Не волнуйся, связал бы концы с концами!

– Связал бы он! – передразнил Крячко. – Ты, кроме рук, ничего и вязать-то не умеешь!

– Ладно, поговори мне! – прикрикнул Гуров, который, признаться, в глубине души не так уж и был сердит на Станислава за его самоуправство. Он знал, насколько упрям Крячко – ничуть не меньше, чем он сам. Знал, что, когда тот в чем-то уверен, его не остановить. И еще знал, что, находись он сам в такой ситуации, поступил бы точно так же, вопреки всем запретам и не спрашивая ничьего одобрения. Но сейчас признавать это перед Крячко ему не хотелось, и он добавил: – Ты скажи спасибо, что у нас Юрганов сейчас! Будь Петр на месте, я бы обязательно ему рассказал о твоей самодеятельности!

– Ага, щас! – иронически кивнул Крячко. – Прямо донос бы настрочил! Лева, я вам таки не мальчик, чтобы мне запросто подобную лапшу вешать! Я такое блюдо кушать не собираюсь! – Станислав говорил дурашливо, с одесскими интонациями, и Гуров понимал, что не стоит продолжать эту глупую перепалку: они слишком давно и хорошо знали друг друга, чтобы уметь отличать фальшь от искренности. – Ты лучше скажи, как ты намерен с ним поступить дальше? – поинтересовался Крячко.

– Буду пытаться взывать к его благоразумию, – вздохнул Гуров. – Подключу все свои задатки психолога.

– Слушай, давай я с тобой поеду? – предложил Станислав. – Я, может, не так силен в психологии – в теории, во всяком случае, – но на практике я ее знаю не хуже тебя!

– Нисколько не сомневаюсь в твоих практических способностях, Стас! – улыбнулся Гуров. – Но здесь, пожалуй, я пойду один.

– Ну как знаешь, – пожал плечами Крячко.

Гуров уже двинулся к двери, как вдруг она с треском распахнулась и на пороге возник Аркадий Валентинович Юрганов собственной персоной. Глаза его метали громы и молнии. Чуть не налетев на Гурова, он резко остановился. Несколько секунд пронзительно сверля Гурова и Крячко глазами и постоянно упираясь в их непробиваемый, железобетонный взгляд, Юрганов наконец не выдержал и свистящим от ненависти шепотом спросил:

– Я вам чем поручил заниматься?

– Работой, – бросил Крячко.

– Работой! – визгливо повторил Юрганов, вскидывая вверх указательный палец. – Вот именно что работой! Но какой? Я вам говорил не лезть в дело Амосова? Говорил?

Он бросал слова быстро, захлебываясь слюной и сейчас напоминал сыщикам маленького злобного карлика.

– Мы работаем, – только и произнес Гуров.

– Работаете? – вытаращил глаза Юрганов. – А где результат вашей работы? Где? Я вам передал целую кучу дел, а вы ни по одному из них мне не отчитались! Где письменный отчет?

– Слушай, половник! – тяжело произнес Станислав Крячко, надвигаясь на Юрганова. – Я тебе без отчета, устно скажу! Я по званию с тобой наравне, а по профессиональному уровню на голову выше, не говоря уже про Льва Ивановича! И без тебя давно знаю, чем мне заниматься и как! И на все твои наезды плевал глубоко и всерьез, понял?

Юрганов просто опешил от таких слов. Никак не ожидая, что Крячко решится на подобный шаг, он стоял в центре кабинета, выпучив глаза и беззвучно открывая и закрывая рот. Потом перевел взгляд на Гурова. Тот подошел и встал рядом с Крячко, выражая своим видом, что они друг за друга. И Юрганов понял, что перевес на их стороне. Однако до последнего не желая терять лица, вдохнув побольше воздуха, прошипел:

– Утром рапорта мне на стол! – И, круто развернувшись, быстро вышел из кабинета.

Повисло молчание, которое нарушил Крячко:

– В жизни бы не подумал, что придется быть в подчинении у этого урода!

– Я тоже, – отозвался Лев. – Но сейчас не стоит об этом думать. Значит, так. Откладывать беседу с Головлевым считаю неверным. Нужно ехать к нему, и немедленно.

– Опять туда? – вытаращился на него Станислав.

– Ну а что поделаешь? – развел руками Гуров.

– А если он там не один?

– На этот случай я справлюсь у досточтимого Алексея Романовича Решникова, дай ему бог здоровья за помощь!

– Он не для тебя старается, – несколько ревниво заметил Крячко, – а для своего босса!

– Мне это неважно, главное, что результат есть, – ответил Гуров и набрал номер.

Решников, продолжавший по собственной инициативе наблюдение за Головлевым, сообщил, что Кирилл Дмитривич совсем недавно вернулся и находится один. Кажется, никуда не собирается.

– Отлично, вот сейчас я к нему и наведаюсь!

– А я? – полюбопытствовал Крячко.

– А ты езжай домой, – разрешил Гуров. – Сегодня, кстати, твой любимый «Спартак» играет.

– Все-то они знают, – со вздохом пробормотал Крячко, двигаясь к двери, но Гуров видел, что он не слишком-то расстроен такой перспективой.

На улице они распрощались, и Гуров поехал к Головлеву. По дороге он еще раз созвонился с Решниковым и уточнил, не заявился ли кто к главбуху в гости. Присутствие постороннего, тем более находящегося на главном подозрении, было совершенно некстати. Но, по словам начальника службы безопасности, все было благополучно.

Гуров позвонил в домофон и вежливо представился, услышав в ответ чуть удивленный голос Головлева. Тот впустил полковника, а когда Лев, войдя в квартиру, окинул его беглым, но внимательным взглядом, то сразу понял, что Головлев нервничает. Его внутреннее напряжение на могло скрыться от опытного глаза полковника.

– Несколько неожиданно видеть вас здесь, Лев Иванович! – чуть подняв брови, произнес Головлев натянутым голосом.

– В деле открылись новые обстоятельства, Кирилл Дмитриевич, – спокойно сообщил Гуров, – и хотелось бы обсудить их с вами.

– Что ж, я готов. – С кислым видом, явно свидетельствующим о том, что он лукавит, Головлев отступил назад и пропустил Гурова в комнату – туда, где полковник побывал чуть больше часа назад.

Гуров присел на диван и, посмотрев на Головлева, сказал:

– Нам известно о том, что вы обманывали своего шефа и переводили деньги на офшорные счета. Возражать бесполезно! – повысив голос, поднял он руку, видя, что главбух пытается изобразить возмущение. – Известно нам также, – продолжал полковник, – по чьей инициативе вы это делали. И я вам настоятельно рекомендую рассказать мне всю подноготную. Поверьте, это в ваших же интересах.

Головлев молчал, однако не выдать своего волнения и замешательства не мог. Он постоянно облизывал губы и ерошил свои короткие светлые волосы.

– Не делайте еще бо́льших глупостей, Кирилл Дмитриевич, – тихо предупредил его Гуров. – Мы все равно возьмем этого человека, так что рассказывайте!

Головлев продолжал молчать, и Лев со вздохом достал из кармана листок, на котором почерком Альметьева была расписана схема хищений денег со счетов благотворительного фонда «Надежда». Лицо Головлева приобрело серый оттенок, он понял, что на крючке и отказываться бесполезно, провел языком по губам и произнес чужим голосом:

– Хорошо. Да, я переводил деньги на офшорные счета. Но делал это по своей собственной инициативе. За мной никто не стоит. Вы ошибаетесь.

