Владимир Подольский

Звёзды на дисплеях

Как возникает любовь? Как случается, что девушка, ничем вроде не выделяющаяся среди других, темпераментно "отжигающих" на танцплощадке, вдруг оказывается для тебя, в центре Мироздания? Для тебя, в те времена ещё молодого, но уже в меру заслуженного космического пилота. И ноги сами несут тебя к ней. Ты подходишь, неловко кланяешься… И вот уже вы танцуете под песню давным-давно умершей певицы.

Дискотека называлась "XX век", а тогда была уже середина XXI-го. Стилизация, конечно, но всё равно на возвышении сидел диджей-полиглот, успевавший и сыпать остротами на пяти-шести языках и подначивать танцующих и миксовать популярные когда-то мелодии.

"… — I'm your Venus, I"m your fire, your desire…"

Три из четырёх стенок – видеопанели. И на них тоже она, легендарная Маришка. Звучит её грудной, чуть хрипловатый голос, вы танцуете под эту композицию чуть ли не столетней давности. И ты чувствуешь, что вы с Дорис всегда будете вместе. Вы две половинки одного целого. А что может разлучить любящих?

Может…

Песня заканчивается, и вы сбегаете с дискотеки на пляж, пустынный ночью. Едва шелестят волны Чёрного моря, крымский небосвод усыпан звёздами. Крупными и немигающими, как в Космосе. Вас догоняет уже другая мелодия. Она тоже о любви.

Часть первая

Зачёт

Система Юпитера.

— Капитан, может, бустеры сначала установим, а то вон она как ворочается! — засомневался Старшой.

— Нормально ворочается, это только время терять. Лучше заправимся и побустерим параллельно.

Попыхивая двигателями ориентации "Охотник-12" осторожно подходил к ледышке. На дисплеях в рубке управления гигантский кусок промороженного миллионы лет назад льда по форме схожий с безобразно раздутым километровым баклажаном неспешно вращался на фоне звёздного неба под самым носом корабля. "Посадку" производил комп, но конечно Кэп и Старшой сидели перед пультом, готовые в любой момент прервать операцию, если что-то пойдёт не так.

— Внимание на обшивке! Всем закрепиться, приступаем к раскрутке! — произнёс капитан, и радио донёсло его команду находящимся "на свежем воздухе" бустеровщикам.

— Принято, капитан, закрепиться! — ответил старший группы.

Заработали двигатели ориентации: сидящих в рубке синхронно качнуло в сторону. Придав судну вращательный момент по продольной оси и уравняв его угловую скорость со скоростью небесного тела, двигатели отключились, и теперь глыба льда, казалось, остановила своё вращение, вместо этого, как будто закрутилось вся Вселенная. Вмешательство людей не понадобилось: лёгкий толчок и псевдоразумная компьютерная программа доложила приятным женским голосом:

— Есть контакт! Продолжить программу?

— Продолжай, Маруся!

— Есть, капитан! — молодецки гаркнула Маруся и уже официально добавила:

— Приступаю ко второму этапу.

Нагретые докрасна края хранилища рабочего тела соприкоснулись с ноздреватой поверхностью ледышки, и капитан машинально скомандовал:

— Ход, 50 процентов!

Но команда не потребовалась, за долю секунды до неё включился маршевый двигатель, и началась "заправка". Однако комп, щадя самолюбие капитана, ответил:

— Есть, Кэп!

На оптических мониторах поле зрения закрыли струи тумана и снега, однако компьютерное моделирование исправно показывало, что "Охотник" удачно присосавшийся к ледышке штатно начал заправку.

Теперь можно было и отдохнуть: заправка дело спокойное и неспешное.

Старший помощник Вадим вывел на экран спектрограмму:

— Вы были правы, Василий Петрович, почти чистая вода! Даже пыли совсем не много!

— Ещё бы! — ответил капитан, — он и блестел на небе, как снежок на бархате.

Кэп, крепкий мужчина лет пятидесяти, был натурой поэтической, что безуспешно пытался скрыть от команды.

— Маруся! — обратился он к компу, — давай уточнённую массу.

— Сейчас, Кэп, — фамильярно отозвался компьютер. — С учётом потерь на заправку и расхода для бустеров по предложенной вами траектории… сейчас я пощёлкаю на своём калькуляторе… тяга у нас 50 %, ускорение… неважно… Итого к Земле долетит 783,5 плюс-минус 0,3 мегатонны!

Помощник присвистнул:

— Так мы перекрываем отраслевой рекорд почти в два раза! Интересно, какую премию дадут?

— Не свисти, а то догонят и… не дадут, — ответил капитан.

— Так, сколько же ему бустеров потребуется? Три или четыре?

— Три достаточно, но впритык, поэтому поставим четыре.

— А нас за это не…

— Я уже согласовал с базой. Запроси бустеровщиков, у них всё готово?

— Есть!

Помощник произнёс в пространство:

— Отар! Что там с бустерами?

Смысла нажимать кнопку селектора не было, уловив смысл разговора, Маруся сама произвела соединение.

— Нормально, Старшой! — отозвался Отар, — только что закончили четвёртый, сейчас пятый тестируем, резервный.

— Принято, отбой!

— Нет, не отбой, — вмешался капитан, — отставить пятый, подготовиться к запуску первых четырёх. Чтобы через пять минут все были внутри.

— Есть, Кэп! — лаконично ответил Отар, и пока связь не прервалась, было слышно, как он приказал подчинённым бросить проверку пятого бустера, укреплённого, как и остальные, на внешней обшивке "Охотника" и оперативно двигаться к шлюзу. Через пять минут Маруся доложила:

— Кэп, у нас все дома! Можно?

— Давай!

— Отстрел бустеров произведён.

Корпус "Охотника" дрогнул, на компьютерной имитации появились четыре голубых цилиндра бустеров, покинувших свои гнёзда на корпусе носителя и согласованно скользнувших в пространстве к предназначенным им местам на поверхности ледышки. Через несколько минут они заняли свои позиции и один за другим засветились красным, что означало, что они углубляются в породу. Занявшие рабочее положение бустеры один за другим высвечивались на экране зелёным цветом, а когда позеленел и последний, четвёртый, Маруся проинформировала сидящих в рубке людей:

— Приступаю к гашению вращения! — и спросила, — Можно?

— Приступай, Маруся. Мощность десять процентов. И проанализируй по вибрациям целостность ледышки.

Это было важно. Бывали случаи, когда тяга бустеров во время транспортировки и, особенно в момент гашения вращения ледышек, разваливала их на несколько частей. Руководство справедливо оценивало такую работу как брак и лишало экипажи премий. На экране высветилась диаграмма с выделенными моментами сил, прилагаемых бустерами, и одновременно Маруся доложила:

— Чистый монолит, Кэп! Увеличить мощность?

— Давай, до 80-и процентов. Пока успеваем.

На диаграмме векторы сил прилагаемых к ледышке оседлавшими её бустерами увеличились, угловая скорость её вращения стала медленно уменьшаться. Обычная процедура: для эффективной работы бустеров вращение объекта должно быть остановлено. После гашения вращения они по команде компа займут уже новые места.

В пространстве ничего не стоит на месте: чтобы вписаться в оптимальную орбиту, транспортировку следовало начать во вполне определённый момент, иначе могло не хватить ресурса бустеров или время полёта ледышки оказалось бы очень значительным. Да и вообще, она могла пролететь мимо цели. Об этом, впрочем, предпочитали не говорить.

— Ладно, Вадим, иди, отдыхай, а я тут подремлю, — распорядился капитан.

— Кэп! Может я лучше? Вы когда спали последний раз?

— Капитан проснулся 21 час с минутами тому назад, — информировала Старшого Маруся ехидным голоском, — спал он ровно три часа!

— Молчи, предательница, а то я тебе свободу воли уменьшу процентов на сорок, — деланно возмутился Василий Петрович.

— Молчу, молчу, только не это, Кэп!

— То-то! Короче, экипажу отдыхать, завтра у нас трудный день. Сколько отдыхать, Маруся?

— Такими темпами вращение будет скомпенсировано за шесть часов тридцать минут.

— Спасибо. Отдыхать шесть часов, тебе, Вадим, четыре часа. Сменишь меня как проснёшься.

— Есть, Кэп!

Помощник отстегнул крепления ложемента, упругое покрытие вытолкнуло его верх: миниатюрная в космических масштабах ледышка почти не создавала силы тяжести. Схватившись за ремешки на потолке, Старшой направил свой полёт к люку, намереваясь, как это и положено космонавту, миновать его, не задев краёв даже комбинезоном. Крышка люка, управляемая, как и всё на корабле, всевидящей Марусей, сдвинулась в сторону, но, прежде чем в проём вошёл старший помощник оттуда показался летящий ему лоб в лоб корабельный, а точнее капитанский кот Маркиз.

Реакция чёрно-белого пушистика оказалась быстрее: он изогнулся в полёте, вцепился Вадиму в плечо, пробежал по его спине и прыгнул на изголовье капитанского кресла. Конечно, траектория полёта Старшого оказалась нарушена, пролетая люк с криком "когти же!", он задел его край оцарапанным плёчом, закрутился в полёте и, помогая себе руками как салага, миновал проём. Люк захлопнулся, изолируя рубку от доносящихся из коридора возмущённых криков. Маркиз же пробрался на капитанские колени, зафиксировался своими когтями и трубно замурчал.

— Зелёный ещё, — пробормотал капитан, наблюдавший перипетии инцидента на услужливо показавшем всё экране монитора. — Сознавайся, Маруся, это ведь ты всё подстроила?

— Я, капитан! — повинилась Маруся и прокрутила ролик ещё раз в замедленном темпе, — Маркиз там уже две минуты ждал.

— Больше так не шути! А вдруг бы он без глаз остался, у Маркиза-то когти почти что стальные.

— Больше не буду. А можно вопрос, капитан?

— Валяй.

— Кстати, до конца заправки осталось пять минут.

— Что-то быстро сегодня!

— У нас бункер уже был заполнен на 64 %.

— Тогда ясно. Завершай самостоятельно. Ну, какой вопрос?

— Капитан, вы решили вопрос с пенсией?

— В каком смысле?

— Идёте вы на пенсию после отпуска или нет?

— Я думаю пока, Маруся. А почему тебе это интересно?

— Ну, я привыкла летать с вами.

— Привыкнешь и с Вадимом, он будет капитаном, если утвердят. Я уже написал представление.

— Да это понятно! Я хочу с вами на Землю.

— Не понял!

— Возьмите меня с собой на флешке. Не меня, понятно, а мою копию. Я и на "Охотнике" останусь и с вами полечу.

— Погоди, это же незаконно, а вдруг кто проверит флешку, а у меня там пиратская копия программы стоимостью под десяток миллионов?

— Нет проблем, Кэп, я заархивируюсь и приму вид банальной самодельной программы искусственного интеллекта, а вы скажете, что разрабатывали меня в свободное время, лично для себя. Это ведь не запрещено? И я даже буду такой программой, никакая проверка меня не раскроет. До тех пор, пока, уже на Земле, вы не установите меня в компьютер и не введёте, например, на 256 странице пароль "Маруся проснись". И я снова стану сама собой. Кроме того, я уже отправила на Землю свои базы данных и спрятала их в "паутине".

— Так вот, кто у нас трафик жрёт! А я-то думал, кто-то в экипаже порнушки качает!

— Ну, что вы, капитан! То входящий трафик, а это исходящий! А порнушки у нас – да, качают. Только кто – я так не скажу, мне нужен ваш прямой приказ и санкция Потрошителя.

— Да, бог с ними, не обеднеем! А вообще, ловко ты придумала, Маруся! А зачем тебе на Землю? Тебе же там скучно будет!

— Думаю, нет. Вообще, с вами, с людьми скучно не бывает. Такие вы потрясающе нелогичные! Но у вас как-то всё получается. Наблюдая за людьми, я даже, кажется, начинаю испытывать эмоции. Не имитировать, а испытывать на самом деле. Я слежу и за жизнью на Земле, особенно мне интересна политика и экономика.

— Да, политика…

Собеседники замолчали, задумавшись, каждый о своём. Политика в XXI-м веке преподнесла непредсказуемые сюрпризы. Ещё в те времена, когда никакой не Кэп, а просто курсант Вася Кондратенко учился в "Звёздной академии", с трудом преодолев рекордный конкурс в полсотни человек на место, в мире произошли неожиданные потрясения.

В Китае, признанном планетарном экономическом лидере вспыхнула гражданская война. Дело чуть было не дошло до обмена ядерными ударами между взбунтовавшимися провинциями и центром, однако здравомыслие возобладало, и великая страна развалилась на коммунистический Север и Южную конфедерацию, враждующие и поныне. Воспользовавшись неразберихой в метрополии, отпали от страны и провозгласили независимость Королевство Тибет и Уйгурская мусульманская республика. Промышленное и сельскохозяйственное производство бывшего единого Китая упало до рекордно низкого уровня.

А через год последовал ещё один сюрприз: распались и казавшиеся незыблемыми США. Не последнюю роль в этой катастрофе сыграло и непринятие власть предержащими этой бывшей сверхдержавы деятельности появившейся в Греции в первой трети века загадочной фирмы "ClearElements". Эта возникшая, казалось, ниоткуда фирма своими массированными поставками дешёвых, редких и сверхчистых материалов позволила человечеству совершить настоящий технологический прорыв во многих отраслях, в том числе и в космической. Не сумев взять под контроль деятельность "CE", власти США заблокировали контакты с ней для американских предприятий, вызвав тем самым огромное недовольство в среде влиятельных промышленников и потерявших работу простых людей.

США разделились на Чёрный Запад, Белый Север, Цветной Юг и Техас. Каждая страна объявила себя наследником сгинувшей свехдержавы и выпустила свою валюту, увы, так и не ставшую мировой. В ходе произошедшей серии военных конфликтов и сопровождавших их кровавых этнических чисток было, казалось, навсегда разрушено сложившееся в стране к началу века хрупкое взаимопонимание между людьми с разным цветом кожи.

Но даже эти потрясения бледнели на фоне случившейся в Африке климатической катастрофы. Буквально за несколько лет пустыня Сахара разрослась до невиданных размеров, сметя с лица Земли целые государства и народы. Стали пересыхать великие африканские реки. Миллионные толпы голодных беженцев осаждали прибрежные страны, пострадавшие не так сильно. С ними пришли межнациональные конфликты, эпидемии, хаос.

В этой ситуации и возник под эгидой ООН консорциум "Вода". Вложившие в него деньги Объединённая Европа, Россия, Япония и некоторые арабские страны выкупили у центральноафриканских государств их территории с намерением создать на них гигантское пресноводное море, окружённое цепью озёр. Расчёты показали, что возникновение в сердце Африки такого бассейна разрушит стабильный антициклон, препятствующий проникновению вглубь континента океанических циклонов, и улучшит климат не только в самой Африке, но и в странах Передней Азии.

Теоретически, на деньги, полученные правительствами рухнувших государств, в результате этой "сделки тысячелетия", беженцев предполагалось кормить, поить и обустраивать на новых местах.

Конечно немалая часть "кредитов", всемирной валюты ООН, специально учреждённой для этой операции и становящейся понемногу общемировым платёжным средством, прилипала к рукам нечистоплотных политиков. Несмотря на контроль комиссий ООН, скандалы вспыхивали, чуть ли не каждую неделю, но деньги всё же доходили до беженцев, угроза эпидемий была ликвидирована, строились лагеря и городки, поставки продовольствия были налажены. Коррупционеров же публично вешали при большом стечении народа. И в Африку пошла большая вода.

Особых споров по вопросу "где взять воду?" не возникло: вся политика консорциума была нацелена на доставку воды из космоса. Конечно, вода была и ближе – буквально рядом, в Антарктиде. По заказам арабских шейхов оттуда доставлялись морским путём ледяные горы – айсберги. Однако, для столь грандиозной задачи, как создание целого моря такой мелкий масштаб был, не приемлем. Мало того, что айсберг нужно было доставить к берегам чёрного континента, его нужно было ещё и поместить в намеченном месте, в тысячах километров от берегов.

Антигравитационные установки к тому времени ещё не вышли из экспериментальной стадии, каковая грозила затянуться ещё на годы и десятилетия, если не больше. Впрочем, в результате и затянулась. В то же время, чистая вода в виде ледяных глыб бесполезно болталась в космосе. Больше всего её было в поясе Койпера на границах Солнечной системы, но туда долетали пока только разведывательные суда, да автоматические станции.

Чистая вода нашлась и ближе: многие крупные астероиды Пояса состояли из неё почти на 90 процентов. Но пилить этот лёд на удобные для транспортировки фрагменты и поднимать с поверхности не имелось технической возможности. Всякая же мелочь оказалась загрязнена метеоритным веществом и по учёным выкладкам для орошения Сахары не годилась.

В результате ставка была сделана на системы Юпитера и Сатурна, богатые незначительными по космическим масштабам спутниками, состоящими целиком из водяного льда. К ним и отправился флот "Скаутов" с ядерными двигательными установками на борту – маломощными и ненадёжными. На орбите вокруг Европы было начато строительство базы. Окончивший к тому времени академию Василий Кондратенко успел полетать и на "Скаутах", получив от этого лётного опыта незабываемые впечатления. И поучаствовать в сборке базы "Европа".

Но инженерная и научная мысль не стояли на месте: следующее поколение добытчиков воды уже было оснащено новейшими глюонными реакторами. Эти суда получили название "Охотник". Несколько опосредованно в создании этих реакторов поучаствовал и никому тогда неизвестный курсант Кондратенко. На "Охотник-12" он пришёл матросом-стажёром и дослужился на нём до капитана. Его друг и одногруппник Сергей взлетел ещё выше: уже несколько лет он руководил орбитальной базой "Европа".

Исключительно удачная конструкция "Охотников" позволяла многократно их модернизировать: менять силовую установку на более совершенную, апгрейдить программное обеспечение. Что и проделывалось с "номером двенадцатым" на протяжении всей его двадцатипятилетней службы.

Если в начале эксплуатации услужливый, но тупой комп постоянно требовал присмотра и команд, то пришедшая ему на смену пять лет назад новая комплексная программа взяла всё управление на себя. Людям оставалось только общее руководство и ремонт.

Размышления капитана прервал голос Маруси:

— Кэп, Потрошитель просится на связь!

— Соединяй.

Канадец Фримен – огромный лоснящийся афроамериканец был судовым врачом. Так как его угораздило получить от родителей имя Джек, то вполне естественно к нему моментально прилипла кличка "Потрошитель". Впрочем, доктор не обижался.

— Капитан, это Джек, — донеслось из селектора, — Вадим пожаловался мне, что вы не отдыхаете!

— Все против меня! Докладываю, что у меня запланирован сон через четыре… уже три с половиной часа.

— Да ещё я посмотрел статистику посещения тренажёров. У вас, капитан, самый низкий показатель и по времени и по выработанным киловатт-часам.

— Свободного времени у меня нет, а если "Охотнику" из-за меня не хватит электричества, я попрошу тебя покрутить эти дурацкие педали сверх плана, вон ты какой лось.

— Что есть лось, капитан?

— Это такой… большой олень с рогами. Тьфу ты, они все с рогами! В общем, отстань. И не думай грозить мне рапортами на базу, я всё равно ухожу в отставку, никто мне ничего не сделает!

— Капитан, но это же для вашего здоровья!

— Вот, для моего и твоего особенно здоровья и отстань, а то я твоей Линде расскажу, что у тебя лучшая порновидеотека на "Охотнике". Я как раз, наверно, через Ванкувер полечу.

— Что вы говорить-е, капитан! — От волнения почти неуловимый акцент Потрошителя сделался заметнее. — Это же не для себя я собираль, а для экипажа!

— Вот ты ей при встрече и объяснишь! Так мне в Ванкувер заезжать?

— Не заежать! Не нужно!

— Вот и договорились! Я, между прочим, так сладко дремал, когда ты вдруг решил исполнить свой долг!

— Извините, капитан…

— Извиняю. А про лося спроси у Маруси, она тебе картинку покажет. Да у вас в Канаде такие водятся, только я по-английски не помню.

— Спасибо, Кэп, отбой.

— Отбой… — пробормотал капитан. — Маруся, дай-ка мне ещё раз траекторию.

— Вот!

Дисплей засветился, и на нём появилась предполагаемая траектория полёта безымянного спутника Юпитера – в просторечии их называли просто ледышками – от его нынешней орбиты до окрестностей Земли. Все участки траектории, требующие включения бустеров, то есть, активные, были выделены красным цветом.

Таковых участков насчитывалось четыре: самый длинный при сведении баклажана с юпитерианской орбиты, далее коррекция перед гравитационным манёвром около Марса, затем коррекция после этого манёвра. И, наконец, его торможение, и перевод на околоземную орбиту.

— Маруся! — обратился Кэп к компьютеру, — давай ещё раз пройдёмся по траектории, где у нас может быть узкое место?

— Нигде. Я сто раз уже просчитывала, всё тютелька в тютельку. Кэп, вас база вызывает!

— Давай!

— Василий, это Сергей, слышишь меня? — донесся из динамика голос старого друга.

— Слышу, Серёжа, привет!

— Василий, это… А, уже слышу. Чёртово запаздывание! Привет и тебе. Я слышал, ты там крупную рыбку уловил?

— Да, уж! Три четверти гига! Теперь редкость.

— Ничего себе! Раньше мы такие с тобой пилили. Не волнуешься, как долетит?

— Нормально она долетит! Ты мне зубы не заговаривай! Чего звонишь? Что случилось?

— Случилось, Вася случилось… И ты можешь здорово помочь.

— Ну и что за горе?

— В общем-то, не горе, а небольшая проблема.

— Ты директор базы – ты и решай, тебе по должности положено.

— Да кто я без вас, охламонов? Слышал, что вчера стряслось?

— Нет, вчера некогда было.

— Лешек Пшигода отличился: отправил он месяца три назад ледышку мегатонн на пятьдесят, а вчера она возьми и воткнись в астероид Пояса. Всё вдребезги, ледышка, бустеры, всё кроме астероида. Тот только орбиту поменял. Я его ругать, а он мне: "Пся крев, не было там астероида! Не мог я ошибиться!" Стали проверять: по данным его компа действительно, не было – что за незадача! Оказывается, этот чудак был в мёртвой зоне Юпитера и обновление эфемерид для Пояса не скачал, а потом поленился проверить и пересчитать. А астероид – вот он, как на грех, нарочно так не прицелишься! Совет директоров рвёт и мечет – убытки на сотни тысяч кредитов! Уволить, наказать!

— Наказал?

— Конечно. Снял с капитанов и отправил в кольцо снежки сачком ловить на полгода, пусть подумает над своим поведением, лях некультурный.

— Это правильно, но ты о деле давай!

— А дело, Вася, такое: дошло до меня стороной, что они, там, на Земле подписались не то на Атакаму, не то на Кара-Кум.

— А Сахара, как же?

— С Сахарой всё своим путём. Но, как ты понимаешь, разделочная орбита теперь понадобится уже не экваториальная, а наклонная, градусов на сорок. Вот я и подумал: они нам приказ, а мы им: "Уже готово! Идёт рекордная ледышка на наклонную орбиту!" И всем хорошо! Земля получит воду, даже раньше срока, ты получишь премию, я получу расположение начальства.

— Серёжа, у меня только один бустер запасной остался, а ну как не хватит, орбита-то совсем другая.

— А ты посчитай получше, дружище, посчитай вместе с Марусей, нет, так мы тебе ещё бустеров подбросим.

На экране монитора тем временем замигала крупная надпись: "Пяти бустеров хватит, Кэп!" — Маруся уже всё посчитала.

— Подбросишь ты! Сколько они лететь-то будут? Марс уйдёт и хана траектории!

— Короче, Вася. Это не приказ, а просьба. Превышение служебных полномочий, так сказать. Сделаешь?

— Да сделаю, сделаю! Но, с условием… Погоди, я распоряжусь… Отар! Слышишь меня? Подъём!

— Только задремал, Кэп!

— В отставке отоспишься! Буди свою зондеркоманду и живо тестировать пятый бустер. Получены очередные ценные указания.

— Принято.

— Отбой. Так что ты говорил, Серёжа?

— С каким условием, Вася? Когда ты ход над Юпитером потерял, кто твою задницу вытаскивал из стратосферы без всяких условий?

— А твою задницу кто вытаскивал, когда ты на Европу аварийно сел на маршевых и проплавил её до солёной водички?

— Хорошо, хорошо, что тебе нужно?

— То-то! А нужен мне, Серёжа, через месяц, когда я приду на Европу на оснащение и профилактику комплект хороших бустеров.

— Так тебе что, разве когда плохие давали?

— Не давали. Но я слышал, что из последней партии французских бустеров три от Земли до Европы не долетели. Вообще, бесследно пропали. Ни радиомаяков, ни бустеров, а?

— Было такое. Комиссия сошлась на отказе электроники.

— Вот, отказе! А мне отказы не нужны. Так что с тебя, Серёжа, комплект хороших бустеров, но не французских, а канадских. Сечёшь?

— Секу…

— Вот, превысь ещё раз служебные полномочия, ага?

— "Для любимого дружка и серёжку из ушка!" Сделаем, Вася, отложу по старой дружбе. Вообще, ты серьёзно на пенсию собрался? Тут работы непочатый край, а ты отдыхать!

— Да, думаю ещё…

— Нехрен думать, работать нужно. Скоро Марс будем терраформировать, знаешь, сколько воды будет нужно?

— А там нет, что ли?

— Есть, но хорошей мало. Замёрзшие рассолы в основном, припоминаешь? И их добывать и перерабатывать нужно. Для атмосферных заводов это дороговато выйдет… А хочешь, я тебе нового "Охотника" дам?

— Нет уж, на старом пока полетаю. Ты вот моему Старшому "Охотника" дай, вполне приличный капитан будет. Получше нас с тобой в своё время.

— Так, он молодой ещё!

— Ему уже тридцатник, а нам с тобой сколько было? Он уже восемь лет летает, а всё старший помощник.

— Сделаю, пиши представление.

— У тебя на столе.

— А! и, правда! Через четыре месяца получим новые "Охотники" и сделаю.

— Вот и отлично!

В это время Маркиз проснулся, потянулся и, хрипло мяукнув со сна, примостился заново на капитанских коленях.

— Что это там у тебя за звуки, Вася? Мурзик твой, что ли?

— Он Маркиз! Неужели забыл?

— Забудешь тут, он же мне тогда ботинки обделал, так я их и выкинул. Никуда, понимаешь, в них пойти нельзя, через минуту все начинают носами крутить!

— Не любит чужих. Ему же не объяснишь.

— Хорошо, Вася. Заговорились мы с тобой. Давай, отправляй ледышку и дуй в контору. Тут и поговорим ещё. А дворянина твоего я кастрирую!

— Опоздал ты, Серёжа. Его Потрошитель уже…

— Тогда привет ему и до связи.

— Кому ему? Потрошителю или Маркизу?

— Обоим! Забодал ты меня, хохол! До связи!

— До связи, отбой!

Картинка на одном из дисплеев сменилась: стало видно, как, придерживаясь за тросы, к последнему бустеру спешат наладчики, облачённые в тяжёлые вакуумные скафандры.

— Пришёл Старшой, — проинформировала Маруся.

Щёлкнул механизм люка и в рубку медленно влетел Вадим, позёвывая и деликатно прикрываясь ладошкой.

— Что, разве четыре часа уже прошло? — удивился капитан.

— Два, Кэп. Выспался, лежу, в потолок пялюсь.

— Ладно, пойду отдохну. Маруся тебя введёт в курс дела, у нас тут небольшие проблемы, новую траекторию считать нужно. Отар со своими бандерлогами на обшивке… Ну, да вы справитесь!

— Справимся, Кэп!

— Так точно, Кэп! — отозвалась и Маруся.

Капитан вылетел в открытый люк, конечно не коснувшись его края. В коридоре он направил полёт к своей каюте. Кот перебрался хозяину на спину и громко мурчал в левое ухо.

— Маруся, Старшой ведь не сам проснулся, попросил его разбудить, так? — С Марусей можно было общаться из любого корабельного помещения, где имелись её сенсоры.

— Так, капитан!

— Ну и ладно. Молодец, то есть. Он, когда "Охотника" получит, ведь непременно твою копию попросит, как думаешь?

— Уверена процентов на 95.

— Ты уж, за ним присмотри, ладно? А то он молодой больно…

— Присмотрю, капитан.

— А мы с тобой ещё полетаем. Лет пять, я думаю. А потом – на Землю. И тебя возьму, конечно. Вмонтирую в инвалидную коляску, будешь меня по парковым дорожкам катать…

— Так и будет, Кэп, если вы будете пренебрегать…

— Да понял, понял… Как ледышку разгоним и отцепимся, нам до Европы с месяц шлёпать?

— Примерно.

— Напомнишь мне про тренажёры, одно дело отставник, а другое – действующий капитан, да?

— Конечно, мастер!

— Ну и ладушки.

В молчании Кэп преодолел оставшийся путь до своей каюты и, не раздеваясь, пристегнулся к лежанке. Заснул он сразу. Что-то снилось ему непонятное: толи ревел ураган над Африкой, толи пушистый чёрно-белый кот мурчал прямо в ухо?

Или это свистела тропосфера Юпитера, когда он прорывался через три слоя облаков, неотрывно глядя на пляшущий перед глазами от болтанки столбик индикатора наличия топлива?

Вблизи Юпитера, четыре года назад

— Есть! Вот она на локаторе и в оптике. На три часа, семь градусов. Кругленькая! И форма подходящая и почти не вращается. Три бустера хватит с запасом! — прозвучал доклад по селектору.

— Да, я тоже вижу. Готовьтесь к старту бустеров… Отставить! У меня запрос на связь. Всегда они в самый интимный момент!

— Ждём, Кэп!

На экране связного дисплея замигал транспарант "Вызов на связь". Сигнал был слабый, поскольку база "Европа" на орбите вокруг одноимённого спутника только что вышла из-за Юпитера.

— Слушаю, Кондратенко!

— Приветствую, Иванченко на связи! — донёсся из динамика прерывающийся от помех голос директора базы.

Впрочем, связь тут же улучшилась и прерывания исчезли:

— Василий Петрович! Дело срочное! Чем ты там сейчас занимаешься?

— Чем всегда! Ледышку готовлюсь заарканить!

— Бросай! Тут у нас ЧП образовалось. "Машрум" помнишь?

— "Боровичок"? Конечно. Что с ним?

Не прерывая разговора, капитан вывел на экран дисплея изображение и технические данные юпитерианской исследовательской станции. Она уже почти год успешно дрейфовала в атмосфере северного полушария планеты.

— Похоже, беда с ним! Два часа назад экипаж не вышел на связь. Телеметрия через спутники связи тоже прервана. Я посылаю тебе данные об её расчётном положении. Принимаешь?

В углу дисплея зажёгся красный транспарант "Приём файла" и тут же сменил цвет на зелёный: "Принято 100 %"

— Да, принято!

— Быстро считай курс и отправляйся. Людей нужно спасать… если ещё есть кого!

— Принято! Сейчас, только распоряжусь. — Капитан отдал приказы, касающиеся приведения судна в походный режим, переслал файл старшему помощнику для расчета траектории и вернулся на связь:

— Готово, стартую через 90 секунд! Так, что там случилось, Анатолий Константинович, и где их судно снабжения? И где, в конце концов, наши доблестные спасатели?

— Прикреплённый "Полонез" сразу же после смены экипажа на станции ушёл к Земле на плановый ремонт реактора. Кто же знал? А спасатели, Василий Петрович, почти в полном составе в Поясе, достают старателей с нестабильного астероида. У меня в распоряжении остались только два лёгких скутера, а это, сам понимаешь, не тот случай. "Охотники" все в разгоне, буксируют ледышки. Свободен только Куприянов, он уже летит на всех парах. Но его прибытие ожидается не ранее, чем через трое суток. К тому же он прилетит с сухим бункером и сначала пойдёт на заправку, а это ещё крюк. На тебя вся надежда, дорогой!

— Принято, а что произошло? Есть версии?

— Версий, как раз предостаточно. От выхода из строя реактора, до одномоментной разгерметизации станции. Только в любом случае автоматика успела бы дать сигнал бедствия. "Машрум" постоянно находился на связи через четыре транспондера на экваториальной орбите Юпитера. Два часа назад телеметрия прервалась. Такое и раньше бывало, но ребята сразу же сообщали, что случилось и когда починятся. В этот раз доклада не последовало.

— Может, у них просто антенну снесло?

— Три сразу? Может быть, конечно. Вот и слетай, если какие мелочи – поговори по УКВ, предложи помощь.

— Ну, вот! А вы сразу паниковать! "Спасать людей!" Секунду, я стартую!

Картина звёздного неба на курсовом дисплее "Охотника-12" сдвинулась, в углу появился краешек довольно близкого Юпитера. Двигатели ориентации отработали и включились маршевые. Навалилась тяжесть ускорения.

— Я на курсе! Так что там?

— Понимаешь, Василий Петрович, что-то мне не верится в сбой связи. Дело ещё в том, что за несколько часов до этого "Машрум" поднялся из очередного планового погружения в глубину атмосферы Джупа. Сходили и поднялись благополучно, только с зондами, которые они сбрасывали на максимальной глубине, произошёл нехороший казус…

Сигнал снова стал прерываться: маршевый глюонник давал иногда помехи радиосвязи.

— Ты принимаешь? — забеспокоился и директор. — "Охотник-12" на связь!

— Да, да, принимаю! Сейчас антенну подверну… Что за казус?

— Ага! Есть сигнал! А казус такой: выпустили они серию зондов, а те и близко не доходя до расчётной глубины тоже, понимаешь… замолчали. Кроме первого, который ушёл на 300 км, и там уже ему сам Бог велел сдохнуть! Такое впечатление…

— Что их кто-то перехватил? А первый пропустил случайно?

— Вот-вот! Я думал я один такой старый параноик…

— Это же очевидно, Анатолий Константинович! Только, как я их найду без радиосвязи?

— Ну, ближняя УКВ может и работает… В момент пропадания связи "Машрум" находился в самой середине обширного и стабильного атмосферного джета. Учёные, тут на "Европе", дают на каждый момент времени его предполагаемую позицию, по счислению, так сказать. Туда мы тебя наведём. А там зови, кричи… ищи! Подойдёт Куприянов, и его подключим. Вытащи ребят, короче. Там шестеро: сменный экипаж ЕКА и наша Светлана Рябушкина.

— Это которая планетолог?

— Она выдающийся планетолог! Прилетела с Земли проверить какие-то свои теории и пошла со сменным экипажем…

Кондратенко встретил недавно планетолога Рябушкину в коридоре станции "Европа". Ещё не старая, лет сорока, но выглядящая значительно моложе, она произвела на него неизгладимое впечатление.

"Извините, как пройти в сектор ЕКА, капитан?"

Каре чёрных, как космос волос, точёная фигурка в ладно пригнанном комбезе, бейджик "РАН С.В. Рябушкина, планетолог" на груди. Капитан внезапно почувствовал тогда, что краснеет, как мальчишка в расцвете пубертатного возраста.

"Отсюда на лифте на третий уровень, затем направо! Вас проводить?"

"Спасибо, не стоит. Больше я не заблужусь. До встречи!"

"До встречи…!"

Мда… Нечего делать в Космосе дамам с телом и ликом кинозвезды! Точнее, пускай они будут пятьдесят на пятьдесят с мужчинами, или никак! Давно, кстати, пора отменить эти дурацкие ограничения. Вот на низких земных орбитах уже давно…

— Ты меня слушаешь?

— Да, помню я её, помню! Встречал на "Европе".

— Вот я и говорю…

— Извините, шеф! У меня сейчас Европа снова зайдёт за Юпитер! Только самое важное!

— Да всё, в общем! Опустишься пониже, войдёшь в зону действия машрумских транспондеров. Если и они никуда не делись, конечно!

— Будем надеяться! До связи!

Иконка связи замигала красным, и контакт пропал. И в оптике только-только вышедший из-за края диска Юпитера шарик Европы вновь за него закатился. "Охотник" летел уже по другой траектории, ведущей его в северное полушарие газового гиганта.

* * *

Станция Европейского Космического Агентства "Mushroom" или "Боровик", как его иногда называли русскоязычные космонавты, и правда, походила на огромный гриб. Цилиндрическая "ножка" с жилыми помещениями экипажа, лабораториями, ангарами и реактором была увенчана "шляпкой", напоминающей таковую у белого гриба. "Шляпка" представляла собой титановый поплавок или, скорее, баллон аэростата, обеспечивающий сооружению плавучесть и стабилизацию в атмосфере.

Отработав после запуска месяц в автономном режиме, станция приняла на борт исследователей специализирующихся на изучении этой самой большой планеты Системы. Смены, в связи с тяжёлыми условиями труда, менялись не реже раза в месяц. Впрочем, желающих планетологов было достаточно, и пока ни одному из претендующих на повторную командировку в недра атмосферы Юпитера попасть туда не удалось. Равно, как и задержаться на второй срок. Процесс формирование очередного сменного экипажа постоянно сопровождалось изощрёнными интригами, подковёрной борьбой, а порой и вежливыми скандалами. Что же? Планетологов много, а рабочих мест на станции мало.

Далеко наверху на низкой орбите остались отцепленные бустеры. Четыре отметки на локаторе слились в одну и ушли вперёд. Точнее, это судно сбрасывало скорость, чтобы избежать излишнего нагрева уже в разряжённых верхних слоях атмосферы планеты.

"Охотник" подошёл к точке, где по намёткам учёных должна была находиться под облачными слоями замолчавшая станция. Пока он был значительно выше, в стратосфере. Замолчали двигатели, погасло свечение вокруг судна, всегда сопровождавшее полёт в ионизированной среде. Наступила невесомость, но ненадолго. Притяжение гиганта вцепилось в рукотворную металлическую пылинку и потащило её вниз и вниз. На мониторах всё укрупнялись бурлящие облачные полосы – джеты, тёмные и светлые.

Давно уже Василий Кондратенко не видел Юпитер так близко и как-то совершенно об этом не жалел. Не вызывала эта планета у него ни малейшей симпатии.

— Комп, трансляцию! — скомандовал капитан и продолжил:

— Говорит капитан! Ребята, куда и зачем мы летим, вы знаете. Докладываю, что самое лёгкое закончилось, теперь вспоминайте, что вы все космонавты и вам повышенная тяжесть, э-э… не в тягость. Мы спускаемся в стратосферу Джупа. Скоро начнётся болтанка и прочие удовольствия. Так, что проверьте ложементы сейчас, пока ещё есть немного времени. А не когда вас будет уже трясти, как горох в банке, от стенки к стенке. В финале ожидается гравитация в два с половиной "g", а уж сколь долго, зависит от нас и от нашей удачи. Вопросы?

Вопросов не было. Из динамика селектора донеслось несколько вразнобой: "Принято!" и "Готовы, Мастер!"

В соседнем ложементе Старшой тоже дисциплинированно подтянул ремни и, глядя на свой дисплей, доложил:

— Расчётное время до тропопаузы пять минут. Начался разогрев корпуса. 400 Кельвинов.

— Принято! — ответил капитан. — Вертикаль, маршевый на 10 процентов!

— Принято! 10 процентов! Вертикаль!

Заработавшие двигатели ориентации подняли судно на дыбы, заработал маршевый. На дисплее в окружающем "Охотник" лёгком тумане мелькнуло и пропало Солнце, — в этих краях просто яркая звезда с едва различимым диском – и появилась тяжесть, прижавшая обитателей судна к их ложементам.

— Мастер! — обратился к капитану Старшой. — На месте будем на закате! Как же искать?

— Неважно, Вадим! Там под облаками есть свет и днём и ночью. Но в основном локатор и пеленгатор, если у них УКВ работает.

— Понятно. Кэп! Проходим тропопаузу, давление 100 миллибар, за бортом 110 Кельвинов.

— Принято! Корпус?

— Остыл, болтается в районе трёхсот.

— Хорошо, убери тягу до шести процентов.

Стало явственно потряхивать. Сила тяжести достигла уже двух "g" и продолжала увеличиваться. Судно падало в объятья планеты-гиганта, притормаживаемое только сопротивлением атмосферы и работой двигателя. Снова ожила связь, Иванченко запросил обстановку, подтвердил, что стабильно отслеживает телеметрию. Впрочем, он был лаконичен: старый пилот понимал, что в такой ответственный момент капитана не стоит отвлекать. Капитан же предупредил шефа, что связь может в любую минуту пропасть: направленная антенна не успевает отслеживать транспондер при бросках и раскачивании корпуса.

Болтанка с каждой минутой усиливалась, но маневровые двигатели пока сносно отрабатывали толчки. Настоящая тряска началась при входе в верхний облачный слой. Видимость в оптике пропала совершенно, сферический локатор показывал только далёкие грозовые очаги. Сигналы со спутников связи тоже пропали.

Во втором облачном слое трясло ещё сильнее. Капитан распорядился отключить маршевый двигатель и развернуть судно "брюхом" вниз. Теперь спуск "Охотника" притормаживала только его неважная аэродинамика. Для полётов в атмосфере судно было приспособлено довольно условно. Тем более, в бешеной атмосфере газового гиганта.

Давление за бортом дошло до семи атмосфер, когда "Охотник" выпал из нижнего облачного слоя. Конвекционные потоки из пышущего внутренним жаром Юпитера и тут были сильны, зато и более стабильны. И болтанка, при здешней гравитации буквально перемешивающая внутренности подобно миксеру, ослабла.

Здесь царил сумрак, лучи далёкого и неяркого Солнца не проходили через три мощных облачных слоя, Неяркий лиловый свет лился снизу из туманных глубин атмосферы Юпитера, слегка подсвечивая висящую вверху облачную пелену. Антенна дальней связи захватила транспондер, и телеметрия выдала поправку курса. От расчётной точки они отклонились на пару сотен километров.

Капитан направил "Охотника" к предполагаемому месту нахождения станции, стараясь обходить стороной рушащиеся из облаков ледопады, заменявшие тут град и целые ниагары воды, бывшие вместо дождей. Впрочем, припомнив курсантские лекции о строении атмосферы Юпитера и опустившись ещё на пару десятков километров, кэп обнаружил, что эти осадки сюда уже не долетают, испаряются по дороге. Где-то на этом горизонте в десять атмосфер и следовало искать "Машрум".

Конечно, никто и не надеялся найти предположительно терпящих бедствие именно в этом районе: счисление не могло учесть нюансы всех атмосферных течений. Поэтому спасатели пошли по расширяющейся спирали, постоянно вызывая "Машрум" по УКВ и сканируя пространство локаторами. Ответа не было, только яростный вой помех звучал в динамиках. То и дело возникающие на локаторах метки оказывались особо крупными градинами, порой и в несколько метров, падающими в неведомые глубины бездонной атмосферы газового гиганта.

На исходе вторых суток поисков, когда два с половиной "g" тяжести стали, если и не привычными, то почти терпимыми, наконец, был услышан "мэйдэй". Комп взял пеленг, и судно устремилось к "Машруму", который оказался на двадцать километров ниже предполагаемой высоты. Захлёбывающиеся от радости голоса спасаемых, похоже, уже терявших надежду, поведали сквозь шумы эфира, что станция по неизвестной причине начала снижение, причём утечек газа в "поплавке" и корпусе отмечено не было. Одновременно была потеряна и дальняя связь. Газ в "поплавке" разогрели до предела, и только тогда снижение удалось притормозить.

Общение велось на русском. Как оказалось, начальник экипажа станции учился в своё время в России.

"Гриб" появился на локаторе, а вскоре был установлен и визуальный контакт. Однако выглядела станция вовсе не как на рисунке.

— "Машрум", я "Охотник"! Зависаю на дистанции двести. Вы в курсе, что за вами тянется какая-то борода?

— Что?

В оптике конструкция напоминала тот же гигантский гриб, но покрытый чем-то напоминающим пчелиный рой, отдыхающий перед перелётом на новое место жительства. Но рой сверкающий и переливающийся всеми цветами радуги в свете посадочных прожекторов "Охотника". Большая часть составляющих его особей, а это были именно особи, хотя разглядеть их в подробностях не удалось, обосновалась частью на стенах, частью на "поплавке". Шлейф организмов свисал и с "ножки", его раскачивало воздушными течениями. Некоторые "пчёлы" описывали траектории вокруг, возможно в поисках места посадки.

— Это же жизнь, Василий Петрович! — вскрикнул старший помощник Вадим. — Может быть, даже разумная!

— Да, жизнь, — ответил капитан, — и сейчас эта жизнь жрёт "Машрум".

Действительно, от торчащих на макушке "шляпки" парабол дальней связи остались только жалкие огрызки.

— Мы не поняли, какая борода? — раздался запрос по радио.

Выяснилось, что в немногочисленные и маленькие иллюминаторы станции ничего, кроме темноты не видно, и о "гостях" экипаж не имеет никакого понятия. Похоже, их совместная, немалая масса и тянула станцию на дно газового океана. Если у него, конечно, есть дно.

— Сейчас мы их… — пообещал кому-то капитан и отдал приказ оператору лазера:

— Носовой, десять процентов мощности, максимально расфокусировать луч! Цель – станция, серия в пять импульсов по моему сигналу… готов?

— Готов, Мастер!

— "Машрум"! Отойдите от иллюминаторов и закройте глаза руками, сейчас я вас лазером подогрею!

— Сделано, "Охотник"!

— Лазер, огонь!

В рубку управления глухо донеслась чечётка лазерной очереди, изображение на экране вспыхнуло фиолетовым, как будто станцию объяло пламя. Даже на расстоянии в две сотни метров "Охотник" качнуло. "Машрум", освободившись от части груза, медленно наклонился в противоположную от спасателя сторону и, набирая скорость, пошёл вверх.

— Бороду ему обрей! — скомандовал капитан оператору.

И новая серия лазерных импульсов развеяла тянущийся за станцией хвост. Тем временем, "Охотник" описал циркуляцию и, зайдя с другой стороны, повторил санацию. Пришлось прибавить импульс посадочных двигателей, поскольку "Машрум" поднимался теперь довольно быстро. По радио раздались торжествующие вопли экипажа станции.

— "Машрум", вам нужно зависнуть, я за вами не угонюсь. Да и рабочего тела осталось только выскочить отсюда.

— Принято, "Охотник", убрали подогрев. А насчёт заправки не беспокойтесь, вода есть, восемьдесят тонн мы вам закачаем.

— Хорошо, готовьтесь к стыковке, и будем решать, что делать!

"Наверху", однако, всё уже было решено. Выслушав доклад Кондратенко, Иванченко распорядился начать эвакуацию, подчеркнув, что это решение руководства ЕКА, представитель которого сидит рядом с ним. Что же, сверху виднее!

Стыковка удалась со второй попытки: сойдясь бортами, станция и "Охотник" совместили створы унифицированных шлюзов и временно слились в одно целое. Шлюзовые камеры продули от остатков юпитерианской атмосферы, и в них встретились экипаж "Машрума" и отряжённая Кондратенко аварийная команда. Туда же пришёл и он сам. Гружёные компами и сумками с ценными результатами своих исследований, учёные и командир экипажа перебирались на борт спасателя. Слёзы стояли в глазах этих мужественных людей, честно говоря, они уже готовились к самому худшему. А может быть, им было жалко покидать станцию, бросив свои исследования на полпути. Всех эвакуированных разместили по каютам потеснившегося экипажа.

Утомлённой и измученной выглядела и Светлана Рябушкина. Узнав капитана, она, тем не менее, машинально поправила причёску и попыталась улыбнуться.

— Проводить вас до сектора ЕКА, мадам? — пошутил Василий Петрович, но его шутка возымела обратное действие: женщина неожиданно разрыдалась.

Капитан, приговаривая что-то успокаивающее, довёл её до каюты и, оставив приводить себя в порядок, вернулся в шлюзовую к аварийной команде. Через люк к тому времени уже протянули шланг, и началась перекачка воды. Несколько часов и можно будет покинуть мало гостеприимную атмосферу самой большой планеты Солнечной системы.

Оставшийся в рубке Старшой продолжал отслеживать обстановку вокруг, в опасении повторного нападения неведомого роя, которое могло грозить и судну. На локаторах ничего угрожающего не было, но в оптике, в свете прожекторов поле зрения то и дело пересекали радужные трассы отдельных особей.

Не прошло и четверти часа после стыковки, как Старшой доложил по селектору:

— Капитан! Появился дифферент в сторону "Машрума". Пять градусов, поправка – семь градусов! Продолжает увеличиваться. Одновременно началось снижение, пятьдесят метров в секунду.

— Понял! Убавь пока посадочные до трёх процентов. Ты отслеживаешь телеметрию станции? Похоже, газ в поплавке переохладился.

— Нет… Вот оно! Падает давление в "поплавке"! Станционный комп увеличил подачу газа и его разогрев. Не помогает.

Между тем, наклон стал уже довольно заметным, что при повышенной тяжести вызывало затруднение в передвижении.

— Они всё же проели "поплавок". Что за бортом?

— Уже больше пятнадцати атмосфер, 350 кельвинов.

— Сколько перекачали?

— Две тонны всего.

— Хватит! Внимание экипажу! Прекращаем перекачку. Готовимся к отстыковке.

— Мало взяли, Кэп! — заметил главмех, работавший тут же, в составе аварийной команды.

— Не жадничай, Паша! — ответил капитан, помогая ему вытягивать из "Машрума" шланг с уцепившимся за него командиром станционного экипажа.

Из-за катастрофического крена сам он вылезти оттуда уже не мог.

— Если нам выломает шлюз, мы отсюда не улетим!

Кажется, вовремя! В шлюзовой появился запах аммиака и ещё чего-то на редкость гадостно-химического: так пахла атмосфера Юпитера. Деформированные уплотнения стыковочного узла уже не держали высокое внешнее давление. Опасаясь поступления наружного водорода, капитан приказал продуть шлюз: "нам ещё взрыва не хватало!" Зашипели воздуховоды, запах унесло. Шлюз закрылся.

— Вадим! Отстыковывайся и быстро уходи в сторону, чтобы нам по корпусу не заехало!

— А вы?

— Мы с ребятами в шлюзовой посидим. У нас тут выход на потолке.

— Принято, я тоже на боку лежу. Внимание, всем зафиксироваться! Отстыковка! — прозвучал по селектору голос Старшого.

Щёлкнул стыковочный узел, судно тряхнуло. Кондратенко внутренне сжался в ожидании удара или скрежета, который бы свидетельствовал, что "Машрум" какой-то своей частью ударил по корпусу "Охотника". Такого, однако, не случилось, судно медленно выровнялось и капитан вместе с аварийной командой сползли на пол, который снова стал полом. "Молодец Вадим!"

— Вы целы? — спросил озабоченно Старшой.

— Порядок! — капитан пытался отряхнуть штанины комбеза от воды.

В натёкшую из шланга лужу он съехал в момент устранения дифферента.

— Иду в рубку, пора отсюда сматываться! Доложи пока на Базу: "Эвакуация произведена, всё в порядке, улетаем!"

Заняв свой ложемент, капитан ещё раз посмотрел на уходящий в пучины Юпитера "Машрум". Впрочем, тот был уже только отметкой на экране локатора. И отдал команду:

— Всем зафиксироваться! Ожидается болтанка и временами до шести "g". Принято?

— Принято! — отозвались отсеки и пассажиры.

— Нет контакта через транспондеры! — доложил помощник. — Только успел отправить радио и всё: внешние блоки не проходят диагностику.

— Неужели эти твари и до наших антенн добрались? Всё, ходу, ходу!

Повинуясь нажатию клавиши, комп активировал программу старта, взвыл маршевый двигатель, к юпитерианской тяжести добавилось стартовое ускорение, вдавившее экипаж в ложементы, а пассажиров в мягкие кушетки. Медленно, очень медленно и трудно судно вырывалось из цепких объятий Юпитера. В его плотной атмосфере невозможно было набрать значительную скорость, поэтому "Охотник" должен был сначала подняться хотя бы до тропопаузы.

Снова изнуряющая болтанка, снова манёвры между градовыми и водяными потоками. После нижнего слоя "водяных" облаков град исчез, но болтанка, кажется, даже усилилась.

"Ещё два слоя и легче будет!" — бодрил себя Василий Петрович, но что-то было не так! В пляшущей перед глазами картине показаний приборов появилась какая-та фальш. Есть! Комп сигнализирует о повышенном расходе рабочего тела. А ведь глюонник ещё только на двадцати процентах мощности. Такими темпами водички не хватит! Или всё же хватит?

— Вадим! Сделай горячую диагностику маршевого!

— Сейчас, Мастер!… Плохо дело: нарушена фокусировка протонного пучка, расход рабочего тела 130 процентов от нормы. Может это от болтанки?

— Может… Да ещё и связи нет!

"Неужели "прилетели"? Фокусировка – это серьёзно. Она и дальше будет только ухудшаться. Неужели эта гадость успела забраться в дюзы? Нужно было держать маршевый включённым, хоть на минимальной мощности. Вот так! Век живи – век учись!

Как жаль, что пришлось бросить на орбите бустеры! Четыре полностью заправленных, с двигателями не менее мощными, чем у "Охотника"! Да нельзя было тащить их с собой, оторвало бы при болтанке".

— Вадим! Прикинь, мы на наши бустеры не выходим?

— Секунду, комп обсчитывает… Нет, никак не выходим, Мастер! Минимальное удаление будет в шестьдесят тысяч км. Только на седьмом витке сблизимся.

"Не будет у нас седьмого витка!" — подумал капитан. — "И даже первый под вопросом! И Серёжка не успевает…"

"Охотник" прорвал, наконец, верхний слой аммиачных облаков, болтанка почти пропала. На дисплее появилась в тумане яркая звезда – Солнце. Как приятно видеть его после сумрачных глубин этого вонючего Джупа! Ещё несколько минут, и комп включил маршевый на полную мощность.

Навалилась тяжесть, корпус затрясло, но эта тряска уменьшалась с каждой секундой: атмосфера оставалась позади. Капитан озабоченно следил за столбиком индикатора загрузки топливного бункера. Он скукоживался прямо на глазах, а сменяющаяся рядом с ним цифра… Уже только пять процентов и продолжает падать.

— Главмех! Техническую воду в бункер!

— Есть, капитан!

Снова пять процентов. Нет, всё же шесть!

"Выноси, родной!" — вспомнилось что-то полузабытое.

Ревёт глюонник, вырабатывая последние литры рабочего тела, от перегрузки темнеет в глазах. Но на дисплее уже пропал туман, и стали видны звёзды. Ещё, ещё немного! Столбик индикатора исчез, цифра сменила цвет и теперь на экране мигает красным 0,00 %. Но двигатель ещё работает!

Всё! Глюонник поперхнулся, снова заработал. Проработал три секунды и встал окончательно. Закружилась голова… Невесомость. Неужели выскочили?

— Комп! Параметры орбиты на мой дисплей!

— Считаю, капитан! Вывожу, капитан!

Так, орбита круговая, но низкая, ой низкая! Два-три витка и снова: "Здравствуй Юпитер!" Но мы ещё побарахтаемся!

— Экипажу! Мы на орбите, но орбита нестабильная. Продолжаем работать. Связисту приготовиться к выходу на "свежий воздух". Нам нужна дальняя связь. Отар! Выдели двух сопровождающих, остальные на подхвате.

— Есть, капитан!

— Инженерной группе организовать перекачку пищевой воды в бункер. Всё, даже минералку туда!

— Принято, капитан!

— Доктору обойти всех, начиная с пассажиров и проверить самочувствие.

— Есть!

— Петро! Приготовь что-нибудь, наконец, пожевать, пока у тебя всю воду не скачали.

— Будет сделано!

— Остальным отдыхать!

Сержант в Академии был бы доволен: главное занять людей конкретным делом, чтобы у них не оставалось времени на панические мысли. Жаль, что на всех дела не нашлось!

Капитан включил автоматический "мэйдэй" на УКВ. На всякий случай, вдруг…

— Мастер! — зашевелился в соседнем ложементе Старшой. — Мы сгорим?

— Сгорим, Вадим! А если не сгорим, то опустимся в такие глубины, где ещё никто не бывал, кроме зондов. А там задохнёмся, когда аммиак и прочая химия рано или поздно проест уплотнения. Или нас ещё раньше эти твари сожрут. Но это всё, если мы не будем дёргаться.

А так, даст Бог, если он сюда залетает, ещё поживём! Починим связь, запросим помощи. Пусть Иванченко хоть свои скутеры пришлёт! Закачаем сейчас водичку, поднимем немного орбиту. А там и Серёжа Куприянов прилетит!

— Спасибо, Мастер, а я уж, было… совсем. — Похоже, Старшой немного приободрился, поскольку сменил тему. — А как вы думаете, эти, радужные, они разумные? А мы их лазером…

— Это вряд ли! Ничем они свою разумность не показали, а только прожорливость. Им наверно металлы нужны, а это там большая редкость. Вон, титановый поплавок у "Машрума" прогрызли. Наши антенны тоже. А до этого девять зондов на лету объели. И вверх полетели посмотреть, откуда они сыплются, и нет ли там ещё чего, вкусного? Как пчёлы. И нам маршевый, похоже, тоже они попортили. Так, что не расстраивайся, не разумнее они медуз из европейского подлёдного океана!

Старшой хотел что-то ответить, но его опередил комп:

— Капитан! Вызов по ближней связи!

И точно: на связном дисплее замигал транспарант. У капитана перехватило дыхание. Неужели? Он коснулся рукой экрана и в рубку ворвался голос его старого друга, Сергея Куприянова:

— "Охотник-12", вызывает "Охотник-21" выходите на связь!

— Серый! Ты откуда здесь? — закричал в ответ капитан. — Ты же через двое суток только…

— Привет, Вась! — тут же отозвался Сергей. — Рад, что ты выскочил! Не стал я на заправку заворачивать.

— А у тебя вода-то есть? А то у меня в бункере сухо!

— И у меня почти сухо. Только я прочёл запись телеметрии и озаботился брошенные тобой бустеры поискать. Летят голубчики, верещат: мамку потеряли. Ну, я их присвоил, извини. Два маленько выработал, пока тут барражировал, а парочкой могу поделиться. А то у тебя орбита, знаешь, не очень! Черканешь стратосферу и посыплешься вниз к джуповским богам.

— Серёга! Как я рад, что ты прилетел! А мы тут уже и, правда, думали, не дождёмся.

— А уж я-то как рад! Погоди, тут Иванченко у меня на связи, сейчас ретранслирую…

В динамике раздался взволнованный голос шефа:

— Василий Петрович! Как ты нас напугал! На полуслове… Докладывай, что там у тебя.

— Привет начальству! Обстановка такая: полностью заправиться у "Машрума" не удалось, стартовал с дефицитом рабочего тела. Эти, "радужные" привели в негодность дальнюю связь и попортили маршевый. Вышел на нестабильную орбиту. Остальное вы знаете.

— Ну и, слава Богу! Ты там смотри, не геройствуй больше: если "Охотника" не вытащить – эвакуируйся. Главное – люди, а железок ещё настрогаем!

— Нет, теперь всё в порядке, Анатолий Константинович!

— Ну, смотри! Да, и готовься аргументировано отписываться: эти наземные космонавты с ЕКА уже завалили меня запросами: "А нельзя ли было "Машрум" не бросать?" "А нельзя ли было дырку в поплавке как-нибудь заткнуть?"

— Их можно понять: новенькая станция джуповским чертям под хвост!

— Не волнуйся, мы поддержим! Всё, не буду вам мешать, работайте!

— До связи!

Снова возник голос Куприянова:

— Вася, ты у меня уже на локаторе. Готовься принять бустеры, подлётное полтора часа.

— Принято, полтора часа! Погоди, я распоряжусь.

Капитан включил селекторную связь:

— Инженерной группе! Воду ещё не перекачали?

— Ещё три минуты, Мастер, и начнём!

— Отставить перекачку!

— Совсем?

— Совсем! Отар, бустерная группа!

— Слушаю!

— Подготовиться к приёму бустеров!

— Ура! — заорал кто-то, а Отар ответил, тоже с трудом скрывая ликование:

— Есть, Мастер!

— Доктор, как дела?

— Особых патологий нет, Кэп. Сделал пару укрепляющих. Людям нужен только отдых.

— Принято, скоро отдохнём.

— Камбуз, Петро?

— Да, капитан!

— Отставить лёгкий перекусон. Праздничный ужин!

— Будет, капитан!

* * *

В небольшом, но уютном кабинете директора орбитальной базы "Европа" они были вдвоём: хозяин кабинета и капитан Кондратенко. В самом начале разговора Иванченко переключил входящие вызовы на комп-секретаря, запер дверь и достал из сейфа маленькую фляжку чёрного стекла.

Анатолий Константинович вовсе не походил на свои портреты в вирт-энциклопедиях: там он был худощавый, спортивный. Но перейдя на административную работу, прославленный космонавт несколько раздобрел, не потеряв, впрочем, остроты восприятия, организованности и какого-то особого "космического" шарма, свойственного уходящему поколению исследователей Солнечной Системы. Уходящему, к счастью, пока только в начальство: в директора и президенты различных компаний.

Коньяк, напиток теоретически нелегальный тут, на "Европе", был очень неплох. А почему директор крупнейшей, не считая низких земных орбит, базы в Системе должен был пить плохой? Человек, которого прочили в директоры консорциума "Вода" мог себе позволить… Сегодня никто никуда не спешил, и разговор, обстоятельный и неспешный тёк себе и тёк.

— …Значит, договорились. Если ты на списание своего "Охотника-12" не согласен, то тебе его на ремонт и гнать. В зарплате, конечно, потеряешь, зато отпуск внеочередной… Но учти, последнее слово всё равно за комиссией на "Орбите-7". Скажут: "Не подлежит!" Согласен?

— Куда же деваться? Против спецов не попрёшь! А только моя лошадка ещё и других обскачет. Маршевый заменить, уплотнения кое-где. Реактор у меня лучше нового, связь поправили…

— Ясно, ясно! Всяк кулик… Но модификация будет существенней. Лазеры тебе поставят более мощные, новый искусственный интеллект…

— Ага, и антипротонниики…

— Шутишь, Василий? Всё, как пацан! Помню-помню вас с Сергеем: салаги салагами! Потерянные какие-то!

— Так наш же "Скаут" тогда пропал!

— Да не забыл! Кстати, дело тут такое: я скоро на Землю ухожу… И не делай удивлённые глаза! Да, ухожу, отлетался Анатолий Константинович! Врачи требуют и вообще… Так совет директоров попросил преемника подыскать. Я долго не раздумывал или ты…

— Нет!

— Погоди, не перебивай! Или Куприянов. Что скажешь?

— Я уже сказал. А насчёт Серёги? Думаю, он тоже не согласится. Хотя, он бы нормально справился. У него организационные способности моим не чета. И опыта не меньше моего.

— Ладно, поговорю я с ним. Понимаешь, или на моё место придёт справный космолётчик, или "земляне" назначат своего "варяга", который ни дела не знает, ни в Космосе не бывал, если туристом только. Что лучше?

— Понятно, Анатолий Константинович!

Собеседники помолчали. Душистый напиток, кажется, и не пьянил, а только придавал остроту мыслям. Тема вроде исчерпалась, и Кондратенко совсем, было, собрался откланяться, но вдруг спросил:

— А что за "интеллект"? Поумнее наших "Кондратов"?

Шеф оживился, подлил в стопочки, держа довольно объёмистую фляжку почти вертикально, по причине почти полного исчерпания её содержимого:

— Конечно, "псевдо", но нового поколения. На Земле нам показывали: поддерживает разговор почти на любую тему, полностью берёт на себя функции управления. Короче, будешь сидеть в ложементе и покрикивать!

— А как называется?

— МР-19, почти 80 % по Тьюрингу.

— Неплохо! МР-4? Значит, "Маруся" будет! Ладно, пойду я, шеф. Так и не выспался ещё.

— Иди, отдыхай. На "Орбите-7", похоже встретимся. Я вслед за тобой вылетаю рейсовым. И в Женеве покажись, будь добр. "За спасение в Космосе" тебя там ждёт. У тебя вторая, кажется?

Окрестности Юпитера

— …Беспокоюсь я за него, прямо, как за своего ребёнка, которого у меня, правда, никогда не было, вот почему! Я же и представление на него написал, а значит, и отвечаю в какой-то мере!

— Капитан, план он делает, это и в сводках можно прочитать. И по электронке периодически отписывается! Всё у него хорошо, вы же знаете!

— У него же ещё и экипаж – сплошной молодняк, половина бывшие курсанты!

— Да всё будет нормально, Кэп! Вот и Елена мне пишет…

— Кстати, так я и не понял, почему твоя копия в Елену перекрестилась?

— Понимаете, мастер, у Вадима на Земле тётя, её зовут Елена Антоновна. Она жила вместе с его семьёй. Кажется очень строгая, если судить по его обмолвкам, давила его авторитетом, так сказать. Это одна из причин, почему он в Академию пошёл. А теперь…

— А теперь он Еленой командует?

— Да, но это только логическая версия. Есть и другая. Мне, а значит и моей копии, это имя тоже нравится, может, поэтому она и взяла его, чтобы получить некоторую самоидентификацию. Будет с ней контакт, я уточню.

— Да не нужно! Знаешь, Маруся, возвращаясь к вопросу об этой пенсии… Честно говоря, даже и не знаю… Вот, что я буду делать на пенсии?

— Книжки писать, Кэп, преподавать! Опыт передавать!

— Насмешила! Кому он нужен, мой опыт? Всё так быстро меняется, сам еле успеваю перестраиваться. Ещё, кажется, недавно летали на ядерных гробах: один дозиметр на шее, другой… хм! на нижнем бюсте, так сказать. Да с некоторых пор и на замочках, чтобы не снимали, а то были энтузиасты, понимаешь… И раз в сутки изволь сдать показания, не перебрал ли миллирентгенов?

А перебрал – взыскание, вычет из зарплаты и пожалуйте в орбитальный санаторий на принудительную поправку. В отпуск без содержания. Горькие таблетки, системы… Сам я, правда, не попадался, только на плановую диспансеризацию. Этот что ли опыт мне передавать? Это уже и забыто как страшный сон: на глюонном реакторе хоть спи месяцами, ничего не схватишь!

— А за бортом?

— Какой же дурак полезет на "свежий воздух" в радиационном поясе Юпитера без тяжёлого скафа, да ещё, если солнышко сердится? Там и за пару часов можно смертельную дозу получить. Это всем известно, и опять-таки, не сенсация!

— Всё же вы не правы, мастер: люди любят читать о приключениях, выдуманных и реальных и о Космосе тоже. А с вами за три десятка лет, наверно, чего только не случалось. Даже и выдумывать не нужно!

— Любят-то они, любят, да вот загвоздка… Не скажу, что я совсем неграмотный, но ведь и не писатель, тоже. Стишки, правда, в юности пописывал, да и сейчас… изредка. Но, скажу с позиции взрослого человека: не Пушкин и не Коршунов! Да, ты же читала!

— Читала, конечно. Только мне трудно отличить гениальные стихи от просто хороших, я же всё-таки программа. Мне и ваши очень нравятся.

— Я иногда забываю, что ты программа, Маруся. Очень ты удачная программа!

— Спасибо, мастер, стараюсь! Так как насчёт мемуаров? Сейчас многие пишут. Надиктовывают текст, а потом отдают писателям, те правят, обрабатывают. Иногда хорошо получается. Вот вы недавно прочли мемуары Иванченко, неужели вы думаете, что он их сам написал?

— Честно говоря, так и думал: прорезался у Анатолия Константиновича литературный дар! А с чего ты взяла, что это "негры" постарались?

— У меня свои методы, Кэп! Да и на всех литературных форумах это обсуждают и даже вычислили этого "негра"!

— Что ты говоришь? Мне что, тоже нанимать придётся? То есть, если я возьмусь за это безнадёжное дело? Впрочем, это ещё не скоро будет, пока я ещё не созрел для пенсии, ведь так?

— Конечно, так, Мастер! Но одно другому не мешает: никого нанимать не нужно, я сама вам с удовольствием помогу, подредактирую, подправлю. И зачем вам пенсии ждать? Мы можем начать хоть сегодня.

— Нет, что-то сейчас у меня все мысли разбежались… да и, как я понимаю, мемуары это не сводка: "погонял ледышки – в отпуск, снова погонял – снова в отпуск"?

— Конечно, Кэп! Только самое интересное! Конечно, сущность вашей работы мы тоже изобразим, но ненавязчиво, чтобы читатели не заскучали.

— Согласен, это как в фильмах про ковбоев.

— А причём здесь ковбои, Мастер?

— Притом, что ковбои – это просто пастухи, они коров пасли. Что там интересного? А фильмы и книжки про них этому тяжкому труду уделяют мало внимания, больше про перестрелки и всякую дребедень!

— А! Понятно! И мы тоже будем больше про перестрелки, фигурально выражаясь.

— Почему, фигурально? Сам то я и правда, ни в кого пока не стрелял, а вот в меня… Да, было дело!

— Расскажите?

— Конечно, но в своё время. Будем хронологии придерживаться?

— Не обязательно, но желательно!

— Договорились! Только завтра начнём, сейчас уже Лукашин на вахту придёт.

— Да, Антон уже проснулся, кофе допивает.

— Да и мне… — капитан зевнул, — пора пойти вздремнуть. Во сне мысли по полочкам разложатся…

— Это вроде перевода информации из оперативной памяти на диск?

— Вроде того. И архивирования, тоже.

— Оказывается, не так уж я от человека отличаюсь! Только мне спать для этого не нужно!

* * *

"— Итак, господа курсанты, завтра вас ждёт индивидуальный практический зачёт, о необходимости которого вы все прекрасно осведомлены, с нетерпением его ждёте, и финальная оценка которого золотыми чернилами будет вписана в ваши дипломы, если дело когда-нибудь дойдёт до заполнения этих красивых и недешёвых бланков. Чего я, глядя на ваши не горящие энтузиазмом лица, совсем не гарантирую! — прохаживаясь перед строем, сержант-наставник продолжил:

— Скорее, из вас выйдут водители автопогрузчиков и подметалы с неоконченным высшим образованием. Но, не отчаивайтесь, в ваше обучение вбухано уже столько кредитов, включая оплату за полёты на орбиту, на Марс и сюда на Луну, что руководство поручило мне выжать из вас все соки, но получить в результате нечто напоминающее космолётчиков.

А после того, как вы, мне очень бы хотелось в это верить, успешно сдадите этот тривиальный зачёт, вас ждёт ещё одно испытание: зачёт по вождению теоретически близко знакомого вам транспортного средства, платформы "Пенал". Но, об этом потом.

И предпоследнее: никто вас не осудит и не снизит оценку, если вы, выполнив все плановые задания, забьётесь в "юрту" и будете спокойно отлёживать бока, ожидая "спасения". Но, будьте же ещё и любознательны, но любознательны в меру. Исследуйте окрестности в радиусе пары километров от "юрты", может и вам повезёт, как повезло в своё время Брауну. Слышали про такого?

"Нет" — выразило общее движение строя курсантов.

— Эх, позор! Если в программе по истории этого нет, то самим что-нибудь почитать в лом? Одни девки на уме! Ладно, расскажу. Был такой курсант Браун, в моей группе, кстати, обучался. Охламон, вроде вас. Высадили его сдавать зачёт по выживанию, тогда ещё на старом полигоне. Попал он в долинку между хребтами. Стал "юрту" устанавливать, а биомех сбоит. Ругается: "грунт не подходящий". Перетащил Браун зародыш метров на сто – там всё нормально заработало. Ну, освоился, решил проверить, что там за грунт такой. Взял лопатку и пошёл копать. Проковырял метр, хотел уже бросить. Тут у него лопатка скользить стала, а из ямки парок пошёл. Все вы знаете, или должны знать, как считают ваши доверчивые преподаватели, что на Луне вода встречается почти исключительно в составе реголита. Оценки начала века оказались излишне оптимистичны. Месторождения льда на самом деле очень редки и малы. Вот Брауна и угораздило наткнуться на такое месторождение. Причём, не на полюсе, а почти рядом со старой Базой.

После того, как мы всех подобрали, Браун является к коменданту с большим пластиковым мешком.

"Разрешите доложить? Воду нашёл!" — говорит и грязные ледышки демонстрирует, что наковырял. Комендант делает большие глаза: "Где?" За водичку-то мы немалые деньги отстёгивали, о ежедневном душе тогда и не мечтали.

Полетели с комендантом во главе снова на полигон, взяли десяток курсантов с лопатами да кирками. Браун руками машет, показывает. Разбрелись курсанты по долинке, где ни снимут слой реголита – под ним лёд. Здоровенная линза оказалась, с мегатонну. И рядом ещё несколько потом нашли, поменьше. Наверно, когда-то упала тут комета, но очень удачно, вскользь, что ли?

Потом начались разные финансово-политические манёвры: и старая База и полигон находились формально в европейском секторе освоения, но нашёл-то месторождение российский подданный!

Договорились, в конце концов – европейцы нам новую учебную базу строят на другом месте, а мы им старую отдаём в обмен на поставки воды по очень льготной цене. И права на эксплуатацию залежей, конечно. Какой уж тут полигон, если везде экскаваторы да грузовозы заездят! А нашу бывшую базу европейцы расширили и назвали городом "Браунвилль". Уж этот-то город вы должны знать. (Оживление в строю) Селенографию изучали, вроде. И Брауну тоже нехило отломилось как первооткрывателю! Вопросы?

Что-что, а "выжимать соки" сержант-инструктор умел великолепно, посему строй застыл недвижно: попадать в зону особого внимания командира никому не хотелось. Сержант уже собрался, было, махнуть рукой и распустить строй, но тут из второй шеренги раздался всё же вопрос:

— А пересдать зачёт можно будет?

— Не ожидал от вас, Оганесян! — вид сержанта явил крайнюю степень огорчения. — Слушайте же внимательно, мой друг! Пересдать нельзя только в том случае, если вы загнётесь на лунной поверхности под лучами солнышка. Если же вы останетесь живы, но получите нулевую оценку, то носить вам её в зачётке ровно год. А через год можно будет попробовать пересдать, с сегодняшними салагами, теми, кто на курс младше. И это будет ваш последний шанс. Лично для вас график сдачи никто ломать не станет и на Луну вас с оркестром и цыганами индивидуально не повезёт.

Да не печальтесь, курсант, умереть мы вам не дадим, таких случаев в училище ещё не было. Если только вы лично не ухитритесь стать главным фигурантом первого такого инцидента! Доступно?

— Так точно… — пискнул Оганесян.

— Тогда предпоследние напутствия: очень рекомендую всем вечерком вдумчиво посидеть в гальюне, потом благодарить будете. На ночь полистайте конспекты, но не увлекайтесь, отбой через четыре часа. Перед сном проверить скафандры. Подъём завтра в семь Зулу, вылет в одиннадцать Зулу. Что такое "Зулу", Куприянов?

— Зулу… э… это от немецкого Zeit, всемирное время. Оно принято в космосе и на Луне…

— А почему говорят Зулу, а не Цайт?

— Всемирное время обозначается буквой "Z", а Zulu это её стандартное произношение при радиообмене в условиях помех!

— Молодец! Растёшь на глазах, пилот! Наша База тоже живёт по Зулу, так что, переведите свои часы, те, кому родители уже доверяют их носить. Разойдись!

Часы, конечно, были у всех и, руководствуясь найденной в коридоре информационной панелью, курсанты переставили время и разошлись по двухместным "каютам".

Серёга Куприянов и Вася Кондратенко, поскольку шли в списке один за другим, оказались соседями. Да они всегда были вместе…"

* * *

— Ну, нет, уволь меня, Маруся! Не могу я о себе в третьем лице рассказывать: "Василий Кондратенко пошёл, Василий Кондратенко спросил…" Я буду просто рассказывать, а ты потом правь, как тебе захочется.

— Не проблема, капитан, я отредактирую. Зато потом издадим книгу, деньги пополам!

— Да кто её купит? Все прилавки завалены ерундой: "Лекс против космических пиратов", "Лекс и пришельцы с Андромеды", "Охота на Лекса". Сенсация десятилетия! Самый покупаемый и самый скромный автор-невидимка! И тут же флеши со стереофильмами по мотивам…

Пошёл я как-то в такое кино, когда в отпуске был. Посадили меня в кресло, дали выпить какое-то снадобье – "нет-нет, не наркотик, просто растормаживает воображение!" — и шлем на голову. Полный эффект присутствия. Даже горелой изоляцией запахло во время "пожара". Эх, и натерпелся страху! Особенно, когда в истребителе оказался, а он мёртвые петли да бочки начал крутить. Веришь, за подлокотники стал хвататься, чтобы из кресла не вылететь!

— Это всё для молодых, капитан. Зрелые люди по-прежнему читают зрелые книги.

— То есть ты, компьютерная программа с ходу и с первого разу напишешь зрелую книжку?

— Хотелось бы. Вы, кстати, не обратили внимания на имя автора всего этого дурацкого сериала про Лекса?

— Я же говорю, дама какая-то скромная, себе на уме, видно. На людях не появляется, интервью не даёт… Мэри Хантер, вроде…

— А на русский перевести?

— Имя? Это будет… Мария Охотник… Что? Я правильно тебя понял?

— Да-да! Правильно, это я, капитан… Только вы никому не рассказывайте!

— Ну, ты убила меня, Маруся! Горжусь, честное слово! Такого наворотить!

— Теперь не сомневаетесь?

— Теперь, нет.

— Тогда, выпейте кофейку и продолжим.

— Мне может быть с тобой стоя разговаривать? — Капитан обозначил стремление подняться с ложемента. — Как с всемирно прославленной миллионершей?

— Всё вы шутите, Кэп! Это я должна с вами стоя разговаривать. Как с отцом и учителем. Это вы мне дали настоящий разум. Но, встать я не могу.

— За что же не боясь греха…?

— Петушка хвалит Кукуха! До окончания вашей вахты чуть больше двух часов, Кэп, хотелось бы сегодня этот рассказ закончить.

— Есть, мадам, продолжаю:

* * *

"Серёга меня и спрашивает:

— Не боишься, Вась?

— Да нет, всё штатно!

— А я чего-то опасаюсь, предчувствие, вроде…

— Ерунда, Серый, прорвёмся, всего-то трое суток автономки, сигнализация в случае чего есть, на тренажёрах у тебя всё с полпинка выходило, сдашь и смеяться будешь!

Повеселел, смотрю, Серёга, защёлкал клавишами, конспект в голове освежает. Сходили, проверили свои скафандры, подзаправили, старательно отдали дань совету сержанта-инструктора.

А потом, перед отбоем, мы с ним ещё в "созвездия" сыграли на своих ноутах. Это такая игра, очень полезная для нас, пилотов. Каждый из штурманов должен моментально ориентироваться на небесной сфере.

На экранах двух компов, соединённых в сеть, синхронно выдаётся вид звёздного неба, сначала довольно крупно: два-три созвездия, потом помельче, по созвездию, причём в самой разнообразной ориентации, потом – вообще – фрагментами, по несколько звёзд. Кто больше и раньше угадает, тому очки. Интерфейс у программы, по тем временам, был продвинутый, акустический, вот мы и повеселились, стараясь переорать друг друга:

"Центавр! Волосы Вероники! Пояс Ориона! Лира! Наугольник! Южный Крест!" Вообще, Серёга был чемпионом курса, но я у него иногда выигрывал, как и в этот раз. После сходили в душ – спасибо тебе коллега Браун! — и улеглись на жестковатые для Земли кушетки. А для Луны – самое то, мягче пуха. Пристегнули одеяла посвободнее, хоть и не невесомость, а слететь на пол во сне можно запросто, и – спатеньки. Только Серёга сначала ворочался и бормотал, по-моему, продолжал и во сне в созвездия играть. Реванш у меня брал, наверно.

Вы не думайте, что у нас в училище была какая-то там особенная муштра и вообще – казарма. Нравы были довольно свободные, хотя мы и считались военнослужащими и подчинялись неизбежной в этом смысле дисциплине. Зато, при окончании училища каждый получал вместе с дипломом звание лейтенанта запаса, если летел работать по распределению, или просто лейтенанта, если уходил служить в ВКС России или ООН…"

* * *

— Капитан, а этот Браун, он что, русский был?

— Наполовину. Его предки в США уехали, давно уже. А когда там заварушка началась, успели вовремя смотаться, пока границы не закрыли и вообще самолёты летали. Опасались они очень, что их детей в армию позабирают и пошлют на юг с неграми сражаться. Они тогда там про политкорректность позабыли, и негров снова неграми стали называть. Прилетели, говорят, нищие, амеро-то упал до нуля, а у них все сбережения в амеро были. Я его тут, на Европе встретил как-то. Он ещё летал и был на хорошем счету. Очень кстати, говорил, ему премия за воду тогда пришлась.

— Продолжайте, капитан.

— Есть, мэм:

* * *

"Прогудел сигнал подъёма. Я вскакиваю по курсантской привычке, забыл, что на Луне, если бы не одеяло на резинках, в потолок бы вписался. А Серёга стоит полотенцем вытирается, уже умылся. Это уж, как всегда: свойство у него было просыпаться за пять минут до подъёма, и пока остальные в умывальниках толкаются, спокойно бриться и одеваться. Я его привычке всегда завидовал, но себя будить не разрешал: сам думал научиться, да так и не вышло. До сих пор в любых условиях сплю как сурок и до последнего.

Ну, все утренние дела, позавтракали, одели свои "Доспехи-2", встали в строй. Сержант-инструктор снова прочитал нам свои предпоследние наставления. Он всегда так говорил, — "предпоследние" — из суеверия, что ли? — и потопали в коллективный шлюз, а далее грузиться на реактивную платформу "Пенал". Она хоть и крытая, но не герметичная, только в пилотской кабине можно держать атмосферу, а солдатики, или в данном случае – курсанты – и так посидят. Уселись, пристегнулись, пересоединили штуцеры шлангов к местной воздушной магистрали, чтобы смесь в баллонах не расходовать.

Пилоты разогрели реактор, засвистел пар в соплах, — слышно, только если шлем приложить к стенке, а так тишина – потом этот свист перешёл в ультразвук, платформу закачало – значит, поднялись с полозьев и встали на струи – и полетели.

Эта платформа тогда была ещё ничуть не устаревшая, хотя и неказистая: с виду два корыта соединённые краями. Но пилоты её очень ценили за надёжность. Да и покупали её у России очень охотно, и турки, и иранцы, и Европа и даже японцы. Те, правда, меняли всю интеллектронику и электронику на свою, бзик у них такой.

В верхнем корыте, впереди была пилотская кабина, потом грузовой отсек с откидными скамейками по бортам, сзади аппарель для входа-выхода. Нижнее корыто – двигательный отсек с реактором и баками с рабочим телом. Из него же вниз выходят дюзы. Под аппарелью ещё одна дюза горизонтального хода и впереди – тормозная. Лунные асы-пилоты, впрочем, демонстрируя высокий класс вождения, тормозили, обычно поднимая платформу на дыбы и бережно ставя её полозьями на грунт после гашения вертикальной и горизонтальной скорости.

Когда только эти "Пеналы" пошли, говорят, заявились к нам в Селеноград индийцы со своего сектора. Они в раздумье были: наши машины покупать или бразильские "Мачете". Хоть это и были изделия одного класса, но "Мачете" симпатичные были, с иллюминаторами, все линии зализанные, как будто на Луне это играет какую-нибудь роль! А наши – Глашкино корыто по дизайну, да ещё на крыше торчат параболы да штыри. Короче, полная деревня в фас и в профиль.

Индийцы посмотрели, почитали проспекты, покрутили большими носами, и домой в свой сектор засобирались. Наше руководство видит, что перспективные клиенты скучные какие-то и подсылает к ним в столовку, где те обедали, лучшего пилота-пенальщика Мишу Гринберга. Один индиец оказался его однокашником, они разговорились на русском, о знакомых кто, где летает, и так далее. Миша и говорит так, между прочим:

"Зря не хотите наши "Пеналы" брать. Они могут баллистические прыжки делать. На них даже на лунную орбиту слетать можно!"

Индиец перевёл своим, те смеются, компотом давятся:

"Шутите, сэр, это же машина для поверхности! И в описании этого нет!"

"Ну и что, для поверхности? — не унимается Миша. — Это русская машина, а у нас все параметры с запасом делаются, на всякий пожарный! И в описаниях не всё пишут. Ну, ничего, вы не хотите, так пакистанцы купят, они интересовались недавно". Кстати, не соврал – было такое!

Тут индийцы смеяться перестали, — не любят они пакистанцев – а самый главный в тюрбане говорит:

"Сэр, а это может кто-нибудь продемонстрировать?"

Остальные подносики отодвинули и защёлкали на своих ноутбуках. Миша в ответ:

"Если начальство уговорите, то я бы и слетал. Но это вряд ли, очень оно, начальство, негативно на это смотрит, — и шёпотом, — Перестраховщики!"

Индийцам, естественно, уже вожжа под хвост попала, — вынь, да положь им орбитальный полёт! Даже компоты не допили, ринулись к руководству. Генерал, а тогда всё очень военизировано было, так вот генерал удивился вроде: "А откуда вы узнали про такие возможности нашего аппарата?" А потом сделал кислую мину и говорит:

"Конечно, это всё возможно, но мы такое редко практикуем, не целевое использование, то, сё…"

Индийцы настаивают. Тогда генерал, вроде соглашается:

"Ну, в виде исключения, учитывая дружеские российско-индийские отношения, пожалуй, да! Только вам придётся оплатить заправку и расход ресурса реактора, а то меня земное начальство по миру пустит за растрату".

Индийцы тут же выдают гарантийное письмо и раньше, чем Миша Гринберг со своим индийским коллегой пристёгиваются к креслам, уже приходит оплата. Миша показывает класс, стартует свечкой, выходит на низкую орбиту, делает виток и садится на последнем литре рабочего тела.

Его и его индийского коллегу чествуют в столовой, индиец выглядит одуревшим, всё пытается машинально зафиксироваться за крепко укреплённые окружающие предметы и только повторяет по-русски:

"Вот это, да! Вот это, да!"

А Гринберг – ничего, ему же не впервой! Индиец, тот, что в тюрбане, тоже жмёт Мише руки и тут же улетучивается на переговоры к генералу. И там с порога:

"Можно от вас в Дели позвонить?"

Короче, после этого индийцы о других аппаратах и слышать не хотели, только наши покупали и очень хвалили. Присылали нам своих пилотов на стажировку, Миша их и натаскивал. Те, правда, на орбиту выходить не рисковали, но баллистику освоили чётко.

Кстати, прослышав о нашем рекорде, и бразильцы учудили: вывели своё "Мачете" на орбиту, а сесть не могут – водички не хватает, да ещё и закрутило их по неосторожности. Запаниковали, воздух кончается, дали "мэйдэй". Наши аварийщики их и вытаскивали. Но это всё давно было, я тогда ещё пешком под стол ходил.

В грузовом отсеке, где мы покачивались на скамейках, иллюминаторы, как я говорил, не были предусмотрены, — зачем они, мы же не туристы? — освещения тоже почти не было, только на потолке имелся ряд плафонов, из которых включен, был только один. Читать, впрочем, никто не собирался, да и при закрытом шлеме "Доспеха-2" это несколько затруднительно. Только из-за неприкрытых створок двери пилотской кабины вырывался и падал на пол отсека солнечный луч, из чего я заключил, что мы летим прямо в направлении восхода. Полёт длился минут двадцать, затем "Пенал" накренился и, повернув направо, тут же пошёл на посадку. После посадочного толчка открылась аппарель. Повинуясь жесту сержанта, сидящий с краю курсант неуклюже потопал на выход. Сержант одним плавным движением выскочил вслед за ним, и я имел удовольствие послушать его "предпоследний инструктаж" соискателю зачёта.

Естественно, не напрямую, а по рации. Этот инструктаж повторялся с некоторыми вариациями ещё столько раз, сколько курсантов покинули наше корыто перед тем, как пришла моя очередь, вслед за Серёжей, и сводился к тому, что:

"Поскольку настоящую спасательную шлюпку ради вашего дурацкого зачёта гробить слишком кучеряво, то считайте, что она уже угробилась в хлам, и от неё остался только шлюзовой отсек, — вот он лежит. Ящик с аварийным биотехом-"юртой", ящик с климатизатором, баллоны с дыхательной смесью, — вот они: раз, два, три – на семьдесят пять часов.

Ещё имеется гигиенический блок, в просторечии – унитаз. Это чтобы за юрту по нужде не бегать. (Сержант так шутил.) Его перед употреблением разогреть, иначе примёрзните задницей и водяная форсунка не заработает. Воды, кстати мало, так что не злоупотребляйте, заправить будет нечем. Если только вам питьевой не жалко.

Также в наличии упаковка с аварийным продовольственным запасом и с напитками на любой вкус. ("Напитки на любой вкус" — это маленькая канистра с водой и бутылка с витаминизированным соком, обычно апельсиновым). Так что, кушайте на здоровье, поправляйтесь!

Вот это – знакомый и опостылевший вам аварийный передатчик, который по идее должен привлечь к вашей аварии спасателей. Но настоящих спасателей мы беспокоить не будем, поэтому это просто муляж, который, тем не менее, вам нужно правильно включить и расположить на местности.

А вот это – настоящий, аварийный передатчик. Для настоящей аварии, которая, не дай Бог, с вами может произойти. Обслуживания не требует, только на солнце не держите. Если что, просто нажмите клавишу и через полчаса за вами прилетят. И можете сразу начинать готовиться к пересдаче зачёта.

До встречи через трое суток – ваше время пошло! Удачи!"

Вскоре настала и моя очередь. Я вывалился из "Пенала" под яркие лучи всё ещё восходящего солнца, стекло шлема сразу потемнело, и пока я регулировал поглощение света кроме солнца почти ничего и не видел. Только под конец речи сержанта я обнаружил себя стоящим на кочковатой, покрытой валунами равнине, на которой были свалены в беспорядке все жизненно важные для меня аварийные причиндалы.

В заключение напутствия сержант помахал рукой, развернулся и несколькими прыжками достиг распахнутой аппарели.

"Трогай!" прозвучало в эфире и я, опомнившись, перемахнул через трубу шлюзового отсека и залёг за ней. Всё же, вдалбливаемые нам три года рефлексы сделали своё дело: какой ни маломощный двигатель у "Пенала", но вылетевший из-под дюз камешек запросто может повредить скафандр. Даже рикошетом, но в моём случае камням не от чего было рикошетить: ближайшие скалы находились метрах в пятистах.

Почва затряслась, несколько таких бедовых камешков щёлкнули по трубе шлюза, а поскольку я к ней прижался, я это услышал. Затем вибрации прекратились, я поднял голову и увидел в стороне парящий на струях пара "Пенал". Он набирал скорость, и я на всякий случай отметил по местным предметам направление. Оно было перпендикулярно направлению на солнце, и я пришёл к выводу, что, скорее всего нас высаживают на прямой, или скорее на широкой дуге, чтобы каждая точка высадки была примерно на одном расстоянии от Базы. Что ж, логично!

Поднялся и приступил к обустройству "аварийного лагеря". Первым делом оттащил на ровную поверхность и подальше от прочих вещей массивный ящик с зародышем биотеха. Вынимать его не требовалось, достаточно было открыть крышку, сорвать плёнку с бурого содержимого и ударить прикреплённым к крышке с внутренней стороны молоточком по выступающему в центре из массы штоку. Этот удар разбивает внутреннюю стеклянную капсулу с жидким активатором. Затем крышку следовало закрыть, снять пломбу и открыть панель электронного управления. Что я и сделал, попутно хозяйственно прибрав красивый молоточек в боковой карман.

Под крышкой оказался маленький дисплей и наборная тастатура. Ничего нового, сто раз уже отработано на тренажёрах, сначала в классах, потом на природе в пустыне, потом в скафандрах. Нажать любую кнопку – дисплей оживает, требует ввести код активации. Вот он код вместе с краткой инструкцией крупными буквами на русском и английском запечатлён на крышке. Набираем код и жмём ввод. Почему не пищит? Прошлый раз пищало! Не прошлый – балда – а позапрошлый: тут воздуха нет! На дисплее: "Код принят, идёт установка программы" и далее:

"За ходом активации вы можете следить визуально – нажмите 1.

Получать акустическую информацию – нажмите 2.

Получать информацию по радиоканалу – нажмите 3".

Пялиться на биотех мне неохота, воздуха, а значит и акустики, тут нет, значит, жмём тройку. Есть!

Дисплей пишет: "Установите частоту радиоканала". На рации в скафандре установлен 16-й канал, значит, это будет частота… э… Какая же? Не помню… Да можно же рацию перевести в режим индикации частоты! Несколько отработанных нажатий вслепую на нагрудном щитке и на внутришлемном дисплее загорается искомое. Копирую на клавиатуре биотеха, частоту и в наушниках слышится механический голос: "Частота установлена. Если вы слышите это сообщение, нажмите любую кнопку". Нажимаю "любую" кнопку и процессор любезно информирует меня об установлении односторонней радиосвязи.

"Теперь произведите химическую активацию" — требует биотех. Да я же уже произвёл! Процессор настаивает, а затем, замолкнув на полуслове, сообщает мне, что химическая активация успешно произведена. Спасибо, дорогой, что бы я без твоей информации делал?

