Анненкова Ирина Олеговна

Пробуждение

Во мне постоянно борются Добро и Зло — вот интересно, что им надо?

— А Полька нынче спозаранку в лес ушла…

Большеглазый русоволосый мальчик изо всех сил постарался, чтобы его голос прозвучал совсем равнодушно. Ну, ушла и ушла сестрица Полеля в лес, что ж тут такого? А сказал он об этом вообще просто так, для разговору.

Мальчик прекратил царапать черенком ложки пухлую аксамитовую скатерть, закрывавшую небольшой овальный столик в спальном покое его родителей, и осторожно покосился на лежащую в постели мать.

— Как в лес? Здесь, в Преславице?! — мама беспокойно пошевелилась, тяжело перевернулась на бок и неловко приподнялась на локте.

Отлично! Прямо в яблочко! Ну, теперь-то уж зазнайке Польке не вывернуться!

— Вот едва рассвело, так и ушла. Пойду, сказала, с деревьями разговаривать, — печально вздохнул мальчик, внимательно следя за маминым расстроенным лицом.

— Что, одна??! — Неудобно согнутая тонкая рука задрожала. Серо-синие глаза тревожно моргнули. Всё правильно: стольная Преславица — это вам не тихая захолустная Березань и уж тем более не мамин любимый Черный Лес; это шумный многолюдный город, где немудрено как просто потеряться, так и запросто влипнуть в нешуточные неприятности. Неудивительно, что внукам и малолетним детям великого князя Синедолии Велимира строго-настрого запрещалось предпринимать самостоятельные вылазки из дворца. Кроме того, от городских стен до ближайшей лесной опушки будет ну уж никак не меньше версты…

Мальчик немного помолчал, а затем неохотно протянул:

— Не-е-е… с ней старая Ненила двух нянек отправила, да ещё пятерых ратников. Уж Полька ругалась-ругалась, что они ей мешать будут, но баба Ненила ни в какую: не пущу, говорит, со двора без нянек и воев тебя никуда и ни за что! Так они за нею и потащились. Полька только что огнем не плевалась… я тогда хотел к вам с папой зайти, доброго утра пожелать, да мне не велели, сказали, что вы лишь с третьими петухами легли из-за своих чародейских дел. Мама, ну почему мне нельзя не спать ночью?

— Драгош, ты же знаешь правила, — услыхав про нянек и ратников, отправившихся в лес вслед за своевольной дочерью, мать сразу успокоилась. Опустила голову на вышитую подушку, подтянула одеяло, некрасиво встопорщенное на животе, и мягко посмотрела на сына. — И не шуми, пожалуйста, не то папу разбудишь. Дай ему выспаться.

Ну вот, и так всегда!

В просторной спальне плавали прозрачные дремотные сумерки. Легкие льняные занавеси едва заметно подрагивали на слабом ветерке — по теплой погоде окна стояли открытыми настежь. Однако шум стольного города, как и свет яркого предлетнего полудня, доносился еле-еле — даже тише, чем ровное дыхание спящего отца. Заклинание покоя, сразу определил наметанным глазом мальчик.

Вот ведь как несправедливо жизнь устроена: кому-то можно не спать по ночам, ворожить и чаровать, как только душеньке угодно, а потом нежиться в постели, сколько хочется, кто-то может уходить, куда пожелает, и никто даже слова поперек не скажет, и только ему, княжичу Драгомиру, будущему великому чародею, положено выполнять придуманные невесть кем дурацкие правила! Ерунда какая!

— А почему тогда Польке всё можно? — насупился мальчик.

— Сынок, Полеле тоже можно далеко не всё, — терпеливо улыбнулась мама. — А, кроме того, твоя сестра уже большая.

— Да она старше меня всего на два с половиной года!

— Верно, милый, но она уже ведунья.

Маленький Драгомир вспыхнул.

— Мама, ну что ж это за гадство такое? Когда уже мой дар наконец проснется?!

— Он непременно проснется, милый. Потерпи немного. Думаю, тебе осталось ждать совсем недолго.

— Да сколько можно ждать-то? — недовольно пробурчал мальчик. — Надоело. У меня уже терпенья нет! Вон Польке хорошо, и всё только потому, что она ведунья. Даже тебя не слушается — ты же сама не велела ей бегать в лес, пока мы будем жить у дедушки в Преславице. А она на второй же день убежала! — коварно добавил он, делая ещё одну попытку пробудить в матери вполне законное и справедливое чувство недовольства непослушной дочерью.

— Ябедничаем? Сыночек, а как насчет того, что доносчику положен первый кнут, а?

Ох! А папа-то, оказывается, уже и не спит! Напротив, судя по всему, он давно и внимательно прислушивается к их с мамой разговору.

И ничего хорошего Драгомиру это не сулит. Если от мамы ещё можно ожидать вполне заслуженной строгости по отношению к упрямой Польке, то отец ей никогда ни слова поперек не скажет. Конечно, Полечка-любимочка!

"Волшебная девочка" — Драгош сам слышал, как папа так называл сестру. Ага, девочка-припевочка. Все с ней носятся, как курица с яйцом — а всё потому, что ей не пришлось мучительно ждать, когда же проснется (и проснется ли вообще?!!) ее магический дар! Все чародеи ею восхищаются, а эльфы так вокруг нее просто хороводы водят. И ведунья-то она от самого рождения, что уже само по себе не укладывается ни в какие привычные рамки, и талант-то у нее необычный да многогранный (что это означает, Драгомир точно не знал, но догадывался, что и тут сестрице свезло), и даже внешне она — вылитый отец: такая же смуглая, темноволосая и сероглазая.

Драгош недовольно покосился в сторону висящего на стене зеркала. Русые волосы, серо-синие, точь-в-точь как у мамы, глаза, слегка вздернутый нос… м-да, и в этом Полька его обштопала. Вот бы с нею как-нибудь поменяться…

Одно утешение: пока сестрица Полеля не стала взрослой и не выучилась как следует, колдовать ей особо и не дозволялось. Папа лично каждую седмицу проверял и подновлял какие-то там блокирующие заклинания, сдерживающие почти всю Полькину магию — вот прям чтобы лишь только на учебу и хватало. Не, кое-что она, к большому разочарованию брата, и сейчас могла — щелбан там на расстоянии отвесить или искрой через всю светлицу залепить, на что ответить ей, по понятным причинам, было нелегко. Словом, сплошная несправедливость.

Но ничего, он, будущий великий (нет, величайший!) чародей Драгомир, тоже не лыком шит!

— А я вовсе не доношу и не ябедничаю, — со спокойным достоинством заявил мальчик, хотя голос-предатель так и норовил задрожать, — я просто сообщаю.

— Ну, а маму-то к чему лишний раз беспокоить? — недовольно спросил отец. — Ты разве позабыл, что ей нельзя волноваться? И разбудил зачем? Славушка, может, ты бы ещё поспала, а, малыш? Тебе сейчас нужно больше отдыхать, милая.

Обхватив длинной смуглой рукой мамино неповоротливое тело, отец скользнул губами по ее круглому белому плечу, едва прикрытому тонкой сорочкой.

— Ни в коем случае, родной, — мама просияла так, словно ей только что подарили всё дедушкино княжество, — я прекрасно выспалась и уже встаю!

— А, может, ты в постели позавтракаешь? Хочешь, я тебя покормлю? — пробормотал отец, прижимаясь лицом к ее темно-русым слегка вьющимся волосам.

Мама весело засмеялась, накрыла обхватившую ее руку ладонью и, неуклюже изогнувшись, нежно фыркнула в папину макушку:

— Дар, всего через пару седмиц я собираюсь родить нашего четвертого ребенка, а ты всё никак не привыкнешь, что беременность — это не болезнь, а нормальное состояние молодой здоровой женщины!

— Не привыкну, — согласно кивнул отец, снова целуя маму. — Ты у меня такая маленькая и хрупкая, что я не могу даже представить, как ты умудряешься ходить со всей этой красотой…

И бережно погладил ее огромный уродливый живот, заметно оттопыривавший тонкое белое одеяло.

Маленький Драгомир с неодобрением наблюдал за родителями. Ну вот, опять как всегда! Таращатся друг на друга, точь-в-точь как Полькины подружки на эльфов, лишь только этим длинноухим красавчикам стоит появиться во дворце (или сама сестрица Полеля на маминого названного брата Ваняту, хе-хе!). Воркуют, словно два голубка, позабыв обо всем на свете — и в первую очередь о нем, о Драгоше. И вообще, взрослые так себя вести не должны! Не годится им повсюду расхаживать рука об руку (а порой и в обнимку!!), потихоньку целоваться, наивно думая, что их никто не видит, танцевать на балах только друг с другом, постоянно шутить и смеяться. Все остальные знакомые мальчику взрослые держались на людях строго и сдержанно. С холодком таким держались, важно. А некоторые даже и ругались между собой: вон взять, к примеру, хоть тетю Алгушу и ее мужа, дядю Молнезара, — не далее, как нынче утром они так орали друг на друга, что полдворца ходуном ходило, а сам Драгомир прямо-таки заслушался! Правда, не всё понял…

Мальчик недовольно засопел. Нет, ему, конечно, вовсе не хотелось, чтобы его мама кричала папе злые обидные слова, и чтобы тот отвечал ей резко и сердито. Пусть и дальше говорят друг с другом и с ними, детьми, нежными насмешливыми голосами.

Но любить они должны только его, Драгомира!

А они шепчутся себе чего-то, хихикают, будто одни на целом свете. Непорядок.

Но ничего, сейчас он это дело исправит. Нет, ну в самом-то деле?!

А заодно совместит приятное с полезным.

— Мама, через месяц мой день рождения. Можно мне выбрать подарок?

— Ну, конечно, милый, — маме понадобилось целых несколько мгновений, чтобы оторваться от нашептывающего ей что-то отца, повернуться к сыну и ласково ему улыбнуться. — А ты уже знаешь, чего бы тебе хотелось?

— Пожалуй, что да, — мальчик склонил голову к правому плечу, поднял глаза к потолку и изобразил умеренную задумчивость. — Мама, а можно мне на день рожденья получить маленького дракончика? Ну, хотя бы совсем малюсенького, драконёнышка, — заторопился он, с удивлением наблюдая за тем, как вытягиваются лица родителей. Хм-м, и чего такого он сказал, чтобы так на него смотреть?! Что, человек себе уже не может попросить дракона на день рождения???

И как бы хорошо вышло: ни у кого собственного крылатого ящера нет, в Синедолии-то так уж точно, а у него, Драгомира, будет! То-то все вокруг обзавидуются!

— Э-э-ээ, сынок, а зачем тебе дракончик? — осторожно спросил папа. Голос его звучал вроде не особо сердито — скорее, удивленно.

— Ну, как это зачем? — Драгомир, успевший слегка струсить, что ляпнул что-то не то, приободрился. — Стану его растить, кормить, воспитывать, командам разным обучу; вот вырастет дракончик — и будет меня слушаться, на спине катать… не, а что такое?!

Родители переглянулись и дружно закисли от смеха. Мальчик нахмурился. Драконы! Очень смешно! Ха-ха-ха.

— Ну вот, теперь ты сам видишь, что в кругозоре нашего сына имеются серьезные пробелы, — вытирая слезы, пробормотала мама, — и их срочно пора заполнять. Всё-таки мы совершенно напрасно развели столько тайн вокруг старших народов! — она многозначительно посмотрела на папу, словно продолжая давнишний спор.

— Всему своё время, милая, — хмыкнул подозрительно радостный папа, — ты ж понимаешь, обычаи и традиции менять непросто.

— Согласна, — мать упрямо сжала губы, — это непросто. Но необходимо.

— И, тем не менее, есть знания, до которых нужно дорасти.

Маленький Драгомир беспокойно заерзал. Кажется, о нем снова позабыли!! Ну, уж нет!!!

— А когда я дорасту до всех этих ваших знаний? — давно подмечено: самый невинный, но вовремя заданный вопрос лучше любых просьб возвращает разговор в нужное русло!

— Ну, сынок, когда-когда… вот станешь ты… — папа не договорил — похоже, ему и самому до лысых демонов надоело произносить набившие оскомину слова про магический дар, которому в один прекрасный день надлежало открыться.

Мальчик возмущенно засопел. По маминому лицу пробежала неуловимая тень, затем она слегка покосилась на отца — словно извинялась — и решительно сказала:

— Драгош, милый, дракона нельзя подарить. Это не зверушки, это даже не просто магические существа, а разумный народ! Может, помнишь, я тебе как-то рассказывала о Долине Драконов? Или ты запамятовал?

Ну, ясное дело, рассказывала. Иначе откуда бы ему знать, что драконы не просто где-то там существуют — то ли в сказках, то ли взаправду, — а на самом деле живут в зачарованной долине в самой неприступной части таинственных Западных гор — далеко-далеко, но папе с мамой там доводилось бывать, и не раз, вот как! Драгомир потом все книги перерыл, разыскивая хоть что-нибудь о крылатых ящерах. И нашел, надо сказать, немало!