– Нет, – помотал головой Гуров, – нисколько.

– Я это делал по своей инициативе! – Голос Головлева сорвался на фальцет.

– Вы можете отрицать до последнего, хотя это просто глупо, – с сожалением посмотрел на него Лев. – Поймите, этот человек уже уничтожил двоих. Хладнокровно и безжалостно. Даже троих, хотя вам об этом неизвестно. Вы думаете, он пощадит вас? Да ни за что! Человек этот умелый психолог, он ловко водил вас за нос все это время, пользуясь вашей молодостью и неопытностью. Помните, как у Пушкина? «Ах, обмануть меня несложно, я сам обманываться рад!» – процитировал он.

– Вот только не нужно еще поэзию сюда приплетать! – криво усмехнулся Головлев.

– Я легко назову вам имя этого человека, – не слушая его, продолжал полковник. – Только мне бы хотелось, чтобы его назвали вы. Для вашей же пользы. Вы не можете не понимать, что такие вещи не остаются безнаказанными. Сейчас у вас есть шанс пойти под суд за мошенничество. И то лишь в том случае, если Николай Николаевич согласится на такой шаг. Если нет, вам вообще ничего не грозит, поскольку это дело частное. А вот если вы будете молчать, то рискуете загреметь за соучастие в убийстве. В двойном убийстве!

– Я отлично понимаю, что вы морочите мне голову! – горячо заговорил Кирилл Дмитриевич. – Я знаю, как ваши сотрудники умеют это делать! Вам нужно раскрыть дело, а доказательств никаких нет, вот вы и рассчитываете с моей помощью их получить! Так вот, даже не надейтесь! Я ничего не скажу, ничего!

Он находился в крайнем возбуждении, говорил быстро, визгливо, в уголках губ выступила пена, со лба катился пот. Гуров испытывал двоякие чувства. С одной стороны, ему было жаль этого заблудшегося юнца, а с другой – охватывала злость на его упрямство и нежелание признавать очевидных вещей. Слабоволие и малодушие главного бухгалтера здорово его раздражали. Однако вслух он этого не выразил, спокойно проговорив:

– Что ж, дело ваше. Это ваш выбор. Но от мошенничества вы не открутитесь, так что о нем мы с вами и поговорим. Какую всего сумму вы собирались украсть?

Головлев выдержал паузу и назвал. Гуров слегка присвистнул.

– Нехило! – заметил он с притворным уважением. – Таких денег не на одну – на три безбедных жизни должно хватить, а?

Головлев никак не прокомментировал услышанное.

– И на какое число намечен последний перевод?

Головлев вздрогнул, но все же ответил:

– Последний перевод был сделан сегодня после обеда.

Гуров, за доли секунды проанализировав полученную информацию, резюмировал:

– Что ж, Кирилл Дмитриевич, хочу вам сказать, что свою партию вы отыграли. Больше в этой игре вы никому не нужны, – и выразительно взглянул на Головлева.

Бледное лицо главбуха пошло красными пятнами.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил он еле слышно.

– А вы и сами отлично понимаете, – спокойно ответил Гуров. – Если главный злодей методично уничтожает одного человека за другим, неужели он остановится еще перед одним убийством? Вы были всего лишь инструментом в его руках, признайте это перед самим собой и включите наконец благоразумие.

– Я вам не верю! – закричал Головлев, с отчаянием глядя на Гурова. – Не верю, слышите?

– Мальчишка! – смерил его жалостливым взглядом Лев и покачал головой. – Сущий мальчишка! Как же легко вас взять голыми руками!

В этот момент он подумал про Никиту Маринова, который примерно так же не заметил, как оказался приманкой в руках Коршуна.

– Я ничего не стану больше говорить, я вам не верю! – твердил как заведенный Головлев, не успевая промокать лоб салфеткой. – Вы хотите с моей помощью засадить в тюрьму невиновного, вам нужен козел отпущения, я вам не позволю!

– Да ты уже все позволил! – поморщился Гуров, не выдержав и переходя на «ты». – Глупец!

– Можете меня арестовать! – Головлев поднялся с дивана и прошел к шкафу, доставая костюм.

– Какой благородный жест! Хватит! Я не собираюсь вас арестовывать! Вы мне, по сути, не нужны! Мне нужен убийца. И я его все равно возьму. А вы до тех пор оставайтесь на свободе. Только, Кирилл Дмитриевич, прошу вас подумать хорошенько и не вести себя как полный идиот. Если вы сейчас позвоните и передадите нашу беседу сами знаете кому, для вас же будет хуже. Так что подумайте! – И Гуров, поднявшись, направился к двери.

Головлев не вышел в прихожую, чтобы проводить его…

– И что, ты думаешь, он тебя послушается? – спросил в трубку Станислав Крячко после того, как Гуров отзвонился ему и сообщил результат беседы с Головлевым.

– Не знаю, – честно признался полковник. – Вследствие этого, Стас, хочу заметить, что мне не обойтись без твоей помощи. Сам понимаешь, если Головлев проболтается – а на это есть все шансы, – то убийца просто ускользнет. За Головлевым следит Решников, теперь нам нужно установить слежку и за главным злодеем. Я бы рад и сам, но после бессонной ночи и поездки в Вологду и обратно боюсь просто-напросто заснуть на боевом посту. Мне необходимо хоть немного передохнуть. Завтра у нас крайне насыщенный день. Так что на сегодня мне нужна замена.

– На меня намекаешь? – вздохнул Крячко.

– Ну а на кого же?

– Лева, а футбол? – жалобно спросил Крячко, и Гуров уже понял, что тот никуда не денется.

– В записи посмотришь, – сказал он и тут же добавил: – И не вздумай смотреть на телефоне в онлайне, не то пропустишь все на свете!

– Ну, ты уж совсем меня за сизаря держишь! – обиженно проговорил Станислав. – Когда выезжать-то?

– Да прямо сейчас и отправляйся! Разумеется, если увидишь, что преступник собрался валить, тут же звонишь мне!

– Ясен пень, – не слишком оптимистично отозвался Крячко, и на этом они распрощались.

Полковник Крячко так и не позвонил Гурову в течение ночи, и Лев отлично выспался за целых девять часов. Как лег в десять, так и не открывал глаз до семи утра. Проснувшись, тут же набрал номер сотового Станислава.

– Доброе утро, – едва сдерживая зевоту, буркнул тот.

– Что ж, ночь прошла спокойно, я так понимаю, – сказал Гуров.

– Спокойно, – отозвался Крячко. – Ноги затекли здесь сидеть!

– Звони в управление, пусть пришлют кого-нибудь на смену, – посоветовал Лев. – Теперь уже можно и кого-нибудь попроще: раз Головлев не позвонил вчера, вряд ли сделает это сегодня. Наверное, все-таки включил мозги. Значит, все прошло спокойно?

– Никто не появлялся, более того, сразу после одиннадцати в доме погас свет и больше не включался. Так что наш убийца крепко спал, в то время как полковник Крячко пялился в ночную темноту и чувствовал себя каким-то зеленым сержантом!

– Но ты же понимаешь, что я не мог поручить такое дело сержантам! – примирительно сказал Гуров. – Тем более что официально мы с тобой отстранены от этого дела. Кстати, Юрганов просил с утра представить ему рапорт. Я готов это сделать, и тебе советую то же самое. После этого ты можешь поехать домой и немного поспать. Я пока справлюсь сам, у меня, если что, есть Решников.