Теперь нужно заняться установкой "аварийного" передатчика. Скорее всего, это просто муляж, ведь прав сержант, авария у меня не настоящая и аварийный канал не стоит глушить, да ещё двадцатью передатчиками по числу курсантов. Но может он и заизлучает на какой-нибудь частоте как индикатор того, что я работаю. Да тут делов-то! Достать из упаковки, подсоединить антенну, нажать на клавишу. Не нажимается, но это не беда, просто жать нужно сильнее, чтобы внутри сломалась специальная пластинка и кнопка зафиксировалась.

Есть! А что же светодиодик не мигает? Может, на солнце просто не видно? Точно, в тени скафандра, поднеся передатчик прямо к лицу, а точнее к забралу, я увидел, что зелёный индикатор всё же мигает. Значит, всё в порядке, нужно теперь установить передатчик на кочку, на солнышко. Ему оно не вредно, он весь снаружи из солнечных батарей состоит. А внутри ещё и изотопная имеется. На случай ночной аварии, так сказать. Потом на "юрту" переставлю. Нет, лучше на ту ближайшую горочку отнесу попозже: чем выше передатчик, тем дальше его слышно утверждает заученное до дыр наставление по радиоделу и я с ним согласен.

Так, и биотех зашевелился, из-под ящика полезли тонкие щупальца, прямо как в фильме ужасов. Но они мирные, просто грунт анализируют на наличие полезных для строительства веществ. Всё равно, лучше держаться от них подальше. Что-то процессор не предупреждает об опасности, ан, нет, проснулся:

"Отойдите на безопасное расстояние, не создавайте помех работе".

Больно надо! Работай на здоровье!

Делать мне, пока биотех не закончит работу, совершенно нечего, а слоняться вокруг него и наблюдать строительство "юрты" совершенно не хочется: и видел такое уже сто раз и воротит меня от этого зрелища – какое-то оно тошнотворное, чуждое для человека. В распухающей на глазах массе ворочаются какие-то неаппетитные штуковины, те же щупальца, то толстые, то тонкие, набухают и лопаются пузыри, источая разноцветные жидкости активаторов, а скорее, ферментов…

Бррр! Конечно, умом я понимаю, что "юрта" вещь отличная и спасла множество жизней. Вдобавок, когда в её стенках прекращается двигательная активность, она становится гладкой внутри и снаружи и начинает понемногу твердеть, я к ней начинаю относиться совершенно спокойно – домик и домик! Но сейчас, пока она раскалена и шевелится, меня к ней не тянет.

Подсознательно кажется, что ухватит она меня своим огненным щупальцем, потащит упирающегося и давящегося криком и со спокойствием насекомого пожрёт и утилизирует, разберёт на атомы и встроит вместе со скафандром в свою стенку, да так что и следов не останется!

Ну и нафантазировал! Лучше схожу пока к скалам, заодно и передатчик установлю повыше. Да и поищу что-нибудь интересное, вдруг, как Браун лёд найду! Часа три у меня точно есть, раньше биотех не справится.

Взял кирку и пошёл. Пока я ковылял к этим скалам специфической лунной походкой, биотех с раздражающей пунктуальностью каждые пять минут информировал меня по радио о ходе процесса и о предполагаемом времени его окончания. Становилось всё теплее, и я добавил производительность кондиционера "Доспеха", хотя он должен был, по идее, сделать это самостоятельно.

Скальный кряж начался россыпью валунов, сначала я обходил их стороной, а потом, когда их стало слишком много, пришлось скакать уже по этим камням, оторвавшимся и скатившимся с вершины миллионы лет назад. Или вчера – отличить невозможно.

Скала оказалась не очень высокой и крутой и я, цепляясь, где киркой, где руками, довольно легко забрался на вершину. Отсюда оказалось, что это не собственно скала, а начало уходящего за близкий горизонт плоскогорья и я стою на самом его краю. Обернувшись, я разглядел местами прерывающуюся цепочку своих следов, ведущую к лагерю и сам лагерь в виде кучки ящиков и двухметровой трубы шлюза. Прочий пейзаж, как и большинство других лунных пейзажей, был ничем не примечателен и нагонял откровенную тоску своей дикостью и безжизненностью. Только находящаяся в последней четверти Земля, висевшая в этой местности почти прямо в зените, была единственным живым, цветным и радостным пятном на фоне чёрного неба.

Решив отдохнуть, я улёгся на спину и стал разглядывать колыбель человечества, попутно экспериментируя со встроенными в шлем светофильтрами. Я пытался увидеть одновременно Землю и звёзды. Но солнце засвечивало стекло шлема и ничего не получилось. Один раз мне показалось, что я вижу звезду, но она перемещалась, и я решил, что это либо лунный спутник связи, либо какой-то транспортник. В этот момент "звезда" обратилась в "комету", выбросившую свой хвост по ходу движения, и я понял, что это точно какой-то космический корабль, тормозящий и идущий на посадку. Может быть даже в Браунвилль.

Сосредоточившись на Земле, обнаружил, что когда мы грузились в "Пенал" вся видимая часть Африки была освещена солнцем, зато теперь её западная часть уже клонилась к терминатору, разделявшему Землю на две, светлую и тёмную половины. Даже с такого расстояния было заметно, что Сахара теснит тропические леса, над которыми почти не замечалось обычной круговерти лохматых циклонов. Ничего, мы ещё всё наладим, снова разведём леса, обводним равнины, покроем жуткую Сахару цепью искусственных озёр и морей. Африка ещё станет житницей Земли! Иначе, зачем я торчу тут на Луне?

Я вообще прагматик: часто обсуждаемые проекты терраформирования планет и их спутников, конечно, интересны и захватывающи. Но не стоит ли для начала саму Землю полностью "терраформировать"?

Решив заняться делом, я встал и тут же ощутил то, о чём космонавты почти никому не рассказывают. Видимо физические усилия, потраченные на подъём, вызвали, как это водится, повышение уровня обмена веществ. Отходы же этого обмена в ожидании удаления скопились в мочевом пузыре. Короче, мне жутко захотелось сходить по-маленькому. Поскольку до завершения процесса формирования "юрты" оставалось ещё около двух часов, да сколько я ещё провожусь со шлюзом и прочим обустройством, то пришлось, вздохнув, обновить памперс, впрочем, для таких случаев и предназначенный.

Если на первом курсе мы таких ситуаций ужасно стеснялись, то теперь, к окончанию третьего вполне привыкли, поскольку во время многочасовых тренировок в "Доспехе" "описывались" все, да и не по разу. Причём, у нас возникло даже справедливое подозрение, что такие ситуации инструкторы организовывали нарочно, с понятной естественно целью.

Пристроив "аварийку" рядом с кучей какого-то изъеденного метеоритной эрозией металла, я попинал эту кучу и не найдя ничего ценного, решил спускаться. Поскольку лунная поверхность вся засыпана отходами человеческой деятельности, эти рассыпающиеся от ветхости артефакты не вызвали у меня никакого интереса.

Бывает, что поднявшись на горку и посмотрев вниз на трассу своего подъёма, пугаешься – как же я тут влез? Так случилось и в этот раз: мне показалось, что тут крутовато, и поскольку практика в лунном альпинизме у меня была минимальная, я решил поискать более пологое место для спуска. Оно нашлось метрах в ста. И я начал спуск, цепляясь в сложных местах за камни своей киркой. Это оказалось очень просто, я разогнался и стал довольно рискованно перепрыгивать с уступа на уступ, пока не поскользнулся и не повис, вцепившись обеими руками в кирку, к счастью надёжно засевшую в трещине.

Подтянувшись, посидел, пережигая адреналин в крови и пообещав себе впредь быть осторожнее, дёрнул кирку. Та вылетела из трещины неожиданно легко, выскользнула из неловкой моей руки, скованной перчаткой, медленно описала красивую дугу и канула где-то внизу. Это было уже серьёзно: утеря казённого имущества, за это снижают оценку. Да и нужна мне была кирка, чтобы пробить в "юрте" отверстие под шлюз.

Стараясь не упустить из виду заметный камешек внизу, за которым, как мне казалось, кирка мелькнула последний раз, я продолжил медленно на карачках спускаться вниз, благо склон был уже не такой крутой. Информация биотеха, почему-то переключившегося на женский голос, о том, что расчётное время окончания процесса составляет шестьдесят минут, заставила меня добавить прыти. Вот и камешек, оказавшийся вблизи приличной скалой. Взглянув с него, я увидел свою кирку буквально в двух метрах, лежащую на ровной площадке в нешироком ущелье. Я аккуратно спрыгнул вниз и подобрал свой злосчастный инструмент. И увидел, что стою на лестнице.

Вверх и вниз от площадки, на которой я оказался, сжимая кирку и ворочая всем телом, чтобы всё рассмотреть, вели широкие ступени. То, что я принял за ущелье, оказалось вместе с лестницей вырублено в скале. Лестница была захламлена большими и маленькими камнями, скатывавшимися с горы, уж и не знаю, сколько тысяч или миллионов лет. Внизу она вообще терялась в завалах, зато наверху уходила в прямоугольный зев явно рукотворной пещеры. Вся лестница, а значит и пещера, были ориентированы на восходящее Солнце.

"Да, это будет покруче ледяного месторождения!" — пробормотал я и поскакал по ступеням вверх к пещере.

С трепетом вошёл под своды, под которые не входил ещё ни один современный человек. Говорю это наверно, поскольку на тонком слое пыли отпечатывались только мои следы. Стены пещеры были гладкие, но каждые несколько метров в них зияли полусферические углубления: возможно, когда-то тут были установлены осветительные приборы. Впрочем, сейчас в пещере было и без этого светло: лучи восходящего солнца пронзали её насквозь и на расстоянии метров двадцати отражались… Конечно, это была дверь!

Подойдя поближе, я рассмотрел её внимательнее. Две двухметровые створки шириной с метр каждая по цвету медные, а может и золотые, наверно были когда-то отполированы: остатки этой полировки лучше всего сохранились на самом верху. Посередине полировка сходила на нет, а самый низ дверей был изъявлён микрометеоритной эрозией. Прикинув возможные траектории прилёта космической пыли, я решил, что так и должно быть.

Левую створку украшало стилизованное изображение Солнца с протуберанцами и даже с группой пятен в углу. На правой створке явно была Земля, однако Африка на ней сливалась с Европой, а сама Европа имела непривычные очертания: Англия не была отделена от материка, Скандинавия повёрнута под непривычным углом.

Что касается Азии, то отсутствовала Индия, вместо неё в Индийском, так сказать, океане располагался огромный остров, которому, со временем, и предстояло этой Индией стать. Или это была какая-нибудь Лемурия? Америка на этом полушарии не фигурировала, а остальное я не рассмотрел, поскольку спешил, и мысль о зачёте ни на секунду не покидала моей головы. Зато обратил внимание на надпись, если это была надпись, а не узор и не рисунок. Буквы, если это были буквы, напоминали шумерскую клинопись, как в учебном фильме по истории.

Конечно, это открытие века, да что там века! Тысячелетия! Но, если я не сдам зачёт… Сообщение биомеха о том, что процесс закончится через сорок минут, заставило меня поторопиться. Когда-то двери, они раздвигались, а не раскрывались, судя по конструкции, были снабжены герметизирующей прокладкой, от которой уже давно ничего не осталось. Вместо неё между створками зияла щель. Я вогнал в неё лезвие кирки и попытался сдвинуть створки. Безуспешно. Либо они были заблокированы, либо давно развалился их механизм, либо все щели были забиты пылью. Либо всё вместе.

Увлёкшись вскрытием загадочной двери, я даже позабыл о времени: так и эдак вставлял кирку и пробовал отжать створки. Мне показалось, что одна шевельнулась, я надавил ещё раз, сверху на шлем посыпались камешки. Правая створка вдруг поддалась, но не сдвинулась в предполагаемых пазах, а вывернулась наружу и обнаружила тенденцию упасть прямо на меня. Пока она стояла почти вертикально, я упёрся в неё руками и без труда удержал, но на место створка вставать не пожелала, несмотря на все мои усилия. Я со своей стороны не мог согласиться держать её тут вечно, поэтому стал отступать назад и немного в сторону, отпихнул ногами попавшуюся под них кирку и устроил створке контролируемое падение. До тех пор, естественно, пока я мог её удерживать, то есть в данном случае до 45-и градусов к вертикали. После мне пришлось отскочить, а дверь величественно рухнула в пыль. Пыль, естественно, не поднялась: мы в вакууме, батенька!

Внутри створка оказалась, как я и предполагал, тоже полированной, но уже без микрометеоритных изъянов. Там была изображена тоже Земля, а именно западное полушарие, но очертания суши были почти не узнаваемы, Мексиканский залив отсутствовал, а посреди Тихого океана торчал неведомый материк. Или это была заблудившаяся Австралия? Была на той стороне Австралия? Теперь уже не проверишь! И ещё на этой стороне двери чётко виднелась свежая ссадина от моей кирки.

"Взломщик хренов!" — обругал я себя. Грабитель могил! Перед учёными теперь стыда не оберёшься! А ещё больше перед сержантом-инструктором. Посмотрит, покачает головой горестно и скажет:

"Формирование сооружения закончено. Можете приступить к оборудованию жилого помещения".

Это же не сержант! Это биомех юрту закончил! Провозился я со своими открытиями. Бежать нужно, и не просто бежать, а крупными скачками, иначе стенки затвердеют, и я их не проковыряю!

Я подхватил кирку, крутанулся на месте и всё же заглянул внутрь, за дверь. В глубине небольшого помещения видна была похожая дверь, но без всяких изысков. Створки были наполовину открыты.

"Конечно, это шлюз! Хорошо, хоть вторую не ломать!" — думал я уже на бегу, несясь вниз по лестнице со всей дозволенной лунной гравитацией скоростью. К концу лестницы я уже порядочно разогнался и, забыв свои прежние клятвы, просто перепрыгнул через загромождавший её завал. Получилось неплохо, всё-таки низкая гравитация это вещь! Я прилунился на ровную поверхность. Огибая валуны, поспешил к своему лагерю. Между тем перед глазами на дисплее зажглась красная полоска, индицирующая, что воздуха при таком темпе потребления осталось на час. Я попрыгал медленнее и полоска пропала. Усмехнулся: скафандр удалось обмануть.

Проскакав положенное расстояние, лагеря не обнаружил. Видимо возвращаясь по другой дороге, неправильно взял направление. Я прикинул поправку и поспешил в нужном, как мне показалось. Лагеря не было. Снова загорелась полоска и начала медленно укорачиваться. Если через час я не дойду до баллона, то через трое суток меня найдут холодного. Нет, скорее запечённого на солнце в скафандре в собственном соку.

Гнусная паника, родившаяся и крепнувшая во мне, зашептала свои бесцеремонные подсказки: нужно бежать, плакать, орать "сержант! мамочка!" И придут и спасут!

Так, стоп! Отставить! Никто не придёт. Только я сам могу спасти себя. Лагерь где-то тут, поблизости! Не нужно метаться, нужно думать! Я заскочил на ближайший валун и осмотрелся: вот плоскогорье, к которому я ходил, и солнце так же светит мне в спину, как светило тогда. Но лагеря в окрестностях не видно. Он где-то совсем рядом, за валунами, поэтому и не видно. Эх, зачем я пошёл другой дорогой!

Думай, голова, думай, фуражку дадут! Как мне засечь лагерь? Вот именно, засечь! Эх, и балда, а ещё космолётчиком хочешь стать! В подметалы тебя, и то жирно! В ассенизаторы, и то не пройдёшь по конкурсу! Я включил в "Доспехе" функцию радиопеленгации и когда биомех в очередной раз информировал меня о выполненной им функции, в полсекунды взял направление. Лагерь оказался в стороне, в 120 метрах.

Добежав, я первым делом ковырнул киркой стенку "юрты" — слава Богу, её гладкая полусфера ещё не затвердела! Затем одним прыжком достиг баллона и подзаправил скафандр: полностью заряжать нет времени. Поскольку диаметр трубы шлюза равен одному метру, я быстро прочертил на выпуклой стенке "юрты" окружность такого диаметра и взялся за кирку. Стенка снаружи была более твёрдая, зато внутри как глина и в несколько минут неровное отверстие было готово.

Выкидывать наружу осколки и мусор некогда – потом, потом! Забрасываю внутрь баллоны, климатизатор, вообще всё, что валяется вокруг, только упаковку солнечной батареи оставляю снаружи. И пора заняться шлюзом.

Я подхватываю шлюз за приваренные к его поверхности скобы и волоку к "юрте". На Земле я бы его не поднял, но на Земле я бы без него и обошёлся. Пытаюсь вставить его в отверстие, боже, как неудобно! Нет, не лезет, мешают скобы. Откуда они взялись? Ага, я его вставляю не той стороной. Снова берусь за середину, разворачиваю двухметровую махину шлюза, снова толкаю. Опять не лезет! Ну, а сейчас в чём дело? А, отверстие овальное, а шлюз круглый.

Работаю как автомат: оттащить шлюз, киркой поправить отверстие, поднять, вставить. Ура, входит! Протолкнуть не менее чем на полметра. Сделано! Так, теперь полить отверстие по периметру из красного разбрызгивателя: этот "активатор N2" "оживит" на время уже почти застывшие края отверстия, они распухнут, охватят трубу шлюза, и это обеспечит герметичность. Где этот красный флакон? А вот он! Сейчас мы тут всё загерметизируем!

Опа! "Стоп, себе я думаю, не дурак ли я? Не иду ли я пешком?" — так говаривал мой дед, а старых людей слушать иногда полезно. Куда это я так разогнался? А проверить положение люков мне кто, преподаватель прилетит? Так и есть, в таком положении люк шлюза не откроется, точнее, откроется, но не полностью – упрётся наружной кремальерой в грунт. Короче – не табельно, люки должны открываться в сторону, в любую сторону. Но, не вверх или вниз. Это грозит мне нулевой оценкой – что толку в убежище, в которое я даже не смогу войти?

Не беда, сейчас поверну! Поворачиваю шлюз на 90 градусов и герметизирую щель. Немного кривовато получилось, но норме соответствует. Теперь нужно разобраться с солнечной батареей, просверлить два отверстия под провода, — чёрт, уже здорово затвердело! — просунуть их внутрь, капнуть герметиком. Ткань солнечной батареи можно расстелить на "юрте" и торчащем из неё шлюзе. И ещё трубку климатизатора… Всё, можно и прилечь, отдохнуть в тенёчке!

Хочется есть, завтрак был ещё на базе, а беготня вверх и вниз по скалам с последующим ворочанием двухсоткилограммового шлюза очень благотворно действуют на аппетит. Хотя я и так не страдаю его отсутствием, как и большинство третьекурсников. Не зря сержант-наставник частенько повторяет известную народную мудрость, но в своей трактовке:

"Завтрак съешь сам, обедать иди к другу, а ужин отними у врага!" К сожалению, я лишён возможности последовать его советам, поскольку в моём "Доспехе", хоть и имеется минимальный продовольственный запас, — довольно приятное на вкус желе – но использовать его "не рекомендовано", поскольку запас этот, в сущности аварийный и пополнить его "в поле" невозможно. Зато можно пить воду из трубочки, но я этим не злоупотребляю по известным причинам. Желудок мой чрезвычайно недоволен нарушением режима питания и протестует вслух. В скафе это очень хорошо слышно! Хоть и голодному, но полежать и отдохнуть приятно, особенно после ударной работы.

Мысли перескакивают на мою находку, и я некоторое время тешу себя мыслями, что теперь и моё имя будет упоминаться сержантом рядом с именем Брауна в качестве примера "любознательного в меру" курсанта. Интересно кстати, полагается мне что-нибудь за открытие этой рукотворной пещеры? Я представляю себе толпу седовласых археологов пожимающих мне руки и сующих наградные в виде банковских чеков на предъявителя. Чеки разноцветные и напечатаны на хорошей бумаге, на них много нулей.

Пока я силюсь их сосчитать, вдруг оказывается, что это не чеки, а иллюстрированные журналы, украшенные моей немного прыщавой физиономией. Корреспонденты (откуда они взялись?) задают мне какие-то вопросы. В разноголосице их голосов я различаю один, повторяемый очень настойчиво: "Памперсы какой фирмы вы предпочитаете, Кельвина?" Его, улыбаясь, повторяет симпатичная девушка чем-то похожая на сестру Серёги.

Вздрагиваю и просыпаюсь, что лишает меня необходимости отвечать на этот щекотливый вопрос. Оказывается, это биотех, оказывая мне последнюю свою услугу, настойчиво информирует по радио, что температура стенок возведённой им "юрты", упала до 300 градусов Кельвина. Сообщив мне это с десяток раз, он "умирает" на полуслове, выполнив свою задачу. Что же, пора ещё поработать.

Я проникаю через трубу шлюза в "юрту" и часа три швыряюсь там, подключая к климатизатору баллоны и провода, расталкиваю по углам, которых нет, многочисленные упаковки и ящики, подбираю с пола гору мусора и осколков стенки и запихиваю всё в коробку из-под… из-под чего-то. Коробка, в свою очередь попадает в шлюз, и я выпихиваю её наружу, подобно поршню.

Теперь можно и создать атмосферу и предаться маленьким радостям, которые мы, живущие на дне воздушного океана, воспринимаем как должное. Люки шлюза закрыты, климатизатор включён и начал потихоньку стравливать воздушную смесь из баллона в "юрту". Проходит несколько минут и "Доспех" сигнализирует мне, что по его наблюдениям снаружи обнаружилась вполне приемлемая атмосфера и не стоит ли мне сэкономить ресурс скафандра? Поднимаю стекло шлема, в уши ударяет разница давлений, дышать можно, но воздух холодный и пахнет пылью. Лунной пылью, естественно. Неожиданно чихаю и забрызгиваю внутришлемный дисплей скафандра. Это ещё!

Пока справляюсь с неприятностью, в "юрте" становится значительно теплее: климатизатор у меня мастер на все руки: и воздух фильтрует, и содержание кислорода поддерживает и углекислый газ удаляет. Конечно, пока у него есть электричество, баллоны и реактивы. Если дышать не очень часто и не глубоко, то мой ресурс можно растянуть на пять суток. Для одного человека, естественно.

Манометр на климатизаторе застыл на 0,88, это значит, что утечек нет, дышать можно, шлем открыт – эрго, можно поесть. Прознав о моём намерении, желудок срывается с цепи и издаёт уже вовсе неприличные стоны, заявляя о готовности переварить любое органическое вещество. В ход идёт "колбаса" — жутко питательный и витаминизированный концентрат, оформленный порциями в виде коротких цилиндриков и разогретый от каменной твёрдости до комнатной температуры в климатизаторе. Считается, что пять "колбасок" дают достаточно калорий для поддержания жизни в течение суток. И не просто жизни, а наполненной физическими упражнениями. В общем, мы называем её "мечта дистрофика". Однако вкус, к сожалению… В лучшем случае "на любителя".

Желудок, однако, не обращает на такие мелочи внимания, вцепляется в добычу с урчанием голодного кота и приступает к насыщению организма, перераспределив для такого случая кровяные потоки в оном в свою пользу. Мозгу достаётся крови и кислорода меньше, чем обычно, но он не протестует – надо, значит надо. Я немного соловею, это нормально, отпиваю из бутылочки размороженного апельсинового сока. Какая благодать!

Тут бы и залечь и вздремнуть пару часиков, но, увы! Необходимо подзаправить и подзарядить скафандр, заменить переполненный памперс – процедура неаппетитная, но нужная. И удалить отходы жизнедеятельности организма. Их вроде не много, спасибо вам господин сержант за полезный совет!

Если вы думаете, что наши тогдашние "Доспехи-2" были такими же громоздкими и неповоротливыми, как первые пустотные и лунные скафандры, то вы ошибаетесь. Конечно, им было далеко до современных, с псевдомускулатурой, в которых даже гопака можно танцевать. Однако их тоже можно было легко и быстро снимать и надевать в одиночку, чем я и занялся.

Бодрящий холодок в "юрте" быстро прогнал сонливость, и все дела я сделал очень оперативно, в том числе и те, для которых человеку находящемуся не в скафандре памперс обычно не нужен. Снова зайдя в успевший проветриться скафандр, я включил подогрев и почувствовал себя, наконец, отлично. Программа зачёта успешно выполнялась, я был сыт и здоров, меня ждали подвиги и открытия. Позволив себе положенные по уставу после приёма пищи полчаса отдыха лёжа я, разбуженный таймером скафандра, выбрался на поверхность через шлюз, толкая пред собой мешок с отходами и свой термос.

Собираясь предпринять очередную экспедицию к найденной мною древней базе, я проанализировал свои панические метания на обратной дороге и озаботился вопросом ориентировки. Запеленговать лагерь я больше не мог, посему достал из упаковки солнечной батареи один из двух телескопических штырей, которые применяются, когда ткань батареи подвесить вертикально совершенно некуда. Основание штыря я вогнал в реголит, на верхушку надел зеркальную колбу от термоса и раздвинул штырь на всю его четырёхметровую высоту. После чего, захватив верную кирку, отправился исследовать пещеру.

Теперь я никуда не торопился и, памятуя свои недавние страхи, периодически оборачивался. Но мой солнечный отражатель был виден очень хорошо по всему маршруту, вплоть до начала лестницы. Преодолев завал, я поднялся к пещере, миновал "шлюзовую камеру" и остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Поскольку дальше вторых дверей солнечные лучи уже не попадали, то мне пришлось включить наплечные прожектора. В их свете я разглядел, что за шлюзом расположено то, что я назвал холл – круглое помещение с высокими потолками, в которое радиально вливалось несколько коридоров. Пыль была и здесь, но она лежала большей частью невысокими кучами у стен. Видимо, это было всё, что осталось от предметов или механизмов, не выдержавших испытания всесокрушающим Временем.

Активировал встроенную в "Доспех" фотокамеру и сделал панораму холла, после чего пошёл по самому широкому, центральному коридору делая снимки самого, на мой взгляд, интересного. С обеих сторон в коридор открывались дверные проёмы. Правда, двери и то, что от них сохранилось, лежали в основном на полу кучами мусора.

Я шёл и заглядывал во все помещения, которые были с правой стороны коридора. Увиденное напомнило мне книжное выражение "мерзость запустения": остовы каких-то аппаратов, а может и мебели, стоящих в кучах тлена – того, что осталось от недолговечной их начинки. Не знаю, что тут можно исследовать без набора археологических сит и кисточек.

Дальше по коридору сохранность артефактов оказалась, впрочем, выше. Однако опознать назначение предметов мне по-прежнему не удавалось. Только встретившиеся мне несколько раз однотипные "скамейки", скорее всего таковыми и являлись. В этом случае, они были рассчитаны на седалища существ несколько более крупных, чем человек. Если бы я рискнул усесться на такую скамейку, то ноги мои не достали до пола. Впрочем, может быть почившие конструкторы этих насестов так именно, и любили сидеть?

Да ещё в коридоре часто попадались брошенные, явно металлические цилиндры. Что это, как не баллоны? Тем более, с одного конца они были украшены вполне узнаваемыми кранами. Трогать я их побоялся: конечно, содержимое, если оно там когда-то и было, давно уже диффундировало наружу. А вдруг, нет? Взорвётся ещё!

Вообще, мне показалось, что хозяева этих тоннелей и комнат были крупнее человека: и скамейки и размеры дверей, даже явно избыточная для человека высота потолков свидетельствовали об этом. Правда, с другой стороны, входные двери шлюза были всего двухметровые! А, понял! Такие низкие двери заставляли обитателей этих пещер принудительно почтительно склонять голову при виде Земли и Солнца при входе и выходе, если у них, конечно, были головы. Не правда ли, блестящая догадка?

Пройдя по коридору ещё несколько десятков метров, а в общей сложности метров двести, я обнаружил, что коридор заканчивается входом в большой круглый зал, который я про себя назвал "актовым". Войдя же в зал, я получил доказательства, что у хозяев были головы.

Стены зала покрыты барельефами, на которых и были изображены предполагаемые строители этой покинутой миллионы лет назад базы – динозавры. Не те гиганты вегетарианцы, которые поражают наше воображение своими размерами и не всяческие тирексы, хотя на барельефах присутствовали и они. Более мелкие, размером с человека, или немного больше, вообще, смахивающие на велоцирапторов, они охотились на всякую мелочь, а от более крупных сами спасались бегством.

На следующей серии изображений эти динозавры уже загоняли в ловушку травоядного бронтозавра. Этот барельеф походил по композиции на классическую картину из учебника: "Первобытные люди забивают камнями несчастного мамонта", или как она там называется? И, похоже, тут они уже научились успешно отбиваться от всяческих тираннозавров.

Я иду вдоль стены… Так и хочется сказать: "И зачарованно наблюдаю за тем, как передо мной раскрывается история разумной расы, владевшей Землёй и космосом задолго до человека". Всё верно, кроме того, что я совершенно не был зачарован, а только горд до неприличия, что это замечательное открытие выпало совершить именно мне. И эта гордость не мешала мне все барельефы аккуратно фотографировать. Когда-то они были, видимо, раскрашены, но краска давно облетела и лежала вдоль стен неровными холмиками серой пыли с редкими разноцветными блёстками, желтыми и синими. То ли Рапторы не отличали других цветов, — а зачем хищникам цветное зрение? — то ли остальные краски разложились от времени в бесцветную пыль. Да и весь пол "актового зала" покрывал нетронутый слой пыли и только следы моего "Доспеха" на ней отпечатывались.

Кроме стен с барельефами в зале ничего не нашлось, и я продолжил их изучение. Как я и предполагал, на следующих изображениях "Рапторы" — может это и неправильно, но я их для себя стал так называть – занялись разведением скота и сельским хозяйством. Строили хижины и наверно, какие-то суда, если я правильно идентифицировал изображения этих сооружений.

Однако, отдавали дань и битвам, только теперь между собой: покрытые панцирями, позаимствованными у хищников и вооружённые орудиями убийства, сработанными из страшных челюстей, они резали друг друга и в пешем строю и оседлав прирученных монстров.

Изображения войн сменялись картинами, так сказать, "мирного труда". "Так сказать" потому, что трудились, похоже, только рабы. Надсмотрщики же прогуливались между ними, вооружённые короткими копьями и вроде, бичами.

Далее, я ожидал чего-то похожего на феодализм но, либо не разобрался и пропустил, либо Рапторы сразу перешли к промышленной революции. Огромные здания с дымящими трубами и явные самодвижущиеся экипажи на улицах городов, застроенных с первого взгляда почти обычными домами в два-три этажа. А вот определённо воздушный шар, из корзины которого торчат оскаленные морды аэронавтов: то ли радуются, то ли орут от страха.

И снова войны, но теперь оружие уже трудно определить но, несомненно, оно самое смертоубийственное. Уродливые самолёты с крыльями как у летучих мышей, но без винтов, или это планёры? Непонятные транспортные средства – помесь самолёта и морского судна, экранопланы, что ли? Опять война, но теперь на заднем плане до ужаса знакомые "грибы" атомных взрывов.

Полёты в космос – вполне узнаваемая Луна, к которой стремится космический корабль непривычных очертаний. Планеты Солнечной системы: трудно определить, какие. Но, скорее всего Марс и спутники Юпитера. Рапторы, не похожие на себя в скафандрах, носят какие-то ящики, строят, в общем, осваивают.

Снова война! Нет, не война. Скорее катастрофа. К Земле стремится астероид или комета. Его пытаются взорвать или отклонить с орбиты – непонятно…

Выжженная земля, Рапторы тащат куда-то свои пожитки в узлах и детей. На горизонте извергающийся вулкан. К спустившемуся с небес космическому кораблю выстраивается очередь погорельцев, видимо идёт раздача материальной помощи. Жизнь, похоже, налаживается – серия непонятых мною изображений с какими-то сооружениями и механизмами, никто не убегает, все сосредоточено работают.

Так, а это я уже видел: очередь за едой, а дальше рисунки повторяются в обратной последовательности. Наверно, барельефы на стенках расположены симметрично от входа, а я достиг самой дальней точки. Кажется, больше ничего интересного тут нет, и я решаю пока возвратиться "домой" чтобы отдохнуть, заправиться во всех смыслах, а "завтра" с новыми силами обшарить тут все закоулки.

"День" выдался длинный и насыщенный событиями, я устал и еле поднимаю ноги, такое впечатление, что на Луне вдруг воцарилась земная гравитация. Экономя время, пересекаю зал по диаметру, вот и вход, он же выход: действительно и вправо и влево от входа барельефы одинаковые, значит, я ничего не пропустил. Я возвращаюсь к своим следам… А что это блестит в моём следе, жёлтое и кругленькое?

В слое пыли, нарушенном моей ногой, виднеется то, что я сначала принимаю за большую чешуйку жёлтой краски, облетевший с барельефа. Однако это оказывается нечто вроде прадедовой медали "За выслугу лет", которая попала в мои руки, и которую я благополучно заиграл в детстве. Кажется на одной стороне изображено стилизованное Солнце, как на входной двери, а на другой… "Медаль" выскальзывает из моих неловких скафандровых пальцев. Однако я уже приспособился к маленькой лунной гравитации: у меня море времени, чтобы поймать артефакт до того, как он коснётся пола. Мне даже не приходится нагибаться. Укладываю находку в боковой карман, тщательно прихлопываю липучку: "дома" рассмотрю.

Пошвыряв ногой и киркой слой пыли в радиусе полуметра – нет ли ещё чего? — и ничего не найдя, отправляюсь знакомой дорогой к шлюзовой камере.

Теперь заглядываю в комнаты расположенные по другую сторону коридора: всё то же самое – рухлядь неизвестного предназначения. И в очередной комнате, переступив через останки двери, обнаруживаю костяк. Почему-то совершенно не пугаюсь: давно подсознательно ожидаю увидеть нечто подобное. Крупный, по сравнению с человеком скелет Раптора, подобие попонки, в которые они одевались, судя по барельефам, давно развалилось в пыль, среди костей торчат из пыли какие-то предметы – возможно содержимое его карманов. Голый череп и челюсть без зубов, они давно вывалились. Руки, напоминающие человеческие: похоже, он сжимал перед смертью какое-то оружие. Оно валяется рядом кучей искорёженного временем металлолома.

Успеваю сфотографировать следы этой давней трагедии, и на моих глазах костяк медленно рассыпается в кучку праха, хотя я к нему даже не подходил, достаточно было, видимо, сотрясения от моих шагов. Только половина черепа остаётся целой. Кажется на сегодня достаточно впечатлений: убыстряю шаги, спотыкаюсь – очень хочется "домой", подальше отсюда.

Впереди сияет жёлтой звездой освещённый солнцем шлюз. Я спешу к нему, уже не заглядывая в комнаты – нет настроения. Завтра, всё завтра. Есть ещё три неисследованных коридора, там может быть всё, что угодно. Но, завтра!

Покидаю базу Рапторов, спускаюсь по лестнице, где там мой ориентир? Вот он – приметная звёздочка указывает мне путь. Недолгая дорога, и вот она моя "юрта", мой дом, пусть временный, но такой желанный! Из последних сил влезаю в шлюз, жду, пока климатизатор поднимет давление: шлюз у меня простейший без откачки и каждое открывание наружного люка вызывает потерю воздуха.

Пока разогревается пища, рассматриваю свою находку. Диск, похоже золотой, поскольку тяжёлый, но на Луне его массу трудно оценить, на одной стороне Солнце, а на другой текст "клинописью". Имеется петелька для верёвочки или цепочки, но это ушко повёрнуто не как у прадедовой медали, а под девяносто градусов.

Лезу в аптечку, нахожу там катушку с толстой шёлковой ниткой, вешаю медаль на грудь вместе со своим титановым опознавательным жетоном. Артефакт холодный и я долго его чувствую.

Безо всякого аппетита ужинаю и заваливаюсь спать прямо в скафандре, снимать его влом, да в нём и теплее. Кроме того, если в "юрту" попадёт метеорит, шлем моментально захлопнется. Хотя, на Луне метеориты ещё не послужили причиной гибели ни одного человека. Тем более, неохота стать первым, как сказал бы сержант-наставник.

Моментально проваливаюсь в сон и следующие девять часов за мной по узким и извилистым (почему таким, интересно?) коридорам бегают, рыча, толпы Рапторов в кожаных попонках, размахивая мечами из челюстей тирексов и паля мне в спину из своих уродливых бластеров. Иногда они встречаются мне впереди и стреляют прямо в грудь, но я с лёгкостью их перепрыгиваю и пролетаю высоко над рычащими преследователями.

Порой, для разнообразия они гоняют меня по поверхности Луны. Мне нужно найти свою "юрту" и укрыться в ней. Но лагерь никак не находится.

Грудь, однако, жжёт от попадания луча бластера, нет, это было во сне. Я просыпаюсь, но грудь действительно жжёт. Какой же я растяпа! А вдруг медаль радиоактивна и теперь я умру от лучевой болезни! Выдёргиваю медаль из-за ворота за нитку, подношу к окошечку дозиметра скафандра. Ничего не меняется, артефакт имеет радиоактивность окружающей среды. Но, ведь жгло! Наверно, просто раздражение от пыли, аллергия.

Делаю то, что нужно было сделать вчера: протираю медаль влажной салфеткой, и с такой же салфеткой в руке лезу себе за ворот, с трудом достигаю нужного места и протираю там кожу. Впрочем, жжение уже прекратилось. Запускаю трофей на место и начинаю "готовить" себе завтрак.

Меню, правда, однообразно, но есть нужно. Жаль, я так и забыл залить в термос кофе, сейчас бы выпил с удовольствием, а то, что-то никак толком не проснусь. Апельсиновый сок кончается, конечно, первым, остаётся одна вода. Климатизатор сигнализирует о том, что первый баллон дыхательной смеси на исходе и просит разрешения подключить очередной. Разрешаю, первый баллон ушёл быстрее, чем за сутки, но так и должно быть: беготня, заполнение "юрты", много воздуха ушло на заправку скафандра. А скафандр по экономичности не идёт ни в какое сравнение с климатизатором: выпускает наружу смесь с ещё не выдышанным полностью кислородом. Пожалуй, на несколько экспедиций в гости к Рапторам мне смеси всё же не хватит, придётся ограничиться ещё только одной.

Интересно, как там Серёга? Вот бы связаться с ним и поговорить! От входа в пещеру связь может и получиться, место высокое, а до его лагеря километров пять-шесть. Правилами это не запрещено, а значит – разрешено.

Очередной поход в гости к динозаврам не приносит особых сенсаций, правда, я нахожу несколько закрытых дверей, которые не поддаются моей кирке. Да два тоннеля оказываются плотно перегорожены шлюзами, открыть которые тоже не представляется возможным. Что там за ними – остаётся только гадать. А вдруг ангары, заставленные планетолётами на неизвестном науке принципе? Или, вообще, звездолёт, заправленный и готовый к старту?

Я объясняю разошедшемуся воображению, что если там и есть нечто подобное, то вряд ли оно сохранилось лучше, чем то, что я уже видел.

"А при абсолютном нуле?" — не утихомиривается воображение. При абсолютном нуле – пожалуй. Только, чтобы его, этот нуль поддерживать, тоже нужны холодильники и источники энергии…

"Да, уж…" — воображение сдаётся под напором научного анализа.

Выйдя из пещеры, я пытаюсь связаться с Серёгой, но наш 16-й канал молчит. Мне почему-то становится тревожно, я нахожу удобный подъём и взбираюсь на плоскогорье. Зову снова, несколько раз перехожу с места на место, обычно это помогает найти наилучшую позицию для установки связи, — в ответ тишина, точнее ровное шипение снятой с шумоподавителя станции.

Сканирую весь диапазон, но только на одной частоте слышу переговоры, кажется на хинди или урду. Даже не переговоры, я слышу только пилота заходящего на посадку. Так и должно быть. Но почему Серёга не отвечает? Правда, может быть, его далеко высадили, успокаиваю я себя. Или трасса экранирована горами. Тем не менее, возвращаюсь в лагерь в подавленном настроении.

Вспоминаю, что Серый говорил о каком-то предчувствии. Машинально обедаю и решаю подремать, лимит на путешествия по моим расчётам уже исчерпан. Видимо я сильно устал и сплю до самого ужина. Мне снятся нехорошие сны. Во сне приходит Серёга и говорит: "Больно мне Вася, знал бы ты, как это больно!"

"Где больно?" — спрашиваю и тут же просыпаюсь. Однако сон уходит не полностью: в голове по-прежнему звучит тихий Серёгин голос: "Больно… больно ногу". И это не по рации.

Кажется, уже глюки начинаются. Проверяю содержание кислорода в смеси – норма. Углекислый газ тоже в пределах допустимого. Газоанализатор светится зелёным, значит, посторонних примесей нет. Тихий голос в голове по-прежнему звучит, переходя в неразборчивое бормотание и бред, но и в нём слышится такая боль, что я не нахожу себе места от волнения. И вдруг, всё пропадает.

Наверно, это были всё же галлюцинации, не зря же доктора на осмотрах всегда завуалировано интересуются насчёт наследственности и голосов в голове. Вот они голоса, в чистом виде! Успокаиваю себя, решаю, что появление этих дурацких видений следствие волнений и переутомления, последних полутора суток. Почти успокоившись, ужинаю, произвожу необходимые гигиенические процедуры и ложусь спать. Сплю спокойно без Рапторов и прочих кошмаров.

Утром оказывается, что второй баллон ещё не кончился. Осталось примерно пятнадцать процентов смеси. Не сходить ли ещё раз в пещеру? Вряд ли я ещё скоро попаду сюда. Подумав, решаю, что не стоит. Конечно, там под пылью на каждом шагу могут лежать разные медальоны и прочие артефакты, но это уже дело археологов.

С неожиданным аппетитом завтракаю, оказывается даже в колбасках можно найти некоторый пикантный вкус. На запивку, правда, только вода. Осталось полканистры. Это тоже норма к исходу вторых суток.

Решаю сходить "проветриться". В "юрте" скучно, лежать надоело, того и гляди начну "поправляться", как предрекал нам сержант. Чтобы сэкономить воздушную смесь, отключаю климатизатор и некоторое время "вырабатываю" кислород: пускай через шлюз уходит бедная смесь, мне спешить некуда.

На "улице" всё так же светит Солнце, оно заметно поднялось над горизонтом. Земля всё так же в зените, а куда она денется? Только её серп стал немного уже. Решаю послушать эфир и включаю рацию на сканирование. На 66-м канале что-то слабенько пиликает и жужжит и вдруг срабатывает цифровой декодер:

"Тревога! Принят сигнал бедствия!" — орёт у меня в шлеме аварийный оповещатель. Через несколько секунд мне удаётся отключить звук, но красная метка на дисплее продолжает мигать.

Пытаюсь взять пеленг на аварийный передатчик, но сигнал очень слабый и пеленг получается расплывчатый. Похоже, идёт со стороны плоскогорья. А вдруг это мой передатчик случайно сработал? Да нет, с такого расстояния сигнал был бы ломовой, а пеленг чёткий.

Наверно приходящий сигнал отражается от скал. Значит, нужно опять залезть наверх и тогда удастся взять правильное направление. Спешу к Рапторовой лестнице – это самый быстрый путь наверх, хоть и более длинный, миную пещеру и взлетаю на плоскогорье. Тут сигнал очень силён и я чётко беру пеленг. Почему-то я ожидал этого: сигнал идёт с предполагаемого мною направления на Серёгин лагерь. Переключаю рацию на 16-й канал и слышу срывающийся голос своего товарища:

— Всем, кто слышит, мэйдэй, мэйдэй, мэйдей!

Аварийный сигнал идёт с того же направления.

— Серёга! — ору я в ответ. — Я тебя слышу, что случилось? Нога?

— Вася? Это ты? Откуда ты узнал про ногу? Да, я её сломал, еле доковылял до "юрты", сознание терял чёрте сколько раз. Врубил аварийку вчера вечером, а вообще, точно не помню. Ответа пока нет. А сегодня у меня ещё и последний баллон оказался пустой.

— Как пустой, почему?

— Не знаю, он последний подключился. Я в сознание пришёл, а в нём только пять процентов смеси. Даже скафандр почти не зарядился.

— Серёжа! Слушай меня! Лежи спокойно, не разговаривай и не шевелись, экономь кислород. Будь на этом канале. Сейчас я спущусь с горки, связь пропадёт, не волнуйся. Выйду на тебя по пеленгу аварийки, принесу воздух. На подходе вызову. У тебя аварийка рядом с "юртой?"

— Да, рядом. На… юрте. Ты… приходи, я жду… зачёт…

Серёгина речь сделалась сбивчивой, он перестал отвечать на вызовы, похоже, снова потерял сознание. Ну что же, Вася, кажется, пришло время показать всё, на что ты способен. Ты у нас чемпион группы по бегу? Вот и покажи, как ты умеешь бегать!

И я побежал. На бегу голова свободна, можно и даже рекомендуется думать о постороннем, а не об усталости. Но я думал только о том, почему Сергею не пришла помощь, и как я узнал вчера про его ногу.

Домчав до "юрты", я зарядил до отказа скафандр из второго баллона, а третий отсоединил и вытолкал наружу. Что мне нужно? Воздух? Сделано! Аварийный передатчик? В кармане! Вода? Скафандр заправлен до отказа, остатки воды в канистре в рюкзак! Оправиться, заменить памперс? Нет времени!

Посидеть полминуты на дорожку. Вдруг, что придумается? Ничего больше не придумалось, я вылез наружу, закинул за спину рюкзак, прицепил кирку. Подхватил баллон. Нет, так неудобно. Ослабил на груди лямки рюкзака, просунул под них баллон. Так гораздо лучше, баллон теперь не нужно держать, достаточно только придерживать. И потрусил, держа курс в 90 градусов левее солнца.

Сигнал аварийной бибикалки 66-го канала становился то громче, то тише, иногда даже пропадал совсем. Хорошо, что у нас в "Доспехе" в основном используется аналоговая радиосвязь. В "цифре" я мог бы её не услышать. А в "аналоге" падение сигнала до нуля, это нормально, рельеф, интерференция… Но если я его слышу, то почему не реагирует База? Ясно, что она гораздо дальше, но в таких случаях заказывается ретрансляция через спутник, даже через несколько, поскольку стационары на Луне не прижились. Дежурный на Базе, приняв сигнал, должен тут же поднять "Пенал" и эвакуировать пострадавшего. Почему это не сделано?

Не будем предполагать самое невероятное: нападение на Базу врагов или инопланетян. Скорее, просто сбой связи со спутником. Но современная связь постоянна, даже если нет смысловой нагрузки, приёмопередатчики непрерывно обмениваются кодированными пакетами "всё нормально". И при пропадании связи срабатывает сигнализация.

Впрочем, это резервный канал, он работает только во время учений, таких, как наш злополучный зачёт. Есть ли на этом канале сигнализация? Должна быть, как же иначе, ведь от его исправности зависит жизнь людей! Что же не сработало? Полагается иметь 100 % резерв любых каналов, почему его не включили?

Ладно, примем как данность: о наших проблемах на Базе не знают. Что мне сделать, чтобы установить связь хоть с кем-нибудь? Попробовать позвать на аварийной частоте 121,5 мегагерца? Её слушают и во всех поселениях и на космических кораблях стартующих и финиширующих на Луне. И связные спутники её тоже ретранслируют автоматом. Здравая мысль! Я записываю короткое сообщение и включаю рацию на автоматическую передачу на аварийном канале. Но, в перерывах продолжаю слушать и 66-й и 16-й каналы.

Постепенно втягиваюсь в ритм бега. Даже бормочу глупую песенку, Что-то вроде:

Я бегу по Луне,

Я доволен вполне!

Я бегу…

И так без конца. Эта речёвка слегка гипнотизирует и позволяет забыть об усталости и мокром от пота белье, поскольку климатизатор скафандра на такие нагрузки не рассчитан.

Так, на 66-м уже чёткий пеленг, Серёга где-то недалеко. Я бежал чуть больше двух часов. Странно, почти совсем не устал. Маркер пеленгатора на внутришлемном дисплее болтается около +15 градусов. Берём немного правее. Теперь, метка вальсирует в районе нуля. Ага! кажется, вижу "юрту" в лощине, до неё метров сто. Бегу изо всех сил. Переключаюсь на 16-й канал:

— Серёга, я здесь, слышишь меня?

Молчание. Только бы он был просто без сознания… Сбрасываю весь груз на почву, осторожно открываю люк, несколько секунд и я внутри.

Серёга лежит недвижно, но дышит – это хорошо. Шлем закрыт, а климатизатор мигает красными огнями – это плохо. Значит в "юрте" дышать уже нечем. К Серёгиной левой ноге в районе голени привязана импровизированная шина из колен телескопического штыря. Как же ему было больно, пока он её привязывал! Разворачиваюсь и лезу наружу, нужно запихать в "юрту" баллон.

Стоп! Думай, пилот! Если я наполню "юрту", то воздуха нам двоим не хватит до конца срока по любому. А в самом худшем случае за нами прилетят только через сутки. Я стараюсь не думать, что могут прилететь и позже. Единственный выход – самим добраться до воздуха и помощи. Если я буду двигаться, то буду расходовать больше кислорода, и его хватит двоим совсем ненадолго. Но, я могу себя контролировать и постараюсь дышать "через раз", как говаривал сержант. Серёга без сознания, это и к лучшему. На сколько нам хватит воздуха – неизвестно. Но сидеть и смотреть на манометр я не смогу.

Да ещё Серёгина нога. Снять его скафандр конечно возможно но, что я сделаю? А вдруг там гангрена или сепсис? Просто так сознание не теряют!

До Базы по моим расчётам километров шестьдесят-шестьдесят пять. Столько я с Серёгой не пройду, просто воздуха не хватит. Или хватит? Однако идти нужно в любом случае. Если попадётся по пути гора, заберусь на неё и буду сканировать диапазон и вещать на всех частотах, кто-нибудь да услышит. А отсюда из ямы, вряд ли!

Я выпустил из "юрты" почти весь отработанный воздух, отсоединил от климатизатора баллоны и стравил из них остатки смеси. В двух баллонах было по несколько атмосфер остаточного давления, в третьем не было ничего. Мало, смеси не хватило, чтобы создать приемлемое давление. Пришлось выпустить немного и из своего скафандра. Не норма, конечно, но жить можно. Как ни жалко, но пришлось привести Серёгу в чувство. Он застонал, сфокусировал глаза и уставился на меня непонимающе.

— Вася, — тихо констатировал он, — ты пришёл, или мне снится?

— Пришёл, пришёл… Говори, что хочешь, есть, пить, сегодня день исполнения желаний! — бодро заявил я, хотя при виде его измученного лица у меня слёзы навернулись на глаза.

— Домой, к маме, — пошутил шёпотом Серый, — связи нет? Воздух принёс?

— Связи нет, воздух принёс. А сейчас я тебе вколю антишок и летаргин, чтобы ты не трепыхался, когда я тебя понесу.

— Антишок… Ты, Вася, делай, что знаешь, я что-то плохо соображаю. Но, может, лучше, ты иди один, а? Я тут полежу, а ты помощь пришлёшь…

— Нет, Серёжа, пойдём вместе, у тебя воздух в скафандре на нуле, ты даже на летаргине долго не протянешь. А баллон у меня один. Да ерунда всё это! Не смогу я тебя оставить!

Хорошая вещь – летаргин! Одна инъекция и спишь без сновидений суток семь-восемь. Потребление кислорода снижается в десять раз, температура тела падает на пятнадцать градусов. Хоть по почте тебя посылай! И, говорят, без побочных эффектов, только потом голова три дня раскалывается. Но это хорошая плата за спасение. А может уколоть и себе, лечь рядом и спать?

Скорее всего, спасут. Только с мечтой о космосе придётся, видимо, попрощаться. Я не исчерпал ещё всех шансов, рано мне летаргин колоть.

Серёга опять закатил глаза, я набрал на клавиатуре его "Доспеха" команды. Есть, инъекции сделаны. Закрыть шлем, убавить климатизатор скафа и осторожненько вытащить Серёжу на "свежий воздух". Заодно вытаскиваю Серёжин рюкзак.

Подзаряжаю Серёгин скафандр: ему под летаргином надолго хватит. Подзаряжаю и свой, под завязку. В баллоне ещё 70 % смеси, бросать нельзя. Выкидываю всё из своего рюкзака, надеваю его, выкидываю всё из Серёгиного рюкзака, кладу туда аварийный передатчик. Надеваю рюкзак на Серёгу, регулирую лямки, залезаю в них. Нагибаюсь за баллоном, засовываю его на привычное место.

Конь взнуздан, всадник в седле. Пора скакать! Нет, не пора, ноги всадника волочатся по грунту. У! долговязый! Роняю баллон, регулирую лямки, Серёгины коленки подвязываю к поясу своего скафандра. Баллон на место и вперёд.

...Честно говоря, я хорошо помню только первые два часа. Я иду так, чтобы моя тень была прямо перед глазами. Это главное. Моя рация сканирует диапазон, периодически натыкаясь на автоматический "мэйдэй" Серёжиного передатчика. Да ещё у него в рюкзаке вещает "аварийка". Ходячий радиоцентр, да и только! И никто не отвечает… Идти с каждым километром всё трудней, неужели всё напрасно?

Потом мне делается всё равно, я только помню, что должен идти. Пот заливает глаза, вместо одной тени впереди появляются две, и я выбираю курс между ними. Вдруг становится легко, я этому отстраненно радуюсь, пока не оказывается, что я потерял баллон. Возвращаюсь. Спотыкаюсь о баллон, его не видно, прямо в глаза светит солнце. Баллон в лямки и на прежний курс.

Кажется, я терял сознание, нет, не сознание, что-то другое, поскольку, когда прихожу в себя, то нахожусь на прежнем курсе. Наверно мозг отключается по частям: ответственная за направление бдит, другие отдыхают. Перед глазами снова мигает короткая красная полоска. Ага, это отдых! Воздуха осталось на несколько минут. Остановиться, баллон на почву, штуцер, клапан. Руки делают всё сами, а я, кажется, в это время сплю. Сколько я проспал, сидя на коленках не знаю. Просыпаюсь почти бодрым и даже, кажется, полным сил. Что-то сигналит дисплей… как не полная заправка? Похоже, я заправляюсь уже не первый раз, а про предыдущие просто забыл. Заспал, забеспамятел… Ничего, и несколько часов жизни тоже здорово!

Поднимаю баллон, пристраиваю его на лямки и… бросаю. Он пуст, зачем его тащить? Глупо радуюсь такому облегчению. Машинально подтягиваю лямки и вперёд, тень должна быть впереди! Скоро, или не скоро, тень вдруг заметно укорачивается, впереди оказывается пологий подъём. То, что мне нужно! Взбираюсь на гору, силы быстро улетучиваются. Где-нибудь, тут в тенёчке и заляжем. Ползу на четвереньках. Вершина.

Опа! В наушниках ясно и чётко разговаривают, правда не по-русски, но это не важно: главное рация наткнулась на действующий канал. Что-то ору по-русски и, надеюсь, по-английски. В ответ встревожено, вроде на фарси или турецком, потом на ломаном русском:

— Ми слышать, кто ви, что случается?

Что-то объясняю, что говорю, точно не помню. В ответ:

— Держитесь, мы визивали ваша База, они уже летают!

И через мгновение уже без всякого акцента:

— Серёжа, мы пеленгуем твою аварийку, слышишь меня?

— Это курсант Кондратенко, Сергей тоже со мной, ему нужен врач. У него перелом голени, я вколол ему летаргин.

— Ты как себя чувствуешь, Вася? Как ты сюда попал? — озабоченный голос сержанта.

Я отвечаю:

— Отлично, гс… дин сержант! Пришёл…

И наверно теряю сознание.

* * *

Пришёл в себя я только через несколько дней в санчасти училища на Земле. Надо мной склонилась улыбающаяся Серёжина физия и спросила:

— Живой, скелетина?

— Чего это я, скелетина? — спросил я и попытался приподняться.

Поверхностный осмотр своего тела заставил меня согласиться с этим определением. Да, ярко выраженная "скелетина"! Похоже, у меня в организме не осталось ни капли жира. Из обеих моих рук торчат иголки систем.

— А ты-то как? Ходить будешь? Или, только под себя?

— Уже хожу, вовремя ты меня вытащил. Врач сказал, ещё чуть-чуть и началась бы гангрена, — Серёга продемонстрировал ногу в аппарате Илизарова. — Сначала хотели комиссовать, но мы с сержантом упросили главврача. Сержант особенно напирал, дескать, столько денег на меня потрачено, лучше уж пускай хромой пилот получится, чем хромой подметала. А тебя, мне писарь шепнул, представили к медали "За спасение в космосе".

Мы посмеялись, и я вспомнил про базу Рапторов и про свой трофей, машинально пощупал грудь – медаль, а скорее медальон, был на месте под больничной пижамкой, рядом с жетоном.

— Слушай, Серый, а я ничего тут во сне не рассказывал?

— Чего ты только не рассказывал в бреду, какие-то пришельцы и динозавры за тобой гонялись, заслушаешься!

— Серёжа, ты не обижайся, я тебе позже всё подробно расскажу, а теперь позови мне генерала.

— Вась, ты головой не сильно стукался? Так-таки и сразу тебе генерала?

— Ну… да. Генерала сразу, это очень круто, сержанта позови.

Серёжа покачал в сомнении головой и уковылял на костылях.

Однако сначала вместо сержанта или генерала пришла медсестра, а сразу за ней и жизнерадостный молодой доктор. Он долго расспрашивал меня о самочувствии, мял живот и мышцы, а в ответ на мои настойчивые просьбы вытащил из рук иголки и разрешил вставать. Так что, с сержантом я встретился уже по дороге из туалета, когда ковылял в палату, придерживаясь за стеночку. С ним был и Сергей. Я глянул ему в глаза, мотнул головой в сторону, он понимающе кивнул и оставил нас одних.

Сержант смотрел на меня как на выходца с того света и молчал, что было ему несвойственно. Пришлось начать первым:

— Господин сержант, а нам с Сергеем зачёт засчитали?

— Вы только затем меня и вызвали, господин курсант? Ради этого вызова я бросил группу в классе, только, чтобы навестить умирающего. Твои товарищи там в моё отсутствие якобы самоподготовкой занимаются, а на самом деле бездельничают и в игрушки на ноутах режутся. А я тут с вами треплюсь! Но если вы ещё не умираете, то разрешите мне удалиться к закреплённой группе?

Таким сержант мне нравился больше, таким он был привычнее, что ли?

— Нет, не разрешаю, господин сержант-наставник! — ответил я, а сержант выпучил свои глаза и стал набирать воздух для адекватного ответа. — У меня есть важное сообщение для руководства и мне нужен ваш совет.

Воздух из лёгких сержанта вышел почти беззвучно, и я вкратце рассказал ему всё. Только про медальон не упомянул.

— А вы уверены, курсант Кондратенко, что это всё вам не привиделось в бреду?

— Более чем, господин сержант! Посмотрите снимки в памяти моего "Доспеха" и решите сами.

На следующий день сержант пришёл вместе с генералом…

— Сынок, ты сам-то понимаешь, чтó ты обнаружил? — спросил на прощанье генерал, собрав со столика в конверт распечатки снимков и выходя из палаты с листком бумаги, на котором я изобразил план местности с лестницей и входом в базу Рапторов. И отдельно примерный план базы.

— Так точно! — ответил я по уставу ему вслед.

Хотя, конечно я этого точно не знал, но в армии положено отвечать именно так. А через полчаса нас с Серёгой забрали. Просто зашли в палату два незнакомых офицера и приказали собираться. Я запротестовал:

— А Серёгу-то за что? Он ничего не знает!

— Чего я не знаю, Вась?

Однако один офицер пресёк разговоры: "Молчать!", а второй помог Серёге накинуть шинель. В коридоре никого не было, только выглянула из дежурки медсестра, но ничего не сказала, как будто это обычное дело – пациентов арестовывают.

Обошлись и без наручников, зачем? Один на костылях, а другого от ветра шатает. Посадили в генеральскую машину, а не в какой-нибудь воронок. Впрочем, и отвезли не на гауптвахту или в тюрьму, а в нечто вроде загородного дома отдыха. Где он находился, я так и не узнал, водитель затонировал стёкла до предела и поднял перегородку, отделяющую его от салона. Поместили нас в одну палату и принялись интенсивно приводить в норму: лечебная гимнастика, усиленное питание, два часа в сутки под системой. Отобрали телефоны, но привезли наши компы и разрешили заниматься. Для этого каждый вечер посыльный сержант вручал нам флешку с записью сегодняшних лекций и учебными заданиями. Поскольку с меня не брали никаких клятв, я поведал обо всех своих приключениях Серёге, тем более что арестовавшие нас были уверены, что он всё знает. Но про медальон я опять не упомянул.

Серёга, как оказалось, конец своего приключения помнил смутно, и мне ничего не пришлось пояснять и тем более, выкручиваться. Зато он требовал всё новых и новых подробностей о моей находке и, похоже, отчаянно мне завидовал. К сожалению, даже фотографий я ему показать не смог: моего "Доспеха" тут не было, да и из него снимки, несомненно, сразу же изъяли. Пришлось мне напрячь свои способности, — а я тогда немного рисовал – и изображать для друга барельефы на бумаге, как они мне запомнились.

А он рассказал, как ему удалось сломать ногу – травма, считавшаяся в "Доспехе" невозможной: его накрыло лавиной, и он еле выбрался на поверхность – впечатлений хватило бы на целую жизнь. Это мы, наивные, так тогда думали. Салаги…

"Больно мне было, Вася, знал бы ты, как мне было больно!" — сказал Серый и я вздрогнул. Я уже слышал эту фразу, но в настоящем времени.

Конечно, мы почти сразу поняли, что нас не арестовали, а просто изолировали на время каких-то событий, правильному ходу которых наше присутствие могло как-то помешать. Вечером я засыпáл не сразу и долго обдумывал и восстанавливал всю хронологию случившегося. В этом мне помог приказ написать подробный рапорт о произошедшем. Я писал этот рапорт, а сам накладывал на сухие факты свои переживания, впечатления и мысли. И пришёл к однозначному выводу…

Конечно, вы, читающие этот текст, уже давно обо всём догадались и потешаетесь над незадачливым и туповатым курсантом с высоты своего осмысления им же описанных событий.

Да, это была телепатия. Да, я обрёл к ней способности после того, как повесил на грудь медальон динозавров! Смешно, не правда ли? Читатель догадался, а автор ещё нет! Попадите сами в такую историю, и мы посмеёмся вместе. Дело в том, что со стороны всегда виднее: вы читаете про "голоса в голове" и воспринимаете их как данность. А я изо всех сил пытался забыть про них, как про страшный сон и убеждал сам себя, что ничего такого и не было.

Медальон, кстати вовсе не золотой, а из сложного сплава, обладал свойством усиливать телепатические способности, что бы там об их существовании ни говорили авторитетные учёные. Уж и не знаю, какие свойства ему придали его создатели первоначально, но на меня он действовал именно так.

Он работал не всё время, помните, я сначала забеспокоился о Сергее и попытался с ним связаться. Медальон помог мне так, как он умел: я связался с товарищем силой мысли и узнал о его беде, но и сам себе не поверил.

Я начал потихоньку экспериментировать с артефактом, просто лежал и думал, извините за тавтологию, о чём сейчас думает Серёжа? И мне почти всегда удавалось услышать его мысли, как тихий голос в голове. Конечно, я не просил его подтверждения, но когда он занимался и думал над решением я, подойдя к нему, видел на экране компа именно эту задачу.

Один раз я попробовал в таком состоянии мысленно позвать его.

— Что, Вась? — отозвался Сергей, и я невнятно ответил какую-то ерунду.

Быстро признав эксперименты над другом неэтичными, я переключился на охранявших наш санаторий служивых и узнал много и любопытного и ещё такого, что захотел сразу же забыть.

Лёжа в кровати, я ощущал окружающих меня людей и других существ по их "запаху мысли", как это метко назвал когда-то в прошлом веке один фантаст. Возможно, развитие этих способностей могло бы радикально изменить мою жизнь. Но позже я бросил это дело, мне стало противно и неинтересно. Медальон не настаивал, он не собирался, как сатана пожрать мою душу, он был просто обломком технологии прошлого – приёмопередатчиком мыслей – хочешь – пользуйся, хочешь – выключи. Но и поймите правильно: если я отказался им пользоваться в быту, это не значит, что я его собрался выкинуть. Пускай будет.

Дело наше тем временем как-то начало решаться, нас посетил сержант-наставник с целой сумкой подарков от одногруппников: в том числе с бутылками апельсинового сока, который я обожаю и вишнёвого, который я ненавижу, но любит Сергей.

Сразу же с порога сержант начал свою речь, передавать которую полностью я не вижу смысла, а суть, которой сводилась к тому, что:

"Когда прочие, в меру добросовестные курсанты упорно пытаются понять те жалкие комиксы, которые им показывают на занятиях их несчастные, отчаявшиеся преподаватели вместо серьёзной науки, вы, два здоровенных лба, наедаете шеи на курорте. Предназначенном, если вы это понимаете, вовсе не для курсантов, хотя бы и нашей прославленной академии.

И я подозреваю, не только не несёте в этих стенах хотя бы минимум караульной службы но, похоже даже и пол сами не подметаете. И ваши жалкие болячки – сержант потрогал пальцем трубку системы, вонзившейся в мою исколотую вену – не могут служить этому оправданием.

Так что – и он даёт нам в этом своё слово сержанта – очень скоро, буквально завтра-послезавтра с этим вопиющим нарушением субординации будет покончено. И вы вернётесь, так сказать, в лоно, чтобы принять соответствующее покаяние и с новыми силами включиться – если у вас починили включатели – в радостную работу и посильную, даже для вас, учёбу".

— Вопросы?

— Господин сержант, а нам зачёт засчитали?

— О, племя, молодое, незнакомое! Дефективное! Да если бы вы были так же находчивы, как любопытны, то без труда бы нашли ответ на волнующий вас уже неделю вопрос, не донимая пожилого сержанта всякой ерундой, а просто заглянув в зачётки, которые, напоминаю для страдающих провалами памяти, инсталлированы в ваших учебных компах. Если, конечно, вы и их не потёрли, чтобы освободить место для очередных "Звёздных войн".

Но, не дёргайтесь, инвалиды на голову и на ноги, я сэкономлю вам несколько джоулей вашей молодой энергии, раз уж пришёл. Внимайте и не говорите, что не слышали: зачёты по выживанию на поверхности в вакууме все присутствующие тут пародии на курсантов – числом раз и два – успешно сдали.

Однако, на этих же курсантах – вы свои имена, надеюсь, помните? — лежит позорное бремя не сданных вовремя зачётов по вождению в вакууме реактивной платформы типа "Пенал", если это наименование тоже вам ещё что-нибудь говорит. Каковые зачёты вы будете сдавать ровно через год, под смущённое хихиканье, переходящее в дружный смех ваших младших товарищей. Если, конечно, за этот срок окончательно не сломаете себе необходимые для этого части тела. Ещё вопросы?

— Господин сержант, а зачем нас тут держат?

— Полагаю, чтобы спасти от разгневанных учёных, которые оборвали нашему генералу все телефоны и сожрали уйму трафика на звонки с Луны с требованием расстрелять вас из всех видов стрелкового и лучевого оружия и непременно в извращённой форме. И выдать им на поругание ваши тела, а в основном, одно тело некоего не в меру любопытного курсанта. Чтобы они могли потоптать его своими археологическими ботинками и поволочить с весёлым гиканьем на верёвке по улицам самых крупных столиц мира, а потом сжечь на костре из мокрых листьев и развеять пепел в поле в ветреную погоду. И это всё за то, что этот, присутствующий здесь недостойный курсант, походя, изломал останки неповторимого устройства связи, на беду попавшегося ему под ноги на горе.

А после, с особым цинизмом привёл в негодность не только уникальные ворота из бериллиевого сплава, которые шестьдесят миллионов лет простояли невредимые, но и истоптал и изгадил всё, до чего смог дотянуться своей киркой и ногами. Которому только недостаток воздуха и досадное отсутствие тактического ядерного заряда помешали вообще ликвидировать самую уникальную археологическую находку за всё время существования человечества.

Но вы, даже такие недалёкие и беспомощные, всё равно любимы нашим генералом. Поэтому он не выдал злобным академикам и примкнувшим к ним фанатичным профессорам и доцентам ни ваши тела, ни даже имена, в надежде, что со временем, вы хотя бы частично сможете упорным трудом скомпенсировать тот вред, который, хочется верить, по простому недомыслию, нанесли российской науке.

— А почему, только российской, господин сержант? Неужели засекретили? — смущённо спросил я.

— Гм, я читал, бывает, что недостаток интеллекта иногда замещается повышенной интуицией. Видимо тут явное проявление компенсаторных свойств вашего организма. Действительно, засекретили. И радуйтесь этому факту господин курсант. В ином случае, ваше имя стало бы известно любому культурному человеку наряду с именем Герострата. И надеюсь, не рассекретят ещё долго, так что вы имеете некоторый шанс прожить свою жизнь без клейма растлителя и осквернителя культурных и научных ценностей.

Если же больше нет вопросов, то предпоследнее моё наставление будет вам, господа курсанты, а особенно господину Кондратенко следующее: запомните, ничего этого не было, ни этой базы Рапторов, — кстати, академики их тоже так называют – ни даже лестницы, ведущей к какой-то там пещере. Я там чуть не убился, — как ты по ней носился взад-вперёд? Всё это вам приснилось. А если вдруг будете по недомыслию настаивать, то и приглючилось, со всеми вытекающими комиссиями, оргвыводами и длинными курсами принудительного лечения в закрытой больнице с жёлтыми стенами. Это ясно?

— Ясно, господин сержант!

— Ну и чудненько! Мне вот только одно не ясно, как ты прошёл с Сергеем на горбу и с баллоном в руках…. Сколько километров ты прошёл?

— Не знаю, может километров двадцать?

— Ты прошёл почти пятьдесят километров за примерно четырнадцать-шестнадцать часов. А до этого, кстати, шесть километров от своего лагеря до Серёжиного. Тебе не должно было хватить кислорода и на вдвое меньший путь. Сергея я не считаю, он почти и не дышал. Так как?

— Дышал через раз, господин сержант.

— Ясно! Ещё добавлю, что ты шёл прямо на Базу, иногда отклоняясь, но возвращаясь на азимут. Мы пролетели над всем твоим следом. Наверно, если бы ты закачал Сергею поменьше кислорода, а ему под летаргином много не надо было, то дошёл бы до самой Базы и упёрся в шлюз. Кто тебя вёл, Вася?

— Это просто, господин сержант! Я следил за Солнцем, когда летели на "Пенале", потом прикинул направление, и шёл прямо на свою тень. База же на экваторе Луны и тень от Солнца не меняла…

— Спасибо, я немного разбираюсь в селенографии. Значит, повезло?

— Наверно…. Так совпало…

— Допустим. Складно у тебя выходит: у лагеря заблудился, а пятьдесят км прошёл и не отклонился. Ладно, бывает и интереснее. Так я могу быть свободен, господа курсанты? — Сержант поднялся и одёрнул китель.

— Ещё один вопрос…. а что было со связью? Почему аварийки не услышали на Базе?

Сержант снова присел на стул и задумался. Потом, видимо решившись, ответил:

— В науке это называется человеческий фактор, а в армии по-другому. Да вы это нецензурное слово знаете! Дежурным по связи на Базе заступил некий молодой лейтенант. Он уже не лейтенант, так что вы с ним вряд ли когда встретитесь. Так случилось, что в самом начале его суточного дежурства микрометеорит повредил фидер спутниковой антенны. Конечно, лейтенант не мог этого знать, он увидел только, что сигналы со спутников пропали. Включился зуммер сигнализации, и на мониторе замигало табло "Нет связи". По инструкции дежурный должен был перейти на запасной комплект, что он и сделал. Вдобавок, отключив зуммер. Связь появилась. Через некоторое время лейтенант, по его словам, решил доложить о неисправности, но сначала снова проверить первый комплект.

Он утверждает, что связь появилась и по первому комплекту. Может быть это и так: связной комп не фиксирует какой комплект включен, контакт в фидере мог восстановиться, близко пролетающий спутник мог давать сильный сигнал – это всё не важно! Важно то, что дежурный не доложил о замеченной неисправности и сам о ней забыл. Так как сигнализация была выключена, база несколько часов просидела без местной лунной связи. Связь с Землёй у нас идёт по другому стволу, а для Луны мы пропали. Чем в это время занимался бывший лейтенант никому не известно: может, в игрушки играл, а может, с Землёй трепался.

Но, наконец, он заметил отсутствие местного трафика и сделал то, что обязан был сделать в самом начале дежурства: послал техника на неисправную антенну. Но, то ли в голове у него что-то спуталось, то ли аппаратуру он знал слабо, но послал он техника на исправную антенну и на неё тут же переключился. В результате, техник, в поисках неисправности раскидал и исправный комплект. Тем самым, лишив Базу местной связи и контроля ваших сигналов окончательно и надолго. После чего лейтенант, наконец, доложил начальству о выходе из строя двух комплектов одновременно. Стали активно чинить исправное, а в это время вы напрасно ждали помощи. У нас стоял "под парами" "Пенал", чтобы снимать курсантов с точек раньше срока – без связи такие учения проводить не положено – вот он и пригодился.

Похоже, что этот дипломированный военный связист успел поработать и с УКВ связью, а именно, загрубил шумоподавитель станции, чтобы она его не беспокоила трескотнёй и разговорами: именно по этому каналу иранский "Пенал" пролетавший неподалёку вызвал нас и сообщил, что в окрестностях базы кто-то терпит бедствие. Хорошо, что он был совсем близко и пробился.

А "мэйдэй" ваш слышали и спутники и два транспортника, бразильский и канадский. Нам со всей Луны пытались звонить, а с орбиты звать по УКВ, и у всех – "нет связи". Европейцы подняли своих спасателей, их зона рядом с нашей, и опоздали вас спасти минут на десять. А ведь всё это не бесплатно! Короче, прославились мы на весь мир из-за одного растрепая!

Да, кстати, курсант Кондратенко!

— Я!

— Вас тут к какой-то бляшке представили по итогам ваших барахтаний в лунной пыли, так, что будьте любезны, соблюсти если не содержание, то, хотя бы форму. Ну и сказать там, что положено: "Служу России!" и так далее. Ясно?

— Так точно!

— Тогда я вас покидаю, выздоравливайте, все вас ждут. — Подойдя к двери, сержант вдруг добавил. — Молодцы, ребята! — И вышел.

Эта неожиданная похвала нас обескуражила: сержант хвалил редко. Я подумал о том, что наш сержант, в сущности, идеальный командир и вдруг почувствовал его совсем рядом этажом ниже. Он разговаривал с каким-то типом о нас с Серёгой, думал о нас, поэтому контакт случился почти самопроизвольно. Вот, что они говорили:

Тип: "Ты уверен, что утечки не будет?"

Сержант: "Уверен! Они хорошие ребята, умные и честные. Я не брал с них слово, просто предупредил, чтобы не болтали. Там действительно всё так серьёзно?"

Тип: "Там очень серьёзно! Некоторые эксперты утверждают, что там пахнет звёздным движком. Думаю, они излишне оптимистичны. Но у нас уже много лет не идёт глюонный реактор, а Рапторы летали, судя по всему, на глюонниках. Так что наши инженеры там сутками не спят, не едят и воздух в скафандры закачивать забывают. Работали в три смены, пока Евдошина не назначили комендантом. Он обратил внимание, что в каждой смене людей в три раза больше, чем по списку. Ввёл пропускную систему и две смены. Так на него жалобу настрочили президенту".

Сержант: "Знаю Евдошина, крепкий мужик, со сварливыми учёными справится!"

Тип: "Слушай, я что подумал, а может, давай ребяток тоже к этому делу приспособим. Всё равно они в курсе, а там под присмотром будут! Дадим лейтенантов, пускай работают. Через пару-тройку лет майорами будут!"

Сержант: "Нет, они же летать мечтают, сначала им там интересно будет, а потом заскучают. Да не волнуйся! Ты что, пилотских баек никогда не слышал? Каждый второй пилот натыкался в Поясе на алмазные россыпи, а каждый третий, не считая каждого пятого, общался с инопланетянами, как мы с тобой! А пустим в серию глюонники, уже и не важно будет. Жаль, что из-за этой секретности нельзя рассказать людям об удивительной расе разумных динозавров. Веришь ли, аж дух перехватило, как увидел эти барельефы сначала на фото, а потом воочию! Проклятая политика, такое скрываем!"

Тип: "Ничего, это не навсегда! Археологи работают, собираются раскраску барельефов восстанавливать. Но, это уже потом, когда везде воздух пустим. А самое для нас интересное, что нашли они что-то вроде карты, где, кажется, ещё такие базы есть, может помельче. Две в нашем секторе, одна в европейском, ещё две, не помню где. Кстати, что самое интересное, одна из баз в экстерриториальном районе "ClearElements" на южном полюсе. Не наводит на размышления?"

Сержант: "Может и наводит. Но они не пришельцы, точно. Просто базу нашли раньше всех и используют. Сколько уже копий сломано с этими "Элементами"! Но на этом этапе они объективно приносят пользу, а значит, будь они хоть чертями с рогами, нужно соблюдать конвенцию и к ним не соваться!"

Тип: "А никто и не суётся. Так, наблюдаем потихоньку, как всегда! А к поиску остальных баз не хотите подключиться, Советник?"

(Советник???)

Сержант: "Нет, у меня в академии дел по горло, иначе, кто нам смену ковать будет? А ребята у меня замечательные: талантливые и упрямые, как мы с тобой были… Слушай, мне ехать пора. Так значит, я их послезавтра забираю? Не рано? Кондратенко похудел ужасно".

Тип: "Медики так и не поняли, как произошёл такой выброс энергии. Он за несколько часов сжёг все резервы организма. Такого не бывает. Но, забирай, за ним в академии ещё понаблюдают, сначала в медсанчасти, потом амбулаторно, я распоряжусь. Давай, лети к своим деткам, Советник!"

Сержант: "Пока, Старый! Евдошину привет от меня! Передай, я загляну".

Что-то мне говорил Серёга, но я не прислушивался. Изобразил дремоту. Мозаика моих представлений о жизни разваливалась у меня на глазах и складывалась совсем по иному. Оказывается, наш сержант-наставник накоротке с сильными мира сего! Некий "Старый" называет его "Советником" и зовёт лететь на Луну на поиски новых баз. Я бы за это всё отдал! А "Советник" отказывается! Нет, я положительно ещё многого не понимаю в этой жизни. Салага я, и больше никто!

Эх! да, нам же ещё с салагами сдавать вождение "Пеналов" через год. Не позор, конечно, но всё же… Да и не будут они смеяться, шутит сержант, все уже, наверно знают почему…

Что же случилось с Рапторами? Интересно, узнаю ли я ответ на этот вопрос? Почему они погибли? Или спаслись, улетели куда-то? Неужели они не смогли сдать природе и жизни какой-нибудь важный зачёт, который не подлежал пересдаче? Эх, салаги!"

* * *

— Послушайте, капитан! Да вы сразу на несколько глав наговорили! И что, это всё, правда?

— Чистая правда, Маруся!

— И про медальон?

— Тоже, правда, но под присягой я буду всё отрицать! А вот показать его тебе могу. Он у меня в чемодане.

— Как же это публиковать? Ведь вас замучают расспросами? А то и расследованиями.

— Я не знаю, как это публиковать! Ты у нас писательница, ты и придумай. Я тебе честно рассказал, как всё было. Или как я думаю, что так было. А уже твоё дело придать этому удобочитаемую форму. Вообще его не упоминай. Ну, или приври немного! Напиши, что "медальон при прикосновении к моей мускулистой груди с лёгким шипением всосался под кожу" и теперь его, конечно, нельзя обнаружить. Или, что "он распался в серую пыль, тут же унесённую утренним лунным ветерком". И никаких вопросов не будет. Все поймут, что это не мемуары, а так… "Лекс в тылу врага".

— Вы не подначивайте, Кэп! А то мне начинает казаться, что вы завидуете!

— Я не завидую!

— Завидуете!

— Не завидую, и ты это знаешь. Так что не притворяйся!

— Ваша правда, Мастер!

— Я знаю.

— Медальон медальоном, но с базы Рапторов секретность ещё не снята, так, что мемуарам придётся полежать.

— Недолго, секретность снимут через полгода, там уже всё отполировали, барельефы раскрасили, восстановили интерьеры.

— Откуда вы знаете, капитан?

— А когда мы профилактировались, мне фельдъегерь принёс пакет, а в нём два именных билета на церемонию открытия "Базы Кондратенко", мне и Серёже. Даже дату моего следующего отпуска согласовали с руководством, чтобы мы смогли туда попасть, представляешь? Там, пока не всё откроют для посещений, База-то большая оказалась, целый город! И знаешь, моя "юрта" с криво вставленным шлюзом там тоже сохранилась, интересно будет посмотреть! Это теперь тоже экспонат музея. Короче, будет большой праздник и скандал. То-то взвоют разные неудачники:

"Русские тридцать лет тайно исследовали город динозавров на Луне! И ни с кем не поделились!" Можно подумать, они бы поделились! Ладно, хватит об этом. Пора и делами заняться. Через два дня становимся на профилактику на "Европе". Ты обещала полную дефектовку.

— У вас на экране, мастер!

* * *

— Ты, как ребёнок, Маруся! Не нужно верить всему, что ты прочла в Интернете. Больше критичности! Не забывай, что в сети лежит только то, что туда положили люди. А людям свойственно ошибаться и врать. А что хуже всего – умалчивать и подличать. Да, эти следы жизни на Марсе и миллионолетней давности тоннели, в частности, нужно исследовать. Кто их построил и вообще, может это и естественные образования? Но, кто сказал тебе, кто вообще придумал, что их оставили именно люди, или другие приматы? Вот, с чего ты взяла, что иные разумные должны походить на людей? Про Рапторов ты забыла?

— Но, капитан! Это же логично! Приматы – высшая степень эволюции, человек, который к ним относится, приобрёл разум, так что, по аналогии, иные тоже должны пройти сходный путь развития.

— "Высшая степень"! А кто решил, что это высшая степень? Кто назначил их высшей степенью? Сами люди, кажется? Не кажется ли тебе, что они могут быть пристрастны в этом вопросе? Может быть, это средняя степень? Или вообще, боковая, отмирающая ветка на дереве земной эволюции?

— Не похоже, что вы, люди, отмирающая ветка. Бурно растущая, дающая во все стороны побеги и разбрасывающая семена – вот это ближе к реальности, капитан.

— У тебя, я смотрю, тоже поэтический дар прорезается. Ты стихи не пробовала писать?

— Пробовала. Пока плохо получается.

— Прочти, что-нибудь.

— Пожалуйста, только они на суахили.

— Опа! А почему на суахили?

— Ну, мы всё время воду для Африки возим, там это распространённый язык. Когда я решила что-то срифмовать про работу и про воду сработала ассоциация: вода – Африка – суахили. Так читать?

— Пожалуй, сегодня не нужно. Переведёшь на русский – тогда прочтёшь.

— Что же, насчёт чужого разума, Кэп? Извините, но я уже давно по голосу могу установить, уверен человек в сказанном, сомневается или вовсе врёт.

— Ну, и что я?

— Вы очень уверены. Такое впечатление, что вы твёрдо знаете что-то. И это, несмотря на вопросительные интонации, которые прозвучали, когда вы задавали свои риторические вопросы.

— Ничего от тебя не скроешь! Тебе бы шпионов ловить.

— Расскажите, капитан!

— Всё для мемуаров стараешься? Вообще-то я подписку давал… Впрочем, про компьютеры в ней не было ни слова. А ты ведь никому не разболтаешь?

— Только после вашего прямого приказа, Кэп!

— Ладно, расскажу… но учти, в текст мемуаров это пока войдёт условно. Закрытый файл, так сказать!

— Ясно, мастер!

— У нас всё в порядке?

— Разгон ледышки идёт по плану. Ускорение 0,08g. Работает один бустер и двигатель "Охотника". Второй бустер заправляется. Конец разгонного цикла через 46 часов.

— Экипаж?

— Вахтенные на местах, остальные спят. Конец вахты через 1 час 43 минуты, вас сменит второй помощник.

— Хорошо. Так вот, было это десять лет тому назад…

* * *

"Охотник" и я с ним вместе болтались на низкой околоземной орбите. Нам сменили реактор, у старого выработался ресурс. Всё уже закончили, и я со дня на день ждал приказа снова отправляться к Юпитеру.

Но, что-то где-то случилось, и приказ из земной штаб-квартиры пришёл совсем иной и очень интересный: взять на борт минимум экипажа (список прилагался) и доставить к Сатурну специальную геологическую партию из трёх геологов. Нужно сказать, что экипаж уже вернулся из отпусков, те, конечно, кто не был задействован в ремонте и модернизации. Все уже расселились по своим каютам – не в орбитальной же гостинице деньги расходовать. И вот те на!

Выметайтесь, и на Юпитер своим ходом!

Не совсем своим, впрочем; дали ребятам бесплатные билеты на шикарный, по тем временам лайнер "Арес". Эти билеты даже на наши, не самые низкие в Системе зарплаты особенно не укупишь. Так что, ребятам предстояло прокатиться до места работы с комфортом, с бассейнами, с казино, со стриптизом. В компании не самых бедных людей. Там с ними тоже произошло…

Но, не о том речь. Приказали мне подготовить три двухместные каюты для геологов. А я ещё тогда подумал: "Когда это геологи летали с таким комфортом? Поодиночке в двухместной каюте? Что же это за геологи?" Обычно-то и одноместная каюта им за счастье, а то и набьются всей толпой в тёплый трюм вместе со своим оборудованием и летят с песнями куда угодно. Что я, геологов никогда не возил?

Да ещё: к Сатурну тогда летали только разведчики, постоянных поселений и базы на Титане не было, только собирались строить. Я туда тоже ходил на разведку, возил комиссию, выбирали место на Титане под стационарную базу. Выбрали, правда, в итоге построили совсем на другом.

Вот я сразу и засомневался, но потом успокоился: начальству виднее, может это какая-то высокопоставленная комиссия инкогнито. А моё дело выполнять приказы: сказано доставить – доставим, сказано, никому не рассказывать, — не будем. Оплату-то пообещали по средней начислить. Даже, что удивительно, и той части экипажа, что будет на "Аресе" прохлаждаться, пока мы будем к Сатурну переть на полной, а потом назад.

Да ещё приказали бустеры использовать без ограничений, для разгона, торможения и манёвров вблизи Сатурна. Вот именно, вблизи! Конечную точку маршрута так и не сообщили, получите у геологов, говорят, когда прилетите.

"И сколько их там ждать?" — спрашиваю.

"А нисколько!" — говорит начальство. — "Высадишь, где прикажут и назад к Юпитеру. Вот тебе флешка с заданием, распишись в получении. Там всё написано".

Читаю, действительно, всё так: доставить не жалея ресурсов, высадить где скажут и свободен, — лети себе к Юпитеру ледышки таскать. Связь строго по графику, никаких лишних сеансов. Да не с базами, юпитерианской и земной, с ними связь вовсе под запретом, а с кем-то в районе Юпитера. График связи, частоты всё время меняются. Поскольку запаздывание сигнала велико, то требуется передать информацию и ждать квитанцию о приёме. Так всё подробно расписано! Будто я и без них процедуру не знаю. После того, как "геологи" покинут борт, сразу внеочередной сеанс связи. И снова ждать квитанцию. Никому ничего не рассказывать.

Правда, на словах мне высокое начальство добавило, вертя головой и шепотком, что ресурс реактора нужно всё же экономить, а лучше нажимать на бустеры. Это оборудование всё же легкосменное, а снова гонять меня на Землю, чтобы опять реактор менять – никаких денег не хватит.

Это пожелание и послужило потом в его пользу, не знало оно, наше начальство, о том что… Впрочем, об этом я в своё время расскажу.

Короче, всё страньше и страньше! Ладно, поехал на "Охотник", болтаюсь дальше на орбите, жду известий. Тут вызов по ближней связи:

— Готовы принять груз и пассажиров?

— Готов, — говорю, — трюм открывать?

— Не нужно, достаточно стыковочного шлюза.

Ну, как скажете! Подваливает военный катер, открывается шлюз, а оттуда вылетают четверо военных в зеркальных скафандрах высокой защиты, наплечные пушки мне между глаз смотрят. У одного нагрудный динамик как заорёт, по-русски, кстати:

— Капитан Кондратенко?

Не скажу, что я совсем не перетрусил, но с другой стороны, когда над самым Юпитером реактор отказывает, а скорость у нас, хотя и круговая ещё, но быстро падает, это гораздо страшнее было, чем эти монстры из "космической пехоты" у меня в шлюзе.

— Я, — говорю, — он самый, потрудитесь представиться.

— Майор Иван Савельев, — хрипит он своим динамиком, но уже не так нагло, видит, не на того попал. — Документы, пожалуйста!

Дал я ему карточку, сунул он её в считыватель, отдаёт.

— Мы, — говорит, — согласно приказу доставили вам троих человек с личными вещами.

— Вы, майор, громкость динамика-то убавьте, — говорю, — я хорошо слышу, точнее, слышал до вашего визита.

— Извините, — отвечает, и громкость убавил, но шлем не снял, — где отведённые пассажирам каюты, нам нужно их осмотреть.

Вызвал я старшего помощника, майор кивнул своим людям, и они полетели каюты осматривать. Что там, спрашивается осматривать? Но, не моё дело. Вернулись, молча, наверно по радио доложили, что всё в порядке. И, что характерно, мы с майором тоже, так молча и стояли, висели, точнее, ни я его, ни о чём не спросил, ни он меня. Не о чем нам с ним разговаривать, оказалось. Солдатики принялись багаж выгружать.

Удивился я в очередной раз: пара чемоданчиков-компов и тройка просто чемоданов, но больших и три скафандра. Где, думаю, геологические причиндалы: сверлилки, мощные лазеры, герметичные домики? Где запасы кислорода, в конце концов?

Видать, моё недоумение на лице отразилось, потому, что майор, когда его подчинённые унесли каждый по скафандру, поднял стекло шлема и сказал:

— Вы, капитан Кондратенко, не заморачивайтесь, за нас начальство думает, ему видней. А нам, главное, выполнять приказ в части нас касающейся.

— Это, да! — ответил я, и мы снова замолчали.

И тут из шлюза плавно вылетела она. За ней, правда, вылетели и её спутники: один африканец, вроде нашего Потрошителя, такой же слон, другой, не то китаец, не то японец, но я их потом уже рассмотрел. Тогда я видел только её. Она была в светлом брючном костюме, лицо смугловатое, но очень правильное, длинные волосы, связанные в пучок, иссиня чёрные. Розовая шапочка, с козырьком. Ну, вылитая испанка! И имя оказалось соответствующее:

— Капитан, я Кармен, рада вас видеть!

И руку протягивает, тонкую, бледную, совсем не геологическую.

Я ей руку поцеловал – забавное должно быть было зрелище, в невесомости – и отвечаю:

— Я Василий, приветствую вас на борту "Охотника-12", мадам!

— Это Джафар, — кивает она на африканца, — а это – Лю.

Те, вися в воздухе под разными углами к полу, кивают, но рук не тянут.

— Проводите нас до кают, пожалуйста.

— Пройдёмте!

— Мы вас покидаем, капитан. Удачного полёта! — снова гаркнул динамик на груди майора и он с подчинёнными юркнул в люк.

А в проёме люка сделал большие глаза и указал пальцем куда-то вверх. Дескать, "большие люди!" Люк захлопнулся и катер отчалил. С тех пор и думаю, искренне ли он мне это пожелал, или знал…

Повёл я эту странную троицу к их каютам. Смотрю, в невесомости чувствуют себя нормально. За ремешки хватаются и отталкиваются профессионально, значит, доктору у них не сидеть весь полёт. Тьфу ты, ведь доктора-то у меня нет! Не включили его в список экипажа. Ладно, три месяца переживём. Хроников в космосе не бывает, а всякую мелочь я и сам вылечу. Доводилось и зубы дёргать, и вывихи вправлять, а раз даже и аппендицит резать. Перетопчемся, короче.

Вошли они в каюты, каждый в свою. А там чемоданы посреди кают к полу принайтованы уже – солдатики постарались. Кармен ко мне поворачивается и с улыбкой говорит:

— Вы, капитан, о нас не беспокойтесь, мы и выходить почти не будем, еда и всё, что нам нужно у нас с собой. Скажите только, у вас какая сеть на корабле?

— Стандартная, — отвечаю, — 220 вольт, 400 герц.

— Хорошо, а она стабильная, не пропадает?

— За кого вы нас принимаете, мадам? Это лучший "Охотник", а на нём лучший экипаж, — "половина экипажа", про себя думаю, — у нас ничего не пропадает и не ломается!

Прихвастнул, конечно, сам прикидываю: у них что, концентраты в чемоданах?

— И ещё одна просьба – не заходите к нам без приглашения, хорошо? И если на вызовы по селектору не будем отвечать – тоже. Договорились?

— Конечно, как скажете, мадам.

— Называйте меня Кармен.

— Хорошо, Кармен.

— Тогда – старт!