— Точно так же какой-нибудь дракончик может попросить себе на день рожденья в подарок мальчика, — из-за маминого плеча неожиданно весело добавил папа. — Гулял бы с ним, командам разным обучал. Ну, чтобы тот подрос и стал его развлекать. Как тебе такая идея, а?

Они что, шутят?! Ну да, что-то такое мама упоминала, было дело, но кто ж к подобным небылицам может отнестись всерьез?? Тем более что мама — большая мастерица рассказывать сказки (но не только сказки!), причудливо перемешивая реальность с выдумками.

— А в книжках написано, что это магические животные, — упрямо прищурился не собиравшийся сдаваться Драгомир. Чего только не придумают эти взрослые, лишь бы вместо очень нужного человеку дракона втюхать ему новые штаны да игрушечную сабельку!

— Сыночек, — вздохнула мама, — снова ты начитался Боги знают чего! Ну, хочешь, я тебе покажу две дюжины книг, в которых написано, что эльфов нет и никогда не было? Однако кое-кому это не помешало минувшей зимой съездить в гости в эльфийский лес. Было такое?

— Ну, было…

— Вот видишь? Так и с драконами: об этом далеко не все знают, и много говорить об этом совсем не принято, но это вовсе не животные, что бы ни писали о них некоторые не особо грамотные люди, а древний магический народ, Перворожденные! Уж ты мне поверь!

— И всё равно они на ящериц похожи! — расстроено прошептал мальчик, чувствуя, что подарок, о котором он тайно мечтал вот уже месяца как три, только что помахал ему крылышком, да ещё и плюнул вслед. С дымком…

— А зачем тебе ещё один домашний любимец? — поинтересовался отец. — У тебя и так уже есть собачка, кошечка, рыбка в кадке и птичка в клетке. Тебе мало?

Драгомир вздохнул. Так-то оно, конечно, так. И собачка, и рыбка. Да только вот все они приносили своему хозяину сплошные разочарования.

Домашние питомцы нужны человеку зачем? Правильно, чтобы любили его, глядели с обожанием, слушались беспрекословно да радовали с утра до ночи! И чтобы все окружающие смотрели на такое дело и завидовали!

А что у него, у Драгомира?!!

Милый щенок, пушистая кроха, подаренная три года назад дедушкой Велимиром и в порыве умиления поименованная Масиком, вымахал в строгого серо-черного волкодава, считающего всех без исключения детей (да и кое-кого из взрослых!) вверенными ему охраняемыми объектами. Нет, конечно, уважения окружающих это прибавляло. Однако уважали-то исключительно пса… И уж если Масик полагал, что чего-то делать или куда-то идти нельзя, то хочешь — не хочешь, а приходилось подчиняться. В споры пес не вступал и возражений не слушал. Словом, был настоящим хозяином в доме. Командовал, как хотел.

Кот Полкан целыми днями занимался тем, что демонстрировал свой дурной нрав и независимый характер. У него было три главных дела в жизни: от души поспать, как следует поесть и, само собой, всласть погулять. Гладить себя позволял только в присутствии Масика, которого боялся до дрожи в хвосте, и не без оснований.

Рыбка вообще молча плавала в своей кадке и была, судя по всему, дура-дурой. Желаний не исполняла, хоть и была, как в старинной сказке, самым настоящим золотым карасиком.

Но самым гадским гадом в этой компании оказалась птичка. Чудо заморское, ага. Драгомиру это чудо расчудесное привез на прошлый, восьмой день рождения муж его любимой тети Божены. Тетя жила в далеком-предалеком королевстве Чиатта и была замужем за самым настоящим тамошним прынцем. Вот прынц и расстарался, порадовал племянника жены. Спасибо ему за это большое!

Правда, "птичкой" вреднющую тварь ростом едва ль не в локоть назвать было можно лишь с большой натяжкой. Пестрая красно-синяя уродина обладала здоровенным хищно загнутым черным клювом (цапнет за палец — без пальца и останешься!), умела презрительно ерошить редкие длинные перья на макушке и отличалась резким хриплым голосом, на удивление противным. С утра до вечера она свирепо грызла прутья клетки, истошно орала на весь дом и зорко поглядывала, не удастся ли кого клюнуть.

Да при этом ещё и умела разговаривать!!!

До некоторых пор Драгомир был уверен, что говорящие животные бывают только у мамы. Конечно, Полкан мяукал и шипел очень выразительно, да и ворчание Масика в переводе не нуждалось — если, конечно, не хочешь неприятностей. Но им обоим было далеко до маминого ненаглядного кота Степки, балагура и острослова.

Заморский же пернатый монстр сперва вопил что-то непонятное исключительно на своем заморском языке, но быстро освоился и научился рявкать "Драгош-дурррррак!" и "Полька-заррррраза!" Папа хохотал, мама сердилась, а умный Драгомир с тех пор предпочитал ругаться с сестрой шепотом.

Хвала Богам, говорила мама, что такая птичка на всю Синедолию одна, а тот неизвестно, до чего бы два таких умника договорились между собой.

Вот такие у него, у Драгомира, "домашние питомцы"… А теперь выясняется, что и дракона не будет! И быть не может…

— Пойду я, — вздохнул мальчик, поднимаясь с лавки. — У меня ещё дел полно!

— Не грусти, сынок! — весело сказала мама. — До дня рождения время ещё есть, успеешь выбрать себе другой подарок.

— Да уж постараюсь, — хмуро буркнул Драгомир и побрел к двери.

— Драгош, а брат твой где? Что Огонек делает, не знаешь? — вслед ему поинтересовался папа.

— Играет, — не оборачиваясь, пожал плечами мальчик, а затем невинным голосом прибавил: — с самого утра, в твоей мастерской…

И, услыхав, как отец тревожно охнул, с удовлетворенной улыбкой прикрыл за собою дверь. Ну, ладно, хоть слегка за дракона расквитался.

Братец Огнеслав, пяти лет от роду, был человеком самостоятельным и на редкость независимым; никакой опеки над собой на дух не переносил с тех самых пор, как встал на ноги и прекратил пачкать штаны; из всех игрушек признавал только папины инструменты, причем использовал их сноровисто и с выдумкой. В мастерских ему было словно медом помазано — не прогонишь; отец, поразмыслив, рассудил, что, раз уж чадо взяло в руки молоток да клещи, так пусть учится ими владеть, как следует. Сам стал его обучать. Брал с собою и в литейный сарай, и в кузню, и в алхимическую лабораторию. Под родительским присмотром, опять же. Всё лучше, чем будет лазить потихоньку.

Не помогло. Всё равно лазил, с завидным упорством пропуская мимо ушей любые "нельзя" и слыша только "можно".

С некоторых пор Огонек завел невинную такую привычку повсюду расхаживать, поигрывая кияночкой либо молоточком. Дома-то, в Березани, все к этому как-то быстро привыкли, но вот в дедушкином дворце… ох!! Едва завидев тяжеловооруженного малолетнего княжича, няньки да мамки мигом расхватывали своих питомцев и разбегались кто куда — а ну, как тот дитяте по лбу заедет колотушкой своей окаянной?! Драгомир даже слегка завидовал мрачноватой славе младшего брата — от него-то самого никто не прятался по углам! И ладно бы слава была заслуженная — так ведь нет же! Ну, пару серебряных кубков Огнеслав расплавил — это да, это было; ну, ложки к столу приклеил, на совесть приклеил, не оторвать; ну, дедов трон какой-то едкой алхимической дрянью прожег — так ведь самую малость, не насквозь! Наиболее же заметным достижением юного умельца стал дивной красоты драгоценный ковер, подаренный дедушке Велимиру Правителем эльфов, и крепко-накрепко приколоченный к полу дедушкиных же личных покоев парой сотен гвоздей. А по лбу бить братец никого вовсе и не бил — даже не примеривался!

Широкие дубовые ступени миролюбиво поскрипывали под ногами Драгомира, но мальчик, задумавшись, не обращал внимания ни на уютные звуки, ни на теплый свет, дробящийся в пестром витражном окошке, ни даже на ухватистые навощенные перила, так и приглашающие прокатиться. Всё не так. Ну, почему всё не так?!! Мысли были невеселые. Настолько невеселые, что будущий великий чародей позорно пропустил тот момент, когда его рот зажала чужая шершавая ладонь, а сам он был совершенно бесцеремонно ухвачен за рукав рубахи и втащен в темный закут под лестницей.

Впрочем, ладонь была очень даже знакомая. И не ладонь даже, а так, тьфу, ладошка. Так что орать от страха Драгомир не стал, а вместо этого спокойно убрал чужую руку со своего лица, развернулся под низко нависающими ступеньками и сурово уставился в круглые глаза вероломного захватчика. Захватчицы.

Отливающие, словно у кота, смарагдовой зеленью глаза сощурились и злобно блеснули.

— Тебя сколько можно ждать-то?! — прошипел возмущенный голос. — Я уже Боги знают, как долго прячусь под этой лестницей, а ты всё не идешь и не идешь! Бессовестный! Ещё вчера с вечера приехал, а и носа не кажешь! Отчего так?!

— Привет, Красава, — Драгомир вздохнул и отвел глаза — упрек был вполне заслужен. А затем без запинки соврал: — А я как раз к тебе шел.

— Пра-а-авда?! — круглые глаза радостно вспыхнули, и мальчик почувствовал короткий, но от этого не менее болезненный укол стыда. Врать он не любил, хотя при нужде делал это отменно. К тому же Красава была единственным человеком во всей Преславице, искренне ждавшим каждого его приезда. Да что там — во всей Синедолии, наверное! А он не то, чтобы уж совсем не вспомнил о девочке за целое утро, но и времени для нее не нашел.

— Конечно, правда, — Драгош легонько дернул подружку за кончик тонкой косицы. — И нечего было так полошиться. Я бы и сам пришел.

— Да-а-а, пришел бы! — насупилась девочка. — А меня бы как раз в храмовую школу увели. А ты мне нужен срочно и позарез. Вот я и спряталась! Правда, здорово?!

Разговаривая, дети почти выбрались из темного закутка. Круглые глаза Красавы возбужденно блестели, вздернутый нос морщился, а и без того широкий рот растянулся в улыбке, сделав ее похожей на тощего жизнерадостного лягушонка. Словно в насмешку над своим именем, девочка была совсем не красива. Её старшие сестры, Милава и Забава, несмотря на юный возраст, уже сейчас были готовы оспаривать звание первой красавицы Синедолии у собственной матери, великой княгини Смеляны, дедушкиной жены. Тщедушному кузнечику Красаве было до них, как до звезд на небе. Зато по части шалостей и проказ с нею не могли сравниться даже самые отпетые озорники Преславицы; кроме того, девочка с замечательной меткостью стреляла из рогатки, лазила по деревьям и заборам не хуже белки, а визжать умела так, что от нее спешили унести ноги все, от крупного рогатого скота и до мелкой домашней нечисти включительно.

Драгомир ни за что не променял бы одну Красаву даже на двух Милав и трех Забав.

Внезапно тощий рыжеволосый лягушонок насторожился и дернул Драгоша обратно в густую тень под лестницей. Над головами детей частой дробью просыпались быстрые шаги. На всякий случай мальчик замер и затаил дыхание, а любопытная Красава не удержалась и осторожно высунула свой курносый нос из-под ступеней.

— Твой папа, — прошептала она, вытягивая шею и глядя вслед удаляющимся шагам. — И куда это он так помчался? Аж через три ступеньки скакнул…

— Огонька в мастерской отлавливать, — неохотно ответил Драгомир и в который раз за утро тяжело вздохнул.

Девочка быстро обернулась и укоризненно посмотрела на друга. Ну да, конечно, совсем не обязательно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто именно заложил младшего брата с потрохами. Сама Красава была очень щепетильна в этом вопросе, подельников своих проказ никогда не выдавала, а ябед сурово осуждала. Однако, вглядевшись в помрачневшего Драгомира, девочка перестала хмуриться и удивленно приподняла брови.

— А ну-ка, давай!

— Что давать? — недовольно пробурчал мальчик, пряча глаза.

— Давай, рассказывай, что у тебя приключилось! — Красаву так просто с толку было не сбить. — Я что же, не вижу, что ты нынче сам не свой? Ну-ка, выкладывай!

И Драгош выложил. И про Польку, с которой все носятся, как дурень с писаной торбой. И про Огонька, с которым папа давным-давно занимается сам, а его, Драгомира, отправляет запускать с мальчишками воздушных змеев да не пойми какие книжки читать. И про дракона, которого нельзя. И про ненавистные новые штаны, которые можно. И про дуру-рыбку, которую кормишь-кормишь, а она не может выполнить даже одного-единственного желания. Ну, уж и про гадскую птичку до кучи.