– Нашел тоже замену! – фыркнул Крячко, и от Гурова не укрылись нотки ревности в его голосе.

– Стас, разве тебя может кто-нибудь заменить? – улыбнулся он. – Ладно, жду тебя в главке, сам немедленно еду туда. До встречи!

Когда Гуров приехал на работу, Крячко уже сидел в кабинете с чашкой горячего кофе в руках.

– Привет, – бросил Лев.

– Здорово, – борясь с зевотой, отозвался Крячко. – Ну что, пойдем?

– А у тебя рапорт готов?

– Конечно! – Станислав выудил откуда-то из кармана смятый и потрепанный листок, измазанный его каракулями.

Гуров лишь слегка усмехнулся. Друг никогда не отличался уважением ко всякого рода бумажной документации, но сейчас превзошел самого себя. Видимо, желая тем самым показать Юрганову, что не изменил о нем мнения со вчерашнего дня ни на йоту.

Едва они вышли в коридор, как им попался один из дежурных.

– О, Лев Иванович! – воскликнул он. – А я вас ищу. Начальство просило вас срочно зайти к нему в кабинет!

– Уже идем! – мрачно отозвался Крячко, своим внушительным пузом отстраняя дежурного с дороги.

Гуров заметил, что тот поглядывает на них каким-то загадочным взглядом и едва скрывает довольную улыбку.

– Даже дежурные радуются, что нас с тобой хотят прижать! – вразвалочку двигаясь по коридору, с досадой заметил Стас. – Улыбки сдержать не могут! Вот в такие минуты и понимаешь, кто и как к тебе относится!

Гуров ничего не ответил. Дойдя до двери кабинета, некогда принадлежавшего Петру Николаевичу Орлову, а теперь перешедшему во владения Юрганова, Гуров вежливо постучал. Короткое «да» заставило его смутно насторожиться, и Лев решительно толкнул дверь.

За широким письменным столом в кожаном кресле сидел генерал-лейтенант Орлов собственной персоной и спокойно взирал на вытянувшиеся физиономии своих сыщиков. В глазах его застыли озорные искорки.

– Ну что, не ждали? – весело спросил он. – Прямо картина Репина, да?

– Петр! – обрел наконец дар речи Крячко. – Ты ли это?

– Можешь пощупать, если боишься, что у тебя обман зрения, – уже громко засмеялся Орлов.

– И пощупаю! – радостно вламываясь в кабинет, заорал Крячко, после чего бросился к Орлову и сгреб его своими ручищами.

– Тише, тише! – остановил его сзади Гуров. – Ты его снова на больничную койку отправишь! На этот раз в травматологию!

– Что ты, что ты, я с него пылинки сдувать буду! – нежно пропел Крячко. – Чтобы мне снова в подчинении у Юрганова оказаться? Да ни в жизнь!

– Кстати, а где Юрганов? – полюбопытствовал Гуров.

– Видимо, на своем прежнем месте, – пожал плечами Орлов. – Я ему с вечера отзвонился и сказал, что он может больше не приходить, поскольку я выписался из больницы.

– Но как тебе это удалось?

– А кого я стану слушать? Кто пойдет против генерала? К тому же чувствую я себя замечательно и кардиограмма хорошая. Конечно, если бы инфаркт, было бы гораздо труднее оттуда выбраться…

– И неблагоразумно, – добавил Гуров.

– Ну, наверное… В общем, мы снова вместе. Наслышан о том, что тут пытался творить Юрганов, так вот, выбросьте все это из головы и докладывайте, что наработали за эти дни. Дальше будем думать сообща.

Гуров подробно рассказал обо всем, что удалось сделать за время отсутствия Петра Николаевича на своем законном месте. Тот слушал внимательно, после чего сказал:

– Согласен с твоими выводами, Лева. Осталось только следить в оба и ждать подходящего момента.

– А не боитесь, что его не будет? – прищурился Крячко и пояснил: – Это я к тому, что, может, наш злодей и не станет размениваться на Головлева, а просто сбежит?

– За ним следят, – напомнил Гуров, – если ты вызвал себе замену, конечно.

– Да уж конечно! – огрызнулся Крячко.

До обеда они практически все время провели в кабинете Орлова. Разлука длиной в несколько дней сыграла свою роль: друзья-коллеги разговаривали о многом, обсуждая в том числе и план операции.

Ближе к обеду у Гурова зазвонил сотовый, и он увидел, что на связи Алексей Решников.

– Лев Иванович, Головлев только что покинул офис благотворительного фонда. Нам сказал, что на сегодня все дела сделал и берет отдых на вторую половину дня. Никто возражать не стал, я вообще шлангом прикинулся, – сообщил он.

– Вы его отпустили? – уточнил Гуров.

– Говорю же, шлангом прикинулся, – на своем языке пояснил Решников. – Сам, разумеется, отправился за ним. Вот веду его, он по Кутузовскому проспекту едет.

– Понял, выезжаю! – выкрикнул Гуров, вскакивая со стула.

Крячко и Орлов вперили в него взгляды.

– Прости, Станислав, но поспать тебе сегодня не удастся, – на ходу проговорил Лев. – Наш главбух срочно куда-то сорвался посреди рабочего дня, сославшись на то, что собирается отдохнуть. Так что – вперед!

– Смотрите, постоянно держите связь со мной! – крикнул вдогонку Орлов, но Гуров с Крячко уже покинули кабинет.

Пересеклись они с Решниковым довольно скоро. Тот сообщил, что следует за Головлевым не на машине Амосова, а на специально взятой на этот случай «Альмере». Гуров заметил его практически сразу, вычислил он и машину Головлева, но выходить из своей и встречаться с Решниковым не стал – в этом не было смысла.

– Продолжайте ехать с нами, Алексей Романович. Я был бы рад, если бы вы составили нам компанию, – сказал Гуров.

– Да не вопрос, – откликнулся Решников. – Поехали!

Головлев вел свою машину спокойно, не думая, вероятно, о том, что за ним могут следить. Периодически он поднимал левую руку и беседовал с кем-то по сотовому телефону.

У магазина спортивных принадлежностей главный бухгалтер притормозил и вышел из машины, продолжая разговаривать с невидимым абонентом. Гуров с Крячко остались в автомобиле, так же поступил и Решников.

Головлев показался минут через тридцать, с огромным баулом в правой руке. В левой он нес сложенный надувной матрас…

Гуров с Крячко многозначительно переглянулись, и Лев набрал номер Решникова:

– Алексей Романович, вы понимаете, что это значит?

– Догадываюсь, – отозвался начальник службы безопасности. – Кстати, к вашему сведению, плавает наш Кирилл Дмитриевич как топор. Мы как-то ездили за город, так он все время на берегу проторчал. По колено только зашел, поплескался и выскочил.

– Что ж, схема ясна. Продолжаем наблюдение. И будьте наготове!

– Я всегда наготове! – заверил Алексей.

На одном из перекрестков Головлев замедлил движение, высунувшись из окна и осматриваясь по сторонам. С противоположной стороны с тротуара шагнула красивая, эффектно одетая женщина в темных очках. Она быстро подбежала к машине Головлева, который открыл для нее переднюю дверь, опустилась на сиденье рядом с ним и сразу же обняла Кирилла Дмитриевича. Поцелуй длился около трех минут, так что даже Крячко не выдержал и со вздохом прокомментировал:

– Какая нежность! Прямо умрешь от зависти!