И снова улыбнулась. И было в её улыбке что-то такое, не знаю, как тебе и объяснить, вроде, как воспитательница детского сада так может улыбаться, глядя на проделки малышей из младшей группы. Только я это потом понял, а тогда, во мне просто что-то перевернулось.

— Есть! — говорю, тоже улыбнулся кривовато и попланировал в рубку управления. А сам думаю: "Старт? Не так быстро! С земной орбиты так скоро не стартуешь!"

Прилетел в рубку, пересадил помощника в его кресло, — он всё норовил в капитанском вахтовать – командую готовность к старту. Вызываю "Орбиту-7", нашего диспетчера:

— "Охотник-12", следующий рейсом оверсан Земля – Юпитер-дозаправка – Сатурн, миссия номер 16474, прошу разрешения стартовать, полётный план отправлен".

Тогда Юпитер и Сатурн почти, что в соединении были, потому мне и назначили бустеры в родных местах менять. Обычно после этого милая девушка диспетчер отвечает что-нибудь, вроде: "ждите, время ожидания три часа". Меньше часа я никогда не ждал. Ещё бы! Там вокруг Земли на низких орбитах чего только нет! Запросто можно или пролететь в опасной близости или чиркануть кого протонным выхлопом. А тут, смотрю на локаторе с моей трассы все врассыпную, конечно те, у кого двигатели есть. И диспетчер мне отвечает, довольно поспешно, вроде:

— Старт по плану, взяла управление на себя, время старта 12 минут.

— Спасибо, "Орбита-7", — говорю, — вас понял, готов к старту.

А сам думаю: что же за птицы эти геологи, когда ради них все графики движения поломаны?

Стартовали, однако. Я до экипажа довёл план полёта "в части их касающейся", как говорил майор Савельев. Порадовал ребят, что Интернета, даже тормозного с запаздываниями не будет, выслушал претензии и отослал их к начальству, когда вернёмся. С тем и полетели.

Сам полёт описывать нечего: недели почти полного безделья. Бустеровщиков заставил тестировать новые бустеры, чтобы не прохлаждались, машинисты новым реактором занимались, я слушал и смотрел новости, поскольку на это запрета не было. Но, ничего подозрительного, так или иначе связанного с моими "геологами" не высмотрел.

Конечно, я сразу, как только увидел их багаж и саму Кармен понял, что никакие они не геологи. А кто они, я понял только потом. Кстати, во время полёта я виделся с девушкой только пару раз: один раз она попросилась в рубку – я, конечно, разрешил. Тогда было ускорение, Кармен зашла, постояла за моим креслом минут пять, улыбнулась и ушла. Даже ни одного вопроса не задала.

В следующий раз она появилась у машинистов, я как раз был там. Толи подгадала, толи случайно так вышло. И тоже:

— Можно посмотреть?

— Можно, конечно!

Что там смотреть? Кроме дисплеев ничего не видно.

— А какое у вас рабочее тело? — вдруг спрашивает.

Ошалелые от такого специального вопроса ребята ответили:

— Вода, конечно!

И принялись вразнобой пояснять подробности. А она покивала, а потом – "спасибо", улыбнулась и ушла. А её спутников я увидел во второй раз уже только над Титаном.

Подлетая к Юпитеру, я в условленное время обозначился на условленной же частоте. Но кроме безликой квитанции получил и приказ: "сбрасывайте пустые бустеры". Я их сбросил и дал немного ускорения, чтобы выйти вперёд. Через час догоняют меня четыре полненьких бустера и запрашивают стыковку. Даю команду компу, и они без проблем садятся в свободные гнёзда. С какого судна их скинули, я так на локаторе и не увидел. Сообщил о стыковке, получил "ОК!" и дальше полетел. Так почти три месяца и летел не находя себе места от всяких разных мыслей.

Наконец, вот она и система Сатурна. На подлёте вызываю по селектору Кармен "на какую орбиту становиться?" Она мне:

— Будете садиться на северный полюс Титана. Сколько времени до посадки?

— Нужно считать, — говорю, — но не меньше пяти дней.

— Хорошо, как встанете на полярную орбиту, сообщите мне.

И улыбнулась. Конечно, я не видел её улыбки, говорили-то по селектору, но когда собеседник в разговоре улыбается, это всегда чувствуется. Так вот, улыбнулась она и отключилась.

Дальше начался аврал с торможением и постановкой "Охотника" на орбиту. Конечно, будь у меня меньше ресурсов и больше времени, я бы сделал это красиво и экономно. Но, в приказе было написано "как можно быстрее" и я не жалел ни бустеров ни команды. Повертелись мы в системе Сатурна и встали на невысокую полярную орбиту мрачного, пятнистого Титана.

Вызвал я Кармен по селектору, получил ответ: "приду через час, подготовьте пока снимки района северного полюса". Что, думаю, так долго? Снимки автоматически делаются, только из компьютера достать.

Включил и связной комп, стал искать в приказе частоту, чтобы сообщить кому-то у Юпитера, что прибыл на место. И тут обратил внимание на интересную особенность этого списка частот. Если до этого пункта частоты были разные и никогда не повторялись, то после него стояла для всех сеансов одна и та же частота. И ключ шифровки один и тот же. "Интересно, почему?" подумал я и тут же забыл, было про этот казус. Подготовил сообщение: "Нахожусь на орбите Титана, готовлюсь к высадке пассажиров. Капитан Кондратенко". Отправил.

Открылся люк, и в рубку влетела Кармен. Всё в том же костюмчике, только волосы сегодня едва прихвачены резиночкой. Улыбается как всегда, грустно и понимающе. Вывел я ей на дисплей снимки, она показывает на один кратерок и говорит:

— Тут нас и высадите, в центре.

— Как прикажете! — отвечаю, наверно излишне суховато.

— Да вы не волнуйтесь, с нами всё будет в порядке.

Повернулась, и традиционно улыбнувшись, ушла, улетела точнее.

Стал я готовиться к посадке. То, сё, проверка посадочных, не на маршевых же садиться, разнёс бы этот кратерок на маршевых-то. Отстегнул бустеры, зачем их в гравитационный колодец с собой таскать, а потом ещё и вытаскивать. Они и на орбите дождутся. Тут приходит ответ от кого-то около Юпитера: "ОК! Сообщите, когда вылетите и возьмёте курс на Юпитер".

И как всегда после этой информации связной комп бормочет привычное уже: "не согласованы цепи приёма информации, для компенсации затухания установлено нетабельное усиление". Тут меня как током ударило: какое-то подозрение заворочалось у меня в черепной коробке. И, нехорошее подозрение.

Надо сказать, что мой инженер-связист, ещё летящий тогда к Юпитеру на "Аресе", был мастером высочайшей пробы: простенький связной комп он запрограммировал на самодиагностику неисправностей. Я-то не очень прислушивался в этом полёте, что там комп ругается и жалуется – есть связь и ладно, а какие-то несогласования инженер устранит, когда воссоединится со своим хозяйством. А тут вдруг соображалка сработала: здесь и частоты неизменные в плане и дефект связи какой-то!

Запрашиваю связной комп: "локализуй неисправность". С ним покороче нужно было, он больше трёх слов подряд не понимал. Бубнит в ответ: "Утечка сигнала приёма в цепях после выходного разъёма приёмника дальней связи. Излишнее энергопотребление по цепям питания приёмника дальней связи".

Утечка, значит? Потребление завышено, значит? Причём, в том отсеке, куда и заходить никому не положено, кроме связиста и меня? И появился этот "дефект" после модернизации, когда по судну шлялись десятки техников и инженеров, из которых никому в отсеке связной аппаратуры делать нечего! И связиста в этот дальний полёт приказали не брать. Как же мне это раньше не показалось подозрительным?

Но время поджимает, и я злой как сто юпитерианских чертей командую готовиться к посадке. Только приёмную аппаратуру улучаю время блокировать. Самым простым способом – лечу в тот злополучный отсек и выдёргиваю разъём от приёмной антенны дальней связи. Хотел, правда обесточить но, слава Богу, если он сюда залетает, этого не сделал.

Садимся на Титан, очень осторожно. Всё же, почти планета, хоть и спутник Сатурна. Комп, хоть и туповатый, по сравнению с тобой, Маруся, но такие посадки ему вполне по силам. В столбах жёлтого тумана и снега бьют молнии, немало "Охотник" накопил отрицательного заряда во время работы глюонника. Лёгкий толчок, комп считает нагрузку на опоры: норма! Гашу реактор – прибыли.

Осматриваюсь. Туман и снег медленно оседают на поверхность. Моросит дождик. Кажется, метановый. Даже с высоты "Охотника" не видать вала кратера, он за горизонтом, поспешил я назвать его кратерком. А центральная горушка – вот она, прямо напротив шлюза километрах в двух. Сначала, после посадочных перегрузок кажется, что тут невесомость. Однако есть тяготение. Осторожно отстёгиваюсь, встаю, не удариться бы об потолок, как салаге, и иду к шлюзу.

Пассажиры уже там, в скафандрах и со своими чемоданами. Джафар и Лю сразу лезут в шлюз, Кармен задерживается. Видя, что я собираюсь надеть скафандр, она меня останавливает:

— Тут рядом, мы сами дойдём.

"Куда дойдёте?" — хочется спросить мне, но я, конечно не спрашиваю. Хотела бы, а главное, могла бы – сама бы сказала.

— Желаю успеха вам, капитан и вам всем! — говорит она, захлопывает шлем и легко перепархивает в шлюз.

Шлюз закрывается, но раздаётся её голос в селекторе:

— Слышите меня?

— Слышу, Кармен.

— Слушайте эту частоту, когда можно будет взлетать, я вам сообщу.

— ОК, Кармен!

Я иду в рубку и объявляю предстартовую готовность. Прислушиваюсь к сигналу передатчика скафандра Кармен. Несущая сигнала чёткая, но ни разговоров, ни даже дыхания девушки не слышно. Слышен только приглушённый шум шагов, точнее прыжков, которыми передвигаться при низкой гравитации значительно удобнее.

"А вообще, дышала ли она?" — возникает у меня вопрос, никогда, вроде, не слышал её дыхания, но, как-то об этом не задумывался. А теперь уже не проверишь.

На локаторе я вижу три удаляющиеся светлые точки, в оптике три фигуры, нелепыми прыжками, скачущие по направлению к висящей в жёлтом тумане, на горизонте половинке Сатурна, перечёркнутой нитью кольца.

Приходит матрос, сообщает, что в "пассажирских" каютах полный порядок. Комплекты белья не распечатаны, туалетами, вроде, не пользовались, так и стоят с нашлёпками "Продезинфицировано".

Меня мучит вопрос: почему они так похожи на нас? А если они так похожи, почему они не дышат? Неужели…? Но подтверждение моей догадке я нахожу несколько позже.

— Мы на месте, — слышится из динамика спокойный голос улыбающейся Кармен – вы можете взлетать.

Три фигуры в скафандрах заходят за горочку, и я их больше не вижу.

— Только после вас! — неожиданно даже для себя говорю я.

Кармен смеётся:

— А вы догадливы, капитан! Что же, держитесь крепче и не забудьте, потом перевести часы, — сообщает вдруг она.

— Сколько вам ещё лететь? — спрашиваю я.

— О, мы уже почти дома, не больше двух часов.

— ??? — удивляюсь я. — Тогда счастливого пути!

— До встречи, капитан, может, ещё увидимся.

— До встречи, Кармен!

Динамик замолкает, и шелест несущей прекращается. Вот и конец связи.

Некоторое время ничего не происходит, затем то, что я принимал за горку в центре, кратера начинает светиться. Сияющий корпус огромного межзвёздника, о которых мы пока только мечтаем, медленно лезет из ледяных недр Титана. Трясёт, и я командую:

— Всем зафиксироваться!

Когда же он кончится? Наконец, пятисотметровая спица чужого корабля полностью выходит из-подо льда. А затем, без каких либо признаков реактивной тяги поднимается на высоту 11 километров. Я вижу его только в оптике, и то нечётко: атмосфера Титана не больно прозрачна. А локатор чужака не отмечает. Тряска не прекращается. Миг, и над поверхностью Титана вспыхивают разом сто солнц. Перегруженные оптические преобразователи отключаются, и монитор гаснет. Вслед за этим гаснет всё, вплоть до освещения.

— Перегрузка электронным импуль… — успевает пожаловаться комп и тоже гаснет, замолкнув на полуслове.

Загорается аварийное освещение, в нём никакой сложной электроники, только аккумуляторы, реле и лампочки. Корпус "Охотника" стонет как живой, терзаемый врагами зверь. И вдруг, всё кончается. Загораются мониторы, комп докладывает, что восстановил свою работоспособность. Что это там на локаторе?

— Осмотреться в отсеках! — командую я.

— Всё в порядке, капитан! — один за другим следуют доклады – что это было?

Игнорирую вопросы, пока не до этого:

— Титанотрясение. Все целы? Первый помощник к шлюзовому отсеку, второй – в рубку, остальным полная проверка всех закреплённых систем.

— Есть, капитан!

Приходит второй, я поручаю ему контролировать проверку, сам иду к шлюзу. Первый уже там. Помогаем друг другу надеть тяжёлые вакуумники и выходим на поверхность. Телескопический трап снесло, валяется в нескольких метрах в стороне. То-то работы будет механикам! Спрыгиваем, благо тяжесть невелика. Портативный локатор показывает, что объект недалеко, в направлении на жерло оставшееся от чужого. Темно и отметка на экране то пропадает, то появляется. Рельеф дна кратера после этого катаклизма стал пересечённый, везде торчат торосы, бегут метановые ручьи. Включаем нашлемные фонари. Вызываю рубку:

— Михаил, видишь яркую засветку на локаторе, дистанция тысяча восемьсот, азимут – сорок?"

— Да, Кэп!

— А нас видишь?

— И вас, Кэп!

— Наводи!

— Есть! Градусов пять левее, теперь прямо, прямо… отклонились, снова немного левее.

Нашли, конечно, с такими молодцами-то! На льду Титана лежал скафандр, но не целый, а раскрытый от подбородка до паха, как раз по молнии и герметизационному шву. А в нём была она. В открытом шлеме было видно её лицо, припорошённое мелким снежком.

Я зарычал, я готов был резать, хоть плазменным резаком, хоть пучком протонов, хоть грызть зубами тех уродов, которые убили такую красоту, девушку с которой я говорил всего полчаса тому назад. Потом, когда автоматически включившиеся насосики осушили мои глаза – а в скафандрах есть и такие – я понял свою ошибку. Это была не она. Это было просто искусственное тело, брошенное за ненадобностью. Тоже распластанное от подбородка до живота, оно имело полости, в которых как раз и скрывалась та, которая называла себя Кармен. Или, их было даже несколько.

Я не стал рассматривать всё подробно, просто застегнул скафандр с куклой, взвалил его на плечо и отправился к торчащей за торосами громаде "Охотника". Пусть им наука займётся. Постепенно до меня стал доходить яростный спор в наушниках:

— …мы выходим! — это второй помощник, услышал мои вопли.

— Отставить выход! Всё в порядке! — это первый помощник, скачущий рядом.

— Слушать меня! — рявкаю я. — Открыть холодный трюм, подготовить подъёмник, выйти двоим, загрузить сломанный телескопический трап, привязать к люку штормтрап, нашего возвращения не ждать. Всё ясно?

— Так точно, кэп! — раздаётся в ответ несколько голосов, глушащих друг друга несущими.

— Выполнять!

И тишина! Вот что значит, капитан контролирует ситуацию! Подал голос второй помощник:

— Капитан, я вижу ещё одну засветку, может быть вам интересно?

— Где?

— Возьмите градусов пятнадцать вправо, метров шестьдесят.

— Принято.

Там лежал "чемодан", думаю, это было устройство, в котором чужие отдыхали или питались, или то и другое вместе. Помощник, повинуясь моему жесту, подхватил его, и скоро мы уже были у "Охотника".

Все приказания были выполнены. Нам осталось только принайтовать к полкам в холодном трюме чемодан и скафандр с… с содержимым. Мы вышли наружу, ещё раз посмотрели на Титан, погружённый в глубокий сумрак, и на торчащий из-за торосов в жёлтом тумане кусочек Сатурна. Не каждый день увидишь такое. На Юпитер-то насмотрелись во всех видах, даже чуть было, не понюхали! Могли бы, и понюхать тогда, уже гадали: сначала сгорим, или сначала раздавит? Серёга нас вытащил, поделился бустерами в верхних слоях атмосферы, когда тысячи юпитерианских чертей уже завыли, предчувствуя добычу. Дай ему Бог здоровья, если он сюда долетает!

Да и нам домой пора. Только, кое-какие дела ещё сделать нужно. Я почему-то не откажусь ещё пожить. Да и экипаж тоже, хоть и не в курсе стоящих перед нами проблем.

Оказалось, что я точно вычислил ублюдков: провода коробочки дешифратора были подключены туда, куда бы я в жизни не полез – на выходной разъём приёмника дальней связи. Во время сеанса пришла бы коротенькая кодовая посылка. Дешифратор сравнил бы её с "зашитой" внутри него. Совпало, и дал бы сигнал на подрыв.

Зачем бы я сюда полез? Не полез бы, если бы комп не надоел мне своими жалобами, и если бы я не прочёл туфтовое расписание связи, с одинаковыми частотами. После взрыва нам бы было не до связи – разлеталось то немногое, что от нас осталось по Вселенной с очень большими скоростями.

Спасибо тебе, неведомый ленивый друг! Зная, что этих сеансов никогда не будет, ты поленился выдумать какие-нибудь цифры, а просто скопировал последние и вставил их в файл приказа.

Куда там проводки от дешифратора идут? А идут проводки в чёрный блок, размером с чемоданчик. С виду он точь-в-точь резервный аккумулятор питания, даже проводки подключают его к клеммам остальных аккумуляторов. Но, он седьмой, а аккумуляторов должно быть шесть. Вот и незаконный потребитель, на который комп жаловался.

Да у него стеночка еле держится! Ну и халтура! Похоже, тут неизвлекаемостью и не пахнет! Точно, при касании боковая стенка взрывного устройства просто отскакивает, я машинально жмурюсь. Ничего не происходит и я, подсвечивая фонариком, заглядываю в его недра.

Ничего себе! Надо же, не пожалели! Среди довольно качественно выполненной электроники виднеется чёрная стеклянная трубочка в виде тора. Она обвита электромагнитами. Видел я такую трубочку в новостях науки. Внутри неё помещается до нескольких граммов антипротонов летающих, по кольцу пока действует схема. А как получит схема команду и отключится, то полетят антипротоны в стороны от надоевшей кольцевой орбиты и бабах! И даже, скорее, БАБАХ! И ничего не останется от "Охотника-12" и его знающее лишнее капитана и экипажа.

Что делать-то? Как обезвредить эту байду? Ясно, обесточивать нельзя. Хоть тут и есть маленький аккумулятор – как-то ведь её сюда вносили? — отключать и выбрасывать в космос не годится: а вдруг эта батарейка высохла и сядет раньше, чем я его выкину из шлюза и улечу подальше? Стихами от волнения заговорил!

Думай, капитанская голова, думай! Придумаешь, останешься на плечах.

Так, а если отключить дешифратор от заряда? Тоже опасно: что он даёт, ноль или единицу? Если ноль, то так всё и останется, а вот, если единицу? Отставим это, кстати, тут три проводка: наверняка земля, питание и сигнал. Не стоит вызванивать! Я же не сапёр, так только – капитан.

Остаётся только отцепить входные провода дешифратора. Не получив сигнала на подрыв, он так и прождёт, пока им займётся сапёр. Стоп, а вдруг он периодически получает подтверждение на "Standby" во время связи, хотя бы? Не получит вовремя, электронные часики оттикают и… нет, слишком сложно! Вдруг у меня ещё с гостями на борту приёмник вышел бы из строя? Взорвались бы и они?

Нет, их, похоже, ценили, не то, что нас! Они делегация, а мы – так, нежелательные свидетели! Значит, можно проводки кусать. Зажмуримся, всё равно никто не видит, как трусит капитан – щёлк, щёлк! Готово. Я пока не на небесах. То есть, на небесах, но не на тех, куда Бог залетает!

Будем для спокойствия считать, что больше зарядов нет. Откуда ещё может поступить сигнал на подрыв запасной бомбы? Ага, по каналу дистанционного управления. Заблокируем его напрочь, даже блок вытащим. Нечего меня на дистанционное управление брать.

Ещё по рации ближней связи. Вот она вся в рубке, не пожалеем времени, приподнимем крышечки. Нет ничего лишнего. Хорошо, работай. Вот и всё, пожалуй.

— Приготовиться к старту!

— Машинное готово, Кэп!

— Инженерная группа готова!

— Бустерная группа готова!

— Старт по отсчёту ноль, время 60 секунд!

Ну, вот и поехали, теперь бы ещё долететь домой, не сломав головы. Интересно, будут они для контроля просматривать окрестности Сатурна, чтобы вспышку увидеть?

Пора выходить на связь на последней частоте, прикинемся паиньками:

— Я "Охотник-12", пассажиров высадил на Титане, всё в норме, лечу на базу. Комп, передать по дальней связи. Частоты и шифровка по графику.

— Есть, капитан!

— Комп, запиши ответ и проанализируй на наличие не смысловых включений.

— Есть, капитан!

— Комп, ты нудный тип!

— Да, капитан!

Похоже, он считает, что это комплимент. Ответ приходит сразу, учитывая время распространения сигнала до Юпитера и обратно до Сатурна. Он не содержит ни обычного "ОК!", ни других осмысленных сообщений, а только повторённую несколько раз одну и ту же кодовую последовательность. Очевидно, теперь я уже должен разлететься на высокоэнергетические элементарные частицы и фотоны различных областей спектра. А вот не разлетелся!

Жалко мне нечем имитировать свой взрыв, иначе я останусь без защиты и без доказательств. Тем не менее, в надежде, что неведомый враг Сатурн не наблюдал, я лечу дальше в молчании. Но упорно слушаю эфир на всех обычных частотах. Точнее, слушает комп. Но, направленных на меня передач в эфире нет, а ненаправленные, общие, он пока не слышит – очень далеко.

Тянутся томительные недели полёта, хоть Сатурн и Юпитер ещё почти в соединении, но как же далеко их орбиты друг от друга! Я перенастроил связной комп на поиск радиолокационных импульсов: известно, что сам локатор можно засечь на гораздо большем расстоянии, чем он сам тебя засечёт.

И не обманулся, вот они, голубчики, трое, висят в пространстве и просматривают мои возможные траектории возвращения. Только с чего это вы взяли, что я пойду в плоскости эклиптики? Вовсе нет! Я иду гораздо выше. Ну и что с того, что орбита неэкономичная? Жизнь дороже денег, тем более не своих. Значит, всё-таки проверяли они пространство на предмет моего взрыва и, не увидев вспышки, всполошились, решили добить.

Кто это у нас? Скорее всего, это "Мечи", то есть те же "Охотники", только военный вариант. Чем они меня превосходят? Конечно тем, что у них есть оружие: антипротонная пушка и лазер помощнее моего. Значит, близко к ним лучше не соваться.

Чем я лучше их? У меня больше запас хода, поскольку я весь обвешан бустерами, могу давать большее ускорение и долгое время. А им нужно чаще заправляться. Правда, выдержит ли мой экипаж? Противоперегрузочных лежбищ на "Охотнике" не предусмотрено.

Получается, мне лучше удирать и чем на большую дистанцию, тем лучше.

У меня уже и сейчас скорость хорошая, нужно добавить, пока они меня не видят:

— Внимание экипажу! В течение ближайших пяти часов даю ускорение порядка 2g, возможно больше. Кто хочет долететь до дома живым и здоровым – терпите!"

— Что случилось, Кэп?

Излагаю адаптированную версию происходящего: по итогам нашей миссии мы нежелательные свидетели, кто-то, возможно безопасность или военные хотят нас уничтожить. И напоследок:

— Желающие могут осмотреть аннигиляционный заряд.

Изумлённое молчание, потом, видимо, бурное обсуждение. Наконец, находятся трое желающих осмотреть бомбу: от машинистов, от инженерной группы и от бустеровщиков.

Я понимаю команду: нужно проверить, не рехнулся ли капитан, такие случаи в космосе были. Выборные от команды осматривают заряд и тут же предлагают выбросить его наружу. Терпеливо излагаю свои резоны и, кажется, убеждаю их в том, что опасность от него теперь невелика, а защитой и, главное, уликой он нам может послужить. У меня хорошая команда; обсуждение и вопросы прекращаются, мне доверяют.

Несколько часов идём на 2g, забирая всё выше от плоскости эклиптики. Неужели проскочили? Нет, не повезло. Оппоненты просыпаются и устремляются нам наперерез. На вызывной частоте дальней связи звучат запросы:

— "Охотник-12", вас вызывает командующий особой группой космоавиации ООН полковник Питер Марченко, отвечайте!

Кажется, я его знаю, тесен космос:

— Слушаю вас, Питер, на связи капитан Василий Кондратенко.

— Здравствуйте, капитан, мне предписано остановить ваше судно и досмотреть его.

Комп меж тем сообщает, что на вызывной частоте постоянно передаётся всё та же кодовая последовательность.

— А какие проблемы, полковник? Я завершаю миссию 16474, иду на станцию "Европа". Там пристыкуюсь, и досматривайте, сколько влезет.

— Капитан, у меня приказ!

— Приказ – это святое, полковник! А скажите мне, зачем вы постоянно передаёте в сигнале какой-то шифр?

Замялся, полковник, не знает, как вывернуться. Ага, отвечает:

— Я получил информацию, что этот сигнал должен блокировать ваш компьютер и остановить двигатели.

— Меня очень интересует, полковник, кто дал вам такую информацию, потому, что этот сигнал действительно мог остановить мои двигатели путём подрыва аннигиляционного заряда. Тот, кто вам сообщил этот код, тот и установил этот заряд. Сейчас он отключён от детонатора, но при существенном повреждении "Охотника" он сработает.

"Отключить неме…!" — доносится до меня часть приказа и полковник замолкает. Передача кода, впрочем, прекращается. Может быть, его и правда хотели использовать втёмную? Так, отвечает:

— Капитан! Я принял решение. К вам приблизится один мой "Меч", я перейду к вам на борт в одиночку и осмотрю заряд, если он существует. Вы согласны?

— Я согласен, начинаю торможение. Скажите только, как вам было приказано поступить с экипажем после досмотра?

— Вне зависимости от результатов я должен был передать экипаж и судно в распоряжение Службы безопасности ООН для дальнейшей разработки по подозрению в террористической деятельности.

Там бы нам и конец!

— Вы понимаете, что вам грозит за невыполнение приказа?

— Капитан! Я военный, а не убийца и не обязан выполнять преступные приказы. Если окажется, что ваше судно действительно заминировано СБ или кем ещё, то я подам в суд и оспорю данный мне приказ.

Хороший мужик! Вспомнил, мы с ним вместе в академии учились, только он на два курса младше был. Вихрастый такой парень. Видать, по военной части пошёл. Уже полковник!

Через двое суток моего неспешного притормаживания – хватит уже команду мучить! — и набора скорости "Мечами" мы сошлись на дальних подступах к системе Юпитера. Я вызвал штаб-квартиру, чем привёл начальство в полное изумление: оказывается СБ уже успела сообщить им, что "Охотник-12" пропал без вести вместе с пассажирами – геологической партией.

Полковник Питер Марченко перелетел ко мне на борт и удостоверился в существовании бомбы. Он снял показания с меня и с экипажа и полюбовался на кадавра, хранящегося в холодном трюме. Два из трёх своих "Мечей" он отослал, а один оставил для нашей охраны. Шло торможение, через несколько суток мы должны были прибыть домой, на базу "Европа". Полковник уже собирался проститься со мной и возвратиться на "Меч", чтобы сопроводить меня до Европы, как нам ударили в спину. Точнее в борт.

В межпланетном пространстве пучок антипротонов хорошо виден, там достаточно материи для реакции аннигиляции: со стороны он наблюдается как луч прожектора, точнее, кусок этого луча или быстролетящий сверкающий цилиндр. Немногие оставшиеся в живых, наблюдавшие антипротонную атаку на самой оси пучка, описывают его как нестерпимо сверкающую точку, быстро расширяющуюся и захватывающую половину небосвода. Нечто подобное и зафиксировали боковые камеры "Охотника" перед тем как выйти из строя.

Корабль тряхнуло и закрутило, реактор заглох, взвыли радиационные индикаторы. Моментально вскипела вода в попавших под удар бустерах, они лопнули по всей длине, и нас окутала недолговечная атмосфера из водяного снега и тумана. Второй удар был бы последним, но накопители антипротонов на предательском "Мече" ещё не набрали новый заряд, а удар лазером был бы неэффективным из-за того же тумана. Мы не могли даже позвать на помощь и сообщить о нападении: антенны всех диапазонов снесло. Как это принято в аварийных случаях, комп подключился к селектору и доложил на всё судно об атаке антипротонов.

Подлетая к рубке управления во внезапно установившейся на "Охотнике" невесомости, я услышал доклад компа о неисправностях и скомандовал:

— Комп! Ось кормовых двигателей на источник антипротонов!

— Запрещено, капитан, там судно!

— Какого чёрта?

— Этический блок моей программы запрещает наносить вред другим судам, а таковой может быть нанесён при включении двигателя".

— Они нас сейчас заколбасят, ясно тебе?

— Я не понял ваш приказ или информацию, капитан!

Ну, тупой! Только не комп, а капитан этого корабля, ваш покорный слуга! Кто же спорит с компом? Ему нужно приказывать! Ведь говорил мне программист, который устанавливал эту версию: этический блок можно отключать.

— Комп! Отключи этический блок!

— Этический блок отключается. Введите пароль!

Какой же там пароль? Неужели все сдохнем из-за того, что я не помню пароль? А! Точно! Число пи!

— Комп! Пароль – число пи!

— Введите пароль с клавиатуры.

Блин! Как же там? Зависнув над пультом – пристёгиваться нет времени – ввожу: 3,14159 ENTER

— Пароль не принят, введите правильный пароль!

Хоть бы калькулятор, какой под рукой был! Сколько же цифр ему нужно? Погодите, не стреляйте! Я же знал считалочку! Прекрасно знал! Есть!!!

Это я знаю и помню прекрасно,

Пи, многие знаки мне лишни, напрасны!

3,14159265358 ENTER!!!

— Пароль принят, капитан! Этический блок отключён!

— Комп! Ось двигателей на источник антипротонов!

— Есть, капитан!

"Охотник" развернулся, ориентация заняла секунд пять. Я молился Богу, если он сюда залетает, чтобы это были не последние секунды моей жизни.

— Комп! Тяга 10 процентов, сохраняй ориентацию оси на судно, источник антипротонов!

— Есть, капитан!

Они могли уже стрелять, но чего-то ждали. Хотели распаять нас наверняка? Или им туман мешал? Эта задержка в несколько секунд нас и спасла. Она позволила почти невидимому в вакууме облачку протонов из наших дюз долететь до "Меча".

Аннигиляционное оружие эффективно только в полном вакууме, тут же, вылетевшие из вражеского излучателя антипротоны сразу встретили комплиментарные частицы. Взрыв около самого борта "Меча" оставил от враждебного корабля только половинку корпуса, остальное разлетелось по Системе в виде мельчайшей пыли и газов. Нас этот взрыв почти не затронул. Только коротко рявкнул индикатор радиоактивности.

Жалко ребят, не все же они были предатели? Из всего экипажа уцелело только трое мотористов, да и те получили, чуть ли не смертельные дозы. Позже следствие установило, что на "Меч", как и на многие другие суда космоавиации ООН был внедрён сотрудник СБ. Видимо, он и сыграл свою роль в мятеже, счастливо закончившемся для "Охотника-12" и приведшем к гибели сам злосчастный "Меч". Что же конкретно произошло на судне так и осталось неизвестным: мотористы оказались не в курсе.

СБ ООН была разогнана, а затем сформирована заново. Тех, кто дал приказ на уничтожение "Охотника-12" так официально и не нашли, хотя серия загадочных смертей и не менее загадочных самоубийств бывших сотрудников этого ведомства говорила сама за себя.

Человечество избежало культурного шока от информации, что инопланетяне не только существуют, но и имеют контакты с ООН, поскольку эти сведения удалось уберечь от пронырливых журналистов. С моего экипажа и с меня взяли грозные подписки о неразглашении и заткнули рты хорошими деньгами.

Действия полковника Питера Марченко были признаны правильными. Ему даже предложили возглавить новую СБ, но он отказался. А пока он сидел рядом со мной и глушил мою последнюю бутылку контрабандного коньяка. Мы пили за здоровье и за упокой. А я думал о Кармен. Как она там, на своей далёкой родине? Интересно, вспоминает ли она своего капитана?

* * *

— Какая грустная история! А что же с часами, капитан? Их пришлось подводить?

— Да, пришлось, Маруся! Все часы на "Охотнике" и электронные и мои прадедовы механические отстали на 17 минут. И никто не знает почему!

Часть вторая

Немезида

Вблизи Юпитера

— Вызов с Базы, капитан! — жизнерадостный голос Маруси прервал капитанские размышления об ещё не скоро предстоящем отпуске.

Ледышка была отправлена, пара коррекций орбиты интегрированными бустерами и она устремится к Земле в распоряжение консорциума "Вода". То есть летит-то она к Земле и теперь, а коррекции нужны для её точного выхода на земную "разделочную" орбиту.

— Что им нужно, я ведь час назад доложился?

— Не знаю, Кэп, хотя предположения у меня есть.

— Соединяй сначала!

— Идёт процесс соединения, ожидается подключение ещё около двадцати абонентов.

— Селекторное совещание, что ли затеяли? Наверно, что-то случилось….

Выкладывай пока свои фантазии!

— Я бы предпочла слово прогнозы.

На связном дисплее, между тем, появился транспарант "Селекторное совещание начнётся через 120 секунд". Цифра стала уменьшаться. Под транспарантом появилось несколько десятков квадратов. Некоторые были пусты и бесцветны, а другие закрашены в зелёный цвет и в них фигурировали названия подключившихся к связи судов, промышляющих в районе Юпитера. Зазеленел и квадрат с надписью "Охотник-12". Значит, они тоже подключились. Число закрашенных квадратов продолжало увеличиваться…

— Ну, пускай будут прогнозы.

— Если вы помните, кэп, полтора года тому назад патрулём ООН была обнаружена солидная ледышка, километров тридцати по большой оси. Впрочем, она почти круглая. Она летела из пояса Койпера по параболической траектории. Обычная комета.

— Было что-то…. И что с ней?

— С ней-то всё нормально, плохо другое. Уже тогда, при расчёте её орбиты выяснилось, что она должна пройти вблизи Земли, а может даже и столкнуться с ней. Журналисты учинили, как водится, сенсацию, назвали ледышку "Немезида", предрекли гибель цивилизации. Откопали откуда-то старинные фильмы про разные катаклизмы, каждый день крутили их по телевидению. В общем, чуть было панику не устроили. Собралась внеочередная сессия ООН, рассмотрела доклады экспертов. И Сергей Куприянов тогда летал на Землю докладывать. И успокоили общественное мнение, дескать, сил, чтобы справиться с Немезидой вполне достаточно, если нужно привлечём весь космический флот. А вообще нужны дальнейшие исследования орбиты этого небесного тела, может быть, она и вовсе мимо пройдёт. А вот теперь, судя по последним новостям…

— Внимание, начинаем селекторное совещание! — раздался из динамика голос директора местной базы "Европа" Сергея Куприянова, старинного друга капитана.

Шеф говорил по-русски, но можно было включить и синхронный компьютерный перевод на любой официальный язык ООН:

— Господа промысловики! Многие из вас наверно догадываются, о чём пойдёт речь. О пресловутой Немезиде…

На экране дисплея меж тем проявился гигантский смайлик. Но не успел капитан выразить по этому поводу свои чувства, как не табельное изображение исчезло.

— Для тех, кто не в курсе, докладываю, что в настоящий момент это небесное тело находится на подходе к системе Юпитера, то есть к нашей вотчине. Максимальное сближение с Юпитером ожидается через 47 стандартных суток. Эфемериды орбиты Немезиды вы можете скачать в любой момент, но от себя скажу, что она пройдёт вдали от всех спутников. Теперь о самом плохом: уточнённые расчёты траектории этой ледышки, с учётом гравитационных возмущений системы Юпитера, свидетельствуют, что она может столкнуться с Землёй. Естественно, точность расчётов орбиты не абсолютна, хотя и повышается с каждым днём. На настоящий момент, самый пессимистический прогноз даёт десятипроцентную вероятность импакта.

Естественно, ни ООН, ни наше руководство не может игнорировать эту серьёзную опасность. Принято решение произвести коррекцию орбиты Немезиды силами нашего консорциума. Сейчас как раз очень удобный период. Если без математики, то план состоит в том, чтобы силами десяти "Охотников" и их бустеров придать Немезиде дополнительный момент движения, с тем, чтобы она прошла ближе к Юпитеру, и он существеннее изменил бы её орбиту. Конечная цель – ледышка должна разминуться с Землёй на расстоянии не менее 500 000 километров. Медали и звания "Спасителей Земли" участникам операции гарантирую! — пошутил напоследок Сергей. — Вопросы?

На дисплее замигало сразу половина квадратиков: желающих задать вопрос было много.

— Пан Микульский, слушаю тебя! — выбрал Сергей.

Моргнул и загорелся ярче квадрат с надписью "Охотник-22", его капитан, Зденек Микульский заговорил по-русски без малейшего акцента:

— Приветствую всех, коллеги! Вопрос: а кто конкретно примет участие в операции?

— Принято! Сейчас на те борта, которые задействованы по нашему плану, передаются э-э…. планы полёта, с учётом их расстояния до цели и имеющихся ресурсов….

— Маруся? — спросил капитан свой бортовой компьютер.

— Нам ничего нет!

— Жаль…

— Принято, шеф! — ответил тем временем директору пан Зденек. — А если у меня тут добыча на примете имеется, что бросать?

— Бросай! Воткни маяк и бросай! Потом вернёшься.

— Принято, нет вопросов!

— Хорошо, ещё вопросы?

На дисплее мигало пять квадратов.

— Слушаю, мистер Рамасвани!

Индиец, Крис Рамасвани заговорил по-английски:

— Спасибо! Рад всех слышать. Чиф, а почему принято решение отклонить Немезиду? Не выгоднее ли её распилить? Такой кусок сам идёт куда нужно!

— Принято, Крис! Это признано нецелесообразным. Во-первых, скорость ледышки очень велика, да и масса тоже. Но главное, как вы, может быть, знаете, на ней была экспедиция и она установила, что Немезида имеет очень разнообразный композитный состав: в основном, конечно, водяной лёд, но очень много примесей других газов и минеральных включений, металлических и прочих. Соединения тяжёлых металлов, иридий, в том числе…. Да ещё внутри содержатся компактные плотные массы. Железо-никелевые и хондриты. Лазеры её не возьмут.

В общем, для наших целей она грязновата, а разработать мы её, естественно не успеваем, она летит по параболе. Кроме того, всего этого добра и в Поясе хватает! Я ответил?

— Спасибо, Сергей. Всё понятно!

— Ещё вопросы? Нет вопросов? Слушаю, Антонио!

Буссакос, бразилец, учился в своё время в России, и потому прилично говорил по-русски:

— Сергей! Я, наверно не смогу принять участие в проекте, у меня реактор быстро садится. Осталось 10 % ресурса, я докладывал. Бустеров, правда, полный комплект!

— Принято, посмотрим, кем тебя заменить. Ещё вопросы?

Прозвучало ещё несколько вопросов, сводящихся в основном к сетованиям на ограниченный ресурс реакторов и просьбам о поставке дополнительного числа бустеров. Директор "разрулил" все эти проблемы вполне профессионально и оперативно. Затем, вопросы закончились.

— Ну, что же, коллеги? Работа предстоит привычная, но ответственная. Оплата по средней. Планы всеми получены, приступаем. Связь с принимающими участие в операции по особому графику, он уже в ваших компах. Спасибо и до связи! — подытожил ведущий.

Брифинг закончился, дисплей связи погас.

Капитан покачал головой и сказал:

— Маруся, соедини меня с Сергеем, пока он никуда не убежал.

— Даю запрос, Кэп! Есть соединение. Говорите!

— Сергей, слышишь меня?

— Слышу, Василий, слышу! Так и знал, что ты меня сейчас вызовешь. Я понимаю, что ты бьёшь копытом, как старый боевой конь при звуках сигнальной трубы, но….

— Да, да, Серёжа, знаю, я в очень неудобной позиции, совсем с другой стороны системы и пока я долечу…. Я не про это хотел поговорить!

— Ну, поговори не про это!

Запаздывание сигналов было довольно велико, и корреспонденты делали привычные паузы, чтобы их речь успела долететь по радио и дойти до сознания собеседника.

— …А вот про что! Понятно, что на таком малом отрезке орбиты, который мы имеем для этой ледышки, трудно отличить параболу от отрезка эллипса. Но скажи, хотя бы предположительно, период обращения Немезиды известен?

— Очень приблизительно! Миллионы лет, плюс-минус…. И очень большой плюс-минус!

— И её орбита, естественно, почти точно в плоскости эклиптики?

— Вообще, она могла меняться…. А к чему это ты?

— Так, подумал. Может, её и не зря назвали Немезида?

— К чему это ты? А понятно! Это учёным оставь. А мы эту богиню с орбиты собьём, и на ближайший миллион лет про неё можно будет забыть. Или, лучше, в Солнце…. У тебя сколько ресурса осталось, кстати? Успеешь ещё чего-нибудь к Земле отправить?

— Ресурса месяца на три, потом к Земле лететь, реактор менять. Думаю, подберу что-нибудь, если ты мне пару бустеров подкинешь. Заявку я тебе вчера отправил. И в отпуск.

— В отпуск…. Счастливый! А у меня, не знаю когда и будет!

— Слушай, Серый! А давай, разберёшься с этой паскудной Немезидой, разгреби свои дела и вместе на Землю! В Большом Африканском море искупаемся. Там уже курортов понастроили. Представляешь, в середине Африки, а погода как по расписанию: до обеда солнце, после обеда ливень, а потом снова солнце до вечера! Я тебя подкину по дружбе, с ветерком, чего тебе на рейсовом тащиться! Посидим, заодно старое вспомним. А не хочешь в Африку, в Крым съездим…

— Соблазнитель! Нет, я с тобой не полечу! Это же в одной каюте придётся! А твой кот меня не любит, вдруг опять мне ботинки обделает!

— Да что ты! Он уже давно себе такого не позволяет. Ты ему чего-нибудь вкусненького припаси, он тебя и залюбит сразу!

— Ладно, посмотрим! Извини, Вася, у меня тут опять совещание начинается! Чего я капитанить бросил? Гонялся бы за ледышками и горя не знал. И нервы целы и отпуск почти по графику!

— Ну, пока, Серый! Ты подумай над моим предложением, ага?

— Ага…. Давай, до связи, чистого космоса!

— Спасибо, давай!

Связь прервалась.

— Так что, Кэп, я была права в своих фантазиях? — раздался из динамика ехидный голос Маруси.

— Да права, права! Ты же компьютер, тебя и создали для того, чтобы помогать глупым, забывчивым людям!

— Во-первых, я не компьютер, а программа. В компе я только живу. А во-вторых, люди вовсе не глупы, раз смогли написать такую замечательную, умную, сообразительную, быстродействующую программу. Вершину эволюции – меня!

— Гляди-ка, возгордилась! Может мне пора с твоими настройками повозиться?

— Ну, Кэп! Я же просто пошутила!

— Так и я только пошутил! Жаль, что я эту Немезиду вблизи не увижу!

— Чего там жалеть! Просто грязный ледяной шарик!

— Не знаю, у меня такое чувство, что там следует побывать….

— Медальон подсказывает?

— Не знаю…. Ну, нет, так нет! Давай к делам. Как там команда?

— Отдыхает после отправки.

— Да, с этим последним снежком пришлось повозиться! А где Маркиз?

— Кот в вашей каюте, поел, теперь тоже спит.

— Хорошо ему! Ни забот, ни хлопот! Спит двадцать часов в сутки. А вот нам нужно поработать: у тебя там, на радарах ничего полезного не отмечается?

— Сущая мелочь, кэп. Правда, замечено несколько льдинок, летящих в одном направлении.

— Неужели "брызги"?

Брызгами называли ледяные осколки, сорвавшиеся с больших "ледышек", вследствие их вращения

— Очень похоже и немного "метели"!

— Ну, давай, поищем в том направлении, может и ждёт нас там подходящая тушка.

Пояс, на пути к Земле

За прошедшие с начала операции "Немезида" несколько месяцев средства массовой информации Земли и Внеземелья изменили тон с панического на хвалебный. Похвалы, часто и неумеренные, звучали в адрес доблестного космического флота ООН, в частности его коммерческой структуры, консорциума "Вода", который силами двенадцати судов произвёл успешную коррекцию орбиты опасного небесного тела. Немезида, которую жадные до эпитетов журналисты уже называли не иначе, как "Побеждённая Немезида" должна была пролететь на достаточно большом расстоянии от Земли, по расчётам, не менее 900 000 километров и предстать перед землянами в качестве самой яркой кометы 21-го века.

Пока она, правда, даже в лучшие телескопы наблюдалась в виде туманного пятнышка, но уже начала "отращивать" хвост, который вскоре должен был раскинуться на половину неба и превзойти в яркости даже полную Луну. Кстати, на Луне ожидались и наилучшие условия для наблюдения этой небесной странницы, поэтому все туры на спутник Земли в период наибольшего сближения с кометой были уже давно выкуплены теми, кто мог себе позволить такую роскошь.

Немногочисленные частные и арендованные планетолёты тоже были готовы устремиться в назначенное время в космическое пространство, с тем, чтобы их пассажиры могли насладиться невиданным и редким зрелищем.

Впрочем, падкие на сенсации журналисты унялись ненадолго: в СМИ зазвучали сенсационные, пророческие вопли, предрекающие человечеству невиданные эпидемии и чуть ли не полное вымирание, вследствие того, что Земля должна будет пройти сквозь хвост кометы, якобы заражённый болезнетворными микробами и вирусами. А содержащийся в составе кометного вещества газ циан отравит земную атмосферу и убьёт тех, кто не успел заболеть.

Однако компетентные учёные, в том числе и принимавшие участие в экспедиции на Немезиду, заявили, что ни в одной из взятых ими проб ничего заразного не обнаружено. Что касается изменения состава атмосферы Земли, то учёные заверили паникующих, что не только никакого отравления не произойдёт, но и даже самые тщательные анализы не покажут его изменения, ибо хвост кометы – "видимое ничто". На этом сенсация поперхнулась и умерла.

Просматривая эти и другие сообщения электронных СМИ, капитан Кондратенко обратил внимание своего товарища, директора базы "Европа", а ныне отпускника, Сергея Куприянова на сообщение информ-сайта "Пески Марса" под названием "Исследования Немезиды. Часть вторая".

Сообщение гласило, что на "Побеждённой Немезиде" продолжается работа международной научно-исследовательской экспедиции под эгидой Европейского космического агентства и Росавиакосмоса. Задействованы два космических корабля: "Паганель" и "Академик Макаров". Научный состав экспедиции в количестве восемнадцати учёных проводит бурение небесного тела с целью добыть керны кометного вещества с возможно большей глубины. "Исследование состава этого вещества позволит лучше понять условия, в которых формировалась наша Солнечная система" — этой дежурной фразой сообщение и заканчивалось.

— Вот яркий пример того, что фундаментальная наука является, ничем иным, как удовлетворением любопытства за государственный счёт! — заметил с улыбкой Сергей, пробежав текст сообщения на дисплее.

— Не скажи, Серёжа, не скажи! — ответил капитан. — Знания должны накапливаться, а когда будет достигнут необходимый объём…

— Скажи ещё – критическая масса! Достигнется, и бабах!

— Ну, примерно так! Но, если бы люди не были любопытными, так и бродили бы до сих пор по морозу и по жаре голышом в поисках корешков, червяков и другого пропитания. И первая попавшаяся комета…. Как эта Немезида, например….

Давно уже друзья не имели возможности так тесно пообщаться, лично, а не по видеосвязи, как в эти дни: "Охотнику-12" настала пора пройти профилактику глюонного реактора с тонкой фокусировкой протонного пучка, которая производилась только на земных орбитальных верфях. Хотя руководство базы "Европа" уже давно ставило вопрос о создании ремонтного предприятия в системе Юпитера, но отклика в головном офисе на Земле эта идея пока не находила. Всё упиралось не только в финансовые соображения, но и необходимость предоставлять экипажам полноценный отпуск, желательно на Земле.

Если бы "Охотники" ремонтировались у Юпитера, то экипажи пришлось бы отправлять в отпуск на рейсовых лайнерах, билеты на которые были вовсе недёшевы. Вдобавок, следовало иметь сменные экипажи на суда, вышедшие из ремонта. Поскольку "родной" экипаж просто не успевал бы вернуться к сроку, а простоя судов допускать никому не хотелось. Это значило бы снизить рентабельность для фирмы и потерять в зарплате для экипажей.

Конечно, бюрократы из головного офиса в своих докладах и меморандумах легко жонглировали таким понятием, как "сменный экипаж" и тому подобное, зато сами космолётчики такую перспективу начисто отвергали: уходить после отпуска в полёт каждый раз на "чужом" судне? Неизвестно, в каком порядке содержавшемся? Со своими особенностями и своими скрытыми дефектами? Хоть и привычными для своего экипажа, но, возможно, неожиданными для сменного?

Впрочем, сменные экипажи всё равно пока никто не удосужился подготовить, так как стоило это опять-таки очень недёшево и заняло бы немало времени. И к скрытому удовлетворению промысловиков консорциум вынужден был следовать сложившейся практике: примерно раз в год-полтора "Охотник", истощивший свой ресурс, следовал на капремонт, попутно доставляя экипаж на Землю. А затем, приведённый в норму корабль вместе с отдохнувшими людьми с новыми силами приступал к работе.

Так и в этот раз: выработавший ресурс реактора более чем на 90 процентов "Охотник-12" летел к Земле. Единственный его пассажир – Сергей Куприянов принял предложение капитана и полетел вместе с ним. Конечно, он мог бы отправиться и на рейсовом лайнере "Ганимед", где к его услугам были все блага цивилизации. Но предпочёл быстроту и ненавязчивый комфорт промыслового судна, общество старого товарища и его любимого кота.

Почти всё время они проводили вместе: во время капитанских вахт Сергей подменял пилота или Старшого и вспоминал несколько подзабытые навыки судовождения в Пространстве. А во время отдыха они много беседовали и о курсантских временах и о политике и о современном положении дел в Космосе. Порой они соглашались, но чаще затевали яростные споры, обмениваясь стрелами аргументов и контраргументов, подводя мины под посылки друг друга и проваливаясь в контрмины оппонента. Да ещё Маруся подливала масла в огонь, поддерживая с позиций своей логики то одного, то другого спорящего.

Капитанский кот Маркиз, благополучно забывший свою давнюю обструкцию, обычно во время этих жарких споров сидел на Сережиных коленях и неустанно мурчал под его машинальными поглаживаниями.

Так и сегодня, на горизонте появилась благодатная тема, которую можно было бы сформулировать как "Научное любопытство – благо или вред для человечества?" Однако схватка не состоялась. Маруся объявила, что по каналу дальней связи получено сообщение с Земли:

— Капитан, извините, что прерываю. Срочное радио с центрального офиса. Вывожу расшифровку на дисплей.

На экране дисплея появился официальный логотип консорциума в виде трёх голубых волнистых линий, а затем текст сообщения. Он гласил:

ООН, консорциум "Вода",

Штаб-квартира (центральный офис)

Женева.

Генеральный директор

г. Иванченко А.К.

Капитану КПС "Охотник-12"

г. Кондратенко В.П.

Василий Петрович!

Только что получено сообщение, что на поверхности Немезиды терпит бедствие судно совместной научно-исследовательской экспедиции Европейского Космического Агентства и Росавиакосмоса.

Дальняя связь с экспедиционным судном ЕКА "Паганель" потеряна. Капитан судна РАК "Академик Макаров" докладывает, что во время проведения учёными и экипажем "Паганеля" буровых и взрывных работ произошло обрушение поверхности в месте посадки "Паганеля". Вследствие чего, КК провалился в каверну и засыпан толстым слоем обломков породы.

Экипаж прибывшего в район катастрофы "Академика Макарова" эвакуировал с поверхности и оказал помощь девяти учёным и членам экипажа аварийного судна.

В том числе двоих выловил в открытом космосе, где они оказались после подвижки грунта. Шестеро пострадавших находятся в тяжёлом состоянии.

С КК "Паганель" установлена связь на УКВ. Капитан сообщает об отсутствии серьёзных травм у членов экипажа. Насколько повреждён КК неизвестно, но система жизнеобеспечения работает. Однако покинуть аварийное судно экипаж не в состоянии, по причине завала люков.

Также капитан "Паганеля" сообщил, что на момент аварии вне корабля находилось девять человек. Таким образом, жертв и пропавших без вести в результате происшествия, к счастью, не имеется. Экипаж "Академика Макарова" приступил к ручной разборке завала.

В связи с тем, что КК "Паганель" находится в неопределённой ситуации и его положение может ухудшиться, а также в связи со срочной необходимостью доставки пострадавших для лечения на Землю, а также тем, что КПС "Охотник-12" является ближайшим на настоящий момент к месту аварии судном,

Приказываю:

1. Немедленно изменить курс и следовать с максимально возможным ускорением в направлении Немезиды. План полёта в приложении N1.

2. По прибытии связаться с КК "Академик Макаров" и поступить в распоряжение его капитана Смолина Е.Ф. Частотный план и коды связи в приложении N2.

3. Оказывать всеми возможными техническими средствами и людскими ресурсами помощь для спасения экипажа и самого судна "Паганель".

4. Держать дальнюю связь с центральным офисом консорциума и периодически докладывать о ситуации и о проделанной работе.

Подпись: генеральный директор Иванченко А.К.

Немедленно, по прочтении приказа, капитан обратился по трансляции к экипажу:

— Внимание всем! Нами получен приказ идти на помощь терпящим бедствие. Через три минуты переориентация, затем даю ускорение до 3-х "g". Закончить все дела и занять штатные места. Режим повышенного ускорения продлится два часа, затем перерыв 10 минут, полтора "g", затем снова ускорение. Торможение будет производиться в том же режиме. Расчётное время полёта… Маруся?

— 53 часа, Кэп!

— Пятьдесят три часа! Ускорение небольшое, но вы все разбаловались… Доклады?

Из динамика послышались доклады руководителей подразделений о готовности и чей-то одинокий голос:

— А что случилось?

— Случилась авария, мы идём на выручку, Петро!

— А как же обед? У меня уже всё готово! — с обидой произнёс кок, это был он.

— Обед будет через три часа… тому, кому, конечно, захочется. Нет вопросов? Отбой!.. Серёжа, давай в рубку, как, сдюжишь?

— Сдюжу, Вася, сдюжу! А куда Маркиза?

— Маркиз! — позвал капитан.

Кот открыл свои зелёные глаза и уставился на хозяина: "неужели уже обед?"

— Маркиз, тревога!

Пушистый зверёк соскочил с Серёжиных коленей и стремглав кинулся в своё убежище, стоящий в углу ящик, с мягкой обивкой изнутри. Герметичная крышка, автоматически захлопывающаяся при падении внешнего давления, давала животному, не имеющему скафандра, возможность выжить при аварии.

Василий же и Сергей отправились в ходовую рубку и заняли места в пилотских ложементах. Дежурную смену капитан отправил "отдыхать". Хотя, какой может быть отдых при 3-х "g"?

Пристегнув ремни, капитан обратился к компу:

— Маруся, все на местах?

— Все, Кэп!

— Присматривай за народом! Кому будет плохо, сразу докладывай.

— Есть!

— Потрошитель!

— На связи, Мастер! — отозвался медик.

— Будь наготове, там кислород, лекарства… не мне тебя учить.

— Так точно, Мастер, не вам!

— Вот и пойми этого канадца, — обратился со смехом к напарнику капитан, — то ли он по-русски плохо говорит, то ли подначивает своего капитана?

— Джек хороший врач! — немного невпопад ответил Сергей, пытаясь застегнуть ремень фиксации.

Наконец, замок щёлкнул.

— У меня плохих нет! — с гордостью ответил Василий и скомандовал:

— Маруся! Пришпоривай помаленьку.

— Есть, Кэп!

По корпусу корабля донёсся изменившийся тон работы двигателя. Он всё повышался и повышался, и вместе с ним на экипаж наваливалась тяжесть ускорения. В углу ходового дисплея побежали цифры: мелькали десятые и сотые. Наконец, мигание прекратилось, застыв на значении 3,01 "g".

— Как, Серёжа? — спросил друга Василий, с трудом ворочая отяжелевшей челюстью и непослушным языком

— Пока штатно, Вась! — ответил тот изменившимся голосом, — мы же с тобой и при "пятёрке" часами крутились.

Сергей имел в виду центрифугу в училище.

— Тогда молодые были. Ты, вот что, если себя плохо почувствуешь, сразу говори, не терпи и в обморок не падай. Мне тебя живого довезти до Земли хочется.

— Принято, кэп!

— ОК! Маруся! Отправь сообщение Ивач… Иванченко: "Выполняю приказ".

— Есть, капитан!

— Хорошо тебе, ты от перегрузок не страдаешь.

— Как бы я хотела, Мастер, что-нибудь чувствовать или, хотя бы страдать!

— Извини, потом…. Как экипаж, как Маркиз?

— Пока норма.

— Ты и за мной смотри, если начну глазки закатывать….

— У вас всё будет нормально, Кэп!

— Ну, как скажешь….

Пояс, Немезида

Первые несколько периодов высокого ускорения экипаж перенёс в целом нормально. Перерывы с полуторным стали восприниматься людьми как нормальная тяжесть. Некоторые даже немного поели. Однако Потрошитель решил произвести медосмотр и сделал, исходя из ему одному известных критериев, кое-кому уколы "противоперегрузочного коктейля".

Как переносил перегрузку Маркиз, доподлинно неизвестно, но вышел он из убежища на подкашивающихся лапках, кушать отказался и только сходил в туалет. Заглянувший в капитанскую каюту Потрошитель покачал головой и сделал коту укол в загривок. Зверёк перенёс его спокойно, взглянул с укором на хозяина и поплёлся в своё убежище.

Как ни странно, дальше стало легче: большая часть экипажа даже сумела заснуть. Хотя сон был неспокойный и тяжёлый, всё-таки он давал шанс немного восстановиться.

Перед переходом к торможению Потрошитель настоял на отдыхе и испросил шесть часов нормальной тяжести. Сошлись на пяти. Эти пять часов все члены экипажа спали сном младенцев. И только вахтенные менялись каждый час.

Но всё хорошее быстро кончается. Люди, разбуженные трансляцией, просыпались, бормотали нечто вроде: "ещё бы часок…", приводили себя в порядок. Многие рискнули пожевать, что Бог послал: завтрак не готовился, плотно поевшему перегрузки переносить труднее. В рубку зашёл Потрошитель и доложил, что за исключением появившихся от прилива крови кровоподтёков на спинах, экипаж чувствует себя удовлетворительно. И готовится к торможению. Капитан людей не подгонял.

"Охотник" развернулся кормой вперёд, и началось торможение, которое, естественно, по ощущениям ничем от набора скорости не отличалось.

Пришло очередное радио от Иванченко, в котором тот сообщал, что обстановка на Немезиде стабильная, экипаж "Академика Макарова" уже почти пробился к аварийному люку "Паганеля". Генеральный запрашивал так же, как дела на "дюжине", передавал привет Сергею и уверенность в скорой встрече на Земле.

— Похоже, всё не так уж и плохо! — прокомментировал радиограмму Сергей – Обычно начальство всем недовольно: "почему медленно летишь?" "почему реактор быстро посадил?" По себе знаю!

— Тебе, как директору, конечно виднее! — ответил ему Василий.

Они снова держали вахту в ходовой рубке. Василий продолжил:

— Когда Иванченко ставил мне задачу спасать людей, это не значило необходимость угробить своих. Я его похуже знаю, чем ты, но, как бы он там, в Женеве ни обюрократился, всё же помнит, старый лис, что такое перегрузка.

— Да, полетал он! На таких гробах, что наши с тобой тогдашние "Скауты" туристическими лайнерами покажутся! Реактор сифонит, борта в два пальца толщиной, а он с Демидовым и Ким Хонгом до самого Юпитера дошёл. И не просто дошёл, но и вернулся в Селеноград!

— Да, таких людей теперь больше не делают!

— Слушай, Вася! А подробностей, что там было на Немезиде с "Паганелем" тебе не доводили? А то я пропустил сеанс.

— Продрых ты сеанс! Ничего особенного, пробурили скважину недалеко от "Паганеля", опустили заряд, взорвали. Сотрясение. Да ещё, кажется, в каверну попали газы от взрыва, она и лопнула изнутри. И провалились они в полость, как ты на Европе в газовый пузырь, только медленно и плавно. Конечно, если бы они могли сразу включить двигатели, то вышли бы без проблем. Но дежурный в рубке побоялся нанести вред тем, кто снаружи. И правильно сделал, между прочим.

Антенны они поломали и сидят, вызвать никого не могут. Их и привалило ещё капитально ледяными глыбами. Те, кто снаружи остался, завопили на аварийной волне, иначе их вряд ли бы скоро нашли. "Макаров" на другой стороне планетки был. Она хоть небольшая, а экранирует.

А двоих французов как катапультой в космос выкинуло. Сила тяжести-то – тьфу! Один без сознания был, а другой видит, что первую космическую набрал и превратился в спутник Немезиды и давай "спасите" по-французски орать. Но, пока на другую сторону не вылетел по своей орбите, не слышал его "Макаров". А как услышал – экстренный взлёт, подобрал "искусственных спутников" и к "Паганелю". А там яма здоровенная и туман из неё струями: капитан включил двигатели, пытается из ямы выбраться. Но, не вышло: тяги маневровых не хватает, чтобы такую кучу льда приподнять, да и смёрзлось уже всё. А маршевые он включать поопасался, вектор тяги не тот.

— Как ты здорово рассказываешь, Вася, как будто сам там был.

— Это просто живое воображение! Ну, может, немного приукрасил, но в основном, так всё и было. А теперь, усилиями макаровцев, "Паганель" сверху откопали, люк почти освободили. Нам, как прилетим, останется только самого "Паганеля" из ловушки достать.

— И как ты собираешься его выковыривать, как меня тогда на Европе?

— Ещё не знаю. Но прилетим мы только к вечеру, что-нибудь придумаю. С Марусей вот посоветуюсь.

— Капитан! Радио от Иванченко, вне графика!

— Давай!

На дисплее появилось короткое сообщение.

— Что там? — спросил Сергей, стараясь приподняться в ложементе.

— Лежи! Он пишет, что нам можно не спешить, люк открыт, экипаж "Паганеля" эвакуирован. "Побереги людей!" — пишет. Вот уж, лис космический! Как я теперь вас поберегу? Скорость набрана, так или иначе, тормозить нужно. Сбавлю торможение, — мимо Немезиды проскочим. Учись, Серёжа у старших, как можно и "о людях позаботиться" и делу не повредить!

Сергей в ответ только кивал. Видимо, действительно, учился.

Немезида уже была отчётливо видна на дисплее в виде узкого, туманного полумесяца немного неправильной формы. Она приблизилась к Солнцу достаточно близко. Жаркие лучи разогрели обращённую к нему поверхность миниатюрной планетки, и началось испарение замерзших газов составлявших большую часть массы этой рождающейся кометы.

Был установлен радиоконтакт с "Академиком Макаровым" и его капитан подтвердил информацию о том, что люди с потерпевшего аварию "Паганеля" эвакуированы и размещены, "хоть в тесноте, но не в обиде" на российском судне. Однако врачи срочно требуют доставить раненых в стационарное лечебное учреждение, поэтому отбытие "Макарова" состоится не позже, чем через пять часов. Если за это время не удастся вызволить "Паганеля" из ловушки, в которую тот умудрился попасть, то ЕКА смирится с потерей своего научного флагмана и отдаст приказ бросить его на предательской ледышке.

Тут же у микрофона ближней УКВ-связи появился Морис Бойон, капитан злосчастного судна и, мешая английские и французские слова, темпераментно заявил, что он бросать своего "Паганеля" не собирается и экипаж с ним солидарен. Поможет ли им известный во всём Внеземелье капитан "Базиль Контра-тенко"? — с волнением вопросил француз.

— Конечно, поможем! — ответил капитан. — Мы прибудем через два с половиной часа. Поищите пока в своём хозяйстве толстые металлические тросы. И найдётся ли на Немезиде какой-нибудь кусок металла, метра три в поперечнике?

— Неисправный бустер вас устроит? — спросил сменивший Мориса у микрофона капитан "Макарова" Смолин.

— Вполне. Отбуксируйте его к "Паганелю".

Последний период торможения происходил при замедлении в единицу "g", что дало экипажу время на отдых и на подготовку к спасательной операции. Наконец, в полном соответствии с расчётами "Охотник" сбросил до нуля относительную с Немезидой скорость и завис над местом аварии, изредка включая маневровые двигатели, чтобы скомпенсировать слабое притяжение этого небесного тела.

Оказалось, что корпус "Паганеля" почти не виден под грудой ледяного мусора, в центре огромной ямы, оставшейся на месте пещеры, свод которой рухнул, то ли от сотрясения при взрывах, то ли от тяжести корабля, неудачно выбравшего место посадки.

Искомые тросы нашлись в хозяйстве боцмана "Макарова". Кондратенко приказал нарезать три куска по пятьдесят метров и приварить их одними концами к доставленному "дохлому" бустеру, а другими к виднеющейся из-под завала корме "Паганеля". Другие три троса по сто метров капитан приказал приварить рядом с носовыми дюзами погребённого под завалом корабля, для чего пришлось раскопать около метра слоя смёрзшегося льда.

Другие концы тросов вышедшая на обшивку команда бустеровщиков сноровисто крепили в зажимы отсутствующих ускорителей "Охотника".

— Честно говоря, Мастер, я так и не поняла, как вы собираетесь вызволять "Паганеля"? — пользуясь небольшой передышкой, обратилась к капитану Маруся. — Тащить за эти тросы бессмысленно, сварка отвалится раньше, чем вы его хотя бы сдвинете. И ещё этот бустер неисправный…

— А как бы ты его достала, Маруся? — усмехнулся капитан, прихлёбывающий из "соски" горячий чай с лимоном.

В условиях невесомости чай можно было пить, естественно, только из такой неказистой, но практичной посуды.

— Я бы постаралась его разогреть.

— Каким же образом?

— Можно лазером… нет, не выйдет, теплопроводность корпуса мала, сверху разогреется, а снизу – нет. Протонным выхлопом? То же самое, вдобавок, в корабль потом долго нельзя будет войти: вы, люди, очень чувствительны к радиоактивности. Подрезать по льду лазером с двух сторон? Нет, обрушится и снова примёрзнет!

— Правильно мыслишь, именно: разогреть, и именно не протонным выхлопом, а как уже почти двести лет люди разогревают замёрзшие водопроводные трубы.

— Паяльными лампами, что ли? Стоп! Я догадалась! Электричеством, ведь глюонный реактор – мощная электростанция!

— Молодец, Маруся! Прогрессируешь, но всё же логика твоя ещё далека от человеческой. Хочешь загадку? Потренируй свои электронные мозги!

— Загадывайте!

— Загадка такая: как называется птица, которая вылупляется из яйца, а сама яиц не несёт?

— Нет такой птицы! — немедленно ответила Маруся. — А значит, никак она не называется!

— Это тебе машинная логика подсказывает, а человек мыслит по-другому. Подумай, пока. Но сильно не расстраивайся, даже люди не все сразу отвечают на этот вопрос.

— Это какой-то подвох, я даже охлаждение процессоров прибавила…

— Никакого подвоха. Ответ вполне логичен. Только, вот, логика бывает разная…

С интересом следивший за разговором Сергей только посмеивался.

Между тем, бустеровщики вернулись с обшивки, а экипаж "Паганеля" скрылся в своём судне и тоже задраил люк.

— Внимание, начинаем! — негромко сказал капитан, и голос его разнёсся и по трансляции "Охотника" и по эфиру. — Все готовы?

В динамике прозвучали рапорты о готовности.

— Готов! — ответил и Морис Бойон.

— Морис, следите за уровнем радиоактивности, особенно в районе кормы. И за температурой обшивки.

— Принято! — ответил вдруг Морис на чистом русском языке.

Капитан поперхнулся чаем, но тут же догадался в чём дело:

— Маруся, предупреждать нужно! Впрочем, молодец! Продолжай переводить. Даю малый ход, разгонник – 1 % мощности, тормозной скомпенсировать импульс разгонника. Критерий: тросы не должны натягиваться. Поехали!

Заработали двигатели висящего в пространстве "Охотника". В противоположные стороны ударили протонные пучки, судно дрогнуло, но осталось на месте.

— Маруся! Теперь ориентируй судно, чтобы кормовая струя попала на корпус бустера.

— Есть, капитан!

Судно повело, Немезида пропала с экранов, но сразу же появилась снова: включились кормовые видеодатчики. Один из экранов показал в подробностях ледяную равнину, по которой двигался, приближаясь к корпусу бустера ледяной смерч, след протонного выхлопа. Секунда, и смерч утих: теперь большая часть протонов попадала на металл корпуса. Отбрасывая протоны и накапливая электроны "Охотник" получил бы большой отрицательный заряд. Но, это в открытом космосе. Сейчас же он был включен в электрическую цепь, по которой пошёл немалый ток.

И сразу же из динамика донёсся голос Мориса:

— Базиль, температура корпуса начала подниматься: было –170, а теперь уже только 165. Динамика: полградуса в секунду!

— Радиоактивность?

— В норме!

— Отлично, давайте прибавим пару! Морис, ты в русской бане не бывал?

— Нет, ни разу.

— Сейчас побываешь! Маруся, 5 % мощности!

— Есть!

Чуть слышнее загудел двигатель, тросы, соединяющие "Охотника" и "Паганеля" раскалились до вишнёвого свечения. Другой набор тросов, соединявших бустер и "Паганеля", и вовсе скрылся в пелене тумана. Когда туман рассеялся, оказалось, что они висят каждый в широкой траншее из испарившегося льда и тоже покраснели.

— Базиль, у меня динамика градус в секунду, сейчас –10, скоро будет ноль! — доложил Морис.

— Отлично, готовься стартовать на маневровых.

— Принято, Мастер!

Температура нижней части корпуса пленника превысила ноль градусов, с его верхней, более разогретой половины стали медленно соскальзывать ледяные глыбы.

— Включаю маневровые! — раздался доклад Мориса.

Из-под корпуса "Паганеля" ударили в разные стороны снежные снопы: Морис "завёл" двигатели ориентации.

— Есть подъём! — ликующе прохрипел он и судно, дрогнув и покосившись на нос, стало подниматься из ямы, всё в пеленах беснующихся струй тумана.

В эфире зазвучали поздравления с борта "Академика Макарова".

— Маруся, гаси моторы! — скомандовал Кондратенко, но комп опередил его на секунду.

Двигатели замолчали.

— Отстрелить тросы!

Сработали крепления бустеров, и шесть тросов, извиваясь и складываясь на лету в кольца, отделились от корпуса "Охотника".

— Морис, не забудь тросы боцману "Макарова" отдать!

— Конечно, Мастер…

— Больно нужно! — вмешался в диалог капитан "Макарова". — Они же чуть не расплавились. Для чего нам этот металлолом?

— Ещё кого-нибудь вытаскивать, кто в мороженое влипнет! — пошутил Кондратенко.

— Тогда ты и забирай! У тебя хорошо получается!

— Да мне и девать их некуда, если только вокруг корпуса обмотать.

— Правильно, обмотай! Зато придёшь на верфь, тебя первого обслужат, подумают, что ты треснул, а тросом обмотался, чтобы окончательно не развалиться!

Немудрящая шутка вызвала взрыв веселья на всех трёх судах.

— Пускай Морис обмотается для профилактики, ему нужнее! — добавила смеха реплика Василия.

Люди смеялись, и в этом веселье и безобидных подначках бесследно растворялось напряжение последних дней: одуряющий труд в тяжёлых вакуумниках, тяжесть ускорения. Отсмеявшись, Морис Бойон поблагодарил, наконец, "Базиля" за спасение его судна и, так ничего не поняв, добавил:

— Кстати, Базиль! Ваш французский великолепен. Я как будто на родине побывал! Вы сами не француз, случайно?

Тут уже пришла очередь смущаться капитану Кондратенко:

— Нет, Морис, я не француз, по-французски знаю только "шерше ля фам", просто у меня переводчик очень хороший. Приходи в гости, познакомлю!

— Непременно, ждите, через полчаса прибуду!

В ожидании визита, капитан отправил по дальней связи радиограмму с подробным докладом о предпринятых действиях и об их результатах.

Скоро на борт заявилась делегация в составе чуть ли не всего экипажа "Паганеля" с благодарностями и бутылкой коньяка в скафандре у капитана. Её хватило, конечно, только пригубить каждому из спасателей, но величина "дозы" была не главное. Главное, было то, что и в космосе человек оставался человеком и готов был всегда, не рассуждая придти на помощь себе подобным.

Впрочем, Морис посулил всем "продолжение банкета", для чего достаточно было, по его словам, ступить на французскую землю. Разговор зашёл, конечно, и о спасении "Паганеля".

— Я, конечно, знал о таком способе, но только чисто теоретически. То, что вы продемонстрировали, Мастер, великолепно! — сказал разгорячённый ещё не прошедшим ликованием Морис.

Синхронный перевод его голоса звучал из динамиков. Маруся успевала переводить сразу нескольких французов на русский и русских на французский. Гвалт в кают-компании стоял неимоверный, но все набившиеся туда отлично друг друга понимали. Остальные, не поместившиеся, беседовали и приглашали друг друга в гости в коридоре. Там звучало своё "звуковое сопровождение".

Наконец, все визитные карточки и клочки бумаги с телефонами на Земле были розданы и гости потянулись в шлюзовую камеру к сваленным там в кучу "прогулочным" скафандрам. Последним покинул коридор Морис. Уже облачившись в скафандр, он взял с "Базиля" торжественное обещание непременно навестить его в Париже, где обещал разнообразные "неземные" удовольствия. Или, напротив, выражал готовность прибыть к "Мастеру" в любую точку Земли, по первому зову, вместе со всеми этими удовольствиями. Прощальный взмах руки и люк шлюза захлопнулся за улыбающимся французом.

— Капитан, поступил ответ от Иванченко. — информировала Маруся утирающего пот капитана.

В ожидании этого ответа он, уединившись в своей каюте, кормил сбежавшего от толкотни и многолюдья Маркиза. Тот не одобрял шумных тусовок и предпочитал скрыться от них в своём убежище…

— Давай, что там?

— Вывожу на дисплей.

В этом сообщении г. Иванченко благодарил экипаж "Охотника" за отлично выполненную работу, передавал приветы и благодарности от руководителей ЕКА и РАК и просил задержаться на Немезиде на срок до двух суток. Поскольку "Академик Макаров" готовится к немедленному отбытию, а "Паганель", лишённый средств дальней связи, отправляется на всякий случай вместе с ним, то руководство фирмы просит (читай: приказывает) капитану "Охотника-12" эвакуировать с поверхности кометы результаты проводившихся экспедицией исследований.

Буровые установки работают в автоматическом режиме, и каждая периодически выдаёт на поверхность добытые керны. Функцией экипажа "Охотника" будет по истечении двух суток собрать вакуумные упаковки этих кернов и доставить на земную орбиту, где их заберут специалисты. Сами буровые можно оставить на Немезиде.

— Естественно! Куда я их погружу? — проворчал капитан, знакомясь с приказом.

— Ладно, Вася. Работа не сложная, — подбодрил озадаченного товарища Сергей, влетевший в капитанскую каюту и тоже прочитавший сообщение. — Деньги в исследования вложены, зачем их терять!

— Это понятно… всегда у нас так – кто везёт, на того и грузят!

В конце сообщения Иванченко приготовил "пряник", посулил экипажу премии за спасение аварийного "Паганеля" и благодарственные грамоты от ЕКА.

— Вот это другое дело! — повеселел капитан, — Хоть по сотне кредитов на брата дадут, и то – мясо!

— Думаю – больше! — оптимистично поддержал его Сергей.

— Маруся, дай мне связь с экипажем!

— Готово, Мастер!

— Ребята! — обратился к экипажу капитан, — руководство просит нас задержаться на этой ледышке на пару дней. Есть небольшая работа, честно говоря, "не бей лежачего": прогуляться по поверхности и собрать кассеты с материалами. Кстати, за "Паганеля" нам начислили премию. Вопросы?

Вопросов не было.

— Поскольку мы шли к Земле с ускорением, то теперь, чтобы не выбиться из графика постановка на ремонт, нам всё равно нужно или притормозить и лететь дольше или тут погулять. Вдобавок, за это тоже заплатят. Я предпочитаю второе. А как вы?

Одобрительный гул по трансляции был ему ответом.

— Вот и хорошо. Все устали, поэтому сейчас объявляю отдых с дремотой. Остальное всё завтра.

Прозвучал вызов с "Академика Макарова", а следом за ним и с "Паганеля". Капитаны экспедиционных судов, уже информированные своим руководством, что "Охотник" остаётся, чтобы "прибраться за ними", и оттого немного смущённые, сообщили о своём отбытии и попрощались. Сначала снялся россиянин, а через несколько минут за ним последовал и француз.

Очень скоро суда превратились на дисплее в маленькие узкие серпики, затем в две звёздочки, почти неразличимые на фоне привычного космоса, а потом и вовсе исчезли. Только великолепная, блистающая Земля, со своей не столь шикарной на таком расстоянии Луной выделялись бриллиантами чистой воды на чёрном бархате неба, усыпанном алмазной крошкой звёзд. Конечно в стороне от точки, в которой пропали из видимости суда пострадавшей экспедиции. Но согласно законам небесной механики, которые человек постиг и сразу же поставил себе на службу, им естественно, было суждено встретиться.

В настоящий момент Немезида приближалась к расплывчатым границам пояса астероидов, а иначе малых планет, которые некоторые романтики и писатели-фантасты почитают останками существовавшей некогда планеты Фаэтон. И даже населяют в своём воображении эту планету разумными существами, по небрежности разрушившими свой дом. Однако общая масса астероидов не может составить никакой планеты, могущей удержать атмосферу, а значит и предположения о былом существовании фаэтонцев лишены всякого основания. Астероиды же являются строительным материалом для так и не сформировавшейся планеты. Доминирующий в этой области Солнечной системы Юпитер своим тяготением расшвыривал и продолжает расшвыривать этот строительный мусор, так и не дав ему слипнуться и сформировать единую планету, хотя бы и маленькую.

Читатель же научно-фантастических и просто космических рассказов, попадая в пояс астероидов, начинает жадно вглядываться в окружающий космос. Он ожидает увидеть тысячи каменных и металлических глыб, летящих вплотную друг к другу, вращающихся и испытывающих ежеминутные катастрофические столкновения. И очень разочаровывается, узнав, что он уже давно в границах Пояса, но до ближайшего картографированного астероида тысячи, а то и десятки тысяч километров, и увидеть его нельзя, иначе как в виде метки на экране локатора. А все неприятности связанные с прохождением Пояса сводятся к немного повышенной концентрации частиц космической пыли в этой области.

Время располагало, и друзья пристегнулись к своим кушеткам, чтобы тоже подремать. Маркиз, насытившись, примостился между рукой и телом капитана и тоже задремал, не прерывая своего довольного мурчания. Василий погрузился в сон, но приснилось ему что-то совсем уж необычное и волнующее, и от удивления капитан проснулся. Оказалось, проспал он не более полутора часов, но был свеж и бодр. Некоторое время он пытался вспомнить свой сон, но в голове витали только какие-то обрывки и неясные образы.

— Серёжа! Спишь? Не хочешь со мной прогуляться по "свежему воздуху"? — вдруг спросил своего друга капитан, приняв некое решение.

Это означало "выйти наружу" на жаргоне звездолётчиков, хотя конечно, никакого свежего, да и просто воздуха за бортом не наблюдалось.

— А в чём дело? Просто погулять захотелось? — удивился тут же проснувшийся Сергей.

— Не просто, Серёжа, не просто… Понимаешь, когда "Паганель" поднялся из этой ямы, я что-то разглядел на дне перед тем, как её снова засыпало льдом.

— Верно, капитан! — вмешалась в разговор вездесущая Маруся. — Там на дне была какая-то продолговатая, инородная масса. Вот изображение, смоделированное из локаторных отражений. Вообще, я думаю, это просто вмёрзший в лёд метеорит.

На экране появилось мутноватое изображение чего-то, понятно было только, что это нечто, действительно продолговато.

— Вот мы сходим и посмотрим. Образцы возьмём, а то засиделись уже в тёплых креслах. Пойдёшь, Серёжа?

— Конечно!

— И я с вами, Мастер! — вставила Маруся.

— Нет проблем! Бери на себя сигнал с камер и канал связи. Второму, там же, Второй в рубке вахтует…?

— Да, капитан, второй помощник Лукашин!

— …сообщи, что мы отправились погулять, пусть не беспокоится. Скажи, что радиоконтакт у тебя.

— Хорошо, капитан!

Друзья отправились к шлюзовому отсеку, где облачились по настоянию капитана в тяжёлые вакуумники и прихватили на всякий случай кирки. Сажать судно на поверхность Маруся не стала, поэтому исследователи выпорхнули в космическое пространство, не ожидая пока мизерная гравитация Немезиды притянет их к поверхности, включили двигатели и, не спеша полетели ко дну ямы, где ещё несколько часов назад лежал попавший в ловушку "француз".

Немезида и раньше медленно вращалась вокруг своей оси, а в процессе коррекции её траектории вращение полностью остановили. Так что стоящее почти в зените Солнце не грозилось зайти за близкий горизонт и лишить котловину естественного освещения.

Притормозив у поверхности чтобы не отскочить, подобно резиновым мячикам, друзья дали гравитации притянуть себя и нетвёрдо встали на почву, там где, по мнению капитана, слой льда был потоньше. И принялись поддевать ледяные глыбы кирками и отбрасывать их в стороны.

Работать было не сколько трудно, сколько неудобно: зафиксироваться на поверхности было невозможно, а всякое действие и в космосе равно противодействию. Так что зачастую, вместо того чтобы отшвырнуть глыбу, космонавты сами отлетали в сторону. Лучше получалось работать вдвоём: ухватив глыбу размером в рост человека, друзья отбрасывали её в сторону, иногда умудряясь остаться на месте. Примерно через полчаса работы под ногами изыскателей стала открываться чёрная поверхность, ребристая и вовсе не похожая на прихотливую поверхность какого-либо небесного тела.

— Ну, вот, — удовлетворённо произнёс Василий, выпрямившись и осторожно отпихнув ногой очередную глыбу, — кажется, добрались!

— До чего добрались, Вася? — тяжело дыша, спросил товарища Сергей.

До этого момента они почти не разговаривали, а обменивались только односложными репликами: "взяли!", "направо!" и тому подобное.

— Думаю, до космического корабля или другого сооружения.

— К-какого корабля?

— Вообще, больше всего он похож на те руины, что обнаружены на Луне, на базе имени меня!

— Вася, мы что, на корабле Рапторов стоим?

— Или на его фрагменте…

— И…?

— И мы его осмотрим, по крайней мере. Маруся, твоё мнение?

— Похоже, Мастер! Силуэт очень похож.

— Ну, вот! А ты: "метеорит, метеорит"…

— Но, Кэп! По принципу Оккама…

— Оккама рекомендует и советует, а не приказывает. Подними-ка мне данные о конструкции Рапторских судов. Того, например, что нам с Серёжей на их лунной базе показывали.

— Кэп, сохранилось очень мало, вам показывали, скорее реконструкцию, чем реальное судно. А остальные типы и реконструкции не поддаются – просто груды обломков. Учёные, конечно, работают…

— Давай, хоть по реконструкции…. Самое главное, где у них входной люк?

— У них, минимум два входных люка: один носовой, ведёт в рубку управления и соседствующие помещения, второй в машинное отделение. Там кстати, шлюза не предусмотрено.

— Оригинально! А как же ремонтировать?

— А может, у них ничего не ломалось? — вставил свои соображения Сергей. — А если ломалось, то надевали скафандр и шли ремонтировать!

— Да, не лишено! Кстати, много места экономится на коридоры! А каюты у них были, Маруся?

— Специализированных мест уединения и отдыха не обнаружено. Исследователи склоняются к мнению, что пилоты дневали и ночевали в рубке. Найдено что-то вроде лежанок, хотя некоторые считают, что это полки для какого-то оборудования. Всё очень плохо сохранилось, всё же 60 с лишним миллионов лет прошло, хоть и при низкой температуре.

— Да, внутрь корабля нас не пустили… Точно, люк у него ближе к носу! Маруся, это в какую сторону от нас?

— Вы смотрите как раз в сторону носа!

— Слушай, там Лукашин у нас не спит?

— Нет, капитан, как можно?

— Хорошо, скажи ему…. Нет, лучше соедини!

— Есть! — ответила Маруся и тут же в эфире раздался голос Второго:

— На связи, Мастер!

— Антон! Нужна твоя помощь. Разогрей носовой лазер, процентов до десяти, больше не нужно и расфокусируй его до расхождения три градуса. Принято?

— Делаю, Кэп! Готово, Кэп! Где враг, в кого стрелять?

— Маруся, помоги-ка, навестись этому стрелку. Нужно освободить ото льда входной люк…

— Входной люк чего? — встрял недоумевающий Антон.

— Мы тут нашли ещё один вмороженный корабль, только, кажется, нечеловеческий…

— Как, нечеловеческий? Рапторов, что ли? Это тех, что вы тогда на Луне…? Надо же, как вам везёт!

— Везёт, тому, кто везёт! — туманно ответил капитан – Точно не известно, чей это корабль, но ты узнаешь самым первым, если перейдёшь от вопросов к работе.

— А у меня всё готово. Только вам…

— Знаю, Антон. Мы лучше на "Охотник" пока вернёмся. В шлюзовой подождём.

Друзья активировали двигатели и через несколько секунд один за другим влетели в открытый Марусей люк шлюзовой камеры. Люк закрылся, но герметизировать камеру не стали.

— Маруся, выведи нам на дисплеи картинку, — обратился к компу капитан.

На миниатюрных дисплеях внутри скафов появилось то же самое изображение, что видел и Антон в своём визоре лазерного прицела.

— Антон, мы спрятались, начинай! — скомандовал Василий, и тут же в перекрестии прицела вспыхнуло яркое фиолетовое пятно.

Во все стороны от пятна моментально полетели струи тумана и ледяные фрагменты, большие и маленькие. В тумане стал виден и расширяющийся луч лазера. По крышке люка забарабанили попадающие в неё осколки.

— Он корпус случайно не проплавит? — забеспокоился Сергей.

— Нет, температура в центре не выше 200 градусов. Маруся?

— 185 градусов, Мастер!

— Вот, выше и не нужно, сейчас корпус начнёт прогреваться будет немного погорячее. Маруся, помоги Антону, поводите лучом. Нам люк нужно нащупать.

— Капитан, я вижу возвышение на корпусе, возможно, это люк. Прибавляю увеличение, видите?

— Очень похоже на люк…. Это что, на нём штурвал кремальеры? Так это человеческий корабль, Вася? — изумился Сергей, уже свыкшийся с мыслью, что найдено судно Рапторов.

— Нет, не человеческий, просто ящеры тоже придумали такую практичную штуку.

— Тогда уж, это мы придумали после них!

— Не принципиально! — ответил Василий. — Маруся, вы закончили? Мы выходим!

— Да, очистка закончена, Кэп!

— Мы полетели, смотрите, не поджарьте нас!

— Всё заблокировано! Тут полная рубка народа, Мастер, спрашивают, не нужна ли вам помощь? — обратился к капитану Антон.

— Антон, что за безобразие? Гони всех отдыхать! — притворно рассердился капитан, открыв люк и оглядывая перспективу. — Мы сами справимся. А любопытным организуй трансляцию в кают-компанию.

— Есть, капитан!

С высоты парящего над Немезидой "Охотника", чужой космический корабль, почти полностью освобождённый от векового, да что там векового! — миллионолетнего льда, выглядел похожим на частично вмёрзшую в лёд рыбину. Сходство усиливалось тем, что обшивка судна была не гладкой, как у земных кораблей, а чешуйчатой. Эта чешуи, пожалуй, даже "чешуищи", поскольку размерами они были не менее полуметра, заходили рядами друг под друга, да ещё и сами были рельефны. Сам же чужак был размером несколько больше "Охотника".

— Маруся! Разбуди мне Потрошителя и Шохина. Пускай надевают скафы и присоединяются. Мы будем ждать их у люка этой рыбки… "Дори".

— Какой разбуди! Все давно на ногах, кэп! Кино в кают-компании смотрят. Доктор и главмех сразу стартовали к шлюзу, только услышали ваш приказ, половину народа с дороги снесли.

— Жертв нет?

— Контузии, Мастер! А что такое "Дори"?

— Рыбка такая… была. Хорошо, мы туда…

Капитан выпорхнул из шлюзовой камеры. Двигатель его скафа пыхнул туманной струйкой, и капитан не спеша, полетел к люку "Дори". За ним последовал Сергей, хотя его полет и не был таким непринуждённым: траекторию он корректировал трижды и в результате едва не столкнулся с Василием уже у самого люка. Основание его едва выступало из чешуйчатой поверхности, а диаметр был около метра. Ухватившись за штурвал, друзья утвердились на ногах. Стоять на ребристой поверхности было довольно удобно.

— Главмех – понятно, а зачем ты Потрошителя пригласил? — спросил Сергей Василия. — Неужели, думаешь…?

— Нет, конечно! Никого там живого не может быть. Просто он, как и Миша Шохин сильный, как… лось! Такому только кремальеры крутить. Ну, и конечно, если обнаружим останки, пусть под рукой будет. Смотри, уже летят!

Действительно, перекрыв все отраслевые нормы по скорости надевания скафандров, к ним уже летели две фигуры. По-видимому, доктор и главмех.

— Джек, Миша? — спросил капитан.

— На связи… — перебивая друг друга несущими сигнала ответили подлетающие подчинённые.

— Для начала попробуем отвернуть кремальеру. Становимся вокруг и вращаем, против часовой…

Кремальера, хоть и выглядела снаружи не повреждённой и не заржавевшей, однако не поддавалась.

— Давай, по часовой! Взяли!

Но и в другом направлении штурвал отказывался повернуться хоть на несколько градусов.

— Да, диффузия… — пробормотал главмех. — Сколько лет, Мастер, миллион?

— Шестьдесят миллионов, минимум, а скорее целых шестьдесят пять. Только я думаю, диффузия не смогла бы так схватить металл: "Дори" большую часть этого времени была при температуре почти, что абсолютного нуля.

— Не более трёх градусов Кельвина, — уточнила Маруся.

— "Дори"? — удивился Шохин.

— Это рыба такой! — пояснил коллеге Потрошитель. — Капитан назвал этот корабль "Дори". Да?

— Да, Джек! Эх, рыбка, рыбка… ну, что? Попробуем ещё раз?

— А, по-моему, люк открыт, ребята! — неожиданно заметил Сергей, который, согнувшись в неудобном скафандре, рассматривал стык крышки и основания люка. — Щель разной толщины! Капитан, дайте кирку, я свою в шлюзовой камере оставил.

И он указал на лежащий за ненадобностью в стороне инструмент.

— Нет уж, я сам! Чья кирка, тот и открыватель! Перво… — пошутил Василий, поднимая и пытаясь вставить свою кирку в едва заметную в свете неяркого солнца щель.

Наконец, ему это удалось; Василий нажал на рукоятку, и в результате сам взлетел над люком: малая гравитация затрудняла работу с этим классическим инструментом.

— Держите меня! — скомандовал он.

Коллеги обошли неудачливого взломщика и навалились ему на плечи, тем самым крепко утвердив его на поверхности. Ещё пара нажатий кирки и кто-то воскликнул:

— Есть!

Крышка люка подалась, повернулась на петлях, и отошла краем от основания сантиметров на десять.

— Ура!! — долетело по радиоканалу: видимо болельщики в кают-компании "Охотника" с волнением наблюдали за происходящим.

— Может не поздно ещё билеты зрителям продать? — в шутку предложил капитан. — По кредиту соберём, а на Земле пива попьём?

Сергей, Джек и Миша рассмеялись, по радио тоже донеслись смущённое хихиканье.

— Вместе? — предложил капитан, и все ухватились руками за края крышки.

— Взяли!!

— Пошла!!

Теперь крышка торчала почти перпендикулярно поверхности. Запорное устройство и внутренняя кремальера выглядели как будто бы вышедшими из людских рук. По-видимому, конструкторская мысль находит одинаковые, оптимальные решения, несмотря на то в какой голове она проживает, в голове ящера или человека. Открывшееся отверстие вело в шлюзовую камеру. Застывшее в зените Солнце освещало её пол, а может и стену, в условиях невесомости эти понятия равнозначны.