— Вот ты погляди: Полька и с мамой травы собирает, зелья варит, и с папой заклинания разучивает, и сам дед Тешен ей иногда уроки дает, и даже эльфийский целитель Дивиэль каждый месяц специально приезжает из своего леса, чтобы только с нею позаниматься! А меня заставляют ходить в какую-то там храмовую школу… ну а читать что разрешают?! Сказки, да легенды, да про животных, да про дальние города и страны. Ну, ещё "Жизнеописания величайших мудрецов и чародеев подлунного мира" — скукотища!.. А потом ещё и пеняют: то не знаешь, это не помнишь, Боги знают какой ерунды опять начитался! А сами ничего такого колдовского, чтоб чаровать учиться, брать не велят. Говорят, рано. Иди, говорят, лучше кораблики с мальчишками мастери! Или того лучше: учи чиаттский язык! На что он мне сдался, этот чиаттский?! Ещё травки разные да камушки различать требуют, да кости всякие, да названия их дурацкие зазубривать… Папа позволил разучить лишь дюжины с полторы самых простых заклинаний — и все. На первое время, говорит, тебе хватит. А Польку с Огоньком учит, учит… несправедливо это!

— Ну да, ну да, — насмешливо сощурилась девочка, — и верхом ты вместе с папой по три раза на седмице вовсе не ездишь, и собственную лошадку он тебе не подарил, и воинскими искусствами с тобою совсем не занимается… всё точно, всё так и есть! Да ещё и школа. И впрямь есть на что посетовать! Вот только от храмовой школы никому ещё увильнуть не удалось. Я тоже хожу. И Полька ходила. И сестры мои. А Огонек ещё маленький, у него всё впереди! — не без ехидства добавила она.

— А самое главное, — не слушая Красаву, горько пожаловался Драгош, — все мне твердят: подожди, не спеши, вот откроется твой магический дар, и уж тогда… а, может, он никогда и не откроется! И заниматься со мною никто не станет. И всё внимание будет им! А сейчас у мамы ещё одна девчонка родится, и обо мне вообще забудут.

— Не забудут, — маленькая влажная ладошка сочувственно сжала пальцы Драгомира. — На прошлой седмице я своими ушами слыхала, как самый главный батюшкин чародей дед Перенег говорил, что на тебя пора накладывать это… ну, как его?.. А, блокирующее заклинание, вот что! А то, говорит, княжич, хоть и годами невелик, рановато ему пока, но, судя по всему, не сегодня-завтра чаровать сможет, а заклинание-то и не стоит. Ка-а-ак колданешь их всех!

Мальчик пристально посмотрел на подружку. Та спокойно выдержала его испытующий взгляд. Вот кто знает, может она и правду говорит, а не пытается просто утешить. Тем более, Драгош и Красава и впрямь давным-давно установили опытным путем, что, если хочется чего-нибудь узнать, вовсе не обязательно задавать вопросы — всё равно вряд ли получишь от взрослых правдивый и исчерпывающий ответ. Гораздо лучше иметь неслышную походку и острый слух. Ну, и капелька масла, чтобы двери не скрипели, никогда не помешает…

— И вообще, — беззаботно продолжила Красава, — нечего по пустякам страдать. Дар у него чародейский не откроется, как же! Всё у тебя откроется! А вот меня сестры дразнят лягушонком и говорят, что я вырасту уродиной, и замуж меня возьмет либо слепой, либо старый-престарый старикашка… тоже слепой! Так что ж мне теперь, плакать?

— Ну и дуры твои сестры! — Драгомир внезапно обозлился на высокомерных красоток.

— Да ладно, — отмахнулась девчушка, — я сама виновата. Не стоило им в притирку для лица дохлых мух пихать.

— Всё равно, — упрямо буркнул мальчик, — незачем ерунду болтать. И вообще, если уж на то пошло, я, коли надо, и сам на тебе женюсь, так что незачем будет слепого старикашку искать.

— Ты что, что ли совсем тю-тю? — Красава выразительно постучала себя согнутым пальцем по лбу. — Во-первых, я тебе тетей прихожусь, не забыл? Во-вторых, я твой друг. Никто ни на собственных тетях, ни на друзьях не женится, понятно?

Маленький Драгомир насупился. И как такая мелочь умудряется быть такой врединой?? Вот спрашивается, что это за манера — к словам цепляться? И вовсе он ничего особенного не имел в виду! Ну, Красава, ну, лягушка!

Впрочем, долго злиться на свою подружку мальчик не умел.

— Ты меня чего дожидалась-то? — хмуро спросил он, радуясь возможности сменить тему. — Ты говори, не то мне идти надо.

— Далеко ль? — хитро прищурилась чрезвычайно довольная собой малявка. — Ты ж, вроде, ко мне шел?

— Ну, шел, — неохотно вздохнул Драгош. — Не тяни, рассказывай!

— А ты пойдешь со мной чудовище ловить?

— Когооооо???

— Да тише ты! — возмущенно шикнула Красава, затаскивая друга поглубже под лестницу. — Что вопишь-то, оглашенный? Не весь дворец ещё слыхал? Чудовище, говорю, пойдешь ловить? Ну, ладно, ладно, пусть не ловить, искать. Пойдешь?

— К-к-кхакое ещё чччудовище??? Где искать??!!!

— Обыкновенное, — снисходительно пожала узенькими плечиками девочка, — лесное. Давеча бабы на поварне болтали, что за Драконовой Пустошью чудище завелось. Никто его, правда, не видел, но некоторые слышали. Сидит, говорят, чудовище престрашное в самой чащобе и рычит оттуда грозно. К дороге, хвала Богам, не выходит, но это только пока. Скоро оно освоится да начнет утаскивать прохожих в свою берлогу. Многие, честно говоря, в чудище сомневаются, считают, что рассказчикам с пьяных глаз всё примерещилось, однако кое-кто уже дня четыре, как северным трактом в одиночку ездить опасается. Вот я и решила: надо то чудище нам отыскать да посмотреть, какое оно из себя! Интересно же! Разведаем, где его логово.

Слушая проникновенный Красавин рассказ, Драгомир сперва изумленно вытаращился на подружку, а затем почувствовал, как его рот начал неудержимо растягиваться в преехиднейшей ухмылке. Значит, чудище-юдище лесное, вот как? Рычит себе на прохожий люд из чащи? Ну-ну! Может, оно им песни поет? Надо же такое придумать! И надо же в это поверить!!

— Красава, ну ты что, совсем тю-тю? — весело захихикал мальчик, передразнивая подругу. — Чудовище либо есть и оно всех ест, либо его нет вовсе. На то оно и чудовище. А чтобы рычало, но не нападало? Это, поди, мужики со свадьбы ехали да друг над другом подшутить решили, попугать с веселых глаз… ну ты сама посуди, кто может завестись в версте от Преславицы? Да если б кто и взаправду сунулся, чародеи бы его мигом извели. А что-то я не слыхал, чтобы, к примеру, моих родителей просили избавить город от подобной напасти!

— Точно-точно, — насмешливо кивнула ничуть не смущенная его словами Красава, — вот твоей маме нынче самое время по буеракам за зверьем аль за нежитью гоняться!

— Ну почему сразу маме? — вздернул брови Драгомир. — А папа?

— А папа твой сейчас от мамы и на шаг не отойдет, про то всей Преславице известно, — отрезала девочка. — Да и не станут его по пустякам дергать. Ты что же, хочешь, чтобы едва ль не самого могучего чародея Синедолии просили прогнать какое-то разнесчастное чудовище?! А вот охотников, говорят, купцы уже нанимают. И ученик старого Перенега, Петар, специально третьего дня в тамошние леса ходил. Правда, он там всё больше с Алейкой-белошвейкой прогуливался и никакого чудища видом не видал, слыхом не слыхал… пряник будешь? На вот половинку. Ты его только отряхни, а то он у меня в кармане валялся.

На некоторое время чудище престрашное было позабыто. Усевшись на ступеньку лестницы, дети, жмурясь от удовольствия, принялись неспешно жевать честно поделенное пополам душистое лакомство. Драгомир знал, что княгиня Смеляна строго следит за тем, чтобы дочери не таскали со стола сладости, и по достоинству оценил ловкость и бесстрашие подружки, решившей таким вот рискованным образом порадовать долгожданного друга.

Мальчик исподтишка бросил взгляд на Красаву, увлеченно слизывающую сахарные завитки с темной блескучей поверхности пряника. А ведь придется теперь с нею топать за Драконову Пустошь, ловить несуществующее чудо-юдо! И никак не откажешься — на смех поднимет, да ещё удерет одна, с рогаткой наперевес, с этой бедовой девчонки станется. А, что ни говори, леса окрест Преславицы вовсе не место для одиноких прогулок маленьких девочек, неважно, рычит там неизвестный монстр или нет. Тем более, в лесу и без неведомых монстров найдется, кому порычать…

— Ты это… без меня никуда не ходи, — пробурчал очень недовольный Драгомир. — Тут надо подумать, как нам половчее из дворца удрать да за городские ворота выбраться. Вот я придумаю — и сразу пойдем, хорошо?

***

— Дядя Радош, а давай, ты меня укусишь, а?

От неожиданности невысокий рыжеволосый мужчина споткнулся, коротко зыркнул по сторонам и укоризненно уставился на идущего рядом с ним мальчика.

— Драгош, ты что, на солнышке перегрелся?! Что за нездоровые желания?

— А что сразу — нездоровые? — мальчик смущенно принялся ковырять заусенец на большом пальце. — Нормальные такие желания. Ты меня укусишь, и я тогда тоже стану оборотнем…

— ЗАЧЕМ???

М-да, вот это называется крик души… неспешно бредущая в паре дюжин шагов впереди компания из четырех девчонок, семи нянек и десятка ратников разом подпрыгнула и изумленно обернулась на вопль. Словно накануне целый день упражнялись! Ратники вон даже за рукояти мечей своих похватались. Рыжий дядя Радош выдавил из себя кривую неубедительную улыбку и успокаивающе помахал воям, изготовившимся отразить коварное нападение неизвестного ворога. Дескать, всё в порядке, ребята, всё под контролем! Дюжие "ребята" посопели, неодобрительно покрутили шлемастыми головами и вернулись к нелегкому делу сопровождения на прогулку четырех княжон. А что? Дело это трудное, хлопотное — а ну как покусится кто на самое дорогое?! Иль непоседливые девчонки сами разбегаться начнут? Да ещё княжич малолетний блажит, с девами рядом шествовать отказался, с дядей идти возжелал, капризник этакий! А тот невесть с каких глаз орать наладился, с толку сбивает, боевой настрой портит. Нехорошо…

Проводив глазами широкие спины ратников, рыжий Радош, придерживая за локоть неловко переминающегося с ноги на ногу мальчика, некоторое время задумчиво полюбовался на верхушку кривой елки, а затем негромко спросил:

— Ну и зачем тебе это?

— Я хочу стать оборотнем, как ты.

Маленький Драгомир внимательно смотрел вслед удаляющейся толпе. Он успел заметить, что Красава даже не обернулась на крик дяди Радоша, лишь остановилась вместе со всеми, презрительно вздернув узкие плечики. Мальчик вздохнул. Его подружка здорово обиделась, узнав, что запланированная вылазка на поиски вожделенного чудовища обернулась чинной прогулкой в компании старших сестер, кучи нянек и под суровой охраной. А что обижаться-то? Прямого запрета отца Драгомир ослушаться не решился. Куда уж там — вон, даже Польке попало за давешнее самовольство! Зазнайка-сестрица, похоже, чуть не лопнула от удивления, когда впервые в жизни папа всерьез на нее рассердился и устроил любимой доченьке самую настоящую выволочку. Ну, ещё бы — мама всё-таки из-за нее разволновалась! О как!

Правда, после учиненного сестрице разгона Драгошу пришлось целых два дня ныть, пока вредные взрослые всё-таки не позволили отправиться в лес за ландышами. А лучшие ландыши во всей Синедолии растут где? Правильно, в дубраве за Драконовой Пустошью, неподалеку от северного тракта. Вот как ловко получилось! Да ещё и в возках до леса доехали, не пришлось о жесткую пыльную Пустошь ноги бить! А Красава вместо того, чтобы спасибо сказать, теперь дуется. Впрочем, что с нее взять — девчонка! Ещё и идти не хотела. Дескать, и что это мне там с вами делать? И зачем мне ваши ландыши? Хорошо, что Полька, готовая мчаться в свой обожаемый лес хоть среди ночи босиком, сумела уговорить мелкую капризулю. Но та, конечно, поломалась от всей души. Да и теперь вон вышагивает, задрав свой конопатый нос, ни с кем не разговаривает. Шествует себе впереди всех, а сестры, няньки и ратники следуют за нею этаким журавлиным клином. Лишь сестрица Полеля идет чуть в сторонке — по своей странной привычке легко поглаживает на ходу стволы деревьев.

Ничего, лишь бы Красава убедилась, что никаких чудищ близ Преславицы нет и быть не может.

Ну, а он, Драгомир, не станет навязывать свою компанию заносчивой малявке. Не больно-то, кстати, и хотелось! У него есть дела и поважнее…

И, решительно засопев, мальчик повторил:

— Пожалуйста, сделай меня оборотнем.