– Погоди умирать! – усмехнулся Гуров. – Нам еще убийство предотвратить нужно!

Наконец парочка прервалась, Головлев снова взялся за руль, и машина покатила вперед. Они ехали в сторону МКАД, Гуров и Крячко направлялись следом, а позади, отставая метров на пятьдесят, затерялся «Ниссан Альмера» Решникова.

«Опель» Головлева миновал МКАД, и теперь они проезжали Пугачевское шоссе в сторону Долгопрудного.

– Вот, значит, где она решила с ним покончить, – мрачно заметил Крячко. – Просто без тормозов баба!

– Да уж, – невесело усмехнулся Гуров. – Ладно, ты не резвись, а гляди в оба!

Головлев поехал к одному из прудов. Они остановились у берега и вышли из машины. Погода была отличной для начала сентября: солнечно, сухо и тепло. Головлев, щурясь, стоял на берегу и счастливо улыбался. Однако Гуров, издали наблюдавший за ним, не мог не заметить некие тревожные искры, залегшие в уголках его близоруких глаз.

Женщина сняла темные очки и медленно, томными движениями принялась стягивать с себя сексапильное обтягивающее платье. Под ним оказался купальный костюм.

Парочка находилась на берегу одна. Это место, в сущности, не было оборудовано под пляж, и сюда редко кто захаживал. Гуров понимал, что она намеренно выбрала его.

Оставшись в красивом желтом купальнике, женщина положила руки на пояс и немного покрутилась из стороны в сторону, явно красуясь перед своим кавалером.

– Красивая, стерва! – со вздохом сожаления заметил Станислав.

– Угу, – нехотя согласился Гуров, глядя на самоуверенное, дерзкое лицо Маргариты Амосовой.

Она прижималась к Головлеву, обнимала его, смеялась, запрокинув голову… Главный бухгалтер смотрел на нее с обожанием. Гуров видел его лицо и понимал, что тот внутренне борется с искушением. Видимо, слова полковника не прошли для него даром, заставили все-таки задуматься, хоть и немного. Гуров не вмешивался в ситуацию, дожидаясь, когда она достигнет критической точки.

А Маргарита сквозь смех расстегивала на Головлеве рубашку, хохоча над его робкими возражениями, тянула к воде… Потом, когда Кирилл Дмитриевич согласился пойти в машину переодеться, деловито достала надувной матрас и принялась надувать его. Вскоре матрас был готов, равно как и Кирилл Дмитриевич, представший перед Маргаритой в новых плавках.

Та критически оглядела его, снова обняла, достала из машины зажигалку и, щелкнув ею, опалила ценник, болтавшийся сбоку. Отбросила в сторону, легко подхватила левой рукой матрас, а правой решительно потянула Головлева за собой…

Оттолкнув матрас от берега, она помогла Головлеву забраться на него, а сама поплыла следом. Когда матрас отчалил метров на двадцать, Маргарита не стала взбираться на него, а продолжала уверенно плыть, нисколько не уставая и двигая матрас дальше, к середине пруда. Гуров не знал, что переживает сейчас Головлев, о чем думает. Сам он отлично понимал, что задумала Маргарита.

«Эх, ты, дурачок! – думал про себя полковник. – Как теленок, ей-богу!»

Пруд был достаточно широким. Парочка уже сильно уменьшилась в размерах, и Гуров с Крячко, а также Решников покинули свои машины и, осторожно ступая, приблизились к месту, на котором расположились Маргарита и Головлев. Они не показывались открыто, прячась за кустами. Видимость была хорошей, и Гуров не сильно волновался, что они пропустят главный момент.

И момент не замедлил наступить. Матрас не достиг и середины пруда, как Маргарита с силой его качнула. Головлев чуть было не соскользнул с него, но удержался, и Маргарита повторила свое движение. Видимо, этого показалось ей мало, потому что она схватила Головлева за ноги и резко дернула. Миг – и главный бухгалтер оказался в воде, неловко барахтаясь и пуская фонтаны брызг.

– Ты что, я же не умею плавать! – долетел до них его громкий возглас.

Ответа Маргариты они не расслышали, но, судя по раскатистому смеху, она, видимо, обещала Кириллу Дмитриевичу научить его.

Однако на помощь не спешила. Она просто плавала вокруг, наблюдая за отчаянными попытками Головлева ухватиться за край матраса. Потом подплыла ближе и оттолкнула матрас.

– Ты что делаешь! – завопил главный бухгалтер, изо всех сил беспорядочно хлопая ладонями по водной глади.

Маргарите же все было нипочем. Она решила хладнокровно дождаться окончания трагедии, единоличным режиссером которой являлась. Вот Головлев, по всей видимости, начал уставать, потому что голова его скрылась под водой. Каким-то усилием ему удалось все же вынырнуть, и до сыщиков долетел его полный отчаяния вопль:

– Помогите!

Крячко, с нахмуренным видом наблюдавший эту картину, не выдержал. Не обращая внимания на Гурова и не спрашивая его одобрения, он решительно и быстро пошел к воде. Стягивая на ходу рубашку, бросился в воду и поплыл.

Головлев к этому моменту не различал уже ничего. Гуров увидел, что на нем нет очков – видимо, они соскользнули с него под водой. А учитывая сильную степень близорукости главного бухгалтера, можно было делать вывод, что он сейчас вообще полуслепой.

Маргарита же обладала зрением отличным и, конечно же, заметила крупную фигуру Станислава Крячко, который быстрым брассом приближался к ним. На ее лице отразилась целая гамма чувств, от досады до испуга. Некоторое время она, еще колеблясь, плавала рядом. И тогда Гуров сделал ход конем.

Выйдя из укрытия, он остановился на берегу и громко свистнул. Маргарита вздрогнула, повернула голову и, увидев вдалеке полковника, резко развернулась и поплыла к противоположному берегу.

– Езжайте направо! – коротко бросил Гуров Решникову, бросаясь к своему автомобилю.

Он сел за руль и направил машину направо – туда, куда быстро гребла Маргарита. Надо отдать ей должное, плавала она отлично. Но тягаться с машиной, конечно, не под силу даже самому лучшему пловцу. Решниковская «Альмера» тоже приближалась с другой стороны. В пруду находился Станислав Крячко. Маргарита была уже в кольце.

Однако она все-таки успела выскочить на берег и даже пустилась бежать. Но автомобиль Гурова быстро настиг ее, и полковник на ходу ухватил женщину за мокрую руку.

– Прекратите, Маргарита Анатольевна! – проговорил он, глядя ей в глаза. – Вы меня ставите в крайне неудобное положение. Я не люблю применять силу по отношению к женщинам! Садитесь, иначе мне придется на это пойти!

Маргарита некоторое время стояла на месте, тяжело дыша и глядя на полковника со смешанными чувствами. Гурову пришлось-таки потянуть ее на себя и посадить на переднее сиденье.

– Вы уж простите, – сухо проговорил он, доставая наручники. – Но, учитывая степень вашей опасности, я вынужден принять меры предосторожности. – С этими словами он ловко застегнул на запястьях Маргариты наручники и, пристально глядя в ее красивые глаза орехового оттенка, произнес, качая головой: – Я не знаю, как будет слово «отморозок» в женском роде, но оно точно про вас!

Маргарита чуть сжала губы в усмешке, но ничего не ответила…

Лев вышел из машины и посмотрел в сторону озера. Станислав Крячко уже тащил на своем плече бездыханное тело Кирилла Дмитриевича, широко гребя правой рукой. Машина Решникова стояла на берегу, а сам Алексей Романович вышел из нее и двинулся к воде, чтобы помочь Крячко.