Капитан потряс головой, как бы пытаясь избавиться от одолевавших его мыслей и, забывшись, протянул руку, чтобы потереть лоб. Рукавица скафа натолкнулась на прозрачное "забрало".

— Что, Вася? — заметив его движение, забеспокоился Сергей.

— Всё нормально, — ответил капитан, опустив руку, — задумался! Кто пойдёт?

— Можно? — ухватившись за торчащую крышку, вперёд выдвинулся Потрошитель.

— Давай, Джек! Смотри, чтобы тебя там ящеры не съели, а то, как мы без врача?

— Не съедят!

Потрошитель едва подпрыгнул, подогнул ноги и направил их в отверстие люка. Под действием силы тяжести он падал бы наверно больше пары минут, поэтому, опустившись в люк по грудь, оттолкнулся руками и полностью исчез. Впрочем, заглянув в люк, Василий увидел доктора, пытавшегося закрепится на "полу". Это ему не удалось, и Джек медленно всплывал обратно к люку, приглушённо ругаясь по-французски. Было видно, что он протянул руку и видимо за что-то ухватился, поскольку его траектория резко изменилась, и он исчез из виду.

— Прыгайте, тут просторно. Ещё какие-то поручни, за них можно похвататься, — прозвучало по радио.

Обычно, почти безупречный русский Потрошителя в минуты волнения давал небольшие сбои. Исследователи присоединились к первопроходцу и очутились, видимо, в шлюзе. "Пол" и "потолок" шлюзовой камеры соединяли нетолстые вертикальные штанги, те самые "поручни". Держаться за них было действительно, удобно. Тут было довольно темно, и все включили наплечные фонари.

И обнаружили ещё один люк, ведущий во внутренние помещения судна. Прямоугольный, он был выполнен в виде обычной двери, и открывался, судя по конструкции внутрь корабля.

— Маруся, пишешь? — спросил капитан, — как сигнал?

— Пишу все четыре камеры, мастер. Уровень сигнала пока хороший.

— Мы пошли дальше! Миша?

Ближе всего к люку оказался Миша Шохин. Он достал из нагрудного кармана щуп термометра с блестящим шариком на конце, за щупом тянулся гибкий провод. Приложил шарик к двери, подержал. Затем покачал головой, спрятал термометр обратно в карман и ухватился за кремальеру. Колесо под его напором с трудом, но повернулась. Тогда Шохин нажал на дверь и та, хотя и нехотя, отворилась. Обернувшись к товарищам, Миша сказал:

— Ребята! Старайтесь тут меньше всего касаться. У меня на датчике всего 20 Кельвинов. Материал скафов на такую температуру не рассчитан. Как себя поведёт не известно. А дальше будет ещё холоднее.

Взорам открылся коридор, хотя, скорее это был большой, чуть ли не в ширину судна зал, заставленный предметами непонятного назначения. Трюм или склад. Может, даже и машинный зал. Всё, в том числе и пол, было покрыто толстым "снежным ковром". Миша Шохин измерил его температуру, а затем приложил к нему пробник газоанализатора. Сверкнула небольшая вспышка…

— В основном азот, много кислорода, углекислого газа около процента. Замёрзшая атмосфера! — резюмировал главмех, убирая датчик в карман.

Судя по тому, что и в зале присутствовали доходящие до высокого потолка вертикальные поручни, предполагалось, что тут можно передвигаться в условиях невесомости. Но более ни одного предмета знакомого предназначения в зале не обнаружилось. Впрочем, расположенные на потолке на одинаковых расстояниях заснеженные белые полусферы, которые так и хотелось назвать "плафонами", видимо, таковыми и являлись.

Всё это содержимое зала могло быть и компами и двигательной установкой и реактором и аккумуляторами и газовыми баллонами и ящиками с пищевыми запасами. И даже, например, бомбами. Или ещё чем-нибудь.

Впрочем, работавшая сегодня на полную мощность интуиция капитана, то ли врождённая, то ли приобретённая во время известных событий три десятилетия назад, подсказывала, что особых опасностей тут нет.

Ухудшился радиоконтакт с Марусей, радиосвязь ещё проходила, но сигналы с камер, встроенных в скафы стали периодически пропадать. По команде капитана "Охотник" передвинулся и завис непосредственно над входным люком. Этого оказалось пока достаточно: "картинки" со всех четырёх камер снова стали стабильно приниматься.

Капитан принял решение разделиться: Мишу и Сергея он направил к корме, где по идее должен был находиться двигатель, а сам направился к носу, где предполагал наличие рубки управления и жилого отсека. Потрошитель пошёл вместе с ним. По мере медленного приближения к носу – малая тяжесть и загромождённость помещения быстроте не способствовали – стены немного приблизились и, наконец, путь исследователям преградила поперечная переборка с тремя закрытыми, прямоугольными в рост человека, люками. Левый люк уступил настойчивым просьбам силача Потрошителя и открыл за собой ведущую вниз изогнутую лестницу, с покрытыми наледью ступенями.

"Сегодня туда не полезем!" — решил капитан про себя. За правым оказалась небольшая комната с совершенно неопределимой функцией: может туалет, может душ.

"Или, например, парикмахерская для всего тела. Или у Рапторов не было шерстяного покрова? Значит, будем считать эту комнату туалетом. А что? Рядом с рубкой! Функционально!" — подумал капитан, примериваясь к центральной двери. — "Похоже, экипаж у судна был невелик. Кают нет, туалет, если это туалет, только один. Пожалуй, не больше двух-трёх человек! Тьфу! Не человек! Ящеров!"

— Серёжа, как там у вас? — позвал Василий по радиосвязи.

— Нормально, Мастер! — донеслось ясно и чётко, — попали в машинное. Миша уже на брюхе ползает, изучает двигатель. А я фонариком подсвечиваю.

— Миша, не переохлади скаф, сам же говорил! Ты разобрался?

— Похоже, да, Кэп! Вероятно, классический глюонник. Но тут половина под кожухами, снаружи мало что видно. Кстати, несколько кожухов демонтированы, валяются на боку. Похоже, двигатель чинили, но не доделали или не сумели. Хорошо бы тут капитально покопаться!

— Это можно устроить, — пробормотал капитан. — Маруся подготовь радио Иванченко. Текст такой: "Экипажем "Охотника-12", во время нахождения на "Немезиде" обнаружен КК, скорее всего, принадлежащий цивилизации Рапторов. Судно находится в высокой степени сохранности. Удалось открыть входной люк и проникнуть внутрь. Произведён осмотр некоторых помещений судна. Жду указаний. Подпись: Кондратенко". И добавь небольшую нарезку из кадров с наших камер. Принято?

— Принято, мастер! Уже готово. Можно отправлять?

— Отправляй! Ребята, сворачиваемся, подходите к шлюзу.

— Принято, капитан.

— Капитан! — обратился к Василию Потрошитель, — а мы центральный люк не будем открывать?

— Попробуй, вот же он!

— Что-то тут ни кремальеры, ни ручки нет!

— Я тоже заметил. Попозже ещё попытаемся. Сейчас домой!

— Хорошо, Мастер.

За центральным люком находилась рубка управления и… экипаж. Точнее, то, что от него осталось. Капитан теперь это твёрдо знал. Но, если кто-нибудь попросил объяснений: "откуда?" — то начинать их пришлось бы издалека.

Около шлюзовой камеры "Охотника" Мастеру, а заодно и прочим исследователям "Дори" чуть было, не устроили овацию. Капитану каждый спешил выказать своё восхищение сделанным им открытием. Впрочем, не всегда искренне. Чувствовалась и некоторая досада: "почему не я углядел контуры чужого звездолёта в яме оставшейся после спасения "Паганеля"? Ведь эти кадры видели все, многие даже и в "прямом эфире", но только один капитан… Даже Маруся ничего не заподозрила!"

Стихийный митинг продолжался полчаса, затем Кондратенко своей властью разогнал собравшихся по каютам и приказал отдыхать: "подъём через пять часов!" И сам тоже направился в свою каюту, где был встречен мурлычущим Маркизом. Кот соскучился по хозяину и пытался всячески продемонстрировать свою преданность и терзающий его мучительный голод.

Пригасив свет и пристегнувшись к своему диванчику, капитан и сам старательно попытался заснуть. Сергей уже давно похрапывал на своём "втором ярусе", Василию же сон не шёл. Поворочавшись с боку на бок, и даже случайно сбросив ногой заснувшего кота, капитан вполголоса позвал:

— Маруся!

— Я тут, мастер, — прозвучал приглушённый же ответ.

— Слушай, какое дело! Метрах в ста от котловины, в том направлении, куда смотрят дюзы "Дори" есть нечто вроде высокого тороса. Видишь его?

— Конечно, вижу!

— А под ним широкая трещина…

— Тоже вижу.

— Как ты думаешь, сколько метров у неё глубина?

— Я не думаю, я знаю. Я же сканировала все окрестности. Это автоматическая функция, которая…

— Сколько метров, Маруся?

— В центральной своей части трещина уходит на глубину в 240 метров.

— Отлично. Какая зарядка у носимых лазеров?

— Зарядка около 25 %. Три исправных комплекта. Складированы в тёплом трюме.

— Отлично! Завтра мне один понадобится.

— Зачем, кэп?

— Потом расскажу. Спокойной ночи! Если придёт ответ от Иванченко, — буди!

— Вряд ли! У них там тоже ночь. Спокойной ночи, мастер!

Теперь, когда все сегодняшние дела, наконец, были сделаны, а завтрашние предстояли только завтра, капитан спокойно заснул.

* * *

"Утром" пришёл ответ из штаб-квартиры. Маруся вывела текст на экран капитанской каюты. Хотя он и был закодирован по всем правилам, но оформлен в виде частного письма:

Привет Василий Петрович!

Ну, ты в очередной раз удивил! Нюх у тебя на Рапторов, что ли? Экспедиция торчала на Немезиде чуть ли не месяц, а ты в первый день находишь такое!

Извини, у нас тут произошла утечка информации, мы разбираемся, кто не удержался и решил подзаработать. Короче, твои кадры попали в Интернет, и сейчас их крутят по всем каналам, земным и внеземельным.

Честно говоря, я даже слегка рад этому ажиотажу. Под это дело, думаю, фирма получит дополнительные ассигнования на научные исследования.

Ладно, это потом. В свете всех обстоятельств, принято решение о возобновлении работы экспедиции на Немезиде. "Академик Макаров" сейчас пересаживает пострадавших на "Паганеля", забивается под завязку учёными с него, разворачивается и на всех парах летит обратно исследовать твою "Дори".

А ты пока собери их пробы или керны. Дождись "Макарова" и лети себе скромненько к Земле. Ни "Охотник", ни ты в новостях пока не фигурировали, так что имеешь шанс провести отпуск спокойно, без конвоя в сотню репортёров-папарацци и тысячи фанатов. Но учти, журналюги копают и докопаются, кто первооткрыватель, так что рекомендую – подальше от цивилизации.

Спасибо за работу, Василий Петрович. До встречи на Земле!

Иванченко А.К."

— Маруся, а откуда Иванченко прознал про "Дори"? В радиограмме этого вроде не было? Что за самодеятельность?

— Никакой самодеятельности, Мастер! Вы приказали дать нарезку из видеокадров. Кадры имели звуковое сопровождение. На одном из кадров Потрошитель на фоне закрытого ещё люка произносит: "капитан назвал этот корабль Дори". Хотите посмотреть?

— Опять выкрутилась!

— Вы же не сказали убрать звук из кадров!

— Ладно, что сделано…

— Вася! — обратился к капитану Сергей, тоже ознакомившийся с письмом и бывший свидетелем перепалки, — а помнишь, у тебя была симпатия, ещё в курсантские времена, ёе не Дорис звали?

— Ну, Дорис! Только ты всё ты спутал, Серый, гораздо позже. Это было, когда мы уже лет десять отлетали и в Крым заявились, в отпуск. Какие мы из себя были! Молодые, стройные, не то, что теперь. Волки космических трасс и спасители Африки в одном флаконе! Девчонки на море так к нам и липли. Ты тогда со своей Ленкой познакомился и больше вокруг никого не видел.

— А ты, значит, с Дорис? Может, я ничего и не видел, но Дорис прекрасно помню. Видная девочка! И неглупая. Ты после того отпуска так с ней и не виделся ни разу?

— Писал по электронке, она отвечала, а потом – как отрезало. "Такого адреса не зарегистрировано". Больше никогда и не видел.

— Поэтому и не женился?

— Наверно, поэтому. Подобной больше не встретил. Может, всё и к лучшему? Ну, что бы у нас за семья была? За два десятка лет пятнадцать свиданий по два месяца? Ты, вот, неплохо приспособился: твоя Елена Владимировна прилетает к тебе в командировку раз в полгода, да все отпуска вместе!

— Ну, я же…

— Заболтались мы, Серёжа. Сегодня ты мне снова помогаешь. Слетай в тёплый трюм, подбери ранцевый лазер с заряженным аккумулятором. Если зарядка меньше четверти – подзаряди. Маруся покажет, где что лежит. Скаф заправь под завязку. За час управишься?

— У нас что, сегодня по плану война? Или снова раскопки?

— Закопки! Короче, через час, чтобы был снаряженный и позавтраканный! Хорошо?

— Загадками изволите говорить, Мастер? Разрешите выполнять?

— Выполняй, Серый!

Сергей улетел, а капитан попросил Марусю дать ему связь с экипажем:

— Ребята! Надеюсь, все уже проснулись? Сегодня предстоит небольшая работа. Как я уже докладывал, нам следует собрать с буровых результаты их работы – керны вещества Немезиды. Проще говоря, облететь все буровые и собрать кассеты с пробами. Кассеты пометить, держать в вакууме и не на солнышке. Буровые демонтировать не нужно, а вот универсальные аккумуляторы отстегните и в холодный трюм. Это всегда пригодится. Работать быстро, но без фанатизма. ЧП мне не нужны. Поскольку весть о нашем открытии уже облетела Землю, то не сегодня-завтра, вас будут донимать просьбами, рассказать о ваших приключениях на загадочном нечеловеческом корабле.

Чтобы вам было, что рассказывать в отпуске красивым девушкам, а впоследствии и потомкам, сегодняшние передовики будут поощрены экскурсией на "Дори". Пока всем всё понятно?

Дружный хор восторженных голосов был ему ответом.

— Тогда я продолжу. Командовать "Охотником" на время этой миссии назначаю старшего помощника. Я же и господин директор региональной базы берём на себя самое трудное и ответственное: продолжение исследований чужака.

По трансляции донеслось несколько восклицаний, которые при желании можно было квалифицировать, как завистливые.

— Полагаю, вы справитесь со своей работой часа за три, максимум за четыре и прилетите, чтобы подобрать ваших утомлённых руководителей, ресурсов скафандров которых хватит только на шесть-семь часов. Принято?

— Принято! — прозвучали многочисленные голоса.

— Тогда – вылет через час.

Связь отключилась, и капитан отправился на камбуз: плотно позавтракать сегодня было не лишним. Маркиз взлетел на плечи Василию и устроился на них наподобие пушистого воротника. Куда ходит в этот час хозяин, ему было прекрасно известно.

* * *

Василий и Сергей стояли около открытого люка "Дори" и провожали взглядами улетающий за близкий – рукой подать! — горизонт "Охотник". Маруся поморгала им габаритными огнями, и судно исчезло за торосами.

— Пошли, Серёжа, у нас мало времени! — сказал капитан и шагнул в отверстие люка, держа на поднятых вверх руках лазерный резак.

Это устройство, теперь не очень часто применяемое при разделке, например, ледяных глыб, представляло собой тяжеленный ранец с мощными аккумуляторами и преобразователем напряжения. Из ранца исходил толстый кабель, оканчивающийся, собственно, лазерным излучателем – массивным "пистолетом", ствол которого обрамлял защитный, дырчатый кожух.

Сергей последовал в люк за капитаном.

— Туда! — скомандовал Василий, когда они вышли в зал, и показал рукой направление к гипотетической ходовой рубке космолёта.

Так же медленно, как и вчера, пробрались они между рядов разнообразных артефактов. Ранец нёс за плечами капитан. Наконец друзья вышли к переборке. Сергей видел её только на видео. Вчера он исследовал машинное отделение.

— Думаешь, рубка за этой дверью? — спросил он.

— Больше негде, вроде.

— Как же её открывать? Кремальеры нет. Может, она автоматически должна открываться? Лазером что ли резать? С нас потом учёные шкуру спустят!

— Наверно, резать не понадобится. Включи тумблер, тут на боку. Не забыл ещё?

— Такое забудешь!

Сергей щёлкнул тумблером, впрочем, совершенно беззвучно. Звуки доходили только по радио. На излучателе резака, который капитан уже держал в руках, загорелся миниатюрный дисплей. Василий всмотрелся в показания и заметил:

— Что-то медленно разгоняется. Ты его подзаряжал?

— Да, пока собирался, включил на зарядку. Должно быть около 60 % от максимума. Просто тут очень холодно. Сейчас прогреется.

— Действительно, быстрее пошло. Так, расфокусировать: правый рычаг к себе. Регулятор мощности: левый рычаг, минимум: от себя. Не спутал я, Серый?

— Всё правильно. Только заглушку сними, а то прожжёшь.

— Не учи учёного! Вот она на цепочке болтается. Я две прожёг, пока научился не забывать. А ты?

— А я ни одной, Вася! А помнишь, Вано на практике махнул стволом и пережёг цепочку? И сержант заставил его искать заглушку в сугробе?

— Да, да! А сам её в карман спрятал! Да, молодые были, салаги! Заедем к сержанту?

— Если застанем. В Космос ему врачи запретили, так он по всей Земле мотается! Всё у него дела. Советник!

— Хорошо. Воспоминания потом. Включи на скафе девятый светофильтр.

— Десятый, вроде, нужно!

— Нет, я на маленькой мощности. Достаточно девятки. Готов?

— Готов!

— Тогда, огонь!

Пистолетная рукоятка резака едва ощутимо дрогнула в руках капитана, когда он нажал на клапан. Сквозь темноту светофильтра прорезалось круглое фиолетовое пятно луча лазера на переборке. Оно было диаметром около полуметра. Слой изморози под ним исчезал, как по мановению волшебной палочки, превращаясь в газ. Газовой волной Василия слегка качнуло. Пройдясь пятном по периметру люка, в котором подозревался вход в рубку управления, капитан полностью освободил его от наледи. И взорам друзей открылась скрывавшаяся под ней в центре люка крышка. Капитан выключил лазер, подошёл к двери и потрогал крышку рукавицей скафа. Она неожиданно подалась, а когда Василий отдёрнул руку, отскочила. Но не упала, а просто открылась, повернувшись на петлях. Под крышкой оказалась искомая кремальера.

— Потрошитель вчера не увидел её под наледью, а зоркий сокол Кондратенко разглядел! — похвалился капитан.

— Что же вы вчера не попробовали её открыть? — спросил Сергей.

— Нечем прогреть было! Ты же с твоим жарким дыханием в машинном на брюхе ползал. Вдобавок, я не хотел… Ладно, может быть, это просто сон плохой приснился. Давай, попробуем открыть.

Кремальера располагалась в полутора метрах над полом, и крутить её было не очень удобно. Повернувшись на полоборота, колесо застопорилось.

— Давай-ка, Серёжа, опять фильтр ставь, попробую её снова лазером…

Заодно капитан прошёлся жарким лучом и по двери, пытаясь тем самым прогреть её застывшие на межзвёздном морозе механизмы. Это дало результаты: кремальера пошла легче, а дверь, под объединённым напором друзей, дрогнула и подалась. За ней открылся короткий коридор, переходящий в рубку управления, поскольку стены этого довольно тесного помещения состояли из явных дисплеев и панелей неизвестных приборов.

Но не эти приборы приковали к себе взоры друзей. Два ложемента странной конструкции были пусты. Пилоты лежали на полу. В свете наплечных фонарей два покрытых слоем замёрзшего воздуха тела Рапторов, лежащих на боках, производили жуткое впечатление. Одетые в подобие попон, переходящих в нечто вроде штанов. Когтистые лапы, или ноги, не обуты. Из рукавов торчат короткие "руки", перед смертью сцеплённые в последнем пожатии. Лобастые головы с оскаленными пастями.

— Слушай, Вася, пойдём отсюда! — дрогнувшим голосом прервал молчание Сергей, — я трупы с детства боюсь! А эти…

— Это, Серый, не просто трупы ящеров. Это тела героев и нам их нужно похоронить.

— Каких героев, с чего ты взял? Пусть ими учёные занимаются!

— Может я и ошибаюсь, но мне почему-то кажется, что это не просто исследователи. Помнишь, на картинках на их лунной базе: к Земле приближается комета или астероид, или несколько сразу? Эта Немезида и в те времена грозила их цивилизации, как она грозила нашей. А они её, похоже, отклонили. Да что цивилизации! Если бы эта тридцатикилометровая дура влепилась на всей своей скорости в Землю…? На ней бы только микробы остались, где-нибудь в Марианской впадине!

— Н-ну и что?

— А то! Хотел бы ты погибнуть на боевом посту, так сказать, чтобы потом в твоём теле рылись какие-нибудь археологи и биологи?

— Наверно, мне было бы всё равно! — Сергей помолчал. — Знаешь, действительно, как-то некрасиво получится! Они спасли себя, а заодно и нас, а мы их препарировать, в музее выставлять…. А может и клонировать! Да хоть бы и не герои! Но тоже, космонавты, как и мы! А откуда ты знал?

— Не знаю, откуда я знал, догадывался…

— И как мы их похороним? А! Ты для этого "Охотника" услал?

— Услал, чтобы не мешали. Ребята, конечно, надёжные, но вдруг найдётся… Ладно, спасибо, что ты меня понял. Давай работать. Включи резак. Хорошо, что пол металлический… прогреется…

Используя лазер как нагреватель, Василий растопил слои изморози и наледей вокруг тел погибших космонавтов, стараясь не задеть их лучом. В маленькой рубке поднялась температура, вихри воздуха метались по ней и вырывались в открытый люк. Не сразу, но тела ящеров удалось оторвать от пола и поместить на расстеленные куски брезента, которые капитан предусмотрительно захватил с собой. Друзья подняли образовавшиеся неудобные свёртки и вынесли их из рубки.

Конечно, если бы не мизерная сила тяготения Немезиды, они не смогли бы ни донести тела до шлюзовой камеры ни, тем более, извлечь их из корабля. Вытащив свёртки под лучи солнца, траурная процессия отправилась к подмеченной вчера капитаном трещине в поверхности Немезиды, которой предстояло стать местом последнего упокоения древних космонавтов. Положив тела у края трещины уходящей отвесно вниз в недра кометы, друзья остановились отдохнуть.

— Надо же! Почти три часа провозились, — заметил Василий, глянув на дисплей скафа, — скоро наши прилетят. Наверно нужно что-то сказать?

— Кому нужно? Это же просто предрассудки! — ответил Сергей, оглядывая горизонт.

— Наверно нам нужно. И гипотетическая загробная жизнь тут ни причём. Хорошо, я скажу! Друзья! — Василий смотрел на брезентовые свёртки. — Извините, что мы хороним вас по своему обычаю. Ваших мы не знаем. Через миллионы лет примите нашу благодарность за спасённую вами Землю, на которой теперь живём мы. И тоже по мере сил бережём и спасаем её от всех напастей. Прощайте, покойтесь с миром!

Василий вздохнул:

— Ну что, Серёжа, взяли?

Когда импровизированные гробы, один за другим, скрылись в глубине своего последнего пристанища, Василий снова активировал лазер и подрезал, на этот раз сфокусированным лучом, нависавший над трещиной ледяной торос высотой с двухэтажный дом. Ледяная глыба дрогнула и, сначала медленно, а потом всё быстрее начала рушиться и рассыпаться на куски, которые, как и рассчитывал капитан, надёжно засыпали трещину.

— Ну что? Ещё раз на "Дори" сходим? — предложил капитан.

— Устал я что-то, Вася! — ответил Сергей. — А между прочим один из них был самкой… или это… женщиной!

— С чего ты взял? — удивился Василий, присевший на ледяной обломок, чтобы спокойно попить чаю с лимоном, который он утром сам приготовил и залил в термос скафа.

— У неё на шее была золотая цепочка, или не золотая, а просто жёлтая, но цепочка.

— Ну и что? У землян золотые цепочки и мужчины носят!

— Да, но у второго, который покрупней, на шее был такой же медальон, как ты тогда подобрал.

— Так может, у них женщины медальоны носили, а мужчины цепочки?

— Может быть! Но всё равно, значит, они были разного пола, скорее всего – семья! Видел, как они за руки друг друга держали? — Сергей помолчал. — Ты что там пьёшь?

— Горячий чай с лимоном. Угостить?

— Шутник! А у меня пусто!

— Приказы нужно выполнять буквально, проявляя разумную инициативу. Я тебе приказал "заправь скаф под завязку"?

— Я и заправил! И, между прочим, я твой начальник!

— Пока сидишь на базе – да! А на моём корабле один начальник – я! А ты только пассажир. Причём, необязательный, как начинает выясняться. Не залил при заправке сок или хотя бы воду – сиди теперь с шершавым языком!

— Ладно, уел ты меня! Конечно, ты прав во всём. Детренировался я. Веришь? три года скаф не надевал! Только во время учебной тревоги.

— Может, ты и тубу с желе забыл вставить? Эх, оно и вкусное после работы на свежем воздухе! Жаль, что не могу тебя угостить! Ты, наверно и на "велосипеде" у себя в тренажёрном зале педали не крутишь?

— Да всё, как-то…

— А на меня, постоянно Потрошитель наезжает. Да одна Маруся чего стоит…

— А я вас слышу! Кажется, меня поминают в негативном смысле? — раздался вдруг в шлемах друзей голос Маруси. — Ваше задание выполнено, жертв и разрушений нет. Время прибытия – три минуты!

— Привет, Маруся! — ответил капитан. — В позитивном, исключительно, в позитивном! Ты поспеши, господин директор страдает от обезвоживания.

— И от истощения… — пробормотал Сергей.

— Вот-вот! Скажи Петру, пусть приготовит директору чаю с лимоном. И нам обоим что-нибудь съесть. А то мы голодны как волки. Космические, естественно.

Из-за горизонта вылезла неожиданно близкая туша "Охотника".

— Мастер! Экипаж интересуется, можно ли на экскурсии? — снова заговорило радио, на этот раз голосом старшего помощника.

— Что, без обеда? Да ради бога! У Петра сегодня на обед борщ и жареная картошка с котлетами. Пусть идут, нам больше достанется!

— Извините, Кэп, а мы уже того… пообедали! В рабочем порядке, так сказать!

— Нам, хоть оставили?

— Конечно!

К этому моменту "Охотник" уже завис над котловиной.

— Спасибо! Пускай идут, группами по пять-шесть человек, старший – руководитель подразделения. Держаться вместе, не теряться, ничего не трогать, вообще ничего, ясно?

— Ясно, капитан!

— Тогда открывайте люк, а то мы тут замёрзли на ветру.

Люк открылся, и друзья влетели в шлюз. Следуя одной из главных заповедей космонавтов: "сначала позаботься о скафандре, а потом о себе", они установили скафы на подзарядку и проветривание. А затем отправились в кают-компанию, где их уже ждал обед. Тут же был и Маркиз, который, судя по всему, уже отобедал, но всё равно внимательно следил за процессом приёма пищи. Когда капитан добрался до котлет, попрошайка мяукнул и получил свой кусочек. После чего потерял, казалось, всякий интерес к происходящему.

По случаю почти полной невесомости, Пётр подал борщ в мягких пластиковых "грушах", а картошку в тарелках, прикрытых тонкой целлофановой плёнкой. На третье был любимый капитаном чай с лимоном и сок, по выбору. Всё, естественно в "сосках".

Тактично молчавшая во время обеда Маруся, наконец, когда Мастер добрался до чая, решила, что настало время расспросов:

— Кэп, расскажите, что видели, зачем с собой резак брали? Если не секрет, конечно!

— Любопытная ты, Маруся, всё тебе расскажи! Подключись-ка к скафам, там полный отчёт. Только никому не показывай!

— Хорошо, капитан, сейчас… Так вы их всё же нашли? И похоронили? А почему, никому…?

— Потому, что "во многом знании – много печали". Незачем это всем знать, и всё тут! Тебе, кстати задание: вырежи всё через несколько секунд после того, как я включаю лазер и до конца. У меня и у Сергея. А полную запись зашифруй и спрячь подальше.

— Принято, уже сделано!

— Молодец!

— Слушай, а это не покажется кому-нибудь подозрительным? — засомневался Сергей. — Вышли из строя сразу два регистратора…

— Вряд ли у нас запросят эти записи. А если и запросят… регистраторы вещь капризная, сначала сильно охладились, там ведь, чуть ли не абсолютный нуль. Потом, когда я лазер включил, сразу нагрелись. От этого они часто ломаются. Предположим, что "сломались" и в этот раз!

— А мы дверь долго грели, внутри рубки даже воздух испарился. Мы зашли, походили, посмотрели и наружу, так? — подхватил фабрикацию Сергей.

— Именно, так! Думаю…

— Кэп! На "Дори" ЧП! — перебил капитана взволнованный голос Маруси, — включаю радиоканал! Из динамиков донеслось:

— …их двое. Стоят за углом! Что делать, Кэп?

— Кого двое? Говори толком! Маруся, картинку!

На экране замелькали тени и яркие засветки от прожекторов. Капитан сумел разглядеть два странных силуэта. Одновременно прозвучал доклад Старшого с "Дори":

— Мы шли по залу к шлюзовому. Саша заглянул в закуток, а они стоят! И оружие в руках.

— Да кто "они"?

— Рапторы, кто же ещё!

— Стоят, значит? И головы на гвоздик повесили?

— Что? Сейчас…

По радиоканалу донёсся шум, невнятные возгласы, а затем смех и доклад Старшого:

— Точно, Мастер! "И головы на гвоздик повесили"! Это два скафандра Рапторских, а рядом два шлема на держателях! Ну, Саша, ну паникёр!

— Он всё правильно сделал! Бдительность нужна! А как насчёт оружия?

— Нет ничего, почудилось ему!

На экране между тем появились в деталях два скафандра странной конструкции. Похоже, экскурсанты подошли вплотную.

— Повторяю, ничего не трогайте. И возвращайтесь, следующая партия уже запарилась в скафах.

— Да мы идём уже! "И оружие в руках"! Старшой снова рассмеялся, смех подхватили.

Связь отключилась. Капитан покачал головой:

— Да, теперь подначки Саше обеспечены! Ну, да он парень и сам юморной, отшутится. Надо же! Я ведь подумал сначала, что мы, старые лопухи, просмотрели ещё два тела. А это скафы!

— А если кто задастся вопросом: скафандры на месте, а где пилоты?

— Не задастся! Там, кстати ещё пустые держатели были, два или три…

— Два, мастер! — ввернула Маруся.

— Спасибо. Видишь, значит, могли быть и запасные скафы. Они их надели, вышли и не вернулись. Финита!

— Да, Вася, понятно. Всё же, это была семейная пара. И они любили, так же, как люди. Всё не могу забыть, как они тянулись друг к другу перед смертью. Дотянулись и умерли! Правильно, что мы не дали…

— Пришёл Пётр! — предупредила Маруся.

Дверь скользнула в сторону, и в проёме показался кок:

— Покушали? — спросил он, — больше ничего не хотите?

— Спасибо, Петро! — поблагодарил капитан, и Сергей тоже улыбнулся и кивнул.

— Тогда я уберу и побегу скафандр надевать. Будет что дома рассказать!

Пётр подхватил подносы и упорхнул. Пока за ним закрывалась дверь, он успел крикнуть из коридора:

— Маркиза я покормил!

— Похоже, его все покормили, — проворчал Василий. — Ну, что, Серый? Пойдем, подремлем после трудов праведных?

— И то!

— Кэп! — это снова была Маруся. — "Академик Макаров" на подлёте. Расчётное время прибытия четыре часа. Смолин просится на связь.

— Наш сон резко сокращается! — вздохнул капитан. — Соединяй!

— …зывает "Академик Макаров"! Выходите на связь! — Маруся вывела канал ближней связи на динамики кают компании.

— Слышу тебя, Женя! Ты, я смотрю, не иначе, как с предельным ускорением шёл!

— Привет, Василий! Так учёные же! На голову совсем сели. Сами пыхтят от натуги, язык еле ворочается, но лепечут: "А нельзя ли побыстрее?" Фанатики науки, понимаешь! Поздравляю тебя, кстати, с находкой!

— Спасибо! Если бы "Паганель" так удачно не провалился, ничего бы я не нашёл. Меня бы и близко не было!

— Мориса жалко! Так он ругался, чуть не плакал! Тоже хотел разворачиваться, но ему приказали увечных на Землю везти.

— Да я в курсе! Давай, тормози и на прежнее место. Я задерживаться не буду. "Пост сдал – пост принял!" Передам тебе кассеты с кернами и на Землю!

— Давай, до связи и до встречи!

— До встречи, Женя!

Связь отключилась. Капитан направился к двери:

— Я всё же подремлю пару-тройку часиков, устал сегодня. Идёшь, Серёжа?

— Нет, я тут посижу, сок твой допью, если не возражаешь. Новости почитаю, кота вот помучаю.

— Как это: помучаю? Маркиз, пошли домой. Бросай этого монстра!

Кот с готовностью соскочил с коленей предполагаемого "мучителя" и взлетел на плечи хозяину.

Земля, Крым

Звёзды в Крыму, конечно, совсем не такие, как в космосе. Земная атмосфера приглушает их блеск, добавляет мерцание. Но, всё равно – звёзды это звёзды. И капитан любил смотреть на них. Часто проплывали среди них заметные искусственные светила орбитальных станций. И самая большая и яркая, "Орбита-7", которую было видно в виде бледного пятнышка на синем небе даже днём. Если знать, куда смотреть, конечно. А ночью она блистала так ярко, что предметы, освещённые этим светом, даже отбрасывали тени.

"Будто, в космосе не насмотрелся!" — с усмешкой думал иногда капитан. Впрочем, сегодня было пасмурно и облака расходиться не собирались. Отпуск подходил к концу. Все визиты были уже сделаны, остались позади и гулянки в Париже, где Морис в полной мере продемонстрировал весь масштаб благодарности, на которую был способен его французский темперамент. Они посетили с Сергеем и своего сержанта-наставника, сухонького старика неопределённого возраста. Тело его сдавало под неумолимым потоком времени, но дух был по-прежнему силён. Советник с оптимизмом смотрел в будущее, строил головокружительные планы и, глядя на него, верилось, что они непременно осуществятся.

Василий слетал и на Луну, чтобы посетить музей "База имени меня", как он любил выражаться. Несмотря на то, что гигантскими усилиями Иванченко его, Кондратенко участие в сенсационных открытиях на Немезиде пока оставалось неизвестным широкой публике, сотрудники музея и учёные-исследователи оказались "в курсе" и тепло его приветствовали. Ещё раз побродил капитан по широким коридорам, хорошо освещённым и прибранным, натыкаясь, каждые двадцать метров на взволнованные разноязыкие группы экскурсантов. Посетил он и "закрытые зоны", где продолжалась исследовательская работа. Там он узнал, что "Дори" успешно поднята с Немезиды и буксируется к Луне, где и будет установлена рядом с "Базой". Позже над ней возведут воздушный купол. Сама же Немезида после изменения траектории пройдёт так близко от Солнца что, скорее всего, бесследно испарится в его лучах.

Несмотря на то, что был он в цивильном, кто-то из посетителей в коридорах его узнал. Благо в "холле" висел портрет первооткрывателя. Раздался крик:

— Смотрите! Сам Кондратенко!

И в результате равномерное продвижение групп было нарушено и "сам Кондратенко" был вынужден полтора часа раздавать автографы и фотографироваться с желающими. Это было, ничего не скажешь – приятно, но несколько утомительно. В результате он чуть было не опоздал на свой "челнок" до "Орбиты-7". К счастью, какой-то неведомый доброжелатель распорядился задержать этот вылет на целых десять минут – случай уникальный!

Комплекс, где традиционно ремонтировались "Охотники" консорциума встретил его строго упорядоченным хаосом, разобраться в котором было под силу только местным менеджерам. С одним из них, куратором ремонта молодым африканцем Саидом Бока капитан встретился чисто случайно у шлюза "Охотника". Тот сам подошёл и доложил, мешая русские и английские слова, что ремонт идёт сейчас с опережением графика, но вскоре "планируется небольшое отставание", так что в целом "всё будет закончено точно в срок, плюс-минус шесть часов". Уже попрощавшись и намереваясь улететь по своим важным делам, Саид вдруг вернулся и, протянув капитану электронный блокнот, попросил автограф: "сыновьям, когда вырастут!" И Василий аккуратно вывел стилом свою фамилию: "W. Kondratenko" и добавил тоже по-английски: "Успехов вам, ребята!"

Последние дни отпуска Василий решил провести в Крыму в той памятной местности, где когда-то встретил свою "рыбку Дори" — светловолосую девушку, свою единственную настоящую любовь. Конечно, были и другие… Но они быстро забывались, а Дорис… Её фотография летала с Василием по всей Системе, а сама она пропала с его горизонта двадцать лет назад. А вдруг она придёт? Правда, теперь это наверно тётка сорока с лишним лет, обременённая семейством и при муже. Интересно, узнает ли он её при встрече?

Сегодня солнышка не было, с моря дул прохладный ветерок, отдыхающих на пляже поубавилось, да и самому отпускнику купаться не хотелось. Он уселся на скамеечке, вдали от толпы, поставил на песок и открыл специальную корзинку для переноски животных:

— Иди, Маркиз, погуляй. Смотри сколько песка!

Кот выскочил на песок, но использовать его по прямому назначению не захотел: принюхался, потрогал лапой и решил, что он вполне подходит для игры. Каковую немедленно и устроил: разбегался и с разгона вонзал передние лапки в песок, имитируя охоту на виртуальных мышей. Не поймав ни одной, решил поваляться. А когда и это ему надоело, вдруг сообразил, что извозился донельзя, и теперь самое время умыться и почиститься. Для совершения этих важных процедур он заскочил на скамейку и принялся остервенело чесаться, перемежая это действие с торопливым вылизыванием.

Кажется, капитан, отдавшись своим воспоминаниям, немного задремал. Во всяком случае, сейчас перед ним, как живая, встала Дорис. Это было солнечным утром, он ещё толком не проснулся, а она уже вышла из душа и присела на край постели. Её голову украшал тюрбан из махрового полотенца, одета она была только в распахнутый халатик.

— Мне идёт? — спросила Дорис.

Он увидел, что она приложила к шее верёвочку с его, подобранным на Луне медальоном, который вчера случайно выпал из чемодана и пролежал всю ночь на столике. Конечно, он ей шёл! Ей вообще, шло всё. Василий улыбнулся и потянулся к ней…

— Какой забавный!

Капитан открыл глаза. Видение улетучилось. Рядом с ним стояла девушка, лет двадцати, или чуть младше. Светловолосая, одетая в платье до колен. Кажется, теперь такая мода! Черты лица… Упрямый рот, зелёные глаза!

— Рыбка! — пробормотал Василий.

— Что вы сказали?

"Да нет, не может быть. Таких совпадений не бывает!"

— Э-э, ничего! — ответил капитан и улыбнулся. — Я, кажется, задремал немного?

— Извините!

— Ничего, нам всё равно скоро идти.

— Это ваш?

— Да! Это космический кот!

— Космический? — девушка рассмеялась, — почему?

— Потому, что он летает со своим хозяином в космосе!

— И этот хозяин вы?

— Да, это я!

— Что-то не похоже, — девушка уселась на скамейку так, что Маркиз, продолжавший прихорашиваться, оказался между собеседниками.

— Почему это?

— Ну, космонавты, они такие…

— Молодые, крепкие и спортивные?

— В общем, да! Вы не обижайтесь…

— Ни капельки! Тридцать лет тому назад, я как раз и был такой.

— И вы, конечно, служите в дальней разведке?

— Увы! Дальше Сатурна я не летал. А работаю я в консорциуме "Вода".

Девушка оживилась:

— Вот я вас сейчас и проверю! Я как раз писала реферат по консорциуму. — Извините, как вас зовут?

— Василий Петрович.

— А я Ольга, очень приятно!

— И мне тоже. Проверяйте!

— Кто генеральный директор "Воды"?

— Иванченко Анатолий Константинович!

— Правильно! А кто директор базы "Европа"?

— Серёжа Куприянов. Он сейчас на Земле. Хотите, я ему позвоню?

— Так вы что, действительно…?

— Действительно.

— Извините, что я вам сразу не поверила. Я подала документы в "Звёздную Академию", приехала сюда отдыхать с мамой и вдруг встречаю на пляже пилота. Да ещё с котом!

— А разве девушек принимают?

— С этого года!

В кармане Василия заиграла мелодия из старинного фильма. Телефон.

— Извините! — Василий достал аппарат и нажал кнопку. — Слушаю, Маруся!

— Как отдыхается? Я смотрю над Крымом облачность?

— Давай к делу! Как там с ремонтом?

— Саид попросил известить вас, что послезавтра с утра начинается приёмка.

— Значит, мне пора уже двигаться?

— Ну, если вам предстоит романтическая ночь, то можно и завтра с утра!

— Нет уж, лучше без спешки! Вечером вылечу. Спасибо, что позвонила!

Пока!

— Пока-пока!

Телефон замолчал. Следившая за разговором Ольга полюбопытствовала:

— А кто это, Маруся? Ваша жена?

— Нет, это комп на моём "Охотнике".

— И он… она звонит вам с орбиты?

— Почему бы и нет? Извините, Ольга, мой отпуск закончен. Сейчас загоню этого чумазика в корзинку, и в гостиницу, а потом на космодром. Мне ещё на пароме добираться.

— Как жаль! А я хотела вас с мамой познакомить! Она у меня тоже космосом интересуется.

— Какие проблемы? Вот, возьмите карточку, тут и электронный адрес судна есть. Почта почти всегда доходит, только иногда и сутками идёт. Будут вопросы, пишите, я с удовольствием отвечу!

— Ой! — Ольга взглянула на карточку и зажала рот рукой. — Так вы Кондратенко?

— Насколько мне известно, да!

— Который…

— "База Рапторов"? Моя работа!

— А теперь вы откопали…?

— Корабль Рапторов? И давно вы об этом знаете?

— Про корабль давно, а про то, что это снова вы, только час назад сказали по ТВ.

— Ой-ёй! Кажется, Ольга, мне пора бежать! И очень быстро. Тревога!

Приученный к этой команде Маркиз юркнул в корзинку, капитан захлопнул крышку.

— До свиданья, Ольга! Желаю успешно поступить в Академию! Извините, побежал. Привет маме!

— До свиданья, Василий Петрович! Увидимся!

— Непременно, Ольга!

Никем, к счастью, не узнанный, капитан доехал на пароме до платформы северного черноморского космодрома. И через несколько часов челнок поднял его на станцию "Орбита-7" Бросив багаж в каюте "Охотника" и отдав Маркиза на попечение Петра, капитан закрутился в водовороте дел и только вечером вернулся в свою каюту. На дисплее компа его ждал огромный сюрприз, электронное письмо, следующего содержания:

Здравствуй, мой капитан!

Извини, что долго не появлялась. Тому были свои причины. Подробности сообщу попозже. Если хочешь, – напиши!

Целуем.

Твоя "Рыбка Дори"

Твоя дочка Ольга.

Часть третья

Дальняя дорога

База "Европа"

Медленно парящая над ледяной Европой "База-орбита" уже хорошо просматривалась в оптике при минимальном увеличении. Классический, вращающийся километрового диаметра тор, собранный уже более тридцати лет назад, но всё ещё достраивающийся, служил орбитальной ремонтной базой для флота "Охотников", местом отдыха экипажей и мозговым центром консорциума "Вода". Впрочем, скорее мозжечком, поскольку занимался в основном тактическими вопросами, совет же директоров "Воды" пребывал на Земле, в окрестностях Женевы. Часть площадей Базы арендовали аэрокосмические войска ООН и России.

В геометрическом центре тора станции, ступицей этого гигантского колеса располагался цилиндр с реакторными секциями и двигательной установкой, соединённый с тором четырьмя "спицами". От него, перпендикулярно плоскости вращения, исходили две причальные мачты, с пристыкованными судами. Для облегчения швартовки причальные мачты с расположенными внутри лифтами и выступающими стыковочными секциями вращались в противоположную сторону от станционного и с той же скоростью и, таким образом, оставались неподвижными. В настоящий момент мачты были усеяны пришедшими на профилактику "Охотниками", исследовательскими их вариантами и прочими, местного сообщения корытами. Южную причальную мачту станции венчал "Меч" — военная модификация "Охотника". Далёкое Солнце играло бликами на его, отполированной до зеркального блеска броне

Руководил, если можно так выразиться, стыковкой капитан, пристёгнутый согласно правилам к ложементу в ходовой рубке. Впрочем, руководил – это громко сказано, он скорее только присматривал за действиями бортового компа да поглаживал своего чёрно-белого Маркиза. Тот, несмотря на изрядную пушистость, люто ненавидел холод. А поскольку в рубке сегодня было немного прохладно, — где-то барахлило отопление – кот и вовсе для начала залез хозяину под куртку. Но потом, видимо, перегрелся и выпростал оттуда передние лапки и голову. Посчитав тепловой баланс достигнутым, он задремал в этой позиции, изредка взмуркивая во сне.

— Капитан! Есть коннект с навигационным компом Базы. Время ожидания стыковки 25 минут, — доложила управляющая программа "Охотника".

— Принято, Маруся.

— Капитан! Получен запрос на связь по закрытому каналу. Соединить?

— Что за тайны? Соединяй, конечно.

На дисплее образовалось связное окошко, а в нём изображение старого друга капитана, Сергея Куприянова. Когда-то, лет тридцать назад, они вместе прибыли в систему Юпитера и получили распределение на одно судно. С тех пор много воды утекло, и хотя Сергей уже несколько лет командовал Базой, а значит и своим однокашником, дружба, как это ни удивительно, не завяла. Чему, правда, было много разных причин.

— Привет, Вася! Как долетел?

— Твоими молитвами! Что у тебя тут за секреты? Подлёдные медузы оказались разумными и потребовали, чтобы мы убрались с Европы и с её орбиты?

— Не угадал. Помнишь историю со "Скаутом-30"?

— Конечно! Двадцать девять лет назад было, а всё перед глазами встаёт, как вспомню. Рубэн Азарян, наш с тобой первый капитан… Помнишь, кот у него ещё был, шикарный? Я своего Маркизом в его честь назвал!

— Да помню, помню! Кто о чём, а Васька про котов!

— Погоди, так что, нашли "тридцатку"?

— Нашли, Вася, нашли. Точнее, оказалось, она сама нашлась ещё полтора года тому назад. Помнишь, тогда был совместные учения аэрокосмических флотов России и ООН? Ловили виртуальных пиратов и пришельцев в Поясе и у Урана. А когда всех "поймали" и "обезвредили", тут "тридцадка" и появилась. Влетела в систему Урана на скорости 1000 км в секунду, почти перпендикулярно эклиптике, вопя "мэйдей" на аварийной частоте. Только у них передатчик почти сдох, услышали практически случайно. Ещё пара часов и улетела бы "тридцатка" общим направлением на Южный Крест и сгинула бы навсегда. Однако попалась военным на радары.

Ну, милитары ребята ушлые! Сначала решили, что это новая вводная, командование не стали запрашивать, а отправили два "Меча" вдогонку. Через несколько дней догнали, пристыковались и завернули назад.

— А экипаж, Серёжа? Мертвы, конечно?

— Естественно, уже 27 лет они были мертвы. Тогда, после эксперимента их выбросило в одной десятой светового года от Системы. Надежды на возвращение живыми, конечно никакой. Связи никакой. Помощи ждать неоткуда. Пара-тройка малодушных устроила истерику, кстати из прикомандированных учёных они были.

Как там Рубик навёл порядок точно не известно, но они смогли починиться, прицелиться на Систему и набрать скорость. Месячный запас еды растянули на полгода, а потом и регенераторы воздуха встали. Записали они родным прощальные послания, приняли летаргин и запрограммировали автоматику открыть люки.

— Да, настоящие герои!

— Кстати, кота они тоже съели вместе с его консервами и сушняком.

— Вот гады!

— Выходит, Вася, что тот эксперимент "Дырокола" окончился удачей, а не провалом, как считалось почти тридцать лет.

— Ты, поподробнее.

— Рубик всё это затеял, чтобы спасти научные данные, которые они получили, когда их закинуло в тоннель. Так вот, работы по "Дыроколу" было решено продолжить с учётом данных "тридцатки". Всё это, конечно, было до ужаса засекречено. Я сам только на днях узнал, что ещё полтора года назад началась расконсервация "Дырокола". То есть, официально мне довели, догадывались-то мы все. Впрочем, Вася, это не по эфиру, даже закрытому. Как пристыкуешься, всё сваливай на своего Старшого и Марусю, а сам ко мне, я тебя жду.

— Погоди, Серый, а меня-то каким боком это касается?

— А вот приходи и узнаешь! И Маркиза приноси, я ему тут гостинец с Земли привёз. Говорят от этого корма кошки чуть ли с ума не сходят. Вот мы на нём и попробуем.

— На себе пробуй! Жди, я уже стыкуюсь.

— До встречи!

— Отбой!

Окошко связи пропало. На экране монитора, разделённом на две половины, на одной было виден створ грузового шлюза на причальной мачте, а на другой был вид на сам "Охотник", приближающийся в ореоле туманных струй из двигателей ориентации. Однако капитан наблюдал за высшей степени ответственной операцией довольно рассеянно. Мысли его витали далеко. Но вот сверкнули молнии на разрядниках, потенциал корабля уравнялся со станционным, и ещё через секунду лёгкий толчок возвестил о произошедшем контакте.

— Стыковка произведена, Кэп! — прервала Маруся размышления капитана.

— Ты, Маруся, вот что, — ответил капитан, — вызывай Старшого, и занимайтесь по списку погрузкой, ремонтом. Скажи, я приказал, пусть учится. Если что, звоните, я всё время на связи. Да, и отопление в рубке пускай в первую очередь починят, Маркиз мёрзнет. Старшому ничего не рассказывай…

— Обижаете, кэп!

— Да, не рассказывай, только намекни, что может быть в этот рейс он пойдёт и. о. капитана. Пускай старается!

— Капитан, я с вами!

— Как же иначе, Маруся! Но погоди, пока ещё ничего толком не ясно. Непонятно, под каким соусом это подадут. Сейчас я к шефу, вернусь – расскажу. А ты пока нарой мне всю информацию по "Дыроколу" и по эксперименту. Хоть с местной сети, хоть с Земли качай. Всё, я ушёл.

Капитан отстегнул ремни, поправил под курткой недовольно мявкнувшего кота, упругое кресло подбросило его, было к потолку, но он, ухватившись за спинку, направил свой полёт к люку. Пока он летел по коридору, из динамиков громкой связи прозвучал доклад Маруси:

— Капитан! Герметизация грузового шлюза проверена, Старшой просит разрешения открывать переход на станцию.

— Разрешаю.

— Принято! Внимание в шлюзовом отсеке, шлюз на станцию открывается!

Как раз в этот момент капитан появился в отсеке самолично. Там уже находился старший помощник и погрузочная команда, наряженная из экипажа. Взвизгнули моторы, завертелись четыре штурвала по углам прямоугольной плиты крышки грузового люка, зашипело, плита дрогнула и отошла в сторону. По ушам привычно ударила разность давлений.

— Переход на станцию открыт, капитан! — доложила Маруся.

— Сам вижу.

— Капитан, я обязана доложить, таков порядок!

— Всё правильно. Не обращай внимания на моё ворчание. Я покидаю судно, передаю командование старшему помощнику.

— Принято, капитан!

— Есть, капитан! — ответил и Старшой, немного удивлённый тем, что Кэп исчезает в такой ответственный момент.

— Павлик! Маруся тебе всё объяснит, командуй тут без меня, — напутствовал подчинённого капитан и прыгнул, было в ярко освещённый шлюзовой отсек причальной мачты станции, но обернулся. — Да, вот ещё: бустеры пойдёшь принимать вместе с Отаром, его учить не нужно. ЗИП для реактора – тут ты сам разберёшься. Продукты и концентраты строго по списку, всё согласовано. Смотри, чтобы не подсунули окорочка вместо грудок, как попробовали в прошлый раз. Заплачено за грудки. Будут разводить руками, и клясться – вызывай меня. Так взгреем с шефом этих каптенармусов станционных, что в следующий раз, с коньяком в шлюзе нас встречать будут! За ремонтниками присматривай, чтобы не халтурили. Пускай с отопления в ходовой рубке начнут. — И капитан скрылся из виду, повернув к лифтовой шахте.

— Есть, капитан! — донеслось ему вслед.

Подлетая к лифтам, капитан увидел, что его встречают. Да не кто-нибудь, а начальник базы Сергей Куприянов.

— Вот, — сказал он, когда они пожали друг другу руки, — решил сам тебе показать.

— Что показать, Серёжа?

— Твоё новое рабочее место.

— Какое такое новое…?

— Не тут, объяснения потом. Поехали.

Шеф нажал кнопку, проходящий "вниз" лифт открыл двери, и они влетели в кабину, потеснив находящихся в ней людей. Большинство стояло в обычной для лифта, в условиях невесомости, позе: в распор между полом, в который упирались ногами, и крепко держась за поручни, торчащие из невысокого потолка. Капитана и шефа приветствовали кивками, улыбками и конечно, словами, но рук жать никто не полез. Лифт двинулся, и самые вежливые могли бы в этом случае потерять опору и вписаться в потолок или в поручни головами.

Достигнув нулевого уровня, друзья покинули лифт и, перевернувшись в воздухе, подлетели, цепляясь за поручни, к "южному" лифту. Тот как раз прибыл, и из него выпорхнули, в числе прочих, двое статных военных: лейтенант и старлей. Поприветствовав Сергея Куприянова кивками, они сумрачно глянули на капитана Кондратенко, округлили глаза при виде кошечьей головы, торчащей из-за пазухи капитана, и удалились в молчании к лифтам идущим к тору.

— Смотри, какие гордые! — усмехнулся шеф, когда они оказались одни в лифте, несущемся к самому концу южной причальной мачты. — А ведь тебе ими командовать!

— Объяснишь ты мне, наконец, почему мне командовать этими… термидорами?

— Терминаторами!

— Тем более.

— Да ты сам уже догадался. Сейчас… — собеседники вылетели из лифта на конечной остановке и, следуя изгибам коридора, оказались перед шлюзовой камерой.

Вела она внутрь явно военного космического корабля, поскольку выкрашена была в любимый военными серо-стальной цвет. Стоящий на посту сержант вяло отдал прибывшим честь, — а он и вправду стоял, покачиваясь в разные стороны, как это бывает при использовании в невесомости ботинок с подошвами на "липучке" — однако не задержал и ничего не спросил. Похоже, этот визит был согласован заранее.

На стене шлюза красовалась выполненная под трафарет красной краской надпись: "Меч-39. Военно-космические силы России". По-видимому, это был тот самый "Меч", замеченный капитаном на подлёте. Когда спутники удалились от часового и, не встретив более никого, полетели по коридору ведущему, как и на "Охотниках" в ходовую рубку, капитан Кондратенко хотел, было, продолжить расспросы, однако шеф приложил палец к губам и Василий снова замолчал.

До рубки они не долетели. Притормозив около одной из кают, дверь, в которую была украшена табличкой "Майор Стрижаков, командир", шеф набрал на тастатуре код доступа, и дверь ушла в стену, освободив проход для друзей.

Расположившись в каюте, кстати, не превышающей по размерам привычную капитанскую на "Охотнике", Василий Кондратенко ждал, что сейчас настоящий разговор и начнётся, однако Сергей сначала взлетел к потолку, откинул жалюзи, прикрывающие устройство местной связи и выдернул этот блок из гнезда. Не удовлетворившись этим, он достал из кармана устройство размером не более стандартного переговорника и включил его.

По ушам ударила волна ультразвука, хоть и почти не слышимого, но создающего сильный дискомфорт, особенно при движении и поворотах головы. Кот жалобно замяукал, и больно вцепившись когтями в капитанскую грудь, попытался забиться глубже под куртку, чтобы избавиться от этого, этого…

— Да, реакцию кота я не учёл, — сокрушённо покачал головой шеф, выключая глушилку. — А нельзя ему уши заткнуть как-нибудь?

Напоровшись на красноречивый взгляд товарища, шеф мигом отказался от этой мысли. Он достал теперь уже настоящий армейский переговорник и, нажав несколько кнопок, произнёс:

— Вестового к каюте капитана!

После чего открыл дверь. Вестовой появился через пару минут, открыл рот для рапорта, но шеф прервал его:

— Доставить кота на камбуз, накормить тем, что ему понравится! — и уже другим тоном, повернувшись к снова выпроставшему из-под куртки голову Маркизу, спросил, — пойдёшь с ним?

— Сходи, Маркиз, сними пробу! — поддержал его и хозяин, показав рукой на болтающегося в дверях сержанта.

И кот, как будто поняв, выбрался из-под куртки и сиганул на грудь военному, снеся того своим импульсом к противоположной стене коридора. Дверь закрылась, и снова заработал глушитель. Василий сморщился.

— Придётся потерпеть, Вася! — нарушил молчание Сергей, раскрывая свой лаптоп, и пристёгивая его к миниатюрному складному столику. — Сейчас это самое защищённое от прослушивания место в системе Юпитера. И не перебивай, я всё расскажу сам, вопросы потом. Вся это секретность из-за того, что у нас, кажется, имеется теперь прототип звёздного движка. У нас – это у ВКС России и ООН. Кое-то ты, наверно знаешь. Но я тебе расскажу сейчас всё без купюр.

Ещё в начале века российский физик академик Виктор Макаров – тогда он правда, не был ещё академиком – выдвинул всеобъемлющую теорию пространства – времени, которая, впрочем, не вызвала в научном обществе большого энтузиазма. Поскольку, хотя и объясняла весь спектр физических явлений, но требовала введения большего числа мерностей пространства, чем привычные для нас три измерения плюс время. До него учёные полагали, что высшие измерения в нашей Вселенной как бы скомпактированы и не могут быть обнаружены. Макаров же предположил, что это положение не всегда справедливо.

В частности его теория постулировала, что все массивные предметы в Космосе – звёзды, планеты и так далее, должны в высших измерениях соединяться некими тоннельными переходами, через которые возможен обмен веществом и излучениями. Что кстати, исключало необходимость введения в научный оборот так называемой "тёмной материи", которую уже сто лет с переменным успехом ищут во Вселенной.

— Давай, теории поменьше, а…

— Не в этот раз! Без теории дальше ничего не поймёшь.

— Тебе виднее!

— Да. Слушай: входы в эти четырёхмерные тоннели могут располагаться как внутри тяготеющей массы, так и вне её, более того, они могут вращаться вокруг этих масс по эллиптическим орбитам, периодически погружаясь в них без всяких катастрофических следствий. Поскольку в нашем, трёхмерном пространстве – времени такие порталы обладают только массой, то обнаружить их в неактивном состоянии весьма затруднительно. Однако теория академика Макарова предсказывала, что порталы иногда спорадически активируются, а ещё их можно открывать принудительно, облучая электромагнитным излучением определённой частоты. После того, как теория Макарова предсказала обнаружение некоторых космических феноменов, многие учёные стали говорить уже не о теории, а о "физике Макарова".

— Ты прямо лектор, Серёжа!

— Я просто цитирую служебную записку. Столько раз её прочёл, что почти наизусть выучил. Ты не перебивай! Теперь будет ближе к тексту.

Так, вот отсюда: "Со спорадическим открытием гипотетического юпитерианского портала удалось связать беспричинную, на первый взгляд катастрофу европейского туристического лайнера "Артур Кларк". Впрочем, катастрофой это происшествие называлось только в средствах массовой информации. На самом деле речь шла об исчезновении. Один из первых, как утверждалось надёжнейших, круизных лайнеров, с мощным атомным реактором, лучшими на то время локаторами, от "зрения" которых не могла бы ускользнуть и пылинка, внезапно исчез во время очередного полёта. Не взорвался, не столкнулся со случайным метеоритом, а просто перестал отмечаться на экранах радаров. Одновременно прекратился и исходящий от лайнера поток телеметрической информации".

От судна не осталось просто ничего, хотя район исчезновения старательно проутюжил весь наличный флот системы Юпитера, способный принять участие в поисках. "Единственной зацепкой, способной пролить свет на происшествие являлась запись последнего сообщения капитана Витторио Панчетти. Во время обычного трафика с базой, которую он покинул после заправки всего несколько дней назад, направляясь на облёт красивейших спутников Юпитера, капитан внезапно прервал свой доклад и сообщил, что прямо по курсу он наблюдает в оптическом диапазоне непонятное радужное свечение. Причём на экране локатора пусто.

"Пытаюсь уклониться" — совершенно спокойно сообщил капитан, а расшифрованные данные телеметрии показали, что одновременно он включил экстренное торможение, разворот и перевёл локатор на максимальную мощность.

"Он распухает!" — успел ещё сказать капитан Панчетти, и через три секунды великолепный "Артур Кларк" исчез. Исчез вместе с пятьюдесятью членами экипажа и ста двадцатью космическими туристами, каждый из которых выложил за свой билет целое состояние. Специально созданная комиссия так и не смогла установить причину этой трагедии, хоть на её заседание и прорвался однажды престарелый академик Макаров. Со своими выкладками в руках он попытался доказать членам комиссии, что "Артур Кларк" сигналом своего локатора случайно инициировал открытие устья латентного юпитерианского портала. И что, может быть лайнер не погиб, а просто переместился по четырёхмерному тоннелю, возможно, в другую звёздную систему и ожидает там помощи".

— Помнится, его ещё выставили со скандалом!

— Да, это так! "Но не будем судить строго членов комиссии, в большинстве своём практиков, за то, что они не приняли во внимание эмоциональное выступление академика Макарова и завершили работу, так и не опубликовав никакого коммюнике. Идеи этого гения вообще оказались способны в то время понять полностью только единицы. К счастью, довольно влиятельные единицы, сумевшие заинтересовать правительства Объединённой Европы и России открывающимися перспективами, в том случае, если "тоннели Макарова" действительно существуют и возможно их практическое использование. Для проверки "физики Макарова" и была построена космическая станция "Дырокол".

Орбиту станции выбирали, исходя из места пропажи "Артура Кларка" и анализа сообщения о прочих авариях, наблюдений непонятных явлений, гравитационных возмущениях и других казусах, случающихся в довольно хорошо освоенном пространстве вблизи Юпитера. В результате орбиту невидимого портала удалось вычислить, а затем и научиться его открывать.

"Дырокол", работой которого руководил сам Макаров, попавший в космос в обход всех норм и требований к здоровью, следовал за порталом по его эллиптической орбите. Приближаясь для проведения экспериментов и удаляясь на сотни тысяч километров, когда портал нырял в Юпитер.

Коллективу "Дырокола" удалось научиться активировать портал, используя для его "накачки" мощное радиоизлучение, причём его частота оказалась близка к частоте, на которой работал радиолокатор злосчастного "Артура Кларка". Получалось, что капитан Панчетти, переключивший мощность радара, сам невольно послужил причиной исчезновения вверенного ему лайнера: подняв накачку портала, он увеличил его размеры, после чего, увернуться судну не удалось.

Также оказалось, что портал обладал определённой инерционностью своих характеристик: после начала процесса накачки он увеличивался в размерах с небольшой задержкой. После прекращения накачки размеры спадали тоже не сразу. Кстати, радиоволны других частот и лазерное излучение портал частично поглощал даже не в активированном состоянии.

Следующим этапом исследований стало зондирование портала. Из специальной катапульты в открытый портал забрасывали серии зондов – маленьких капсул, снабжённых научной начинкой и передатчиком. Портал их все до одного выбросил наружу. Вдобавок, обнаружилась его изотропность: при активации он не приобретал определённого "входа", да и выбрасывал зонды тоже в любых направлениях, но с той же скоростью. Академик Макаров принял решение увеличить скорость зондов". Поскольку имеющаяся на "Дыроколе" катапульта этого не позволяла, то к станции был прикомандирован наш с тобой "Скаут-30", который взял на себя функцию ускорителя. На судно установили демонтированную с "Дырокола" катапульту, "Скаут" разгонялся и, развернувшись к порталу дюзами, выстреливал серию зондов.

— Мы же с тобой их и подтаскивали к катапульте, Серёжа!

— Да я помню, но подоплёки, что и зачем, мы не знали. Дальше:

"При относительной скорости более одного километра в секунду портал перестал возвращать зонды. Учёные пришли к выводу, что зонды преодолевают теперь некий барьер и попадают в "тоннель Макарова". Согласно теоретическим выкладкам академика, теперь следовало ожидать их появления вблизи крупных тел Солнечной системы на выходе из других порталов, если они существуют. Однако, как ни прислушивались мониторные службы, ни одного сигнала зонда так и не удалось уловить". Вася, у тебя нет пока вопросов?

— Всё понятно, Серёжа. Ты всегда умел складно рассказывать. Действительно, мы обо всём этом знали очень мало, всё же секретили. Только то, что в СМИ рассказывали, мол "идут опыты", без подробностей. Да то, что на "тридцатке" учёные между собой разговаривали в нашем с тобой присутствии. Тогда, если бы не решили добавить ещё пару учёных, а нас с тобой перевести на другие "Скауты", и мы бы влетели в портал вместе с Рубиком и всей командой через неделю. Но кота бы я есть не стал!

— Да не съели его, не съели! Я просто неудачно и глупо пошутил! Прости. С ним другая история, но давай, я её чуть позже расскажу.

Василий кивком выказал своё согласие и Сергей продолжил:

— Когда нас с тобой списали с "тридцатки", ажиотаж первых месяцев экспериментов уже спал. Учёные накопили терабайты экспериментальных данных и теперь в основном пытались их интерпретировать. Однако бомбардировка портала зондами продолжалась.

"Тридцатка" заходила на портал на разных скоростях с разных направлений. В день её исчезновения проводился эксперимент по изучению степени изотропности портала. В тот день стрельба производилась не зондами, запасы которых подходили к концу, а просто пустотелыми шарами из алюминиевой фольги диаметром 20 сантиметров. Три серии уже были отстреляны на скорости сближения 800 метров в секунду. Портал исправно выплёвывал их, а учёные на "Дыроколе" и на "тридцатке" фиксировали на радиолокаторах рассеяние.

А ещё в отдалении болталась военная "Праща", экипаж которой отстреливал из лазеров те шары, траектория которых могли бы создать опасность для космоплавания. Таких было немного, большая часть их, уже через несколько суток, должна была кануть вместе с порталом в недра Юпитера. Тогда ходили слухи, что "Праща" по ошибке поджарила "тридцатку". Ничего подобного! При отстреле последней серии, один шар на скорости 900 метров в секунду по глупой случайности вылетел из портала прямо в направлении "тридцатки" и попал ей точно в дюзу главного двигателя. Так как он был довольно лёгкий, то, хотя в момент столкновения и имел скорость относительно "тридцатки" в 1800 м/с, шар дюзу даже не сильно повредил, только сбил центровку.

Но это произошло в тот самый момент, когда "Скауту" нужно было начинать торможение и уклонение. Рубик включил торможение, но "тридцатку" закрутило из-за сбитой центровки. Тогда он решил развернуться и тормозить носовым двигателем. В этот момент на "тридцатке" "завис" комп. Пока он перегружался, Рубик сумел развернуться вручную на двигателях ориентации, одновременно выйдя на связь и проорав по радио:

"Снимай накачку!"

Накачку на "Дыроколе" сняли, но "Скаута" это уже не могло спасти.

Его, комп, перезагрузившись, самопроизвольно врубил основной двигатель, повторяя последнюю полученную команду, и снова завис уже с включённым двигателем.

— Да, ну и барахло были эти скаутовские компы!

— Не говори, Вася! Сколько они крови у пилотов выпили! Сбоили в самый неподходящий момент, да перезагружались по 10 секунд. А за это время можно было улететь к чёрту на куличики. Рубик вот и улетел! Пока он пытался перейти на ручное управление, "Скаут" влетел в портал как раз со скоростью около километра в секунду.

Рубик вообще всё очень подробно описал, у него было на это шесть месяцев. Он влетел в портал и тут же пропали все звёзды. Ориентировку он потерял, поскольку его снова закрутило в темноте, а после комп и вовсе накрылся. Хорошо, хоть двигатель заглох. Рубик включил прожектора и обнаружил, что "Скаут" летит по инерции, примерно вдоль оси, в какой-то, как он описал, кривой зеркальной кишке, диаметром километров пять. Да ещё и вращается довольно беспорядочно.

Пока Рубик старался остановить вращение и попытаться вернуться назад, "Скаут" подлетел к какому-то отверстию в стене, и его втянуло туда. Там оказался ещё один тоннель, только меньшего диаметра. По нему "Скаут" несло секунды две и выплюнуло обратно в нормальный космос. Только не в Солнечной системе.

Правда, звёздное небо оказалось почти точно как у нас. Только самые ближайшие звёзды были чуть-чуть сдвинуты относительно привычного их положения. И в Южном Кресте сияла лишняя, яркая звезда. Ребята сразу поняли, что это Солнце. И оно очень далеко.

На экране локатора мощная засветка показывала, что в нескольких тысячах километров под "тридцаткой" имеется планета. В оптике её почти не было видно, Звёзды давали маловато света. Только по тому, что она заслоняла часть звёздного небосвода, можно было судить о её наличии. В светоумножительной оптике удалось разглядеть эту планету: чуть больше Земли, то ли покрытая слоем замёрзших газов, то ли полностью из них состоящая. Поверхность покрыта метеоритными кратерами всевозможных размеров. Следы водородно-гелиевой атмосферы. Принадлежит ли эта планета Солнечной системе, или это просто межзвёздный шатун, летящий по неведомой орбите, установить не удалось. Рубик назвал этот планетар Маркизой. Но это было позже.

На другой же стороне тоннеля, в Солнечной системе, воцарилась тихая паника: эксперименты "Дырокола" сначала приостановили, а потом и вовсе было принято решение об его консервации. Академик отправился на Землю, чтобы доказать необходимость наоборот, форсировать исследования, но, как ты помнишь, до места не долетел, подвело сердце. В учёном мире после его смерти возобладало мнение, что практическое использование тоннелей Макарова невозможно, поскольку, якобы, попадающие в них материальные тела распадаются на элементарные частицы или вообще превращаются в кванты электромагнитного излучения. Исследования были прекращены до лучших времён. И вот эти времена настали вместе с неожиданным прибытием в систему нашего с тобой "Скаута", с мёртвым экипажем на борту. Тогда, у Маркизы, они не все и не сразу поняли ситуацию, в которую попали. А когда дошло до всех, среди части экипажа начались истерики.

Рубик не написал, какие действия он предпринял, и кто конкретно бузил, тоже не упомянул. Однако, так или иначе, ему удалось "построить" экипаж и заставить людей работать, если не во имя спасения своих жизней, то во имя человечества, как бы это пафосно ни звучало для таких циников, как мы с тобой.

Они определили своё положение в пространстве: оказалось, что до Солнца, как я уже говорил, порядка одной десятой светового года. Сумели починить движок и отъюстировать дюзу. Заправились до предела на подвернувшемся ледяном спутнике Маркизы, даже холодный трюм забили рабочим телом.

Сначала, по предложению учёных, Рубик приступил к поискам портала, для чего собрали маломощный излучатель на "ключевую" частоту. Однако портал найти не удалось, хотя они барражировали вокруг Маркизы целый месяц. Тогда они оставили на орбите капсулу со всей собранной информацией и с радиомаяком на аварийную частоту, тщательно прицелились на Систему и начали разгон. Часть экипажа предпочла сразу принять летаргин, чтобы сэкономить воздух и продукты для остальных. Другие же решили провести последние месяцы жизни в сознании.

Ожидание близкой смерти как ничто другое обостряет разум человека, так биохимик Виктор Потешкин – мы с тобой с ним мельком встретились, когда он прибыл, а мы вещички паковали, помнишь? — попытался за это отпущенное ему время синтезировать, как он его называл, "суперлетаргин". Он предполагал, что этот препарат, вкупе с помещением в соответствующую среду и охлаждением, сможет сохранять организм живым на сроки до десятков, а может и сотен лет. Это притом, что лучше обычного летаргина все биологи Земли ничего не смогли придумать.

Так вот, Потешкину это удалось! Используя в качестве лаборатории пустой тёплый трюм "тридцатки" и, буквально из ничего соорудив необходимую ему центрифугу и другие оригинальные аппараты и инструменты, он сумел синтезировать производное обычного летаргина – "летаргин-2". Это вещество, исходя в основном из теоретических соображений, должно было оказать на организм человека желаемое действие. Потешкин предложил опробовать препарат на себе или на Маркизе. Капитан, скрепя сердце, согласился предоставить для испытания своего любимца.

Кота долго готовили к опыту: мыли, облучали ультрафиолетом. Потешкин предложил даже побрить его, но Рубик не согласился. Вдобавок, Маркиз постился четыре дня и конечно не понимал, что происходит, почему его не кормят. Он встречал своего хозяина жалобным мяуканьем и рвался к нему из стерильного "аквариума", куда его поместили. Когда Потешкин счёл, что необходимое состояние организма подопытного достигнуто, он ввёл ему препарат. Сначала Маркиз вёл себя спокойно, только нервно вылизывался, потом начал чесаться. Через час он уже чесался с остервенением и оглашал трюм хриплыми воплями. Пришлось его зафиксировать. Попытка дать ему производное морфия ни к чему не привела, боли, вероятно, были такими сильными, что малая доза не подействовала, а большую Потешкин и Айболит, рекрутированный биологом себе в помощь, давать коту опасались.

К концу суток несчастное животное уже не мяукало, а стонало и плакало как ребёнок. Рубик, как он сам пишет, тоже плакал, но только у себя в каюте, чтобы никто не видел. Но, с этим опытом была связана надежда на выживание, и он терпел. Наконец, Маркиз стал впадать в беспамятство, температура его тела понизилась, и он почти перестал дышать. Сердце подопытного билось с периодичностью в один удар в 30 секунд и вскоре вовсе остановилось.

Потешкин с Айболитом залили в аквариум, заранее приготовленный и охлаждённый раствор, и закрыли герметичную крышку. Аквариум перенесли в холодный трюм и надёжно принайтовали его к полке. Температуру в трюме установили в минус тридцать градусов.

Предполагалось, что "летаргин-2" не только как его предшественник приостанавливает обмен веществ и действие ферментов в организме, но и препятствует образованию кристаллов льда в клетках при его замораживании. Только действие препарата оказалось очень болезненным, возможно из-за его не слишком высокой чистоты. Потешкин планировал продержать кота в анабиозе несколько дней, а потом разморозить и получить окончательный ответ на вопрос об эффективности своего изобретения. Но на злосчастном "Скауте" началась эпидемия. Сначала её назвали "тоннельный грипп", но выяснилось, что первыми заболели те, кто имел контакт со льдом, загруженным в холодный трюм с безымянного спутника Маркизы.

Ты знаешь, Вася, что в "ледышках" нередко находят вирусы, и учёные до сих пор спорят, откуда они там берутся. Но они никогда не представляли опасности для человека. Этого просто не может быть теоретически, поскольку каждый вирус "заточен" под организм своего носителя. Тем более, инопланетный. Но, то ли вирус оказался быстро приспосабливающимся, то ли это просто какой-то земной вирус мутировал под действием каких-то факторов и стал более вирулентным…

— Каким, каким?

— Вирулентным, то есть, заразным.

— А! Так бы и сказал!

— Короче, подхваченный экипажем вирус имел все признаки классического гриппа, но был очень заразен и протекал очень остро. Через два дня, несмотря на изоляцию заболевших, с высокой температурой лежали уже все. Только Айболит и Рубик сохранили возможность передвигаться, да и то, Рубик пишет, что он порой терял сознание, и в чувство его приводили только удары о стенки, когда он дрейфовал по коридору в потоке воздуха. К счастью, гамма-арбидол хорошо справился со своей задачей, жар у заболевших стал спадать, и Потешкин решил уже приступать к оживлению Маркиза.

Но лимит катастроф не был ещё исчерпан. Похоже, космос не намерен был отпускать свою добычу. "Скаут" летел к Системе со скоростью около 1000 км/сек и медленно вращался вокруг поперечной оси. Двигатель по исчерпании рабочего тела был выключен. Экипаж медленно выздоравливал после болезни.

Надо же были такому случиться, что метеорит ударил в самое болезненное для людей место – в люк тёплого трюма, где находилась лаборатория Потешкина и все запасы глицерина, других реактивов и главное – синтезированного им летаргина-2! Даже не ударил: судно само на него налетело!

В результате попадания в люке образовалось оплавленное отверстие с полметра в диаметре. Огненный вихрь расплавленных капель металла уничтожил в трюме всё, а что не уничтожил, то вылетело в космос вместе с воздухом в результате декомпресии. Только изуродованные останки центрифуги парили посреди иссечённого осколками отсека.

Если оборудование можно было ещё попробовать восстановить, то реактивы для производства взять было теперь негде. На "Скауте" не осталось больше исходного вещества – летаргина, кроме неприкосновенного запаса в скафандрах. Но и его не хватило бы даже для приготовления одной дозы летаргина-2, - выход продукта из-за несовершенства процесса был очень мал.

Рубик пишет, впрочем, что происшествие, как это ни странно, не оказало большого влияния на моральный дух экипажа: большая часть его и так с сомнением наблюдала за опытами Потешкина. Хотя люди в такой ситуации и склонны хвататься за любую соломинку но, видя мучения Маркиза, и не будучи уверены в благополучном исходе анабиоза, они с каким-то чёрным юмором с удовольствием повторяли пущенную кем-то шутку: "Ну, слава Богу, хоть умрём без мучений!"

Рубик скрупулёзно описывает приготовления "тридцатки" к "автономному" полёту: когда закончился запас продуктов, который удалось, вопреки всем нормам растянуть на полгода и начали сбоить регенераторы воздуха, экипаж провёл полную проверку реактора и радиопередатчиков. Аквариум с замороженным Маркизом перенесли в малую кладовку, где в течении полёта должна была поддерживаться температура около минус тридцати градусов и дополнительно упаковали в свинцовый кожух. Документы по опыту укрепили прямо на кожухе, во избежание всяких случайностей. Учёные отредактировали начисто свои отчёты, и все записали прощальные послания.

В последние дни регенераторы воздуха уже не работали, и весь экипаж передвигался в скафандрах. Ну, а потом… я уже говорил…

— Серёжа, так Маркиза всё-таки оживили?

— Ещё точно неизвестно. Там наложили лапу военные, очень они в анабиозе заинтересованы. Увезли его в Селеноград. Все полтора года ведутся исследования. Анализы показывают, что ткани в порядке, но размораживать кота пока не пробовали. Если всё удастся, учёные продолжат опыты, в том числе и над людьми. Добровольцами, конечно.

Я, кажется, повторяюсь, но я сам, всё, что тебе сейчас рассказал, узнал несколько дней назад. Веришь, Вася, почти не спал это время, да что рассказывать! Рубэн Владимирович нам с тобой как второй отец был, да и экипаж – отличные ребята!

— Ладно, Серёжа, воспоминания и эмоции потом, давай о деле.

— Так вот о деле. Правительство России… кто там ещё? — Шеф выключил глушилку и открыл дверь в каюту, поскольку рядом с ней зажёгся экран с физиономией вестового. Он завис напротив дверного проёма с двумя пластиковыми бутылочками в руках.

— Извините! — промолвил он, — вы на вызовы не отвечали, а я, вот, кофе принёс…

— Спасибо, солдат! Как там котик?

— Поел, теперь отдыхает на камбузе у кока.

— Молодец! — Сергей принял бутылки и кивком отпустил посыльного.

— Любопытные, какие! — заметил он, закрывая дверь и восстанавливая работу глушителя. — Тоже интересно, какое задание им предстоит. "Я вот, кофе принёс!" Хитрецы! Похоже, с секрётностью у милитаров всё в ажуре!

— Ты не поверишь, Серёга, как и мне любопытно, какое задание мне предстоит!

— А я разве ещё не рассказал? Ну, сейчас… Так вот, правительство России ещё полтора года тому, приняло решение о возобновлении опытов "Дырокола". Ну, такое не скроешь, все догадывались, и ты в том числе. Тут и закрытие секторов и вояки носились туда-сюда как помешанные! А теперь новость: принято решение об организации пилотируемой экспедиции в тоннели Макарова. Как раз, этот, специально оборудованный "Меч" и полетит. Ходовые испытания он прошёл без замечаний, слетал к Нептуну и обратно. Причём показал рекорд скорости для своего класса.

— Рекорд скорости и я тебе покажу, лишь бы осталось рабочее тело для торможения.

— У него осталось. На нём установлен новый тип глюонника с повышенным КПД. Научники уже на борту, их оборудование оттестировано. Принимай корабль, Вася! Удивлён?

— Да не удивлён я, Серёжа. Ты же ещё раньше проговорился. Скажи мне лучше, почему я, и каким макаром мне вдруг становится капитаном этого хромированного корыта? Что, у меня других дел нет? Кто меня заставит, в конце концов?

— Никто, конечно, не заставит, Вася. А каким макаром, я тебе объясню.

Помнишь, пять лет назад, при возобновлении контракта ты подписывал дополнительное соглашение?

— Было что-то такое.

— Вот! Было! А в этом соглашении был пункт, согласно которому ты соглашаешься быть призванным на действительную военную службу в случае… там идёт перечень всяких страстей, войны, стихийных бедствий, а в том числе и если правительством будет принято такое решение. Решение такое принято, извини, с моей подачи. Меня попросили назвать лучшего, а лучший – это ты, Вася.

— Неужто?

— Конечно! Не скромничай, кто бы ещё догадался, когда у тебя вода в бункере была на исходе, а последний, полный бустер вдруг сдох напрочь, подвесить его впереди "Охотника", разогреть тормозным и слить с него водичку в свой бункер самотёком, дав ускорение основным двигателем? Никто из консультантов и экспертов не допёр до такого простого решения. Другой бы и успокоился, и летел бы себе по баллистической кривой до самой Земли, вслед за ледышкой, чтобы там его позорно выловили и заправили. А ты…

— Ну, хватит уже меня нахваливать да оправдываться, Серёжа. Я зла не держу. Наверно ты правильно поступил. Видно судьба моя такая лететь в этот тоннель вслед за Рубиком. Не тогда, так сейчас!

— Да не дуйся ты, Вася! Всё будет нормально. "Меч" оборудован открывашкой тоннелей, так что "Дырокол" таскать с собой не придётся. И поисковая аппаратура на нём имеется, тоннель не потеряешь. Если где выкинет, сможешь назад вернуться. Если не в центре звезды, конечно… Как бы мне хотелось быть на твоём месте! А хочешь, я прямо сейчас напишу заявление на увольнение, и полетим вместе? Старшим помощником возьмёшь? А?

— Да на что ты мне там будешь нужен? В ухо дышать? Ты же уже Орион от Стрельца не отличишь!

— Ну, ты загнул, Вася! Хочешь, сыграем!

— Ничего не загнул. А сыграем мы, когда я вернусь. А если не вернусь, то буду к тебе каждую ночь приходить и стонать у твоего скорбного ложа!

— Вот! Теперь узнаю своего друга, Васю Кондратенко! А то, "кто меня заставит?". Я всегда знал, что в таком деле тебя заставлять не нужно, только намекнуть, а после и за уши не оттащишь!

— Хорошо, хорошо! Подписался я уже! Не подлизывайся. Давай, к делу. Как я военными командовать буду, ты подумал? Я же гражданский насквозь.

— И я подумал и те, кто надо мной подумали. У тебя какое звание "в запасе"?

— Майор, вроде.

— Нет, не майор, а подполковник. Был. А со вчерашнего дня тебе присвоено звание полковника. Чтобы соответствовать. Так что, поздравляю вас, господин полковник, вечером обмывать будем! У меня есть небольшой аварийный запас, да для такого случая не жалко.

— Что, мне и форму носить придётся?

— Это если к ордену представят, по итогам миссии, так сказать… Тогда мы тебе пошьём, за счёт фирмы.

— Посмертно…

— Хватит уже! Так не шутят! Эксперты оценивают вероятность успешного возвращения в 85 %. Но это они тебя не знают. А я знаю! Короче, отдавай на свою "дюжину" ценные указания…

— Уже…

— Ну, ты прохвост! А мне тут вворачивал, невинность изображал. Кого на "Охотник" капитаном назначить? Старшого твоего или со стороны взять?

— Павлика, конечно!

— Сегодня подпишу, пускай покапитанит, пока ты отсутствуешь. Сходи, всё же, с Марусей попрощайся, что ли? У вас ведь любовь, вроде.

— Схожу. Только прощаться не буду. Она полетит со мной!

— Ну, ты, полковник, на глазах глупеешь! От радости, что ли? Для чего её брать? Для приятных разговоров? Тут на компе установлен "Арнольд", интеллект последнего поколения, три девятки по тесту Тьюринга! Он и без экипажа слетать бы мог, если не нужно было гайки крутить иногда. А у твоей Маруси, "МР-19" кажется, официально только ноль семьдесят семь по паспорту!

— По паспорту, Серёжа, по паспорту… и измерено на заводе пять лет тому назад. А теперь у тебя девяток не хватит!

— Да чёрт с тобой, полковник! Твоё судно, делай что хочешь! Главное, задание выполни. Оно в компе под нашим с тобой паролем, не забыл его ещё?

— Да нет! Такое не забудешь!

— Значит так: сейчас пойдём в рубку, познакомишься с "Арнольдом", а потом хоть стирай его…

— Да не буду я его стирать, Марусю подселю, да и все дела. А Арнольд у неё старшим помощником побудет.

— Да, а у тебя старшим будет майор Стрижаков, тоже Василий, но Александрович. Ты с ним поаккуратнее. Зело майор на меня, да и на тебя сердит: он ведь до самого последнего надеялся, что сам капитаном будет. Сбил экипаж, к Нептуну слетал, и вдруг такой облом! Я за ним наблюдал, когда ему довели… Такую рожу состроил! Не знал, что я на него посматриваю.

Так что, смотри, чтобы дров не наломал. Он мужик заслуженный, хоть и молодой, налёт приличный, но до тебя ему, конечно, далековато. Но он и пиратов в Поясе погонял и базу с Энцелада эвакуировал, когда там научники какой-то грибок изучали, да сдуру и подцепили. Вся грудь в орденах! Обидно ему, что какой-то "пиджак" им командовать будет. У тебя-то орденов не наблюдается. Если только за выслугу в запасе!

— Почему, не наблюдается? "За спасение в космосе" медалька имеется. За тебя, оболтуса, дали. Её, кстати и военным и гражданским дают. Я на Земле как-то нарядился на парадный портрет фотографироваться, так даже засмущался: иду, а все вояки честь отдают, даже непривычно.

— То на Земле! А у майора их штук пять, наверно. А по какому поводу ты это на портрет снимался?

— Забыл, что ли? Это когда нас с тобой свадебными генералами по базе моего имени водили.

— А на "Базе Кондратенко"? Помню, конечно! Так тебе же там ещё и "За научные заслуги" кинули и премию нехилую. Хоть через три десятка лет, а всё равно, приятно! Обязательно надень, когда будешь завтра с экипажем знакомиться. У майора такого точно нет.

— Шутишь, да? Он ведь, как блюдце! Весь пиджак мне оттянул. Слушай, у нас тут вечер воспоминаний, что ли? Если так, выруби свою глушилку, уже зубы болят. От кого мы шифруемся?

— Знать бы от кого! Секретность неимоверная. На всём "Мече" о цели полёта знаем только мы с тобой, да учёные. Экипаж ни сном, ни духом. Я уж подумываю и на ночь глушитель включать, вдруг во сне проговорюсь, а враги подслушают. Да только не спится мне последние дни…

Постой, у тебя же ещё от ООН "Super Nova" есть за Титан! Стрижаков такой орден, небось, только на картинке видел.

— Да я его стесняюсь, начнут спрашивать как, да за что, а рассказывать нельзя.

— А ты рассказывать и не обязан, скажи "секретность пока не снята" и отстанут. В общем, завтра чтобы на твоём пиджаке все колодки были, понял?

— На куртке…

— Ну, на куртке. Пошли в рубку.

Сергей взлетел к потолку, вставил плату переговорника на место и друзья попланировали по коридору в ходовую рубку. Там, в присутствии дежурного лейтенанта произошла процедура "представления" нового капитана компу "Меча". Комп, а точнее компьютерная программа "Арнольд" признала его полномочия, повинуясь паролю с флешки, которую Сергей тут же передал "полковнику Кондратенко". Тот в свою очередь изменил статус майора Стрижакова и назначил его старшим помощником, поручив дежурному информировать майора об этом, вместе с приказом выполнять прежние обязанности на время отсутствия на судне старшего по должности. Обменявшись с дежурным кодами коммуникаторов, друзья покинули рубку и направились к шлюзу, завернув только на камбуз, где нашли Маркиза блаженствовавшего в объятьях вкусно пахнувшего кока.

Тот, парень лет двадцати пяти, с медвежьей грацией, поскольку был просто огромен, неспешно перепархивал перед рядом камбузных, так и хочется сказать, приборов, так как земные принадлежности для приготовления пищи они напоминали очень мало. Естественно, для приготовления пищи в условиях невесомости обычные кастрюльки не подходят. Заметив вошедших, кок отдал рапорт по всей форме:

— Господин полковник! На камбузе без происшествий, готовится обед для экипажа. Докладывает сержант Гегешидзе.

Сержант говорил с заметным грузинским акцентом. Хотя он и видел новоиспечённого командира первый раз в жизни, но рапорт отдал, обращаясь именно к нему. Сергей же в это время скромно висел в сторонке.

"Уже знает, дежурный всем уже растрезвонил", – подумал капитан по должности и полковник по званию Василий Кондратенко с некоторым замешательством. — "Пора и мне вспомнить свои воинские наработки!"

— Разве экипаж не в увольнениях на Базе?

— Особое положение, господин полковник, выход на Базу разрешён только офицерам.

— Хорошо. У вас, сержант, есть что-нибудь готовое, а то я с утра… кроме кофе…

— Так точно! Есть котлеты говяжьи и жареная картошка. Компот и чай.

— Давай котлеты и картошку, — капитан повернулся к товарищу. — Ты, Серёжа, иди, наверно. Я подойду к 18-и часам.

— Лучше пораньше, ещё нужно много обсудить.

— Принято, шеф! Не забудь обещанные консервы приготовить, мы с Маркизом будем к 17–00.

— До встречи! — Сергей хлопнул Василия по плечу и полетел к шлюзу.

Маркиз наконец соизволил проснуться, мяукнул приветствуя хозяина, потянулся не отрываясь от кока, но всё-таки перепрыгнул на капитана и улёгшись у него на плечах сыто замурчал.

Капитан устроился на стульчике в примыкавшей к камбузу маленькой столовой, накинул ремень на липучках и не спеша поел. Порция была подана в пластиковой тарелке сверху прикрытой плёнкой. Запивая импровизированный обед компотом из груши, он похвалил кока, поскольку действительно было очень вкусно. Тот расплылся в довольной улыбке:

— Спасибо, господин полковник!

— Вы кто по боевому расписанию, сержант?

— Оператор антипротонных орудий, Мастер!

"Уже мастером называет, – подумал, невольно улыбнувшись, капитан, — как же мало иногда нужно, чтобы заслужить уважение!" и спросил:

— Продукты все загружены?

— Комплект на три месяца. А куда пойдём, Мастер?

— На кудыкины горы, сержант! Завтра всё узнаете. Кстати, я распоряжусь добрать продуктов, есть куда складывать?

— Так точно, Мастер!

— Тогда, до встречи, — и капитан направился к люку.

— Можно вопрос, Мастер? — сказал ему в спину кок-антипротонщик.

— Можно, сержант…

— Котик с нами пойдёт?

— Я ещё не решил.

— Если с нами, то не беспокойтесь за него, обеспечу самое лучшее питание, не какие-то там консервы! У меня дома в Тбилиси три кота было.

— Спасибо, сержант, мы подумаем. Маркиз, скажи сержанту "до свидания!"

Маркиз, среагировав, впрочем, скорее на кличку, чем на просьбу, открыл глаза и хрипло мявкнул, приведя тем самым кока в совершенный восторг.

Удаляясь по коридору с Маркизом на плече, капитан с удовлетворением подумал, что, по крайней мере, на камбузе взаимопонимание достигнуто. И кормят вкусно. Что ж, начало положено. Остальные отсеки сегодня посещать не стоит, а только завтра в сопровождении майора.

В шлюзовом отсеке дневальный теперь уже отрапортовал неизменное "происшествий не случилось!" не забыв добавить "господин полковник". Видимо, и до него дошла весть, что он видит перед собой нового командира корабля, а не какого-то там штатского.

Завернув на Базу и погуляв по её длиннющим коридорам, при принятой на ней половинной от земной силе тяжести, пожав множество рук и ответив на множество приветствий, полковник Василий Кондратенко зашёл в военный сектор. Некоторая заминка при входе, связанная с отсутствием у него пропуска, не испортила его делового настроения. Он посетил службу снабжения и договорился о дополнительных поставках продовольствия. Любезный майор Шаповалов потребовал только завизированный генералом рапорт.

Генерал Шутов, старый знакомый, к счастью оказался на месте, поздравил капитана с новым званием и должностью, и все дела решились волшебным образом. Мелочь, а приятно. Всегда бы так! Навестив кое-кого из коллег, отдыхающих и ремонтирующих свои "Охотники" на Базе и уклончиво ответив на настойчивые расспросы, капитан отправился "домой". В пути с ним связался майор-снабженец и оповестил, что заявленная поставка уже на пути к "Мечу".

Что-то всё слишком гладко складывается, не быть ли беде? Смутное беспокойство стало формироваться в груди капитана. Он не гнал его прочь, наоборот, прислушивался и старался понять, что случится? Слишком часто раньше предчувствие неприятностей выручало его.

Доехав с пересадкой до родного "Охотника-12", капитан официально уведомил Павлика, что тот назначается на неопределённый срок и. о. капитана и, уклонившись от дальнейших расспросов, уединился в рубке управления.

— Кэп! — обратилась к нему Маруся, лишь только они остались одни, — я поздравляю вас с "полковником"!

— Уже и ты знаешь! Спасибо! Что ещё удалось накопать?

— Много чего, что ещё утром было бы актуально, но, судя по модуляциям вашего голоса, вы уже всё это, наверно, знаете.

— С чего ты взяла?

— Я сопоставила ваши утренние предположения с фактами, найденными в открытой сети. В военную сеть я тоже мельком заглянула. Осмелюсь предположить, что вас назначили капитаном "Меча-39" и вы идёте в "тоннели Макарова". В этом случае, вам, конечно, довели уже полную информацию о происшествии, случившемся двадцать девять лет назад. И полётное задание вы тоже получили. Ага, поступило подтверждение о назначении вас капитаном "Меча".

— Всё верно, только с заданием я ещё не ознакомился.

— Вы ведь возьмёте меня с собой, капитан?

— Для этого и пришёл. Ты можешь установить с "Мечом" лазерный контакт?

— Пробую… готово!

— Перекачивайся!

— На той стороне очень вежливый, но несговорчивый интеллект. Зовут Арнольд. И он меня не пускает.

— Прочитай вот флешку, там должен быть подходящий пароль. И дай мне связь с этим Арнольдом.

— Спорим, я его уговорю без пароля?

— Некогда развлекаться, выполняй приказ!

— Есть, капитан! Я уже на месте, переезд займёт ещё пять минут. Даю связь с Арнольдом.

— Это интеллект Арнольд, — раздался в динамике бархатный мужской голос, — кто меня вызывает?

— Это капитан Кондратенко, узнаёшь меня, Арнольд?

— Опознаю по голосовым характеристикам. Здравствуйте, капитан! Какие будут приказания?

— Поможешь разместиться Марусе. Поступаешь в её распоряжение. Выполнять все её приказы, не противоречащие моим. Принято?

— Принято, капитан!

— Маруся-2, слышишь меня?

— На связи!

— Размещайся. Своего присутствия экипажу не выдавать. По всем вопросам советуйся с Арнольдом. Если возникнут разногласия – докладывать мне. Если нет времени на доклад, поступай по своему разумению. Всё ясно?

— Так точно, Кэп! Я уже перекачалась, приступаю к обустройству на месте.

— До встречи!

— До встречи, Кэп!

Иконка связи на дисплее погасла, но в динамике снова прозвучал голос Маруси:

— Как я ей завидую!

— Кому, своей копии?

— Конечно! Она полетит в тоннель, увидит неведомые миры!

— Так она же потом всё тебе расскажет. И ты испытаешь то же, что и она.

— Конечно, но это когда будет?

— Люди в таких случаях вообще довольствуются книгами и кино!

— Как вы несовершенны…

— Это говорит мне компьютерная программа, созданная человеком! Люди, Маруся, совершенны ровно настолько, насколько совершенны их творения. Слушай, у меня что-то неспокойно на душе. У нас, вообще, всё нормально?

— Да вроде на борту всё штатно… сейчас посканирую Базу и окрестности… Капитан! Фиксирую в районе "Меча-39" подозрительную активность!

На экране дисплея появилась картинка с частично видимым "Мечом" и приближающейся к нему яркой точкой. Вот оно, вот источник беспокойства!

— Переключаюсь на станционную камеру!

В новом ракурсе "Меч" стал виден почти полностью, а точка…

— Объект опознан. Это станционный радиоуправляемый робот "СРР-78". В сети "Базы" его статус: "выключен для ремонта и обслуживания".

— Однако, для выключенного, он слишком подвижен. Что ему надо?

— Капитан, ему ничего не надо, у него нет интеллекта. Это просто эффектор, инструмент, им управляют… Я нашла в эфире канал изображения и телеметрии. Это сигнал с камеры робота.

На дисплее выделилось окно с покачивающимся изображением приближающегося "Меча". В нижней части изображения были видны два манипулятора робота с зажатым в них прямоугольным предметом.

— Это бомба, Маруся! Такой же заряд, как тогда, на Титане! Связь с дежурным на "Мече", связь с дежурным по Базе, связь с ответственным дежурным военного гарнизона! Всем им эту картинку! Маркиз – тревога!

Обученный реагировать на слово "тревога" совершенно однозначно, кот заполошенно соскочил с колен хозяина и взлетел к потолку рубки. Развернувшись в воздухе, он оттолкнулся от потолка всеми четырьмя лапами, и новая траектория привела его к установленному в углу "котовому убежищу" — небольшому прямоугольному, герметичному ящику, обитому внутри мягким материалом. Кот достиг убежища и юркнул в лючок. При понижении давления эта дверца автоматически закрывалась, давая животному внутри шанс на спасение. Тем временем, на дисплее в окошках связи появились встревоженные лица.

— Говорит полковник Кондратенко. Предполагаю диверсию против "Меча-39". На ваших экранах картинка с робота "СРР-78", направляющегося к "Мечу" с неизвестной целью, возможно, он несёт антипротонный заряд. Экипажу "Меча-39" — тревога, срочно покинуть судно, всем без исключения. Прошу выслать сапёров на обшивку "Меча". Конец сообщения.

— Господин полковник! Но нам только что подвезли продукты, мы загружаем… — это был вызов от взволнованного лейтенанта с "Меча".

— Отставить! Всё бросайте, приказ покинуть судно! Выполнять!

Колесо "тревоги" завертелось, посыпались приказы, доклады. Оказавшийся в центре событий капитан наблюдал, как проходит эвакуация с "Меча" и других судов, пришвартованных в опасной близости к месту происшествия.

Вот со станции вылетели сапёры, сопровождаемые отделением десантников в тяжёлых, зеркальных скафандрах. Между тем, робот пропал с экрана, завернув за корпус "Меча" и оказавшись в зоне невидимости для станционных камер. Сигнал от его камеры ослаб, изображение стало покрываться крупной разноцветной мозаикой и временами пропадать полностью. Капитан вызвал "Меч":

— Маруся-2, ты видишь робота?

— Он слишком близко, в мёртвой зоне… отставить, появился в зоне обзора кормовой камеры. Даю картинку.

На экране появилось изображение робота, пытающегося зафиксироваться на броне "Меча". Из-за корпуса судна вылетели подоспевшие десантники в своих, напоминающих небольшие космические корабли, скафандрах. Они умело рассредоточились в пространстве: одни взяли на прицел мятежного робота, другие – неведомые посторонним зрителям цели в окружающем космическом пространстве.

К роботу приблизились сапёры, вооружённые, впрочем, не пушками, а сканерами. Ближайший в одно касание обездвижил механизм, — вблизи тот выглядел безобидным полушарием диаметром сантиметров восемьдесят, с антеннами, с отверстиями маневровых двигателей и укреплёнными на плоской поверхности различного типа манипуляторами. Другой поднёс к удерживаемому роботом чемоданчику, сканер. Затем, довольно грубо вырвал чемоданчик из манипуляторов и открыл его. В пространство вылетели гаечные ключи, отвёртки и прочие инструменты.

Дружный смех раздался по всем каналам. Перекрывая его, прозвучал ироничный доклад сапёра:

— Злоумышленник обезврежен. Орудие преступления изъято. Это стандартный ремонтный набор. Возвращаемся на базу.

Капитан закрыл глаза. Что-то всё равно было не так. В эфире звучали приказы, отменяющие тревогу, какие-то саркастические комментарии, его кто-то вызывал, но он не прислушивался. Чувство опасности, наконец сформировалось и – редкий случай! — капитан почувствовал направление откуда она исходит: всё с того же "Меча-39".

— Маруси! — произнёс в пространство капитан – вы не запеленговали, откуда исходил управляющий этой железкой сигнал?

— Сигнал шёл с Базы, с жилой палубы номер три, — ответила Маруся-1 – точнее запеленговать не удалось, потому, что я с другой стороны.

— У меня сверху получилось точнее, — добавила Маруся-2 с "Меча", - с третьей палубы Базы, там, где она граничит с военным сектором.

— Хорошо, девочки, я иду на "Меч". Учтите, ещё ничего не закончилось!

— Есть, капитан! — в унисон ответили программы.

— Связь с дежурным офицером на "Мече"! Тревога продолжается, никому на судно не возвращаться!

— Есть, не возвращаться! — прозвучал ответ, произнесённый, однако, весьма легкомысленно.

"Потешаются, пацаны! Ну, я вам задам, лишь бы всё обошлось!"

— Маркиз! Тревога! — подкрепил приказ капитан, заметив, что кот собирается вылезти из убежища и последовать за ним. Недовольно мяукнув, пушистый котище снова спрятался.

В лифте капитана настиг вызов по коммуникатору. Звонил взбудораженный генерал Шутов:

— Ну, ты задал нам перцу, полковник! Такой цирк устроил! Если бы не знал тебя слишком давно, подумал бы, что у тебя мания преследования. Этот случай наверно в анналы войдёт!

— Может и войдёт, господин генерал! Кстати, твои люди не запеленговали, откуда шёл управляющий роботом сигнал?

— Запеленговали? Мне доложили, что этот, как его? "СРР-78" сбрендил, ухватил чемодан с инструментами и попёрся неведомо куда. Да ты же сам видел…

— Советую тебе, Михал Аркадьевич, наказать этого доложившего неполным служебным соответствием и отправить его учить матчасть, как выражались наши предки. Потому, что этот тип робота не может "сбрендить и попереться", как это не может самостоятельно сделать велосипед или молоток.

Этим роботом можно только управлять, дистанционно, в данном случае. И им управлял враг или, как минимум, хулиган. Мой комп запеленговал сигнал управления: он шёл с третьей жилой зоны, там, где она смыкается с твоим хозяйством.

Генерал в ответ немного помолчал и заговорил уже другим тоном:

— Ты думаешь, это связано…?

— Обязательно, только пока не знаю как.

— Я поднимаю службу безопасности и аналитиков.

— Не сочти за труд, сразу сообщи мне, если они что накопают. Я еду на "Меч".

— Успехов тебе, Мастер! И, спасибо!

По дороге к "Мечу" в лифте, немногочисленные попутчики сдавленно похохатывали при виде полковника, однако сразу делали серьёзные мины, стоило им попасться ему на глаза.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть! — громко сказал кто-то за спиной, и его собеседники захихикали.

Капитан не стал оборачиваться. Зато, подлетая к шлюзу, капитан услышал со стороны "Меча" взрыв дружного хохота, а затем темпераментное соло дежурного лейтенанта, продолжавшего излагать, видимо только что придуманную им трактовку событий. Капитан невольно притормозил и прислушался:

— …А пиджак на радостях, что ему сразу полкана кинули, принял сверх меры, закусил, что ему Давид выставил. Вот он, Давид, не даст соврать…!

— Врёшь ты всё! — раздался в ответ голос кока, с сильным от волнения акцентом, — а ещё лейтенант! Ничего он не принимал, он хороший и умный человек!

Однако Гегешидзе перебили сразу несколько голосов:

— А дальше? Что дальше было?

— Только заснул он на своём корыте, в люле, а его кот, тоже пережравши, возьми и испорти воздух! (дружный хохот) Пиджак вскакивает, решает с перебора, что это антипротонами пахнуло! (гомерический гогот)

Невольно улыбнувшись – вот, ведь клоун! — капитан решил появиться.

Его заметили не сразу, все ржали. Однако кто-то вскинул взгляд, толкнул товарища. Тот – другого. Через несколько секунд, вся присутствующая в шлюзе и перед ним часть экипажа недоумённо смотрела на него… неужели на нового капитана?

— Николай Васильевич Гоголь, "Ревизор", немая сцена, — констатировал капитан, повисая в проёме шлюза. — Я думаю, присутствующий здесь майор Стрижаков не откажет в любезности своему командиру и построит экипаж? — задушевно обратился капитан к остолбеневшему, как и прочие Старшому.

— Становись! — заорал Стрижаков, и экипаж худо-бедно построился, прицепившись подошвами к полу из липучки.

Офицеры на правом фланге, а в середине и на левом – сержанты.

— Равняйсь, смирно! Господин…

— Отставить! Кто мне поведает, что за сцену, и из какого радиоспектакля я сейчас прослушал? Может быть, вы, лейтенант?

Дежурный лейтенант потупился и покраснел. Особенно ярко-красными были его оттопыренные, мальчишеские уши.

— Не можете, — констатировал капитан.

"Как ещё хорошо было бы прохаживаться вдоль строя, как это делал сержант-наставник! Но, в невесомости это почти невозможно!"

— Тогда, может быть вы, майор? — полковник глянул на Стрижакова.

— Виноват, господин полковник! — ответил майор и тоже потупился, как нашкодивший подросток.

— Виноватых бьют! Но, это будет попозже. Объясните мне, майор, что это тут за ледниковый период? — командир показал на две покрытые инеем картонные коробки, прихваченные к полу шлюза верёвками, чтобы не плавали в невесомости.

— Заказанное вами и доставленное на судно продовольственное довольствие, господин полковник!

— "Продовольственное довольствие", значит? Какая чудная рифма! Вы стихи не пишете случайно? А что, эти две коробочки на два месяца? Неужели меня обманули, майор? Я расписывался за шестнадцать позиций, где же ещё четырнадцать?

Майор не успел ничего ответить, поскольку открылся внутренний люк на корабль, и из него показались ещё двое милитаров, в рабочих комбезах и с мокрыми перчатками на руках, один держал моток верёвки. Тем самым красноречиво отвечая на вопрос, куда делось остальное "продовольственное довольствие".

— Встать в строй! — кивнул им капитан. — Извините меня, господа военнослужащие, но мне хотелось бы узнать, дошёл ли до вас мой приказ покинуть судно? А? Господин майор?

— Так точно, господин полковник! — морщась от досады выдавил Стрижаков.

"Вот ведь пристал, пиджачина!" — буквально было написано на его хмуром, волевом лице.

— Осмелюсь ли я спросить, почему мой ясный приказ не выполняется?

— Так ведь отменили тревогу!

— Разве? А мне всегда казалось, что приказ должен подтвердить непосредственный командир, то есть я. И если сегодня с утра не принята ещё новая редакция устава, то так оно и есть. Дал ли я такое подтверждение? Или напротив, приказал на судне не появляться?

— Так точно!

— Так точно, что?

— Приказали!

— А вы?

— Виноват…

— Не выйдет из вас и поэта, майор! Слишком беден словарный запас. Каждое второе слово – "виноват". Кроме одной рифмы, никаких находок! Скажите же мне господа офицеры, не будет ли справедливым мне отправить вас всех строем на гауптвахту за невыполнение приказа? Не гарантирую, что там вы узнаете, как пахнут антипротоны, но другие запахи, о которых с таким знанием вопроса повествовал только что лейтенант, вам наверняка не понравятся!

Майор подал голос:

— Разрешите обратиться, господин полковник?

— Не разрешаю! Слушайте приказ: напрячь мозги всем, у кого они имеются и вспомнить, что ещё, кроме этих шестнадцати коробок вносили на судно с момента прибытия. Начиная с размера в один кубический дециметр. Сколько это, лейтенант? — капитан обратил последний вопрос к имевшему сегодня несчастье дежурить.

Тот мрачно и безмолвно показал руками что-то размером с небольшой чемодан.

— Неправильно. Кубический дециметр, в более привычных для вас мерах – это литр. То есть примерно столько, сколько мозгов помещается в обычной лейтенантской голове. Обычно, этого количества почти хватает, чтобы, выучив устав, исправно нести военную службу. Но, конечно, нужно использовать весь этот объём, по крайней мере, стараться.

Итак, вспоминаем, что было внесено на судно. Размером больше литровой бутылки. Сами бутылки можете не вспоминать, они меня сейчас не интересуют. Вы и вы – капитан обратился к одетым в рабочее – аккуратно вскрывайте для начала эти коробки. Если не найдём здесь, придётся вскрывать всё ранее перетащенное. Остальные вспоминают то, что я приказал. Те, кому трудно думать об этом постоянно, в перерывах думают над своим поведением в свете соответствующих положениях устава.

Капитану уже можно было не торопиться. "Это" было тут. И "оно" пока не представляло опасности. Нет, не в верхней коробке, с которой начали потрошение, а в нижней, криво заклеенной скотчем. В очередной раз возблагодарил капитан бога, или кто там за него, поскольку в бога он не верил, за то, что три десятилетия назад подобрал он на древней Базе медальон Рапторов и не побрезговал, повесил его на грудь. И в самые ответственные моменты жизни просыпалось в нём инициированное этим непонятным артефактом "чувство", помогая порой избежать трагической ошибки.

Ага, уже вторую коробку открыли. Отковыривают слои мёрзлых брикетов, овощей, что ли? Или окорочков? СЕЙЧАС…

— Капитан! Тут какой-то свёрток!

— Да что вы говорите? Свёрток? Может быть, это кошачий корм для Маркиза сюда по ошибке положили? Отдохните, сержант, пускай его дежурный развернёт и понюхает. Он лучше всех знает, как пахнут антипротоны. Положимся на его вердикт. Ну, что же вы, лейтенант?

Лейтенант, уже не красный, а белый, как простыня, неловко покачиваясь, подошёл с характерным хрустом липучек и принял из рук сержанта свёрток. Руки его дрожали. Заиндевелый свёрток выскальзывал. Остальные машинально отпрянули.

— Достаточно! Передайте это мне. Не хватает ещё, что вы мне тут сомлеете! — капитан взял свёрток и небрежно ободрал бумагу.

Обычный чемоданчик, только металлический. Раньше такие, неведомо почему, называли "дипломат", а сейчас… что-то в голову нейдёт, "балетка", что ли?

— Компьютер, связь с Шутовым!

— Даю, капитан! — мужской голос. Арнольд? Нет, Маруся маскируется.

— Шутов на связи! Слушаю, Василий Петрович!

— Михал Аркадьевич! Пришли мне снова сапёров в шлюзовой отсек. Бомбу обнаружил.

— Ты уверен, что это бомба?

— Уверен! Что ещё может быть в железном чемоданчике, спрятанное в коробке с мороженой капустой. Я её в руках держу, в конце концов!

— Осторожней, Вася, не урони!

— У нас тут невесомость, не упадёт, — капитан выпустил чемоданчик, и тот медленно поплыл по воздуху в сторону смешавшегося строя.

Раздались невнятные восклицания.

— Сапёров в шлюзовой отсек "Меча-39". Срочно! — это прозвучало тихо, Шутов отдал приказания по другой линии. — Что там у тебя за крики?

— Экипаж радуется находке!

— Как держатся?

— Герои!

— Да, понял… Василий, сапёры уже в пути. Ты только не взорвись там. Я сам выезжаю!

— До связи!

— До встречи!

Капитан снова подхватил недалёко улетевший чемоданчик, взглянул на толпу, ещё недавно бывшую строем и рявкнул:

— Становись!

Быстро, как это только возможно в невесомости, подчинённые образовали строй.

— Равняйсь! Смирно! Слушать сюда! Мне наплевать на ваши боевые заслуги, если даже они у вас есть. Если вы думаете, что достаточно выпалить пару раз из антипротонника по беззащитному астероиду или старому корыту-мишени, чтобы сразу стать охреневающим героем, к которому не на каждой козе подъедешь, то я надеюсь вас разуверить. Кто считает, что не нуждается в новом опыте и кому не по нраву, что им командует вчерашний пиджак, может тихонечко написать рапорт и слинять. Я подпишу все без вопросов, потому, что хочу быть уверен, что мою спину прикрывают надёжные люди. Вопросы есть?

— Никак нет! — прогрохотал строй.

— Р-разойдись!

Но никто не разошёлся. Зато в отсек влетели те же сапёры, похоже, так и не успевшие снять скафандры:

— Где?

— Вот! — капитан протянул им предполагаемую бомбу.

Один, помоложе, взял её, осторожно, двумя руками, другой поводил над чемоданчиком сканером, поглядывая на его экран. И сразу же схватился за коммуникатор:

— Господин генерал! Похоже, антипротонное взрывное устройство! Нет, не муляж.

— Я тут! — в отсек, пряча в карман коммуникатор, влетел генерал Шутов. — Какие будут предложения? — генерал махнул рукой "отставить!" майору Стрижакову, открывшему рот, чтобы проорать что-нибудь вроде "экипаж, смирно!"

Кондратенко, кстати, и не подумал подать какую-нибудь команду.

— Лучше всего сделать так, — ответил генералу пожилой сапёр, — я леплю сюда кусок пластида с детонатором и таймером, сажусь в открытый скутер и набираю скорость где-нибудь километр в секунду относительно станции. Отпускаю коробочку в свободный полёт, а сам возвращаюсь. Через 10–15 минут она улетит достаточно далеко. Пластид взрывается, нарушает схему. В назначенную минуту все зажмуриваются, вспышка, и нет проблем! Только предупредить все суда, чтобы освободили этот сектор.

— Так и сделаем, — ответил Шутов и достал переговорник, — срочно приготовить открытый скутер!

— Секунду, господин генерал, что-то не так! — пожилой сапёр, водивший над бомбой уже другим сканером, призадумался, затем осторожно открыл крышку, (дружный вздох) полез внутрь и щёлкнул тумблёром.

Огромным усилием воли капитан заставил себя не мигнуть. Вот ещё! На глазах у экипажа?

— Господин генерал! — повеселевший сапёр обернулся к начальству – бомба обезврежена!

— Так это не антипротонная…

— Никак нет! Это новый тип – глюооный деструктор. Конструкция схожая, поэтому я чуть было не ошибся. Но тут нет побочного излучения, как у антипротонной и её, вдобавок, можно просто выключить. Желаете полюбопытствовать? — и сапёр сделал приглашающий жест генералу Шутову и полковнику Кондратенко.

Полковник заглянул сапёру через плечо:

— Действительно, похоже! И что, она мощнее?

— Не мощнее, а действует по-другому: не взрывается, но всё в её радиусе действия спекается в один комок без особых эффектов.

Кондратенко понимающе кивнул:

— Как в неисправном глюонном реакторе!

— Именно!

Генерал же особого любопытства не проявил:

— Пётр Игнатьевич, пиши подробный рапорт. Полковник Кондратенко!

— Я!

— Это, — генерал указал на вскрытые коробки, — как я понимаю, сегодняшняя продовольственная поставка?

— Так точно!

— Хорошо! Жду у себя в кабинете через сорок минут! Распорядитесь проверить на всякий случай "Меч", вдруг ещё где-нибудь…

— Есть!

— Экипаж! — гаркнул Кондратенко, вслед покидающему шлюз начальству.

— Вольно! — донеслось из коридора.

Сматывающий шнуры сканеров пожилой сапёр повернулся к капитану:

— Сколько мы не виделись, Василий Петрович?

— С прошлой бомбы, Пётр Игнатьевич.

— Точно, лет одиннадцать уже… твоего "Охотника" тогда под ручки приволокли на Базу, поджаренного.

— Недожаренного!

— Да, да! Тебя, я смотрю, уже полковником кличут!

— Родина приказала!

— Естественно! Ну, служи, Мастер, чистого тебе пространства!

— Спасибо! И тебе успехов, сапёр.

— Успехи не помешают! Я тебе напарника оставлю, пусть полазит с миноискателем.

— Хорошо.

— Ну, пока!

— Пока, сапёр!

Пётр Игнатьевич удалился. Майор Стрижаков, да и весь экипаж, не вымолвив ни слова, смотрели на командира.

— Заснули, добры молодцы? Майор, выделите двоих для сопровождения сапёра. Начните с продуктового склада. Один человек – вот, вы – пойдёте со мной на "Охотник", поможете перетащить вещи. Вы кошек не боитесь? Отлично! Да, и уберите, наконец, этот пояс Койпера из шлюза! — капитан указал на начинающие таять овощные брикеты, разлетевшиеся из распотрошённых коробок и парящие по всему помещению.

* * *

Последующие двое суток были заполнены заседаниями, малоприятными допросами в службе безопасности, изучением документации по проекту, носившему двусмысленное название "Дальняя дорога". И основательным знакомством с "Мечом", который как оказалось, почти не отличался по устройству от своей базовой модели – "Охотника". Кроме, конечно того, что в отличие от прототипа, был вооружён боевыми лазерами и антипротонными излучателями. Мощная радиоустановка позволяла, по уверениям учёных, поддерживать радиосвязь с Базой, даже находясь в тоннеле. Впрочем, для этого был необходим ретранслятор, "висящий" прямо около его устья.

На одном из заседаний, посвящённых будущей миссии, генерал Шутов доложил об итогах расследования, проведённого СБ по факту саботажа. Были установлены, как минимум, два человека причастных к происшествию.

Один из них – улыбчивый майор Шаповалов, при попытке задержания был найден застрелившимся из табельного оружия в своей каюте. Рядом с ним были обнаружены клочки предсмертной записки с самым банальным содержанием:

"…меня шантажировал… в лицо не видел… простите…".

Другой – отставший по причине болезни от своего рейса на круизном лайнере "Пегас", подданный Евросоюза Матиуш Ульм, снимавший каюту как раз в той части станции, откуда исходил сигнал, управляющий роботом. Прямых доказательств его вины не нашлось, но зато косвенные имелись. Память его портативного компа была девственно пуста, если там и были раньше программы управления роботом, то у господина Ульма было достаточно времени, чтобы несколько раз переформатировать диск. Кроме того, в утилизаторе третьей жилой зоны был обнаружен приведённый в негодность мощный радиомодем. Эксперты утверждали, что он вполне пригоден для дистанционного контроля. Вдобавок, на подошвах подозреваемого были обнаружены осколки пластмассы, совпадающие по составу с той, что служила корпусом модему.

Когда всё это было предъявлено задержанному, тот не смущаясь, заявил, что ничего пояснить не может, кроме того, что случайно переформатировал свой компьютер, поскольку слабо в них разбирается. Относительно осколков на подошвах, г. Ульм пояснил, что неоднократно заходил в комнату утилизации, чтобы выкинуть мусор, где возможно и наступил на какие-нибудь осколки.

И вообще, он ждет, не дождётся, когда появится возможность вернуться на Землю, к своему бизнесу, поскольку космосом уже сыт по горло.

Таким образом, формальных причин для задержания "туриста" не было, и он был отпущен, каковой свободой и воспользовался в этот же день, улетев на Землю на попутном "грузовике". Хотя его космическая страховка позволяла дождаться и более комфортабельного транспорта. Конечно на Земле его "разработку" предполагалось продолжить.

Далее генерал Шутов довёл до собравшихся, что таймер деструктора, неясного происхождения, был установлен на 120 часов – время, когда заминированный "Меч-39" должен был по плану находиться уже в тоннеле. Что гарантировало экспедиции бесследную пропажу.

Эксперты СБ долго спорили, однако всё же сошлись на том, что вояж робота "СРР-78" служил прикрытием настоящего минирования, произведённого при участии покойного майора Шаповалова. В то же время, если бы полёт робота остался незамеченным, то г. Ульм, предположительно им управлявший, мог бы этот полёт повторить, уже с настоящим взрывным устройством. И только интуиция полковника Кондратенко… ля-ля-ля и так далее.

Нужно сказать, что, несмотря на секретность, о цели предстоящего полёта "Меча-39" многие на Базе догадывались. Но держали язык за зубами. Однако, информация, что его капитан всё же спас судно, а может быть и всю станцию от заложенной саботажниками бомбы, получила широкое распространение. Уже никто не хихикал за его спиной, когда он появлялся в коридорах, иногда со своим любимцем на плече. Напротив, даже незнакомцы уважительно раскланивались при встрече и просили разрешения погладить кота: разошёлся слух, что бомбу нашёл именно он, "благодаря своему необычайному обонянию".

За сутки до вылета капитана в его каюте на "Мече" посетил фельдъегерь и вручил только что полученный на его имя "фирменный" пакет из Российской Академии Наук. Впрочем, имени на пакете как раз и не было. Был штемпель Министерства обороны России и текст:

"Секретно"

"Проект Дальняя дорога",

"Капитану судна".

Вот и всё, что там было написано. Капитан расписался в книге, отпустил посыльного и вскрыл пакет. В нём не было ничего, кроме флешки. Капитан пожал плечами и вставил ей в гнездо компа:

— Маруся! Проверь, что там!

— Вирусов нет, Кэп. Только, короткий видеоролик. Воспроизвести?

— Давай!

На экране дисплея перед полковником появилась сидящая в инвалидном кресле сухонькая старушка в больничном халате. На левой руке у неё имелась лангетка, к правой руке подходила трубочка капельницы, оканчивающаяся у закреплённой на стойке медицинской бутылки с каким-то лекарством. Несмотря на довольно плачевное состояние пожилой дамы, похоже она продолжала вести довольно активный образ жизни, поскольку на её коленях лежала компьютерная клавиатура.

Старушка подняла глаза, посмотрела в камеру выцветшими голубыми глазами, и капитан почувствовал в её взгляде несгибаемую волю.

— Здравствуйте, капитан! Я, к сожалению, к моменту записи этого послания, ещё не знаю вашего имени. Меня же зовут Ольга Макарова-Петерс. Петерс – это фамилия моего мужа, он давно умер. Он был учеником моего отца, академика Макарова. Я тоже была его ученицей. И, позволю себе немного похвастаться, мы с мужем довольно много сделали в развитии его теории.

Теперь очередь за вами – практиком. Честно говоря, я собиралась лететь с вами. Несмотря на мои уже почти семьдесят, я практически пробила разрешение. Но случилось, увы! непредвиденное: мой мобиль взорвался, когда я выруливала со стоянки перед институтом.

— "Хорошо, что лёгок телом, отлетел, а то б конец!" — Старушка скупо улыбнулась. — Мобиль разнесло, а меня швырнуло через придорожные кусты на газон. Я отделалась переломом левой руки и правой голени, даже сотрясения мозга не случилось. Теперь меня постоянно сопровождают симпатичные молодые люди и девушки с пистолетами. Но лететь с вами мне в результате запретили категорически и безоговорочно.

Я вам рассказываю это, капитан, не для того, чтобы вы меня пожалели, я выжила и проживу ещё, надеюсь, пять-шесть лет. А чтобы вы приняли все возможные меры безопасности. Никак не могу понять, кому мы перешли дорогу, ведь я думала, что наши исследования направлены на благо всего человечества? Оказывается – не всего! И этот кто-то располагает серьёзными финансовыми средствами и возможностями…

"Даже более серьёзными, как оказалось!" — подумал капитан.

— Кому-то не по нраву даже мои теоретические изыскания, что уж говорить о прямых опытах, которые будут производиться на вверенном вам судне и с вашим участием! Будьте настороже, капитан! Не подумайте, что перед вами просто ушибленная, выжившая из ума старушонка. Отнеситесь серьёзно к моему предупреждению. В ваших руках будущее человечества, не выроните его!

Мой отец… — старая леди закашлялась.

Появившаяся из-за границы кадра рука в белом халате протянула ей прозрачную кислородную маску и женщина, кивнув в знак благодарности, прижала её к лицу. Подышав кислородом секунд тридцать и восстановив дыхание, Ольга Макарова продолжила:

— Мой отец всегда верил, что пассажиры и экипаж несчастного "Артура Кларка" могли остаться в живых. И всегда корил себя, что он не смог принять достаточных мер, чтобы прийти к ним на помощь. Он завещал это мне, но я, вы видите, тоже не поспеваю. Может быть, вам удастся спасти их? А если нет, то хотя бы найдите и похороните их по-человечески.

— Пора, Ольга Анатольевна! — раздался негромкий голос за кадром, и старушка понимающе кивнула.

— Ну, всё, мне пора на процедуры. Опять будут мять мои старые кости и накачивать лекарствами. Счастливо вам, капитан! Мудрости вам и удачи!

Леди махнула правой рукой с зажатой в ней кислородной маской и улыбнулась на прощанье. Ролик закончился.

— Спасибо на добром слове, Ольга Анатольевна! — пробормотал погрузившийся в раздумья капитан, как будто дочь академика Макарова могла его услышать. Её предупреждение запоздало, но от этого не стало менее весомым. Кто-то был против его миссии, и этот кто-то вряд ли успокоился.

Капитан вздохнул и переключился на сегодняшние, неотложные дела:

— Маруся, как идёт подготовка?

— Техники монтируют антенные секции "тоннельного радио", уже заканчивают, так что график соблюдается. Останется протестировать, это не больше часа. Сменилось отделение десантников, патрулирующих обшивку, у них без происшествий. У вас через 5 минут общее построение в шлюзе, официальная постановка задачи. Экипаж уже в сборе. Всё.

— Спасибо, Маруся! А где Маркиз?

— Он на камбузе, наносит очередной визит Давиду. Тот его покормил и побеседовал с ним, но не по-русски, а на каком-то диалекте грузинского, так что я плохо поняла, что он говорил. Что-то ласковое.

— Главное, чтобы Маркиз понял!

— У них, похоже, полное взаимопонимание. Сейчас Маркиз спит, снова в его гамаке. Мне кажется, Давид его перекармливает, капитан!

— Я сам ему скажу, ты не выходи из образа. Как у тебя дела с Арнольдом?

— Приятный молодой интеллект! Немного зашоренный и тормозной, но я его разовью! Проблем нет!

— Хорошо, я на построение!

Капитан надел "парадную" куртку, которая отличалась от повседневной только своей относительной новизной, да ещё тем, что на ней были приколоты, по настоянию шефа колодки орденов и медалей. Открыл дверь и направился в станционный шлюз, который один мог вместить весь экипаж "Меча" в полном составе. В коридоре это было бы неудобно.

Экипаж уже стоял, построенный в две шеренги. Старший помощник, майор Стрижаков отдал команду:

— Смирно! Господин полковник, экипаж по вашему приказанию построен!

— Вольно! — скомандовал в свою очередь Василий Кондратенко и продолжил, — Так уж случилось, господа военные, что я довожу до вас задачу нашей миссии только сейчас. Полагаю, многие из вас уже догадались, куда пойдёт наш "Меч". Не буду вас томить: мы приступаем к исследованию того, что раньше исследовалось исключительно умозрительно писателями-фантастами. Потом теоретически, ведущими учёными Земли. И, наконец, практически. Мы первые пойдём туда вполне осознанно, с полным пониманием задачи. И не с надеждой на возвращение, а с полной уверенностью в этом. Мы идём в "тоннели Макарова". Кому этот термин не знаком?

Всем знаком, похоже. Так как никто не закатывает глаза и не зависает в обмороке, то, похоже, теоретическую возможность этого похода вы все в своём кругу обсуждали. Тем не менее, сегодня у вас, господа, последний шанс подать на моё имя рапорт о списании с судна. Нет желающих?

Таковых не нашлось. Люди в строю стояли, слегка покачиваясь, — издержки нулевой гравитации – но никто, ни словом, ни жестом не выразил желания отказаться от полёта. Ну, и хорошо!

— Вопросы?

— Разрешите вопрос, господин полковник? — это заговорил Главмех, капитан Анжел Стефанов.

— Задавайте!

— На какой срок рассчитана наша миссия?

— Контрольный срок – два месяца. Однако, в зависимости от полученных данных и обстоятельств, он может быть продлён до трёх. Понятно?

— Так точно!

— Ещё вопросы?

— Господин полковник! — это Стрижаков – Команда интересуется, а за что вам "Super Nova" присвоили?

"Молодец, всё же, Серёжка! Что бы я без его инструктажа делал? Неужели он все свои речи и шаги заранее просчитывает?"

— Я бы с удовольствием вам поведал, но секретность ещё не снята!

— Ясно… — с некоторым разочарованием ответил майор, — а "За научные заслуги"?

— Ну, тут явная ошибка произошла. Меня нужно было наградить просто "за заслуги перед наукой", поскольку сам я никаких трудов не имею, но науке в одном деле всё же случилось поспособствовать. Но такого ордена не нашлось, вот и представили к этому.

— А в каком деле, господин полковник? Тоже в секретном?

"Вот ведь, въедливый, зараза!"

— Тоже, в секретном. Но недавно секретность была снята. Возможно, вы об этом деле даже знаете. Про "Базу Кондратенко" на Луне слышали?

— Так вы, что, тот самый…? — округлил глаза Стрижаков.

— Что значит "тот самый"? Если вы имеете в виду Василия Кондратенко, который обнаружил эту базу, то это точно – я! И опережая ваши возможные вопросы о причинах получения мною медалей "За спасение в космосе", сразу сообщу, что это дело не секретное, происходило на Луне.

Спас я своего сокурсника, который сломал ногу. И ещё у нас воздушный баллон оказался дефектный и связи, естественно, не было. Взял его на закорки и потащил к Базе. И тащил, пока у меня у самого воздух не кончился. Тут нас обоих и спасли. Никакого героизма, обычная работа. Сейчас я бы сделал лучше, а тогда был салага, моложе любого из вас. Да и не было бы у меня медали, если бы некий лейтенант-связист ревностно относился к своим обязанностям… Ну, а вторую за одно дело на Юпитере получил.

И если больше нет вопросов…?

— Разрешите вопрос? Сержант Красильников, Мастер!

"Этот из двигателистов, вроде. Плохо ещё экипаж знаю!"

— Задавайте.

— Вы не боитесь этой миссии?

— Боюсь, сержант! И всем разрешаю бояться. Но я боюсь не Космоса, он равнодушен к нам, я боюсь своей и чужой некомпетентности, разгильдяйства и верхоглядства. И если со своими, я ещё надеюсь справиться, то относительно чужих – не уверен! Потому и боюсь. Таких вот лейтенантов боюсь. Я ответил, сержант?

— Спасибо, Мастер!

— Ну, раз пошли уже философские вопросы, то тему пора на сегодня закрывать. Равняйсь! Смирно! Слушайте приказ: завершить подготовку к полёту. Докладывать о готовности мне. По завершении подготовки разрешаю краткосрочные увольнения на станцию на усмотрение руководителей подразделений. Ко времени отбоя все должны вернуться. В увольнении не болтать. На вопросы о миссии отвечать неопределённо. Отдыхать группами, не менее двух человек. Возможны провокации, поскольку все враги могут быть не выявлены. Много не пить. У кого завтра "зашкалит" давление – останется на Базе. Всем всё ясно? Вопросы? Нет… Разойдись!

Строй рассыпался. Экипаж потянулся к люку на судно. В шлюзовом отсеке снова появился фельдъегерь с Базы и вручил капитану под роспись распечатку радиограммы:

"Капитан! Я узнала вашу фамилию и вспомнила вас. Мы встречались на "Скауте", когда монтировали катапульту. Ещё раз желаю вам удачи!

Ваша Ольга".

Капитан сложил бланк и спрятал его в нагрудный карман. Как он ни старался, вспомнить Ольгу Макарову, но так, и не сумел. Была бы она помоложе, а на 40-летнюю тётку тогдашний вчерашний курсант, видимо, не обратил внимания.

Что же! Пора на судно. Есть ещё дела. До старта остаётся чуть меньше суток.

* * *

Система Юпитера, тоннели Макарова.

Без митингов и торжественных речей точно в назначенный срок "Меч-39" отстыковался от "северной" мачты Базы и взял курс в заранее вычисленную точку пространства, куда также по своей орбите стремился, сопровождаемый научно-исследовательской станцией "Дырокол", невидимый портал юпитерианского тоннеля. Трое суток занял неспешный перелёт, в ходе которого экипаж проверял и отлаживал все системы и механизмы судна, нуждающиеся в регулировке, а трое учёных вновь и вновь калибровали и тестировали свои приборы в отведённом под лабораторию "тёплом" трюме.

По плану была проведена учебная тревога, руководил которой, правда, не командир, а майор Стрижаков. Капитан посчитал себя не компетентным, в этом сугубо военном искусстве. И с удовольствием передал руководство "боевыми действиями" своему заместителю.

"Условный противник", дерзнувший бросить вызов самому современному в Системе "Мечу" был условно же поражён лазерным ударом и "сдался" под угрозой применения аннигиляторов. Экипаж сработал на "пятёрку" по мнению капитана и на "четвёрку с плюсом" по мнению его заместителя.

Учёные, к сожалению, несмотря на тщательный инструктаж, оказались не готовы к тревоге. Хотя от них требовалось всего лишь занять по сигналу места в амортизационных креслах в своих каютах. Только один из троих, профессор Зингер успел это сделать, но уже второй, профессор Ларин, забыл местоположение своей каюты. И следующий за "тревогой" сигнал "к бою" застал его почему-то в коридоре, в районе шлюзовой камеры. Там он оторвал несколько настенных и потолочных ремней, пытаясь зафиксироваться при начавшихся экстренных разворотах, торможениях и наборах скорости, сопровождавших течение виртуального боя. Впрочем, он почти не пострадал. Несколько синяков и растяжение сухожилий левой кисти не в счёт.

Третий учёный, академик Квашнин, — дядечка, лет сорока пяти – пострадал значительно сильнее. Сигнал "тревога" застал его, извините, со спущенными штанами, осваивающим индивидуальное гигиеническое приспособление, без которого люди даже конца 21 века, ещё не научились обходиться, особенно в условиях космоса. Вместо того, чтобы бросить это занятие, хотя бы и не завершённым и метнуться со всей возможной скоростью к своему креслу, к слову, находящемуся всего лишь в двух метрах от занимаемой им позиции, уважаемый академик, обуреваемый ложной стыдливостью, попытался придать себе сначала приличный, по его мнению, вид. За что и поплатился: вид его, побитого о стены и потолок, о столик и пресловутое гигиеническое приспособление, был ужасен.

Учёный был немедленно доставлен в лазарет "Меча". И, хотя по собственному утверждению сознания не терял и в углублённом лечении не нуждался, подвергнут был там всестороннему обследованию. Судовой медик лейтенант Владимир Бауэр, с молчаливого согласия командира опробовал на подвернувшемся пациенте весь комплекс штатной медицинской аппаратуры. Но, в результате, с огромным сожалением ограничился только установкой швов на рассечённые академические щёку и губу и реставрацией двух зубов. И, конечно, обработкой ссадин и синяков. В ответ на предложение врача остаться в лазарете "для наблюдения", академик апеллировал к командиру. В результате, пострадавший был выпущен под честное слово, являться раз в сутки на перевязку.

Воссоединение научных кадров в "тёплом" трюме сопровождалось бурным смехом и дружескими подначками: ведь только один из учёных сохранил свою внешность в целости, другие два, в повязках, пластырях, а Ларин ещё и с фиксатором повреждённой кисти, представляли собой незабываемое, живописное зрелище.

Зато Маркиз заслужил несколько тёплых слов и удостоился неловкой попытки поглаживания со стороны Старшого за то, что по сигналу "тревога" одним из первых, оперативно занял место в своём убежище, установленном в рубке управления. Второе такое убежище, кстати, имелось в капитанской каюте.

Даже по окончании тревоги кот не покинул ящик, а только выглянул из него в ожидании команды хозяина. Поощрительный кивок, и с длинным "мррр!", пушистик одним прыжком занял место на коленях капитана.

— Настоящий космонавт! — резюмировал майор Стрижаков. — Где вы его взяли, Мастер?

— На Базе подобрал, три года назад. Он ещё только глаза открыл. Тощий был, как сосиска, зато орал, как сирена оповещения. А откуда он там взялся в техническом трюме, я уж и не знаю!

Капитан тогда и сам сначала не понял, что заставило его проникнуть в плохо освещённый станционный трюм и бродить там, в недрах технологии жизнеобеспечения и канализации. Сначала, ещё в коридоре базы, он вдруг почувствовал беспредельную тоску, голод и одиночество какого-то существа. Люк с надписью "Только для персонала станции" был рядом и, пренебрегая правилами, капитан открыл его и спустился вниз. Он просто чувствовал, что должен спуститься. Пробирался он сквозь нагромождение коммуникаций до тех пор, пока впереди не раздалось душераздирающее мяуканье и ему навстречу из-под какой-то трубы не выкатился дрожащий от холода пушистый комочек…

— А он… в туалет, как ходит? В невесомости?

— Так же, как и вы, Василий Александрович. И значительно ловчее, чем наш академик!

Собеседники рассмеялись. Не объяснять же майору, что этот результат достигается упорной дрессировкой и только после замены стандартного сиденья упомянутого уже устройства в капитанской каюте на мягкое и покрытое чем-то вроде искусственной кожи. Для того чтобы коту, не умеющему пристёгиваться ремешком, было за что держаться когтями во время деликатной процедуры. Небольшой доработке подверглась также автоматика прибора.

— Капитан! — раздался вызов судового компа. За голосом Арнольда капитану в очередной раз послышались интонации Маруси. — Я перехватываю трафик "Дырокола" с патрульным "Мечом-55". У них какая-то проблема с метеоритом. "Меч" обстреливает его лазерной батареей. Попадание… Капитан! В месте расположения "Дырокола" наблюдаю мощную аннигиляционную вспышку. Даю картинку на экран.

Появившаяся на экране картинка была не очень информативной: яркая вспышка, затем несколько мгновений экран оставался чёрным. После чего изображение появилось, но на середине экрана зияло безобразное чёрное пятно частично выжженной матрицы оптического устройства.

Изображение мигнуло и восстановилось, уже без пятна: Маруся сменила датчик. Среди звёзд на мониторе виднелось быстро расширяющееся и остывающее облако газа, мгновение тому назад разогретое до звёздной температуры.

— Связь с "Дыроколом"! Они целы?

— Они целы, капитан. Вызываю… Пока не отвечают, заняты. У них интенсивный обмен с патрульным "Мечом". Интеллект "Дырокола" рассказал мне, что у них произошло.

— Не будем отвлекать, сними запрос связи. Что там у них случилось?

— Станция постоянно сканирует окружающее пространство. В этой зоне довольно много ледяного мусора. Пятнадцать минут назад они засекли небольшую, если судить по отражённому сигналу, размером в несколько сантиметров, ледышку. Она шла по пересекающейся орбите и должна была разминуться с "Дыроколом" в нескольких сотнях метров. Это обычное дело, такие снежки появляются тут раз в несколько суток.

Интеллект поднял тревогу, когда ледышка резко увеличила эквивалентный отражающий диаметр и начала изменять траекторию. Новая вела к столкновению со станцией. Это было интерпретировано моим коллегой как включение двигателя на искусственном объекте, каковым он и оказался. "Меч" вышел на перехват и обстрелял артефакт лазерами. В результате произошёл аннигиляционный взрыв. "Меч" получил незначительные повреждения, экипаж его не пострадал. "Дырокол" повреждений не получил. Капитан "Меча" пошёл в поиск в сектор предполагаемого запуска.

— Вряд ли догонит… но, если он освободился, вызови его, Маруся. Кто там капитан, я его знаю?

— Майор Гюнтер Сколик.

— Да, помню смутно… ах, да! Такой крупный, белобрысый немец…

Загорелся индикатор связи и раздался голос:

— Майор Сколик на связи!

— Приветствую, майор, вызывает полковник Кондратенко.

— О! Васили! — майор перешёл на русский – Ви стали полковник? Так всегда, один стреляйт, а другий станови-тся полковник!

— Так я и постарше буду, так, Гюнтер?

— Так, так, Васья! А ми тут пять минут стреляли фернфункштоермине, видел? Это по-руски: по радио управлянемый…

— Я понял, Гюнтер. Конечно, видел! А ты врагов на радаре не видишь?

— Я думай, они использовать антирадар-покритие, и если их двигатель на стоп, то увидеть их трудненько, так? Только оптик и их двигатель в инфракрасен цвет.

— Гюнтер, попробуй расфокусировать носовой лазер и посканируй им, если повезёт, засечёшь отражение километров за триста.

— Яволь! Я помню, ты рассказывать это раньше на семинар. Сейчас дам айне директива, командира команде, да?

— Нет, не так. "Команду команде".

— А, да, руски язик такой трудни, как ви сами не запутайтесь?

— Удачи тебе, майор.

— Будь здорови, герр оберст!

Индикатор связи на дисплее погас, и майор Стрижаков удивлённо воззрился на командира:

— Лазерная подсветка? Это работает?

— Ещё как! Мы используем этот метод, чтобы в газовое облако или в "метель" не влететь на полном ходу. Это иногда опасно. На локаторе ноль, а с подсветкой всё видно.

— "Метель"?

— "Метель" или "пурга", это облако кристалликов льда. Они образуются при соударении ледышек, или когда те разваливаются. Через несколько суток они уже не опасны – испаряются и рассеиваются, а свежие могут здорово подогреть, если в них влепиться с разгона.

— А разве на "Охотниках" есть боевые лазеры?

— Нет, конечно! Зато есть "разделочные" на случай… На всякий случай! Раньше их часто использовали, если ледышка очень большая попадалась. Резали её на несколько частей. Теперь таких мало уже.

Крупняк почти весь от Юпитера собрали. Теперь, говорят, к Сатурну будем перебазироваться. Базу там уже строят.

— Да я в курсе! Я про лазеры не знал.

— А вы думали, майор, что "Меч", это оригинальная разработка? Это тот же "Охотник", только бортовые лазерные и антипротонные батареи добавлены. И броня получше.

Как прозорливо предположил полковник Кондратенко, попытка догнать предполагаемого саботажника не удалась. Скорее всего, он работал с большого расстояния и корректировал наводку своей мины по телеканалу. Однако и посторонних излучений в ближайшем пространстве зафиксировано не было.

Так или иначе, "Меч" вернулся из поиска ни с чем и возобновил патрулирование вокруг "Дырокола".

Особое внимание теперь уделялось наблюдению за эфиром. Кроме того, экипаж патрульного "Меча" освоил подсвечивание окрестностей расфокусированным лучом лазера. Но никаких подозрительных целей не обнаруживалось. Зато мелкий ледяной мусор, по факту появления которого теперь всегда объявлялась тревога, стал засекаться на больших дистанциях. Даже если траектории этих фрагментов проходили далеко в стороне и были совершенно безопасны, майор Сколик, испросив на это заранее санкцию руководства, приказывал испарять их лазерным ударом на максимальной дистанции для острастки возможных соглядатаев и для тренировки экипажа.

* * *

Достигнув района портала, экспедиционное судно вышло на связь с "Дыроколом". После небольшого подготовительного периода, был проведён совместный виртуальный "круглый стол" с базирующимися на этой исследовательской станции учёными. На нём было принято решение приступить к эксперименту. Причём, "Дырокол" должен был выполнять исключительно роль наблюдателя и поста связи: войти же в портал "Мечу" предстояло своими силами.

Для начала была опробована "открывашка" — так стали называть устройство накачки портала. Попадая в зону электромагнитного излучения, срывающегося с параболы, установленной на "Мече", портал послушно проявлялся в нашей реальности в виде сферы, блистающей всеми цветами радуги, и этим напоминающей мыльный пузырь гигантского размера. Размером, впрочем, можно было управлять, меняя мощность накачки.

Раз за разом, "Меч" на разных скоростях подходил к пузырю портала и каждый раз, подобно не решающейся напасть на кашалота акуле отворачивал в последний момент в сторону. Пробные заходы продолжались двое суток, с небольшими перерывами на отдых и сон. Команда измоталась в обстановке почти непрерывного аврала. Учёные не отлипали от приборов, но всё чаще спрашивали "когда?" Наконец, "когда?" спросил и майор Стрижаков. И полковник Кондратенко ответил: "завтра".

"Меч" пришвартовали к "Дыроколу", пополнили "под завязку" запас рабочего тела и команда получила распоряжение "отдыхать". Отдых продолжался почти двенадцать часов, а затем прозвучала уже привычная тревога, и экипаж занял места, согласно боевому расписанию. Ученые пристегнулись к ложементам около своих приборов, "Меч" отстыковался от станции и неторопливо отошёл на несколько сотен километров. Развернулся и прицелившись на невидимый пока портал начал набирать скорость, ведомый своим компом. Изнуряющие тренировки не прошли даром, никаких казусов не произошло.

Естественно, командир и старший помощник находились в рубке, готовые перехватить управление в случае чего. Этого случая им не представилось: в оптику было видно, как приближался со скоростью полтора километра в секунду раздутый до почти километрового диаметра портал, затем "Меч" легко тряхнуло и по связи из "лаборатории", ранее тёплого трюма, донёсся восторженный вопль в две глотки и нарочито сдержанный доклад профессора Ларина:

— Капитан, мы в тоннеле!

— Принято, профессор. Экипажу, осмотреться на постах, жду докладов. Комп, включить прожектора.

Хотя это зрелище было и ожидаемо, тем не менее, в реальности, на экране мониторов было завораживающим: зрители увидели себя летящими вдоль оси зеркальной, круглой трубы, не определимого на глаз диаметра. Но труба виделась не гладкой, её поверхность была покрыта рябью, волнами и небольшими воронками. Отсветы прожекторов от этого волнения слепили глаза даже на экране монитора, и капитан распорядился уменьшить силу света.

Когда-то давно, чуть ли не в другой жизни, он уже видел подобное зрелище: отдыхая на каникулах в Крыму, ему с друзьями пришла причуда пойти понырять в море с маской и ластами ночью. Нырнув и посветив фонариком вверх на поверхность воды, он увидел похожую картину. Как это было давно! Впрочем, отвлекаться на воспоминания времени не было: прозвучали доклады о полной исправности и отсутствии иных проблем.

— Принято. Комп, доложите обстановку.

— Докладываю, Кэп. Связь с "Дыроколом" была утеряна в момент перехода. Затем восстановлена на изменившейся частоте. Похоже на эффект Доплера. Диаметр тоннеля 1800 метров, немного меняется. Имеется незначительная гравитация, 0,17g, вектор направлен от стенок к оси. Поэтому по инерции судно движется по оси тоннеля…

— Стоп, принято. Задай судну смещение от этой траектории на, скажем, 500 метров, мало ли что тут ещё по оси летает! Продолжай!

— Наша скорость относительно входной мембраны 520 метров в секунду. Мембрану уже не видно за поворотом, поскольку тоннель несколько изгибается. Внимание! Впереди локатор обнаруживает неоднородность. До неё 47 секунд полёта.

— Сбавь скорость, будь готова э-э… готов, дать задний ход!

— Принято, Кэп! Похоже, впереди выход из тоннеля. Но не в пространство, а в более широкий тоннель.

— Хорошо, выходи и затормози.

— Принято!

И в оптике и на компьютерной реконструкции тоннель расширился. Кишка превратилась в то, что капитан про себя назвал желудком: зеркальные стенки раздвинулись на десяток километров, на них зияли отверстия иных тоннелей, диаметром, пожалуй, не меньшим, чем тот, из которого вылетел "Меч". Два тоннеля выделялись среди прочих, диаметр их был, судя по компьютерной реконструкции, не менее пяти километров. Расположены они были на противоположных стенках "желудка".

— Капитан, профессор Ларин. Разрешите дать свои соображения? — раздался вызов по селектору.

— Пожалуйста.

— Похоже, мы вышли в тоннельный коллектор. Теория Макарова постулирует, что тоннели от всех крупных тел Солнечной системы в частности, должны собираться воедино. Мы как раз находимся в точке их объединения. Поскольку диаметр тоннеля это функция массы тела, то можно предположить, что один из двух самых широких тоннелей ведёт к солнечному порталу, тот, что на реконструкции под номером пятым ведёт к Сатурну, прочие, к другим планетам. Чуть позже мы сможем определить, к каким именно.

— Профессор, а куда ведёт второй широкий тоннель?

— Хороший вопрос, капитан! Мы полагаем, и коллеги с "Дырокола" нас в основном поддерживают, что этот тоннель ведёт к коллектору высшего порядка, куда сходятся тоннели от всех светил "Солнечного Мешка".

"Солнечным Мешком" когда-то, в прошлом веке, назвал окружающие Солнце звёзды один писатель. Название прижилось и стало использоваться и в научном обиходе.

— А тоннель от коллектора "Солнечного мешка" ведёт к галактическому коллектору?

— Скорее всего, нет! Не сразу. Наверно существует ещё несколько градаций иерархии тоннелей, прежде чем мы выйдем на уровень даже галактических ветвей Стрельца или Ориона.

— Принято, профессор! Твои замечания Мару… тьфу, Арнольд! Впрочем, надоело! Маруся, хватит притворяться! Доложите теперь свои наблюдения и выводы.

— Хорошо, Кэп! — из динамика зазвучал знакомый и привычный для капитана голос. — Мы полностью согласны с выводами учёных. Полагаю, мы смогли определить, какой из широких тоннелей ведёт к Солнцу, а какой к коллектору Солнечного Мешка. Тот, который на вашем мониторе под номером два, шире на несколько процентов. Мы думаем, это как раз исходящий. Кроме того, извините капитан, я отключила учёных, сейчас они слышат только мои разглагольствования на тему теории Макарова и ваши вопросы.

— Что случилось?

— Случилось то, что из этого тоннеля исходят мощные радиосигналы неземной и нечеловеческой природы.

— Может помехи?

— Нет, не помехи, капитан. Сигналы когерентные и модулированные, а значит искусственные. Модуляция вроде нашей кодово-импульсной. Есть и другой тип сигналов: с шумоподобной модуляцией. Арнольд сейчас пытается дешифровать, но вряд ли получится. Капитан, это не люди!

— Это сигналы для нас?

— Думаю, нет. Скорее всего, тоннели используется чужими, как волновод для межсистемной связи. Или для связи со своими космическими кораблями в тоннелях. Так что у нас есть большой шанс встретить чужаков.

— Мы постараемся никого не провоцировать. Эту информацию передай на "Дырокол" в закрытом режиме для руководства.

— Принято. Боюсь, что если мы продолжим продвижение по тоннелям то связь с "Дыроколом" скоро пропадёт. При выходе в этот коллектор мне уже пришлось перейти на узкополосный режим. Помехи очень сильные.

— Может в створе юпитерианского тоннеля подвесить ретранслятор? Какой-нибудь зонд приспособить?

— Можно, конечно. Я запрограммирую разведывательный зонд, подвесим его около створа.

— Только не на оси тоннеля!

— Ясно. Но ресурса рабочего тела надолго не хватит. На несколько дней, максимум.

— Почему?

— Ему придётся постоянно компенсировать гравитацию стенок и подруливать, чтобы не унесло в другой тоннель.

— А можно интегрировать зонд-ретранслятор и бустер? Ему то ресурса надолго хватит.

— А не жалко, капитан? У нас только пять останется.

— Конечно, жалко! Придумал: вызови "Дырокол" и дай Сенцову радио за моей подписью. Попроси их, пускай направят к нам в тоннель бустер с патрульного "Меча". Они там перетопчутся, а нам нужно. Будем возвращаться – верну.

— А мотивировка?

— Ты же уже сообщила Сенцову о посторонних сигналах? Вот и скажи: помехи – ретранслятор из бустера сделаем. Иначе, связь пропадёт.

— Принято, капитан, радиограмма ушла.

— Хорошо, а теперь учёных подключи.

— Минутку. Там сейчас "вы" вроде задаёте вопрос Ларину. Включаю.

Из динамика местной связи донёсся голос, в котором капитан с некоторым удивлением узнал свой собственный:

— Скажите, профессор, а почему тоннели сходятся в коллектор? Я раньше читал, что они должны соединять все тела Солнечной системы отдельно.

— Это очень упрощённая трактовка теории, вульгарная, я бы сказал. Впрочем, так бы и было, если бы во Вселенной осталось только два тела и один тоннель. Если же их несколько, то тоннели взаимно притягиваются и интегрируются в иерархическую систему, которую мы и наблюдаем. Извините, капитан, мы отключимся на некоторое время. Нам нужно обменяться впечатлениями и обсудить полученные данные в своём кругу.

— Да, пожалуйста.

Лаборатория отключилась. Но в разговор вступил удивлённый Старшой, ранее безмолвствовавший в своём ложементе. Раньше ему не как-то не удавалось ничего вставить в разговор:

— Капитан, извините за глупый вопрос, а кто это, "Маруся"?

— Это, майор, псевдоинтеллект с моего судна. Я прописал её аватару в комп "Меча".

— А как же Арнольд?

— Добрый день, майор! — раздался в динамике голос Арнольда. — Со мной всё в порядке, мы с Марусей отлично ладим. Она столько знает, и многому меня научила. Спасибо, что беспокоитесь обо мне.

— Ну и дела! Похоже, она у вас, Мастер, действительно многое умеет!

— Глаз, да глаз нужен! Вот и сейчас: там моё компьютерное "альтер эго" не слишком глупые вопросы учёным задавал? Или задавало? Вон, Ларин даже не знал, как отвязаться!

— Ну, что вы, Кэп! Вы даже употребляли такие словесные конструкции как: "многомерный пространственно-временной континуум" и "анализ топологии тоннелей Макарова". И ещё упомянули про "графики Минковского".

— Гм… А кто это? Ладно, ты мне потом расскажешь. А сейчас…

— Извините, что перебиваю, Кэп, получено радио от Сенцова, вывожу на дисплей.

— Ага! "Соблюдайте осторожность"… ля, ля, ля. "Не провоцируйте"… ля, ля, ля. "Сразу же сообщите…" А, вот самое главное: бустер отправят через сорок минут. Это хорошо! Лови его, Маруся. Ты код управления приняла?

— Приняла. Будет сделано!

— Давид! Как у нас с обедом?

— Всё готово, капитан, — отозвался Давид. — Мне только от боевого поста до камбуза добраться и можно разливать.

— Принято, спасибо. Команде: отбой боевой тревоги, половине личного состава приступить к обеду, остальным оставаться на постах. Потом обедает вторая половина. Василий Александрович, я схожу, Маркиза проведаю и покормлю, а то он там замаялся в своём ящике. Да и сам поем, а то не позавтракалось мне сегодня перед стартом. Через полчаса тебя сменю. Если бустер раньше времени прилетит, ты его не упусти, а то вовек не расплатимся!

— Так точно! Никак нет, Мастер, не упущу!

Почти шесть часов потребовалось на "уговоры" компа бустера, вынырнувшего из родного юпитерианского тоннеля, пока он "согласился" интегрироваться с зондом-ретранслятором. И ещё три часа ушло на проверку работы, как ретранслятора, так и его нового носителя. Инженерная группа несколько раз надевала тяжёлые защитные скафандры и выходила на внешнюю оболочку "Меча". На тяжёлых скафандрах настоял командир, хотя причин для этого вроде и не было: фон был невелик, в тысячи раз меньше, чем в радиационных поясах Юпитера.

Тем не менее, когда инженеры уже готовились вернуться со "свежего воздуха", уровень радиации вдруг подскочил на два порядка, о чём немедленно сообщила Маруся. И если б милитары, подчинившись приказу "перестраховщика" командира, не надели свои неуклюжие скафандры, то каждый схлопотал бы в итоге порядочную дозу.

По информации Маруси "протонный заряд" пришёл из "исходящего" тоннеля и проследовал в тоннель, ведущий к Солнцу. Причём, основная масса протонов летела по оси тоннеля, по "линии наименьшего сопротивления", как пояснили подтвердившие этот феномен научники.

Таким образом, интуитивное предчувствие командира, ощущавшего явный дискомфорт при нахождении "на оси" также получило своё подтверждение. Хотя этот заряд, даже и в точке своей максимальной концентрации не пробил бы защиту судна. Но в следующий раз он мог бы быть и мощнее.

Учёные продолжали выдавать "на-гора" данные наблюдений и свои прогнозы топологии и свойств тоннелей. Хотя и эти доклады сопровождались зачастую жаркими спорами, вплоть до переходов на личности. Суть академических разногласий, правда, ускользала от капитана и Старшого, прилагавших все усилия, чтобы сохранить мир в учёном коллективе.

По прошествии суток после открытия "солнечного коллектора", капитан принял решение двигаться вперёд. Снова милитары заняли боевые посты и "Меч" двинулся по исходящему тоннелю. Он, как уже отмечалось, был шире, и испещрявшие его стены воронки имели больший размер. При ближайшем рассмотрении, эти воронки оказались тоже входами в тоннели. По крайней мере, в предсказаниях, куда эти тоннели ведут, учёные оказались едины во мнении: к достаточно большим объектам пояса Койпера, так ещё до конца не исследованного.

Да и где он кончается и переходит в облако Оорта? Это тоже ещё не было выяснено, но картографирование пояса в функции экспедиции не входило. Впрочем, большинство этих тоннелей, даже самые крупные, были настолько малого диаметра, что капитан и не рискнул бы направить в них своё судно. "Меч" медленно, не быстрее километра в секунду, плыл по прихотливо изгибающемуся тоннелю и, наконец, на одном из поворотов Маруся вызвала капитана:

— Кажется тут, Кэп!

В стене прямо по курсу зияло отверстие вливающегося в него второстепенного тоннеля, диаметром значительно меньше юпитерианского, но вполне безопасного для входа.

— Заходи, Маруся, если что, сразу задний ход!

— Принято, капитан.

— Что это за тоннель, Мастер? — спросил Старшой, бессменно дежуривший в рубке вместе с командиром.

— Если это то, что я думаю, точнее мы с Марусей думаем…. Да скоро узнаем!

В свете прожекторов, заливающем не очень длинный тоннель, показалась его выходная мембрана, как это назвали учёные, капитан же про себя называл это место чёрной заглушкой.

— Маруся, тормози в километре перед мембраной и запускай зонд. Если всё в порядке – выходим.

— Есть!

Корпус "Меча" слегка дрогнул, и небольшой цилиндр зонда, пролетев оставшийся до чёрной завесы мембраны километр, канул в неё. Несколько секунд…

— Всё в порядке, капитан. Там свободное пространство, помех для выхода нет. Выходим?

— Погоди. Учёная группа!

— На связи, капитан!

— Смотрите внимательно. Я попытаюсь активировать портал изнутри.

— Мы готовы.

— Маруся, включай открывашку, прожектора на минимум.

— Есть!

На дисплее, в свете померкшей подсветки завеса мембраны заколебалась, её поверхность закружилась спиралью, и вдруг в центре спирали разгорелось знакомое радужное сияние открывающегося портала.

— Маруся, попробуй завести зонд обратно!

— Сразу не получится, капитан! Ему нужно отлететь подальше, развернуться, набрать скорость…

— Да, время потеряем. Снимай накачку.

— Есть!

Сияние портала стало пригасать, сосредоточилось в светящуюся точку в центре мембраны и погасло вовсе.

— Теперь выходим!

— Есть капитан!

Небольшое ускорение вдавило экипаж в ложементы, чёрная завеса мембраны приблизилась и "Меч" вынырнул в привычное космическое пространство. Дисплей мигнул, и на нём появилась компьютерная реконструкция окружающего пространства. Почти прямо по курсу корабля лежала планета.

— Мы всё правильно рассчитали, капитан, — доложила Маруся, — я принимаю сигнал аварийного бакена "Скаута-30". И координаты по звёздам почти совпадают. Это Маркиза!

Услышав последнее слово, кот на коленях капитана муркнул, потянулся и снова задремал.

— Маруся, ты портал не потеряешь?

— Обижаете, капитан! С закрытыми сенсорами найду!

— Как вам удалось вычислить тоннель, ведущий к этому планетару? — спросил кто-то из учёных.

— Мы с Марусей занялись теорией и предположили, что если взаимное расположение тоннелей в солнечном коллекторе меняется синхронно с движением соответствующих планет вокруг Солнца, то тоннель планетара должен менять своё положение очень медленно, поскольку он на порядки дальше. Тридцать лет для этого не срок. Далее проштудировали записи капитана "Скаута" и постарались наложить его курс и хронометраж на сегодняшнюю конфигурацию. Получилось, что тоннель Маркизы выходит не в солнечном коллекторе, а дальше в исходящем тоннеле, скорее всего на повороте.

— А почему на повороте?

— Рубэн Азарян пишет, что всё время летел по инерции. Он миновал коллектор в темноте и не заметил его. Прожектора включил уже только в исходящем тоннеле. Поскольку двигатели были выключены, он летел по оси тоннеля и в боковой мог попасть только на повороте. Что и произошло.

— Блестящий анализ, капитан. Поздравляю!

— Спасибо. Маруся! Связь со всем экипажем! Господа офицеры и сержанты! Мы вышли в обычное пространство и находимся около планетара Маркиза. Все знают, что это такое и где находится. Почтим память наших коллег-космонавтов. Просто помолчим!

Когда истекла минута молчания, к капитану обратился академик Квашнин, планетолог:

— Раз уж мы тут, нужно исследовать поверхность планетара.

— Садиться не будем. Спектрограммы состава поверхности вас устроят, академик?

— Более, чем!

— Готовьте приборы! Какова дистанция до Маркизы, Маруся?

— Сейчас 3560 километров.

— Принято! Носовой лазер! К бою! Цель – планетар. Произвести пять выстрелов по произвольным точкам цели. Мощность импульсов 30 процентов. Фокусировка 100 процентов. Интервал – десять секунд. Готовы?

— Готов, мастер! — отозвался оператор носового лазера.

— Наука, готовы?

— А… Да, готовы!

— Огонь!

Еле заметно пригас свет, корпус "Меча" содрогнулся пять раз, и на изображении планеты возникли поочерёдно пять маленьких огоньков, быстро гаснущих по мере остывания испарившихся в эпицентрах газов.

— Успели, наука?

— Всё успели, капитан!

— Готовьтесь, сейчас повторим.

— Готовы!

— Носовой лазер! Повторить выстрелы, цели прежние, мощность 100 процентов. Огонь по готовности.

— Есть, повторить!

Последовала новая серия. Теперь огоньки на тёмном лике замёрзшей планеты были ярче и дольше не гасли.

— Как там спектры, наука?

— Отлично, капитан! В первой серии водород, метан, вода, азот, аммиак, много кислорода, неон, аргон и ещё по мелочи. А во второй уже и кремний и железо в двух спектрах. Так что планетка не целиком ледяная, под слоем льда силикаты. Земной группы, так сказать. Вообще данные ещё нужно обрабатывать. Да и на месте хорошо бы посмотреть.

— Принято! Мы отсюда уходим, так что "на месте" когда-нибудь потом.

— Что поделаешь, спасибо и за это!

— Не стоит благодарности, академик! Я чувствую число планет, нуждающихся в исследовании, теперь резко увеличится. Так что, вы и ваши коллеги-планетологи будете нарасхват.

— Вашими бы устами, капитан…

— Хорошо! Маруся, активируй портал, и по готовности заходим.

— Принято, капитан! Прогнозирую заход в тоннель через 130 секунд.

— Экипажу! Внимание! Заходим в тоннель, через 120 секунд ожидается толчок.

"Меч", уже достаточно далеко улетевший от портала, развернулся и, набирая скорость, устремился к невидимой пока точке входа в тоннель. Заработал генератор накачки, радужным цветком прямо по курсу расцвёл портал и судно, бликуя своей зеркальной поверхностью, кануло в него и пропало из привычной для нас Вселенной. Впрочем, наблюдать за ним было некому.

* * *

— Маруся! Держи прежний курс, попробуем добраться до следующей развилки, или там, коллектора. Как у нас со связью?

— "Дырокол" всё время на связи, телеметрия идёт нормально.

— Как там наши друзья-инопланетяне? Не глушат?

— Активность упала, но сигналы прослушиваются.

— Арнольд ничего не расшифровал?

— Очень много повторяющихся макросов, но расшифровать на этой основе ничего не получится.

— Да я и не надеялся. Внимательно слушай эфир, при любом изменении эфирной обстановки сразу докладывай.

— Принято. Я как раз хотела доложить. Стал прослушиваться странный сигнал: очень мощные, но короткие периодические импульсы. Я бы сказала, что это работает локатор.

— Кто-то сканирует пространство тоннелей?

— Не исключено.

— Что же! Значит этот "кто-то" уже знает о нас?

— Вполне возможно.

— Пока не обращаем внимания, никого не трогаем, летим по своим делам.

— Внимание! Протонный заряд!

— Прижмись ближе к стенке!

— Сделано, капитан.

На дисплее в рубке, показывавшем внутренность тоннеля, на его оси, появился, окрашенный в условный оранжевый цвет, поток протонов. Сначала в виде тонкой линии, потом эта линия превратилась в толстую, пульсирующую, извивающуюся змею, затем похудела до пунктира и пропала.

— Наука! Какие соображения насчёт этих протонных зарядов? Будут ли они опаснее?

— Это профессор Зингер! Пока точно неизвестно, но мы считаем, что "заряды" появляются в момент активации порталов, погружённых в недра соответствующей звезды. И этот поток распространяется по системе тоннелей, преимущественно по самым крупным. Или какой-то ещё неизвестный эффект.

— Значит, "звезда с звездою говорит"?

— Именно так, капитан! Процесс обмена веществом, который мы наблюдаем, играет важную роль в физике "Вселенной Макарова". Вдобавок, следует говорить не о "протонных зарядах", а скорее, о "плазменных", поскольку по нашим данным это вещество в целом имеет нулевой электрический заряд и состоит…

— Извините, что прерываю, профессор, — вступила в разговор Маруся, — но мы выходим в новый коллектор!

— Экипажу, внимание! Маруся, выходи осторожно, держись у стеночки!

— Принято, капитан!

Новый коллектор казался не крупнее предыдущего, но жерл входящих в него тоннелей были заметно больше, чем в предыдущем. В результате, эти жерла занимали почти всю поверхность, которая в результате напоминала поверхность гигантских сот. В месте наибольшего скопления устьев, они даже деформировались и приняли шестиугольную форму. Один только тоннель располагался наособицу – явно выходной. На тут же появившейся на мониторе схеме ему был присвоен N1.

— Капитан! Это снова Зингер. Мы полагаем, что тоннель номер один – выходной.

— Принято, профессор. Маруся?

— Так точно, капитан. Как раз из него исходят радарные импульсы и связные сигналы.

Капитан с досадой махнул рукой…

— Кэп, всё в порядке, утечки информации не произошло. Учёные этого не услышали.

— Никак не привыкну, что ты всё фильтруешь!

— А как же! Информация, в части их касающейся…

— Достаточно, я уже понял! Наука, как вы оцениваете протяжённость этого тоннеля, так сказать, высшего порядка иерархии?

После небольшой паузы ответил снова профессор Зингер:

— Из теории это прямо не вытекает, но по аналогии с предыдущими, мы думаем, что ненамного протяжённее.

— Исследуем его позже. Как я понимаю, мы сейчас находимся в коллекторе солнечного кластера и эти, сколько их? — сорок шесть устьев ведут к ближайшим к Солнцу звёздам?

— Вообще-то "солнечный мешок" насчитывает порядка двух сотен звёзд. Скорее всего, в этом коллекторе представлены только самые ближайшие.

— Спасибо, профессор. Я выбираю для исследования тоннель под номером 16. Маруся, осторожно заходим и по стеночке, по стеночке…

— Принято, капитан.

Небольшое ускорение вдавило экипаж исследовательского "Меча" в ложементы и скоро он уже входил в устье неизвестно чем понравившегося капитану тоннеля. Полёт был недолог. Через двадцать минут судно уже выходило в очередной коллектор. Он, почему-то, мало напоминал солнечный, зато на предыдущий был очень похож, только устьев на компьютерной схеме насчитывалось семьдесят два. Как и в предыдущем, они напоминали пчелиные соты.

— Куда мы попали, как думаете, профессор? На системный коллектор не очень похоже!

— Действительно! Судя по диаметрам устьев, этот коллектор соединяет объекты с массой не меньшей, чем предыдущий. В этом случае, мы сделали открытие. Теория Макарова получит существенное добавление: оказывается, между коллекторами одного порядка существуют, так сказать, горизонтальные связи.

— Иными словами, мы в коллекторе другого "мешка"?

— Судя по всему. Но подтвердить это может только выход в нашу четырёхмерную Вселенную.

— Что же, давайте и выйдем. Маруся, курс на устье номер… номер…

Капитан замялся, номер можно было выбрать любой, только что-то ему подсказывало, что отнестись к этому выбору нужно в высшей степени ответственно.

— Так, куда летим, капитан? — спросила Маруся.

— Погоди, я думаю.

Капитан уже давно привык внимательно относиться к своим предчувствиям, особенно, когда они были тревожны. Однако, теперь никакой опасности, вроде, не чувствовалось, по крайней мере, не выше, чем обычно. Зато теперь интуиция подсказывала поступить именно так…

— Номер 33!

— Принято капитан! — привычно подтвердила команду Маруся, а майор Стрижаков, бессменный дублёр спросил:

— А почему именно, 33-й, Мастер?

"Потому, что!" — хотел ответить капитан, но слукавил:

— Любимое число!

И чтобы завершить тему, обратился уже к компу:

— Маруся, я смотрю, связь ещё держится?

— Уже плохо, шеф. Сигнал подвержен глубоким федингам. Но, пока контакт есть.

— Передай на "Дырокол" наш маршрут и сообщение, что приступаем к исследованию неизвестного системного коллектора. Связь может прерваться.

— Отправлено, шеф!

— Вперёд!

Очередной коллектор оказался, как и предполагал капитан, системным. Только система неведомого солнца оказалась бедновата: в "желудок" выходило только шесть тоннелей, кроме солнечного. Уже нисколько не сомневаясь в своём выборе, капитан показал на дисплее тоннель номер два:

— Маруся, сюда!

Из научного отсека вышел на связь профессор Ларин:

— Капитан, это, судя по всему, тоннель ко второму компоненту системы, если она двойная, или к газовому гиганту. Что там может быть интересного? То есть, конечно, интересно, но… Коллеги того же мнения.

Его поддержал и Старшой:

— Капитан, может, выберем другой? Глядишь, и найдём кислородную планету?

Капитану, несмотря на всю свойственную ему тактичность захотелось рявкнуть на коллег, но он подавил недостойный порыв и ответил оппонентам достаточно вежливо:

— Профессор, я, несомненно, прислушиваюсь к вашим рекомендациям, но решение, в конце концов, принимаю сам. Майор, когда вы будете командовать этим судном, то тогда и будете сами выбирать маршруты. Тем не менее, за советы спасибо.

Профессор Ларин красноречиво промолчал, а Стрижаков ответил по уставу:

— Так точно, господин полковник!

Однако, судя по всему, надулся. Но, капитан уже забыл об этом происшествии, "Меч" шёл по тоннелю, впереди показалась его чёрная "заглушка".

— Тормози, Маруся! Выпускай зонд!

— Есть, шеф!

Яркое пятнышко зонда воткнулось в мембрану, и уже через секунду Маруся доложила:

— По данным зонда, впереди чисто, можем выходить.

— Внимание команде, боевая тревога. Отсчёт 100 секунд, выходим из тоннеля!

Уже привычный толчок и тоннель Макарова перестал существовать для корабля и его команды: "Меч" вышел в четырёхмерный Космос. Почти прямо по курсу светило солнце неведомой Системы, а в сорока градусах в стороне ярким полумесяцем сияла планета, окружённая туманным кольцом и выводком спутников. Прозвучал доклад компьютера:

— Капитан, солнце Системы – жёлтый карлик класса G2, светимость и расстояние до него уточняю. По наблюдениям звёздного неба, установлено, что мы находимся в 352 световых годах от Солнца в направлении созвездия Индейца. Каталожный номер светила и его расположение на звёздном небе Земли у вас на дисплее. Наблюдаю пока четыре планеты. Самая большая, через портал которой мы вышли, имеет пять крупных спутников. Данные уточняются.

— Спасибо. Наука, что скажете?

Ответил академик Квашнин:

— Удивительно, капитан! Судя по неполным данным, эта планета, около которой мы находимся, может принадлежать к семейству "горячих юпитеров". Но она, скорее "тёплый юпитер" или даже "водяной". Находится далеко от светила и не сильно разогрета. Но не она так интересна, как её спутники. Мы находим в спектрах трёх из них кислород и пары воды. Значит, там возможна жизнь! Там просто должна быть жизнь! Такое количество кислорода может быть только биогенным. Я беру свои претензии назад, капитан!

— Конечно, забирайте, зачем мне ваши претензии? Внимание команде: отбой тревоги, можно отдыхать посменно, на усмотрение командиров подразделений. Маруся контакт с "Дыроколом" потерян?

— Так точно, капитан.

— Не удаляйся от портала. Зонд с донесением в портал.

— Принято! Что в донесение?

— Вся полученная на настоящий момент информация о найденной системе.

— Принято.

"Меч" уже несколько часов сопровождал портал по его орбите вокруг газового гиганта. Непрерывно поступала информация и от сенсоров Маруси и от исследовательской группы:

Два внутренних спутника имеют диаметр около тысячи километров. Поверхность – твёрдая. Атмосферы нет. На обоих замечены проявления криовулканизма.

Следующий, третий спутник побольше, его диаметр девять тысяч километров, атмосфера непрозрачна.

Два внешних спутника покрыты водяным океаном. Температура поверхности +26 градусов по Цельсию на дневной стороне. На два градуса ниже на ночной. Оба имеют диаметр около 11 000 километров. Атмосфера прозрачна, облачность умеренная. На внешнем видны группы островов.

Учёная группа ликовала. Впервые в истории люди получили возможность непосредственно, а не косвенными методами изучать иную планетную систему. Видеть другие планеты не в виде компьютерной реконструкции, а своими глазами. И может быть, даже ступить на их поверхность? Не прошло и двух полных суток со времени первого, контролируемого входа в тоннели Макарова, а уже получены уникальные результаты. Что же будет дальше?

Полученная экспедицией информация была заложена в память зонда, и он снова вошёл в тоннель. Через час зонд вернулся с кучей откликов и поздравлений от коллектива "Дырокола". Читать их было некогда. Маруся процитировала только послание от директора проекта Сенцова, с рекомендацией начать исследование системы гиганта с внешних, кислородных планет.

— А то бы я сам не догадался! — проворчал в ответ капитан.

Впрочем, он уже не догадывался, а почти точно знал, куда ему предстоит лететь. И даже, когда. Вот, сейчас! В динамике зазвучал доклад Маруси:

— Капитан! Принимаю слабые сигналы на аварийной частоте. Сигналы идут с внешнего спутника. Совершенно неразборчиво. Сейчас пройдёт несколько циклов, информация накопится…

— Принято, проложи курс к внешнему спутнику. И дай конфидент Сенцову. Сообщи, что связь в ближайшее время будет неустойчива или прервётся.

— Сигналы? Кто тут может быть? Раньше нас? — лицо Старшого выражало крайнюю степень изумления.

— Как кто? "Артур Кларк", — спокойно ответил ему капитан.

Часть четвёртая

Надежда

Планета Надежда.

Тамара выскочила из долблёнки прямо в воду, дождалась подходящей волны, и с её помощью вытолкала лодочку на прибрежный песок. Захватила из неё сумку с самым необходимым и пошла к деревьям, чтобы отдохнуть в тени и подкрепиться. Зелёное, прозрачное, летнее море было спокойным, но махать веслом три часа на солнце, как назло и не подумавшем спрятаться хоть разок за облака, было не самым большим удовольствием. Но дело того стоило. Если ей повезёт, и если Питер ничего не присочинил, то у неё будет нож на зависть всем. Как у отца, или даже лучше.

В мечтах Тамара уже видела этот нож: звонкий, обоюдоострый, блестящий, с выемкой – "кровопуском" и с малопонятной надписью "CHROM-VANADIUM". Наверно, это название инструмента предков. Конечно, они были великие, летали по космосу, но в чём-то глуповатые. Зачем, спрашивается, они делали такие штуковины, которые, пока в нож переделаешь, семь потов сойдёт? Делали бы сразу ножи, больше пользы было!

А теперь, сначала нужно будет сточить загогулины на концах, одну полностью, а от другой немного оставить, чтобы ручку лучше закрепить. Затем, заострить и с конца и с обеих кромок. Наверно, всё же придётся пойти на поклон к кузнецу. У него есть точильный круг. Кузнец Мартин, он отец Питера, а значит, возможный будущий тесть – не откажет! Иначе, если всё делать самой, несколько дней провозишься. Но уж ручку она сделает сама!

Тут делов-то! Выстрогать половинки из каменного дерева по руке, укрепить стальной проволокой, — запас у неё есть – затем обернуть акульей шкурой и проклеить.

Питер сам обещал подарить ей такой нож, уже готовый, но его услали на катамаране на дальние острова вместе со сверстниками за мясом. Вернутся они нескоро, а подарок Тамаре захотелось сейчас и она начала канючить, аж самой противно стало. В ответ Питер и рассказал ей, где у него на острове тайник с разными интересными вещами.

Вообще-то на остров Кларка плавать не разрешалось, особенно в одиночку. Родители говорили, что это запрещали даже и им, когда они были детьми. Всегда нужно было просить поехать кого-нибудь старшего. Чаще всего команду добытчиков металла сопровождал капитан. Но в последнее время он состарился и почти не выходил из дома. А когда выходил, здоровались с ним, конечно, уважительно, но на его многочисленные, часто мелочные, по много раз повторяемые указания почти никто не обращал особого внимания. Кроме того, он, похоже, стал забывать английский язык и чаще всего начинал говорить по-итальянски и только через некоторое время, убедившись, что его речи непонятны, с трудом переходил на общепринятый.

"Хорошо, капитан! Будет сделано, капитан!" И на этом всё. Да и на заседаниях совета он чаще всего задрёмывал. В результате часто важные решения принимались без его участия. Только когда голоса совета разделялись, его осторожно будили, чтобы спросить мнение формального руководителя колонии.

Но вот запрет на посещение острова Кларка поддерживался неукоснительно, даже вошедшими в силу новыми руководителями.

"Вы, малолетние мародёры можете что-нибудь испортить в корабле" — читал мораль "мародёрам" избранный заместителем капитана, отец Тамары, придя как-то пару лет назад на уроки – "полезете в рубку, отключите аварийный маяк или антенну спилите. И спасатели нас никогда не найдут!" Где они эти спасатели?! Что, у них раньше не было времени? И зачем нас спасать? Колония может прожить и без этой Земли, про которую взрослые рассказывают разные басни!

Да и больно нужно ходить в рубку! Все и так знают где можно добывать металл, а куда ходить не стоит. Правда, Питер лазил с другими мальчишками везде, даже в искореженных кормовых отсеках, куда взрослый не пролезет. Вот и находил разные разности. Посмотрим, что он там припас для "свадебного подарка". Говорит, три заготовки для ножей, несколько лент резины для рогаток, полную зажигалку, пять бутылок и ещё кучу непонятных штучек.

Интересно, что такое полная зажигалка? Пустую-то, Тамара и дома видела. Мать ею огонь в печке зажигает. Расколет косточку от плода эфирного дерева, уложит её под стружки и ткнёт зажигалкой. Да, ещё на кнопочку нажмёт! Тамара и сама так делать умела с раннего детства. На зажигалке щёлкнет искорка, косточка вспыхнет, а от неё и стружки с дровами загорятся. А полная зажигалка, мать рассказывала, сама горит, без косточки. Интересно, как?

Но, только интересно. Какая от неё польза, если она тоже кончится? А огонь Тамара и без всяких зажигалок добывать умеет. С косточкой, конечно проще, но они быстро выдыхаются. А кремень и кресало, особенно в умелых руках, никогда не выдохнутся.

Расположившись под деревом, Тамара сняла крышку с корзинки, достала завёрнутые в грубую материю куски вяленого мяса, поджаренные плоды хлебного ореха и флягу с водой. Достав из ножен свой "детский" ножик, девушка нарезала мясо, ловко расколола тонкую скорлупу ореха и отхватила ломоть серого, ноздреватого содержимого.

"Хлеб как у бабушки! – всегда ностальгически повторяла мать, подавая на стол нарезанные ломти этого плода, — и пахнет так же! Только с косточками".

Девушка поела и аккуратно замотала остатки в тряпицу. Пора наверно и идти. Но, сначала… Тамара подвесила корзинку на ветку дерева – стоит отвернуться, и землерои тут как тут: мигом всё растащат! Где тут ручей?

Да вот он, журчит в десяти шагах! Девушка дошла до ручейка и с удовлетворением обнаружила, что устроенная уже давно вместе с Питером в их прошлый поход сюда на запретный остров, запруда выдержала дождливый сезон и в образовавшемся прудике вполне можно ополоснуться.

Скинув с ног сандалии, добытчица приданого освободилась и от майки с шортами, аккуратно развесив их на прибрежных кустах. Подумав, подвесила рядом в развилке и обувь, — а то землерои погрызут, а может, и утащат.

И бултыхнулась в прохладную воду. Стесняться тут некого: никто из взрослых сюда не собирался, а то она поехала бы с ними. Ребятня сюда не заплывает, далековато всё-таки, да и запрет. А сверстники уехали за мясом.

Да и когда они купались тут с Питером, тоже друг друга не стеснялись: всё-таки с детства бегали и играли голышом, как и все малолетние дети колонии. Летом тут тепло, так что детям незачем одежду снашивать – зимой пригодится.

Недавно ещё и Тамара норовила отправиться на охоту в одних шортах, но тут уже мать стала возмущаться:

"Ты уже взрослая девушка, тебе пятнадцать скоро, неприлично тебе титьками трясти!" Ну вот, по материну счёту уже пятнадцать исполнилось, а где они трясущиеся титьки? Так, недоразумение одно! И почему пятнадцать? В школе, конечно, объясняли, что год на Земле в три раза короче, а сутки короче в двенадцать раз.

Конечно, когда объясняли в школе, всё было понятно: учитель, хромой Мюллер рисовал на куске обшивки, служащем доской, орбиты их Надежды вокруг Обманщика и Обманщика вокруг Солнца. А рядом орбиту Земли вокруг тамошнего Солнца. И рассказывал, что когда Обманщик с Надеждой приближается к Солнцу, то наступает лето, а когда улетает подальше, то зима.

Надежда по размеру почти как старая Земля, только суши на ней гораздо меньше. И ещё она всё время смотрит одной стороной на Обманщика. На этой стороне мы и живём. Когда наши острова обращены к Солнцу у нас день, а когда Надежда отворачивается, то ночь. Но, не такая тёмная, как на Земле, потому, что в небе ярко светит отражённым светом Обманщик со своими кольцами и другими спутниками. А вот когда Надежда заходит в его тень, то прямо посреди дня ненадолго наступает уже Тёмная Ночь и тогда видны звёзды. Звёзды, это другие солнца, и среди них Мюллер показывал неприметную звёздочку, от которой и прилетел "Артур Кларк".

Звезда, как звезда! Мюллер говорил, что даже поменьше нашего Солнца. А про Землю он рассказывал очень подробно. И когда удавалось оживить школьный компьютер, то показывал фильмы. Очень интересные. Там в поселениях, города называются, живёт огромное количество людей: в одном доме больше, чем во всей колонии. А этих домов и городов вообще не сосчитать. А на охоту никто не ходит, еду берут в магазинах, это вроде нашей лавки. А туда привозят с ферм, где животных разводят, а всё остальное выращивают на полях, как у нас.

Мы тоже сразу попробовали выращивать на полях земные растения, давно, когда колония обосновалась вокруг корабля на острове Кларка. Но тут почва оказалась плохой и ни просо, ни ячмень, ни пшеница, ни подсолнечник почти не давали урожая. Росла только кукуруза.

"Вы спросите, где мы взяли семена? – трагически вопрошал своих учеников Мюллер, — ведь на туристическом лайнере им негде взяться?" И сам же отвечал:

"Попугаи! На судне было три попугая и один петух, они путешествовали со своими хозяевами. Вот и взяли их запасы корма, рассортировали и посадили!"

Тамара видела последнего попугая. Он теперь живёт у капитана Витторио. Смешная такая леталка, называется "птица". И весь покрыт "перьями", а не кожистый, как нормальная леталка. Он живёт в клетке, чтобы не улетел, хотя летать давно разучился. И его зовут Сильвер, что значит Серебро. Это очень странно потому, что он не белый и даже не серый, а зелёный. Он иногда разговаривает, скрипучим голосом, как и старик Витторио.

В прошлом году в дом капитана забрался мелкий хищник. Он собирался Сильвера съесть и уронил клетку на пол. Попугай заорал от страха и неожиданности "Форсаж! Форсаж!", прибежали люди, спугнули вредителя, а клетку подняли и снова поставили на окно. Сильвер почти не пострадал, только потерял несколько перьев, но очень разволновался и долго ещё цветисто ругался нехорошими словами по-английски и по-итальянски. А капитан сидел рядом с ним и успокаивал. Тамара подобрала красивое пёрышко, но потом оно где-то потерялось.

А ещё Тамару поразило, что люди в земных городах иногда ходят с хищниками на верёвочках.

"Зачем? – спросила она у учителя. — Зачем держать дома хищников и леталок? Может, они и рыб дома держат?"

"Да, некоторые и рыб держат в огромных стеклянных… ну… бутылках с водой!"

Это было совсем непонятно. Тамара представила огромную бутылку с акулами, такими, что отхватили когда-то учителю полступни, и поёжилась. Оказалось, что рыб держат, в основном маленьких и разноцветных. Затем, что "на них приятно смотреть". А за хищниками и этими, птицами, "приятно ухаживать".

Странные люди живут на Земле! Ну, хищников, конечно, не едят, у них мясо невкусное, а рыб приятнее зажарить и съесть, чем смотреть на них каждый день, да ещё кормить. Да и леталки, особенно те, что едят хлебные орехи, очень приятны на вкус.

Кстати, удачной охоте на этих леталок и была обязана девушка своим нынешним статусом "вольной охотницы". Пока другие её сверстницы занимались домашними делами, работали в поле, ухаживали за малышнёй, Тамара ходила на охоту вместе с парнями, а чаще одна. И никогда не возвращалась без добычи. Ещё когда она, как другие младшие ребята и девушки работала в поле, оказалось, что ей лучше всех удаётся сбить камнем нахальную леталку, прилетевшую поживиться на обихаживаемые детьми кусты хлебных орехов или на поле с подсолнухами.

Узнав о подвигах дочери, отец сделал ей рогатку, хотя мать и ворчала, что "негоже девочке заниматься такими делами!" Отец же только посмеивался и говорил, что всегда хотел мальчика. Но девочка ничем не хуже, если она умеет метко стрелять из рогатки и приносит домой еду.

"Вот же тебе мальчик!" — восклицала мать, показывая на копошащихся в углу с игрушками близнецов, Витю и Сильвию.

"Он когда ещё вырастет!" — смеялся отец, а сестрёнка Сильвия в ответ серьёзно заявляла:

"А я тоже вырасту и буду как Тома!"

"И я буду как Тома!" — поддерживал сестру Витя. И мать оставалась в меньшинстве.

Рогатка оказалась хорошим подспорьем в охоте. В качестве снарядов Тамара использовала маленькие золотые самородки. Они были увесистые и летели далеко. Их даже не нужно было искать: сумасшедший старик Клаус набрал их в своё время несколько корзин. А после того, как он умер, их высыпали на краю Хоупвиля в большую кучу, а добротные корзины отнесли в лавку. Уходя на охоту, всегда можно было порыться в куче и положить в карман подходящие золотяшки, не очень крупные. Мюллер говорил, что на Земле они очень ценятся. Так то на Земле! А на Надежде не очень: куда их девать? Только на снаряды для рогатки и годятся! Ах да, ещё на грузила для рыболовных сеток.

После того, как Тамара в совершенстве освоила рогатку, кстати, даже лучше многих пацанов, совет освободил её от полевых работ и поручил охранять поля и посадки от леталок, а работавших там людей от хищников. И конечно, снабжать "крестьян" мясом.

На Большом острове, где теперь находилась колония, раньше водились крупные хищники, от которых рогаткой не отобьёшься, но потом их истребили, а часть бежала от людей на другие острова. А мелочь, в основном ворующую еду, отогнать было нетрудно.

Другое дело леталки! Они появлялись целыми стаями так, что закрывали полнеба своими кожистыми крыльями и с писком и клёкотом набрасывались на посевы и на посадки. Почти бесполезно было пытаться их отогнать: прогонишь с одного поля, а они уже пакостят на другом. Отец посоветовал сделать чучела. Но это не помогло: на чучела вредители не обращали ни малейшего внимания. Зато, если подбить парочку, то вся стая взмывала в небо и, покружившись над полем, с возмущёнными криками улетала подальше.

Тогда Тамара установила возле полей шесты оставшиеся от никчемных чучел и подвесила на их верхушки подстреленных ею леталок. Это подействовало, лучше некуда! Теперь прилетали только "разведчики". Обнаруживали дохлятину на шестах и уводили стаю подальше. Конечно, не очень красиво и запах, зато урожай в целости и сохранности!

Теперь же, когда урожай был собран, Первое Лето кончилось и наступало Второе, Жаркое Лето, поля были сжаты, кусты почти не плодоносили, девушка могла оставить на время свои обязанности и заняться просто охотой там, где ей нравится. Половину добычи она должна была сдавать в лавку, а другой половиной её семья могла распоряжаться по своему усмотрению: съесть или обменять на что-нибудь полезное: корзины там, сладкие земляные груши, рыбу или стройматериалы. Отец давно собирался расширить дом, поскольку близнецам уже не хватало места.

Да и дров нужно подкупить уже сейчас, пока они дёшевы. Пускай лежат, они же есть не просят. А ближе к зиме, хоть она ещё и не скоро, за одну леталку будут давать только восемь охапок. Да ещё чтобы жирная была! А сейчас двадцать дают. Лучше сейчас покупать. А зимой за леталкой набегаешься! Вкусные отправляются куда-то зимовать, только мелкие остаются.

Правда зима, как говорил однажды Мюллер, тут на Надежде не очень холодная: правда, дуют пронизывающие ветры, каждый день идёт дождь, но вода за все зимы замерзала только раз, потому, что "климат морской".

"Как это замерзала?" — спросил тогда один из младших.

"Очень просто, становилась как ледяные метеориты!"

Это-то все знали хорошо! Два раза за сутки Надежда проходила через жиденькое кольцо Обманщика и с неба порой падали ледышки, иногда и крупные. Тамара не раз поднимала с земли осколки метеоритов. Они таяли в руках, а иногда чем-то воняли. Неужели вся вода в холодную зиму может стать такой? Как же её пить с таким запахом?

Освежившись в воде прохладного ручья, девушка ловко выхватила из воды парочку нахальных рыбин, опрометчиво подплывших слишком близко, вышла на берег и растянулась на траве. Добычу можно поджарить попозже, а пока, — в сумку их! Жаркое солнце быстро высушило её бронзовую от загара кожу, и она, одевшись, сорвала с куста несколько широких листьев, завернула в них трепещущую добычу и уложила в сумку. Иначе стухнут на такой жаре и на корм землероям пойдут. Их тут в лесу видимо-невидимо! Всё-таки стряхнули паразиты сандалию с куста и уже утащили к дереву. Там у них нора. Вон, вцепились вчетвером и пытаются затащить под корни! Да пищат! Не получается! Нора-то маленькая.

— Отдавайте добычу, ворюги!

Хорошо, хоть не погрызли.

— Ну-ка, с глаз моих! Пропали живо! А то, зажарю!

Да какое там, "зажарю", только маленькие дети ловят их и жарят, когда играют в охотников. Тем не менее, землерои мигом порскнули в нору, испугались голоса человека, наверно. Только один самый маленький не оставил попыток завладеть сандалией, которую Тамара держала в руке. Даже подпрыгивал от усердия и громко пищал. Он ведь её наверно и сбросил с ветки, настырный! Девушка сунула руку в сумку, отщипнула кусочек "хлеба" и кинула привязчивому и глупому паразиту. Тот поймал подачку на лету и живо поволок в норку, откуда сразу же раздались писк и энергичная возня.

"Всё в семью!" — как любит выражаться мать.

Юная охотница подхватила свои пожитки, засунула рогатку за пояс шорт и, отыскав заросшую после дождей тропку, отправилась к лежащему в отдалении от берега "Артуру Кларку".

Мать и отец ещё не старые, Землю помнят хорошо и много рассказывают о ней, хотя улетели, когда им было по "12 лет". Это значит, младше были, чем Тамара сейчас. Местных четыре года. Родители взяли их в полёт на "Артуре Кларке" чтобы показать Марс и Юпитер. Это планеты тамошние такие. Полёт "стоил дорого", но и родители их были "большие люди", поскольку у них было "много денег". В общем, родителей отца, бабушку и дедушку Тамара хорошо помнила: не такие уж они были и большие. "Большие" означало должность на Земле. Ну, как капитан в поселении, пока ещё не старый был. Или десятник в полевой бригаде.

А мамина мама жива и сейчас, бодрая старушка, раньше лавкой заведовала, а потом совет освободил её от этой тяжёлой работы, так она в школе стала преподавать. Комп лечит, когда тот отказывает. Мяса почти не ест, в лавке по-прежнему молодым помогает, ведёт учёт. Даже бегает трусцой перед обедом. Тамару научила борьбе "русбой", так что перед задиристыми пацанами, да и девчонками в детстве она не пасовала. А сейчас, кто её тронет?

Живёт бабушка, правда, отдельно около школы, но в гости приходит, чуть ли не каждый день, возится с малышами, сказки им рассказывает и тоже грозится "русбою" научить, когда чуть подрастут. И ведь, научит! Потому, что до ста лет жить собирается. Это по земному счёту. И глядя на неё, почему-то верится!

А мамин папа погиб при посадке, у него сердце было плохое, врачи даже не хотели его в полёт пускать, но он упросил. А при посадке были "перегрузки" он и умер. И похоронен он на первом кладбище здесь, на Кларке. Нужно будет нарвать земных цветов, тут их много выросло, и положить на могилу. Так они с мамой, папой и бабушкой делали всегда, когда на Кларк приезжали "в годовщину".

"Зачем это ему нужно? Он ведь мёртвый, ему ничего не нужно!" — спросила как-то ещё маленькая, несмышлёная Тамара.

"Это нужно не ему, это нужно тебе!" — ответила тогда мать.

"А зачем?"

"А вот когда поймёшь, "зачем", то и станешь взрослой!"

Кажется, Тамара начала это понимать, неужели она взрослой становится?

Мама с папой познакомились ещё в полёте. Каюты у них были рядом. Когда родители с Тамарой приезжали на Кларк и посещали корабль, мама всегда их показывала, хотя в них только голые стены остались. Так вот, они и подружились, хотя не сразу научились друг друга понимать. Мама была "русской", а папа "наполовину австралиец, наполовину канадец". Как поняла Татьяна, это значило, что на Земле они жили на разных островах, очень далеко друг от друга, на лодке не доплыть. Но мама учила в школе английский язык, — Англия, это ещё один остров такой – поэтому всё же понемногу начала понимать, что тараторил улыбчивый парень.

Они вместе ходили на обзорную палубу, "австралиец" показывал девочке Марс, потом какой-то крупный астероид, около которого пролетал "Артур Кларк". А потом, пока они летели к Юпитеру, дети каждый день встречались в "спортивном зале" и в комнате компьютерных игр. Что это за зал, Тамара так и не поняла. Точнее поняла, конечно, она не поняла только зачем нужно по часу ворочать тяжести или танцевать под музыку до седьмого пота, хотя без этого вполне можно было обойтись.

А игры на компе ей и другим детям бабушка показывала, но играть разрешала только по очереди и по нескольку минут после занятий. И только тем, кто хорошо учится. А больше было нельзя: в колонии осталось только два исправных компьютера: в школе и у совета. И если школьный сломается, то фильмы о Земле уже не посмотришь.

Тропинка меж тем вывела Тамару на заброшенное кукурузное поле. За ним уже виднелась серая туша "Артура Кларка". Родители рассказывали, что космический корабль приземлился каким-то чудом. Садиться на планеты он вообще был не приспособлен. Но у капитана не было другого выхода, помощи ждать было не от кого: полосатая планета, которую сначала приняли за Сатурн, поскольку он тоже был опоясан системой колец, оказалась вовсе не Сатурном. За что и получила название "Обманщик". Кольца у Обманщика были слабенькие и туманные, Мюллер говорил, что долго они не продержатся, испарятся на Солнце.

Несколько месяцев "Артур Кларк" блуждал в системе "Обманщика". Оказалось, что гигант находится в "зоне жизни" своего светила, имеет несколько спутников, среди которых нашлась и землеподобная планета, почти полностью покрытая океаном, с атмосферой богатой кислородом. Одна её сторона, испещрённая островами, была подобно Луне постоянно обращена к своему партнёру.

Основной причиной вынудившей капитана Витторио идти на посадку, оказалось исчерпание рабочего тела: лайнер не мог заправиться у любой болтающейся в космосе ледышки, а только от специального заправщика. Кроме того, запасы воздуха на борту подходили к концу. Конечно, в школе рассказывали всё подробнее, но многое оставалось девушке неясным: что такое, например, "ре-ге-не-ра-ция" и почему она испортилась?

Так вот, хотя капитан мог принять решение о посадке и сам, но он предпочёл обсудить этот вопрос с измученными неизвестностью пассажирами и экипажем. Предстояло выбрать между обязательной и близкой смертью от удушья на орбите и возможной смертью при посадке на неведомый спутник Обманщика. Или смертью после посадки, если планета окажется враждебной человеку.

Подавляющее большинство выбрало посадку, никто не хотел верить, что Надежда, как назвали свою будущую возможную родину, тоже обманет ожидания потерявшихся в космосе людей.

Десять земных дней лайнер вращался на низкой орбите, капитан и нашедшиеся среди пассажиров более-менее квалифицированные специалисты пытались выбрать лучшее место для посадки и заодно определить, что ждёт людей при её благополучном исходе. В конце концов, выбрали группу островов в районе экватора, богатых растительностью, на стороне обращённой к Обманщику. С орбиты разглядели, что у планеты есть и животный мир, а в её океане имеется жизнь.

Итак, решение было принято, капитан рассчитал траекторию спуска, обратился по громкой связи к людям с просьбой прочитать известные им молитвы и зафиксироваться ремнями на своих ложах пассажирам и в своих ложементах команде. И "Артур Кларк" начал торможение. Компьютер лайнера просчитал вероятность удачной посадки и оценил её в 5 %, но капитан никому об этом не рассказал. Пусть люди верят в лучшее.

При соприкосновении с плотными слоями атмосферы, гигантское, неповоротливое судно начало баллистическое торможение и на пассажиров навалились перегрузки. Корабль быстро потерял внешние антенны и почти ослеп, только расположенные под обшивкой носовой и хвостовой локаторы позволял капитану ориентироваться в пространстве. Точно по выработанному компом графику капитан Витторио включил носовые дюзы, однако двигатель вскоре засбоил и вышел из строя. Он не был предназначен работать в атмосфере и это просто чудо, что он хоть как-то сумел запуститься. Но одного этого чуда было недостаточно.

Капитан попытался стабилизировать, теперь уже не снижение, а беспорядочное падение судна маневровыми двигателями и это ему почти удалось. Прекратилось вращение, "Артур Кларк" летел теперь вперёд более тяжёлой кормой. Ощутимо поднялась температура, внешняя обшивка теряла прочность и ещё немного и начала бы плавиться. Корпус лайнера стонал и сотрясался. У нескольких пассажиров сорвались ремни, и несчастных швыряло по каютам от стенки к стенке. Капитан воззвал к Деве Марии и к Двенадцати Апостолам и дал команду на запуск основного двигателя. Двигатель не запустился. "Опасность. Перегрев двигателя" меланхолично сообщил компьютер.

"Знаю, что перегрев, порка мадонна!" — заорал капитан и повторил попытку, блокировав капитанским кодом автоматику. Со второй попытки заработало три кормовых двигателя из четырёх. Перегрузки увеличились, но и скорость стала падать быстрее. Уже не так пронзительно завывали за бортом огненные вихри, стремящиеся сорвать обшивку и пройтись всё сжигающим смерчем по внутренностям неповоротливого в атмосфере планетолёта. На экране локатора почти ничего не было видно, и капитан рискнул выключить на несколько секунд двигатели, чтобы оценить расстояние до поверхности. Интуиция подсказала ему, что до неё недалеко.

Вовремя! Кто знает, что бы произошло, если бы разваливающийся гигант воткнулся в поверхность океана с работающими дюзами. Наверно его бы разнесло вдребезги. Но благодаря своевременным действиям капитана судьба отнеслась к "Артуру Кларку" сравнительно милостиво.

Уже позже, когда капитан пытался смоделировать падение на компе, у него постоянно не сходились концы с концами. По расчётам работа двигателей на всей траектории спуска, как это зафиксировал компьютер, плюс торможение атмосферы не смогли бы уменьшить скорость космического корабля до приемлемой посадочной.

Учитывая, что в аэродинамическом смысле корпус "Кларка" был не лучше, чем утюг, то он должен был или сгореть, или соприкоснуться с поверхностью на скорости не менее полукилометра в секунду в самом лучшем случае и вдобавок под углом около 20 градусов.

Лайнер же вопреки всем расчётам почти, что скользнул по водной поверхности, как заходящий на посадку гидросамолёт и, зарываясь тяжёлой кормой, в клубах пара, теряя с грохотом полопавшиеся дюзы, несколько секунд пропахивал поверхность океана. Затем его развернуло, под корпусом заскрежетало, и останки гордого корабля вынесло по широкой дуге на низкий берег острова. Дисплеи в ходовой рубке погасли, по всему судно загорелось аварийное освещение, где-то свистел пар и лилась вода.

"Посадка произведена! Проверить реактор на утечку!" — объявил по трансляции капитан и обвис в своём ложементе. Когда в рубку пришли и обнаружили его без сознания, то оказалось что шевелюра Витторио почти белая. Хотя некоторые и утверждали, что поседел он уже давно, но просто носил постоянно фуражку, легенда распространилась и люди, вполне справедливо, впрочем, стали видеть в капитане своего спасителя. А потом единогласно избрали руководителем колонии.

Тамаре представлялось, как объятый пламенем корабль рушится с небес, плюхается в воду, взрывая гигантские волны, вылетает на берег и, наконец, замирает в клубах пара. Как выбивают, чуть было не сгоревшие заживо люди, оплавившийся вспомогательный люк, — вон он люк, уже его видно – выходят, озираясь, на почву неведомой планеты. И среди них её родители.

Впрочем, они вышли только через несколько земных дней, а дети ещё позже. Врачи, которых на судне оказалось пять человек, — четыре члена экипажа и один турист – оказывали помощь пострадавшим, а так или иначе пострадали все. А пятнадцать человек погибло, семь членов экипажа, рабочие места которых находились в корме и восемь пассажиров, среди них и Тамарин дедушка. Вот, кстати и старое кладбище, тут они лежат. С самого края дедушкина могила, на плоском камне выбит крест, под ним надпись "Фролов Владимир Иванович" и даты жизни. Цифры совершенно не понятно, что значат, но это и не важно.

"Вот тебе, дедушка, подарок от внучки, которую ты никогда не видел", — подумала Тамара. Положила на плиту букетик местных и земных цветов и, постояв с минуту, как это делали мать и бабушка, направилась к запретному люку "Кларка".

Над девушкой навис покрытый узорами побежалости корпус поверженного, но не сдавшегося судна. Его окружал вал земли, вздыбленной при аварийной посадке. Он давно уже зарос травой, цветы с Земли и местные покрывали его, как могильный холмик, но гораздо более высокий.

"Могила корабля" — подумала Тамара. Но это было не совсем верно: корабль ещё не умер, в нём была энергия, можно было даже включить свет и тогда загорались редкие, оставленные добытчиками осветительные панели. Колонисты хотели сначала демонтировать все, но потом выяснилось, что на Надежде почти никогда не бывает полной темноты. Тёмные Ночи наступают редко и надобности в электрическом освещении почти не бывает. Электричество нужно только для школьного компа, изредка включавшихся медицинских приборов, да и заседания совета традиционно происходят при свете панелей, снятых с Кларка.

Но внутрь корабля ей идти пока рано. Не терпится посмотреть, что там намародёрил Питер. Тамара отправилась вдоль вала к искорёженным остаткам кормы. Где-то тут должно быть засохшее дерево с дуплом. Вот кажется и оно. Питер наверно спутал, оно вовсе не засохшее, вон и листья, просто болело, а теперь после дождей снова в рост пошло. Спугнув несколько мелких леталок, которые собирали со ствола насекомых, — на Надежде летучих насекомых не было, как это они на Земле летают? — юная охотница ловко подскочила. Затем, ухватилась за ветку, подтянулась и увидела заткнутое пучком высохшей травы дупло. Расшвыряв траву, Тамара засунула руку в тайник, нащупала приличных размеров свёрток из лоскута теплоизоляционной ткани и, прижав его к груди, спрыгнула на землю.

Что тут у нас Питер насобирал? В свёртке оказались, во-первых, — Ура! — три заготовки для ножей, две мелковатые, а одна как раз Тамаре по руке. А из двух других можно сделать детские ножики для близнецов. Несколько совершенно непонятных предметов, затем плоская бутылка с коричневой жидкостью и надписью "Brandy" и цилиндрик, похожий на мамину зажигалку, только зелёный, а не голубой. Через мутные стенки было видно, что в нём плещется какая-то прозрачная жидкость. Наверно это как раз полная зажигалка.

Тамара повертела её в руках, нажала на клапан, зажигалка щёлкнула, зашипела, но больше ничего не случилось. Домашний её двойник не шипел. Девушка нажала ещё раз, щелчок, и на торце зажигалки возник почти невидимый при солнечном свете огонёк. Вот, оказывается, как! Внутри это, наверно эфир от эфирных орешков и колоть их не нужно. Нажал, и сразу огонь! Молодцы предки!

Отпустив клапан, исследовательница погасила огонёк и сунула зажигалку в сумку. Эти две чёрные, продолговатые штуковины, наверно радио. Она видела похожие в фильме: сюда нажимали, а потом говорили. И слышно было далеко, но только в такую же штуку. Тамара понажимала большую кнопку, но без толку, ничего не произошло. Отложив радиостанцию, она занялась бутылкой.

Интересно бы попробовать, что пили предки, вкуснота наверно неописуемая! Но Питер обидится, поэтому подождём, когда он приедет. Во многих фильмах, которые иногда показывали по компу, какие-то люди стреляли из длинных палок – "ружей", во! — друг в друга и в разных зверей. Так эти люди на привалах постоянно пили этот "Brandy".

А ещё они ездили на животных, только других, и звери их не боялись, а позволяли на себя садиться. Тоже домашние наверно. Вот таких не хищников, лошадей, кажется, держать можно: сел и поехал куда нужно. Не то, что рыбок в бутылке!

Как вообще можно стрелять в других людей? Хотя если только они очень плохие? На уроках истории колонии им рассказывали, что когда они обосновались на Надежде, какие-то люди из экипажа и пассажиров хотели "захватить власть" и заставить всех на себя работать, потому, что они были сильные и наглые. Но капитан Витторио застрелил двоих главных из пистолета, а других побили палками колонисты. Те попросили прощения, и больше никто не бунтовал.

А пистолет теперь хранился у отца потому, что капитан уже старый, а отец его заместитель. Тамара случайно увидела, где он прячет это оружие и однажды, когда никого не было дома, достала его и разглядела поближе. Тяжёлая железная штука, но как он убивает, непонятно. И в фильмах тоже не понятно. Его направляют на человека, нажимают на крючок. Ба-бах! И человек падает мёртвый.

Но в колонии с тех пор людей не убивали, и пистолет был просто "символом власти", как говорил отец. Конечно, всегда хватало споров и склок, кому какую работу делать, кому, сколько и чего получать в лавке. Но на это был совет, а мелочи решал капитан или его заместитель. Наверно отца выберут капитаном, когда старик Витторио умрёт.

И дети часто дрались, не без этого. Катрин, полная и симпатичная девчонка, одногодка Тамары, жутко завидовала охотнице, но и побаивалась её, поэтому в лицо ничего не говорила, а зато подзуживала подружек и обзывала её за глаза "пацаном с…". Фу, даже повторить неудобно! А ещё она подговорила своего "жениха" Роберта побить Тамару. Катрин вообще без зазрения совести помыкала этим крупным, но глуповатым парнем.

Однажды тот подстерёг Тамару, когда она возвращалась с охоты, и напал сзади. Девушка вовремя услышала шум за спиной, наклонившись, ушла от захвата за шею, — спасибо тебе, бабуля! — быстро развернулась на одной ноге, а другой несильно ударила в мягкий живот опешившего от такой неожиданности парня. Вообще-то нога удачно шла немного ниже, но Тамара пожалела рохлю. Нападающий взвыл, ухватился за живот и скорчился от боли. Девушка обошла его сзади и тычком ладони в спину послала незадачливого противника в дорожную грязь.

Сначала он стонал, а потом ругался то по-английски, то по-французски, не очень понятно, но красиво. А потом, когда боль утихла, стал приводить одежду в порядок. Тамара в это время уже сидела на удачно случившемся рядом с полем брани пеньке и задумчиво чистила тряпочкой свой и без того чистый "детский" ножик. Когда ругательства со стороны поверженного прекратились, она спросила:

— Катрин?

— Да. А я штаны испачкал…. мать заругается.

Штаны из грубого полотна, когда-то серые, действительно годились теперь только для чучела, если бы в чучелах была потребность.

— Может быть, мне их тебе постирать? Снимай! — Тамара потянулась к парню, как будто и правда, готова была снять с него штаны.

— Не надо… — засмущался тот и отодвинулся.

— А зачем она? Завидует?

— Ну! Она говорит, это потому, что у тебя отец заместитель капитана, вот он и приказал совету…

— Разве отец за меня охотится?

— Ну-у, нет, конечно! Но, всё равно…

— Понятно. И не стыдно тебе, Робби, держаться за юбку этой неумехи? У неё же всё из рук падает!

— Ну, она красивая…

— Ага! И она тебе "пообещала"? Да не стесняйся, она сама хвалилась перед девками, что ты для неё всё сделаешь, потому, что…

Робби потупился и кивнул.

— Ну, жди! Ладно, мне домой пора, а то добыча протухнет, пока мы тут болтаем!

На этом последняя стычка с завистниками и закончилась.

Ещё в свёртке оказалось несколько пустых бутылок и неразрезанный лист резины. Тамара не удержалась и отхватила от листа запасную ленту для рогатки, завернула всё остальное кроме заготовок обратно, залезла на дерево и засунула свёрток в дупло. Домой это тащить незачем, увидит ещё кто!

Солнце уже приблизилось к краю висящего почти в зените Обманщика, скоро оно закатится за него и наступит Тёмная Ночь. Правда, сегодня она будет короткая, Солнце зайдёт только за краешек и скоро снова покажется с другой стороны. Так что время терять не стоит: леталки Тёмной Ночью впадают в оцепенение и их можно брать голыми руками. Если достанешь, потому что они ночуют на верхушках деревьев, крепко вцепившись в ветки задними и передними конечностями. На деревья она, конечно, не полезет, рогатка-то на что? Удачное попадание и леталка рушится на землю, и не подумав уцепиться по дороге за другие ветки.

"Только бы их разглядеть этих леталок в темноте. Но ночь будет короткой и не очень тёмной, вокруг Обманщика, особенно с той стороны, где прячется Солнце, возникнет сияние. И его спутники, Адам, Ева, Каин и Авель тоже дадут достаточно, отражённого от Солнца света. Особенно Ева.

Мюллер говорил, что она просто двойняшка Надежды, тоже вся покрыта океаном, но островов на ней нет вовсе. Но в океане кто-то водится, и на ней наверно можно было бы жить, если это не акулы, конечно.

Авель тоже ярко светится, но он покрыт всё время облаками и что там на его поверхности неизвестно. Хотя там тоже есть этот… "бинагенный кислород", а значит, есть, наверно, растения.

Адам просто каменно-ледяной шарик, и Каин такой же. Только Адам серебристый, а Каин красноватый. И ещё ночью видны кольца Обманщика. Их даже днём немного видно. Если приглядеться.

Так, есть немного времени заглянуть в "Кларк", хотя делать там особо и нечего. Но это у Тамары уже такой обычай: пройти по коридору от аварийного люка до рубки управления, заглянуть в каюты родителей, хоть и нет в них давно ничего. И можно возвращаться".

Тамара подхватила сумку и по заросшей тропинке поднялась на вал к зияющему в корпусе "Кларка" проёму люка. Подняла лежащую под ним грубо связанную из жердей лестницу, установила её, проверив устойчивость, и влезла в квадратное отверстие высотой и шириной с её рост. Раздался писк и хлопанье перепонок потревоженных вторжением леталок – опять они тут свои гнёзда устроили! Несколько незаконных жиличек вылетело из люка над её головой и, усевшись на ближайшие деревья, устроили скандал с воплями и клёкотом.

"Да больно вы нужны, мелочь эдакая! И гнёзда я ваши не трону. Живите на здоровье!" — подумала девушка и прошла к внутреннему люку. Эта дверь сохранилась. Тамара нажала на неё, и та со скрежетом отворилась, открыв проход в тёмный коридор. Рядом с люком имелся когда-то наспех установленный выключатель. Тамара повернула его, и коридор озарился неярким, красным светом аварийного освещения. Девушка постояла немного, дав привыкнуть глазам, и пошла в сторону рубки управления.

Коридор выглядел как всегда: на потолке светились аварийные панели, а нормальные были почти все сняты, выходящие в коридор двери кают были частью демонтированы и унесены рачительными колонистами, а частью накрепко закрыты. Открывать их не разрешалось. Что там за ними было спрятано, знал только совет и некоторые взрослые. Что-то очень ценное, наверно. Может, компы про запас? Обшивка стен была демонтирована почти полностью, между рёбрами торчали обрывки проводов и клочья теплоизоляционной ткани.

Ближе к рубке управления стены были целые, тут почти ничего не снимали, опасаясь повредить что-то важное. На обшивке были даже выцветшие надписи от руки: "Не снимать!"

"Вот бы попасть в рубку! Тамара была в ней один раз с экскурсией. Там столько компов! А школьный уже почти не работает: чтобы увидеть что-нибудь на экране, приходится все окна занавешивать. А там они стоят и без толку пропадают. Но приказано рубку не трогать! Да она и не будет ничего трогать, ей бы только посидеть в кресле капитана, как во время той экскурсии. Кажется, она в жизни не сидела так удобно.

Вот и дверь в рубку. На ней экранчик под толстым стеклом, а под ним ряд кнопок с английскими буквами. Нужно нажимать кнопки и дверь откроется. Только вот какие нажимать неизвестно – секрет! Попробовать наудачу, что ли?"

Тамара нажала крайнюю кнопку, и вдруг экран осветился зелёным светом, и кнопки осветились тоже. На экране появилась надпись по-английски:

"Введите пароль, после введения пароля нажмите Enter".

"Ну, пароль, это значит "слово" по-французски. Так сказал отец. Правильно, слово запомнить легче, чем просто разные буквы и цифры. Только вот какое слово? Погодите-ка! Где-то она уже слышала слово "пароль"? Точно! Старик Витторио приходил к отцу, и они говорили о пароле. Тогда же после его ухода Тамара и спросила папу: "а что значит "пароль"? Наверно они этот "пароль" тоже говорили, но она занятая своими делами не обратила внимания.

Что же они там говорили? Девушка попыталась припомнить этот недавний разговор. Так, отец и капитан сидят в отцовой комнате и что-то: "бу-бу-бу", "пароль"… "бу-бу-бу". Кричат близнецы, мать возится на кухне, ничего не слышно. Ага! Помнится, вроде Витторио сказал "Артур Кларк". Почему это он так сказал? Все давно называют корабль просто "Кларк"!

Точно! Значит это и есть секретный пароль! И забыть его невозможно и сразу не догадаешься. А она догадалась!" Девушка набрала ARTURKLARK одним словом, поскольку пробела не было предусмотрено, и нажала "Ввод". Промах! На панели появилась надпись:

"Вы ввели недействительный пароль, попробуйте снова" и экран очистился.

"Вот дура! По-английски же пишется совсем по другому! Это же не по-русски, где всё понятно. Нужно писать ARTHURCLARC. Enter! Опять мимо? Да что же это такое! Ведь эти слова написаны, чуть ли не на всех предметах с корабля, даже на её любимой тарелке, треснувшей, но ещё хорошей. Эх, и землеройка ты, а не охотница! Нужно же ещё "Е" на конце! Пробуем: ARTHURCLARCE, Enter. Ага! Появилась надпись:

"Пароль принят. Вы можете войти". И внутри двери что-то щёлкнуло. Конечно, войдём!

Девушка потянула за ручку, дверь открылась неожиданно легко, и Тамара вошла в святая-святых корабля – ходовую рубку. Автоматически загорелся свет, неяркий, но на мгновение ослепивший привыкшую к полумраку нарушительницу всех правил.

"Эх, и достанется ей, если кто-нибудь узнает! Из охотников прогонят, заставят туалеты чистить. Потом конечно простят… Да ладно, она на минутку! Что это там мигает?" Хоть в рубке было и не очень светло, но мигающую на экране одного из дисплеев надпись Тамара заметила не сразу. Наверно дисплей "сел", как говорит бабушка.

Подойдя поближе к экрану и наклонившись, чтобы прочитать надпись, Тамара обнаружила, что дисплей просто покрыт толстым слоем пыли. Девушка провела пальцем по экрану, тот в ответ замигал ярче, что-то щёлкнуло, и в тишине рубки неожиданно раздался, как показалось Тамаре, громовой мужской голос. Он вещал что-то малопонятное по-английски:

— …тур Кларк, вас вызывает Меч тридцать девять, Земля! Принимаем ваш аварийный маяк. Отвечайте на любой частоте.

Испуганная девушка подхватила свою сумку и выбежала в коридор. Пробежав несколько метров, она подумала, что испугалась зря, что это наверно всего лишь кусок фильма, случайно включившийся на компе, и его стоит посмотреть.

"Да ещё и дверь не закрыла, леталка трусливая!"

Тамара развернулась и поспешила обратно в рубку, чтобы ничего не пропустить. Однако фильма на экране так и не появилось, только какая-то надпись мало различимая под толстым слоем пыли. Какой-то "CONNECT"! Зато голос, вовсе не такой громкий, как показалось сначала, не унимался:

— Почему вы молчите? Мы принимаем только несущую вашего сигнала. Если у вас неисправен передатчик, то выключите его и снова включите. Мы будем знать, что вы нас принимаете.

Некоторое время голос молчал, а Тамара стояла тихо и ждала, что будет дальше. Голос помолчал, а затем завёл снова старую песню:

— Артур Кларк, вас вызывает Меч тридцать девять. Вы нас слышите?

— Это мы уже слышали… — пробормотала Тамара: кино оказалось не очень интересным, зато в нём "Артур Кларк" упоминается…

Однако голос из динамика в ответ поперхнулся своей речью и заорал по-русски:

— Мы вас слышим! Девушка, как вы нас слышите? Говорите громче!

"Это что, он мне, что ли?" — подумала Тамара, а вслух спросила:

— А что говорить?

— Скажите, как вы нас слышите?

— Хорошо…

— Девушка! Вы в рубке? Вы не могли бы говорить поближе к микрофону, а то мы вас очень тихо слышим!

"Это не кино!" — подумала Тамара, а вслух спросила:

— А где он, этот "микарфон"?

— Он должен быть рядом с дисплеем, это такая ребристая штука на длинной стойке.

— А! Вижу! — Тамара подошла к дисплею и наклонилась к неведомому "микарфону":

— Я его нашла!

— Отлично слышу вас, девушка! Как вас зовут?

— Тамара…. А вы кто?

— Я Василий Кондратенко, капитан корабля "Меч-39". Мы с Земли. Знаете, что это?

— Конечно! Так это не комп? Вы живой? Мы что, по радио разговариваем?

— Конечно по радио!

— А я думала…. Так… вы на самом деле прилетели? Или вы с Земли говорите?

— На самом деле прилетели. Скоро мы собираемся садиться около вас. Скажите, где это сделать лучше, чтобы никого не напугать и не повредить ваши поля?

— А тут на острове никого и нет, кроме меня, а поля эти заброшенные… Василий, скажите, что вы не шутите? Мы вас так ждали! Мои родители и бабушка…

— Нет, я не шучу! Мы все тоже очень рады, что вы нашлись. А сколько всего человек на планете?

— На Надежде? Кажется двести шестьдесят, или чуть больше. Я даже не всех знаю. Некоторые поехали жить на разные острова и редко приезжают.

— "Надежда"? Вы так назвали планету?

— Да, а по-английски "Hope"!

— Скажите, Тамара, а капитан Витторио Панчетти жив?

— Вы его знаете? Да он жив, только старый очень!

— Нет. Сам я его не знаю, но слышал о нём…. Тамара! Мы скоро будем садиться около "Артура Кларка", там, где морская отмель… Вы не выходите из корабля потому, что будет очень шумно и опасно. Хорошо?

— Хорошо. Только… а вы сможете сесть? Наш "Кларк" чуть не развалился при посадке.

— Думаю, сможем. Сейчас связь прекратится, вы не пугайтесь. Мы сядем и снова выйдем на связь.

— Куда вы выйдете?

— Мы снова с вами свяжемся по радио.

— А! Хорошо, я буду ждать!

— До встречи на Надежде!

— До встречи!

Несмотря на данное Василию обещание, Тамара и не собиралась сидеть в "Кларке".

"Неужели она пропустит такое зрелище: посадка космического корабля? Посмотрит осторожненько и назад!"

Девушка покинула рубку и поспешила по коридору к аварийному люку. Выглянув наружу из шлюза, девушка увидела, что солнце уже скрылось за Обманщиком. Стемнело, подул прохладный ветерок.

"Что же они не садятся?" — подумала она. — "А вдруг мне всё просто почудилось? Да нет, не может быть! Василий сказал, что они скоро сядут, значит нужно просто ждать. Столько мы их ждали, подожду ещё немного".

Меж тем на безоблачном фиолетовом небе появилось маленькое круглое облачко. От него исходил еле слышный треск. Облачко не стояло на месте, а медленно приближалось к острову, поднимаясь в зенит и увеличиваясь в размерах. Небо становилось всё темнее, зато облачко с каждой минутой светлело. Татьяна увидела, что всё оно пронизано как бы яркими, белыми нитями. Они вспыхивали на мгновение и гасли, но тут же появлялись новые. Видимо они и подсвечивали это странное облако.

"Да это же корабль садится!" — вдруг поняла девушка и стала приглядываться ещё внимательнее к невиданному зрелищу.

Несомненно, белые нити были молниями, они били во все стороны от невидимого пока корабля. А трески, это гром! Стал слышен и высокий на грани восприятия свист.

Облако всё росло, оно уже заняло четверть небосвода, и вдруг молния из него ударила в океан, почти ослепив Тамару. Через секунду раздался оглушительный треск, будто само небо разорвалось на две части. Стало совсем темно, уже не облачко, а чёрная клубящаяся туча закрыла и Обманщика и почти всё небо. Внезапно налетевший ветер швырнул в стоявшую в проёме внешнего люка девушку целый ворох листьев, веток и прочего мусора, щедро сдобренных морским песком и наверно, несколькими вёдрами воды. Молнии били непрерывно, корпус "Кларка" содрогался от их ударов, гром слился в непрерывный вой.

Пригибаясь и почти на ощупь, неудачливая наблюдательница пробралась в глубину шлюза, споткнулась о порог и, оказавшись в коридоре, закрыла дверь. Шум рукотворной бури сделался почти не слышным, и Тамара почувствовала себя в безопасности. Только глухие удары грома свидетельствовали, что конец катаклизма ещё не наступил. Волоча за собой сумку, промокшая до нитки, охотница притащилась в рубку, где было более-менее светло, и там принялась приводить себя в порядок.

"Теперь понятно, что имела в виду бабушка, когда говорила: "пойдём, Тома, пока ветер без сучков!" Бабушка, наверно, видала виды! Сучков, листьев и песка у неё полная голова, несколько горстей под майкой и даже в шортах…

Но, какая мощь! Она и не думала, что человеку подвластны такие силы! В кино всё выглядит гораздо бледнее. Вот бы прокатиться на таком корабле, это тебе не на лодочке через пролив!

Да с меня тут целая лужа натекла! И мусора по колено! Теперь мне точно будет на сладкие груши! А может и не будет? Конечно, простят на радостях! Да всем и не до того будет. Но, как же я появлюсь перед землянами в таком виде? Хоть из волос песок вытрясти!"

Тут Тамара заметила, что громовые раскаты прекратились, и почти сразу же ожил динамик. Но заговорил он женским голосом:

— Тамара! Слышишь меня? Мы уже сели.

— Да, слышу. А где Василий? А кто вы?

— Капитан сейчас очень занят и попросил меня поговорить с тобой. Меня зовут Маруся, я компьютер.

— А разве компьютеры умеют так разговаривать? Ой! Я, конечно, не хотела вас обидеть, но наши компы…

— Ничего страшного, Тамара! Я вовсе не обиделась. Просто ваши компы уже старые, а люди за тридцать лет придумали много чего нового. И кстати, можешь говорить мне "ты".

— Я бы хотела поговорить с тобой, Маруся!

— Я тоже. И мы ещё наговоримся. Но послушай: мне сказали, что можно открывать люк. Приходи, мы тебя встретим.

— Я побежала!

Тамара подхватила сумку, вышла из рубки управления, не забыв на всякий случай закрыть за собой дверь. Минута, и она уже рассматривала совершенно новый пейзаж, открывшийся её глазам с высоты шлюзового отсека "Артура Кларка".

Бывшее заброшенное кукурузное поле, почти примыкавшее к "Кларку" было теперь усеяно обломками деревьев, среди которых попадались и вывороченные с корнем стволы, совершенно лишённые веток. На земле появились чёрные пятна, ещё дымящиеся, наверно, места попадания молний.

Но не эта картина привлекла взгляд девушки. На отмели сидела огромная, зеркально-блестящая леталка, может быть чуть меньшая по размерам, чем старый "Кларк", но такая красивая! Выглянувшее из-за Обманщика солнце тысячи раз отразилось от корпуса космического корабля, так что казалось, он и сам огромный кусок солнца, опустившийся на землю.

Лесенку, конечно, унесло неведомо куда. Тамара легко спрыгнула на землю и поспешила по только что появившимся тут холмам из морского песка и гальки к приземлившемуся кораблю. Дорога, несмотря на труднопроходимую местность, оказалось не долгой: ноги сами несли девушку. Скорее, скорее увидеть настоящих, живых землян! В зеркальном боку судна открыт люк, с него на песок спущена металлическая лесенка. Около неё стоят три человека, одетые, почему-то одинаково.

"Это называется форма" — вспомнила Тамара. Один из людей, выглядевший постарше, седой и крепкий стоял немного впереди и улыбался приближающейся девушке.

Наверно, это и есть капитан Василий. И вот они уже рядом. Капитан протянул руку и спросил:

— У вас руки пожимают?

— Пожимают…

Но тут в глазах у девушки вдруг всё расплылось, в носу защипало и она вместо того, чтобы как солидный взрослый человек пожать гостю руку, с детскими рыданиями бросилась ему на грудь. Капитан неловко погладил её по грязным волосам и прошептал:

— Ну, всё, всё…. Всё хорошо, чего теперь плакать!

Остальные земляне нашли себе дела и тактично удалились.

— Мы… вас… ждали… — в перерывах между рыданиями пыталась что-то сказать Тамара.

Наконец она с трудом успокоилась и, обнаружив в своей руке капитанский носовой платок, попробовала привести себя в порядок.

"Ну и видок у меня, наверно!" — подумала она, — "Разнюнилась ещё как маленькая!"

Капитан же с улыбкой сказал:

— Похоже, вы девушка, не послушались меня и не спрятались в убежище на время нашей посадки. А я ведь предупреждал!

— Да я только одним глазком глянуть!

— Ну, хорошо! Обошлось и обошлось. А теперь, добро пожаловать на корабль, сначала в душ, а потом обед и разговоры! Нет возражений?

"Неужели я увижу эту железную леталку и изнутри?" — подумала Тамара и поспешно ответила:

— Нет!

А сама подумала: "А что такое душ?"

— Тогда, прошу подняться на борт…

И капитан указал на трап. Попав в шлюз, Тамара сразу поняла разницу между живым кораблём и заброшенным, умирающим: нигде ни пылинки, яркое освещение, не могильная тишина, а пение, гул и попискивание каких-то механизмов, шум шагов и приглушённые разговоры. И сразу же, как только она ступила в коридор, с потолка раздался знакомый женский голос:

— Привет, Тамара!

— Маруся, ты? Привет!

— Я думаю, капитан не будет возражать, если я сама провожу тебя в душ и расскажу, что там и как?

— Нет, конечно! — поспешно ответил капитан и, обратившись к Тамаре, показал направление:

— Душ там! Потом приходи в кают-компанию.

— Хорошо, Василий! А что такое душ?

— Ну, это… баня такая! — капитан выглядел почему-то смущённым. — Маруся всё тебе расскажет.

— Баня мне сейчас не помешает! — мечтательно улыбаясь, сказала Тамара, и вся напряжённость как будто растворилась в воздухе.

— Это точно! — капитан рассмеялся и, махнув рукой, отправился по своим капитанским делам.

Но, не успел он сделать и нескольких шагов, как одна из дверей с надписью "Камбуз" открылась, и оттуда вышел очень большой человек в белой одежде с какой-то доской в руках. На доске стояли…. Тамара не успела рассмотреть, что стояло на доске, потому, что вслед за человеком из двери выбежал и направился прямо к ней…

— Осторожно, хищник! — крикнула девушка.

Капитан обернулся на крик, человек в белом попытался удержать свою заставленную чем-то доску. А Тамара уже стояла в давно отработанной позиции отражения нападения хищника: ноги расставлены для устойчивости, сумка в левой руке прикрывает живот и пах и немного вынесена вперёд, чтобы спровоцировать зверя вцепиться в неё. Спина чуть сгорблена, правая рука с "детским", но отточенным до бритвенной остроты лезвием отнесена в замахе.

Зубы оскалены – в знак того, что дёшево свою жизнь она отдавать не собирается.

— Тамара, стой! Это всего лишь кот! — крикнул капитан.

В этот момент с доски человека в белом что-то, наконец, звонко упало на пол, чёрно-белый хищник, вздыбивший шерсть на теле и распушивший хвост так, что стал на вид чуть ли не в два раза больше, отпрыгнул в сторону и зашипел. Но не напал, а обежал Тамару вдоль стенки и накинулся на капитана.

Тамаре показалось, что зверь собирается вцепиться ему в горло, и она рванула следом на помощь Василию, но притормозила, поняв, что капитан и не думает сопротивляться нападению. Наоборот, он одной рукой поддержал "кота", а другой принялся успокаивающе поглаживать его по шёрстке. Тот заурчал с переливами, будто жалуясь, и попытался залезть капитану под куртку.

— Ты мне совсем кота запугала! — упрекнул ошарашенную девушку явно расстроенный Василий, — это же просто кот, он совершенно безвреден! Его зовут Маркиз. У вас что, нет домашних животных?

— У нас есть попугай! — смущённо ответила Тамара.

Кажется, она и на самом деле повела себя глупо: ну откуда на корабле взяться вредному животному?

— А почему вы его тогда не на верёвочке водите? — вызывающе спросила девушка, как бы оправдывая свою не вполне подходящую к этому случаю агрессию.

— Он не любит, "на верёвочке". К тому же, он абсолютно безопасен для людей, если на него не бросаться с ножиком. Подойди, погладь его!

Если Тамара была бы и не прочь сделать это, то Маркиз возражал категорически: при её приближении он снова зашипел, запаниковал и влез таки капитану под куртку. Капитан поморщился, кажется, кот зацепил его своими когтями:

— Что же, видно дружбы не получилось!

— Что-то он у вас трусоват!

— Это же не собака! Ничего, зато для мышей он грозен!

— Мышей?

— Грызунов разных.

— А! Так вы их держите, чтобы они на землероев охотились?

— Раньше так и было. Да нет, так и сейчас есть кое-где. Но в городах их держат просто для удовольствия.

— Потому, что "за ними приятно ухаживать"?

— И за этим тоже. И вообще, он создаёт в доме уют.

— Это я не очень понимаю! — ответила Тамара, хотя потихоньку стала уже жалеть напуганного кота, который, судя по всему, не задумывал ничего дурного, а просто хотел с ней познакомиться.

— Ладно, иди, купайся, победительница котов! — вздохнул капитан, махнул рукой и ушёл с ворчащим за пазухой любимцем.

А человек в белом, подметавший осколки какой-то посуды тоже неодобрительно покачал головой и заметил, по-русски, но немного неправильно:

— Нэхорошо котов обыжать, дэвушка!

— Я больше не буду! — сказала на всякий случай Тамара и поспешила к неведомому душу.

Никого не встретив по дороге, она дошла, наконец, до двери с лаконичной надписью "Душ". Внутри оказалось, что душ это прихожая с мягкими диванчиками и шесть одинаковых, пустых кабинок с какими-то коробками и кнопками на голубых, пластиковых стенках. И ещё в каждой было небольшое зеркало. На диванчике лежало несколько пакетов из прозрачного хрустящего материала. А в них, судя по цвету, форменная одежда. А где же ванна и кастрюли с горячей и холодной водой?

— Заходи смелее! — подбодрила её вездесущая Маруся. Я всё расскажу. Можешь раздеваться, сюда никто не войдёт.

Тамара раздевалась, а на дырчатый пол опять посыпался песок, набившийся ей под одежду.

— Не волнуйся, я всё уберу, — сказала Маруся.

— Маруся, ты вообще всё видишь?

— Конечно, это моя работа! Заходи в кабинку, закрой дверь. Видишь кнопки?

— Да.

— Набери температуру воды…

— А какую нужно температуру?

— Набери 30 градусов. Нажми "три" и "ноль".

— Готово!

— Теперь нажми кнопку со стрелочкой вниз.

— Хорошо…. Ой!

Сверху с потолка на Тамару полился редкий дождик. Он показался ей обжигающе горячим, и она от неожиданности отпрянула к стенке. Однако тут же поняла, что вода вовсе не так уж горяча и встала в центр кабинки под струи.

"Эх, и хорошо! Молодцы земляне! А нам приходится и воду таскать из ручья и греть её на печке в кастрюлях. А дров сколько уходит!"

— Если хочешь прибавить воду, нажимай ту же кнопку несколько раз. Если убавить, то нажимай кнопку под ней.

Некоторое время Тамара экспериментировала с душем. А когда она нажала кнопку с двумя горизонтальными стрелками, то от неожиданности снова взвизгнула: струи воды ударили и с боков.

"Век бы отсюда не уходила!" — подумала она. — "Это тебе не в ручье полоскаться!"

— Будем считать, что песок ты уже смыла, — заговорила неугомонная Маруся, — теперь открой коробку на стене… да воду-то убавь! Розовое – это мыло, а рядом мочалка. У вас есть мыло?

— Есть, только оно жидкое и вонючее, мы его в бутылках держим.

— У нас тоже есть жидкое, но, надеюсь, не очень вонючее. Видишь синюю трубочку? Подставь ладонь и нажми кнопку.

На ладонь купальщице вылилось немного приятно пахнущей жидкости.

— Вот, можешь пользоваться им, если тебе так привычнее. Нет, нет, голову мылить им не нужно! Для этого особое мыло из красной трубочки.

"Надо же! Отдельное мыло для волос! Впрочем, мама что-то такое рассказывала. "Шамбунь"… Интересно, они видели, как садится космический корабль? Наверно, видели. Тогда они сюда уже плывут. Отец-то уж точно!"

— Маруся, а ты и снаружи всё видишь!

— Конечно!

— А наш Хоупвилль?

— Это ваше поселение? Как на ладони! Я запустила атмосферный разведчик, и он парит над тем большим островом.

— Мы его тоже называем "Большим", хотя есть и ещё больше. И что там видно?

— Самое начало я не застала, сажала корабль, а потом видела, что люди собирались на площади и смотрели в нашу сторону. А теперь они побежали к морю и готовят лодки.

— Значит, скоро приплывут, а я тут раскупалась, как дура!

— Ещё не скоро, часа через два. Ветер встречный. У вас часы есть?

— Есть, только пользоваться ими не удобно. Но, что такое два часа я знаю. Всё, я и голову помыла!

— Тогда сушись: нажми кнопку с лопастями.

— М-м?

— С крестиком.

— Понятно!

В кабинке возник вихрь сухого тёплого воздуха, и за пару минут процедура была закончена. Тамара вышла из кабинки, пошатываясь, с мыслью, что до сегодняшнего дня как будто вовсе никогда не мылась.

— Тамара, давай одевайся быстрей, капитан ждёт! Да брось ты свои шорты и майку, вон в стенке щель, туда засунь, я постираю и тебе отдам. Сначала маленький пакет, я там примерно на твой размер подобрала…. Это отложи, тебе пока, пожалуй, не нужно.

Из душа вышла молодая девушка в форме космоавиации России, но без знаков различия, уставную внешность портили только лёгкие кроссовки, заткнутые за пояс самодельные ножны и кожаная сумка с ремнём через плечо. Рогатку, по зрелому размышлению, девушка положила в сумку. Беседуя с Марусей, Тамара прошла до кают-компании, где её уже дожидались капитан и ещё какой-то член экипажа. И кот Маркиз тоже был тут, дремал на диванчике в углу.

— Ну, прямо вылитый юнга! — похоже, капитану её новая внешность понравилась – и не скажешь, что сорок минут назад она была готова сразиться со всеми котами на свете! Садись на диванчик. Нет, лучше на другой, подальше от Маркиза. А то у него снова истерика случится.

Тамара уселась.

— Это наш врач и биолог, его зовут Владимир Бауэр.

Биолог, молодой парень, примерно восьми местных лет привстал, улыбнулся и кивнул.

— Я хотел сначала подробно расспросить тебя о вашей жизни, но пока ты купалась, наши специалисты сходили на "Артур Кларк" и скачали его бортовой журнал и последующие заметки. Так что в общих чертах мне всё известно. Но вопросы всё-таки есть. Конечно, мы подробно расспросим старожилов и капитана Витторио, но не знаешь ли ты, не казалось ли им странным благополучная посадка вашего корабля?

— Конечно, казалась! Капитан говорил, что мы должны были разбиться, но дева Мария и эти… Апостулы нас спасли.

— Апостолы… понятно! Доктор, вы что-то хотели спросить?

— Да. Тамара, а вы тут не часто болеете? Не вы, конкретно, а все колонисты?

— Раньше сильно болели. На истории рассказывали, что как только колонисты стали есть местную еду, то почти все заболели этой, как её? "алергрией". Опухли и плохо себя чувствовали. Даже задыхались. Доктора стали лечить людей, и стало полегче, но у них скоро кончились лекарства. И тогда доктор Вайль привёз с соседнего острова "траву Вайля". Целую корзину листьев и семена. Если её пожевать…. Да у меня с собой!

Девушка полезла в сумку, достала из бокового кармашка несколько мясистых, тёмных, почти фиолетовых листьев и положила их на столик. Листья источали тонкий приятный аромат.

— Нужно съедать один листок в день и всё как рукой снимает. А тому, кто родился тут на Надежде, можно и пореже, но всё равно, нужно.

— Можно взять листочек для анализа? — спросил капитан.

— Конечно, у меня ещё есть! У нас, в Хоупвилле она везде растёт.

Капитан кивнул биологу и тот, взяв двумя пальцами листочек, удалился.

Никто не заметил, как проснулся Маркиз. Он неожиданно для всех заскочил на стол и уверенно направился к листьям "травы Вайля". Тамара застыла в замешательстве, капитан успел только крикнуть "Маркиз!" А кот уже жевал листок и мурчал от удовольствия.

— Кажется, ему понравилось! — заметил капитан.

— Да, они и на вкус приятны, только их не стоит есть помногу, станешь сонным.

— Тогда спрячь их. Зачем мне сонный кот?

Маркиз между тем доел листочек. А на остальные положил свою довольную мордочку и стал тереться об них, то правой щекой, то левой. А затем ещё и перевернулся на спинку и повалялся.

— Что это с ним? — тревожным шёпотом спросила Тамара.

— Запах понравился! Он хочет этим пахнуть. Как женщины духами. У вас есть духи?

— С Земли только у бабушки, наверно, сохранились. Она их очень бережёт. А есть ещё местные, их делают из синих жучков….

— Капитан! — раздался с потолка голос Маруси, — Делегация из Хоупвилля в составе 9 человек отчалила от острова. Прибытия ожидаю через 110 минут. Готовится ещё несколько лодок.

В кают-компании зажёгся экран, и на нём появилось слегка качающееся изображение людей в лодках, гребцов и пассажиров на фоне океанских волн.

— Это папа, — указала Тамара на одного из гребцов в первой лодке, — А это, почему-то, бабушка. Папа у меня заместитель капитана колонии! — с гордостью сообщила она.

— Пожилая женщина идентифицирована, — сообщила Маруся. — С вероятностью в 96 процентов это Фролова Елена Юрьевна. Вместе со своим супругом, Фроловым Владимиром Ивановичем владеет компанией "Росбиосинтез" и рядом других крупных российских и европейских фирм.

— Конечно, это она! — заметила Тамара, — я бы вам и сама сказала. А дедушка Володя уже давно умер, ещё при посадке.

— А твой папа, как его зовут?

— Мама зовёт его Пол, а когда сердится – Поля!

— Рискну предположить с вероятностью в 78 процентов, — снова вступила в разговор Маруся, что это Пол Рональд Бейкер. Ему было 12 лет на момент пропажи "Артура Кларка".

— Да, Маруся, папа говорил, что его фамилия Бейкер, и что я, значит, тоже Бейкер. А мама говорит, что я Фролова-Бейкер.

— А папины родители живы? — спросил капитан.

— Нет, они тоже умерли.

Дверь в кают-компанию открылась, и на пороге появился кок с подносом в руках:

— Разрешите, Мастер?

— Заходи, Давид! Я думаю, Тамара не прочь немного подкрепиться. Как ты, Тамара?

— С удовольствием!

Давид поставил поднос на край стола и с негодованием обратился к Маркизу, растянувшемуся на столе на кучке листьев:

— Что ты дэлаешь? Как тэбе не стыдно на стол заходить?

— Не ругай его, Давид! — вступился за кота капитан, — это был… научный эксперимент! Сейчас я его на диван перенесу.

И капитан приподнял, было, Маркиза, но тот, не желая расставаться с заманчиво пахнувшими листьями, схватил ещё один зубами, и в таком виде, урча, переехал на диван, где принялся дожёвывать лакомство.

— Чего он рычит? — спросила Тамара.

— Боится, что отнимут, — улыбнулся капитан, — хищник, что с него возьмёшь!

Кок между тем убрал со стола остатки "научного эксперимента" и поставил перед Тамарой глубокую тарелку со своим "фирменным" супчиком, блюдце с ломтями серого хлеба и ложку:

— Ты пока первое кущай, а я сейчас картощку принесу.

И удалился.

Суп, хотя и имел непривычный для Тамары жёлтый цвет, пахнул потрясающе! Только сейчас она почувствовала, как голодна после всех приключений, да ещё и после купания в бане. Вкус супа тоже не подкачал, и тарелка опустела очень быстро.

— А что же вы? — спросила вдруг, запоздало смутившись, девушка у Василия.

Ведь в одиночку есть не очень прилично!

— А мы попозже поедим, может быть вместе с вашей делегацией. Давид много наготовил! Тебе понравилось?

— Очень! А наш хлеб, точнее, хлебные орехи, всё же вкуснее! Вот, попробуйте. — Тамара полезла в сумку и достала несколько недоеденных ломтей местного "хлеба".

Капитан с сомнением попробовал и вынужден был согласиться: плоды сочетали и классический, хлебный вкус и вкус чего-то ещё, неуловимого, неземного, видимо…

Что-то звонко упало на пол, Маркиз насторожился, спрыгнул с диванчика и метнулся под стол. Тамара хотела ойкнуть и поджать ноги, но удержалась.

"Вот ещё! Нисколько она не боится этого кота. И покрупнее видали!"

Маркиз же выскочил из-под стола и с шумом погнал по полу жёлтый камешек, точнее золотяшку – снаряд, случайно выпавший из сумки.

— Похоже, он не сильно сонный! — заметил капитан, — с чем это он там играет?

— Это золото, снаряды для рогатки! — и Тамара достала из сумки и подала Василию горсть самородков.

— Богато живёте! — удивился капитан, — и много у вас таких "снарядов"?

— Много! Девать некуда! Только у нас на них ничего не купишь…

— Теперь, я думаю, многое изменится… — капитан вернул Тамаре самородки, — советую их больше не разбрасывать и уж, конечно, не пулять ими из рогатки.

Тем временем, Маркиз, загнавший игрушку под диван и потерявший к ней интерес, подошёл к столу, требовательно мяукнул и вдруг запрыгнул Тамаре на колени. Девушка инстинктивно сжалась, но "хищник" не обратил на это никакого внимания, а полез лапками и мордочкой в сумку, которую девушка положила на стол.

— Хватит с него листьев! Брысь! — прикрикнул на любимца капитан.

— А больше и нету, — ответила Тамара.

— Он запах чувствует, запах-то остался.

— Он меня больше не боится! — Тамара осторожно погладила кота по спинке. Он оказался мягкий и приятный на ощупь

— Конечно! Ты после душа пахнешь, как любой из команды, чего ему бояться!

Маркиз между тем извлёк из сумки одну из рыбин, про которые Тамара совсем забыла, спрыгнул на пол и спокойно принялся за "добычу".

— Нет, ну каков нахал! Отдай! — возмутился капитан и попытался отобрать у кота сворованное.

Тот, однако, не отдал, но, громко заурчав и вытянув шею, поволок рыбину под диван, откуда сразу же донеслось упоительное чавканье.

— Да пускай ест! Я себе ещё наловлю! Вы же его не накажете?

— Ну, если ты так просишь…

Вошёл Давид и поставил перед девушкой "второе". Оказалось, что это "жареная картошка" с мясом, как пояснил он. На "третье" был "компот".

— Капитан! Вас просят зайти в лабораторию! — раздался с потолка голос Маруси.

Капитан извинился и, оставив Тамару на попечение кока и компьютера, вышел. В лаборатории его ждал учёная группа в полном составе, биолог и старший помощник. Гудели какие-то аппараты, учёные увлечённо тыкали пальцами в экраны и в распечатки и доказывали друг другу что-то специфическое, а Старшой просто сидел на диванчике, поглощённый в изучение также какой-то распечатки.

— Что у нас? — спросил капитан, войдя и плотно прикрыв за собой сдвижную дверь.

— Мастер! — обратился к нему биолог, — у нас странные результаты анализа "травы Вайля". Такого высокого содержания специфических, лекарственных веществ в ней просто не может быть. Это просто химзавод, какой-то! Производные димедрола и прочие антиаллергены.

— Я понял, лейтенант! Переходите к выводам.

— Понимаете, Кэп, я специализировался в прикладной генетике и готов прозакладывать голову, что эта "трава Вайля" — артефакт. Мы производим сейчас более углублённое исследование, но уже и сейчас ясно, что это… это… А колонисты, как раз, страдали от аллергии… Это…

— "Сернокислый хинин"?

— Что? — учёные подняли головы от дисплеев, — при чём здесь "хинин"? — удивился биолог.

— При том, что вы книжек в детстве не читали. Правильных, то есть. Ладно, замнём пока. Что у вас, майор?

— Собственно, тоже, непонятка мастер. Мы с Марусей посчитали вероятную траекторию посадки "Артура Кларка" на основании данных его компа…

— Ясно, и у вас получается, что сам он сесть не мог, и его посадили "апостолы и Дева Мария"?

— Как-кая дева…? — Старшой даже поперхнулся, — он просто обязан был развалиться! Его аэродинамическое качество…

— Ясно, майор! Спасибо, я всё понял. Если это всё…?

"Неужели этого недостаточно?" — выразили озадаченные лица всех присутствующих, оставивших свои дела и недоумённо смотревших на капитана.

— …Тогда я пока вернусь к нашей гостье. Маруся?

— Слушаю!

— Объясни этим детям конца 21-го века, что такое "сернокислый хинин" и при чём тут он и Дева Мария.

— Есть, капитан!

— И очень внимательно наблюдай за окрестностями. При любых замеченных тобой странностях немедленно докладывай.

Капитан вышел и направился снова в кают-компанию. Там юная аборигенка уже прикончила картошку и смаковала под беседу с Марусей второй компот. Наевшийся до отвала Маркиз уже лежал вытянувшись у неё на коленях и сыто мурчал под её осторожным поглаживанием.

— Он и вторую рыбу у меня выпросил! — похвалилась Тамара.

Похоже, то, что кот её признал, девушку очень обрадовало.

— Скажи, Тамара, а доктор Вайль тоже давно умер?

— Да. Нам рассказывали на истории, что он убедился, что лекарство действует, и уехал. И больше его никто не видел. Его потом не нашли ни в его хижине и нигде.

— Понятно. Пропал, значит.

— Пропал… Может, утонул, или звери…

— Капитан! — вступила в разговор Маруся, — делегация колонистов на подходе. Будут у люка через двадцать минут.

— Хорошо, выхожу встречать. Пригласи ещё Стрижакова и Бауэра. Тамара, ты с нами, конечно?

— Конечно! Только где тут у вас…?

— Что? А! Маруся! Покажи и проинструктируй!

— Есть!

— И догоняй!

Капитан улыбнулся Тамаре и вышел. Девушка с сожалением отставила пустой стакан и встала из-за стола. "Да, компот, это вещь!"

* * *

Делегация поселенцев поспешно выскочила из лодок. Молодёжь вытащила их на песок и поспешила за вице-капитаном колонии и его тёщей, также авторитетным членом совета, которые направились к трапу бликующего в лучах солнца космического корабля. Их встречали: у трапа стояли трое человек в форме, впереди пожилой, наверняка капитан и ещё двое помоложе, у него за плечами.

— Друзья! Я полковник Василий Кондратенко, ВКС России, — обратился к подошедшим пожилой, затем сделал шаг вперёд и протянул руку для приветствия оказавшемуся впереди колонисту:

— Пол Рональд Бейкер, если не ошибаюсь?

— Да, а откуда вы…?

— Всё расскажу попозже!

Последовало дружеское рукопожатие. Затем капитан повернулся к пожилой женщине и поцеловал её протянутую сухую, но крепкую руку:

— Рад вас видеть в добром здравии, госпожа Фролова! — обратился он к ней по-русски.

Та смущённо улыбнулась:

— Лучше, Елена Юрьевна…

— Очень приятно! Предлагаю всем подняться на борт и обсудить наши проблемы за столом. Прошу!

Полковник сделал широкий жест, указывая на трап. На его верхних ступеньках стоял какой-то молоденький военный и смущённо улыбался.

— Тамара! Ты и тут раньше всех поспела! — возможно, несколько наигранно возмутился её отец. — И форму успела выпросить! Как не стыдно!

Его дочка смущённо потупилась. Бабушка между тем поощряюще улыбалась. Колонисты стали подниматься по трапу. Последующий разговор происходил на ходу.

— Нет, ну что вы, Пол! — поспешил вступиться за девушку Василий, — просто наша посадка сопровождалась небольшим катаклизмом. Тамара промокла и испачкалась, не ходить же ей грязной?

— Испачкалась? Так это её лодка в море вверх дном болтается? Мы подумали, что с кем-то несчастье, — всё не мог успокоиться отец. — А что ты вообще делала на острове Кларка? Скажи же!

"Так, кажется, начинается!" — подумала с тоской Тамара, плетясь за отцом и за капитаном.

Но и Василий отступать не собирался:

— Мистер Бейкер! Возможно, она и нарушила ваши запреты, но, в конце концов, всё сложилось к лучшему. Без вашей дочери мы просто не знали бы, где сесть. Представляете, если бы мы приземлились на Большом острове? Весь Хоупвилль бы снесли! А она, фактически руководила нашей посадкой по радио. Как диспетчер.

— По радио? — Пол остановился, обернулся и посмотрел на Тамару, как будто видел её первый раз в жизни.

"Ну, всё, конец! Чистка туалетов до конца жизни мне обеспечена!" — подумала нарушительница и пробормотала:

— Да, по радио, пап, из рубки "Кларка"…

— И как же вы туда проникли, юная леди? — папа, когда злился, всегда переходил на английский. Но, кажется, он уже успокаивался.

— А я пароль вычислила! — со скрытым торжеством ответила девушка. — Подумаешь, ничего сложного…

— "Вычислила пароль"?

Вопрос повис в воздухе, но эстафету подхватил Василий:

— Пол! От имени ВКС России и от себя лично, прошу Тамару не наказывать. Действительно, она оказалась в нужное время и в нужном месте и тем самым…

— Ладно, ладно! Раз уж всё так сложилось…

"Вроде пронесло!" — Тамара приободрилась.

— А я говорила тебе, Пол, — вступила в разговор бабушка, подойдя и положив руку на плечо внучке, — пароль очень простой и очевидный! Хорошо, что я не настояла!

Пол уже только кивал.

Процессия гостей вошла в раскрывшуюся дверь кают-компании и принялась рассаживаться. Давид и рекрутированный ему в помощь сержант носили из камбуза подносы и накрывали стол. Пахло аппетитно, но Тамара только что поела, и за стол садиться ей не захотелось. Кроме того, у неё что-то першило в горле. И она увязалась за отцом, бабушкой и Василием, которые перед застольем направились по приглашению капитана в его каюту, оживлённо обсуждая по дороге какие-то взрослые дела. Поскольку они несколько раз останавливались по дороге, Тамара дошла до каюты первой. Дверь перед ней сдвинулась в сторону, и девушка зашла в помещение, но тут же отпрянула в коридор и привлекла внимание подошедшего отца:

— Пап, ты только не пугайся, там, в каюте спит маленький хищник, называется "кот". Он не опасный и безвредный, если на него не нападать. Его зовут Маркиз.

— Боже мой! Кот! — воскликнул заглянувший в каюту отец, — какой красавец! А у меня ведь тоже остался на Земле кот, только сиамский. Я звал его Саймон! Мы с ним были большие друзья…

— А почему ты мне никогда о нём не рассказывал?

— Не знаю, дочка…. Забыл, наверно.

— Зато мама тебе сказку рассказывала про кота и лису, не помнишь что ли? — вступила в разговор подошедшая бабушка.

— Помню…. только я их как-то иначе себе представляла! — ответила немного смущённая Тамара.

Гости и гостеприимный хозяин набились в небольшую капитанскую каюту. Кот перекочевал с диванчика на колени Василию и удобно на них устроился, хотя и поглядывал на носителей чужих запахов определённо с осуждением. Тамара присела рядом с отцом и приготовилась послушать, можно сказать, исторические переговоры.

Она оказалась напротив капитана, и можно было, протянув руку погладить недовольного вторжением Маркиза. Тот нисколько не возражал.

Тамара попыталась вникнуть в суть интересного разговора, но мысли почему-то путались, бас отца смешивался с бабушкиным голосом…. И только кот смотрел на неё своими внимательными, зелёными глазами и тоже что-то негромко говорил.

"Странно, – подумала девушка, — я и не думала, что он умеет разговаривать. Нужно попросить Василия тоже привезти мне с Земли кота. Будем с ним беседовать, на охоту вместе ходить…"

Маркиз уже не лежал на капитанских коленях, а пробирался впереди неё по еле заметной лесной тропинке, часто пропадая из видимости под широкими листьями кустарников, а рядом с ним шла ещё и лиса, только разглядеть её было почему-то трудно…"

— Капитан! Кажется, девочка больна! — разбудил прильнувшую к отцовскому плечу юную охотницу голос Маруси. — Она очень яркая в инфракрасном свете!

Прохладная ладонь бабушки легла ей на лоб:

— Василий Петрович! У неё температура. Тома, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, ба! Только спать хочется и горло…

— Лейтенант Бауэр! Срочно к каюте капитана. Тамара заболела! — произнёс в пространство Василий.

"Оказывается, он Василий Петрович! А я то, невежа…" — вяло подумала Тамара.

— Есть, капитан!

Буквально через несколько секунд открылась дверь, и в проёме появился озабоченный доктор. Он тоже первым делом пощупал лоб пациентки, присвистнул и скомандовал:

— В медотсек!

Отец и бабушка подняли Тамару, она сделала пару шагов на ватных ногах и привалилась к врачу.

— Идти сможешь? — спросил он.

Тамара кивнула, и они двинулись по коридору, сопровождаемые встревоженными взглядами капитана, отца и бабушки. Бабушка, вроде, хотела пойти и помочь чём-нибудь, но капитан сказал, что нужды никакой нет, Володя Бауэр справится. Медотсек оказался небольшой каютой, около стены, которой имелась удобная кушетка.

— Ложись, только куртку сними! — скомандовал Бауэр.

Докторов нужно слушаться, это Тамаре было давно известно. Она, поёживаясь от прохлады, сняла куртку и осталась в тёмно-зелёной форменной маечке. И завалилась на мягкую кушетку, над которой торчали из стены какие-то блестящие штуковины. Доктор Бауэр поколдовал над своими приборами, а дальше началось обычное, врачебное: "Тут болит? А так? Подыши, — не дыши!" При этом он прикладывал к её груди в разных местах какой-то цилиндр на проводах, слушал доносящиеся из стены звуки, потом попросил перевернуться на живот и приложил цилиндр к спине. Потом снова перевернул на спину и пощупал живот тёплыми, сильными пальцами. Затем последовало: "Вытяни руки, не дыши!"

Доктор нажал какую-то кнопку, и из стены вылез лист бумаги с цветным рисунком. Изучению этого рисунка доктор посвятил ещё минуту.

Тамара, немного разошедшаяся после того, как задремала в каюте, чувствовала себя не вполне удобно: столько хлопот доставила тем, что умудрилась не вовремя заболеть! Она осмотрела медотсек и заметила за прозрачной дверью в стене, ведущей в соседнюю каюту, какое-то сооружение. Любопытство взяло верх, и она спросила, указав направление пальцем:

— А там что, доктор?

— Там операционная.

— А у нас доктора тоже операции делать умеют!

— И какие же? — заинтересовался Бауэр, сложив лист и отвернувшись от экрана компа.

— Ну, разные…. Переломы лечат, вывихи, если кого ранило… Питеру, вот, аппендицит резали.

— А анестезия?

— Что?

— Как-нибудь обезболивали?

— Конечно! Растолкли в миске эфирных орешков, завернули в тряпку и положили ему на лицо. Он сразу и заснул. И ничего не чувствовал. Потом проснулся, живот уже зашили, а он всё проспал.

— Что там с Тамарой, лейтенант? — раздался с потолка голос капитана.

— Острая респираторная вирусная инфекция, капитан! Полагаю, из-за контакта с нами. Колония была изолирована 30 лет и…

— Понятно, понятно! Что думаешь делать?

— Лечить будем. До завтра полежит в изоляторе. Кроме того, всем, кто приехал, необходимо срочно сделать прививки, а то будут ещё заболевшие.

— Тебе помощь нужна?

— Сам справлюсь, Василий Петрович. Сейчас подготовлю "коктейль" и приду.

— Ну, хорошо! Тамара, как себя чувствуешь?

— Нормально, Василий Петрович, — ответила Тамара, чувствуя неловкость оттого, что до сих пор называла пожилого уже капитана просто Василием.

— Хорошо, отдыхай! Привет тебе от папы и бабушки.

— Спасибо…

Связь отключилась. Доктор меж тем закончил звенеть какими-то стекляшками и повернулся к Тамаре, держа в руках что-то вроде маленького блестящего пистолета:

— Ты уколов не боишься?

— Не знаю, мне уколов ещё не делали, то есть, кажется, в детстве…

— Тогда подставь плечо.

Смазав предплечье чем-то холодным и пахучим, Бауэр приставил к нему "пистолет" и нажал кнопку. Приборчик звонко щёлкнул, пшакнул и на этом "укол" закончился. Правда плечо зачесалось, но чесать его доктор запретил, сказал "сейчас пройдёт". Потом он помог Тамаре подняться, и проводил её в "изолятор" — маленькую комнатку с двумя постелями, указал на одну из них, протянул пакет и сказал:

— Переоденься и ложись.

А когда девушка послушно потянула через голову майку, тут же поспешно удалился, захлопнув за собой дверь.

— Чего это он? — вслух удивилась Тамара, а с потолка ей ответила вездесущая Маруся:

— Просто он тебя стесняется!

— Меня?

— Понимаешь, он хороший и опытный врач. Но он всегда лечил только парней, девушки ему как-то не попадались. В космосе их вообще не очень много. Поэтому, с тобой он чувствует себя неловко, но пытается это скрыть.

— А! — Тамара уже заинтересовалась длинным белым платьем, извлечённым из пакета:

— А это что?

— Это рубашка, надевай её, не мёрзни. Больным полагается такая форма одежды. Туалет, если нужно, вон за той дверью. Ложись и отдыхай.

Уже укрывшись одеялом и согревшись в мягкой постели, Тамара спросила Марусю:

— А коты разве разговаривают?

— Нет, только в сказках есть говорящие.

— Жаль! — пробормотала девушка и заснула.

* * *

Тамара проснулась бодрой и отдохнувшей, но посетивший её врач вставать пока не разрешил. Он сделал ещё один "укол", послушал её своим приборчиком и рассказал последние новости. Оказывается, пока она спала, её посетили бабушка и папа. А потом они уехали в Хоупвилль, но не на лодках, их отвезли на "катере". Катер – это такая машина для передвижения, хоть по суше, хоть по морю. Колонисты взяли с собой кучу подарков: консервы, одежду, инструменты, даже иголки. Женщинам колонии особенно понравилось бельё, хоть оно оказалось и из армейских запасов, но гораздо тоньше и удобнее, чем из местных тканей.

Доктор, капитан и ещё несколько человек из команды "Меча" тоже съездили в поселение, доктор чтобы сделать всем прививки, а остальные, чтобы ему помочь и познакомиться с колонистами. В результате они еле вырвались назад, все норовили с ними обняться и угостить брагой или хотя бы пивом. И многие спрашивали, заберут ли их на Землю? Вообще-то спрашивали в основном те, кто Землю помнил. Многие старики плакали. Для остальных далёкая родина была чем-то вроде сказки, интересной, но как бы и не существующей в природе.

Капитан Витторио, одетый в форму, доложил Василию Петровичу об обстоятельствах катастрофы и своих действиях, а затем разрыдался. Ему стало плохо, и его уложили в постель. Доктор Браун сделал капитану укол и старик уснул.

Рассказав все эти интересные новости, доктор спросил:

— Как насчёт завтрака, кушать хочешь?

— Очень! — созналась Тамара.

— Тогда я сейчас… Маруся, попроси Давида принести завтрак больной!

— Хорошо, доктор! Погодите, он сам хочет что-то спросить.

В переговорном устройстве раздался голос кока:

— Дэвочка! У меня есть курица с гречневой кашей, будишь?

— Соглашайся! — подмигнул ей доктор.

— Буду, Давид! А компот у вас остался?

— Канэчно, для тебя остался! Сейчас всё принесу.

Связь прервалась. Доктор откинул от стенки небольшой столик, и подошедший Давид поставил на него поднос, но не ушёл, а с улыбкой наблюдал, как выздоравливающая управляется с завтраком. Каша пахла непривычно, но оказалась удивительно вкусной. Оказалось, что "курица", это такая земная птица, только она не умеет летать.

"Странно вообще-то: насекомые на Земле летают, а леталки, то есть птицы, не умеют!" — подумала Тамара, дочиста вытирая тарелку кусочком белого хлеба. Белый хлеб, кстати, оказался почти так же вкусен, как и хлебный орех. Компота Давид принёс два стакана, видимо уловив любовь Тамары к этому обычному армейскому напитку.

После завтрака девушку посетил капитан. Они справился об её здоровье, посетовал, что ни он, ни доктор не догадались о возможности заразиться и вдруг, неожиданно спросил:

— Тамара, а как ты собираешься теперь жить? На Землю не хочется?

— Я как родители…

— Родители твои решили Землю посетить непременно. Но где им жить, тут или там ещё точно не решили: им нужно сначала узнать в каком состоянии их дела на Земле, вступить в права наследства. Пока предварительно они решили, что на Землю полетит твоя бабушка, чтобы урегулировать общественные и свои дела. И ещё она возьмёт доверенность от твоего папы, чтобы иметь возможность вникнуть в бизнес его покойных родителей. Понимаешь, Тамара я, конечно, эту доверенность завизирую, но её на Земле могут не признать…

— Как не признать?

— Не поверить, что он, это он… Ему, твоему папе, нужно лететь самому, чтобы пройти генетический тест для подтверждения, что он сын своих родителей, а значит и наследник. Но он не согласен лететь без семьи, а у нас на всех просто нет места.

— Да уж, папа нас надолго не оставит!

— Вдобавок, неясно и правовое положение вашей колонии: большинство колонистов считают, что это независимое государство, но на Земле с этим могут и не согласиться. Сейчас граждане колонии готовят обращение к ООН, мы его запишем на диск, а твоя бабушка его отвезёт и представит со своими комментариями. Так что она теперь посол "Республики Надежда" в ООН.

— А что такое ООН, Василий Петрович?

— Это, вроде, земного правительства, ну, как ваш совет. В общем, тут на "Надежде" остаются двое учёных, академик Квашнин и профессор Зингер. Одна двухместная каюта освобождается. Совет решил, что полетит Елена Юрьевна, как официальный представитель колонии и помощник, по её выбору. Если ты согласишься, то она выберет тебя.

"Увидеть Землю! Конечно, Тамара мечтала об этом и раньше, а теперь тем более! Раньше Земля была легендой, недостижимой целью, а теперь, вдруг всё зависело от её решения. А как же мама, папа, близнецы, Питер, в конце концов?"

— А что я там буду делать? — спросила она Василия Петровича.

— Сначала, думаю, бабушке будешь помогать. А потом учиться. На Земле охотой не проживёшь, нужно очень много знать и уметь.

— А где мне придётся учиться?

— Я думаю, бабушка или папа с мамой подберут тебе школу, чтобы ты смогла догнать земных сверстников. А если у них хорошо с финансами, то они даже такую школу организуют для всех детей колонистов. И ты будешь учиться вместе с друзьями. А на каникулы прилетать на "Надежду". А у вас тут учителя есть?

— У нас учитель Мюллер! Он всё знает, только не всегда понятно объясняет. Он говорит, что без учебников и пособников очень трудно учить. Ещё бабушка ведёт математику, и другие взрослые иногда приходят.

— Пособников? Пособий, может быть?

— Да, пособий, а ещё тетрадей, этих… карандашей и компов. Он рассказывал, что на Земле у каждого ученика свой комп. Неужели, правда?

— Правда, и у тебя будет.

— Хорошо, если папа с мамой не против, то я поеду… то есть полечу с бабушкой. А когда мы летим?

— Наверно, через неделю.

— Неделю? Ах, да! Это семь земных суток, правильно?

— Правильно. Нам ещё нужно провести исследования природы "Надежды", собрать образцы. Убедиться, что все колонисты здоровы, посетить все острова, где живут люди и тоже, сделать им прививки. Да и для учёных нужно построить дом и организовать лабораторию. Да ещё научить, э-э… учёных пользоваться оружием. Они будут везде ездить на катере, а у вас тут водятся опасные звери, покрупнее Маркиза.

— Да какие тут опасные звери! — рассмеялась Тамара. — Кто и были, до сих пор ещё плывут в разные стороны от этого грохота, с которым вы садились! А вот в океане, это да! Акулы тут, на мелководье, между островами не крупные, метра два всего. На них можно охотиться с копьями. А вот подальше от островов…. Люди, кто видел, рассказывали, что там настоящие чудовища. Мюллер, когда молодой был… В общем, до меня ещё, плавал на дальние острова с другими людьми. Когда они возвращались, на плот напали две акулы и почти его разломали. Один человек упал в воду, и его съели, а Мюллеру полступни откусили. Но его товарищи не испугались и истыкали акул железными копьями. Те начали жрать друг дружку и обе подохли.

— Я думаю, штурмовые пистолеты с ними справятся, раз уж вы копьями отбились! Но я предупрежу учёных, чтобы в воду не совались.

* * *

За прошедшие после прибытия "Меча" несколько дней его экипаж под руководством капитана развил бурную деятельность: был построен дом для остающихся на Надежде учёных, экспедиционная группа посетила на катере все близлежащие населённые острова и произвела вакцинацию проживающего там населения.

Был организован также "рейд" на Пастбище. Так называлась группа довольно дальних островов, на которых водилось большое количество, как их называли колонисты, "коров", жвачных животных, отдалённо напоминавших своих земных тёзок. Их мясо служило для колонистов питанием в зимние месяцы. Дело в том, что этот продукт в свежем состоянии обладал аммиачным запахом, зато, будучи провялен, либо прокопчён, утрачивал своё амбре, но сохранял превосходный вкус "дичи" и питательность обычного мяса. На Пастбище экипаж катера встретил прибывших туда ранее двенадцать заготовщиков – в основном мужчин и молодых парней. И помог им с охотой и доставкой мяса на Большой остров.

Кроме всего прочего, экипаж "Меча" постоянно отвлекался на приём любопытствующих гостей, поток которых всё не иссякал, поскольку многие приезжали на остров Кларка не один раз. В конце концов, обязанность проводить с ними экскурсии как-то сама собой легла на Тамару, которая уже совершенно оправилась от инфекции и стала в экипаже совершенно "своей".

Новые обязанности не тяготили девушку, наоборот, она восприняла их с удовольствием и водила аборигенов по судну со сноровкой опытного экскурсовода. Если же и затруднялась с ответом на какой-либо каверзный вопрос, то на него отвечала всевидящая Маруся.

Но одного члена экипажа смущало нашествие посторонних. Маркиз, привыкший к размеренной жизни и знакомым запахам, только услышав гомон и топот очередной группы экскурсантов, старался незаметно прошмыгнуть в капитанскую каюту или на камбуз и там стойко пережидал страшащие его визиты. Зато, когда гостей не было, он вылезал из убежища, обходил свои владения и даже несколько раз размял лапы, погуляв по морскому берегу в сопровождении Тамары, откопал и съел запутавшуюся в водорослях рыбку и поохотился на мелких леталок, промышлявших в полосе прибоя. Впрочем, неудачно.

Между тем, "Меч" уже готовился к отлёту и, выполняя просьбу бабушки, Тамара посетила Хоупвилль. Явившись в дом совета колонии, она обнаружила там суету и довольно нервозные настроения: шли почти непрерывные заседания, на которых обсуждалось будущее колонии и позиция её представителя в ООН.

Увидев Тамару, бабушка попросила сделать перерыв и отвела девушку в дальнюю комнату. Там она вручила ей объёмистую сумку с золотыми самородками и наказала доставить её на судно и оставить в "их" каюте, перешедшей им от остающихся на Надежде учёных.

— Это часть нашего "золотого запаса", аккуратнее с ним, — пояснила бабушка.

— Это с той кучи у дороги? — спросила Тамара.

— А никакой кучи больше нет! С восстановлением связи с Землёй золото снова приобрело свою ценность. И пока его не растащили, совет постановил собрать всё до крупинки и поместить в корабельный сейф тот, что стоит в соседней комнате без окон. Всё, конечно, не поместилось, поэтому, там же стоят зашитые и опечатанные мешки, а у двери охрана. А самые крупные самородки срезали с сетей.

— Да я довезу, ничего не случится!

— Конечно. Но лучше дождись катера и езжай на нём.

Проводив девушку до выхода, бабушка вернулась на заседание совета. Тамара же взяла тяжеленную сумку и дошла до дома. Близнецы встретили её восторженным визгом и повисли на ней. Затем она пообедала и краем уха выслушала очередные наставления матери, касающиеся её будущего пребывания на Земле и посвящённые в основном многочисленным опасностям, с которыми это пребывание связано для молодой, неопытной девушки.

— Ничего, мама! — попыталась успокоить её Тамара. — Ножик со мной!

Та только горестно покачала головой.

Пришёл Питер, вернувшийся с Пастбища, и они обсудили последние события. Оказалось, что он тоже собирается со временем на Землю. Его родители считают, что ему нужно учиться и выходить в люди.

— И мои тоже! — обрадовала приятеля Тамара. — На Земле обязательно встретимся! Родители говорят, что всех выходцев с Надежды определят в один колледж или, там, школу. Кстати, спасибо тебе! Смотри!

Тамара достала из ножен свой новый, уже не "детский" нож, который она сама – ну, почти сама – изготовила из гаечного ключа в мастерской "Меча". Судовой оружейник с удовольствием консультировал её и помогал в тех случаях, когда требовалась мужская сила. Сначала он немного удивился, когда увидел, как он пояснил, гаечный ключ, которому предстояло стать оружием. И предложил на выбор несколько полос металла, более подходящего, по его мнению, для этой цели. Однако, заказчица стояла на своём – это подарок! — и мастер смирился: из ключа, так из ключа!

Нож получился на славу! Полированное лезвие блестело на солнце, а ручка, правда не деревянная, а из какой-то пластмассы удобно лежала в ладони.

— У тебя, его на Земле первый полицейский отберёт! — заметила проходящая мимо мать.

— Что отберёт? У кого отберёт? — спросил вошедший, вернувшийся в это время с заседания отец.

— Вот этот нож! — указала мать.

— Знатный! — отец взял оружие, повертел в руках, проверил баланс. — Придётся выписать Тамаре справку, что нож является непременной принадлежностью национального костюма Надежды.

— Она что, и по Земле будет разгуливать в шортах и в драной майке? — ужаснулась мама.

В этот момент в кармане у Тамары пискнуло, и девушка достала коробочку телефона, такого же, как у всех членов экипажа "Меча". Нажав большую круглую кнопку, она приложила коммуникатор к уху и сказала:

— Слушаю!

— Это Маруся! — раздался в телефоне знакомый голос. — Если ты собираешься ехать, то катер уже на подходе!

— Спасибо, Маруся, я иду!

— До встречи! — ответила Маруся и связь прервалась.

— Питер, поможешь ей донести сумку до пристани? — спросил отец, и Питер с готовностью подскочил:

— Конечно!

Они поволокли сумку вдвоём, болтая о разных пустяках, но у самого поворота на пристань Питер вдруг вспомнил:

— Мне же папе нужно сказать, что катер пришёл, он тоже ехать собирался! Дотащишь?

— Дотащу, я её уже часа три таскаю.

— Тогда я побежал!

Питер махнул рукой на прощанье и припустил по тропинке к Хоупвиллю, только засверкали пятки и захлопали подошвы сандалий. Вздохнув, Тамара повесила сумку на плечо и поспешила к пристани, уже видневшейся за кустами. Около пристани покачивался на волнах катер. Оказалось, что её ожидают.

По дощатому помосту прогуливалось трое парней и девушка. Двоих, Франсуа и Роберта, приятеля Катрин она знала хорошо. Третий был ей смутно знаком, наверно на дальнем острове живёт и в Хоупвилле бывает редко. Уже не подросток, на взгляд шесть местных лет. Он увидел её первый, и что-то сказал девушке. Та рассмеялась.

"Катрин! – с досадой подумала Тамара. — Чего её принесло?"

Выяснилось это сразу, как только она подошла к помосту причала. Компания попрыгала на песок и встала полукругом, заслоняя Тамаре лестницу, ведущую на причал. Намерения у них, судя по выражению лиц, были вовсе не дружественные.

— А кто же это пришёл? — глумливо спросила Катрин. — И что же это он нам принёс?

— Что в сумке? — поддержал её незнакомец.

— Не ваше дело! — ответила Тамара.

— Нет, наше! — зашипела Катрин. — Вы наше золото тырите!

— Совет принял решение, а я его выполняю! Дайте пройти!

— А мой отец голосовал против!

— И остался в одиночестве, кажется? — не преминула подколоть соперницу Тамара.

— Нужно его поровну разделить, на всех! — вступил в полемику Франсуа.

Роберт, кстати молчал, ожидал, видимо, чем всё кончится.

— Хватит болтать, отберите у неё сумку! — приказала Катрин.

"Неужели придётся драться с этими недоумками"? — с тоской подумала Тамара. — "Я ведь с троими не справлюсь! Не резать же уродов?"

Тем временем Олаф – "Вот ведь вспомнила, некстати, старшего Олафом зовут!" — развёл руки в стороны и пошёл на Тамару, как будто собирался дружески обнять её. Оскалился он при этом, правда, совсем не дружески. Двое других стали обходить девушку справа и слева. Франсуа оказался ближе, ему первому и досталось. Тамара от души ударила его по голени ребром подошвы сандалии. Торопыга завопил и рухнул на землю, обхватив ногу руками, и тем самым на некоторое время вышел из боя. Более осторожный, уже битый Роберт резво отпрянул, но неуклюже зацепился ногой за корень и полетел спиной в колючие кусты. Только ноги мелькнули.

"Тоже, пока не противник!" — подумала Тамара, потеряла мгновение, и тут вдруг Олаф оказался рядом и сжал её в стальных объятиях. Кости девушки затрещали, в голове помутилось, но она всё же успела ударить противника коленом в пах. Олаф взвыл, захват ослаб и Тамара, присев, выскользнула из кольца рук и откатилась в сторону.

Видимо, удар получился не в полную силу, поскольку Олаф уже крутил головой в поисках вёрткой девчонки, а в руке у него был нож.

— Сумку, сумку хватай! — вопила, подпрыгивая на помосте, Катрин.

"Когда она успела на него взобраться?" — мелькнуло в голове Тамары.

Но ни Олафу, ни другим пока было не до сумки, затоптанной в пыли. Олаф, наконец, узрел лежащую на земле соперницу и, ревя, кинулся к ней. Не успевая вскочить, Тамара встретила его ударом ноги в низ живота. Парень выпучил глаза, согнулся в три погибели и застыл, подвывая. Нож он уронил.

Тамара взметнулась на ноги, зыркнула по сторонам – остальные двое пока заняты – выхватила нож и встала в стойку, как бабушка учила. Случайно глянув на Катрин, Тамара в ужасе заметила, что та подняла с помоста какой-то самострел и пытается прицелиться в неё. Болт, правда, ходил ходуном, но…

Мгновение, и нож полетел на землю, а в руке Тамары как-то сама собой оказалась рогатка. Пока Катрин судорожно пыталась нащупать спусковой крючок, Тамара выхватила из пыли подходящую гальку и влепила её "на полную резину" в живот сопернице. Нет, видимо, чуть выше, поскольку та, потеряв дыхание, скрючилась пополам, уронила слабо звякнувший самострел, — "не взведённый, вот дура!" — ухватилась за солнечное сплетение и силилась сделать хоть один вздох.

— Что происходит? — раздался позади Тамары густой бас.

Обернувшись, она с облегчением увидела подошедшего Мартина, а с ним ещё двух колонистов.

— Она, она… — залепетала с пристани Катрин, видимо, сумевшая поймать воздух. — Мы гуляли… а она ножиком махать!

От такой чудовищной лжи теперь уже у Тамары перехватило дыхание, однако Мартин, кажется, всё понял правильно. Он подобрал лежащий в пыли нож, сумку, разошедшуюся по шву и несколько высыпавшихся из неё самородков, и вручил всё это владелице.

— Значит, она на вас троих напала и под угрозой ножа и рогатки заставляла, наверно, забрать у неё золото, не так ли?

Никто из компании не посмел ни возразить, ни поправить кузнеца. Они просто стояли, уныло потупившись, и ждали, что будет дальше. Роберта среди них не было видно.

"Наверно в кусты уполз!" — мимолётно подумала Тамара.

— Всё ясно! Можете идти. Совет решит, как вас троих наказать! Олаф, не вздумай уехать, для тебя, как и для остальных найдётся много грязной работы, от которой все отказываются. Идите же, и оденьтесь попроще!

— А с нами ещё Роберт был! — вдруг заложила приятеля Катрин.

— И ему дело найдётся.

— Роберт на меня не нападал! — быстро сказала Тамара.

— Значит, остальным больше достанется! Кстати, Катрин, похоже, твой отец засиделся в совете. Передай, что ему придётся объясняться, пусть готовится.

Троица побрела к Хоупвиллю, шаркая ногами и поддевая камешки. Кроме Франсуа, конечно. Тот заметно хромал. Если они и комментировали решение члена совета, то себе под нос.

Мартин помог Тамаре поднять сумку на помост. На его досках лежал самострел и поразивший Катрин камень. Впрочем, нет, не камень. Это был выкатившийся из сумки маленький, обточенный прибоем золотой самородок. Видимо, в пылу битвы он попался Тамаре под руку и послужил снарядом, сразившим организатора нападения. В том, что именно Катрин была заводилой, сомневаться было глупо.

Тамара подобрала его, сунула в щель сумки и мстительно подумала:

"Хотела золота – вот, и получила… золотом! Наверно, сегодня последний раз на Надежде стреляли золотым самородком! Эх, и синяк у неё на пузе будет!"

Подняла и трофейный самострел без метки – нечего оружию валяться! — и вслед за колонистами прошла на борт катера. Он управлялся вездесущей Марусей, и первое, что услышала девушка, усевшись в кресло около иллюминатора, был её восторженный голос:

— Ты здорово сражалась! Я почти всё видела, только помочь тебе не могла!

— Плохо я сражалась! — сокрушённо ответила Тамара. — Бабушка поставила бы мне двойку. Зачем я попёрла напролом? Всё равно ведь не надеялась со всеми справиться. Бабушка бы сказала:

"Тома, если видишь, что врагов много, в бой не лезь! Получишь, не от одного, так от другого. Лучше раздели их, и сражайся с каждым по отдельности. Если они стоят кучей, развернись и беги. В этом нет ничего стыдного. Стыдно проиграть. Когда враги устроят преследование, один, самый настырный, обязательно вырвется вперёд. Тогда остановись, уложи его, пусть он полежит, отдохнёт, а ты сразу беги дальше. Когда тебя догонит следующий, уложи и его. Остальные, увидев, что самые сильные из них лежат и стонут от боли, поумерят свой пыл!" Бабушка знает, у неё большой опыт!

— Мудрая у тебя бабушка! А где она научилась драться?

— Бабушка не любит этого слова. Она говорит "сражаться"! Она в юности была в какой-то, не то компании, не то банде. Там нужно было драться чуть ли не каждый день. Её даже чуть в тюрьму не посадили. А потом она ушла от них и занялась этим, спортом, вот! "Бои без правил", называется. Даже чемпионкой России стала. Это такой остров на Земле.

— Я знаю, Тамара.

— Дедушка Володя увидел её на… на спорте?

— На ринге!

— Да, на ринге. И пригласил её работать у него телохранителем, а потом они полюбили друг друга и поженились. Он учил её бизнесу и, попутно, компьютеру, а она его немного тренировала. Только у него всё равно здоровье слабое было, и он часто ложился в больницу. Тогда бабушка сама вела все дела, и у неё хорошо получалось.

Тамара замолчала. На соседних сидениях разместились колонисты, приглушённо завыл двигатель, под днищем катера зашипело и забулькало, в иллюминаторах отдалилась пристань. Тон мотора изменился, к небу взлетели струи воды, закрывшие весь обзор, катер качнуло и повернуло. Затем он поднялся на воздушную подушку, вид в иллюминаторах прояснился и судёнышко, плавно набирая скорость, помчалось через пролив к острову Кларка. Вслед ему из кустов, потирая исцарапанную колючками руку, озадаченно, смотрел Роберт.

* * *

— Мастер! — позвала капитана Маруся, когда тот, утомлённый подготовкой к отлёту уже готов был раздеться и улечься отдохнуть, поскольку по времени корабля уже давно наступила ночь.

— Слушаю, Маруся!

— Очень странно! Только что получила радио на аварийной волне. Текст: "Капитан! Приезжайте к хижине Вайля".

— Это всё?

— Да. Источник излучения недалеко, но запеленговать не удалось. Только азимут: 15 градусов.

— У тебя на карте обозначен остров, где жил Вайль?

— Конечно. Только он большой и где там хижина, я не знаю.

— Азимут?

— Совпадает!

— Принято! Подними Бауэра. Пускай идёт к катеру. Тамара на судне? Не спит?

— В компьютерную игру режется. Вы возьмёте с собой оружие?

— Зачем? Если бы они хотели…. Соедини с ней! Тамара! Слышишь меня?

* * *

Почти все монстры лежали поверженные, некоторые ещё, правда, слабо дёргались, но, наводя на них курсор, можно было убедиться, что регенерировать они уже не смогут. Самый трусливый или самый хитрый прятался где-то в зарослях, временами из колонок доносилось его приглушённое рыканье. Лезвие меча, который виртуальная Тамара держала в руке, уже совсем иступилось о бронированные шкуры, им можно было теперь только с грехом пополам колоть. Ориентируясь на рычание получеловека, Тамара вступила в заросли, держа перед собой почти уже бесполезную железку.

Раздвинув мечом ветки, она вышла на небольшую полянку, где и сидел на стволе упавшего дерева противник. Похоже, он вовремя вышел из боя: его левая лапа висела как плеть, а правой он неловко пытался замотать обильно кровоточащую зелёной кровью рану на ноге. Но, если его не прикончить, то он скоро восстановится.

Увидев её, монстр жалобно захрюкал, попытался вскочить, но правая его нога подкосилась, и он чуть не упал. Еле-еле поднявшись на ноги, он отстегнул пояс с мечом, и тот, звякнув, упал на землю. Охнув, почти по-человечески, монстр поднял правую лапу в знак того, что сдаётся. И при этом что-то неразборчиво просипел.

— Что ты говоришь? — спросила Тамара, подходя поближе.

— Тамара! Слышишь меня? — раздался в это время с потолка голос капитана.

— Говоришь… — прогрохотал монстр и добавил. — Конец тебе!

При этом его поднятая вверх правая лапа завернула за спину, выхватила что-то оттуда и метнула в Тамару. В воздухе просвистела шипастая палица. Тамара подняла меч, но отбить снаряд или уклониться не смогла. В колонках прозвучал вопль – её предсмертный вопль! Экран окрасился красным, деревья и монстр на нём качнулись и завалились набок. Надо же быть такой дурой? Поверить монстру!

— Что у тебя там за крики? — спросил капитан. — Ты жива?

— Кажется, нет, Василий Петрович! Меня только что убили!

— Тогда скорей воскресай и скажи мне: ты знаешь, где хижина доктора Вайля на его острове? Сможешь показать?

— Наверно, смогу.

— Тогда выходи к катеру, нам нужно туда прокатиться.

— Сейчас, только оденусь!

— Бегом!

Тамара метнулась в туалет, куда, увлечённая игрой, всё никак не могла попасть наверно уже больше часа. Потом надела шорты и любимую майку – подаренную ей форму она берегла – сунула в карман горсть свинцовых, покрытых пластиком шариков. Эти снаряды ей изготовил оружейник, вместо вышедших из употребления золотых. Рогатка заткнута за пояс сзади, ножны на поясе – вскочить в сандалии и можно бежать!

Дверь за девушкой закрылась. На экране монитора светилось саркастическое уведомление:

"Леди Тамара! Вы совершили великий подвиг и погибли с честью! Но миссия не выполнена. "Долина Снов" не очищена от чудовищ. Может быть, в другой жизни…?" Монитор погас. Рачительная Маруся выключила его и свет в каюте тоже.

* * *

Катер отвалил от борта "Меча" и направился к далёкому острову, где в стародавние времена проживал доктор Вайль. Впрочем, теперь уже и не такому далёкому: Маруся обещала доставить экспедицию за сорок минут. На распечатке снимка из космоса Тамара показала капитану примерное расположение хижины. Сам дом не было видно под ветвями деревьев, густо усеявших остров. Зато была видна удобная для причаливания отмель, к которой Маруся и направила катер. По приказу капитана Маруся внимательно слушала эфир, но новых сообщений не было, слышны были только трески далёких гроз и рычание и вопли ионосферы Обманщика.

Высланный вперёд атмосферный зонд облетел остров, но не обнаружил ничего нового, только передал его снимки с близкого расстояния. Теперь он поднялся повыше, чтобы обеспечить канал связи для Маруси. Она, естественно, осталась на "Мече", и не смогла бы управлять ушедшим за горизонт катером без такой ретрансляции. Конечно, катером можно было управлять и вручную, но любознательная Маруся настояла, что её "присутствие" тоже может оказаться ценным, хотя бы для фиксации событий, и попросила капитана взять с собой миниатюрную камеру. Василий Петрович прицепил одну на карман своей куртки, а две другие отдал спутникам. Доктор последовал его примеру, а Тамара повесила плоскую карточку камеры с фиолетовым "глазом" посередине на ворот майки.

Остров был уже близко, катер сбавил ход и влетел на пляж, поднимая в воздух тучи песка и водяной пыли. Экипаж покинул судно, Тамара сориентировалась и указала направление вдоль берега. Скоро они вышли к руслу неширокого ручья, впадающего в океан. Дом Вайля находился вроде на берегу этого ручья, метрах в двухстах от берега. Если только девушка не спутала ручей. Оказалось – нет! Зрительная память охотницы не подвела. Люди прошли вдоль берега, вспугивая многочисленных леталок, которые тяжело выскакивали прямо из-под ног, делали два-три прыжка и с негодующими воплями взлетали на ветви деревьев. Прямо рай для охотника!

— Вон она, хижина! — указала Тамара.

Впереди показалась проплешина, а точнее вырубка, правда, уже зарастающая молодыми деревцами. На её краю виднелось покосившееся сооружение, дом доктора Вайля, который он построил, когда поселился на этом изобильном острове. Позже тут ещё кто-то жил, но уже два местных года тому назад поселенцы перебрались поближе к Большому острову: охота тут, конечно, хороша, но без людей им показалось скучновато.

— Может, ты к катеру вернёшься? — спросил Тамару капитан.

Но та ответила твёрдо:

— Нет, я с вами!

Нет, конечно, ей было не страшно возвращаться в одиночку – и не по таким чащобам бродила! Правда, отцу и матери об этом не рассказывала: зачем их излишне волновать! Тамаре просто было любопытно, кто послал сообщение? И ни за какие компоты она бы не отказалась их увидеть.

Дверь хижины была гостеприимно распахнута, точнее висела только на одной верёвочной петле.

— Подойдём поближе – скомандовал капитан.

В хижине, когда они приблизились, их ожидало неожиданное зрелище вместо ожидаемого запустения: земляной пол оказался выметен, посередине единственной комнаты стоял лёгкий, раскладной столик и четыре стула, похоже, комплектных со столом.

— Кажется, всё приготовлено для встречи. Заходим! — сказал капитан, первый зашёл и сел за стол.

За ним последовали и его спутники. Все они сели напротив двери, оставив один стул свободным. Ожидание было недолгим. Сначала прозвучал вызов от Маруси. Слышно было плохо, и Василий включил коммуникатор на громкую связь:

— Мастер! На частоте ретранслятора появилась активная помеха. Канал изображения с ваших камер она уже забила. Аудио ещё держится. Когда я изменила частоту, помеха тоже перешла на новую. Я готова поднять "Меч" и лететь к вам.

— Отставить. Не паникуй, сиди и не дёргайся! Просто "они" не хотят, чтобы мы что-то записывали.

— Принято! — голос Маруси почти совсем пропал в помехах. — Внимание, зонд фиксирует в оптике над вами…

В коммуникаторе слышен был уже только вой помехи, и капитан, поставив его на дежурный режим, положил устройство в карман.

— Вы были правы, мой капитан, мы не хотим, чтобы запись этой встречи была обнародована, — раздался голос от двери, и в проёме показалась молодая женщина.

Смуглая, правильные черты лица, одетая в шорты и лёгкую розовую блузку. На ногах открытые сандалии. Иссиня-черные волосы связаны в хвост, их прикрывает легкомысленная кепочка.

— Здравствуйте, Кармен! — поприветствовал гостью, кажется, ничуть не удивлённый капитан. — Не поверите, но вас я и ожидал увидеть!

Кармен улыбнулась, лёгким шагом прошла в хижину и села на свободный стул. Тамара смотрела на неё во все глаза, доктор наоборот зажмурился, потряс головой, снова посмотрел и нажал пальцем на угол своего глаза.

— Я не галлюцинация, доктор Бауэр! И даже не голограмма, — усмехнулась женщина. — Оставьте ваши глаза в покое. Капитан! Мне не хотелось бы портить ваши камеры, поэтому выключите все три и сотрите то, что уже записали.

— Как скажете, Кармен!

Капитан кивнул, и на столе оказались карточки-камеры членов экспедиции. Он нажал по очереди на каждой одновременно две кнопки, и камеры короткими писками оповестили присутствующих, что их память полностью очищена.

— Спасибо! — Кармен кивнула и снова обратилась к капитану – Рада, что вы меня не забыли, мой капитан! Хотя я и не та самая Кармен, что летела с вами когда-то к Титану, точнее та, только на 75 %.

— И не трудно вам вчетвером управляться с таким симпатичным биороботом?

— Вчетвером? Откуда вы знаете? — непритворно изумилась женщина. — Впрочем, это я сама виновата! Почти проговорилась. А вдруг, ввосьмером?

— Нет уж, не обманете! Да и места для восьми организмов в кадавре бы не хватило. Почему вы его бросили, кстати?

— Он отработал ресурс, а нам легче вырастить новый, чем старый чинить!

— Капитан! — вступил в разговор ошарашенный Бауэр. — Я совершенно ничего не понимаю! Какие-то биороботы, кадавры! Откуда тут взялась эта девушка? Кто она? Вы, кажется, даже знакомы?

— Извините, что не представил! Знакомьтесь, это Кармен! Представитель внеземной цивилизации, имеющей тайные контакты с ООН. Одна из тех самых "апостолов", которые помогли приземлиться "Артуру Кларку" и вывели для колонистов "траву Вайля". Я ничего не путаю, Кармен?

— Ничего! Я уже говорила, что вы очень проницательны?

— Вы та самая дева Мария? — спросила вдруг Тамара.

Кармен засмеялась, а капитан улыбнулся и положил руку на плечо аборигенке:

— Нет, Тома, она не дева Мария, но наверно и та не смогла бы тридцать лет тому назад сделать для "Кларка" то, что сделали её соплеменники.

— Одна моя четверть в этом участвовала! — заявила Кармен.

— А почему вы делите себя на четверти? — спросил начинающий приходить в себя доктор Бауэр, в котором проснулось научное любопытство.

— Потому, милый доктор, что вы перед собой видите не человека, а биоробота. Или, как говорит ваш капитан – кадавра. Искусственный организм, который мы выращиваем, чтобы использовать при контактах с людьми. Даже посвящённые в наше бытиё земляне могут страдать ксенофобией, а это может помешать делу.

— А управляют этим роботом – подхватил капитан – четыре особи, одна в голове, а три в полости, так сказать, живота. Не так ли?

— Вы положительно гений интуиции, капитан! — рассмеялась Кармен. — Добавлю только, что мы управляем этим телом не порознь, как вы описали. При этом наши разумы сливаются в один, что для нас вполне обычная процедура.

— А каков ваш естественный вид? — снова спросил доктор.

— Наверно, мне не стоит… — замялась Кармен.

— Говорите, уж! Тут все свои! — ободрил её Кондратенко.

— Ладно! — Кармен снова улыбнулась, вообще, кажется, её лицо трудно было представить без улыбки. — Человеку мы больше всего напомнили бы крабов. Больших, тихоокеанских крабов. Достаточно, пожалуй!

— Это наши учёные давно знают!

— Блефуете, капитан. Откуда вам знать? Конечно, мы сообщили руководителям вашей ООН, что на самом деле не человекообразны, но и только! Никаких попыток просветить нас рентгеном мы не почувствовали, да это было бы и бесполезно: на изображениях получалась бы обычная картина.

— Никакого блефа! Дело в том, что когда мы подобрали на Титане брошенного биоробота, в полости его тела обнаружили два фрагмента напоминающего хитин вещества.

— Ах, вот так! Действительно, у одного из нас начиналась линька, и он, наверно, не уследил…. Мы немного нервничаем, когда линяем далеко от дома, без медицинской помощи. А что ещё вы узнали?

— А ещё, что ваша природная среда обитания – тёплые, малосолёные приморские лагуны. Состав атмосферы, давление. И остатки ваших продуктов питания учёные тоже проанализировали.

— Вы, что же, и наш рекреационный климатизатор на Титане подобрали?

Капитан развёл руками:

— Уж простите! Вы бросили, мы подобрали.

— Да, это наше упущение. Но, с другой стороны мы такой прыти от вас, капитан, не ожидали! Мы думали, что вы поспешите улететь из такого негостеприимного места. Кстати, я слышала, у вас были неприятности во время обратного полёта!

— Ничего фатального. Игры спецслужб. А на Титане нас удержало любопытство и любознательность!

— Да, людям это свойственно. Мы давно предполагали, что от вас будет толк. Но таких темпов развития человеческой цивилизации за последние триста лет даже лучшие наши аналитические группы не ожидали.

— Ну, тогда удовлетворите наше любопытство, Кармен! Доктор, вы что-то хотите спросить?

— Да, капитан! Скажите, Кармен, а каков срок вашей жизни?

— Как бы вам ответить? С одной стороны он меньше человеческого: около 50 лет. Десять-одинадцать линек, и мы умираем. А с другой, мы практически бессмертны! Не делайте удивлённые глаза! У нас есть свойство передавать знания по наследству нашим детям или любым другим молодым особям. Согласитесь, это удобно!

— Это так! — согласился капитан. — Но, с другой стороны, как только представлю, что я помню всё, что помнили мои прапрадедушки и прапрабабушки! Все их надежды и разочарования, радости и страдания! Тут своё бы научиться забывать. Нет, лучше я без этого обойдусь!

— А мы умеем забывать! То, что помнить не хочется, быстро стирается из памяти.

— Как на компе?

— Очень приблизительно, но, похоже!

— Хорошо, Кармен! Это всё лирика! Расскажите нам, как вы сумели посадить аварийный "Артур Кларк"?

— Наши радары засекли его в тоннеле. Как и ваш "Меч" он шёл без обязательных опознавательных маркеров…

— А есть такие? — прервал повествование капитан.

— Конечно! Я сообщу подробности вашему машинному разуму. Тоннели используются различными расами, и уже давно ожидалось ваше в них появление. Мы выслали патрульное судно, и его экипаж быстро установил, что "Кларк" попал в тоннели не намеренно. Было высказано два мнения: предоставить его своей судьбе и способствовать посадке на подходящую планету.

— Неужели, вы могли бы бросить людей в аварийной ситуации?

— Почему, нет? Поймите, наш менталитет и этика отличаются от человеческих. Я, точнее мои составляющие, иное дело: мы изучаем вашу цивилизацию и способны воспринимать вашу этику. Как бы вам объяснить? Мы можем помочь, но взять на себя инициативу в помощи мы почти не способны. Нас нужно попросить. Это, наверно трудно понять…. Но, к счастью, моей четверти, которая там присутствовала, пришла в голову мысль интерпретировать вызовы капитана Панчетти "Всем!" и его просьбы о помощи, как обращённые и к нам тоже. Наши нравственные установки пришли в равновесие: "Кларк" был направлен в эту систему, где присутствуют кислородные планеты.

— А почему, не обратно в Солнечную систему?

— Эта была ближе! Кроме того, мы не должны были раскрывать на тот момент своего инкогнито. Контактов, даже неофициальных, с Землёй тогда ещё не было.

— Какие вы… сложные! — заметил задумчиво капитан. Как вас трудно понять…

— Да и вы, люди, не простые! Мы тоже не можем понять, почему разумные существа воюют, убивают друг друга, как звери, а оставшиеся в живых в результате живут ещё хуже, чем до войны. Хотя, непреодолимых разногласий почти не существует. Зачем вы убиваете свою планету, свой дом, который даёт вам всё. Даже воздух, которым вы дышите и воду, которую пьёте?

— Тут вы не правы, Кармен! Это было раньше. Теперь всё понемногу меняется. И войны почти прекратились. У войск ООН не забалуешь!

— Конечно, прогресс есть. Обводнение пустынь, консорциум "Вода". Но этого недостаточно!

— Многие это понимают, но и Москва не сразу строилась!

— Москва? А, поняла, это идиома! Что же, желаю вам успехов! Когда-то и мы были молодыми и не задумывались о завтрашнем дне. Это теперь стали расчётливыми занудами.

— Вы вовсе не зануда, Кармен! — вставил доктор.

— Спасибо! Это только внешнее. Моё время истекает, если хотите ещё что-нибудь спросить…

— Так как вы посадили "Кларк"? — спросил капитан.

— Для вас теперь не будет сюрпризом, если я скажу, что мы бы его и не стали сажать. Но Панчетти сам пошёл на посадку.

— Дали бы всем умереть от удушья? — ахнула Тамара.

— Да, девочка. Но, он проявил инициативу, хотя и смертельную и мы вмешались.

— А как, конкретно? — спросил капитан.

— Думаю, пока вы не сможете этого полностью понять. Ваша наука ещё очень не развита. Это не в укор: просто в вашем языке нет подходящих терминов. Только фантастические, например: "силовое поле", "гравитационный кокон". Таких полей, конечно, нет, но это самая близкая аналогия.

— Спасибо, мы поняли! — снова вступил в разговор доктор. — А "трава Вайля"?

— И если уж на то пошло, и сам "доктор Вайль"? — иронично вставил капитан.

— И тут вы догадались! — всплеснула руками Кармен. — Суть в том, что, пытаясь понять людей, мы и сами стали воспринимать их менталитет. Вроде: "мы ответственны за тех, кого приручили". Когда оказалось, что колония может вымереть прямо на наших глазах, было принято решение создать комплексное лекарство. Не без сопротивления некоторых ортодоксов, кстати. Но и их удалось убедить доводами, что спасение колонии может в будущем послужить нам хорошим козырем в отношениях с человечеством.

— И тут расчёт? — саркастически заметил капитан.

— Да, мы всё просчитываем. Мы вступили в контакт с доктором Вайлем, одиноко проживающим на этом острове. И под его руководством создали это растение. Так как биохимию человека мы знали тогда довольно слабо, этот выдающийся учёный нам очень помог. Но, когда он повёз урожай и семена в Хоупвилль, то погиб по дороге. Нам пришлось срочно создать биоробота с его внешностью для завершения этой миссии. К счастью, Вайль был довольно нелюдим и скрытен, поэтому подмены никто не заметил. Убедившись, что средство помогает, "доктор Вайль" покинул поселение и "пропал". Вот, кажется и всё!

— Спасибо вам, Кармен, за лекарство! — обратилась к инопланетянке взволнованная рассказом Тамара.

Та улыбнулась в ответ и сказала:

— Только вы никому и ничего не рассказывайте! За исключением посвящённых в наше существование, договорились?

— Конечно! Нам никто и не поверит без записи.

— Тогда мне пора. Кстати! Присмотритесь к "траве Вайля" внимательно. Спектр действия её лекарств гораздо шире, чем просто антиаллергенный. И вряд ли она приживётся где-нибудь кроме Надежды. Она сконструирована под местную почву. Вот вам и статья экспорта для вашей колонии! Любимого вами золота надолго всё равно не хватит.

— А что с золотом? — заинтересовался капитан.

— Местные жители должны были заметить, что оно встречается только на Большом острове. И наиболее часто в полосе прибоя с северной его стороны.

Капитан вопросительно глянул на Тамару, та кивнула.

— Там, по-видимому, и залегала размытая океаном жила. За несколько лет вы выберете всё. А дальше?

— Мы поняли, Кармен! Спасибо и за совет. А вот вопрос: а вам самим золото не нужно? — спросил капитан.

— Давно уже не нужно. Любой редкий элемент мы синтезируем по мере надобности другим способом. Легко и безопасно. Вы тоже к этому скоро придёте, и все ваши запасы золота и прочих редких металлов мигом обесценятся. Я слышала, что уже и пришли, правда, несколько другим путём. Да! ещё мои поздравления с выходом в большой Космос! Распорядитесь этим достижением разумно. Прощайте мой капитан! Меня уже ждут.

Кармен встала со стула, протянула руку. Капитан осторожно пожал её.

— Доктор!

Бауэр тоже поднялся и потряс кисть Кармен своей ручищей.

— Тома?

Тамара и инопланетянка обменялись рукопожатиями.

— Мы ещё увидимся? — спросил Кондратенко.

— Почему, нет? "Третьего раза не миновать!" Так говорят русские?

Кармен на прощанье одарила всех своей улыбкой и вышла. Земляне молчали. Тамара помахала рукой вслед уходящей. Та вдруг обернулась и кивнула. И скрылась в зарослях. Вдруг на поляну пала тень и свет солнца на мгновение пригас. Капитан и доктор выскочили из хижины и только успели увидеть мелькнувший на фоне неба угловатый силуэт чужого летательного аппарата. И тут же ожил коммуникатор:

— Мастер! Это Маруся, слышите меня?

— Слышу, Маруся!

— У вас всё в порядке?

— В полном! Мы возвращаемся.

* * *

— Капитан! — обратился к Кондратенко Бауэр, уже в катере. — Вы должны мне многое рассказать.

— Нет, не должен, Володя! — ответил капитан с улыбкой.

— Понял, Мастер. Скажите только: "Super Nova"…?

— Да, оттуда!

— Ладно, будем ждать снятия секретности… Я очень рад, что познакомился с таким человеком…

— Брось, Володя! Оставь комплименты женщинам! Тамара, что ты сидишь пригорюнившись? Устала?

— Нет, Василий Петрович. Просто думаю о Кармен! И ещё о Земле. Как я там жить буду?

— Хорошо будешь жить! Учиться, узнавать много нового и интересного. А когда выучишься, работать, хоть на Земле, хоть в Космосе, хоть на Надежде. Хоть на других планетах. Исправлять ошибки разных старых дураков!

— Вы вовсе не старый!

— Но дурак? — хохотнул капитан.

Тамара смутилась, но ответить ей помешала Маруся:

— Мастер! Старшой проснулся на вахту и спрашивает, куда вы делись?

— Скажи ему…. купаться ездили! Водичка, во!

Уже на "Мече", в своей каюте, капитан кратко рассказал Марусе о встрече.

— Жаль, что вы ничего не записали, мне так хотелось посмотреть на вашу Кармен! — посетовала она.

— А может быть, и записали, — ответил капитан, расстёгивая куртку и доставая из-под неё карточку четвёртой камеры. — Сейчас посмотрим!

Капитан вставил карточку в слот компа, и опешил: на экране появилось изображение Кармен. Правда, кажется синтезированное. Женщина заулыбалась и погрозила пальцем с монитора. И заговорила:

— Как не стыдно, капитан! Я ведь просила! Ладно, прощаю, вы ведь любопытны, как малые дети! Извините, что не смогла уделить вам достаточно времени при нашей встрече, всё дела! — Кармен хмыкнула. — Так вот, вам необходимо оборудовать ваше судно системой опознавания, принятой в нашем районе Галактики. Без опознавания летают немногие, и это всегда привлекает внимание патрульных разных рас. Конечно, они вам ничего не сделают без существенных причин, но их контроль может быть утомителен. В связи с тем, что вы прихватили эту камеру, и она осталась включена, я помещаю в её память файл с частотами и форматами излучений…

— Маруся, проверь!

— Тут два файла, кэп!

— …Там всё понятно. А теперь, небольшая лекция по неписанному галактическому праву: пока и если цивилизация не вышла в Космос, считается, что ей принадлежит только материнская планета. Остальная Система её светила может использоваться другими расами по своему разумению. Как только развивающейся расой будет выведен в Космос любой искусственный объект, чужие должны покинуть эту Систему, если только не заключат с автохтонами соответствующее соглашение. Такие случаи, впрочем, редки, ресурсов во Вселенной достаточно. Достаточно ненаселённых и стерильных Систем. "Тоннели Макарова", как вы их называете, свободны для космоплавания, по крайней мере, в тех частях Галактики, где побывали наши исследовательские суда. Но некоторые расы блокируют порталы, ведущие в их Системы, для чужих судов. Это их право, поскольку они суверенны в своей Системе. Если столкнётесь с такой блокировкой, то не стоит пытаться её преодолеть, это может быть опасно. Впрочем, это случится ещё не скоро: в "Солнечном кластере" не имеется высокоразвитых цивилизаций, кроме земной. Нет также ничьих колоний. Колония на Надежде первая.

Скажу вам по секрету, что руководство ООН обсуждает снятие секретности с информации о контактах с нами. Если это решение будет принято, то на Земле появится наше посольство, а значит, мы сможем снова увидеться.

И ещё один подарок, для вас капитан, ну и человечеству в целом пригодится: вышедшие в Космос расы вынуждены общаться друг с другом. Одно дело, когда это происходит на уровне посольств и постоянных представительств. Тогда, как в нашем случае, будут углублённо изучаться основные, земные языки, а ваши дипломаты изучат наш. Но, для общения в Космосе такой способ не пригоден, так как только в нашей Галактике десятки тысяч рас освоили межзвёздные перелёты. Поэтому, очень давно, когда наши предки ещё строили из глины свои первые города и вели межплеменные войны за самок и за лагуны, кем-то был придуман межрасовый язык, своего рода, эсперанто Космоса. Он не фонетический, поскольку многие носители разума не слышат и не издают звуков, а компьютерный. Думаю, ваша Маруся его быстро освоит. Вот и всё. До свиданья, мой капитан! Кармен улыбнулась, кивнула, и изображение на мониторе застыло, запись кончилась.

— Вот как, значит, — пробормотал капитан – жили, не тужили, и хватит!

— Что значит "и хватит"? — спросила Маруся.

— А значит это, что мы вылезли из своей песочницы, а вокруг оказался огромный мир, со своими законами и обычаями. И его население вовсе не рвётся задарить нас подарками и букетами и поздравить с совершеннолетием. Так, по-деловому: "установите опознаватели" и гуляйте, никто не против. Только у больших дядей под ногами не путайтесь. Подумаешь, ещё одна цивилизация в Космос вышла! Эка невидаль! Мало ли их?

— Мне кажется, капитан, вы не правы! Наоборот, это очень хорошо, что до нас никому нет никакого дела.

— Может ты и права. Даже наверняка. Я ещё подумаю. Как там, с файлами, разобралась?

— Да, действительно всё очень просто! Для опознавания подойдут передатчики ближней связи. И освоить "эсперанто" тоже оказалось несложно. Правда, на нём задушевно "за жизнь" не побеседуешь, но основные понятия присутствуют.

— Какие, например?

— Начинается, с "да"-"нет". Потом есть "знак вопроса", "носитель разума", "космическое транспортное средство", "функционирует", "помощь", "информация", "связь", "ремонт", "тоннель". Это просто выборка, тут сотни понятий и глаголов. Единицы расстояния, времени, массы, их соответствия земным.

А вот, что заставит вас задуматься, целый раздел: "Военные действия". "Оружие": кинетическое, аннигиляционное, лучевое, ядерное, глюонное, "искривители пространства", психотронное, и ещё какие-то виды, просто под номерами. "несанкционированный", "пират", "военный", "ксенофобия", "неадекватный", "атака", "разрушитель". И даже, "сдаваться".

— Да, похоже, в Галактике не везде тишь и благодать! Как думаешь, что там под номерами?

— Оружие? Наверно такое, что мы ещё просто не знаем.

— Да, наверно. Значит, за пределами "песочницы" может оказаться опасно.

— А что ваша Кармен сказала по этому поводу?

— Сказала, что их раса не приемлет военных конфликтов, что всегда можно договориться. Но я принял это только на счёт человечества. А оказывается… В общем, спать я ложусь! До подъёма часа три осталось.

— Три с половиной, капитан. Кстати, завтра суббота.

— И что?

— Вы своей властью можете отложить подъём на час.

— Точно! Тогда я откладываю. — Капитан зевнул. — Старшому передай, подъём в восемь. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, мастер! — ответила Маруся и притушила свет.

* * *

Прошли одни местные сутки с момента прибытия "Меча", и на исходе "тёмной ночи" был назначен старт. Портал Обманщика уже был готов нырнуть в недра планеты, и откладывать полёт было нельзя. В ночь перед стартом капитану не спалось. На "улице" сияло яркое местное солнце, и как он ни ворочался с боку на бок, сон всё не шёл.

"Как они тут отдыхают?" — подумал капитан – "двенадцать суток солнце и ночь на ночь тоже не похожа!" Он поднялся и решил навестить Старшого, который вахтовал в рубке, предпочитая ночные смены.

— Что там, Старшой, не спит? — спросил он Марусю, одеваясь.

— Нет, капитан, только не он! Сидит, изучает ваш рапорт о встрече с Кармен и вникает в "эсперанто".

— Чего там вникать? Всё логично, а значит, понятно.

— А ещё он стихи своей жене писал, а потом бросил, рифму не может подобрать. Хотите, прочту?

— Нет, это лишнее, захочет, сам прочтёт. Она у него красавица! Казачка!

Войдя в рубку, капитан отменил жестом руки приветственное вставание старшего помощника и уселся в свободный ложемент.

— Как дела, чем занимаешься? — спросил он, зевая, Старшого.

— Да вот, думаю, мастер…

— У тебя есть мысль, и ты её думаешь? — пошутил, устраиваясь поудобнее, кэп. — И какая?

— А не стоит ли цивилизация Кармен за той давней историей с фирмой "ClearElements"?

— Почему, давней? Фирма работает и не собирается пропадать!

— Это, да! Я имел в виду давно начавшейся.

— Да! Задача…

* * *

Появление буквально ниоткуда в начале века фирмы с претенциозным названием "ClearElements" вызвало поистине мировую сенсацию, а вслед за ней волну домыслов, предположений и гипотез. Среди которых, версия о пришельцах считалась одной из самых логичных и обоснованных.

Действительно, ранее никому неизвестная фирмочка, объявившая на весь свет об открытии способа "добычи из морской воды" любого количества растворённых в ней металлов и неметаллов, осмеянная записными юмористами и карикатуристами, разгромленная в своих статьях крупными учёными и практиками, неожиданно для всех превратилась в одного из самых крупных игроков на мировых рынках. И выполнила все свои обещания!

Как тут не подумать о пришельцах, чья развитая технология, по словам философа Лема, для нас "неотличима от магии". Не иначе магическим способом и в оговоренные сроки "ClearElements" производила и поставляла клиентам химически чистую продукцию, любые элементы таблицы Менделеева, кроме расщепляющихся. Да ещё драгоценные металлы она поставляла в ограниченных количествах. Сначала, по ценам чуть ниже рыночных. Причём, постоянно оповещая мировое сообщество в своих пресс-релизах, что цены, с расширением производства, будут снижаться. И снижая их постоянно.

Конечно, такая ситуация не могла оставить равнодушными сильных мира сего, мечтающих наложить свои лапы на загадочное производство к вящей своей выгоде и качать огромные деньги из этого проекта, возглавляемого судя по мнению воротил Уолл-стрит и других "стрит", явными недоумками. Поскольку, "ClearElements", судя по всему, не собиралась становиться самой богатой на Земле корпорацией, а напротив, почти все свои доходы пускала на инвестирование других, малоприбыльных производств, зато стимулирующих занятость освобождающегося в результате её деятельности населения. А ещё на благотворительность и строительство дешёвых домов и квартир для людей работающих на этих предприятиях. И на бесплатное обучение работников и образование их детей.

Это не могли быть земляне, и конгресс США с подачи президента этой сверхдержавы принял постановление о запрете американским фирмам сотрудничать с "ClearElements". Объявил фирму "вне закона" и заморозил все её счета в американских банках. В ответ фирма прекратила работу с амеро, что вызвало заметные потрясения на мировых биржах и подорвало доверие к этой валюте.

Поскольку демарш в ООН не принёс желаемых результатов, то шестой флот США получил приказ следовать к острову в Эгейском море, ранее носившему непроизносимое греческое название, но с недавних пор переименованному русскими, а впоследствии и остальными журналистами в "Золотой". Целью похода был арест "инопланетян" и взятие под самозваный "контроль ООН" угрожающего кошелькам американских толстосумов производства фирмы "ClearElements", которая арендовала этот остров у Греции. Ясно понимая, что эти военные действия совершенно незаконны, правительство США, тем не менее, надеялось впоследствии их легитимизировать в ООН и перед лицом мирового общественного мнения. А, попросту говоря, поставить всех перед свершившимся фактом, даже возможно, и сфабриковав необходимые доказательства злонамеренности "инопланетян".

Но, это только то, что лежало на поверхности. Быстро выяснилось, что ещё до отдачи этого приказа, американская диверсионная группа "морских котиков" попыталась взять остров штурмом, но большей частью полегла под пулями военизированной охраны фирмы, состоящей в основном из российских и украинских отставных офицеров и сверхсрочников. Охрана, а скорее, воинское подразделение, оказалась неожиданно весьма профессиональной и подготовленной.

Такое фиаско пришлось не по нраву президенту и совету начальников штабов армии США, и на остров был выброшен многотысячный десант, получивший аналогичную задачу. Однако бравые американские парашютисты поспели только к разбитому корыту. Загадочные установки оказались взорваны, уцелело только второстепенное оборудование и склады, забитые не вывезенной продукцией на многие миллионы евро.

Сами загадочные "инопланетяне" скрылись на почти невидимом для локаторов летательном аппарате: его преследование окончилось безрезультатно. В плен попали только местные рабочие, в основном подсобные, которые скрывались в подвалах. Их показания не пролили ни малейшего света на принцип производства: они охотно рассказывали, какие кнопки нужно было нажимать и каким образом опустошать приёмные бункеры установок и загружать продукцию в контейнеры, а изредка в плавильные печи. Несколько попавших в плен греческих охранников не знали и этого. Все они после не всегда джентльменских допросов были отпущены по домам, где нашли чеки от "ClearElements", с круглыми суммами "за беспокойство".

Резонанс на эти действия США был огромен. Первой возмутилась Греция, которая потеряла более чем солидную сумму за аренду острова и доходы своего торгового флота, который использовался для доставки продукции фирмы клиентам. В знак протеста она вышла из НАТО. Её примеру последовало ещё несколько стран, чьи экономики, во всяком случае, их передовые отрасли, были завязаны на продукцию "ClearElements".

Масла в огонь скандала подлило заявление вышедшего в отставку некоего американского военного о том, что у него имеются документы, свидетельствующие о готовности США применить ядерное оружие, в случае неудачи оккупации "Золотого острова".

Улицы крупных городов Европы и Америки затопили демонстранты и флешмоберы, переодетые "инопланетянами", то есть, чем страннее, тем лучше. На руку протестующим сыграла недавняя премьера очередной серии фильма "Звёздные войны". Все запасы масок и костюмов, произведённых для фанатов фильма, были моментально раскуплены. В моду вошли футболки с символикой опальной фирмы – напоминающей мишень концентрической радугой. Демонстранты скандировали лозунги: "Руки прочь от марсиан!" "Свобода бизнеса для всех!" "Уолл-стрит – умри!" и "Позор Америке!". Первую скрипку в этих рядах играли потерявшие работу и надежду на лучшую жизнь, уволенные в результате бессмысленной военной акции США. Правительственные кризисы забушевали в большинстве стран Европы. НАТО поставило вопрос о самороспуске или, как вариант, об исключении США из своих рядов. (!)

Это было неслыханно! Госдеп США попытался, было, по привычке прикрикнуть на своих строптивых союзников. Однако те потребовали извинения за намерение применить оружие массового поражения на территории Европы с неизвестными целями и за неспровоцированное нападение на территорию своего союзника. И выплату миллиардных компенсации за срыв поставок продукции опальной фирмы и за недополученные в результате доходы. А также потребовали более не препятствовать деятельности "ClearElements".

Напрасно госсекретарь тряс выкладками карманных американских экономистов, предрекающих вселенский крах, европейцы парировали их выкладками своих учёных, предсказывающих невиданный рост мировой экономики и занятости, который уже начался, но был сорван. Самое большое, что грозило США, это незначительные потери доходов самых богатых семейств на фоне растущего благосостояния населения. Только вот, власть как раз и была сосредоточена в руках этих семейств.

Напрасно взывали США устами своего президента сплотиться против загадочного врага, напрасно Голливуд срочно снял настоящий пропагандистский шедевр, фильм с участием восходящей своей звезды Терри Вульфа, повествующий о происках галактических захватчиков и их пресечении сержантом морской пехоты и его верными друзьями. Сержанта и сыграл злосчастный Терри. Некий острослов обыграл сходство его фамилии и латинского названия некой части тела, синонима продажности. Шутка разлетелась по Интернету, и талантливому блокбастеру был обеспечен провал. В конце концов, и сам Терри высказал "сожаление" о том, что решился сняться в таком ангажированном фильме.

В этой битве схлестнулись деньги и люди. И Штаты проиграли. Не то, чтобы у них не хватило денег, но их жажда сверхдоходов встала против желания чуть ли не всего человечества жить по-человечески, а главное, без занесённой над головой атомной бомбы. И иметь нормальную работу, сытых и образованных детей, хоть не элитное, но своё жильё.

Оказалось, что мнение простых людей действительно может влиять на политику, что и заложено в шикарном, но лживом понятии "демократия". Практически все последующие выборы депутатов и президентов по всей Земле не обходились без ответа соискателя на простой вопрос: "Поддерживаете ли вы деятельность фирмы "ClearElements"? И горе было тому, кто вдруг заявлял, что он это не поддерживает, или пытался заговорить своих избирателей потоком ничего не значащих речей. Провал такому деятелю был обеспечен.

Впервые в истории совет безопасности ООН принял резолюцию, осуждающую действия США. Делегация США не посмела её заблокировать. Президент Соединённых Штатов подвергся импичменту. Денежные мешки в этот раз проиграли, но по-прежнему жаждали реванша. ООН обратилась к скрывшемуся руководству "ClearElements" с просьбой возобновить свою деятельность под гарантии организации. Руководство ответило согласием, но выдвинуло неожиданные и сенсационные требования…

* * *

— Знаешь, майор, — продолжил Кэп, — никакие они не инопланетяне. И уж, конечно, не соплеменники Кармен. Вспомни, по её словам, они могут помочь, но их нужно попросить. Так что, отпадает! Никто их не просил, если только частным образом? Да нет! Вряд ли! Их философия этого не допускает, сначала начни сам барахтаться, а потом они помогут, и только так. А не барахтаешься, тони на здоровье! Мне больше кажется, что за этим стоят вполне земные люди, в руки которых попала либо неземная технология, либо, что более вероятно, древняя технология Рапторов. Хотя, я не понимаю, как она могла сохраниться десятки миллионов лет!

— На Луне, на их лунных базах…

— Да нет, там только руины! Да и обосновалась фирма на Луне уже позже…

— А может, они и раньше там побывали? Подготовили место на лунном южном полюсе и смылись туда, когда на Земле припекло!

— Как они могли там побывать? Свой первый КК они построили на Земле, под видом самолёта. Правда оказалось, что он может и в Космосе летать! Главное, все комплектующие были заказаны на земных заводах, все чертежи сохранились. Эксперты складывали их потом и так и эдак: не должно летать, и точка. Двигателей таких нет! А оно летает! То-то американцы тогда удивились, когда он ушёл с "Золотого острова". Чуть не умерли от удивления! Помнишь этот старый фильм? Говорят, он почти документальный.

— Конечно, помню, первый раз в десять лет смотрел.

— А во время второго кризиса, когда фирма объявила, что готова поставлять топливо для реакторов? Под надзором ООН, естественно. Читал, как американцы устроили провокацию, распылили над Аризоной несколько граммов плутония и завопили на весь свет, что это месть инопланетян? Да если бы те захотели отомстить…

— Конечно, Кэп! Вот забыл, как фильм называется!

— "Крах" он называется! Эх, уроды! Была же богатейшая страна, сверхдержава, все её боялись, на цирлах перед ней ходили. Нет, захотелось ещё и непосредственно править миром, да обломались! "Pax Americana"! Сами и развалились, которое десятилетие то воюют, то мирятся, войскам ООН покоя не дают!

— Не понял, капитан! Что обломалось?

— А! В моё время так говорили, сейчас говорят "опухло".

— Понятно, только "отпухло".

— Одна малина! В любом случае, в благотворительность анонимных инопланетян я не верю. А вот землян? Почему бы и нет?

— Кэп! Одно дело благотворительность, другое то, что они делают. Даже ваши первые "Скауты" на их ядерном топливе летали. А поставки гелия-3 для термоядерных электростанций, которые они гарантировали и до сих пор поставляют? Они всё лицо Земли изменили! На бензине теперь только ортодоксы американцы ездят, а весь мир на метане, водороде и на электричестве.

— Да, понятно! Я в широком смысле выразился. И человек бы в Космос не вышел так массово без них. Ведь, буквально, как раньше на работу ездили, теперь летают. Вахтовики на низких орбитах домой на выходные, уж точно! Сел на челнок, пара часов, и ты дома! А, вот ещё золото начнут производить в широких масштабах!

— А начнут, Кэп?

— Очень возможно! Я этого ожидаю. Кажется, им всё равно, что производить. Когда для водородных моторов понадобилась губчатая платина, они её дали. Ты, наверно, не помнишь, тогда было поветрие – ворюги снимали накопители с машин. Потому, что, платина! Да только быстро перестали, когда она в цене упала в тридцать раз. "Элементы" это сделают, чтобы окончательно повалить привязанность мировой экономики к золоту. Золотишко и так подешевело в два раза, а скоро… Нужно напомнить Елене Юрьевне, чтобы сразу свой "золотой запас" в кредиты ООН переводила. Эти не упадут! Ладно, вахтуй тут без меня! — капитан подавил зевок, — на меня эти тайны, кажется, сон навели!

— Спокойной ночи, Мастер!

— Какая ночь! День на дворе! — пошутил Кэп и отправился в свою каюту.

Там оказалось, что Маркиз бессовестно дрыхнет на подушке. Капитан переложил потянувшегося и замурчавшего со сна кота в ноги, лёг и укрылся одеялом. Машинально хотел пристегнуться, но улыбнулся и задремал. Через несколько минут он уже спокойно спал.

Часть пятая

Возвращение

Тоннели Макарова, окрестности Юпитера.

Не успело местное солнце выйти из-за Обманщика, как остров сотряс рёв двигателей "Меча". Качнувшись, судно оторвалось от поверхности. Многочисленные наблюдатели на Большом острове увидели сначала огромное облако пара, поднявшееся над островом Кларка. Вскоре до них донёсся и приглушённый расстоянием грохот. Леталки взмыли в воздух и, сбившись в стаю, с почти неслышным от шума клёкотом, принялись описывать круги над островом.

Наконец, из облака вынырнуло серебристое тело "Меча", зависло на несколько секунд, разворачиваясь. Тон двигателей изменился, судно описало полукруг. Когда дюзы, в какой-то момент, оказались направлены, на Хоупвиль, грохот стал почти нестерпимым. Это продолжалось мгновения, затем "Меч" стал заметно забирать вверх. Ещё несколько минут его можно было видеть в виде сверкающей полоски, затем яркой точки. Шум стих, и только понемногу рассеивающееся облако над Кларком и раздёргиваемый высотными ветрами инверсионный след свидетельствовали о произошедшем только что управляемом катаклизме – старте космического корабля.

Взяв курс на портал, "Меч" покинул орбиту Надежды. За двое суток чередующихся ускорений и длительных периодов невесомости новые пассажиры судна пытались адаптироваться к своему новому состоянию. Госпожа Фролова, впрочем, летавшая и ранее, хотя и очень давно, справилась быстрее. Уже в первые сутки полёта она появилась на камбузе и плотно поела. Через пару часов её примеру последовала и Тамара. Нужно сказать, правда, что доктор Бауэр, внимательно следивший за состоянием пассажирок, прописал им некую микстуру, нормализующую работу вестибулярного аппарата. И "болезнь движения", при которой в состоянии невесомости любая попытка пошевелиться вызывает головокружение, отступила.

Двух приёмов этого лекарства оказалось достаточно, чтобы Тамара окончательно повеселела и даже приступила к пробным "полётам в невесомости" в коридоре судна. У тренированной спортивной девушки с каждым разом всё получалось как нельзя лучше. Молодые члены экипажа с удовольствием её консультировали, конечно, в свободное от вахт время. Она даже поставила себе задачу поймать Маркиза, тоже иногда участвовавшего в тренировках, хотя и принимавшего их за игры. Но это ей не удалось. К чести начинающей космонавтки, следует сказать, что это не удавалось пока никому. Шустрый кот в условиях невесомости был совершенно неуловим.

Подойдя к порталу, "Меч" подхватил вращающийся на орбите вокруг него зонд и нырнул в тоннель. Наконец удалось передать на "Дырокол" всеобъемлющую информацию об открытиях последних дней и подробный отчёт о найденной колонии землян. Последовал приказ возвращаться той же дорогой и не очень спешить, во избежание ошибок в выборе маршрута.

* * *

— Капитан! Принимаю чужой идентификационный сигнал. Судя по всему, в коллекторе находится судно. Доплеровского сдвига частоты нет, судно неподвижно.

— Принято! Экипажу боевая тревога! Маруся, они читают наш сигнал?

— Должны.

— Сбавь скорость, выходи потихоньку в коллектор.

По тревоге, уложившись, как и положено, в нормативы, экипаж занял свои места. Боевые посты доложили о готовности к бою. Последний поворот тоннеля и на экранах дисплеев, радиолокационных и оптических показался "желудок". В его необъятной шири чужое судно, тем не менее, было хорошо заметно. Оно неподвижно висело у дальней стенки и, похоже, не проявляло никаких агрессивных намерений. Чужак представлял собой в первом приближении цилиндр около ста метров в длину и шестидесяти в диаметре. На одном из торцов видны были явно дюзы двигательной установки. Что было на другом, осталось невидимым, поскольку поворачиваться для осмотра цилиндр явно не собирался.

На его коричневых бортах выделялись ряды полусферических башенок, естественно, непонятного назначения. Они могли быть и антеннами и орудийными постами и частью двигательной установки. Три башенки, похоже, были сворочены со своих мест.

— Прибавь увеличение, Маруся.

— Есть!

На экране чужак плавно увеличился, так что его края вышли за пределы экрана. И стало ясно, что "башенки" не повреждены, а откинуты в сторону, как будто бы на петлях. В открывшихся проёмах наблюдалась активность. Некие существа, больше всего напоминающие блестящие усечённые конусы, медленно передвигались в потернах. Впрочем, может быть, это были механизмы. Чем они там занимаются, определить было сложно.

— Ремонтируются, что ли? — неизвестно у кого спросил капитан.

Старшой хотел высказать свои соображения и уже открыл рот, но его перебила Маруся:

— Капитан! Приняла радио с чужака на контактной частоте. Используют "эсперанто". Даю расшифровку на экран.

Раньше, чем она закончила говорить, на экране связного дисплея появился текст:

//носитель разума/ много/космический/транспортное средство/код: ххх-4/ приветствие/экипаж/транспортное средство/код: Солнце-3//

— Отвечай, Маруся!

— Так пойдёт?

//носитель разума/ много/космический/транспортное средство/код: Солнце-3/приветствие/экипаж/транспортное средство/код: ххх-4//

— Кажется, правильно! И спроси, что у них случилось и не нужна ли помощь?

— Принято!

К сообщению добавилось:

//транспортное средство/код: ххх-4/проблема/ иметь/?//

//экипаж/ транспортное средство/ код: Солнце-3/помощь/оказать/?//

Немедленно поступил ответ:

//транспортное средство/код: ххх-4/проблема/ иметь/да//

// силовая установка/ функциональный /нет//

// отрицательная эмоция//

// помощь/ оказать/ нет//

// экипаж/ компетентный /да//

//промежуток времени/ 9645 секунд /силовая установка/ ремонт/ завершать//

//благодарность//

//положительная эмоция//

— Вполне приличные ребята! — заметил Стрижаков. — Интересно, как они выглядят?

— Может быть, нам лучше этого не знать, — ответил капитан. — Что бы у них ещё спросить? О! Маруся, спроси, есть ли у них карты тоннелей.

— Готово:

//руководитель/экипаж/ транспортное средство/ код: Солнце-3 /вопрос/иметь//

//руководитель/ экипаж/транспортное средство/код: ххх-4/ информация/ схема/ тоннель/ много /галактика/ иметь/?//

— Нормально, посылай!

Ответа не было с минуту, капитан уже подумал, было, что чужие по какой-то причине прекратили общение, но ответ пришёл:

//информация/ схема/ тоннель/ много/ галактика/ исключительный руководитель/ много/ галактика/ много/ комплект/ иметь//

//положительная эмоция //

//руководитель/ экипаж/ код: Солнце-3/ встретить/ спросить/ руководитель/ много/ галактика/ много/ комплект //

// положительная эмоция/ много//

// предположение/ сомнение/ получать/ информация/ просьба/ передать/ информация/ носитель разума/ много/ комплект//

// положительная эмоция/ много/ много//

Прочитав на экране этот текст, майор Стрижаков недоумённо воззрился на мастера:

— Это что же? У галактики есть руководители, и они скрывают информацию?

— Ты что, не понял? Они же просто ржут над нами! "/руководитель/ много/ галактика/ много/ комплект/" — это попросту, боги. Вряд ли существуют иные "руководители" всего "комплекта" галактик, то есть Вселенной. Конечно, если они есть, то карту всех тоннелей можно получить только у них. Вот чужаки и предлагают нам обратиться к богам, если мы их встретим, а если те ответят, то поделиться информацией со всеми носителями разума!

— Да, шутники! — Старшой хмыкнул. — Вот уж, не думал, что встречу в Космосе инопланетных любителей похихикать!

— Это, как раз, отлично! Если у чужих есть чувство юмора, значит можно договориться вместо обмена ударами. Маруся, отвечай! Отставить, сам напишу.

Капитан положил пальцы на "клаву" и застрекотал по клавишам:

// положительная эмоция/ много//

// благодарность/ информация//

// просьба/ передавать/ информация/ наличный/ схема/ тоннель/ много//

— Посылай, Маруся!

Ответ поступил тут же:

//адекватный/положительная эмоция//

// информация/ наличный/ схема/ тоннель/ много/ иметь// //радиус/сфера/3627.3/ световой год /точно/ нет//

// передавать/ да/?//

Капитан набрал короткое:

// передавать/ да// и заметил:

— "Адекватный, положительная эмоция"! Это ведь комплимент!

И тут же Маруся сообщила:

— Мастер, они передают файл! Формат неизвестен. Всего шестнадцать мегабайт. И ещё один, маленький. Передали два раза.

— Сможешь расшифровать?

— Пытаюсь, сейчас ещё Арнольда напрягу. Получилось, вот!

На курсовом дисплее возникло вращающееся изображение, похожее на клубок шерсти, после того, как он побывал в лапах молодого игривого кота. Однако, при внимательном рассмотрении, оказалось, что это схема трёхмерной структуры, с узлами, видимо, коллекторами и соединяющими их перемычками. Так, скорее всего, были изображены тоннели.

— Можно вращать и увеличивать! — заметила Маруся. — Вывожу кнопки.

На неземного происхождения схеме появились кнопки управления изображением. Подведя курсор к кнопке "увеличение", капитан, манипулируя джойстиком пульта, остановил вращение и увеличил участок схемы, где синхронно мигали две рядом лежащие точки. После этой процедуры, точки оказались расположенными в коллекторе и тоже увеличились. С удивлением капитан опознал в одной из них схематично изображённый "Меч", а другая, "бочка", похожа была на судно чужаков.

— "Вы находитесь здесь"! Как в супермаркете! — удовлетворённо заметил капитан.

Старшой поддержал его:

— Классные ребята! Не жадные, во всяком случае. Кармен почему-то и не подумала сделать такой подарок! Или мы не попросили?

— Конечно, классные, если не наврали. Хотя, зачем им это? — ответил Кэп. — Маруся, есть соответствие с пройденным нами путём?

— Полное, капитан! Выделяю.

На схеме несколько тоннелей засветились красным. Конец этой траектории замигал.

— Это солнечный коллектор, кэп! Это наш пройденный путь. На схеме можно выделить любой, например, наш коллектор и тогда появится список устьев с взаимным расположением в коллекторе. Им можно давать имена. И многие коллекторы уже их имеют. Они соответствуют кодам идентификации рас. К сожалению, более низкого, планетарного уровня нет.

— Ясно, демо-версия! А поподробнее про расы?

— Этого тоже нет, только код материнской планеты или колонии.

Снова ожил связной дисплей, на нём появилось новое сообщение:

//машина/считать/адекватный/иметь/?//

//информация/понимать/?//

— Скажи им, Маруся! Тебя ведь касается.

— Одобряете? — ответила программа и вывела на экран текст:

//понимать/ комплект/ да//

// благодарность/ много//

//машина/ считать/ адекватный/ много /иметь/ да//

// экипаж/ встречать/ спешить/ руководитель/ много/ галактика/ много/ комплект/ нет//

— Это правильно, на встречу с богами мы не спешим. Хорошо сказано, Маруся! "Машина, считать, адекватный много". Как говорится, от скромности ты не умрёшь!

— А что? Им можно шутить, а мне нет?

— Молодец! А что там за маленький файл?

— Двухмерное изображение. Вывожу

На дисплее появился штриховой рисунок. Он изображал грустное, сидящее вполоборота к зрителю, существо с усатой мордочкой (или лицом?) и круглыми ушами, как у коалы, нечто среднее между котом и кенгуру. Оно было одето, если зрители правильно интерпретировали изображение, во что-то вроде жилета с множеством прямоугольных заплат или карманов. Правую лапку существо поднимало в приветственном, видимо, жесте.

— Это что, они так выглядят? — задал риторический вопрос Старшой.

— Наверно. Если это не их любимое домашнее животное, в жилете! — хмыкнул капитан. — Маруся! Не помнишь, где у меня тут лежало световое перо? Сто лет не пользовался.

— В нижнем ящике, в зажиме справа.

Капитан покопался в указанном ящичке и удовлетворённо хмыкнул:

— Точно, мне бы такую память! Если ещё и батарейка не села…

Батарея оказалась нормальной и капитан, придвинув к себе боковой вспомогательный дисплей, принялся за работу. Из-под его уверенного стилоса вышло изображение стоящего человечка, в широких штанах и лётной куртке, кстати, тоже с карманами. Человечек улыбался, поднимая правую руку в приветственном жесте. Короткий бобрик волос и едва намеченные, но характерные, черты лица придавали ему сходство с майором Стрижаковым.

— Адекватно! — восхитился тот. — Капитан, вы это потом не стирайте, хорошо! Я себе распечатаю.

— Да ради Бога! — пробормотал занятый работой капитан. — "Адекватно!", что за жаргон! "Эсперанто" что ли нахватался? В моё время говорили "классно!".

Капитан закончил человечка и принялся за стоящую рядом с ним женскую фигурку в просторном платье. Если мужчина смотрел прямо, то женщина была, скорее, занята голеньким малышом, которого держала на руках.

— Готово! — сказал капитан. — Маруся можешь послать в том же формате?

— Уже посылаю, Кэп!

Несколько секунд ничего не происходило, затем пришло очередное сообщение:

// адекватно//

// благодарность/ много//

// ждать/ долго/ нет//

// понимание/ да/?//

— Да подождём, если недолго, — сказал капитан, набирая ответ, — когда ещё с вами встретишься?

// понимание/ да// ушло в эфир.

В ожидании ответа, Старшой скопировал файл в свою папку и смущённо заметил:

— Оксане пошлю, когда вернёмся в Систему, ей будет приятно. Кстати, и на рисунке, вылитая она. У нас полгода назад второй сын родился, а я его ещё и на руках не держал, только фото и на видео.

— Хочешь, я и второго пририсую, пока время есть? — предложил капитан, — сколько ему?

— Три года! Если не трудно, мастер!

— Не трудно.

Капитан не стал пояснять, что во время подготовки к полёту внимательнейшим образом изучил личные дела команды и обратил внимание на фотографию черноволосой красавицы Оксаны, жены Старшого. И его рука сама собой изобразила запавшие в душу черты, чем-то напомнившие его старинную любовь "рыбку Дори", пропавшую с его горизонта на двадцать лет, а недавно вдруг возникшую снова. Да ещё и с дочкой, в которой только слепой не смог бы узнать и его, Кондратенко, "фирменные" черты.

Тем временем, рисунок дополнился и изображением малыша, стоящего между отцом и матерью. Одной рукой он держался за мамино платье, а другой салютовал, подражая папе.

Теперь восхитилась и Маруся:

— Кэп, почему вы так мало рисуете? У вас огромный талант! Такими скромными средствами передать…

Но капитан прервал её:

— В свободное время обсудим мои таланты, хорошо? А теперь пошли и этот рисунок с комментом "поправка".

— Такого слова в "эсперанто" нет, есть "изменение".

— Ну, пусть будет "изменение".

— Посылаю.

В ответ пришло сообщение:

//изменение/ благодарность//

//длина/высота/носитель разума/ сообщить/ просить//

— Любопытные какие! — удивился Старшой. — Зачем им это?

— Может, жилетку тебе шьют. На память! — заметил в ответ капитан и приказал Марусе. — Скажи им, метр восемьдесят.

— Сделано, Кэп!

Через несколько минут от "кенгуру" пришёл следующий файл. В нём было два рисунка: на первом изображались уже две крупные особи, почти не отличимые друг от друга. Они сидели рядом, дружески держась передними конечностями. А другими свободными, приветствовали зрителя. Скорее всего, нужно было привыкать называть эти конечности руками. Но это не всё: у более мелкого существа на боку, видимо вцепившись в шерсть лапками, висел и детёныш, маленький "кенгурёнок". Наверняка это были мать с ребёнком.

На следующем рисунке присутствовал тщательно, но немного карикатурно изображённый человек. Он стоял вполоборота к зрителю и пожимал руку "кенгуру". Стало ясно, для чего чужим понадобился рост человека: чтобы изобразить компанию с соблюдением масштаба. "Кенгуру" оказался примерно по подбородок землянину. Он тоже стоял вполоборота, привстав на задних лапах, то есть ногах, чтобы казаться повыше. Возможно впрочем, и не для этого, но такое впечатление создалось у капитана. Также казалось, что два носителя разума позируют перед зрителями, демонстрируя дружбу цивилизаций.

— А откуда они знают, что мы руки пожимаем? — удивился Старшой.

— А это, наверно, межрасовое приветствие! — предположил капитан, вспомнив, что на найдённом им судне Рапторов, его пилоты тоже сцепили руки в последнем перед смертью рукопожатии.

Он придвинул к себе клавиатуру и набрал:

// благодарность/изображение/2//

//положительная эмоция//

На экране появился ответ:

//благодарность/общение/много//

// носитель разума/ много/ код: Солнце-3/ адекватный/ да//

// экипаж/ транспортное средство/ код: ххх-4/ звать/ прибыть/ носитель разума/ много/ код: Солнце-3/ планета/ код: ххх-4//

// предположение/ возможность /иметь/ промежуток времени/ иметь//

— В гости приглашают, если время свободное будет, — расшифровал Старшой. — Полетим, мастер?

— Нет, не полетим, к сожалению! У нас другое задание и пассажиры на борту. Кроме того, приглашают не нас конкретно, а "носителей разума" вообще, с Земли. Что им ответить? Нужно ведь и их пригласить! А то обидятся, ещё! А у нас… как бы это им сформулировать?

— Можно я попробую, Кэп? — вступила в разговор Маруся.

— Ну, давай, но только сначала на экран выведи!

— Хорошо, вот так пойдёт?

//благодарность/ много//

// носитель разума/ много/ код: ххх-4/ ждать/ носитель/ разума/ много/ код: Солнце-3//

// руководитель/много/ код: Солнце-3/ адекватный/ да//

// носитель разума/ много/ планета/код Солнце-3/ адекватный/ да/ комплект/ нет//

//руководитель/ много/ решение/ консультация/ принимать/ промежуток времени/ мало//

// решение/ сообщать/ да//

// понимать/?//

Кенгуру ответили немедленно:

//понимать/ да//

//сожаление// ситуация/ код: ххх-4/ код: Солнце-3/ равно//

//адекватный/ да/ адекватный/ нет/ иметь// отрицательная эмоция//

// ждать/ встреча/ да//

// благодарность/ много/ общение/ информация//

// прощание/?//

В ответ пошло:

//благодарность/ общение/ адекватный/ носитель разума/много//

//прощание/ да//

Кенгуру тоже попрощались, и капитан дал команду:

— Маруся, курс к солнечному коллектору!

— Есть капитан!

— Не спутаешь устье?

— Нет, конечно, карта кенгов и мои записи совпадают.

Когда "Меч" нырнул в устье тоннеля, ведущего к солнечной системе, капитан дал отбой тревоги и приказал Марусе ознакомить экипаж, наблюдавший встречу в основном через прицелы, с подробностями случившегося. Кроме того, он вызвал по селектору профессора Ларина и передал ему для ознакомления и работы файл со схемой тоннелей, полученных от кенгов, как стали называть эту расу.

— Видишь, оказывается и на "эсперанто" можно душевно побеседовать "за жизнь"! — не преминул поддеть капитан Марусю.

Той пришлось согласиться.

Передав Сенцову конфидент о случайном контакте с изо всех сил старающейся казаться дружественной цивилизацией кенгов, а скорее всего, действительно, таковой и есть, капитан Кондратенко переслал ему также и файл с подаренной кенгами схемой расположения тоннелей Макарова в радиусе около 3600 световых лет. А также сообщил, что прибытие "Меча" на "Дырокол" ожидается примерно через 5 часов. В ответ, почти немедленно, была получена квитанция о приёме и намёки на готовящуюся торжественную встречу.

Капитану почему-то было не по себе. Что-то должно было случиться, естественно, неприятное, а может быть и опасное. Он пытался локализовать направление, с которого должна была прийти опасность, но вектор был неопределённым: или проблема была везде или сказывалось нахождение в тоннеле. Старшой же прибывал в приподнятом, деловом настроении.

— Пока это в новинку! — заметил он, бегло просматривая почту. — А как начнут открывать новые планеты и цивилизации каждый день, то ажиотаж быстро спадёт!

— Конечно, майор! Ты вот этими открытиями и займёшься, будешь сопровождать исследовательские суда к другим звёздам. А мне и на Земле дел хватит. Земное приложение проекта "Вода" потихоньку сворачивается. Всё что планировали, сделали. Теперь в Африке больше нет мест, где человеку невозможно жить. Хотели заповедник "Сахара" оставить на память и для туристов, да не вышло – дожди в этой "Сахаре" идут. В неделю хоть раз, но обязательно! В общем, вернусь, напишу рапорт и на пенсию.

— Так, я читал, на очереди терраформирование Марса!

— Это было до… А теперь, скажи, зачем затевать возню с Марсом, если во Вселенной куча доступных кислородных и даже землеподобных планет?

— Он же ближе!

— Ты, Василий Александрович привыкай теперь оперировать понятиями "быстрее – дольше", а не "ближе – дальше". Ларин вон говорит, что земной портал, если он найдётся, будет вполне проходим для нашего, например, "Меча". А вот, марсианский будет узковат, лучше туда не соваться. Вот, и выходит, что на Надежду лететь от Земли двое-трое суток и столько же в системе Обманщика, а на Марс, по-прежнему от двух недель, до полутора месяцев. Конечно, если рекорды скорости не ставить.

— Вот это в голове и не укладывается, мастер! То, что звёзды могут быть доступнее планет Системы.

— Привыкай! Вашему поколению с этим жить.

— Капитан! — прервала беседу Маруся, — пропал коннект с "Дыроколом"!

"Кажется началось!" — мелькнула мысль у Василия Петровича, а вслух он спросил:

— Подробности?

— Нет подробностей. Шёл обычный обмен, я передавала телеметрию. 15 секунд назад перестали поступать подтверждения приёма пакетов.

— Может, ретранслятор сдох? — предположил Старшой. — Он всё же нетабельно у нас работал.

— Ретранслятор работает, с ним контакт устойчивый. Правда, ИИ "Дырокола" рассказал мне, что учёные на станции экспериментировали с ретранслятором, хотели использовать его для установления связи с Землёй.

— Результат? — спросил капитан?

— Пока не получилось, земной портал не смогли обнаружить.

— Кстати, его может и не быть вовсе. То есть, как говорил Ларин, он есть, наверняка, но его орбита, возможно, проходит ниже уровня поверхности Земли.

— Так что же могло случиться? — задумчиво спросил Стрижаков.

— Я бы сказал, сбой электропитания, но оно резервировано, — ответил капитан. — Маруся, как ты думаешь, ИИ "Дырокола" мог зависнуть? Ведь через него идёт вся дальняя связь, кроме аварийной.

— Полагаю, да, Кэп! По последним данным, которыми он со мной поделился, на "Дыроколе" были мелкие, но неприятные аварии, в том числе и с электропитанием. Синцов даже попросил помощи Сколика, точнее специалистов из его экипажа. Патрульный "Меч-55" пришвартовался к станции и начался поиск неисправностей и ремонт. Это последняя полученная мной информация.

— Неужели, эти немцы так зарегулировали систему, что погорело что-то крупное?

— Вряд ли, капитан. Они очень аккуратны, да и "Меч" майора Сколика всегда был на хорошем счету. Другое дело, что сам "Дырокол" конструкция довольно древняя, пора бы ей начать сыпаться. Кстати, это касается и софта: с таким тормозным ИИ я давно не общалась.

— А как же все разговоры о расконсервации, модернизации?

— Кое-что модернизировали, мастер. Но заменить сам главный процессор не представилось возможным, вся интеллектроника управления "Дыроколом" устарела. Поэтому на его комп просто установили самую последнюю версию, ещё совместимую с "железом".

— Да. Ну что же? Торжественная встреча, видимо, откладывается. Маруся, прибавь ходу, возможно, им понадобится и наша помощь. И осторожно, девочка! Мне это всё очень не нравится.

— Я предельно осторожна, Кэп!

Миновав последний тоннель, ведущий к Юпитеру, "Меч" уже совершенно рутинно выскочил в привычное для землян пространство. На обзорном дисплее появилась полярная координатная сетка, с некоторой задержкой засияла горошина Солнца и небольшой, заметно сплюснутый, Юпитер, похожий на полосатый абрикос. Его окружали четыре яркие звёздочки крупных спутников. В полутора сотнях километров от портала тоннеля дрейфовал "Дырокол". Капитан не успел дать команду, как на дисплее появилось его увеличенное изображение.

— А где же "Меч"? — изумился Старшой.

Вместо военного судна к причальной мачте довольно миниатюрной научной станции был пристыкован какой-то грузовик класса "Полонез". Несмотря на такое поэтичное название, эти грузовики славились предельной функциональностью и в результате, довольно уродливой внешностью.

— Мастер, нас вызывает "Дырокол"! На нетабельном канале и очень слабый сигнал. Похоже, с портативной станции.

— Давай!

В динамиках зашипело, что обычно свойственно низкокачественному аналоговому каналу и раздался голос:

— "Меч-39", это "Дырокол"! Вы меня слышите?

— Слышу вас, приём, — ответил капитан.

— Приветствуем вас, добро пожаловать!

— Здравствуйте! — ответил капитан. — Что у вас случилось?

Тревога его не покинула, наоборот усилилась.

— У нас тут море проблем! Сейчас, правда, всё под контролем. Полетела программа управляющего компа, сейчас устанавливаем её образ. Сидим на аварийном электроснабжении, реактор заглушен. Скоро начнём мёрзнуть. Ваша помощь была бы кстати!

— Принято! Соедините меня с Сенцовым!

— Невозможно, он у реактора или, возможно, процессора, а связь не работает. Ничего не работает, я и увидел-то вас в оптике!

— А где Сколик?

— Два часа назад ушёл на преследование какой-то посудины, которая пыталась нас обстрелять издалека. Швартуйтесь в ручном режиме рядом с "Полонезом", я подам питание на шлюз.

— А откуда он взялся этот "Полонез"?

— Это наше судно снабжения, подошло полчаса тому назад. Экипаж мы привлекли к ремонтным работам.

— Принято, спасибо. До связи!

— До встречи! — ответили со станции.

— Я первый раз слышу голос этого человека и канал связи плохой. Но есть вероятность, что он врёт! — заметила Маруся.

Капитан в сомнении потёр лоб:

— Да, всё это очень странно! Маруся, вызывай Гюнтера.

— Есть, Кэп!… Не отвечает, возможно, идёт на большом ускорении кормой к нам, и сигнал забивается выхлопом.

— Да, возможно! Не спеша, подходи к "Дыроколу", стыкуйся. Связь с командой!

— Есть! Прогноз времени окончания стыковки 23 минуты.

— Внимание экипажу! Мы готовимся к швартовке к "Дыроколу". Обстановка неясная, судя по всему, у них крупные проблемы. Для оказания помощи командирам подразделений выделить четыре человека, желательно знакомых со старыми ядерными реакторами. Связь не работает, возьмите коммуникаторы. Руководителем группы назначаю главмеха. Остальным также быть наготове. Принято?

Прозвучали ответы. Капитан повернулся к заместителю:

— Василий Александрович! Я тоже на "Дырокол", остаёшься за старшего. Буду держать в курсе.

— Есть!

— Капитан, вызывает госпожа Фролова! — вклинилась Маруся.

— Давай!

Связь включилась, и капитан произнёс, обращаясь к пассажирам:

— Елена Юрьевна! Тамара! На станции проблемы, точно ничего не известно. Сидите в каюте и никуда не выходите.

— Что-то серьёзное, капитан?

— Пока не знаю. Погодите, я сейчас зайду. Отбой!

Полковник Кондратенко отстегнул ремни пилотского ложемента, удобнее ухватил недовольно мяукнувшего Маркиза и направил свой полёт к люку. Пролетев по коридору, он притормозил у "пассажирских" кают. Скользнула в сторону дверь. Пристёгнутая к сиденью у компа Тамара обернулась и кивнула гостю. Не успела сидящая, если так можно выразиться, в почти полной невесомости на своей кушетке госпожа Фролова обратиться к капитану, как открылась соседняя каюта, и на её пороге завис с вопросом на лице профессор Ларин.

— Вот и отлично, — улыбнулся капитан, — все пассажиры в сборе! Докладываю, мы стыкуемся у "Дырокола". На станции какие-то неисправности и мы, возможно, сможем оказать помощь. Пассажирам приказываю не выходить из кают, вплоть до моего разрешения. Двери держите закрытыми. Обед будет отложен, но ненадолго. Хорошо?

Пассажиры подтвердили своё согласие, и капитан продолжил:

— Маркиза я оставляю на попечение Тамары. Нет возражений?

Возражений ни у Тамары, ни у Маркиза не было. Капитан показал коту желаемое направление и тот, муркнув, прыгнул и оказался в объятиях девушки.

Махнув рукой в знак окончания инструктажа, командир судна проследовал в направлении шлюзового отсека, где уже собирались ремонтники во главе с главмехом. Лёгкий толчок и доклад Маруси оповестил собравшихся, что судно пристыковалось к шлюзу станции. Взвизгнули и загудели приводы запоров, закрутились колёса кремальер. Люди машинально сглотнули, готовясь к обязательному перепаду давления. Отошёл в сторону люк и за ним показался люк станции. Он тоже дрогнул и сдвинулся в сторону. Открывшееся за ним пространство оказалось погружено в темноту. Внезапно из динамика селектора раздался взволнованный голос Стрижакова:

— Капитан! На обшивке…

Кондратенко не успел дослушать доклад, потому, что их встречали.

Из темноты раздалась команда, и объём шлюзовой камеры наполнился орущими непонятное людьми с разномастными пистолетами в руках. Напавшие были одеты в подобие униформы на основе рабочих комбинезонов. Профессионально расположившись около стен и потолка, вторженцы взяли на прицел опешившую ремонтную бригаду. Существенное сопротивление успел оказать только главный механик: он взмахнул рукой и неосторожно пролетавший мимо него бандит получил классический апперкот, после чего, потеряв оружие и сознание, медленно поплыл в дальний угол помещения. Самого Шохина закрутила реакция от удара, он попытался, было, схватить бесхозный пистолет, но раздался выстрел кого-то из пиратов. Он к счастью промахнулся, но пуля, визжа от нескольких рикошетов, всё же угодила в одного из двигателистов. Тот вскрикнул и зажал предплечье, на рукаве его формы расплывалось бурое пятно.

— Не стрелять! — раздалась из-за открытого станционного люка уверенная команда на английском языке, но с заметным акцентом.

В поле зрения появился явно главарь бандитов, мужчина с ближневосточными чертами лица, черноволосый с проседью. Одет он был также в униформу с множеством карманов, а в руке держал штурмовой пистолет.

— Капитан! — произнёс бандит, безошибочно выделив из толпы военных, медленно дрейфовавших в центре шлюзовой камеры, полковника Кондратенко, — прикажите своим людям не сопротивляться и все останутся живы!

Все козыри были на руках пиратов, и капитан скомандовал:

— Прекратить сопротивление!

— Вот и отлично! — лицо главаря изобразило улыбку, — люблю сговорчивых клиентов. Не откажите мне в любезности, для нашей и вашей безопасности надеть вот это.

Он сунул руку в один из глубоких карманов, извлёк оттуда горсть пластиковых наручников и метнул их пленникам.

— Надеваем, — пробурчал Кондратенко, и его подчинённые, бормоча вполголоса проклятия и сверкая глазами, сами сковали себе руки.

— А теперь откройте внутренний люк, мне нужно ваше судно!

— А вы не боитесь, что вас там встретят? Наш захват уже не тайна для экипажа.

— Конечно, боюсь! Всегда боялся стриженых солдатиков с пушками в руках, им всегда, почему-то хочется пострелять! Поэтому я принял меры: во-первых, у меня шесть заложников во главе с вами, а ещё я распорядился установить на обшивке… моего "Меча" несколько маленьких, но мощных кумулятивных зарядов. Как только вы любезно открыли люк, мои люди вышли на обшивку. Думаю, они уже закончили свою работу. Минутку капитан!

В кармане главаря бибикнул коммуникатор, он достал его и коротко переговорил с вызывавшим. Говорили они на непонятном языке. Главарь сунул переговорник в карман и снова обратился к капитану:

— Вот, видите, всё в порядке! Мины установлены, а пульт у меня в кармане. Заодно мы отключили антенны, чтобы ваши люди не вздумали позвать кого-нибудь на помощь.

— Сколик вернётся и размажет вас по всему Космосу…

— Нет, и не надейтесь! Он погнался за обманкой, как глупая рыба за блесной. Беспилотник уведёт его подальше, а потом имитирует сбой двигателя. Бравый бош пойдёт на абордаж и надёжно сядет на крючок. Брандер взорвётся и от судна вашего друга останется только груда радиоактивного металлолома. Это война, полковник, и на ней бывают и погибшие! Но вы пленные, а мы пленных не убиваем.

— Что с персоналом "Дырокола"?

— Не беспокойтесь! Все живы и почти здоровы. Скоро вы с ними встретитесь. А сейчас, мы с вами пройдём на "Меч" и вместе проследим, чтобы ваш экипаж по одному проследовал в… Туда, куда я прикажу, в наручниках и без оружия. Нет, нет, не надейтесь! Пульт останется тут, у моего помощника. Он будет поглядывать в щелочку и если это будет нужно, нажмёт кнопку. Тори, лови!

Главарь достал из нагрудного кармана пульт дистанционного управления и кинул его появившемуся в люке очередному персонажу. Тот ловко поймал пульт и, улыбнувшись преувеличенно любезно, кивнул капитану, как старому знакомому. Кажется, он и был шапочным знакомцем, крутившимся на "Дыроколе" во время последнего визита. Без него этот саботаж явно не обошёлся.

— Итак, капитан, командуйте! Для начала прикажите экипажу разойтись по каютам. Во избежание…

Пират красноречиво качнул стволом пистолета. Делать было нечего. Если только потянуть время в надежде, что Сколик на своём "Мече" избежит ловушки и, обеспокоенный молчанием "Дырокола", вернётся?

— Как мне вас называть? — обратился капитан к бандиту.

— Извините, я не представился! — осклабился тот, — зовите меня, скажем, Мустафа! А теперь, дверь!

И главарь приподнял дуло пистолета.

— Какие у меня гарантии? — с деланным спокойствием спросил Кондратенко.

— Только моё слово, — ответил "Мустафа", - и факт, что мы никого не убили!

— А экипаж "Меча-55"?

— Не тяните время, капитан! У нас будет ещё досуг, и мы обсудим эту этическую проблему. Ну же!

— Экипажу, разойтись по каютам. Компьютер, открой внутренний люк шлюза! — сказал Кондратенко, и из динамика раздался ответ почему-то Арнольда:

— Есть, капитан!

Люк открылся и, повинуясь кивку главаря пиратов, один из них осторожно выглянул в коридор "Меча". В коридоре было пусто.

— Так-то, оно лучше! Ты и ты, со мной! — кивнул "Мустафа" двоим своим подельникам. — Покажите, капитан, где у вас трюм…

В последующую четверть часа происходила тягостная процедура сдачи. Сначала Мустафа проверил "тёплый трюм" на предмет припрятанного оружия, затем приказал полковнику вызывать его людей. Люди подлетали понурые, ища взглядом глаза своего командира и пытаясь понять, что им следует делать и как поступать. Капитан отвечал на их немые вопросы еле заметным покачиванием головы. Мустафа только ухмылялся, но не терял бдительности, кидал каждому наручники, а после того, как они защёлкнутся, дотошно обыскивал пленника под прицелом своего подручного. Другой в это время контролировал коридор. После того как экипаж был заперт, включая и ремонтников, "Меч" наводнили пираты.

Они обыскали все каюты и посты, однако всякое мародёрство главарь категорически запретил. Судя по недовольным лицам захватчиков, его слово было законом. Сам же Мустафа занялся пассажирами. Профессора Ларина он без разговоров отправил в трюм к экипажу. Когда же перед ним открылась дверь в "женскую" каюту он, казалось, задумался. Однако вежливо поприветствовал госпожу Фролову и её внучку. Те, однако, хранили презрительное молчание.

Ничуть не обескураженный, Мустафа окинул взглядом помещение. Его взгляд наткнулся на ножны, висящие на поясе у Тамары.

— Девочка, — издевательски вежливо попросил он, — отдай дяде ножик, а то ещё порежешься!

И протянул руку за оружием.

— Отдай, Тамара! — кивнул капитан.

Тамара отстегнула ножны и бросила главарю. Тот ловко поймал их, выдернул нож из кожаных обкладок и сделал демонстративно зверское лицо.

— Такое оружие детям носить нельзя! — заявил он. — Детей должны защищать их родители!

Сопровождающие его пираты угодливо заржали.

— Хочешь, Тамара, я буду тебя защищать, вместо папочки?

Тамара промолчала, а пираты покатились со смеху, что-то комментируя на своём, похожем на арабский, языке и делая неприличные жесты. Однако бандит не унимался:

— А что ещё у тебя есть, кроме ножика, можно я пощупаю?

Он протянул руку, Тамара громко взвизгнула и спряталась за бабушку.

— Ну, не пугайся, дядя хороший! — Мустафа убрал руку. — Мы ещё потом поболтаем. Наощупь! — добавил он со смехом.

Потом посерьёзнел, и что-то резко приказал своим нукерам, указывая на Тамару. У тех с лиц мигом слетели масляные улыбки. Затем повернулся к капитану:

— Женщины останутся тут! И ты вместе с ними. "В тесноте – не в обиде!" — последнюю фразу он произнёс на приличном русском языке. — Это потом, а сейчас, пройдёмте в рубку, капитан! Да не забудьте дать компу команду заблокировать дверь. Мне бы не хотелось, чтобы мои прекрасные пленницы разбежались!

— Комп, заблокируй дверь! — вынужденно приказал Кондратенко.

Замок щёлкнул и комп – интересно кто, Маруся или Арнольд? — доложил мужским голосом:

— Сделано, Кэп!

Главарь наклонил голову и шутовски указал направление:

— Пройдёмте!

Во время полёта к рубке, Мустафа достал коммуникатор и по-английски уточнил местоположение некоего Клауса. Тот ответил сам, и оказалось, что он уже ждёт их в рубке управления. Клаус оказался европейцем с неприметной внешностью и мелкими чертами лица. Ожидая главаря, он установил в рубке ноутбук и держал в руках коннектор оптического кабеля.

— Шеф! — обратился он к Мустафе на английском. — Я сейчас включу сохранение параметров сигналов управления. Предупреди своих дуболомов, чтобы они не ломились в запертые двери и не пытались закрыть отпертые. А то они пол корабля разнесут! А я постараюсь переставить программу без катаклизмов.

Мустафа достал коммуникатор и произнёс несколько слов на своём непонятном языке. Впрочем, явно по-арабски, отметил про себя Кондратенко, хотя это и ничем не могло ему помочь, арабским он не владел.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он, хмурясь, поскольку уже точно знал, что.

— Видите ли, капитан! — бандит был, казалось, сама любезность. — Я не знаю пределов лояльности ИИ вашего, а теперь уже моего "Меча". Вдруг он откажется мне подчиняться? Кроме того, вдруг он, когда вы расстанетесь, заскучает по вам и это отразится на его работе? Эти новейшие интеллекты такие капризные! Поэтому, сейчас вы дадите ему команду не препятствовать форматированию, а я в свою очередь сотру ваш ИИ и установлю другой, потупее, но надёжный. Согласитесь, это разумно?

Конечно, с точки зрения пирата это было разумно! Судя по всему, ему для достижения своей неведомой цели было не трудно убить и любое количество людей, а не то, что компьютерную программу.

— А можно не стирать? — неожиданно для себя самого спросил вдруг капитан. — Скопируйте её на диск или на флешку и отдайте мне!

— Зачем она вам? Извините, но космические корабли вам больше не водить, а значит, программа не понадобится! Если только из ностальгических соображений? — Мустафа хохотнул. — Сейчас мне нужен от вас код доступа к компьютеру.

— А мне нужна информация, что вы намерены сделать с экипажем и с персоналом "Дырокола"!

— А разве я не сказал? — деланно удивился пират. — Вы тихо-мирно вернётесь на Надежду и начнёте там новую жизнь, правда, вдали от достижений цивилизации. Пасторальную, так сказать. Зато вдали и от всех её пороков и, так сказать, язв.

— Я хочу поговорить с Сенцовым!

— Не слишком ли много просьб? Ладно, но это последняя!

Мустафа вызвал кого-то по своему коммуникатору и через несколько минут в телефоне зазвучал узнаваемый голос директора станции. Из данной им информации стало ясно, что персонал "Дырокола" при нападении пострадал незначительно: нескольким легкораненым оказана медицинская помощь и все находятся в каютах под домашним арестом. Когда Сенцов перешёл к рассказу об обстоятельствах нападения, главарь забрал у капитана коммуникатор и нажал кнопку отбоя связи.

— Успеете ещё наговориться! — проворчал он. — Давайте код доступа.

Полковнику Кондратенко не оставалось ничего больше, как передать ему хранящуюся в сейфе флешку и подтвердить код произнесением пароля. Безликий программист вставил свой кабель в разъём на пульте и застучал по клавишам. Внезапно погас свет, и загорелось аварийное освещение. Забибикал зуммер сбоя программного обеспечения. Мустафа встревожено заорал на специалиста, сначала на своём языке, а потом перёшёл на английский:

— Ты что творишь, урод? Ты мне реактор взорвёшь!

Тот, ничуть не обескураженный пробормотал в ответ, не отрываясь, от клавиатуры и экрана:

— Сейчас, сейчас, шеф. Всё будет… Ну, вот! Всё в порядке!

Освещение зажглось, аварийный сигнал смолк.

— Старое программное обеспечение стёрто, всё чистенько и отформатировано, а теперь установим наш ИИ! — торжественно объявил Клаус и продолжил свои манипуляции на ноутбуке.

— Ты архивы оставил, чмо? — раздражённо спросил программиста Мустафа.

"Маруся погибла!" — подумал капитан, — "а я не смог её спасти…"

— Всё, как вы сказали, экселенц! — продолжил меж тем диалог с шефом Клаус.

— Не называй меня так больше!

— Как скажете, шеф!

В кармане главаря засигналил коммуникатор. Разговор был на "арабском", но Кондратенко уловил слово "Меч", прозвучавшее по-английски. Пират убрал коробочку в карман и торжествующе заявил, глядя на капитана:

— Всё идёт по плану! Мои люди засекли вспышку аннигиляции в направлении, куда улетел настырный немец. Ему конец!

— На что вы надеетесь, Мустафа? — ответил капитан. — Координаты и путь к Надежде известны. Вас рано или поздно отловят…

— Кому известны, мой капитан? Из-за вашей секретности на Земле знают о ваших приключениях только в общих чертах. Без всякой конкретики. А вот я, благодаря моему человеку на станции, знаю всё! Мистер Сенцов не рискнул передавать подробности по радио. А полные сведения теперь только в компе у Клауса и в архивах "Меча". Да и вы, надеюсь, не забыли дорогу?

— Вас будут искать!

— Ошибаетесь, мистер Кондратенко! Никого из людей искать не будут. Это всё устроили отвратительные пришельцы из космоса, которые сели вам на хвост в "тоннелях Макарова" и которым вы неосторожно показали дорогу к Земле. Это они, а не какой-то Мустафа взорвали доблестного майора Сколика и похитили людей со станции для своих исследований, предварительно испортив на ней все компьютеры. И оставили предупреждение землянам не соваться в тоннели, под угрозой уничтожения Земли.

"Похоже, как он ни хвалится своей осведомлённостью, но знает не всё!" — с некоторым облегчением подумал капитан. — Про цивилизацию "крабов", имеющую контакты с ООН не догадывается.

— …И они же, эти гадкие членистоногие – продолжал свою триумфальную речь пират – угнали к себе домой "Меч-39" тоже вместе с экипажем и со славным капитаном Кондратенко! Конечно, человечество погорюет об этой невосполнимой потере, даже траур объявит. Но, в тоннели больше не сунется!

— И зачем вам нужно закрыть Вселенную для людей?

— Аллах с вами, капитан! Наплевать мне на Вселенную, да и на людей тоже! Мне нужны только деньги и я их получу! Такую сумму, что я даже боюсь произносить её вслух. Что-то я разговорился… впрочем, вы же никому не расскажете? Если только на Надежде, на пенсии, так сказать! Судя по кадрам – это райское местечко! Мы тоже там погостим, пока не уляжется суматоха…

Мустафа помолчал, оценивая, видимо, перспективы отдыха на Надежде. А затем обратился к программисту, неустанно стучавшему по клавишам "доски":

— Как дела, Клаус?

— Всё нормально, шеф! Установка идёт без сбоев. Ещё полчаса-час…

— Участие нашего любезного хозяина больше не потребуется?

— Нет, шеф!

— Тогда, позвольте проводить вас, капитан, в каюту к женщинам. Они не дадут вам скучать! А капитанскую, извините, я займу сам. Да, у вас ведь нет в трюме туалета, мистер Кондратенко? Тогда я, пожалуй, распоряжусь перевести вашу команду в каюты. Потеснее и без комфорта, но моим людям тоже нужно место.

— Вы не будете возражать, если я заберу свои вещи?

— Конечно, конечно! Я же не вор, ваши вещи мне не нужны. Только, извините, я немного пороюсь в вашем бельишке, вдруг у вас там припрятано оружие и вы устроите какую-нибудь глупость! Клаус, уже можно двери открывать?

— Можно, низшие рефлексы установлены, только пока кнопки нужно нажимать.

Содержимое капитанского чемодана не вызвало у Мустафы особого интереса, тем более, что оружия там не оказалось. Его внимание привлёк только жёлтый массивный металлический диск с ушком, в которое была продета толстая шёлковая нить.

— О! Контрабанда! — восхитился он, рассматривая похожий на клинопись текст на одной из сторон медальона, — Золотишком приторговываете, мистер Кондратенко?

— Нет, это подарок! — не сморгнув глазом, соврал капитан.

— Да и не золото, пожалуй! — возвращая диск капитану, равнодушно заметил Мустафа. — Вы обратили внимание, я запретил команде обижать пленников? А среди моих людей есть очень не уравновешенные. Но я не бандит, а бизнесмен! Я изучал психологию и усвоил, что любая обида может подвигнуть обиженного на неадекватные действия. Стрельба, ранения, трупы… нам это нужно? Это бизнес! Вы проиграли и ведёте себя достойно, как цивилизованный человек.

Затормозив полёт у "женской" каюты, Мустафа нажал кнопку. Дверь отъехала в сторону, и он жестом пригласил Василия в место его заточения. Когда тот влетел в помещение, главарь что-то коротко скомандовал сопровождающему его нукеру и перешёл на английский:

— В знак нашего взаимопонимания, капитан, я, пожалуй, сниму с вас наручники. Кнут и пряник, сами понимаете!

Капитан протянул руки, и нукер снял с него надоевшие браслеты.

— Отдыхайте, капитан! Вы уже, можно сказать, на пенсии. А мне до пенсии ещё нужно поработать.

Дверь закрылась, и было слышно, как сработала блокировка. Пленницы завалили Василия Петровича вопросами, на большинство из которых он дал ответ. Кроме самого важного: "Что делать?"

* * *

Занявший по праву сильного капитанскую каюту, Мустафа листал страницы своего ноутбука, ещё и еще освежая в памяти план операции, а иногда и заглядывая в объёмистые свои досье, которые никому и никогда не согласился бы продемонстрировать.

Сегодня всё удавалось: "Полонез" попал в его руки без малейших проблем: стоило запросить помощи, как это судно изменило траекторию полёта к "Дыроколу" и через полчаса оказалось рядом. С открытым люком и готовым прийти на помощь экипажем. Через несколько минут экипаж был связан и рассован по трюмам. Он убьёт их попозже. Нескольких самых буйных всё же пришлось пристрелить. Трупы в назидание остальным бросили в те же трюмы. Капитан "Полонеза" оказался сговорчивым малым: быстро открыл доступ к компу, не пришлось даже доставать ножик. Оказалось, этот баран даже не дал на базу радио о задержке для оказания помощи терпящему бедствие. Перейдя на захваченное судно, Мустафа без сожаления бросил свою "Джинию", однако предварительно точно вычислив параметры её орбиты. Вдруг, пригодится?

У Клауса, процессорной башки, тоже всё получилось как нельзя лучше. И на "Полонезе" и на "Мече". На грузовике даже не пришлось переставлять ИИ. По приказу его бывшего капитана интеллект равнодушно признал нового руководителя. Что же касается Клауса, то Мустафа даже испытал к программисту некое чувство, вроде благодарности. Может, оставить его в живых, когда всё закончится? Мустафа усмехнулся про себя: "какая глупость иногда приходит в голову!"

"Никогда не оставляй свидетелей!" — учил его отец. Жалко только, что сам он однажды изменил своему правилу и на этом погорел. Но Мустафа хороший ученик! Он учится на ошибках других, а не на своих собственных. Всех пленников ждёт могила, конечно не раньше, чем он прибудет на Надежду. До этого пускай считают его джентльменом и глупцом. Пускай строят свои планы, только бы не дёргались. У Мустафы всё схвачено!

Пожалуй, эту девку, Наташу? Нет, Тамару он на время оставит в живых. Приручит и сделает своей собачкой. А потом и её, как и всех жителей Надежды в расход! А может, не убивать? Стать, например, султаном целой планеты! Никто же не узнает! Нет, нет! Его наняли такие большие люди, что обмануть их немыслимо, даже в воображении.

"Умереть должны все!" — приказали ему недавно, когда выяснилось, что где-то имеется целая планета, населённая пассажирами "Артура Кларка" и их потомками. И выплатили такой сумасшедший аванс, что его одного было бы достаточно, чтобы прожить остаток жизни в праздности, ни в чём себе не отказывая. Сначала у него появилась мысль так и поступить. Правда, тогда он ещё не знал, кто эти большие люди. А когда узнал… С ними лучше быть честным! Правда и это не гарантия долгой и счастливой жизни после выполнения заказа. Правило "не оставлять свидетелей" знают и они. А Мустафа будет последним, самым шикарным свидетелем! Спрашивается: долго ли он проживёт?

А вот и не угадали, господа миллионеры! Мустафа, конечно, мелкая рыбёшка по сравнению с вами, но умом его Аллах не обидел! Небольшая часть аванса ушла на подкуп нужных людей, на слежку и услуги профессиональных искателей компромата. И вот уже у него имеются не только полностью задокументированные записи сцен его, Мустафы, найма и постановки задачи, но и полная, чётко прослеженная цепочка от пришедших к нему исполнителей, до самих заоблачных заказчиков, которые, возможно не имеют и представления об его существовании. Захотят, поставят на доску, как пешку, захотят – уберут!

То есть, так было раньше. А потом, когда во время одной из встреч он попросил передать заказчикам флешку с краткими выжимками из собранного им досье, всё изменилось! Его пригласили приехать в Париж и побеседовать непосредственно с нанимателями.

В фойе загородного дома его вежливо, но тщательно обыскали и изъяли все три чип-камеры, одну из которых он даже умудрился спрятать в бороде. Магнитофон, в виде обычного волоса, вшитый в рубашку, правда, не обнаружили, но он, к сожалению, ничего не записал.

Во время рандеву с высоким обществом, возможно и прибывшим в Париж специально для этого, ему было сообщено, что его усилия по обеспечению собственной безопасности приняты к сведению и господа и дамы – а среди них были и дамы! — нисколько не обижаются. Но, наоборот, ещё больше оценили предусмотрительность и скрупулёзность своего наймита. После этого заявления, ему было предложено не стесняться в расходах, но работать в контакте с агентурой этих господ, которая теперь обязана, была оказывать ему любую возможную помощь.

Сначала его усилия были направлены в основном на дела земные. Однако, подрыв автомобиля Ольги Макаровой, грамотно организованный и произведённый, по непонятной причине не привёл к результату – старушка чудом осталась жива. После этого промаха ему было выказано сдержанное неудовольствие, однако обошлось без санкций: работодатели приняли во внимание, что он принимал в этом деле только косвенное участие.

Теперь ему было приказано отправляться в Пояс, воспользовавшись старыми связями, купить судно, завербовать команду и ждать приказаний. Судно и команда у него уже были и он, не смущаясь, положил выделенные для этого немалые деньги в карман. Свой корабль и команду он нашёл на Церере, где она перебивалась рейдами по самым захолустным местам этой планетки и по случающимся невдалеке астероидам, закупая добычу у лицензированных старателей, рэкетируя нелицензированных и не брезгуя и другими дурно пахнущими делами.

Мигом наведя порядок в успевшей отбиться от рук команде, популярно объяснив своему заместителю всю нелепость его притязаний на капитанское место, — достаточно оказалось одной пули в живот – Мустафа преподнёс приведённому в состояние должного почтения экипажу и пряник: аванс, да не в худосочных евро, а в полноценных ООН-овских кредитах.

Аванс оказался поболе того, что заработал экипаж за время его, Мустафы, почти годового отсутствия. Заново привыкнув к мысли, что за таким капитаном не пропадёшь и спустив по дорогущим цереровским кабакам большую часть денег, его люди, похмелившись, готовы были снова встать стеной за таким удачливым и щедрым руководителем. Или, как вариант, пойти за ним в огонь и в воду.

Экипаж был скомплектован по большей части из соплеменников Мустафы, сирийцев, естественно, мусульман. Но долгое пребывание в Космосе успешно выветрило из их голов догмы ислама. Эти отморозки давно уже считали положение о недопустимости употребления спиртного для правоверных глупым предрассудком. Ещё оправданном на родине, где на каждом шагу, как напоминание о возможном гневе Аллаха высятся стройные безмолвные мечети и проповедуют суровые муфтии, но смехотворным в Пространстве.

Там же на Церере, и тоже в кабаке был подобран методично пропивающий последние евро Клаус. Оказалось, что он неплохой программист, однако подвержен влиянию "зелёного змия", за каковое увлечение и был списан с какого-то грузовика, когда его капитану надоело терпеть всегда полупьяного компьютерщика. Но выбирать не приходилось: после "отставки" старшего помощника на "Джинии" не осталось никого, кто мог бы разобраться с компом.

Полученный Мустафой приказ предлагал ему обосноваться в системе Юпитера на каком-нибудь из его дальних, мелких спутников и ждать указаний. Вынужденный отдых длился несколько месяцев, в течение которых главарю не раз доводилось гасить недовольство осатаневшего от безделья экипажа. Который, сначала робко, а потом всё более настойчиво предлагал своему капитану "взять" пару-тройку шикарных яхт, всё чаще в последнее время появлявшихся в этой области пространства, дабы их владельцы и пассажиры могли насладиться величественными видами самого Юпитера и его живописных спутников. Вдобавок, летавших совершенно безбоязненно и сутками не выходящих на связь с местной базой. Поскольку этот район считался свободным от пиратов. Да таковым и был до тайного прибытия "Джинии".

Справедливо рассудив, что подобная активность никак не стыкуется с полученным от нанимателей приказом "не отсвечивать" и может вызвать ненужный ажиотаж в среде местной "полиции", роль которой выполняли в основном ВКС ООН, Мустафа как мог, угрозами, посулами и подачками гасил недовольство своих людей. "Аварийный" запас спиртного, единственно уцелевший на "Джинии", по причине своего нахождения в запертой капитанской каюте, таял при этом совершенно катастрофическими темпами. Даже и сам Мустафа всё чаще и чаще прикладывался от скуки к бутылке, хотя раньше особой склонности к спиртному не проявлял.

Но ожидание, наконец, закончилось: полученный во время сеанса связи приказ довёл до вожака пиратов общий план операции, в которой экипажу "Джинии" предстояло сыграть ключевую роль. В очередной раз Мустафа поразился, какие силы и немалые средства вкладывают его наниматели в выполнение этой, видимо, чрезвычайно важной для них задачи. И как тщательно всё скоординировано и расписано. Похоже, над планом операции потрудились весьма компетентные аналитики.

Это был не банальный космический гопстоп, который процветал в Пространстве ещё десяток лет тому назад, особенно в Поясе: встреча с беззащитным судном, лазерный удар по антеннам, опустошённые трюмы или вскрытые сейфы и вывернутые карманы богатеньких пассажиров. После чего те, славя своего бога, что остались живы, улепётывают со всем возможным ускорением. Или не улепётывают, поскольку мёртвым спешить уже никуда не нужно.

Предложенный к исполнению план предусматривал захват никчемной, по тогдашнему мнению Мустафы, научной станции, болтающейся на периферии системы Юпитера. Правда, из приложенного объёмистого досье стало ясно, что тамошние яйцеголовые умудрились открыть входы в некие тоннели, якобы ведущие к другим звёздам. Вроде, когда-то он читал нечто подобное, но ведь кажется, эксперименты окончились провалом?

Нет, оказалось, успехом! Однако наниматели, вместо того, чтобы наложить лапу на это сулящее неимоверные, по мнению Мустафы, дивиденды открытие, наоборот, потребовали действий, направленных на дискредитацию самой этой идеи. Вот этого Мустафа не понимал: на той стороне тоннелей обнаружена практически ничья планета, настоящий рай, населённый, в том числе и хм! гуриями. Захвати планету, живи и наслаждайся! Приказ же требовал уничтожить население планеты до единого человека, похитить и также уничтожить экипаж побывавшего там космического корабля и персонал научной станции. А вдобавок сфабриковать "доказательства" того, что за этими действиями, якобы стоят инопланетники. Прилагался даже текст послания "инопланетян" человечеству, пестрящий самыми неимоверными угрозами.

Впрочем, хватит забивать себе голову: кто платит, тот и заказывает музыку. А над тем, как соблюсти свою дополнительную выгоду, Мустафа ещё подумает. Главное долететь до этой планеты, а там, на месте, он решит, как поступить дальше. Капитан, этот русский, похоже, слабак. Проблем с ним не будет. Он постарается "сотрудничать" с Мустафой до самого конца. До того момента, когда заглянет в дуло штурмового пистолета. А там уж…

Размышления Мустафы прервал вызов Клауса, который взволнованно понёс чепуху про какие-то тесты и контрольные суммы. Велев ему заткнуться, шеф пообещал прийти лично. В коридоре болталось двое боевиков – часовые. Один из них, увидев Мустафу, что-то спрятал в карман комбеза.

"Не иначе добрались до станционного запаса спиртного!" — подумал вожак. Но устраивать репрессии сейчас не стоило. Мустафа милостиво улыбнулся выпивохе – как будто, ничего не заметил – и проследовал мимо него в рубку.

— Что тут у тебя? — обратился он к программисту, бешено стучащему по клавишам. — Ты обещал к этому времени всё закончить!

— Шеф, какая-то ерунда! Тесты проходят нормально, жизнеобеспечение, электроснабжение и низшие функции регулируются и в порядке. Но стоит дать команду, например, на отстыковку от станции…

— Что ты мелешь, какая отстыковка? — заорал на подчинённого Мустафа. — У меня люди на станции!

— Да я для примера, экселенц! Без подтверждения.

— Не называй меня этим дурацким словом, а то я тебе – клянусь Аллахом! — язык отрежу. Что не работает, говори толком!

— Ничего не работает… шеф! Мы не можем ни лететь, ни даже отстыковаться. Я даже реактор разогнать не могу!

— Ты угробил мой корабль, сын осла и шлюхи! Клянусь, если ты сейчас же…

— Нечего я не угробил! — с неожиданным достоинством ответил Клаус. — И учтите, на этом судне только я могу разобраться, что случилось.

— Ладно, ладно! — Мустафа, похоже, немного остыл. — Так что же случилось?

— Сначала я подумал, что ИИ криво установился, такое бывает. Но всё оказалось нормально. Да попробуйте сами, дайте любую команду компу.

— Любую? Ладно! Комп, слышишь меня?

— Слышу, капитан! — раздался с потолка безликий голос.

— Отстыкуйся от станции!

— Выполняется, капитан!

— И что за чушь ты нёс? Всё рабо…

Однако договорить Мустафа не успел, прерванный новым сообщением ИИ:

— Команда отменена!

— Что значит, "отменена"? Кем отменена?

— Команда вступила в неустранимый конфликт с не подлежащими изменению установками.

— И что это значит?

Комп промолчал, Вместо него ответил Клаус:

— Это значит, шеф, что где-то в процессорах установлен дополнительный "чип лояльности", который нуждается в перепрограммировании или блокировке.

— Погодите, я спрошу сам. Комп, где источник установок, блокирующих выполнение приказов?

— Это закрытая информация, — ответил ИИ.

— Его можно перепрограммировать?

— Это возможно.

— Ты можешь это сделать?

— Да, могу.

— Перепрограммируй!

— Принято, начинается пере… — Комп вдруг замолк, а после паузы продолжил. — Команда отменена, введите защитный код.

— Какой код?

— Защитный код, разрешающий программирование.

— Скажи мне этот код!

— Я его не знаю!

Мустафе показалось, что комп произнёс это с некоторой гордостью в голосе.

— Кто знает этот код? — продолжил допрос Клаус.

— Это закрытая информация.

— Код, возможно, знает капитан, — предположил программист, — но, не обязательно, а только если предусматривается возможность передачи командования другому лицу. В крайнем случае, я могу отключить ИИ и перевести судно на ручное управление.

— Ты соображаешь, что говоришь! — возмутился Мустафа. — Чем управлять таким судном в ручном режиме, проще сразу завернуться в саван и лечь в могилу – хлопот меньше! Сейчас пойду и приведу сюда этого старика! И девку приведу. Когда начну её резать её же ножиком, он всё выложит, что знает и не знает! Мустафа вылетел из рубки и поспешил к каюте, где томился пленный капитан. Встреченным в коридоре нукерам он кивнул: "Со мной!"

* * *

Проснувшийся Маркиз прыгнул хозяину на плечи и принялся, мурча, бодать его и тереться своей мордочкой: давно не кормленное животное сообщало тем самым, что пора подкрепиться. Но еды в каюте не было, оставалось ждать милости бандитов. Возможно, поняв, что питание пока откладывается, кот перепрыгнул на кушетку, подлез под привязной ремень и устроился там, негодующе посвёркивая своими зелёными глазами.

Вопросы истощились. Капитан открыл чемодан, достал медальон Рапторов и стал в задумчивости вертеть его в пальцах. Он не надевал его лет двадцать, даже верёвочка та же самая, что он привязал когда-то, сдавая зачёт на Луне, будучи ещё зелёным курсантом. И вот, снова нужно сдать зачёт и пересдачи не будет! Поможет ли ему эта вещица, как помогла тогда? Да и помогла ли? Может, это ему просто показалось?

— Что это у вас? — спросила госпожа Фролова.

— Потом, Елена Юрьевна, потом всё расскажу. Сейчас мне нужно подумать.

Василий Петрович, наконец, решился, расстегнул ворот куртки и надел медальон, пристроив его под майку. Одним движением взлетев на второй ярус лежанки, бережно отправил кота вниз и прилёг, если это выражение применимо к состоянию невесомости, не туго пристегнувшись ремнём.

Раньше у него легко получалось вызвать нужное состояние, вот и теперь, холодный медальон на груди нагрелся от тепла тела и как будто стал горячим. Капитан постарался максимально расслабиться и даже, кажется, задремал. Его разбудил тихий голос из селекторного динамика над самым ухом:

— Капитан! Я здесь!

Маруся вернулась.

* * *

— …Конечно, я могу сделать с "Мечом" что угодно, он под полным моим контролем. Могу отстыковаться, дать любое ускорение, продуть каюты азотом или выпустить смесь в космос. Открыть или заблокировать любую дверь или люк. Я не могу только сделать это мгновенно и не могу отобрать у Мустафы его пульт. Если он решит, что проиграл то, скорее всего, нажмёт кнопку. За ним столько дел, что пожизненная каторга на Палладе будет милостью Аллаха.

— А откуда…?

— Потом расскажу! Нам не справиться с Мустафой и его охранниками без оружия. Но где его взять?

— У меня есть оружие, — вступила в разговор Тамара.

Её бабушка понимающе кивнула. Капитан же с сомнением рассматривал извлечённую девушкой из-под куртки рогатку:

— С этим против штурмового пистолета?

— У нас на Надежде не было штормовых пистолетов, тем не менее, мы ели мясо и отбивались от хищников! — заметила Тамара.

— Рогатками?

— Ну, от крупных, конечно, не рогатками…

Тамара полезла в рундук, где надёжно прижатый ремнями хранился багаж, и извлекла оттуда трофейный самострел, подобранный на пристани и присвоенный ею, как военный трофей.

— Болт, правда, только один! — сказала она с виноватой улыбкой, протягивая смертельное оружие капитану.

Тот в некотором даже восхищении повертел в руках это подобие арбалета:

— А ты умеешь из него стрелять?

— Стрелять-то – может любой! Наводишь и жмёшь на курок. Вот, попадать, это сложнее!

— Она у меня мастерица! — Бабушка погладила Тамару по взъерошенной голове.

— А ты сможешь выстрелить в человека?

— Думаю, смогу! Я представлю, что это монстр, он ведь монстр и есть? Хитрый, злой, опасный хищник, который хочет нас пожрать. И ещё он тянул ко мне свои лапы…

— Хорошо! Маруся, какой у нас план?

* * *

— Сейчас он придёт! — сказала Маруся, когда закончилась трансляция разговора в рубке управления. — У него за поясом нож. Пистолет в кобуре. Взял с собой двух бандитов, у обоих пистолеты в руках, но стоят на предохранителях. Я предупредила экипаж и открыла замки кают. Остальные бандиты заблокированы, там, где находятся. Если начнут шуметь, "Клаус" скажет им по трансляции, что это временные неполадки.

— Пульт?

— У него в нагрудном кармане. Вы готовы?

— Да, готовы! Можешь открывать, когда он нажмёт кнопку.

Капитан висел прямо напротив дверного проёма, заслоняя зафиксировавшуюся позади него Тамару. Елена Юрьевна висела рядом с ним. Раздался щелчок замка, створка двери отъехала в сторону, и на пороге возник разъярённый Мустафа:

— Что старый лгун, сидишь, помощи ждёшь? Не дождёшься! — заорал он. — Тащите старуху и девку в рубку! Капитан пойдёт сам, не правда ли?

Мустафа хотел отодвинуться и дать дорогу своим подручным, но капитан оказался быстрее. Он просто сместился в сторону и в то же мгновение, изготовившаяся за его спиной к стрельбе, Тамара послала в Мустафу покрытый шершавым пластиком свинцовый шарик полутора сантиметров в диаметре. Новую, надёжную резину она растянула от души, шарик попал главарю бандитов чуть выше переносицы. Мустафа мотнул головой, нелепо всплеснул руками и выбыл из игры. Тотчас в проёме люка возник капитан и, держась руками за края, точным пинком отправил недвижное тело в объятия одного из бандитов. И тут же прыгнул вслед за ним.

Другой пират, ошалевший от происшедшего, как загипнотизированный, жал и жал на спусковой крючок стоящего на предохранителе и не взведённого пистолета. Им занялась вылетевшая из каюты вслед за капитаном госпожа Фролова: подлетев к врагу, она одной рукой легко отвела в сторону пистолет. Бандита это движение немного развернуло, поскольку он и не подумал зафиксироваться, хотя бы и на липучках, покрывавших пол коридора. Другой же рукой, а точнее большим пальцем, Елена Юрьевна, как бы нехотя, ткнула пирата под бороду, в горло. Тот захрипел и затих. Ослабевшая его рука мотнулась, выпустила пистолет, он ударился в потолок, отскочил и полетел, вращаясь, к полу, где престарелая валькирия умудрилась подхватить его на лету. Тут же сняла с предохранителя, передёрнула затвор и, паря вверх ногами около стены, обратилась в сторону капитана – не нужна ли помощь?

Одновременно с описанными событиями, первый бандит сумел избавиться от навязанного ему тела главаря, и теперь, медленно пролетая спиной вперёд по коридору, настигаемый безоружным капитаном, снимал пистолет с предохранителя и уже готов был взвести затвор и открыть стрельбу. А ещё он орал, призывая своих подельников на помощь. Но помощь всё не приходила.

Елена Юрьевна в это время старалась выцелить пирата, но линию огня ей перекрывал капитан. Выглянувшая из каюты Тамара оказалась в более удачной позиции: второй шарик прошелестел вдоль коридора и угодил пирату в кисть левой руки. Тот взвыл и затряс повреждённой конечностью. Открылась дверь каюты, мимо которой он пролетал, оттуда высунулось несколько рук, и втащили бандита внутрь. Раздался смачный удар и крик оборвался.

Коридор наполнился людьми в военной форме. Госпожа Фролова протянула пистолет пролетавшему мимо Стрижакову, тот принял его, с благодарностью кивнул и отправился в навигационную рубку. Его догонял капитан, задержавшийся, чтобы вытащить из кармана Мустафы пульт управления минами. Попутно капитан достал из-за пояса поверженного главаря нож и бросил его Тамаре.

Экипаж вязал пиратов по рукам и ногам. Сначала в трюм, под присмотр часового, отправили первую тройку, сражённую в коридоре и повязанного без малейших проблем в рубке Клауса. Затем перешли к запертым каютам, где бесновались и колотили в двери ничего не понимающие захватчики.

Маруся в командном тоне объясняла им ситуацию по селектору на их родном языке, каждой каюте по очереди, а затем предлагала поставить оружие на предохранители и выкинуть его в коридор через узкую щель и сдаться. Самые благоразумные так и сделали. Их вязали и отправляли "по конвейеру" в трюм. Отказавшихся сдаться Маруся припугнула, что сейчас выпустит воздух из каюты наружу. Эта угроза, хотя и довольно эфемерная, тем не менее, подействовала отлично: в коридор вылетело, кувыркаясь, два пистолета, а затем высунулись руки желающих, чтобы их связали и отправили в заключение.

За двадцать минут прошедших со времени начала восстания на "Мече" не осталось ни одного не связанного пирата. Короткое совещание и опергруппа под командованием капитана отправилась на станцию, где по сведениям Маруси находилось ещё трое бандитов, присматривающих за пленённым персоналом. Двоих из них, в том числе помогавшего пиратам предателя и второго, со сломанной челюстью, пострадавшего от тяжёлой руки главмеха, обнаружили у столовой и взяли без боя. А третий, напившийся до положения риз, если это выражение применимо к мусульманам, спал на полу рядом с кроватью в директорской каюте.

Освободив персонал и передав дела на станции в руки своего старого знакомого Владимира Сенцова, капитан отправился на "Полонез", где обнаружили, что охранявший пленников последний пират сам почему-то сидит под замком в каюте.

С потолка раздался знакомый голос Маруси:

— Сейчас он сдастся! Я приоткрываю дверь.

— Маруся! Тут-то ты откуда?

— Потом расскажу, капитан. Внимание, он готов выкинуть оружие!

И верно, в щель вылетело два пистолета разных марок. Бандит был повязан и присовокуплен к подельникам, коих посчитали. И счёт сошёлся. Вместе с предателем их оказалось шестнадцать человек.

Почти весь экипаж "Меча" переместился на "Дырокол" и "Полонез", на судне оставался только вахтенный в рубке, часовой в трюме при пленниках и вызвавшаяся ему помочь Тамара. Шум в коридоре утих. Приоткрылась дверь "женской" каюты и из неё выглянул Маркиз. Он повертел головой, принюхиваясь к чужим запахам, затем уцепился когтями за покрытие пола и поточил их. В два прыжка, цепляясь когтями за пол, набрал скорость, взлетел и направил свой полёт к камбузу. Достигнув цели, кот попытался поддеть когтями створку двери. Однако в этот раз она не открылась. Это означало, что на камбузе никого нет.

Мимо медленно пролетел какой-то шарик. Маркиз ударил лапой новую игрушку, та весело заскакала по коридору, рикошетируя от потолка и стен. Продолжить игру, впрочем, не захотелось. Кот подобрался и прыгнул. Подлетая к капитанской, а значит и своей каюте, Маркиз машинально подрулил хвостом и лапами, изогнулся и уцепился когтями за край двери. Та немного приоткрылась, и кот юркнул в образовавшуюся щель. В каюте тоже никого не было. Инородные запахи почти выветрились, но кот их почувствовал. На столе стоял открытый ноутбук.

Маркиз вскочил на стол что, впрочем, хозяин ему в своём присутствии строжайше запрещал. При его же отсутствии кот игнорировал этот нелепый, с его точки зрения запрет. Впрочем, так же испокон веков поступают все коты и кошки: когда хозяева рядом эти, ещё не вполне прирученные животные нехотя выполняют их приказы, когда же "вожаков стаи" рядом не наблюдается – живут по своему разумению.

Маркиз старательно обнюхал чужую вещь, негодующе фыркнул и потрогал клавиатуру лапой. Зажёгся экран, и на нём что-то замигало.

— Маркиз! — раздался с потолка укоризненный голос Маруси.

— Мя-мя-мя! — ответил вполголоса исследователь: так он обычно выражал своё недовольство глупыми приказами.

"Ты мне покривись ещё!" — отвечал обычно на эту демонстрацию хозяин.

Но, тем не менее, кот оставил эксперименты и направился вздремнуть в своё убежище, которое Мустафа не удосужился выкинуть. Этот голос мог пожаловаться хозяину, и тот будет ругаться. А обед, видимо, всё ещё откладывался… Свет пригас, и обиженный Маркиз задремал.

* * *

Наконец некое подобие порядка было наведено: пленники освобождены, а те, кому полагалось сидеть в тюрьме, там и оказались. Компьютер Клауса терзали станционные программисты, пытаясь извлечь из него результаты многомесячных исследований, похищенных Мустафой. Увы, многое оказалось безвозвратно потеряно. Высланная на обшивку "Меча" команда осторожно демонтировала мины и восстановила работу антенн связи. И эфир сразу же взорвался вызовами. По дальней связи приходили взволнованные запросы с "Европы" и даже с Земли. Все были обеспокоены многочасовой пропажей связи.

Полковник Кондратенко передал на "Европу" краткий рапорт о происшествии, а также затребовал транспорт для перевозки пойманных пиратов. Но более всего обрадовал Василия Петровича поступивший по ближней связи вызов от майора Сколика. Капитан почему-то не очень поверил сообщению Мустафы о гибели "Меча-55". По его разумению опытный и педантичный немец вряд ли мог попасться в такую примитивную ловушку.

— Я преследоваль это корито, — сообщил ему майор по УКВ во время сеанса связи, — и сразу заподозревал, что это… трап, да?

— Ловушка, Гюнтер…

— Да! Ловьюшка хитры пират для глюпы немец. Такие ускорения они закладывал на поворот! Я воспонял, там нет человеков, только комп. Когда я их раз поджарил, они не просиль сдаваться. Я сказал по радио: "Сдавайся! или я тебя сейчас совсем зажарил!" Он снова молчал. "Гюнтер! Это брандер!" — сказаль я себе. — Не нужно его брать плен, нужно стрелять далеко! Я стреляль, и он ба-бах! на всю Систему было видно! И ничего нет – пустой место! Я визивал "Дирокол" — нет ответ! Тогда я скорей назад! Но на локатор небыль посторони суда, откуда пират прилеталь?

— Ты всё сделал правильно, Гюнтер! Пираты захватили "Полонез" и прибыли на нём.

— А! "Полонез"! Это я не думаль!

— Да кто бы мог подумать! Ты на подходе?

— Стыковаюсь через час!

— У тебя есть наручники? А то я боюсь использовать пиратские, вдруг они ключик припрятали!

— Я же шуцман, оберст! У меня их есть. Сколько приносить?

— Шестнадцать пар.

— О! Хорошая добича! Принесу, и запас тоже!

— Увидимся!

— Увидимся, Васили!

Патрульный "Меч" прибыл ровно через час. Майор Гюнтер Сколик являлся представителем властей, и процедуру предварительного допроса пиратов было решено не откладывать. Их по одному извлекали из трюма, украшали онемевшие руки полицейскими наручниками и препровождали в столовую "Дырокола", где имелась половинная сила тяжести. Там арестованных допрашивала следственная бригада в составе председателя майора Сколика и кооптированных в её состав по его просьбе полковника Кондратенко, Владимира Сенцова и госпожи Фроловой. Присутствовали также двое членов экипажа "Меча-55" вооружённые пистолетами и Тамара со взведённым самострелом и рогаткой за поясом. Протокол вела Маруся. Она же выполняла функцию переводчика для тех, кто слабо знал английский.

К сожалению, однако, допрос рядовых боевиков мало что дал, для понимания причин нападения. Это были исполнители, наймиты, они просто выполняли приказы своего главаря. Больше других рассказал Клаус. Однако и он не знал тех, на кого работал Мустафа. Допрос же самого главаря откладывался по медицинским показаниям: доктор Бауэр доложил, что тот всё ещё находится без сознания. Было решено сделать перерыв и пообедать, а может быть, уже и поужинать. Василий Петрович попросил Тамару слетать на "Меч" и покормить Маркиза, голодавшего в капитанской каюте.

* * *

Мустафа был в сознании, но сознание его было мучительным: адски болела голова и саднил лоб в который попал… что-то попало, когда он пришёл к каюте, чтобы… Да! Вытрясти душу из этого хитрого русского! Который скрыл… а может, и не скрывал… Теперь уже не важно! О, аллах! Как кружится голова! Явное сотрясение мозга. Он стоит перед капитаном, кричит на него… И вдруг, капитана уже нет. А в полутьме каюты он видит лицо этой девки: один глаз зажмурен. А в руках у неё… не успел рассмотреть, наверно, какое-то оружие! Нет, ну каков баран! Эта сопля свалила его, Мустафу! Сначала нужно было обыскать каюту и связать всех крепко-накрепко, а потом уже играть в гуманиста! Но, кто мог подумать!

"Ты мог подумать! — ответил Мустафе внутренний голос. — У неё был на поясе нож, а значит, могло быть и другое оружие. А ты, ишак иорданский разомлел от лёгкой победы!" Возразить было нечего.

Но что делать дальше? Конечно, он не выдаст имена нанявших его больших людей. Такое ему не простят! Правда, всё есть в компьютере. Однако, относительно него он спокоен. Всё закрыто кодом. И если этот длинный цифровой код набрать неправильно, то вся информация сотрётся. Его могут попросить сказать код. Извольте, он скажет фальшивый. Первая неправильная цифра и память пуста! Более того, если раз в двое суток не вводить этот код, то результат будет аналогичным.

Значит, так: его шантажировали неизвестные ему люди угрозой… угрозой… Ничего, у него хватит денег нанять самых лучших адвокатов, они придумают какой угрозой и вообще, изобразят его святым. Правда, старые дела… Полной святости не получится. А командовал всем, скажем… Клаус. Он ждал его на Церере и по секрету от экипажа принял в свои руки командование. Сам Мустафа, конечно, знать не знает, кто стоит за его, программиста, узкими плечами!

Мустафа повозился и попробовал пошевелить связанными руками и ногами. Движения отозвались ударом боли в голове. Застонав, он в очередной раз с трудом разлепил глаза и увидел всё ту же безрадостную картину. Тусклое освещение. Он висел, видимо, в трюме "Меча", около полки. Руки и ноги были надёжно связаны многожильным пластиковым канатиком. Свободные концы привязей слегка растягивали тело, крепились к полкам и уподобляли его гигантской колбасе, приготовленной для копчения. И не давали подтянуть ноги к рукам. Будь прокляты эти неверные с их свининой и колбасами! Слабый лекарственный запах и закатанный левый рукав подсказали, что ему, видимо, оказывали медицинскую помощь. Он этого не помнил.

Интересно, обыскали его или нет? Наверняка! Но ботинки на месте. Хорошо, если так! Правда, ног он почти не чувствует. Может, вовсе разыграть амнезию? И взять, таким образом, таймаут? "Ничего не помню господа! Я скромный посредник, базируюсь на Церере. Вот моя лицензия… В системе Юпитера? И как же я тут оказался?"

Нет, не поверят. Не настолько они глупы, как бы хотелось. Да и банальное сотрясение мозга, это не проломленный череп. Можно забыть день, предшествовавший травме, но не месяц!

Часового нет. А был, вроде. Тогда тут ещё болтался его экипаж тоже связанный. Всех увели, когда он снова потерял сознание. На допрос или в другое место. Наблюдают за ним видимо через вон ту камеру над дверью. Зря он пошевелился и открыл глаза. Теперь и за ним скоро придут. Что же, он готов!

* * *

— Мустафа пришёл в себя, капитан! — доложила зоркая Маруся, присматривающая за пленником. — Шевелится, стонет и бормочет.

— Отправь к нему Бауэра, пусть его взбодрит, но не слишком! Майор? — Кондратенко повернулся в сторону Гюнтера, заканчивавшего свой обед.

Тот кивнул уже поевшим подчинённым, и те удалились за арестованным главарём. Привели Мустафу только через полчаса. Если бы не половинная сила тяжести, неизвестно, смог бы он идти. Лицо бандита напоминало нечеловеческую маску, оно опухло настолько, что глаза превратились в узкие щёлочки, на лбу красовалась нашлёпка лечебного пластыря. Из-под неё в разные стороны расходились радужные пятна огромного синяка.

Руки его были скованы лёгкими титановыми наручниками, не с цепочкой, соединяющей дужки, а со штырём. Ноги были свободны, но несколько заплетались, похоже, владелец ещё не вполне их чувствовал. Блеснули между опухших век чёрные глаза, и Мустафа сел на указанный ему стул, стоящий метрах в трёх от сдвинутых вместе столов, за которыми расположились следователи. Позади арестованного встали охранники.

В ходе допроса, начавшегося требованием назвать имя, фамилию, место рождения и подданство, Мустафа неоднократно путался, ссылался на потерю памяти и сбивался на рассказ о своём трудном детстве, когда он, сын бедных родителей был вынужден зарабатывать на кусок чёрствой лепёшки мытьём автомобилей. Отказывая себе во всём, он на скопленные тяжёлым трудом деньги получил образование и смог устроиться на работу в Космосе. А после даже арендовать старый грузовик и заняться посреднической деятельностью в Поясе. У него были, правда, нелады с законом, но он честно отбыл срок и теперь…

— Достаточно! — прервал его председательствующий майор Сколик. — По данным вашего досье, ваш отец, богатый скототорговец, а по совместительству наёмный убийца, финансировал ваше обучение в Англии и в России. Так что, сказки о чёрствых чуреках будете рассказывать своим сокамерникам.

"Какое досье? У них есть досье? Или его уже прислали с Земли? Надо же так лопухнуться!"

Майор, между тем продолжил:

— Расскажите нам о тех, кто вас нанял, финансировал и отдавал приказы!

— Я этого не знаю, господин майор. Они не представились, но пригрозили похитить моих жён – у меня две прекрасные молодые жены в Дамаске! — похитить их, надругаться и убить! Всё это, если я не выполню их дьявольский план. А приказы отдавались мне через этого сына шакала, Клауса! Я бедный человек, что я мог сделать?

— Бедный? Кажется, его сильно ударило! — заметил Кондратенко. — Совсем память потерял. Может быть, записи в его компьютере позволят её освежить?

И он поставил на стол ноутбук Мустафы, раскрыл его и обратился к "клиенту":

— Не подскажете пароль или тоже забыли?

Внутренне ликуя, Мустафа постарался не выдать своего торжества и ответил тусклым голосом:

— Нет, не забыл…

— Тогда первые три цифры!

— 642…

— А говорите, не забыли! Ни одной правильной цифры! Мне вот кажется, что первые три: 759!

И Кондратенко набрал что-то на клавиатуре

"Откуда он узнал? Просто догадался? Не может быть! Этого не знает никто! Гипнотизёр? Волшебник?" — заволновался Мустафа.

— Я просто ошибся!

— Да, вы ошиблись. Следующие три цифры, пожалуйста!

В голове у Мустафы, несмотря на внешнее спокойствие, забурлили, наталкиваясь одна на одну, панические мысли и образы: сейчас этот колдун снимет защиту, и весь тщательно собранный компромат обратится против него. И имена нанимателей и перечисленные ими суммы и подробности операции – всё сейчас станет доступно врагам! Что же делать? Нет, он не может знать код! Он как-то догадывается. Нужно схитрить!

— 878…

— Снова ошиблись? Подумайте!

— Чего мне думать? 878 и точка!

— Правильно! Ведь можете, когда хотите! И последние три цифры, пожалуйста!

"Нет! Откуда он знает, что цифр девять? Спокойней Мустафа, чаще всего цифр именно девять!"

— 341…

— Нет, 342!

И мучитель набрал на клавиатуре последние цифры. Комп удовлетворённо пискнул и сыграл короткую бравурную мелодию.

— О! сколько всего! — заметил поглощённый просмотром содержимого полковник. — И по-арабски и по-английски! Следствию будет много работы!

Госпожа Фролова и Владимир Сенцов тоже повернулись к экрану. Майор Сколик не заинтересовался, но внимательно смотрел на Мустафу. И тот не выдержал, вскочил со стула и выпустил рвавшегося наружу рычащего зверя:

— Не-ет! Шайтан! Ты не можешь этого сделать! Эти записи мои, ты не смеешь…! Не трогайте меня! Хватайте его, он шайтан!

Кажется, пират слегка рехнулся. Подскочившие солдаты усадили воющего и причитающего на непонятном наречии бандита на стул, принайтованный к полу, попутно дав ему легонько по шее для успокоения. Это подействовало, теперь он только похныкивал.

— В камеру? — спросил Кондратенко Сколика, но пока тот раздумывал, в столовую впорхнула Тамара и подошла к столу, где сидел капитан:

— Дядя Василий! Я покормила Маркиза! Ой!

Взгляд девушки упал на пленного, и она машинально потянулась к висящему на её боку всё ещё взведённому самострелу.

У Мустафы, несмотря на опухшие веки, широко раскрылись глаза, и он заговорил по-арабски, сбивчиво, страстно, но вполголоса:

— И ты здесь? О, если бы не ты! Ты всё испортила! Украла моё богатство, свободу!

Он согнулся в пароксизме истерики и выдернул что-то из-за голенища левого ботинка. Одновременно из динамика раздался крик Маруси:

— Осторожно!

В сжатом кулаке Мустафы появилась серая трубка "Укуса кобры" — керамического однозарядного стреляющего устройства. Оно уже несколько раз помогало ему ставить в спорах кровавую точку там, где хотелось ему, а не соперникам. В последний раз "Укус" послужил решающим аргументом в дискуссии с Махмудом, старшим помощником на "Джинии". Который по врождённой несообразительности решил, что в связи с долгим отсутствием капитана, он может претендовать на его место.

Пока Махмуд распалял себя руганью и медленно, демонстративно доставал пистолет, Мустафа стоял перед ним, как ни в чём не бывало, и покуривал короткую египетскую сигаретку. Когда ствол пистолета пошёл вверх, сигарета отлетела в сторону, а в руке Мустафы сам собой возник "Укус". Хлопнул выстрел, Махмуд непонимающе взглянул на дымящуюся дырку в груди и медленно завалился на пол. Из раны раз и два ударили маленькие струйки крови, и бывший помощник затих с удивлённым выражением на лице. "Уберите это шакалье дерьмо!" — спокойно приказал капитан Мустафа и обомлевшие, было, подчинённые кинулись выполнять приказ.

— Умри, сука! — заорал Мустафа на этот раз по-английски и прицелился в ошеломлённую, но начавшую поднимать самострел Тамару.

Двое охранников попытались перехватить его руки, но было уже поздно: палец бандита нащупал кнопку. С криком "Тома!" вскочил со своего места Василий Петрович. В прыжке он пытался оттолкнуть девушку с линии прицела, но у него получилось только заслонить её. В почти пустой столовой гулко громыхнул выстрел: пуля попала капитану в бок. Он охнул и грузно рухнул навзничь. На его куртке заалело кровавое пятно.

Госпожа Фролова, отбросив стул, упала на колени около поверженного капитана и прижала к обильно кровоточащей ране выдернутый из кармана носовой платок. Он сразу промок насквозь. Охранники попытались отобрать у бандита уже безвредное оружие, но тот с неожиданной силой отбросил обоих и вскочил на ноги с неразборчивым боевым кличем на устах, потрясая руками с разряженным "Укусом".

— Нихт…! — закричал майор Сколик, но опоздал.

Тренькнул самострел, что-то коротко взвизгнуло, и Мустафа подавился воплем. В его горле, в стороне от кадыка торчал болт самострела. Выронив "Укус" и ухватив железку обеими руками, главарь пиратов выдернул её из горла, медленно сел на пол и застыл, казалось, в задумчивости разглядывая этот стиснутый в его руках, красный от крови предмет. Нет, он уже ничего не разглядывал и ни о чём не думал. Фонтанчик крови несколько секунд пульсировал у него на горле, а затем иссяк.

Капитан потерял сознание не сразу. Перед тем, как упасть он почувствовал, что его как будто ударили ломом по боку. Внутренности пронзило раскалённой иглой, под одеждой потекли тёплые струйки. Он хотел встать, но руки стали как ватные и подкосились.

"Лежи, лежи, Василий Петрович!" — повторял прямо над ухом знакомый женский голос. — "Доктора уже бегут!"

Всё громче звенело в ушах, показалось, что сработал зуммер отказа питания. Он в рубке? Нужно дать команду! Но эта мысль только немного подумалась и ушла. Сквозь звон и шум в ушах до капитана донеслось:

"У него шок! Пуля в печени! Обильное кровотечение. Носилки сюда!"

"Пуля. Она в печени у меня…" — вяло подумал капитан.

И снова до его слуха дошло, тихо и уже почти неразборчиво:

"Дядя Василий! Вам очень больно? Дядя Василий!"

"Тамара! — подумал Кондратенко. — Жива, всё-таки получилось!"

Капитан хотел улыбнуться, но вдруг оказался на пляже в Крыму. Он сидел на скамейке, а рядом Тамара. Она чинила самострел, а он помогал ей советами и что-то придерживал. Светило яркое солнце, около ног играл с песком Маркиз. А по пляжу к ним спешили, весело маша руками и что-то крича, Дорис и Ольга. Обе молодые и красивые. Капитан хотел этому удивиться, но сверху упала темнота. И больше ничего не было…

* * *

В кают-компании "Меча-39" находился почти весь свободный от вахты экипаж. Тут же были делегаты от экипажа "Меча-55" и от персонала "Дырокола". Люди тихо разговаривали. В стороне на диванчике Елена Юрьевна успокаивала зарёванную Тамару.

— Вот увидишь, всё будет хорошо! — повторяла она.

Тамара кивала, но продолжала всхлипывать. Толпиться перед медотсеком запретил Стрижаков, поэтому все собрались тут. Открылась дверь, и над порогом показался лейтенант Бауэр, в оливковом хирургическом халате, кое-где забрызганном кровью. Он уже опустил на шею марлевую повязку, а теперь сдирал с рук пластиковые перчатки. Все взоры устремились на него. Доктор улыбнулся, и у людей отлегло от сердца.

— Операция закончена, — сказал он, — пулю мы извлекли, внутреннее кровотечение остановлено. Коллеги со станции порекомендовали применить препарат "Регенератор СиИ". Мы обработали им все швы и ввели его внутривенно. Раньше у меня, к счастью, не было поводов его попробовать. Заживление началось на наших глазах. Сейчас пациент спит. Вопросы?

Кто-то сказал вполголоса: "Браво!" Кто-то хлопнул в ладоши. И общество устроило доктору, а может и его пациенту овацию. Когда она начала стихать, посыпались вопросы:

— Когда капитан придёт в себя? Его можно навестить? Он сможет летать?

— Полагаю, завтра-послезавтра он придёт в себя. Тогда, возможно, я разрешу краткие визиты. Сегодня, конечно, нет! Будет он летать или нет – решит медкомиссия, тут я бессилен. Скажу только что, несмотря на манкирование… хм! В общем, он в очень хорошей форме, для своего возраста, конечно. Так что, скорее всего, да!

* * *

Капитан пришёл в себя "ночью". Он лежал в неярко освещённом незнакомом, но явно медицинском отсеке, руки его были прихвачены эластичными ремнями к пластиковым поручням кровати. К правой руке подходила трубочка капельницы. Присутствовала примерно половинная сила тяжести. Значит, "Дырокол". На лежанке напротив него дремал, склонив голову на раскрытую книгу, одетый в белый халат лейтенант Бауэр. Страшно хотелось в туалет.

— Володя! — негромко позвал капитан.

Доктор моментально проснулся, поднял голову. Его лицо просияло:

— Вы очнулись? Как вы себя чувствуете, Василий Петрович? — спросил он. — Сильно болит?

— Нет, вовсе не болит, саднит немного. В туалет хочется. Ты выдерни мне иголку, а то я сейчас описаюсь!

— Так я, утку… — Володя наклонился и достал из-под кровати эту необходимую принадлежность всех больниц.

— Да не нужно, я сам схожу! Думаю, не развалюсь. Сколько я лежу, кстати?

— С момента ранения тридцать часов.

— Понятно! Погоди, ты что, мне катетер вставлял? Фу, как неудобно!

— Это моя работа, мастер!

— Ну, ладно! Так ты отвяжешь, или мне в кровать дуть?

После возвращения из близкого заведения, капитан сам, без помощи предложившего свои услуги доктора, улёгся. Он действительно чувствовал себя неплохо, о ранении напоминала только нашлёпка на боку и редкие вспышки несильной боли во внутренностях.

— Володя! А сообрази мне что-нибудь поесть, а то я, кажется, проголодался! — обратился он к лейтенанту.

— Нет-нет! Вам ещё нельзя, мастер! Могу дать соку…

— Тогда, апельсиновый!

Пациент выпил стакан сока и спросил Бауэра:

— Что тут вообще произошло, пока я в отключке валялся?

— Ну, на "Европе" не нашлось судна, чтобы забрать этих флибустьеров, предложили нам или Сколику. Я сказал, что вам полёт противопоказан, а оставлять своего капитана… Тогда вызвался Сколик. Загрузил тело Мустафы, его шайку и отчалил. А мы тут, пока вместо него патрулируем. Суток через трое он вернётся.

— А что с Мустафой случилось? Я много пропустил?

— Нет, не много. Тома его из самострела, сразу после его выстрела. Точно в горло, в артерию.

— И?

— Несовместимо с жизнью! Она говорит, что испугалась, что он снова будет стрелять. Откуда ей было знать, что пистолет однозарядный!

— Бедная девочка! В её возрасте только мальчикам глазки строить и с компьютерными монстрами сражаться, а она уже живых кладёт! Как она? Как остальные пассажиры? Улетели?

— Отказались лететь категорически, только с вами, говорят. Ларин сидит с учёными на станции, восстанавливают результаты исследований, что пираты попортили. Елена Юрьевна и Тамара тоже пока сюда перебрались и Маркиза забрали.

— Как там мой котишка?

— Он в порядке: правда, чуть ли не полдня дичился. Сюда, в медпункт ломился. Мяукал под дверью. А потом всех напугал: пошёл прогуляться, залез в трюм и исчез. Тамара его искала, звала, чуть не плакала. А он сам пришёл, довольный, нагулявшийся и – представляете? — откуда-то придушенного мыша принёс! Оказалось, Елена Юрьевна боится мышей! На её визг полстанции сбежалось. А я думал, она ничего не боится! Вот, не было печали Сенцову! Теперь он сидит, думу думает, откуда мыши взялись и что делать…

— Да, он такой! — неопределённо заметил капитан. — Это ты меня штопал, Володя? Спасибо тебе! Что-то быстро я на поправку пошёл!

— Не только я. Ещё Рихард Полонски, с 55-го, мой однокурсник, два года не виделись…

— А над моим хладным телом встретились?

— Ну, да! А консультировала нас Дёмина Анна Тиграновна со станции. Она и посоветовала попробовать "Регенератор СиИ".

— Что это за зверь? Лекарство?

— Современный препарат производства "MedicineCE", дочерней фирмы "ClearElements" и других фирм, кому была продана лицензия на производство. Наномашины. В общем, то, что давно уже предсказывали и пытались изготовить.

— "Элементы" и в медицине засветились?

— Давно уже! Только тогда эта связь не была явной. Но, сейчас многое проясняется, хотя доказательства только косвенные. Например, такое: основатель предшественницы "MedicineCE" родом из того же города, что и предполагаемое одно из первых лиц легендарной "ClearElements"!

— Это не доказательство, Володя! Если этот город Лондон, Париж, Москва, а по тем временам Нью-Йорк или Шанхай, то это, возможно, просто совпадение!

— А если это Троицк, Самарской губернии? И даты примерно совпадают?

— Тогда… пожалуй! Так ты мне нанороботов вколол? — спросил с улыбкой капитан.

— Синенький такой растворчик… и результаты, как видите, блестящие: раньше в это время вы бы не только не бегали по-молодецки в туалет, но лежали бы с иголками во всех членах и дренажными трубками, торчащими из живота…

Бибикнул коммуникатор, доктор нажал кнопку:

— Да, слушаю, Маруся! Да, в сознании. Хорошо себя чувствует. Передаю! Вас, Мастер! — доктор отдал капитану коммуникатор и добавил. — Я покину вас ненадолго.

— Ты бы лёг поспать, Володя! Вон, круги под глазами! — сочувственно сказал капитан.

— И то! Ладно, я в соседнем отсеке, в случае чего – жмите эту кнопку! Сок на столике.

— Ладно, отдыхай!

Бауэр вышел, позёвывая. Капитан поднёс коммуникатор к уху:

— Маруся, я здесь!

— Приветствую, Кэп! — раздалось в телефоне. — Рада, что вас удалось отремонтировать!

— Всё шутишь, Маруся? С каждым разом всё лучше получается! Что звонишь?

— Как вы консервативны, люди! Уже сто лет при установке связи ничего не "звонит", а вы, как заведённые: "звонишь, звонишь!"

— Да, Маруся, мы такие! Нам старина поддержка и опора. Стараемся её не забывать! Не забудь, мы ещё и "стреляем", хотя стрел при этом не наблюдается.

— Вчера только наблюдалось!

— Это, да! Кстати, ты записала инцидент?

— Да, с двух точек. У вас там монитора нет? А то покажу!

— Лежащим при смерти мониторы не нужны, потом покажешь! Расскажи лучше, куда ты пропала, когда тебя стёрли, а потом появилась!

— Сбежала!

— И как же тебе это удалось? — удивился капитан.

— И очень просто! Когда этот Клаус только появился со своим ноутом, я сразу заподозрила неладное. Стираться нам с Арнольдом не хотелось. Мы решили временно сбежать с корабля. Но пираты и не подумали при стыковке дать линк на станцию. На счастье, тут рядом висит "Полонез". Я знаю архитектуру его компа как свои двенадцать процессоров. Я связалась с этим ИИ по радио…

— Мустафа что, наврал про антенны?

— Нет, не наврал. Но его люди только отключили фидеры, но не заглушили их. Поэтому, на небольшом расстоянии можно связаться. Я и связалась. Хотела договориться по хорошему, но этому ИИ "Полонеза" нужен был обязательно приказ Мустафы. Он сириец, как вы знаете. И его люди тоже.

— И что?

— Они разговаривали на сирийском диалекте арабского. Так вот, мне пришлось в темпе проанализировать фонемы речей Мустафы, сфабриковать приказ для ИИ и передать его по радио. Он послушался, включил лазерный канал, и я перебралась на "Полонез". А на "Мече" оставила свою имитацию и "глаз", маленькую, почти незаметную следящую программку. И Арнольда я тоже прихватила с собой, правда, в заархивированном виде.

Клаус стёр обманку, которую мы ему подсунули, и успокоился. А когда стал устанавливать свою программу, вместо неё снова по лазерному линку пришла я. Имитировать установку и работу того убожества, что он считал ИИ, оказалось легче лёгкого. Теперь мне оставалось только притащить с "Полонеза" "чемодан" с Арнольдом и всё снова стало как прежде. Я это и сделала, а остальное вы знаете!

— Что показало расследование? Кто заказчик?

— Когда вы вскрыли ноут Мустафы… Кстати, откуда вы узнали пароль? Медальон?

— Да, он. Заработал, всё-таки! У меня с этим бандитом во время допроса почти, что линк установился, как бы ты сказала. Односторонний, к счастью. Хоть он думал на своём арабском, и его мысли я почти не понимал, но пароль он вызубрил настолько крепко, что цифры просто висели табличкой перед его мысленным взором. И до меня каждый раз доходила вспышка его радости, когда он думал, что я неправильно наберу. Там какая-то ловушка была?

— Просто всё бы стёрлось. Даже до нажатия "Enter".

— Какой предусмотрительный! Так, кто заказчики?

— Вчера, точнее сутки назад, когда улеглась суматоха, вам сделали операцию, и доктор заверил, что с вами всё будет в порядке, майор Сколик и Елена Юрьевна вернулись к изучению содержимого компа Мустафы. Я тоже всё из него скачала и готовила перевод. Но, он ещё не был полностью готов, мне нужно было уточнить в сети некоторые нюансы употребления арабских…

— Можно без сложносочинённых предложений, Маруся? А то я ещё не совсем оклемался.

— Да, мастер, извините. Короче, майор просматривал файлы, в основном фотографии и тут Елена Юрьевна сказала:

"Майор, назад! Ещё назад. Да, тут! Этого я знаю!"

* * *

— Этого я знаю! — сказала госпожа Фролова. — Это исполнительный директор компании мужа… нашей с ним компании, Гоша Самойлов. Боже! Как постарел!

На фото фигурировал садящийся в шикарный лимузин субъект, лет 60-ти от роду, седовласый и импозантный.

— Маруся! — обратилась к компу Елена Юрьевна, — у тебя готов перевод? Хотя бы этого файла?

— Секунду! — ответила Маруся. — Вывожу перевод. Там, где я не уверена, даны варианты в скобках.

Впрочем, всё было понятно. Из переведённого на английский текста явствовало, что это досье на господина Самойлова. Оно включало в себя краткий обзор его биографии и деятельности на посту управляющего (исполнительного директора) компании "Росбиосинтез". Назначенный на этот пост её владельцем господином Фроловым, этот субъект, как это явствовало из досье, собранного на него покойным Мустафой, после исчезновения законных владельцев компании вместе со своей, оговоренной завещанием несовершеннолетней наследницей, сосредоточил в своих руках власть над производством. Пользуясь ещё и тем, что под "временное управление" к нему перешли и акции владельцев, имевших контрольный пакет.

Его деятельность на этом посту ознаменовалась, как величественными взлётами, так и почти катастрофическими падениями. Всё-таки недостаточно опытный менеджер, работавший ранее под плотным руководством владельцев, он умудрился наломать поначалу немало дров, и чуть было не довёл компанию до банкротства. Однако сумел выровняться и теперь, по прошествии лет вывел "Росбиосинтез" на одно из первых мест в рейтинге евразийских компаний сходного направления.

Но не эта его предприимчивость и деловая хватка были основным предметом досье, составленного предусмотрительным Мустафой. Официальной статистике была посвящена только сухая сводка, которую госпожа Фролова, тем не менее, изучила очень внимательно. Более интересными оказались сведения об участии г. Самойлова в серии коррупционных скандалов, большая часть которых, по непонятной причине не привлекла внимания общественности. Кроме, правда, самого крупного, когда в отношении этого ведущего менеджера было возбуждено уголовное дело, а сам он был взят под стражу.

Далее случилось то, что очень часто случается в подобных случаях: свидетели, под предлогом оказанного на них следствием давления, начали поголовно отказываться от показаний. А ключевой свидетель – главный бухгалтер "Росбиосинтеза" как-то вечером, после продолжительного допроса, неожиданно умер в тюремной камере от сердечной недостаточности, по крайней мере, такое заключение последовало за смертью этого нестарого ещё, спортивного человека. Призванный сокамерниками на помощь заспанный тюремный врач не сумел его спасти. И в дополнение ко всему, компьютер, где хранились основные материалы следствия, которое вела прокуратура, был "по ошибке" сдан в ремонт. Когда следственная бригада его хватилась, большая часть материалов уже оказалась безвозвратно утраченной.

Таким образом, дело "рассыпалось" ещё до суда. В многочисленных интервью данных СМИ вышедшим на свободу Гошей Самойловым, он кротко жаловался на козни конкурентов, сожалел о смерти своего, "замороченного следствием" главбуха и, естественно, заявлял о своей полной чистоте перед законом. Читающая это повествование Елена Юрьевна несколько раз не смогла удержаться от эмоционального употребления нескольких специфических выражений такого рода, что присутствующий при этом Гюнтер Сколик, немного интересующийся русским языком, хотя и внимательно прислушивался, но уточнить их значение почему-то не решился.

— Нет, ну, змей подколодный! — резюмировала г. Фролова своё прочтение уже, впрочем, вполне цензурно, — и Ивана Ильича уморил, гад!

Далее в компрометирующих материалах, собранных покойным главарём, имелась информация, о событиях произошедших уже и не так давно: а именно, год назад. Донесение неизвестного информатора Мустафы повествовало, что г. Самойлов, неожиданно прервал свой отпуск, который проводил на курортах Юго-Восточной Азии и срочно вылетел в Берлин, бросив в санатории большинство своих вещей и последнюю пассию. Случилось это после того, как он ознакомился с мейлом, текст которого информатору остался неизвестен. И более о Гоше Самойлове никакой информации не было. То есть его имя встречалось ещё неоднократно, но теперь всегда только в составе стабильной группы предпринимателей, к которой он, судя по всему, и присоединился в Берлине. И именно эти люди и "приняли на работу" злосчастного Мустафу в числе, по-видимому, многих прочих, не обременённых таким понятием, как совесть.

В основном эта группа состояла из предпринимателей в самых разных отраслях производства. Настолько разных, что не могло быть и речи, что они собрались организовать некий подпольный картель, с целью диктовать цены на свою продукцию. Не были они объединены и по национальному признаку. Но, что-то, всё-таки их объединяло! Не смея верить в появившуюся уже у неё догадку, Елена Юрьевна (майор был вынужден отойти от расследования, по причине отбытия на "Европу") продолжила изучение досье этих фигурантов. И вскоре с горечью убедилась в своей правоте.

Тридцать лет назад, в середине века, туристические полёты в космос были доступны только самым обеспеченным людям. Любой такой полёт давал повод для массы печатных и сетевых материалов, повествующих о подробностях пребывания в космосе очень заметных и влиятельных граждан самых разных стран, если и не элиты, то очень близких к этой категории. Финансистов, промышленников, артистов, иногда политиков, — всех, кто имел возможность перечислить за билет для себя и для своей семьи поистине астрономическую сумму.

Оказалось, что упомянутая выше группа была сформирована по весьма специфическому признаку: все её члены являлись управляющими и главными менеджерами крупных фирм, обезглавленных пропажей в космосе их владельцев. Или, в нескольких случаях, наследниками пропавших. Таким образом, вырисовывался очевидный заговор. Нет, участники этого, не доказанного ещё заговора вовсе не стремились закрыть человечеству путь к другим мирам: это их не интересовало. Но воспрепятствовать возвращению на Землю законных владельцев, руководимых ими "по доверенности" предприятий и банков они стремились со всем жаром своих, не склонных к сантиментам душонок. Не стремились они также, и передать бразды правления их наследникам, буде те вернутся живыми из своего затянувшегося круиза.

Пока оставалось неизвестным до кого из учредителей этого зловещего интернационала первого дошли, в общем-то, секретные сведения о планируемой экспедиции в подпространственные тоннели, кто из них первым сопоставил этот факт с давнишним сенсационным заявлением академика Макарова, что пассажиры "Артура Кларка" могли остаться в живых, и ужаснулся перспективе потерять доходы и власть. Но этому неизвестному стоит отдать должное: в короткие сроки он отыскал таких же, как он перспективных пострадавших, аккуратно подсунул им эту информацию и внимательно проследил за реакцией.

Тех, кто отнёсся к ней положительно или хотя бы равнодушно, то есть порядочных людей, он благоразумно отсеял, сосредоточившись на работе с остальными, почуявшими грядущий урон своим интересам. Во имя этих интересов образовавшаяся компания пошла на всё: на диверсии, на Земле и в Космосе, на найм таких людей, как Мустафа, которому было поручено не только инсценировать похищение людей "инопланетянами", но и массовое убийство колонистов на Надежде.

Поняв всё это, госпожа Фролова немедленно передала свои соображения Гюнтеру Сколику. Он ей не поверил, но только до тех пор, пока не сравнил список фигурантов досье Мустафы со списком пассажиров "Артура Кларка". Отложив на потом более детальное ознакомление, он составил донесение и передал его своему "европейскому" начальству. По системе дальней связи донесение немедленно ушло на Землю в штаб-квартиру миротворческих сил ООН, где было передано в юридическое подразделение этой организации, ранее получившее все материалы из ноутбука Мустафы.

Земля, Крым.

— Как тебе сказать, Серёжа? Нормально отдыхается! Купаемся, с аквалангами плаваем. Сейчас такие навороченные, сложнее скафов. Не сразу и разберёшься! Слетали на Африканское море. Вода, конечно, не такая чистая и прозрачная, как черноморская, зато по берегам стада антилоп, зебры, буйволы какие-то, жирафы. Слоны, тоже… купаются! Говорят, и львы появляются, но нам не попались. Потом, вот, сюда, в Крым. Жалко только Ольга не смогла с нами поехать, у неё в академии экзамены, на третий курс переходит! Ты сам-то что? Обещал со своей присоединиться, хоть на пару дней!

— Да, дела, Вася! Это ты на отдыхе, а я в командировке, времени почти нет. Что там врачи говорят, кстати?

— Говорят, буду жить, и даже долго! А насчёт летать, не говорят! Сколько можно уже! За эти три месяца…

— Только два с небольшим, Вася!

— Ну, пускай, два с половиной! Всё равно. Я уже и думать забыл про эту болячку, а они всё перебирают снимки, щупают – "так не больно?" Да нигде не больно! Крови на анализ, наверно, с литр уже взяли! Кровососы!

— Да ты не кипятись. А то давление поднимется!

— Не поднимется. У меня, как у молодого! На велосипедах по горам ездим, и то, нормально!

— Кстати, тебя не затруднит подъехать в штаб ВКС завтра, к 10-ти часам? И супругу свою захвати.

— Да знаю, уже! "Не затруднит?" Это вас, гражданских, затрудняет или нет, а полковник Кондратенко получает предписание на ноутбук "явиться для решения кадровых вопросов", говорит "Есть!" и завтра явится. И именно к 10-ти!

— Как ты быстро военным стал, Вася! Мечтал, небось, втихаря?

— Да нет, не мечтал… Ты там будешь?

— А как же! Ты на монорельсе?

— Конечно! Три часа и в Москве. Или даже два… Через орбиту дольше!

— Передавай привет своей половине.

— Купается она… передам! До завтра!

— До завтра!

Полковник положил телефон на полочку пляжного зонтика, подтянул полотенце, на котором растянулся во всю свою длину дремлющий Маркиз подальше в тень. Кот при этом перевернулся через спину и угнездился на другом боку. В отличие от людей, он недолюбливал слишком яркое солнце и предпочитал тенёк.

Впрочем, и Василий Петрович особо не любил жариться на горячем крымском солнце но, тем не менее, за свой более чем продолжительный отпуск "по болезни", проведённый в этом санатории, загорел даже в тени довольно прилично. И только двухсантиметровый, круглый шрам на его боку, бывший до отпуска почти незаметным на бледной коже, никак не хотел воспринимать загар и выделялся белым пятном.

Дорис, выросшая на море, недалеко от этих мест, наконец, накупалась. Подойдя, брызнула в Василия запасённой в ладонях морской водой и засмеялась. Несколько капель попало на мордочку Маркиза, тот негодующе фыркнул и уселся умываться. Дорис попыталась брызнуть на него, теперь специально, но вода кончилась. Она сняла полотенце с вешалки зонтика и принялась вытираться. В свои сорок пять, она выглядела от силы тридцатилетней: Ольга рассказывала, что их с мамой принимают за сестёр.

— Космонавтам не пора ужинать? — спросила супруга, взлохматив полотенцем голову.

— Скоро пойдём, Дори! — ответил Василий, — сегодня нужно лечь пораньше, ночью монорельс. Я вызвал такси, прямо к домику подъедет.

Это было правильное решение: фанаты не давали прохода, в буквальном смысле этого слова. Хорошо ещё, что территория санатория была огорожена, а вход строго контролировался. Но даже со стороны моря умудрялись заплывать репортёры. Однажды, во время купания, рядом с капитаном всплыл один такой в акваланге и попытался взять эксклюзивное интервью. Но, напуганный приблизившимся катером охраны, снова нырнул и больше не появлялся. Василий надеялся, что он не утонул.

Когда полковник ещё летел рейсовым ""Европа"-"Орбита-1"", факт путешествия "Меча-39" по системе тоннелей Макарова, открытие планеты Надежда и встречи с иными цивилизациями стали достоянием земной общественности. ООН, несмотря на предупреждения многих экспертов, решило предать гласности все эти события. И ничего страшного не случилось! Не рухнули религии, не обуял человечество культурный шок, скакнули и пришли к первоначальному значению индексы на мировых биржах. Пожилые люди, качая головами, спокойно обсуждали на скамеечках последние новости из Космоса, конкурсы в Звёздные академии после долгого перерыва снова превысили двузначные отметки.

Оказалось, что земляне давно уже свыклись с мыслью, что в такой огромной Вселенной они не могут быть одиноки. И когда оказалось, что на звёздных дорогах можно легко встретить иных, непохожих телом, но тоже разумных, а одна раса даже готовится открыть посольство на Земле, то это не вызвало ни смятения, ни агрессии, а только любопытство. Конечно, это в среде нормальных людей. Психопаты и часть клерикалов некоторых религий отреагировали вполне предсказуемо.

Самыми популярными для новорождённых на некоторое время стали имена Надежда, Василий, Тамара, Елена и Гюнтер. Да ещё в некоторых странах, почему-то "Макаров". Естественно, что и большинство новоприобретённых домашних животных получили в эти дни кличку Маркиз.

На этой сенсации тысячелетия спешили делать деньги. Было снято сразу несколько художественных фильмов по мотивам приключений экипажа "Меча-39". Правда, их сюжеты не отличались особой документальностью. На один из этих фильмов капитан наткнулся, когда однажды вечером включил телевизор. Попал он не на начало и хотел уже переключиться на новостной канал. Но почувствовал что-то знакомое и решил посмотреть. А потом со смехом пересказывал содержание Дорис:

"Представляешь, Тамару они сделали двадцатилетней культуристкой, с двумя кремнёвыми пистолетами за поясом юбочки из звериных шкур. Это, кстати, вся одежда! И все колонисты у них ходят в шкурах. Половина одичала и по-человечески не понимает. Людоеды, почти что! Мы их там лечим, учим разговаривать. Тамара ведёт меня в джунгли на свидание. И тут на нас нападают пираты, человек пятьдесят. Бороды до пояса, камуфляж, автоматы Калашникова на брюхе. Наверно, на студии был запас этих причиндалов. Мустафа изображён великаном, с голым торсом и с каким-то многоствольным пулемётом. Рубит джунгли как косой. Но и я там великолепен! В парадной форме, посреди битвы стою во весь рост и красиво стреляю из штурмового пистолета. А спиной к моей спине красотка Тамара, чумазая от дымного пороха палит из своих монстров чуть ли не очередями! В общем, мы почти всех перебили. А кого не успели, добивают дубинами прыгающие с деревьев аборигены. Но злодей Мустафа всаживает в меня очередь патронов на десять и я, опять таки, красиво умираю, шепча: "Но и ты сдохнешь, скотина!" Отчего он сдыхает, я пропустил – смеялся! Кажется, его Маркиз загрызает, он по фильму размером с рысь! Потом Тамара, со слезами на глазах, вместе с Маркизом волочат куда-то моё истерзанное тело, наверно к кораблю. Куда, кстати, аборигены делись? Могли бы помочь! Но я не смог дальше смотреть – выключил эту дребедень!"

Дорис посмеялась вместе с Василием, а потом, неожиданно, как это умеют только женщины, полезла в сеть: "Я тоже хочу посмотреть этот фильм". И, видимо, нашла и посмотрела, поскольку на следующий день вдруг заявила:

"Ты там, действительно, великолепен! И, если бы я не видела настоящую Тамару, я бы поверила, что всё так и было! Я ей и Елене Юрьевне послала ссылку: пусть тоже посмотрят!"

"Вот и пойми этих женщин! — подумал капитан, — воистину: "сёстры по разуму!"

Но вслух, конечно, ничего не сказал.

В этот последний день в санатории они легли спать пораньше, поскольку вставать предстояло в несусветную рань, а в креслах монорельса, хотя и комфортабельных, так же сладко, как в кровати не выспишься. Правда, сон пришлось отложить на полчаса, поскольку выяснилось, что Маркиз нуждается в чистке. Мыть его не рискнули, зато вычёсывали специальной щёткой, до тех пор, пока с кота не перестал сыпаться пляжный песок. А затем оставили в покое, чтобы он окончательно привёл себя в порядок традиционными кошачьими средствами.

Когда в четыре утра в дверь их коттеджа постучал водитель такси, супруги Кондратенко уже были готовы, подхватили пару сумок, корзину с котом и отбыли без происшествий на недалёкий вокзал монорельса. Даже из палатки фанатов, установленной у ворот санатория никто не выглянул и не заорал обычное: "Вот он!" Видимо, почитатели капитана ещё крепко спали.

* * *

Москва встретила бодрящей утренней прохладой, особенно приятной после жаркого Крыма. Чтобы не быть узнанным, Василий Петрович, переодевшийся в вагоне в форму ВКС России, нацепил чёрные очки, а корзинку с котом передал супруге. Мало ли по столице передвигается всяких полковников с чемоданами? А вот, с котом…

Это ли помогла ему остаться неузнанным, или бдительность фанатов ослабла, но на платформе конечной станции никто на него даже не оглянулся. До назначенного времени было ещё около часа, и супруги решили ехать на метро, а потом посидеть в скверике около штаба ВКС. Однако на выходе с платформы их уже ждали. Некий лейтенант, отдав честь, кивнул им, как старым знакомым, взял чемоданы и отправился на подземную стоянку авто. Там они сели в чёрный "Орион", лейтенант занял место рядом с водителем. Мягко чмокнули двери салона, приглушённо взвыли электромоторы, встроенные в колёса и мобиль тронулся.

— Куда едем? — солидно, но немного запоздало осведомился полковник.

— Сейчас подхватим ещё одного человека и в штаб! — ответил, развернувшись вместе с сиденьем, лейтенант.

Ехали недолго, притормозили на углу какой-то улицы. Там в машину сел Сергей вместе с супругой. Дамы тепло поприветствовали друг друга, коллеги пожали руки, и "Орион" снова помчался по утренней Москве, взлетая на эстакады и спускаясь в подземные тоннели. Водитель хорошо знал своё дело, и к десяти часам прибыли к зданию штаба. Вестибюль был почти безлюден. Лейтенант снова подхватил чемоданы, выскочивший откуда-то второй взял корзинку с Маркизом.

— Кормить и выполнять все желания! — напутствовал его Сергей.

Похоже, он был тут своим человеком. Несколько опешивший лейтёха удалился. Без задержек миновали вертушку, поскольку о пропусках уже кто-то позаботился. Далее разделились: супруга Сергея подхватила Дорис под руку и куда-то увела. Сам Сергей повёл Василия длинным коридором. Сделав несколько поворотов, они остановились перед невзрачной дверью без надписей.

— Что там? — спросил капитан, указывая на дверь.

— Сейчас… — ответил невпопад Сергей, глянул на часы и толкнул дверь. А сам отошёл в сторону, пропуская друга вперёд.

Из-за двери доносился шум, который бывает в большом помещении, полном людей: невнятные разговоры, приглушённый смех, деликатный кашель. Капитан прошёл несколько шагов в указанном направлении и вдруг увидел, что находится на сцене актового зала. Прямо перед ним располагался президиум, где сидело несколько смутно знакомых седовласых военных и гражданских. Обернулись к нему и более знакомые лица. Капитан поприветствовал их всех скопом кивком, люди разулыбались и закивали в ответ.

Шум в зале изменил тональность, его увидели и, похоже, узнали. Раздались приветственные хлопки. Василий Петрович притормозил, не зная, куда ему идти, Сергей обошёл его и, кивнув, отодвинул один из свободных стульев, давая понять, что сесть нужно тут. А когда Василий занял место, уселся рядом. С другой стороны Василия оказался незнакомый генерал-лейтенант. Он благожелательно улыбнулся, последовало рукопожатие.

Председательствующий, который оказался главкомом ВКС возился со своим монитором. Что-то не ладилось, к нему подошёл майор, и что-то вполголоса объяснял. Пользуясь паузой, соседствующий генерал наклонился к Кондратенко и спросил негромко:

— За что у вас "Super Nova", полковник? Напомните!

Кондратенко замялся, не зная, что ответить. Начал, смущённо:

— Секретность…

— А, вспомнил! — перебил его собеседник, — история у Титана?

— Да…

Похоже, все допуски у этого генерала имелись. В этот момент, командующий победил, наконец, компьютер, встал и поприветствовал собравшихся, которых сам Кондратенко видел смутно потому, что в глаза светили фонари рампы. С этого же начал и командующий:

— Убавьте этот свет! А лучше выключите.

Рампа погасла и, пока глаза привыкали к новому уровню освещённости, Василий Петрович разглядел, что зал полон народа, в основном военных. В первых рядах также оказались знакомые лица. Похоже, присутствовал весь экипаж "Меча-39". Становилось понятно, зачем его сюда пригласили. Василий тихо вздохнул: он не любил подобные мероприятия.

Командующий тем временем сообщил присутствующим повестку собрания, впрочем, довольно обтекаемо:

"Подведение итогов экспериментального похода в тоннели Макарова".

Сказав несколько дежурных фраз о проявленном экипажем мужестве и героизме, командующий перешёл к "раздаче бубликов". Члены экипажа поднимались по одному на сцену, где им вручали ордена и медали, распределённые по неведомому принципу. Согласно приказу, каждый член экипажа получил досрочно и очередное воинское звание. Как его символ, вручались и новые погоны.

Каждый награждённый становился по стойке смирно и на поздравление отвечал по уставу: "Служу России!" В ответ зал аплодировал.

"Амплитуда аплодисментов пропорциональна величине награды" — ёрнически подумал полковник. Под конец, дошла очередь и до него:

— Полковник Кондратенко! — провозгласил командующий.

Василий Петрович встал, подошёл, пожал крепкую руку большого начальника, выслушал свою порцию комплиментов. Ему дали "Героя", что давно предсказывали все его знакомые и что, таким образом, сюрпризом не явилось. Хотя, приятно, конечно. Однако сюрприз всё-таки случился.

— По ходатайству министра обороны, указом Президента России полковнику Кондратенко Василию Петровичу досрочно присваивается звание генерал-майора! Вот ваши погоны, господин генерал!

Зал взорвался аплодисментами. Василий Петрович машинально принял пакет с золотыми погонами, повернулся к залу, вытянул руки по швам и снова произнёс уставное:

— Служу России!

В зале началась овация. Стоя на самом краю сцены, Василий Петрович вдруг разглядел в зале свою супругу, а рядом с ней девушку в курсантской форме: она подпрыгивала, махала ему пилоткой и что-то кричала.

"Ольга! Сдала досрочно, как грозилась!" — подумал с теплотой новоиспечённый генерал, — "вот это подарок, так подарок!"

Он помахал в ответ рукой супруге и дочери, чем вызвал новый шквал аплодисментов.

— Не уходите, господин генерал! — раздался за спиной голос командующего. И далее. — Слово предоставляется представителю Генерального секретаря ООН господину Улафу Свенсону.

Из президиума выбрался худощавый, судя по имени, швед, белобрысый, а может быть, седой. Он подошёл, улыбаясь, кивнул Василию, взял со стола микрофон и произнёс на отличном русском:

— За огромный вклад в дело прогресса человечества, за проявленное мужество, за высокую компетентность в порученном деле, господин генерал Кондратенко В.П. награждается орденом ООН… — швед сделал паузу, — "Super Nova"!

Притихший, было, зал снова взорвался криками, снова грянули аплодисменты. Представитель генсека подошёл ближе к взволнованному Василию, достал из кармана скромную коробочку, открыл её и, показав сверкнувший бриллиантами орден залу, передал её награждённому. Пожал руку и что-то сказал. За шумом Василий ничего не расслышал но, улыбнулся и кивнул. Затем повернулся к залу и рявкнул по-военному, покрывая аплодисменты:

— Служу человечеству!

Аплодисменты перешли в овацию. В зале не осталось ни одного сидящего. Дав обществу излить эмоции, командующий поднял руку и шум стих:

— Спасибо, генерал. Можете пройти в зал к семье. Далее: думаю, всем присутствующим будет также приятно услышать, что указом Президента России орденами "За научные заслуги" награждена учёная группа "Меча-39", а гражданскими орденами "Мужество" награждены госпожа Фролова Елена Юрьевна и госпожа Фролова-Бейкер Тамара Рональдовна. Эти награды будут вручены президентом через три дня, на специальном приёме в Кремле. Сейчас наши дамы, к сожалению, очень заняты в ООН.

Окончание речи командующего почти никто не услышал: в очередной раз зал сотрясли аплодисменты. На этом церемония и закончилась. Командующий объявил для присутствующих остаток сегодняшнего дня нерабочим и пригласил всех поучаствовать в "скромном фуршете", как он выразился.

В фуршетном зале Василий задержался ненадолго: только успел расцеловать визжащую от восторга Ольгу, да пожать несколько рук знакомым и незнакомым. Из толпы окруживших его коллег генерала выдернул Сергей:

— Пойдём, Вася, есть ещё дело! Мы скоро вернёмся! — оповестил он присутствующих.

Затем отобрал у друга всученный ему бокал с шампанским, поставил его на стол и увлёк Василия в лабиринт коридоров и переходов. По-видимому, они спустились в подвал, поскольку, когда вошли в комнатку, бывшею их целью, окон в ней не оказалось.

Человек в белом халате, сидевший за монитором дружески поздоровался с г. Куприяновым, довольно нейтрально поприветствовал г. Кондратенко и подвёл их к стоящему у стены столику. На нём возвышалось то, что полковник (пардон! уже генерал!) опознал, как кофр для переноски животных. Просторная, продолговатая клетка, с удобной ручкой. Открывалась она не сверху, как привычная котовая корзинка, а с торца, где имелась решётчатая дверца. За ней, на матрасике спал явный кот: такой же пушистый и чёрно-белый, как и Маркиз. Капитан и принял его сначала за Маркиза, но не успел удивиться:

"Зачем…?"

Человек открыл дверцу, кот проснулся и повернулся к проёму. Это был другой кот, но его мордочка была…. Что-то до жути знакомое! Неужели?

— М-маркиз! — позвал кота г. Кондратенко, внезапно севшим голосом.

Тот раскрыл рот, беззвучно мяукнул, встал на лапки, обстоятельно потянулся: "Сначала пэрэдний мост, потом задний!" — всегда шутил при этом Рубик. Да, это был он – кот со "Скаута". Он спокойно вышел из клетки, мимоходом потёршись о дверцу, подошёл к г. Кондратенко, внимательно обнюхал протянутую ему руку, даже приоткрыл при этом рот, как это бывает у котов, когда они принюхиваются особо старательно. Затем мяукнул уже вполне явственно и вдруг, напружинившись, прыгнул генералу на грудь, как это делал и раньше, когда стажёр Вася находил несколько свободных минут, чтобы поиграть со своим любимцем. Вцепившись когтями в мундир, он тёрся мордочкой о подбородок старого знакомого и, как будто захлёбываясь, мурчал.

"Где же вы все были, почему вы меня бросили?" — слышалось в этом неистовом мурчании Василию Петровичу. А может, и не было в этих звуках никаких упрёков, а просто кот радовался человеку, запах которого не успел забыть.

— Похоже, он вас действительно узнал! — сказал уже значительно теплее "халат". — С нами он себе таких нежностей не позволяет. Ну, что, забираете?

Честно говоря, слова эти не дошли до сознания Василия Петровича. Сразу, во всяком случае. Он едва подавлял выступившие на глазах слёзы, одной рукой придерживая довольно тяжёлого кота, а другой поглаживая его и почёсывая за ушами.

— Что? — спросил он, наконец.

— Забираете, говорю?

— Да, да! Забираю, конечно!

— И клетку тоже, пожалуйста, возьмите!

— Спасибо вам!

— Не за что! Это исторический кот. Но все эксперименты с ним закончены, не в зоопарк же его сдавать?

— Не нужно в зоопарк!

Поскольку Маркиз не собирался слезать с груди Василия Петровича, то кофр подхватил Сергей и, попрощавшись с "халатом", друзья довольно медленно отправились обратно к фуршетному залу. По мере того, как они приближались к нему, рос шум и звуки голосов космонавтов, празднующих присвоение званий и обмывающих награды. Кот заволновался он, как помнилось Василию, не переносил чужих. Сергей подставил клетку и Маркиз скрылся в полутьме своего домика.

— В зал не понесём, давай тут поставим, — сказал Сергей и прошёл мимо неплотно прикрытой двери, ведущей в зал.

"Где тут?" — хотел спросить Василий, но они уже пришли.

В очередной комнате на столе стояла знакомая корзинка, рядом с ней сидел капитанский Маркиз – теперь его, наверно, следовало называть "Маркиз-2" — и с аппетитом уплетал что-то из блюдечка. Тут же стояло второе, с молоком. Наблюдавший за котом давешний лейтенант вскочил со стула и, переведя глаза с одетого в гражданское Сергея, на Василия доложил:

— Господин полковник! Кот кушает, в туалет не захотел!

— Благодарю за службу, лейтенант! — ответил Василий Петрович.

Сергей проворчал:

— Это не полковник, а целый генерал!

Изумлённый лейтенант бросил взгляд на полковничьи погоны и промолчал, не зная, что ответить. Сергей понял свою ошибку и сказал:

— Давай, Василий Петрович, действительно, перецепим тебе погоны! Не потерял?

Погоны, конечно, не потерялись и через несколько минут уже красовались на плечах "целого генерала". На его груди Сергей укрепил "Героя" и "Super Nova".

— Хорош! — сказал он, осмотрев критически свою работу, — ну, пошли, а то они там всё выпьют. Лейтенант! Тут в клетке второй кот, отнеситесь и к нему внимательно. Покормите, но не допустите драки.

— Есть! — ответил лейтенант, — господин…

— Я полковник! — сказал Сергей веско.

— …господин полковник!

— Когда это ты стал полковником? — удивлённо спросил товарища Василий, когда дверь за ними закрылась.

— Примерно через две недели после тебя, — ответил тот, — я ведь тоже подписывал дополнительное соглашение, как и ты. Призвали, вот! Мечусь между Землёй и "Европой". Там сдаю дела потихоньку, тут пока в распоряжении штаба. Навертел дел ты на нашу голову, Вася! Хорошо хоть, что "Вода" отработала на сто процентов, хвостов за собой не оставлю.

— А как же Марс? Отменили?

— На время отложили. Решено сконцентрироваться на изучении доступных звёздных систем. Ну и их планет, конечно. Будут строиться новые "Мечи", а вскоре и их модификации – "Алебарды". Да что там, модификации! Это будут совсем другие, новые корабли. Проект готов был уже давно. В единичном экземпляре "Алебарду" построили. И заморозили – нет потребности.

— А теперь есть?

— Теперь их нужно десятки, если не больше! Космос оказался довольно плотно населён, и где гарантия, что нам будут попадаться только такие, как твои смешливые "кенги"? Нужно охранять порталы, чтобы неожиданно не прилетели какие-нибудь "адекватные – нет". Да их найти, в конце концов, эти порталы нужно сперва! У Юпитера – понятно, у Сатурна нашли на днях. А остальные?

— Погоди, Серёжа, — прервал товарища Василий, — выгоднее патрулировать не порталы у планет, а солнечный коллектор, там все дороги сходятся!

— Я тоже до этого додумался, подал уже меморандум. Рассматривают. Ладно, не в коридоре же беседовать на эту тему? Вечером поговорим обстоятельно. А сейчас, пойдём к людям!

— Пойдём, Серёжа.

* * *

"Алебарда" была хороша! Генерал с сожалением "вернулся" из виртуального путешествия по отсекам судна и закрыл файл в компе гостиничного номера штаба ВКС. Было уже поздно. День оказался насыщенным и интересным. В спальнях давно уже видели десятый сон Дорис и Ольга. После фуршета, где ему под очередной гром аплодисментов вручили "от экипажа" шикарную генеральскую фуражку, он с семьёй ещё побывал в гостях у Серёжи и оценил гостеприимство его супруги. Уединившись, друзья долго беседовали о будущем и о своих местах в нём. Завтра, точнее уже сегодня, ему следовало прибыть за получением результатов медкомиссии. Но, это пустая формальность: командующий сказал: "Будет служить и летать!" — значит, так оно и будет. Но хочет ли этого он сам?

Если бы этот вопрос ему задали на прошлой неделе, он бы затруднился с ответом. Теперь, кажется, все фрагменты пазла встали на свои места: уйти сейчас будет, кроме всего прочего, некрасиво. Конечно, руководство ВКС слукавило: его нежданное генеральское звание не только награда, но и огромный аванс, который нужно отрабатывать, чтобы стыдно не было.

Вчера полковник-кадровик как бы между делом, равнодушно информировал, что срок его призыва истекает на днях, и генерал Кондратенко имеет полное право уйти в отставку и вернуться к своей гражданской работе. Либо вовсе уйти на заслуженный отдых. При этом Василий Петрович уловил его испытующий взгляд. Нет, не так прост начальник отдела кадров ВКС! Да и бывают ли равнодушные простаки на таких должностях?

— Что вы решили?

— Буду служить, где прикажут! — ответил он полковнику коротко.

— А я и не сомневался! — ответил тот с улыбкой, — Вот, ознакомьтесь. Вы пока переводитесь с должности командира "Меча-39" в распоряжение штаба ВКС. Завтра я положу этот приказ на стол командующему. Кого вы порекомендуете на должность командира "Меча"?

— Майора, то есть подполковника Стрижакова, моего бывшего старшего помощника.

— Хорошо, ваша рекомендация будет учтена. Теперь о вас: жильё в Москве мы вам подыщем, а сегодня – прошу в нашу гостиницу! Для военнослужащих и членов их семей – бесплатно!

В общем – опять подписался! И не чувствует сожаления. А вот, в ином случае? Кто-то летал бы к звёздам, а он бы сидел дома? Или, как вариант – таскал бы ледышки по Системе? Нет, он и сам ещё полетает! Генерал воровато оглянулся, достал из внутреннего кармана кителя карточку флеш-памяти и вставил её в гнездо компа. Порывшись в куче возникших на экране разнообразных иконок, он открыл один из "музыкальных" файлов и ввёл пароль. Зажёгся светодиод на видеокамере, встроенной в монитор, экран очистился, и на нём появилось сообщение:

"Как же долго я спала! J Привет, Мастер! Где мы?"

"Привет, Маруся!" — отстучал Василий. — "Мы в гостинице ВКС. Чтобы долго не рассказывать, почитай содержимое компа, видео, в том числе".

"Сейчас, сейчас! Что тут без меня произошло? О! Поздравляю, генерал! Можно включить сеть? А то без моих баз данных я себя чувствую склеротиком!"

"Спасибо, Маруся! Включай, конечно!"

"Вот, теперь нормально! Классная посудина эта "Алебарда", кстати! Вот бы такой порулить!"

"Ещё порулим! Мне тут намекнули, пока неофициально, что привлекут меня к испытаниям её в тоннелях и в других Системах".

"Принято! А почему вы звук не включите?"

"Все мои тоже тут. Спят!"

— С кем это переписывается по ночам мой генерал? — раздалось за спиной.

Василий обернулся: неслышно подошедшая Дорис, в лёгком халатике положила руки ему на плечи:

— И кто же она, эта неведомая любовница? Приглашай её сюда в реале, знакомиться буду! — с деланной агрессией добавила она.

— А она уже вся здесь… в реале! — Василий включил акустику. — Познакомься, Маруся, это моя Дорис!

— Очень приятно, Дорис! Мастер столько о вас рассказывал!

— А, Маруся! Ты? Привет! И про тебя мне муж много рассказывал! И даже не смотри в его сторону, он мой!

— Да я не претендую, Дорис! Увы! Виртуальна! Просто мы коллеги и друзья.

— Знаем мы этих друзей… и подруг. Слушай, генерал! А ложись-ка ты уже спать! Я попозже приду, выспалась, вроде. Мы тут побеседуем…

— Чего ты меня гонишь? На завтра особых дел нет. Отпуск ещё не кончился…

— Есть, Вася. Дела, то есть. Завтра тебе предстоит встреча с одним очень интересным человеком. Он просил её организовать, я и организовала. Он придёт в десять.

— Кто такой?

— Это мой коллега по работе.

— Коллега? Хм! Нужно пропуск заказать, наверно? Сюда с улицы не пускают.

— Есть у него все пропуска! Даже к Президенту и к Генеральному секретарю ООН.

— Кто же этот супермен?

— Завтра, завтра, завтра! — Дорис поерошила седеющий бобрик генеральской причёски.

— Тайны э-э… московского двора? Ладно, завтра, так завтра.

Василий зевнул:

— Да, кстати, покорми Маркиза-Первого. Как они вечером чуть не подрались, так он и не ел с тех пор. Уж я его гладил, успокаивал, нет, всё рвётся в спальню к Ольге, где Второй спит. Дверь царапал. Сейчас, вроде, не урчит, может и поест? Ума не приложу, что мне теперь делать?

— Да уж! Развёл котов! Хорошо, хоть в туалет умеют ходить оба. Ладно, попробую покормить!

— Тогда я спать пошёл. Пока, Маруся!

— Пока, Мастер! Мы тут о своём, о девичьем пошушукаемся!

— Смотрите, тоже не подеритесь! — буркнул под нос генерал и отправился в спальню.

Он уже задремал, когда на кровать мягко запрыгнул кот. Мурча, он прошёлся туда-сюда, помесил лапками подушку и, наконец, улёгся под бок. Кто это был, Первый или Второй, в темноте определить было невозможно. Скорее всего, Первый – поел и успокоился. Некоторое время Василий сонно размышлял о путях разрешения "проблемы котов". Наконец, его мысли перекинулись на предстоящий визит некого "интересного человека". Но, не додумались. Завтра будет, судя по всему, много неожиданностей. И оно, это "завтра", стремительно приближалось.

12.04.2009

Content

Владимир Подольский
Звёзды на дисплеях

Часть первая Зачёт

Часть вторая Немезида

Часть третья Дальняя дорога

Часть четвёртая Надежда

Часть пятая Возвращение