Рыжеволосый Радош, оборотень с тремя личинами (о чем вообще-то строго-настрого запрещалось кому-либо рассказывать!), присел на корточки, так что сразу стал заметно ниже Драгомира, и снизу вверх пристально посмотрел тому в глаза. Мальчик насупился, но взгляда не отвел. Пусть не думают, что его так уж легко сбить с толку!

Некоторое время они помолчали — Радош, внимательно вглядываясь в лицо мальчика, и Драгомир, упрямо закусив край нижней губы. Затем рыжий оборотень вздохнул и негромко сказал:

— Драгош, дружище, оборотни — вовсе не маги. Даже если бы ты и был таким, как я, ты бы не смог колдовать. Ведь ты этого хочешь, правда?

У него что, на лбу всё написано??!!!! Маленький Драгомир очень гордился своим новым хитроумным планом, сулящим такие богатые возможности — и вот на тебе! Дядя Радош вмиг его просчитал… но будущие великие чародеи так просто не сдаются!

— Но ведь оборотни — магический народ! — мальчик упрямо сощурился.

— Конечно, — плавным, звериным движением рыжий оборотень поднялся на ноги, положил руку на плечо Драгомиру и повлек его вперед, вслед уходящему "журавлиному клину", обернувшемуся длинной змеей и втягивающемуся в лес вслед за Красавой, свернувшей с торной дороги на неприметную тропу — из чистой вредности, ясное дело. — Однако наша врожденная магия очень… хм… однобока и неразнообразна, можно так сказать. У тебя не получится поторопить события. А, кроме того, от укуса истинного оборотня ты сам оборотнем никак не станешь — мы, всё-таки, как ты очень прозорливо заметил, магический народ, а не разносчики диковинной заразы… вот руку отгрызть могу! Это я мигом… дай, только в волка перекинусь!

— Всё бы тебе, дядя Радош, смеяться да шутки шутить, — недовольно пробурчал маленький Драгомир, но, как ни старался, кривой ухмылки сдержать не смог — уж больно смешно рыжий оборотень предлагал свои сомнительные "услуги". Очередному облому в череде последних неудач мальчик даже не удивился.

Тропинка, на которую пришлось свернуть вслед за "змеей", оказалась совсем узкой. Драгомир, чувствовавший себя очень неловко после бестолкового, неуклюжего разговора, проворно шмыгнул вперед, радуясь возможности не смотреть в глаза чересчур проницательному оборотню. Ну что за жизнь! Дракона нельзя, оборотнем стать нельзя и незачем, чародеем — тоже пока не получается. И никому-то он, Драгош, не нужен. Ни папе, ни маме, ни Радошу, ни дуре-рыбке, ни гадской птичке, чтоб ее Полкан сожрал! Не, Полкана она сама загрызет, пусть лучше Масик попробует.

Вдруг мальчику стало ужасно жалко себя — настолько жалко, что в носу тут же засвербело, противно и недвусмысленно. Так, не хватало тут ещё зареветь, будто он девчонка-плакса!

Да ни за что на свете!!!

Резко обернувшись к идущему за ним мужчине, маленький Драгомир в упор посмотрел в его насмешливые желтые глаза, сощурился и твердо спросил:

— Дядя Радош, а почему Драконова Пустошь так называется?

Желтоглазый оборотень удивленно поднял рыжие брови и склонил голову к плечу. Взгляд его из насмешливого стал задумчивым и даже каким-то… напряженным, что ли? Словно он прикидывал, а стоит ли вообще отвечать. Драгомир терпеливо ждал. Ничего-ничего, терпения ему не занимать! Да, и кстати: вот чего такого невероятного он спросил? Разве не может человек просто взять да и поинтересоваться, откуда в Синедолии взялось столь странное название? В княжестве, где большинство людей полагает, что огнедышащие чудовища жили давным-давно, в баснословные времена, а нынче их можно отыскать лишь в старинных преданьях да в книжках на картинках; меньшинство же всё-таки краем уха слышало, что драконы существуют и поныне, но где-то далеко-далеко. Где, спрашивается, Преславица, и где эти крылатые ящерицы, вдруг оказавшиеся древним магическим народом?! Даже странно, что ему, Драгошу, раньше не пришло в голову задать этот вопрос.

— Дядя Радош? — мальчик требовательно сдвинул брови.

— Пустошь окрест Преславицы называется Драконовой потому, что ее земля на два локтя вглубь сожжена драконьим пламенем. А когда-то город был окружен полями и лугами.

— Как — драконьим? — растерялся Драгомир. — Разве в Синедолии всё-таки есть самые настоящие драконы?? И они что, воевали с людьми??!

— Драконы, Драгош, как-то раз спасли Преславицу от лютой гибели, — медленно, будто подбирая слова, проговорил мужчина. — Однажды сумасшедший колдун-некромант наслал на город смертельное заклятье, убивающее все живое на своем пути, и наши чародеи не успевали его отразить. То есть, вполне могли не успеть, — поправился он, несколько мгновений помолчал, а затем продолжил: — Город спасся чудом. Незадолго до этого в Преславицу по просьбе деда Тешена и твоего папы прилетело несколько драконов — не спрашивай меня, зачем, так было надо. Ну, так вот, драконы попросту выжгли ту убийственную мерзость — ведь в драконьем пламени горит все, и смертельные заклятья тоже. Правда, около города образовалась пустошь, которую сперва убило черное колдовство, а затем по ней прокатилась волна огня, от которого горели и плавились даже камни. Вот поэтому-то она и называется Драконовой.

— А злой колдун? Откуда он взялся? Разве чародеи бывают злыми?? — недоверчиво моргнул мальчик. Ему, выросшему в семье магов и кое-что в этой жизни повидавшему, ни разу не встречался чародей, творящий зло. Нет, ну в самом деле! Маги, они — что? Правильно: лечат людей, не позволяют дождям или засухе уничтожать урожаи, одним взмахом руки тушат горящий дом, прогоняют прочь хищную нежить, накладывают заклинания на оружие. Да много чего делают! Они бывают молодые и старые, красивые и некрасивые, добродушные и мрачные, веселые и ворчливые, даже ругачие — однажды Драгомиру "посчастливилось" попасть из новенькой рогатки в папиного друга дядю Зорана, так тот та-а-ак ругался! Но разве можно себе представить, чтобы папа, или мама, или старый Перенег, или дед Тешен, или Ванята, или тетушка Квета, или тот же сердитый дядя Зоран, или даже сестрица Полеля, девчонка хоть и вредная, но, по правде говоря, вовсе не злая, вдруг захотели убить целый город?! Или хотя бы деревеньку? Ерунда какая. Так не бывает и быть не может.

— Бывают, Драгош, — вздохнул рыжий оборотень. — Ещё как бывают…

— А-а-а… зачем? — очень "остроумно" спросил мальчик, тут же покраснел, почувствовав, что вопрос прозвучал глупо, и сердито поправился: — Зачем им это нужно? Ну, злодеям? Убивать там, разрушать, портить… отчего они такие?

Вопреки опасениям, дядя Радош не стал насмешничать по поводу внезапно проявившегося косноязычия Драгомира.

— Такую вот дорогу они для себя выбрали, — серьезно сказал он.

— Какую ещё дорогу? — нахмурился Драгомир.

— Главную дорогу, по которой идет жизнь. Каждому разумному существу — будь то эльф, человек, оборотень или дракон — приходится выбирать свой путь. И это совсем не то, что выбрать, какой пирожок съесть, с капустой или грибами, или как козу назвать. По жизни можно идти уверенно и ровно или спотыкаясь и оступаясь, совершать подвиги или ошибки, творить добро или зло. Каждый раз, решая, как и куда сделать следующий шаг, ты будешь определять свой путь. И чем дальше ты заходишь, тем сложнее свернуть с пути, поменять уже выбранную дорогу.

— И тот злой колдун выбрал неправильную дорогу?

— Он выбрал то, что хотел. То, что его влекло.

— Ему нравилось убивать??

— Хм… вот уж не знаю, нравилось ему это или нет. Скорее всего, нравилось. Но превыше всего он желал безраздельной власти, хотел, чтобы ему покорилось всё живое и неживое. Ему была нужна сила. А он очень хорошо научился получать ее, отнимая чужие жизни. Он сумел овладеть самыми черными, самыми разрушительными чарами. Научился управлять самой зловещей нежитью. Сам создал немало чудовищ.

— А зачем ему было покорять всё живое и неживое? Чтобы его все любили?

— Любили? — хмыкнул оборотень. — Вряд ли это так называется. Думаю, он бы предпочел, чтобы его боялись до потери рассудка. Чтобы подчинялись, не раздумывая. Чтобы с улыбкой убивали и умирали по его воле. Но большинство должно было погибнуть как можно скорее — сила, помнишь? И он не мелочился — по его злой воле вымирали целые села и даже города. А однажды он попытался уничтожить Преславицу.

— И… где он теперь? — поежился мальчик.

— Хвала Богам, давно и, надеюсь, навсегда мертв, — прочувствованно ответил мужчина.

— А кто его убил — драконы? Ух, ты!

— Н-н-не совсем, — рыжий оборотень отчего-то заметно смутился. — Но ты уж не сомневайся, убили его надежно.

— Постой, но когда же это было? — спохватился наблюдательный Драгомир, с открытым ртом слушавший невероятную историю. — Ты ведь сказал, что драконов позвал папа?

— Это случилось примерно за год до рождения твоей сестры, — нехотя ответил оборотень.

— Но…ведь… а почему я об этом никогда не слышал?! — изумленно вытаращился мальчик. Конечно, двенадцать с лишком лет представлялись ему сроком немалым и довольно туманным, однако мама порой рассказывала им, детям, вместо привычных сказок разнообразные истории, происходившие в Синедолии и окрест ее и в гораздо более давние времена. — Никто никогда ничего подобного даже не упоминал!! Ни о злом колдуне, ни о драконах… это что же получается, люди не помнят о том, что случилось — совсем недавно! — и кто их спас? Они… что… и взаправду всё позабыли, да? Но как же можно забыть драконов??? Как такое вообще могло случиться?!

— Погоди ты, не шуми, — рыжий Радош с досадой потер переносицу. — Наверное, мне тоже не стоило тебе всего этого рассказывать — по крайней мере, пока.

— Но ты уже сказал!

— Да, знаю… ну, ладно. Вскоре после того, как драконы покинули Синедолию, на жителей города были наложены чары забвения. Так пожелали Перворожденные — они, честно говоря, не очень-то доверяют людям. Чары не подействовали только на тех, кому заранее дали особые амулеты — на деда твоего, к примеру, на дядю Гордяту. А магам такие чары вообще не страшны — как и тем, кто, вроде меня, принадлежит к магическим народам. Мы по-прежнему всё прекрасно помним. Но вот для большинства людей это — запретные знания. В их памяти сохранилось только название — Драконова Пустошь. Отчего-то чары забвенья его не взяли. Правда, никто и никогда не интересуется, откуда такое название взялось. Так, случилось вроде что-то когда-то, в незапамятные времена…

— Я поинтересовался, — вызывающе хмыкнул мальчик.

— Это и не мудрено, — хитро прищурился оборотень. — Ведь ты — будущий чародей! Тебе и так кое-что известно, а рано или поздно и всё остальное расскажут. Все маги имеют право знать.

— Постой-ка! Так что же, Полька знает?! И Огонек?!! А мне, значит, пока не положено? Или положено — но самую малость?!!

— Ну, ты сказал! — укоризненно покачал головой мужчина. — Огонек! С какой стати-то? Ты б ещё младенцев в люльках вспомнил! А вот Полеля — да, думаю, уже знает. Она ведь давным-давно начала изучать всё, что положено знать чародеям. Вот ты погоди — проснется твой собственный дар, будешь тогда с утра до вечера учиться! Прямо как Полеля сейчас. Ты только прикинь, сколько всего…

Но маленький Драгомир уже не слушал оборотня, увлеченно рисующего самые мрачные картины будущего тяжкого труда юного чародея. Это что же получается: Польке не только дозволяют учиться самой настоящей, серьезной волшбе, не только сами ее учат — на нее, оказывается, вообще никакие запреты не распространяются! Ей всё можно, ей всё рассказывают! От нее нет секретов. Ей доверяют! А ему, княжичу Драгомиру, будущему великому чародею, велят мастерить кораблики и учить чиаттский? Так, что ли?! Вот ведь гадство какое!..

Внезапно мальчику показалось, что в его груди зашевелился разгневанный еж, покрытый сотнями морозных игл. Колючий ледяной шар обиды начал медленно раздуваться, мешая как следует вздохнуть. И на этот раз крепко приправленная угольно-черной завистью обида не имела ничего общего с привычной, тщательно скрываемой повседневной ревностью. В носу снова отчаянно закололо. Стало противно и горько во рту и даже, кажется, в ушах, и очень захотелось что-нибудь сломать. Или вдребезги разбить! Или завизжать что есть силы. Или хотя бы сказать что-нибудь очень-очень плохое… отомстить, обидеть самому!