– Принимай! – отдуваясь, проговорил Станислав, подталкивая тело бухгалтера к берегу.

Решников тут же вытащил его и уложил на траве, после чего с хмурым, но сосредоточенным видом стал делать ему искусственное дыхание.

После того как Головлева вывернуло наизнанку и вся лишняя вода вышла из него, он открыл глаза. Увидев маячившие над ним лица, как-то жалко улыбнулся.

– Эх, Кирилл Дмитриевич! – со вздохом произнес Гуров. – Я же вас предупреждал вчера! Ведь можно было обойтись без этого.

– Ладно, радуйся, что все обошлось! И запомни такое имя – Станислав Крячко! – самодовольно проговорил Крячко. – Будешь потом на зоне рассказывать, кто тебя от смерти спас!

Кирилл Дмитриевич отвернул голову в сторону, и Гуров заметил, как по щеке его скатилась слеза.

«С кем же ты связался, глупыш! – подумал он. – С твоей ли наивностью и сентиментальностью лезть в пасть к «такой хищнице?»

Он не стал вызывать «Скорую», видя, что Головлеву ничего не угрожает. И, усадив его в машину Решникова, вернулся в свой автомобиль. Маргарита Амосова молчала и ни на кого не смотрела.

– Что ж, придется ехать сзади, – послышался насмешливый голос Станислава Крячко. – Как говорится, все лучшее – дамам!

Гуров нажал педаль газа, и обе машины отправились в сторону столицы…

Допрос Маргариты Гуров проводил один, самостоятельно. Генерал-лейтенант Орлов также придерживался мнения, что это будет самое лучшее. Он знал, что полковник отлично разобрался и в ситуации, и в характере, и в мотивах этой женщины, так что посторонняя помощь ему была совершенно не нужна.

Маргарита сидела с отсутствующим видом, словно показывая, что все происходящее не имеет к ней ни малейшего отношения. На коленях у нее лежала дамская сумочка. При этом женщина поглядывала на полковника с превосходством. Гуров задал ей пару незначительных вопросов, прежде чем переходить к главному, но Маргарита и на них отвечала односложно и неискренне.

– Вы напрасно заняли такую позицию, Маргарита Анатольевна, – стараясь быть вежливым, сказал он. – Ваша вина не вызывает сомнений. То, как вы вели себя на берегу, наглядно доказывает, что вы собирались убить Головлева. Тут речь идет даже не о неоказании помощи, а о самом настоящем покушении на убийство.

– И кто это видел, кроме вас? – криво усмехнулась Маргарита.

Гуров достал из стола миниатюрную камеру и положил на стол.

– Вот этот прибор. Здесь заснято все, от начала и до конца. Не считайте нас полными лохами, мы ведь готовились к операции.

Маргарита, казалось, и ухом не повела, хотя Гуров заметил, что в ее глазах появилось напряжение.

– Я просто не могла ему помочь, – развела она руками. – Я думала, он притворяется, шутит! Если бы он действительно начал тонуть, я бы обязательно его вытащила.

– Ой, вот только не надо! – поморщился Гуров. – И вообще, речь-то сейчас даже не о Головлеве, а о двух людях, которых вы убили. К ним можно причислить и Людмилу Амосову, хотя тут, увы, вашей вины не доказать. Как видите, я объективно и здраво оцениваю свои возможности и не пытаюсь объять необъятное.

Маргарита скосила на него глаза и, достав из сумочки пилочку для ногтей, принялась неторопливо их полировать. Гуров наблюдал за нею, понимая, что разговор предстоит долгий и трудный.

– Понимаю, что говорить вы не хотите, – кивнул он, – но нам и без вас известно очень многое. В частности, что вся эта история началась много лет назад в Вологде. Тогда вы были только секретаршей Николая Амосова и его любовницей. Но хотели стать женой, чтобы пользоваться всеми наработанными им благами, да еще и будущими. Но для этого требовалось устранить преграду в виде его жены. Понимая, что на развод с ней Николай Николаевич не пойдет, вы решили устранить ее физически. Сделать это оказалось достаточно легко: у Людмилы было очень больное сердце, ей категорически нельзя было волноваться, и вы об этом прекрасно знали. Достаточно было просто прийти к этой несчастной женщине и, глядя ей в глаза, нагло рассказать о ваших отношениях с ее мужем. И вы ничем не рисковали: даже если бы Людмила не умерла, на предумышленное убийство ваш поступок никак не тянул. Но вам повезло, если здесь вообще уместна подобная формулировка. Я не знаю, что именно вы ей наговорили, хотя уверен, что старались подбирать слова, которые ранили бы как можно больнее. Я даже отлично представляю ваше лицо, как вы смотрите на нее с видом победительницы. Вы очень жестокий и нахальный человек, Маргарита Анатольевна. Вам хоть плюй в глаза, вы только рассмеетесь и сделаете по-своему, невзирая ни на чьи чувства.

Амосова за все время гуровского монолога не проронила ни слова. Однако полковник понимал, что она отлично помнит тот вечер, когда пришла к жене своего любовника.

– А потом уже было проще. Амосов сам предложил вам пожениться, потому что ему нужно было воспитывать дочь. Девочке нужна мать, и вы своим умелым поведением убедили его в том, что являетесь самой подходящей кандидатурой. Тем более что ему особо и некогда было искать кого-то еще, при его занятости и душевной ране после смерти жены. Но впоследствии Николай Николаевич понял, насколько в вас ошибся… – Гуров смерил Маргариту пристальным взглядом, отметил, как нервно дернулся уголок ее рта, и продолжал: – Николай Николаевич решил с вами развестись, причем развестись так, чтобы вам ничего не досталось. К этому моменту до него наконец-то дошло, что вы совершенно не интересуетесь Даной, не любите ни ее, ни вообще кого бы то ни было, кроме себя.

Маргарита впервые за долгое время подала голос.

– Откуда вы это можете знать? – спросила она, откидываясь на спинку стула.

– От вашего мужа, – спокойно пояснил Гуров. – К счастью, он пришел в себя, и мне пришлось его побеспокоить – слишком серьезной выдалась ситуация. Кстати, не думайте, что это все улики против вас. Помимо слов, есть более весомые доказательства. Во-первых, экспертиза стопроцентно обнаружила частички пороха на ваших ладонях. Во-вторых, есть такое понятие – одорная экспертиза. Возможно, оно вам незнакомо, но она помогает определить, находилась ли данная вещь в каком-то конкретном месте или нет. Например, лежал ли пистолет Макарова, из которого застрелили двух человек, в вашей сумочке…

Судя по выражению лица Маргариты, такой поворот в деле был для нее полной неожиданностью. Она выпрямилась на стуле и посмотрела Гурову прямо в глаза. Ей не удалось скрыть своего интереса – что же еще сказал полковнику ее супруг?

– Амосов терпел все только ради дочери, которая считала вас настоящей матерью. Вам срочно нужно было что-то предпринимать. И вы, понимая, что развода не избежать, решили обезопасить себя. Для этой цели и выбрали Кирилла Головлева – образованного, хорошего профессионала, но, увы, при этом крайне наивного человека. Это ведь вы подстроили ситуацию с увольне-нием Альметьева?

Маргарита не ответила, и Гуров сказал за нее:

– Да вы, вы! Не зря же в свое время получили бухгалтерское образование за счет Амосова! Вам не составило труда подделать документы так, что все решили, будто Альметьев обманывает вашего мужа. И на его замену у вас уже была готова кандидатура Головлева. Я уж не знаю, где вы его откопали, но это и неважно. Главное, что он полностью соответствовал нужному образу – молодой, неопытный, при этом грамотный специалист. И на вашего мужа он произвел самое благоприятное впечатление. Вы знали, что тот, обжегшись якобы на Альметьеве, будет искать совершенно противоположный типаж, и подсунули ему Головлева, которому к этому моменту уже здорово вскружили голову. Вы убеждали его, что делаете это все ради вас двоих. Сказали, что муж собирается с вами развестись и вы хотите связать с Головлевым свою судьбу.

– У вас отлично развита фантазия, – сухо прокомментировала Маргарита.

– Не знаю, как насчет фантазии, но сейчас я оперирую фактами, – возразил Гуров. – Они подробно изложены в протоколе допроса Кирилла Головлева. Знаете, после вашего коварства, когда вы чуть было его не утопили, он резко изменил свое отношение к вам. Оказался не настолько глуп и влюблен, по крайней мере, дал полные и правдивые показания.

– Интересно! – вставила Маргарита. – Почему это словам Головлева вы верите, а моим нет?

– Потому что его слова подтверждаются фактами, – ответил Гуров. – Головлев плясал под вашу дудку и верил. Вы вешали ему лапшу, а он и рад был уши развесить и постепенно переводил амосовские деньги на ваши счета. А вы морочили ему голову, говорили, что, как только накопится достаточная сумма, вы уедете вместе. Этого никогда бы не случилось! Скорее всего, вы просто укатили бы одна, а Головлев остался бы в дураках, потому что все махинации все равно рано или поздно всплыли бы и он остался бы козлом отпущения. И даже если бы он стал кричать, что это вы его подбили, вас это уже не касалось бы – вы были бы о-очень далеко.

По выражению лица Маргариты Гуров понимал, что его слова соответствуют действительности.

– Ну и что, если даже так? – усмехнулась она. – Я-то при чем? Он воровал деньги, не я! Помните детскую песенку? Я ее обожаю! «Покуда есть на свете дураки, обманом жить нам, стало быть, с руки!» – и громко расхохоталась.

Гуров с удивлением взглянул на нее, думая, что она сошла с ума, но холодный и ненавидящий взгляд Маргариты доказывал ему, что с психикой у нее все в порядке.

«Железные нервы! – подумал он, невольно дивясь про себя. – Ее бы крокодилу в пасть – и там бы не растерялась!»

– Все так и было бы! – небрежно бросила Маргарита. – И не сидела бы я здесь перед вами…

– Да, – подтвердил Гуров. – Все так и было бы, если бы не Дана. Вам и в голову не могло прийти, что она найдет медальон с фотографиями. Скорее всего, вы даже не знали, что он хранится у Амосова, верно? Вы ведь заметили его у Даны?

Маргарита помолчала, потом ответила:

– Да она носилась с ним как с писаной торбой, дурочка! Постоянно открывала, смотрела… Ну, я и залезла к ней в карман, пока она переодевалась. Гляжу – опа! Счастливая семейка! – презрительно фыркнула Маргарита.

– И тогда вы решили, что Дану лучше всего устранить, – сказал Гуров.

– Не тогда, – усмехнувшись, поправила его Амосова, – а после ее возвращения из Вологды. Думала, я ничего не узнаю! Я же стала следить за каждым ее шагом! Видела, как она билеты покупала… Сделала вид, что поверила, будто она с друзьями куда-то намылилась. А когда она вернулась, поняла, что все, нельзя ее в живых оставлять. Я же не знала, что ей там удалось выведать! И спросить, естественно, не могла!

– У вас вообще созрел гениальный план! – добавил Гуров. – Вы решили устранить и Дану, и Виктора, и при этом повесить их смерть на Николая Амосова, а смерть бухгалтера списать на несчастный случай. Виктора вы устраняли как свидетеля. Это ведь у него вы выкрали пистолет, из которого потом застрелили и его самого, и свою приемную дочь? Не знаю, правда, как вам это удалось, может быть, поделитесь, чего уж теперь? От своей вины вам все равно не отвертеться, а чистосердечное признание пойдет вам на пользу.

– Полковник, я с вами пооткровенничаю не ради того, чтобы получить какое-то вшивое снисхождение! – снова расхохотавшись, бросила Маргарита. – А просто потому, что мне приятно общаться с вами как с умным человеком. Вы меня раскусили, хотя я была уверена, что это невозможно. Что ж, слушайте…

– Что, думаешь, не смогу? Не смогу? – В желтом купальнике, загорелая, стройная и гибкая, Маргарита, чуть покачиваясь из стороны в сторону, уперла руки в бока и со смешливыми искорками в глазах посмотрела на Виктора.

Черт его знает, кем он ей приходился – шурином, деверем или свояком, они оба не разбирались во всех этих нагромождениях родственных наименований. Сейчас они находились на озере, на турбазе, и спорили о том, сможет ли Маргарита без остановки переплыть озеро туда и обратно.

Пикантность ситуации состояла в том, что оба уже прилично выпили за сегодняшний вечер, и, хотя закуска в виде шашлыка была очень плотной, все же такое количество алкоголя не могло не сказаться на физическом состоянии.

Виктор видел, что Маргарита уже, как говорится, завелась. Сам он, несмотря на довольно большое количество выпитого, не разделял ее возбуждения. Его не вдохновлял этот глупый спор, он понимал, что лучшим вариантом сейчас будет остановить Маргариту, отговорить от затеи, которая на трезвую голову, несомненно, выглядела бы просто безрассудной, однако, взглянув на женщину, пришел к выводу, что сейчас ее не переубедить. Она продолжала стоять перед ним, уперев руки в бока и с тем же вызовом во взгляде.

«Ладно, фиг с ней, пусть плывет! – стараясь подавить раздражение, подумал про себя Виктор Амосов. – В конце концов, здесь неглубоко, да и недалеко. Если что, придем на помощь». И, мотнув нетрезвой головой, проговорил:

– Давай!

– На желание? – уточнила Маргарита, уже деловито поглядывая на водную гладь, казавшуюся такой безмятежной.

– Угу, – снова мотнул головой Виктор.

Маргарита как-то довольно, даже злорадно, как показалось Виктору, улыбнулась и неторопливо двинулась к воде. Постояла у берега, сделала несколько неторопливых шагов и вдруг резко легла на водную гладь, оттолкнулась ногами и поплыла, мощно делая руками полукруги.

Виктор подошел к воде, наблюдая за ней. Он видел, что женщина плывет уверенно и что у нее, пожалуй, действительно хватит сил переплыть озеро. Маргарита плавала хорошо – она еще в юности занималась спортом, имела тренированное тело, которое и сейчас держала в отличной форме, посещая фитнес-центр, бассейн и салоны красоты.

Амосов невольно залюбовался своей невесткой. Нет, он никогда ничего не испытывал к ней как к женщине, никогда между ними не возникало и намеков на интим, даже на флирт – так, легкое перешучивание, на которое старший брат, все отлично понимавший, смотрел сквозь пальцы. Он знал, что Маргарита и Виктор просто по-родственному дружны. Было в их характерах что-то общее, что позволяло им находить общий язык, и ему это даже нравилось и в какой-то степени льстило.