— Я всё равно стану самым великим чародеем, хотите все вы этого или нет, — холодно отчеканил Драгомир, глядя в упор в круглые желтые глаза оборотня. — Я буду знать всё на свете, я стану сильнее всех, никто не сможет сравниться со мною, и тогда всем придется здорово пожалеть о том, что когда-то они не обращали на меня внимания!

Мальчик резко развернулся и решительно зашагал по узкой тропинке — прочь от оторопевшего мужчины.

— Драгош, постой! — растерянно окликнул его кицунэ. — Да какая муха тебя укусила?! Ты что? Что случилось-то?!!

— Для вас всех есть только Полька, — не останавливаясь, крикнул назад Драгомир, — да Огонек, да эта ещё не родившаяся девчонка, но я всем вам докажу! Я непременно выберу такую дорогу, что стану самым… главным, вот что!!

— Ты что, ревнуешь, что ли? — ошеломленно выдохнул оборотень. — К сестре, к брату?! Да ты ума сошел! Ты же старший сын у своих родителей! Ты и так для них уже самый главный!

— Полька у них главная, — припечатал мальчик, ускоряя шаг, — она у всех главная! Вот и целуйтесь с нею на здоровье! А я буду сам по себе! Я ещё…

Маленький Драгомир не успел договорить. Внезапно впереди, за частым ельником, что-то крепко жахнуло, затрещало, мазнуло широкой волной по кронам деревьев и скомкало испуганно взметнувшиеся ярко-зеленые листочки, а затем встрепенувшийся лес раздраженно рявкнул.

Мальчик остановился как вкопанный, его серо-синие глаза изумленно расширились. Вот это да! А он ещё не верил Красавиным байкам! Но ведь рычало, ей-богу рычало, он сам слышал!! Испугаться Драгомир даже и не подумал — даром, что ли, его запястья были плотно обхвачены защитными парными наручами? Да папа их лично зачаровал против самых разных хищных тварей — как живых, так и не совсем — и велел без этого амулета никогда за порог дома не выходить!

Правда, папа что-то там ещё такое говорил насчет того, каких именно хищников чары отгоняют лучше, а каких хуже, но маленький Драгомир не запомнил, да и не особо старался. Амулет же папа делал! Никакое чудище не сунется — ага, во-о-от, ещё раз взвыло, само боится, должно быть!

Теперь, главное, подобраться поближе и хоть одним глазком (и хорошо бы прежде Красавы!!) глянуть, что ж это за зверюга такая у них тут завелась — от страха или не от страха, но взревела она ох как знатно! Он, Драгомир, ничего похожего прежде не слыхал, хоть папа и учил его распознавать лесное зверье и нежить по голосам. Охваченный неожиданным азартом, мальчик бесшумно двинулся вперед, едва не позабыв, что нужно дышать.

И в этот миг недовольный, возмущенный рык неведомой зверюги был сметен и разорван в клочки отчаянным многоголосым воплем.

Ошеломленный Драгомир коротко вздохнул и пробормотал себе под нос очень нехорошее слово, за которое ему крепко попало бы от мамы, услышь она его. Эх, опередить Красаву не удалось! А чего они там орут-то? Девчонки же сами увешаны амулетами, словно невесты на свадьбу — бусами. Это неведомому чудищу орать надо.

И мальчик что было силы понесся на крик, туда, куда мимо него метнулся незнакомо оскалившийся, отчего-то вдруг ставший изжелта-бледным дядя Радош…

… но, даже не успев толком запыхаться, со всего маху впечатался в спину оборотня, внезапно остановившегося у края широкой, шагов в полсотни, поляны. Тот неловко взмахнул руками, едва удержался на ногах — но не на месте! — и они на пару выкатились к дымящемуся посреди прогалины прогоревшему кострищу, причем Драгомир каким-то образом умудрился обскакать взъерошенного ругающегося сквозь зубы кицунэ, оставив его шагах в трех позади себя.

Таких полян, не успевающих зарастать вездесущим лесным подростом, было полно вокруг любого синедольского города или села. Всем было доподлинно известно, что накошенная в лесу трава гораздо мягче и целебнее луговой, и сено из нее получается куда как лучше. Следовательно, коровы на этом ценном корме непременно вырастут больше, лошади — резвее и выносливее, свиньи — толще, а козы будут доиться сразу прямо чистыми сливками! Так что, подобные лесные полянки ревниво оберегались от ушлых конкурентов и бойкой древесной молоди, холились, лелеялись и тщательно выкашивались за лето не по одному разу.

Однако нынче никаких косарей тут не наблюдалось. Ошеломленный Драгомир осторожно посмотрел направо, бросил взгляд налево, затем крепко зажмурился и помотал головой, словно надеясь, что от небольшой встряски увиденное исчезнет.

Поскольку встретить нечто подобное на лесной полянке в полутора верстах от стольной Преславицы было можно только в самом разнузданном ночном кошмаре.

Справа от него, ближе к краю поляны, плечом к плечу выстроились ратники, весь десяток. У двоих в руках были легкие походные самострелы, остальные щетинились мечами и сулицами. За широкими спинами воев сбились в пеструю кучку три княжны и их няньки; средняя, Забава, истошно голосила, и ее сильный, но противный голос ввинчивался в уши получше любого коловорота. Одна из нянек ей старательно подтягивала, но соперничать с голосистой княжной было трудно. Такую не переорешь.

А левее, у кромки деревьев, рядом с поваленной березой, стояла невиданная исполинская — ростом с добрую корову, а то и с полторы! — птица.

Редкостная уродина…

Длинные когтистые лапы уверенно подпирали широкое крепкое туловище. Одно крыло было брезгливо прижато к крутому боку, зато другое расслабленно свисало вниз, цепляя верхушки травинок. Несуразно вытянутую лысую шею венчала сплюснутая с боков здоровенная голова, украшенная слипшимся хохолком и неуверенно покачивающаяся на столь ненадежной опоре. Хвоста было не видать — должно быть, кошмарная тварь его поджала (интересно, а птицы что, умеют поджимать хвост?!). Всё это безобразие переливалось и подмигивало самыми разнообразными оттенками желтого и оранжевого, от светло-цыплячьего до темно-лисьего. Из общего пожара выделялись лишь длиннющие глянцево-черные кривые когти, которыми птица нервно царапала землю, переминаясь с ноги на ногу.

Маленький Драгомир даже как-то приободрился. Ишь ты, а оказывается, тёти-Боженин прынц-то любимому племяннику ещё не самую уродскую птичку подарил!

Сестрица Полеля стояла чуть в сторонке, в паре шагов от насупленных ратников. Узенькое личико решительно вздернуто, темные прямые брови сосредоточенно нахмурены, обе ладони особым образом вывернуты, тонкие пальцы слегка растопырены и напряжены — вот-вот начнет плести заклинание. Поди, защиту выставлять собирается. И спрашивается, от кого защищаться-то будем? От птицы-переростка, что ли?

Впрочем, и впрямь было совсем не похоже, чтобы невиданная тварь испытывала к повстречавшимся ей людям какие-либо добрые чувства — вон как многозначительно поводит головой, должно быть, клюнуть примеривается. И, кстати, именно он, Драгомир, стоит к ней заметно ближе всех! Но вот уж это она обломается, злорадно подумал мальчик — сквозь зачарованные папой браслеты не проклюешься!

Постойте-ка! Клюнуть? А-а-а… собственно, чем?! Клюва-то у странной птицы и нет! Узкое щучье рыло похоже на него лишь на первый взгляд. Да и, если внимательно приглядеться, лысая у твари не только шея — то, что выглядит, как гладкие плотно прижатые перья, на самом деле скорее напоминает узорчатую шкуру.

Или вообще чешую…

Мама. Мама! МАМА!!!! Что это ещё за чудище??!!!!

— Золотой виверн! — изумленно вздохнул позади мальчика оборотень. — Ничего себе, я думал, от них лишь легенды да предания остались… уже который век о них ни слуху, ни духу… даже сами драконы… невероятно, но это настоящий золотой виверн! Похоже, совсем ещё молоденький. Откуда только он тут взялся??

И кицунэ плавно качнулся к Драгомиру, определенно намереваясь задвинуть мальчика себе за спину.

Не тут-то было. Едва Радош сделал осторожный коротенький шаг, как чудовище резко вскинуло голову и разинуло длинную пасть, продемонстрировав всем желающим многозначительный частокол зубов. А затем испустило почти беззвучный визг, который смел с ветки ошалевшую галку, больно хлестнул по ушам, толкнул назад посунувшегося вперед оборотня и — чудо! — даже заставил всхлипнуть и заткнуться самозабвенно голосившую княжну Забаву. Радош выкрикнул какую-то ерунду, вроде "Не бойся, маленький, мы не причиним тебе зла!", но на виверна это не произвело ни малейшего впечатления. Наклонившись, он раздраженно хлестнул хвостом (вот теперь-то мальчик его разглядел!), походя сбив им молодую осину, затем злобно выщерился и вдруг уставился тяжелым немигающим взглядом прямо будущему великому чародею в глаза.

И в этот самый миг маленький Драгомир, заворожено глядящий в черные вертикальные зрачки чудесного создания, понял несколько очень важных вещей. Во-первых, всего в паре дюжин шагов от него раздраженно царапал траву дракон. Не из туманной легенды, не из книжки с красивыми картинками, не из маминой волшебной сказки, а самый настоящий, живой. Правда, по сравнению всё с теми же книжками да сказками, виверн был как-то мелковат — ну что такое какие-то несчастные полторы коровы роста для всамделишного крылатого ящера?! Настоящему дракону полагается быть ростом уж никак не с корову, а хотя бы с коровник, не меньше! А ещё лучше — с дедушкин дворец…

Во-вторых, этот дракон был потрясающе красив: сильные стройные лапы, поджарое тело, длинный мощный хвост, заканчивающийся влажно поблескивающим жалом, спереди на изломах кожистых крыльев — острющие черные когти с бронзовым отливом; гибкая подвижная шея; изящно вылепленная голова украшена сверкающим гребнем. В его раскосых глазах бушевало дымное пламя, кипело расплавленное золото… всё, что было уродливым для птицы, оказалось уместным и гармоничным у виверна.

И, в-третьих, разумному ящеру ничего не стоило в любой миг размазать Драгоша по траве тонким слоем — мальчик вдруг понял, что никакие заговоренные от обычных хищников браслеты не в силах противостоять могуществу этого чудесного зверя, Перворожденного. А чародея, способного отразить нападение дракона, поблизости нет. Полька, понятное дело, не в счет.

Вот так.

Ещё ни разу за свою коротенькую жизнь маленький Драгомир не встречал существа, столь же прекрасного и одновременно пугающего. Никто и никогда не вызывал в мальчике подобного восторга и благоговейного трепета и вместе с тем не внушал ему такого всепоглощающего ужаса. Он не мог оторвать восхищенного взгляда от поразительного создания всемогущих Богов, но в то же время у него едва доставало сил, чтобы не потерять от страха рассудок, не сорваться с места и не ринуться прочь, куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда, от перепуганных девчонок, от ратников, готовых вступить в бой не на жизнь, а на смерть, от грозящего лютой погибелью чудища.

От долгожданного, невероятного чуда.

Краем глаза Драгош увидал, как его сестра резко свела руки. Тонкая прямая фигурка задрожала от непомерного усилия. Побелевшие губы зашевелились, что-то беззвучно зашептали, смуглые пальцы быстро-быстро начали выплетать невидимый узор. Взмах руки — и воздух вокруг мальчика едва заметно помутнел — ох, и ничего ж себе! это она, подражая взрослым чародеям, на него попыталась самую настоящую защиту поставить! Однако наколдованный Полелей купол накрыл брата всего на несколько коротких мгновений, а затем с легким шелестом разлетелся радужными ошметками, словно лопнувший мыльный пузырь. Девочка пошатнулась и неловко осела на землю. Ой-ей-ей, а сестрицына магия-то почти вся заблокирована! Едва колданешь лишнего, "не по чину", как папа говорит, и тут же ррраз! — сил остается только глазами хлопать, да и то нечасто.

Впервые в жизни мальчик совершенно искренне и очень горько пожалел об этом.

О, Боги Пресветлые, вот если б стать камнем, или кочкой, или деревом — да хоть чем-нибудь, что дракону вовсе не интересно! Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, ну, помогите же мне, всемилостивые Боги!!! А лучше всего — это чтобы здесь оказался папа! Уж он-то бы справился, сумел, защитил! Всех-всех защитил… и его, и Польку с Радошем, и девчонок, и воев с няньками. Даже дракона не дал бы в обиду!

Драгомир почувствовал, как по его вискам потек пот — крупные ледяные капли. От напряжения глаза начали слезиться, мир вокруг помутнел и вдруг подернулся едва заметной лиловатой дымкой. Мальчик раздраженно сморгнул, тряхнул головой и шатнулся в сторону. Дымка чуть сгустилась и окутала его плотнее. Драгош попытался сделать шаг — и понял, что не может сойти с места.