Маргарита тем временем доплыла до другой стороны, поплескалась около противоположного берега, перевернулась на спину и, немного передохнув, поплыла обратно. Через пятнадцать минут она уже выходила из озера, капли воды стекали по загорелому телу, а на губах играла победная улыбка.

– Ты сумасшедшая, – вздохнув, произнес Виктор, покачав головой.

– Может быть, – рассмеялась Маргарита, – я даже не стану спорить.

– Пошли, – кивнул он, подавая ей полотенце. – Выпьем. Тебе согреться надо.

– Выпьем, – легко согласилась Маргарита, откидывая со лба мокрые пряди и заворачиваясь в полотенце. И тут же лукаво погрозила пальчиком: – Но помни, что желание ты мне проспорил!

Они прошли к столику, стоявшему под открытым небом, Виктор молча разлил по рюмкам коньяк, оба выпили и почти сразу же повторили. Выпивки было много, отдыхали здесь не первый раз, посему знали, что предусмотреть.

Как и в какой момент возник тот разговор, Виктор уже и не помнил. Он расслабился – признаться, дурацкая выходка Маргариты с переплыванием озера все-таки вызвала у него стресс, – откинулся в шезлонге и болтал о чем-то с Маргаритой, не особо следя за логической нитью разговора. Та тоже что-то отвечала, рассказывала, вспоминала какие-то истории. Старший Амосов и остальные члены компании, изрядно приняв на грудь, утомленные сегодняшней вечеринкой, уже разбрелись по домикам и спокойно спали. Они сидели вдвоем, вышколенная обслуга их не беспокоила.

– А хочешь, – выслушав какой-то очередной рассказ Маргариты, шевельнул языком Виктор, – я тебе одну штуку покажу…

– Какую? – заинтересованно и несколько удивленно спросила Маргарита.

Виктор склонился к ее уху и, прижав палец к губам, пьяным голосом произнес:

– Только тс-с-с… Никому ни слова! Это секрет!

– М-могила! – слегка заплетающимся языком заверила его она, прижав руки к груди.

Виктор посмотрел по сторонам, потом поднялся и прошел к своему домику.

Маргарита продолжала сидеть за столиком. Вернулся он очень быстро. В руках у него ничего не было, однако едва он приблизился к столику и опустился на стул, как сунул руку в карман и извлек из него какой-то предмет, завернутый в платок. Поглядывая на Маргариту загадочным взглядом, принялся разворачивать сверток. Глазам женщины предстал пистолет. Довольно большой черный пистолет, уже не новый, потертый. Несколько секунд она спокойно смотрела на него, ничем не выдавая своего волнения, потом медленно спросила:

– Что это за игрушка?

– Это не игрушка, моя дорогая, – покачал головой Виктор, – а самое настоящее оружие! Пистолет Макарова, слыхала про такой?

– Это тот, что ментам выдают? – наморщила лоб Маргарита.

– Фу, ну что за сленг для приличной женщины! – притворно поморщился Амосов. – Да, именно он!

– Откуда он у тебя? – закуривая и выпуская тонкую струйку дыма, спросила она.

– Не поверишь – нашел! – возбужденным шепотом произнес Амосов. – В мусорном контейнере! Подошел сигаретную пачку выбросить – и глазам не поверил! Лежит, поблескивает среди отбросов! Я вот удивляюсь – как его бомжи не подобрали? Не заметили или побоялись, скорее всего! Куда им его девать-то? Просто так в руках не поносишь.

– А ты, значит, прибрал? – усмехнулась Маргарита.

– Ну, был такой грех, – согласился Амосов.

– Значит, тебе он зачем-то нужен? Собираешься использовать? – небрежно спросила она.

– Что ты, что ты! – замахал руками Виктор. – И в мыслях не было! Просто, понимаешь, ну… Как-то нелепо мимо такой находки проходить! К тому же у меня никогда пистолета не было, а давно хотел – так, на всякий случай, для острастки! А то знаешь, сколько уродов развелось? Вот и держал, только воспользоваться так ни разу и не пришлось.

Маргарита молчала, покусывая губку, потом спросила, словно что-то прикидывая в уме:

– И кому ты о нем растрепал?

– Никому! Клянусь – никому!

– Неужели только мне такое доверие? – кокетливо поиграла она бровями и переменила положение ног.

– Ну… – чуть покраснел Амосов. – Николаю говорил, да. Он еще тогда посоветовал мне его выбросить.

– Мой муж всегда отличался трусостью! – махнула она рукой. – Хотя сам он называет это осторожностью. Хотя знаешь, тут я, пожалуй, с ним соглашусь. Глупо держать такую вещь у себя. Ведь неизвестно, кому он принадлежал! Может быть, из него застрелили двадцать человек, а? Ведь кто-то от него избавился – значит, неспроста? А вдруг кто-то заметит, все ведь на тебя повесят – не открутишься! Такая улика! И Николай ничего не сможет сделать.

Амосов, хоть и был пьян, слушал свою родственницу внимательно и кивал с какой-то грустью.

– Верно, верно, – говорил он. – Я и сам про это думал. Только вот что же теперь делать-то?

– Выбросить! – уверенно заявила Маргарита.

– Выбросить-то выбросить, – озабоченно проговорил Виктор. – А куда? В мусорный контейнер, что ли, опять?

– Мусорный контейнер не годится! Я вообще не понимаю, кому пришло в голову его туда выкидывать! Если хочешь, чтобы вещь исчезла навсегда, брось ее в воду!

– Куда? – не понял Амосов.

– В воду, куда же еще! – начиная раздражаться, произнесла Маргарита. – Ты что, фильмов про шпионов не смотрел? Они всегда с моста оружие выбрасывают! Сроду потом никто не найдет, а если и обнаружат случайно, там все проржавеет сто раз! Лучший способ!

– Но куда в воду? – продолжал недоумевать Амосов.

– Господи! – с досадой воскликнула Маргарита. – Да хотя бы в это озеро!

Амосов с сомнением посмотрел на водную поверхность. Сейчас, озаренная лишь неярким светом луны, она казалась неподвижной.

– Ну, что ты? Боишься? – Маргарита приподнялась в кресле и с легким презрением добавила: – Ну давай я сама выброшу, раз уж ты такой трус! У вас это, видимо, семейное!

– Ладно, не надо, я сам, – проговорил Виктор, грузно поднимаясь.

Большое количество выпитого, а также усталость от откровений давали о себе знать. Амосов неторопливо двинулся к воде, а Маргарита как тень пошла следом. Виктор подошел к берегу, всмотрелся в даль… Некоторое время он стоял так, молча, поглядывая на воду. Прошло несколько минут, пока он собирался с духом.

Наконец решился, размахнулся и с силой швырнул пистолет в воду. Тот с коротким бульканьем мгновенно исчез под ней. Амосов с удивлением смотрел на свои пустые руки, словно не верил, что совершил подобное. Маргарита тихонько подошла сзади и остановилась чуть поодаль.

– Ну вот и все, – с некой растерянностью в голосе произнес Виктор и вздохнул: – Гора с плеч, и концы в воду! Ладно, пойдем!

Он подошел к столику, налил себе полный стакан коньяку и залпом выпил. Посидел немного, потом встал, покачиваясь, и заплетающимся языком устало проговорил:

– Ладно, я, пожалуй, к себе пойду. А ты как хочешь.

– Я еще посижу, – шепнула Маргарита, наливая себе коктейль.