Неведомая сила удерживала его, не давая пошевелиться. Он будто врос в землю. Или не "будто"? Драгомир попробовал закричать — и не услышал собственного голоса. Запаниковав, мальчик взмахнул руками — и не почувствовал их! Вместо этого вокруг него взметнулись и опали тонкие ветви, покрытые дрожащими нежно-зелеными листочками. Ветви?!! Он что, все-таки превратился в дерево??!

И в тот же миг раздался истошный крик:

— Княжича заколдовали!!!

Вряд ли нормальные деревья могли видеть и слышать происходящее вокруг них, в подобные россказни одна только сестрица Полеля и верила, однако Драгомир каким-то непостижимым образом не потерял ни зрения, ни слуха. Вот снова заголосила заткнувшаяся было княжна Забава, вот растерянные ратники, выставив перед собой мечи, шагнули вперед, вот золотой виверн изумленно рыкнул, отшатнулся к поваленной березе и плюхнулся на свой увесистый хвост, не забыв, правда, сначала метко плюнуть рыже-черным дымным клубком под ноги отшатнувшимся воям — в шаге от них появился ещё один горящий круг, точь-в-точь как тот, что до сих пор коптил посередине поляны. А дядя Радош стремительно метнулся вперед, к нему, Драгомиру, и крепко обхватил его — его ветви — обеими руками.

— Драгош, не бойся, мой хороший, всё в порядке, — оборотень пытался говорить спокойно и убедительно, но всё-таки его голос довольно заметно подрагивал. На дракона, ошеломленно булькающего неподалеку, мужчина не смотрел. О том, что следующий дымно-огненный клубок может запросто полететь в них с Драгомиром, наверное, тоже старался не думать. — Всё будет хорошо. Ты просто превратился. Всего-навсего превратился! Это ничего; должно быть, ты очень сильно испугался и смог дотянуться до своей силы. Понимаешь, до магии! Она проснулась! Теперь тебе просто надо успокоиться и превратиться обратно. Ну же, давай!

Магия? Проснулась? Вот это да!! Ух, ты! Невероятно!!! Превратиться? А-а-а… как?! И ведь не спросишь — он хоть дерево видящее и слышащее, но, к сожалению, не говорящее.

— Драгош, заклинание истинного облика! Ты же знаешь: "тер ревоко арис…" Драгош, пожалуйста, сосредоточься, вспомни, что говорил папа, и наполни слова силой! — А это уже Полька. Вся дрожит от слабости, встать пока сама не может, вон, один из ратников ее поднимает, словно маленькую. Но советы уже дает.

У Драгомира от злости аж даже все листья задрожали! И каким, спрашивается, местом он должен произносить это самое "вероко харис"?! Которое, "вероко" это, он, кстати, впервые в жизни слышит! Не вошло оно в список дозволенных к изучению заклинаний, не рвутся обычно молодые чародеи, едва обретя силу, столь решительно менять свой облик.

— Только осторожно, постарайся не повредить ауру, не начни тянуть силу прямо из нее. Ох, ты ж не знаешь, как отличить! Ну, в общем, если дело тяжело пойдет, то не настаивай, что ли… Десятник Димит, да погоди ты мечом размахивать, моего брата никто не заколдовывал, это он сам, нечаянно. Забава, ты заткнешься ль, наконец?!

Хм-м, а как это вообще — брать силу? Откуда? Он, Драгош, вроде ничего нигде и не брал. Само прилипло. Ну, и как теперь быть? А кто его знает. Никто не рассказывал. Мальчик мысленно ругнулся. Ну, конечно же, ведь предполагалось, что в тот момент, когда откроется его, Драгомира, магический дар, рядом будут родители или, на худой конец, ещё кто-нибудь из чародеев, и вот тогда-то ему и расскажут, как обращаться с полученной силой, где брать, да куда класть. Так зачем тебе, маленький, знать что-либо заранее? А что на деле вышло?! На деле прав был он, Драгомир! Нечего было всё от него скрывать.

Несмотря на плачевность своего положения, мальчик даже ощутил злорадное удовлетворение от сознания собственной правоты.

Однако чувствовать себя правым — это, разумеется, хорошо, но дальше-то что делать?

Маленький Драгомир быстро окинул взглядом поляну. Ага, сердитую Польку, рвущуюся немедленно спасать брата, запихнули к девчонкам (и правильно!), под прикрытие ратников, готовых в любой момент сорваться с места и ринуться на супостата. Красава, определенно нацелившаяся туда же, ругается с дюжей нянькой, пытаясь вырваться из ее мощных объятий. Умная нянька, отлично зная свободолюбивый нрав своей воспитанницы, а также ее юркость и проворство, на провокации не ведется и рук ни на миг не разжимает. Супостат в лице, то есть, морде, свирепого кровожадного ящера — ох, прощенья просим, благородного и величественного Перворожденного — как уселся на самом краю поляны, так и сидит там себе смирно, попыток сожрать кого-нибудь не предпринимает, только порыкивает предупреждающе в сторону людей да нервно, словно кот у мышиной норки, подергивает кончиком шипастого хвоста. Рыжий оборотень по-прежнему мужественно не отходит от одеревеневшего Драгоша и уговаривает того не бояться и попробовать вернуть себе привычный облик.

Интересно, что же это всё-таки за лиловая дымка? Да она тут уже повсюду, стоит только чуть сощуриться да постараться смотреть как бы сквозь нее! Струится по цветам и траве, оплетает деревья и кустарники, сгущается дрожащим маревом вокруг людей, полупрозрачным туманом оседает на золотистой шкуре нахохлившегося виверна. А рядом с ним, Драгошем, легкое переливчатое облако словно вскипает, завивается крохотными водоворотами, словно он жарким днем на речке купается и заплыл туда, где со дна бьют десятки студеных ключей. Льнёт к нему, будто ластится, манит, завораживает, пленяет…

Поддавшись этому неслышному зову, мальчик потянулся к пляшущим вихрям — и вдруг почувствовал, что те уже не просто льнут к его телу, а сливаются с ним! Нет, даже не так: прохладное марево начало вливаться в него, сперва тоненькими ручейками, а затем широким потоком. Что-то непостижимое, чуждое, пугающее и в то же самое время невероятно желанное и прекрасное затрепетало, заворочалось в его груди, словно пробуждаясь от глубокого сна.

Ох. А что, если он сейчас захлебнется в неведомых лиловых струях?! Неуверенно, очень осторожно Драгомир попробовал отодвинуть от себя таинственную дымку — и та не стала настаивать, мягко отстранилась сама, заколыхавшись вокруг мальчика легким, едва различимым коконом.

Отчего-то Драгош почувствовал себя немного лучше. Нет, огнедышащий ящер никуда не делся — вон, сидит себе, щурит на людей свои раскосые рыжие глаза! Да и он сам по-прежнему столбачит посреди поляны, шелестя листочками да пуская корни. Однако… а как ему все-таки удалось превратиться в дерево-то? Никаких заклинаний он совершенно точно не произносил, по причине их полного незнания. Если честно, то он просто-напросто испугался едва ль не до поросячьего визга и изо всех сил пожелал стать каким-нибудь непривлекательным для дракона предметом, деревом, к примеру. И все, никаких харисов-шмарисов!

Сильно-пресильно захотел? Как, вот так? Или ещё сильнее?

Потеряв равновесие, мальчик испуганно вскрикнул и упал на колени, больно стукнувшись ими о землю и оцарапав заново обретенные ладони. Сверху на него завалился не ожидавший такой прыти оборотень, у которого буквально древесина ушла из-под рук. Из-за спин ратников раздался тоненький визг, а мечник Дуля поведал окружающим, что чрезвычайно удивлен происходящим, использовав для этого всего одно короткое, но крайне емкое выражение, от которого покраснел, кажется, даже дракон.

Впрочем, дракон, похоже, и сам по себе впечатлился метаморфозами княжича. Подпрыгнув на месте, виверн яростно зашипел, выпустил клубок черного дыма — хорошо хоть, огня пожалел! — а затем, ощерившись, коротко скакнул вперед.

Вот тут уж и Драгомир завопил! А кто бы, спрашивается, сумел смолчать при виде надвигающегося на него чудовища?!

Ну, да, да. Вопили все: три княжны, их няньки (причем одна сомлела от страха!), устремившиеся к врагу ратники и даже желтоглазый оборотень — но тот всё-таки больше ругался да хрипло каркал в сторону дракона какое-то непонятное слово, словно пытался ему что-то сказать. Да только тот его всё никак не понимал!

Не кричала только сестрица Полеля. Воспользовавшись общей сумятицей, девочка ловко вывернулась из рук сбившихся в кучу голосящих женщин, прошмыгнула между не ожидавшими такой подлянки воями и метнулась навстречу подобравшемуся для нападения ящеру. Проскочив мимо всё ещё лежащего на земле брата, юная чародейка повелительно махнула ратникам, заставив тех замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться, и выкрикнула срывающимся голосом:

— Т" хар драге мирт гшисс хараан! Т" хар драге!

— О, Боги Пресветлые! — ошеломленно выдохнул над ухом у Драгомира Радош. — Она что, говорит на драсе?! Но это же невозможно!!

Оказалось, возможно. Раскосые глаза дракона от удивления стали совершенно круглыми и ясными-ясными, словно в них отразилось полуденное солнце. Замерев на месте, ящер вытянул длинную шею и, недоверчиво помаргивая, забормотал что-то на том же рокочущем и хрюкающем наречии. Однако Полеля лишь беспомощно покачала головой и пробормотала:

— Т" хар драге… драге хараан… хараан…

Было заметно, что слова даются ей нелегко — странные звуки, казалось, рождались у нее не в горле, а в глубине груди, заставляя содрогаться всё ее худенькое тело.

Затем девочка жалобно всхлипнула, как-то уж совсем обреченно махнула рукой и прошептала, должно быть, снова на неведомом драсе:

— Кернуннос. Кернуннос и Данара… хараан.

И снова обессилено опустилась на примятую траву.

— Вот ведь… красномордая, уморила-таки княжну! — укоризненно поведал миру мечник Дуля. — Ну, теперь держись!

И решительно шагнул вперед.

Дракон растерянно прошипел что-то невразумительное, потянулся было к пытающейся приподняться на локте девочке — и отшатнулся, видимо, сообразив, что сейчас рядом с нею станет очень людно. Из его ноздрей вылетело две жалкие струйки дыма без единой искорки.

— Ага-а-а, а огня-то у него больше и нетути! — удовлетворенно сообщил наблюдательный Дуля, перебрасывая меч в правую руку и вытаскивая из ножен широкий охотничий нож. — Навались-ка, братва!

— Не смейте! Не троньте его! Он ведь разумный!

На этот раз возмущенный Полькин крик остался без внимания. А Драгош вдруг подумал, что не сможет спокойно жить дальше, если это волшебное солнечно-золотое чудо сейчас убьют — а десяток хорошо вооруженных и обученных ратников, скорее всего, справится с довольно мелким драконом, раз у того уже и на огненный плевок сил нет. Или если он позволит этому прекрасному созданию самому стать убийцей. Или если упадет хоть один волосок с головы сестры, или наконец-то притихших девчонок, или Радоша — да с любой головы на этой поляне! И именно он, будущий великий чародей Драгомир, у которого только что открылся магический дар, должен встать между людьми и чудесным существом, как это сделала Полеля, только что заслонившая его самого от разозленного виверна, а теперь пытающаяся защитить этого же ослабевшего, испуганного дракона от разгневанных ратников. Пришел его черед — осознать ответственность обретаемой силы… выбрать дорогу, наверное.

Но как? Как остановить десяток витязей, исполненных решимости покарать не пойми откуда свалившуюся им на головы жуткую тварь? Как понять, что вообще нужно крылатому ящеру от людей? Ведь чтобы говорить с драконом — на этом, как его, драсе, что ли, — надо самому быть драконом! Хм-м, а почему бы, собственно, и нет? Деревом-то он, чародей Драгомир, уже побывал! Как там было? Захотеть? Сильно-сильно? Ну же!

Лиловая дымка буквально вскипела вокруг мальчика. Ха, может, это она его и превратила в то дурацкое дерево?! Ну, тогда…

— О-ба-ра-тинь! — старательно, по слогам, выговорил впечатлительный Дуля, закатил глаза под самый шелом и плавно завалился набок. Десятник Димит неуверенно махнул мечом, приказывая ратникам замереть на месте.

— Многоликий чародей! — восхищенно ахнул Радош. — О, Боги Пресветлые, ещё одна ожившая легенда!

— А ну, отпусти меня немедленно! Драгош, ты где? — Красава метко лягнула няньку, тщетно выкручиваясь из ее рук.

— А-а-а-а! — выдала новую руладу княжна Забава.

— Ы-ы-ы-ы! — на это раз охотно поддержала ее старшая сестра.

— Хррр-грррр! — просипел ящер, в растерянности зажевавший собственный хвост.

И только Полеля восхищенно смотрела на стоящего рядом с нею и расправляющего крылья ВТОРОГО золотого виверна.

Дракон номер два удовлетворенно оглядел своё поджарое переливающееся тело, несколько раз шкрябнул когтистой лапой землю, словно пробуя ее на прочность, потянулся к дракону номер один и что-то вопросительно пророкотал. Ошеломленный виверн сперва слегка отпрянул и нервно зашипел, а затем вдруг заворчал-захрюкал, удивленно таращась на новоявленного собеседника и переминаясь с лапы на лапу. Ящер-Драгош внимательно его послушал, время от времени кивая и порыкивая, а потом, обернувшись к сестре, мотнул узкой головой и не очень внятно, с трудом выговаривая слова, прошепелявил:

— Поль, скашшши ты ррратникам отойти подальшшше, а Милаффе с Сссабаффой сссаткнутьсся. Они так верещщщат, что дашшше мне страшшшно!

Приоткрывший было один глаз мечник Дуля немедленно захлопнул его обратно и, не приходя в сознание, начал довольно-таки проворно отползать назад. За спинами ратников послушно хлопнулись в обморок обе княжны — хором, прям как и орали.

Дракон пробурчал что-то ещё — на этот раз вовсе нечленораздельно, затем раздраженно фыркнул и напрягся, словно пытаясь снести ОЧЕНЬ большое яйцо. Очертания ящера как-то вдруг смазались и стали нечеткими. А через миг на его месте уже стоял невысокий крепкий мальчик, недовольно щуривший сине-серые глаза.

— Уффф, ну я не знаю, как драконы могут по-людски говорить! У меня теперь весь рот болит! — маленький Драгомир сердито помял покрасневшие щеки. — Поль, давай лучше ты по-драконьи.

— Драгош, никто не может говорить на драсе, кроме самих драконов, — вздохнула девочка, неловко опираясь на руку поднявшего ее рыжего оборотня. — Это — часть их особой, врожденной драконьей магии.

— Но ты ж говорила! — сердито сказал мальчик. Снова тайны! И теперь Полька скажет, что ничего такого и не было!

— Да ладно, — неуверенно улыбнулась сестра, — всего несколько слов и знаю. Да больше человеку, даже чародею, и не сказать, у нас горло не так устроено. Чтобы произнести даже эти несколько слов, нам, людям, помимо магической силы всё своё нутро наизнанку выворачивать приходится! Меня мама научила. Это такое ритуальное обращение, на тот случай, если встретишь дракона, который не желает или не умеет говорить на иных языках. Что-то вроде того, что находишься под покровительством их высших сил.

— А что же ты сразу-то слова эти не сказала? — возмутился маленький Драгомир. — Раз уж знала? Что тянула?! Ждала, пока все друг на друга не накинутся?

Тут, понимаешь, дело едва ль до смертоубийства не дошло, девчонки охрипли и оглохли от собственного ора, дядя Радош чуть не поседел в одночасье, он, будущий великий чародей, от страха листвой покрылся с головы до пят, а оказывается, все страдали напрасно!!

— Драгош! — рыжий оборотень укоризненно посмотрел на мальчика, обнимая Полелины вздрогнувшие плечи, но девочка покачала головой и немного отстранилась.

— Испугалась я, Драгош, — покаянно прошептала она, — так испугалась! От страха ничего не соображала — что говорить, что делать? Все слова позабыла, все заклинания. Ну, почти все. Силу, какая и была, понапрасну потратила. Никудышняя из меня чародейка…

— Самая лучшая, — совершенно серьёзно утешил расстроенную девочку младший брат, которому отчего-то даже не пришло в голову позлорадствовать (что он охотно сделал бы ещё нынче утром!) Драгомира здорово впечатлило то, что его храбрая сестра не постеснялась вслух признаться в своих страхах и слабости. Сам-то он ни за что бы на такое не отважился!

За спиной мальчика раздалось негромкое сопение. Его плечи и голова окутались сизой дымкой.

— Ох, ты! — Драгомир резво обернулся — и подпрыгнул от неожиданности, оказавшись нос к носу с вплотную подобравшимся к нему золотоглазым виверном. Зверюга склонила набок свою вытянутую голову и ещё раз осторожно пыхнула на мальчика белесым дымом. — Это что же, мне опять в дракона превращаться, чтобы с тобой говорить? Ладно, погоди! — мальчик оглянулся и обвел взглядом настороженных ратников, озадаченно хмурящуюся сестру и напряженного кицунэ. — Это Денерис, виверн, ну, дракон такой. Этот дракон не причинит никому вреда — он нас, я думаю, боится ещё больше, чем мы его. Он оказался здесь случайно — попытался использовать какую-то их драконью магию, но не сумел, или ошибся, вот его сюда и выбросило. Вроде так. А теперь ему нужна помощь. У Денерис повреждено крыло, и этот виверн очень-очень голоден (мечник Дуля, по-прежнему не открывая глаз, ещё быстрее пополз прочь, к сгрудившимся вокруг княжон нянькам). Это ещё совсем маленький дракон — даже не умеет говорить ни на чем, кроме своего драса. И с магией у него пока не очень. Да, и вот ещё: вообще-то, Денерис не виверн, а виверна. Это — девчонка…

***

— Драгош, может ты уже, наконец-то, превратишься обратно в моего брата?! Я рядом с тобой глупо себя чувствую!

— Не-а, — рослый бородатый дядька, по виду — самый настоящий охранник купеческого обоза, сплюнул шелуху от семечек, которые он увлеченно грыз, дернул за повод невысокую серую лошадку, заставляя ту взять правее, и совершенно по-мальчишески шмыгнул носом, — я так прак-ти-ку-юсь! Поль, хочешь подсолнушков?

— Не хочу! — темноволосая девочка недовольно покосилась на спутника и вдруг захихикала.

— Что? Поль, ну что ты? — заканючил бородатый детина.

— Ты с кого этот образ-то брал? — давясь от смеха, поинтересовалась девчушка.

— А бес его знает! — пожал плечами "охранник". — Вчера на ярмарке видел. А что такое?

— Да у тебя глаза разного цвета, борода клоками, а на шее бородавка. Нет, целых две! Этот дядька что, и впрямь такой смешной был?

— Наверное, да, — озадачился мужик, — а, впрочем, точно не знаю. Поль, я пока вообще не пойму, как у меня получаются все эти превращения. То выходит похоже на кого-то или что-то, вот прям как две капли воды, а порой — только в этих… в общих чертах, во! Вчера вот пытался я обернуться в дедушкиного вороного коня Шелеста, а получился, как сказал папа, пегий недокормок. Кстати, папа пока тоже не знает, отчего так.

— Ну, уж если даже папа… — протянула девочка. — А…

— Ладно, погоди, сейчас ещё попробую, — бородач напрягся, надул щеки, слегка порозовел от натуги — и на спине серого конька закачалась сухонькая востроглазая старушка в широком темном сарафане, белой вышитой наивным крестиком рубахе и туго повязанном платке.

— Ой! — девочка всплеснула руками и закисла от смеха. — Нянька Ненила!

— Драгош, предупреждать же надо, я чуть с лошади не свалился!

Дети дружно обернулись и жадно уставились на едущих вслед за ними мужчин. Один, чуть постарше, румяный, смешливый, давился беззвучным хохотом; второй, совсем молодой, темноволосый, взъерошенный, испуганно таращился на невесть откуда взявшуюся бабульку. Та немного полюбовалась на произведенное впечатление, затем лихо вытерла пальцем крючковатый нос и размашисто погрозила парню.

— Вот ужо я тебя! Будешь знать, как Алейку-белошвейку в лес за цветами водить! — голос у старушки оказался высоким, дребезжащим — ну совсем ничего общего с хрипловатым баском давешнего "охранника".

— Точно, Петар, — совсем развеселился старший мужчина, — вот узнает нянька Ненила, что ты с Алейкой уже давно… хм-м… веночки плетешь — вмиг оженит!

— И впрямь оженит, дядька Смеян! — радостно захихикала Полеля. — Она ещё третьего дня грозилась, что его учителю деду Перенегу нажалуется! А Алейку в светелке заперла. Эх, на свадебке погуляем!..

Юный Петар исподтишка показал девочке кулак. Подумал — и показал второй грозящей ему пальцем старушонке. Та, не растерявшись, бойко высунула язык, затем подмигнула — и вместо нее парню уже грозил худым пальцем сморщенный длиннобородый старичок крайне волшебного вида в широкой синей мантии и высокой шапке.

— Оженим! — каркнул старичок. — Как есть оженим!!

— Вот если бы ты, Драгош, обернувшись моим учителем, ещё и колдовать смог, как он… — с мстительным удовольствием протянул обиженный Петар, которого уже который день доставали и развеселой Алейкой, и бабкой Ненилой, державшей в строгости весь великокняжеский двор, и грядущей свадьбой (чур, меня! чур!).

Долгобородый старичок ничуть не смутился и скорчил препротивную рожу. Юный Петар вспыхнул, а Смеян и Полеля едва не заплакали от смеха.

— Это у меня пока времени нет, — сообщил дедок, хитро поглядывая на своих спутников. — Занят я сильно, вот что. Но скоро…

Ну да, ну да, несмотря на проявившиеся наконец-то долгожданные способности, всё, что маленький Драгомир мог, так это ловко перекидываться хоть в куст, хоть в камень, хоть в звонаря с храмовой колокольни. Однако ни единого заклинания даже из тех, что он вызубрил заранее, в преддверии, так сказать, грядущих чародейских талантов, у мальчика толком не выходило. Вернее так: что-то, в общем-то, получалось, но уж совершенно вкривь и вкось.

Чего уж говорить о том, чтобы разучить что-нибудь новенькое? Но, по правде говоря, не очень-то он и старался. Это прежде Драгошу казалось, что едва откроется его дар, как он немедленно засядет за вожделенные книги, запомнит каждый жест, каждый наговор, чтобы стать самым сильным, самым умелым, самым-самым…

Но… некогда!

Было б, конечно, здорово, принимая чужой облик, разом получать все знания и умения того, в кого обращаешься! Особенно магию…

Однако настолько широко Драгошу удача не улыбнулась.

Два дня он провел рядом со златокрылой Денерис, причем по большей части — в облике виверна. К восторгу мальчика, никто даже и не пытался отправить его обратно во дворец. Не отходившую от брата Польку ещё как уговаривали — впрочем, безуспешно — хотя бы на ночь возвращаться в Преславицу, а его самого — ни единого разочка! Ха! Ещё бы: ведь без него, без жутко способного чародея Драгомира, никто не мог понять ни слова из того, что говорила маленькая дракоша. Все маги Преславицы собрались вокруг найденыша (даже мама упросила папу привезти ее к виверне!), а без него, без Драгоша, только руками махать были горазды! А он — пожалуйста! Надо — говорит, надо — слушает. Облик менял раз сто, наверное! Или двести. И не устал ни чуточки! Ну, или совсем самую малость…

Жаль, только, кроме драса и умения плеваться огнем, никаких других драконьих талантов мальчику не досталось.

Денерис подумала-подумала, да и сказала, что, обращаясь в виверна, ее новый приятель умеет делать ровно то, что каждому дракону дано от самого рождения, например, летать, выдыхать дым и пламя или говорить на драсе. Всему остальному — и особенно совершенно невообразимым заклинаниям сложнейшей драконьей магии — в лучшем случае, надо долго-долго учиться, точь-в-точь, как и собственно крылатым ящерам, причем учеба была делом ой каким непростым, а для Драгоша, может, и вовсе невозможным. Все-таки, быть настоящим драконом и принимать его облик — не совсем одно и то же.

Сама Денерис, которая лишь начала овладевать всеми этими премудростями, однажды насмотрелась на то, как лихо пронзают пространство взрослые Перворожденные, да и попробовала было тайком прогуляться в один мир, о котором побывавшие там молодые ящеры рассказывали много чудесного. Маленькая драконица решила, что подслушанного и с грехом пополам заученного заклинания для небольшого путешествия вполне достаточно, а в результате вместо загадочных и манящих просторов ее невесть как зашвырнуло в незнакомый недружелюбный лес, по которому то и дело шастали страшные-престрашные люди!! И сидела она там целую седмицу, голодная и напуганная, баюкая ушибленное крыло, пока однажды, тщетно пытаясь поймать какую-то увертливую пичугу, не потеряла от усталости и страха всю хваленую драконью осмотрительность и сама не выскочила навстречу целой толпе народа.

Очень шумной толпе, в которой, к счастью, оказались девочка-ведунья, вставшая на защиту несчастной потеряшки, и мальчик, умевший становиться драконом.

Вечером третьего дня на широкой просеке друг за другом приземлились два крылатых ящера: сапфировая красавица Данара, ради встречи с которой мама снова приехала в лес, и грациозная, всего раза в три крупнее дочери, золотая виверна Таолара. Приземлились — и ошеломленно закрутили головами, увидав вместо обещанного детеныша сразу двух. Обрадованная Денерис с радостным визгом рванула к мамаше, а умный Драгомир, не меняя облика, юркнул за спину своей новой подружки. Кто их, ящериц, знает, может, они лишних неучтенных драконят не жалуют?

Охранявшие покой найденыша ратники (да и некоторые чародеи), разумеется, никаких таких драконов вовсе не испугались — а что их бояться-то, чудищ огнедышащих?! Однако постарались прикинуться елочками — ничего личного, чисто на всякий случай…

— Вы пораз-з-зили нас, маленькие чародеи, с-сын и дощщь Весс-с-славы и Сс-светодара, — сказала на прощанье переливающаяся всеми оттенками синего Данара. Маленький Драгомир во все глаза таращился на великолепную драконицу. Представить это величественное создание да в роли домашней зверушки?! Ой, стыдно-то как! А сверкающая красавица между тем продолжила:

— Дети с с-сердцами драконов, наш-шша Долина вс-сегда открыта для вассс. Мы будем ш-шдать. Приеш-ш-шайте. Особенно ты, юный многоликий маг. Такие, как ты, не появлялись в этом мире вот уже нес-сколько с-сстолетий. Возмош-шшно, драконы с-сумеют помочь тебе понять до конца твою с-собственную с-силу.

Драгош и Полеля понимающе переглянулись: уж путешествие в заповедную Долину Драконов они нипочем не упустят!

Драконы улетели, а дети (ну, и взрослые чародеи, конечно, куда ж от них денешься?) принялись изучать и испытывать новообретенные способности мальчика. Очень скоро они узнали, что теперь Драгош мог превратиться в кого угодно и во что угодно — если хоть когда-нибудь видел это "кого" или "что" своими глазами. Причем его превращения не имели ничего общего ни с заурядными мороками, которые умел накладывать любой мало-мальски грамотный чародей, ни с заковыристым заклинанием личины, доступным лишь самым могучим магам, да и то не всем. Мальчик не просто принимал чужой облик, он вообще становился иным — даже аура менялась, вот как!

Однако, как и в случае с виверном, ни чужой магии, ни каких-то особых знаний либо навыков таким вот нехитрым образом обрести было нельзя (хорошо хоть свои собственные никуда не девались!) Обратился Драгош, скажем, в десятника Димита — ну просто вылитый десятник получился, не отличить, но вот ловко сражаться на мечах либо без промаха стрелять из тяжелого боевого лука ничуть не научился. Обернувшись — а чего там долго придумывать! — в собственного папу-чародея, мальчик, пытаясь зажечь простенький магический огонек, лихо спалил сосновую табуретку. А превратившись в приезжавшего к ним зимой в Березань чиаттского посланника, ни секретов его посланнического дела не узнал, ни, к великому своему разочарованию, по-чиаттски бегло не заговорил… снова придется самому учить!

Учить, учить, учить… а учить теперь придется сто-о-олько! Дядя Радош вовсе не преувеличивал, в этом Драгомир успел убедиться довольно быстро.

— Вот, посмотри, — улыбающаяся сестрица Полеля радостно раскладывала перед ним темные от времени пухлые книги, все как одна довольно-таки растрепанные. — "300 лучших бытовых заклинаний", "Введение в общую магию", "Теория составления заклинаний", "Целебные зелья", "Краткий курс алхимии", "Расширенный курс алхимии", "Особенности нежити Синедолии", "Погодная магия: теория и практика", уффф… ты погоди, я ещё принесу. Правда, здорово, что хоть эти книги у меня здесь, в Преславице, нашлись? Ты не волнуйся, дома, в Березани, их гораздо больше!

— И ты что, их все прочла??!!! — Маленький Драгомир потрясенно уставился на сестру.

— Не прочла, Драгош. Изучила, — мягко поправила его девочка. — И ты изучишь. Не бойся, я помогу.

Ну, не больно-то Драгомир и боялся! Это ж не диктанты в храмовой школе писать, да не циферки складывать. Это ж вожделенному чародейскому делу учиться!!

Правда, мальчика немного обескураживало то обстоятельство, что никто из взрослых чародеев почему-то до сих пор не ринулся обучать юного мага всем колдовским премудростям.

Отчего-то Драгош был уверен, что, едва его дар откроется, как к нему тут же выстроится немаленькая такая очередь из ведунов и ведуний, горящих желанием поделиться с ним своими сокровенными знаниями и умениями. А на деле что? Маме заниматься со старшим сыном некогда — она всё ещё только собирается родить эту свою новую девчонку и, похоже, что бы она там ни говорила, все её мысли только об этом. У папы, ясное дело, нынче тоже один свет в окошке: правильно, мама. Прочие же чародеи — и дядя Смеян, и дед Перенег, и тетя Квета, и Петар — все как один, хоть и ходят за ним, за Драгомиром, хвостом, но ничего интересного ему не рассказывают, а лишь сами пытаются понять, как это у него так ловко выходит превращаться "хоть в птицу, хоть в молодицу". Словом, быть в центре внимания оказалось далеко не так заманчиво, как казалось прежде.

Вот и сегодня сразу два чародея потащились за ними с Полькой, едва только услыхали, что брат и сестра собрались в заповедную дубовую рощу близ Преславицы проверять очередную завиральную идею юной ведуньи. Все эти дни девочка не отходила от брата, искренне стараясь помочь ему освоиться с новыми возможностями, чему Драгош, честно говоря, был рад-радёшенек и каждое ее слово теперь ловил на лету.

Правда, цель их сегодняшнего похода вызывала у него большие сомнения. Сестрица Полеля имела самые серьезные намерения побеседовать с деревьями — разумеется, с его, Драгоша, помощью.

— Поль, а ты на самом деле думаешь, что дубы в той роще какие-то особенные? — коварно подначил мальчик сестру. — А вот папа сказал, что говорящих деревьев не бывает!

— Драгош, ну конечно! — девочка укоризненно поглядела на брата. — Ты же сам видел те деревья. Витязи-богатыри! А в самой середке рощи растет такой старый великан, самый настоящий былинный воевода, праотец всех дубов!

— Но люди же не могут говорить с деревьями. Даже эльфы этого не могут, разве не так?

— Люди и эльфы — нет, — хитро сощурилась Полеля. — А деревья друг с другом? Вот это мы и проверим. Ты ведь уже превращался в дерево.

— Что-то мне тогда никто ничего даже не шепнул, — захихикал маленький Драгомир. — Да и в куст смородины я потом превращался, и в вишню, но ничего кроме ругани дедушкиного садовника не услышал! Жаль вот только, ответить я ему не мог… — мальчик очень быстро установил опытным путем, что куст, лавка или камень говорить не умеют даже тогда, когда на самом деле являются одним очень талантливым молодым чародеем. Впрочем, шкодливая натура новоявленного мага всё равно распевала от счастья на все лады, поскольку что звери, что птицы, что даже лягушки-попрыгушки из него получались все как на подбор говорящие. Драгош сладко жмурился, на пару с Красавой втихаря предвкушая грядущие шалости и каверзы.

— Драгош. Не вредничай. Белому магу это не пристало, — девочка строго сдвинула брови. — Великий дуб — это тебе не куст в огороде. Уж если у нас что и получится, то только там. И вообще, чародей должен быть любознательным!

— Да ладно, Поль, не сердись. Ну, раз ты так хочешь — проверим. Вот все удивятся, если тот дуб нам и взаправду что-нибудь эдакое расскажет!

— Всё равно не вредничай. И не подтрунивай. И не зазнавайся.

Да-а-а, вздохнул про себя маленький Драгомир. В каждой бочке даже самого лучшего меда непременно прячется ложка дегтя. И порой очень немаленькая ложка, вот прямо как у него. Целый черпак.

Теперь, когда его сила проснулась, многие прежние запреты перестали существовать. Отныне мальчику разрешалось читать едва ль не любые чародейские книги — ну, или почти любые. Он больше не сомневался, что рано или поздно его обучат всем колдовским хитростям и премудростям. Однако оказалось, что магический дар — это не только захватывающее путешествие в мир неведомого и до сих пор запретного, но и ответственность.

Ответственность за каждый свой шаг.

— Драгош, милый, запомни, что любые чары воздействуют, в конце концов, и на того, кто их сотворил, — устало улыбаясь, говорила мама. — И добро, и зло рано или поздно вернутся к тебе сторицей.

— Белый маг следует законам мироздания и берет свою силу у стихий Огня, Земли, Воды или Воздуха. А вот к тому, кто нарушает созданный Богами порядок, кто пытается его сломать, то есть, к творящему черное колдовство стихии не благоволят. Поэтому черному магу необходимы жертвы, он вынужден забирать силы и жизни других людей, а это страшное зло, — серьезно глядя на маленького Драгомира, объяснял папа. — Если же белый маг использует свой дар во вред людям, то он слабеет, его силы уходят.

— Братишка, если белый маг станет сознательно творить подлости и гадости, идти на предательство и вероломство, то он растеряет свой дар, — вторила отцу Полеля.

— Эх-хе-хех, что-то из тебя выйдет, если ты едва успел стать чародеем, как уже полдворца на уши поставил? — укоризненно скрипел дед Перенег, после того, как на заднее крыльцо великокняжеских палат выскочил здоровенный бурый медведь, пакостно ухмыльнулся и лихо гаркнул старательно подметающим двор девчонкам:

— Ну что, девки, в горелки-то поиграем?

Ох, и визжали же они… звонко так визжали, на пол-Преславицы. Будто медведя никогда прежде не видали. Одно слово — девчонки. Даже странно, что Драгомиру тогда влетело от одного только старого Перенега. Повезло, что тут говорить.

Одно только здорово огорчало мальчика все эти дни, под завязку наполненные открытиями и откровениями. Там, на поляне, Красава, вмиг позабыв про свои давешние обиды, смотрела на друга с таким же восторгом, как и на красавицу дракошу, и не важно, в каком он был облике. Смотрела ровно до тех пор, пока на девочку, как и на всех остальных людей не-магов, не наложили заклятие забвения. Драгомир был очень недоволен: став чародеем, он теперь тоже был обязан хранить этот жгучий секрет — и не только его — даже от своей лучшей подружки, что было по отношению к ней свинство и вообще подло. Но ничего, он что-нибудь придумает!

***

— А Драгош с Полелей снова в лес отправились, так что к обеду их можно не ждать…

— Как, одни?!

— Да нет, моя хорошая, не волнуйся, с ними Смеян поехал, да ещё молодой Петар увязался… и что это тебя теперь так рассмешило?

— Дар, милый, это я сама над собой смеюсь — согласись, что пора уж перестать так волноваться за мальчика, способного превращаться в дракона, или за девочку, которой нынче по силам запалить полгорода, а потом всё потушить одним щелчком ногтей. Нынче впору не их защищать, а, скорее, от них…

— Ну, так вот я и говорю, с ними Смеян и Петар, так что, городские стены, по идее, должны устоять… к тому же, Полеля — девочка благоразумная. Перенег и Зоран, правда, до сих пор считают, что наша дочь ещё слишком мала для того, чтобы позволить ей использовать магию без ограничений, и что я совершенно напрасно снял с нее все сдерживающие заклинания. Но я думаю, что она доказала своё право на силу. И не хочу, чтобы Полеле ещё раз пришлось так рисковать собой и другими лишь из-за того, что по возрасту ей пока не положено колдовать во всю мощь.

— Несомненно. Жаль вот только, что ты не можешь наложить блокирующие чары на нашего старшего сына.

— Мда, вот уж кому бы это точно не помешало… но что поделать, если природа его магии такова, что её не запрешь и не ограничишь! Все чародеи собирают силы Стихий — кто по капле, кто полными горстями, наполняют свой резерв и, лишь пропустив эти силы через себя, направляют их в заклинания. Драгош же этого пока почти не умеет. Зато он походя зачерпывает отовсюду, из любой Стихии столько магии, столько сырой, необработанной силы, сколько ему надо, даже не задумываясь о том, как именно он это делает, а затем, минуя резерв, использует её сразу, напрямую. Превращается без заковыристых формул, без сложных пассов, а так, просто пожелав. И вот как такое чудо заблокируешь? Хорошо ещё, что, как и положено многоликому, наш сын только превращается, а не пытается устроить ежедневный конец света в одном отдельно взятом княжестве…

— Ох, родной, чем старше становятся наши с тобой дети, тем больше удивляют. Сперва Полеля, теперь вот Драгош…

— А Огонек, думаю, в свое время перещеголяет и брата, и сестру. Эй, прекрати хихикать, вот посмотришь, всё так и будет!

— Точно-точно, чем дальше в лес, тем толще гномы! В таком случае, мне просто не хватает воображения, чтобы представить, какой родится наша младшая дочь… чем же её одарят Пресветлые насмешники?

— Ну, а вот это мы с тобой узнаем уже совсем скоро.

Content

Анненкова Ирина Олеговна Пробуждение