Она проследила, как Виктор скрылся в своем домике, выждала некоторое время и тихими шагами подошла к коттеджу. Услышав из-за дверей мерный храп, слегка улыбнулась и направилась к берегу. Неслышно ступая, вошла в воду и поплыла. Она хорошо запомнила место, куда Виктор выбросил пистолет.

Проплыв несколько метров, Маргарита остановилась, зажала нос и глубоко нырнула. Вынырнув почти через минуту, отдышалась и продолжила свои действия. На поиски ушло не более десяти минут. Отлично чувствуя себя в воде, она вскоре нащупала на песчаном дне продолговатый черный предмет. Подобрав пистолет, вынырнула и, сильно отталкиваясь ногами, поплыла к берегу. Пройдя к себе, сразу же спрятала пистолет среди личных вещей. Муж ее крепко и спокойно спал. Маргарита вытерла волосы полотенцем, сняла мокрый купальник и тоже легла в постель.

На следующее утро Виктор Амосов имел пристыженный вид. Он плохо помнил, что произошло прошлой ночью, и периодически искоса поглядывал на Маргариту. Но та была молчалива и спокойна. Амосов не решался спросить у нее подробности их ночного бдения, а Маргарита тоже обходила эту тему. После обеда они покинули турбазу, разъехавшись по домам. Прошло время, но никто из них ни разу не заговорил о том эпизоде, сыгравшем впоследствии столь роковую роль…

Пистолетом Маргарите пришлось воспользоваться уже скоро – спустя пару месяцев. Она отлично знала расписание своей приемной дочери и сочла, что более удобного момента, чем пробежка Даны по лесу, не найти. Даже записалась в тир и каждый день ездила тренироваться, стреляя по мишеням. Никому и в голову не пришло поинтересоваться, где Маргарита проводит столько времени, – все давно привыкли, что она ведет свободный образ жизни, часто посещая кафе, бассейны и салоны красоты.

Тренировки дали свои результаты: пуля, выпущенная твердой рукой, безошибочно угодила Дане прямо в висок…

Маргарита заранее подумала о собственном алиби. Понимая, что подозревать ее, родную мать, как все считали, вряд ли станут, она тем не менее опасалась, что ей станут задавать вопросы, куда это она отлучалась из загородного дома в вечернее время. И Маргарита нашла выход: облюбовав себе место для отдыха на заднем дворе, она специально надевала шляпу с широченными полями, накрываясь ею. А в тот вечер, собравшись на роковую, последнюю встречу с Даной, соорудила подобие куклы в шезлонге, накрыв его шляпой так, словно под ней скрыто ее лицо. Она знала, что до ужина ее никто не посмеет беспокоить, посему безбоязненно отправилась в лес. Все произошло легко и быстро, и Маргарита спокойно вернулась на свое место.

Следующим шел Виктор. Его надо было убить лишь потому, что именно он являлся хозяином пресловутого пистолета и, конечно же, рассказал бы о том, как выбросил его в воду на глазах у Маргариты. Оставлять в живых такого свидетеля опасно, и на следующий день после убийства Даны Маргарита отправилась к брату мужа. Если бы Николай не попал в больницу, она, скорее всего, убила бы Виктора еще раньше.

Виктор, конечно же, ничего не заподозрил, когда увидел у ворот дома свою невестку. Он, конечно же, знал о смерти Даны, но даже не подумал, что Маргарита может иметь к ней отношение. Он спокойно впустил женщину в дом, где Маргарита, нисколько не смущаясь, прострелила ему голову. Забрав пистолет с собой, она вернулась к себе. Тут-то ее и навестил Гуров, разыскивающий сбежавшего из больницы Амосова. Маргарита чуть нос к носу не столкнулась с собственным мужем, который опоздал на место трагедии всего лишь на несколько минут…

Дальше пришлось задействовать Головлева и убедить его подкинуть пистолет в стол Амосова, а потом изъять камеру. Что-что, а убеждать его Маргарита умела. Головлев уже давно запутался в ее сетях, к тому же она ненавязчиво, но умело шантажировала его тем, что он незаконно переводит деньги. Словом, Кирилл Дмитриевич привык во всем идти у нее на поводу. Не обладая волевым характером, он предпочитал, чтобы решения принимались за него, а Маргарита, как никто другой, умела принимать решения. Самое удивительное, что он и впрямь до самой последней секунды верил, что она старается ради их совместного будущего…

– Что ж, план действительно простой до гениальности, – отметил Гуров. – В уме вам не откажешь, Маргарита Анатольевна. Жаль только, что ум этот направлен на дела неправедные.

– Вот только не нужно читать мне мораль, полковник! – в сердцах бросила Маргарита. – Я умею проигрывать! Если бы не эти чертовы следы пороха и ваша дурацкая запись, мы бы еще посмотрели, кто кого! А так… Смысла нет! – Она махнула рукой и с усталым видом уставилась в окно.

По ней было видно, что она о чем-то сильно сожалеет. Гуров подумал даже, что Маргарита просто заигралась, а теперь, когда до нее дошло все содеянное, наконец-то раскаялась. Тут она зашевелила губами, и до ушей полковника долетело:

– Сколько трудов – и все напрасно…

И Гуров понял, что до раскаяния Маргарите еще очень и очень далеко. Если такое вообще возможно…

– Ну что, довольны? – спросил генерал-лейтенант Орлов, с гордостью оглядывая кабинет своих сыщиков.

Тут и в самом деле было чем полюбоваться. Два новеньких компьютера, современная сплит-система, даже электрочайник на столике в углу…

– Да уж! – присвистнул Гуров. – Амосов постарался?

Орлов сдержанно кивнул. Неприятная история с убийством дочери Николая Николаевича осадком засела где-то в глубине его души.

– Не обманул, значит, – прокомментировал Станислав Крячко, тут же усаживаясь за свой стол и включая компьютер. – Не понял, а Интернет где? – обиженно воскликнул он.

– Обойдешься пока без Интернета! – с трудом пряча раздражение, ответил генерал. – Вам и одного на двоих хватит! Все равно на месте не сидите! К тому же Амосов и не обещал вам Интернет оплачивать, это уже вы наглеете!

– Ни фига себе! – возмутился Крячко. – А зачем мне тогда вообще этот компьютер? Меня и мой прекрасно устраивал!

– Так, не нравится – можешь демонтировать и ставить свой! – повысил голос Орлов. – Я смотрю, вы вообще неблагодарными стали! Чем больше для вас стараешься, тем вы больше на шею садитесь!

– Попрошу не обобщать, – мягко заметил Гуров, делая знак Станиславу, чтобы тот заткнулся: слишком свежа была в памяти история с сердечным приступом генерал-лейтенанта. – Кстати, Петр, как там себя чувствует наш почтенный спонсор?

– Слава богу, оклемался, – ответил Орлов. – Из больницы выписался, на работу ездит… На днях мне позвонил, сказал, что помнит о своем обещании и выполнит в ближайшее время. О деле ничего не спросил. С женой не общается. Она дожидается суда, Головлев тоже. Много ему, конечно, не дадут, а глядишь, и вообще отпустят. Я осторожненько у Амосова поинтересовался, что он на этот счет думает, так он уклончиво ответил, что пока не хочет об этом даже вспоминать. Что ж, его можно понять. Ну а что до этой Маргариты, то ей большой срок светит.

– Ну, я рад, что хотя бы Амосов в порядке.

– Да! – подхватил Крячко, чувствуя свою вину и льстиво улыбаясь. – Как говорится, все хорошо, что хорошо кончается!

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Король бьет даму

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая