Бинчи Мейв

Самый лучший папа

Дорогому доброму Гордону, который наполняет смыслом каждый день моей жизни

Глава первая

Близился к завершению очередной тяжелый день хозяйки парикмахерского салона Кэти Финглас. Самое плохое, что могло случиться, произошло сегодня. Одна из клиенток не предупредила о том, что страдает аллергией, и в результате весь ее лоб покрылся красной сыпью и буграми. Мать невесты, увидев свою прическу, закатила истерику и заявила, что станет настоящим посмешищем для гостей. А клиента, который попросил осветлить несколько прядей, чуть не хватил удар, когда в середине покраски он решил поинтересоваться стоимостью услуги и получил ответ на свой вопрос согласно прейскуранту. В довершение ко всему Гарри, муж Кэти, не имея в голове совершенно ничего дурного, по-дружески положил руки на плечи одной из клиенток — с виду лет шестидесяти, — которая пригрозила затаскать его по судам за сексуальные домогательства.

Кэти смотрела на стоящего перед ней мужчину — это был высокий крупный священник с рыжеватыми волосами, местами тронутыми сединой.

— Это вы Кэти Финглас? Насколько я понимаю, вы хозяйка данного заведения? — спросил священник, нервно и презрительно осматривая салон, будто это был бордель.

— Совершенно верно, святой отец, — сказала Кэти с тяжелым вздохом. Ну? И что еще ее ожидает?

— Я недавно разговаривал на пристани с девушками, которые работают здесь, и они мне сказали…

Кэти почувствовала себя очень утомленной. Недавно она взяла на работу парочку школьниц выпускного класса, исправно платила им, обучала тонкостям мастерства. Чем они могли быть недовольны? О чем могли пожаловаться священнику?

— Я вас слушаю, отец. Так в чем проблема? — поинтересовалась она.

— Да есть небольшая проблемка. Я подумал, что стоит перейти к делу без обиняков. — Священник мялся, словно чувствовал неловкость.

— Я слушаю вас, говорите, — сказала Кэти.

— Речь идет об этой женщине, Стелле Диксон. Дело в том, что она лежит в больнице…

— В больнице?

Голова Кэти пошла кругом. Что бы это все значило? Неужели какая-то клиентка обнюхалась перекиси?

— Очень жаль, — сказала Кэти, стараясь не выдать волнения.

— Она хочет сделать укладку.

— Вы хотите сказать, что она снова готова довериться нам? Да, порой жизнь непредсказуема.

— Нет, не думаю, она не бывала у вас ранее… — озадаченно возразил священник.

— А какова ваша роль в этом деле, святой отец?

— Меня зовут Брайан Флинн. Я временно исполняю обязанности капеллана при больнице Святой Бригитты, пока постоянный капеллан отправился в паломничество в Рим. Эта женщина попросила меня привести парикмахера — вполне приличная просьба, если не считать, что она же заказала мне выпивку и сигареты.

— Так вы хотите, чтобы я отправилась в больницу и сделала ей укладку там?

— Дело в том, что она серьезно больна. Она умирает, понимаете? Я подумал, что будет лучше, если с ней поговорит кто-то постарше. Нет, я, конечно, не хочу сказать, что вы выглядите старой — вы еще так молоды, — пролепетал священник.

— О Господи! Как много потеряли женщины Ирландии, когда вы отреклись от мира и пошли в священники! — сказала Кэти. — Давайте мне координаты. Я захвачу волшебный чемоданчик с инструментами и навещу ее в больнице.

— Спасибо вам большое, мисс Финглас. Вот — здесь все написано. — И отец Флинн протянул ей листик с адресом.

К ним с нервно-озабоченным видом подошла женщина средних лет в очках, спустившихся на самый кончик носа.

— Это вы обучаете людей парикмахерским хитростям? — спросила она.

— Да. Точнее сказать, мы обучаем парикмахерскому искусству, — поправила Кэти.

— К нам из Америки на несколько недель приезжает родственница. Она говорит, что в США во многих парикмахерских можно сделать прическу за сущие копейки, если ты позволишь мастеру тренироваться на своих волосах.

— У нас тоже есть подобная практика. Каждый вторник по вечерам мы приглашаем студентов. Они приходят со своими полотенцами, мы делаем им укладку, а они делают благотворительный взнос в размере пяти евро.

— Так ведь сегодня вторник! — радостно закричала женщина.

— Совершенно верно, — выдавила Кэти сквозь зубы.

— Вы можете меня записать? Меня зовут Джози Линч.

— Хорошо, миссис Линч. Приходите после семи часов, — пробормотала Кэти, записывая фамилию клиентки.

Она бросила быстрый взгляд на священника — в глазах мужчины читалось сочувствие и понимание.

Держать парикмахерский салон — дело не из легких.

Джози и Чарльз Линч вот уже тридцать два года жили в доме номер 23 на Сент-Иарлаф-Крещент — с тех самых пор, как поженились. За это время многое изменилось в их районе. Магазинчик на углу превратился в мини-маркет; старая прачечная, где раньше самостоятельно стирали, гладили и складывали в стопки простыни и пододеяльники, теперь была оборудована большими стиральными машинами — клиенты оставляли хозяйке прачечной мешки с грязным бельем и потом уже забирали его чистым.

Кроме того, теперь их район мог похвастаться небольшой больницей с четырьмя врачами, а ведь раньше на всю округу был только один старый доктор Джиллеспи, который сначала помогал людям приходить в этот мир, а потом провожал в мир иной. На пике экономического бума недвижимость на улице Святого Иарлафа продавалась за баснословные суммы. Конечно, наибольшим спросом пользовались небольшие домики с садиками недалеко от центра города. Но времена изменились, кризис всех уравнял, и все же за последние три десятка лет люди здесь стали более зажиточными, состоятельными. Взять хотя бы Молли и Пэдди Кэрролл и их сына Деклана — он сейчас врач, причем высококвалифицированный! Или посмотреть на Кейси, дочь Матти и Лиззи Скарлетт, — она управляет кейтеринговой компанией и обслуживает торжества высокого уровня.

И все же во многом стало хуже. Местные жители перестали общаться. Не было больше торжественных шествий в праздник тела Господня, как тридцать лет назад. Джози и Чарльзу Линчам казалось, что они одни во всем мире — ну уж точно на всей улице — каждую ночь молятся на коленях, перебирая четки. Так у них было заведено.

Поженившись, они взяли за правило молиться вместе, искренне полагая, что семья, которая так поступает, остается нерушимой. Они планировали завести восемь-девять детей, ибо Господь Бог не оставляет чад своих без хлеба. Но их планам не суждено было сбыться. После рождения Ноэля врачи сказали Джози, что теперь она не сможет иметь детей. Это известие обрушилось на чету тяжелым ударом. Оба супруга происходили из больших семей, их братья и сестры тоже обзавелись многочисленными потомками. Но, видимо, такова судьба. Родители надеялись, что Ноэль со временем примет сан. Как только мальчику исполнилось три года, они начали копить средства, чтобы выучить его на священника. Джози регулярно откладывала деньги из зарплаты, которую ей исправно платили на бисквитной фабрике. Кроме того она каждую неделю вносила небольшую сумму в сберкассу при почтовом отделении, и каждую пятницу так же поступал Чарльз, получая в конверте свою зарплату в гостинице, где он работал швейцаром. Поэтому к тому времени, когда Ноэль вырастет, должна была скопиться приличная сумма, достаточная, чтобы мальчик получил духовное образование.

Для родителей стало большим разочарованием и сюрпризом, когда выяснилось, что их спокойный сын совершенно не проявляет никакого интереса к религии. Святые отцы заявили, что у мальчика не наблюдается наклонностей, чтобы стать служителем Господа. Когда же Ноэлю в возрасте четырнадцати лет родители сообщили о возможных перспективах продвижения на церковном поприще, он заявил, что даже если это будет единственная работа на земле, он не станет ею заниматься.

В этом Ноэль был убежден.

Единственное, в чем он не был уверен, — какая профессия его на самом деле интересует. Ноэль не имел об этом четкого представления, и когда его спрашивали, он говорил, что хотел быть управлять какой-нибудь конторкой. Именно управлять — а не работать. Он не проявлял интереса к занятиям по менеджменту или бухгалтерии либо к другим областям знаний, связанным с управленческим учетом и ведением бизнеса. Он говорил, что ему нравится искусство, но не испытывал ни малейшего желания рисовать. Когда ему намекали активнее развивать навыки в рисовании, он говорил, что ему больше нравится созерцать картины и размышлять над ними. А рисовал он неплохо. С ним всегда были тетрадка и карандаш — он часто забивался в какой-нибудь угол и делал наброски людей или животных. Но он совсем не мечтал о карьере художника.

Он всегда делал домашние задания за кухонным столом без особого энтузиазма и воодушевления. На родительских собраниях Джози и Чарльз всегда расспрашивали учителей, интересуется ли Ноэль чем-то, увлекается ли хоть каким-то предметом. Этот вопрос ставил преподавателей в тупик. С подростками четырнадцати — пятнадцати лет всегда было сложно, но, как правило, к этому возрасту они уже определялись с выбором профессии. Но Ноэль Линч в юношеские годы лишь стал еще более спокойным и отрешенным, чем ранее.

Джози и Чарльз не раз задавались вопросом — нормально ли это? Конечно, Ноэль был спокойным мальчиком, и родители только радовались, что он не водил в дом толпы молодых парней и не сотрясал жилище безумными вечеринками. Но поначалу чета думала, что мальчик ведет духовно насыщенную жизнь и готовится стать священником. Но, как выяснилось впоследствии, они ошибались.

Тогда Джози предположила, что Ноэль просто не хочет быть священником, а подумывает стать иезуитом или проповедником. Но, вероятно, и это ее предположение было неверным.

Когда Ноэлю исполнилось пятнадцать, он заявил, что больше не хочет читать вместе с семьей молитвы Розария[1] и что это — бессмысленный ритуал с никому не нужным набором повторяющихся слов. Он не отказывался делать добро людям, помогая обездоленным, но вряд ли Господу Богу были угодны эти пятнадцать минут бесполезного монотонного жужжания.

Когда Ноэлю было шестнадцать, родители поняли, что он перестал посещать воскресную мессу. Соседи видели его праздно шатающимся у канала в то время, когда он должен был присутствовать в церкви. Тогда он заявил родителям, что не видит смысла оставаться в школе, поскольку там он уже вряд ли научится чему-нибудь новому. В конторе «Холлз» как раз набирали клерков, и там он сможет научиться основам офисной работы. Он сможет работать, чтобы не тратить время впустую.

Братья и учителя не приветствовали ситуацию, когда кто-то уходил из школы работать не по специальности, но в случае с Ноэлем все сходились на том, что заинтересовать парня чем-либо крайне сложно. Казалось, он не мог дождаться, когда закончится очередной школьный день. Может, оно и к лучшему, если он покинет школу сейчас. Пойдет работать в «Холлз» — большую торгово-строительную компанию, с еженедельным окладом, и там, возможно, определится сфера его интересов.

Джози и Чарльз с грустью думали о сбережениях, годами копившихся на счету почтовой сберкассы. Эти деньги никогда не будут потрачены на то, чтобы сделать из Ноэля священника. Один из братьев предложил Джози и Чарльзу потратить их на хороший отпуск, но чету это предложение несколько шокировало. Эти средства они копили для добрых деяний, для служения Господу — и они будут потрачены во имя Господа.

Ноэль нанялся на работу в «Холлз». Он знакомился со своими новыми коллегами без всякого энтузиазма и интереса. Так же, как и в приходской школе, среди работников офиса он не заводил друзей или приятелей. Нет, не то чтобы он осознанно хотел одиночества — просто так было проще.

С годами Ноэль перестал трапезничать с семьей — он договорился об этом с матерью, чтобы та не обижалась. Днем, во время перерыва, он обедал вне дома, а вечером ужинал сам. Таким образом, он пропускал обязательное чтение молитв Розария, избегал общения с благочестивыми соседями и расспросов о том, чем он занимался в течение дня, — обязательных ритуалов, которые сопровождали обеды и ужины в семье Линчей.

Ноэль стал приходить домой все позже и позже. По дороге с работы он чаще стал захаживать в паб Кейси — это место больше походило на хлев, но там молодой человек чувствовал себя спокойно и по крайней мере там его никто не доставал, он мог оставаться самим собой. И в то же время все его там знали.

— Сейчас я принесу меню, — говорил ему наглого вида официант, когда Ноэль появлялся на пороге заведения.

Старик Кейси, молчаливый хозяин паба, всегда бдительно следил за всем происходящим в пивной поверх очков, натирая при этом пивные бокалы чистой льняной салфеткой.

— Привет, Ноэль, — говорил он тоном, в котором дивным образом сочетались любезность хозяина пивной и порицание пожилого человека. Дело в том, что Кейси был хорошо знаком с отцом Ноэля. Конечно, владелец заведения был рад, что молодой человек именно в его пабе оставляет деньги за пиво, но, с другой стороны, казалось, он осуждает Ноэля за то, что тот не нашел более достойного способа тратить их. И тем не менее, Ноэлю нравилось это место. Оно не было модным или вычурным, как другие пабы. Зато отличалось умеренными ценами и отсутствием жеманных девушек, которые безудержно хохочут, пристают к мужчинам и мешают выпивать. Здесь ему никто не докучал — а это дорогого стоило.

Когда Ноэль вернулся домой, он заметил, что мать изменилась и выглядит как-то необычно. Причина такой перемены была непонятна. На ней был красный вязаный костюм, который она надевала лишь в особых случаях. На бисквитной фабрике она носила форменную одежду и была этим очень довольна, поскольку ее вещи таким образом меньше изнашивались. Косметикой она не пользовалась. Наконец молодой клерк понял, что изменилось, — прическа. Она побывала в салоне красоты.

— Мам, у тебя новая прическа! — сказал он.

Джози Линч с довольным видом поправила волосы:

— Они неплохо постарались — что скажешь? — она говорила кокетливо, словно дама, которая регулярно посещает салоны красоты.

— Мне очень нравится, — ответил Ноэль.

— Хочешь чаю? Пойду поставлю чайник.

— Нет, мам. Не нужно.

Ему хотелось поскорее уединиться в своей комнате. Тут Ноэль вспомнил, что завтра из Америки должна прилететь его двоюродная сестра Эмили. Наверное, мать приготовилась к ее приезду. Эта Эмили, похоже, намеревается оставаться у них несколько недель, сколько точно, пока не решили.

Ноэль не слишком готовился к этому визиту. Он лишь делал то, что должен был делать в подобном случае: помог отцу обновить стены в ее комнате, очистить кладовку, обложить в ней стены плиткой и повесить новый душ. Он мало что знал о кузине — лишь то, что она была лет пятидесяти и являлась единственной дочерью Мартина, старшего брата отца. Она преподавала искусство, но по каким-то причинам ей пришлось оставить работу. У нее имелись некоторые сбережения, и она решила посмотреть мир, начав с Дублина, где много лет назад жил ее родной отец до того, как отправился в Америку на заработки.

А заработок был невелик, как рассказывал Чарльз. Его старший брат работал в баре, где сам же был лучшим клиентом. Он никогда не поддерживал связей с родственниками из Дублина. Все рождественские открытки приходили от имени этой самой Эмили. Она же сообщила Линчам сначала о смерти отца, а потом и матери. У нее во всем был деловой подход. Она заявила, что будет вносить свою лепту в общий семейный котел во время своего пребывания в Дублине, мол так будет справедливо, тем более что она сдала свою маленькую квартирку в Нью-Йорке на время своего отсутствия. Джози и Чарльз обрадовались — гостья из Америки показалась им благоразумной, она обещала не нарушать их привычный тихий семейный уклад и не требовала развлечений. Эмили предупредила, что найдет, чем заняться.

Ноэль тяжело вздохнул.

Его ожидало еще одно в целом обыденное событие, из которого родители определенно сделают целую драму. Не успеет гостья ступить на порог, как ей прожужжат все уши о великом будущем Ноэля в компании «Холлз», важной работе матери на бисквитной фабрике и об очень крупной гостинице, где его отец занимает серьезную должность старшего привратника. Ей расскажут о полном моральном упадке в обществе Ирландии, о том, что люди перестали посещать воскресную мессу и что приемные отделения больниц переполнены пострадавшими от пьяных кутежей. После этого Эмили пригласят присоединиться к чтению молитв Розария.

Мать Ноэля долго решала и спорила со всеми, какое изображение повесить в свежевыкрашенной комнате, отведенной американской гостье, — образ Пресвятого Сердца Иисуса или образ Пресвятой Девы Марии Заступницы. Чтобы остановить эти болезненно-жаркие дебаты, Ноэль предложил дождаться приезда кузины.

— Мам, она ведь преподавала живопись в колледже, поэтому, возможно, привезет свои собственные картины, — сказал он, и мать неожиданно быстро согласилась с сыном.

— Пожалуй, ты прав, Ноэль. Я всегда принимаю решения сама. Неплохо, если на этот раз мне поможет наша гостья.

Ноэль надеялся, что мать окажется права и эта женщина не станет нарушать привычное течение их размеренной жизни. Но как бы там ни было, время перемен в их семейном укладе приближалось. Через годик-два отец собирался уходить на пенсию. Матери еще можно поработать несколько лет на бисквитной фабрике, но она подумывала стать пенсионеркой вместе с отцом, чтобы скрасить его домашние будни и вместе заняться какой-нибудь благотворительной работой. Ноэль надеялся, что приезд Эмили не осложнит их жизнь. Но он особо и не размышлял о предстоящем визите. Он вообще старался не сильно зацикливаться на чем-либо: ни на своей бесперспективной работе в строительной компании, ни на времени и деньгах, впустую потраченных в пабе старика Кейси, ни на религиозном фанатизме своих родителей, которые считают, что чтение Розария — спасение от всех мировых проблем. Не беспокоил Ноэля и вопрос о том, что у него не было постоянной девушки. Просто никто хороший не встречался. Также не переживал молодой человек по поводу отсутствия друзей. Компания, в которой он работал, не относилась к числу мест, где можно было найти хороших друзей. Ноэль решил для себя, что лучший способ не воспринимать близко к сердцу грустную реальность — просто не задумываться над ней. До сих пор этот метод работал.

Зачем пытаться чинить то, что пока не сломалось?

В этот день Чарльз Линч был полностью погружен в свои мысли. Он не заметил новой прически у жены. Не догадался, что сын выпил четыре кружки пива по дороге домой. И ему было вовсе не до предстоящего приезда американской племянницы Эмили. Конечно, родственница все эти годы любезно поддерживала с ними связь по переписке, и даже предложила оплатить свое пребывание у них в гостях. Это было очень кстати. Но Чарльз Линч был обеспокоен другим вопросом — этим утром ему сообщили, что гостиница больше не нуждается в его услугах. Его и еще одного пожилого привратника увольняют в конце месяца. Чарльз думал, как сказать об этом Джози, но не мог подобрать подходящих слов.

Конечно, он мог воспроизвести текст молодого отельного менеджера, прослушанный сегодня утром: сухой набор фраз о том, что да, он был лояльным работником гостиницы, но речь не об этом. В своей чистой блестящей униформе, знакомой всем с незапамятных времен, он олицетворял собой прошлое. А новые владельцы хотят освежить имидж гостиницы — ну кто же осмелится стать на пути у прогрессивных начинаний?

Чарльз надеялся состариться на своей работе; представлял, что однажды для него устроят прощальный ужин, куда он придет с Джози; на супруге будет вечернее платье; ему подарят позолоченные настенные часы… Но всему этому не суждено случиться. Через две с половиной недели он окажется на улице.

У шестидесятилетнего мужчины, который с шестнадцати лет проработал на одном месте в одной гостинице, шансы отыскать работу были невелики. Чарльз хотел было поговорить об этом с сыном, но понял, что он не общался с ним по душам уже много лет. Да что там — на подобные серьезные темы они вообще никогда не беседовали. Мальчик всегда спешил уединиться у себя в комнате и избегал любых расспросов или обсуждений. Возложить на него сейчас материальную ответственность за семью будет несправедливо. Чарльзу не с кем было поделиться своим горем, не у кого спросить совета. Он просто расскажет все Джози и будет жить с оглядкой на новые обстоятельства. Но Джози слишком возбуждена и нервничает по поводу приезда этой родственницы из Америки. Лучше отложить разговор на пару дней. Как это все не вовремя, думал Чарльз.

«Кому: Эмили

От: Бетси

Очень жаль, что ты решила ехать в Ирландию. Я буду по тебе сильно скучать.

Я бы хотела приехать к тебе, чтобы проводить в дорогу, но ты всегда принимала быстрые, импульсивные решения. Вряд ли станешь менять что-то ради меня.

Знаю, я должна пожелать, чтобы ты нашла счастье в Дублине, но, по правде говоря, мне бы не хотелось этого. Я хочу, чтобы ты сказала, что эти шесть недель в Ирландии были прекрасны, но ты все равно возвращаешься домой. Без тебя здесь все будет по-другому. У нас поблизости открывается выставка, но я не могу себе даже представить, что пойду туда без тебя. Без тебя я не буду ходить так часто на дневные спектакли, как это было раньше. Обещаю, что каждую пятницу буду забирать арендную плату у студентки, которой ты сдала квартиру. Я буду следить, чтобы она не выращивала никаких галлюциногенов на твоем подоконнике. Ты должна написать мне все о месте, в котором собираешься жить, в мельчайших подробностях. Я так рада, что ты взяла ноутбук. Теперь отговорки не принимаются — тебе придется писать мне. Я буду рассказывать все, что узнаю об Эрике, продавце дорожных сумок. Ты можешь не верить, но он запал на тебя.

Надеюсь, ты уже хватаешь свой ноутбук под мышку и убегаешь и скоро мне напишешь, как ты добралась в Страну трилистника.

С любовью,

твоя одинокая подруга Бетси».

«Кому: Бетси

От: Эмили

Неужели ты решила, что я буду дожидаться приземления в Ирландии, чтобы получить от тебя весточку? Я сейчас в аэропорту Дж. Ф. К., мой компьютер работает. Все это чепуха — ты не будешь скучать по мне, ни ты, ни твое воспаленное воображение. Ты большая фантазерка. Эрика я вообще не интересую, тем более на расстоянии. Этот парень очень немногословен. Он разговаривает с тобой обо мне, потому что слишком робок, чтобы спросить тебя о чем-то. Для него это повод заговорить с тобой. И не притворяйся, что не знаешь об этом.

Я тоже буду по тебе скучать, Бетс. Но я должна сделать это. Клянусь, буду оставаться на связи. Буду строчить тебе двадцатистраничные письма — смотри, еще пожалеешь, что просила меня писать.

С любовью,

Эмили».

— Может, надо встретить ее в аэропорту? — уже в пятый раз спрашивала мужа Джози Линч.

— Она же сказала, что сама доберется, — ответил Чарльз, произнося эту фразу уже четвертый раз. Ноэль отхлебнул утреннего чаю и не стал вмешиваться в разговор.

— Она написала, что самолет может прилететь раньше, если будет попутный ветер, — сказала Джози с видом знатока, как будто ей самой часто приходилось летать.

— Она может приехать с минуты на минуту, — сообщил Чарльз.

Он был расстроен. Сегодня как никогда ему не хотелось отправляться в гостиницу, зная, что его дни там сочтены. Как только гостья обоснуется у них, он скажет Джози. Подумать только — дочь Мартина! Только бы она не унаследовала от своего отца неуемную жажду к выпивке.

В дверь позвонили. Джози переполошилась. Она выхватила у Ноэля чашку и молниеносно убрала со стола грязную тарелку Чарльза. Поправляя новую прическу, женщина заговорила напряженным неестественным голосом.

— Ноэль, будь добр, открой дверь — это, должно быть, твоя кузина Эмили.

Ноэль повиновался. На пороге замерла маленькая хрупкая женщина лет сорока с лишним, с вьющимися волосами. На ней был плащ кремового цвета. Рядом стояли два аккуратных красных чемодана на колесах. Всем своим видом гостья излучала безоговорочную уверенность. Прилетев в чужую страну первый раз в жизни, она, похоже, без труда нашла Сент-Иарлаф-Крещент.

— А вы, наверное, Ноэль. Надеюсь, я прибыла не слишком рано и не разбудила вас.

— Нет, что вы. Мы все давно на ногах. Как раз собираемся на работу. Кстати, добро пожаловать.

— Благодарю. Можно войти, чтобы поздороваться и попрощаться со всеми перед работой?

Ноэль только сейчас понял, что заставляет гостью торчать в дверях. Он до сих пор до конца не проснулся. Вчера он еле дотянул до одиннадцати, чтобы принять свою первую порцию водки с кока-колой. После этого день начал налаживаться. Ноэль был уверен, что в конторе никто не подозревает о том, что он выпивает по утрам, а в середине дня еще подкрепляется дополнительной дозой алкоголя. Он тщательно это скрывал и всегда специально высовывал из своей шерстяной сумки баночку с диетической колой. Оставаясь наедине с собой, он подливал туда водки и выпивал.

Молодой человек провел маленькую американку на кухню, где родители встретили племянницу дружескими поцелуями в щеку и добрыми словами о том, как замечательно видеть на земле предков родную дочь Мартина Линча.

— Увидимся вечером, Ноэль, — крикнула американка.

— Да, конечно. Хотя я могу немного припоздать. Много дел накопилось. Вы пока располагайтесь…

— Хорошо. Спасибо, что согласились приютить меня в своем доме.

На этом Ноэль удалился. Закрывая дверь, он услышал гордый и довольный голос матери. Джози показывала гостье отведенную ей обновленную комнату. За сим последовал восторженный ответ кузины Эмили.

Ноэль вдруг подумал, что вчера и сегодня отец ведет себя как-то загадочно — молчит, погруженный в свои мысли. Хотя, возможно, молодому клерку показалось. Отцу, как правило, не было дела до того, что происходит в мире. Его занимали собственные ценности, ему была важна работа в отеле, уверенность в том, что каждый вечер семья соберется на чтение молитв Розария, что раз в год они отправятся во Францию, в храм Нотр-Дам де Лурд, и в очередной раз обсудят, что неплохо бы съездить куда-нибудь еще за границу — в Рим или на Святую Землю. Чарльза Линча можно было считать счастливчиком: он умел радоваться тому, что имел. Ему не нужно было заливать мертвую рутину обыденной жизни несколькими кружками пива в пабе старика Кейси.

Ноэль направлялся к автобусной остановке. Обычный утренний ритуал. Автоматически кивал в знак приветствия прохожим, не различая лиц и не замечая окружающей суеты. Сейчас он думал о том, как изменится их жизнь с приездом этой деловитой американки. Возможно, она продержится неделю и потом умчится в полном разочаровании.

Джози возбужденно рассказала своим приятельницам на бисквитной фабрике о приезде Эмили, которая сама нашла дорогу на Сент-Иарлаф-Крещент, как будто родилась здесь. Джози добавила, что гостья оказалась чрезвычайно милой особой. Гостья предложила приготовить сегодня вечером ужин на всех. Нужно было лишь рассказать о предпочтениях семейства в еде и показать дорогу на рынок. Племянница отказалась от отдыха и сна, очевидно, хорошо отоспавшись во время перелета через океан. Она восхищалась домом и отметила, что любит заниматься садом, поэтому, когда она отправится за покупками, постарается присмотреть пару-тройку растений, разумеется, если хозяева дома не возражают.

Одна из товарок Джози заявила, что Линчам повезло, — эта американка могла оказаться очень тяжелой особой.

На работе в гостинице Чарльз держался молодцом, улыбался и вежливо отвечал всем знакомым. Он исправно заносил чемоданы из такси в холл, показывал туристам дорогу к достопримечательностям Дублина, проверял расписание театральных постановок, сочувственно заглядывал в грустные глаза маленького толстенького кинг-чарльз-спаниеля, привязанного к перилам гостиничного крыльца. Чарльз знал эту собаку по кличке Цезарь. Его хозяйкой была миссис Монти — эксцентричная старушка, которая постоянно носила огромную широкополую шляпу, три нитки жемчуга на шее и меховую шубу — другой одежды и аксессуаров на ней никогда не наблюдалось. Если кто-либо выводил ее из себя, она распахивала шубу, лишая тем самым окружающих дара речи.

Если собака привязана у гостиницы, это означало, что хозяйку, скорее всего, отвезли в психиатрическую клинику. Принимая во внимание прежние похождения миссис Монти в заведении для душевнобольных, старушка покинет стены желтого дома дня через три и придет забрать Цезаря в свою непредсказуемую сумасшедшую жизнь.

Чарльз тяжело вздохнул.

Прошлый раз ему удалось спрятать собаку в гостинице, пока не явилась миссис Монти, но теперь ситуация изменилась. Придется в обед отвести пса домой. Конечно, Джози не будет в восторге. Да что там — прямо скажем, ей это совсем не понравится. В конце концов, святой Франциск, покровитель животных, оставил после себя молитвы и труды, посвященные доброму обращению с животными. Если дело дойдет до скандала, Джози не станет перечить святому Франциску. Чарльз также надеялся, что у дочери брата нет аллергии или предубеждений против собак. Она производит впечатление абсолютно нормального человека.

Свое утро Эмили посвятила покупкам. Когда Чарльз вернулся домой, на кухне повсюду лежали продукты. Не успел он глазом моргнуть, как Эмили поставила перед ним чашку чая и положила бутерброд с сыром.

Чарльз поблагодарил. Он уже думал, что не успеет к обеду. Старый привратник представил Цезаря племяннице и поведал историю появления четвероногого существа на Сент-Иарлаф-Крещент. Эмили Линч отреагировала так, как будто не произошло ничего сверхъестественного.

— Если бы я знала, что вы его приведете, я бы купила ему кость, — сказала она. — Кстати, я успела познакомиться с вашим соседом мистером Кэрроллом, мясником, — он оказался очень милым. Может, у него можно раздобыть пару косточек для этого лохматого милашки.

Она здесь без году неделя — а уже успела познакомиться с соседями! Чарльз смотрел на нее с восхищением.

— Послушайте, Эмили, откуда в вас столько энергии? — сказал он. — Мне кажется, вы слишком рано ушли на пенсию.

— Что вы, я не уходила на пенсию, — ответила Эмили, отщипывая кусочек пирога. — Я не хотела уходить. Мне нравилась моя работа. От меня просто захотели избавиться. Мне так и сказали — вы должны уйти.

— Но почему? Зачем они так поступили с вами? — спросил удивленно Чарльз.

— Мне сказали, что я слишком стара и осторожна и не привношу в работу ничего нового. Чересчур старомодна. Старая кляча, одним словом. Я водила детские экскурсии по галереям и выставкам. Выдавала каждому лист бумаги с двадцатью вопросами — во время экскурсии они должны были найти ответы на эти вопросы. Так они учились смотреть и видеть, изучать картину или скульптуру. Во всяком случае, так думала я. Но потом пришел новый директор — он сам как ребенок. Он считал, что в основе изучения искусства лежит свобода самовыражения. Ему нужны были выпускники вузов, которые знали, что это такое. Я не знала — поэтому мне пришлось уйти.

— Но ведь нельзя уволить человека за то, что он опытен? — с нотками сочувствия в голосе произнес Чарльз.

Его случай несколько отличался. Он был лицом отеля, как ему сказали, а сегодня лицо отеля должно быть молодым. Что ж, логично, хотя и жестоко. Но Эмили не была похожа на старушку консервативных взглядов. Ей даже пятидесяти не исполнилось. В Америке наверняка существуют законы против подобной возрастной дискриминации.

— Нет, меня не уволили. Просто засадили за рутинную работу — заставили рыться в архивах, не давали группы, не пускали в рабочую студию. Это стало невыносимо, поэтому я ушла. Но меня вынудили.

— Вы очень расстроились? — продолжил Чарльз сочувственным голосом.

— О да. Вначале очень. Мне показалось, что я потратила все свое время на этой работе впустую. Я привыкла встречать в галереях людей, которые часто говорили мне: мисс Линч, с ваших лекций началась моя любовь к искусству. Поэтому когда меня фактически заставили уйти, показалось, что все хорошее перечеркнули одним махом. Меня списали. Мне будто сказали, что все эти годы моя работа была бесполезной и никому не нужной.

Чарльзу показалось, что она вот-вот заплачет. Она словно описывала его собственную историю службы в отеле. Он тоже чувствовал себя списанным, отработанным материалом.

Но Эмили тут же спохватилась и взяла себя в руки. Она поправила кусок съехавшей хрустящей корочки на пироге и быстро смела крошки со стола.

— Моя подруга Бетси поддержала меня, сказала, что нельзя распускать нюни и упиваться собственным горем. Нужно немедленно уволиться и заняться тем, чего мне всегда хотелось больше всего. Цитирую ее: тебе надо наслаждаться остатком жизни.

— И как? У вас получилось? — спросил Чарльз.

Разве Америка не прекрасное место! Вот он, живя здесь, никогда не смог бы себе такого позволить.

— Да, мне кажется, получилось. Я составила список того, что мне хочется сделать. Бетси была права. Если бы я работала в какой-то другой школе, возможно, все закончилось бы так же. У меня был счет и имелись некоторые сбережения, на которые я могла себе позволить жить какое-то время. Но проблема в том, что я не знала, чего точно хочу, поэтому я занялась несколькими вещами. Сначала закончила кулинарные курсы. И вуаля! Я умею быстро готовить пирог с курицей. Потом записалась на компьютерные курсы по ускоренному изучению работы с ПК и в Интернете, поэтому при желании могу устроиться на любую офисную работу. Потом записалась в оранжерею на курсы по выращиванию растений в кадках. А потом, запасшись всеми полученными знаниями, решила посмотреть мир.

— А Бетси? Она тоже обучалась всему этому с вами?

— Нет. Она и так умеет работать в Интернете, а готовить она не хочет, потому что постоянно сидит на диетах. А вот мое пристрастие к цветоводству она разделила.

— А если бы вас попросили вернуться на работу — вы бы согласились?

— Нет. Теперь я не могу, даже если бы меня умоляли. Нет уж, сейчас я слишком занята, — сказала Эмили.

— Ясно, — кивнул Чарльз, хотел было что-то добавить, но не стал. Он немного замешкался и протянул руку к молочнику, чтобы подлить молока в чай.

Эмили почувствовала, что он хочет что-то сказать. Она умела слушать и ждать и потому не торопила и не расспрашивала.

— Дело в том, — медленно начал Чарльз с болью в голосе, — что новая метла метет-то по-новому, но вместе с пылью и паутиной она сметает на своем пути важные и ценные вещи…

Эмили догадалась, что за мысли беспокоят Чарльза. Нужно поддержать хозяина дома.

Она посмотрела на него, стараясь подбодрить.

— Выпейте еще чашечку, дядюшка Чарльз.

— Нет, спасибо. Мне пора возвращаться, — ответил он.

— А стоит ли? Подумайте об этом, дядя Чарльз. Стоит ли возвращаться? Что еще они могут сделать для вас? Сделать то, чего еще не сделали?

Он не ответил — лишь спокойно посмотрел на нее.

Она все поняла.

Эта женщина, которую он встретил сегодня утром первый раз, поняла без слов, что происходило в душе Чарльза Линча. Она поняла то, что жена и родной сын никогда не понимали, о чем никогда не задумывались.

Вечером вся семья с удовольствием уничтожала пирог с курицей, к которому Эмили приготовила еще и салат. За столом велась непринужденная беседа, и Эмили, улучив момент, заговорила о своем уходе на пенсию.

— Удивительно, как то, чего ты боишься больше всего, может стать настоящим облегчением — и даже счастьем. Я осознала это, лишь когда ушла с работы. Сколько лет я потратила впустую на переезды в поездах и междугородних автобусах. Неудивительно, что у меня не оставалось времени, чтобы научиться пользоваться Интернетом или выращивать цветы.

Чарльз с восхищением наблюдал за племянницей. Насколько эта женщина облегчила его участь. Он собирался поведать Джози о своем увольнении завтра, но, может, стоит сказать прямо сейчас?

Это оказалось легко — он даже представить себе не мог. Он начал медленно. Сообщил, что давно подумывал оставить работу. На днях подвернулся удобный случай и он заговорил об этом, и, как выяснилось, администрация гостиницы не возражала, если он уйдет, так что все свершится по обоюдному согласию сторон. Теперь нужно подумать о приемлемой компенсации. В конце своей речи он заявил, что полдня ломал голову над тем, чем заняться на пенсии.

Джози застыла с ошеломленным видом. Она обеспокоенно смотрела на Чарльза, пытаясь понять, насколько искренне он говорит, — возможно, он просто решил держать марку, а внутри его терзают муки и страх? Но, глядя на него, она не находила подтверждения своим догадкам. Похоже, он говорил совершенно серьезно.

— Наверное, такова воля Господня, — смиренно промолвила она.

— Да, и я принимаю ее с большой благодарностью, — сказал Чарльз Линч.

Эти слова прозвучали абсолютно искренне. Он давно не испытывал такого облегчения. После сегодняшнего обеденного разговора с племянницей он вдруг почувствовал, что вокруг забурлила жизнь.

Эмили сновала туда-сюда, убирая грязную посуду со стола, подавая десерт, и между делом вклинивалась в разговор. Когда дядюшка Чарльз напомнил, что ему придется выгуливать собаку миссис Монти, пока ту не выпустят, Эмили сказала, что Чарльз также мог бы присматривать за собаками соседей.

— У этого милого Пэдди Кэрролла, мясника, огромный пес по кличке Димплз. Животному не мешало бы сбросить четыре-пять килограммов, — задорно выпалила Эмили.

— Я не смогу брать с Пэдди деньги, — запротестовал Чарльз.

Джози согласилась с супругом.

— Понимаете, Эмили, Пэдди и Молли наши соседи. Будет неловко брать с них плату за то, что Чарльз станет выгуливать этого огромного глупого пса. Нас назовут меркантильными.

— Конечно, я понимаю. Но за это он мог бы иногда снабжать вас вырезкой или говяжьим фаршем.

Эмили считала бартер великим делом и, похоже, Чарльз вполне готов был принять такую форму расчета.

— Да, Эмили, но сможет ли Чарльз отыскать настоящую работу, профессию — такую, как в отеле, например? Там, где его ценили?

— Конечно, я не смогу жить за счет одного выгула собак, но, возможно, я смогу устроиться работать в собачий питомник. Это место мне бы понравилось, — сказал Чарльз.

— А есть ли что-нибудь такое, чем бы вы оба хотели заниматься? — мягким вкрадчивым голосом спросила Эмили. — Например, мне так нравилось изучать свое фамильное дерево, отслеживать корни предков… Ну конечно, вам я это не предлагаю…

— А знаете, что мы всегда хотели сделать? — несмело начала Джози.

— Что же? — Эмили интересовало все, поэтому с ней было легко общаться.

— Нам всегда было обидно, что в нашем районе не отмечают день святого Иарлафа. Ведь наша улица названа в честь него, но у кого ни спроси — о нем ничего не знают. Мы как-то думали с Чарльзом, что неплохо было бы собрать деньги и поставить ему памятник.

— Памятник святому Иарлафу! Подумать только! — удивилась Эмили. Наверное, она погорячилась, когда подтолкнула их фантазию. — Он ведь давно умер? — она постаралась смягчить свое удивление и не ставить крест на мечтаниях Джози, особенно когда увидела, что Чарльз тоже загорелся этой идеей.

Джози сразу же возразила.

— О, это не проблема. Когда речь идет о святом, неважно, когда он умер — несколько лет назад или в шестом веке, — сказала она.

— В шестом веке?.. — даже хуже, чем подозревала Эмили.

— Да, он умер около 520 года и день его почитания — 6 июня.

— Кстати, лето — подходящее время, чтобы организовать небольшую процессию к его гробнице, — добавил Чарльз, продолжая развивать тему.

— А он родом из этих мест? — спросила Эмили.

Видимо, нет. Иарлаф был родом из другой части страны, он родился где-то на атлантическом побережье, основал первое аббатство в Туаме, обучал священнослужителей и даже других святых: святого Брендана из Клонферта и святого Колмана из Койна. И все это в разных городах, далеко отсюда.

— Но ему всегда поклонялись именно в наших местах, — пояснил Чарльз.

— Иначе зачем было называть улицу в его честь? — сказала Джози.

Эмили задумалась: каким бы был ее отец, Мартин Линч, останься он здесь? Может, таким же простым, довольным, непритязательным человеком, как Чарльз и Джози? И не превратился бы в неудовлетворенного жизнью пьяницу, которым стал в Нью-Йорке.

Нет, наверное, это шутка — памятник какому-то святому, который умер за сотни миль отсюда сотни лет назад.

— Да, похоже, будет проблематично собирать деньги на памятник и одновременно зарабатывать на жизнь, — сказала Эмили.

Но, как оказалось, совсем не шутка. Чета годами копила, чтобы Ноэль выучился на священника, чтобы отдать сына на служение Богу. Но мечты не были реализованы. Они планировали потратить эти средства в угоду Господу — и теперь у них будет прекрасная возможность это сделать.

Эмили Линч сказала себе: не стоит пытаться изменить мир. Сейчас не время перечислять добрые дела, на которые можно было потратить эти деньги, — кстати, многие из вариантов были связаны с католической церковью. Эмили хотела, чтобы Джози и Чарльз потратили средства на себя, чтобы они получили хотя бы небольшое вознаграждение за долгие годы тяжелой работы. Им нужно пережить то, что они воспринимали как трагедию, — отказ сына от духовного звания. Но побороть какие-то внутренние непреодолимые силы с помощью логики и прагматизма невозможно. Эмили была уверена в этом.

У Ноэля выдался долгий тяжелый день. Мистер Холл уже дважды спрашивал, все ли с ним в порядке. И в этом вопросе Ноэль почувствовал некий подвох, скрытую угрозу. И когда мистер Холл задал тот же вопрос в третий раз, Ноэль вежливо поинтересовался, почему он спрашивает.

— Я нашел пустую бутылку, в которой, судя по запаху, находился джин до того, как ее опустошили, — сказал мистер Холл.

— А какое отношение это имеет ко мне и к тому, как я себя чувствую? — спросил Ноэль. Он говорил уверенно, даже с нотками дерзости в голосе.

Мистер Холл одарил его долгим суровым взглядом из-под густых бровей.

— Это я так, на всякий случай спрашиваю, Ноэль. Поверь, что многие готовы сесть в самолет, чтобы прилететь в другую часть мира и выполнять работу, которую должен выполнять ты.

Он продолжил, и Ноэль заметил, как сослуживцы отворачиваются, делая вид, что ничего не происходит.

Ноэль никогда до этого момента не видел мистера Холла таким. Обычно он делал легкое замечание или подбадривал и говорил, что кто-то должен сверять накладные с квитанциями, проверять записи в главной книге и в счетах и делать другую примитивную работу обычного клерка.

Мистер Холл считал Ноэля способным и не раз подсказывал ему решение и оказывал помощь. Тогда у Ноэля появлялась какая-то надежда. Но сейчас все было иначе. Это даже не выговор — это было предупреждение. Ноэль до вечера не мог прийти в себя. По дороге домой он почувствовал, как ноги сами несут его в большой уютный и приветливый паб Кейси. Он вспомнил, что в прошлый раз перебрал здесь лишнего, и все-таки недолго колебался, прежде чем войти. Мосси, сын старины Кейси, заметно нервничал.

— А, сам Ноэль к нам пожаловал.

— Мосси, принеси, пожалуйста, пинту пива.

— Ты знаешь, Ноэль, не думаю, что это хорошая идея. Ты ведь знаешь — тебе запретили наливать. Отец сказал…

— Твой отец многое говорит сгоряча. Этот запрет уже давно снят.

— Нет, Ноэль. Извини, дружище, не снят.

Ноэль почувствовал, как в виски ударила кровь. Нужно взять себя в руки.

— Это его решение — и твое. Я бросил пить и на самом деле просил пинту лимонада.

Мосси удивлено уставился на Ноэля — чтобы этот парень завязал с выпивкой? Свежо предание, да верится с трудом…

— Но если мне отказывают наливать в пабе Кейси, я, пожалуй, пойду, поищу другое заведение. Мои наилучшие пожелания отцу.

Ноэль развернулся, чтобы уходить.

— Когда ты завязал? — спросил Мосси.

— Брось, Мосси, — теперь тебя это не касается. Иди разноси выпивку народу. Разве я мешаю тебе? По-моему, нет.

— Погоди, Ноэль, — не отставал Мосси.

Ноэль ответил, что ему очень жаль, но надо идти. И он гордо, с высоко поднятой головой, покинул паб — заведение, где он привык проводить свободное время.

На улице дул холодный пронизывающий ветер. Ноэль прислонился к стене паба и снова прокрутил в голове все, что наговорил там, внутри. Он сказал это, чтобы поддразнить мямлю и дурачка Мосси, во всем подчинявшегося отцу. И придется держать марку. Впредь он не сможет выпивать в пабе Кейси. Теперь он вынужден ходить в это ужасное место, где среди завсегдатаев числился отец Деклана Кэрролла со своей огромной, как медведь, собакой. Там не было «друзей», «приятелей» или «народа». Там все называли друг друга «товарищами». Матти Скарлетт всегда спорил там с «товарищами» по поводу исхода скачек или футбольного матча. Ноэлю никогда не нравилось это место.

Может, и вправду отказаться от алкоголя? И тогда пусть мистер Холл находит какие угодно бутылки. Мистер Кейси станет кусать локти и сожалеть о своем отказе — вот было бы приятно посмотреть. А у самого Ноэля наконец появится время, чтобы заняться вещами, о которых он давно мечтал. Он продолжит учиться, получит диплом и сможет претендовать на повышение.

Возможно, ему даже удастся уехать из Сент-Иарлаф-Крещент.

Погруженный в глубокие раздумья, Ноэль долго гулял по улицам Дублина, вдоль канала, по Георгианскому кварталу. Он заглядывал в окна ресторанов, где молодые люди его возраста сидели за столиками с милыми девушками. Ноэль не принадлежал к отбросам общества — просто он жил в собственном мире, где не было подобных симпатичных женщин. А почему? Потому что Ноэль по уши погряз в повседневной рутине.

Больше этого не будет. Он подарит себе лучшее, что могут предложить трезвость и время — еще больше времени. Он подарит себе лучшее, что можно получить от трезвого образа жизни — время в невероятном количестве.

Прежде чем войти в дом номер 23 по улице Сент-Иарлаф-Крещент, он взглянул на часы. Наверняка все уже спят. Он принял серьезное решение и не хотел, чтобы сейчас кто-то испортил ему настроение пустой болтовней.

Но он ошибался. Никто не спал — семья сидела за кухонным столом. Из обрывков беседы он заключил, что отец уходит из отеля, в котором проработал всю жизнь. Также Ноэль понял, что у них теперь будет жить собака по кличке Цезарь — чудесное лохматое существо с огромными доверчивыми глазами. Мать собиралась сократить часы работы на бисквитной фабрике. Его двоюродная сестра Эмили познакомилась со всеми соседями и даже успела подружиться с ними. Но самой страшной новостью стало решение собирать пожертвования на памятник какому-то святому, который даже если и жил когда-то на самом деле, умер пятнадцать столетий назад. Когда он утром уходил из дома, родители вроде были в полном здравии и ясном уме. Что же произошло за день?

Похоже, ему не удастся незаметно проскользнуть в свою комнату и привычно достать бутылку из коробки с надписью «Рисование» — в ней он хранил новые кисти и бутылки с вином и джином.

Нет, пить он не станет. Его одолевали мрачные мысли. Он пытался понять, что за странные перемены происходят в доме. Сегодня не будет убаюкивающего забвения — наоборот, его ожидает ночь терзаний, героические попытки удержаться подальше от коробки с кисточками или вылить содержимое бутылок в раковину.

Он ломал голову над словами отца: выгуливать собак, ухаживать за животными, собирать деньги, поставить памятник святому Иарлафу. За все годы тихого и тайного пьянствования Ноэль не переживал таких сюрреалистичных и странных видений, как сейчас наяву.

А ведь он абсолютно трезв.

Ноэль немного поерзал на стуле и попытался поймать взгляд Эмили. Наверняка все эти неожиданные перемены — ее рук дело. Это она заразила всех мыслью о том, что сегодня — первый день новой жизни каждого из них. Сумасшедший, опасный переворот в доме, который десятилетиями жил рутиной.

Среди ночи Ноэль проснулся с мыслью о том, что бросать пить следует не по воле случая, а запланировано. Он откажется от выпивки на следующей неделе, когда все утихомирится. Но, вытянув из коробки бутылку, он вдруг ясно осознал, что следующая неделя никогда не наступит. Он выплеснул в раковину две бутылки джина. Туда же отправились и две бутылки красного вина.

Ноэль вернулся в кровать и отчаянно ворочался под одеялом, пока не услышал привычный утренний звук будильника.

Оказавшись в своей комнате, Эмили открыла ноутбук и написала Бетси письмо следующего содержания:

«У меня такое впечатление, будто я жила здесь целую вечность, хотя прошел всего лишь день.

Мой приезд пришелся на время удивительных перемен в этой семье. Каждый в этом доме находится в начале нового пути. Дядю уволили — он работал швейцаром в местной гостинице. Теперь он собирается зарабатывать на жизнь, выгуливая собак. Его жена планирует меньше работать и посвятить свободное время сбору средств на памятник святому, который умер — только представь себе — пятнадцать веков назад!

Их сын, который ведет затворнический образ жизни, кажется, решился расстаться со своей единственной любовью — выпивкой. Я слышу через стену, как он выливает содержимое бутылок в раковину у себя в комнате.

Отчего я решила, будто здесь будет тихо и спокойно, Бетси?

Стала ли я что-то понимать в этой жизни, или я обречена на вечные скитания по земле в поисках гармонии с миром и тщетных попытках осмыслить его?

Не отвечай на этот вопрос. Это даже не вопрос — просто размышления вслух. Скучаю по тебе.

С любовью,

Эмили».

Глава вторая

Отец Брайан Флинн никак не мог уснуть в своей маленькой квартирке в центре Дублина. Сегодня хозяин квартиры дал ему три недели на поиски нового жилья. Вещей у него было не много, поэтому переезд не грозил кошмаром, но и денег не было тоже. Он не сможет позволить себе квартиру в хорошем удобном месте.

От одной мысли, что придется съехать с этой маленькой квартиры, отцу Флинну становилось плохо. Это жилье для него нашел приятель Джонни — оно находилось всего в нескольких минутах ходьбы от иммиграционного центра, где Брайан работал, и в нескольких секундах ходьбы от одного из лучших пабов в Ирландии. Он знал всех в этом районе. Переезжать совсем не хотелось.

— Неужели архиепископ не может подсобить тебе?

У Джонни не было проблемы с квартирой. Сам он собирался переехать к своей девушке. Но для католического священника средних лет такой вариант устранения бытовых проблем был маловероятен. Джонни любил говорить, что по нынешним временам только безнадежный безумец в таком возрасте может быть священником и что архиепископ Дублина мог, как минимум, обеспечить жильем тех идиотов, которые отказались от всех жизненных благ и удовольствий, чтобы денно и нощно нести добро и слово Божье людям.

— Ну что ты, архиепископу не до того. У него куча других более важных дел, — отвечал Брайан Флинн. — Думаю, без труда смогу найти другое место.

Хотя на самом деле понимал, что это будет проблематично.

А у него всего двадцать дней в запасе.

Брайан Флинн не верил своим ушам, когда слышал о суммах, которые называли в качестве арендной платы. Неужели и правда кто-то соглашается платить такие деньги? Да еще и во времена кризиса.

Не давали ему заснуть и другие мысли. Этот ужасный священник умудрился грохнуться на Испанской лестнице в Риме и сломать ногу, он до сих пор находится в итальянской больнице и, небось, спокойно уминает сочный виноград. А это означает, что отец Флинн по-прежнему исполняет вместо него обязанности капеллана при больнице Святой Бригитты. А в жизни Брайана и без этого хватает проблем и осложнений. Он до сих пор исповедует свою старую паству в Россморе. Его мать — в доме престарелых, у нее слегка помутился разум, и она заявила, что ей было видение. Но, как выяснилось, это было не видение, а картинка в телевизоре. Сей факт поверг в полное разочарование всех стариков и старушек.

Наблюдая, как уходят из жизни люди в больнице Святой Бригитты, отец Флинн стал слишком часто задумываться над смыслом бытия. Одна из пациенток, бедняжка Стелла, молодая девушка, была ему так благодарна, когда он договорился с парикмахером, чтобы тот пришел в больницу сделать ей укладку. Беременная Стелла была при смерти. У нее была короткая, безрадостная жизнь. Как у всех. Но она ни на секунду не задумывалась, как подготовиться к встрече с Создателем. А отец Флинн никогда не заговаривал об этом первым — только если пациент сам решится. В конце концов, все знали, кто он и что входит в обязанности капеллана при больнице. Если пациент попросит прочесть молитву или отпустить грехи, конечно, он сделает это, но никогда не начнет беседу о приготовлениях к смерти.

Они часто беседовали со Стеллой о виски, четвертьфинальных играх чемпионата мира по футболу, неравном распределении богатства в мире. Как-то она сказала, что перед уходом в мир иной ей хочется кое-что сделать. Одно последнее дело. И не мог бы отец Флинн попросить эту милую парикмахершу снова прийти к ней. Девушка для этого дела хотела выглядеть красиво.

На стенах своей крохотной комнатки отец Флинн когда-то развесил футбольные плакаты, которые должны были закрывать серые пятна от сырости. Может, спросить у Стеллы насчет жилья? Возможно, это будет не совсем тактично, поскольку он собирался жить, а она умирала. Но в конце концов это лучше, чем смотреть в опустошенное лицо девушки, в ее лишенные надежды глаза и делать вид, что все в порядке.

А в это время Джози и Чарльз Линч лежали счастливые в своей кровати на Сент-Иарлаф-Крещент и воодушевленно шептались о будущем. Подумать только — они недавно познакомились с Эмили, но благодаря ей их жизнь уже получила толчок. У них была собака, Эмили снимала у них комнату, и впервые в жизни их сын Ноэль присоединился к ним за ужином и поговорил с родителями. Они строили планы по сбору средств, чтобы восстановить справедливую память о святом Иарлафе. На всех фронтах подул ветер перемен — и подул по направлению к лучшему.

К счастью для них, везение продолжало сопутствовать их семье. В гостиницу пришло письмо из психиатрической клиники, в котором говорилось, что хозяйку Цезаря, почтенную, пусть и эксцентричную леди, удерживают в клинике на неопределенное время; и она надеется, что за Цезарем кто-то будет достойно присматривать. Это письмо очень озадачило менеджера отеля, который с облегчением узнал, что собака уже находится в надежных руках. И как же он удивился, узнав, что эти надежные руки принадлежали тому самому пожилому швейцару, которому он недавно сообщил об увольнении. Похоже, Чарльз Линч не держал на него зла и обмолвился, что надеется на какую-то прощальную вечеринку. Менеджер записал в блокнот, что нужно попросить кого-то заняться этим вопросом.

На бисквитной фабрике все с удивлением отнеслись к решению Джози сократить часы работы и заняться сбором средств на памятник святому Иарлафу. Большинство ее коллег держались за свою работу руками и ногами.

— Нам придется устроить большие проводы, когда ты наконец решишься уйти на пенсию, Джози, — сказала одна из работниц.

— Вместо вечеринки я бы предпочла взнос в фонд святого Иарлафа, — улыбнулась Джози. Ответом стала гробовая тишина непонимания.

Ноэль Линч ежедневно считал часы в офисе компании «Холлз». Утро казалось невыносимым без порции крепкого алкоголя, который он обычно вливал в себя в мужском туалете. Никакого дурманящего опьянения днем. Вместо этого — дотошная сверка приходных накладных с товарными чеками. Теперь, чтобы получить хоть какое-то удовлетворение на работе, он оставлял на своем столе стакан с минеральной водой и наблюдал исподтишка, как мистер Холл нюхает его или пробует на вкус.

Ноэль прекрасно понимал, что его работу может без труда выполнять двенадцатилетний мальчишка без особых способностей. Интересно, как компании так долго удается держаться на плаву. Но, несмотря ни на что, он прилип к этой работе и вот уже целую неделю обходится без алкоголя.

В доме номер 23 дела шли хорошо не без помощи Эмили. Каждый вечер в семь часов домочадцев ждал вкусный ужин. Поскольку Ноэль больше не коротал вечера в пабе Кейси, он стал ужинать дома за общим столом, вместе с родителями и двоюродной сестрой.

В их семье завелись новые порядки: Джози накрывала на стол и готовила овощи, Чарльз разжигал камин, помогал Ноэлю мыть посуду. Эмили даже убедила супругов отказаться от чтения молитв Розария за столом, мотивируя это тем, что время совместного ужина нужно использовать для планирования различных мероприятий. Следует, например, обсудить стратегию сбора средств на памятник святому Иарлафу; подумать, чем Эмили станет зарабатывать себе на жизнь; определить, как подыскивать клиентов, владельцев собак, которые согласятся на выгул своих животных; решить, стоит ли Ноэлю ходить на вечерние курсы по предпринимательству или бухгалтерскому учету, чтобы получить продвижение по службе в конторе «Холлз».

Всего за одну неделю Эмили умудрилась вытащить из Ноэля столько информации о роде его занятий, сколько его родителям не удавалось узнать годами. Она даже собрала рекламные брошюры и просматривала их вместе с Ноэлем. Один курс был хорош, но слишком общий, другой казался более специализированным, но вряд ли подходил для работы в «Холлз».

Понемногу она выясняла, какой конкретно рутинной работой занимался Ноэль изо дня в день в своей компании — сверял счета, делал платежи поставщикам, делал сводный отчет о расходах разных отделов в конце каждого месяца.

Эмили теперь была в курсе того, что в компании много молодых людей со специальностями, некоторые даже со степенями и дипломами, — и все они стараются взобраться по жалкому подобию корпоративной лестницы в этой старомодной торгово-строительной компании под названием «Холлз».

Эмили не говорила слов сожаления об утраченном времени, или о неверных решениях, или о том, что Ноэль оставил школу и не стал учиться на священника. Оставаясь с Ноэлем наедине, она часто говорила, что избавиться от алкогольной зависимости легко, если тебя кто-то поддерживает.

— Я говорил, что пытался бороться со своей зависимостью? — однажды спросил Ноэль.

— Я и так знаю, Ноэль. Я ведь дочка пьяницы. Я много знаю об алкоголизме. Твой дядюшка Мартин думал, что сможет справиться сам. Это мы проходили.

— Может, он не решался идти в общество анонимных алкоголиков. Может, он был необщительным. Наверное, он был похож на меня в том, что не хотел подпускать к себе близко чужих людей, — сказал Ноэль, защищая своего покойного родственника.

— Он был хуже тебя, Ноэль. Он был очень замкнутый, все время в себе.

— Я тоже такой.

— Нет. Ты примешь помощь, если она тебе понадобится. Я уверена в этом.

— Просто мне недостаточно этого: я Ноэль, и я алкоголик. И вся группа говорит: привет, Ноэль. И должно стать легче.

— Поверь, многим это помогает, — мягко возразила Эмили. — У общества анонимных алкоголиков очень высокий рейтинг избавления от зависимости.

— Там все рассматривается в плоскости «я и моя болезнь». Они делают из этого целую драму, а сами представляют себя героями некого действа, которое разыгрывается на сцене.

Эмили пожала плечами.

— Хорошо, пусть это не для тебя. Но если однажды ты захочешь обратиться к ним, они всегда готовы будут тебя принять. Теперь давай посмотрим на эти курсы. Я знаю, что такое сертифицированный бухгалтер. Но что такое присяжный бухгалтер и сертифицированный корпоративный бухгалтер? В чем разница? Расскажи-ка.

Ноэль почувствовал облегчение. Эмили не собиралась вычитывать его. Этим она отличалась от других. Она не зацикливалась на проблеме пьянства и спрашивала его совета по другим вопросам. Где можно достать доски для цветочных горшков? Сможет ли его отец сколотить их? Где она может найти регулярную оплачиваемую работу? Она готова работать администратором в каком-нибудь офисе. Может, стоит купить стиральную машину? Ведь скоро все семейство будет занято сбором средств на памятник святому Иарлафу.

— Эмили, вы и вправду думаете, что эта идея со сбором средств сработает?

— Ни в чем в своей жизни я не была уверена больше, — ответила Эмили.

Кэти Финглас снова пришла в больницу. В этот раз Стелла Диксон выглядела намного хуже — изможденное осунувшееся лицо, тонкие как веревочки руки и острый выпирающий животик.

— Кэти, сделайте мне очень красивую прическу, — попросила Стелла, глубоко затягиваясь сигаретой, — казалось, что дым втянулся до самых пяток. Соседи по палате в это время были настороже и следили, чтобы в поле зрения не появился кто-нибудь из медицинского персонала и не поймал Стеллу за этим запрещенным занятием.

— Вы на кого-то положили глаз? — спросила Кэти. Вот бы привести в эту палату самых привередливых клиентов, чтобы они посмотрели на стоическую исхудавшую молодую женщину, которая знала лишь одно — скоро ей сделают кесарево сечение, чтобы вытащить ребенка, а она сама при этом умрет. Тогда бы они по-другому стали относиться к своим мелким проблемам.

Стелла задумалась над вопросом Кэти.

— В моем положении поздно заглядываться на кого-то, — сказала Стелла. — Но я собираюсь просить одного человека об одолжении, поэтому хочу выглядеть нормально — не как сумасшедшая, понимаете? Я подумала, что в данном случае лучше сделать на голове что-то классически сдержанное.

— Понятно. Сделаем вам сдержанную прическу, — согласилась Кэти, извлекая пластмассовую подставку, которую собиралась установить на раковину, чтобы помыть густую копну прерафаэлитских рыжих кудрявых волос, украшавших маленькую хрупкую головку Стеллы. Она уже укладывала эти волосы — непослушные локоны никак не поддавались усилиям парикмахера, будто не принимая смертельного диагноза, с которым вынуждена была смириться Стелла.

— И что же это за одолжение, о котором вы собираетесь просить? — спросила Кэти для поддержания разговора.

— Это самое серьезное одолжение, о котором можно просить человека, — сказала Стелла.

Взгляд Кэти, брошенный на женщину, был острым и пронзительным. Голос Стеллы изменился. В один миг жизнь и огонь покинули эту девушку, которая веселила медперсонал шутками, просила принести ей тайком пачки сигарет и дежурить у двери, чтобы ее не поймали за курением.

— Тебя к телефону, Ноэль, — сказал мистер Холл.

Никто никогда не звонил Ноэлю в контору. В рабочее время иногда оживал его мобильный — но очень редко. Нервной походкой клерк отправился в кабинет к мистеру Холлу. В это время молодой Линч обычно выпивал — поздним утром, чтобы лучше подготовиться к возможным неожиданностям будней.

— Ноэль? Ты помнишь меня? Это Стелла Диксон. Мы познакомились во время танцев в стиле кантри год назад.

— Да, помню, — сказал он, обрадовавшись голосу на другом конце провода.

Веселая рыжеволосая девушка, которая не отставала от него по части выпивки. Она была славной и живой. Но сейчас ему не очень хотелось бы с ней встречаться. Сейчас он не сможет поддержать ей компанию со стаканом вина.

— Да, я хорошо тебя помню, — сказал он.

— После той встречи мы как-то отдалились друг от друга, — прозвучал голос в трубке.

Да, та встреча была давненько — почти год назад. Или Полгода? Всего не упомнишь.

— Да, — отрешенно продолжал беседу Ноэль. Он отдалялся от всех своих знакомых, для него это было естественно.

— Мне нужно увидеться с тобой, Ноэль, — сказала девушка.

— Стелла, ты знаешь — я сейчас никуда не хожу, — начал Ноэль. — В том числе на танцы в стиле кантри.

— Я тоже. Я сейчас лежу в отделении онкологии в больнице Святой Бригитты, так что совсем никуда не хожу в полном смысле слова.

Он постарался вспомнить образ: такая взбалмошная, забавная, смешная. И теперь в больнице? Это новость его огорошила.

— Ты хочешь, чтобы я как-нибудь проведал тебя? Ты для этого звонишь?

— Пожалуйста, Ноэль, приходи сегодня. В семь вечера.

— Сегодня?..

— Поверь, я не стала бы просить, если бы это не было так важно.

Он заметил, что мистер Холл начинал нервничать. Пора заканчивать.

— Хорошо, я буду, Стелла, — выпалил он, ломая голову, зачем ей понадобилось встречаться с ним так срочно. Он слабо себе представлял, как придет в больничную палату, чтобы проведать женщину, которую едва помнил. Кроме того, с ней придется о чем-то говорить — и все это без алкогольного допинга…

Такое ни один мужчина спокойно не вынесет.

В семь часов вечера коридоры больницы кишели посетителями. Ноэль с трудом проталкивался среди толпы. Впереди он увидел спину соседа Деклана Кэрролла и решил догнать его.

— Ты не знаешь, где находится отделение онкологии, Деклан? Мне нужна женская палата.

— На этом лифте поднимайся на второй этаж.

Деклан даже не поинтересовался, кого и зачем навещал Ноэль.

— Даже не подозревал, что у нас столько больных, — удивился Ноэль, глядя на толпу людей.

— Сегодня медицина может сделать для них намного больше, чем во времена юности наших родителей, — ответил всегда позитивно настроенный Деклан.

— Да, верно. Нужно смотреть на это с положительной стороны, — согласился Ноэль.

Деклан подумал, что у парня, верно, депрессия, хотя Ноэль никогда не был шутником.

— Ладно, Ноэль. Может, выпьем по кружке чуть позже? В пабе Кейси, когда пойдем домой…

— Нет. Вообще-то я завязал с выпивкой, — сказал тихим напряженным голосом Ноэль.

— Ну ты молодец!

— К тому же в пабе Кейси мне отказались наливать.

— Да пес с ним, с этим хлевом.

Деклан старался поддержать Ноэля, но был занят своими мыслями. Через несколько недель у них с женой должен был появиться первый ребенок. Фиона сильно нервничала по всякому поводу. Его мать навязала целую кучу вещей, которой хватило бы на полк младенцев, хотя они знали, что у них родится лишь один ребенок.

Он был не против выпить сейчас с Ноэлем кружку-другую пива, да видно не судьба. Кэрролл тяжело вздохнул и направился к пациенту, который собирался ускорить выписку и попросил Деклана помочь ему в этом. Но судя по диагнозу, этот человек уже никогда не выйдет из больницы — никогда. Врачи сказали, что он умрет через несколько недель. Трудно изображать на лице оптимизм, когда общаешься с таким пациентом, но Деклану как-то удавалось.

В палате оказалось шесть пациенток. Но ни у одной не было пышных рыжих кудрей. Вдруг он заметил, как из угла палаты ему машет какая-то изможденная женщина.

— Ноэль, Ноэль, я здесь. Это я, Стелла. Только не говори, что я сильно изменилась.

Он был в ужасе. Кожа да кости. Она явно старалась прихорошиться перед его приходом: чистые блестящие волосы с укладкой, на губах легкий намек на помаду, белая ночная рубашка в викторианском стиле с высокой стойкой и манжетами. Он узнал только улыбку прежней Стеллы.

— Рад видеть тебя, — промямлил он.

Она опустила худые ноги с кровати и жестом показала, чтобы он задернул занавеску, отгораживающую кровать.

— Сигареты есть? — спросила она с надеждой в голосе.

— Здесь? — удивленно переспросил Ноэль.

— Именно здесь. По реакции вижу, что ты не захватил для меня сигарет. Подай мне пожалуйста мою косметичку. Девочки постоят на двери.

Он посмотрел на нее с ужасом в глазах. Стелла вытащила сигареты, ловким жестом подкурила и соорудила одноразовую пепельницу из старого конверта.

— Как ты? — спросил он и тут же пожалел об этом. Что за глупый вопрос — понятно, что ее дела плохи, иначе бы она не лежала сейчас в палате для онкобольных. — Я хотел спросить, как твои дела? — добавил он и понял, что этот вопрос прозвучал еще более глупо.

— По правде говоря, бывало и лучше, Ноэль.

Он попытался представить, что бы сейчас сказала Эмили. Она умела задавать вопросы, которые заставляли человека думать.

— Стелла, что тебе сейчас беспокоит больше всего?

Как он и ожидал, она задумалась.

— Думаю, самое ужасное в моей ситуации, что ты мне не поверишь, — сказала она.

— Попробуй рассказать, — сказал он.

Она встала и прошлась вокруг кровати. Только сейчас он увидел, что она была беременна. Причем срок был явно большой. После паузы она снова заговорила.

— Я не хотела беспокоить тебя по этому поводу, Ноэль, но ты отец моего будущего ребенка. Это твой ребенок.

— О нет, Стелла. Это какая-то ошибка. У нас ничего не было.

— Я знаю, что у меня не слишком хорошая память, но ты должен помнить тот день.

— В тот день мы крепко набрались — и ты, и я.

— По всей видимости, это не помешало нам зачать новую жизнь.

— Клянусь, это не я. Честное слово, Стелла. Если бы это был правда мой ребенок, я бы не отказывался от него, не стал бы открещиваться, но… но…

— Но что?

— Там было много других парней.

— Спасибо, Ноэль.

— Ты знаешь, что я имею в виду. У такой привлекательной женщины как ты, наверняка, было много партнеров.

— Я знаю, что это твой ребенок. Неужели ты думаешь, что я бы выбрала тебя из списка возможных кандидатов на отцовство? Что я стала бы звонить тебе, забулдыжному алкоголику, на работу, в этот твой никчемный склеп? Ты до сих пор живешь с родителями. И ты думаешь, что из всех возможных вариантов я выбрала бы тебя и просила стать отцом моего ребенка, если бы я врала?

— И тебе спасибо. За все, что ты сказала.

Он обиделся.

— Ты спросил, что меня беспокоит больше всего. Я тебе сказала — и это произошло. Ты мне не веришь. — Она была подавлена.

— Но это твои фантазии. У нас ничего не было. Я бы запомнил. У меня в жизни было не так много женщин. Да и для чего я тебе понадобился? Я, как ты только что сказала, никчемный пьяница с жалким подобием работы в конторе «Холлз», живущий с папой и мамой. Я ничем не смогу помочь тебе. Ты сможешь сама вырастить ребенка, воспитать его как следует, защитить его лучше, чем это смог бы я. Сделай это сама, Стелла, и если ты думаешь, что я должен внести свою лепту, я имею в виду финансовую, я могу дать тебе кое-какие деньги. Просто чтобы помочь, не признавая ребенка.

Она сверкнула глазами.

— Ты такой дурак, Ноэль Линч. Полный болван. Я бы не очутилась здесь, если бы собиралась растить ребенка сама. Я умру через три-четыре недели. Я не смогу перенести операцию. Кстати, это будет девочка. Дочка. Ее зовут Фрэнки. Так ее будут звать: Франсес Стелла.

— Это всего лишь твои фантазии, Стелла. Эта болезнь сделала тебя психически неуравновешенной.

— Спроси у любого в этой палате. Спроси у медсестер. Проснись, наконец, Ноэль. Открой глаза перед реальным миром. Это все происходит здесь и сейчас. И мы должны что-то с этим сделать.

— Я не смогу вырастить ребенка, Стелла. Ты уже перечислила все мои недостатки, которые мешают мне это сделать. Я — самый худший вариант для нее.

— Тебе придется постараться, — возразила Стелла. — Иначе ее отдадут в чужую семью. А я не могу этого допустить.

— Но для нее это не лучший вариант. Сколько вокруг семей, готовых отдать все что угодно, лишь бы иметь собственных детей, — начал Ноэль, немного заикаясь.

— Да, но есть и другие семьи. Как та, в которой меня удочерили. В этих семьях отцам и дядюшкам нравится иметь маленькую игрушку-забаву. Я прошла через это, и я не позволю, чтобы Фрэнки пришлось пережить то же самое просто потому, что у нее не будет матери.

— Чего ты хочешь от меня?

— Чтобы ты заботился о своей дочери, дал ей кров и обеспечил спокойное детство, чтобы ты сказал ей когда-нибудь, что ее мать была не такой уж плохой. Чтобы ты поддерживал ее в трудную минуту. Чтобы ты дал ей все, что могут дать родители.

— Я не могу этого сделать. — Ноэль поднялся со стула.

— Нам нужно столько всего обсудить, — начала Стелла.

— Этого не будет. Извини. И мне действительно жаль, что ты настолько больна, но мне кажется, ты немного сгущаешь краски. В наше время рак лечится. Поверь, Стелла.

— Прощай, Ноэль, — сказала она.

Он несколько раз позвал ее по имени, но она не обернулась.

Подойдя к двери, он снова обернулся к ней. Ему показалось, что за время их разговора она осунулась еще больше. Она выглядела такой крошечной, сидя на своей кровати. Он подумал, что ее соседки по палате наверняка слышали весь разговор. Они изрешетили его перекрестным огнем осуждающих враждебных взглядов.

Возвращаясь домой на автобусе, Ноэль подумал, что не сможет сесть со всеми за стол и притронуться к ужину, который Эмили наверняка приберегала для него теплым. Сегодня он не мог обсуждать святых, памятники, сбор средств, бухгалтерские курсы или курсы по менеджменту. Сегодня ему хотелось выпить три кружки пива в каком-нибудь пабе и забыться.

Он направился к пабу, куда вместе со своим огромным лабрадором каждый вечер ходил Пэдди Кэрролл, отец Деклана. Если ему повезет, в это позднее время его даже не заметят.

Пиво было просто замечательным. Как старый добрый друг.

Осознание этого пришло к нему после четвертой кружки. А Ноэль так надеялся, что потерял к нему вкус. Он страшно злился на себя за то, что так долго отказывал себе в таком привычном и приятном способе расслабляться. Он начал приходить в себя. Рука перестала трястись, сердцебиение вернулось к норме.

Ему следует сохранять ясный ум, быть сосредоточенным.

Надо возвращаться домой и сделать вид, что все по-прежнему. Конечно, Эмили мгновенно раскусит его, но он расскажет ей обо всем позже. Со временем. Нет смысла говорить сразу. А может, вообще об этом не стоит никому говорить. В конце концов, это какая-то ужасная ошибка. Ноэль бы знал, если бы сделал ребенка этой девушке. Он бы точно знал.

Наверное, все это плод ее воспаленного ума, подорванного болезнью. Никто, находясь в здравом уме, не выбрал бы Ноэля в отцы своему ребенку. Бедняжка Стелла была не в себе, и он жалел ее. Но это же смешно. Этот ребенок не может быть от него.

После подобных размышлений напрашивалась пятая кружка пива, но он решил отказаться и направился к выходу. Он не заметил Деклана Кэрролла, сидящего за кружкой пива с отцом, удивленно провожающего взглядом человека, который сегодня заверял, будто бросил пить, а сам только что вдул четыре кружки одну за другой. Деклан сочувственно вздохнул.

Похоже, в больнице Ноэль узнал нечто очень неутешительное.

Пэдди Кэрролл похлопал сына по руке.

— Через пару недель у тебя будут свои заботы. У тебя родится чудесный малыш, и ты обо всем забудешь.

— Да, отец. А скажи, что ты чувствовал, когда мама была беременна мною?

— Даже не знаю, как я пережил тот период, — ответил Пэдди и в очередной раз рассказал, как это сложно быть отцом ребенка, который находится в утробе. Роль матери в его рассказе сводилась к минимуму.

Как только Ноэль открыл дверь дома, он сразу перехватил строгий и укоризненный взгляд американской гостьи.

— Все устали, уже поздновато. Сейчас не очень-то подходящее время думать, как открыть магазин секонд-хенд.

— Что?

Ноэль помотал головой, как будто пытался утрясти рой мыслей и идей, гнездившихся там. Его родители были расстроены. Их настолько увлек энтузиазм племянницы, что прерываться прямо сейчас совсем не хотелось. Но та была непреклонна. Эта миниатюрная женщина умела отправлять все семейство спать в мгновение ока.

— Ноэль, а для тебя я оставила тефтели.

— Они такие вкусные, — сказала Джози. — У Эмили просто золотые руки.

— Что-то ничего не хочется. По дороге домой я зашел… — заговорил Ноэль.

— Я вижу, — сказала двоюродная сестра, — поэтому тебе все-таки лучше поесть. Иди к себе в комнату. Я принесу поднос с едой через пять минут.

Отпираться было бесполезно.

Он сидел на стуле и дожидался, когда разразится буря. Но бури не последовало. Она даже слова не сказала по поводу того, что он снова запил. А Эмили оказалась права. Ему действительно становилось легче, когда он ел после возлияний. Убирая посуду со стола, сестра поинтересовалась, насколько тяжело прошел день.

— Этот был самым худшим… — ответил он.

— Опять мистер Холл?

— Нет. С ним никаких проблем в этот раз. Просто произошло кое-что странное и печальное во второй половине дня. Поэтому я снова вернулся к выпивке.

— И что — помогло? — спросила Эмили с неподдельным интересом.

— Сначала да. Но теперь облегчение прошло. Теперь не помогает. Мне просто противно, что я последнее время воздерживался и теперь, при малейших неприятностях, снова вернулся к бутылке.

— Ты разрешил свои неприятности?

Она говорила без всякой укоризны. А взглядом кузина давала понять, что он может спокойно поделиться с ней горестями, но если не захочет — она не будет настаивать.

— Пожалуйста, присядьте, Эмили, — попросил Ноэль и выложил ей все о Стелле, делая длинные паузы и часто повторяясь. Он сказал, что не мог сделать ребенка и не помнит этого.

— У меня было не так много сексуальных контактов, чтобы я не помнил детали каждого из них.

Женщина спокойно сидела и слушала его рассказ. Иногда выражение ее лица менялось. Она встревожилась и обеспокоилась, когда Ноэль рассказывал, насколько болезненно и сурово Стелла приняла его отказ. Кузина немного наклонила голову вперед в знак понимания и сочувствия, услышав, что Стелла ответила Ноэлю: если бы ей пришлось выбирать отца для своего ребенка, то Ноэль был бы последним в списке кандидатов, поскольку он был пьяницей, неудачником и до сих пор жил с родителями. Под конец Ноэль поделился, как уходил от Стеллы, а за одно и от проблемы с предполагаемым отцовством. При этом Эмили сделала удивленное лицо.

— Почему ты так поступил? — спросила она.

— А что я должен был сделать? — удивленно спросил Ноэль. — Это не мой ребенок. Чем я могу ей помочь? Это же абсурд. Девчонка тронулась умом.

— И ты ушел, оставив ее?

— У меня не было другого выхода, Эмили. У меня и так все складывается не лучшим образом, чтобы еще удовлетворять чьи-то нелепые фантазии.

— Так ты говоришь, что у тебя все складывается не лучшим образом? Да?

— Да, — защищался Ноэль.

— Может, у тебя смертельная форма рака? — продолжала Эмили. — Может, к тебе приставали усыновившие тебя родители? Может, тебе осталось жить месяц и ты даже не сможешь увидеть свое единственное дитя? Нет, Ноэль. Тебе не пришлось пережить все эти ужасы, и при этом ты заявляешь, что твоя жизнь складывается не лучшим образом.

Он не нашелся, что ответить.

— Ты так искренне думаешь — и думаешь только о себе, Ноэль. Постыдился бы, — сказала она с презрением.

Кузина почти стала его первым настоящим другом, а теперь отворачивалась от него.

— Эмили, пожалуйста, сядьте. Вы спросили, что случилось, — и я рассказал.

— Да, это так, Ноэль, — ответила Эмили, по-прежнему намереваясь уходить.

— И что? Вы даже не обсудите это со мной?

— Нет. Зачем мне влезать в этот абсурд, как ты сказал. И не надо делать вид, что это не твои слова. Я процитировала тебя. Я лучше буду думать о том, как не складывается моя жизнь. Извини, но все мы от своих проблем трогаемся умом. Так зачем забивать голову чьими-то чужими нелепыми фантазиями? — Эмили была уже на пороге.

— Но это не фантазии. Это реальные факты.

— Совершенно верно. Это не фантазии. Это реальные факты. И к чему весь этот разговор? К тебе ведь они не имеют никакого отношения, Ноэль. Спокойной ночи. Извини, но больше мне добавить нечего.

Эмили ушла.

А он-то думал, что самое худшее уже позади. Поэтому он и рассказал ей. Всего за несколько часов две женщины отвернулись от него с презрением. От этой мысли ему стало совсем тяжко.

«Бетси,

Здесь разворачивается целая драма, которую мы бы с тобой оценили и назвали захватывающей, когда бегали по воскресеньям в кино еще детьми. Но, к сожалению, все слишком грустно, чтобы я рассказывала тебе детали сегодня. Потом как-нибудь я сообщу, чем обернется дело.

Конечно, тебе надо сходить на свидание с Эриком! Я тебе сотню раз говорила, что я его не интересую. Он просто спрашивал обо мне, чтобы ближе познакомиться с тобой. Я-то знаю, поверь! Чем дольше я живу, тем больше мне кажется, что все вокруг сошли с ума.

С любовью,

Эмили»

Кэти Финглас закрывала салон. Ну и денек выдался — она очень устала. Гарри отправился с приятелями погонять мяч по полю — они играли в футбол раз в неделю.

Кэти хотелось прийти домой и принять ванну, а Гарри тем временем приготовил бы лукового супа. Потом они бы сели у камина и говорили об одном важном решении, которое следовало принять. Всем казалось, что они с Гарри много общаются, поскольку работают вместе в одном салоне красоты. Никто даже не догадывался, сколь редко им удавалось оторваться от работы хотя бы на пять минут, чтобы вместе выпить по чашечке кофе. К тому же рядом всегда были люди, и говорить о личных планах Кэти и Гарри не могли.

Кэти ждала, когда же наступит время для нормального неторопливого разговора. Чтобы можно было разложить все «за» и «против». Они должны перечислять причины, почему следует взять в аренду квартиру над их салоном. Им пора расширяться, у них нет кладовых, нормальной комнаты для персонала. Можно установить небольшие столики для маникюра и добавить зеркала, чтобы обслуживать шестерых клиентов дополнительно. Тогда они смогут достойно конкурировать с успешными салонами красоты Дублина.

Потом они станут размышлять, что только умалишенный может тратить большие деньги на собственность, которая нуждается в хорошем ремонте. Помещение сверху слишком большое и вытянутое, поэтому под салон они возьмут только половину. Тогда придется приводить в порядок свободную комнату, чтобы хоть как-то отбить деньги.

Если они станут сдавать лишнюю площадь — какие люди там поселятся? Вдруг там снимут комнату какие-то хулиганы, которые начнут шуметь, мусорить и испортят ремонт?

Кэти тяжело вздохнула и поставила помещение на сигнализацию. Через дорогу она заметила отца Флинна, добродушного священника, который жил в центре города. Он приглашал ее в больницу сделать прическу Стелле Диксон.

Стелла сказала ей, что у нее небольшой опыт общения со священниками, но Брайан Флинн — вполне приличный малый и не занудствует по поводу грехопадения, искупления и прочих религиозных вещей. Он делал то, что должен делать настоящий священник, принес ей сигареты, выполнял мелкие поручения других пациентов…

Кэти окликнула его и обрадовалась, когда он предложил выпить кофе в маленькой итальянской кафешке на углу. Отец Флинн быстро и немного раздраженно сообщил ей о своем друге — священнике, который упал на Испанской лестнице и теперь лежит в одной из римских больниц. Также он упомянул о жадном хозяине квартиры, который выселяет его. Сказал, как трудно такому непритязательному мужчине, как он, найти новое жилье с адекватной арендной платой.

— Я ведь совсем не требователен, — протянул Брайан Флинн с нотками жалости к самому себе. — Если бы только люди знали, как мало мне нужно.

Кэти задумчиво взглянула на него поверх чашки с капуччино.

— И насколько вы нетребовательны? — поинтересовалась она.

Для нее это показалось решением всех проблем.

Отец Флинн будет отличным жильцом.

— Заканчивайте с кофе и пойдемте со мной, — сказала она, допивая капуччино. Они направились к салону красоты.

К концу месяца Брайан въехал в новую квартиру. Его приятель Джонни повесил на стену несколько книжных полок, а Гарри, муж Кэти, нашел для него подержанный холодильник, в котором он хранил молоко, масло и иногда банку пива. Единственное, о чем просила хозяйка, — закрывать помещение на ключ и включать охранную сигнализацию, когда он уходил из дома после закрытия салона. Хозяева и жилец вполне устраивали друг друга.

Глава третья

Ноэль не мог поверить в то, что кузина, которую он каждое утро привык видеть на кухне, куда-то исчезла, будто растворилась.

— Где она? — спросил он у матери на следующее утро. — Эмили обычно всегда выходит на завтрак.

— Она пошла искать помещение для благотворительного магазина, — ответила Джози Линч, уверенная в том, что к концу вечера племянница найдет его. Казалось, для этой женщины не было ничего невозможного.

— Она забрала с собой Цезаря. Она также постарается разузнать, кто не может сам выгуливать собаку, — довольным тоном добавил Чарльз. — Эмили сказала, что ей больше будут доверять, если она сама будет с собакой.

— Если сестра нужна тебе, Ноэль, она вернется к обеду, — сказала Джози. — Похоже, она куда-то собралась вечером. Сказала, что оставит ужин на столе. А что мы делали до того, как она приехала к нам?

— Куда она собралась вечером?

За все время пребывания в Дублине их американская гостья впервые пропускала завтрак и ужин. Напрашивалось лишь одно объяснение — она избегала его, Ноэля.

На работе он старался воздерживаться от выпивки, но ближе к обеду гнет неприятных тяжелых чувств стал нестерпим — из-за положения Стеллы и реакции Эмили, которая встретила его признания с отвращением.

Когда время перевалило за полдень, он не мог больше терпеть и отпросился выйти за канцтоварами. Он купил водки и перелил ее в бутылку с газированным оранжевым напитком. Выпивая чашку за чашкой, он чувствовал, как к нему возвращаются силы и боль утихает. Словно шаль, его обволакивала знакомая дымка забвения.

Уверенность снова вернулась, но он никак не мог избавиться от мысли, что он полный неудачник, который подвел троих людей: умирающую Стеллу, двоюродную сестру Эмили и еще не родившуюся девочку по имени Фрэнки, которая никак не могла быть его дочерью. Ему нужно было поступить иначе.

Эмили болтала в прачечной с Молли Кэрролл. Американка зашла постирать полотенца, но на самом деле она преследовала еще одну цель. Дело в том, что в прошлый раз возле прачечной она заметила два небольших свободных флигелька. В них как раз можно открыть благотворительный магазин, где можно было бы продавать бывшие в употреблении вещи. А полученные средства пойдут в фонд святого Иарлафа.

Нужно было действовать последовательно и сначала узнать, кто был владельцем помещений. Все оказалось проще, чем она ожидала. Молли и Пэдди Кэрролл купили эти площади несколько лет назад у какого-то заядлого картежника, погрязшего в долгах. Тому срочно нужны были деньги. Они не использовали флигели, но боялись продать, чтобы там не открыли какую-нибудь шумную забегаловку.

Молли согласилась, что благотворительный магазин станет прекрасным соседством. Они с Эмили обходили флигели, решая, где повесить полки, а где поставить стойки для одежды. Здесь будет уголок по продаже книг. Эмили пришло в голову вырастить несколько цветов из семян и их тоже продать.

Вместе с Молли они составили список людей, которым можно предложить поработать несколько часов в день в благотворительном магазине. У Молли оказался один знакомый с невероятным именем Динго. Он был приличным скупердяем, но готов был помочь перевозить старые вещи на своем фургончике. Эмили поговорила с местными женщинами — многие не прочь были бесплатно поработать, но боялись не справиться с кассой. Эмили заявила, что займется разрешениями, а заодно выяснит, нужно ли переоформлять бумаги на использование помещения в качестве магазина. Она пообещала принести в прачечную длинный цветочный ящик с высаженными растениями, чтобы отметить удачное начало дела.

Молли вспомнила, что у друга ее мужа есть много приятелей в пабе, которые помогут сделать легкий ремонт. Магазин решили назвать в честь святого Иарлафа. Владелица флигелей тоже захотела участвовать в деле: если кто-нибудь принесет красивую вещицу, она бы не прочь первой ее примерить. Эмили покинула прачечную с видом человека, который только что успешно выполнил очень сложное задание.

Она зашла в рыбный магазинчик и купила копченую треску. Когда она прибыла сюда, Чарльз и Джози не ели рыбу и салаты, но постепенно она изменила их вкусы. Жаль, что она никак не могла помочь Ноэлю, но парень отгородился от всех таким щитом… Он приходил домой все позже и позже. Он явно избегал ее.

— Вам принести еще что-нибудь, Стелла? — спросил отец Флинн, как обычно протягивая девушке пачку сигарет.

— Нет, не нужно, Брайан. Но все равно спасибо.

Она выглядела подавленной. Куда только подевалось ее привычное боевое настроение? Он сомневался, стоит ли расспрашивать. Ее будущее было предопределено. Вряд ли он сможет найти подходящие слова утешения.

— Вас кто-то навещал? — спросил он.

В глазах Стеллы зияла пустота.

— Да так. Никого особенного не было, — ответила она.

Брайан Флинн смотрел на девушку с сочувствием в глазах и понимал, что не сможет поддержать ее. И в этот момент он впервые увидел слезу на ее щеке.

— Стелла, я не умею подбирать правильные слова… — начал он.

— У вас все в порядке со словами, Брайан. И вы прекрасно умеете доставать сигареты и приглашать парикмахера — хотя последнее оказалось без толку.

— Ваши волосы очень хорошо уложены, — сказал он без особой надежды в голосе.

— Видно, не достаточно хорошо для того, чтобы заставить этого неудачника поверить мне.

— Поверить вам? О чем вы говорите? — озадаченно спросил Брайан.

— Поверить в то, что он отец моего ребенка. Он сказал, что не помнит, чтобы у нас с ним был секс. Неплохо, правда?

— О Боже, Стелла. Простите. — На его лице читалось искреннее сострадание.

— Наверное, я сама виновата. Я все неправильно сказала. Он выпивает, понимаете? Я тоже этим когда-то баловалась. Он не смог принять эту новость. Он просто выбежал отсюда как ошпаренный. Только пятки сверкали.

— Может, он еще вернется, когда все поймет.

— Не вернется. Он, правда, ничего не помнит. Он не притворяется.

В ее голосе прозвучали обреченность и безысходность.

— Вы можете сдать анализ ДНК, чтобы доказать, что он отец.

— Нет. Я думала об этом, но если он не помнит, как происходило ее зачатие, бессмысленно просить его стать ее отцом. Нет, ей придется прожить свою жизнь.

— Я могу поговорить с ним — может, это поможет?

Брайан Флинн считал своим долгом предложить это.

— Не нужно, Брайан. Спасибо вам. Если он выскочил отсюда как пуля после разговора со мной, то он отправится на космическую орбиту, когда узнает, что я подослала к нему священника.

На какое-то мгновение в Стелле блеснула искра прежнего задора.

В тот вечер Эмили воодушевленно рассказывала о своих переговорах с Молли Кэрролл. Чарльз и Джози внимали каждому ее слову.

У Чарльза тоже были новости. В гостинице через несколько недель устраивают для него прощальную вечеринку — закуски, вино, пиво. Вы не поверите, кто изъявил желание прийти на проводы — миссис Монти, леди Нечто. Женщина, которая всегда носила меховую шубу, широкополую шляпу и нитку жемчуга на шее — и больше ничего. Менеджер отеля очень нервничал, когда она появилась на пороге вестибюля.

Миссис Монти должны были перевести в муниципальный дом престарелых, где Цезарю, естественно, места не было. А поскольку Чарльз согласился взять пса к себе, она хотела поблагодарить добросердечного работника, который обеспечил спаниеля новым домом. Она также была готова сделать пожертвование — прекрасное начало для фонда святого Иарлафа.

Чарльзу разрешили пригласить нескольких членов семьи и друзей. Кроме Джози, Эмили и Ноэля, он решил привести на вечеринку Пэдди и Молли Кэрролл, а также Матти и Лиззи Скарлетт.

— Думаете, Ноэль будет в состоянии прийти? — несколько ядовито спросила Эмили.

— А вот и он — сейчас мы у него спросим, — счастливым голосом сказала Джози.

Ноэль внимательно выслушал рассказ о предстоящих проводах отца, изображая на лице различные эмоции.

Эта тактика была знакома Эмили — так поступал ее отец. Главное — меньше говорить. Это резко уменьшало вероятность того, что тебя раскусят, когда ты пьян. Но сейчас молодому клерку пришлось открывать рот. Нужно было что-то ответить. Медленно и осторожно он сказал, что для него большая честь участвовать в торжественных проводах отца на работе.

— Мне будет приятно находиться там, когда будут чествовать тебя, — сообщил он.

Эмили прикусила губу. Смог хотя бы достойно и адекватно ответить. Умудрился не испортить отцу праздник.

— Там дожидается твоя порция тушеного мяса, Ноэль. Я разогрею и принесу, — сказала она, давая ему возможность уйти, прежде чем с него спадет маска трезвости.

— Спасибо, Эмили. Я с удовольствием поем, — сказал он и удалился к себе в комнату, бросив благодарный взгляд в сторону кузины.

Когда она вошла с подносом в руках, он сидел в кресле и слезы ручейками текли по его щекам.

— О Господи, Ноэль! Что с тобой? — встревоженно спросила Эмили.

— Эмили, я совершенно никчемный, бесполезный человек. Я всех подвел. Для чего я живу, просыпаюсь утром и засыпаю вечером? Какая от этого польза?

— Поужинай, Ноэль. Я принесла кофе. Нам нужно поговорить.

— Я думал, вы больше не хотите общаться со мной, — сказал он, всхлипывая и вытирая рукой глаза.

— А я решила, что это ты избегаешь меня, — протянула она.

— Мне не хотелось идти домой и видеть, как вы холодно и отстраненно держитесь. У меня нет друзей, Эмили. Мне не к кому обратиться за советом…

Его голос прозвучал испуганно и потерянно.

— Заканчивай ужин, Ноэль. Я буду здесь, рядом, — сказала она.

И Ноэль рассказал ей все о своем отчаянии, о том, какой плохой отец из него выйдет. Она слушала внимательно и затем просто сказала:

— Вот я слушаю тебя, и мне кажется, что ты даже в чем-то прав. Но, с другой стороны, может быть, Фрэнки — это как раз то, что тебе нужно. А если она поможет тебе измениться? Стать таким, каким ты хочешь стать?

— Мне никто не отдаст ее… Социальная служба…

— Тебе придется доказать им, что ты достоин.

— Нет уж, — сказал Ноэль.

— Пожалуйста, Ноэль, не нужно жалеть себя. Подумай. Просто подумай, что предпринять. От твоего решения зависит жизнь многих людей.

— Я не смогу принести ребенка сюда, — выдавил он.

— Тебе в любом случае следует думать о будущем.

От Эмили исходило такое спокойствие, будто они обсуждали не будущее Ноэля, а меню на завтрак.

На следующее утро, когда Стелла читала журнал, неожиданно на ее кровать упала какая-то тень. Она подняла голову — перед ней стоял Ноэль с небольшим букетом цветов.

— А, привет! — ошарашенно выдала она. — Как ты сюда попал? Сейчас ведь посетителей не пускают.

— Я оторвал тебя? — прошептал он.

— Да. Я читала, как вернуть пылкость брачным отношениям. Как будто мне известно, что такое пылкость или что такое брак.

— Я пришел, чтобы просить твоей руки. Ты выйдешь за меня? — спросил он.

— О Боже, Ноэль! Не будь дураком! С какой стати мне выходить за тебя? Да мне помирать через несколько недель!

— Ты бы не стала утверждать, что это мой ребенок, если бы так не было на самом деле. Я сочту за честь воспитать эту малышку.

— Слушай, но жениться-то я тебе не предлагала, — озадаченно сказала Стелла.

— А я думал, ты этого хочешь, — теперь он был озадачен.

— Нет, ты меня не понял. Я хотела, чтобы ты вырастил ее, стал ей настоящим отцом, не дал ей хлебнуть горестей попечительства.

— Так что — мы поженимся?

— Нет, Ноэль, конечно, нет. Но если ты действительно готов растить ее — расскажи, почему ты решился на это и как ты это будешь делать.

— Я собираюсь измениться, Стелла.

— Ну да!

— Правда. Я не спал целую ночь — планировал. Сегодня я пойду в общество анонимных алкоголиков, расскажу, что я зависим от выпивки, а потом я запишусь в колледж на вечерние курсы по предпринимательству. Затем я подыщу отдельную квартиру, где смогу растить ребенка.

— Но это все настолько неожиданно. Как снег на голову. А почему ты сейчас не на работе?

— Моя двоюродная сестра Эмили отправилась в контору, чтобы сказать, что у меня серьезные личные обстоятельства и что я отработаю не следующей неделе — буду приходить на час раньше и уходить на час позже положенного времени.

— А Эмили все знает о нас?

— Да. Мне нужно было с кем-то поделиться. Она очень разозлилась на меня за то, что я ушел тогда.

— Ты не ушел, Ноэль. Ты вылетел как ошпаренный.

— Мне очень жаль, прости. Поверь, я, правда, сожалею.

— Так что же изменилось? — спросила Стелла без тени злобы в голосе.

— Я хочу достичь чего-нибудь в этой жизни. Сделать что-то полезное, прежде чем умру. Мне скоро тридцать. А я до сих пор только и научился мечтать, желать да выпивать. Я хочу измениться.

Стелла молча внимательно слушала.

— Так чего же ты тогда хочешь, Стелла, если отказываешься выходить за меня замуж?

— Не знаю, Ноэль. Мне бы хотелось, чтобы все было по-другому.

— Этого хочет большинство людей — они хотят, чтобы все было по-другому, — печально сказал Ноэль.

— Тебе нужно встретиться с Мойрой Тирни, инспектором социальной службы. Она придет завтра вечером, чтобы обсудить со мной так называемое будущее. Это будет короткий разговор.

— Ты не возражаешь, если я приду вместе с Эмили? Она хотела навестить тебя и поговорить.

— Она у тебя что-то вроде няньки? Все время будет порхать вокруг и принимать за тебя все решения?

— Нет, думаю, она скоро отправится назад в Америку. Но она помогла мне открыть глаза на многие вещи.

— Ну, тогда приводи ее. Она симпатичная? Может, ты женишься на ней? — поддразнила его Стелла.

— Нет, что ты! Она стара, как мир. Ей под пятьдесят… Или лет сорок пять…

— Тогда приходи с ней, — сказала Стелла. — Ей придется вести себя соответствующим образом при Мойре.

Он наклонился и поставил цветы в стакан.

— Ноэль?

— Да?

— Спасибо тебе в любом случае за предложение. Я не это имела в виду, но с твоей стороны это было благородно.

— У тебя еще есть время передумать, — сказал он.

— У нас здесь есть священник при больнице. Очень славный малый. Он бы мог нас обвенчать, если что, но мне бы не хотелось.

— Как скажешь, — сказал он и нежно погладил ее по плечу.

— Прежде чем ты уйдешь, я хотела спросить… А как тебе Удалось попасть сюда сейчас, когда посетителей не пускают?

— Я попросил Деклана Кэрролла. Мы соседи, живем на одной улице. Я сказал, что мне нужна его помощь, и он позвонил куда надо.

— У них с женой родится ребенок тогда же, когда и у меня, — сказала Стелла. — Я всегда думала, что дети должны дружить.

— Думаю, что наши дети будут дружить, — сказал Ноэль.

Покидая палату, он снова повернулся к ней — Стелла лежала на кровати. Ее лицо озаряла теплая улыбка, и она казалась счастливой.

Он собирался сделать одну из самых сложных вещей в своей жизни.

Ему трудно было собраться с силами, чтобы войти в здание, где проходила встреча анонимных алкоголиков. Минут десять Ноэль не двигался с места, наблюдая за мужчинами и женщинами, которые исчезали за дверью в конце коридора. Откладывать было некуда — он последовал за ними.

Ему тяжело было поверить, но, как он сказал кузине, настало время признать, что он является отцом и алкоголиком. Отцовство он принимал. Он вспомнил счастливое лицо Стеллы сегодня утром. Она уже не считала его неудачником и никчемным родителем для своего ребенка.

Осталось разобраться с алкоголизмом.

В комнате было около тридцати человек. За столом у двери сидел какой-то мужчина. У него было усталое, морщинистое лицо и рыжеватые волосы.

Он не был похож на заядлого алкоголика. Возможно, он здесь работает.

— Я бы хотел присоединиться к вам, — сказал Ноэль, и ему показалось, будто его голос прозвучал как гром среди ясного неба.

— Как вас зовут? — спросил мужчина.

— Ноэль Линч.

— Хорошо, Ноэль. Кто вас направил сюда?

— Извините, не понял. Направил?

— Вы пришли, потому что вас сюда направили из реабилитационного центра?

— Нет, что вы. Я не лечился. Просто я много пью — и хотел бы как-то уменьшить свою зависимость.

— Мы собираемся здесь, чтобы не уменьшить, а навсегда покончить с этой зависимостью.

— Ну и отлично. Если это возможно — я буду рад.

— Меня зовут Малахия. Проходите, — сказал мужчина. — Мы начинаем.

Позднее в тот же день Ноэлю пришлось столкнуться с третьим испытанием. Эмили назначила для него встречу с инспектором приемной комиссии колледжа. Он должен был записаться на курс для получения диплома предпринимателя. Обучение включало прослушивание таких дисциплин, как маркетинг, финансы, продажи и реклама. Платить за обучение пообещала Эмили. Она сказала, что дает ему денег взаймы, без процентов. Он вернет ей, как только сможет.

Она заверила, что планировала распорядиться своими сбережениями именно таким образом. Она называла это вложением, инвестицией. Однажды, когда он разбогатеет, станет успешным бизнесменом, он будет вспоминать о ней с благодарностью и не оставит одну в старости.

Инспектор колледжа подтвердил, что обучение оплачено и что лекции начнутся со следующей недели.

Занятия будут проходить три раза в неделю, по вечерам, но Ноэль также должен изучать материал самостоятельно и заниматься, по меньшей мере, двенадцать часов в неделю.

— Вы женаты? — спросил инспектор.

— Нет, — сразу ответил Ноэль, но потом, подумав, добавил: — Но через пару недель у меня родится ребенок.

— Поздравляю, но сначала неплохо бы заложить прочный финансовый фундамент, — отчеканил инспектор с видом знающего человека.

Вечером Джози не терпелось поговорить о благотворительном магазине и обсудить возможную дату его открытия. Она была возбуждена.

Чарльз также пребывал в приподнятом настроении. Ему не придется отдавать Цезаря миссис Монти; в отеле ему устроят торжественную вечеринку по случаю выхода на пенсию; у него уже появились кое-какие планы по выгуливанию и дрессировке собак, к тому же он успел побывать в питомнике для животных.

Но прежде чем Джози или Чарльз пустились в обсуждение своих вопросов, слово взяла Эмили.

— Ноэль хочет сообщить о чем-то важном — и это, возможно, серьезнее всех наших дальнейших планов на жизнь.

Ноэль осмотрелся по сторонам — отпираться было поздно.

Он знал, что это случится. Эмили говорила, что нельзя жить в темном мире лжи и обмана.

Ему предстояло признаться родителям, что скоро они станут бабушкой и дедушкой, что никакого брака не будет, и что он переселится.

Оглашать подобные новости было делом не из легких. Эмили посоветовала, мол хорошо бы использовать этот момент и рассказать родителям о том, что он записался в общество анонимных алкоголиков и в колледж.

Конечно, многовато неожиданностей для одного вечера. Но когда Ноэль начал свой рассказ, раскрывая все детали, он почувствовал, что так честнее и легче — выложить все без утайки.

Он как будто говорил о ком-то другом, не о себе, но при этом ни разу не посмотрел родителям в глаза.

Сначала он сообщил о звонке из больницы, потом о встречах со Стеллой, о ее ребенке, о том, что сначала он отказывался верить, но решил, что, скорее всего, это правда. О предстоящей встрече с инспектором социальной службы и о планах на будущее малышки, появление которой неминуемо повлечет смерть ее матери…

Он рассказал, как тщетно пытался порвать с выпивкой, но теперь у него появился наставник в обществе анонимных алкоголиков, его зовут Малахия, и теперь он будет ходить на встречи каждый день.

Ноэль признался родителям, что работа в «Холлз» угнетает его, и что его не продвигают по службе, а менее опытные и более молодые работники получают повышения только благодаря наличию дипломов или степеней.

В этот момент Ноэль вдруг понял, что во время его речи родители не проронили ни слова. Он поднял глаза и посмотрел на них.

На их каменных лицах читался ужас. Все, чего они так боялись в этом бренном мире и от чего просили Господа Бога уберечь их, — произошло в их семье.

Их сын познал секс вне брака, результатом чего стал незаконный ребенок; их мальчик признавал свою зависимость от выпивки настолько, что даже решился вступить в общество анонимных алкоголиков.

Но все не так плохо. Он пытался найти объяснение всему случившемуся, строил планы, чтобы решить проблемы, которые сам создал.

Он полностью признавал свою вину.

Он не винил обстоятельства.

— Мне очень стыдно за все это, мама и папа. Вы оба прожили достойную жизнь. Вам сложно понять это, но я сам запутался — и выпутываться тоже буду сам.

Родители по-прежнему молчали — и Ноэль снова осмелился взглянуть на них. К своему удивлению, он прочитал на их лицах сочувствие и понимание.

На глазах матери блестели слезы, но она смотрела на него без упрека.

Ни слова не сказала она о том, как плохо иметь сексуальные отношения до брака.

— Сынок, почему ты нам никогда раньше не говорил об этом? — спросил отец тихо и участливо.

— И как бы вы отреагировали? Сказали бы, что я полный дурак, что так рано ушел из школы? Или что должен смириться и закончить ее? Па, ты был счастлив в своем отеле. Тебя все уважали. А у нас в «Холлз» все иначе.

— А ребенок? — спросила Джози. — Ты что — совсем не догадывался, что эта Стелла ждет от тебя ребенка?

— Ни сном, ни духом, ма, — ответил Ноэль. Он сказал это так искренне, что все поверили.

— А выпивка, Ноэль… Неужели дело зашло так далеко, что нужно ходить к анонимным алкоголикам?

— Да, отец, поверь — все серьезно.

— Но я никогда не замечал, чтобы ты был пьян. Ни разу. А я-то насмотрелся на пьяных в гостинице, — сказал отец, мотая головой.

— Это потому, что ты нормальный, па. Ты даже не можешь подумать, что человек отправится сразу после работы в паб Кейси, чтобы хорошенько надраться.

— Этому человеку придется за многое ответить, — Чарльз неодобрительно покачал головой.

— Но он же не заливал в меня спиртное насильно, — возразил Ноэль.

Наконец в разговор вмешалась Эмили.

— Итак, нам придется подключиться, чтобы помочь Ноэлю реализовать его планы. Мы должны обеспечить ему необходимую поддержку, в которой он так нуждается.

— Вы знали обо всем? — с неприятным удивлением в голосе спросила Джози Линч.

— Я знала, потому что могу определить, пьян ли человек, на расстоянии в пятьдесят шагов. Всю мою жизнь меня окружали пьяные люди. Конечно, мы стараемся об этом не говорить, но мой отец был несчастным человеком, и жил за сотни миль отсюда. Никто не мог помочь ему или подсказать, когда он принял одно неверное решение, разрушившее всю его жизнь.

— О каком решении вы говорите? — спросил Чарльз.

Это был вечер шокирующих признаний.

С тех пор как в доме появилась Эмили, никто не упоминал о пагубной привычке Мартина Линча.

— Решение уехать из Ирландии навсегда. Он сожалел об этом каждый день своей жизни.

— Но это неправда. Мы совсем не были нужны ему. Он порвал с нами. Никогда не приезжал в гости, — удивленно протянул Чарльз.

— Он никогда не приезжал сюда, это правда. Но вы были ему нужны. Это как с больным зубом. Все время твердил, как бы все было, останься он здесь. Конечно, это все его фантазии, но рядом с ним не было никого, с кем бы он мог поговорить по душам… — Эмили закончила поникшим голосом.

— А твоя мать? — осторожно спросила Джози.

— Да что вы. Она никогда не понимала, насколько сильно он пристрастился к алкоголю. Она просто требовала не пить, как будто это так просто.

— А ты не могла поговорить с ним? Ты ведь умеешь общаться с людьми, находить с ними общий язык. — Чарльз был поражен.

— Нет, не могла. Понимаете, моему отцу не хватало простой порядочности, которая есть у вашего сына. Он не понимал, что, если подумать, он сам во всем виноват. Он не годился Ноэлю и в подметки в этом отношении.

Джози, которая за последние полчаса сыновних исповедей в смертных грехах пережила позор и стыд, теперь испытала некоторое облегчение.

— Ты думаешь, что Ноэль сможет все это осуществить? — спросила она племянницу так жалобно, будто игнорируя присутствие Ноэля в комнате.

— Это зависит от нас, Джози. Насколько мы сможем помочь ему. — Эмили говорила спокойно, словно обсуждала меню на завтрашний день.

Даже Ноэлю реализация его планов показалась реальной, хотя в начале своей речи он не чувствовал в себе столько уверенности.

— Стелла, я Эмили. Двоюродная сестра Ноэля. Кузен пошел за сигаретами для вас. Я пришла немного раньше на всякий случай, чтобы узнать, есть ли какие-то нюансы общения с инспектором социальной службы.

Стелла внимательно посмотрела на деловую незнакомку с кудрявыми волосами в красивом модном плаще. Американцы почему-то всегда одеты по ирландской погоде, в то время как сами ирландцы мокнут от дождя.

— Рада познакомиться с вами, Эмили. Если верить Ноэлю, вы воплощение здравого смысла.

— Сомневаюсь, — задумчиво сказала Эмили. — Я приехала из чистого любопытства, чтобы поближе познакомиться с родней отца, его родиной. И вот в итоге я занимаюсь сбором благотворительных средств для возведения памятника какому-то святому, который умер сотни лет назад. Вряд ли это характеризует человека, который обладает здравым смыслом…

— С вашей стороны очень мило заниматься еще и этим, — Стелла указала печальным взглядом на свой выпирающий животик. — У вас и так достаточно проблем, — сказала она мягко.

— Ну, в общем, эта инспекторша — строгая и вредная тетка. Всем интересуется, ничему не верит, всегда пытается поймать тебя на чем-то.

— Думаю, им приходится быть такими придирчивыми — в интересах ребенка, — прошептала Эмили.

— Да, но она как будто из полиции. Понимаете, я намекнула, что мы с Ноэлем поддерживаем отношения, что мы встречаемся и так далее.

— Понятно, — одобрительно кивнула головой Эмили. Стелла делала правильно. Глупо было говорить инспектору социальной службы, что она едва знает отца будущего ребенка. Плохое начало.

— Я помогу вам восполнить пробелы, — сказала Эмили.

В этот момент в палату вошел Ноэль, сразу следом за ним появилась Мойра Тирни.

Ей было тридцать с хвостиком, волосы собраны красной лентой. Лишь серьезное, хмурое выражение лица мешало назвать эту женщину привлекательной. Но с первого взгляда стало понятно, что Мойра слишком занятой человек, чтобы задумываться над своей внешностью.

— Вы Ноэль Линч? — резко спросила она деловым тоном.

Ноэль замешкался… занял оборонительную позицию. Эмили вмешалась мгновенно.

— Ноэль, давай свою передачу. Я знаю, что ты ждешь не дождешься, чтобы обнять Стеллу, — и она подтолкнула его к кровати. Стелла протянула к мужчине тонкие руки, чтобы изобразить объятие и ласковое похлопывание по щеке.

Мойра подозрительно наблюдала за ритуалом.

— Вы не живете со Стеллой, мистер Линч? — спросила Мойра.

— Нет, к сожалению, нет, — сказал он, как бы извиняясь.

— Но Ноэль как раз сейчас планирует искать жилье, чтобы воспитывать Фрэнки, — вставила Эмили.

— А вы?.. — и Мойра вопросительно посмотрела на Эмили.

— Я Эмили Линч. Двоюродная сестра Ноэля.

— Вы единственная его родственница? — Мойра полезла в свои записи.

— Ну что вы! У него мать и отец, Джози и Чарльз… — начала Эмили достаточно громко, чтобы Стелла смогла расслышать все имена.

— А они?.. — Мойра имела отвратительную привычку не доводить вопрос до конца, как будто предполагала нечто предосудительное, словно заранее порицала.

— Они сейчас дома, занимаются организацией благотворительных сборов на возведение памятника святому Иарлафу.

— Святому Иарлафу? — удивленно переспросила Мойра.

— Представьте себе. Ну разве они не прелесть? Да вы сами скоро с ними познакомитесь. Они завтра навестят Стеллу.

— Навестят? — не веря ушам, спросила Стелла.

— Конечно. — Слова Эмили прозвучали убедительно как никогда.

Джози придется долго уговаривать, прежде чем она согласится познакомиться со Стеллой. Но Эмили уже работала над этим. Сейчас же предстояло убедить инспектора, что у Стеллы крепкая поддержка со стороны семьи.

Как и предполагалось, Мойра все это проглотила.

— А где вы собираетесь жить, мистер Линч, если вам дадут опекунство над ребенком?

— А ему и так отдадут ребенка, — отрезала Стелла. — Он ведь его отец. Мы все согласовали.

— Но этому могут помешать кое-какие обстоятельства, — строго парировала Мойра.

— Какие еще обстоятельства? — все более раздражаясь, поинтересовалась Стелла.

— Например, пристрастие к спиртным напиткам, — отчеканила Мойра.

— Я не говорила, Ноэль, — поспешила сказать Стелла.

— Мы ведь наводим справки, — пояснила Мойра.

— Но этот вопрос уже решен, — отрезала Эмили.

— Факт будет рассмотрен, — отрезала Мойра. — Так какое жилье вы собирались подыскать, мистер Линч?

Тут снова вмешалась Эмили.

— Семья Ноэля как раз занимается поиском квартиры. Мы присмотрели жилье на Честнат-Корт. Это небольшой переулок недалеко от того места, где он сейчас проживает.

— А не лучше ли ребенку жить в сформировавшейся семье на… Сент-Иарлаф-Крещент?

— Понимаете… — начал Ноэль.

— Понимаете, Мойра, вы можете прийти домой к Ноэлю в любое время, и поймете, что это не совсем подходящее место для малышки. Квартиры на Честнат-Корт лучше подойдут ребенку. Та, которую мы подобрали, находится на первом этаже. Вот, посмотрите здесь на фото…

Похоже, Мойру это не совсем заинтересовало. Она изучала Ноэля и, кажется, заметила удивление на его лице.

— А что вы думаете по поводу переезда в эту квартиру? — спросила она у него.

Стелла и Эмили замерли в ожидании ответа Ноэля.

— Как говорила Эмили, мы обсуждали так много вариантов… Но этот показался мне наиболее подходящим.

Мойра одобрительно кивнула. Если она и услышала облегченный выдох Стеллы и Эмили, то во всяком случае не подала виду.

Последовали вопросы относительно арендной платы, относительно того, будет ли кто-то из родственников сидеть с ребенком, учитывая, что Ноэль работает целыми днями.

Наконец допрос закончился.

Эмили завершила свидание тирадой, которая должна была окончательно убедить Мойру в благонадежности Ноэля.

— Вы, наверное, не знаете, что Ноэль очень хочет жениться на Стелле. Он сделал ей предложение, но Стелла отказалась. Так может поступить только надежный и ответственный человек.

— Как я уже говорила, мисс Линч, существуют определенные формальности, которые придется соблюсти. Мне придется обсудить все с остальными представителями опекунского совета, а последнее слово будет за главой комитета.

— Но первое и самое весомое слово будет ваше, Мойра, — сказала Эмили.

Мойра скупо кивнула и поспешила удалиться.

Стелла подождала, пока инспектор покинет палату, и радостно замахала руками. Затем раздвинула шторы и быстро достала пачку сигарет.

— Хорошо вы ее оба обработали, — пропела она Ноэлю и Эмили. — Лед тронулся.

— Это еще не все, — ответила Эмили, и они принялись обговаривать дальнейшую линию поведения.

Следующие недели они только и занимались внедрением плана по усыновлению в жизнь. Обсуждались малейшие подробности трансформации Ноэля в настоящего отца. Джози и Чарльза представили Стелле. После неловкого начала общение наладилось. У них оказалось много общих тем. Как и родители Ноэля, Стелла была убеждена, что скоро отправится в лучшее место. Никто не притворялся, будто есть надежда на выздоровление.

Джози многозначительно вещала Стелле о том, что скоро та встретится с Господом Богом, а Чарльз твердил, что если Стелла повстречается на небе со святым Иарлафом, пусть передаст новости о том, что ему поставят памятник, но, возможно, не так быстро, как ожидалось. Ведь они заплатили аванс за квартиру на Честнат-Корт. С памятником придется потерпеть, но его обязательно установят.

— А он сам этого не увидит? — спросила Стелла.

— Наверное, увидит, — согласился Чарльз, — но лучше передать сообщение лично, раз уж ты с ним увидишься.

Ноэлю было неловко, что родители так запросто говорят о загробной жизни.

Линчи и вправду представляли себе небеса в виде большого парка, где все люди встречаются после смерти. А самое ужасное, они думали, что Стелла скоро попадет туда. Девушка закатывала глаза от одной только мысли о том, что ей предстоит оказаться на небесах, но по крайней мере эти разговоры ее не раздражали. Она готова была передать сообщение любому пожилому святому, лишь бы шоу не заканчивалось.

Помимо этого семья обсуждала и более практические вопросы. Честнат-Корт находился в семи минутах ходьбы от Сент-Иарлаф-Крещент. Ноэль мог каждое утро перед работой завозить ребенка к родителям. Джози и Чарльз будут с Фрэнки до обеда. После обеда малышку будут отправлять либо в дом Молли Кэрролл, либо к этой паре, Айдану и Синьоре, которые присматривают за своим внуком, либо к доктору Хэту, который недавно ушел на пенсию и тяготится кучей свободного времени, либо к Матти и Лиззи Скарлетт, которые, помимо собственных детей, еще вырастили двух приемных.

Когда Ноэль будет ходить в колледж, с Фрэнки будут другие няньки. Пока Эмили в Дублине, она сможет навещать девочку на Честнат-Корт и делать кое-какую бумажную работу. После возвращения Ноэля с занятий она будет готовить ему ужин. Молодой клерк уже консультировался с районной сестрой о том, что понадобится в новой комнате для ухода за ребенком. Сестра показала, как правильно готовить кашу и отметила, насколько важно стерилизовать бутылки. Жена Деклана Кэрролла Фиона заявила, что у их малыша такой запас приданого, что его хватит на полдюжины новорожденных. Стелла и Ноэль просто должны ее выручить и взять часть одежды. Дети, кстати, должны появиться приблизительно в одно время. Какая удача!

Ноэль активно влился в этот круговорот. Благотворительный магазин уже работал. Они вместе с отцом покрасили его в цвета, которые выбрали Эмили и Джози. Люди начали приносить вещи на продажу. Некоторые из них пригодятся для новой квартиры Ноэля, но Эмили была непреклонна: за все следует платить. Ведь деньги собирали на памятник святому Иарлафу, а не для обеспечения комфортной жизни Ноэля.

— Какой щедрый народ, — сказал он, перешагивая очередную коробку с книгами, в то время как Джози и Эмили перебирали горы одежды и прочего.

Джози с сомнением рассматривала маленькую хлипенькую детскую коляску: она сгодится для ребенка постарше, но для новорожденного необходимо что-то более устойчивое. Ничего, может, скоро появится подходящая коляска, и она помолилась лишний раз святому Иарлафу.

Эмили действовала иначе: она распечатала объявления, которые Динго разнес по почтовым ящикам. В тексте сообщалось, что он готов забрать на фургоне ненужные детские вещи. Через несколько дней в одном из домов ему отдали коляску — огромных размеров, но очень красивую и в отличном состоянии. Она замечательно подходила новорожденному ребенку.

Ноэль проводил мало времени наедине со Стеллой. Нужно было решить столько вопросов. Хочет ли Стелла, чтобы девочку воспитали католичкой? Стелла пожала плечами. Девочка может отказаться от веры, когда вырастет и будет самостоятельной. Возможно, чтобы почтить Джози и Чарльза, можно окрестить малышку и пройти ритуал первого причастия, а в остальном — без религиозного фанатизма.

Есть ли у Стеллы какие-то знакомые, с которыми должен контактировать ребенок?

— Нет, — резко отрезала Стелла.

— Может, кто-то из твоего прошлого, из детского дома?

— Нет, Ноэль. Не надо.

— Хорошо. Просто мне некого будет спросить, когда тебя не станет.

Она смягчилась.

— Я знаю. Извини за резкий ответ. Я напишу ей письмо, расскажу немного о себе, о тебе и о том, какой ты хороший.

— Где ты оставишь письмо? — спросил Ноэль.

— У тебя, конечно!

— Может, ты хочешь оставить его на хранении в банке… — предложил Ноэль.

— Ноэль, я похожа на человека со счетом в банке? Прошу тебя…

— Как бы мне не хотелось, чтобы ты уходила… — сказал он, погладив Стеллу по руке.

— Спасибо, Ноэль. Я тоже не хочу уходить… — прошептала она.

Так они сидели вместе, пока не вошел отец Флинн. Он заметил, что молодые люди держатся за руки, и сказал неловко:

— Я просто проходил мимо.

— Отец, я как раз собирался уходить, — Ноэль поднялся с кровати.

— Останьтесь на минутку, Ноэль. Я хотел бы узнать у Стеллы, будут ли у нее какие-то особые распоряжения насчет похорон.

Эти слова совсем не удивили Стеллу.

— О, Брайан, спросите у семьи Ноэля, чего бы они хотели. Меня все равно здесь не будет. Пусть все будет скромно.

— Церковный гимн? — спросил Брайан Флинн.

— Почему бы и нет. Только что-нибудь повеселее, с притопываниями и прихлопываниями. Как у американского церковного хора.

— Хорошо, — сказал отец Флинн. — Вы предпочитаете захоронение или кремацию или, может быть, хотели бы завещать тело для научных исследований?

— Не думаю, что в моем теле обнаружат нечто новое, доселе неизвестное, — задумчиво сказала Стелла. — Если курить четыре пачки сигарет в день, можно легко получить рак легких. Если пить столько, сколько пила я, можно получить цирроз печени. В моем теле нет здоровых органов для трансплантации. Но оно может просто послужить примером ужасных последствий…

Ее глаза засверкали.

Брайан Флинн замешкался.

— Мы стараемся об этом не говорить, но все же я должен спросить. Вы хотели бы отпевание и заупокойную мессу?

— С колоколами и песнопением?

— Обычно она успокаивает людей, — сказал отец Флинн.

— Тогда давайте, Брайан, — ответила Стелла добродушно.

Глава четвертая

Лиза Келли была умным ребенком. В школе ей легко давались все предметы. Преподаватель по английскому советовал ей закончить колледж по специальности английская литература и затем устроиться преподавать в университете. Учитель по физкультуре говорил, что с ее ростом — а к четырнадцати годам в ней уже был целый метр и восемьдесят сантиметров — она просто создана для тенниса или хоккея и могла бы играть за сборную Ирландии в любом из этих видов спорта. Но Лиза решила посвятить себя искусству. А точнее, графическому искусству.

Она получила соответствующее образование, причем была первой на курсе. И теперь ей предлагали место в одной из крупнейших дизайн-студий Дублина. Как раз подходящий момент для переезда от родителей в собственную квартиру.

Ее младшая сестра Кэти три года отучилась в колледже, но Кэти была другая. Не столь гениальная, как сестра. Она едва успевала за классом. Как-то на каникулах Кэти устроилась парикмахером и в этом нашла свое призвание. Она вышла замуж за Гарри Фингласа и вместе они открыли хорошенький салон красоты, который привлекал все новых и новых клиентов. Бизнес шел в гору. Кэти любила практиковаться на длинных медового цвета волосах Лизы — она укладывала их феном и расческой, творя неповторимые шедевры из локонов и кос.

Мать сестер Ди скептически относилась к занятию дочери.

— Трогать чужие грязные волосы — как это противно! — часто говаривала она с ужасом в голосе.

Их отец, Джек Келли, воздерживался от высказываний по поводу профессий своих дочерей.

Кэти умоляла Лизу переехать от родителей.

— У настоящих людей все по-другому. Они не молчат постоянно, как мать и отец, не пожимают отстраненно плечами — они общаются.

Но Лиза отмахивалась от разговора. Кэти всегда болезненно воспринимала порядки, царившие в их доме.

Когда Кэти возвращалась с вечеринок, она оживленно рассказывала, как весело прошло время за ужином, как родители друзей разговаривали, смеялись и спорили со своими детьми и их гостями. Все по-другому — не так, как у них дома: ужин в полной тишине, изредка сопровождаемый сухими жестами. Кэти всегда была впечатлительной. Не то что Лиза. Если мама отстраненная — значит, так нужно. Если отец молчалив — что с того? Просто у них так…

Отец работал в банке, где ему отказали в повышении, — у него не было связей, он просто не знал нужных людей. Поэтому неудивительно, что он замкнут. Просто не хочет, чтобы об этом болтали. Успехи Лизы его никогда не интересовали. Когда она изредка показывала ему один из своих рисунков, он просто пожимал плечами — «и что?..».

Мать всегда была недовольна, и у нее была причина. Она работала в очень крутом бутике, куда богачки средних лет приходили несколько раз в году покупать элитную одежду. Сама бы она тоже выглядела шикарно в такой одежде, но она не могла себе этого позволить. Ей оставалось лишь помогать тучным богатым особам влезать в потрясающие наряды и подгонять их по фигуре, выпуская швы и удлиняя змейки. Даже имея право на приличную скидку, положенную персоналу, она не в состоянии была купить такую роскошную одежду. Поэтому она всегда с разочарованием смотрела на отца. Когда она выходила за него замуж в возрасте восемнадцати лет, он был похож на подающего надежды мужчину, способного многого добиться. Сейчас он просто каждое утро ходил на работу, и ничего не менялось.

Лиза тоже ходила на работу и весь день трудилась. Она обедала с коллегами в стильных кафешках и ресторанах, где подавали низкокалорийные блюда. На одном из деловых обедов она познакомилась с Антоном Мораном — это была одна из тех встреч, которые не забываются никогда.

Лиза увидела, как этот мужчина шел по залу, останавливался у каждого столика и непринужденно болтал с посетителями. Худощавый, с длинными волосами. Приятный, уверенный, но без тени высокомерия.

— Кто это? — завороженно спросила она у Миранды, которая знала всех.

— А, это Антон Моран. Здешний шеф-повар. Он уже год работает, но собирается уходить. Скорее всего, откроет собственный ресторанчик. Этот малый справится.

— Он великолепен, — сказала Лиза.

— В очередь! — рассмеялась Миранда. — У Антона список поклонниц длиной с мою руку.

Лиза понимала, почему. Антон выглядел стильно, источал шарм и спокойствие. Без торопливых движений, но активный и целеустремленный. Наконец он подошел и к их столику.

— Милая Миранда! — обратился он.

— Еще более милый Антон! — ехидно ответила Миранда. — Познакомься с моей подругой. Лиза Келли.

— Привет, Лиза, — сказал шеф с таким видом, будто ожидал встречи с ней целую вечность.

— Добрый день, — вежливо ответила Лиза, чувствуя неловкость. Обычно она знала, как поддержать беседу, но сейчас растерялась.

— Я открываю собственный ресторан, — сказал Антон. — Сегодня я здесь последний день. Вот хожу, раздаю всем свой номер мобильного телефона. Надеюсь, вы все придете. Никаких отговорок.

Он протянул визитки сначала Миранде, потом Лизе.

— Через пару недель я расскажу, где и когда. Если две такие шикарные девушки появятся на открытии, то все поймут, что уж в чем-то я знаю толк… — сказал он, глядя по очереди то на Миранду, то на Лизу. Стандартная заготовка. Эту же фразу он наверняка повторит возле следующего столика.

Но Лиза знала, что он вправду хочет увидеть ее снова.

— Я работаю в рекламном агентстве, — неожиданно для себя заговорила Лиза. — Если вам понадобится логотип или разработка дизайна помещения…

— Конечно, понадобится, — сказал Антон. — Уверен, что понадобится.

И он отправился дальше.

Лиза уже забыла об обеде. Ей хотелось отправиться на квартиру к Миранде и болтать об этом человеке всю ночь. Не терпелось узнать, женат ли он и нет ли у него подружки.

Но Лиза прожила жизнь без потрясений благодаря толике равнодушия и отстраненности. Она не ночевала у подруг и не приглашала их к себе. Она не любила выставлять свои чувства напоказ, и сплетничать с Мирандой о сердечных делах было не в ее правилах. Она сама познакомится с Антоном ближе, всему свое время. Она сделает для него логотип, о котором заговорит весь город. Главное — не торопиться. Не делать неосторожных движений.

Она думала о нем всю ночь. Его трудно назвать красавцем, но такое лицо точно не забывается. Темные проницательные глаза и великолепная улыбка. Грациозная походка, как у атлета или танцора.

Но он наверняка занят. Такой мужчина не может быть свободным. Это невозможно.

Она очень удивилась, когда он позвонил ей на следующий день.

— Отлично. Я нашел тебя, — сказал он, давая понять, что рад слышать ее голос.

— И сколько мест ты перепробовал, прежде чем нашел меня?

— Это третье. Ты пообедаешь со мной?

— Сегодня?

— Ну да. Если ты свободна…

Он пригласил ее в «Квентинз», один из респектабельнейших ресторанов Дублина.

В этот день Лиза собиралась обедать со своей сестрой.

— Я свободна, — сказала она, не задумываясь. Кэти поймет. После разговора с Антоном Лиза отправилась к своему боссу, Кевину.

— Сегодня я обедаю с очень хорошим потенциальным клиентом. Он собирается открыть свое дело, и я хотела спросить…

— Можно ли повести его в дорогой ресторан — это ты хотела спросить?

Кевин все видел и слышал.

— Нет, конечно, нет. Платит он. Я просто подумала, могу ли я предложить ему бокал шампанского. Кроме того, я хотела бы отпроситься на час раньше, чтобы привести в порядок волосы, чтобы достойно представить нашу студию.

— С твоими волосами все в порядке, — буркнул Кевин.

— Я хочу выглядеть безупречно, чтобы убедить его.

— Хорошо. А за прическу тоже должна заплатить наша компания?

— Ну что ты, Кевин. Я ведь не жадная, — сказала Лиза и выбежала из комнаты босса, прежде чем он успел что-то возразить.

Она помчалась покупать комнатный цветок для Кэти. Когда она влетела в салон красоты, Кэти встретила ее словами:

— Кажется, я догадываюсь. Утешительный приз. Ты отменяешь наш обед.

— Кэти, пожалуйста. Ты должна понять.

— Мужчина? — спросила Кэти.

— Мужчина? Нет, что ты. Он, конечно, мужчина, но это деловой обед и я не могу отказаться. Кевин умолял меня с ним встретиться. Он даже отпустил меня раньше с работы, чтобы я сделала прическу.

Что ты хочешь? Прическу? Вне очереди? В обход всех людей, которые записались ко мне заранее?

— Умоляю тебя…

Кэти позвала помощницу.

— Пожалуйста, помойте этой даме голову нашим специальным шампунем. Я займусь тобой через минуту.

— Ты у меня такая хорошая, — начала Лиза.

— Я знаю. Это моя слабость — я слишком хорошая для нашего жестокого мира. Жаль, что это не романтическое свидание, Лиза, а то бы я сделала тебе нечто особенное.

— Считай, что я иду на романтическое свидание, — умоляющим голосом сказала Лиза.

— Если бы это было свидание с мужчиной, который вытащит тебя из этого ужасного дома, я бы сделала тебе самую лучшую в мире прическу, — сказала Кэти, и Лиза хитро улыбнулась.

Ей хотелось поделиться с сестрой своими чувствами, но привычка быть сдержанной, полагаться на себя взяла верх.

— Ты сегодня выглядишь первоклассно, — сказал Антон, поднимаясь из-за столика, чтобы приветствовать Лизу.

— Спасибо, Антон. Ты тоже выглядишь хорошо, не похоже, чтобы ты вчера работал допоздна.

— Нет. Я раздал всем в ресторане свои визитки и потом поехал домой, выпил чашечку какао и лег спать в свою маленькую узкую кровать.

Он улыбнулся той улыбкой, которая обезоруживала собеседника и вызывала исключительно приятные эмоции. Лиза инстинктивно ответила улыбкой, при этом она не понимала, реакция ли это на чашку с какао или на маленькую узкую кровать. Было ясно одно — он дает ей понять, что свободен. Может, ей тоже намекнуть, что она ни с кем не встречается? Или рановато? Пожалуй, рановато.

— Я сообщила своему боссу, что иду обедать с человеком, который собирается открыть свое дело, и он приказал, чтобы я предложила тебе бокал шампанского за счет нашей фирмы.

— Какой обходительный у тебя босс, — сказал Антон, когда к их столику подошла Бренда Бреннан, хозяйка заведения.

Она была знакома с Антоном Мораном. Какое-то время назад он работал в ее ресторане. Он представил Лизу.

— Бренда, компания Лизы угощает нас шампанским, поэтому не могли бы вы принести нам по бокальчику вашего фирменного и отдать за него счет Лизе. Остальное оплачу я.

Бренда многозначительно улыбнулась, из чего стало ясно, что она уже видела Антона здесь в компании других женщин.

Лизу словно ударило молнией. В свои двадцать пять она еще ни разу не испытывала подобного неприятного смешанного чувства — чувства зависти, ревности и обиды одновременно. Как нелепо.

Она далеко не влюбчивый подросток. У нее было много приятелей, с некоторыми из них она даже спала. Но ни к одному из них она не испытывала такого сильного влечения. С Антоном все было иначе.

У него были мягкие шелковые волосы, и ей захотелось нырнуть в них рукой и разворошить эту чудесную шевелюру. Ей захотелось, чтобы он положил голову ей на плечо, пока она будет гладить его лицо. Стоп. Нужно собраться с мыслями и отбросить все эти романтические мысли. Она должна приступить к делу и обсудить дизайн и разработку логотипа для его нового проекта.

— Как будет называться ресторан? — спросила она, удивляясь собственному спокойствию.

— Не подумай, что я самовлюбленный тип, но я хотел назвать его просто — «У Антона», — сказал он. — Но давай сначала сделаем заказ. Они подают отменное сырное суфле. Кому как не мне знать — я их столько здесь приготовил в свое время.

— Отлично, я согласна, — сказала Лиза.

Она не могла поверить. Впервые в жизни она влюбилась.

Когда она вернулась в офис, Кевин спросил ее:

— Получилось что-нибудь с золотым мальчиком?

— Могу сказать одно — он очень привлекателен и приятный в общении.

— Ты рассказала о наших услугах и расценках?

Кевин хотел убедиться, что все идет четко.

— Пока нет. Позднее.

Лиза не прекращала думать об Антоне, вспоминала, как он поцеловал ее в щеку на прощание.

— Хорошо. Главное, чтобы он понимал, что за все придется платить — и здесь его смазливая мордашка не поможет, — буркнул Кевин.

— Откуда ты знаешь, что у него смазливая мордашка? — спросила Лиза.

— Ты сама только что сказала, что он привлекателен. К тому же, кажется, это тот самый парень, из-за которого у моей племянницы был нервный срыв.

— У твоей племянницы?

— Да, у дочери моего брата. Она когда-то встречалась с шеф-поваром по имени Антон Моран. Постоянные слезы и нервотрепка. Она бросила колледж, затем прижала его к стенке, пытаясь серьезно выяснить с ним отношения, но парень улетучился, устроившись шеф-поваром на каком-то круизном лайнере.

Сердце Лизы сжалось от боли. Антон рассказывал ей о том, как прекрасно провел время на борту элитного лайнера.

— Не думаю, что мы говорим об одном человеке, — сказала Лиза холодно.

— Может, и нет. Наверное, нет, — Кевин не хотел проблем. Главное, чтобы клиент понимал, что финансовых поблажек для него не будет.

В этот самый момент Лиза с ужасающей ясностью поняла, что впереди ее ожидает целая куча проблем. У Антона пока не было денег, чтобы оплачивать аренду помещения. Он надеялся на прекрасные отзывы посетителей, которые помогут ему заработать денег на арендную плату и покрыть расходы на обустройство помещения. Он не задумывался о стоимости услуг дизайнера и рекламной компании. Место для ресторана было выбрано отменное: на небольшой улочке, недалеко от главной дороги. Рядом были вокзал, трамвайная линия и стоянка такси. Он предложил устроить пикник. Лиза принесла сыр и виноград, Антон явился с бутылкой вина.

Они сидели на ящиках, и Антон рассказывал Лизе о своих грандиозных планах. Она ничего не слышала — просто рассматривала его лицо. Его воодушевление было заразительным. Когда они доели сыр и виноград, Лиза уже знала, что уйдет из компании Кевина и будет работать на себя. Может быть, они станут жить вместе с Антоном, будут работать вместе — они смогут обустроить ресторан, но торопиться нельзя. Как бы тяжело это ни было, она не должна показывать, что увлечена.

Антон мало рассказывал о личной жизни. Его мать жила за границей, отец — в деревне, а сестра — в Лондоне. Он обо всех отзывался хорошо и ни о ком и словом плохим не обмолвился.

Она не должна расспрашивать его о племяннице Кевина. Она не должна ничем ему докучать. Она была уверена, что он прав — это место будет пользоваться большой популярностью, и она хочет стать частью успеха, хочет идти к этому успеху вместе с ним с самого начала.

Она удовлетворенно вздохнула.

— Хорошее вино, правда? — сказал Антон.

А это было вино? Она даже не почувствовала его вкуса. Но сейчас рано признаваться, что вздыхает она не от хорошего вина, а от мыслей о совместном будущем.

Как приятно рассказать кому-нибудь о своих переживаниях — кому-то, кто станет слушать, задавать вопросы: а что было потом и что он ответил. Но у Лизы было мало близких друзей.

На работе рассказывать было некому. Когда она увольнялась из студии Кевина, она не хотела, чтобы кто-то подозревал о настоящей причине ухода. Кевин может стать в позу и заявить, что она встречалась с Антоном как с клиентом в рабочее время и что именно его агентство оплатило шампанское, которое они выпили при обсуждении сделки.

Пару раз Кевин спрашивал Лизу, принял ли красавчик Антон какое-то решение. Лиза лишь пожимала в ответ плечами. Она не знала. Нельзя давить на клиентов.

Кевин соглашался.

— Ладно, пусть думает. Лишь бы понимал, что мы ничего бесплатно для него делать не будем, — повторил он несколько раз.

— Бесплатно? Шутишь? — нервно отвечала Лиза.

Кевин наверняка разозлится, если узнает, сколько времени.

Лиза провела с Антоном и сколько набросков нового логотипа она успела ему показать. Для лого она выбрала цвета французского флага и большую букву «А», выведенную витиеватым шрифтом. Он сразу бросался в глаза. Она сделала серию рисунков и показала, как логотип будет смотреться на ресторанной вывеске, визитках, в меню, на салфетках и даже на посуде.

Последние три недели она проводила каждый вечер с Антоном — иногда на природе, иногда в маленьких ресторанчиках на окраинах Дублина. А он выбирал наброски и говорил, что ему нравится, а что — нет.

Однажды вечером он помогал персоналу в «Квентинзе» и пригласил Лизу поужинать по специальной скидке для работников. Она сидела с довольным видом в одной из кабинок. Три недели назад она даже не знала этого человека, а теперь он стал неотъемлемой частью ее жизни. Она окончательно решила уйти из компании Кевина и открыть собственный бизнес.

Скоро она переедет из холодного неприветливого дома родителей, когда Антон попросит ее переселиться к нему. А он скоро попросит. Он уже начал намекать. Во время пятого свидания он первым поднял тему.

— Как не хочется возвращаться домой, в пустую квартиру, в свою холодную узкую кровать… — сказал он доверительным голосом, гладя ее длинные волосы.

— Я тебя понимаю. Но у тебя есть другие варианты? — игриво спросила Лиза.

— Может, ты пригласишь меня к себе, в свою узкую кровать? — предложил он.

— Я ведь живу с родителями. Поэтому этот вариант исключен, — сказала она.

— Да, если бы ты жила отдельно… — буркнул он.

— Можно попробовать вариант с твоей квартирой, — сказала Лиза.

Он промолчал и перевел разговор на другую тему. Не в этот раз.

Во время следующей встречи он заговорил о какой-то гостинице, километрах в пятидесяти от Дублина. Они там поужинают, подсмотрят идеи для нового ресторана и останутся на ночь.

Лиза приняла это предложение, не видя ничего плохого. Она лежала в объятиях Антона и чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Скоро она будет жить и работать с любимым мужчиной. Разве не об этом мечтает каждая? И теперь это случится с ней, Лизой Келли.

— Я всегда знал, что однажды ты смоешься, — сказал Кевин. — Последние пару недель ты была сама не своя. Наверное, что-то планировала.

— Мне очень нравилось здесь работать, — ответила Лиза.

— Конечно. Ты настоящий профессионал. Ты сможешь найти работу в любом месте — и везде тебе будут рады. Ты уже присмотрела что-то?

— Я буду работать на себя, — сказала Лиза.

— Не очень хорошая идея во времена кризиса, Лиза, — протянул Кевин.

— Но ты же рискнул. Посмотри, это окупилось с лихвой.

— Я — это другое дело. У меня был богатый отец и куча связей.

— У меня тоже будут связи, — сказала Лиза.

— Со временем — да. Ты подыскала офис?

— Я начну работать на дому.

— Ну что же — желаю удачи! — сказал он, и Лиза поспешила удалиться из кабинета, прежде чем Кевин спросит, есть ли новости от Антона.

Кевин на самом деле знал, какое место Антон занимает теперь в жизни Лизы, как и знал о настоящей причине ее ухода. На выходных он останавливался в отеле «Холли» в графстве Уиклоу, и мисс Холли, вечно жаждущая поделиться новостями о своих постояльцах, упомянула в разговоре, что накануне у нее останавливалась его коллега, некая мисс Келли.

— Она была с очень привлекательным молодым человеком. Он отлично разбирается в еде, ходил на кухню и разговаривал с шеф-поваром.

— Как его звали? Антон Моран? — спросил Кевин.

— Совершенно верно, — хлопнула в ладоши мисс Холли. — Он даже попросил рецепт нашего специального апельсинового соуса, который повар делает из куантро и грецких орехов. Наш повар никому не выдает секретов приготовления, но мистеру Морану он рассказал, потому что тот хотел приготовить его для своих родителей.

— Ну да, конечно, — ухмыльнулся Кевин. — Они сняли один номер на двоих?

Мисс Холли вздохнула.

— Разумеется, Кевин. Но мы же живем в современном мире. Никто в наше время не станет порицать таких отношений.

Кевин вспомнил о племяннице, которая до сих пор полностью не оправилась после нервного срыва, и вздрогнул при мысли о том, что ожидало Лизу Келли, одного из лучших Дизайнеров, которых ему приходилось встречать.

Лиза стала задумываться: неужели во всех семьях Дублина общение сведено до минимума, и все разговоры сводятся к простым бытовым вопросам и ответам «да» или «нет». Родители говорили друг с другом, как будто делали большое одолжение собеседнику, а ее вообще не замечали.

Каждую пятницу Лиза оставляла деньги на буфете в кухне. Таким образом, она отдавала свою часть за право жить в этой квартире и пить чай или кофе. На стол никто не накрывал — она сама покупала себе еду.

Девушка не знала, как сообщить родителям, что скоро останется без зарплаты, поэтому ей сложно будет оплачивать свою долю за проживание. Она также боялась сообщить, что теперь будет использовать свою комнату в качестве офиса.

Теоретически, родители могли бы предложить ей работать в гостиной, которой никто не пользовался. Там была подходящая рабочая обстановка. Но Лиза решила не наглеть.

Отец скажет, что они не печатают деньги. Мать пожмет плечами и заявит, что не станет терпеть толпы незнакомцев, которые начнут шататься по квартире. Лучше действовать постепенно. Сначала рассказать о том, что она уволилась. Затем, когда они свыкнуться с этой мыслью, объяснить, что ей придется принимать клиентов дома.

Ей хотелось, чтобы Антон занял более активную позицию в отношении их совместного проживания. Он говорил ей, что она красивая, что она — самое лучшее событие в его жизни. Тогда почему он не хочет, чтобы она переехала к нему?

Он постоянно приводил одни и те же отговорки: это мужская квартира, там живут одни парни — у него всего одна комната, он не платит за нее, и в качестве арендной платы раз в неделю готовит для парней; он не может злоупотреблять их гостеприимством и приводить туда кого-то еще. Кроме того, если там появится женщина, это изменит всю обстановку. Он начинал нервничать, когда снова объяснял все Лизе. Лиза перестала поднимать эту тему. Она не могла себе позволить снять отдельное жилье. Она тратила деньги на одежду, на еду для пикников, два раза она соврала ему, что ей достались бесплатные ваучеры в гостиницу, чтобы отвлечь его от рутины и устроить ночь любви. Вот куда уходили деньги.

Пару раз она задумывалась, не злоупотребляет ли Антон ее чувствами и расположением? Не любит тратить свои деньги? Нет, он предельно честен с ней.

— Лиза, любовь моя. Я чувствую себя полным нахлебником и приживалой. Каждый евро, который я зарабатываю за смену, я откладываю для ресторана. Сейчас я почти профессиональный попрошайка, но я обязательно верну тебе все с лихвой. Когда ты и я вместе будем сидеть в ресторане и праздновать свою первую мишленовскую звездочку, тогда ты поймешь, что игра стоила свеч.

А пока они сидели на новой кухне, которая оживала у них на глазах. Духовки, холодильники и плиты вырастали вокруг как из-под земли. Скоро начнется работа над обеденным залом. Они наконец согласовали логотип. Теперь он наносился на коврики, которые будут лежать на деревянном полу. Это место скоро превратится в сказку — и Лиза была ее частью.

Антон слегка удивился, узнав, что Лиза ушла из студии Кевина. Что ж, он предполагал, что рано или поздно это случится. Когда Лиза заговорила о возможном переезде в одну из свободных комнат в новом помещении, Антон отнесся без особого энтузиазма к этой мысли.

— Здесь можно сделать жилую комнату, а там обустроить офис для меня, — и Лиза показала рукой на две комнаты в конце коридора.

— Эта комната холодная, а в той будет храниться посуда и столовое белье, — раздраженно сказал Антон.

— Но мне нужно где-то работать, к тому же мы договорились, что я буду помогать тебе с продвижением… — начала она, но, увидев сердитое лицо Антона, не стала продолжать.

Придется работать дома.

Родители отнеслись к ее затеям более холодно, чем она ожидала.

— Лиза, тебе двадцать пять. Ты получила отличное образование — дорогое образование. Почему ты не можешь найти себе место, где будешь жить и работать, как это делают другие девушки твоего возраста? У которых к тому же нет таких преимуществ и способностей, которые есть у тебя?..

Отец говорил с ней как с бездомным, который пришел в его банк и просил переночевать за стойкой.

— Даже бедняжка Кэти, без семи пядей во лбу, и та в состоянии позаботиться о себе, — пренебрежительно бросила мать о своей второй дочери.

— Я думала, вы обрадуетесь, что у меня будет собственное дело, — сказала Лиза. — Я даже подумываю пойти на курсы по предпринимательскому делу. Я проявляю инициативу.

— Это больше похоже на безумие. Сегодня все стараются держаться за работу, а не бросаться в самостоятельное плавание из прихоти, — добавил отец.

— Ты еще и отказываешься платить свою долю за проживание, — тяжело вздохнула мать. — А ведь ты будешь включать отопление целый день, находясь в квартире одна. И хочешь, чтобы чужие люди сновали в нашем доме туда-сюда. Нет, Лиза. Об этом не может быть и речи.

— Если бы мы сдали твою комнату кому-то, мы хотя бы получали арендную плату, — буркнул отец.

— А как насчет гостиной? Я бы повесила там полки и поставила там ящики для файлов, — начала Лиза.

— Ты хочешь испортить нашу замечательную гостиную? Нет, этого не будет, — отрезала мать.

— Почему ты вообще не откажешься от этой затеи и не останешься на своей работе, — предложил отец, смягчив тон после того, как увидел расстроенное лицо Лизы. — Будь хорошей девочкой, послушай нас. И мы не станем больше возвращаться к этому разговору.

Лиза не осмелилась добавить ни слова. Она стремительно направилась к входной двери и ушла из дома.

Плевать, что у нее нет денег. Она будет много работать. И хотя она не любила жалеть себя, ей стало казаться, будто весь мир ополчился против нее. Семья отказывалась поддержать ее, а парень оставался глухим к любым ее намекам и предложениям. Он ведь был ее парнем? Они проводили вместе каждый вечер. Он не говорил о других женщинах, называл ее прекрасной, милой и любимой. Признаться, он ни разу не сказал, что любит ее, но это равносильно тому, что называть человека любимым.

В этот момент Лиза увидела свое отражение в витрине магазина. Она выглядела расстроенной и подавленной.

Так не годится. Она расчесала волосы, поправила макияж, расправила плечи и уверенной походкой направилась к месту, которое в скором времени обещало превратиться в великолепный ресторан «У Антона».

Завтра она подумает о том, где ей жить и работать. А сейчас она зайдет в гастроном и купит копченого лосося и сливочного сыра. Она не станет досаждать ему своими проблемами. Ей не хочется снова видеть озабоченно-разозленное выражение на его красивом лице.

К ее большому разочарованию, у Антона она застала толпу из восьми человек, а среди прочих Миранду. Именно она познакомила их с Антоном. Вся компания дружно поедала сомнительного вида пиццу.

— Лиза! — с наигранной радостью в голосе сказал Антон, который был несколько удивлен приходом Лизы — как будто она не приходила сюда каждый вечер. — Проходи, Лиза. Бери пиццу. Какая Миранда умница — она нашла то, чего мы все так хотели.

— Да, умница, — процедила сквозь зубы Лиза.

В обтягивающих джинсах, Миранда походила на тощую гончую псину. Она сидела на полу и поедала свой кусок, как голодная лошадь, с таким аппетитом, будто ее держали без овса несколько недель.

Некоторые из присутствующих парней оказались соседями Антона по квартире. Девушек она не знала, но они выглядели модными и загорелыми, вылизанными, будто пришли на кастинг для какого-то мюзикла.

Похоже, у них не было долгов, их не беспокоила проблема жилья и работы. Лизе захотелось бежать отсюда и наплакаться вволю, заливаясь крупными горькими слезами. Но куда ей идти? У нее никого не было, а здесь как раз место, о котором она так давно мечтала.

Она положила лосося и сыр на холодильник и присоединилась к компании.

— Антон пел тебе хвалу, — сказала Миранда, на мгновение отрываясь от пиццы. — Он говорит, что ты гений.

— Он преувеличивает, — улыбнулась Лиза.

— Нет, правда, — подтвердил Антон. — Я рассказывал им о том, какие ты предложила идеи. Мне завидуют, что у меня есть ты.

Именно эти слова она так хотела услышать. Но почему они ее не радуют? Потом он добавил:

— Мы тут собрались, чтобы обсудить, как продвигать ресторан. Давайте начнем не откладывая. Лиза, ты первая…

Лизе совсем не хотелось делиться своими идеями с этой компанией, а тем более чтобы их одобряли или не одобряли.

— Поскольку я пришла последней, давайте послушаем, что скажут другие для начала, — и она изобразила широкую приветливую улыбку.

— Хитрая лиса, — вполголоса сказала Миранда, но так, чтобы все слышали.

Антон не стушевался.

— Давай ты, Эдди. Что скажешь? — сказал Антон.

Эдди, огромный грубоватый регбист, фонтанировал идеями, но большинство из них оказались бессмысленными.

— Тебе стоит привлечь сюда людей, интересующихся регби. Обустроить место так, чтобы народ приходил во время обеда посмотреть международные игры.

— Это происходит раза четыре в год, — вставила Лиза.

— Ну да, но ты можешь привлечь спонсоров различных клубов по регби, — ответил Эдди.

— На первых порах Антону придется зарабатывать деньги, а не заниматься благотворительностью, — снова возразила Лиза, понимая, что сейчас похожа на няньку или мамку, но ведь, по сути дела, она была права…

Девушка по имени Эйприл заявила, что Антон мог бы устраивать мастер-классы по дегустации вина, после которых можно подать ужин под лучшее вино вечера. Вряд ли эта идея поможет заработать деньги, и Лиза подумала, что никто ее всерьез не воспримет, но все оживились и начали ее обсуждать.

— Но где выгода? — спросила наконец Лиза холодно.

— Можно привлечь производителей вина в качестве спонсоров, — раздраженно прошипела Эйприл.

— Пока ресторан не обзаведется постоянными клиентами, вряд ли они станут вкладывать деньги в это предприятие, — сказала Лиза.

— Здесь можно проводить показы мод, — предложила Миранда.

Все посмотрели на Лизу в ожидании контраргументов с ее стороны, но она не торопилась разносить эту идею в пух и прах. Она и так уже достаточно поумничала.

— Хорошая мысль, Миранда. У тебя есть знакомые дизайнеры одежды на примете?

— Нет, но можно договориться с кем-то, — неуверенно пробормотала Миранда.

— Думаю, это отвлечет клиентов от еды, — сказал Антон.

— Да, наверное, ты прав.

Миранда не думала о деле серьезно, она умела лишь весело хохотать и поедать пиццу.

— А что ты думаешь, Лиза? Ты изучала маркетинг и предпринимательство помимо графического дизайна?

— Нет, Эйприл. На самом деле я только собираюсь записаться на курсы по менеджменту и маркетингу. Курс начинается на следующей неделе, так что пока все мои идеи строятся на уровне предположений и простой логики.

— Которая подсказывает… — Эйприл явно заинтересовалась.

— Как говорит Антон, блюда в ресторане будут исключительными и необычными, соответственно все остальное должно быть вторичным.

Лиза выдавила вежливую улыбку. Она сама удивилась тому, что объявила всем о планах записаться на курсы. До сих пор она немного сомневалась, стоит ли начинать сейчас, когда она осталась без работы, но Эйприл бросила ей вызов, и Лиза решилась. Теперь она точно пройдет курсы менеджмента. Она им еще покажет.

— Ты не говорила, что снова собираешься учиться, — сказал Антон, когда все ушли.

Эйприл оставалась до последнего — Лиза уже подумала, собирается ли она вообще уходить. Но наконец та поняла, что Лиза не собирается покидать заведение предпоследней, и неохотно попрощавшись, наконец ушла.

— Я тебе многого не говорю, Антон, — ответила Лиза, сметая в мусорный пакет остатки слипшейся пиццы и одноразовые тарелки.

— Все-таки надеюсь, ты от меня скрываешь не так много, — сказал он.

— Нет, не так много, — согласилась Лиза.

Нужно соблюдать правила игры. Теперь она понимала это.

На следующий день она записалась на курсы по предпринимательству. В колледже ей помогли оформиться и приняли чек, на оплату которого ушли последние сбережения.

— На что вы собираетесь жить? — спросил ее преподаватель.

— Будет трудно, но я справлюсь, — сказала она с жизнерадостной улыбкой на лице. — У меня уже есть один клиент — так что начало положено.

— Хорошо. Надеюсь, он поможет вам заработать деньги на обучение, — с довольным видом сказал преподаватель.

Интересно, подумала Лиза, как бы он отреагировал, если бы узнал, что этот первый и пока единственный клиент не собирается платить за ее работу, и что он влетает ей в копеечку, поскольку ему нравится, чтобы женщина пахла дорогими духами, носила кружевное белье; но поскольку он все вкладывал в свое дело, он не может покупать своей даме все эти вещи.

На первой лекции она села рядом с тихим молодым человеком по имени Ноэль Линч, который явно нервничал.

— Думаешь, нам это все пригодится, — спросил он соседку.

— Не знаю, — ответила Лиза. — Все успешные люди говорят, что звания и дипломы не имеют значения, но мне кажется, имеют, поскольку они дают нам уверенность.

— Да, знаю. Именно поэтому я сюда и пришел. Просто за меня платит двоюродная сестра. Не хочется, чтобы она думала, что ее деньги потрачены впустую.

Он был приятным парнем. Не такой лощеный и взбалмошный, как друзья Антона. Очень спокойный.

— Может, сходим выпить куда-нибудь после занятий? — спросила она его.

— Не могу, извини. Я как раз пытаюсь бороться с алкогольной зависимостью. Поэтому мне не совсем комфортно в пабе, — признался он.

— Тогда по чашечке кофе? — спросила Лиза.

— А это — с удовольствием, — ответил Ноэль с улыбкой.

Лиза возвращалась в холодный дом с террасой, который когда-то считала своим. Почему Антон так настойчиво отказывается выделить ей комнаты в новом помещении? Ей казалось вполне нормальным, если она переедет туда и будет помогать ему, а потом… поможет отказаться от его холостяцкой квартиры, в которой, кроме него, живут его приятели. Жизнь этих хлыщей была необустроена, в то время как Антон имел собственное дело, у него была девушка. Почему он постоянно прикрывается мужской солидарностью и дружбой?

Как ей хотелось сейчас отправиться в ресторан и рассказать ему о первой лекции в колледже.

Матери дома не было. Отец смотрел телевизор.

Он даже не оторвался от экрана, когда Лиза вошла.

— Все прошло замечательно, — сказала она отцу.

— Ты о чем? — наконец повернулся он и удивленно посмотрел на дочь.

— Первая лекция в колледже.

— У тебя уже есть образование, специальность и работа. Ты занимаешься ерундой, — и он снова уставился в телевизор.

Лизе вдруг стало очень одиноко. Все студенты, которые сегодня сидели в аудитории, могли поделиться своей радостью с кем-то. Все, кроме нее.

Антона дома не было. Они с приятелями отправились на какой-то прием. Вряд ли он проявил бы большой интерес к ее рассказу, но по крайней мере он хотя бы выслушал.

Кэти было бы интересно, но они с Гарри улетели на выходные в Стамбул. Всего лишь на три дня. Долгая дорога, конечно, но они давно хотели туда поехать и многого ожидали от этой поездки.

Других друзей у нее не было. Остальным было безразлично.

В конце концов, почему не позвонить Антону? Она не будет навязываться, просто спросит, как дела. Он сразу ответил. В трубке был слышен сильный шум, так что ему пришлось громко кричать.

— Лиза, привет! Ты где?

— Дома.

— Я думал, ты тоже придешь сюда, — проорал Антон, и ей даже показалось, что он расстроен из-за ее отсутствия. От этого на душе немного полегчало.

— Нет, я не смогла. Сегодня была на первой лекции.

— А. Ну да. Так ты можешь прийти сейчас.

— А что это за вечеринка?

Без понятия, Лиза. Но здесь много веселого народа. Такое впечатление, что сегодня здесь собрался весь Дублин.

Что значит — без понятия?

Даже по телефону она почувствовала, что он начинает сердиться.

— Любимая, я не знаю, кто устраивает эту вечеринку, — кажется, какая-то компания, издающая глянцевые журналы. Нас пригласила Эйприл. Она сказала, что будет море бесплатного шампанского и куча интересных людей. И оказалась права.

— Так тебя пригласила Эйприл?

— Да. Она работает в рекламном отделе этой компании. Я думал, ты тоже придешь…

— Нет, я не могу. Куча дел, — сказала Лиза и быстро отбила звонок. Она так разревелась от обиды и боли, что, казалось, ее слезам не будет конца и края.

Вернувшись из Стамбула, Кэти позвонила Лизе и сообщила, что у нее для сестры подарок.

— Как дела в колледже? — спросила она.

— Ты помнишь? — удивленно спросила Лиза. Кэти была первой, кто поинтересовался ее успехами в учебе.

— Я купила тебе отличный подарок на одном из базаров Стамбула, — сказал Кэти. — Уверена, тебе понравится.

Лиза почувствовала, как на глаза накатывают слезы. Она никогда не привозила сестре подарки из поездок.

— Спасибо, — сказала Лиза поникшим голосом.

— Ты придешь к нам сегодня вечером? Мы с Гарри будем утомлять тебя рассказами о поездке.

Раньше в подобном случае Лиза бы ответила, что она с удовольствием бы пришла, но у нее куча дел. Но в этот раз она Удивила себя и сестру, выпалив, что больше всего ей хочется зайти к Кэти в гости.

— Возможно, придет Брайан — но он свой человек.

— Брайан?

— Да. Наш жилец, которому мы сдаем две комнаты на втором этаже. Я тебе рассказывала о нем.

— Ах, да. Вспомнила.

Лиза почувствовала угрызения совести. Кэти действительно несколько раз упоминала, что у них будет жить постоялец. Она могла бы попроситься к сестре, но время было упущено.

— Даже не думай свести меня с этим Брайаном.

— Да что ты! Он священник, к тому же ему лет под сто.

— Не может быть!

— Ладно, около пятидесяти. И он не собирается нарушать обет безбрачия. А разве у тебя нет парня?

— Нет, — сказала Лиза, впервые признаваясь в этом себе в том числе.

— Такого не может быть, — быстро сказала Кэти. — В любом случае, я очень рада, что сегодня ты свободна. Приходи к половине восьмого.

Да, сегодня вечером Лиза была свободна. И вчера. И позавчера. Прошло три дня после вечеринки, на которую Антон пошел с Эйприл. Лиза ждала, когда он выйдет на связь. Ждала и ждала.

Брайан Флинн оказался приятным собеседником. Он рассказал о своей матери, которая страдала слабоумием и была вполне счастлива в своем выдуманном мире. О сестре, которая вышла замуж за парня по кличке Скунс. О брате, который развелся с женой и потом бросил свою подружку. Об иммиграционном центре, в котором отец сейчас работал и где он всех уважал. Он спросил Кэти и Лизу об их семье. Сестры поспешили перевести разговор на другую тему. Он не стал дальше расспрашивать, так как понял, что им не очень хочется говорить об этом.

Гарри весело повествовал о своих родителях. Его отец сначала считал, что парикмахерами могут работать только голубые, но с годами немного изменил точку зрения.

Еще Гарри рассказал, как в семь лет родители водили его в зоопарк на день рождения и сказали слону, что Гарри — лучший мальчик на свете, а сыну они сказали, что слоны не забудут этого, потому что слоны всегда все помнят. И Гарри до сих пор верит, что слоны запомнили эти слова.

Все улыбнулись.

Лиза подумала, почему она всегда считала Гарри нудным? Он славный малый. К тому же романтик. Он показал фотографии Кэти на телефоне — ее волосы развевались на ветру, когда они плыли на кораблике по Босфору. На другой фотографии Кэти стояла на фоне минаретов. Но сам Гарри, похоже, видел перед собой только Кэти.

— Посмотрите, как счастлива Кэти, — не уставал повторять Гарри.

— А у вас есть молодой человек? — неожиданно спросил у Лизы Брайан Флинн.

— Ну, что-то вроде этого, — честно ответила Лиза. — Есть один молодой человек, который мне очень нравится, но мне кажется, что он относится ко мне менее серьезно.

— О, мужчины глупцы, поверьте, — авторитетным голосом заявил Брайан Флинн. — Они сами не знают, чего хотят. Они намного примитивнее, чем кажется женщинам. У них в голове бардак.

— А вы любили когда-нибудь? Ну, до того как стали… — спросила Лиза.

— Нет. Ни до того, ни после. Из меня все равно получился бы никчемный муж. К тому времени, когда, наконец, решат отменить обет безбрачия для священников, я стану слишком стар, чтобы заводить отношения с женским полом. Пожалуй, это к лучшему.

— Вы не чувствуете себя одиноким?

— Не больше, чем остальные, — сказал он.

Возвращаясь домой, Лиза выбрала дорогу, которая проходила мимо будущего ресторана Антона. На втором этаже, в окне комнаты, которую он отвел под офис, горел свет. Ей захотелось зайти, но она побоялась увидеть там что-то ужасное. Например, Эйприл с ногами на столе, или Миранду, вальяжно сидящую на полу. Или еще кого-то.

В полной темноте она побрела к себе, в дом без света в окнах и без всяких признаков жизни. Дом, в котором царила полная тишина.

На следующее утро она получила sms от Антона: «Ты где? Я потерялся. Мне нужен твой совет. Чувствую себя как бесхребетная медуза. Куда ты пропала, милая Лиза? Твой покинутый Антон».

Она с трудом заставила себя выдержать двухчасовую паузу, прежде чем ответить: «Я никуда не пропадала. Я всегда здесь. С любовью, Лиза». Потом он написал ей: «Ужин сегодня? В 8? Прошу, не отказывай».

Снова она едва удержалась, чтобы не ответить сразу. Как это глупо — все эти уловки. Но, похоже, они сработали. После долгого молчания она наконец ответила: «Ужин в 8, ОК».

Лиза не стала покупать сыр, или лосося, или артишоки. Во-первых, у нее не было на это денег, во-вторых, ведь это он ее приглашал.

Естественно, Антон ожидал, что она принесет чего-нибудь поесть. Она поняла это, как только он отправился к морозильнику и достал оттуда замороженный полуфабрикат — что-то из мексиканской кухни. А Лиза в это время спокойно пила вино, улыбалась и расспрашивала его о бизнесе. Она ни словом не обмолвилась о приеме, на который его пригласила Эйприл. Лишь спросила, обзавелся ли он полезными знакомствами, которые помогут продвигать ресторан. Антон казался немного отрешенным, пока размораживал и готовил еду. Как всегда, с уверенным видом, он заправски нарезал авокадо, вытаскивал семена из чили и выдавливал сок лайма на креветки. Но мысли его блуждали где-то в другом месте. Наконец он решился на серьезный разговор.

— Ты обиделась, Лиза? — спросил он.

— Нет. Совсем нет.

— Ты правду говоришь?

Ну конечно. С чего ты решил, что я обиделась?

— Не знаю. Ты изменилась. Не звонишь мне. Ничего не захватила к ужину. Мне кажется, ты хочешь что-то сказать мне…

— Например?

— Что я тебе надоел, например.

— Почему? Ты пригласил меня на ужин — и я пришла. Я прекрасно провожу здесь время.

— Ну ладно. Видимо, мне показалось…

Кажется, он вполне удовлетворился ответом.

— Отлично. Сомнения рассеяны, — сказала она бодрым голосом.

— Я очень ценю тебя, Лиза. Между нами не столь серьезные отношения, но я очень ценю все, что ты сделала для меня, чтобы помочь с открытием ресторана…

Он замолчал.

Лиза выжидательно смотрела на мужчину. Она не станет договаривать за него или задавать вопросы.

— Я боюсь, что между нами возникло некоторое недопонимание. Ты меня понимаешь?

— Нет, не понимаю. О чем ты?

— Мне показалось, что ты придаешь этому слишком большое значение.

— Придаю значение чему, Антон? Ты говоришь загадками.

— Ну… Нашим отношениям, — наконец выдавил он.

Лиза почувствовала, как земля уплывает из-под ног. Она собрала все силы, чтобы говорить обычным ровным голосом.

— Все в порядке, — сказала Лиза — и ей показалось, что это был чужой голос.

— Да. Просто я глупец. Я просто не хочу, чтобы мы связывали друг друга. Чтобы ты думала, будто у нас что-то… особенное.

— Мы спим вместе, — резко сказала Лиза.

— Да, конечно. И будем спать, но я ведь не спрашиваю У тебя, с кем ты встречаешься после лекций или что у тебя там происходит в колледже…

— Нет.

— И ты не спрашивай, куда хожу я и с кем встречаюсь.

— Не буду, если ты не хочешь.

— Лиза, только не становись в позу.

Он начал сердиться.

Лиза пережевывала похожую на куски картона еду и не могла ее проглотить.

— Тебе сделать «Маргариту»? Ты едва прикоснулась к ужину, — с притворной заботой предложил Антон.

Лиза отрицательно покачала головой.

— Ну же, выше нос. Давай обсудим открытие. Эйприл уже подключила всех своих людей на работе.

— Так о чем тогда говорить? — она понимала, что ведет себя как ребенок, но ничего не могла с этим поделать.

— Лиза, не веди себя как обиженная женщина. Пожалуйста, Лиза.

— Наши отношения для тебя что-нибудь значат? Хоть что-нибудь?

— Конечно, значат. Просто я сильно рискую, я боюсь до смерти ударить в грязь лицом с этим рестораном. Что я потрачу деньги на все эти шарики, будучи по уши в долгах, а я еще не продумал многие важные вещи. Понимаешь… Не позаботился о главном.

И он растерянно посмотрел на нее.

Лиза думала, что ответить.

— Ты прав. Я просто устала и немного напряжена, потому что сейчас на меня многое свалилось. Пожалуй, я выпью «Маргариту». Ты присыплешь солью край бокала?

Антон сразу оживился.

Наверное, священник, который живет у Кэти с Гарри, был прав: мужчины действительно примитивны. И чтобы им понравиться, нужно вести себя так же примитивно. Лиза подавила накатившую панику, за что сразу была вознаграждена широкой фирменной улыбкой Антона.

Вечерние занятия в колледже проходили хорошо. Лизе было интересно — она даже не предполагала, что ей настолько понравится. Она схватывала все налету.

Ноэль сказал ей, что она лучше и быстрее всех в группе понимает материал. Поначалу ему было трудно, и он подумывал бросить курсы, но его так замучили рутинная работа и отсутствие соответствующего экономического образования, что он все-таки решил остаться, чтобы чувствовать себя увереннее.

Ноэль рассказывал Лизе о себе во время перерывов. Он признался, что занятия на курсах и встречи в обществе анонимных алкоголиков были его единственным «развлечением».

Он был спокойным человеком и не задавал Лизе лишних вопросов. Именно поэтому она выложила ему, что ее родители сильно недолюбливают друг друга, и она никак не может взять в толк, почему они до сих пор вместе.

— Может, они боятся, что другая жизнь будет еще хуже, — угрюмо буркнул Ноэль. И Лиза согласилась с ним.

Однажды он спросил, есть ли у нее парень, и она честно ответила, что любит одного человека, но тот не хочет связывать себя серьезными отношениями, и она не знает, что с этим поделать.

— Думаю, все само собой образуется, — произнес Ноэль, и его слова почему-то успокоили ее.

Ноэль оказался в каком-то смысле прав. Все решилось само собой.

Лиза никогда не приходила к Антону, не предупредив заранее. Она проявляла интерес ко всем его начинаниям и больше не делала едких замечаний относительно помощи, которую оказывала шефу Эйприл. Она сосредоточилась на дизайне пригласительных для вечеринки в честь открытия. О новом наряде для торжественного мероприятия не могло быть и речи — у нее не было денег. Она призналась в этом Ноэлю.

— А это так важно? — спросил он.

— Для меня — да. Если я буду уверена, что выгляжу хорошо, у меня будет настроение и я смогу держаться достойно. Знаю, это звучит глупо, но большинство народу, который придет туда, привыкли ценить человека по одежке.

— Они просто дураки, — сказал Ноэль. — Как тебя можно не заметить? Ты выглядишь превосходно. Ты стройная, высокая, красивая, у тебя такие волосы…

Лиза пристально посмотрела на приятеля, он говорил искренне, ни тени намека на дружескую лесть.

— Уверена, что многие из них — дураки, но я же с тобой по душам говорю. У меня портится настроение при мысли о том, что мне нечего надеть.

— Может, это не совсем хорошая идея, но как ты относишься к магазинам ношенной одежды? Моя двоюродная сестра подрабатывает в одном из них. Она говорит, что иногда к ним попадают фирменные вещи.

— Отведи меня, — улыбнулась Лиза, слегка обрадовавшись малейшему проблеску надежды.

Молли Кэрролл подобрала для Лизы великолепное платье. Алое, с голубой окантовкой. Цвета как на логотипе ресторана Антона. Молли отметила, что платье будто специально сшито для Лизы.

— Я не слишком разбираюсь в моде, — сказала Молли, — но в этом платье вас трудно будет не заметить.

Лиза довольно улыбнулась. Наряд действительно прекрасно сидел.

Кэти сделала сестре укладку, и Лиза отправилась на вечеринку в приподнятом настроении. Эйприл встречала гостей на пороге.

— Классное платье, — процедила Эйприл.

— Спасибо, — ответила девушка. — Винтажное, — и она направилась на поиски Антона.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказал он, заметив ее.

— Сегодня твой вечер. Как все идет? — поинтересовалась Лиза.

— Я два дня готовил эти канапе. Ты не поверишь, но, кажется, это не мой вечер. Эйприл считает, что сегодня ее вечер. Она старается влезть на все фотографии.

В этот момент к ним подошел фотограф.

— А кто эта прекрасная незнакомка? — спросил он, кивая на Лизу.

— Мой замечательный дизайнер и стилист Лиза Келли, — ответил Антон.

Фотограф записал ее имя и фамилию. Боковым зрением Лиза заметила, что Эйприл это не понравилось. Тогда Лиза изобразила на лице ослепительную улыбку.

— Знаешь, ты действительно сегодня сногсшибательна, — искренне восхитился Антон. — И ты подобрала наряд в цветах моего ресторана.

Лиза наслаждалась вкусом победы. Она знала, что в своем воображении будет прокручивать эту сцену много раз. Но это не только ее заслуга. Она мысленно поблагодарила Ноэля и Кэрролл. Она так мало заплатила за это платье, и в то же время выглядела одной из самых шикарных женщин на этом мероприятии. К ней подошли еще несколько фотографов. Надо сделать вид, будто она не жаждет внимания к своей персоне.

— А здесь собралась приличная толпа народу, — сказала Лиза. — Все пришли, кого ты приглашал? — она заметила кислое выражение лица Эйприл. — Ну, не стану удерживать твое внимание, — добавила она и направилась к гостям, зная, что он провожает ее жадным взглядом.

Миранда успела немного набраться.

— Браво, Лиза. Ты выиграла, — сказала она пьяным голосом.

— О чем ты? — спросила Лиза, делая вид, что не понимает.

— Ты отправила Эйприл в аутсайдеры…

— Что?

— Ну, это термин, который используется в лошадиных бегах. Есть победитель и есть аутсайдеры — то есть проигравшие, все остальные.

— Я знаю, что такое аутсайдер, но что конкретно ты имела в виду?

— Ты безраздельно завладела вниманием Антона Морана, — ответила Миранда. В ее состоянии подобная фраза была слишком сложной, поэтому девушка замолчала и присела передохнуть.

Лиза улыбнулась. Как поступить? Оставаться на вечеринке до последнего или уйти раньше? Ей было сложно принять решение, но все-таки она решила уйти раньше. Антон расстроится, и это прольется бальзамом на ее рану.

— Ты уделишь мне больше внимания? Не присядешь со мной, чтобы как следует отметить праздник?

— Чушь. Здесь и без меня хватает народу. К тому же у тебя есть Эйприл.

— Нет, только не это. Лиза, спасай меня. Она снова начнет говорить о рекламных статьях и своих биологических часах.

Лиза громко рассмеялась.

— Не начнет, Антон. До скорого. Позвони мне — я хочу знать, как все пройдет.

И Лиза ушла.

В конце улицы остановился автобус — она поспешила сесть на него. Автобус был забит уставшими людьми, которые возвращались с работы. В своем красивом платье, на каблуках, она почувствовала себя легкомысленной бабочкой в окружении серо и однообразно одетых пассажиров. Она выпила два коктейля, мужчина, которого она любила, признался, что она выглядит сногсшибательно, и он хотел, чтобы она осталась. Было всего девять часов вечера. Она была счастлива. Очень счастлива. Этот вечер ей запомнится навсегда.

Глава пятая

Для Стеллы Диксон время пролетало быстро: нужно было обо всем позаботиться. Поговорить с юристом, с медсестрой из медицинского комитета, с другой медсестрой — из операционной — которая пыталась объяснить ей процедуру (Стелла все время говорила, что ей некогда слушать все эти подробности). Как только ей введут анестетик, занавес упадет. Но пока она еще на этом свете, нужно постараться решить все вопросы и основательно подготовиться.

Ее лечащий врач, Деклан Кэрролл, регулярно навещал свою пациентку. Стелла попросила, чтобы он привел свою жену.

— Кто знает, может нашим детям суждено подружиться, — сказала однажды Стелла врачу.

— Возможно. Над этим придется поработать.

Очень приятный молодой человек.

— Вы хотите сказать, что это вам придется поработать, — сказала Стелла с грустной улыбкой на лице, от которой у доктора Кэрролла защемило сердце.

Ноэлю также не хватало суток. Каждый день он ходил на встречи анонимных алкоголиков. Его по-прежнему не отпускала мысль о том, что многие вещи легко решаются после нескольких кружек пива и грех рюмок виски. Остальное время, свободное от рабской работы в «Холлз», реабилитационной антиалкогольной программы «Двенадцать шагов» и учебы, он проводил в Интернете, читая советы по уходу за ребенком. Он переехал в новую квартиру на Честнат-Корт и готовился к появлению в доме новорожденного. Он задавался вопросом, как раньше у него хватало времени на выпивку.

— Может, я уже поборол свою зависимость? — спросил он с надеждой у Малахии, своего наставника в обществе анонимных алкоголиков.

— Не подумай, что я пессимист, но сначала это ложное ощущение возникает у всех, — предупредил работник центра.

— Но я хожу уже давно — три недели, — с гордостью сказал Ноэль.

— Молодец, но я не пью уже четыре года, и все же если бы у меня в жизни произошло что-то страшное… Я знаю, где мне захочется искать утешения. Это решит проблему на пару часов, а потом придется начинать снова… И будет тяжело, как в первый раз, — даже еще тяжелее.

Для Брайана Флинна время летело быстро. Он быстро освоился в новой квартире, и ему уже казалось, будто он всю жизнь живет на втором этаже суматошного салона красоты. Гарри постоянно пытался его подстричь и трансформировать бесформенную рыже-седую копну волос в какое-то подобие прически. Потому как в первозданном виде он отпугивал посетителей.

Каждое утро отец Флинн отправлялся в иммиграционный центр. Проходя через салон, он видел женщин с вымытыми головами, с бигуди в волосах, а также женщин в других разнообразных стадиях превращения в красавиц, и думал при этом, на какие жертвы готов идти слабый пол ради красоты. Он приветствовал посетительниц с улыбкой, и Кэти представляла его как почтенного жильца со второго этажа.

— Вы можете исповедать наших клиенток прямо здесь, Брайан, но боюсь, вы бы ужаснулись от услышанного, — весело щебетала Кэти.

Она подметила, что в период кризиса женщины стали чаще пользоваться услугами парикмахера. Новая прическа или укладка дарила им чувство уверенности.

Для Лизы Келли время тянулось медленно. Она ждала решения по поводу внедрения разработанного ею логотипа для ресторана Антона. А принятие решения было связано с очередными тратами. Хотя ресторан был открыт и полон посетителей, Антон так и не решил, наносить ли логотип на столовое белье. Она старалась сконцентрироваться на учебе в колледже и всячески помогала Ноэлю.

А с молодым клерком происходили удивительные перемены. Сначала Лиза думала, что его намерение усыновить ребенка — всего лишь фантазии. Она была уверена, что он ни за что не справится с этим. Это было слишком тяжелое бремя для такого слабого и робкого человека, как Ноэль.

Но теперь она изменила мнение.

Линч не переставал удивлять ее, она даже начала ему завидовать. Он страстно увлекался всем, за что брался. Все новое захватывало его с головой. У него впереди была целая жизнь. А для Лизы все оставалось по-старому. Конечно, пока все его планы оставались планами — ребенок еще не родился. Он так тщательно и старательно готовился стать отцом. На лекциях на полях в своей тетрадке он делал пометки: крем от раздражения, влажные салфетки, ушные палочки, четыре бутылки, щетка для бутылок, пустышка, стерилизатор…

Ее родители продолжали холодную безучастную совместную жизнь, точнее, проживание. Они сосуществовали под одной крышей, но спали в разных комнатах, не ели и не проводили время вместе. Их не интересовала Лиза и ее жизнь. Они никогда не спрашивали, как дела у Кэти и как ей удается содержать салон. Обычное повседневное безразличие — никакой враждебности. Как только отец заходил в комнату, мать выходила — и наоборот.

Лизе никак не удавалось поймать Антона и обсудить рабочие вопросы — он был постоянно занят: то конференция, то встречи, то участие в передаче на телевидении, то интервью на радио. Шли недели, и она ни разу за последнее время не смогла остаться с ним наедине. После того, как в прессе появились фотографии с открытия, на которых она блистала рядом с Антоном, в журналах она видела много других снимков, где рядом с ним красовались другие девушки. Хотя Лиза не слышала, чтобы у него появилась постоянная партнерша, иначе новость об этом сразу бы распространилась в желтой прессе.

Так Антон делал рекламу своему ресторану — он угощал репортеров и фотографов бесплатной выпивкой, а они щелкали его в окружении красивых девиц. Таким образом создавалось впечатление, что ему доступны самые красивые женщины города.

Но ведь он не бросал ее, продолжая с ней общаться, успокаивала себя Лиза. Каждый день он отправлял ей сообщения по телефону. Он писал, что голова идет кругом от всяких забот, что он очень занят. Вчера вечером в ресторане играла рок-группа. А скоро состоится свадьба, благотворительный аукцион, а на неделю они вводят новое меню с бретонскими блюдами — и ни слова о Лизе или ее дизайне и планах.

Однажды, когда она почти приняла тот факт, что он ее все же бросил, он написал об одном классном ресторане в Гон-флере, где креветок и улиток готовят так, что можно умереть. Они должны наведаться туда как-нибудь на выходных и отвлечься от суеты. Без определенной даты — «как-нибудь». В конце концов Лиза начала подумывать, что «как-нибудь» скорее всего означает «никогда». Но он сказал, что в следующем месяце в Париже состоится выставка ресторанного бизнеса, куда они должны отправиться за идеями. Как раз можно использовать эту поездку, чтобы побывать в Гонфлере. Можно даже потом ввести нормандское меню в ресторане на целый месяц. Жизнь так бурлит.

Лиза не могла заниматься другими делами. Она постоянно совершенствовала наброски, которые приготовила для Антона. Это было ее видение — идеи, которые они ни разу не обсуждали.

В колледже ей все давалось легко. В отличие от Ноэля. Этот человек был одержим. Он сказал, что ему хватит четырех с половиной часов сна. Надо привыкать, потому что с рождением ребенка спать придется еще меньше. Он был абсолютно спокоен и принимал ситуацию как должное.

— Ты любил ее, эту Стеллу? — спросила Лиза.

— Думаю, любовь — это слишком сильное слово. Она мне очень нравится, — ответил он, пытаясь быть откровенным.

— Наверное, она тебя любила, если решилась оставить ребенка на тебя, — сказала Лиза.

— Нет. Не думаю. Она просто доверяет мне, вот и все.

— Это много значит, когда кому-то доверяешь, — сказала Лиза.

— А ты доверяешь этому Антону, о котором так много говоришь?

— Не совсем, — ответила Лиза с таким выражением на лице, что Ноэль сразу понял — эту тему лучше не развивать.

Ноэль пожал плечами. Ему надо было отправляться в больницу. Скоро Стелле сделают кесарево сечение, от которого она, вероятно, умрет.

Через три дня Деклан Кэрролл стоял в родильном зале рядом со стонущей и кричащей женой и держал ее за руку.

— Хорошая девочка. Молодец. Еще три раза… Три разочка…

— Откуда ты знаешь, что три? — еле выдохнула из себя Фиона. Ее лицо было красным от потуг, а мокрые волосы беспорядочно облепили лоб.

— Доверься мне. Я ведь врач, — сказал Деклан.

— Но ты же не женщина, — сказал Фиона, сцепив зубы и готовясь к очередной потуге.

Он оказался прав — она поднатужилась трижды, и на свет появилась голова ребенка. Новорожденный мальчик ознаменовал свое появление криком радости и облегчения.

— Вот наш малыш, — сказал Деклан, передавая ребенка матери. Он сфотографировал жену с малышом, после чего медсестра сняла всю троицу вместе — родителей и ребенка.

— Он будет нас ненавидеть за это, — сказал Фиона.

Новорожденный, Джон Патрик Кэрролл, как бы в подтверждение громко закричал с новой силой.

— Сначала — да, но потом ему будет нравиться, — ответил Деклан, который уже давно привык к тому, что его мать в своей прачечной хвасталась перед посетителями его детскими фотографиями.

Деклан вышел из родильного зала и направился в отделение онкологии. Он знал время, на которое запланирована операция Стеллы, и хотел поддержать девушку. Стеллу как раз укладывали на каталку.

— Деклан! — обрадованно воскликнула она.

— Пришел пожелать тебе всего наилучшего, — сказал он.

— Вы ведь знаете Ноэля. А это его двоюродная сестра — Эмили.

Стелла находилась в хорошем расположении духа, будто не собиралась умирать, а готовилась к вечеринке.

Деклан был знаком с Эмили, она регулярно приходила в клинику, чтобы помочь медперсоналу. Она регистрировала пациентов, готовила кофе, убирала. Сложно перечислить весь спектр работ, которые она выполняла. Все просто знали, что без нее больница не справится. Она также помогала его матери в прачечной время от времени. Она не гнушалась работы, хотя имела степень магистра по истории искусств.

Все эти мысли пронеслись у Деклана в голове, пока Стеллу готовили к отправке в операционную.

Лучше думать о жизни, чем о Стелле, которая скоро покинет этот бренный мир.

— А что с вашим ребенком? — спросила Стелла.

Деклан решил не говорить ей, как они радуются с женой по поводу рождения сына. Это только усугубит страдания женщины, которая никогда не сможет увидеть собственного малыша.

— Пока ничего, — солгал он.

— Помните, они должны стать друзьями, — сказала Стелла.

— Обещаю, — ответил Деклан.

В этот момент вошла медсестра. Она улыбнулась, увидев Деклана.

— Поздравляю, доктор. Я слышала, у вас родился замечательный сынишка!

Он почувствовал себя словно под лучами тысяч прожекторов. Он не мог отказаться от новости о рождении сына и не мог изобразить удивление, так как сестра может знать о том, что он присутствовал при родах.

Ему пришлось признаться.

— Извините, Стелла. Я не хотел расстраивать вас.

— Ну что вы. Меня уже ничто не расстроит. Так у вас мальчик — как славно! — сказала она.

— Мы не знали до последнего момента, кто родится.

— Он красивый?

— Да.

Стеллу повезли в операционную. Ноэль, Эмили и Деклан смотрели ей вслед.

Франсес Стелла Диксон Линч появилась на свет путем кесарева сечения 9 октября в семь часов вечера. Она была крохотной, но красивой. По десять крошечных красивых пальчиков на руках и ногах, с копной волос на маленькой красивой голове. Только появившись на свет, она нахмурилась и сморщила крохотный носик, прежде чем закричать.

Ее мать умерла через двадцать минут после операции.

Малахия был первым человеком, которому позвонил Ноэль:

— Я не смогу пережить эту ночь без выпивки, — сказал он ему.

Малахия выпалил в ответ, что сейчас же приедет в больницу и приказал Ноэлю дожидаться его там.

Женщины в палате Стеллы проявили сочувствие, заварили Ноэлю чаю и угостили печеньем, которое по вкусу напоминало опилки.

На тумбочке Стеллы лежала пачка бумаг, завернутых в бандаж, с подписью «Ноэлю».

Он читал их сквозь слезы. Среди бумаг был конверт с надписью «Фрэнки». Остальные письма — с распоряжениями: как устроить похороны; пожелания о воспитании Фрэнки в римско-католической вере, пока девочка будет принимать ее. Он обнаружил бумажку, датированную предыдущим днем: «Ноэль, передай Фрэнки, что я была не такой уж плохой матерью и что как только я узнала о ее скором появлении, я сделала все, что могла. Скажи ей, что я до последнего держалась и не рыдала перед ее рождением. Скажи ей, что если бы все сложилось иначе, ты и я вместе бы растили ее. И еще — я буду присматривать за ней оттуда, сверху. Кто знает? Может, там тоже есть жизнь. Спасибо тебе. Стелла».

Ноэль посмотрел на малышку со слезами на глазах.

— Твоя мамочка не хотела покидать тебя, крошка, — прошептал он. — Она хотела остаться с тобой, но ей пришлось уйти. Теперь есть только ты и я. Не знаю как, но мы справимся. Мы должны заботиться друг о друге.

Девочка внимательно смотрела на него, будто пытаясь запомнить его слова.

Франсес оказалась здоровым ребенком. Она лежала в маленькой детской кроватке, и все, кто приходил навещать ее, с умилением любовались этим крошечным созданием. Молодой Линч приходил каждый день; забегала Мойра Тирни, инспектор социальной службы; Эмили привела Чарльза и Джози навестить внучку. Бабушка и дедушка растрогались при виде ребенка. Кажется, они полностью забыли о неприятии секса до свадьбы. Джози взяла ребенка на руки и погладила по головке.

Пару раз новорожденную навещали Лиза Келли и Малахия, а также начальник мистер Холл. Заходил даже старина Кейси и сообщил, что ему жаль терять такого завсегдатая, как Ноэль. Заглядывал и доктор Деклан Кэрролл с сыном на руках. Он представил детей друг другу.

Брайан Флинн привел с собой отца Кевина Кенни. Тот до сих пор передвигался на костылях, но стремился поскорее занять свое место капеллана при больнице. Его немного расстраивало, что отца Флинна так тепло принимали в гостинице. Многие больные здоровались сними называли по имени, что показалось отцу Кенни немного фамильярным. По-видимому, он принимал активное участие в последнем этапе жизни почившей Стеллы Диксон и ее ребенка, который теперь лежал в кроватке и смотрел на них внимательным изучающим взглядом.

Отец Кенни решил, что они здесь, чтобы крестить ребенка. Он откашлялся, прочистил горло перед церемонией, и уже было заговорил с отцом Флинном об организационных моментах, но коллега сразу остановил его. Бабушка и дедушка ребенка — глубоко верующие люди и сами решат, когда лучше совершить обряд.

Сосед Чарльза и Джози Линч, Матти Скарлетт, также проведал новорожденную. Он сказал, что заезжал в больницу по делам и заодно решил зайти к Фрэнки.

Наконец, отцу объявили, что он может забирать дочь домой. Настал момент истины. Ноэль осознал, что теперь он становится не просто приходящим и уходящим посетителем, а берет на себя полную ответственность за это крошечное существо. Как бы не забыть все, что он читал об уходе за ребенком? А если он ее уронит? Или отравит? Нет, он не сможет. Он не сможет нести ответственность за малышку. Как это нелепо, что ему доверили ухаживать за новорожденной девочкой. Стелла была не в себе, она была больна, она просто не знала, что делает. Ребенка нужно отдать кому-то другому, кто сможет как следует заботиться о нем. Ведь он не имеет к нему никакого отношения. Ему вдруг захотелось броситься в коридор, потом на улицу — и бежать, бежать, бежать, пока больница, Стелла и Фрэнки не станут воспоминанием.

Он уже развернулся к выходу из палаты, как медсестра внесла Фрэнки, завернутую в большое розовое одеяло. Крошка с надеждой посмотрела на него, и вдруг, будто из ниоткуда, Ноэль почувствовал прилив тепла и желания заботиться об этой девочке, у которой больше в этом мире никого не было.

Стелла доверила ему самое дорогое, что у нее было, — ребенка, которого ей никогда самой не суждено было увидеть.

Дрожащими руками, бережно он принял новорожденную у медсестры.

— Малышка Фрэнки, — сказал он. — Поехали домой.

Эмили предупредила, что приедет к нему и останется на какое-то время, чтобы помочь справиться на первых порах с самыми сложными вопросами. В новой квартире Ноэля было три спальни, две относительно большие и третья — совсем маленькая. Это будет комната Фрэнки. Через день их посещала няня из больницы для консультации и помощи, но вопросов все равно оставалось слишком много. Нормально ли, что эта бесформенная масса в подгузнике такого ужасного цвета, или у малышки какие-то проблемы? Почему такому маленькому существу нужно менять подгузники по десять раз на день? А дышит она нормально? Можно ли спать ему, если ребенок не спит?

Неужели всем родителям приходится справляться с бесчисленным количеством кнопок на детских комбинезонах, и как им это удается? Достаточно ли одного одеяла — или нужно укрывать двумя? Он знал, что ребенку нельзя переохлаждаться, но все статьи по уходу за детьми предупреждали об опасности перегрева. Купание было сущим кошмаром. Он знал, что температуру воды нужно измерять локтем, но, возможно, чувствительность его локтя отличалась от чувствительности локтя матери. Он звал Эмили, чтобы она тоже попробовала воду.

Кузине тоже хватало работы: она занималась стиркой, стерилизовала бутылочки. Вместе они читали книги по уходу за ребенком и искали нужную информацию в Интернете. Они измеряли температуру крошки и следили за запасами подгузников, салфеток и за остальными необходимыми для ребенка принадлежностями. Так много всего — и все это стоит денег. Как люди вообще справляются с новорожденными?

Как научиться понимать, почему плачет ребенок — от голода, или от боли, или от чего-то еще? Для Ноэля плач всегда звучал одинаково: пронзительный, резкий, сверлящий уши крик, продирающийся сквозь его глубокий сон. Никто не предупреждал его, как тяжело вставать к ребенку каждую ночь по три-четыре раза. На третью ночь он был готов и сам расплакаться от усталости. Прохаживаясь по комнате и покачивая дочь на руках, он дожидался, когда она срыгнет после третьего ночного кормления; он спотыкался о мебель, едва удерживаясь на ногах.

Как-то Эмили нашла его спящим в кресле.

— Не забывай, что каждую неделю тебе надо ходить в центр.

— Они не слишком доверяют мне, — буркнул Ноэль.

— Не важно, кто ухаживает за ребенком. Ты ходишь на курсы матери и ребенка, но точно так же их можно назвать курсами отца и ребенка, — сказала Эмили.

— Ты не думаешь, что они относятся ко мне с опаской, потому что раньше я любил приложиться к выпивке? — спросил Ноэль.

— Нет, конечно. У тебя навязчивая идея. И разве ты не блестящий пример того, чего может добиться человек, если захочет?

— Мне страшно, Эмили.

— Это нормально. Мне тоже. Но вместе мы справимся.

— Ты ведь не уедешь назад в Америку и не оставишь меня совсем одного здесь…

— Пока не планирую. Но мне кажется, тебе нужно с самого начала обзавестись определенными привычками. Например, можно ходить каждое воскресенье к родителям на обед.

— Даже не знаю… Каждое воскресенье?

— Как минимум. Со временем предложи Деклану и Фионе забирать их ребенка раз в неделю к себе, чтобы они могли выспаться. Тогда они станут забирать твою дочь тоже.

— Ты говоришь так, будто собираешься прыгнуть на корабль в Штаты, и готовишь мне надежный тыл, — сказал Ноэль.

— Чушь. В любом случае, ты должен научиться обходиться без меня. Когда-нибудь тебе придется справляться самому.

Эмили не собиралась уезжать в Нью-Йорк в ближайшее время, но нужно быть практичной. Раз уж она затеяла все это шоу, она должна убедиться, что оно будет продолжаться и без нее.

Отец Флинн отыскал хор, который исполнил гимны в стиле госпел на заупокойной мессе Стеллы. Отпевание проходило в церкви эмиграционного центра. Внуки Матти Скарлетта, близнецы Мод и Саймон, приготовили небольшой поминальный обед. Никто не произносил прощальных речей. Деклан и Фиона сидели рядом с Чарльзом и Джози. Эмили сжимала в руке сумку с детскими принадлежностями, а Ноэль качал на руках Фрэнки, закутанную в теплое одеяло.

Отец Флинн говорил просто и трогательно о короткой и трудной жизни Стеллы. Она умерла, сказал он, оставив после себя ценное наследство. Все, кто знал Стеллу и переживал о ее судьбе, поддержат Ноэля, который принял их маленькую дочь…

Кэти тоже пришла на похороны вместе с мужем Гарри и сестрой Лизой. Она недавно узнала, что Лиза учится на одном курсе с Ноэлем. Они поступили в колледж одновременно, успели хорошо узнать друг друга, пару раз пили кофе вместе. В общем, Лиза была в курсе дел молодого Линча. Кэти надеялась, что Лиза кое-чему научится у Ноэля. Например, что вполне реально оставить комфорт отчего дома и начать новую жизнь самостоятельно. В родительском доме сестер всегда царила нездоровая атмосфера. Никто не разговаривал с Лизой, такой живой и неугомонной…

Кэти заметила, что сестра перестала быть столь отстраненной, как ранее. Наоборот, она всячески помогала на похоронах. Передавала тарелки, разливала кофе. Она говорила с Ноэлем о всяких бытовых вещах.

— Я буду помогать, чем смогу. Если ты пропустишь лекции, я дам свои записи, — предложила девушка Ноэлю.

— Все так добры ко мне, — смутился он. — Я даже не ожидал такого отношения.

— Это из-за ребенка, — улыбнулась Лиза.

— Да. Она такая маленькая. Не знаю, смогу ли я когда-либо… Просто я такой беспомощный и неуклюжий.

— Все родители новорожденных беспомощны вначале, — заверила Лиза.

— Кстати, вон инспектор из социальной службы, Мойра, — показал он.

— У нее очень злое, серьезное, озабоченное лицо, — протянула Лиза.

— Работа у нее такая — серьезная. По долгу службы ей постоянно приходится сталкиваться с такими неудачниками, как я.

— Я бы не назвала тебя неудачником. По-моему, ты настоящий герой, — пошептала Лиза.

Мойра Тирни всегда мечтала стать инспектором социальной службы. В молодости подумывала пойти в монашки, но с годами поостыла. Во-первых, монашки нынче не те. Они сегодня не живут в больших тихих монастырях, распевая гимны на рассвете и закате. Никакого набата или строгих келий. По сути дела, монахи сегодня и были социальными работниками — без всяких ритуалов и религиозных традиций.

Мойра была родом с запада Ирландии. После переезда в Дублин она каждый месяц навещала родителей. Они очень страдали из-за того, что дочь не выходит замуж, что она тратит лучшие годы на неблагополучных людей и откровенных негодяев, вместо того, чтобы обустраивать личную жизнь. Они постоянно твердили об этом Мойре.

После смерти матери Мойра стала реже наведываться в отчий дом. Теперь она ездила на родину пару раз в год — в обветшалый фермерский домик, который некогда был для нее родным.

Ей хотелось разбить садик возле дома, в котором она сейчас жила, но остальные жильцы проголосовали за расширение парковки, поэтому вокруг дома расстилался непроницаемый ковер из бетона. Тогда она повесила на подоконниках снаружи ящики для цветов, которые вызывали зависть всех соседей. Женщина любила свою работу, но не без фанатизма.

Этот молодой человек, Ноэль Линч, сильно удивлял социального работника. Молодой клерк узнал о ребенке всего за несколько недель до появления того на свет. Он давно не поддерживал связей с матерью малыша. И потом вдруг почти за день полностью изменил образ жизни. Записался в общество анонимных алкоголиков, занялся образованием и стал прилежным работником в «Холлз». Любое из вышеперечисленных изменений — уже серьезный поворот, но чтобы вот так радикально менять жизнь в нескольких направлениях — это казалось невероятным.

Мойра никак не могла успокоиться, она читала слишком много умных статей, где общественность возмущалась тем, насколько халатно социальные работники относятся к своим обязанностям. Она знала, что написали бы об этом случае: налицо все признаки взрывоопасной ситуации. Чем только занимаются социальные службы? Она не знала, почему была в этом уверена, но чувство беспокойства ее не покидало. В анкетах были проставлены все необходимые галочки, она обсудила обстоятельства со всеми ответственными людьми, и все же ее не оставляло ощущение — здесь что-то не так. Этот Ноэль Линч — ходячая бомба замедленного действия.

Лиза Келли тоже думала о Ноэле. Однажды она сказала Кэти, что если бы любила споры, то поставила бы на то, что через неделю он вернется к выпивке, а через две — бросит занятия в колледже. А что касается ребенка, то после такого срыва девочку заберут представители социальной службы, прежде чем Ноэль успеет глазом моргнуть. Но чтобы спорить, нужна букмекерская контора.

Лиза подрабатывала в садовом центре, но мыслями она была в другом месте. Каждый раз, рисуя картинки с цветочными корзинами, лейками или подсолнухами, она думала о ресторане Антона. Как-то она поймала себя на мысли, что рисует невесту, бросающую свадебный букет. И тут к ней пришла мысль.

Антон может специализироваться на свадьбах.

Настоящих больших свадьбах. Люди начнут драться, чтобы выбрать дату для свадебного банкета в его ресторане. Заведение окружал небольшой дворик, куда посетители часто выходили на перекур. Там можно обустроить шатер для свадебных церемоний.

Ресторан был закрыт на обед по субботам, как раз в это время можно устраивать банкет, а расходиться гости будут в шесть часов. Поблизости находился паб с караоке «Ирландские глаза». С хозяевами можно договориться, что работники угощают гостей кружкой пива или коктейлем, и тогда вся толпа дружно и с радостью переместится в паб. Отец невесты будет просто счастлив, если ему не придется платить в ресторане за шампанское, выпитое в течение ночи, а ресторан сможет принимать гостей в обычном режиме. Каждый год будет всего пятьдесят невест Антона, поэтому все потенциальные молодожены захотят попасть в этот короткий список.

Классная идея, нужно поделиться ею. Последнее время тон sms шеф-повара что-то стал раздражительным. Конечно, он не мог выбрать дату для их совместной поездки в Нормандию. Не сейчас, не во время кризиса. Дела шли шатко. Агенты по недвижимости и аукционщики перестали отмечать удачные сделки ежедневно, как это бывало раньше, во время бума продаж. Клерки и менеджеры не приходили на бизнес-ланч. Времена настали тяжелые.

Лиза была уверена, что Антону понравится эта идея. Но когда же с ним поговорить? Если бы у нее была своя квартира. Все бы было по-другому: Антон мог бы заглянуть к ней в обед или ближе к вечеру. А еще лучше, мог бы остаться на ночь. Она всегда проводила время с Антоном в гостиницах, в которых он бывал на конференциях. Либо они снимали номер неподалеку от ресторана, в который ходили ужинать. Все эти несколько недель она жила обещанием поехать в Гонфлер, но теперь казалось, что оно вряд ли воплотится в жизнь. Сейчас она расскажет ему концепцию проекта «невесты Антона», и он будет доволен. Она спасет его и он будет ей благодарен.

Она больше не могла ждать. Она расскажет ему сегодня же. Сегодня вечером отправится к нему в ресторан, сразу после лекций. Но сначала пойдет домой и переоденется. Ей хотелось выглядеть неотразимой, когда она станет рассказывать о своей идее, которая поднимет его бизнес и радикально изменит их жизнь.

Придя домой, Лиза сразу метнулась к себе в комнату, достала два платья и поднесла их к свету. Первое — красно-черное с черной кружевной отделкой; второе — легкое шерстяное, розового цвета с широким поясом. Красно-черное выглядело сексуально, розовое — более элегантно. Красно-черное было немного пошловатым. На розовом обычно сразу были видны все пятна, и его сразу же придется сдавать в химчистку.

Она быстро приняла душ, надела красно-черное платье и сделала вечерний макияж.

Швейцар Тедди очень удивился, когда она появилась у ресторана.

— Какими судьбами у нас? Ты ведь здесь никогда не бываешь, — обратился он к Лизе с профессиональной улыбкой на лице.

— Была занята разработкой продвижения для этого места. Поэтому и не бывала.

Она засмеялась и тут же почувствовала, как неискренне и натянуто прозвучал ее смех. Да плевать ей на Тедди. Сегодня она собиралась напомнить о себе в этом ресторане. Антон убедится, какой замечательный проект она придумала. Она даже не нервничала по поводу возможной встречи с ним и обсуждения нового плана.

— Ты здесь обедаешь, Лиза? — продолжил Тедди учтиво, но серьезно. Его работа требовала обходительности и соблюдения правил.

Да. Я думала, ты мне поможешь попасть внутрь. Мне нужно поговорить с Антоном кое о чем.

— Увы, сегодня ресторан забит, — разочарованно улыбнулся Тедди. — Ни одного свободного столика.

Сегодня здесь специальный вечер, объяснил швейцар. Они проводят акцию четыре по цене двух, чтобы привлечь клиентов и сделать рекламу ресторану. Это была идея Эйприл.

— Просто битком, — повторил Тедди. — У нас целая очередь клиентов, которые готовы занять место отказавшихся.

Она пришла сюда, чтобы услышать другое… Пришла, чтобы поделиться с ним новостью, которая поможет поднять его бизнес.

— Но я правда должна с ним поговорить, — настаивала Лиза. — У меня новая идея, как раскрутить заведение. Послушай, Тедди, — продолжала она, чувствуя, что ее возбужденный громкий голос начинает привлекать внимание остальных. — Он захочет выслушать и очень рассердится, если ты не впустишь меня внутрь.

— Извини, Лиза, — стальным голосом ответил Тедди, — это невозможно. Ты сама видишь, что в ресторане нет места.

— Я сейчас отправлюсь на кухню и тогда посмотрим, что Антон скажет обо всем этом, — начала Лиза.

— Не думаю, — решительно сказал Тедди, беря ее под локоть. — Позвони завтра и договорись о встрече. А еще лучше — зарезервируй столик. Мы будем рады снова видеть тебя здесь. Я обязательно передам Антону, что ты приходила.

Тедди отвел ее к двери. Прежде чем она сообразила, что происходит, очутилась на улице. На нее изумленно смотрела толпа жаждущих попасть в ресторан.

Нужно срочно убираться отсюда. Она бежала настолько быстро, насколько позволяла узкая юбка. Когда она смогла перевести дыхание, она достала мобильный, чтобы вызвать такси, и к своему большому разочарованию увидела, что батарейка разрядилась. Вечер превращался в полный кошмар.

Пошел дождь.

Когда она вошла в дом, было тихо — и ее приход ничего не менял. В доме всегда было тихо, кроме тех случаев, когда в гости изредка заглядывала Кэти. Лиза надеялась, что внизу никого не будет. Ей повезло. Подойдя к лестнице наверх, она слышала гнетущее дыхание тишины.

И тут произошло нечто неожиданное. Лиза увидела, как наверху из ванной выходит полуголая женщина с мобильным телефоном у уха. С длинными мокрыми волосами, в зеленом шелковом халатике. Больше на незнакомке ничего не было.

— Кто вы? — удивленно спросила Лиза.

— Тот же вопрос хотелось бы задать и вам, — сказала женщина. Она не смутилась и не испугалась. — Вы пришли к нему? Меня не предупредили в агентстве. Я вас не видела раньше. Я как раз вызывала такси.

— Почему вы вызываете такси здесь? — с детской наивностью спросила Лиза.

Кто эта женщина? Лиза часто слышала истории о наглом поведении воров, забравшихся в дом. Может, она была здесь не одна, а с целой шайкой?

Тут послышался голос отца.

— Что там, Белла? Ты с кем разговариваешь? — отец появился из спальни в халате. Он очень испугался при виде Лизы.

— Не знал, что ты дома, — сказал он удивленно.

— Конечно, — сказала Лиза, и трясущейся рукой потянулась к ручке входной двери.

— Кто это? — спросила дама в зеленом халатике.

— Не важно, — ответил он.

И Лиза поняла, что для него это действительно не важно. Ему вообще никогда не было дела ни до нее, ни до Кэти.

— В конце концов, кто я такая, чтобы указывать тебе, как поступать со своими деньгами… — пожала плечами незнакомка и скрылась за дверью спальни.

Лиза долго смотрела на отца. Он последовал за Беллой в спальню. Девушка вышла из дома, хлопнув дверью.

Ноэль надеялся, что Стелла осталась бы довольна тем, как он справлялся с их дочерью. Он не прикладывался к спиртному вот уже два месяца. Он посещал собрания анонимных алкоголиков, по меньшей мере, пять раз в неделю и всегда звонил Малахии, если у него получалось прийти.

Он привез Фрэнки в свою новую квартиру на Честнат-Корт и обустроил все для новорожденной. Конечно, от усталости он был похож на зомби, но ему удавалось обеспечить малышке должный уход, и больничная медсестра говорила, что девочка растет здоровой. Дочка спала в детской кроватке, которую он поставил возле себя. Когда она начинала плакать, он просыпался и носил ее на руках. Он стерилизовал бутылочки и пустышки, гулял и менял ей подгузники. Он купал ее, ждал, пока она срыгнет, и укладывал спать. Он пел ей песни, каждую ночь меряя комнату шагами. Любые песни, даже неприличные и дурацкие. «Сидя на берегу залива»… «Как я не люблю понедельники»… «Позволь мне повеселить тебя»… «Сказки Нью-Йорка» …Все, что помнил.

Однажды ночью он пел ей песню «Фрэнки и Джонни». Сначала он задумался, стоит ли продолжать, но как только он остановился, девочка принялась плакать. Он снова затянул. Почему он не знает слов нормальных колыбельных? Он достойно продержался на трех встречах с Мойрой Тирни, инспектором социальной службы, и на пяти встречах с Имельдой, больничной медсестрой.

Его отпуск закончился, и он собирался выходить на работу в «Холлз». Ему не очень хотелось идти туда, но дети — дорогое удовольствие. Нужно зарабатывать деньги. Он немного подождет и попросит прибавки к зарплате. Он наверстал упущенное в колледже — Лиза сдержала слово и помогла ему со своими записями. Теперь он не отставал от группы.

У него совсем не было свободного времени, как у всех женщин, которых он встречал на улице или в супермаркете.

Он слишком уставал, чтобы остановиться и задуматься, счастлив ли он. Он был нужен малышке, значит, он будет рядом с ней. Вот и все. Сейчас его жизнь была однозначно лучше, чем восемь недель назад.

Он отложил книжки в сторону. В квартире царила тишина. Его сестра Эмили спала в своей комнате, малышка Фрэнки спала в детской кроватке возле его кровати. Он выглянул из окна на Честнат-Корт. Поздно, темно, мокро и очень спокойно. Он увидел, как к дому подъезжает такси и из него выходит молодая женщина. Какая странная и разная жизнь у людей. Через две секунды он услышал звонок в дверь. Кто это еще? Кто может приехать к нему — Ноэлю Линчу — среди ночи?

— Лиза? — Ноэль очень удивился, увидев в домофоне лицо Лизы в столь поздний час.

— Я могу войти на минуту, Ноэль? Хочу спросить у тебя кое-что.

— Да… Только… Понимаешь… У меня спит ребенок… Но конечно заходи.

Он нажал на кнопку, и дверь открылась.

Она явно была чем-то расстроена.

— У тебя есть что-нибудь выпить? Ах, да, конечно. О чем я говорю. Извини. Прости меня.

Как любой человек, не знавший алкогольной зависимости, она забыла и задала этот вопрос спокойно, без всякой задней мысли.

Малахия говорил Ноэлю, что именно это спокойствие раздражало его больше всего. Особенно когда друзья говорили, что могут пить, а могут не пить, забывая о том, что алкоголик всегда борется со своим пристрастием.

— Могу предложить чаю или шоколада, — сказал он, стараясь скрыть раздражение.

Она не знает. И никогда не узнает, что это такое.

Он не будет злиться. Но что она так поздно делает здесь?

— Чай, пожалуйста, — сказала она.

Он поставил чайник на плиту.

— Я не могу вернуться домой, Ноэль.

— Почему?

— Не могу.

— Что ты собираешься делать, Лиза?

— Я могу поспать у тебя на диване? Пожалуйста, Ноэль. Только сегодня. А завтра я разберусь.

— Ты что — поссорилась с домашними?

— Нет.

— А как же твой друг Антон, о котором ты так много говоришь?

— Я была у него. Он не хочет видеть меня.

— Так я — твоя последняя надежда?

— Именно, — обреченно сказала Лиза.

— Хорошо.

— Что?

— Говорю — хорошо. Оставайся. Только у меня нет женской одежды, чтобы тебе переодеться. И не могу уступить свою кровать. Рядом с ней стоит кроватка Фрэнки и я должен кормить ее через пару часов. Мы все проснемся рано. Здесь не пикник.

— Я буду очень благодарна, Ноэль.

— Не стоит. Попей чаю и отправляйся ложиться. Вон там свернутый ковер. Возьми одну из подушек с кресла под голову.

— А тебе неинтересно узнать, что у меня случилось? — спросила она.

— Нет, Лиза, неинтересно. У меня нет сил на это. И кстати, если ты проснешься раньше меня, Эмили, моя двоюродная сестра, будет собирать Фрэнки в медицинский центр.

— Хорошо, я объясню ей ситуацию.

— Не нужно.

— Как замечательно, — сказала Лиза Келли.

Она не думала, что вообще сможет сомкнуть глаз. Но поворочавшись немного, она уснула. Потом ее разбудил детский крик. Спросонья она увидела, как Ноэль Линч ходит по комнате с ребенком на руках. Она даже не успела подумать, во что играет с ней Антон и чувствует ли ее отец хоть какие-то угрызения совести. Она снова уснула и проснулась лишь тогда, когда услышала, как чья-то заботливая рука ставит чашку чая рядом с ней.

Наверняка это Эмили. Женщина-чудо, которая появилась в жизни Ноэля как раз в нужный момент. Эмили, в свою очередь, тоже не удивилась присутствию женщины в красно-черном платье с кружевной отделкой, которая спала на диване.

— Вам нужно на работу или куда-нибудь еще? — спросила кузина Линча.

— Нет, не нужно. Я подожду здесь, пока родители не уйдут из дома, а потом соберу свои вещи и… найду себе пристанище где-нибудь. Кстати, меня зовут Лиза.

Эмили проницательно посмотрела на нее.

— Я знаю. Я — Эмили. Мы встречались с вами на похоронах Стеллы. А во сколько уходят ваши родители? — спросила она.

— Обычно в девять.

— Но это не обычное утро, — догадалась Эмили.

— Нет, не обычное. Понимаете…

— Ноэль уехал полчаса назад. Сейчас восемь. Мне нужно в клинику с Фрэнки, по дороге заскочу в благотворительный магазин. По правде говоря, даже не знаю, что делать…

— Я приятельница Ноэля, мы вместе учимся в колледже, — начала Лиза.

— Да, я знаю.

— Не беспокойтесь — я могу остаться здесь, когда вы уйдете. Если вы, конечно, не против…

Эмили покачала головой, давая понять, что она не это имела в виду.

— Вообще-то я имела в виду завтрак. Ноэль сделал себе банановый сэндвич, по дороге на работу он выпьет кофе. Мне нужно открыть магазин после того, как я покормлю Фрэнки. Там у меня есть немного фруктов и хлопья. Я подумала, вы согласитесь пойти в магазин со мной. Как вам такой вариант?

— Отлично, Эмили. Только дайте мне пять минут для душа.

Лиза вскочила и рванула в ванную. Выглядела она ужасно. Макияж расползся. Она была похожа на дешевую проститутку.

Неудивительно, что сестра Ноэля боялась оставить ее одну в квартире. Никто в здравом уме не стал бы доверять такой девушке. Может быть, в благотворительном магазине она купит себе какую-то одежду, чтобы выглядеть нормально. Она умылась и надела поверх платья выданный Эмили свитер.

Американка была готова выходить: на ней было обтягивающее платье из зеленой шерсти, в руках — большая сумка. Ребенок казался таким крошечным в коляске — ей даже месяца еще не исполнилось. Малышка доверительно смотрела на двух женщин, которые на самом деле не имели к ней никакого отношения.

Лиза почувствовала прилив нежности к маленькому, беззащитному существу, сегодняшний день которого зависел по сути дела от двух чужих людей — Эмили и Лизы. Лиза подумала, заботился ли о ней кто-то так, когда она была в возрасте Фрэнки. Скорее всего, нет, с болью решила она.

Для Лизы этот день стал самым необыкновенным в жизни. Эмили не задавала никаких лишних вопросов. Она без роздыху с восхищением говорила о Ноэле и о том, как ему удается справляться на всех фронтах. Кузина рассказала, что они с Ноэлем толком ничего не знали об уходе за ребенком, но с помощью Интернета и медицинского центра им удавалось справиться.

В благотворительном магазине Эмили подобрала темно-коричневый брючный костюм и предложила Лизе примерить его. Костюм сел как влитой.

— У меня лишь сорок евро с собой, — сказала извиняющимся тоном Лиза. — А мне еще понадобится такси, чтобы забрать вещи из дома родителей.

— Ничего. Ты можешь не платить — отработаешь. Согласна?

Похоже, Эмили не знала слова «проблема».

— Отработать? — удивленно переспросила Лиза.

— Будешь помогать по магазину, пока я отвезу Фрэнки в клинику. А потом нужно пойти с малышкой на прогулку. Потом пойдешь со мной в медицинский центр, после чего мы отправимся на Сент-Иарлаф-Крещент — я там ухаживаю за садом, а ты в это время покатаешь Фрэнки в коляске, если ей станет скучно. Это и будет твоей платой за костюм.

— Но мне еще нужно собрать вещи, — сказала Лиза, — и найти, где жить.

— У нас будет прорва времени, чтобы подумать об этом, — спокойно заявила Эмили.

И день закрутился.

Лиза никогда не встречалась с таким количеством людей во время работы. Раньше она часами сидела за рабочим столом в полном одиночестве, вылизывая рисунки для Антона. У Эмили Линч был совершенно другой образ жизни.

Покинув магазин, они направились в клинику, где Фрэнки взвесили и осмотрели. Врач подтвердил, что девочка здорова.

У Эмили также была назначена встреча с представителем социальной службы — Мойрой, но когда они прибыли на место, им сообщили, что Мойру отправили по срочному делу.

— У этой бедной женщины, похоже, вся жизнь состоит из чужих срочных дел, — с сочувствием в голосе пробормотала Эмили, которую, видимо, совсем не удручал тот факт, что они без толку притащились в центр социальной поддержки. Потом троица посетила медицинский центр, где Эмили забрала гору бумаг и перебросилась парой слов с врачами.

— Это Лиза. Сегодня она моя помощница.

Все приветствовали Лизу без лишних вопросов. Девушку это успокоило.

Какая чудесная крошка, думала Лиза. Конечно, возиться с детьми тяжело. По крайней мере, так было принято считать. Кэти и она сама никогда не удостаивались такого внимания и заботы, которые получала эта маленькая девочка.

Эмили оставила пакет для доктора Хэта, который должен был вот-вот появиться. Он недавно вышел на пенсию и не числился на постоянной работе, но раз в неделю помогал в операционной. Американка выяснила, что он не умеет и не желает готовить, поэтому всегда приносила ему немного домашней еды, которую готовила вместе с Ноэлем. Сегодня это была копченая треска, яйцо и пирог со шпинатом — вместе с инструкциями, как это все разогревать.

— Мне кажется, что этот обед будет у доктора Хэта единственным на неделе, — проворчала Эмили.

— Хэт?

— Да, так его зовут.

— А какое у него полное имя? — спросила Лиза.

— Никогда не интересовалась. Думаю, его так зовут, потому что он ни днем, ни ночью не снимает шляпу, — сказала Эмили.

— И ночью? — с улыбкой переспросила Лиза.

— Ну, наверняка я не могу этого сказать.

Эмили с интересом посмотрела на девушку, и Лиза поняла, что сегодня первый раз за день улыбнулась. До этого она была напряжена до предела, и была не в состоянии думать о родной семье и единственном мужчине, которого когда-либо любила.

— Понятно. Теперь куда? — бодро спросила Лиза.

— Можем пообедать, пойти домой что-то перекусить, потом отдать Фрэнки бабушке на пару часов, после я смогу заняться этими бумажками. Я попрошу Динго Дуггана помочь тебе перевезти вещи на машине. У него есть мини-фургон.

— Погодите, Эмили. Не так быстро. Мне пока что некуда переезжать.

— Ты найдешь место, — уверенно заявила Эмили. — Нельзя откладывать, раз ты приняла такое важное решение.

— Но вы даже не знаете, насколько все плохо, — сказала Лиза.

— Знаю, — сказала Эмили.

— Откуда? Я даже Ноэлю не говорила.

— У вас произошло что-то ужасное, раз вы приехали к нам на Честнат-Корт посреди ночи, — сказала Эмили, давая понять, что подробности ее не интересуют. — Давайте зайдем на рынок. Может, купим куриной печени, грибов и риса. Сегодня Ноэль идет на лекции. Ему нужно будет хорошо подкрепиться. Ты же тоже идешь — тебе нужны все тетради и учебники.

— О, нет. Сегодня я не смогу пойти в колледж. Вокруг меня целый мир рушится. Сегодня не до занятий, — вскричала Лиза.

— Именно когда мир рушится, мы должны двигаться дальше, — отчеканила Эмили так, будто говорила об очевидных вещах. — Как насчет запеченного картофеля с сыром на обед? Это блюдо дает много сил. А тебе они понадобятся в ближайшие два дня.

— Запеченный картофель — то что надо, — тяжело вздохнула Лиза.

— Ну вот и отлично. Вперед. А после рынка мы отправимся осматривать сады. Ты захватишь ручку и листок бумаги? Нужно будет записать, что нужно подкупить для каждого садика на Сент-Иарлаф-Крещент.

Лизе стало интересно, каково это — вести жизнь, где все от тебя зависят, но никто по-настоящему тебя не любит.

Динго Дугган без раздумий согласился подбросить Лизу домой, чтобы та собрала вещи. Но куда их везти дальше?

— Мы обсудим это за обедом, Динго, — объяснила Эмили.

— Мы скажем вам при встрече.

У Лизы шла кругом голова от скорости, с которой менялась ее жизнь. Эта маленькая деловая женщина с вьющимися волосами без особых усилий вовлекла ее в такой водоворот, и ни разу не спросила, что же произошло у нее дома и почему она оттуда бежит.

На рынке американская гостья торговалась у каждого прилавка. Казалось, она знакома со всеми. Потом они долго толкали коляску по Сент-Иарлаф-Крещент, а Лиза записывала, где и какие нужны растения, семена и краска для оградки. Раньше некоторые садики были ухоженными, некоторые — заброшенными, но во время регулярных обходов Эмили все растения имели привлекательный вид. Лиза только начала приходить в себя после головокружительного дня, как они очутились у дома Ноэля. Лиза не переставала удивляться моторности кузины Линча.

Эмили представила девушку родителям Ноэля быстро и кратко.

— Чарльз и Джози очень хорошие люди, Лиза. Они затеяли доброе дело. Они занимаются сбором средств для возведения памятника святому Иарлафу. Не будем отнимать у них много времени. А это Лиза. Она хорошая приятельница Ноэля по колледжу. Сегодня она очень помогла мне с Фрэнки. А вот твоя прекрасная внучка, Джози. Она очень хотела увидеться с тобой.

— Бедняжка.

Джози взяла девочку на руки, а Чарльз лучезарно улыбнулся, откладывая в сторону свой неаппетитного вида сэндвич.

Зайдя к себе в комнату, Эмили достала бутылку вина.

— Обычно я не пью в присутствии Ноэля, но сегодня особенный день, — сказала Эмили. — Мы подождем, пока ты соберешь вещи, и потом выпьем за обедом.

— Вы, наверное, устали, — Лиза решила, что говоря об особенном дне, Эмили намекает на бешеный темп утра.

— О, нет, — поспешила заверить ее Эмили. — Я хотела сказать, что сегодня — день серьезных решений для всех нас. Поэтому не обойтись без бокальчика вина.

Сидя в новом ресторане, Антон расписывал новое меню и говорил о Лизе.

— Надо ей позвонить, — процедил он с мрачным видом.

— Ты всегда знаешь, какие слова подобрать, Антон, — дипломатично сказал Тедди.

— Это не так просто, как кажется, — вздохнул Антон, доставая телефон.

Мобильный Лизы был выключен. Он набрал домашний номер. Ответила мать девушки:

— Нет, мы не знаем, где она. Она не появлялась со вчерашнего вечера, — сказала женщина обычным голосом, без тени беспокойства. — Она не ночевала дома сегодня, так что…

— Что? — нетерпеливо переспросил Антон.

— Ну… Ничего, — хозяйка квартиры замолчала. — Вам известно, что Лиза уже не маленькая девочка. Глупо беспокоиться о том, где она. Может, ей что-то передать? Мать Лизы умудрялась вещать голосом, в котором удивительным образом сочетались безразличие и любезность, — это очень раздражало Антона.

— Не стоит, — отрезал он и повесил трубку.

Дама пожала плечами. Она собиралась подняться наверх, когда в двери появился муж.

— Лиза говорила с тобой? — начал он с порога.

— Нет. Я не видела ее. А что?

— Значит, поговорит, — сообщил он.

— О чем?

— Прошлой ночью произошла неприятная ситуация. Я не думал, что она дома. Она застала меня с женщиной.

— Прекрасно, — жена изобразила на лице полное презрение.

— Она очень расстроилась.

— Но почему?

— Она лишена твоего безразличия ко всему — вот почему.

— Она вернется. Дверь в ее комнату открыта. Там все ее вещи.

Мать Лизы говорила отстраненно, как о чужом человеке.

— Конечно, вернется. Ей некуда идти.

Женщина снова пожала плечами.

— Она всегда делает то, что хочет. Как все… — сказала она и вышла.

— Куда мы отвезем ваши вещи? — спросил Динго у Лизы.

— Пока мы просто оставим их в фургончике, если вы не возражаете, — прошептала Лиза. У нее кружилась голова от сегодняшних событий.

— Но где вы собираетесь жить? — продолжал интересоваться Динго.

— Пока не решила.

Лиза понимала, что со стороны могло показаться, будто она просто не хочет отвечать на вопросы, но на самом деле она говорила правду.

— А где вы собираетесь спать сегодня ночью? — не унимался Динго. Он хотел получить ответы на все интересующие вопросы.

Лиза почувствовала сильную усталость.

— Почему вас называют Динго? — спросила она, чтобы прервать этот поток вопросов.

— Потому что я прожил почти два месяца в Австралии, — ответил мужчина с гордым видом.

— А почему вы вернулись?

Надо отвлечь этого любопытного Динго, чтобы он меньше расспрашивал ее саму.

— Мне стало одиноко, — сказал Динго. — Вам тоже будет одиноко, вот увидите. Живя с Джози и Чарльзом и читая молитвы по десять раз на день, вы будете вспоминать о своем доме и тосковать по нему.

— Живя с Джози и Чарльзом Линч? Нет, об этом не может быть и речи, — в ужасе воскликнула Лиза.

— Ну, так куда мне отвезти, когда вы соберете вещи? Кстати, а вот и ваш дом.

— Я буду через десять минут, Динго.

Она вышла из машины.

— Эмили сказала, чтобы я пошел с вами и помог вынести вещи.

— Она, верно, думает, что управляет всем миром? — сердито сказала Лиза.

— У других это получается намного хуже, — весело сказал Динго.

Динго быстро управился: перенес одежду в фургон и развесил на специальной стойке, которая имелась в его машине. У него оказалось несколько коробок, в которые он упаковал компьютер, папки и другие мелочи Лизы.

Как оказалось, вещей у нее не так уж много.

В доме было тихо, но девушка знала, что отец дома.

Она заметила, как в его комнате слегка дрогнули занавески. Он не вышел, чтобы остановить ее. Не попытался объяснить, что она видела прошлой ночью. Отчасти так даже легче, но он лишний раз доказал, что ему безразлично — останется дочь или уйдет.

Когда они закончили сборы, она снова увидела, как в комнате отца дернулась занавеска. Как бы плохо ни складывалась жизнь у нее самой, это не входило ни в какое сравнение с жизнью, которую вели ее отец и мать. Она написала записку и оставила ее в коридоре.

«Оставляю ключ. Я навсегда уезжаю из этого дома. Желаю вам всего наилучшего и счастья. Кэти ничего не знает о моем переезде. Когда я обоснуюсь на новом месте, вышлю адрес. Лиза»

Никаких «целую», «люблю», «до свиданья», никаких объяснений. Она окинула дом равнодушным взглядом — именно так смотрела на все ее мать. Недавно Кэти сказала, что Лиза становится похожа на их родителей и что ей нужно поскорее уезжать.

Лизе хотелось сообщить Кэти о том, что она наконец вняла совету сестры, но лучше подождать, пока не найдется новое жилье. И что бы там ни думал Динго, и как бы сильно ни уговаривала ее Эмили, она не станет жить на Сент-Иарлаф-Крещент с Чарльзом и Джози.

Когда Лиза вернулась в дом Линчей, Эмили спросила, как все прошло, и обрадовалась, что без скандалов. Она боялась, что Лиза наговорит родителям лишнего.

— Я не собираюсь с ним разговаривать больше никогда, — сказала Лиза.

— Никогда — это очень долго. Давай поставим картофель в микроволновку.

Лиза утомленно опустилась на стул и наблюдала, как Эмили деловито суетится на кухне дома, который она сделала своим. Девушку вдруг словно прорвало. Она выложила, что прошлой ночью видела у отца проститутку, что Антону она не нужна, что у нее нет денег, жилья и она отказалась от карьеры. Лиза говорила обо всем сдержанно. Она не проявила слабости, не плакала. В Эмили было что-то успокаивающее. Американка кивала головой и соглашалась со всем. Она задавала правильные вопросы, которые не вызывали неловкости или напряжения. Лиза никогда так ни с кем не разговаривала. Наконец поток слов иссяк.

— Простите, Эмили. Вы полдня занимаетесь моими проблемами. У вас, наверное, есть какие-то свои планы.

— Я позвонила Ноэлю. Он будет к пяти. Я отвезу Фрэнки на Честнат-Корт и тогда Динго сможет заняться делом.

Лиза удивленно посмотрела на Эмили.

— Каким делом, Эмили? Что-то я не понимаю. Вы хотите предложить мне поселиться с Чарльзом и Джози? Честно говоря, я не…

— Нет-нет. Я вернусь к дяде с тетей на какое-то время, а там время покажет.

Эмили говорила так, как будто другого решения и быть не могло.

— Да, но… Все мои вещи в машине Динго. Где же мне остановиться?

— Думаю, вы сможете пожить с Ноэлем на Честнат-Корт, — ответила Эмили. — Это поможет решить все проблемы…

Глава шестая

Мойра Тирни хорошо справлялась с работой. Она всегда скрупулезно относилась к делу, прорабатывала малейшие детали. Ее кабинет мог служить примером для всех социальных работников: безупречный архив, упорядоченные файлы. Никто никогда не слышал, чтобы она жаловалась на завалы или отсутствие дополнительных рук. Это была ее работа — и она выполняла ее хорошо.

Рабочие часы социального работника никогда не укладывались во временной промежуток с девяти до пяти. Мойра знала, что ей придется навещать проблемные семьи и в нерабочее время. В сложных ситуациях без нее было не обойтись. Она всегда держала мобильный при себе и отвечала на все телефонные звонки. Ее коллеги привыкли, что часто посреди собрания Мойра поднималась и отправлялась по неотложному вызову. Она не жаловалась. Такова жизнь социального работника.

Женщина дни и ночи тратила на то, чтобы помочь другим справиться с последствиями разбитой любви. Она выезжала в семьи, где разваливался брак, где бросали детей, где имело место домашнее насилие. Когда-то этих людей объединяли романтические чувства, привязанность и надежда, но Мойра не была с ними знакома тогда. Не то чтобы она привыкла скептически относиться к любви и браку, но, скорее, считала их делом времени и возможности.

В конце дня у Мойры не оставалось сил на ночные клубы. Но даже если бы она и пошла в какой-то из них, после очередного важного звонка ей пришлось бы покинуть танцпол ради решения чужих проблем. Конечно, ей хотелось встречаться с кем-то. Кто этого не хочет?

Она не была красавицей — немного угловатая фигура, кудрявые темные волосы. В меру привлекательная. Женщинам и более некрасивым удавалось находить парней, любовников, мужей. Кто-то найдется и для нее — кто-то спокойный, уравновешенный и не слишком требовательный.

Кто-то менее склочный, чем те, кого она оставила в родном доме.

Раз в несколько месяцев Мойра ездила на родину в Лискуан. Она пересекала на поезде всю страну, а потом пересаживалась на автобус, который привозил ее прямо к дому. На следующий же день она возвращалась в Дублин. В гостях у отца она беспрестанно убирала, мыла, чистила, спрашивая у него, чем еще помочь.

Ничего не изменилось с тех пор, как она уехала учиться Дублин. Все оставалось по-прежнему.

Больше в их дом не заходили гости; ее отец обедал у миссис Кеннеди, которая кормила его, а он за это колол ей дрова. Мистер Кеннеди как-то отправился в Англию искать работу. Нашел он ее или нет, осталось загадкой, поскольку сам он не вернулся.

У брата Мойры, Пэта, был особый образ жизни. Он делал мужскую домашнюю работу, доил двух коров и кормил кур. Каждую субботу он отправлялся в Лискуан выпить пива. Мойра почти не общалась с ним. Ей становилось грустно, когда он надевал чистую рубашку и бриолинил волосы для субботнего выхода. В жизни Пэта не было ни малейших признаков любви, впрочем, как и в ее собственной. Пэт не хотел говорить о семье. Он упорно портил одну сковородку за другой, каждый вечер поджаривая себе яичницу с беконом. В этом ветшающем фермерском доме никогда не услышат смеха внуков.

Мойра с тяжелым сердцем ездила в Лискуан, но виду не подавала. Она не рассказывала родным о своей жизни в Дублине. Мужчины придут в ужас, если узнают, что она решает проблемы одиннадцатилетней беременной девочки, которую постоянно насилует отец, или избитой мужем жены, или троих детишек, которых пьяная мать заперла в комнате, отправившись в паб.

В Лискуане ничего подобного не происходило, по крайней мере, так думала ее семья.

Поэтому Мойра не распространялась о своей работе. Эти выходные удачно подходили для поездки. Ей как раз нужно было кое-что обдумать. У Мойры Тирни была прекрасная интуиция, она знала, когда что-то происходит не так. Этому она научилась за многие годы работы в социальной службе.

Сейчас Мойру беспокоила Фрэнки Линч.

Ей казалось, что решение отдать ребенка Ноэлю Линчу ошибочно. Мойра внимательно перечитала его досье. Он даже не жил со Стеллой, матерью девочки. Она связалась с Ноэлем перед самой смертью и рождением малышки.

Все это очень подозрительно.

Конечно, Ноэлю удалось хорошо подготовиться и собрать доказательства, которые на бумаге выглядели вполне убедительно. В квартире было чисто и все было готово для появления новорожденного — стерилизатор, ванночка, кроватка и прочее. Это Мойра видела своими глазами.

Двоюродная сестра Линча Эмили, уравновешенная дама средних лет, временно переехала к нему, и ребенок был постоянно при ней. А иногда малышку оставляли у медсестры, которая была замужем за врачом и у которой тоже недавно появился малыш. Окружение вполне приличное. Кроме того за Фрэнки иногда присматривала пожилая пара — Синьора и Айдан. У них был собственный внук.

За девочкой ухаживали также родители Ноэля — религиозные фанатики, которые устроили сбор средств для памятника какому-то святому, умершему тысячи лет назад. Еще среди нянек числилась пара по фамилии Скарлетт: Матти и Лиззи, с внуками-близнецами, и врач на пенсии — доктор Хэт, который любит детишек. Надежные приличные люди, однако…

…Все это как-то шатко, думала Мойра. Хрупкая цепочка персонажей — как герои мюзикла. Если одно звено порвется — вся связка может рухнуть. С кем же поделиться своими подозрениями? Ни с кем. Ее непосредственный руководитель, глава комиссии, говорила, что Мойра слишком усердствует с этим делом и что у Фрэнки все в порядке.

Тирни пыталась прощупать американскую сестру Ноэля — Эмили, но безуспешно. Та считала Ноэля святым. Кузина заверяла, что Ноэль делает большие успехи и целиком изменил свою жизнь, чтобы ухаживать за девочкой. Он настойчив в своем намерении стать прилежным отцом. Даже начал ходить на курсы по вечерам, чтобы улучшить шансы продвижения по службе. Он отказался от выпивки, хотя ему было нелегко. Он старался изо всех сил, чтобы социальная служба не отняла у него дочь, потому что он пообещал ее матери, что ребенка не отдадут в чужую семью.

— В чужой семье ребенку, возможно, будет лучше, чем у него, — рассуждала Мойра.

— Возможно, а возможно и нет, — упрямо гнула свое Эмили.

Мойре пришлось затаиться. Но она очень бдительно наблюдала за этой семьей и ждала, когда что-то пойдет не так. И дождалась.

Ноэль привел в квартиру женщину. Она собиралась там жить. Он отвел ей отдельную комнату.

Молодая женщина — молодая и беспечная. Одна из этих высоких стройных красоток с волосами до пояса. Она ничего не знала о детях, отвечала на вопросы по уходу за ребенком возмущенно и постоянно оправдывалась.

— Я здесь временно, — твердила она снова и снова. — У меня есть молодой человек. Антон Моран. Шеф-повар ресторана. Ноэль просто выделил мне комнату, а я ему помогаю с Фрэнки за это.

Девица пожимала плечами, как будто все было просто и ясно как божий день.

Мойре она совсем не понравилась. Таких дамочек полно: длинноногие, ветреные, у которых в голове только и роятся мысли о шмотках. Надо было видеть наряд, который висел у нее на стене! Черно-красное платье дорогой марки, которое наверняка стоит целое состояние.

Все сомнения Мойры относительно Ноэля только усилились после появления в его доме этой Лизы Келли.

Шли серьезные приготовления к обряду крещения. Было решено крестить Фрэнки Линч и Джонни Кэрролл одновременно, ведь они родились в один день и за ними присматривали одни и те же люди.

Мойра удивилась, когда ее пригласили на церемонию. Ноэль предупредил, что крещение будет проходить в церкви отца Флинна, а после этого всех ждут на небольшой обед. Тирни будут рады видеть в числе гостей.

Социальный работник попыталась изобразить вежливую благодарность. Они вовсе не обязаны этого делать, но, возможно, таким образом пытаются показать, что у них все в порядке.

— Что бы вы хотели получить в качестве подарка? — неожиданно спросила она.

Ноэль удивленно посмотрел на нее.

— Не нужно никаких подарков, Мойра. Все принесут открытки для Фрэнки и Джонни. Мы вложим их в альбомы с фотографиями, чтобы они знали, как прошел этот день.

Тирни почувствовала себя неловко.

— Ну да, конечно, — пролепетала она.

Ноэль не смог не порадоваться, что хоть раз Мойра «стратила».

— Уверен, все будут рады видеть вас, Мойра, — протянул он.

В церкви отца Флинна собралось намного больше народа, чем дама из социальной службы ожидала увидеть. Откуда молодой клерк знает всех этих людей? Наверняка большинство — друзья доктора Кэрролла и его супруги. Вряд ли Линч знаком даже с половиной из них.

Крестные матери держали на руках крестников: у Эмили была Фрэнки, а на руках у Барбары, подруги Фионы, — Джонни. Как выяснилось, Барбара тоже работала медсестрой. Оба ребенка были сыты и вели себя замечательно — во время обряда крещения оба спали. Отец Флинн был краток. Он окрестил священной водой лбы младенцев, и от этого дети проснулись, но их быстро успокоили. Обряд крещения закончился радостными криками крестных, и теперь малыши стали частью церкви Божьей и Его семьи. Отец Флинн выразил надежду, что они оба обретут в этом счастье и силу.

Ничего напыщенного, ничего противоречащего здравому смыслу.

Дети спокойно пережили обряд, и гости переместились в соседний зал, где их ждал фуршет и огромный торт с именами Фрэнки и Джонни, выведенными кремом.

Мод и Саймон Митчелл отвечали за обслуживание торжества.

Мойра вспомнила имена всех людей, которые нянчили Фрэнки. По ее мнению, их ничего не могло связывать с девочкой и ее окружением. Да и вся эта церемония крещения не укладывалась у нее в голове.

Тирни стояла на улице, наблюдая, как люди выходят из церкви, беседуют друг с другом, нежно щебечут с детьми. Такая милая сцена… Но сама Мойра чувствовала себя лишней. Звучала приятная музыка, Ноэль непринужденно общался со всеми, попивая апельсиновый сок. Тут же была Лиза — она выглядела шикарно с рыжеватыми волосами, собранными в пучок под рыжей шляпкой.

Мод заметила, что Мойра одна в стороне, и подошла к ней с подносом.

— Не хотите еще кусок торта?

— Нет, спасибо. Меня зовут Мойра. Я инспектор из социальной службы, — начала она.

— Да, я знаю. Меня зовут Мод Митчелл, я иногда нянчу Фрэнки. Кажется, у нее все хорошо.

Мойра ухватилась за этот шанс.

— А вы думали, что все будет плохо? — спросила Тирни.

— Нет, наоборот. Ноэлю приходится быть для нее и отцом и матерью одновременно. И он отлично справляется.

Та же самая песня — будто сговорились, подумала Мойра. Против нее будто армия ополчилась. Она опять увидела перед глазами заголовки газетных статей: «Вина социальной службы… Проигнорированы все очевидные сигналы…»

— А откуда вы знаете Ноэля? — спросила она.

— Мы раньше жили на одной улице, пока он не переехал. Кстати, мы скоро собираемся в Нью-Джерси — там нам предложили работу, — и лицо Мод озарилось радостной улыбкой.

— А здесь нет работы?

— Для людей, которые обслуживают банкеты и торжества, — нет. Сегодня у людей меньше денег, вечеринки теперь проводят очень редко.

— А ваши родители — они не расстроятся?

— Нет, наши родители уехали много лет назад. Мы живем с Матти и Лиззи Скарлетт — вот с ними трудно будет расставаться. Но это слишком длинная история. Мне нужно идти собирать посуду. Вон там стоит Матти — в центре толпы, развлекает всех веселыми историями.

Она показала на маленького мужчину с одышкой. Зачем он вырастил этих двух молодых людей? Это было загадкой, а Мойра ненавидела загадки.

На еженедельном совещании глава комиссии попросила отчеты по всем проблемным вопросам.

Как обычно, она заговорила о Ноэле и его дочери. Глава комиссии перелистывала бумаги на столе.

— Вот отчет медсестры. В нем написано, что с ребенком все нормально.

— Она видит то, что ей хочется видеть.

Мойра понимала, что сейчас похожа на зануду.

Девочка нормально прибавляет в весе, всегда чистая, ни разу не упала.

— Он привел к себе в квартиру вульгарную девицу. Она собирается там жить.

— Мойра, мы не монахини и сейчас не пятидесятые. Это не наше дело, как он устраивает свою личную жизнь, если только это не вредит ребенку. Его девушки нас не касаются.

— Но она уверяет, что они не встречаются. И он говорит то же самое.

— Мойра, на вас сложно угодить. Встречаются они или не встречаются — вас не устраивают оба варианта. Чего вы добиваетесь?

— Я считаю, что ребенка следует отдать в другую семью, — сказала Мойра.

— Мать настаивала, чтобы девочка осталась с отцом, а отец пока не сделал ничего плохого. Что там у нас дальше?

Мойра почувствовала, как покраснели ее лицо и шея. Коллеги считали, что она одержима этим делом. Что ж, подождем, пока не случится худшее. А обвинят как всегда социальную службу.

Но Мойра будет на чеку. Она не позволит случиться беде.

На следующее утро Тирни решила сходить в этот благотворительный магазин, где ребенок проводил пару часов в день.

Помещение оказалось чистым и хорошо проветривалось. Здесь все было в порядке. Эмили и ее соседка, Молли Кэрролл, развешивали только что полученные платья.

— А, Мойра, — приветливо сказала Эмили. — Не хотите примерить красивый вязаный костюм? Думаю, на вас он будет отлично смотреться. С шелковой подкладкой. Одна местная жительница сказала, что она давно его не носит, и передала нам сегодня утром. И цвет красивый — лиловый.

Костюм действительно был хорош, и в другой раз Мойра наверняка примерила бы его. Но она была здесь по работе, а не по личным делам.

— Я заглянула, чтобы узнать, как вы относитесь к ситуации на Честнат-Корт, мисс Линч.

— К какой ситуации? — удивленно переспросила Эмили.

— Я имею в виду — как бы выразиться помягче — так называемую новую соседку по квартире.

— А, вы о Лизе. Она очень мила. Ноэлю было бы совсем одиноко там, к тому же теперь они вместе готовятся к лекциям. А по утрам она привозит Фрэнки сюда. В общем, без ее помощи было бы трудно.

Мойру эти слова не убедили.

— А как же ее отношения с другим парнем? Она утверждает, что с кем-то встречается.

— Да, ей очень нравится один молодой человек, который держит ресторан.

— И насколько серьезные у них отношения?

— Знаете, Мойра, французы, которые мудро относятся к делам сердечным, — цинично, но мудро, — так вот французы говорят: «В любви один всегда целует, а второй подставляет щеку». Думаю, здесь как раз тот случай. Лиза целует, а Антон просто подставляет щеку.

Дама из социальной службы не нашлась, что ответить. Насколько же эта американка проницательна и так понимает людей?

Мойра вспомнила о лиловом вязаном костюме. Нет, она не позволит себе слабость. Она попросит кого-то прийти и купить его… Попозже…

На стене у стола Тирни висела записка. Отделению сердечной терапии на пару недель требовалась помощь социального работника.

Доктор Клара Кейси сообщила, что им нужно составить отчет для руководства больницы, в котором будет сказано о пользе, которую приносят социальные работники для быстрейшего выздоровления больных.

Персонал больницы, конечно, оказывал пациентам медицинскую помощь, но социальные службы могли советовать больным, как им справляться после выхода из больницы.

Мойра скептически относилась к этой затее. Ничего интересного. Чистой воды политика. Закулисные игры. Эта женщина, доктор Кейси, просто стремилась усилить свое влияние. Мойре не хотелось участвовать во всем этом.

Тирни очень удивилась и огорчилась, когда к ней зашла инспектор комиссии. Как обычно, она выразила восхищение аккуратностью рабочего места Мойры, сказав «вот бы все были такими».

— Эта работа в больнице Святой Бригитты — всего на пару недель. Я хочу, чтобы именно ты занялась ею, Мойра.

— Но это не мое, — начала Мойра.

— Ошибаешься. Никто не справится лучше тебя. Клара Кейси останется тобой довольна.

— А кто будет вести мои дела?

— Мы временно распределим среди остальных.

Мойра не осмелилась спросить, приказ ли это. Она и так знала ответ.

Тирни подтянула все хвосты по делу Ноэля Линча, прежде чем отправиться на две недели в больницу Святой Бригитты. Но ей предстоял еще один визит. Она отправилась к Деклану Кэрроллу. Доктор открыл дверь с ребенком на руках.

— Входите, — пригласил он Мойру. — У нас как в коммунальной квартире. Фиона завтра выходит на работу.

— И как вы собираетесь справляться? — поинтересовалась Мойра.

— О, у нас тут целая детская мафия. Мы присматриваем за Фрэнки, а Ноэль и Эмили берут иногда к себе Джонни. Мои родители никак не доберутся до него. Они хотят сделать из него заправского мясника, как мой отец. У нас длинный список нянек — Эмили Линч, родители Ноэля, Матти и Лиззи, близнецы, доктор Хэт, Нора и Айдан. Они все сидят с детьми.

— Ваша жена работает в отделении сердечной терапии? — Мойра проверила свои записи.

— Да, в больнице Святой Бригитты.

— Так совпало, что завтра я иду туда работать на пару недель, — грустно сказала Тирни.

— Это лучшее место, которое можно придумать для работы. Там отличная атмосфера, — искренне улыбнулся Деклан Кэрролл, перекладывая ребенка на другую руку.

— Как вы думаете, Ноэль в состоянии вырастить ребенка? — неожиданно спросила гостья.

Если она ожидала увидеть удивление на лице Деклана Кэрролла, то зря старалась. Он посмотрел на нее недоумевающим взглядом.

— Простите, что вы имеете в виду? — поинтересовался он.

Нервничая, она повторила вопрос.

— Не могу поверить, что вы просите меня дать ему оценку.

— Думаю, что вы хорошо его знаете. Поэтому решила…

— Давайте сделаем вид, что вопроса не было.

Мойра почувствовала, как ее шея снова заливается краской. Почему она решила, что умеет работать с людьми? Она отталкивает всех, с кем ей приходится иметь дело.

— Эта инспекторша из социальной службы — настоящая заноза, — сказал Деклан вечером своей жене.

— Она просто делает свою работу, — пожала плечами Фиона.

— Да, но мы все делаем свою работу, и при этом не раздражаем окружающих, — пробурчал он.

— В большинстве случаев — да, — согласилась Фиона.

— Чего она ожидала? Что я скажу, что Ноэль был законченным алкоголиком и что ребенка следует отдать кому-то другому? Да этот бедняга в лепешку разбивается, чтобы поднять Фрэнки на ноги.

— Эти социальные работники все оценивают по черно-белой шкале, — усмехнулась Фиона.

— Тогда им нужно спуститься на землю, чтобы смешаться с серой массой людей, — продолжил Кэрролл.

— Я люблю тебя, Деклан! — воскликнула Фиона.

— А я люблю тебя. И при этом бьюсь об заклад, что никто не любит мисс Присси Мойру.

— Деклан! На тебя это совсем не похоже. Может, она ведет активную сексуальную жизнь, о которой мы даже не догадываемся.

Тирни попросила свою коллегу Долорес купить вязаный костюм в благотворительном магазине. Та была намного ниже ростом и раза в два шире в талии. Эмили догадалась, для кого посетительница покупает костюм.

— Пусть он поможет вам обрести счастье, — сказала она Долорес.

— О, спасибо, — пробормотала Долорес, замешкавшись и краснея. Ее никогда не возьмут в секретную службу.

Мойра надела лиловый костюм в первый день работы в клинике. Клара Кейси сделала ей комплимент.

— Я люблю хорошую одежду. Это моя слабость. У вас прекрасный наряд.

— Я не очень интересуюсь одеждой, — поспешила ответить Мойра. — Одежда отвлекает людей от других более важных вещей.

— Да уж. Вы правы, — ответ Клары прозвучал жестко, и снова Мойра почувствовала, что совершила ошибку. Своим занудным замечанием она осекла и оттолкнула кардиолога. Сколько раз она твердила себе, что следует думать, прежде чем сказать что-нибудь.

Неужели все непоправимо плохо? Может, еще можно изменить ситуацию?

— Доктор Кейси, мне не терпится приступить к работе. Не могли бы вы более детально рассказать, что ожидаете увидеть в отчете?

— Я уверена, что вы не станете писать то, что я попрошу, — вы не похожи на такого человека, мисс Тирни.

— Называйте меня Мойра.

— Может быть, позже. Пока я буду называть вас мисс Тирни. Я сделала список вопросов, которые хотелось бы проработать. И пожалуйста, постарайтесь проявить мягкость и гибкость в общении с персоналом и пациентами. После сердечных приступов люди становятся особенно чувствительными. Мы стараемся поддерживать больных как можем и дарить положительные эмоции.

В последний раз подобным образом Мойру отчитывали на студенческой скамье. Сейчас ей хотелось отмотать утро назад до того момента, как она вошла в клинику, и начать все заново с момента, когда Клара сделала ей комплимент. Она бы поблагодарила ее от всего сердца — и даже продемонстрировала шелковую подкладку костюма. Когда-нибудь она научится быть обходительнее с людьми… Лишь бы поздно не было.

Председатель социальной службы сообщила, что Мойра должна передать свои дела коллегам. Тирни отправилась домой через Честнат-Корт. Она позвонила в дверь Ноэля. Молодой отец сразу впустил гостью.

Перед ней была нормальная семья. Лиза кормила ребенка из бутылки, а Ноэль готовил спагетти болоньезе.

— А я решила, что вы уезжаете куда-то на новое задание на две недели, — удивилась Лиза.

— Я никогда не запускаю свои основные обязанности, — сказала Мойра.

Девушка поддерживала одной рукой головку малышки, как ее учил Ноэль. Она покачивала крошку, девочка уже через секунду мирно спала. Лиза была явно привязана к ребенку. Ничего подозрительного Мойра не обнаружила. Напротив, обстановка в квартире Ноэля внушала спокойствие и доверие. Любому чужому человеку эти люди показались бы дружной семьей, хотя на самом деле они были непредсказуемы.

— Вам, наверное, скучно здесь, Лиза, — сказала инспектор социальной службы. — К тому же вы говорили, что встречаетесь с кем-то.

— Моего парня нет в данный момент в городе. Он уехал на выставку, — непринужденно пропела Лиза.

— Да. Вам, по-видимому, одиноко, — не унималась Мойра.

— Совсем нет. Мы с Ноэлем используем эту возможность, чтобы подтянуть друг друга по учебе. Кстати, не хотите поесть с нами спагетти?

— Нет, спасибо за предложение, но мне нужно идти.

— Ноэль приготовил много — на всех хватит, — улыбнулась Лиза.

— Нет, спасибо.

И Мойра ушла.

Она направилась к себе. Почему она отказалась от угощения? Их приятный аромат был слышен даже в коридоре. Дома есть было практически нечего: немного сыра и пара булочек.

Она бы никак не скомпрометировала себя, если бы осталась и поужинала с ними.

Но по пути домой Мойра все-таки решила, что правильно поступила.

Все равно в этом доме все закончится слезами, и ей не хотелось быть человеком, который ужинал там.

Проходя вдоль канала, Мойра заметила маленького мужчину, который шел ей навстречу в окружении собак. Это был отец Ноэля, Чарльз. Он выгуливал животных разных пород и размеров: спаниель, пудель, крошечный шнауцер — семенили на поводках с одной стороны, и огромный немецкий дог важно вышагивал по другую сторону от Линча. Два старых лабрадора носились вокруг всей это компании и весело лаяли. Странная картина. Но мужчина выглядел вполне счастливым и беззаботным.

Чарльз очень серьезно относился к своей новой работе. Клиенты платили хорошие деньги за то, чтобы их питомцев выгуливали, как следует. Он сразу узнал эту женщину — инспектора социальной службы с каменным лицом, которая регулярно контролировала ситуацию с его внучкой Фрэнки.

— Мисс Тирни, — вежливо обратился он к даме.

— Добрый вечер, мистер Линч. Как приятно видеть, что кроме меня хоть еще кто-то в этом городе работает.

— Но у меня легкая работа — не то что у вас, мисс Тирни. Гулять с собаками — одно удовольствие. Целый день с ними вожусь, не считая Цезаря, — песик теперь живет с нами. Пора развести собак по домам.

— А чьи это без поводка? — спросила Мойра.

— Это наши местные собаки, Хувз и Димплз, с Сент-Иарлаф-Крещент. Они тоже присоединились к нашей компании.

И он кивнул на двух старых псин, которые с радостным видом сновали под ногами.

Если бы ее жизнь была такой же простой и беззаботной. Чарльзу Линчу не приходится опасаться гневных статей в газетах, где будет сказано, что опять требуются люди для выгула собак.

На следующий день Мойра начала понимать суть своего поручения.

Ей помогала Хилари, больничный офис-менеджер, и полька по имени Аня, у которой недавно случился выкидыш, и которая только-только вышла на работу. Эта Аня любила свою работу и была очень преданна Кларе Кейси.

Как выяснилось, в правлении больницы работал некий Фрэнк Эннис, который не хотел тратить ни цента на кардиологический центр. Он считал, что больница не нуждается в услугах социальных работников.

— Почему Клара Кейси не может поговорить с ним сама? — спросила Мойра.

— Она говорила, но он очень упрямый.

— Может, ей стоить сходить с ним пообедать?

Мойре не терпелось поскорее закончить с больницей и вернуться к настоящей работе.

— О, она делает намного больше, — объяснила Аня. — Она даже спит с ним, но это бесполезно. Он не смешивает работу с сексом.

Хилари изумленно посмотрела на Аню.

— Просто Аня пытается объяснить вам ситуацию, — поспешила вставить Хилари.

— Извините. Я думала, вы на нашей стороне, — оправдывалась Аня.

— Так и есть, — сказала Мойра.

— Ну, тогда все в порядке, — удовлетворенно заявила Аня.

Весь персонал больницы был на редкость профессионален и обходителен. Пациентам тщательно разъясняли, какие препараты и для чего назначают. Данные массы тела и давления скрупулезно заносились в медицинские карточки при каждом осмотре. Любой врач или медсестра умели работать с компьютером и получать необходимую информацию.

— Вы не поверите, сколько нам пришлось пережить, чтобы организовать курс повышения квалификации. Фрэнк Эннис отнесся к этой затее как к ахинее. Кларе пришлось самой выписать инструкторов для курса, — сказала Хилари Мойре.

— Я пока незнакома с этим мужчиной, но судя по вашим словам, он настоящий тираннозавр, — с досадой сказала Мойра.

— Так и есть, — согласилась с ней Хилари.

— Но вы говорите, что доктора Кейси связывают с ним э-э-э… личные отношения, — осторожно продолжила Мойра.

— Нет. Это говорила Аня, не я. Хотя на самом деле это правда. Клара уже почти сделала из него человека — но не до конца.

— А Эннис знает, что я здесь?

— Не думаю. Не стоит его расстраивать и злить.

— Я люблю, чтобы все было четко и ясно, я привыкла играть по правилам, — строго сказала Мойра.

— Ох уж эти правила… — загадочно произнесла Хилари.

— Я буду писать отчет и мне нужно знать, как он к этому относится.

— Не трогайте его, пока не закончите отчет, — посоветовала Хилари.

Уже в который раз Мойра почувствовала, что не в состоянии управлять ситуацией так, как хотелось бы. Будто Хилари и весь персонал больницы отстранялись от нее. Она пришла сюда в роли спасительницы, но ее попытки играть по правилам приводят к тому, что все отказываются помогать.

Вот так всегда.

Мойра приступила к работе с большим усердием.

Она выяснила, что для больницы достаточно одного визита социального работника. Инспектор просмотрела свои записи. Китти Рейли, на ранней стадии слабоумия, ведет длинные диалоги со святыми. Джуди явно требуется помощь в домашних делах, но она не знает, к кому обратиться. Лар Келли держится бодро и весело, на самом деле страшно одинок и постоянно ложится в больницу на всякий случай, как он сам говорит.

Социальный работник устроил бы Китти Рейли в интернат для престарелых, подобрал бы сиделку для Джуди и организовал регулярные визиты в центр социальной помощи для Лара.

Настал момент познакомиться с ужасным Фрэнком Эннисом.

Она назначила с ним встречу в последний день своего пребывания в клинике. Мужчина был приветлив и обходителен — полная противоположность тому, что ей говорили о нем.

— Мисс Тирни! — сказал он с радушной улыбкой на лице.

— Мойра, — поправила она.

— Нет, нет. Клара считает, что вы не из тех, кто любит фамильярности.

— Неужели? А что она еще говорила обо мне? — Мойру разозлило, что Клара говорила о ней с Эннисом.

— Что вы настоящий профессионал, с деловым подходом, все делаете по правилам и не страдаете сентиментальностью. На лицо все характеристики хорошего инспектора.

Мойра восприняла такую характеристику по-своему. По словам Клары, она была черствым трудоголиком, занятым исключительно своей работой, которую выполняет хорошо.

— Почему вы считаете, что больница не нуждается в услугах социального работника хотя бы несколько часов в неделю? — спросила она.

— Потому что Клара считает, что у больницы много денег, что у нас безграничное финансирование, которое она может использовать на свое усмотрение.

— Я думала, вы с ней в хороших отношениях, — сказала Мойра.

— Мне бы хотелось в это верить и даже больше. Но мы никогда не договоримся в этом вопросе, — улыбнулся он.

— Но вам действительно нужен социальный работник — пусть не на постоянной основе, — резонировала Мойра. — Это окупится сторицей. Все будут говорить, что в больнице Святой Бригитты действительно забоятся о здоровье и благополучии пациентов.

— Весь персонал и священник сбились ног. Соцслужбы не станут работать в больнице, решая воображаемые проблемы абсолютно нормальных и душевно здоровых людей.

— Возьмите кого-то, кто будет приходить два-три дня в неделю, — настаивала Мойра.

— Один день в неделю.

— Полтора дня, — продолжала торговаться Мойра.

— Клара права, мисс Тирни. Вы очень хороший переговорщик. По рукам — полтора дня и ни минутой больше.

— Уверена, что все будет в порядке, мистер Эннис.

— А кто будет к нам приходить? Вы, мисс Тирни?

Мойра ужаснулась от этой мысли.

— О, нет. Ни за что, мистер Эннис. Я старший инспектор и веду очень много серьезных дел. Я не смогу выделить время.

— Очень жаль. Я думал, вы будете в моей команде: станете моими глазами и ушами, будете следить, чтобы сотрудники вели себя ответственно и не фитькали деньги на такси и прочее.

Похоже, он очень расстроился из-за того, что она уходит. Такая редкость — большинство людей стремятся быстрее от нее избавиться.

Но это абсолютно невозможно. Она едва справлялась со своей нагрузкой, на другую работу времени не оставалось.

И все же ей не хотелось покидать больницу.

Аня принесла песочное печенье к чаю, чтобы отметить завершение задания Мойры. К ним присоединилась Клара, которая сказала несколько прощальных слов.

— Нам повезло, что к нам прислали Мойру Тирни. Она сделала прекрасный отчет и даже не побоялась бросить вызов нашему грозному льву. Фрэнк Эннис только что звонил и сказал, что правление больницы разрешило нанять социального работника, который будет проводить здесь полтора дня в неделю.

— Так вы к нам еще вернетесь! — радостно вскрикнула Аня.

— Нет, мисс Тирни дала понять, что у нее есть более важные дела. Мы очень благодарны вам, ведь вам пришлось их отложить на две недели, чтобы заняться нами.

По всей видимости, Фрэнк Эннис очень детально доложил своей подружке о ходе беседы с Мойрой. Лучше бы она не подчеркивала важность своей работы — это могло показаться смешным в сравнении с нагрузкой медперсонала в больнице.

Вообще ей хотелось иногда заходить в больницу. В конце концов все, кроме Клары Кейси, относились к ней дружелюбно и приветливо. Хотя, нужно отдать должное Кларе, она по достоинству оценила работу Тирни.

Хилари отличалась практичностью.

— Может быть, мисс подскажет кого-то подходящего? — спросила она.

Голос Мойры прозвучал для нее самой словно чужой:

— Я могу перестроить свой рабочий график, и если вы считаете, что я справлюсь, я с удовольствием буду приходить сюда.

Все уставились на Клару, которая застыла в молчании. Наконец она произнесла:

— Мне кажется, мы все рады будем видеть Мойру у нас, но ей придется подписаться под актом о неразглашении служебной тайны. Фрэнк захочет сделать ее своими глазами и ушами, но Мойра должна понимать, что этого не должно произойти.

Мойра улыбнулась.

— Я поняла, на что вы намекаете, Клара, — сказала она.

И к ее удивлению, все радостно захлопали в ладоши.

Глава комиссии холодно приняла новости о проделанной в больнице работе.

— Я попросила вас написать отчет, а не взваливать на себя еще кусок работы, Мойра. У вас и так большая нагрузка. Вам следует немного отвлечься.

— Я уже отвлеклась. Я смогла переключиться. Теперь я знаю, как работает больница, всю кухню так сказать. Поэтому имеет смысл, если я сама займусь больницей, чтобы не обучать кого-то заново.

— Хорошо. Вы сами в состоянии оценить свои силы. И прошу вас — не надо быть слишком подозрительной.

— Просто я стараюсь всегда оставаться бдительной, — сказала Мойра.

Она отправилась на Честнат-Корт с портфелем и бумажками.

Ноэля она не застала, дома была только Лиза. Тирни начала традиционный допрос.

— Кто сегодня ее купал? — спросила она.

— Я, — гордо ответила Лиза. — Тяжело купать ребенка одной — Фрэнки выскальзывает из рук. Но, кажется, она осталась довольна. Все время хлопала в ладоши.

Фрэнки была чистой, сухой. Лиза присыпала детским тальком места, где чаще всего возникают опрелости. Ни к чему не придерешься.

— Когда следующее кормление? — цедила Мойра.

— Через час. На кухне молочная смесь и бутылочки простерилизованы.

Снова никаких отклонений. Она проверила количество подгузников и детское белье — оно было чистым.

— Не хотите кофе? — предложила Лиза.

Прошлый раз Мойра наотрез отказалась от приглашения угоститься спагетти, но сейчас решила остаться.

— Ой, вы знаете, я так устала. У вас нет ничего другого, посерьезнее? Я бы с удовольствием выпила бокал вина.

Лиза с упреком посмотрела на нее.

— Нет, Мойра. Мы не держим в доме алкоголь. Вы же знаете, что у Ноэля раньше с этим были проблемы, поэтому я ничего не могу вам предложить. Вы ведь знаете об этом — вы всегда раньше спрашивали и искали, не припрятали ли мы где-нибудь бутылку.

Мойре стало неловко. Она так грубо попыталась разведать ситуацию с алкоголем. И вправду, она слишком подозрительна, как детектив, только проявляет подозрительность неумело.

— Да, я совсем забыла, — соврала она.

— Не думаю. Но мое предложение по поводу кофе остается в силе, — произнесла Лиза, поднимаясь из-за стола, на котором лежали бумаги и рисунки, и направляясь на кухню.

— Я оторвала вас от чего-то?

— Ничего страшного. Я рада, что вы пришли, — мне нужно отвлечься.

— А где Ноэль?

— Не знаю.

— Он разве не сказал?

— Нет. Мы не женаты и даже не встречаемся. Думаю, он у родителей.

— И оставил ребенка на вас?

— Он выделил мне комнату. Поэтому я с удовольствием помогаю ему с малышкой. С большим удовольствием, правда, — улыбнулась Лиза.

— А почему вы ушли из дома? — Мойра снова переключилась на допрос.

— Мы уже неоднократно обсуждали это, Мойра. Я говорила раньше и повторяю сейчас, что мой переезд связан с личными причинами. Я не подросток, который решил убежать из дома. Мне двадцать пять лет. Я ведь не спрашиваю вас, почему вы ушли из дома?

— Это другое, — начала Мойра.

— Я бы так не сказала. И честно признаться, я не думаю, что это как-то связано с делом Фрэнки. Я знаю, что вы должны курировать ее и у вас хорошо получается. Но я всего лишь жилец в этой квартире, который помогает хозяину. Мои личные обстоятельства не имеют к ребенку никакого отношения.

Лиза отправилась на кухню и какое-то время возилась там.

Мойра ломала голову, на какую тему можно безболезненно поговорить с Лизой, чтобы снять напряжение. Но не могла ничего придумать.

— Я встретила Фиону Кэрролл. Мать Джонни.

— Да что вы, — протянула Лиза.

— Она сказала, что вы с Ноэлем отлично справляетесь с Фрэнки.

— Ну… хорошо.

— Она восхищалась вами.

— Вас это удивляет? — резко спросила Лиза.

— Нет, конечно, нет.

— Хорошо. Послушайте, что я вам скажу. Я сама восхищаюсь Ноэлем. Все это свалилось на него как гром среди ясного неба. И он оказался очень сильным. И я не позволю никому оговаривать его — вы слышите? Никому.

Лиза сейчас была похожа на тигрицу, защищающую своего детеныша.

Мойра покивала головой, демонстрируя, что поняла и полностью согласна с Лизой.

Следующий визит она нанесла семье, в которой престарелого отца пытались представить слабоумным. Мойра считала, что Джеральд в здравом уме. Одинокий и ранимый — да. Но не сумасшедший.

Его дочь и зять добивались признания недееспособности и хотели, чтобы он переписал на них имущество, после чего они могли благополучно пристроить его в дом престарелых.

Мойра была на стороне старика. Джеральд хотел доживать последние дни в собственном доме, и соцработник стала его спасительницей. После одной из бесед с зятем Мойра заподозрила, что у того крупные карточные долги, поэтому мужчине было на руку поскорее отделаться от тестя. Тогда они смогут продать старый дом и купить жилье поменьше.

Но Мойра этого не допустит. Она сделала пометки и напишет письма в соответствующие инстанции. Замыслы зятя рушились, как карточный домик. Старик с признательностью смотрел на гостью.

— С вами безопаснее, чем с телохранителем, — пролепетал Джеральд инспектору.

Мойра была польщена. Она тоже так считала. Она похлопала его по руке.

— Я пришлю к вам социального работника, который будет ухаживать и присматривать за вами. Вы сможете рассказывать ей, если кто-то попытается снова нарушить ваши права. Я также свяжусь с вашим доктором. Кажется, это доктор Кэрролл?

— Раньше я наблюдался у доктора Хэта, — проворчал Джеральд. — Доктор Кэрролл, конечно, отличный парень, но годится мне во внуки. Понимаете, о чем я? Доктор Хэт по возрасту ближе к моему поколению.

— А где он теперь? — спросила Мойра.

— Он время от времени подрабатывает в больнице, когда не хватает персонала, — грустно ответил старик. — Мне его не хватает.

— Я найду его, — пообещала Мойра и отправилась прямиком в медицинский центр, который находился в конце Сент-Иарлаф-Крещент.

Там она застала доктора Кэрролла и заговорила с ним о Джеральде.

— Мне кажется, он вполне здоров и адекватен.

— Его семья считает иначе. — Мойра была немногословна.

— Да, похоже, что так. Его зять готов на все, чтобы прибрать к рукам дом.

— Я того же мнения, — согласилась Мойра. — Я хотела спросить — доктор Хэт практикует выезды на дом?

— Не думаю. Он ушел на пенсию, но по-прежнему помогает нам, когда не хватает рук. А почему вы спрашиваете?

Впервые в жизни Мойра потрудилась подобрать правильные слова.

— Джеральд очень высоко оценивает ваш профессионализм и отношение, доктор. И говорил мне об этом не раз. Но мне кажется, что доктор… э-э-э… Хэт больше подходит ему по возрасту.

— Он же лет на пятнадцать старше Хэта!

— Да, но у вас с ним разница в пятьдесят лет, доктор.

— Хэт очень хороший человек. Думаю, он мог бы навещать вашего Джеральда время от времени. Я попрошу его.

— А если я попрошу?

Мойра привыкла иметь дело с людьми, которые всегда искренне обещали что-то, но почему-то этого не делали.

— Пожалуйста. Я дам его адрес.

Для Деклана Кэрролла так даже проще. Эта Тирни старательно выполняет свои обязанности и очень настойчива. Как жаль, что она ополчилась против бедняжки Ноэля, который из кожи вон лезет, чтобы доказать свое право быть отцом.

Доктор Хэт действительно носил головной убор — на нем была кепка с козырьком. Он приветливо пригласил Мойру войти и предложил ей чашку горячего шоколада.

— Вы даже не подозреваете, зачем я пришла, — осторожно начала инспектор.

Неизвестно, как он воспримет ее просьбу, может, рассердится… Поэтому она решила взять быка за рога.

— Почему же? Я все знаю. Звонил Деклан и предупредил.

— Как мило с его стороны, — пробормотала Мойра, хотя сама хотела заняться этим вопросом.

— Мне нравится Джеральд. С удовольствием буду навещать его. Мы могли бы играть в шахматы. Я люблю шахматы.

Мойра расслабилась. Теперь можно и горячего шоколаду выпить. Иногда решить проблему легко. Не всегда, но иногда… Как сейчас…

Не успела Мойра вернуться к себе, как из Лискуана позвонил брат. Обычно Пэт не звонил, поэтому она сразу насторожилась. Она знала, что торопить его не стоит. Сначала прозвучит долгая предыстория. Наконец Пэт добрался до главного.

— Отец переехал. Он продает дом и все вещи.

— Куда?

— К миссис Кеннеди. Он не собирается возвращаться.

— А ты что? Не можешь его заставить?

— Я пытался, но ему это не понравилось, — сказал Пэт. — Ты можешь что-нибудь сделать, Мойра?

— О Боже, Пэт! Я в трех тысячах километров от вас. Вы должны самостоятельно решить этот вопрос с отцом. Отправляйся к миссис Кеннеди, постарайся выяснить, что он задумал. Я приеду на следующих выходных, чтобы разобраться во всем.

— Но мне что делать? — спросил Пэт. — Если он начнет все распродавать, я останусь без крыши над головой.

— Но зачем ему продавать ферму? — озабоченно спросила Мойра.

— Ты не знаешь всех подробностей, — вещал Пэт.

Мойра какое-то время сидела в кресле, размышляя, что предпринять. Она знала, как решать чужие проблемы, но со своей жизнью справиться не могла. Наконец она собралась с мыслями и взяла телефон. Номер миссис Кеннеди она когда-то внесла в свою толстую записную книжку, чтобы иметь возможность связаться с отцом, который много времени проводил в доме соседки, помогая ей с мужской работой. Мойра попросила отца к трубке, и когда тот подошел, Мойра поняла, что он сильно разозлен.

— Почему ты достаешь меня? — проворчал он.

— Я приеду в эти выходные. Нужно увидеться с тобой, па. Нужно все обговорить.

И она повесила трубку прежде, чем услышать очередные «лестные» слова отца в свой адрес.

Клара Кейси стала для нее скорее другом. Кардиолог даже пригласила Мойру вместе пообедать. В центре социальной помощи такое не было принято. Главный инспектор никогда бы не пригласила подчиненную на обед.

Мойра удивилась и обрадовалась одновременно. А еще больше она воодушевилась, когда оказалось, что они обедают в «Квентинз». Мойра думала, что они пойдут в какую-то кафешку.

В ресторане Клару все хорошо знали. Мойра была здесь впервые. Изысканный интерьер, приятная атмосфера. Хозяйка заведения Бренда Бреннан порекомендовала морского ангела под шафрановым соусом.

— Кажется, этому ресторану кризис нипочем, — сказала Клара Бренде.

— Ну что вы, это совсем не так. Все затягивают пояса сейчас. К тому же у нас появился конкурент. Антон Моран переманивает наших клиентов.

— Да, я читала о его ресторане в газетах. Неужели этот Антон Моран настолько хорош? — спросила Клара.

— Очень. У него хороший вкус.

— Вы знаете его?

— Да, он когда-то работал у нас, а потом приходил помогать, если мы не справлялись. Настоящий ловелас — половина дублинских женщин готовы плясать под его дудку, если ему будет нужно.

Мойра задумалась. Это ведь молодой человек, с которым встречается Лиза Келли? Она не могла ошибиться — Лиза упоминала его имя несколько раз. Мойра довольно улыбнулась. Кажется, Лиза попалась.

Клара была приятной компанией. Она расспрашивала Мойру о ее жизни и даже предложила помочь:

— Если вам надо остаться дома в понедельник утром, мы можем перенести ваш визит на другой день — никаких проблем, — сказала она.

Мойре не хотелось возвращаться на работу после обеда с Кларой. Она бы с удовольствием выпила бутылочку вина и поболтала бы с кардиологом, расспросила ее о других работниках больницы, о ее отношениях с Фрэнком Эннисом. Но сегодня обычный рабочий день. Они выпили по бокалу вина с минеральной водой, долго не засиживались.

Тирни удалось кое-что узнать о Кейси: врач в разводе, у нее две замужние дочери: одна работает в экологической миссии в Южной Америке, а вторая держит большой магазин мультимедийных товаров. В начале работы в кардиологическом центре она устроилась на должность его руководителя временно, на год, но сейчас считала центр своим детищем и не позволит никому, особенно таким людям, как Фрэнк Эннис, ущемлять интересы отделения.

Мойра рассказала, что ее мать умерла, и Клара сочувственно отнеслась к этому. У нее самой была сумасбродная мать, но она знала, что не у всех так. Вот Хилари, например, долго не могла пережить смерть матери. А Мойре сейчас непременно нужно заняться решением своих семейных проблем.

Мойра приехала в Лискуан. Все оказалось не так-то просто. Но она и не ожидала легкого разрешения. Пэт окончательно сломался. Он не доил коров, не кормил кур и все постоянно что-то бормотал по поводу решения отца продать дом и переехать к миссис Кеннеди. Мойре хотелось надеяться, что все устроится. Она решила спросить отца напрямую.

— Может, Пэт все неправильно понял, па. Он думает, что ты собираешься переехать навсегда к миссис Кеннеди и продать наш дом.

— Он все правильно понял, — ответил отец. — Я собираюсь жить вместе с миссис Кеннеди.

— А как же Пэт?

— Я все распродаю, — он пожал плечами, окидывая взглядом обветшалую кухню. — Посмотри на все это, Мойра. Я не могу это все тянуть. Я поддерживал дом, пока ты распрекрасно жила в Дублине. Мне кажется, я заслужил немного личного счастья.

Как инспектор социальной службы, Мойра знала, какой совет дать любому своему подопечному. Она знала, чем помочь Китти Рейли, Джуди и Лару, которые находятся в кардиологическом центре. Так почему же она не может решить проблему в своей семье?

Весь понедельник она помогала Пэту искать новое жилье.

Потом она пожелала отцу счастья в совместной жизни с миссис Кеннеди и вернулась на поезде в Дублин.

В доме на Честнат-Корт Фрэнки плакала взахлеб. Ноэль уже потерял надежду понять причину. Иногда она спала не больше десяти минут кряду. Она не голодна — ее только что покормили. Наверное, девочку беспокоит что-то другое. Он осторожно взял дочь и прижал к плечу, нежно похлопывая ее по спине. Она продолжала кричать. Он сел и, одной рукой поддерживая ее, начал гладить спинку, чтобы успокоить малышку.

— Фрэнки, Фрэнки, дорогая, не плачь, крошка. Тс-тс-тс…

Ничего не помогало. Ноэль начал беспокоиться — Фрэнки не унималась и жалобно пищала. Может, сменить подгузник? Все дело в этом? Да, подгузник совсем полный. Осторожно он положил ребенка на полотенце, расстеленное на пеленальном столике. Как только он снял мокрый подгузник, плач прекратился, и девочка порадовала отца солнечной улыбкой и радостным воркованием.

— Фрэнки, тебе придется научиться общаться со мной, — сказал Ноэль, улыбаясь в ответ. — Нельзя все время кричать. А то я не понимаю, что тебе нужно.

Фрэнки пустила пузыри и потянулась к птицам на мобиле, свисавшем над ее головой. Ноэль полез за влажной салфеткой, и в этот момент крошка перевернулась на бок и начала падать. Он попытался подхватить ее, но не успел.

Для него все происходило как в замедленном кино: вот она падает, ударяется о стул и шлепается на пол. Ноэля охватил ужас. На голове ребенка появилась кровь и он пронзительно закричал.

— Фрэнки, пожалуйста, Фрэнки, не плачь.

Со слезами на глазах, он поднял ее и крепко прижал к себе. Он не понимал, каким местом она ударилась и насколько сильно. Он был в панике.

— Нет, пожалуйста, Господи, не забирай ее у меня. Пусть с ней все будет хорошо. Малышка, пожалуйста, пожалуйста…

Прошло несколько минут, прежде чем он смог прийти в себя и вызвать «скорую».

На въезде в Дублин Мойра получила сообщение на мобильный. Произошел несчастный случай. Фрэнки разбила голову. Сейчас она в отделении неотложной помощи в больнице Святой Бригитты. Ноэль посчитал нужным сообщить об этом инспектору.

Прямо с вокзала Мойра отправилась в больницу. Она знала, что это произойдет. Но от этого не легче. Она злилась. Злилась, потому что все кругом со своим мягкотелым подходом верили, что пьянице и легкомысленной девице можно доверить маленького ребенка.

С самого начала же было ясно, что рано или поздно случится беда.

В больнице она сразу отыскала Ноэля с белым, как простыня, лицом. Он бросился к ней с объяснениями.

— Врачи говорят, что у нее глубокое рассечение и синяк. Слава Богу! Там было так много крови. Я сначала даже не понял, откуда.

— Как это вышло? — резко спросила Мойра, перебивая его.

— Она перевернулась, когда я менял подгузник, и соскользнула с пеленального столика, — лепетал он.

— Она упала у вас со стола? — в голосе Мойре прозвучали одновременно удивление и укор.

— Она ударилась о стул, когда падала, — Ноэль понимал, что сейчас расписывается в собственной ненадежности.

— Это недопустимо, Ноэль.

— Вы думаете, я не понимаю? Я сделал все, что мог. Я сразу вызвал «скорую» и привез ее сюда.

— Почему вы не обратились к доктору Кэрроллу? Он ведь находится ближе к вам.

— Там было много крови, поэтому я решил, что произошло нечто серьезное. Я думал, что он все равно отправит меня в больницу.

— А где была ваша партнерша, когда все это случилось?

— Партнерша?

— Лиза Келли.

— Ей нужно было уйти по делам. Ее не было дома.

— Как вы могли упустить ребенка?

— Я не упускал. Она сама вывернулась. Я же говорю вам…

В глазах Ноэля читался ужас. Казалось, что он вот-вот упадет в обморок.

— Господи, Ноэль. Речь идет о беззащитном создании.

— Я знаю. А вы думаете, почему я так переживаю?

— Так почему вы упустили ребенка? Будем называть вещи своими именами — это вы упустили ребенка. Вы отвлеклись?

— Нет.

— Может, вы немного выпили?

— Нет. Я не пил вообще. Хотя кажется, сейчас мне не помешало бы это сделать. Я так испугался и теперь чувствую себя виноватым. А тут еще вы нападете на меня, будто я бросил ребенка на пол.

— Нет, я этого не говорила. Я понимаю, что все произошло случайно. Я просто пытаюсь выяснить, как и почему это произошло.

— Это не повторится, — сказал Ноэль.

— Как вы можете быть в этом уверены? — Мойра спросила вкрадчиво, будто разговаривала со слабоумным.

— Уверен, потому что я собираюсь придвинуть стол вплотную к столу, — ответил Ноэль.

— А почему же вы не подумали об этом раньше?

— Не подумал.

— Я могу переговорить с Лизой, когда мы вернемся на Честнат-Корт? Я бы хотела снова обсудить с ней кое-какие вопросы.

— Я сказал вам, ее нет дома. Она отправилась по делам.

— Но ведь она когда-то вернется?

— Не раньше, чем через пару дней. Антона попросили участвовать в одном важном мероприятии в Лондоне, где собираются самые известные шеф-повара. Это событие будут освещать на телевидении. Он берет с собой Лизу.

— А как Антон относится к тому, что его девушка живет с вами, Ноэль?

— Я никогда над этим не задумывался. Главное, что ее это устраивает. Он знает, что мы не живем вместе как парень с девушкой. А почему вы спрашиваете?

— Это моя обязанность — убедиться в том, что Фрэнки растет в хорошем окружении, — менторским тоном сказала Мойра.

— Да, конечно. Раз уж вы здесь — поможете мне дойти с ней до автобусной остановки?

— Каким образом?

— Ну разве непонятно? Откроете мне двери и так далее. Я не взял с собой коляску. Побоялся, что она не влезет в такси, когда буду возвращаться домой.

Мойра шагала впереди, распахивая двери и подсказывая дорогу по длинным коридорам больницы. Отец очевидно сильно перепугался и волновался по поводу здоровья девочки. Может, ему как раз нужна какая-то встряска. Но все равно ей следует быть с ним построже. За долгие годы работы Мойра убедилась, что строгость рано или поздно приносит свои плоды.

Ноэль боялся выпускать малышку из рук. Он откинулся в кресле, прижимая ребенка к груди.

— Фрэнки, все будет хорошо, — повторял Ноэль снова и снова, покачивая дочь на руках.

Ему очень хотелось выпить, чтобы успокоить нервы. Он уже подумывал позвонить Малахии, но ему удавалось держать себя в руках. Ребенок важнее выпивки. Он справится.

— Слушай, Фрэнки. Я больше не буду разговаривать сам с собой — лучше почитаю тебе сказку, — сказал он.

И он начал медленно, с выражением читать сказку о птице, которая выпала из гнезда. У сказки был счастливый конец, и Ноэль почувствовал облегчение. Мысли о большом стакане виски улетучились сами собой.

Сказка подействовала на Фрэнки — малышка крепко уснула.

Через три дня Лиза Келли позвонила инспектору.

— Мойра, Ноэль попросил позвонить вам. Он сказал, что вы хотели обсудить какие-то вопросы, касающиеся ухода за Фрэнки.

— Вы хорошо провели время в Лондоне? — спросила Мойра.

— Так себе. Так какие вопросы вы хотели обсудить?

— Обычные: купание, кормление, смену подгузников. Вы знаете, что Фрэнки упала со стола, пока вы были в отъезде?

— Да. Бедняжка Ноэль так мучается по этому поводу. Но, кажется, все обошлось.

— В этот раз — да. Но ребенку вредно падать головой вниз.

— Да, вы правы. Ее несколько раз навещал Деклан и сказал, что с ней все хорошо.

Мойра была довольна — очевидно, она достаточно напугала Ноэля, чтобы он осознал всю серьезность ситуации.

— А как ваш друг? Для него все прошло удачно на вечеринке шеф-поваров?

— Не совсем. Да вы и сами скоро все узнаете из газет.

— Да, кажется, мне что-то попадалось.

— Там все представили немного в другом свете. На вечеринке неожиданно появилась эта Эйприл и начала говорить о размере колонок и рекламном потенциале. Она только и умеет пропиарить себя и сделать так, чтобы ее имя попало в газеты.

— Да, о ней там тоже упоминалось. По правде говоря, я немного удивилась. Ноэль сказал, что вы поехали помогать Антону, но, судя из газетных статей, это она сделала всю работу.

— Если называть работой умение пить коктейли и вручать всем свои визитки, тогда она действительно хорошо поработала, — досадовала Лиза. Потом она опомнилась. — Так что за вопросы вы собирались обсудить со мной?

— Я загляну к вам сегодня вечером, — сказал Мойра.

Уже не в первый раз Лиза повторяла Ноэлю, что личная жизнь Мойры — наверное, самая скучная тягомотина, которую можно вообразить в этой жизни.

— Давай пригласим Эмили. Она поможет разрядить обстановку.

— Чудесная мысль, — согласилась Лиза. — Я еще собиралась пригласить Кэти к ужину. Чем больше линий обороны мы выстроим вокруг себя, тем легче будет справиться с генералиссимусом Мойрой.

Мойра удивилась, когда увидела такое количество народу в маленькой квартире Ноэля. Она пожалела, что надела фиолетовый костюм, который приобрела в благотворительном магазине на Сент-Иарлаф-Крещент. Теперь все узнают, что она подослала Долорес купить его.

Ноэль показал ей новое место для пеленального столика. Он послушно наблюдал, как Мойра проверяет количество приготовленной молочной смеси, хотя он уже давно научился готовить ее правильно. После кормления Фрэнки уснула — все как по учебнику.

— Мойра, сегодня вы не откажетесь отужинать? — спросила Лиза. — Я готовила куриные ножки с расчетом и на вас.

— Нет, спасибо.

— Пожалуйста, Мойра. Иначе мы передеремся за вашу порцию, — засмеялась Кэти, сестра Лизы.

Они расселись, и Лиза поставила на стол очень аппетитные блюда. Мойра подумала, что эта безмозглая блондинка даже умеет кое-что. Ну конечно, она ведь подружка шеф-повара.

Не сестра Кэти оказалась очень практичной и рациональной особой. Она показала всем фотографии из Стамбула и тепло отзывалась о своем муже Гарри.

Ни Кэти, ни Лиза ничего не говорили о своей семье. Но Мойра поймала себя на мысли, что сама она тоже о семье не распространяется.

За столом беседа велась в основном об учебе Лизы и Ноэля. Когда Кэти сказала, что отец Флинн уехал навестить свою матушку в Россморе, Ноэль вспомнил, что он познакомился со священником в больнице, когда тот приносил сигареты Стелле.

— Очень странный способ помочь девушке в сложившихся обстоятельствах, — отметила Мойра с порицанием.

— Стелла считала, что раз ей скоро предстоит покинуть этот мир, то нужно насладиться каждым последним моментом, — сказал Ноэль.

— А почему церковь не обеспечивает священников жильем? Я уверена, у них есть квартиры… — Мойре нужно было знать все.

— Он не хочет. Говорит, что так ему придется жить в религиозном обществе, а он, скорее, священник-одиночка.

— А почему вы поселились у Ноэля и не захотели жить у Кэти, Лиза? — спросила Мойра.

Лиза раздраженно посмотрела на Мойру.

— Мойра, вы когда-нибудь отвлекаетесь от работы? — спросила она. Тут дипломатично вмешалась Эмили.

— Лиза, Мойра очень хороший социальный работник. Она интересуется жизнью людей. — Потом она обратилась к Мойре. — Просто до того, как Лизе понадобилось жилье, в квартиру Кэти уже вселился отец Флинн, — и она окинула всех дружелюбным взглядом.

— Да, именно так, — коротко сказала Лиза.

— Именно, — еще более коротко подтвердила Кэти.

Продолжать разговор на эту тему было бы неучтиво, хотя Мойре очень хотелось выяснить, почему же Лиза решила переехать от родителей. С большой неохотой Мойра оставила расспросы. Она сказала, что курица превосходна.

— Я добавила оливки, чеснок и томаты, — сказала Лиза, чувствуя некоторое облегчение. — Это рецепт Эмили.

Вся эта компания производила вполне благоприятное впечатление. Никакой выпивки за столом. Но предчувствие несчастья еще никогда не подводило Мойру. А в отношении этого парня, Ноэля, ощущение нависшей угрозы не покидает с самого знакомства.

В ресторане Антона проводилась акция на субботние ланчи. Мойра решила пригласить доктора Кейси, чтобы отблагодарить за обед в «Квентинзе».

— Не стоит, Мойра, — сказала Клара.

— Мне будет очень приятно, если вы примете приглашение. Пожалуйста, соглашайтесь.

Обед с Мойрой никак не входил в планы Клары. Обычно в субботу они мило обедали с Фрэнком Эннисом, а потом шли в кино или в театр. Иногда они посещали выставки. Это давно превратилось в простую и непритязательную рутину. Ну да ладно, она проведет с ним время позже.

— Я с удовольствием принимаю ваше приглашение, — улыбнулась она.

Мойра не станет заказывать столик по телефону, сама пойдет в ресторан. Как ей хотелось обладать непринужденной уверенностью Клары, чтобы в ресторане Антона все суетились вокруг нее и приветствовали так, как приветствовали Клару в «Квентинзе».

Но этого никогда не случится.

Когда она вошла в ресторан, чтобы заказать столик, ее встретил сам Антон. Он действительно оказался очаровашкой. Приветливый и красивый, он указал рукой на столики.

— Где бы вы хотели пообедать, мисс Тирни? Я готов выделить вам лучший столик в этом зале, — сказал он.

Она показала на одно из мест.

— Прекрасный выбор. Отсюда хороший обзор — и вас тоже будет видно. Вы будете обедать одна или приглашаете кого-то?

— Я буду обедать с боссом. Она врач в кардиологическом центре.

— Что же, мы постараемся, чтобы вы хорошо провели время у нас, — промурлыкал он.

Мойра вдруг почувствовала себя привлекательной и лет на десять моложе.

Неудивительно, что эта Лиза так запала на парня.

Антон действительно был особенным.

И он вправду выполнил обещание позаботиться о гостьях. Как только они вошли в ресторан, швейцар приветствовал ее, как будто она была постоянной и важной клиенткой ресторана.

— А, мисс Тирни! — сказал Тедди, как только она назвала свое имя. — Антон предупредил, что вы придете, и велел угостить вас нашим фирменным коктейлем.

— О, нет, — запротестовала Клара.

— Почему? Это за счет заведения, — улыбнулась Мойра.

Они с удовольствием потягивали цветной коктейль, который, судя по вкусу, состоял из мяты, содовой, какого-то экзотического ликера и небольшого количества водки. Все это с добавлением льда, разумеется.

— Слава Богу, что сегодня суббота, — вздохнула Клара. — После такого фирменного напитка возвращаться на работу будет сложно.

Все было очень мило. Клара рассказывала о своей дочери Линде, которая хочет родить ребенка и вот уже полтора года безуспешно лечится от бесплодия.

— А у вас на примете нет никаких детей, нуждающихся в усыновлении? — спросила Клара.

Инспектор серьезно задумалась над вопросом.

— Есть, — протянула она. — Маленькая девочка. Ей всего несколько месяцев.

— Я имела в виду ребенка, от которого отказались родители, — Клара была прямолинейным человеком.

— Пока нет, но думаю, что скоро ситуация изменится, — пояснила Мойра.

— Почему? Родители жестоко с ней обращаются?

— Нет. Просто не могут обеспечить ребенку должный уход.

— Но они любят ее? Вы же понимаете, что родители никогда не отдадут ребенка, если они его любят.

— Боюсь, им не оставят выбора, — сказала Мойра.

— Я пока не буду ничего говорить Линде. Не стоит ее обнадеживать, — сказала Клара.

— Не нужно. Как только ситуация разрешится, я сразу дам вам знать.

Потом они болтали о пациентах, которые попадают в кардиологический центр. Мойра спросила о друге Клары — Фрэнке Эннисе. Она выяснила, что в целом он нормальный человек, но не любит тратить деньги больницы.

Клара спросила, был ли у Мойры когда-либо приятель, и та ответила — нет. Она постоянно занята работой. Когда речь зашла об Алане, бывшем муже Клары, оказалось, что он был подлейшим человеком. Они также обсудили ситуацию с отцом Мойры, которому захотелось немного личного счастья и который теперь счастливо живет с миссис Кеннеди.

Когда Мойра оплачивала счет, в ресторан вошел Антон в сопровождении очень красивой девушки лет двадцати. Он направился к их столику.

— Мисс Тирни, надеюсь, вам понравилось у нас, — он был неотразим.

— Да, очень, — сказала Мойра. — Это доктор Кейси. Клара, это Антон Моран.

— Все было очень вкусно, — сказала Клара. — Я обязательно расскажу знакомым о вашем ресторане.

— Это будет очень любезно с вашей стороны, — с чарующей улыбкой сказал Антон.

Мойра вопросительно посмотрела на молодую девушку. Антон понял вопрос и представил ее.

— Это Эйприл Монаган, — сказал он.

Я читала о вас в газетах. Вы недавно были в Лондоне, — сообщила Мойра.

— Да, — ответила Эйприл.

— Я знакома с вашей подругой. Хорошей подругой. Ее зовут Лиза Келли. Она тоже с вами ездила?

— Да, ездила, — ответила Эйприл.

Улыбка на лице Антона не изменилась.

— А откуда вы знаете Лизу, мисс Тирни?

— По работе. Я социальный работник, — сказала Мойра, удивляясь собственной откровенности.

— Я думал, социальные работники не делятся рабочими секретами с другими, — продолжил Антон с той же улыбкой на лице, но в глазах его читался упрек.

— Нет, Лиза не является моим клиентом. Просто я знаю ее по другому делу…

Мойра заволновалась. Она чувствовала, что Клара осуждает ее.

Зачем она заговорила о Лизе? Чтобы дополнить картину на Честнат-Корт недостающими штрихами. Фирменный коктейль и бутылка вина развязали ей язык, и вот теперь ей удалось испортить такой замечательный день.

В кардиологическом центре все шло своим чередом. Клара Кейси была довольна работой Мойры. Ее нельзя было ни в чем упрекнуть по части прилежания, она всегда все тщательно проверяла. Но та теплота в отношениях, которая только начала устанавливаться между Кларой и Мойрой, улетучилась. Теперь инспектор оказалась за крутом личного доверия врача.

Остальные относились к ней доброжелательно, но Кейси, кажется, потеряла к ней уважение. Как-то инспектор увидела на столе Хилари какие-то формуляры, которые следовало заполнить, если больнице требовался социальный работник на постоянной основе. На этих бумажках была прикреплена записка, написанная рукой Клары: «Пока решение не принято. Эта вакансия пока под вопросом».

Кейси не доверяла ей. Из-за глупой бестактной болтовни Мойры тогда в ресторане.

Тирни старалась с двойной силой на всех фронтах.

Она добилась, чтобы к Джеральду приходил на дом социальный работник — к большой досаде дочери и зятя. Она спасла его от заключения в доме престарелых, которого он так боялся. Теперь Джеральд говорил всем, что Мойра для него рыцарь-спаситель. Она добилась того, чтобы детей наркоманки отдали в любящую счастливую семью — там они получили любовь и тепло, а кроме того игрушки и регулярное питание, чего у них никогда раньше не было. Она нашла под мостом девочку, которая убежала из дома, привела ребенка домой, накормила горячим супом и помогла выговориться. Девочка проспала семнадцать часов на диване Мойры и потом послушно вернулась в родной дом. Она припугнула пару, которая пыталась получить социальные льготы, имея при этом вполне приличный доход от своей бутербродной. Она также вывела на чистую воду владельца предприятия, который платил своим работникам меньше минимального оклада, и под угрозой огласки заставила его выплачивать людям нормальную зарплату. Ей даже удалось найти своему брату Пэту жилье и устроить его на работу на автозаправку.

Ее отец продал дом и согласился поделить вырученные деньги между ними всеми, так что Пэту и ей самой досталась доля от продажи. Очевидно, миссис Кеннеди вполне устроил этот вариант, и она уже планировала, как обустроить кухню. Так что в некоторых аспектах своей жизни Мойра была вполне преуспевающим человеком. Но не во всех. Наверное, она слишком высоко оценивала свои достижения.

За дом отца на аукционе предложили совсем мало. Земельный участок был крохотный, к тому же продажа проходила в плохой сезон. Тем не менее, она могла теперь подумать о том, чтобы приобрести собственное жилье.

— Покупайте домик с маленьким садиком, — советовала Эмили.

— Выбирайте место недалеко от трамвая или автобуса, — твердила Хилари из кардиологического центра.

— Купите домик в заброшенном состоянии, а потом сами приведете его в порядок, — гнул свое Джонни, который проводил в больнице зарядку для пациентов.

— Присмотрите современный дом, который не разваливается на части, — воспрявший духом Джеральд внес свою лепту. Он безмерно радовался тому, что Мойра спасла его от дома престарелых. Теперь его мозг был в состоянии генерировать вполне здравые мысли.

Инспектор зашла к родителям Ноэля, она время от времени заглядывала к ним. Там ей было более комфортно, чем в квартире молодого Линча на Честнат-Корт, где Ноэль и Лиза никак не признавали важности ее роли в деле воспитания ребенка. С Эмили и родителями Ноэля, по крайней мере, можно было цивилизованно побеседовать.

— Мне нравится ваша улица, я бы хотела поселиться здесь, — сказала Мойра. — Вы случайно не знаете, может быть, кто-то продает дом?

Эмили знала, что Ноэлю не понравится, если Мойра, которую он считал врагом, переедет ближе и станет жить по соседству с родителями.

— Не слышала, чтобы кто-то переезжал, — протянула Эмили, а Джози и Чарльз, как обычно, привыкли, что слово племянницы должно быть первым.

— Как приятно, что хоть кто-то хочет переезжать на нашу улицу. Когда мы с Чарльзом были молоды, этот район считался самым плохим, — пустилась в воспоминания Джози.

— Может быть, Деклан знает больше, — предположила Эмили.

Она прекрасно знала, что Деклан и Фиона недолюбливают инспектора и считают, что она мешает Ноэлю наладить новую жизнь. Даже если бы Деклан знал, что половина улицы распродает дома, он бы ни за что не сказал об этом Тирни.

Из вежливости Мойра спросила, как продвигаются дела по сбору средств на памятник святому Иарлафу. Джози и Чарльз показали ей кое-какие расчеты, которые они получили от скульпторов. Бронза оказалась дорогим материалом, но они надеялись, что им все-таки хватит денег.

— А вы почитаете святого Иарлафа? — Джози никогда не упускала шанс привлечь к делу как можно больше людей.

— Ну, я отношусь к нему с уважением, — пробормотала Мойра, — почитанием это сложно назвать.

Эмили улыбнулась. Когда Мойра пыталась проявить дипломатичность, это означало, что она старается выполнять свою работу. Как жаль, что она не видит и не может оценить старания Ноэля. Почему она ведет себя с ним как полицейский, вместо того чтобы поддержать его в сложный момент?

Эмили написала об этом своей подруге Бетси из Нью-Йорка. Набирая текст, она сама получила ответ на свой вопрос.

«Честное слово, Бете, тебе нужно видеть это собственными глазами. Может быть, когда ты и Эрик поженитесь, а это обязательно произойдет рано или поздно, пусть лучше рано, чем поздно, вам нужно будет отравиться в медовый месяц. Ты займешься поиском дешевых билетов, а я найду тебе место, где вы сможете остановиться. Ты обязательно должна познакомиться с этими людьми. С Ноэлем и его маленькой дочуркой. Он полностью изменился. Не пьет уже несколько месяцев, изо всех сил старается справляться со всем и даже не пропускает лекции.

Он живет в квартире с немного эксцентричной девушкой по имени Лиза — у них отношения, как у женатой пары. Они ухаживают за ребенком и учатся вместе в колледже. Но никакого секса, она встречается с одним известным шеф-поваром. Им постоянно докучает эта социальная работница Мойра. Это ее долг, но она как будто все время сидит в засаде и постоянно нападает на них в неожиданный момент, пытаясь застать на горячем.

Кампания по сбору средств для памятника в полном разгаре. Мы подумываем отлить его из бронзы. А вся эта затея с благотворительным магазином как будто вдохнула новую жизнь в Джози. Она постоянно занята там, а Молли Кэрролл и я помогаем. На прошлой неделе принесли милую фетровую шляпку, и Джози отдала ее этому мистеру Хэту, который помешан на головных уборах.

Мой дядюшка Чарльз успешно занимается выгулом собак — даже гостиница, в которой он раньше работал, наняла его выгуливать собак своих постояльцев.

Он иногда сидит с внучкой, когда Ноэль и Лиза на лекциях.

Если у меня нет работы в больнице, я занимаюсь садом или цветами. Вся наша улица выглядит как конфетка. Может, мы даже выиграем приз за самую красивую улицу в районе. Я настолько занята, что даже не хватает времени на книжку или театр, не говоря уже о выставках.

Расскажи о себе и о том, что там вообще у нас происходит. Мне уже начинает казаться, что я никогда не жила Нью-Йорке.

С любовью,

Эмили»

Ответ пришел через несколько минут:

«Эмили,

Ты провидица. Прошлым вечером Эрик предложил мне выйти за него замуж. Я сказала, что соглашусь только в том случае, если ты приедешь в Нью-Йорк и будешь моей свидетельницей на свадьбе. Учитывая наш возраст, я бы хотела небольшую свадьбу. Что касается медового месяца — от него я не собираюсь отказываться.

Ирландия, жди нас в гости!

С любовью,

Бетси»

— Я слышала, что ваша тетушка собралась в отпуск в Нью-Йорк, — сказала Мойра Ноэлю.

— Вообще-то она моя кузина, и она действительно собралась в Америку, но откуда вы об этом знаете? — удивленно спросил Ноэль.

— Кто-то недавно упомянул в разговоре, — неопределенно ответила Мойра, которая стремилась знать все обо всех в этом мире.

— Да, она едет на свадьбу к подруге, — подтвердил Ноэль. — Но она вернется. Мои родители вздохнули с облегчением, когда узнали, что она уезжает не навсегда. Они не могут себе представить жизни без Эмили.

— Вы тоже, Ноэль? — спросила Мойра.

— Конечно, мне будет очень ее не хватать. Что же касается матери, то без поддержки и помощи Эмили магазин закроется, и мой отец считает, что тогда для мамы рухнет целый мир.

— Но больше всего она, кажется, помогает вам, Ноэль? — продолжала Мойра свой допрос.

— Каким образом?

— Разве она не оплачивает ваше обучение в колледже? Ведь это она нашла вам квартиру, договорилась со всеми, кто нянчит ребенка и, наверное, помогла со многими другими вещами?

Ноэль покраснел от злости. Никто еще так не доставал за всю жизнь. Неужели Эмили все разболтала этой ужасной назойливой женщине? Неужели она пошла к врагу и сообщила ей обо всем, что не предназначалось для чужих ушей? Никто бы не узнал о том, что Эмили оплачивает его образование — это был их секрет. Линч почувствовал, что его предали. Он даже подумать не мог, что Мойра лишь высказывает свои предположения. Она спокойно смотрела на него, ожидая ответа, но он не решался заговорить.

— Вы, наверное, уже думали, кто будет помогать вам, когда она уедет?

— Может, Динго поможет, — наконец выдавил из себя Ноэль, сглатывая обиду.

— Динго? — Мойра произнесла это имя с некоторым презрением.

— Он доставляет вещи в благотворительный магазин. Динго Дугган.

— Я не знаю его.

— Он подключается, когда все заняты.

— А почему вы раньше никогда не говорили мне об этом Динго Дуггане? — с ужасом спросила Мойра.

— Послушайте, Мойра, вы настоящая заноза, — неожиданно для себя выпалил Ноэль.

— Простите, что? — переспросила Мойра, не веря своим ушам.

— Вы услышали. Я в лепешку разбиваюсь, чтобы все делать правильно. Я иногда еле стою на ногах, но вы когда-нибудь это замечали? Нет, вы всегда предъявляете новые претензии, критикуете и ведете себя как агент секретной службы.

— Ноэль, держите себя в руках.

— Нет, я не буду держать себя в руках. Вы приходите ко мне и допрашиваете, будто преступника. Повторяете имя бедного Динго, как будто он серийный убийца, а не простой немного недалекий малый.

— Понятно — простой немного недалекий малый.

Она принялась что-то записывать в свою тетрадь, но Ноэль выбил у нее записи и они упали на пол.

— А еще вы ходите и выспрашиваете людей обо мне, ждете, что они скажут что-то плохое, прикрываясь заботой о Фрэнки.

Мойра оставалась спокойной во время этих излияний. Наконец она изрекла.

— Сейчас я уйду, Ноэль, и снова приду завтра. Надеюсь, к тому времени вы остынете.

Она развернулась и вышла из квартиры.

Ноэль уселся на стул и рассеянно уставился в никуда. Теперь эта женщина приведет полицию и у него заберут Фрэнки. В его глазах выступили слезы. Недавно вместе с Лизой они планировали, как Фрэнки встретит свое первое Рождество. Но сейчас Ноэль не был даже уверен в том, что Фрэнки будет с ним на следующей неделе.

Линч снял трубку и набрал номер Динго.

— Приятель, ты не мог бы оказать мне услугу и присмотреть за Фрэнки пару часов?

Динго никогда не отказывал.

— Конечно. Я могу привезти DVD-плейер или малышка спит?

— Она нормально будет спать, только не включай слишком громко.

Ноэль дождался водителя фургона.

— Все, я ушел, — сказал он коротко.

Динго внимательно посмотрел на Ноэля.

— Ты в порядке, Ноэль? Ты какой-то — даже не знаю, как сказать… Какой-то смешной.

— Я в порядке, — сказал Ноэль.

— Ты будешь на телефоне?

— Не обещаю, Динго. Но ты знаешь, где висят все номера в случае чего — Лизы, моих родителей, Эмили, больницы и так далее. Они все на стене.

И Ноэль ушел. Он сел на автобус и приехал на другой конец Дублина, где в незнакомом баре, который гарантировал ему анонимность, пил кружку за кружкой впервые за несколько месяцев. Как это было приятно…

Глава седьмая

Разрешать ситуацию пришлось Деклану. В половину первого ночи ему позвонил Динго. Его голос звучал тревожно.

— Извините, что разбудил вас, Деклан, но я не знаю, что делать. Она ревет как бык.

— Кто ревет как бык? — спросонья пытался понять Деклан.

— Фрэнки. Вы разве не слышите?

— С ней все в порядке? Когда вы кормили ее последний раз? Может, ей нужно сменить подгузник? — спросил Деклан.

— Я вообще не договаривался менять подгузники и кормить ее. Я просто присматривал за ней. Ноэль попросил просто присмотреть за ребенком.

— А где он сам? Где Ноэль?

— Откуда мне знать? Хорошо же он меня подставил. Я здесь уже шесть часов торчу!

— Вы звонили ему?

— Телефон отключен. Господи, Деклан, что же мне делать? Она уже вся красная от крика.

— Я буду через десять минут, — сказал Деклан, слезая с кровати.

— Нет, Деклан, не ходи никуда. Сегодня не твое дежурство, — запротестовала Фиона.

— Ноэль куда-то пропал, — прошептал ей Деклан. — Он оставил ребенка с Динго. Я должен туда пойти.

— О Боже! Ноэль не мог этого сделать! — воскликнула в ужасе Фиона.

— Я знаю. Поэтому и иду туда.

— А где Лиза?

— По всей видимости, ее тоже нет. Засыпай, Фиона. Нет смысла нам обоим оставаться на ногах. Пусть хоть кто-то выспится перед работой.

Через несколько минут он был одет и вышел из дома.

Деклан сильно беспокоился о Ноэле Линче, очень сильно.

— Ну, слава Богу, Деклан, — произнес Динго с большим облегчением, когда врач вошел в квартиру Ноэля.

Завороженно он наблюдал, как Деклан профессионально меняет подгузник, моет ребенка, обрабатывает детскую попку присыпкой, готовит смесь и подогревает молоко. Все без малейшей запинки.

— Я никогда бы не смог это сделать, — сказал с восхищением водитель фургона.

— Конечно, смог бы. Научитесь, когда у вас появится свой ребенок.

— Я предпочитаю оставить эти обязанности жене, если она когда-нибудь у меня появится, — признался Динго.

— Я бы не стал полагаться на это, поверьте мне. Не в наши дни. Сегодня уход за ребенком ложится не только на плечи матери. И это правильно.

Фрэнки успокоилась. Теперь оставалось разыскать ее отца.

— Он не сказал, куда собирается пойти. Но я думал, его не будет всего пару часиков. Думал, ему понадобилось сходить к родителям за чем-то.

— Когда он уходил — он был чем-то расстроен?

— Мне показалось, что он немного растерян. Он показал мне все нужные телефонные номера на стене на всякий случай…

— То есть он не собирался оставаться на связи?

— Да ну не знаю я, Деклан. Может быть, бедняга попал под автобус, а мы тут наговариваем на него. Что если сейчас он в отделении неотложной помощи, а его телефон разбит?

— Возможно.

Но почему-то Деклан был уверен, что Ноэль снова взялся за выпивку. Парень стойко держался несколько месяцев. Что же произошло? И как теперь его найти?

— Отправляйтесь домой, Динго, — вздохнул Деклан. — Вы и так долго тут оставались. Теперь с Фрэнки посижу я, пока Ноэль не вернется.

— Может, позвонить кому-то из этого списка? — Динго пытался хоть как-то помочь.

— Сейчас час ночи. Не стоит всех поднимать на ноги.

— Да, наверное, вы правы, — неуверенно протянул Динго.

— Я позвоню вам, когда он найдется, и скажу ему, что вы не хотели уходить, но это я вас заставил.

Деклан надавил в нужном месте. Динго не хотел покидать свой пост без разрешения. Теперь он сможет спокойно отправиться домой, не чувствуя вины.

Врач заглянул в кроватку Фрэнки. Девочка спала так же безмятежно, как и его сын сейчас дома. Но маленькому Джонни Кэрроллу было уготовано более надежное будущее, чем бедняжке Фрэнки. Деклан тяжело вздохнул и уселся в кресло.

Где может пропадать Ноэль в такое время?

Ноэль спал где-то в чужой беседке на другой стороне Дублина. Он не понимал, как там очутился. Последнее, что он помнил, была перебранка в баре. Бармен отказался ему наливать. Он с досадой вышел из бара и, когда захотел вернуться, его не впустили. Он оказался в совершенно незнакомом месте, никаких других заведений в округе. Ему казалось, что он долго куда-то шел, а потом замерз и решил немного отдохнуть, перед тем как отправиться домой.

Домой?

Надо быть поосторожней, возвращаясь на Сент-Иарлаф-Крещент. Потом он с ужасом вспомнил, что больше там не живет. Теперь он живет на Честнат-Корт вместе с Фрэнки и Пизой.

А туда надо возвращаться еще более осторожно. Лиза будет шокирована, когда увидит его в таком состоянии. А Фрэнки может испугаться.

Хотя нет, Лизы нет дома. Теперь он вспомнил. Тут его сердце екнуло — а как же ребенок? Ведь он не мог оставить ее в квартире одну? Или мог?

Конечно, нет. Он вспомнил, что к нему пришел Динго.

Ноэль посмотрел на часы. Это было несколько часов назад. Несколько часов. Динго ведь до сих пор там? Ведь он не станет звонить Мойре? О Господи, пожалуйста, святой Иарлаф, пожалуйста. Кто-нибудь там наверху, сделайте так, чтобы Динго не звонил Мойре.

От этих мыслей Линчу сделалось плохо, и он почувствовал, что его вот-вот стошнит. Чтобы не осквернять садик, в котором он нашел пристанище, Ноэль выскочил на дорогу. Его ноги сделались ватными и отказывались поддерживать его вялое тело. Он вернулся в беседку и отключился.

Спать в кресле было совсем неудобно, но это не помешало Деклану провести несколько часов во сне. Когда в комнату начал пробиваться утренний свет, Деклан понял, что Ноэля до сих пор нет. Он вышел на кухню, чтобы приготовить себе чаю и придумать, как действовать дальше.

Он позвонил Фионе.

— Скажи, Мойра сегодня должна быть у вас?

— Да, она пробудет полдня. Ты собираешься домой?

— Не сейчас. Смотри, не говори ей ни слова о том, что произошло. Мы постараемся его прикрыть, но она не должна узнать об этом. По крайней мере пока мы его не найдем.

— А где он может быть? — обеспокоенно спросила Фиона.

— Думаю, ушел в загул…

— Послушай, скоро придут Синьора и Айдан. Они заберут Джонни, а потом пойдут за Фрэнки, чтобы забрать детей к себе…

— Я подожду их здесь. Приготовлю Фрэнки.

— Ты у меня святой, Деклан, — сказала Фиона.

— А что еще мы можем сделать? И не забудь — Мойра ничего не должна знать.

— Ни слова коменданту, — пообещала Фиона.

В кардиологическом центре началась суета — гуда неожиданно нагрянул с визитом Фрэнк Эннис.

— Вы же провели с ним вчерашний вечер. Он что — даже не намекнул, что придет сегодня к нам? — спросила Хилари у Клары Кейси.

— Мне? — удивленно переспросила Клара. — Да я буду последним человеком на земле, которого он предупредит. Он всегда пытается поймать меня на чем-то. И он сходит с ума от того, что пока ему это ни разу не удалось.

— Посмотрите, они о чем-то серьезно разговаривают с Мойрой, — прошептала Хилари.

— Если мисс Тирни сболтнет что-то лишнее, она вылетит отсюда.

— Я подойду поближе, чтобы послушать, о чем они трепятся, — предложила Хилари.

— Хилари, вы меня удивляете, — прошипела Клара с притворным ужасом на лице.

— Вы идите, а я стану подслушивать, — сказала Хилари. — У меня это хорошо получается. Именно поэтому я так много знаю.

Клара направлялась к своему кабинету, когда у нее зазвонил телефон. Это был Деклан.

— Не называй меня по имени, — сразу предупредил он.

— Да, хорошо. Чем могу помочь?

— Мойра рядом с тобой?

— Почти.

— Ты можешь выяснить, чем она собирается заниматься после того, как закончит в больнице? Я буду с тобой откровенен. У меня есть приятель с ребенком, так вот мы по очереди присматриваем за своими чадами. Он — клиент Мойры, и она очень жестко к нему относится. Сейчас он сорвался и ушел в запой. Я должен найти и притащить его домой. Нельзя позволить, чтобы Мойра явилась к нему на квартиру хотя бы до завтрашнего утра. Если она обо всем узнает, разразится скандал и все может закончиться очень плохо.

— Понятно…

— Может, ты займешь ее чем-нибудь пока…

— Доверься мне, — сказала Клара, — и расслабься. Может, все не так плохо, как ты обрисовал.

— Нет. Я уверен, что именно так все и обстоит. Только что звонил его наставник из общества анонимных алкоголиков. Он приведет Ноэля через полчаса.

Хилари вернулась к Кларе, чтобы отчитаться.

— Он выкачивает из нее информацию. Спрашивает, не замечала ли она злоупотреблений финансами клиники, помогают ли пациентам курсы по здоровому питанию, или их ввели для отвода глаз, — короче говоря, обычные подозрения, которыми он всегда страдал.

— А что она напевает ему в ответ?

— Пока ничего, но, возможно, потому, что она находится под нашим присмотром. Если бы встреча проходила в его кабинете, один Господь Бог знает, что ему удалось бы из нее выудить.

— Не волнуйся. Мы не делаем здесь ничего плохого или противозаконного. Но ты мне подсказала хорошую мысль.

Клара подошла к Эннису и Тирни.

— Увидела вас вдвоем и вспомнила, что мы до сих пор не показывали Мойре, как работает социальная служба в основном отделении больницы. Фрэнк, может быть, ты представишь Мойру тамошней команде — например, сегодня?

— О, нет. Сегодня мне нужно обойти несколько семей.

Клара звонко рассмеялась.

— Ну же, Мойра. Вы так четко все контролируете, что мне кажется, у вас все работает, как часы.

Мойре понравился комплимент.

— Вы же знаете, все мы обязаны быть бдительными, — отчеканила она.

— Согласен, — неожиданно вмешался Фрэнк. — Всем следует быть намного бдительнее.

— Я думала, Мойра, что вы могли бы подключиться ко всей системе — и в основной больнице тоже, но раз вы считаете, что для вас это будет слишком большая нагрузка…

Клара сделала удачный ход.

Мойра договорилась встретиться с Фрэнки в обед. Кларе удалось выкроить для Деклана, Ноэля и его приятеля из общества анонимных алкоголиков время.

Айдан и Синьора Данн пришли с маленьким Джонни Кэрроллом, чтобы забрать Фрэнки. Они везли детей в колясках вдоль канала — к дому, в котором жила их дочь. Там Синьора присматривала за тремя детьми — своим внуком Джозефом Эдвардом, а также за Фрэнки и Джонни. А Айдан давал частные уроки латинского языка студентам, которые хотели поступить в университет.

Было тихое спокойное утро. Даже если у них возник вопрос, что доктор Кэрролл так рано делает в квартире Ноэля Линча и куда подевался сам любящий папочка, они не стали спрашивать. Данны не лезли в чужие дела. Деклану они давно нравились, но сегодня он как никогда благодарил Бога за то, что они есть. Чем меньше людей будет знать о случившемся, тем лучше.

Наконец прибыл Малахия под руку с Ноэлем. Того сильно трясло, его одежда была перепачкана, и казалось, он не понимает, что происходит.

— Он до сих пор пьян? — спросил Деклан.

— Сложно сказать. Наверное, — Малахия был немногословен.

— Я включу душ. Вы можете завести его в ванную?

— Конечно.

Малахия отправил Ноэля под душ, постепенно уменьшая температуру воды от теплой до совсем холодной.

Тем временем врач собрал грязную одежду Ноэля и отправил ее в стиральную машинку. Он приготовил чистую одежду Ноэля и заварил всем чаю.

В глазах Ноэля, наконец, появилось какое-то просветление, но он по-прежнему ничего не говорил. Малахия тоже молчал.

Деклан налил всем по второй чашке и решил не нарушать неловкую тишину. Он не станет облегчать жизнь Ноэлю. Пусть парень подумает и все расскажет сам. Или спросит.

Наконец Ноэль заговорил:

— Где Фрэнки?

— С Айданом и Синьорой.

— А где Динго?

— Ушел на работу, — ответил резко Деклан и больше ничего не добавил. Пусть говорит Ноэль.

— Он позвонил тебе? — и Ноэль посмотрел на Деклана.

— Да, именно поэтому я здесь, — произнес Деклан.

— Он звонил только тебе? — почти шепотом продолжил Ноэль.

Деклан пожал плечами.

— Не знаю, — ответил он.

Пусть Ноэль немного попереживает. Пусть думает, что Мойра в курсе.

— О Господи, — простонал Ноэль. На его лице читались ужас и печаль.

Деклан решил сжалиться.

— Так как никто больше не приехал, думаю, что он звонил только мне, — сообщил он.

— Мне очень стыдно, — начал Ноэль.

— Почему? — прервал его Деклан резким вопросом.

— Я ничего не помню. Правда. У меня были проблемы, и я решил, что пара бокалов не помешает. Я не предполагал, что все закончится так…

Деклан ничего не говорил. Малахия тоже словно воды в рот набрал. Ноэль не мог вынести эту зловещую тишину.

— Малахия, почему ты не остановил меня? — спросил он.

— Потому что я был дома, складывал паззл со своим десятилетним сыном. Ты не предупредил, что пойдешь напиваться, — вот почему, — Малахия впервые за все утро произнес такую длинную речь.

— Но Малахия, я думал, что ты должен…

— Что я должен прийти на помощь, когда возникнет угроза, что ты снова можешь вернуться к выпивке. Но я не получаю послания от святого духа о том, когда ты решишь надраться, — сказал Малахия.

— Я не знал, что все так обернется, — жалобно пискнул Ноэль.

— Нет, ты думал, что все будет прекрасно и легко — как в кино. Уверен, ты все удивлялся, что же мы дурью маемся на наших занятиях.

Судя по выражению лица Ноэля, Малахия был прав.

Деклан Кэрролл как-то вдруг устал от этого разговора.

— Что теперь будем делать? — спросил он.

— Все зависит от Ноэля, — ответил Малахия.

— Почему от меня? — вскричал Ноэль.

— Если ты хочешь снова завязать, я помогу тебе. Но это будет сущий ад.

— Конечно, хочу, — сказал Ноэль.

— Но это бессмысленно, если ты просто хочешь сейчас отвязаться от меня, а потом снова возьмешься втихаря за это гадкое дело.

— Нет, этого не будет, — завопил Ноэль. — С завтрашнего дня все будет как прежде.

— Что значит с завтрашнего? А почему не сегодня? — спросил Малахия.

— Ну завтра — новое начало и так далее.

— Сегодня новое начало и так далее, — рявкнул Малахия.

— Но мне нужно выпить хотя бы парочку рюмочек водки, чтобы прийти в себя, а потом мы начнем как с чистого листа, — взмолился Ноэль.

— Ноэль, пора стать взрослым, — отрубил Малахия.

Тут вмешался Деклан.

— Я больше не смогу оставлять у тебя своего сына, Ноэль. Джонни не появится здесь, пока мы не будем уверены, что ты точно завязал, — сказал он медленно, чеканя каждое слово.

— Ну же, Деклан. Лежачего не бьют. Я бы никогда не причинил вреда твоему ребенку, — пролепетал Ноэль со слезами на глазах.

— Да ты оставил свою дочь на несколько часов с Динго Дугганом. Нет, Ноэль. Я не могу так рисковать. И даже если бы я согласился, Фиона не позволит.

— Может, ей лучше не говорить?

— Я так не думаю.

Деклану трудно было это признать, но он говорил Линчу правду. Они больше не смогут доверять Ноэлю. Если даже он так думает, чего ожидать от Мойры, если та узнает?

Лучше на этом не зацикливаться.

— Кроме того, придется сообщить Айдану и Синьоре, — сказал Деклан.

— Зачем? — забеспокоился Ноэль. — Я завязал. Я не хочу, чтобы они знали, каким слабаком я оказался.

— Ты не слабак, Ноэль. Ты очень сильный. Не каждый может делать то, что делаешь ты. Я знаю. Уж поверь мне.

— Нет, я не верю, Деклан. У тебя никогда не было зависимости — кружка пива вечером, не более. Равновесие и умеренность — вот чего мне всегда не хватало.

— Тебе удалось сделать больше, чем остальным на твоем месте. Я восхищаюсь тобой, — просто сказал Деклан.

— А я вот не могу собой восхищаться. Я себя презираю, — сказал Ноэль.

— Ты думаешь, сможешь этим помочь Фрэнки, когда она подрастет? Ну же, Ноэль. Близится ее первое Рождество. Вся улица будет праздновать. К тому времени ты должен привести себя в форму. Никакой жалости к себе.

— А как же Синьора и Айдан?

— Они подозревают, что что-то не так. Нехорошо играть с ними в такие игры. Они смогут принять это. Им довелось многое пережить.

— А кому еще я должен рассказать? — спросил Ноэль обиженно.

— Конечно, Лизе и Эмили, — не колеблясь, ответил Деклан.

— Нет, пожалуйста, только не Эмили.

— Не нужно говорить твоим или моим родителям, но Эмили и Лиза должны быть в курсе.

— Я думал, что уже завязал, — сказал грустно Ноэль.

Деклан старался оставаться оптимистом.

— Скоро ты покончишь с этим, а пока, чем больше помощи ты можешь получить — тем лучше.

— Возвращайся в свою жизнь и исцеляй больных, Деклан. Не возись со мной и моими дурными привычками. Живи в реальном мире.

— Что же может быть более реальным, чем мужчина, чья дочь родилась в один день с нашим сыном? Подумай, что бы сказала Стелла.

— Слава Богу, она не знает, как все обернулось, — искренне произнес Ноэль.

— Пока что все хорошо. Так и будет дальше. К тому же, если верить твоим и моим родителям, Стелла все-таки знает и все понимает.

— Но ты же не веришь во всю эту загробную чушь, Деклан?

— Не совсем, но ты знаешь… — неуверенно начал Деклан.

— Нет, не знаю. Совсем не знаю. Но если я должен сказать Айдану и Синьоре, я сделаю это. Годится?

— Спасибо, Ноэль.

Врач рассказал Фионе о Ноэле. Та, как всегда, восприняла новость с оптимизмом и практичностью.

— Судя по твоим словам, он осознал весь ужас того, что натворил, — проронила она.

— Да, но мне бы хотелось знать, почему он сорвался, — обеспокоенно протянул Деклан.

— Но ты сам сказал, что он не в лучшей форме.

— Последние несколько месяцев он сотни раз был не в самой лучшей форме, и тем не менее, он не пускался в запой. Он так любит ребенка. Ты бы видела его, когда он держит ее на руках. Он не хуже любой матери.

— Я знаю, я видела. Все видели. Этот ребенок может рассчитывать на помощь десятка семей как минимум.

— Ноэль очень болезненно переживает насчет того, не узнали ли другие. Но ему придется кое-кому признаться. Пока он сам не расскажет, не говори никому.

— Могила, — отрубила Фиона.

Деклан Кэрролл наконец появился в хирургическом отделении. Он опоздал на два часа, поэтому пришлось звать доктора Хэта.

— Матти Скарлетт звонил пару раз. Сказал, что вы обещали ему результаты анализов.

— Да, они готовы, — хмуро сказал Деклан.

— Я так и думал, — с сочувствием произнес доктор Хэт.

— Почему жизнь — такое дерьмо, Хэт? — выдохнул Деклан.

— Обычно я произношу эту фразу, а вы говорите, что жизнь не так уж плоха.

— Сегодня я полностью согласен с вами. Я пойду к Матти. Вы можете задержаться еще немного?

— Я останусь, сколько нужно. Но пациенты не хотят меня — они спрашивают, когда придет настоящий врач, — сказал доктор Хэт.

— Охотно верю. Они до сих пор интересуются, родился ли я на свет божий к тому моменту, как у них возникли первые проблемы со здоровьем. И ответ на этот вопрос всегда отрицательный.

Дверь открыл Матти.

— А, Деклан. Какие новости? — он говорил тихо. Не хотел, чтобы его жена Лиззи слышала разговор.

— Ты же знаешь, какие они там все расслабленные в больнице, — сказал Деклан, — возятся, как черепахи.

— Так что? — спросил Матти.

— Так вот я подумал — может нам выпить по кружке пива? — предложил Деклан.

— Пойду возьму Хувза, — сказал Матти.

— Нет, пойдем в паб Кейси, а не в ваш — в вашем слишком много знакомых. Мы толком и поговорить не сможем.

По лицу Матти Деклан понял: тот догадывается, что новости неутешительные.

Пиво им принес сам старина Кейси. Он попытался завязать разговор о погоде, соседях и кризисе, но Деклан и Матти не поддержали его, и старина Кейси оставил их в покое.

— Говори прямо, Деклан, — сказал Матти.

— Пока только ранняя стадия, Матти.

— Думаю, что все серьезно, раз ты пригласил меня выпить среди бела дня. Так ты мне скажешь или придется выбивать из тебя правду?

— На рентгеновском снимке есть небольшое затемнение. Томография показала маленькую опухоль.

— Опухоль?

— Да. Я записал тебя к специалисту в следующем месяце.

— В следующем месяце?

— Чем раньше займемся проблемой, тем лучше, Матти.

— Но как тебе удалось записать меня так рано? Я думал, что там очередь на запись, как к гробу Господню.

— Я попросил сделать мне одолжение, — ответил Деклан.

— Но я простой работяга, Деклан, и я не могу позволить себе такие дорогостоящие штуки…

— Ты же сорвал приличный куш на скачках несколько лет назад. Говорил, что положил эти деньги в банк.

— Но это на черный день, для непредвиденных ситуаций.

— Матти, черный день настал.

Деклан громко выдохнул. Разговор был тяжелый. Он понимал, что лжет — уже который раз за день:

— Матти, дело в том, что если ты записался на прием к этому врачу, то его нельзя отменить. Нужно платить в любом случае.

— Да это обдираловка, — возмутился Матти. — Эти люди что — совсем зажрались?

— Так работает система, — устало прошептал Деклан.

— И как такое допускают? Что творится! — неодобрительно покачал головой Матти.

— Ты же пойдешь, правда? Скажи, что пойдешь.

— Пойду, потому что прием нельзя отменить. Ты, конечно, удружил, Деклан… Но если он предложит какое-то дорогостоящее лечение, он не получит от меня больше ни цента, — сердито буркнул Матти.

— Во время приема он назначит лечение. Один визит…

— Ладно, ладно, — буркнул Матти.

— Ты даже не спрашиваешь о других возможных вариантах, — сказал Деклан. — Ведь есть еще химиотерапия, радиотерапия, удаление…

Матти зыркнул на Деклана с таким видом, будто он в курсе дела.

— Так ведь этот докторишка, чей роллс-ройз я оплачиваю, надеюсь, и расскажет мне через месяц обо всех этих вариантах? Нет смысла думать об этом заранее. Понятно?

— Понятно, — согласился Деклан, думая, когда же закончится этот день.

К тому времени, когда Мойра заявилась на Честнат-Корт, там все улеглось.

Ноэль согласился не пить сегодня. Малахия отвел его на собрание анонимных алкоголиков, где его не ругали и стыдили, а просто дружелюбно приветствовали.

В середине собрания Ноэль вспомнил, что никого не предупредил на работе, что его не будет.

— Об этом уже давно позаботился Деклан, — сказал Малахия.

— А что он сказал?

— Что он твой врач и что ты не в состоянии сегодня прийти на работу. Что он звонит из твоей квартиры.

— Интересно, как к этому отнесся мистер Холл, — Ноэль сильно переживал.

— О, Деклан успокоил его. Ты бы тоже поверил каждому его слову. В любом случае, он говорил правду. Ты действительно не в состоянии идти на работу и он действительно звонил из твоей квартиры.

— Он был очень разочарован мной, — сказал Ноэль. — Надеюсь, он не отвернется от меня теперь.

— Не думаю. Кажется, он был расстроен по другому поводу.

Малахия знал, когда нужно проявлять твердость, а когда — сочувствие.

Мойра не была особо рада присутствию Малахии в квартире Ноэля.

— Вы тоже сидите с ребенком? — спросила она.

— Нет, мисс Тирни. Я из общества анонимных алкоголиков. Мы вместе туда ходим на собрания.

— Ах, вот как… — она прищурила глаза. — А что — есть повод для визита?

— Мы были вместе на собрании здесь неподалеку, и Ноэль пригласил меня на чашечку чаю. Это же не запрещено?

— Конечно — не стоит воспринимать меня как ужасного монстра. Я здесь для того, чтобы обеспечить нормальную жизнь Фрэнки. Просто вчера у нас с Ноэлем состоялся откровенный и неприятный обмен мнениями, поэтому, когда я увидела вас здесь, я решила, что вы… что Ноэль мог… Ну, в общем, что случилось что-то плохое.

— Ну теперь вы успокоились? — вкрадчиво спросил Малахия.

— Скоро вернется Фрэнки. Нам нужно приготовить для нее вещи. Или вы еще что-то хотели узнать? — вежливо спросил Ноэль.

Мойра удалилась.

Малахия повернулся к Ноэлю.

— Ну и зануда, — воскликнул он, и впервые за целый день Ноэль улыбнулся.

Все занимались приготовлениями рождественской вечеринки для Фрэнки и Джонни. Шли бурные и длинные обсуждения, какие шарики и бумажные гирлянды нужно развешивать и где. Праздновать собирались на Честнат-Корт: там была большая общественная комната, которую сдавали для различных торжественных случаев. Лиза и Ноэль зарезервировали ее заранее. Они долго спорили, устраивать вечеринку или нет. Ведь Ноэль был еще слишком слаб.

— Давай не будем отказываться, — просила Лиза. — Иначе, когда она вырастет и станет смотреть свой детский фотоальбом, она спросит, почему мы не праздновали ее первое Рождество.

— Она не будет смотреть альбом вместе с нами, — хмуро сказал Ноэль.

— Что ты хочешь сказать?

— Ее заберут у меня. И поделом. Разве можно оставлять ребенка со мной?

— Ну спасибо тебе от всех нас — от всех людей, которые из кожи вон лезут, чтобы она чувствовала себя как в полноценной семье, — с укором произнесла Лиза. — Мы не собираемся так просто сдаваться. Сажай ее в коляску, Ноэль, и давай посмотрим на эту комнату.

В этот момент в дверь позвонили.

— Ноэль, это Деклан. Ты не мог бы посидеть часок-полтора с Джонни? Нам очень нужно решить кое-какие дела.

Впервые после того, как Ноэль напился, Фиона и Деклан решились оставить Джонни у Ноэля. Это было прощение и предложение мира, а также демонстрация доверия. Ноэль выпрямил спину и приосанился.

— Конечно, Деклан, мы возьмем его с собой. Мы собираемся посмотреть комнату, в которой будет проходить его первое Рождество, — сказал Ноэль.

Он понял, что Деклан обрадовался тому, что они все-таки решили устраивать рождественскую вечеринку.

Рождественская вечеринка состоялась за три дня до Рождества. Прекрасная возможность для общения семьями. Как правило, в этот день все спокойно сидят за столами, доедая свою порцию индейки и перещелкивая каналы телевизора. Но в этот раз появился хороший повод собраться вместе, надеть бумажные шляпы и делать вид, что все это веселье — исключительно ради детей.

Двое малышей все равно проспят всю вечеринку.

Лиза занялась украшением комнаты, она выбрала алые и серебристые тона. Эмили помогла ей повесить тяжелые пурпурные шторы, которые они позаимствовали из актового зала церкви. Динго Дугган привез целый фургон остролиста — по его словам, он раздобыл его где-то за городом. Айдан и Синьора украсили елку. Они собирались привести своего внука, Джозефа Эдварда, а также внука Матти — Томаса Матенса Фэзэра, который согласился прийти только с условием, что его не станут заставлять смотреть за детьми и сидеть за детским столом.

Джози и Чарльз предложили разместить где-то изображение святого Иарлафа, Лиза дипломатично приняла их предложение и нашла место на стене, где он не слишком привлекал внимание.

Саймон и Мод были заняты обслуживанием какой-то вечеринки, поэтому не смогли прийти. Поэтому организацией праздничного ужина пришлось заняться Эмили. Она попросила всех женщин принести какое-то мясное или овощное блюдо, а мужчин — вино, пиво или другие легкие напитки и десерты. Естественно, десерты получились все одинаковые — шоколадные тортики и рулеты, купленные в супермаркете. Их красиво разложили по бумажным тарелкам на отдельном сервировочном столике, который привезут в комнату после основных блюд.

Ноэль показал Фрэнки все рождественские украшения. Девочка радостно взвизгнула, посасывая пальцы, и Ноэль с обожанием улыбнулся ей в ответ.

На крошке был красный комбинезон и красный чепчик. Взрослые нежно передавали девочку и Джонни из рук в руки, фотографируя малышей со всеми присутствующими. Даже Томаса уговорили присоединиться к позированию перед фотокамерой рядом с тремя другими подростками, державшими в руках пирожки.

Отец Флинн привел трех чешских музыкантов. Им было одиноко в Дублине, они скучали по родине, поэтому отец Флинн привлек их. Они были вполне довольны, поскольку могли хорошо поесть, заработать денег на карманные расходы и порадовать аудиторию своим выступлением.

Они исполняли рождественские песни на чешском и английском языках. Наконец они запели:

В яслях спал на свежем сене

Тихий крошечный Христос

Месяц, вынырнув из тени,

Гладил лен Его волос…

Все притихли и стали смотреть на двух спящих малышей. Потом вполголоса подхватили следующие слова:

Бык дохнул в лицо Младенца

И, соломою шурша,

На упругое коленце

Засмотрелся, чуть дыша.

И все присутствующие, верующие и неверующие, прониклись духом Рождества.

— Спасибо, что ты согласился подвезти Матти, — сказала Лиззи, когда Деклан заглянул в дом Скарлеттов холодным серым январским утром. — Он терпеть не может ходить в банк. Он там себя чувствует не в своей тарелке. Он уже оделся как на парад. Все утро ведет себя, словно тигр в клетке.

— Не беспокойся, Лиззи. Мне по пути — я тоже туда еду, так что мне будет веселей с компанией.

Деклан догадался, что Матти и словом не обмолвился с Лиззи о визите к врачу. Он посмотрел на Матти — тот, по-видимому, надел свой лучший костюм и галстук. Деклан заметил, как сильно Матти сдал и похудел за последнее время. Странно, что Лиззи не замечает этого.

Они ехали в тишине. Матти нервно барабанил пальцами по ноге. Деклан подбирал слова, которые скажет, когда мистер Харрис сообщит диагноз, о котором Деклан догадывался по рентгеновским снимкам, томографии и анализам.

Сначала они заехали в банк, где Деклан обналичил чек, чтобы доказать, что у него тоже был повод туда заскочить. Матти снял со счета пятьсот евро.

— Даже скряге Харрису этого должно хватить с лихвой, — бормотал он, нервно засовывая деньги в кошелек.

Матти Скарлетту не очень хотелось носить при себе такую большую сумму, но еще больше ему не хотелось отдавать эти деньги какому-то скупердяю.

Однако мистер Харрис оказался милым, обходительным человеком. Он с радостью пригласил Деклана присутствовать на приеме.

— Если я начну сыпать медицинскими терминами, доктор Кэрролл сможет перевести мои слова на обычный язык, — с улыбкой сказал он.

— Деклан — первый человек на нашей улице, который стал настоящим профессионалом, — гордо заявил Матти.

— Это правда? В нашей семье я тоже первый получил высшее образование. Уверен, у вас дома стоит большая фотография с выпускного, — предположил мистер Харрис.

— Да, она стоит на месте, где все обычно ставят лампу со святым сердцем, — усмехнулся Деклан.

— Понятно. Итак, мистер Скарлетт, давайте не будем терять время и займемся вашей проблемой, — вернулся к сути вопроса мистер Харрис. — Вы сдали кое-какие анализы и прошли процедуры в больнице. Я посмотрел на рентгеновский снимок ваших легких, серых пятен нет, только черно-белые оттенки. У вас наблюдается крупная растущая опухоль в левом легком и вторичная опухоль печени.

Деклан заметил на столе доктора графин с водой и стакан. Мистер Харрис налил воды и протянул стакан Матти, который молча слушал приговор доктора.

— Мистер Скарлетт, нам нужно решить, как с этим бороться.

Матти продолжал молчать.

— Может быть, рассмотреть вариант с операцией? — спросил Деклан.

— Нет, пока рано. Пока что я бы предложил выбрать между радиотерапией и химиотерапией. К тому же рекомендуется паллиативный уход дома или в хосписе.

— А что такое паллиативный уход? — наконец заговорил Матти.

— За вами будут ухаживать специально обученные медсестры, которые знают, как обеспечить наилучший подход к пациенту в подобных тяжелых случаях. Это замечательные понимающие люди. Они знают, как облегчить симптомы и страдания.

— У них тоже есть опухоли? — спросил Матти.

— Нет, но их специально обучают, и они знают это, исходя из собственного профессионального опыта. Они помогают пациенту избавиться от боли и улучшить качество жизни.

Матти задумался.

— В моем понимании качество жизни — это долгая жизнь. Долгая жизнь с Лиззи. Я хочу снова видеть своих детей, увидеть, как устроятся на работу мои близнецы, как из моего внука, Томаса Маттенса Фэзэра, вырастет хороший молодой человек. Я хочу ходить со своей собакой Хувзом в паб, болтать там с приятелями и три раза в год посещать скачки. Вот что я называю качеством жизни.

Деклан заметил, как мистер Харрис снимает очки и задумчиво протирает их салфеткой. Он собрался с силами и снова заговорил:

— Вы сможете все это делать какое-то время. Так что будем надеяться на лучшее.

— А жить долго-долго не смогу?

— Нет, мистер Скарлетт. Долго-долго жить вы не сможете. Поэтому сейчас важно сконцентрироваться на том, как правильнее использовать оставшееся время.

— А сколько осталось?

— Трудно сказать точно…

— Так сколько?

— Несколько месяцев. Может быть, полгода. Может, дольше, если повезет…

— Благодарю вас, мистер Харрис. Должен признать, вы предельно ясно все мне обрисовали. Конечно, это не стоит сотен евро, но тем не менее вы были откровенны и добры. Сколько я должен вам?

Матти достал кошелек из кармана и положил его на стол.

Мистер Харрис даже не посмотрел на него.

— Нет-нет, мистер Скарлетт, вас привел мой коллега доктор Кэрролл. А у нас так заведено — мы не берем деньги за консультации, которые даем своим коллегам.

— Но ведь это проблема не Деклана, а моя, — сконфуженно прошептал Матти.

— Вы его друг. Она вас привел. Он мог повести вас к другому специалисту. Все нормально. Пожалуйста, спрячьте деньги. Я напишу и передам свой диагноз и рекомендации доктору Кэрроллу. А он за вами присмотрит.

Мистер Харрис провел их до лифта. Деклан увидел, как мистер Харрис отрицательно качает головой, когда администратор попыталась вручить ему счет на оплату. Деклан облегченно вздохнул. Теперь оставалось следить за Ноэлем, чтобы тот больше не пил, и помочь Матти сообщить о своей болезни Лиззи.

Слава Богу, что Хэт управляется в хирургическом отделении без него.

Как только Деклан появился на пороге дома, по его виду Фиона сразу поняла: случилось что-то нехорошее.

— Деклан, на тебе лица нет. Что произошло? Опять Ноэль?

— Я люблю тебя, Фиона. И я люблю Джонни, — сказал он, хватаясь руками за голову.

— Деклан, ради всего святого — что произошло?

— Матти…

— Что с ним? Деклан, прошу тебя, скажи…

— Ему осталось жить всего лишь несколько месяцев, — сказал Деклан.

— Не может быть! — ошарашенная Фиона плюхнулась на стул.

— Это так. Сегодня утром я ходил с ним к врачу.

— Я думала, вы поехали в банк.

— Да, сначала мы заехали в банк, чтобы он снял денег и заплатил врачу.

— Он поехал туда тайком от жены? Он, наверное, сильно переживает, — сказал Фиона.

— Это я его заставил, но врач отказался брать деньги.

— Но почему он не сказал жене?

— Ты что — не знаешь Матти? — ответил Деклан.

— Он должен обо всем рассказать Лиззи, — промолвила Фиона.

— Уже. Мы вместе рассказали ей, — с ужасом в глазах прошипел Деклан.

— И?..

— Это было ужасно. Даже хуже. Лиззи говорила, что им нужно сделать столько дел вместе с Матти. Она планировала поехать с ним на скачки Гранд Нэшнл в Ливерпуле. Но ты знаешь, Матти не доживет до этого события.

И Деклан зарыдал как ребенок.

Мод и Саймон, которые всю сознательную жизнь прожили с Матти и Лиззи, были в шоке.

— Но ведь он еще совсем не старый, — выдавила Мод.

— Да, сегодня шестьдесят лет считается средним возрастом для мужчины, — согласился Саймон.

— Ты помнишь торт, который мы испекли ему на день рождения?

— Да, с надписью «шестьдесят славных лет».

— Придется отложить наш отъезд в Америку, — сказала Мод.

— Мы не можем этого сделать. Там не будут держать место для нас, — озабоченно возразил Саймон.

— Мы найдем другое место. Попозже.

Но Саймон не хотел соглашаться.

— Мод, это ведь такой шанс. Он хотел, чтобы мы им воспользовались. Мы будем зарабатывать много денег и сможем отсылать часть ему.

— Что-то не припомню, чтобы Матти интересовали деньги.

— Да, ты права. Я просто пытался найти отговорки, — согласился Саймон.

— Давай постараемся получить временную работу в ресторанах Дублина.

— Они не станут нанимать нас. У нас недостаточно опыта.

— Ну же, Саймон. Не будь таким пессимистом. У нас есть прекрасные рекомендации от людей, которых мы обслуживали. Уверена, что нас охотно наймут.

— С чего начнем?

— Думаю, сначала нам придется немного раскошелиться. Мы пойдем в «Квентинз», «Колмз» и к Антону. В самые лучшие места. Мы сделаем своего рода исследование, проверим, как там все устроено, а потом вернемся и попросим работу.

— Кажется, не время заниматься этим, когда бедняга Матти в таком состоянии.

— Это лучше, чем оказаться по другую сторону океана, — аргументировала Мод.

Близнецы начали с ресторана «Колмз», который располагался на Тара-Роуд. Они заказали самые дешевые блюда и записывали все детали: как обслуживают официанты, как предлагают попробовать вино, как подают сыр, как его нарезают, выполняются ли пожелания клиентов.

— Нам придется научиться разбираться в сырах, прежде чем соваться в это место, — прошептала Мод.

— А вон хозяин, — Саймон указал на Колма, владельца ресторана.

Тот подошел к их столику.

— Рад видеть молодежь в нашем ресторане, — сказал он, поприветствовав их.

— Мы занимаемся кейтерингом, — неожиданно выпалила Мод.

— Правда?

Саймон расстроился. Они не планировали так рано раскрывать карты. Теперь стало понятно, что они здесь скорее подсматривают идеи, а не просто обедают.

— У нас хорошие рекомендации. Мы бы хотели оставить вам свою визитку на случай, если у вас будет нехватка персонала.

— Спасибо. Я обязательно сохраню ее. Послушайте, а вы случайно не родственники Кэти Митчелл из семьи Скарлетта Фэзэра?

— Да, это она обучала нас, — гордо ответила Мод.

— Она была замужем за нашим двоюродным братом, Нилом Митчеллом, — Саймон решил, что дальше объяснять не стоит.

— Хорошо. Если вас обучала Кэти, вы наверняка профессионалы. Но пока у меня нет работы для вас. Мы только что взяли на работу дочь моего партнера — Энни. Вон она. Так что пока никаких вакансий. Но я буду иметь вас в виду.

И он удалился на кухню.

— А он мил, — прошептала Мод.

— Да уж. Надеюсь, он не станет прямо сейчас звонить Кэти. Она очень расстроилась по поводу болезни Матти — это будет выглядеть бестактно.

Матти решил пройти курс химиотерапии. Все на Сент-Иарлаф-Крещент знали об опухолях и предлагали свои варианты исцеления. Джози и Чарльз Линч сообщили, что в знак признательности за его вклад в кампанию по сбору денег, святой Иарлаф замолвит за него словечко наверху. Доктор Хэт сказал, что с удовольствием будет возить Матти в паб — в любое время. Хэт не станет там оставаться, но будет забирать его домой. Эмили Линч старалась поднять Матти настроение новыми кустарниками, которые она высадила в садике возле его дома.

— Эмили, вы думаете, я смогу увидеть, как они цветут? — спросил он однажды.

— Ну же, Матти. Великие садоводы истории всегда знали, что кто-то увидит цвет их растений. В этом заключается весь смысл.

— Ну да, — протянул Матти, отметая в сторону дурные мысли.

Родители Деклана неожиданно стали замечать, что после ужина на столе остается то половина ножки ягненка, то несколько стейков.

Каждый день к ним заходила Кэти Скарлетт и часто приносила что-нибудь поесть.

— Пап, мы приготовили слишком много пирогов с лососем. Мам, ты меня очень выручишь, если возьмешь немного себе.

Часто она приводила с собой сына Томаса. Этот живой непоседливый мальчуган не позволял Матти скучать.

Дела шли намного лучше, чем предполагал Деклан. Он думал, что жизнерадостный Матти впадет в глубокую депрессию. Но не тут-то было. Отец Деклана говорил, что Матти по-прежнему оставался душой компании в пабе. Он выпивал столько же кружек пива, как и раньше, считая, что они уже не причинят ему большего вреда, чем его болезнь.

Деклан написал письмо доктору Харрису:

«Вы были очень добры и отзывчивы, когда я привел к вам на консультацию Матти Скарлетта. Вы отказались от оплаты услуг, за что отдельное спасибо, — и я решил, что вам будет интересно узнать, что Матти справляется с ситуацией, держится молодцом и проживает каждый день в полную силу.

Вы и ваш позитивный подход во многом помогли ему пережить страшную новость, за что я вам очень благодарен.

Деклан Кэрролл»

Ответ мистера Харриса был таким:

«Уважаемый доктор Кэрролл!

Очень рад, что вы мне написали. У меня есть друзья, которые открыли клинику и им нужен партнер. Они спросили меня, могу ли я кого-то порекомендовать. Я сразу подумал о вас. Она расположена в хорошем районе Дублина. Вас обеспечат жильем с правом выкупа, если потребуется.

Прилагаю кое-какие распечатки с дополнительной информацией.

Это замечательные и неравнодушные люди. То, что больница находится в престижном районе, совсем не означает, что туда обращаются сплошь богатые ипохондрики. Там такие же пациенты, как и везде.

Дайте мне знать, если вас заинтересовало это предложение, и пришлите свое резюме. Я все устрою и передам вам их решение.

Я не забуду вашего друга Матти Скарлетта. Такие искренние открытые люди не часто попадаются в нашей жизни.

Жду вашего ответа,

С наилучшими пожеланиями,

Джеймс Харрис»

Деклан перечитывал письмо трижды, прежде чем его смысл полностью дошел до него.

Ему предлагали место в одной из самых престижных клиник Дублина, дом с большим садом и место в элитной школе для Джонни. На такую работу он надеялся претендовать не раньше, чем лет через десять. Но сейчас, когда ему только тридцать! В это верилось с трудом.

Когда пришло письмо, Фиона уже была на работе. Пришла Эмили, чтобы забрать Джонни, потом заехать за Фрэнки и вместе с детьми отправиться в благотворительный магазин. После обеда Эмили должна привезти ребенка обратно к родителям Деклана. Система работала как часы, и Ноэль, кажется, пришел в себя.

Смена Деклана начиналась в десять часов, так что у него будет время навестить Матти и обсудить с ним встречу с сиделкой, которая должна была прийти сегодня в первый раз. Деклан был знаком с ней. Это была опытная добрая женщина по имени Джессика, которая знала, как оказывать психологическую поддержку больному и быстро реагировать на его запросы и потребности.

— Он самодостаточный человек, Джессика, — предупредил ее Деклан. — Не удивляйтесь, если он скажет, что у него все в порядке.

— Я знаю, Деклан. Не волнуйся. Мы поладим.

И Деклан знал, что так и будет.

Мойра быстрым шагом неслась по улице Сент-Иарлаф-Крещент, когда Деклан вышел из дома. Она как будто приросла к своей папке с записями. Деклан ни разу не видел ее без этих бумажек. Он помахал ей рукой и не стал останавливаться, но Мойра, видимо, хотела переговорить о чем-то.

— Куда это вы направляетесь? — спросил он.

— Я слышала, что на вашей улице продается дом, — ответила Мойра. — Я всегда хотела иметь садик рядом с домом. Вы слышали что-нибудь о продаже? Это номер 22.

Деклан быстро сообразил — здание принадлежало некой старушке, которая переезжала в дом престарелых, и как раз находился по соседству с родителями Ноэля. Линчу это совсем не понравится.

— Ах да, знаю. Он в очень плохом состоянии, — сообщил Деклан. — Хозяйка жила как отшельница.

— Тогда она должна уступить, — радостно воскликнула Мойра.

Улыбка делала ее намного привлекательнее.

— Ноэль в порядке? — спросила она.

— Боюсь, Мойра, что вы видитесь с ним чаще, чем я, — ответил Деклан.

— Да, вы правы. Это моя работа. Но иногда он бывает раздражителен, вы не находите?

— Раздражителен? Нет, никогда не замечал.

— На днях он выбил у меня записи и накричал на меня.

— А из-за чего все это произошло?

— Из-за какого-то Динго Дуггана, которого он просил нянчить ребенка. Я начала расспрашивать о нем, а Ноэль накричал на меня, назвал его простым, но недалеким малым и вывалил в мой адрес кучу бранных слов. Это было нестерпимо.

Деклан угрюмо смотрел на нее. Так вот почему Ноэль слетел с катушек в тот вечер. Деклан не решался что-то сказать.

— Деклан, что с вами? — спросила Мойра. — У меня такое ощущение, что вы чего-то недоговариваете.

Деклан едва подавил гнев. Скоро он будет далеко от Мойры, Ноэля и всей Сент-Иарлаф-Крещент. Ему удалось удержать себя в руках — негоже напоследок ругаться и портить о себе впечатление.

— Уверен, вы справились с этой ситуацией, Мойра, — сказал он. — Ведь вы, наверное, привыкли к переменам в настроении своих клиентов — как и мы привыкаем к своим пациентам.

— Хорошо бы иметь перед глазами полную картину, — сказала Мойра. — А пока что я уверена — от меня что-то скрывают.

— Когда вы выясните, что именно, поделитесь со мной, пожалуйста.

Деклан изобразил подобие улыбки и отправился по делам.

Он зашел в благотворительный магазин, где работала его мать, и поцеловал в лоб сынишку, который сидел в коляске рядом со своей подружкой Фрэнки. Эта парочка малышей отлично подходила для съемки в рекламе детской одежды — они все время держались за руки.

— А кто у нас папочкин сыночек? — заигрывал с малышом Деклан.

Его голос казался чужим. Молли Кэрролл озабоченно посмотрела на своего сына.

— Деклан, ты зачем пришел? Что-то хотел? — спросила она.

Зашел просто увидеть ребенка и наследника и поблагодарить свою дорогую матушку и подругу Эмили за то, что вы облегчаете нашу жизнь.

Он улыбнулся. Теперь его улыбка была искренней.

— Ну, это самое простое, что я могу для тебя сделать, — довольно проворковала Молли. — У меня есть все, о чем мечтает любая мать. Мой сын и внук живут со мной. Когда я думаю о тех родителях, которые годами не видят детей или внуков, я понимаю, насколько Бог милостив ко мне.

Так будет длиться недолго, подумал про себя Деклан.

Он отправился к дому Матти и Лиззи. Они спорили, как следует встречать Джессику, которая сегодня утром должна прийти к Матти в первый раз.

— Я приготовила лепешек к чаю, но Матти считает, что ее следует хорошенько накормить обедом. А что ты думаешь, Деклан?

— Думаю, что для первого раза достаточно лепешек. А в следующий раз вы можете угостить ее чем-то посерьезнее, — ответил Деклан.

— Она замужем? — спросил Матти.

— Вдова. Ее муж умер три года назад.

— Пусть ему земля будет пухом. Наверное, ей тяжело, — сказала Лиззи, забывая, что скоро тоже окажется вдовой.

— Да, но у Джессики доброе сердце. Она полностью и целиком отдается своей семье и работе.

— Очень мудро, — одобрила Лиззи. — Надеюсь, у них тогда был хороший врач, как у нас, — и она с теплотой посмотрела на Деклана.

— Скажи это еще раз, — улыбнулся Матти.

— Прекрати, Матти, а то я сейчас начну зазнаваться, — пошутил Деклан.

— Так есть с чего! Я всем рассказал об этом мистере Харрисе, который отказался брать у меня деньги, потому что ты его коллега по работе, а я — твой приятель.

Деклан почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. К тому времени, как Матти умрет, они с Фионой будут жить в другой части Дублина. Не только Матти и Лиззи останутся без своего врача, но и его родители останутся без сына и внука.

По дороге на работу он заскочил к Джози и Чарльзу Линчам.

— Я слышал, что рядом с вами продается домик? — спросил он.

— Да, но объявление повесят только завтра. А ты откуда знаешь?

— От Мойры, — буркнул Деклан.

— О Боже, эта женщина знает о каждом чихе в этом районе, — удивилась Джози.

— Она заходила к нам, чтобы проверить, нет ли у нас собачьей шерсти. Интересные у нее представления, неужели она и вправду думает, что у собак не выпадает шерсть? — возмущенно покачал головой Чарльз.

— Она собирается купить дом по соседству, — криво усмехнулся Деклан.

— Не может быть! — воскликнула Джози. — Она и так практически поселилась у нас.

Чарльз снова покачал головой.

— Ноэлю это не понравится. Совсем не понравится.

— Нам всегда на помощь приходит Деклан, — улыбнулась Джози.

Это ненадолго, подумал про себя Деклан.

Когда он наконец оказался в отделении, все пациенты будто сговорились: вспоминали прошлое и те случаи, когда врач им помог. Если бы Деклан доверял хотя бы половине тех лестных слов, которые прозвучали в его адрес, у него бы уже нимб засиял над головой. Доктору Кэрроллу хотелось, чтобы все это ему говорили не сегодня. Только не сегодня, когда он решился изменить свою жизнь и уехать.

На обед он забронировал столик в ресторане у Антона. Он хотел сообщить Фионе о полученном предложении в приятной обстановке, а не дома, где его родители могли услышать разговор.

— Откуда вы узнали о нас, сэр? — поинтересовался швейцар в ресторане.

Деклан хотел было сказать, что Лиза Келли упоминала о нем, но передумал.

— Из газет, — ответил он.

— Надеюсь, мы оправдаем ваши ожидания, — изрек Тедди.

— Я тоже надеюсь, — сказал Деклан.

День тянулся очень медленно. Казалось, семи часов, когда должен заехать Динго, им никак не дождаться.

Пару недель назад водитель фургона был на вечеринке в греческом ресторане и танцевал на битых тарелках, после чего Деклану пришлось вытаскивать мелкие осколки из ступней бедняги. О деньгах не было и речи, особенно в случае с Динго. Они договорились, что пациент отплатит несколькими ходками на своем фургоне, когда Деклан будет переезжать. Это означало, что можно отметить с Фионой радостную новость бутылкой шампанского.

Когда Кэрролл собирался уходить из больницы, к нему зашел Ноэль.

— Деклан, пожалуйста, удели мне несколько минут.

— Конечно. Проходи.

— Ты всегда такой доброжелательный. Соблюдаешь правила приличия или ты и вправду такой?

— Иногда соблюдаю правила приличия, а иногда — вот как сейчас — стараюсь помочь от чистого сердца.

Деклан добродушно улыбнулся.

— Я сразу перейду к делу. Я немного волнуюсь насчет Лизы. Не знаю, что делать…

— А что случилось? — осторожно спросил Деклан.

— Она полностью утратила чувство реальности с этим Антоном. Уже не понимает, где правда, а где — вымысел. Я чувствую, что с ней что-то не то. Я-то знаю, что такое, когда тебя бросают. Мне кажется, именно это она сейчас переживает.

— Она что — пьет?

— Нет-нет, ничего такого. Это просто наваждение. Она строит какие-то совместные планы на будущее, но она обманывает себя.

— Да, тяжеловато ей.

— Ей нужна помощь, Деклан. Она разрушает собственную жизнь. Пожалуйста, посоветуй, к какому врачу можно обратиться.

— Но я не ее врач, к тому же она не просила, чтобы ее куда-то направляли.

— Ну же, Деклан. Ты никогда не играл строго по правилам. Пожалуйста, попроси какого-нибудь… психиатра что ли, чтобы он поговорил с ней.

— Не могу, Ноэль. Так не пойдет. Я не могу ни с того ни с сего прийти к Лизе и сказать: Ноэль думает, что ты выбрала в жизни неправильное направление, поэтому давай-ка сходим провериться к психиатру.

— Именно так. Ты же знаешь, какие слова подобрать, — взмолился Ноэль.

— Но она пока ничего не сделала такого, что дает основания считать ее не в своем уме. Конечно, здорово, что ты заботишься о ней, но, честно говоря, не думаю, что вмешательство извне здесь поможет. А ты сам не можешь заставить ее вернуться к реальности? Ведь вы живете под одной крышей.

— Думаешь, она станет меня слушать? — спросил Ноэль. — Только ты всегда мог меня нормально выслушать. В твоем присутствии у меня возникает ощущение, что я адекватный человек, а не какой-то сумасшедший.

— Но ты и есть нормальный адекватный человек, Ноэль.

Деклан подумал, что, пожалуй, не осталось ни одного человека, который не сообщил бы ему, как им дорожит.

Фиона была в прекрасном расположении духа. Она не обедала, хотя Барбара предложила сходить вместе на обед и поболтать о сложной мужской натуре. Но Фиона сообщила, что идет вечером в ресторан к Антону. На что Барбара заявила, что в таком случае бессмысленно обсуждать с ней сложную мужскую натуру, поскольку Фионе достался не муж, а бриллиант, что в наше время — большая редкость.

На миссис Кэрролл был новый наряд: розовое платье и черный жакет. Сидя за ресторанным столиком, Деклан с гордостью смотрел на нее. Как она прекрасна. По элегантности она ни капли не уступает другим гостям. Он притянул к себе лицо супруги и крепко поцеловал.

— Деклан, ну что ты. Что подумают люди? — покраснела Фиона.

— Они подумают, что мы живы и счастливы, — сказал он и в этот момент принял второе по значимости решение своей жизни. Первым было решение добиться руки Фионы во что бы то ни стало. А сейчас он решил не говорить жене о письме мистера Харриса.

Возможно, он вообще никогда не скажет ей о нем. Почему-то эта мысль посетила его сейчас как-то сама собой.

— Знаешь, я тут подумал… Может, стоит купить домик номер 22 по Сент-Иарлаф-Крещент? Тогда у нас будет собственное жилье.

Глава восьмая

— У меня небольшая проблема, — сказал Фрэнк Эннис Кларе Кейси, забирая ее из кардиологического центра.

— Дай-ка догадаюсь, — пропела она, рассмеявшись. — В прошлом месяце мы использовали слишком много освежителя воздуха в туалете?

— Нет, ничего подобного, — бросил он раздраженно, маневрируя между автомобилями.

— Постой, не говори. Я сделаю еще одну попытку. Это все из-за медных табличек на двери. Мы купили новую банку чистящего средства для меди, а я не спросила у тебя разрешения. Из-за этого?

— Клара перестань. Не знаю, почему ты всегда делаешь из меня какого-то скупердяя. Мои проблемы связаны не с тобой и не с твоими немыслимыми тратами на твой кардиологический центр.

— На наш центр, Фрэнк. Он ведь принадлежит больнице.

— Только формально. Но с самого первого дня он работает как независимая республика.

— Какой ты мелочный, — неодобрительно обронила она.

— Клара, ты очень хочешь пойти на этот концерт? — неожиданно спросил он.

— А что случилось? — она вопросительно посмотрела на Фрэнка. Обычно он не отменял договоренности.

— Нет, ничего. Но мне нужно с тобой поговорить, — объяснил мужчина.

— Пообещай, что не будешь говорить о бумажных салфетках и коробках скрепок и других непомерных статьях расходов, которые обходятся твоей больнице в целое состояние.

Он улыбнулся.

— Нет, ни о чем таком я говорить не буду.

— Ладно. Тогда концерт отменяется. Пойдем где-нибудь поужинаем?

— Поехали ко мне.

— Нам нужно где-то поесть, Фрэнк. А ты ведь не готовишь.

— Я нанял людей из кейтеринговой службы — они приготовят ужин, — смущенно пробормотал Фрэнк.

— Ты был настолько уверен, что я соглашусь?

— Во многих вопросах ты вполне здравомыслящий… ну, нормальный человек. — Он пытался говорить откровенно.

— Кейтеринговая служба. Понятно…

— Это молодые ребята. Я бы сказал, полупрофессионалы. Пока еще не научились драть баснословные цены.

— Используешь труд рабов? Созрел для эксплуатации? — ехидно спросила Клара.

— Клара, ты можешь хотя бы сегодня не начинать? — взмолился Эннис.

Мод и Саймон находились в квартире Фрэнка. Они накрыли на стол, принесли собственные бумажные салфетки и розу.

— Может, это лишнее? — беспокоился Саймон.

— Нет, не лишнее. Он собирается сделать ей предложение. Я знаю, — заявила Мод.

— Он что — сказал тебе?

— Нет, конечно, но с какой стати тогда он приглашает женщину к себе домой на ужин?

Для Мод все было очевидно.

Близнецы разложили копченого лосося с авокадо и украсили розеткой, вырезанной из сицилийского лимона. Курица под горчичным соусом томилась в духовке. Яблочный пирог с кремом дожидался своего часа на буфете.

— Надеюсь, она скажет «да», — сказал Саймон. — Этот малый пошел на такие расходы — дорогая еда, наше обслуживание и так далее.

— Думаю, она в возрасте… — задумчиво произнесла Мод. — Ведь сам мистер Эннис уже в летах. Удивительно, что у него хватает сил предлагать руку и сердце, не говоря уже о другом…

— Давай не будем продолжать, — предложил Саймон.

Они вышли из дома и опустили ключи в отверстие для почты.

Клара всегда считала квартиру Фрэнка блеклой и безликой. Но сегодня вечером этот холостяцкий приют смотрелся по-другому. Романтический приглушенный свет… И она сразу заметила накрытый стол. На нем пылала красная роза в вазе. На Фрэнка совсем непохоже. Наверное, это все придумали люди из кейтеринга.

Вдруг ее будто молнией ударило. Неужели он решился сделать ей предложение? Не может быть! Они с Фрэнком четко оговорили правила своих ни к чему не обязывающих отношений. Они могут встречаться с другими. Время от времени, если они вместе отправлялись куда-то на уик-энд, или проводили вместе отпуск, как тогда на Северо-Шотландском нагорье, то останавливались в одном номере и довольствовались умеренным, но приятным сексом. Именно так описала бы это Клара, если бы ей пришлось с кем-нибудь обсуждать их отношения. Но она ни с кем их не обсуждала, ни в центре с подругой Хилари, ни со своей старой приятельницей Дервлой… Ни со своей матерью, которая иногда расспрашивала ее о новом друге, ни с дочерьми, которые считали, что их бедная постаревшая матушка уже давно пережила период любовных утех. Она не обсуждала это и со своим бывшим мужем Аланом, который все время крутился рядом в надежде, что она прибежит назад.

Нет. Не может быть. Фрэнк не может настолько свихнуться. Он направился к себе в кабинет и вернулся с пачкой писем.

— Как у тебя красиво, — сказала Клара с восхищением.

— Рад, что тебе нравится. Спасибо, что согласилась поменять планы на вечер.

— Не за что. Наверное, ты хотел поговорить о чем-то важном…

Клара думала над тем, что ответить Фрэнку, если он и вправду решится сделать предложение. Конечно, она скажет «нет», но как все обставить, чтобы он не чувствовал себя глупо и неловко? Вот это настоящая проблема.

Фрэнк налил ей бокал вина и передал пачку писем.

— Вот моя проблема, Клара. Я получил письмо от одного мальчика из Австралии. Он говорит, что он мой сын.

Саймон и Мод попросили Матти опробовать кулебяку, которую близнецы собирались приготовить в тот вечер. На самом деле они знали, что блюдо у них получится вкусным, но им хотелось дать Матти почувствовать, насколько им важно его мнение. Они приготовили начинку из лосося, риса и яиц и аккуратно завернули ее в раскатанное тесто.

Матти наблюдал за всем этим с большим интересом.

— Во времена моей молодости лосось считался таким деликатесом, что нам бы и в голову не пришло заворачивать его с рисом и яйцами в тесто, — покачал он головой.

— Сегодня, Матти, люди любят все усложнять, — хихикнула Мод.

— Именно поэтому ты вечно стараешься приготовить макароны сама, вместо того чтобы пойти и купить их в супермаркете, как это делают все нормальные люди?

— Нет, не поэтому, — рассмеялся Саймон. — Она любит готовить макароны, потому что ей нравится Марко.

— Да я едва знакома с ним, — принялась неуверенно оправдываться Мод.

— Но ты не прочь познакомиться с ним поближе, — наседал Саймон.

— А кто такой Марко? — спросил Матти.

— Его отец — Эннио Романо. Знаешь ресторан Эннио? Мы тебе рассказывали об этом заведении, — объяснил Саймон.

— Мы хотим получить там работу, — пискнула Мод.

— Кое-кто молится Господу Богу, чтобы получить там работу, — добавил Саймон, подсмеиваясь над сестрой.

Мод старалась сохранять деловой тон.

— Это итальянский ресторан. Поэтому мы должны знать, как готовить макароны. И даже если мы не получим там работу, это пригодится в любом случае. Мы сможем приятно удивить своих клиентов.

— Да, а потом им будут завидовать гости, — сказал Саймон.

— Что за радость: пригласить людей к себе, чтобы потом расстраивать их, — не мог понять Матти.

Близнецы тяжело вздохнули.

— Интересно, он уже сделал ей предложение? — задумчиво произнесла Мод.

— Если он не хочет, чтобы его ужин превратился в угольки, думаю, уже сделал.

— О ком вы? — поинтересовался Матти.

— Об одном старике по имени Фрэнк Эннис. Он сегодня должен сделать предложение одной своей пожилой знакомой.

— Фрэнк Эннис? Тот, который работает в больнице Святой Бригитты?

— Да. Ты знаешь его, Матти?

— Нет, лично не знаю. Но слышал о нем от Фионы. Кажется, это Фрэнк Эннис для них — настоящий враг. Деклан тоже с ним знаком. Он говорит, что этот человек не так уж плох, просто помешан на работе.

— Все это закончится, если он женится на этой старушке, — протянул Саймон задумчиво.

— Тогда и для нее тоже все изменится, — вставила Мод.

— Он вам заплатил? — вдруг спросил Матти.

— Да. Он оставил нам конверт, — ответил Саймон.

— Хорошо. Тогда хорошо. А то я слышал от Фионы, что он настоящий скупердяй и всегда тяжело расстается с деньгами.

— Сначала он попросил месячную отсрочку, — заявил Саймон.

— Да ты что! — удивилась Мод.

— Я сразу отказал. Сказал, что мы всегда берем деньги авансом. Никаких отсрочек платежа. Он согласился без проблем.

Саймон очень гордился своим умением вести переговоры и знанием умных словечек из деловой лексики.

Клара Кейси смотрела на письмо, которое протянул ей Фрэнк.

— Ты правда хочешь, чтобы я его прочитала? — спросила она. — Оно ведь адресовано не мне…

— Он не знает о тебе, — сказал Фрэнк.

— Да, но что он знает о тебе? — Клара была спокойна.

— Прочти.

Она начала:

«Вы удивитесь, прочитав это письмо. Меня зовут Дез Рэйвен, и мне кажется, что я — ваш сын. Эта новость, наверное, заставит ваше сердце содрогнуться от ужаса, и вы подумаете, что какой-то парень пытается подобраться к вашим деньгам. Хочу сразу вас заверить, что это не так.

Я вполне счастливо живу здесь, в Нью-Саут-Уэльсе, где работаю учителем и где собираюсь жить и дальше.

Если моя поездка в Дублин доставит вам или вашей семье какие-то неприятности, я пойму. Я просто надеялся, что мы можем встретиться хотя бы раз, когда я буду в Ирландии. Моя мать, Рита Рэйвен, умерла в прошлом году. У нее было воспаление легких с осложнениями, и врачи назначили ей неправильное лечение.

Я не жил дома последние шесть лет, когда учился в колледже, но раз в неделю посещал мать и готовил ей поесть. Она стирала в машинке мою одежду — и делала это с большим удовольствием.

Это может показаться странным, но я никогда не спрашивал, кем был мой отец. Не спрашивал, потому что видел — для нее нелегко общаться на эту тему. Она говорила, что была в то время слишком молода и глупа и что, в конце концов, все закончилось благополучно. Что она ни разу не пожалела, что родила меня. В Австралии ей было хорошо. Она приехала сюда беременная, без гроша в кармане, а потом родился я. А потом она выучилась на гостиничного администратора.

У нее была пара романов: один длился целых шесть лет. Мне не очень нравился тот парень, но рядом с ним она была счастлива, а потому него появился кто-то более интересный.

У нее было много друзей и она поддерживала связь со своей замужней сестрой в Англии. Ей было сорок два, когда она умерла, хотя она всем говорила, что ей тридцать девять. Могу сказать, что в целом она прожила счастливую жизнь.

О вас, Фрэнк Эннис, я не знаю ничего — кроме вашего имени, которое обозначено в моем свидетельстве о рождении. Я нашел вас через Интернет, позвонил в больницу и спросил, работаете ли вы там. Мне подтвердили, что да — работаете.

Вот решил написать вам.

Хочу еще раз заверить, что не стану докучать вам или вашей жене и семье. Мне также известно, что вы не знали, где я живу. Мама всегда скрывала это. Она говорила мне об этом каждый мой день рождения, чтобы я не ждал подарка.

Я очень надеюсь, что вы не откажетесь со мной встретиться.

До связи.

Дез Рэйвен».

Клара положила письмо на стол и взглянула на Фрэнка. Его глаза блестели и по щеке катилась слеза. Она встала и подошла к нему с протянутыми руками.

— Как это прекрасно, Фрэнк! — прошептала она. — Теперь у тебя есть сын! Разве это не самая лучшая в мире новость?

— Да, но нужно быть осторожными, — начал Фрэнк.

— По поводу чего? Ведь у тебя была женщина по имени Рита Рэйвен?

— Да, но…

— А потом она куда-то исчезла?

— Она поехала к родственникам в США, — выдавил он.

— Или в Австралию и совсем не к родственникам… — поправила Клара.

— Но все это нужно проверить… — начал нервничать Фрэнк.

Клара нарочно сделала вид, что не понимает, о чем речь.

— Конечно, нужно проверить — какие есть рейсы и так далее. Но пусть он этим займется. Молодежь умеет намного быстрее бронировать билеты через Интернет. А сколько сейчас времени в Австралии? Ты можешь прямо сейчас ему позвонить, — и она принялась отдирать пленку от лосося.

Эннис сидел не шелохнувшись. Он не мог заставить себя сказать ей, что получил письмо две недели назад и не мог решить, что предпринять.

— Ну же, Фрэнк, сейчас там, наверное, утро и если ты будешь тянуть, он уйдет в школу. Позвони ему сейчас.

— Но нам придется поговорить об этом.

— Что ты имеешь в виду? О чем нам придется поговорить?

— Ну, ты не возражаешь?

— Возражаю? Фрэнк, я очень рада. Единственное, против чего я сейчас возражаю, — это то, что спустя столько лет тебе придется беседовать с автоответчиком.

Он удивленно смотрел на нее. Некоторые вещи он не научится понимать никогда.

— Ну как все прошло вчера с Фрэнком? — спросила Хилари У Клары на следующий день. Кардиолог делилась своими тайнами только с Хилари и только Хилари могла себе позволить задавать подобные вопросы.

— Замечательно, — сказала Клара, но распространяться не стала.

— Тебе понравился концерт? — продолжала расспросы Хилари.

— Мы не пошли. Он заказал ужин на дом.

— О Боже, как все серьезно!

Хилари была довольна. Она всегда повторяла, что Фрэнк и Клара созданы друг для друга. Но Клара вечно это отрицала.

— Фрэнк был как всегда в своем репертуаре: осторожный, бдительный, без экспромтов. И хватит нас сватать друг другу, Хилари.

Фрэнк так долго колебался, позвонить или нет, что, когда он наконец решился, к телефону в квартире Деза Рэйвена на другом конце земли никто не подошел. Эннис умудрился пропустить разговор с сыном, о существовании которого даже не подозревал, просто потому что хотел все обговорить с ней и все проверить. Бесполезно… Но Клара ничего не стала говорить Хилари. Это был секрет Фрэнка. И она не станет его выдавать.

— А где Мойра? Ведь сегодня она, кажется, должна быть в больнице?

— Она только что повезла Китти Рэйли осматривать дома-интернаты для стариков. У нее длиннющий список того, что нужно Китти: церковь неподалеку, вегетарианская пища и так далее, — одновременно раздраженно и удивленно ответила Хилари.

— Мисс Тирни очень скрупулезна и старательна — этого у нее не отнять, — изрекла Клара.

— Я знаю, к чему ты, — ей не хватает улыбки, — сказала Хилари. — Кстати, тебе звонила Линда. Ты была занята, поэтому я сняла трубку.

Сын Хилари был женат на дочери Клары. Женщины специально познакомили молодых людей — и это сработало, они стали встречаться и поженились. Но детей не было. Они обращались к врачам, но ничего не помогало.

И Ник и дочь Клары Линда уже отчаялись ждать чуда.

— Она сказала, что снова ничего не получилось.

— Если она будет так нервничать по этому поводу и трезвонить всем, она никогда не сможет зачать ребенка. Каждый месяц она обзванивает с три десятка людей и делится своими печальными новостями — она звонит тебе, мне и еще бог знает кому.

— Клара! — с ужасом воскликнула Хилари. — Она твоя дочь и она думает, что ты точно так же ждешь не дождешься, когда она сделает тебя бабушкой. Кстати, и меня тоже.

— Да, ты права. Дай-ка телефон.

Хилари слушала, как Клара успокаивает Линду.

По-видимому, Линда плакала на том конце провода. Хилари отвернулась. Как ей хотелось услышать хорошие новости от Ника и Линды. Она слышала, как Клара говорит:

— Конечно, ты нормальная. Пожалуйста, солнышко, прекрати плакать. У тебя будут ужасные красные глаза — как у хрюши. Я знаю, что тебе наплевать сейчас, но потом ты будешь жалеть, когда тебе придется прихорошиться и пойти в гости… Ну конечно, к Хилари — мы все туда идем сегодня вечером. Даже не думай отказываться, Линда. Хилари купила отличный десерт.

— Десерт? — переспросила Хилари, когда Клара повесила трубку.

— Нужно было что-то придумать. Она собиралась возвращаться к себе и страдать в своей темной комнате, как обычно.

— Ладно. Я собиралась подавать сыр с виноградом, но теперь придется купить еще что-то, — сказала Хилари. — А что вчера было у Фрэнка Энниса на десерт?

— Яблочный пирог, — усмехнулась Клара.

— Ты уверена, что он не задавал тебе никаких вопросов, о которых ты забыла сказать мне?..

— Ну тебя. Смотри, а вот и Мойра. Давай хотя бы сделаем вид, что работаем.

Мойра торжествовала. Пятый дом, который они осматривали, идеально подходил для Китти Рэйли — в нем обитало множество бывших монахинь, священников и в меню предлагалась вегетарианская пища. То, что нужно.

— Господи, надеюсь, что мне для полного счастья понадобится намного больше, когда придет время, — сказала Клара.

— А что вам нужно для полного счастья? — спросила Мойра.

Вроде бы безобидный вопрос, но, похоже, Мойра намекала, что для Клары время уже пришло.

— Не знаю: библиотека, казино, спортзал — и конечно, внук или внучка! — произнесла Клара. — А что понадобится вам, Мойра? Когда придет время.

— Я бы хотела, чтобы рядом были друзья — люди, которых я давно знаю, чтобы мы могли сидеть и подолгу вспоминать молодость.

— Думаете, так и будет? Вы соберете друзей и будете вместе вспоминать прошлое?

Кларе действительно было интересно. Она со своей подругой Дервлой именно так представляла себе старость.

— Нет, пожалуй. У меня не много друзей на самом деле. Не было времени обзавестись — работа, знаете ли… — неожиданно призналась Мойра.

Клара посмотрела инспектору в глаза. На какое-то мгновение личина спала, и Клара увидела перед собой совершенно одинокую женщину. Но через секунду маска была снова на месте.

— Ты можешь прийти ко мне сегодня? Давай вместе позвоним — попробуем его набрать раньше, чем завтра вечером, — бубнил в трубку Фрэнк Кларе.

— Нет, Фрэнк. Сегодня Хилари пригласила нас на ужин.

— Но ты должна прийти, — он злился.

— Не могу, Фрэнк. Я уже сказала.

— Ты слишком принципиальна, — сказал он, окончательно выходя из себя.

— Ты тоже. Если бы ты позвонил сразу, застал бы его дома.

— Прошу тебя, Клара.

— Нет. Я не буду больше повторять. Жди завтрашнего вечера, если хочешь, чтобы я пришла и поддержала тебя.

Она повесила трубку.

Фрэнк еще долго слушал короткие гудки. Какой же он дурак, что не позвонил парню сразу! Клара права. Он специально оттягивал момент, и в результате Дез будет думать, что у него перед носом закрыли дверь.

Конечно, он помнил Риту Рэйвен. Как ее забыть? Его отец и мать не одобряли их связь. Рита была из неподходящей, неправильной семьи. Эннисы не для того так много трудились и зарабатывали репутацию, чтобы вот так просто поставить на своих достижениях крест из-за сомнительной любовной связи сына. Родители Фрэнка Энниса действовали очень быстро. Они устроили так, что Рита Рэйвен исчезла из его жизни без следа. Фрэнк иногда вспоминал о ней с грустью. А теперь она умерла. Так рано. Перед ним до сих пор всплывало красивое лицо семнадцатилетней девушки. Как это тяжело — уехать в Австралию одной, родить сына и держать это в тайне от отца. Он ведь ни о чем не догадывался. А если бы он знал, что бы делал? Об этом ему думать не хотелось. Начинать карьеру с нуля, в чужой стране с резким климатом… Он бы, наверное, струсил. Его родители так враждебно относились к Рите и с таким облегчением приняли новость о ее отъезде. А может, они знали больше, чем сообщили ему? У него екнуло сердце. Нет, не может быть. Не могли они заплатить Рите, чтобы она исчезла из его жизни. Они очень бережно относились к деньгам. Нет, нельзя давать волю таким гнусным подозрениям.

Черт побери Клару и ее чаепития у родственников. Она сейчас была нужна ему как никогда.

Ужин у Хилари оказался превосходным. Она отправилась в гастроном за десертом и увидела необычные салаты, захотелось их тоже купить.

Разговор не клеился, напряжение за столом нарастало. Впрочем, как обычно в те дни, когда Линда узнавала, что забеременеть снова не удалось. Клара и Хилари понимающе переглядывались. Несколько лет назад все было по-другому. Детдома были переполнены малышами, мечтавшими о счастливой семье. А сегодня матерям-одиночкам давали субсидии и предоставляли матпомощь.

Клара вспомнила о ребенке, которого со слов Мойры должны были скоро забрать у родителей. Малышке было всего несколько месяцев, как сыну Деклана и Фионы. Девчонке повезет, если ее родителями станут Линда и Ник. Лучшей семьи для приемного ребенка и не пожелаешь — да и бабушки будут безмерно рады внучке. Нужно спросить завтра у Мойры, есть ли какие-то новости по этому делу.

Клара вспомнила о Фрэнке. Только бы он смог подобрать правильные слова для Деза Рэйвена. Она предупредила, что Эннис должен быть дружелюбным и тактичным с парнем. Ведь от первых его слов и того, как они будут сказаны, зависело все. Этот мальчик ждал четверть века, чтобы поговорить с отцом. Только бы Фрэнк не испортил все. Пожалуйста, Фрэнк!

Телефон снова переключился в режим голосовой почты.

Фрэнк начинал злиться. Этот малый вообще бывает когда-нибудь дома? В Австралии половина седьмого утра. Где его носит?

Отчаявшись услышать голос на том конце провода, он снова набрал номер. К его большому удивлению, на звонок ответила девушка — у нее был сильный австралийский акцент. Фрэнк предположил, что Дез Рэйвен тоже так говорит.

— Я бы хотел поговорить с Дезом Рэйвеном, — начал Фрэнк.

— Вы опоздали, приятель, — весело сказала девушка.

— А с кем я имею честь говорить? — спросил Фрэнк.

— Я Ева. Присматриваю за домом.

— А когда он вернется?

— Через три месяца. Я выгуливаю его собаку и ухаживаю за садом.

— А вы, значит, его девушка?

— Позвольте спросить, а кто вы? — смело спросила девушка.

— Извините, я не представился. Я просто… Друг… из Ирландии.

— А он как раз едет к вам, — доброжелательно сказала Ева. — А может, уже приехал. Ой нет, погодите. Сначала он поедет в Англию — он прилетает туда. Это же недалеко от вас, правда?

— Да. Самолетом можно добраться за час.

Фрэнку показалось, что все это происходит не с ним.

— Хорошо. Он знает, как вас найти.

— Знает?

— Он уехал с чемоданом бумажек, записок и писем. Он показывал мне эту большую стопку. Они все были от людей, с которыми он переписывался.

— Да, да, понимаю, — голос Фрэнка прозвучал жалко.

— Так я могу передать ему, кто звонил? Я записываю всех.

— А кто ему еще звонил? — спросил Фрэнк с неподдельным интересом.

— Пока никто. Вы первый. Что мне записать?

— Не нужно ничего записывать. Он ведь будет здесь через день или два…

Фрэнк Эннис не желал продолжать.

Он хотел было рассказать Кларе, но она сейчас на ужине у родственников и ей, вероятно, не понравится, что он беспокоит ее своими личными проблемами. Никогда не знаешь, какую реакцию ждать от женщины. Вот, например, Рита Рэйвен — отправиться на край земли, чтобы там самой родить ребенка! А как по-детски обрадовалась Клара, когда услышала о его внебрачном сыне.

Он начал с грустью перебирать женщин, которые были У него после Риты и до Клары. Целая вереница — небольшая, правда, но всех их объединяло одно: их трудно понять.

Парню придется разыскивать его через больницу. Он не знал домашнего адреса Фрэнка. Он не станет выбалтывать все первому встречному. Насчет этого Фрэнк не переживал. Мальчик, то есть Дез, как он станет его называть, писал, что понимает: представления о морали вряд ли сильно отличались в Австралии. Он хотя бы фотографию свою прислал… Но тут Эннис понял, что мальчик… то есть Дез… тоже не знает, как выглядит его отец.

Возможно, у него была какая-то старая фотография Фрэнка. О, только не это. Ему не хотелось, чтобы сын увидел, каким он стал спустя двадцать пять лет: редеющие волосы, выпирающий живот. Что Дез Рэйвен подумает о родной душе, с которой так долго ждал встречи?

Дни тянулись медленно.

Все произошло предельно просто.

Мисс Горман, которую Фрэнк принял на работу только потому, что она была серьезным ответственным человеком, зашла к нему в кабинет. С годами мисс Горман стала еще более серьезной и ко всему относилась с большой долей недоверия и с недовольством. Звонил какой-то молодой человек с ужасным австралийским акцентом, спрашивал мистера Энниса по личному вопросу. Мисс Горман восприняла его в штыки, поскольку у него был акцент, он был настойчив и не стал рассказывать в подробностях, что ему нужно. Мисс Горман восприняла это как личную обиду. Она удивилась, когда Фрэнк проявил неподдельный интерес к звонку.

— Откуда он звонил? — спросил он сухо.

— Откуда-то из Дублина. Он сам не знает, где находится, мистер Эннис, — неодобрительно процедила мисс Горман.

— Если он позвонит снова, найдите меня, где угодно. Я должен поговорить с ним.

— Простите, мистер Эннис — может, я поступила неправильно. Просто вы никогда не разговариваете с незнакомыми людьми.

— Мисс Горман, вы все сделали правильно. Вы просто не в состоянии поступать неправильно.

— Надеюсь, за все время работы у вас я смогла это доказать. Она успокоилась и отправилась на рабочее место, чтобы не пропустить звонок.

Через какое-то время она позвонила Фрэнку по внутреннему номеру:

— Я соединяю вас, мистер Эннис.

— Благодарю вас, мисс Горман.

Он подождал, пока она отключится, и потом взволнованным голосом спросил:

— Дез? Это ты?

— Значит, ты получил мое письмо, — прозвучал голос с австралийским акцентом, но без того тепла, которое чувствовалось в письме.

— Да. Я пытался дозвониться, но сначала попадал на автоответчик, а потом — на Еву. Я поговорил с ней и она сообщила, что ты уже уехал. Я ждал твоего звонка.

— Я не хотел звонить…

— Почему? Волновался? — спросил Фрэнк.

— Нет. Я подумал — зачем? Ты не хочешь встречаться со мной. Ты ясно дал это понять.

— Это не так, — закричал в трубку Фрэнк, обиженный таким несправедливым предположением. — Я хочу встретиться с тобой. Иначе зачем бы я звонил в Австралию и разговаривал с Евой? — он почти почувствовал, как парень на том конце провода пожимает плечами. — Зачем бы я стал это делать?

Фрэнк понял, что лукавит. Клара была права. Он остановился в тот момент, когда нужно было продолжать. Но это было не в натуре Энниса. Он сначала должен все подробно изучить, и только когда будет уверен на сто процентов, станет говорить и действовать.

— Ты, наверное, решил, что я приехал за своей долей наследства, — проронил Дез.

— Ничего подобного. Ты сказал, что хочешь встретиться. Я думал, ты для этого приезжаешь. Я был очень удивлен. Ведь я совсем недавно узнал о твоем существовании — и признаться, я рад.

— Рад? — Дез дал понять, что сомневается.

— Конечно. Я рад, — с запинкой сказал Фрэнк. — Дез, зачем мы сейчас об этом говорим? Ты нашел меня, я перезвонил тебе. Давай сегодня пообедаем вместе.

— Где? — спросил Дез.

Фрэнк с облегчением вздохнул. Тут он спохватился — нужно соображать быстрее. Куда же отвести парня?

— Это зависит от твоих предпочтений. У нас есть хороший ресторан «Квентинз», а еще новое место, о котором все говорят, — «У Антона».

— А туда нужно надевать пиджак и галстук?

Фрэнк понял, что уже давно не бывал в местах, где дресс-код не предполагал пиджак и галстук. Видимо, ему предстояло со многим свыкнуться.

— Желательно, но не обязательно.

— Значит, нужно. Так куда мы пойдем?

— В ресторан «У Антона». Я там ни разу не был. Давай в час дня?

— Почему бы и не в час дня, — слегка ехидно сказал Дез.

— Я расскажу, как добраться, — начал Фрэнк.

— Я сам найду, — сказал Дез и повесил трубку.

Фрэнк позвонил мисс Горман. Не могла бы она найти телефон ресторана «У Атона»? Нет, он забронирует столик сам. Да, он вполне в этом уверен. Наверное, лучше отменить все встречи после обеда. Она перезвонила и продиктовала номер ресторана. Также она сообщила, что разговаривала с доктором Кейси из кардиологического центра, которая сообщила, что совещание в четыре часа отменить никак нельзя. На нем будут решаться слишком серьезные для больницы вопросы. А проводить собрание без Энниса — все равно что смотреть «Гамлета», в котором убрали роль принца Датского. Ему придется вернуться к четырем часам. Что это за обед, который длится три часа?

Примирившись с необходимостью присутствовать на совещании, Фрэнк позвонил в ресторан.

— Я могу поговорить с Антоном Мораном? Мистер Моран? Я никогда никого не умолял до сегодняшнего дня, мистер Моран, и больше никогда не буду этого делать, но сегодня в первый раз встречаюсь с сыном, о существовании которого даже не подозревал. Я выбрал ваш ресторан. Я очень надеюсь, что вы найдете для нас столик. У меня нет обратной связи с этим молодым человеком… моим сыном. Поэтому если при встрече окажется, что я не смог забронировать столик, это будет плохим началом наших отношений.

Мужчина на противоположном конце провода был очень любезен.

— Это очень важное событие, и мы не сможем его испортить, — сказал он чопорно. — Конечно, мы найдем для вас столик. У нас есть свободные места, — добавил он. — Вы так трогательно и искренне рассказали свою историю, что я бы сам встал на четвереньки вместо столика для вас, если бы понадобилось.

Фрэнк улыбнулся и вспомнил, как Клара твердила ему: будь открыт с людьми, не теряй момента, действуй в порыве чувств. Когда ты искренен, люди готовы помочь тебе. Как она была права. Она выиграла еще один раунд. Неужели она знает все на свете?

Фрэнк приехал в ресторан пораньше. Он огляделся по сторонам — все мужчины были в галстуках и модных пиджаках. Почему он выбрал это место? С другой стороны, если бы он повел Деза в какой-нибудь фаст-фуд, потерялась бы торжественность момента. Дез мог подумать, что Фрэнк не хочет афишировать неожиданное появление сына. Он не сводил глаз с входной двери. Его сердце екало каждый раз, когда на пороге появлялся молодой человек лет двадцати пяти.

Наконец он увидел его. Он был как две капли воды похож на Риту Рэйвен. У Фрэнка защемило сердце. Такие же мелкие веснушки на носу, такие же густые светлые волосы и огромные карие глаза.

Фрэнк сглотнул. Парень заговорил с Тедди, швейцаром, и показал ему жестом на свою шею. Неспешным движением Тедди достал галстук и Дез быстро повязал его. Затем Тедди провел его к столику.

— А вот и ваш гость, мистер Эннис, объявил Тедди и удалился.

Этому швейцару с его неспешными манерами пристало скорее работать в посольстве, а не в этом шикарном и, как выяснилось, дорогом ресторане.

— Дез! — сказал Фрэнк и протянул ему руку.

Парень оценивающе посмотрел на него.

— Ну да, ну да… — сказал он, проигнорировав протянутую руку.

Отец подумал, что, может быть, стоило по-дружески обнять сына, как это было принято у современных мужчин?

Нет, он наверняка зацепит что-то на столе. А Дез, привыкший к более простым манерам у себя на родине, может вообще отпрянуть.

— Ты все-таки нашел это место, — сказал Фрэнк, понимая, что говорит глупость.

Дез пожал плечами и отрешенно посмотрел на Фрэнка.

— Я не знал, где ты находишься, понимаешь. Откуда ты будешь добираться… — Фрэнк вдруг замолчал, понимая, что разговор не клеится и все идет намного сложнее, чем он представлял.

У входа на кухню Тедди разговаривал с Антоном.

— Я общался с Лизой по телефону.

— Только не это, — тяжело вздохнул Антон.

— Она хочет обедать у нас, когда будут свободные места.

— Постарайся избавиться от нее, Тедди.

— Это не так-то просто, — заявил Тедди.

— Тогда дай мне неделю. Скажи, чтобы приходила в следующую среду.

— На обед или ужин?

— Ну конечно, на обед.

— А она хочет прийти на ужин, — сказал Тедди.

— Тогда ранний ужин, — согласился Антон.

— Она очень много делает для нашего ресторана. Ты же не платишь ей за это?

— Ее никто не просил так надрываться.

Антон хотел послушать, о чем говорили только что воссоединившиеся отец и сын. Кажется, беседа у них не клеилась.

— Как думаешь: иметь семью — довольно скучное занятие? — неожиданно брякнул босс.

Тедди подумал, прежде чем ответить. Семья Антона никогда не имела для него значения. Тедди не понимал, чем была плоха семейная жизнь с точки зрения Антона, но он согласился.

— Ты прав, Антон. Но ты только подумай, сколько денег мы зарабатываем на чьих-то семейных ошибках. Юбилеи, дни рождения, помолвки, выпускные. Не будь этого всего — мы останемся без работы.

Тедди всегда умел найти позитивную сторону в любом вопросе.

— Молодец, Тедди.

Антон погрузился в свои мысли. Этому мистеру Эннису явно было тяжело вести беседу с сыном. Даже издалека видно, что атмосфера за столиком напряжена.

Клара всегда советовала: если не знаешь, что сказать, говори, что думаешь. Не бойся задать вопрос, который тебя беспокоит. Не играй в игры.

— Что-то не так, Дез? Что случилось? В своем письме ты писал, что очень хочешь встретиться… У тебя что-то изменилось?

— Я не знал кое-каких подробностей. Не знал, как поступили твои родители.

— А как поступили мои родители? — резко спросил Фрэнк.

— Как будто ты не знаешь.

— Я не знаю, — отрицал Фрэнк.

— Не ври. Я собрал все документы, квитанции, заполненные формы — теперь я все знаю.

— Тогда ты знаешь больше, чем я, — сказал Фрэнк. — Кто писал все эти бумажки и заполнял формы?

— Моя мать была запуганной семнадцатилетней девушкой. Твой отец предложил ей выбрать. Она навсегда уезжает из Ирландии и получает за это тысячу фунтов. Тыща фунтов! Вот во сколько оценили мою жизнь. Ничтожная тыщонка. А за это она подпишет обязательство никогда не приближаться к семье Эннисов и не предъявлять никаких претензий по поводу своей беременности.

— Этого не может быть! — голос Фрэнка дрожал от потрясения.

— А ты думал, почему она исчезла?

— Ее мать сказала мне, что она уехала к родственникам в Америку, — промямлил Фрэнк.

— Да, именно такую легенду они придумали.

— Но почему я не должен был верить им?

— Ты же не дурак. Играя по их правилам, ты в любом случае оставался в выигрыше. Неудобная подружка, да еще и беременная… Лучше отправить ее куда подальше из страны. С глаз долой — из сердца вон. Все продумано. И ты использовал этот шанс.

— Нет. О чем ты говоришь? Я не знал, что нужно что-то продумывать. Я никогда не знал, что у меня был ребенок, пока не получил твое письмо.

— Расскажи это кому-нибудь другому, Фрэнк.

— Кто тебе сказал, что мои родители заставили Риту подписать отказ?

— Нора, ее сестра. Моя тетушка Нора. Я поехал навестить ее в Лондоне, и она мне все рассказала.

— Она все рассказала неправильно, Дез. Этого никогда не было.

— Я же не дурак — я все понимаю. Ты не признаешься сейчас, если не признался тогда.

— Мне не в чем признаваться. Ты не понимаешь. Это все свалилось мне как снег на голову.

— Ты никогда не пытался связаться с ней. Ты даже ни разу не написал.

— Я писал ей каждый день в течение трех месяцев. Я покупал специальные марки для отправки в Америку, но так и не получил ни одного ответа.

— А тебя ничего не зацепило? Почему она не отвечает…

— Нет. Я спросил у ее матери, отсылает ли она мои письма, и она сказала, что да.

— И ты сдался.

— Ну я же не получал никакого ответа. А ее мать сказала…

Тут он замолчал, будто что-то припоминая.

— Что?

— Она сказала, что я должен оставить Риту в покое. Что у нее все хорошо. Что было много шумихи, но Рэйвены все сделали по правилам.

— И ты не понял, что она имела в виду? — Дез по-прежнему не верил Фрэнку.

— Тогда мне и в голову не пришло, что она имеет в виду. Но теперь все понятно… Нет, не может быть…

— Что не может быть?

— Мои родители… Если бы ты знал их, Дез! В нашем доме никто никогда не произносил слово «секс». Они не могли опуститься так низко, чтобы откупиться от Риты.

— Она им нравилась?

— Нет. Им вообще не нравилось, когда кто-то отвлекал меня от учебы или экзаменов.

— А ее родители? Ты им нравился?

— Нет, по той же причине. Рита пропускала уроки и бегала ко мне на свидания.

— Они называли тебя свиньей, — сказал Дез.

— Не может быть! — Фрэнк удивился, насколько спокойно он отреагировал на это оскорбление.

— Так сказала мне Нора. Она сказала, что ты испортил жизнь всем. Ты и твоя великолепная семейка. Ты всем насолил. Рита так и не смогла вернуться в Ирландию, потому что она поклялась не делать этого. Никому не мешавшая вполне приличная семья разрушилась из-за тебя и твоих родителей-снобов.

Дез был очень зол и расстроен.

Фрэнк понял, что нужно быть осторожнее. Этот парень так хотел встретиться с ним, а теперь ненавидит и презирает отца, ради которого приехал с другого конца света.

— Сестра Риты в Лондоне — Нора, ты говоришь? Она, наверное, очень расстроена.

— Да уж больше, чем ты, — съехидничал Дез.

— Мне очень жаль. Я пытаюсь сказать тебе об этом, но ты меня не слышишь. Наш разговор превратился в глупый спор.

— Ты называешь это глупым спором? Ну да, пустяк, который разрушил семью моей матери?

— Я ничего об этом не знал, Дез. Пока ты не написал мне.

— Ты веришь мне?

— Насколько я понимаю, это тебе сказала Нора.

— Значит, ты думаешь, что это она врет?

— Нет. Я думаю, она верит в то, что ей сказали. Мои родители уже умерли. Твоя мать тоже. И мы ни у кого не можем узнать правду.

Он знал, что это звучит неубедительно.

Но, кажется, Дез на мгновение поверил ему.

— Ты прав, — сказал он обреченно. — Теперь решать нам, что правда, а что — ложь.

Фрэнк Эннис отметил, как официант уже несколько раз подходил к ним. Нужно делать заказ.

— Что ты будешь есть, Дез? Я заказал австралийского вина, чтобы ты чувствовал себя как дома.

— Извини, но сначала я хотел узнать, с кем я собираюсь пить и есть.

— Не знаю, насколько хорошо тебе удастся узнать меня… Говорят, я сложный человек и умею все испортить, — сказал Фрэнк. — Так мне часто говорят.

— Кто тебе говорит это? Жена?

— Нет. Я никогда не был женат.

Дез удивился.

— Так у тебя и детей нет?

— Кроме тебя — нет.

— Тогда я свалился на тебя как снег на голову.

Фрэнк задумался. Главное сейчас не брякнуть лишнего. Настало время говорить честно и от всего сердца. Как признаться этому мальчику, что его первой реакцией были сомнение и замешательство, а также желание все проверить. Он знал, что если не будет откровенен до конца, то навсегда настроит против себя сына, с которым только что познакомился.

— Тебе может показаться странным, Дез, но в начале я был шокирован. Я не мог поверить, что у меня есть ребенок — моя плоть и кровь — который четверть века прожил на белом свете, а я даже ничего об этом не знаю. Я дотошный и щепетильный тип. И эта новость будто перевернула весь мой аккуратный привычный мирок. Мне нужно было обдумать все. Я такой, Дез, — я обдумываю все тщательно и взвешенно.

— Да ты что? — презрительно произнес Дез.

— Да. Поэтому, когда картина прояснилась у меня в голове, я позвонил тебе.

— А что должно было проясниться?

— Мне нужно было освоиться с мыслью, что у меня есть сын. И если ты думаешь, что такие вещи легко осмыслить и принять за две минуты, то ты удивительный человек. Такому, как я, нужно много времени, чтобы привыкнуть к подобной новости. И как только я созрел, я позвонил, но ты уже уехал.

— Но ты, наверное, был в ужасе? Боялся, что кто-то узнает? — продолжал заедаться Дез.

— Нет, этого я не боялся. Совсем не боялся, — Фрэнк подумал, что бы сейчас сказала Клара, и произнес: — Я был горд тем, что у меня сын. Я хотел, чтобы об этом узнали остальные.

— Не думаю… Большая шишка, управляющий католической больницей — и незаконнорожденный ребенок. Нет, не верю, что ты готов рассказать своим знакомым обо мне.

— Это слово уже устарело — незаконнорожденный. Как и устарело само понятие. Законы изменились, да и общество тоже. Люди гордятся своими детьми — родились они в браке или вне его.

Фрэнк говорил с воодушевлением.

Дез покачал головой.

— Да, все красиво, благородно. Но ведь ты никому не сказал обо мне.

— Ты не прав, Дез. Я говорил о тебе и о том, как хочу встретиться…

— Кому ты сказал? Ну уж точно не той мисс Ледышке, которая работает у тебя секретарем? Ты сказал своим друзьям в гольф-клубе, или на ипподроме, или куда ты там ходишь? Сказал им: у меня тоже есть сын, как и у вас, семейных ребят? Ни за что. Ты никому не сказал.

У Фрэнка был жалкий вид. Если рассказать о Кларе, это все будет выглядеть еще более жалко. А она пока была единственным человеком, которому он сообщил. В этот момент к их столику подошел Антон Моран.

— Мистер Эннис, — сказал он, обращаясь к Фрэнку, будто тот был постоянным и давним посетителем ресторана.

— Да, мистер Моран.

Фрэнк почувствовал себя спасенным. Хозяин ресторана будто давал ему ниточку надежды.

— Мистер Эннис, я хочу предложить вам и вашему сыну отведать нашего омара. Утреннего улова, без всяких изысков. Приготовленный в масле. Подается с несколькими видами соуса.

Антон посмотрел на Фрэнка, а затем перевел глаза на его сына. Над столиком вдруг нависла тишина. Отец и сын ошеломленно смотрели друг на друга.

— Прости, — сказал молодой человек.

— Нет, это ты меня прости, Дез, — сказал Фрэнк. — Прости за все эти годы.

Антон деликатно сообщил, что подойдет через пару минут, чтобы принять заказ. Он не знал, что у них там происходило, но, похоже, лед растаял. Во всяком случае, беседа пошла оживленнее и они наконец определились с заказом.

Он снова посмотрел на них спустя какое-то время — они поднимали бокалы, наполненные «Шардонне». Хорошо, что все налаживается. Вначале, когда Антон обратился к молодому человеку как к сыну мистера Энниса, он подумал, что совершил промах. Но, как оказалось, отец и сын нашли общий язык.

Антон тяжело вздохнул и отправился на кухню. Только подумать — многие считают, что ресторанный бизнес заключается в том, чтобы подавать еду. А ведь на самом деле, это лишь видимая его часть, подумал Антон.

Глава девятая

У Мойры была назначена встреча с Фрэнком Эннисом. Она должна была представить ему ежеквартальный отчет. Нужно рассказать обо всех пациентах и о проделанной работе, чтобы оправдать зарплату, которую она получала за свои полтора дня в неделю.

Мисс Горман, грозная секретарша Энниса, попросила Мойру присесть и подождать, пока босс освободится.

— Мистер Эннис очень занят? — вежливо поинтересовалась Мойра.

— О, ему не дают покоя. Постоянно дергают по разным поводам, — защищала босса сердитая мисс Горман. Может быть, она влюблена в него и ревнует к доктору Кейси.

— Он всегда держит все под контролем, — прошептала Мойра.

— Да нет же. Распоряжаются его временем, как хотят. Нарушают рабочий график.

— Это вы о ком? — с интересом спросила Мойра. Она любила разбираться в конфликтных ситуациях.

Мисс Горман ответила без определенных имен.

— Да разный народ есть у нас. Достают его по личным вопросам. Это так отвлекает бедного мистера Энниса.

Она точно неравнодушна к начальнику, подумала Мойра и тяжело вздохнула — как глупо люди тратят свое время на любовь. Вот хотя бы взять Лизу Келли, которая считает себя девушкой Антона, невзирая на десятки женщин, с которыми он появляется то там, то сям. Или эту глупышку, социальную работницу из ее команды, которая отказалась от продвижения, потому что ее приятель, усердный работяга, будет чувствовать себя неполноценным рядом с ней.

Или посмотреть на бедную мисс Горман, которая пыхтит от злости просто потому, что кто-то осмелился позвонить Фрэнку Эннису по личному вопросу.

Она снова вздохнула, продолжая смиренно ждать.

Эннис был в хорошем расположении духа — не то, что раньше. Он внимательно проверил цифры и отчет Мойры.

— Кажется, у вас получается снять часть нагрузки с персонала главной больницы — настоящей больницы, — сказал он.

— Думаю, вам стоит знать, что люди в кардиологическом центре как раз свое отделение считают настоящей больницей, — заметила Мойра.

— Именно поэтому я не стал бы использовать это словосочетание в разговоре с ними. Поверьте, я не настолько глуп, мисс Тирни.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь.

— Да, конечно, они предлагают дополнительную услугу. А я позволяю им это делать. Но это больше похоже на женское собрание — у одной скоро родится ребенок, вторая собирается обручиться, а третья выходит замуж. Как светские сплетни, которые публикуют в дешевых газетенках.

— Не могу с вами согласиться, — холодно сказала Мойра. — Эти женщины — профессионалы. Они хорошо знают свою работу. Они умеют успокоить пациентов, психологически помогают справиться с болезнью и с ее последствиями. Не могу сказать, что это похоже на газетные сплетни или женское собрание.

— Я думал, что могу это обсуждать с вами откровенно. Я думал, что вы мои глаза и уши. Мой шпион…

— Конечно, вы говорили об этом, но разве я согласилась с этой ролью?

— Нет, такого не припомню. Думаю, вас тоже втянули во все это — как и остальных.

— Не думаю, мистер Эннис. Меня вообще тяжело во что-то втянуть. Оставить отчет у вас?

— Я рассердил вас, мисс Тирни? — спросил Фрэнк.

— Нет. Совсем нет, мистер Эннис. У вас своя работа, у меня — своя. Мы просто должны уважать друг друга. Почему вы думаете, что разозлили меня?

— Потому что именно это я всегда делаю — раздражаю людей. Я прочел на вашем лице недовольство — вам не понравилось то, что я говорил.

Многие говорили Мойре то же самое, но обычно эти слова звучали в порыве гнева, когда кто-то возражал против ее действий. Никто не произносил их ровным спокойным голосом, как это сделал Фрэнк Эннис.

— Наверное, это специфика моего лица, мистер Эннис. Уверяю вас, я всегда одобрительно отношусь ко всему, что вы делаете.

— Ладно, ладно, — он довольно улыбнулся. — Ну теперь вы станете хоть немного улыбаться?

— Я не могу улыбаться по приказу. Иначе это будет какая-то неестественная гримаса, — сказала Мойра. — Даже если я заставлю себя изобразить улыбку на лице, она будет ненастоящей и неискренней.

Эннис задумчиво посмотрел на нее.

— Да, вы правы, мисс Тирни. Надеюсь, нам еще доведется встретиться при таких обстоятельствах, когда ваша улыбка будет настоящей и искренней.

— Я тоже на это надеюсь, — сказала Мойра.

Ей показалось, что он относится к ней с сочувствием. Подумать только — этот мужчина жалел ее! Это же смешно.

Наступили выходные. Все куда-то собирались.

Ноэль с родителями и Фрэнки планировали поехать за город на два дня. Они забронировали номера в небольшой гостинице под Россмором. Там был памятник Святой Анне и священный источник. Джози и Чарльз очень хотели там побывать.

Ноэль сказал, что источник он, пожалуй, пропустит, а вместо этого пойдет с ребенком на прогулку по лесу, чтобы подышать свежим воздухом.

Он показал Мойре чемодан, который собрал для поездки. Там были все необходимые вещи.

Лиза Келли собиралась в Лондон. Антон хотел побывать там в нескольких ресторанах, а она будет записывать его комментарии. Это будет замечательная поездка. Мойра ухмыльнулась, но ничего не сказала.

Эннис собирался отправиться в автобусный тур по самым известным туристическим достопримечательностям Ирландии. На него это было непохоже. Таким образом он хотел показать кому-то всю Ирландию. Это будет интересная поездка, шепнул он Мойре.

Эмили сообщила, что она хочет посмотреть Западную Ирландию. Динго Дугган повезет туда американку и родителей Деклана, Молли и Пэдди Кэрролл, на своем фургоне. Они наверняка хорошо проведут время.

Саймон и Мод собирались отправиться с друзьями в Северный Уэльс. Они брали спальные мешки и самодельную палатку. Они поплывут на лодке до Холихеда, где остановятся на ночлег в каком-нибудь хостеле. Если же не получится — они смогут переночевать в палатке. Их шестеро. Поход обещает быть веселым приключением.

Доктор Деклан Кэрролл и его жена Фиона из кардиологического центра собирались повезти Джонни к морю. Фиона сказала, что будет спать до обеда оба дня. Гостиница, в которой они собирались останавливаться, предоставляла услуги по уходу за детьми. Просто волшебный вариант.

Доктор Хэт планировал с друзьями рыбалку. Самый дешевый вариант досуга — никаких дополнительных затрат. Доктор сказал, что он бедный пенсионер и привык бережно относиться к деньгам. Мойра не могла понять, шутит он или нет. Но улыбаться ей что-то не хотелось.

Большинство ее коллег куда-то уезжали на выходные, или собирались в гости, или занимались садом.

Мойра вдруг почувствовала себя выпавшим из жизни сторонним наблюдателем. Почему она никуда не едет? Например, в фургоне Динго на запад, или в Россмор, чтобы посмотреть известную достопримечательность, или на озера в Мидлендз вместе с доктором Хэтом и его друзьями?

Ответ напрашивался сам собой — у нее не было друзей.

Она никогда не нуждалась в них — слишком поглощена была работой. А чтобы выполнять обязанности как следует, нужно оставаться начеку двадцать четыре часа в сутки. Ну какому другу понравится, если посреди ужина ей придется отправиться по вызову?

Ей было больно наблюдать за тем, как все строят планы на выходные.

Мойра гордо сообщила, что на уик-энд поедет домой в Лискуан. Она так мало рассказывала о своей личной жизни — все решили, что там ее ждет большая семья.

— Как хорошо — побывать дома, со всеми повидаться, — сказала Аня. — Вас ведь там ждут?

— Да, ждут, — солгала Мойра.

Аня жила в мире, в котором все было хорошо и все были счастливы.

Она была беременна и старалась не переживать по пустякам. Врач сказал, что ей требуется постельный режим, поэтому она лежала дома в кровати и думала о великом будущем своего ребенка. В этот раз все получится. И если придется лежать в постели — она будет лежать в постели.

Раз в неделю ее муж Карл возил ее в кардиологический центр, чтобы она могла повидаться со своими коллегами и быть в курсе последних новостей. Она обрадовалась, услышав, что Мойра едет домой. Это должно поднять ей настроение.

Мойра смотрела на прекрасные пейзажи из окна поезда, пересекающего Ирландию. С ней был маленький чемодан, и она не знала, где будет останавливаться. Может быть, отец и миссис Кеннеди смогут выделить ей угол? Голос миссис Кеннеди прозвучал недружелюбно, когда Мойра попросила пригласить к телефону отца.

— Он сейчас отдыхает. Он всегда отдыхает с пяти до шести, — отчеканила она, как будто Мойра должна была знать это.

— Я сейчас в Лискуане, — пролепетала Мойра. — Хотела спросить, могу ли я зайти в гости, чтобы увидеться с ним.

— До ужина или после? — спросила миссис Кеннеди.

Мойра тяжело вздохнула.

— Может быть, во время ужина? — предложила она.

Миссис Кеннеди сразу без обиняков предупредила:

— У нас только два стейка на ужин, — сказала она.

— О, обо мне не беспокойтесь. Я вполне обойдусь овощами, — сказала Мойра.

— Договоритесь с отцом сами, когда он проснется. Я ведь не знаю, что он захочет к ужину.

— Хорошо, я перезвоню в шесть, — процедила Мойра сквозь зубы.

Она дала отцу возможность беспрепятственно переехать к миссис Кеннеди, и вот что получила в ответ. Жизнь несправедлива.

Но Мойра и так знала об этом по своей работе. Мужчин увольняли с работы без предупреждения и выходного пособия; женщин заставляли торговать наркотиками, потому что это легкий способ заработать денег; девочки убегали из дома, потому что возвращаться туда было хуже, чем ночевать под мостом. Мойра видела, как дети отправлялись из роддома к неблагополучным родителям, которые не могли обеспечить ребенку должных условий, в то время как сотни бесплодных пар с трудом пытались усыновить кого-то.

Мойра сидела в кафе, дожидаясь, когда отец проснется после дневного отдыха. Дневной отдых! Раньше об этом и речи не было. Отец приходил уставшим с работы на ферме. Иногда мать готовила ужин, но в большинстве случаев такого не наблюдалось. Мойра и Пэт чистили картофель, так часть дела была сделана. Из Пэта был плохой помощник, поэтому отец сам загонял всю птицу в курятник. Он высвистывал пастушью собаку, потом гладил ее по голове.

— Молодчина, Шэп, — так он называл всех собак, которые у них жили.

И только после этого он приступал к ужину. Часто ему приходилось готовить самому — в большую кастрюлю с картошкой он добавлял пару кусочков ветчины. Картошку он обычно поедал прямо из кастрюли, а соль ложками сыпал из пакета.

Жизнь старика Тирни изменилась к лучшему. Он, наверное, рад, что эта угрюмая миссис Кеннеди ухаживает за ним и готовит стейк к ужину.

Почему она так неприветлива? Вряд ли миссис Кеннеди боится ее, Мойру. Но она всегда строга и недружелюбна. Она редко улыбается.

И тут ей пришло в голову, что именно так о ней самой говорят окружающие. Даже мистер Эннис недавно подметил, что Мойра не улыбается и вечно чем-то недовольна.

Когда Мойра позвонила снова, ей ответил веселый и счастливый голос отца. Он сказал, что много вырезает по дереву. Он пристроил отдельную комнатку для работы. Он ничего не знает о Пэте, но, кажется, парень нашел свой путь в жизни и даже устроился на хорошую работу.

Мойра села на автобус и отправилась к дому миссис Кеннеди. Она робко постучала в дверь.

— А, Мойра, — вежливо, но без особой радости сказала миссис Кеннеди.

— Я не очень побеспокоила вас и отца?

— Нет, проходите. Он умывается перед ужином.

Вот так новости, подумала Мойра. Отец всегда садился к столу в грязных ботинках и пропитавшейся потом рубашке, накладывая картошку Пэту, ей и ее матери, если та присаживалась. Теперь все изменилось.

Мойра увидела стол, накрытый на троих. На нем лежали салфетки и стояла маленькая вазочка с цветами. Приборы и посуда блестели как новенькие. Таких ужинов у него не было в прошлой жизни.

— А у вас хороший дом, — Мойра с видом эксперта осматривала помещение, будто агент по недвижимости, который ищет скрытые недостатки перед продажей.

— Я рада, что мы прошли тест, — сказала миссис Кеннеди.

В комнату вошел отец. Мойра чуть рот не открыла от удивления — он выглядел лет на десять моложе. На нем был красивый пиджак и галстук.

— Да ты настоящий щеголь, отец, — с восхищением сказала Мойра. — Ты куда-то собрался?

— Я ужинаю у себя дома. Разве это недостаточный повод для того, чтобы нормально одеться? — спросил он. Потом, немного смягчившись, добавил: — Как ты, Мойра? Я очень рад тебя видеть.

— Я в порядке, отец.

— А где ты остановилась?

Значит, здесь ей не предложат остаться, решила Мойра.

— Пока не знаю, но я найду что-то. Не переживай за меня.

Можно подумать, что он переживал. Если бы ему было не все равно, тогда бы он попросил эту свою женщину постелить ей.

— Ну и отлично. Проходи, присаживайся за стол.

— Да, конечно, — сказала миссис Кеннеди. — Выпейте с отцом хереса. Еда будет готова минут через десять.

— Ну, разве она не прелесть? — отец с восхищением проводил взглядом удаляющуюся миссис Кеннеди.

— Да, — сказала Мойра без особой радости в голосе.

— Мойра, что с тобой? — он озабоченно посмотрел на нее.

— Да все нормально, па. Почему ты спрашиваешь?

— У тебя на лице написано, что что-то не так.

Мойра взорвалась.

— О Господи, отец! Да я через всю страну тащилась, чтобы увидеться с тобой. Ты никогда мне не пишешь, не звонишь, а теперь еще и говоришь, что я выгляжу как-то не так.

— Я просто переживаю за тебя — может, ты потеряла работу или еще что-то случилось, — объяснил он.

Мойра недоуменно посмотрела на него. Он действительно переживал. Она, наверное, показалась ему грустной, или злой, или недовольной. Как обычно.

— Нет, все в порядке. Просто эти выходные так долго тянутся. Я приехала навестить семью. Это что — кажется странным? Весь поезд был забит людьми, которые ехали повидаться с семьей.

— Я думал, ты тяжело перенесла продажу дома. А тут еще Пэт закрутил этот роман.

— У Пэта роман?

— А ты разве еще не виделась с ним?

— Нет, я приехала сразу к тебе. А кто она? Как она выглядит?

— Ты помнишь семью О’Лири, которые держат заправку?

— Да, но их девочки совсем молоденькие — им по четырнадцать — пятнадцать лет, — в ужасе сказала Мойра.

— Он встречается с их матерью. С миссис О’Лири — Эрин О’Лири.

— А что случилось с мистером О’Лири? — не понимала Мойра.

— Куда-то смылся, наверное.

— Боже праведный! — сказала Мойра. Это было любимое выражение ее покойной матери. Она выпалила его впервые за последние несколько лет.

— Именно. Никогда не знаешь, что тебя ожидает за углом, — сказал ее отец.

Мойра поняла — он находился в щекотливом положении. Он не мог упрекать сына за то, что тот переехал жить к замужней женщине. Ведь папа сделал то же самое.

В этот момент вошла миссис Кеннеди и спросила, не хочет ли Мойра освежиться с дороги. Отец одобряюще кивнул. Мойра решила, что ей действительно нужно освежиться. Она достала чистую блузку из чемодана и отправилась в ванную. Там было красиво. На обоях плясали голубые русалки и морские коньки. Подоконник был украшен бело-голубым орнаментом, на умывальнике стояла мыльница в виде голубой ракушки. На окне висели голубые льняные занавески, а шторка в душе тоже соответствовала всему ансамблю белого и голубого.

Мойра вымыла лицо и плечи и ополоснулась под мышками. Она надела чистую блузу и вернулась к столу.

— У вас такая красивая ванная, — сказала она миссис Кеннеди.

— Стараемся, — бросила миссис Кеннеди, подавая кусочки дыни с вишнями.

Потом она принесла основное блюдо.

— Вы же помните — я вполне обойдусь овощами, — напомнила Мойра.

Отец махнул рукой.

— Я сходил в город и купил еще один стейк, — улыбнулся он.

Миссис Кеннеди посмотрела на отца Мойры так, будто тот купил дочери бриллиант.

Мойра была очень благодарна ему.

Она считала неловким обсуждать новые обстоятельства жизни Пэта, поэтому ела молча. Ее отец и миссис Кеннеди оживленно болтали о разных мелочах. О том, что он сейчас вырезает сову, о фестивале, на котором будут выставляться работы местных умельцев. Миссис Кеннеди настаивала, что он должен выставить свои работы тоже. Для Мойры это стало новостью.

Они говорили о том, что миссис Кеннеди входит в местное женское собрание. Чувствуя, что фермерское дело перестало приносить должную прибыль, участницы собрания решили сдавать комнаты.

Миссис Кеннеди тоже подумывает об этом. Ведь у нее в доме целых три комнаты с ремонтом — осталось лишь купить кровати. Можно поселить шестерых людей и жить на арендную плату.

Тут Мойра поняла, что не знает, как зовут миссис Кеннеди. Тогда бы она обратилась к ней: «Орла» или «Джанет» — или как там еще — «можно мне переночевать в одной из комнат?». Но она не знала, как ее зовут, а отец не называл ее по имени — он обращался к ней «дорогая», «солнышко» и так далее.

Когда они поужинали, Мойра поднялась и взяла в руки чемодан.

— Спасибо вам большое за любезный прием, но мне нужно искать место для ночлега, поэтому пора выдвигаться. Автобус по-прежнему ходит каждые полчаса?

— Да подожди еще полчасика, — сказал отец. — Ты без проблем поселишься в «Стелла Марис». Они дадут тебе отличную комнату.

— Я хотела заскочить к Пэту, — сказала Мойра.

— Его сейчас нет дома. Он на работе. Поезжай к нему лучше завтра утром.

— Хорошо. Но я, пожалуй, все-таки пойду. Еще раз спасибо за гостеприимство.

— На здоровье, — сказала миссис Кеннеди.

— Рад был повидаться с тобой, Мойра. И не перерабатывай там, в Дублине.

— Па, а ты знаешь, чем я занимаюсь?

— Ты же работаешь на правительство?

— Ну, можно и так сказать, — угрюмо ответила Мойра и вышла из дома.

До автобуса она решила пройти мимо своего старого дома. Она шла по знакомой дорожке — по ней не раз ходил ее отец, прежде чем переехал к миссис Кеннеди. А почему собственно и нет? У нее был уютный чистый дом, где за ним ухаживали, где его кормили, где его могли приголубить. Дома он всего этого не получал.

Мойра подошла к старому строению. Она сразу увидела, что новые хозяева покрасили его. Они разбили рядом с домом садик. Конюшня, коровник и другие хозяйственные постройки были почищены, приведены в порядок и теперь имели совершенно современный вид. Новые хозяева превратили ферму в сыроварню, в центре которой стоял дом, где Мойра провела все свое детство.

Она вошла во двор и осмотрелась. Вот дом. Если кто-то выйдет, она скажет, что жила здесь раньше. Через окно увидела, как в камине танцует пламя. На столе бутылка вина и два бокала.

Мойре сделалось грустно.

Почему ее родители не смогли сделать дом таким же уютным для нее и Пэта? Почему во времена ее детства не было социальных работников, которые могли передать их в другие, более благополучные семьи?

Ее мать и отец не были настоящими родителями в полном смысле этого слова. Мать всегда нуждалась в помощи, а отец безуспешно пытался справиться по хозяйству. Мойра и Пэт должны были вырасти в семье, где бы им были доступны радости детства. В семье, где все бы просто смеялись, если бы Пэт начал носиться по дому, изображая лошадь, а не стали бы надирать ему уши, как это обычно происходило.

У Мойры никогда не было кукол, не говоря уже о кукольном домике. Дни рождения не праздновались. Она не могла пригласить одноклассников к себе — именно дома она научилась быть холодной. Она боялась дружить с детьми, потому что рано или поздно нужно было пригласить подругу, а там царил полный хаос.

Мойра почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы: таким мог быть ее дом, когда она была маленьким ребенком.

Мойра села на автобус и вышла в центре. Она поселилась на две ночи в «Стелла Марис». Хорошая комната по приемлемой цене. Но Мойра не могла успокоиться, у нее был отец, который мог предложить ей остаться, а вместо этого она вынуждена снимать комнату в пансионе в своем родном городе.

Завтра утром она навестит Пэта. Странно, что он связался с этой миссис О’Лири, она ведь намного старше. Просто нелепо. Неужели мистер О’Лири ушел из-за Пэта? Трудно себе представить, как Пэт называет эту женщину Эрин. Так или иначе, завтра все выяснится.

На следующее утро она отправилась в мастерскую, где работал Пэт. Она нашла его во дворе, брат заправлял автомобили бензином или дизелем. Он искренне обрадовался ее приходу.

— У тебя что, до сих пор нет машины? — спросил он.

— Есть, но она в Дублине, — ответила она.

— Тогда извини — мы не сможем заправить ее отсюда, — засмеялся Пэт.

Эта работа подходила ему на сто процентов. Он непринужденно общался с клиентами, легко управлялся с заправкой и, похоже, находил прелесть в том, что другие могли назвать скучным и нудным занятием.

— Пэт, вообще-то я пришла к тебе. Когда у тебя перерыв?

— Я могу пойти на перерыв в любое время. Погоди только — скажу Эрин.

Мойра последовала за ним к кассе, которая находилась в новеньком магазинчике, построенном на месте старой мастерской.

— Эрин, ко мне приехала родная сестра. Ты не против, если я выйду выпить с ней кофе?

— Конечно, Пэт. Ты и так работаешь, не покладая рук. Можешь не торопиться. Как дела, Мойра? Давно не виделись.

Мойра посмотрела на женщину. Эрин О’Лири — лет на десять старше ее, мать троих девочек и жена Гарри, который работал коммивояжером и часто отсутствовал дольше, чем того требовала работа. В «Стелла Марис» Мойра узнала за завтраком, что на сей раз он уехал из страны.

На Эрин была красивая форменная одежда желтого цвета с голубой окантовкой. Ее мягкие волосы были подвязаны желто-голубой ленточкой. Она была подтянута и в хорошей форме и явно выглядела младше своих сорока четырех или сорока пяти лет. Она смотрела на Пэта с нескрываемым обожанием.

— Я слышала, что вы хорошо относитесь к моему брату, — сказала Мойра.

— Да, это у нас взаимно. Без него я бы не управилась.

В этот момент вернулся Пэт. Он переоделся. Услышав последние слова Эрин, он засмущался, как ребенок.

— Я рада. Он хороший брат, — сказала Мойра, стараясь, чтобы ее голос прозвучал как можно больше искренно.

На самом деле, Пэт всегда был для нее головной болью все эти годы — но миссис О’Лири об этом знать не стоит.

— Не сомневаюсь, — сказала Эрин, нежно обнимая Пэта одной рукой.

— А у вас это все серьезно? — спросила Мойра, изо всех сил стараясь улыбаться, давая понять, что она спрашивает из хороших побуждений.

— Надеюсь, — сказала Эрин. — Я не знаю, что буду делать без Пэта. Да и мои девочки тоже.

— Я никуда не собираюсь уходить, — гордо вставил Пэт.

А как бы она отнеслась к этой парочке с точки зрения социального работника? Она бы внимательно изучила семейные обстоятельства миссис Эрин О’Лири, проверила, что ее муж больше не вернется в семью и настаивала бы на выселении Пэта Тирни из дома О’Лири. Она всегда руководствовалась здравым смыслом в отношении своих клиентов. Но решая вопрос таким образом, она бы лишила Пэта любящей семьи и любимой работы, которыми брат, похоже, так дорожил.

Они отправились пить кофе в ближайшее кафе, где Пэта все знали. Здесь он был своим человеком и охотно общался со всеми.

Его спрашивали об Эрин, и он сказал, что на прошлой неделе на его день рождения она приготовила торт и написала на нем кремом его имя. И вся семья вручила ему подарки. А Эрин, похоже, сообщила о дне рождения некоторым клиентам — и теперь вся каминная полка была заставлена открытками.

Мойра вспомнила, что как раз она-то не отправила ему поздравительную открытку.

Она сказала, что заходила к отцу.

— Кажется, он вполне доволен жизнью с миссис Кеннеди, — сказала она между прочим.

— А почему бы ему не быть довольным? Морин — самая лучшая в мире хозяйка.

— Морин? — озадаченно переспросила Мойра.

— Морин Кеннеди, — бросил Пэт, как будто это было и так понятно.

— А откуда ты знаешь, как ее зовут?

— Я спросил, — просто ответил Пэт, поглядывая на часы.

— Тебе нужно возвращаться? — спросила Мойра.

— Понимаешь, она осталась там одна — ей помогает молодая девушка, но она плохо управляется с кассой.

Мойра посмотрела на него и прикусила губу от обиды. Она едва сдерживала слезы. Пэт взял ее за руку.

— Я знаю, Мойра, как это тяжело, когда у тебя никого нет. Тебе больно видеть, как отец устроил свою жизнь с миссис Кеннеди, а я — с Эрин. Но у тебя тоже все наладится, я уверен.

Она печально кивнула.

— Пойдем вместе со мной на заправку — поболтаешь с Эрин.

— Хорошо.

Мойра заплатила на кофе и послушно поплелась за Пэтом.

Эрин обрадовалась их возвращению.

— Ты зря торопился, Пэт. Вы могли бы еще поболтать.

— Я не хотел оставлять тебя одну надолго.

— Видите, Мойра. Эти слова — как бальзам на рану.

Пэт вернулся к работе. Мойра посмотрела на Эрин.

— Хорошо, что он рядом с вами. У него в жизни было так мало тепла. Ведь он не знает, что такое любящая семья. Вы же не…

Эрин перебила ее.

— Теперь он нашел любящую семью и останется со мной. Не переживайте.

— Спасибо вам, — сказала Мойра.

— Приезжайте к нам снова, мы будем рады видеть вас. Вы можете остановиться у нас дома, чтобы не платить в «Стелла Марис».

— Откуда вы знаете, что я остановилась там?

— Моя подруга работает в «Стелла Марис». Она позвонила и сказала, что вы расспрашивали ее обо мне. Гарри уже давно уехал, Мойра. Он не вернется. А Пэт останется у меня. Он нам очень нужен. Он такой веселый и счастливый — на него можно положиться, и он всегда рядом. Мне так не хватало этого всю жизнь, и я с ним нашла то, что искала.

Чувствуя неловкость, Мойра обняла Эрин, попрощалась с ней и потащилась назад в «Стелла Марис».

— Я могу отменить одну ночь проживания? Боюсь, что мне нужно сегодня возвращаться в Дублин.

— Без проблем, мисс Тирни. Я выпишу вам счет только за одну ночь. Вы приедете к нам снова?

Мойра вспомнила, что здесь работает подруга Эрин, поэтому ее слова будут непременно переданы миссис О'Лири.

— В следующий раз я, скорее всего, остановлюсь у Эрин О'Лири. Она предложила мне переночевать у нее. Это так любезно с ее стороны.

— Очень хорошо, — сказала администратор. — Приятно, когда тебя кто-то ждет.

Мойра смотрела на промокший деревенский пейзаж из окна поезда. На пастбищах паслись мокрые и удивленные коровы, лошади искали укрытия под деревьями, стада овец щипали траву, совсем не обращая внимания на дождь, фермеры шагали по узким тропинкам.

Большинство пассажиров направлялись в Дублин за развлечениями. Или возвращались домой. Мойра же ехала в свою пустую квартиру без определенных планов на остаток выходных. Она не могла оставаться в городке, где отец и брат нашли свое счастье и где она испытывала лишь горечь и разочарование.

Еще есть время куда-то пойти. Но куда?

Она проголодалась, но ей не хотелось сидеть в кафе или ресторане одной. Она зашла в магазин, чтобы купить плитку шоколада.

— Замечательный денек, не правда ли? И дождь закончился, — сказала из-за прилавка продавщица ее возраста.

— Да, вы правы, — ответила Мойра. Удивительно, как она не заметила, что погода действительно улучшилась.

— Мне остался один час до конца смены — и потом я ухожу, — призналась продавщица. У нее были вьющиеся волосы и широкая улыбка.

— А куда вы пойдете после работы? — спросила Мойра.

Она спрашивала не из вежливости, а из любопытства. Наверное, эту женщину дома ждет не дождется большая дружная семья.

— Поеду к морю на поезде, — ответила продавщица. Пока еще не выбрала куда — в Блэкрок, или Дан Лаохээр, в Далки или даже в Брэй. Куда-нибудь, где можно прогуляться по берегу, съесть пачку чипсов или мороженое. Может, даже сплаваю, а может, познакомлюсь с парнем. Меня не заставишь сидеть дома в такую солнечную погоду, да еще и в выходной.

— Вы собираетесь ехать одна? — с любопытством спросила Мойра.

— А разве это не лучшая компания? Не надо ни перед кем притворяться, к тому же я могу делать, что захочу.

Мойра задумалась и вышла из магазина. Она никогда не ездила к морю на поезде. Ни разу за все время проживания в Дублине. Если бы туда надо было ехать по работе, она бы, не раздумывала. Но не иначе. Она даже не догадывалась, что можно вот так просто отправиться к морю — как в сказке.

Именно это она и сделает. Она прогуляется вдоль реки Лиф-фи, пока не подоспеет поезд на юг. Она посидит на морском берегу, может, даже искупается. Это успокоит ее, поможет обрести душевные силы. Конечно, там будут толпы людей, изображающих счастливые семьи, или влюбленные парочки, но, как той продавщице в магазине, Мойре хотелось понежиться в лучах солнца и понаблюдать, как языки волн нежно ласкают каменистый берег.

Да, именно это она и предпримет. Чтобы выходной не тянулся так долго, она проведет полдня на побережье.

Но волшебство не сработало.

Мойра не стала спокойнее. Она не могла расслабиться. Солнце светило во всю мощь, но с моря дул влажный ветерок, отчего ей стало прохладно. К тому же в этот день толпы народу приехали семьями, чтобы подышать и прогуляться.

Мойра изучала прохожих.

В детстве ее никогда не вывозили к морю, в то время как каждый ребенок в Дублине, казалось, имел Богом данное право выехать туда с родителями при наступлении первых теплых деньков. Ее снова охватило чувство обиды, и она нахмурилась, погрузившись в свои мрачные мысли, в то время как кругом резвились счастливые ребятишки и прогуливались их довольные родители, перекрикиваясь друг с другом.

Она немного удивилась, когда возле нее вдруг остановился крупный мужчина с красным лицом и в рубашке с расстегнутым воротничком.

— Вот так встреча — Мойра Тирни!

Она не имела ни малейшего понятия, кто этот человек.

— М-да, здравствуйте, — осторожно сказала она.

Он присел рядом с ней.

— Боже, какая красота — гулять на свежем воздухе. Мы должны благодарить Бога, что живем в столице, которая расположена вблизи от моря, — сказал он.

Мойра удивленно смотрела на него.

— Я Брайан Флинн. Мы встречались с вами в больнице в палате Стеллы, а потом на похоронах и на крестинах.

— О, отец Флинн. Да, конечно, я помню вас. Просто я не узнала вас в… ну, в смысле, без сутаны.

— Сутана плохо сочетается с такой солнечной погодой.

Брайан был в веселом настроении. Он вообще редко надевал сутану — только когда проводил церковный обряд.

— Ваши родители возили вас к морю в детстве? — задала Мойра неожиданный вопрос.

— Мой отец умер, когда я был совсем маленьким. Но мать каждое лето вывозила нас на неделю к морю. Мы останавливались в пансионе Святого Антония. Всегда брали с собой ведро и лопату. Мне нравились эти поездки, — ответил отец Флинн.

— Вам повезло, — грустно сказала Мойра.

— А вы не ездили в детстве к морю?

— Нет. Мы никуда не ездили в детстве. Нас нельзя было оставлять в этой семье — нужно было отдать другим родителям.

Брайан Флинн понял, к чему клонит Мойра. У этой женщины навязчивая идея — ей обязательно нужно пристраивать детей в чужие семьи. Так, во всяком случае, говорил о ней Ноэль. Эта женщина приводила молодого Линча в ужас, да и Лизу тоже.

— Ну, сейчас все по-другому, мир меняется, — неопределенно сказал Брайан.

Он уже начал сожалеть, что заговорил с Мойрой — но она была так одинока в своем костюме, который не соответствовал атмосфере выходного дня.

— У вас когда-либо возникает чувство, что вы выполняете бесполезную работу, отец?

— Зовите меня просто Брайан. Нет, я не считаю свою работу бесполезной. Иногда идут перекосы, что-то не получается — я имею в виду церковь. Церковная система тяжело адаптируется к реалиям жизни. Иногда я сам что-то делаю не так. Например, я бьюсь изо всех сил, чтобы провести для людей католическую свадьбу по всем церковным канонам, и когда я наконец добиваюсь этого, выясняется, что они устали ждать и зарегистрировали брак в загсе. Тогда я чувствую себя полным дураком. Но все равно я не считаю свою работу безнадежной. Мы все-таки предпринимаем что-то, чтобы помочь людям. Есть много положительных моментов, которые воодушевляют меня. Уверен, в вашей работе так же.

Он закончил свою речь на высокой ноте, ожидая услышать положительный отклик. Но инспектор сказала:

— Нет, отец Флинн. Меня моя работа не воодушевляет. Я веду кучу семейных дел, люди чувствуют себя несчастными и обвиняют во всех своих горестях меня.

— Уверен, что это не так.

Брайану захотелось бежать отсюда за тысячи километров.

— Это так, отец. Мне удалось поселить одну старушку в интернат, где есть все, в чем она нуждается, — с вегетарианской кухней, набожной религиозной атмосферой, прекрасными соседями — и она все равно недовольна.

— Наверное, она напугана, — предположил Флинн.

— Да, но этот только один пример. У меня есть один старик по имени Джеральд. Я помогла ему остаться дома, спасла от дома престарелых, решила кучу вопросов с его жадными детьми, организовала для него сиделку, а теперь он говорит, что ему одиноко. Ему хочется жить там, где можно играть в шары.

— Но он стар и, наверное, тоже напуган, — повторился Брайан.

— А что вы скажете о тех, кто еще не стар? Им тоже не нужна помощь. Как-то я нашла под мостом тринадцатилетнюю девочку. Она убежала из дома. Я уговорила ее вернуться. Она поругалась с родителями из-за темной помады и темного лака на ногтях и снова убежала. Теперь ее ищет полиция. И к чему все эти мои разговоры с ней, попытки успокоить? Все это чепуха.

— Я бы не стал так говорить — кто знает, — протянул Флинн.

— Я знаю. И я знаю, что против меня ополчилась целая армия из-за этой малышки, которую воспитывает алкоголик.

Брайан Флинн принял серьезное выражение лица и в его голосе прозвучали стальные нотки, когда он заговорил:

— Ноэль заслуживает лучшего к себе отношения, Мойра. Он перевернул всю свою жизнь, чтобы стать достойным родителем для ребенка.

— Вы думаете, эта девочка скажет нам потом спасибо, если мы оставим ее на попечительство обидчивого папы-алкоголика?

— Он очень любит свою дочь. Он не алкоголик. Он уже завязал, — защищал Ноэля Брайан.

— Вы хотите сказать, что Ноэль ни разу не напивался после того, как у него появилась Фрэнки?

Брайан Флинн не мог врать.

— Это случилось всего лишь раз и быстро закончилось, — сказал он. По реакции Мойры он понял, что она была не в курсе. Как обычно, он все испортил. В следующий раз во время прогулки он будет надевать бумажный пакет с прорезями для глаз. Он ни к кому не будет подходить. Никогда.

— Не сочтите меня невежливым, Мойра, но мне… э-э-э… нужно встретиться кое с кем. Мне пора.

— Да, конечно.

Мойра почувствовала в голосе Брайана Флинна меньше тепла.

Так было всегда — со всеми, с кем она общалась.

Отец Флинн удалился. Мойра почувствовала себя не в своей тарелке на этом побережье. Не спеша она собрала вещи и направилась к станции, чтобы сесть на поезд до Дублина.

Обычно людям нравится ездить на поездах. Но Мойре был не мил даже вид из окна. Она думала, как ее одурачили. Даже этот священник, который не имел отношения к семье Ноэля, знал, что Ноэль сорвался. Они не удосужились сообщить об этом социальному работнику, который курировал дело Фрэнки.

Ехать сейчас на Честнат-Корт было бессмысленно — Мойра знала, что Ноэль с родителями и дочкой отправился на выходные в какой-то городок, о котором она никогда не слышала. Туда, где стояла какая-то священная статуя. Точнее, Чарльз и Джози поехали смотреть на статую, а Ноэль может быть сейчас с ребенком в каком-нибудь пабе.

Она поговорит с Эмили, когда та вернется из поездки с Динго Дугганом. Обязательно поговорит с Лизой, когда она вернется с Антоном из Лондона. И уж конечно она поговорит с самим Ноэлем, который солгал ей. У нее на примете столько семей, где Фрэнки сможет расти в безопасности, любви и заботе. Взять хотя бы эту пару — Линду, дочку Клары Кейси, и ее мужа Ника, сына Хилари. Они очень хотят ребенка. Они смогут обеспечить стабильную жизнь и заботливое окружение для девочки. А бабушки будут просто обожать крошку.

Мойра тяжело вздохнула. Если бы они с Пэтом жили в такой семье. В доме, где бы их любили, где бы им читали книжки на ночь, где бы родители проверяли домашние задания, отвозили их к морю, где бы им покупали ведерко и лопатку, чтобы они могли строить песочные замки.

Одолеваемая мрачными мыслями о собственном детстве, Мойра решила, что должна облегчить участь Фрэнки Линч и обеспечить девочке счастливое будущее в любящей семье. Если есть хоть малейшая возможность устроить чью-либо жизнь, она непременно должна сделать это.

Надо лишь дождаться, когда, наконец, закончится этот бесконечный уик-энд и все персонажи вернутся из своих поездок, тогда она начнет действовать.

Лиза уже вернулась в Дублин, только Мойра об этом не знала. В Лондоне у нее произошла небольшая перепалка с Эйприл. Лиза думала, что они едут туда осматривать рестораны и вести переговоры с важными людьми, но Эйприл решила воспользоваться поездкой для рекламных целей — она договорилась о нескольких интервью для Антона.

— В Англии на выходных все работают, — весело щебетала Эйприл.

— И все же это выходные, делать там в воскресенье нечего — пыталась возразить ровным тоном Лиза.

— Да, но в понедельник будет обычный рабочий день, а в воскресенье мы можем провести что-то вроде генеральной репетиции.

Лицо Эйприл светилось от гордости и довольства собой — ведь ей удалось договориться с лучшими изданиями английской столицы. Лиза не может этому не радоваться — это будет воспринято как грубость. Поэтому она делала вид, что довольна таким раскладом. Она не станет опускаться ниже собственного достоинства и спорить с Эйприл.

У нее куча работы в Дублине, сообщила Лиза как бы между прочим и к своему удовольствию заметила, что Антон расстроен ее отъездом. А теперь она торчала в Дублине. Делать было нечего, встречаться не с кем.

Возвращаясь в квартиру на Честнат-Корт, она мельком выглянула из окна подъезда и увидела во дворе Мойру. Та о чем-то беседовала с соседями. Она не поверила своим глазам. Ноэль с Фрэнки уехали в Россмор. Сама же Мойра собиралась навестить родных. Наверное, ей мерещится.

Она снова выглянула из окна и убедилась, что во дворе действительно Мойра. Она не могла слышать, о чем говорят, но ситуация сразу ей не понравилась. У Мойры не было знакомых среди жильцов их многоквартирного дома. Значит, она пришла шпионить.

Лиза вышла во двор и подошла к инспектору.

— Здравствуйте, Мойра, — сказала она, изображая удивление.

Женщины, которых пытала Мойра, сразу стушевались. Лиза видела их раньше, но не была знакома с ними лично. Она кивнула им в знак приветствия.

— А, Лиза. Я думала, вы уехали.

— Да, я уезжала, — сказала Лиза. — Но уже вернулась. А вы? Вы, кажется, тоже собирались уезжать на выходные?

— Я тоже уже вернулась, — ответила Мойра. — А Ноэль и Фрэнки тоже приехали?

— Не думаю. Я еще не заходила в квартиру. Не хотите подняться со мной и выяснить?

Соседки заторопились по делам.

— Нет, нет. Это будет некстати, — сказала Мойра, — ведь вы только что из Лондона.

— Мойра — социальный работник. Она часто заходит к нам, — объяснила Лиза ретирующимся соседкам. — Она так мила. Всегда забегает в гости в самое неожиданное время — а вдруг мы избиваем Фрэнки до смерти или держим ее в клетке и не кормим часами. Пока что ей не удалось поймать нас на горячем, но еще не вечер…

— Вы неправильно понимаете мою роль во всем этом деле. Я здесь ради Фрэнки.

— Мы все здесь ради Фрэнки, — отрезала Лиза. — Думаю, вы бы поняли это, если бы увидели, как мы встаем к ней ночью и ходим с ней по квартире на руках, чтобы она уснула. Если бы вы почаще видели, как мы меняем ей подгузники или пытаемся накормить ее, когда она отворачивается.

— Именно, — вскричала Мойра. — Вам вдвоем тяжело справляться с ней. И моя задача — устроить ее в другую более благополучную семью, к людям, которые морально и материально созрели для того, чтобы растить ребенка.

— Но она дочь Ноэля, — выпалила Лиза, не обращая внимания на соседок, которые с открытыми ртами уставились на нее и, кажется, передумали уходить. — Я думала, что как раз ваша задача помочь сохранить семью, а не разрушать ее.

— Да, но вы не относитесь к членам семьи, Лиза. Вы всего лишь соседка Ноэля по квартире. А Ноэль, как отец, совершенно ненадежен. И вы должны признать это наконец.

— Я не должна признавать ничего!

Лиза понимала, что сейчас похожа на базарную торговку, которая ругается с покупателем. Но эта Мойра перешла все границы. Лиза начала перечислять все достоинства Ноэля.

Мойра резко перебила.

— Мы можем где-нибудь уединиться, чтобы переговорить с глазу на глаз?

Она выразительно посмотрела на двух соседок, которых только что расспрашивала и которые никак не решались свернуть за угол. Под этим пронзительным взглядом они тут же испарились.

— Я больше не хочу с вами разговаривать, — заявила Лиза. Она знала, что это выглядит смешно, но ей уже было все равно.

Мойра сохраняла спокойствие, хотя ее одолевал гнев.

— В своей хвалебной оде Ноэлю вы забыли упомянуть, что он слетел с катушек и снова вернулся к выпивке. Таким образом он поставил под угрозу здоровье ребенка — и никто не счел нужным сообщить мне об этом, — выпалила Мойра.

— Это закончилось, не успевши начаться, — взвилась Лиза. — Не было серьезного повода сообщать вам и начинать третью мировую войну.

Мойра смотрела на Лизу в упор.

— Мы все боремся за одно дело, — наконец произнесла она.

— Нет, вы ошибаетесь, — сказала Лиза. — Вы хотите забрать Фрэнки, а мы хотим ее оставить. Вы называете это борьбой за одно дело?

— Мы все желаем ей добра и хотим сделать как лучше, — объяснила Мойра тоном, которым обычно истолковывают очевидные вещи слабоумному.

— Для всех будет лучше, если она останется с Ноэлем, — устало произнесла Лиза. — Именно благодаря ей он не пьет, занимается в колледже, чтобы стать образованным отцом. Он и мне помогает не терять голову. Я сейчас переживаю тяжелый период в жизни, и, ухаживая за Фрэнки, я живу в реальном мире. Моя жизнь наполняется смыслом, если вы понимаете, о чем я.

Мойра вздохнула.

— Я понимаю. Знаете, она помогает мне тоже. Забота о Фрэнки важна и для меня. Когда я была ребенком, у меня не было шанса сменить семью. И я хочу, чтобы у нее был этот шанс — получить другое детство, не такое, как у меня. Прожить детство без трудностей и лишений.

Лиза была поражена. Мойра никогда раньше не говорила о своей личной жизни.

— Не говорите мне о детстве. Уверена, что ваше детство и наполовину не сравнится с тем, что пережила я, когда была ребенком, — сказала Лиза.

— Вы не хотите сегодня вечером поужинать где-нибудь? Я немного подавлена. Я ездила к себе на родину и там немного расстроилась, и, кажется, в этом городе нет никого…

Лиза проглотила неуместность этого приглашения. Ей не хотелось возвращаться в квартиру. Есть там было нечего — возможно, в шкафчике найдется баночка какого-то полуфабриката или пачка макарон. Но ей будет одиноко. Интересно послушать, что же сейчас предложит Мойра. Наверное, опять возьмется за свое.

— Только давайте договоримся, что мы больше не будем говорить о Фрэнки, — попросила Лиза.

— О какой Фрэнки? — переспросила Мойра, немного скривив рот набок.

Лиза поняла, что Мойра пыталась изобразить улыбку.

Они выбрали ресторан Эннио. Там всем заправляла итальянская семья: сам Эннио готовил еду и встречал гостей, его сын обслуживал. Эннио жил в Дублине более двадцати лет. Он женился на ирландке. Он знал, что его итальянский акцент придает шарм всему ресторану.

Антон говорил Лизе, что Эннио — чистейшей воды глупец и что он никогда ничего не добьется. Он не тратится на рекламу, к нему никогда не заходили знаменитости, на его блюда не писали рецензии, о нем никогда не упоминала пресса. Туда ходят те, кто стремится подчеркнуть собственную независимость.

Каждый раз, пробегая мимо этого ресторана, Мойра удивлялась: кто станет платить семь евро за спагетти болоньезе, если его можно приготовить дома за три-четыре евро. Для нее выбор Эннио, скорее, стал актом отречения от свойственной ей бережливости и осторожности.

Эннио поприветствовал их с такой радостью на лице, будто он целую неделю только и ждал их визита. Он принес им большие красно-белые тканевые салфетки и фирменный напиток заведения. Он предложил им отведать каннеллони — настоящую еду ангелов, которая им непременно придется по вкусу.

Когда он открывал свой ресторан, он привлек клиентов простыми свежеприготовленными блюдами. С помощью сарафанного радио его ресторан быстро стал одним из популярнейших заведений Дублина. Каждый вечер он был забит посетителями до отказа.

Лиза подумала, что Антон ошибается насчет Эннио. Когда они вошли, в ресторанчике почти не осталось свободных мест — почти все столики были заняты довольными клиентами. Люди приходили сюда не из-за интерьера или освещения. Здесь обедали и ужинали те, кто не стремился попасть в объектив фотокамеры. Пожалуй, Эннио вовсе не был глупцом.

Мойра наконец поняла, почему люди готовы платить семь евро за тарелку пасты. Они платили за чистое накрахмаленное столовое белье, радушный прием и за ощущение уюта и свободы. Конечно, она могла сама приготовить каннеллони дома, в своей маленькой пустой квартирке, но это была бы просто еда, а не еда ангелов.

Впервые за последнее время инспектор вдруг почувствовала, что расслабилась. Она подняла бокал.

— Давайте выпьем за нас, — сказала она. — У нас было тяжелое начало, но мы выжили!

— За выживание! — поддержала Лиза. — Можно я начну?

— Давайте закажем каннеллони — и потом вы начнете, — сказал Мойра.

Мойра умела слушать. Лиза отдала ей должное. Тирни слушала внимательно, запоминала, потом задавала вопросы. Иногда в точку — например, сколько лет было Лизе, когда она поняла, что родители не любят друг друга; иногда невпопад — возили ли родители их к морю в детстве.

Она сочувствовала, где требовалось сочувствие, ужасалась, где было чему ужасаться. Она спрашивала, почему мать Лизы так долго живет в семье без любви. Она расспрашивала о друзьях Лизы и, кажется, понимала, почему у нее их не было.

Как можно привести подругу в такой дом?

Лиза рассказала, как работала дизайнером в агентстве у Кевина, как она встретилась с Антоном и как ее жизнь изменилась после этой встречи. Она ушла из агентства на вольные хлеба. У нее не было других клиентов. Антону всегда нужна была энергетическая подзарядка и он твердил, что без нее погибнет. Даже сегодня утром в Лондоне он умолял ее не уезжать, не бросать его с Эйприл.

— А, Эйприл, — задумчиво сказала Мойра, припоминая свой первый обед с Кларой в ресторане «Квентинз». — Очень вульгарная особа.

— Вульгарная! — с радостью повторила Лиза. — Какое точное определение. Вульгарная, — еще раз произнесла Лиза, смакуя каждую букву в этом слове.

Мойра постаралась сменить тему, переключившись на Ноэля.

— Разве не замечательно, что вам удалось найти новое жилье так быстро? — начала она.

— Да. Если бы не Ноэль — не знаю, что бы я делала той ночью, когда поняла, что мой отец, мой собственный отец, в нашем доме…

Она замолчала, расстроившись от этих воспоминаний.

— Но Ноэль с удовольствием согласился принять вас? — продолжила Мойра.

— Думаю, что «с удовольствием» в данном случае будет лишним словом. Но он действительно разрешил мне переночевать. Если учесть, что на тот момент мы были едва знакомы, это был очень благородный поступок с его стороны. А потом мы договорились с Эмили, что будет лучше, если останусь там жить, чтобы помогать присматривать за Фрэнки. За это Ноэль не стал брать с меня арендную плату.

— Вы не платите за комнату? То есть кроме прочих расходов Ноэль еще и оплачивает вашу комнату?

Глаза Мойры засверкали. Она узнавала новые подробности, о которых даже не спрашивала.

Лиза спохватилась и поняла, что слишком разоткровенничалась.

— Ну, я живу там не совсем бесплатно. Мы вместе покупаем еду. Мы отдельно оплачиваем счета за телефон и по очереди смотрим за ребенком.

— Но он мог бы сдать вашу комнату кому-нибудь, кто готов платить деньги.

— Сомневаюсь, — сказала Лиза. — Вряд ли кто-то согласится платить за проживание под одной крышей с грудным ребенком. Поверьте, Мойра, это как у Шекспира: «Макбет не будет больше спать!». Иногда в три утра у нас стоит такой ор — нам приходится вставать и успокаивать малышку.

Мойра понимающе кивнула головой. Она получала больше и больше козырей.

Но как это ни странно, она почему-то не очень радовалась этому. Ей хотелось, чтобы ребенок помог этим двум странным одиноким молодым людям — Лизе и Ноэлю — найти свое счастье и побороть внутренних демонов. Если бы их историю снимал Голливуд, то они бы наверняка еще нашли счастье друг в друге.

Лиза не подозревала о мыслях, которые промелькнули в голове у Мойры.

— Теперь вы, — сказала она Мойре. — Что у вас не так…

И Мойра начала. Она рассказала все в подробностях. Как она приходила из школы домой, а есть было нечего. Как ее уставший отец вечером после работы начинал готовить очищенную картошку. Она рассказывала обо всем без жалости к себе. Мойра, которая годами держала свою личную жизнь в тайне, спокойно все выкладывала этой девушке, потому что у Лизы жизнь складывалась еще более ужасно, чем у нее самой.

Она рассказала историю своей жизни вплоть до сегодняшнего дня, когда она уехала из Лискуана и вернулась в Дублин просто потому, что невыносимо больно было смотреть, как отцу И брату удалось построить счастье на осколках своей бренной жизни.

Лиза слушала и хотела, чтобы кто-то объяснил Мойре, что с этим легко справиться, что нужно радоваться за людей, а не ликовать из-за их падений. Сначала ей придется притворяться, но потом это перерастет в искреннюю радость. Сама Лиза научилась радоваться счастливому браку и удачной карьере сестры Кэти. Она радовалась, что дела в агентстве Кевина продвигались хорошо. Конечно, с врагами — например с отцом или с Эйприл — сложнее. Радоваться их успехам было выше ее сил.

Размышляя, Лиза вдруг заметила боковым зрением, что за соседним столом начала задыхаться какая-то женщина. У нее в горле, по-видимому, застрял кусочек пищи. Молодой официант стоял рядом с ней с выпученными от страха глазами, не зная что делать. Лицо женщины сначала покраснело, а потом стало приобретать белый цвет.

— Что случилось, Марко? — спросила молодая официантка с белыми волосами. Так ведь это Мод Митчелл. А что она здесь делает? Работает? Пока эти мысли быстрой чередой проносились в голове Лизы, Мод крикнула куда-то в сторону:

— Саймон, немедленно сюда!

К ней подбежал брат — он тоже был в форме официанта.

— Она задыхается, — сказала Мод.

— Похоже, тут не обойдешься без приема Геймлиха.

— Ты можешь сделать так, чтобы она покашляла? — спросила Мод совершенно ровным голосом.

— Она пытается кашлять, но у нее там что-то застряло, — почти истерически прокричала дочь задыхающейся клиентки.

— Мадам, я прошу вас встать. Мой брат сейчас обхватит вас и стиснет резким движением. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие — это совершенно нормальный прием, — сказала Мод уверенным и спокойным голосом.

— Нас обучали, как это делать, — подтвердил Саймон.

Став позади женщины, Саймон обхватил ее руками под диафрагмой и резко сдавил. С первого раза не получилось, но после второго подхода изо рта посетительницы вылетел кусочек печенья.

Она задышала нормально. Женщина разрыдалась от счастья, попросила воды и спросила имена своих спасителей.

Лиза завороженно наблюдала за всей этой сценой, как вдруг поняла, что последние несколько минут она полностью отключилась от того, что рассказывала Мойра. Все это произошло настолько быстро, что лишь немногие посетители ресторана заметили инцидент. Эти близнецы большие молодцы. Девушка отметила, как официант по имени Марко яростно пожал руку Саймона и обнял Мод одной рукой — в этом жесте Лиза заметила нечто большее, чем просто благодарность…

Лиза и Мойра оплатили счет пополам и начали собираться. Они остались довольны ужином.

Эннио на своем фирменном нарочито ломаном английском пожелал им всего хорошего.

— Как приятно видеть, что хорошие друзья ужинают вместе в нашем ресторане, — любезно сказал он, провожая их до двери.

Они не были друзьями, но мужчина не знал. Если бы они были настоящими друзьями, они бы не расстались, оставив вопросы без ответов. Они всего лишь поверхностно коснулись вершин своего одиночества, но даже не попытались помочь друг другу справиться с ним или довериться друг другу по-настоящему. Они просто скоротали еще один холодный вечер, идя на поводу у неожиданных обстоятельств, приведших их в уютный ресторан Эннио. Только и всего.

Если бы Эннио знал все это, он бы расстроился, запирая за ними дверь: они уходили последними. Эннио был веселым оптимистичным малым. Ему бы хотелось верить, что он провожает пару хороших друзей.

Глава десятая

Эмили чудесно отдохнула в выходные вместе с Пэдди и Молли Кэрроллами. Динго Дугган оказался настоящим водителем-энтузиастом, хотя и склонным к авантюрам. Он продемонстрировал полную неспособность и нежелание читать карту и небрежно отмахивался ото всех попыток Эмили отыскать дороги, обозначенные цифрами.

— Разобраться в этих цифрах не может никто, Эмили, — решительно заявил он. — А начнешь разбираться — рехнешься. Главное — держать курс на запад и шуровать к океану.

И они действительно повидали такие замечательные места, как Скай-Роуд… Путешествовали по горам, по склонам которых бродили крупные горные козлы, с надеждой взиравшие на машину и ее пассажиров, словно видя в них новых товарищей, которые явились поиграть с ними. Вечера они проводили в пабах, распевая застольные песни, а потом все дружно сошлись на том, что для них этот уик-энд стал лучшим отдыхом за последние годы.

Эмили сообщила друзьям о своих планах слетать в Америку на свадьбу Бетси. Кэрроллы пришли в полный восторг: позднее бракосочетание, шанс для Эмили принарядиться и стать важной частью торжественной церемонии, на которой две родственные души соединятся узами брака.

А вот Динго Дугган общего восторга не разделял.

— В ее возрасте волнение может оказаться чрезмерным, — с видом знатока заявил он.

Эмили поспешила перевести разговор в более безопасное русло.

— Откуда у вас такое необычное имя, Динго? — полюбопытствовала она.

— Я заработал его в те времена, когда отправился в Австралию, чтобы сколотить состояние, — небрежно ответил Динго с таким видом, словно это была самая очевидная вещь, которая не нуждалась в объяснениях, и по поводу которой его не стоит донимать бесконечными расспросами.

Состояние Динго, судя по виду его дряхлого фургона, вряд ли можно было назвать впечатляющим, но Эмили Линч во всем старалась находить положительные моменты.

— И каковы же ваши впечатления? — осведомилась она.

— Самые приятные. Это было десять лет тому, и я часто оглядываюсь назад и вспоминаю все, что видел: кенгуру, страусов эму, вомбатов и ярких птиц. Я имею в виду по-настоящему ярких птиц с роскошным оперением, которые выглядят так, словно только что вырвались на волю из золотой клетки и теперь торопятся склевать что-нибудь у вас под носом. Незабываемое зрелище.

Он вспоминал о прошлом без малейшего сожаления, и на губах его играла блаженная улыбка.

— И сколько вы там прожили?

Эмили одолевало любопытство; ей хотелось узнать, какую жизнь он вел за тысячи миль отсюда.

— Семь недель. — Динго испустил удовлетворенный вздох. — Семь прекрасных недель, а потом, когда вернулся, часто рассказывал об этом, отчего и заработал прозвище «Динго». Чтоб вы знали, это разновидность дикой собаки, которая живет там…

— Понятно. — Непродолжительность его визита поразила Эмили. — И… э-э… почему же вы вернулись?

— Просто к тому времени я истратил все свои сбережения, а работу найти не сумел… Слишком много нелегальных эмигрантов из Ирландии, которые хватались за все, что подвернется под руку. Ну, я и подумал, что пора возвращаться домой.

У Эмили было слишком мало свободного времени, чтобы вволю поразмыслить о жизненном кредо Динго и о том, почему он на полном серьезе считает себя настоящим знатоком всего австралийского, проведя там меньше двух месяцев десять лет назад. Ее ждала обширная электронная переписка с Нью-Йорком.

У Бетси началась предсвадебная нервная истерика. Ей не понравилась мать Эрика, купленный ею серый костюм приводил ее в содрогание, туфли оказались слишком тесными, а брат не желал раскошелиться на торжество. Словом, она отчаянно нуждалась в подруге.

Не могла бы Эмили прилететь на несколько дней раньше, иначе свадьба не состоится и тогда она может не прилетать вовсе?

Эмили постаралась успокоить Бетси, отправив ей письмо по электронной почте, но при этом навела справки насчет более раннего рейса. Ноэль помог разобраться в предложениях авиалиний, и таковой благополучно обнаружился.

— Не знаю, почему помогаю вам вернуться в Америку, — проворчал Ноэль. — Нам всем будет вас страшно не хватать, Эмили. Мы с Лизой составили расписание для Фрэнки, и это — настоящий кошмар.

— Тебе стоит почаще прибегать к помощи доктора Хэта, — неожиданно заявила Эмили.

— Я не могу просить его об этом.

— Фрэнки обожает доктора. А Хэт прекрасно умеет обращаться с нею.

— Я должен буду рассказать об этом Мойре? — в голосе Ноэля прозвучал ужас.

— Обязательно.

Эмили же поспешила сообщить хорошие новости своей подруге Бетси: она прилетает через три дня, разберется с невзрачным серым платьем, тесными туфлями, скупердяем-братом и мамашей Эрика. Все будет в порядке.

— После вашего отъезда Мойра станет совершенно невыносимой, — с убитым видом промямлил Ноэль, которого одолевали дурные предчувствия.

— На твоем месте я бы каждый день отводила Фрэнки к доктору Хэту. Он сражается в шахматы с каким-то парнишкой из Бостона — студентом, насколько я поняла. И получает от этого огромное удовольствие. Он даже спросил меня, не смогу ли я навестить этого он-лайн-шахматиста, пока буду в Штатах, чтобы подарить ему шахматный набор, но я отказалась, поскольку времени на такие поездки мне решительно не хватит.

— Хэт играет в шахматы по сети! Как он вообще научился пользоваться компьютером?

— Я показала, — невозмутимо сообщила Эмили. — А он, в свою очередь, научил меня играть в шахматы.

— Я не знаю и половины того, что происходит вокруг, — растерянно пробормотал Ноэль.

— Не нужно бояться Мойры. Ты же знаешь, она тебе — не враг.

— Она такая подозрительная. Входя в квартиру, она первым делом заглядывает под диванные подушки, надеясь обнаружить там бутылку виски, а потом, не знаю почему, роется в мусорном ведре, рассчитывая, должно быть, найти полупустую бутылку джина.

— Я вернусь, Ноэль. Фрэнки растет, и пара новых платьиц из Нью-Йорка придется ей очень кстати. Подожди, вот станет она постарше, и я научу ее рисовать. Пожалуй, нам надо будет заказывать галереи лет за двадцать наперед, потому что она будет выставляться по всему свету.

— Запросто.

При мысли о том, что его дочь станет знаменитой художницей, лицо Ноэля просветлело. Может, он даже достанет из стенного шкафа свой набор для рисования. Перед отъездом молодой Линч убедился, что в нем не осталось припрятанных бутылок. В последнее время у него не было времени для рисования, но, если он начнет снова, то подаст Фрэнки хороший пример, верно?

— Если захочет, то она вполне может добиться этого.

Эмили кивнула с таким видом, словно нисколько не сомневалась в этом.

— А как насчет вас? Чего вы хотите для себя, Эмили?

— Я хотела преподавать искусствоведение, и моя мечта сбылась, но потом, когда мне дали понять, что мои методы и вкусы недостаточно современны, я решила отправиться в путешествие и приехала сюда. Должна сказать, что мне очень понравилось то, что увидела.

— Надеюсь, вам больше никогда не захочется уехать, — сказал Ноэль.

— Я подожду, пока Фрэнки вырастет, а ты найдешь себе хорошую жену. — Она улыбнулась кузену.

— Ловлю вас на слове, — заявил в ответ Ноэль.

Он имел все основания быть довольным. Эмили не из тех, кто раздает легковесные обещания направо и налево, но если она решила задержаться, пока он не отыщет себе жену… Что ж, она может застрять здесь навсегда и так и не дождаться этого!

Им всем будет очень не хватать Эмили. В благотворительном магазине царила легкая паника. Молли уверяла, что Эмили способна с одного взгляда определить размер и вкус посетителя, стоит тому появиться на пороге. Помните тот лилово-розовый костюм, что купила Мойра, а потом отказалась признаваться в этом? Люди, у которых она высадила в ящиках на окнах цветы и ухаживала за ними, начали беспокоиться о том, что за время трехнедельного отсутствия Эмили растения завянут и погибнут.

Чарльз Линч ломал голову над тем, как сохранить свой бизнес по выгулу собак. Эмили постоянно находила ему новых клиентов, не забывая разделять их по половому признаку на тот случай, чтобы они не натворили чего-нибудь такого, что могло бы расстроить владельцев. Эмили вела за дядю бухгалтерский учет, и люди из налоговой службы не уставали восхищаться ее педантичностью и аккуратностью.

В регистратуре тоже хватались за голову. Такое впечатление, что никто не знал, где лежит тот или иной документ. Эмили же одним своим присутствием внушала спокойствие и уверенность. Все, кто там трудился, знали номер ее мобильного, но им сообщили, что на протяжении следующих трех недель она будет недоступна. Как верно подметил Деклан Кэрролл, осознание того, что все это время им придется обходиться без Эмили, внушало беспокойство и лишало присутствия духа. Примерно те же ощущения испытывает неподготовленный любитель, поднимаясь на высоченную вышку для прыжков в воду.

Кто еще разбирается во всем так, как Эмили? Кому известен самый удобный автобусный маршрут, каким можно доехать до больницы, адрес мастера по педикюру, который устраивает всех пациентов, или куратор службы пасторского попечения в клинике Святой Бригитты?

— Не могли бы вы разделаться с этим бракосочетанием где-то за недельку? — предложил доктор Кэрролл.

— Размечтался, Деклан. Я вовсе не хочу «разделываться» с ним. Напротив, я жду не дождусь этого события. Я хочу, чтобы оно не кончалось, по крайней мере, еще пару месяцев! Моя лучшая подруга выходит замуж за мужчину, который вот уже много лет боготворит ее! Я должна разобраться с туфлями, который ей жмут, с братьями, свекровями, платьем, которое оказалось унылым и скучным. Так что я не смогу нянчиться с тобой и искать, куда ты сунул квитанцию из химчистки…

— Что ж, нам ничего не остается, как постараться выплыть и не утонуть без вас, — проворчал Деклан. — Только не задерживайтесь очень уж надолго.

Лиза была ничем не лучше прочих.

— Мы не сможем позвонить вам, если Фрэнки начнет кашлять.

— Что ж, ты и так не балуешь меня своим вниманием, — с улыбкой заметила Эмили.

— Да, но при этом мы знаем, что всегда можем связаться с вами в случае необходимости, — возразила Лиза. — Пока вы еще здесь, Эмили, признаюсь вам, что я слегка переусердствовала с Мойрой. Когда мы ужинали вместе, я случайно дала ей понять, как утомительно купать Фрэнки, кормить ее, давай ей срыгнуть и водить по всяким разным местам. На самом деле, я хотела сделать комплимент Ноэлю и подчеркнуть, как мы отлично справляемся со всем этим, но получилось, будто я хнычу или жалуюсь, и Мойра тут же вцепилась в меня мертвой хваткой и стала сомневаться, а способны ли мы в принципе воспитывать Фрэнки и все такое, а это — последнее, что…

— Не волнуйся на этот счет, — посоветовала ей Эмили. — Я поговорю с Мойрой.

— Я бы хотела, чтобы вы остались и разговаривали бы с ней каждый день, — простонала Лиза.

— Ты всегда можешь прислать мне письмо по электронной почте, но ради всего святого не говори об этом больше никому.

— Только насчет Фрэнки, — клятвенно пообещала Лиза.

— Значит, договорились — ты пишешь мне только в том случае, если что-нибудь случится с Фрэнки, — повторила Эмили, прекрасно сознавая, что нет такого закона, который нельзя было бы обойти в случае необходимости.

В конце концов Эмили улетела.

У нее в голове не укладывалось, что всего-то несколько месяцев назад она приехала сюда, не зная никого, а теперь ее отлучка на жалких три недели грозила сейсмическими потрясениями налаженному существованию ее новых знакомых. Удивления достойно, как быстро она стала неотъемлемой частью этого небольшого сообщества.

Она надеялась, что, вернувшись в Штаты, не будет разговаривать с ирландским акцентом. И еще надеялась, что сумеет избежать использования в речи типично ирландских словечек и восклицаний типа «Господи Иисусе!», которые в Дублине не считаются богохульством или проявлением неуважения. Поначалу упоминание имени Господа всуе казалось ей непривычным, но потом вошло в привычку.

Подлетая к Нью-Йорку, она с восторгом предвкушала события, которые ждут ее впереди. Эмили попыталась отогнать от себя ирландских действующих лиц и исполнителей. Она должна сосредоточиться на матери Эрика и брате Бетси, но воспоминания не отпускали.

Ноэль и Лиза в доме на Честнат-Корт, которые возятся с ребенком, одновременно готовясь к сдаче экзаменов в колледже на получение диплома, который сможет — или не сможет — помочь им в дальнейшем.

Джози и Чарльз, преклонившие колена и возносящие молитвы на собственной кухне, не забывая три раза прочесть «Аве Мария» в честь святого Иарлафа и напомнить о том, что кампания по сбору средств продвигается вполне успешно.

Доктор Хэт, играющий в шахматы с юношей из Бостона, у которого что-то не в порядке с ногой, из-за чего ему на целую неделю пришлось пропустить школу.

Молли в благотворительном магазине, раздумывающая, во сколько бы оценить ненадеванную плиссированную льняную юбку.

Пэдди Кэрролл, разносящий огромные завернутые в бумагу пакеты с сахарными косточками для бродячих собак.

Айдан и Синьора, напевающие итальянские песенки трем малышам: собственному внуку, Фрэнки и маленькому Джонни Кэрроллу.

Она вспомнила Матти, с довольным видом пыхтящего наперегонки со своим псом Хувзом или решающего мировые проблемы с приятелями.

Мысленно улыбнулась достойному священнику, отцу Брайану Флинну, и тому, как он попытался скрыть свои истинные чувства по отношению к памятнику святого, жившего в шестом веке, который планировалось воздвигнуть на улочке в рабочем районе Дублина.

Образов было так много, что Эмили, перебирая их, погрузилась в сон. Не успела она оглянуться, как оказалась в аэропорту имени Кеннеди. Прихватив багаж и проходя таможенный досмотр, она увидела Эрика и Бетси, приплясывающих на месте от радости и нетерпения. Они держали в руках небольшой плакат, на котором было написано: «Добро пожаловать домой, Эмили!»

Как странно, но она не чувствовала, что вернулась на родину.

Но, дома или в гостях, здесь было замечательно.

В разговоре с матерью Эрика Эмили взяла тон светской дамы, умудренной жизненным опытом. Она сумела внушить той, что Эрик близок к окончанию срока своей годности, и огромное, огромное везение, что ему удалось убедить Бетси принять его кандидатуру к рассмотрению.

Бетси, так уж получилось, отписала ей в Ирландию, что на пути к бракосочетанию возникли некоторые «препятствия». Сама же Эмили, дескать, никак не может взять в толк, о чем идет речь. Глядя в глаза матери Эрика, она поинтересовалась, не известно ли будущей свекрови что-либо о таковых. Старушка, женщина мнительная и суетливая, принялась лепетать нечто невразумительное. У Эмили сложилось впечатление, что с этой стороны проблем больше не предвидится. Бетси нуждалась в эмоциональной поддержке в преддверии столь важного дня в своей жизни, в противном случае она может пойти на попятный в самый последний момент, и бедный Эрик останется у разбитого корыта.

Проблему с туфлями Эмили решила очень просто — настояла, чтобы Бетси купила обувь нужного размера. С унылым же и невзрачным серым платьем поступила еще проще — отнесла его в магазин аксессуаров и попросила у продавщиц совета. Общими усилиями они остановили свой выбор на кремово-розовом палантине, который дивно преобразил неказистую шмотку.

Затем она отправилась к брату Бетси и объяснила, что, раз уж женщина так долго ждала, чтобы выйти замуж, то церемония должна быть организована по первому классу; таким манером ей удалось существенно расширить ассортимент меню и даже добавить в него игристое вино.

Ну и, разумеется, бракосочетание прошло поистине великолепно. Эмили радовалась от всей души, глядя на подругу, которая чувствовала себя вполне комфортно в новых туфлях и декорированном платье. Брат Бетси явил неслыханную щедрость и гостеприимство, а свекровь казалась живым олицетворением очарования.

Бетси даже всплакнула на радостях; Эрик тоже не сдержал слез и заявил, что это — самый счастливый день в его жизни. Эмили расчувствовалась при виде столь трогательного единодушия и благолепия, а шафер заливался слезами оттого, что его собственный брак был на грани распада, и он завидовал парочке, только-только начинающей совместную жизнь.

Когда родственники разошлись по домам, а шафер удалился к себе, дабы предпринять очередную безуспешную попытку сохранить собственный брак, жених с невестой в сопровождении подружки отправились в Чайнатаун, где и закатили небольшое пиршество. О медовом месяце речь пока не шла, но новобрачные твердо вознамерились побывать в Ирландии еще до конца года.

Эмили рассказала им кое-что о людях, с которыми им предстояло встретиться. Эрик и Бетси заявили, что с нетерпением ждут такой возможности. Услышанное представлялось им интригующим и заманчивым. Они вдруг пожелали немедленно отправиться в аэропорт имени Кеннеди и упорхнуть в Ирландию.

«Кому: Эмили

От: Лизы

Я знаю, мы договорились о том, что я напишу вам только в том случае, если с Фрэнки что-либо случится, но сейчас никакого кризиса не предвидится — мне просто захотелось поговорить с вами. С девочкой все в порядке, и она стала крепче спать по ночам.

Кажется, Мойра не придала особого значения моим излияниям на тему, что ребенок доставляет нам много хлопот и, при некоторой удаче, совсем забудет о них.

Фрэнки, похоже, очень нравится бывать у доктора Хэта. Он напевает ей матросские песенки. Он также купил для нее несколько баночек яблочного пюре и кормит ее из ложечки — она очень полюбила его!

Мод и Марко из ресторанчика Эннио совершенно определенно нашли друг друга, и их уже видели вместе в кино. Я рада за Мод, потому что дома у них дела обстоят не лучшим образом, но, как мне представляется, Саймон чувствует себя обделенным.

На прошлой неделе Ноэль ходил на свидание. Я познакомила его с подругой Кэти, которую зовут Софи, но у них ничего не вышло. Он рассказал ей о Фрэнки, а она спросила: „А когда ты собираешься отдать ее матери?“ Ноэль ответил, что Стелла умерла, и тогда эта девица Софи не пожелала иметь с ним ничего общего. Мужчина с малолетним ребенком на руках! Внимание! Опасность!

Бедный Матти выглядит просто ужасно. Деклан ничего не говорит, но я думаю, дела его плохи.

А в остальном жизнь идет своим чередом.

У нас все хорошо. Сегодня в газете напечатали картину Ани, а я с радостью спешу сообщить вам, что Эйприл посадила кляксу в своей тетради.

Как прошла свадьба?

С любовью,

Лиза».

Бетси и Эрик задали много вопросов, и Эмили вкратце обрисовала молодоженам характер каждого персонажа. Мойру немедленно сочли врагом, а Эйприл — соперницей Лизы в любви; близнецы оказались начинающими любителями в деле организации общественного питания, а кем им приходится Матти — дедушкой, дядей или опекуном — никто в точности не знает. Антон? А что Антон? Недосягаемый предмет воздыханий Лизы…

«Кому: Лизе

От: Эмили

Спасибо за новости. Свадьба была чудесной — обязательно покажу фотографии.

Что поделывает Эйприл? Как она умудрилась посадить кляксу в свою тетрадь?

С любовью,

Эмили».

«Кому: Эмили

От: Лизы

Эйприл раззвонила всем и каждому, что во вторник к Антону придут несколько ресторанных обозревателей, но, ко всеобщему удивлению, они так и не явились: кто-то предупредил их, что посещение отменяется. Антон ужасно на нее разозлился. Я поужинала с ним в ресторане, чтобы поднять ему настроение…»

Эрик и Бетси, теперь уже счастливая семейная пара, провожали Эмили в аэропорт. Они долго махали ей вслед после того, как она растворилась в толпе, устремившейся к выходу на посадку в терминале под номером четыре. Они будут скучать по ней, хотя и знают, что вскоре она окажется на борту авиалайнера компании «Эйр Лингус», произведет перезагрузку мозга и вновь переориентируется на Дублин.

Судя по всему, местечко живо напоминало сумасшедший дом, и оно здорово изменило Эмили. Обычно спокойная и сдержанная, теперь она выглядела так, словно тамошние жители очаровали ее, хотя им, похоже, самое место на эстрадном представлении на захолустных театральных подмостках где-нибудь подальше от Бродвея…

В полете, в отличие от остальных пассажиров, Эмили не сомкнула глаз. Она мысленно сравнивала свое нынешнее путешествие с тем, что совершила через Атлантику, направляясь в Ирландию с первым визитом.

Тогда она намеревалась отыскать корни фамильного древа, пытаясь представить себе, какой была жизнь ее отца в Дублине и какое влияние та среда на него оказала. Кстати, о далеких его годах, проведенных на Изумрудном острове, она так ничего и не разузнала, зато оказалась замешанной в целую череду драматических событий, начиная от помощи малышке, оставшейся без матери, которая жила с проходящим лечение алкоголиком, и заканчивая работой в благотворительном магазине, чтобы помочь своей тетке собрать деньги на строительство памятника святому, который, даже если и существовал когда-либо, то благополучно скончался еще в шестом веке, и организовать бизнес по выгулу собак для своего дяди.

Это был настоящий сумасшедший дом, тем не менее, ее не покидало ощущение, что она возвращается домой.

Трансатлантические рейсы прибывали в Дублин рано утром, и вокруг багажных каруселей выстроились длинные очереди. Эмили сняла с ленты свои новенькие саквояжи — подарок Эрика за то, что она согласилась стать подружкой невесты.

Проходя таможенный досмотр, она подумала, как было бы неплохо, если бы ее встретил кто-нибудь. Хотя, с другой стороны, кто бы это мог быть?

У Джози и Чарльза машины не было, равно как и у Ноэля с Лизой. Динго Дугган владел древним фургончиком, и было бы славно, если бы он приехал, но рассчитывать на такой подарок не приходилось. В общем, как и прежде, ей предстоит воспользоваться автобусом. Разве что на сей раз она знает, чего ждать от путешествия.

Но не успела она выйти на воздух, как увидела знакомую фигуру: неподалеку от выхода стоял доктор Хэт и приветливо махал ей рукой.

— Я решил, что стоит приехать и встретить вас, — сообщил он, забирая у нее один из саквояжей.

Вокруг стояли толпы обнимающихся людей. Эмили была очень рада видеть старину доктора.

— Я оставил свою машину на кратковременной стоянке, — гордо сообщил он и пошел первым, показывая дорогу. Наверняка ему пришлось встать очень рано, чтобы вовремя успеть в аэропорт.

— Как я рада вас видеть, Хэт, — сказала американка, усаживаясь на пассажирское сиденье маленького автомобильчика.

— Я захватил для вас термос с кофе и бутерброд с яйцом. Ну, что, здесь так же хорошо, как и в Америке? — поинтересовался он.

— Ох, Хэт, вы даже не представляете, как чудесно вернуться домой! — воскликнула Эмили.

— Мы боялись, что вы останетесь там навсегда, и сами выйдете замуж.

Кажется, Хэт испытывал искреннее облегчение от того, что ничего подобного не случилось.

— Ни за что, — отозвалась Эмили, польщенная тем, что ее ждали с таким нетерпением. — А теперь расскажите все новости, пока я не добралась до Сент-Иарлаф-Крещент.

— Новостей полно, — заметил Хэт.

— И времени тоже.

Эмили устроилась поудобнее и приготовилась слушать.

Новостей и впрямь оказалось много.

Плохие касались Матти, ему стало гораздо хуже. Диагноз, о котором, впрочем, говорить избегали, оставлял бедняге пару месяцев, не больше. Лиззи, кажется, не находила в себе сил смириться с этим и планировала поездку в солнечные края. Она даже поторапливала близнецов, чтобы те ускорили свое переселение в Нью-Джерси, куда она могла бы приехать к ним в гости с Матти.

Саймон же и Мод вполне понимали, что никакого путешествия не будет, и из-за этого чувствовали себя подавленными. Молодой Деклан изо всех сил старался подбодрить их, находя им дополнительную работу в качестве нянечек-сиделок, чтобы хоть немного отвлечь их от мыслей об отце.

Хорошие же новости были таковы: малышка Фрэнки растет не по дням, а по часам. Эмили не осмелилась спросить его прямо, но он знал, какой вопрос вертится у нее на языке.

— Ноэль показал себя молодцом. Лиза уезжала ненадолго, но он справился просто прекрасно.

— Что означает — вы много ему помогали. — Эмили с благодарностью взглянула на Хэта.

— Мне нравится кроха. От нее никаких хлопот.

Он помолчал, сосредоточенно крутя баранкой.

— Есть еще новости? — полюбопытствовала Эмили.

— Да. Молли Кэрролл сказала, что вы не поверите, когда узнаете, какую кучу одежды принесла одна чокнутая дамочка.

— Чокнутая? Злая или сумасшедшая? Иногда мне трудно понять, что вы имеете в виду.

— Полоумная, пожалуй что. Эта дамочка обнаружила, что ее муж покупал тряпки для другой леди, так она собрала их в кучу и принесла в благотворительный магазин! — Похоже, он был искренне изумлен.

— Но мы можем принять их? И имеет ли право эта чокнутая дамочка отдавать шмотки?

— Очевидно, имеет. Супруг прикинулся чайником и заявил, что накупил их для своей жены, но они оказались не того размера и расцветки! Я слыхал, там были совершенно несообразные вещи типа черных и красных корсетов!

— Господи Иисусе! Жду не дождусь, когда же мы приедем, — заявила Эмили.

— Помните пожилую леди, которая отдала Чарльзу свою собачку?

— Миссис Монти, да? Только не говорите, что она забрала Цезаря обратно…

— Нет. Бедная старушка скончалась — да упокоится ее душа с миром — но она оставила все свои деньги Чарльзу!

— А у нее были деньги?

— Как ни удивительно, но были, оказывается.

— Но ведь это просто замечательно! — воскликнула Эмили.

— Да, если забыть о том, на что они будут потрачены… — проворчал доктор Хэт и очертил пальцем нимб вокруг головы.

Чарльз и Джози ждали племянницу в своем доме номер 23; они суетились вокруг Фрэнки, которая слегка прихворнула и вела себя очень беспокойно, ничем не напоминая прежнюю безмятежную девчушку. Эмили пришла в восторг, завидев малышку, и тут же схватила ее на руки, чтобы рассмотреть получше. Ребенок моментально перестал плакать.

— За эти три недели она совершенно определенно подросла. Ну разве она — не красавица?

Тетка ласково прижала малышку к груди, за что была вознаграждена счастливым агуканьем. Только сейчас Эмили поняла, как скучала по ней. Это был ребенок, которого никто из них не ожидал и, говоря откровенно, даже не хотел иметь поначалу — но только взгляните на нее сейчас! Она стала центром их вселенной.

Доктора пригласили на чашечку чая, и он принялся развлекать Фрэнки, поднимая с пола ее плюшевого медвежонка, которого она тут же роняла вновь. На огонек заглянула и Молли Кэрролл, дабы приветствовать Эмили и поздравить с благополучным возвращением.

С работы позвонил Ноэль, которому хотелось удостовериться, что она действительно вернулась, а не решила переселиться в Нью-Йорк.

Фрэнки чувствует себя хорошо, сообщил он; разве что подхватила легкий насморк, а в остальном все нормально. Медсестра говорит, что она развивается просто отлично. Лиза вновь уехала. Она пропустила вот уже три лекции, так что наверстать упущенное ей будет очень нелегко. О да, он получал всю помощь, которая требовалась. Особенно постаралась одна женщина по имени Фэйт, с которой он познакомился на лекциях; дома у нее оставались пятеро младших братьев, так что времени на учебу у нее было совсем немного, и она трижды в неделю по вечерам приходила помочь Ноэлю.

Фэйт пришла в восторг от Фрэнки. Она обладала большим опытом в том, что касалось воспитания младших братьев, но вот младшей сестренки у нее никогда не было.

Вечер легко и непринужденно тек по привычному руслу: купание, кормление из бутылочки, укладывание Фрэнки спать, после чего наступало время работы с конспектами и просмотр файлов в Интернете, посвященных учебным предметам. Фэйт от всей души сочувствовала Ноэлю из-за того, что ему приходилось работать в конторе Холла: она сама застряла на офисной должности, не предполагавшей дальнейшего профессионального роста, но надеялась, что диплом, над получением которого трудились оба, поможет ей сделать карьеру. К таким вещам сотрудники ее конторы относились с глубоким уважением.

Фэйт была жизнерадостной и умной молодой женщиной двадцати девяти лет от роду; обладательница вьющихся темных волос, зеленых глаз, подвижного живого лица и широкой, летящей улыбки. Она обожала пешие прогулки. Женщина показала Ноэлю такие места в родном городе, о существовании которых он даже не подозревал. Она говорила, что прогулки помогают ей сосредоточиться, и потому много гуляла. В прошлом ей пришлось пережить страшную трагедию: шесть лет назад, перед самой свадьбой, ее жених погиб в автокатастрофе. Поначалу она ушла в себя и подолгу бродила одна — это помогало ей справиться с горем. Но в последнее время она вновь ощутила потребность окунуться в бурный поток жизни. Это стало одной из причин, по которой она записалась на курсы в колледже; и одной из причин, почему она так легко сумела приспособиться к нелегкому образу жизни Ноэля.

Она купила детский фотоальбом для Фрэнки и вложила в него невесомую прядку волос малышки, ее первый носочек и дюжину фотографий.

— У тебя есть фотографии Стеллы? — как-то поинтересовалась она у Ноэля.

— Нет — ни одной.

Фэйт почла за благо не донимать его расспросами на эту тему.

— Знаешь, я мог бы попробовать нарисовать ее портрет, — обронил он некоторое время спустя.

— Это было бы прекрасно. Фрэнки будет очень рада иметь его, когда вырастет.

Молодой Линч с благодарностью взглянул на нее. Как все-таки хорошо, что она рядом. Пожалуй, стоит как-нибудь нарисовать и ее.

Лиза и Антон отправились в Шотландию на праздник национальной кухни. Они искали возможности заключить контракт с каким-либо шотландским рестораном, согласно которому любой посетитель, оставивший энную сумму в заведении Ант тона, получал бы ваучер на половину потраченных денег в шотландском ресторанчике и наоборот. Предложение выглядело заманчиво и могло сработать, поскольку обеспечивало выход на новый рынок, прежде всего, американский.

Идея принадлежала Лизе. Девушка заказала специальные карточки, на которых были представлены все стадии процесса. Вместо названия шотландского ресторана было оставлено пустое место, чтобы заполнить его после того, как сделка будет заключена.

Несколько раз Лиза даже не видела, а, скорее, кожей чувствовала на себе одобрительный взгляд Антона, но у нее достало ума не пялиться на него в ожидании похвалы. Вместо этого она сосредоточилась на выполнении поставленной задачи. Обсудить все остальное они смогут и позже, за ужином.

В одном из отелей, в которых они останавливались, портье поинтересовалась у них, не желают ли они занять номер «люкс» для молодоженов. Лиза предпочла промолчать, тогда как Антон с явным интересом спросил, неужели они похожи на молодоженов?

— Не совсем, но вы действительно выглядите счастливыми, — ответила девушка за стойкой.

Лиза вновь решила предоставить ответное слово Антону.

— Да, вы правы. Я имею в виду, что любой был бы счастлив оказаться в таком чудесном месте, а предложение занять номер для новобрачных — все равно, что добавка сахарной глазури на праздничный торт.

Он улыбнулся своей сокрушительной улыбкой, и Лиза заметила, что девушка встала в самый конец длинной очереди женщин, влюбившихся в Антона.

Как здорово было находиться с ним рядом и знать, что Эйприл застряла где-то далеко-далеко отсюда, не имея возможности лезть Антону на глаза и усаживаться своей маленькой попкой в обтягивающих джинсах на его письменный стол или ручку его кресла. От Эйприл их отделяли многие мили…

Но вскоре поездка подошла к концу, и настало время возвращаться к реальности. Обратно к лекциям в колледже три раза в неделю по вечерам, обратно к Фрэнки, которая имела привычку просыпаться по ночам в самое неподходящее время, и обратно к Эйприл, которая всеми правдами и неправдами стремилась занять главное место в жизни Антона.

Лиза подметила, что в заведении Антона все чаще случаются события, о которых, не исключено, напишут в газетах, но которые не приносят им платежеспособных клиентов, к чему они так стремились. Она беспокоилась из-за того, что слишком много денег уходит на придание внешнего лоска, не принося реальной пользы. В конце концов, самое главное — это сколько людей заплатили в вашем ресторане и скольким друзьям они расскажут об этом, чтобы те тоже пришли и оставили у вас свои деньги. Не просто очередная благотворительная вечеринка со второсортными знаменитостями, которых будут фотографировать для колонок светских новостей. Это было из мира Эйприл.

Лиза отнюдь не была уверена, что это правильно. Но, оставаясь наедине с Антоном, она предпочитала помалкивать о своих дурных предчувствиях. Антон терпеть не мог, когда его донимали придирками. А заявление о том, что его популярность не приносит ни клиентов, ни дохода, он вполне мог счесть нытьем и теми же придирками.

Словом, Лиза вовсе не была рада вновь оказаться дома.

Эмили направлялась к дому Матти и Лиззи, когда заметила Келли и сразу же поняла, пусть и издалека, что та пребывает в дурном расположении духа. Американка спросила себя, неужели ей теперь предстоит только тем и заниматься, что развеивать тоску окружающих и обращать их внимание на положительные моменты происходящего вокруг?

— Как поживаешь, Лиза? Ноэль говорил, что твоя поездка в Шотландию была очень удачной, — сказала Эмили.

— Она была волшебной, Эмили. Разве вам не доводилось оказаться где-нибудь и желать, что бы это длилось как можно дольше?

Эмили на мгновение задумалась.

— Не совсем. Полагаю, бывали дни, когда мне хотелось, чтобы они никогда не кончались. Например, одним из таких стал день свадьбы моей лучшей подруги Бетси. Другим — поездка на автомобиле по Коннемаре[2]. Полагаю, иногда такое случалось, когда я преподавала искусствоведение.

— Ну, вот, а со мной такое произошло в Шотландии, — сообщила Лиза, лицо которой осветилось радостью при мысли об этом.

— Отлично. Значит, тебе будет о чем вспомнить, когда ты вернешься к учебе, и тебе станет легче. — Эмили сама чувствовала, что в ее голосе звучит неестественная живость.

— Ноэль справился просто великолепно. Он сделал для меня фотокопии всех своих конспектов, договорился с Молли Кэрролл о том, что она будет водить Фрэнки в парк на прогулку, и постарался поставить нашу Надсмотрщицу в известность обо всех наших планах. Сюда я иду только затем, чтобы убедиться, что у миссис Кэрролл есть кому подменить ее в магазине.

— Но ты же не можешь стоять за прилавком целый день — тебе нужно наверстывать пропущенный материал.

— Я взяла с собой кое-какие конспекты. Да и посетителей не должно быть слишком много, — ответила Лиза.

— Я загляну к вам после того, как повидаюсь с Матти и Лиззи.

— А вот у них дела идут неважно, — протянула Лиза, качая головой. — Матти завершил сеансы химиотерапии, и Лиззи принялась строить несбыточные планы на будущее. Послушайте, у вас хватает и своих хлопот — разница во времени после перелета, визит к Матти и все такое. С магазином я как-нибудь управлюсь и сама.

— Хорошо, посмотрим, — отозвалась Эмили.

Прошло всего три недели, а Матти исхудал до полной прозрачности. Кожа на лице посерела, щеки ввалились, а одежда висела на нем, как на вешалке. Но дух его не был сломлен, и он сумел сохранить жизнерадостность и чувство юмора.

— Ну… покажите нам, как американцы гуляют на свадьбе, — распорядился он, цепляя на нос очки.

— Это было не совсем обычное бракосочетание, — пояснила Эмили. — Во-первых, невеста в довольно-таки зрелом возрасте, равно как и ее подружка.

— Да и жених уже не мальчик, — согласился Матти.

— Нет, вы только посмотрите на эти чудесные платья! — Лиззи буквально лучилась восторгом. — А что это за китайские надписи?

— О, это мы отправились в Чайнатаун на ужин, — отозвалась Эмили. — Десятки китайских ресторанчиков, лавок и маленьких пагод, а праздничные украшения на каждом шагу.

— Мы тоже туда сходим, когда полетим в Нью-Йорк. Эмили расскажет, как туда попасть.

— При условии, что я сумею подняться на борт самолета, — Матти сокрушенно покачал головой. — Я ослабел настолько, что, кажется, меня буквально ветром качает. Хувз хочет, чтобы мы сходили с ним в паб, где я выпил бы кружечку со своими приятелями, но у меня нет сил на это.

— А когда вы виделись с ребятами в последний раз?

Эмили знала, что больше всего на свете Матти любит поболтать с посетителями в баре, чтобы Хувз сидел рядом, преданно положив ему морду на колени и глядя на хозяина полными немого обожания глазами.

Эмили помнила, что иногда Деклан Кэрролл мастерски изображал «приступ жажды» и вез своего пожилого соседа в паб, чтобы пропустить пару кружечек шанди[3].

— Как поживают остальные? — поинтересовалась американская гостья.

Как она и ожидала, все решили чуть ли не одновременно наведаться в Ирландию из Чикаго или австралийского Сиднея. Матти лишь качал головой, удивляясь такому совпадению.

— Не знаю, откуда у них деньги, Эмили, в самом деле, не знаю. То есть, я хочу сказать, там кругом наблюдается рецессия[4], как и здесь, кстати.

— А что близнецы? Заняты, как всегда?

— О, я на них не нарадуюсь. Разговоров о том, что они должны переехать в Нью-Джерси, стало поменьше, да и у Мод появился ухажер-итальянец — вежливый, прекрасный молодой человек по имени Марко. А сейчас они устанавливают такой телефон, разговаривая по которому, видишь человека на другом конце линии. Он называется скайп. И на эти выходные мы позвоним моей дочери Мэриан в Чикаго, а заодно посмотрим и на нее саму, и на ее семейство. Мне это кажется неправильным.

— Да, современные технологии — великая вещь, — согласилась Эмили.

— Не спорю, но уж слишком быстро они развиваются. Только представьте себе, наши дети садятся на самолеты и прилетают сюда со всех концов света, а теперь еще и этот волшебный телефон. Я уже ничего не понимаю…

Эмили заглянула в благотворительный магазин и застала за прилавком близнецов. В уголке склонилась над своими конспектами Лиза. Посетителей не было.

— Нам ни к чему находиться здесь всем и сразу, — заявила Эмили, снимая пальто.

— Мы с Мод решили…

— Мы не хотели никого отвлекать…

— Просто начинается выставка-продажа итальянских кулинарных изделий…

— В ресторанчике Эннио на набережной…

— А Мод нравится сынок хозяина этого гнилого заведения…

Саймон взмахнул рукой, призывая собравшихся к порядку.

— Неправда! Мы всего лишь несколько раз сходили…

— Но она начинается через полчаса, так что…

— Так что если нам можно было бы поработать здесь как-нибудь в другой раз…

Эмили прервала эти хоровые препирательства.

— Ступайте прочь немедленно. Сию же минуту, — распорядилась она.

— Если вы настаиваете…

— Если мы вам не нужны…

— Заведение Эннио — тот самый итальянский ресторан, в котором я видела тебя за работой? — внезапно поинтересовалась Лиза.

— Ты была там с Мойрой. Предательница! — Мод не брала пленных.

— Ты общалась с нею, как с подругой.

— Это совсем другое дело. Ей было одиноко.

— Хотела бы я знать… — Мод не желала идти на попятный.

— Вы еще здесь? — спросила Эмили, многозначительно распахивая дверь магазина. Когда они ушли, она повернулась к Лизе. — Возвращайся на Честнат-Корт и займись, как следует, конспектами, Лиза. А я пока развешу ценники на новой одежде, что недавно поступила. Иначе мы с тобой только зря потеряем целое утро и не заработаем ни цента для святого Иарлафа.

Лиза удивленно взглянула на нее.

— Но ведь вы же не верите во всю эту чепуху насчет святого Иарлафа, а, Эмили?

— Думаю, нам не стоит торопиться с выводами, — дипломатично ответила Эмили.

— Но подумайте сами, Эмили, если бы Бог действительно существовал, то я уже была бы помолвлена с Антоном, Стелла не скончалась бы во время родов, а у Фрэнки была бы мать. Ноэль получил бы признание и повышение за свою работу у Холла, Матти не умирал бы от рака, вы бы управляли всем миром, государственной гражданской службой или чем-нибудь еще в этом роде, и у вас был милый, нетребовательный муж, который бы готовил вам ужин, когда вы возвращались бы домой по вечерам.

— Что заставляет тебя думать, будто я хочу получить от Бога именно это? — осведомилась Эмили.

— А разве вы хотите чего-нибудь другого? Кроме того, чтобы руководить…

— Я бы хотела кое-чего совершенно другого: иметь свой собственный дом, возможность рисовать, чтобы понять, наконец, на что я гожусь, небольшой офис, из которого я управляла бы компанией «Наружные оконные ящики Эмили»… И мне вовсе не нужен нетребовательный муж или огромная власть для управления страной. Ни за что!

— Это вы так говорите. — Судя по всему, Лиза осталась при своем мнении.

— Неужели мне придется выгонять тебя так же, как и близнецов? — осведомилась Эмили.

— Хорошо, я ухожу. Спасибо, Эмили. Вы — славная и удивительная женщина. Если бы я вернулась из Америки, то сейчас бы спала без задних ног, а не отправилась бы прямиком на работу. Я чувствую себя беспомощным инвалидом, а ведь я побывала всего лишь в Шотландии!

— Полагаю, твой отдых был намного активнее моего, — возразила Эмили.

Вместо того чтобы выяснять, что имеет в виду Эмили, Лиза просто развернулась и ушла. Шагая по дороге к своей автобусной остановке, она думала о Шотландии. Они с Антоном останавливались в пяти разных отелях, и в каждом занимались любовью. А в том, где им предложили номер «люкс» для новобрачных, — даже два раза. Почему Антон не скучает об этом и не хочет, чтобы она оставалась с ним рядом все время? Когда они прилетели в аэропорт Дублина, он поцеловал ее на прощание и сказал, что все было великолепно. Почему он использовал прошедшее время? Ведь все могло продолжиться и после того, как они вернулись домой.

Это обязательно должно продолжаться.

Он сказал, что любит ее, — сказал целых четыре раза — дважды вроде как в шутку, когда она просто уладила недоразумения с отелями и ресторанами, но повторил свои слова еще два раза, когда они занимались любовью. И он наверняка говорил серьезно, потому что кто стал бы говорить такие важные слова, действительно не имея их в виду?

В благотворительном магазине появилась роскошная черно-зеленая шелковая блузка. «Нежеланный подарок» — так отозвалась о нем женщина, которая принесла ее. Она так и лежала в коробке, завернутая в мягкую бумагу. Эмили повесила ее на плечики и попыталась определить цену.

Когда она была новенькой, то стоила наверняка не меньше сотни евро, но никто из тех, кто заходит сюда, никогда не выложит даже отдаленно сопоставимой суммы. Женщина, которая принесла блузку, не вернется, чтобы узнать, во сколько ее оценили, но, в любом случае, Эмили не хотела, чтобы цена оказалась слишком низкой. Блузка была очень красивой. Если бы эта вещь была подходящего размера, она сама с удовольствием заплатила бы за нее пятьдесят евро. Американка все еще держала это шелковое великолепие в руках, когда в помещение вошла Мойра.

— Я ищу Фрэнки, — резко бросила она.

— Доброе утро, Мойра, — с подчеркнутой вежливостью поздоровалась Эмили. — Фрэнки гуляет в парке вместе с миссис Кэрролл, матерью Деклана.

— О да, я знакома с миссис Кэрролл. Я просто хотела удостовериться, что никто не сунул Фрэнки в папку с надписью «закрыть и забыть».

Мойра улыбнулась, показывая, что шутит. Не слишком убедительно, правда.

В голосе Эмили прозвучали ледяные нотки.

— Такого никогда не случится с Фрэнки Линч.

— Конечно, вы желаете ей только добра, Эмили, но ведь не вы несете за нее ответственность.

— Она — член моей семьи. — В глазах Эмили сверкнула молния. — Она — дочь моего племянника. То есть она — моя двоюродная племянница.

— Подумать только! — слова очевидно не произвели на Мойру особого впечатления.

— Я могу еще чем-нибудь помочь?

Эмили старалась оставаться вежливой, но не более того.

— Я иду в кардиологический центр, а женщина, которая им руководит, — большая модница. Ее не интересует ничего, кроме одежды.

— Полагаю, она к тому же большой специалист в области кардиологии, — заметила Эмили.

— О да, конечно. Я в этом уверена, но она вечно отпускает замечания по поводу того, как одеты люди… И я хочу спросить у вас, нет ли в вашем магазине чего-нибудь такого… ну, вы понимаете…

— Сегодня — ваш счастливый день. У меня есть замечательная черно-зеленая блузка. Она будет чудесно смотреться вот с этой вашей черной юбкой. Ну-ка, примерьте ее.

Блузка действительно прекрасно подошла.

— Сколько? — поинтересовалась инспектор в своей обычной суховатой манере.

— В другом месте она стоила бы не меньше сотни евро. Я собиралась оценить ее в пятьдесят, но, поскольку вы у нас — постоянный клиент, то я готова продать ее, скажем, за сорок пять евро.

Сумма была больше той, которую намеревалась потратить Мойра, но они сошлись на сорока пяти, и Мойра в обновке направилась по делам. Застиранная серая блузка, в которой Тирни была до того, завернутая в бумагу, покоилась на самом дне ее кожаного портфеля.

Как только посетительница ушла, Эмили позвонила Фионе в клинику.

— Я понимаю, это смахивает на коварство… — начала она.

— Я вся внимание, — подбодрила ее Фиона.

— К тебе направляется Мойра Тирни в сногсшибательной новой блузке, которую она купила в благотворительном магазине. Может статься, она начнет сожалеть о том, что поспешила и выложила такие деньги, так что ты уж постарайся и убеди ее в том, что она выглядит очаровательно.

— С удовольствием, — заявила Фиона.

В клинике было довольно много народу. Свой очередной неожиданный и неприятный визит нанес Фрэнк Эннис. Сотрудники как раз пили чай, когда он явился.

— О, какое славное печенье, — с выражением крайнего неодобрения на лице проворчал он.

— Мы купили его на свои кровные, Фрэнк, — жизнерадостно заявила Клара. — Каждую неделю кто-нибудь выбирает печенье и сам платит за него. Не приведи Господь, вся Святая Бригитта впадет в ступор оттого, что кардиологический центр предоставит центральному фонду счет за какое-то там печенье. Угощайся, раз уж ты здесь…

И в этот самый момент нарисовалась Мойра.

— Ты привнесла ощущение стиля и элегантности, — сообщил ей Эннис.

Аня, беременность которой уже была заметна, выглядела усталой. Она оскорбилась.

— Ей-то не нужно носить форму, — прошептала она Фионе и Барбаре, кивая на Мойру.

К ее недоумению, Фиона позволила себе не согласиться с нею.

— Какая красивая блузка, Мойра. — Фиона безупречно разыгрывала свою роль.

Клара тоже смотрела на обновку.

— У тебя прекрасный вкус в одежде, Мойра. Это — первоклассный шелк.

Ни за что на свете Мойра не призналась бы, где купила блузу. Поэтому она пробормотала что-то невнятное, отказалась от чая с печеньем и направилась прямиком в свой крошечный кабинетик.

Сегодня ей предстояло принять трех новых пациентов. Первый мужчина уже пришел. Он оказался ширококостным здоровяком, с испещренным морщинами лицом и нечесаной гривой спутанных волос, да еще и неразговорчивый вдобавок. Мойра одарила его короткой улыбкой и достала чистый лист бумаги.

— Что ж, мистер… э-э… Кеннеди. Назовите свой адрес, пожалуйста.

— Общежитие Святого Патрика.

— Да, я вижу, вы живете там с тех пор, как выписались из больницы. А до этого вы жили…

— В Англии.

— Назовите, пожалуйста, адрес.

— Понимаете, я жил то там, то здесь…

Мойра понимала. Причем слишком хорошо. Он был одним из многих ирландцев, которые потеряли годы на работе на стройках, каждый месяц меняя имя и фамилию, не платя налоги, не имея страховки и записей о трудовом стаже, и получая зарплату в каком-нибудь пабе в пятницу вечером.

— А до этого, — устало сказала она. Так или иначе, но ей требовалось заполнить кое-какие бумаги на этого человека.

— О, давным-давно я жил в Лискуане.

Тирни резко подняла голову. То-то он с самого начала показался ей смутно знакомым.

Перед нею сидел пропавший без вести супруг Морин Кеннеди. И Мойра собиралась спланировать будущее мужчины, жена которого жила сейчас с ее отцом.

Ноэль вернулся от Холла усталым.

Он вошел в квартиру на Честнат-Корт и обнаружил Лизу спящей за кухонным столом в окружении его конспектов. А он-то надеялся, что она приготовила ужин и даже сходила к Кэрроллам, чтобы забрать Фрэнки.

Но какого черта, она наверняка вымоталась после поездки в Шотландию, и возвращаться домой ей совершенно не хотелось. Придется самому идти за Фрэнки. Можно даже купить рыбы с чипсами на ужин. Слава Богу, сегодня вечером нет лекций. Можно даже успеть заскочить ненадолго к Матти. Бедняга в последнее время выглядит совсем плохо…

Матти приветствовал его широкой улыбкой. От этого его обтянутое пергаментной кожей лицо, похожее на череп, стало выглядеть еще ужаснее.

— Лиззи, смотри, кто к нам пожаловал — Ноэль! У тебя не осталось кусочка пирога для него?

— Нет, спасибо, Матти. Я иду к Молли и Пэдди, чтобы забрать Фрэнки, а к вам заглянул только поздороваться. Мне еще нужно отвести дочь домой и уложить спать.

Здесь же сидели Мод и Саймон. Светловолосые головы близнецов склонились над компьютером.

— Мы установили для Матти скайп, — с гордостью сообщила Мод.

— Теперь он может разговаривать с людьми, видя их лица, — добавил ничуть не менее довольный Саймон.

— Эге, когда вы вдвоем обустроитесь в Нью-Джерси, я смогу разговаривать с вами каждую неделю! — Судя по всему, Матти искренне радовался подобной перспективе.

— Да, вот только мы не едем в Нью-Джерси, — сказала Мод.

— У нас пока и здесь много дел, — угрюмо добавил Саймон.

— Сегодняшняя кулинарная выставка в ресторанчике Эннио была великолепной, — заявила Мод.

— Он — славный парнишка, этот Марко. Таких теперь почти не осталось, — сообщил Матти. — Поторопись, Саймон, и найди себе девчонку, пока для всех нас не стало слишком поздно.

Все пристально уставились на старика, но он вроде бы не имел в виду ничего особенного.

— Еще успею остепениться, — отмахнулся Саймон.

— Кто говорит о том, чтобы ты остепенился? — осведомился Матти.

В дверь постучали. Вошел молодой человек с вьющимися черными волосами, держа в руках огромную кастрюлю, в которой что-то булькало в томатном соусе.

— Это — для дедушки очаровательной Мод, — объявил он.

— Что ж, спасибо тебе, Марко, — весьма довольный, отозвался Матти. — Лиззи, иди сюда, взгляни, что нам принесли.

Из кухни прибежала Лиззи.

— Марко! Представляешь, я как раз собиралась накрывать на стол к ужину.

— Вот что значит вовремя прийти в гости! — И Марко с торжествующей улыбкой обвел собравшихся взглядом.

— Ну, мне пора. — Ноэль поднялся. — Меня зовут Ноэль, кстати. Я бы с удовольствием присоединился к вам, но мне еще нужно забрать дочь. Buon appetito[5].

Ноэль жалел о том, что не может остаться. Как приятно было увидеть искрящееся счастье в доме, которому вскоре предстояло погрузиться в гнетущую атмосферу горя.

А в доме на Честнат-Корт проснулась Лиза и почувствовала, что у нее затекла шея. Она заметила пальто Ноэля, висящее на крючке с обратной стороны двери. Должно быть, он пришел и снова ушел. Пожалуй, следовало бы приготовить ему ужин или забрать Фрэнки у Молли Кэрролл. Но теперь уже слишком поздно. Он оставил ей записку, в которой сообщил, что вернется домой с рыбой и чипсами. Какой он милый. Может, ей бы стоило влюбиться в Ноэля, а не Антона? Но не все в жизни получается так, как вы того хотите; кроме того, не исключено, что на этом пути ее поджидали бы другие трудности. Она встала, потянулась и принялась накрывать на стол.

Лиза с удовольствием выпила бы бокал красного вина с треской и жареной картошкой, но в этом доме подобное непотребство исключалось начисто. Она вспомнила, какое чудесное вино они пили в Шотландии. За еду они платили по очереди, так что Лиза изрядно поиздержалась. Но Антон подобных вещей просто не замечал. Она надеялась, что в скором времени все изменится; ей придется найти себе работу, если Антон не сделает ей предложение.

Но скоро вернется Ноэль, и она не должна думать о плохом.

В доме номер 23 по Сент-Иарлаф-Крещент в ошеломленном молчании сидели Джози и Чарльз Линч.

Они только что закрыли дверь за очень серьезным адвокатом в темном костюме в мелкую полоску. Он приходил, чтобы сообщить им, сколько в точности они унаследуют от покойной Мериэл Монти. После ликвидации всех активов сумма имущества по завещанию, очень медленно выговорил адвокат, составит примерно двести восемьдесят девять тысяч евро.

Глава одиннадцатая

Хорошо, что Эдди Кеннеди не узнал ее, думала Мойра. Значит, она могла и дальше вести себя как настоящий профессионал.

Общежитие, в котором он остановился, могло приютить мужчину лишь на короткий срок, и вскоре ему понадобится что-либо более долговременное. Если бы дела обстояли иначе, она могла бы расспросить его о жизни в Лискуане, чтобы понять, не может ли он, пусть даже с опозданием, исправить то, что натворил дома. В конце концов, он бросил пить. Может, ему даже удастся начать все сначала вместе с Морин Кеннеди, но одна только мысль о том, чтобы разрушить покой, который на склоне своей бурной жизни обрел ее отец, приводила ее в ужас.

Увы, где бы ни искал спасения Кеннеди, он обретет его явно не в Лискуане.

Мойра глубоко вздохнула и попыталась сообразить, что бы она сделала для этого человека, если бы все было по-другому. Если бы она не знала, что жена, которую Эдди бросил давным-давно, живет с ее собственным отцом. Она устало продолжала задавать себе безнадежные вопросы о том, на какие льготы он может рассчитывать после стольких лет, проведенных в Англии. Этот человек никогда не подписывал никаких бумаг и не вступал в какую-либо профессиональную организацию. Так что впереди его ждала лишь череда общежитий и приютов.

И даже если бы он попал к другому социальному работнику, от этого ничего бы не изменилось, верно? Может, кто-либо из них отправил бы запрос в Лискуан. А что, если запрос действительно был бы отправлен? Не исключено, что миссис Кеннеди и ее отец не пожелали бы стирать грязное белье на людях, и все осталось бы по-прежнему…

Тем не менее, Мойра чувствовала себя виноватой. В самом деле, нельзя же ограничивать человека в выборе только потому, что социальный работник хочет, чтобы ее отец и дальше продолжал спокойно жить в доме другого мужчины. Уже не в первый раз Мойра пожалела о том, что у нее нет подруги, с которой она могла бы поговорить на эту тему и получить совет.

Она вдруг вспомнила свой обед с Лизой в ресторанчике у Эннио: встреча получилась приятной, а разговор с Лизой складывался на удивление легко. Но, разумеется, девушка решит, что Тирни сошла с ума, если та предложит ей встретиться вновь.

Хуже того — она сочтет ее сумасшедшей и жалкой.

Матти признался Лиззи, что испытывает смутное беспокойство.

— Расскажи мне, в чем дело, Матти.

Лиззи долгие годы выслушивала Матти. Слушала его рассказы о лошадях, которые должны непременно выиграть на скачках, о больных спинах, о пиве, разбавленном водой и, особенно в последнее время, о беднягах, которых он встретил в больнице. Матти вдруг обнаружил, что вокруг много болезней — вы просто не подозреваете об этом, пока здоровы и довольны собой.

Лиззи спросила себя, что услышит сейчас.

— Меня беспокоит, что близнецы отложили свой переезд в Америку из-за того, что я прохожу курс лечения.

Он произнес эти слова с вызовом, словно ожидая, что супруга станет все отрицать.

Что ж, он получил то, что хотел. Лиззи поначалу расплылась в улыбке, а потом и рассмеялась.

— Ну, Матти, если тебя беспокоит только это, то ты — настоящий везунчик! Глаза у тебя есть или нет? Они не хотят уезжать, потому что Мод без ума от Марко. И последнее, что ей сейчас нужно, — это уехать и позволить какой-нибудь тупоголовой дублинской куколке запустить свои коготки в парня. Так что успокойся — к тебе это не имеет никакого отношения!

Матти испытал огромное облегчение.

— Полагаю, что я неоправданно счел себя большим человеком… — только и сказал он.

Ноэль Линч и Лиза Келли отправились за овощами и фруктами на рынок, который посоветовала им Эмили. Мойра жаловалась, что они редко готовят дома и что Фрэнки получает слишком мало натуральных питательных веществ.

— Вечно она меняет правила игры прямо на ходу, — с раздражением воскликнула Лиза.

— Почему пюре, приготовленное дома, лучше того, которое мы покупаем в магазине? — недоуменно поинтересовался Ноэль. — Что представляют собой все эти добавки, о которых она толкует? И почему изготовители вообще используют их?

— Держу пари, ничего они не добавляют. Просто Мойра задумала осложнить нам жизнь. Хорошо, покажи мне список, который составила Эмили. Яблоки, бананы. Никакого меда, он может вызвать отравление. Овощи, но без брокколи. Она есть у нас и так, органическая и с низким содержанием солей, я проверяла.

— В самом деле? — Ноэль, похоже, искренне удивился. — А как она выглядит?

— Как завернутая в обертку ириска. Она у нас есть, Ноэль. Так, давай заплатим за все это, идем домой и приготовим пюре, а пока оно будет вариться, еще раз пройдемся по конспекту лекции, которую мы оба с тобой пропустили. Слава Богу, у нас есть Фэйт!

— Это точно.

Лиза метнула на него острый взгляд. Всем, кроме Ноэля, уже давно было ясно, что он нравится Фэйт. Сама же Лиза не испытывала к парню никаких особенных чувств, кроме дружеской привязанности, но она не хотела ненужных осложнений.

Каким-то странным и необъяснимым образом Антон явно нервничал из-за того, что Лиза жила с мужчиной. Пару раз он даже интересовался, не проскользнула ли между ними «искра». Это была типичная для Антона манера выражаться, и он спрашивал об этом с таким видом, словно это его не очень-то интересовало.

Но таков уж он был. Он бы не стал спрашивать, если бы ему это было безразлично.

В доме на Честнат-Корт Лизе было покойно и уютно. Ноэль следил за тем, чтобы она ходила на лекции, если только вдруг не срывалась и не убегала с шеф-поваром в самый последний момент. И, хотя она не призналась бы в этом самой себе, Лиза привязалась к этой славной маленькой девочке. Жизнь без Фрэнки станет нелегкой. Но, как только Антон поймет, что привязанность не означает пожизненного приговора, перед ними откроются новые двери.

На овощной рынок пришла и Эмили; она пообещала доктору Хэту, что научит его готовить вегетарианское кэрри для его приятеля Майкла, который скоро должен был приехать.

— А не могли бы вы… э-э… просто взять и приготовить его для меня? — взмолился доктор Хэт.

— Ни за что! Я хочу, чтобы вы сами объяснили Майклу, как возились с этим блюдом. — Эмили была непреклонна.

— Эмили, прошу вас. Приготовление еды — женское занятие.

— Тогда почему знаменитые шеф-повары — в большинстве своем мужчины? — мягко поинтересовалась она.

— Чистое позерство, — не сдавался доктор Хэт. — У меня ничего не получится, Эмили. Я все испорчу.

— Не говорите глупостей — мы прекрасно нашинкуем вместе все ингредиенты. Вот увидите. Потом вы каждую неделю будете готовить по этому рецепту.

— Сомневаюсь, — завил доктор Хэт. — Очень сомневаюсь.

После встречи с Кеннеди Мойра не находила себе места. Собственная маленькая квартирка казалась ей тюрьмой, стены которой давили и смыкались вокруг нее. Наверное, Тирни и Эдди были родственными душами, и когда-нибудь она закончит так же, как он, выброшенная на берег в незнакомом месте, не имея друзей и привязанностей, и за нею будет ухаживать какой-нибудь социальный работник, который сейчас еще ходит в школу.

В пятницу у Мойры будет день рождения. Достоин жалости человек, которому не с кем его отпраздновать. Совершенно не с кем. И мысли ее вновь вернулись к тому приятному вечеру в ресторанчике Эннио. Тогда она была довольна собой и жизнью.

Что скажет Лиза, если Мойра пригласит ее на ужин — если только будет свободна? Терять-то ей нечего. Решено, она отправится на Честнат-Корт прямо сейчас.

— Боже Всемогущий, это опять Мойра! — воскликнула Лиза, вешая трубку домофона и впуская посетительницу.

— Что ей нужно на этот раз?

Ноэль окинул квартиру беспокойным взглядом, желая убедиться, что на виду не валяется что-либо недозволенное, что может стать для них черной меткой. На батареях отопления сушилась одежда Фрэнки — но это же хорошо, не так ли? То есть они старались, чтобы ее вещи хорошо проветривались.

Он продолжил кормить Фрэнки пюре из ложечки, а девочка рассматривала этот процесс, главным образом, как прекрасную возможность разукрасить собственную физиономию и перепачкать волосы.

Мойра предстала перед ними в сером брючном костюме и скромных туфлях. Она выглядела исключительно по-деловому. Впрочем, она всегда так выглядела.

Ноэль впервые внимательно рассмотрел ее. Казалось, девушка окружена невидимой стеной, которая не позволяет людям приблизиться к ней вплотную. Ее вьющиеся волосы были выкрашены в цвет, который очень шел ей. Вот только в целом впечатление создавалось унылое и мрачное.

— Могу я предложить вам чашку чая? — устало поинтересовался Линч.

Инспектор одним взглядом окинула домашнюю сцену: ребенок находится в хороших руках. В этом не было сомнений. Они прислушались к ней даже в такой мелочи, как домашняя стряпня и купили свежих овощей и приготовили пюре самостоятельно.

Она увидела разложенные для занятий книжки и конспекты. А ведь это были ее так называемые безнадежные клиенты, семейство, входящее в группу риска, неспособное должным образом заботиться о Фрэнки. Тем не менее, они, похоже, справлялись со своими обязанностями намного лучше нее, Мойры.

— Сегодня у меня был трудный день, — неожиданно заявила она.

Если бы с дома внезапно сорвало крышу, и тогда Лиза и Ноэль удивились бы меньше. Даже Фрэнки подняла свое перепачканное личико и недоуменно уставилась на незваную гостью.

Тирни никогда не жаловалась на загруженность работой. Она без устали пыталась привнести некое подобие порядка в этот безумный мир. И сейчас, впервые в жизни, она позволила себе намек на то, что ничто человеческое не чуждо и ей.

— И что же показалось вам наиболее утомительным? — вежливо осведомилась Лиза.

— Отчаяние, главным образом. Я знаю одну пару, которая отчаянно хочет завести ребенка. Они стали бы хорошими родителями, настоящей семьей, но вот способны ли они иметь его? Нет, не способны. Люди могут не обращать на детей внимания, делать им больно, пичкать их лекарствами… Но все это считается вполне нормальным, лишь бы дети оставались со своими биологическими родителями. Нам полагается гордиться этим, ведь мы сохраняем семью в целости и сохранности…

Ноэль вдруг обнаружил, что непроизвольно прижимает к себе Фрэнки.

— Нет, вы здесь ни при чем, Ноэль, — устало сказала Мойра. — Вы с Лизой делаете все, что в ваших силах.

Фраза прозвучала ошеломляюще. Лиза и Ноэль обменялись удивленными взглядами.

— Я хочу сказать, что ситуация сложилась безнадежная, но вы, по крайней мере, соблюдаете правила, — неохотно признала Мойра.

Ноэль и Лиза с облегчением улыбнулись друг другу.

— Но все остальное — выше моего понимания, и я спрашиваю себя, к чему это приведет?

Лизе вдруг пришло в голову, что у Мойры, наверное, нервный срыв.

— Полагаю, у вас очень нелегкая и напряженная работа, и вам, наверное, надо как-то компенсировать ее личной жизнью, — пролепетала она, делая жалкую попытку вернуть разговор в нормальное русло.

— Да, действительно, если бы мне нужно было думать только о Холле, я бы, наверное, тоже не находил себе места, — согласился Ноэль. — Если бы дома меня не ждала Фрэнки, я бы, пожалуй, уже сошел с ума.

— Я тоже. — Лиза вдруг вспомнила Антона. — Нет, правда. Все эти бесконечные взлеты и падения, приходы и уходы, одна драма за другой. Я рада, что, помимо этого, у меня есть и другая жизнь.

Мойра выслушала их разглагольствования безо всякого удовольствия, не подавая виду, согласна ли она с ними. А потом добила их окончательно.

— Собственно, я зашла к вам по поводу своей общественной жизни, — сказала она. — В пятницу мне исполняется тридцать пять, и я надеялась, Лиза, что вы составите мне компанию за ужином у Эннио…

— Я? В пятницу? О Боже. Что ж, спасибо вам, Мойра, за любезное приглашение, большое спасибо. Я ведь свободна в пятницу, не так ли, Ноэль?

Смотрит ли она на него с мольбой, надеясь, что он поможет ей отказаться под каким-либо благовидным предлогом? Или же, напротив, готова с радостью принять неожиданное предложение? Ноэль никак не мог решить, как ему вести себя. Пожалуй, честность в данном случае станет лучшей политикой.

— Пятница — мой день нести вахту, — сказал он. — А ты в пятницу вечером свободна.

На лице у Лизы ровным счетом ничего не отразилось.

— Что ж, это очень мило с вашей стороны, Мойра. Будет много народу?

— У Эннио? Понятия не имею. Но, думаю, довольно много.

— Нет, я имею в виду, на вашем дне рождения.

— A-а. Только мы вдвоем, — бросила Мойра, развернулась и удалилась как ни в чем не бывало.

Ноэль и Лиза не осмеливались открыть рта до тех пор, пока она не вышла на улицу.

— Наверное, мы должны были сказать ей, что она не выглядит на тридцать пять, — пробормотала Лиза.

— А на сколько она выглядит? — осведомился Ноэль.

— На сто! На сколько угодно. Почему она пригласила меня на ужин?

— Может быть, ты ей нравишься, — заметил Ноэль и тут же добавил, — извини. Шутка получилась неудачной.

— Правильно, ты можешь позволить себе шутить. Это ведь не ты ужинаешь с нею в пятницу.

— Может, она сходит с ума, — задумчиво протянул Ноэль.

Лиза думала о том же.

— Почему ты так говоришь?

— Ну… — Ноэль заговорил медленно, взвешивая каждое слово, — она ведет себя очень странно. Ни одна нормальная женщина не пригласила бы тебя на ужин. Уж кого-кого, но только не тебя.

Келли подняла на него глаза и увидела, что он улыбается.

— Да, ты прав, Ноэль. Эта женщина очень одинока, и у нее нет друзей. Вот и все.

— Я вот о чем подумал… — Ноэль сделал паузу. — Пожалуй, мне стоит пригласить Фэйт на ужин. Настоящий ужин, а не на тарелку супа или бутерброд с чем-либо. Ну, ты понимаешь, поблагодарить ее за конспекты и все прочее.

— Вот как? — сказала Лиза.

— Как ты думаешь, вечер пятницы подойдет? Ты ведь наверняка задержишься после ужина с Мойрой. Вы отправитесь зажигать в какой-нибудь ночной клуб. Так что я смогу без опаски организовать здесь угощение. Потому что в ресторане меня потянет заказать бутылку вина или коктейль.

Дома Ноэль редко заговаривал о своем алкоголизме. Он регулярно ходил на собрания в общество анонимных алкоголиков, и в квартире не было ни капли спиртного. Так что с его стороны было очень неожиданно поднять эту тему.

Значит, Фэйт его все-таки интересует.

Лиза представила дальнейшее развитие событий. Предположим, Фэйт и впрямь переедет к Ноэлю… Что тогда делать бедному дизайнеру?

Впрочем, беспокоиться и переживать по этому поводу еще рано. Способность волноваться по любому поводу — самая непривлекательная черта ее характера. Когда они были в Шотландии, Антон заявил ей, что она — абсолютный ангел, когда не суетится и не переживает. А Ноэль заслуживал хоть немного счастья в жизни.

— Отличная мысль. Перед уходом я сделаю тебе салат, а ты приготовь цыпленка в имбире, как делаешь иногда. Это произведет на нее впечатление. Кроме того, нужно выгладить скатерть и салфетки.

— Это всего лишь Фэйт, а не соревнование на лучший ужин, — возразил Ноэль.

— Но ты ведь хочешь, чтобы она поняла — ты взял на себя труд и хлопоты, хочешь развлечь ее, верно?

Ноэль вдруг понял, что собирается пойти на первое за многие годы свидание, и это стало для него настоящим шоком.

— А в знак благодарности ты поможешь мне придумать, какой подарок купить Мойре. Но не слишком дорогой. Я на мели!

— Попроси Эмили подобрать для нее что-нибудь в магазине. Иногда у нее попадаются замечательные вещи — даже совсем новые.

— Здорово! Я так и сделаю. — Лиза заметно повеселела. — Что ж, Фрэнки, кажется, наша светская жизнь обещает быть бурной. Тебе придется постараться, чтобы не отстать от нас…

Фрэнки протянула к Лизе ручонки.

— Мама, — сказала она.

— Ты почти угадала, Фрэнки, но все-таки «Ли-и-за» будет лучше.

Но при этом она была очень рада услышать слово «мама» от малышки.

Получив приглашение на ужин, Фэйт приятно удивилась.

— У тебя будет много гостей? — с тревогой поинтересовалась она.

— Только мы вдвоем, — ответил Ноэль. — Ничего?

— Отлично! — Кажется, Фэйт искренне обрадовалась. Она улыбнулась ему. — Спасибо, Ноэль. Я буду с нетерпением ожидать ужина.

— Я тоже, — ответил он.

Ноэль вдруг спросил себя, а не предполагает ли она, что они лягут в постель? Он запоздало сообразил, что еще ни разу в жизни не занимался любовью на трезвую голову. На собраниях общества анонимных алкоголиков он частенько слышал жутковатые истории на эту тему. Очевидно, сам акт был сопряжен с немалыми трудностями и оказывал разрушительное влияние, вызывая серьезные сомнения в способности совершить его. Очень многие рассказывали на собраниях о том, что по-быстрому перехватывали стаканчик водки, чтобы не опозориться, но не проходило и недели, как они возвращались к беспробудному пьянству.

Но он будет думать о последствиях, когда и если дело до этого дойдет. Ни к чему портить себе среду, терзаясь опасениями по поводу пятницы. Неприятности нужно встречать по мере их поступления, а не тревожиться заранее.

Наконец наступила пятница.

Эмили подобрала небольшую перламутровую брошь, которую Лиза могла подарить Мойре на день рождения. У нее даже отыскалась небольшая коробочка из черного бархата. Мойре она не могла не понравиться.

Антон от души посмеялся, когда Лиза сообщила ему, что идет к Эннио с Мойрой.

— Ты получишь массу удовольствия, — небрежно заявил он.

— Все будет нормально, — внезапно ощетинилась она.

— Если ты соскучилась по дешевым макаронам, дрянному вину и парочке итальянцев, которые станут собирать пальцы щепоткой и целовать их, приговаривая: «Bella signora»[6]…

— Там очень мило.

Почему ей вдруг вздумалось защищать маленькую тратторию[7], она и сама не могла бы взять в толк.

— Ну, да, здесь, «У Антона», тоже очень мило, так почему бы тебе вместе с твоим социальным работником не прийти к нам?

— Антон, будь реалистом. Вечер пятницы! Кроме того, таково было ее решение. Она выбрала Эннио.

Сейчас он очень походил на обиженного маленького мальчика.

— Я мог бы обслуживать вас по утреннему тарифу весь вечер.

— Мне это известно, а ей — нет. Ладно, пока.

— А попозже ты не заглянешь к нам? У Тедди тоже ведь день рождения, и мы собираемся немного посидеть после закрытия.

— О, нет, к тому времени мы уже будем зажигать в каком-нибудь клубе.

Она вспомнила, что эту фразу подсказал ей Ноэль. Стоило употребить ее хотя бы ради того, чтобы увидеть на лице Антона удивление, смешанное с раздражением.

Ноэль сидел за столом в доме на Честнат-Корт. Лиза приготовила салат и оставила его в холодильнике, обернув пленкой для пищевых продуктов, а цыпленка с имбирем, завернутого в фольгу, уже можно было ставить в духовку, где он будет печься двадцать пять минут. Кроме того, Линч начистил кастрюльку картошки.

Фрэнки отвели к Деклану и Фионе; там же девочке предстояло провести ночь.

— Пап-па, — пролепетала она, когда он помахал ей на прощание, и у него опять защемило сердце, как бывало всегда, когда девчушка улыбалась ему.

И вот сейчас он вернулся к себе в квартиру, поджидая женщину, которая должна прийти к нему ужин, как поступают все нормальные мужчины.

Лиза направлялась на празднование дня рождения. Она выглядела очень хорошо. Ей было приятно сознавать, что Антон ревнует ее, и что он действительно поверил, будто она пойдет в ночной клуб.

В ресторанчике «У Эннио» девушек уже поджидал хозяин.

— Che belle signore![8] — воскликнул он, протягивая каждой из них по букетику фиалок. Пока все шло именно так, как и предсказывал Антон. — Marco, vieni qui, una tavola perqueste bellissime signore[9].

Сын владельца заведения поспешил к гостьям. Он прошелся тряпкой по стульям, смахивая пыль. Мойра и Лиза рассыпались в благодарностях.

Лиза заметила, что сегодня здесь работает Мод, и Марко понял, что Лиза узнала ее.

— Думаю, вы знакомы с моей подругой и коллегой, — гордо сказал он.

— Да, знакома. Очаровательная девушка, — отозвалась Лиза. — А это — Мойра Тирни, которая выбрала ваш ресторан, чтобы отпраздновать свой день рождения.

— Мойра Тирни… — Марко с трепетом повторил ее слова. — Мод рассказывала мне о вас.

У него на лбу крупными буквами было написано, что рассказ был не слишком лестный, но он вспомнил, что обязан приветствовать своих гостей, и поспешно протянул им меню.

Девушки принялись выбирать блюда. Мойра отметила, что наценка на блюда очень высока, и эта фраза, вылетевшая единожды, была ретранслирована неоднократно на все лады.

— Нет, только представьте — требовать такие деньги за чесночный хлеб! — с деланным негодованием ахнула она.

— Нам необязательно заказывать его, — ответила Лиза.

— Нет-нет, мы возьмем все, что захотим. В конце концов, сегодня праздник, — замогильным голосом возразила Мойра.

— Да, вы правы.

Лиза старалась оставаться веселой и жизнерадостной. Судя по всему, впереди ее ждал долгий вечер.

Эмили зашла к Хэту, чтобы проверить, состряпал ли он кэрри к приезду своего друга Майкла. Кроме того, она хотела посоветовать доктору подать на стол нарезанные колечками бананы и половинку кокосового ореха.

К ее удивлению, стол был накрыт на троих.

— Он что же, приедет с женой? — удивленно осведомилась Эмили. До сих пор речь шла только о Майкле.

— Нет, мой друг никогда не был женат. Еще один заржавевший старый холостяк, — ответил доктор Хэт.

— Тогда кто же третий?

— Собственно, я надеялся, что вы присоединитесь к нам, — неуверенно проговорил он.

Пэдди Кэрролл с Молли собирались на торжественный ужин торговцев мясом. Сие действо устраивалось каждый год; жены принаряжались и в сопровождении супругов отправлялись в какой-нибудь роскошный отель, арендованный по такому случаю. Общеизвестно, что во время этого ужина Пэдди Кэрролл имел обыкновение злоупотреблять горячительными, поэтому туда их должен был отвезти Деклан, а потом, чтобы вернуться, они закажут такси.

Фиона помахала свекру и свекрови вслед, а после того, как старики в большом возбуждении и предвкушении праздника отбыли, с кружкой чая уселась за стол наблюдать за двумя малышами, ползающими по полу. Вскоре ей предстояло уложить их спать. Сегодня вечером дети были слегка взбудоражены, и нянька должна будет разделить их, если хочет, чтобы они заснули.

Она раздумывала над тем, уж не забеременела ли снова. Если да, то это здорово, да и Деклан будет очень доволен, но тогда им придется пошевелиться и побеспокоиться о том, чтобы дом был готов принять их, когда родится ребенок. Было бы жестоко вновь обрушить на Пэдди и Молли крики плачущего новорожденного.

Наконец, после второй бутылки вина, Мойра заговорила о том, что волновало ее более всего — об Эдди Кеннеди. Лиза решила, что уяснила сложившуюся ситуацию, хотя и не понимала, в чем, собственно, заключается проблема.

— Разумеется, ты ничего не обязана для него делать, — заявила она. — Он по чистой случайности заполучил тебя в качестве социального работника. Тебе совершенно ни к чему рассказывать ему об уютном семейном гнездышке.

— Но ведь это он купил дом перед тем, как спиться. Он имеет право жить в нем.

— Чепуха. Он отказался от всех прав и привилегий, когда уехал в Англию. Он сам решил порвать со своей прежней жизнью. Не может он всерьез рассчитывать на то, что ты вышвырнешь на улицу своего отца, а его жену заставишь принять блудного мужа. Да и она наверняка не захочет, чтобы он вернулся…

— Но неужели же он должен умереть в богадельне только потому, что я не хочу нарушать сложившийся порядок вещей?

— Он сам выбрал этот путь. — Лиза упрямо стояла на своем.

— Если бы речь шла о твоем отце… — начала было Мойра.

— Я ненавижу своего отца. Я бы не плюнула в него, даже если бы он горел синим пламенем!

— А я чувствую себя виноватой. Я всегда стараюсь помогать своим клиентам. А с Эдди я этого не делаю, — уныло заявила Мойра.

— Предположим, ты поможешь ему другим способом… Ну, типа навестишь его в общежитии или пригласишь куда-нибудь поужинать.

Мойра, не веря своим ушам, уставилась на Лизу. Как у нее только язык повернулся? Неужели она так представляет себе выполнение обязанностей социального работника? Это ведь будет означать, что она переступит тончайшую грань, отделяющую профессионализм от дружбы. Нет, это совершенно неприемлемо.

Лиза пожала плечами.

— Ну, на твоем месте я бы поступила именно так.

Она перехватила взгляд Марко, и через тридцать секунд из кухни на их столик вынесли небольшой торт с одной-единственной свечой. Официанты запели «С днем рождения!», а все присутствующие в ресторане захлопали в ладоши.

Мойра порозовела от смущения и удовольствия. Она попыталась разрезать торт, и вся начинка вывалилась наружу. Лиза отобрала у нее нож.

— С днем рождения, Мойра, — сказала она, вкладывая в голос всю теплоту, на которую была способна. К своему изумлению, она увидела, как по щекам Мойры потекли слезы.

Дожив до тридцати пяти лет, она, наверное, впервые по-настоящему отмечала свой день рождения.

А на Честнат-Корт ужин был в самом разгаре. Все шло, как по маслу.

— А ты, оказывается, темная лошадка, раз умеешь так вкусно готовить! — одобрительно воскликнула Фэйт. Она не отличалась словоохотливостью, но разговаривать с Ноэлем было легко и приятно, и она бесстрашно вещала о своем прошлом.

Она вкратце упомянула автокатастрофу, в которой погиб ее жених, но не стала подробно останавливаться на этом. Трагедии случаются со многими. Приходится взять себя в руки и жить дальше.

— Ты все еще любишь его? — спросил Ноэль, подкладывая себе еще кусочек цыпленка.

— Нет. В сущности, я уже почти не помню его. А ты сильно скучаешь о матери Фрэнки? — поинтересовалась Фэйт.

— Нет, тут я похож на тебя. Я почти не помню Стеллу, но ведь это случилось в те времена, когда я изрядно закладывал за воротник. О тех днях я вообще помню очень мало. — Он нервно улыбнулся. — Но мне нравится, что теперь у меня есть Фрэнки.

— А где она сейчас? Я принесла ей интересную книжку о животных. Она сделана из хлопка, так что даже может съесть ее!

— Лиза отвела ее к Фионе и Деклану, а сама отправилась на ужин.

— С Антоном?

— Нет, с Мойрой, вообще-то.

— Да, тогда ее ждет необычное испытание, наверное. — Фэйт знала характеры действующих лиц и исполнителей.

— Можно и так сказать, — улыбнулся Ноэль.

Ужин получался просто замечательным.

Не успела Фиона принести Деклану чашку кофе, как услышала топот ног за дверью.

На пороге стояла Лиззи, запыхавшаяся и растрепанная.

— Деклан может срочно прийти к нам? Прошу прощения, что вот так врываюсь, но Матти стало плохо, и его рвет кровью!

Деклан вскочил с кресла, на лету хватая свой докторский саквояж.

— Я приду через минуту — только уложу детей! — крикнула им вслед Фиона.

— Хорошо.

Еще через несколько мгновений Кэрролл вбежал в распахнутую дверь дома Скарлеттов. Лицо у Матти посерело, и его рвало в тазик. Деклану хватило одного взгляда, чтобы разобраться в происшедшем.

— Ничего страшного, Матти. В больнице они моментально поставят вас на ноги.

— А ты не можешь справиться сам, Деклан?

— Нет, иначе мне влетит по первое число. Они подадут на меня в суд, и штрафом я не отделаюсь.

— Но «скорую» придется ждать целую вечность, — возразил Матти.

— Мы поедем на моей машине. Садись немедленно, — решительно скомандовал Деклан.

Лиззи хотела было с ними, но Деклан уговорил ее остаться и дождаться Фионы. Он завел ее обратно в дом и зашептал на ухо, что в больнице, скорее всего, Матти оставят на ночь, а потому ей лучше задержаться и собрать для него кое-какие вещи. Когда она будет готова, Фиона привезет ее на такси в больницу, а пока пусть она не волнуется, он передаст Матти в надежные руки. Деклан знал, что, занявшись делом, Лиззи немного успокоится.

К этому моменту уже прибежала Фиона, и тут они сообразили, что нужно куда-то пристроить Джонни и Фрэнки, и побыстрее, иначе здесь начнется сумасшедший дом. У Ноэля первое настоящее свидание; родителей его дома не было. Лиза ушла с Мойрой — по крайней мере, социальный работник не будет путаться под ногами; то есть, звонить, кроме Эмили, было некому.

Оставив Фиону заниматься организационными вопросами, Деклан помчался в больницу. Рядом с ним, бледный и перепуганный, сидел Матти.

Эмили настояла на том, чтобы доктор Хэт сам подал угощение. В конце концов, приготовил-то его он, а не кто-нибудь другой.

Майкл оказался спокойным и задумчивым мужчиной. Он ненавязчиво расспрашивал ее о прошлой жизни. У американки возникло стойкое подозрение, будто он проверяет, подходит ли она его старине Хэту. Эмили надеялась, что произвела на гостя благоприятное впечатление. Он был таким славным и приятным собеседником, что ей ужасно не хотелось терять его расположение и дружбу.

Эмили удивилась, когда в кармане ее жакета запиликал телефон. Троица как раз сидела за столом. Она ни от кого не ждала звонка.

— Эмили, стряслась беда. Можешь побыть нянечкой? — в голосе Фионы звучал неприкрытый страх.

Эмили не колебалась ни секунды.

— Конечно. Уже бегу.

Она извинилась перед доктором и его гостем и бросилась вниз по улице.

Во дворе дома Кэрроллов царила суматоха. Лиззи плакала, сжимая в руках маленький чемоданчик; Фиона металась от двери дома Скарлеттов к своей и обратно. Хувз лаял, как сумасшедший. С заднего дворика Кэрроллов ему вторил Димплз. Деклан повез Матти в больницу. Вот-вот должно было подъехать такси, чтобы отвезти туда же Фиону и Лиззи.

— Я поеду в больницу вместе с Лиззи и побуду с нею, пока мы не узнаем, как Матти, — сообщила Фиона Эмили, едва та появилась во дворе.

— Можно, я побуду нянечкой в доме доктора Хэта? У него там в разгаре дружеский ужин, на который пригласили и меня.

— Конечно, Эмили. Прости меня. Я не хотела мешать…

— Все в порядке, не волнуйся. Два старых закоренелых холостяка и я. А ребенок снизит впечатляющий средний возраст. Удачи — и дайте нам знать…

— Хорошо, — отозвалась Фиона, и в эту минуту перед домом остановилось такси. Она схватила в охапку Лиззи и чемоданчик, затолкав обоих на заднее сиденье автомобиля. — Эмили, ты — прелесть. У меня нет слов. Положи ключ на старое место, под цветочным горшком.

— Поезжайте, не задерживайтесь, — скомандовала Эмили.

Влетев в дом Кэрроллов, она подхватила Джонни на руки из кроватки, стоявшей в передней комнате, и усадила его в коляску, пристегнув ремешками.

— Мы идем в гости к дяде Хэту и тете Эмили, — сказала она. Выехав за порог, она заперла входную дверь, а ключ аккуратно положила на прежнее место под цветочным горшком.

Маленький Джонни произвел должное впечатление на Хэта и Майкла. Малыш, утомленный долгой прогулкой, крепко заснул на диване доктора, и его накрыли одеялом, после чего ужин благополучно продолжился.

Подавая на стол десерт, Хэт признался, что меренги он приготовил не сам, а купил в местном кондитерском магазине.

— Думаю, ему бы сошло с рук, если бы он сказал, что сделал их, не так ли, Майкл? — сказала Эмили.

Майкл раскраснелся от вина и застольной беседы.

— Я готов поверить всему, что расскажет мне Хэт сегодня вечером, — просиял он, глядя на них обоих. — Никогда не видел, что человек менялся настолько разительно. Если так на тебя повлиял выход на пенсию, старина, то вперед, говорю тебе, а я постараюсь не отстать. И еще я восхищен тем, как ты ухаживаешь за детьми. В мое время не было ничего подобного, люди испытывали стресс, переутомление и были твердо уверены в том, что, кроме них, никто не способен присмотреть за их ребенком более двух минут кряду.

— Да, сейчас это считается большим искусством, — с гордостью заявил доктор. — Как только Джонни и Фрэнки нужна сиделка, их приводят сюда, и готово дело.

— Фрэнки? — поинтересовался Майкл.

Ему ответила Эмили:

— Она — дочь моего племянника Ноэля. Он воспитывает ее один, и у него это очень недурно получается, да. Собственно говоря, у Ноэля свидание. Все мы, болтливые старые девы, возлагаем большие надежды на Фэйт. Сейчас он развлекает ее в собственной квартире.

— Значит, сегодня Фэйт знакомится с малышкой? — осведомился Майкл.

— Нет, она уже знакома с девочкой. Понимаете, она приходит туда позаниматься. А сегодня вечером малышку отдали кому-то, чтобы дать им передышку, как мне представляется.

— И кто же присматривает за Фрэнки сегодня вечером? — спросил Майкл.

Вопрос прозвучал вполне невинно — гостя очаровала атмосфера «Кукольного города»[10] с добрыми самаритянами, живущими на каждом углу.

Эмили оборвала себя на полуслове и принялась размышлять вслух.

— Лиза исключается. Она ужинает с этим чудовищем Мойрой. Близнецов вообще нет в городе. Кэрроллы отправились на ужин для торговцев мясом. Родители Ноэля, мои дядя Чарльз и тетя Джози, укатили на запад… Действительно, кто же присматривает за Фрэнки?

Эмили вдруг почувствовала, как по спине у нее пробежал неприятный холодок.

Если бы Ноэль собрался прибегнуть к помощи кого-либо постороннего, он бы непременно сказал им об этом. Мойра вела себя, как настоящий ротвейлер, стоило только новому лицу появиться на горизонте.

— Прошу извинить меня, но я должна позвонить Ноэлю, — сказала она, — чтобы успокоиться.

— Вы хотите прервать первое настоящее свидание мальчика с Фэйт? — доктор Хэт покачал головой. — Подумайте, Эмили, где-то же она должна быть?

— У меня больше нет предположений, Хэт, — позвольте мне позвонить Ноэлю.

— Я всего лишь хочу сказать, что вы будете злиться сами на себя, когда выяснится, что с нею все в порядке.

— Нет, я всего лишь усну со спокойной совестью, — ответила Эмили.

— Ноэль, прости меня, — начала она.

— Что-то случилось, Эмили? — заслышав ее голос, он моментально встревожился.

— Нет, ничего. Я хочу лишь уточнить кое-что. Где сегодня вечером Фрэнки?

— Лиза отвела ее к Деклану и Фионе. А я пригласил друга к себе на ужин.

— В дом Кэрроллов?

— Эмили, что случилось? — вновь спросил он.

— Все нормально, Ноэль, — ответила она и тут же повесила трубку. — Пожалуйста, присмотрите за Джонни, — сказала Эмили, обращаясь к обоим мужчинам. — Похоже, я оставила Фрэнки в доме Кэрроллов. Но в кроватке был всего один ребенок.

Она выскочила за дверь раньше, чем они успели опомниться.

Эмили неслась по улице Сент-Иарлаф-Крещент с такой быстротой, какой даже не подозревала в себе. Что говорила Фиона? Она сказала «побудь нянечкой». Но скольких детей она имела в виду, одного или двух?

Рука у нее дрожала, когда она сунула ее под цветочный горшок, достала ключ и отперла дверь.

— Фрэнки? — закричала она, вбегая в дом.

Тишина.

На кухне обнаружилась вторая кроватка, в которой лежали несколько игрушек девочки. Рядом стояла коляска Фрэнки. Но малышки нигде не было. Ноги у Эмили подкосились, и она опустилась на кухонную табуретку, чтобы не упасть.

Кто-то вошел сюда после нее и забрал Фрэнки.

Как такое могло случиться?

И тут ей в голову пришла одна мысль.

Ну, конечно! Это Фиона вернулась обратно, чтобы посмотреть, все ли здесь в порядке. Да, именно так, и не иначе.

Эмили побежала к дому Матти и Лиззи. Он был темен и заперт. Еще до того, как начать барабанить в дверь, она уже знала, что там никого нет.

Теперь она испугалась по-настоящему. Дрожащими пальцами она набрала номер Фионы. Соединение было установлено, и она услышала, как в доме Скарлеттов зазвонил телефон. Она узнала мелодию, это был телефон Фионы. Через несколько секунд звонки прекратились, и включилась голосовая почта.

Деклан. Она должна позвонить Деклану.

— Эмили? — он ответил сразу же. — У вас все в порядке? Что-то случилось с детьми?

— С Джонни все хорошо, — она постаралась успокоить его. — Он спит на диване доктора Хэта.

— А Фрэнки? — в голосе Деклана вдруг зазвучали тревожные нотки. — Что с Фрэнки?

Но Эмили уже бросилась бежать.

Глава двенадцатая

Они пытались действовать тщательно и методично. Но постепенно всех охватывала паника; список возможных кандидатов был проверен и перепроверен.

Синьора и Айдан ничего не знали о ребенке, но готовы были присоединиться к поискам. Смысла звонить Чарльзу и Джози не было: они находились за много миль отсюда и помочь ничем не могли; с ними случилась бы истерика, и только. Пэдди и Молли еще не скоро должны были вернуться домой с торжественного ужина в честь торговцев мясом. Пэдди наверняка будет подогрет бренди и праздничной атмосферой; а у Молли будут жать туфли.

Кто мог войти в дом Кэрроллов и умыкнуть Фрэнки? Сама она уйти не могла, а Эмили вернулась туда и обшарила все сверху донизу. Она заглядывала в самые потаенные места, куда мог бы заползти маленький ребенок — где-то же она должна быть?

Но Фрэнки как сквозь землю провалилась.

Мог ли кто-нибудь наблюдать за домом? Это представлялось крайне маловероятным, да и следов насильственного проникновения не было.

Всему происходящему должно быть какое-то разумное и рациональное объяснение. Быть может, следует позвонить в полицию?

Оставив Фэйт в квартире отвечать на звонки, смертельно бледный от волнения и тревоги, Ноэль обегал все дома на Сент-Иарлаф-Крещент. Не заметил ли кто-нибудь чего-либо подозрительного? Вообще чего-либо?

Он отправил Лизе текстовое сообщение с просьбой перезвонить ему из дамской комнаты, так, чтобы Мойра не слышала. Лиза пришла в ужас после того, как узнала последние новости. Пока что ей ни в коем случае нельзя возвращаться домой. Не имеет значения, куда они пойдут, лишь бы только Мойре было чем заняться. Лиза была уверена, что Мойра догадается о том, что стряслось нечто ужасное; приклеив на лицо неестественную улыбку, Келли вернулась к столику.

А в больнице Лиззи вышагивала взад и вперед по коридору, тоскливо спрашивая, когда она сможет узнать, как чувствует себя Матти. Фиона убедила ее вернуться в приемную и присесть. Здесь они будут ждать, пока к ним не выйдет Деклан.

Он появился спустя двадцать минут.

— В общем, его состояние стабилизировалось, но они хотят оставить его у себя на некоторое время. — Голос его был угрюм и мрачен. — Они сделали все необходимое, и сейчас Матти заснул, — обратился он к Лиззи. — Скорее всего, поговорить вы с ним сможете только завтра, но он отдохнет ночью и наверняка будет лучше себя чувствовать. Так что всем нам лучше вернуться домой.

Лиззи с облегчением выслушала новости.

— Я очень рада тому, что он отдыхает. Я оставлю ему чемоданчик, чтобы он забрал его завтра.

— Правильно, Лиззи, — подхватила Фиона, сообразив, что Деклан о чем-то умолчал, не желая расстраивать ее. Неужели сегодняшняя ночь обещает еще худшие кошмары?

Воцарилась суета, паника и суматоха. Майкл остался с Джонни, пока Хэт и Эмили снова и снова перебирали все возможности. Эмили, наверное, уже в тысячный раз говорила, что ей не следовало полагаться на выражение «побыть нянечкой», а самой осмотреть весь дом и убедиться, что там больше нет детей.

Хэт встал на ее защиту и заявил, что во всем виновата Фиона.

— Нет, вы только представьте — у нее двое детей в разных комнатах, а она об этом ни словом не обмолвилась! Это неслыханно!

Ноэль сходил с ума от страха, беспокойства и ярости — о чем только думали эти тупые тетки, подвергая жизнь его дочери такой опасности? Как они могли оказаться настолько беспечными, что оставили Фрэнки одну в пустом доме, где она легко могла стать жертвой — кого? — да кого угодно!

Что до него — он сам во всем виноват. Стелла доверила ему их дочь, а он подвел ее, и все из-за того, что захотел приятно провести время с другой женщиной. И вот какой-то монстр, какой-то извращенец похитил его крошку, и он может больше никогда не увидеть ее, не прижать к своей груди и не увидеть ее улыбку. Он может больше никогда не услышать ее голосок, произносящий «Пап-па!». Если кто-нибудь сделал ей больно, если только кто-нибудь посмел тронуть хоть волосок на голове Фрэнки…

Ноэль упал на колени прямо посреди улицы Сент-Иарлаф-Крещент и стал оплакивать свою маленькую девочку.

Лиза уже дважды ускользала от Мойры в дамскую комнату, но не могла же она проделывать это весь вечер напролет! Она решила убедить Мойру заглянуть на день рождения Тедди в ресторанчик «У Антона».

— Но я же никого там не знаю, — взмолилась Мойра.

— Я тоже. Большая часть гостей мне незнакома; это — друзья той дурочки Эйприл, ну и что? Выпивка там бесплатная, к тому же, у тебя сегодня день рождения. Почему бы нам не заявиться туда?

Мойра неохотно согласилась, и Лиза устало потащилась следом. Она отдала бы что угодно, чтобы оказаться сейчас дома, рядом с Ноэлем, помогая тому координировать поиски. Случившемуся должно быть какое-то объяснение. Из сбивчивого лепета Ноэля Лиза поняла немногое.

— Ноэль, прости меня за эти слова, но, ради всего святого, постарайся не пить.

— Я и не собирался. — Голос его прозвучал отрывисто и сухо.

— Я знаю, ты сердишься на меня, но я должна была это сказать.

— Да, Лиза, я все понимаю.

— А теперь вернемся к тому, с чего начали. С нею все в порядке. Произошло какое-то недоразумение. Оно непременно уладится в самое ближайшее время.

— Да, Лиза, конечно, — сказал он.

Сержант Шон О’Мира много чего повидал на своем веку, но, говоря по правде, то, что случилось сегодня, вообще ни в какие ворота не лезло.

Пьяный в дым мужчина по имени Пэдди Кэрролл снова и снова пытался объяснить, что был на торжественном ужине, устроенном в честь торговцев мясом, и что кто-то подмешал ему водки в пиво. Он начал вести себя глупо и согласился, чтобы жена отвезла его домой на такси. Означенная жена, некая миссис Кэрролл, призналась, что не жалует алкоголь, и потому весьма обрадовалась, когда ее супруг согласился отбыть с нею домой, поскольку она решительно не чувствовала своих ног. Но, вернувшись к себе, они с изумлением обнаружили Фрэнки, сидящую в своей кроватке, тогда как их собственная семья, сын, невестка и внук, напротив, отсутствовали.

Они попытались дозвониться до некоторых знакомых, но им не удалось поговорить с кем-либо, кто мог бы внятно объяснить, что происходит. Равным образом, их постигла неудача, когда они предприняли попытку разыскать отца девочки — придя к его дому, они вспомнили, что не знают, в какой квартире он живет. Что это за люди, которые не пишут свои фамилии на дверных звонках, пожелал узнать Пэдди Кэрролл, обводя присутствующих обвиняющим взглядом. Что это за люди, если скрывают адрес своего местожительства от других?

И что, спрашивается, им оставалось делать? Ребенок плакал; на звонок в дверь никто не отвечал, сколько они ни давили на кнопку; члены их собственной семьи как сквозь землю провалились; Эмили дома не оказалось; телефон Синьоры и Айдана стоял на автоответчике; дома у Матти и Лиззи никого не было. Собственно, вся улица будто вымерла с тех пор, как Кэрроллы отправились на свой торжественный ужин.

— Итак, вы хотите, чтобы мы разыскали для вас этого Ноэля Линча. Я правильно понял суть вашей просьбы? — поинтересовался сержант О’Мира. — А вы не пробовали позвонить ему? — И он протянул телефон Пэдди Кэрроллу, на лице которого вдруг отразилось крайнее смущение.

Фэйт мерила шагами квартиру на Честнат-Корт. Рядом с телефоном она положила листок бумаги и нервно вздрагивала, когда тот заливался трелью. У всех, кто звонил, она спрашивала номер телефона, но самой ей сказать было практически нечего. Да, Фрэнки еще не нашлась, нет, Ноэля нет дома, он занят поисками. Нет, они еще не обращались в полицию, но момент, когда им придется сделать это, неотвратимо приближался. Они сошлись на том, что, если Фрэнки не найдется в течение часа, придется звонить стражам порядка. Времени оставалось совсем немного.

Ноэль перезванивал домой уже восемь раз, прекрасно сознавая, что Фэйт позвонила бы ему незамедлительно, если бы получила хоть какие-либо известия о Фрэнки.

Фэйт вновь посмотрела на часы. Время вышло. Пора звонить в полицию. Дрожащей рукой она потянулась к телефону, и в этот миг он зазвонил. В животе у нее образовался ледяной комок. Она быстро сняла трубку и ответила.

Поначалу Фэйт решила, что кто-то ошибся номером. Потом — что ее разыгрывают. Голос мужчины на другом конце линии звучал приглушенно, невнятно и даже сердито, как ей поначалу показалось, и только потом девушка поняла, что он просто пьян.

Нет, Ноэля здесь нет… Нет, он был дома вечером, но… Нет, его дочь пропала, и они как раз собирались звонить в полицию…

— Но как раз об этом я вам и толкую, — сказал голос. — Его дочь у меня. Она сейчас с нами…

И вдруг Фэйт услышала детский плач, в котором безошибочно узнала Фрэнки.

— Она нашлась, Ноэль! Она жива и здорова, и с ее головы не упал ни один волосок, — сообщила она. — Она в полном порядке и спрашивает своего папочку.

— Ты видела ее? Она сейчас с тобой?

— Нет. Ее привезли в полицейский участок «Гарда». Кэрроллы. Пэдди и Молли Кэрролл. Произошло чудовищное недоразумение. Они искали тебя.

— Что, черт бы их побрал, они хотят этим сказать? И что ты имеешь в виду, говоря «искали меня»? Мы были дома весь вечер! — Ноэля обуревали противоречивые чувства — невероятное облегчение и дикая ярость.

— Нет, все в порядке, не злись, пожалуйста. Они и так испытали настоящий шок.

— Они, видите ли, испытали шок! Что же тогда говорить о нас! Ладно, что там у них произошло?

— Они пораньше вернулись домой с ужина и обнаружили ее в кроватке, одну-одинешеньку во всем доме. Похоже, они прибыли сразу же после того, как Фиона и Лиззи отчалили в больницу. Они пошли к соседям, но тех не было дома — Деклан и Фиона дежурили в отделении вместе со Скарлеттами, Эмили отправилась на ужин к доктору Хэту, а Чарльза и Джози, естественно, на месте тоже не оказалось. Они попробовали дозвониться Фионе, но та оставила свой телефон у Лиззи. Телефон Деклана был занят, поэтому они отправились на Честнат-Корт, чтобы отыскать тебя. Вот только, судя по всему, они забыли номер твоей квартиры и звонили не в ту дверь. К тому времени, как мы узнали, что Фрэнки потерялась, они уже ехали в полицию. Они решили, что произошло что-то ужасное, и совершенно справедливо решили не подвергать девочку еще большей опасности. Но с ней все в порядке, и нам нужно подъехать туда и забрать.

Но Ноэль по-прежнему пребывал в расстроенных чувствах.

— Фрэнки в полицейском участке. Разве я смогу оставить ее у себя теперь, когда Мойра узнает о случившемся?

— Не волнуйся — я позвоню Лизе сразу же, как только положу трубку, и сообщу о том, что Фрэнки нашлась. Потом я соберу кое-какие вещи для Фрэнки — почему бы тебе не забрать меня, чтобы мы поехали за нею вместе? Давай привезем ее домой до того, как Мойра вообще узнает о том, что она терялась…

Сержант О’Мира никак не мог уразуметь, что они все делают в его полицейском участке, и отчаянно желал, чтобы нашелся хоть кто-нибудь, кто заткнул бы орущего ребенка. Миссис Кэрролл энергично трясла девочку, держа ее на руках, но уровень децибелов упорно полз вверх. Этот сумасшедший дом начинал действовать сержанту на нервы.

— Для чего вы привезли ребенка в полицейский участок? Если вы знаете, кто она такая и кто ее родители?

Пэдди Кэрролл попытался дать некие объяснения.

— В тот момент нам показалось это правильным. На всякий, знаете ли, случай, — заявил он.

— На какой случай? — полюбопытствовал сержант О’Мира, стараясь перекричать царящий в участке бедлам.

Пэдди отчаянно хотелось, чтобы в мозгах у него прояснилось, а язык перестал заплетаться.

Я могу попросить чашку чая? — жалобно взмолился он.

— Какая жалость, что ты не попросил чаю в самом начале вечера, — резко бросила Молли Кэрролл.

Сержант О’Мира организовал чай, радуясь возможности хоть ненадолго оказаться подальше от орущего ребенка.

— Значит, этот самый Ноэль Линч едет сюда? — устало осведомился он.

— Да вот же он! — воскликнул Пэдди Кэрролл, тыча пальцем в стеклянную дверь, отделявшую их от общего отдела. — Это он самый и есть! Ноэль! Ноэль! Иди сюда! У нас здесь твоя Фрэнки!

И сержант О’Мира спас чашку с чаем Пэдди Кэрролла в тот самый миг, когда она уже готова была опрокинуться на девочку, когда Ноэль прижал малышку к груди.

— Фрэнки! С тобой все в порядке? — вскричал он срывающимся голосом. — Моя дорогая маленькая Фрэнки. Прости меня, прости, пожалуйста. Я больше никогда не оставлю тебя одну…

Он принялся судорожно тормошить девочку, желая убедиться, что с нею все слава Богу, и что она никоим образом не пострадала; потом он вытер ей личико, нос и глазки.

Тем временем за их спинами появилась невысокая стройная женщина с зелеными глазами и широкой улыбкой. Она держала в руках пальтишко и шерстяной шарфик Фрэнки; впрочем, намного важнее оказалась бутылочка с детским питанием, которую она сразу же протянула Ноэлю.

Ноэль стал кормить дочь, крик стих, словно по волшебству, малютка успокоилась, и в участке воцарился долгожданный мир и порядок.

Сержант О’Мира был чрезвычайно рад тому, что напряженная ситуация, похоже, разрешилась сама собой.

Тем временем люди все прибывали и прибывали: взволнованная женщина средних лет с кудряшками и мужчина постарше, в шляпе, которая, казалось, словно сошла с экрана какого-то древнего черно-белого фильма.

— Ох, Фрэнки! Прости меня… — женщина наклонилась, чтобы поцеловать ребенка. — Я не знала, что ты здесь. Я никогда не прощу себе. Никогда.

Мужчина в шляпе назвался доктором Хэтом; единственный из всех, он походил на вменяемого человека, вполне владеющего собой.

— Недаром говорят: «Все хорошо, что хорошо кончается», — он улыбнулся присутствующим. — Мистер и миссис Кэрролл, вы молодцы. Учитывая обстоятельства, вы поступили совершенно правильно. Ноэль, давай-ка уйдем отсюда и оставим сержанта О’Миру заниматься своим делом. Сержант, нет необходимости составлять рапорт о случившемся — вы согласны со мной?

Детектив с благодарностью взглянул на доктора Хэта. Ему было бы весьма нелегко изложить происшествие на бумаге.

— Если ни у кого нет претензий… — начал он.

— Я очень сожалею о случившемся, — негромко обратился к нему доктор Хэт. — Это ужасная и напрасная трата вашего времени, но уверяю вас, все было сделано с самыми лучшими намерениями. Приносим свои извинения за то, что доставили вам беспокойство — но, поскольку особого вреда никому не причинили…

И все они гурьбой высыпали из участка на улицу, и сержант услышал, как они с облегчением говорят друг другу, что Мойре совершенно ни к чему знать об этом. Он мельком подумал, кто такая эта Мойра, но было уже поздно, и теперь он мог отправляться домой, к жене, у которой, как всегда, была наготове сотня историй о пациентах в Святой Бригитте. Но сегодня и он расскажет ей об этом забавном происшествии, если только у него достанет сил разобраться и запомнить, кто есть кто.

Матти уже спал, когда Лиззи остановилась у его кровати. Ей сказали, что утром ему предстоит сделать компьютерную томографию, что кризис миновал, и будет лучше, если она отправится домой и хорошенько отдохнет. Она оставила чемоданчик на полу у его кровати.

— Я могу написать ему записку? — спросила она, чувствуя себя неуютно в незнакомом месте. Медсестра принесла листок бумаги и ручку.

Лиззи прикрепила записку к чемоданчику.

«…Матти, дорогой мой, сейчас я ухожу домой, но утром обязательно вернусь. Ты поправишься, и все будет в порядке. В следующий раз мы воспользуемся этим чемоданчиком, когда возьмем его с собой в Нью-Йорк, где поужинаем в Чайна-тауне.

С любовью,

Лиззи».

Деклану она сказала, что теперь, написав записку, чувствует себя лучше.

Облегчение, которое он испытал, узнав, что Фрэнки нашлась, сменилось горечью после того, как он поговорил с бригадой врачей, осматривавших Матти. Метастазы раковой опухоли распространились по всему его телу.

Бедняге осталось совсем немного.

Лизе казалось, что этот вечер никогда не кончится. Празднование дня рождения Тедди было в самом разгаре, когда они появились в ресторанчике Антона. Они только что включили музыку и начали танцевать. Келли сразу же заметила, как Эйприл увивается вокруг Антона.

— Эй, разве это танцы? Это стриптиз с обжиманием! — громко выкрикнула она. Несколько человек рассмеялись. Антон выглядел раздосадованным.

Эйприл, как ни в чем не бывало, продолжала извиваться и дергаться вокруг него.

— Присоединяйся, — сказала она Лизе. — Ты танцуешь по-своему, а я — по-своему.

Лиза, гнев которой подогревал алкоголь и ревность, уже собралась затеять перепалку, но Мойра почла за благо вмешаться.

— Я хочу воды, Лиза. Ты не могла бы принести мне стакан?

— Тебе не нужна вода, — заявила Лиза.

— Нужна, — возразила Мойра, подталкивая ее к дамской комнате. Там она налила в стакан воды и протянула его Лизе.

— Ты же не думаешь, что я стану пить это, а?

— Напротив, ты выпьешь воды, и мы поедем домой.

Лиза с трудом держала себя в руках. Мойра ни за что не должна узнать о том, что Фрэнки потерялась.

— Я подумаю, — заявила она.

На что Мойра решительно ответила,

— Думаю, тебе станет лучше, если ты выпьешь воды. А потом я вызову нам такси.

— Нет, мы не можем ехать домой. Пойдем куда угодно, только не домой! — со страхом воскликнула Лиза.

Мойра мягко полюбопытствовала:

— Ну, и куда же ты хочешь пойти?

— Я что-нибудь придумаю, — пообещала Лиза.

И в эту секунду на ее телефон пришло текстовое сообщение. Она с содроганием прочла его.

«Все в порядке. Можешь возвращаться домой. Ф. жива и здорова».

— Они все-таки нашли ее! — вскричала Лиза.

— Кого? — Мойра повернулась к ней, не прекращая разговаривать с диспетчером таксопарка.

Лиза вовремя прикусила язык.

— Мою подругу Мэри! Она потерялась, а теперь нашлась! — закричала она, и на лице ее отразилась растерянность.

— Но ведь ты сегодня уже разговаривала с нею, не так ли? — недоумевала Мойра.

— Да, а потом она потерялась. И вот только сейчас нашлась, — пролепетала Лиза.

Мойра закончила разговор с диспетчером и, обняв Лизу за талию, направилась с нею к выходу.

Они прошли мимо именинника Тедди, который успел прошептать Мойре на ухо:

— Отличная работа, Антон перед тобой в долгу. У нас здесь неразорвавшаяся бомба, — добавил он, кивнув на Лизу.

— Очень жаль, что он не пожелал сам сделать что-либо! — парировала Мойра.

— Это не его проблема, — Тедди пожал плечами.

— Как спать с нею — так пожалуйста, а когда нужно проявить к ней внимание — так его нет, правильно?

— Я всего лишь сказал, что он — твой должник. Она уже собиралась устроить сцену.

Мойра оттолкнула его и усадила Лизу в такси. Похоже, ее презрение к мужчинам сегодня получило дополнительный стимул.

В такси Лиза принялась напевать, правда, негромко и недолго. Ее репертуар состоял из печальных песен об утраченной любви и неверности, а потом они приехали на Честнат-Корт.

— Лиза дома, но немножко не в себе, — проговорила Мойра в динамик домофона.

— Вы не могли бы помочь ей подняться, Мойра?

— Разумеется.

Впервые с того момента, как Фрэнки нашлась, Ноэль выпустил ее из рук. Он вдруг сообразил, что крепко прижимает ее к себе с того самого момента, как они перешагнули порог квартиры.

Фэйт вымыла тарелки и немного прибралась.

Мойра втащила Лизу в комнату и усадила на стул.

— Отчасти это и моя вина. Мы много выпили у Эннио, а потом пошли на вечеринку к Антону.

— Ага, понимаю, — заявил Ноэль.

— Ничего, все будет в порядке, — сказала Фэйт, держа безжизненную руку Лизы.

— Кстати, Мойра, меня зовут Фэйт. Я — знакомая Ноэля и Лизы по колледжу.

— Здравствуйте.

Мойра вела себя неприветливо и почти грубо. По какой-то причине она вдруг приревновала Лизу. Никто не винил ее за то, что она напилась. Здесь был ее дом, где ее ждали. Даже малышка тянула ручонки к Лизе, которая бессильно обмякла на стуле. Случись нечто подобное с Мойрой, ей пришлось бы возвращаться в пустую квартиру. Создавалось впечатление, что весь остальной мир разобрался в своих отношениях с окружающими, тогда как она, Мойра, безнадежно в них запуталась и осталась в одиночестве.

Она резко развернулась и выскочила за дверь. Лиза глубоко вздохнула.

— Я ничего ей не сказала, — сообщила она.

— Я знаю, — отозвался Ноэль.

— Ты сделала все в лучшем виде, — попыталась успокоить ее Фэйт.

— Хорошо. Я рада, что все кончилось, — заплетающимся языком пробормотала Лиза.

Она начала соскальзывать со стула, но они успели подхватить ее, прежде чем она повалилась на пол.

— Когда я думаю о том, — вдруг заговорила она напряженным голосом, — и вспоминаю, как сказала тебе, Ноэль, что будет ужасно, если ты начнешь пить… а потом пошла и напилась сама…

— Это не имеет значения, Лиза. Завтра ты почувствуешь себя хорошо, — сказал Ноэль. — И ты все здорово сделала, когда отвлекла Мойру. Выше всяких похвал.

— Давай лучше поможем Лизе лечь в постель.

Фэйт сделала вид, будто сегодняшний вечер выдался вполне обычным и ничем не отличался от других…

Лиззи вернулась домой и с удивлением застала у себя целую толпу народа. Ее сестра Джеральдина; дочь Кэти и ее супруг, Том Фитер. Тут же крутились и близнецы, а телефон звонил, не переставая, — это наяривали родственники из Чикаго и Австралии. Присутствующие дружно готовили чай, а Марко принес целый поднос пирожных.

— Матти очень расстроится оттого, что пропустил такое зрелище, — вырвалось у Лиззи, и собравшиеся вдруг стали резко отворачиваться и смотреть в сторону, чтобы она не успела заметить их скорбные лица.

В конце концов, они уговорили ее пойти к себе и постараться заснуть. В гостиной было не протолкнуться. Кэйт поднялась с матерью наверх и попыталась как-нибудь приободрить ее.

— В Святой Бригитте чудесные врачи, мам, так что не волнуйся ты так. Джеральдина только что рассказывала нам, что они способны буквально творить чудеса. Они моментально поставят папу на ноги.

— Мне кажется, он очень болен, — отозвалась Лиззи.

— Но он попал в хорошие руки и в хорошее место, — в двадцатый уже, наверное, раз возразила Кэти.

— Он бы предпочел находиться в собственном доме, — в тридцатый уже, наверное, раз ответила Лиззи.

— Он скоро вернется сюда, мам. А вот тебе надо лечь и отдохнуть, чтобы быть свежей и полной сил, когда он действительно вернется. Ты же спишь на ходу.

Это сработало. Лиззи шагнула к кровати, и Кэти достала заранее приготовленную ночную рубашку. Мать показалась ей маленькой и хрупкой, и Кэти спросила себя, выдержит ли она то, что ждет ее впереди.

Мод сообщила, что Динго готов, если потребуется, отвезти их куда нужно в любое время дня и ночи.

Марко выдавил:

— Мне очень жаль твоего деда. Бог даст, он поправится.

— Вот именно, если Бог даст, — заметил Саймон, когда Мод прочла ему текстовое сообщение.

— Думаю, он повторяет эти слова машинально.

— Подобно тому, как Лиззи говорит «ДБ», — согласился Саймон.

— Да. Я помню, что так говорила и мама, вот только поначалу она все время норовила сказать «БД», — отозвалась Мод. — А папа снова и снова объяснял ей, что ДБ означает «Deo volente[11]», но мама только кивала и опять повторяла «БД».

Саймон и Мод очень редко вспоминали родителей, которые отказались от них, когда они были еще совсем маленькими. Их дом был здесь. А Матти был тем мужчиной, которого они любили всей душой, Матти, а не их элегантного папашу, отправившегося на поиски счастья за тридевять земель. А Лиззи стала для них матерью. Их настоящая мать была субтильной и слабохарактерной женщиной, витавшей в облаках и имевшей смутное представление о реальном мире. Услышь они о том, что кто-либо из биологических родителей скончался, они испытали бы лишь мимолетное сожаление, и только. А вот известие о том, что Матти умирает, стало для них ударом в спину.

Сестра Ита О’Мира смотрела на лежащего на больничной койке мужчину. Он был очень плох. Все, что она могла сделать для него, — это неустанно наблюдать и стараться сделать так, чтобы он не чувствовал излишнего дискомфорта.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Ита, мистер Скарлетт.

— Зовите меня Матти, — попросил он.

— Договорились. Итак, Матти, что я могу для вас сделать? Хотите чашку чая?

— Да, с удовольствием. Вы не могли бы присесть и поговорить со мной немного?

— Могла бы, и с удовольствием сделаю это. Сегодня вечером у нас не слишком много работы.

— Ита, видите ли, вы меня совсем не знаете.

— Верно, но я всегда могу узнать вас получше, — предположила она.

— Нет, я не это имею в виду. Мне нужен кто-либо, кто меня совсем не знает.

— Вот как?

— С незнакомым человеком легче разговаривать. Вот скажите мне — я скоро умру?

Ите уже задавали этот вопрос. И ответить на него было нелегко.

— Вы же знаете, что серьезно больны, и что болезнь ваша находится на той стадии, когда все, что мы можем для вас сделать, — это не причинять вам излишней боли. Но сегодня вечером вы не умрете.

— Хорошо. Но эта ночь уже не за горами, как вы думаете?

— Вам осталось недолго, Матти, но я бы сказала, вы успеете привести свои дела в порядок. — Ита постаралась подбодрить его. — Хотите, чтобы я кого-нибудь позвала?

— Откуда вы знаете, что я хочу привести свои дела в порядок? — спросил он.

— Так все себя ведут, особенно, в первую свою ночь в больнице. Они хотят произнести речь, поговорить с адвокатом и еще со многими людьми. А потом, когда выписываются, забывают обо всех своих намерениях.

Матти впился в нее взглядом.

— Вы думаете, я тоже выпишусь отсюда?

Ита не отвела глаз.

— Послушайте меня. Я совершенно точно могу сказать, что отсюда вы отправитесь домой и забудете обо всех нас. Вы ни разу не вспомните обо мне, о моих чашках чая и прочем.

— Я буду помнить вас и вашу доброту. Я всем расскажу о вас. И еще вы правы: мне действительно хочется произносить громкие слова, беседовать с адвокатом, открыть глаза людям. Надеюсь, что смогу сделать это и дома.

— Вот и правильно. Вы — молодец, Матти, — сказала Ита, отбирая у него пустую чашку.

Сестра знала, что ему осталось немного, но изо всех сил старалась облегчить его душу. Ита вздохнула. Скарлетт оказался таким славным маленьким человеком. Почему он должен уйти, тогда как многие сварливые и вечно всем недовольные люди проживут еще долго, не принося радости ни себе, ни окружающим? Подобная несправедливость была выше ее понимания. Они с Шоном иногда беседовали о том, как трудно поверить в существование доброго и всезнающего Бога, когда видишь, какой несправедливый выбор делает судьба. Вот сейчас на ее глазах умирал достойный человек, у которого большая семья и много друзей.

Шон мог поведать ей сотни похожих историй из своего опыта. Когда совсем еще зеленый мальчишка вступал в банду, его ловили на первом же преступлении, и он получал срок; когда мать, не имеющая средств к существованию, совершала кражи в магазинах, чтобы прокормить своего ребенка, попадала под суд…

Жизнь — занятная штука, но справедливой ее назвать никак нельзя.

В том, что Матти очень хочет поскорее вернуться домой, сомнений не было, поэтому родственники обратились в отделение паллиативной медицины. Каждый день Скарлетта будут посещать две медсестры.

Спустя три дня Ита передала пациента небольшой толпе людей, которые были искренне рады возвращению папы. Из Чикаго прилетели двое детей Матти, Майк и Мэриан, прихватив с собой мужа Мэриан, Гарри, чем повергли Матти в шок.

— Должно быть, вам некуда девать деньги, раз вы прилетели из такой дали только для того, чтобы повидаться со мной. Я чувствую себя важной шишкой. Сегодня я выписываюсь, а Ита будет навещать меня, — добавил Матти.

— Ну, вот, стоило на несколько дней оставить его без присмотра, а он уже присмотрел себе кого-то! — шутливо заметила Лиззи, явно гордясь тем, что ее Матти по-прежнему остается донжуаном.

Приятели из паба пожелали немедленно увидеться с Матти по возвращении. Лиззи не хотела пускать их, но дочь встала на сторону мужчин.

— Ему станет легче, если он поговорит с ними, — сказала Кэти.

— Но разве разумно приглашать в комнату шестерых здоровенных дядек, если он постоянно чувствует себя усталым?

Лиза не верила, что мужу станет легче. Кэти понимала, что мать отчаянно старается восстановить в доме прежний порядок; она знала, что брат и сестра задержатся здесь на некоторое время. Все знали, что отцу осталось совсем недолго.

Как бы Лиззи и Кэти ни хотелось, чтобы Матти проводил все свое время только в их обществе, он буквально расцветал, когда его навещали друзья, соседи и приятели из паба. Он всегда любил поболтать с людьми о том о сем. И не собирался изменять своим привычкам. И лишь худоба и слабость напоминали о том, что Скарлетт смертельно болен.

Хувз почти все время проводил у ног хозяина. Пес совершенно перестал есть и неподвижно лежал в своей корзинке, не сводя с больного глаз.

— Мы с Хувзом, — говорил Матти, — пока что не можем вставать и разгуливать по дому, как нам того бы хотелось. Вот, может быть, завтра…

Кэти и Лиззи одну за другой подавали чашечки чая бесконечной веренице посетителей, приходивших каждый день. Приятели из паба заявились всем скопом, и до женщин доносились взрывы смеха, когда друзья планировали и обсуждали грандиозный новый мир — мир без нынешнего правительства, без правительств прошлых лет, без банков и законов.

Приятели были людьми тихими и кроткими, и Матти всегда считался у них заводилой. В его присутствии они лучились весельем, но Кэти видела, как мрачнели их лица, стоило им оказаться вне пределов его видимости.

— Ему осталось совсем немного, спаси нас Господь, — так выразился один из посетителей, человек, ранее не замеченный в особой любви ко Всевышнему и не склонный просить о божественной помощи и вмешательстве.

Но обычно гости приходили по одному, под неусыпным присмотром Лиззи и Кэти.

Они звонили заранее, чтобы предупредить о приходе, и получали разрешение на четверть часа максимум. Навестить Матти решила и добросердечная медсестра, Ита О’Мира. Она говорила с ним обо всем, за исключением болезни.

— Очень разумная женщина, — одобрительно отозвался о ней Матти после ухода Иты.

Случалось, посетители приходили толпами, предварительно заручившись согласием Лиззи и выбрав наиболее удобное время. На столе в коридоре она держала тетрадь для записей.

Среди прочих были и Фиона с Декланом, они привели маленького Джонни. Под большим секретом они признались Матти, что ожидают еще одного ребенка. Он пообещал, что сохранит это в тайне до самого конца.

Хэт принес несколько ячменных лепешек, которые, по его словам, испек сам. Эмили Линч учила его готовить, и это, оказывается, совсем несложно, стоит только захотеть. Матти пообещал доктору, что, как только ему станет лучше, он подумает об этом.

В гости пожаловали Джози и Чарльз. Они принялись рассказывать о том, как ревностное служение святому Иарлафу выручает их почти в любой ситуации. Матти поблагодарил их и заявил, что интересуется святым Иарлафом, как и остальные, и если тот когда-либо ему понадобится, он непременно попробует вступить со святым в контакт. Однако, к большому счастью, он уже идет на поправку и вскоре должен окончательно выздороветь.

Подобно прочим посетителям, Чарльз и Джози пребывали в замешательстве. Оба умирали от желания обсудить с Матти полученное ими от миссис Монти наследство и то, как наилучшим образом распорядиться им. До сих они никому не говорили, даже Ноэлю, сколь велика полученная ими сумма. Но им показалось бестактным расспрашивать о таких вещах человека, стоящего на пороге смерти. Неужели Матти на самом деле не подозревает о том, что умирает?

Молли и Пэдди испытывали те же чувства.

— Он рассуждает о том, что через пару месяцев поедет в Нью-Йорк. — Молли была искренне озадачена. — Помилуйте, он не в состоянии дойти до берега Лиффи[12] — и что же, он не отдает себе в этом отчет?

И впрямь загадка.

В гости заглянул Ноэль и привел с собою Фрэнки. Девочка устроилась на коленях у Матти и предложила ему свою кружку-непроливайку, Ноэль разговорился со стариком. В его обществе он чувствовал себя намного свободнее и раскованнее, чем с кем-либо еще. Он рассказал Матти о том, что ужасно перепугался, когда Фрэнки потерялась, и о том, что в груди у него поселилась острая боль, словно кто-то насквозь пронзил его копьем и вытащил его внутренности наружу.

— Ты стал прекрасным отцом для этой девчушки, — одобрительно заявил ему Матти.

— Иногда мне снится, что она — не моя дочь, и что кто-нибудь может прийти и забрать ее, — признался Ноэль и прижал Фрэнки к своей груди.

— Такого не случится никогда, Ноэль.

— Как же мне повезло, что Стелла обратилась ко мне. Мне даже страшно представить, что было бы, если бы она поступила иначе, и Фрэнки росла бы где-нибудь в другом месте, и тогда я не узнал бы всех вас.

— А ей повезло в том, что у нее есть ты, пусть и работаешь слишком много, — сказал Матти.

— Я должен работать много. Я хочу иметь такую работу, которой я мог бы гордиться к тому времени, когда Фрэнки сможет понять, чем я занимаюсь.

— И ради нее ты отказался от выпивки. Это было нелегко.

— По большей части, это совсем неплохо. Понимаете, я все время занят выше крыши, но иногда случаются такие дни, когда я готов опорожнить шесть кружек подряд.

— И как ты с этим справляешься? — Матти на самом деле было интересно.

— Звоню приятелю из «анонимных алкоголиков», и он приезжает, или мы встречаемся где-нибудь в городе за чашкой кофе.

— Чертовски полезная организация. К счастью, мне самому они никогда не требовались, но свою работу они делают исправно. — Матти был полон одобрения.

— Вы — хороший товарищ и настоящий мужчина, Матти, — неожиданно вырвалось у Ноэля.

— Не самый худший, — согласился Матти, — но посмотри, какая замечательная у меня семья. Мне повезло больше, чем кому-либо другому. Нет ничего, чего бы они не сделали для нас; прилетают, словно миллионеры, из самого Чикаго, и только потому, что я здесь чихнул не так. А что касается близнецов… Да живи я в первоклассном отеле, меня и то не обслуживали бы так роскошно. Они постоянно таскают мне какие-нибудь новые вкусности.

На губах Матти заиграла широкая улыбка.

Ноэль крепко прижал к себе Фрэнки, и девочка, уже утратив интерес к тому, чтобы поделиться с кем-нибудь из взрослых своей кружкой-непроливайкой, обняла отца в ответ. Ноэль подивился про себя, с чего бы это ему снится, будто ее могут забрать у него. Она была его дочерью. Его плотью и кровью.

К Матти зашел Марко. Он надел пиджак и галстук, словно собрался на официальное мероприятие. Лиззи сообщила ему, что, конечно, он может пройти к Матти, но ненадолго, и что он должен вести себя осторожно. Ночью издох Хувз и, хотя они попытались скрыть это от Матти, тот догадался, что случилось какое-то несчастье. В конце концов, пришлось рассказать ему обо всем.

— Хувз был отличным псом, и мы не станем унижать его память слезами, — сказал он.

— Хорошо, — согласилась Лиззи. — Я передам остальным.

Когда Марко пригласили, он вошел в комнату и остановился у кровати.

— Мне очень жаль вашу собаку, мистер Скарлетт.

— Я никогда и подумать не мог, что он уйдет раньше меня, Марко. Но все к лучшему, ему было бы очень одиноко без меня.

— Мистер Скарлетт, я знаю, что вам нездоровится и, вероятно, я выбрал не лучшее время, но у меня есть один вопрос, который я должен с вами обсудить.

— Какой же именно, Марко?

Матти улыбался, глядя на молодого человека. Строгий костюм, встревоженная физиономия, потные ладони. Да у него на лбу написано, что за вопрос он хочет задать.

— Я хочу просить вас оказать мне честь и отдать мне руку вашей внучки, — чопорно проговорил Марко.

— Ты хочешь жениться на Мод? Она еще очень молода, Марко, еще не стала взрослой, совсем не знает жизни и не повидала мир.

— Но я покажу ей мир, мистер Скарлетт. Я стану заботиться о ней, и она ни в чем не будет нуждаться.

— Мне это известно, парень, но ты спрашивал ее мнение?

— Еще нет. Для меня важно, чтобы я сначала узнал, как на это смотрит ее отец или дедушка.

— Я — не ее дед, и тебе это известно.

— Она считает вас дедушкой, и это — самое главное.

Матти высморкался.

— Что ж, это хорошо, потому что мы с Лиззи относимся к ней и Саймону как к родным. Но как может Мод выйти за тебя, если она улетает в Нью-Джерси с Саймоном?

— Она никуда не летит, они отложили поездку.

— Только потому, что я болен. Но они поедут… ну, ты меня понимаешь… потом.

— Вы еще долго будете с нами, мистер Скарлетт.

— Нет, сынок, не буду, но я уверен, что вы с Мод обо всем договоритесь сами.

— Я не мог сказать ей, что хочу жениться, пока не поговорю с вами…

Симпатичный юноша безмолвно умолял Матти дать ему благословение.

— Она будет работать с тобой в ресторане твоего отца?

— Да, поначалу, если захочет. А потом мы с нею хотим открыть собственный ресторанчик. Может быть, не скоро, но отец обещает дать мне денег. Вы можете не бояться за нее, моя семья будет хранить и беречь ее, как зеницу ока.

Матти взглянул на гостя.

— Если Мод скажет, что хочет выйти за тебя, я буду счастлив.

— Спасибо вам, мистер Скарлетт, — горячо воскликнул Марко, не в силах поверить в свою удачу.

Навестить Матти пришла и Лиза.

— Я не очень близко знакома с вами, мистер Скарлетт, но вы — хороший человек. Я слышала, что вы больны, и подумала — может быть, я могу что-либо сделать для вас?

Матти огляделся, чтобы убедиться, что в комнате, кроме них, никого нет.

— Если я дам тебе пятьдесят евро, ты сможешь поставить их для меня на лошадку по кличке Не-Злодей?

— Даже не знаю, мистер Скарлетт…

— Это — мои деньги, Лиза. Неужели ты не можешь сделать этого? Ты ведь только что сама сказала, что хочешь помочь.

— Конечно. Хорошо, я сделаю, как вы просите. Какую сделать ставку?

— Десять к одному. Не соглашайся на меньшее.

— Но тогда вы выиграете целых пятьсот евро, — ошеломленно пробормотала она.

— А ты получишь свой посреднический процент, — подмигнул Матти и искренне рассмеялся, когда в комнату быстрым шагом вошла Лиззи, чтобы прибрать грязные чашки и предупредить о времени для отдыха перед тем, как принимать следующего посетителя.

Лиза не знала, есть ли поблизости какие-нибудь букмекерские конторы, но Динго Дугган сказал, что такое местечко ему известно.

— Я отвезу тебя, — предложил он.

Динго нравилась Лиза, и ему было приятно, что такую красивую девушку увидят на переднем сиденье его фургона.

— Выходит, у тебя есть хорошая наводка? — полюбопытствовал он.

— Один человек попросил поставить пятьдесят евро на лошадь в отношении десять к одному.

— Ого! Это наверняка славная лошадка, — задумчиво протянул Динго. — Как было бы здорово, если бы ты шепнула мне, как ее кличут. Я хочу сказать, от этого твой выигрыш не уменьшится или что-то такое. У меня всего десять евро, так что выиграть целую сотню было бы очень неплохо, с какой стороны ни посмотри.

Лиза назвала лошадь, но сочла своим долгом предупредить:

— Источник не слишком надежен, Динго. Мне бы не хотелось, чтобы ты потерял деньги.

— Не волнуйся, — успокоил ее Динго. — У меня очень острый ум.

В букмекерской конторе Лиза чувствовала себя неловко, а присутствие Динго лишь усугубляло дело.

— Куда ты теперь? — поинтересовался Динго после того, как сделка завершилась.

— Поеду к Антону, — ответила Лиза.

— Давай подвезу, — предложил Динго.

— Нет, спасибо — я хочу пройтись, чтобы собраться с мыслями. А еще мне надо сделать прическу.

Это были самые обычные вещи, но Динго заметил, что Лиза озвучила их с таким видом, словно они имеют для нее огромное значение. Он пожал плечами.

Иногда женщин очень трудно понять.

Кэти вздохнула, когда в парикмахерскую вошла Лиза. Сейчас последует очередная просьба сделать ей прическу по-быстрому. А в салоне и так яблоку негде упасть. Она что же, никогда не слышала о предварительной записи?

— Мне нужно кое-что, Кэти, — сказала Лиза.

— Только через полчаса минимум, — отозвалась Кэти.

— Я подожду, — согласилась Лиза.

Время от времени Кэти бросала на нее любопытные взгляды. Лиза держала в руках модный журнал, но не прочитала ни строчки. В глазах у нее было отсутствующее выражение, видно, мыслями она унеслась куда-то далеко-далеко.

Наконец Кэти освободилась.

— Важное свидание? — осведомилась она.

— Нет. Просто крупный разговор.

— С Антоном?

— А с кем же еще?

— Ты бы поосторожнее с ним, Лиза, — предостерегла Кэти.

— Я была осторожна столько лет, и что мне это дало?

Лиза безо всякого удовольствия смотрела на свое отражение в зеркале. На ее бледном лице под глазами отчетливо проступили темные круги.

— Мы сделаем из тебя настоящую красавицу, — пообещала Кэти, которая, кажется, прочла ее мысли.

— Да, мне сейчас не помешает выглядеть сногсшибательно. — Лиза тускло улыбнулась. — Слушай, я хочу, чтобы ты состригла все лишнее. Мне нужна короткая стрижка. Со всех сторон.

— Ты спятила! Ты же всегда любила длинные волосы. Не делай глупостей.

— Мне нужна короткая, модная, авангардная стрижка. Я хочу сменить имидж. Ты меня подстрижешь или мне пойти к другому мастеру?

— Хорошо, я сделаю, как ты хочешь, но завтра ты проснешься и пожалеешь о том, что натворила.

— Не пожалею, если ты все сделаешь хорошо.

— Но ты всегда говорила, что ему нравятся твои длинные волосы, — упорствовала Кэти.

— В таком случае, ему придется полюбить меня с короткой стрижкой, — парировала Лиза.

Через два часа все было готово: полный макияж, маникюр и новая прическа. Лиза чувствовала себя намного лучше. Она хотела заплатить, но Кэти лишь отмахнулась.

— Ничего не говори Антону сгоряча. Не говори ничего, о чем бы тебе пришлось пожалеть впоследствии. Будь очень осторожна.

— К чему ты мне все это советуешь? Тебе же не нравится Антон. Ты считаешь, что он мне не подходит, — недоуменно заявила Лиза.

— Знаю. Но ты любишь его, а я люблю тебя и потому хочу, чтобы ты была счастлива.

Лиза поцеловала сестру, что случалось нечасто.

Кэти показалось, что все ей это снится. Лиза, всегда такая колючая и холодновато-отстраненная, действительно обняла ее и поцеловала в щеку.

Что же будет дальше?

Лиза целеустремленно зашагала к Антону. Сейчас его можно было застать у себя. После обеда в ресторане всегда наступало нечто вроде передышки. Ей предстояло лишь избавиться от Тедди и выгнать вон Эйприл, если она там околачивается, после чего можно будет откровенно поговорить с Антоном.

Тедди заметил ее издалека, но поначалу даже не узнал.

— Пристегни ремни, — прошипел он Антону.

— О Господи, только этого мне сейчас не хватало… — простонал Антон.

Лиза выглядела прекрасно и сознавала это. Она ступала уверенно, и на губах ее играла улыбка. Она знала, что они смотрят на нее во все глаза, Антон и Тедди, и поняла, что оба потрясены произошедшими в ней переменами. Новая стрижка придавала ей уверенности в себе; она была легкой и воздушной, хотя волосы ее и сохранили свой солнечный, золотистый блеск. Она с улыбкой перевела взгляд с одного мужчины на другого, позволяя им полюбоваться собой и оценить ее изменившуюся внешность.

— Ага, кофе… — протянула она. — Тедди, я, конечно, прошу прощения, но мне нужно поговорить с Антоном с глазу на глаз. Это ненадолго.

Она произнесла эти слова так, словно задавала ему вопрос, который не нуждался в ответе.

Тедди взглянул на Антона, который лишь пожал плечами. Тогда бармен молча развернулся и ушел.

— В чем дело, Лиза? Ты выглядишь потрясающе, кстати.

— Большое спасибо, Антон. И что же во мне потрясающего?

— Ну, ты стала другой, прямо светишься изнутри, что ли. A-а, ты остригла волосы!

— Да, я постриглась сегодня утром.

— Я вижу. Твои роскошные, длинные золотистые волосы… — В его голосе сквозило неприкрытое изумление.

— Они остались на полу салона. В старые времена волосы продавали на парики, ты знал об этом?

— Нет, не знал, — утомленно ответил Антон.

— Да, это правда. Ладно, что было, то сплыло.

— Мне нравились твои волосы. Откровенно говоря, мне очень нравились твои длинные волосы, — с сожалением заметил он.

— В самом деле, Антон? Тебе очень нравились мои длинные волосы?

— Ты изменилась, стала другой. Все такая же красивая, но другая.

— Отлично. Значит, тебе нравится то, что ты видишь?

— Это глупо, Лиза. Разумеется, нравится. Ты мне нравишься.

— Вот, значит, как? Я тебе нравлюсь?

— Это что, викторина? Разумеется, ты мне нравишься. Ты — мой друг.

— Друг — не любимая?

— Ну, хорошо, любимая. Если тебе так хочется… — Он был явно недоволен.

— Очень хорошо, потому что я люблю тебя. Очень сильно, — покладисто добавила она.

— Лиза, перестань. Или ты снова пьяна? — осведомился он.

— Нет, Антон. Я трезва, как стеклышко, а в тот единственный раз, когда напилась, ты был со мной не очень-то любезен. Ты практически приказал Тедди вышвырнуть меня вон.

— Ты выставляла себя на посмешище. Так что ты должна быть мне благодарна.

— А я смотрю на это по-другому.

— Что ж, в тот раз трезвым был я — и поверь мне, тебе было лучше уйти отсюда, и поскорее, пока тебя не увидели все посетители.

— Что тебе приходит в голову, когда ты думаешь обо мне? Ты сильно меня любишь или совсем немножко?

— Лиза, это всего лишь слова. Может, ты прекратишь вести себя, как девочка-подросток?

— Ты говорил, что любишь, когда мы с тобой занимались любовью.

— Все так говорят, — защищаясь, пробормотал Антон.

— А я так не думаю.

— Ну, не знаю. Я не проводил социологического исследования на эту тему. — Вот теперь он испытывал явное раздражение.

— Успокойся, Антон.

— Я совершенно спокоен…

— Нам будет легче разговаривать, если ты постараешься не выходить из себя. Просто расскажи о том, какое место я занимаю в твоей жизни.

— Ну, не знаю… очень важное — ты составляешь планы и разрабатываешь дизайн; у тебя масса отличных идей; ты выглядишь превосходно и очень мне нравишься. Ну, а теперь, может, хватит?

— А в твоем будущем для меня есть место? — Она по-прежнему сохраняла полнейшую невозмутимость.

Последовало долгое молчание.

Лиза вспомнила предостережение сестры. Она ни в коем случае не должна вести себя безрассудно, не говорить ничего, о чем впоследствии можно пожалеть. Может, он ответит «нет» и скажет, что не видит ее в своем будущем. Тогда она почувствует себя ненужной и пустой, как скорлупа, но Лиза сомневалась, что он скажет именно так.

Антон явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Не спрашивай меня о будущем. Никто из нас не знает, что его ждет.

— Мы уже достаточно взрослые для того, чтобы планировать его, — возразила Лиза.

— Знаешь, о чем разговаривали мы с Тедди перед тем, как сюда вошла ты и выпроводила его?

— Нет, не знаю. О чем же?

— О будущем этого ресторана. Доход упал ниже плинтуса, деньги буквально утекают сквозь пальцы. Поставщики начинают уже не ворчать, а орать благим матом. Банк помочь не пожелал. Иногда на ланч вообще никто не приходит. Сегодня у нас были заняты всего три столика. Скоро придется возвращать по пятьдесят евро всем, кто забронировал у нас места, и советовать пойти куда-нибудь еще. Нынче вечером зал не будет заполнен и наполовину. А постоянные клиенты и тусовщики безошибочно подмечают подобные вещи. Нам нужна встряска. Мы закисли здесь, как в болоте. Ты хочешь говорить о будущем — а я сомневаюсь, что оно у меня есть.

— Ты видишь меня в своем будущем? — Лиза вновь повторила свой вопрос.

— Боже Всемогущий, Лиза, вижу, если ты подкинешь мне какую-нибудь грандиозную идею, а не будешь блеять, как влюбленная девочка-подросток. То есть, если у нас здесь вообще есть будущее…

— Идея — вот, значит, что тебе нужно? — Голос ее по-прежнему оставался ровным и спокойным, но отчего-то в нем зазвучала угроза.

Антон метнул на нее нервный взгляд.

— Ты всегда фонтанировала идеями.

— Ладно. Легкий ланч — низкокалорийный натуральный ланч в отдельной части зала, чтобы клиенты не видели, как мимо них проносят жареное мясо или тирамису. Даже эта идиотка Эйприл способна сделать тебе какую-никакую рекламу. Да, кстати, можно организовать на радио еженедельную передачу, куда люди станут присылать свои рецепты блюд с калорийностью меньше двухсот пятидесяти единиц, а ты возьмешь на себя роль арбитра. Ну, как, нравится?

— Ты, как всегда, попала в самую точку. Может, позовем остальных, чтобы обсудить твое предложение?

— А какие у тебя есть предложения на мой счет? — поинтересовалась она.

— Ты опять за свое?

— Ты не ответил. Скажи мне честно и откровенно, и я перестану донимать тебя своими вопросами, — пообещала она.

— Ну, хорошо. Я восхищаюсь тобой. Я — твой друг…

— И любовник, — подсказала она.

— Ну, да, время от времени. Я думал, ты относишься к этому точно так же.

— Как именно?

— Что между нами что-то есть — нечто такое, что доставляет удовольствие нам обоим. Но не смысл жизни или что-нибудь в этом роде. И уж, во всяком случае, не прямая дорога к алтарю.

— В таком случае, почему ты до сих пор держишь меня рядом?

— Как я уже говорил, ты умна, даже очень умна, красива и обаятельна. И еще мне кажется, что ты чуточку одинока.

Когда она услышала эти слова, в голове у Лизы что-то щелкнуло, словно автомобиль переключился на другую передачу. Ей показалось, что какая-то пелена спала с ее глаз, и она пробудилась от долгого сна. Она вдруг поняла, что может понять и принять его равнодушие, его неверность, его необязательность.

Но она не могла принять его жалость.

— И тебе тоже станет немножечко одиноко, Антон, когда твой ресторан пойдет ко дну. Когда Тедди бросит тонущий корабль и уйдет в какое-нибудь другое модное заведение, когда мисс Эйприл упорхнет к более удачливому ухажеру. В ее маленькой жизни нет места проигравшим. Когда люди станут говорить: «Антон? Тот самый, у которого когда-то был собственный ресторанчик… Одно время он был популярен, но потом исчез без следа». Может быть, тогда и тебе станет одиноко. Но будем надеяться, что и тебя кто-нибудь пожалеет, и ты поймешь, что это такое.

— Лиза, прошу тебя…

— Прощай, Антон.

— Ты вернешься, когда придешь в себя.

— Думаю, что нет. — Она по-прежнему не теряла присутствия духа.

— За что ты на меня так рассердилась, Лиза?

Он склонил голову набок — его излюбленная поза. Воплощенное убеждение.

Но это не заставило ее передумать.

— Я злюсь на себя, Антон. У меня была прекрасная работа, но я оставила ее ради тебя. Мне хотелось привлечь новых клиентов, но здесь всегда возникала какая-нибудь срочная проблема. Я осталась без гроша в кармане. Мое будущее зависит от лошади по кличке Не-Злодей, потому что если она выиграет скачки, я получу с этого то, что называется «процент», и смогу купить свою долю продуктов для квартиры, в которой живу.

— Не-Злодей, — медленно проговорил Антон, — так я отношусь к себе. Я не думал, что для тебя это серьезно. На самом деле. Я похож на лошадь, на которую ты поставила деньги. Я — не самый большой злодей в этом мире, как ты понимаешь.

— Понимаю. И поэтому злюсь. Я просто ошиблась…

Тедди услышал, как с грохотом захлопнулась дверь, и вернулся в зал.

— Все нормально? — спросил он.

— Тедди, если дела у меня пойдут совсем плохо, ты уйдешь в другое место?

— Маленькая сучка — все-таки она растрепала тебе, — проворчал Тедди.

— Растрепала мне о чем?

— Наверное, она видела меня или что-то слышала. Я ходил в новый отель на реке, чтобы узнать, нет ли у них вакансий, и они ответили, что посмотрят. Этот город — хуже маленькой деревни. Должно быть, Лиза узнала обо всем от них.

— Нет, она ни о чем даже не подозревала.

Антон внезапно ощутил невероятную усталость. В том, как Лиза ушла из ресторана, было что-то окончательное. Но ведь это все ерунда, не так ли? Нет, она не могла вести себя серьезно. Наверное, какая-нибудь ее подруга вышла замуж и забеременела, вот ей и стало завидно. А эта идея насчет легких ланчей очень даже недурна. Можно заказать небольшие карточки с логотипом на них. Впрочем, Лиза сама додумает остальное, когда выбросит из головы всякие глупости…

Легкой походкой Лиза вышла из ресторана. Шагая по запруженным людьми улицам, она заметила, как прохожие с восхищением оглядываются ей вслед. Она не станет думать о том, что только что сказала и сделала. Она разобьет случившееся на фрагменты. Она припаркует часть своей жизни прямо здесь, у обочины, а сама двинет дальше. Потом можно будет и вернуться, если в том возникнет надобность. А пока она сосредоточится на чем-нибудь еще. Этот город таит в себе общения, массу друзей и даже будущих возлюбленных. Она задвинет Антона в самый дальний уголок своей души и зашагает с высоко поднятой головой.

И вдруг, совершенно неожиданно, она увидела Эмили, которая толкала перед собой коляску, в которой сидела Фрэнки.

— Я приучаю ее к походам по магазинам — ведь ей предстоит потратить на это занятие годы жизни, так что пусть знает, что к чему.

— Эмили, вы не устаете меня удивлять. Что вы купили сегодня?

— Постельное покрывало, чайник и занавеску для ванной. Очень милые вещички, — ответила Эмили.

Фрэнки что-то восторженно залопотала.

— Сейчас она всем довольна, но слышала бы ты ее полчаса назад. По-моему, у нее начинают резаться зубки. Бедняжка. Личико у нее покраснело, она плакала навзрыд, а десны показались мне опухшими. Если я права, то нам предстоят нелегкие времена, — пояснила Эмили.

— Это точно, — согласилась Лиза. — Пожалуй, мне стоило бы переехать куда-нибудь на следующие несколько месяцев!

Улыбнувшись им обеим и обняв на прощание Фрэнки, она зашагала дальше.

Когда Эмили и Фрэнки вернулись в дом под номером 23, им сразу же стало ясно, что Джози хочет сообщить нечто очень важное.

На том конце улицы дела совсем плохи, — сообщила она, и лицо ее помрачнело.

Это могло означать что угодно. Что доходы в магазине упали, или что доктор Хэт повесил белье сушиться во дворе, а его унесло ветром, или что Фиона и Деклан наконец-то переезжают в отдельный дом.

— Это не…

— Да. Ему совсем плохо.

Джози, похоже, размышляла, стоит ли немедленно отправляться к Матти и Лиззи или нет.

Эмили решила, что не стоит. Они будут только мешать. У Скарлеттов уже и так все члены семьи. Джози была вынуждена согласиться.

— Я видела, как недавно туда прошел отец Брайан, — сказала она.

Фрэнки залепетала и обхватила Эмили ручонками за шею, когда та вынимала ее из коляски.

— Моя ты умница.

Но обе женщины дружно вздохнули.

Джози спросила себя, а не вознести ли ей еще одну молитву. Но поможет ли она? Эмили же размышляла о более приземленных вещах. Она решала, чем и как может помочь. Пожалуй, стоит испечь большую картофельную запеканку с мясом. Ее можно будет поставить в духовку, чтобы она оставалась теплой, и предлагать всем желающим. Да, она займется ею немедленно.

Собственная слабость изрядно раздражала Матти. День и ночь слились для него воедино, а в комнате всегда находился кто-нибудь, кто уговаривал его отдохнуть. А чем он еще занимается с тех самых пор, как вернулся из больницы?

А ведь ему предстояло уладить еще очень многое. Адвокат своими манерами запросто мог свести с ума, но одно было совершенно ясно: небольшая сумма, которую семейство Митчеллов выделило на содержание близнецов много лег назад, и выплаты с которой прекратились на их семнадцатый день рождения, лежала на депозитном счету в банке вместе с процентами от Большого Выигрыша самого Матти, еще с тех времен, когда он выиграл целое состояние, и все они едва не умерли от разрыва сердца.

Остальная часть завещания была простой и ясной: все отойдет Лиззи и детям. Но Матти очень переживал из-за того, что близнецы, возможно, не получат достойного содержания.

— Они будут очень хорошо обеспечены после того, как завещание вступит в силу, — заявил адвокат.

— Что ж, они это заслужили. Видите ли, когда они пришли к нам, то изменили свой социальный статус. Ведь по рождению они стоят намного выше нас. Поэтому они должны получить достойную компенсацию.

Адвокат отвернулся, чтобы Матти не увидел его лица и того, как он старается проглотить невесть откуда взявшийся комок в горле.

Повидать больного пришел отец Брайан.

— Господи, Матти, вы лежите такой величественный и умиротворенный. Противоположность внешнему миру.

— Расскажите, что происходит в этом внешнем мире? — Болезнь ничуть не притупила любопытство Матти.

— В центре, где я работаю, царит настоящий ажиотаж по поводу предстоящей мусульманской свадьбы. Пара пожелала обвенчаться по обычаям ислама, и я направил их в мечеть. Кстати, одни члены семьи согласились пойти туда, а другие — нет. Я сказал, что мы обеспечим угощение — ваши внук и внучка способны приготовить что угодно — но вся штука в том, что часть прихожан заявляет, что центр принадлежит исключительно католикам, поскольку содержится на средства нашей церкви. Говорю вам, Матти, вы бы запросто лишились рассудка, решая подобные проблемы.

— Знаете, а я бы не возражал ненадолго окунуться во все это, в голосе Матти прозвучала искренняя печаль и тоска.

— У вас еще будет такая возможность, — отец Брайан надеялся, что говорит достаточно убедительно.

— Но если я этого больше не увижу и отправлюсь в мир иной, как вы думаете, там действительно есть что-либо… ну, вы понимаете… там, на небесах?

— Я скажу вам правду, Матти. Я не знаю этого в точности, но верю, что есть. Это вера укрепляла меня на протяжении всей жизни, не позволяя рассыпаться на куски. Я буду очень разочарован, если там ничего не окажется.

Матти остался чрезвычайно доволен услышанным.

— Вы очень здраво все изложили, — с одобрением заметил он.

Выходя из дома, отец Брайан спросил себя, найдется ли еще какой-нибудь служитель Господа, который дал бы столь банальное и короткое описание самой сути веры умирающему человеку.

К Скарлетту во второй раз зашла Лиза Келли. Но члены семьи не были уверены, что отец в состоянии принять ее.

— У меня есть один секрет, который я должна сообщить ему, — заявила она.

— Что ж, расскажи ему свой секрет — но не больше десяти минут, — смилостивилась Лиззи.

Лиза постаралась изобразить свою самую радужную улыбку.

— Я принесла вам пятьсот евро, Матти. Не-Злодей пришел первым, опередив ближайшую лошадь на три корпуса.

— Говори потише, Лиза. Не хочу, чтобы кто-нибудь из них узнал, что играю на скачках, — сказал он.

— Нет, я сказала всем, что у меня есть секрет, который я должна рассказать вам.

— Они решат, что у нас с тобой роман, — заметил Матти, — но Лиззи скорее смирилась бы с ним, чем с азартными играми.

— Итак, куда мне положить деньги, Матти?

— Обратно в свою сумочку. Меня интересовал лишь азарт победы.

— Но, Матти, я не могу принять пятьсот евро. Я рассчитывала получить свой процент, скажем, пятьдесят евро, и все.

— Потрать их с умом, девочка, — сказал Матти, а потом голова его бессильно опустилась обратно на подушку, и Лиза на цыпочках вышла из комнаты.

К дедушке немедленно вошла Мод.

Матти открыл глаза.

— Ты любишь этого парня, Марко? — спросил он.

— Очень. Хотя я понимаю, что мне не с кем его сравнивать, как, например, тебе.

— И кто это говорит?

— Все говорят, но мне все равно. Я никогда не встречу кого-нибудь лучше Марко. Таких людей просто не существует.

Он протянул руку и накрыл ее ладонь.

— Тогда держись за него, Мод, и найди хорошую девушку и для Саймона. Может, прямо на свадьбе.

Мод взяла его исхудавшие пальцы в свои и сидела рядом, пока он не заснул. По щекам ее текли слезы, но она не осмеливалась отнять руку, чтобы вытереть их. Сон — это хорошо. Сон — это когда нет боли. Мод хотелось, что Матти спал как можно дольше.

Дети Матти знали, что это случится сегодня или завтра. Они разговаривали вполголоса, вспоминали о детстве, когда Матти и Лиззи устроили для них пикник с бутербродами и вареньем, и повезли их на поезде к морю в Брее.

Они вспоминали небольшой выигрыш, который Матти целиком потратил на двух жареных цыплят и тарелку картошки. И то, что они всегда были одеты чисто и опрятно для причастия и воцерковления, совсем как другие дети, хотя это означало многочисленные и частые походы в ломбард. Вот Матти на свадьбах… Их пес Хувз… Матти несет покупки из магазина, сделанные Лиззи…

Но они делились этими мыслями, только когда Лиззи не могла их слышать. Она по-прежнему считала, что он поправится.

В тот день пришла Ита, медсестра, и принесла травяную подушечку для Матти. Она посмотрела на старика, и тот не узнал ее.

— Скоро он впадет в кому, — тихо сообщила она Мод. — Пожалуй, вам стоит пригласить доктора Кэрролла, а сестры-сиделки сделают все остальное.

И тут Мод до конца осознала, что должно вот-вот произойти. Она расплакалась, спрятав лицо на груди Саймона. Вскоре Матти не станет. А она в последний раз разговаривала с ним о Марко…

Она вспомнила, что сказал Матти, когда умер их любимый пес Хувз.

— В память о Хувзе мы должны оставаться сильными. Он не заслужил того, чтобы мы рыдали и рвали на себе волосы. В память о нем мы должны быть сильными.

И они старались быть сильными, когда хоронили Хувза.

И они будут сильными ради Матти.

— Самое страшное — это знать, что его больше нет, — выдавил Саймон.

Брайан Флинн выпил с ними чаю.

— Считается, что, пока мы думаем о человеке, он жив, — изрек он.

Наступила тишина. И священник пожалел, что открыл рот.

Но они лишь покивали головами в знак согласия.

Если память о человеке означает, что он жив, тогда Матти будет жить вечно.

Лиззи сказала, что пойдет наверх и останется рядом.

— Он очень крепко спит, мам, — возразила Кэти.

— Я знаю. Это кома. Сестры говорили, что так и будет.

— Мам, это…

— Кэти, я знаю, что это — конец. Я знаю, что это случится сегодня вечером. Я просто хочу немного побыть с ним наедине.

Кэти с открытым ртом уставилась на мать.

— Я знала об этом давно, но не позволяла себе поверить в это до сегодняшнего дня, и смотри, сколько радостных дней у меня было, пока вы все сходили с ума от горя и беспокойства…

Кэти проводила мать в комнату, сиделка ушла. Она плотно прикрыла дверь за собой.

Лиззи хотела попрощаться.

— Не знаю, Матти, слышишь ты меня или нет, — заговорила Лиззи. — Но я хочу сказать, что мне было очень хорошо с тобой. С тех пор, как мы встретились, ты заставлял меня смеяться каждый день. Мне было весело, и я считала, что мы с тобой ничем не хуже других. Поначалу я думала, что в чем-то мы ниже остальных. Но ты дал мне понять, что, даже если мы бедны, то у нас все в порядке. Надеюсь, тебе не будет слишком плохо там, пока… словом, пока я не присоединюсь к тебе. Я знаю, что в душе ты — безбожник, Матти, но ты увидишь, что там тебя ждут. Ну, разве это не удивительно? Я люблю тебя, Матти, и мы как-нибудь справимся, обещаю.

Потом она поцеловала его в лоб и позвала детей.

Через двадцать минут к ним вышла медсестра отделения паллиативной медицины и спросила, пришел ли доктор Деклан.

Фиона позвонила ему на мобильный.

— Я буду через пятнадцать минут, — пообещал он, и все просидели в молчании эту четверть часа, пока не приехал Кэрролл и не прошел в спальню.

Он быстро вышел оттуда.

— Матти упокоился… с миром, — сказал он.

Они заплакали и обнялись.

Приехал Марко, и его приняли, как члена семьи. Несколько приятелей Матти достали носовые платки и принялись шумно сморкаться.

И вдруг Лиззи, хрупкая Лиззи, которая вплоть до сегодняшнего дня крепко держалась за свою веру в то, что отправится в Чайнатаун в Нью-Йорке вместе с Матти, взяла руководство в свои руки.

— Саймон, пожалуйста, пойди задерни занавески. Соседи должны знать о том, что случилось. Мод, а ты, будь любезна, позвони в похоронное бюро. Номер рядом с телефоном. Скажи, что Матти скончался. Там знают, что делать. Марко, ты не мог бы организовать для нас что-нибудь поесть? Скоро начнут приходить люди, и мы должны будем угостить их. Джеральдина, проверь, пожалуйста, сколько у нас чашек, кружек и тарелок. И перестаньте плакать! Если бы Матти узнал о том, что вы плачете о нем, он бы вам задал.

И собравшиеся слабо улыбнулись ей сквозь слезы.

Похороны Матти начались.

Все обитатели Сент-Иарлаф-Крещент выстроились вдоль тротуара, когда гроб выносили из дома.

Лиза и Ноэль стояли, держась за ручки коляски, в которой лежала Фрэнки; к ним присоединилась Фэйт, которая так много слышала об этом человеке, что он стал для нее близким. Рядом со своими дядей и тетей замерла Эмили, а чуть дальше застыли доктор Хэт и Динго Дугган. Деклан и Фиона, державшая на руках маленького Джонни, стояли вместе с Молли и Пэдди. Друзья и соседи смотрели, как Саймон и Марко помогают выносить гроб. Они шагали четко и размеренно.

Приятели выстроились коротенькой шеренгой, растерянные оттого, что Матти не подбивает их заглянуть в паб и пропустить по кружечке пивка, а потом посмотреть в половину четвертого скачки в Уинкантоне[13].

Издалека донесся колокольный звон. Он не имел к собравшимся никакого отношения, но всем казалось, что колокол звонит по Матти. Занавески, шторы и жалюзи были задернуты и опущены во всех домах. Люди клали на гроб цветы, сорванные в своих садиках, когда процессия проходила мимо.

Здесь же находился катафалк и автомобили похоронной процессии, чтобы отвезти всех желающих в церковь отца Брайана Флинна в иммигрантском центре.

Матти оставил на этот счет недвусмысленные инструкции.

«…если я умру, что не вызывает сомнения, то хочу, чтобы поминальную службу по мне провел отец Брайан Флинн в своем центре, каковая должна включать очень короткую речь и одну-две молитвы. После этого я завещаю передать мои органы для научных исследований, если они смогут заинтересовать кого-либо, а остальное кремировать без лишней помпы.

Подписано мною в здравом уме,

Маттенс Скарлетт».

Марко хозяйничал на кухне Лиззи и Матти, нагружая подносы итальянскими закусками ассорти и тарелками с макаронами. Лиззи просила, чтобы он не экономил продукты и постарался вовсю. Вилки и тарелки молодой человек принес из ресторанчика своего отца.

Пока Матти был жив, Марко сообщил, что хочет просить Мод выйти за него замуж — но не будет этого делать, пока она не перестанет оплакивать своего дедушку. И только тогда он предложит ей руку и сердце. Как полагается. Он часто спрашивал себя, а смогут ли они с Мод быть так же счастливы, как Лиззи и Матти? И годится ли он ей в мужья — ведь она была такой умной и красивой.

На стене висела фотография Матти. На ней он улыбался, по своему обыкновению. Марко буквально слышал его голос: «Ничего не бойся, Марко Романо. Ты ничуть не хуже остальных и уж точно лучше многих».

Все-таки правду говорят: если тебя помнят люди, ты не умер. Сознавать это было очень утешительно.

В церкви отец Брайан провел очень короткую церемонию. Он прочел молитвы «Отче наш», «Аве Мария» — и «Слава Пресвятой Троице». После этого мальчишка-марокканец сыграл на кларнете гимн «О, благодать»[14]. А девушка из Польши сыграла «Славься, царица небесная» на аккордеоне. И на этом все закончилось.

Люди стояли группками под лучами яркого солнца и говорили о Матти. А потом они направились к его дому, чтобы сказать ему «до свидания».

Как полагается.

Глава тринадцатая

Смерть Матти подействовала угнетающе на обитателей Сент-Иарлаф-Крещент, и они растерянно отводили глаза, стараясь не встречаться взглядом с Лиззи. Казалось, она все еще ждет возвращения мужа. Разумеется, друзья и соседи забегали к ней, чтобы она не оставалась одна, но постепенно дети один за другим улетели домой в Чикаго и Австралию; Кэти пришлось вернуться к делам своей компании выездного ресторанного обслуживания, а близнецов ждала работа у Эннио; кроме того, им предстояло определиться со своим будущим.

Все постепенно возвращались к прежней жизни, сознавая при этом, что для Лиззи прежняя жизнь закончилась.

По вечерам ее изредка приглашали к себе Чарльз и Джози, но в глазах женщины было отсутствующее выражение, когда они принимались обсуждать кампанию по сбору средств на статую святого. В другой раз она могла весь вечер просидеть у Пэдди и Молли Кэрроллов, но существовал предел, за которым рассказы Молли о работе в магазине или о сражениях, которые выдерживал за прилавком Пэдди, становились для нее невыносимыми. Ей больше не о чем было болтать с друзьями и знакомыми.

Эмили Линч неизменно симпатизировала старушке; она расспрашивала Лиззи о детстве и первых годах работы на миссис Митчелл. Она заставляла Лиззи вернуться в те времена, когда Матти еще не вошел в ее жизнь, и к тем местам, по которым не ступала его нога. Но ведь Лиззи не могла рассчитывать, что Эмили будет находиться рядом с нею постоянно. В последнее время она, похоже, очень сдружилась с доктором Хэтом. Лиззи радовалась за нее, и одновременно оплакивала Матти.

Ей хотелось о многом ему рассказать. Каждый день у нее появлялись новости: как первый муж Кэти Нейл пришел на похороны и назвал Матти героем, как отец Флинн прочищал нос столь старательно, что они испугались, как бы у него не лопнула барабанная перепонка, и как он замечательно отзывался о Матти, Лиззи и их большой и дружной семье.

Лиззи хотела рассказать Матти о том, что Мод собирается обручиться с Марко, что Саймон ничуть не возражает против этого и что он по-прежнему подумывает о переезде в США. Она хотела обсудить с ним, стоит ли ей оставаться в их старом доме или купить что-нибудь поменьше. Все хором убеждали ее в том, что ей не нужно спешить с решением и что она должна подождать еще по крайней мере год.

В последнее время Лиззи часто грустила о прошлом, но при этом старалась улыбаться сквозь слезы. Людей всегда встречали в этом доме в хорошем расположении духа и с улыбкой, и теперь порядок этот не должен измениться. И только когда она оставалась одна, улыбка увядала на ее лице. Она часто слышала его голос, доносящийся из соседней комнаты, вот только он был недостаточно громок, чтобы разобрать слова. Готовя чай по утрам, она машинально наливала чашку и для него; во время еды она ставила на стол его тарелку, и от этого сердце ее наполняла неизбывная тоска.

Кровать теперь казалась ей огромной и пустой, и во сне она стала обнимать одной рукой подушку. Он снился ей почти каждую ночь. Иногда к ней приходили сны о счастливом и радостном прошлом; но чаще ей снились кошмары, полные одиночества, боли утраты и скорби. Она не знала, что хуже; каждое утро она просыпалась с тоскливым осознанием того, что он ушел навсегда и больше не вернется.

Доктор Хэт предложил Эмили съездить на пикник, поскольку лето, дескать, уже наступило, и деньки стоят долгие и теплые. Эмили предложила, чтобы с ними поехал Майкл, хотя доктор Хэт как-то странно отреагировал на ее слова. Она сделала бутерброды, аккуратно срезав с хлеба корку, и наполнила два термоса чаем. Кроме того, она купила шоколадное печенье в жестяной коробке. И вот однажды они поехали на машине доктора Хэта в сторону гор Уиклоу.

— Как красиво, когда холмы подступают так близко к городу, — с восторгом вырвалось у Эмили.

— Это — не холмы, это — горы, — с упреком заявил доктор Хэт, — в таких вещах нужно разбираться, поскольку это очень важно.

— Извините меня, — рассмеялась Эмили, — но чего еще можно ожидать от иностранки, да еще совершенно чужой здесь?

— Вы — не посторонняя. Ваше сердце здесь, — сказал доктор Хэт и вновь как-то странно посмотрел на нее. — Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

Майкл вдруг начал немелодично насвистывать какой-то мотивчик, с деланным равнодушием глядя в окно. Доктор Хэт и Эмили не обратили на него внимания, разве что слегка повысили голос.

— Ох, Хэт, вы вполне можете позволить себе такие шуточки, тем более в присутствии Майкла.

— Еще никогда в жизни я не был так серьезен. Я действительно очень надеюсь, что ваше сердце принадлежит Ирландии. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы уезжали.

— Почему?

— Потому что вы — очень интересный человек, и потому что вы умеете доводить любое дело до конца. Я начал опускаться, а вы остановили меня. С тех пор, как я встретил вас, я вновь чувствую себя мужчиной.

Майкл, безбожно фальшивя, принялся насвистывать громче, словно пытался заставить их замолчать.

— В самом деле? — Эмили приходилось почти кричать. — Что ж, признаюсь, после встречи с вами я вновь чувствую себя женщиной, так что, наверное, это хорошо.

— Я так и не женился, потому что не встретил никого, кто не нагонял бы на меня тоску. Я бы хотел… я бы хотел, чтобы вы…

— Я что? — поинтересовалась Эмили.

Завывания Майкла оглушали.

— Пожалуйста, Майкл, прекратите, — взмолилась Эмили. — Хэт пытается сказать мне что-то, только и всего.

— Он уже все сказал, — ответил Майкл. — Он попросил вас выйти за него замуж. А теперь просто скажите «да», ладно?

Эмили перевела взгляд на Хэта, ожидая объяснений. Тот остановил машину и вылез наружу. Обойдя ее крутом, он подошел к дверце пассажира, открыл ее и опустился на колени прямо на обочину, на землю холмов Уиклоу, поросшую дроком и вереском.

— Эмили, вы согласны оказать мне великую честь и стать моей женой? — спросил он.

— Почему вы не сделали мне предложение раньше? — спросила она.

— Я так боялся, что вы скажете «нет», и мы не сможем даже остаться друзьями. Я просто испугался.

— Не надо бояться. — Она ласково погладила его по щеке. — Я с радостью выйду за вас замуж.

— Ну наконец-то, слава Богу, — сказал Майкл. — Теперь нам уже ничто не помешает устроить пикник!

Эмили и доктор Хэт решили, что в их возрасте откладывать подобное событие не стоит; они поженятся, когда в Ирландию прилетят Бетси и Эрик. Таким образом, Бетси сможет стать замужней подругой невесты, а Майкл — шафером. А отец Флинн обвенчает их в своей церкви. Близнецы приготовят угощение на вынос, а потом они отправятся в свадебное путешествие, и Динго Дугган отвезет их на запад.

Эмили решила, что обойдется и без кольца невесты. Ее вполне устроит милое, солидное обручальное кольцо. Доктор Хэт буквально лучился искрометным счастьем, и впервые в жизни согласился наведаться к портному, чтобы сшить по мерке костюм. К тому же он обзаведется новой шляпой, которую, правда, пообещал снять в церкви, при условии, что на свадебных фотографиях он будет в ней.

Бетси даже в электронных письмах захлебывалась и визжала от восторга.

«…и он сделал тебе предложение прямо в машине в присутствии другого мужчины, этого Майкла? Это невероятно и необычно, Эмили, даже для тебя. Значит, ты будешь жить совсем рядом со своими родственниками!

Но могу я спросить, почему его называют Хэтом? Это уменьшительное от „Хэтауэй“, или в Ирландии был какой-нибудь святой Хэт?

Теперь меня уже ничто не удивит.

С любовью от твоей престарелой замужней подружки невесты,

Бетси».

Эмили по-прежнему умудрялась работать одновременно в нескольких местах: она высаживала рассаду в оконные цветочные ящики, помогала в больнице и стояла за прилавком в благотворительном магазине, где и подобрала себе свадебный гарнитур. Он поступил к ним из магазина, который должен был закрыться. Раньше эти вещи были выставлены в витрине, и владелица заявила, что все равно ничего не выручит за них, так что лучше отдать на благотворительность.

Эмили аккуратно развешивала одежду на плечиках, когда обнаружила его. Шелковое платье с узором из темно-синих и бледно-голубых цветов с жакетом в тон, воротник которого был обшит галуном из того же материала, который пошел на платье. Наряд был безупречен: элегантный, женственный и свадебный.

Эмили положила в кассу в точности ту сумму, которую надеялась выручить за него, и немедленно отнесла обнову домой.

Джози заметила американку, когда она проходила мимо.

— Вы — как раз та самая женщина, что мне нужна, — сказала Джози. — Могу я предложить вам чашечку чая?

— Если только по-быстрому. Мне не хотелось бы надолго оставлять Молли одну.

Эмили присела.

— Я в некоторой растерянности, — начала Джози.

— Расскажите обо всем по порядку, — вздохнула Эмили.

— Это те деньги, что оставила Чарльзу миссис Монти.

— Да, вы вносите их в фонд памятника.

Эмили, как всегда, была в курсе происходящего.

— Дело в том, что меня беспокоит сама сумма, — сказала Джози, испуганно оглядываясь по сторонам. — Видите ли, это не просто несколько тысяч… это несколько сотен тысяч.

Эмили была поражена.

— У бедной старушки водились такие деньги! Кто бы мог подумать! — изумилась она.

— Да, в этом и состоит проблема.

— В чем же вы видите проблему, Джози? — мягко поинтересовалась Эмили.

А Джози пребывала в явном смятении.

— Сумма слишком большая, чтобы целиком отдавать ее на памятник, Эмили. Все выходит не совсем так, как мы планировали с самого начала. Мы хотели установить небольшой памятник, деньги на который собрали бы все наши друзья и знакомые. А если мы отдадим все наследство, то памятник получится огромным, и ставить его можно хоть завтра, но это — не совсем то…

— Кажется, я понимаю… — Эмили затаила дыхание.

— Это такая куча денег, понимаете, что мы подумали — разве у нас нет обязанностей перед внучкой, например? Быть может, мы должны отложить некоторую сумму на ее образование или на то, чтобы дать ей достойный старт в жизни? Или передать часть денег Ноэлю, чтобы ему было на что жить, если вдруг для него наступят тяжелые времена? Могу ли я окончательно уйти на пенсию, а потом, вместе с Чарльзом, совершить паломничество в Святую землю? Я понимаю, что все это теперь стало возможным. Но одобрит ли святой Иарлаф, если мы поступим именно так и не станем возводить огромный памятник? Вот что меня беспокоит.

Эмили ненадолго задумалась. Слова, которые она сейчас произнесет, имели очень важное значение.

— А что вам подсказывает сердце, Джози? Как будет правильно?

— В этом-то и заключается проблема, оба варианта кажутся мне правильными. Понимаете, мы никогда не были богачами. А теперь, когда у нас появились деньги, благодаря миссис Монти, вдруг мы изменимся и станем жадными, как говорят обо всех богатых людях?

— О, нет, вам с Чарльзом это не грозит!

— Все может быть, Эмили. Я хочу сказать — вот я сижу и уже планирую дорогостоящую поездку на Святую землю. Понимаете, я спрашиваю себя — а вдруг святой Иарлаф предпочтет, чтобы мы потратили деньги на другие добрые дела?

— Да, такую возможность нельзя исключать, — согласилась Эмили.

— Видите ли, я очень хотела бы получить какой-нибудь знак или знамение, чтобы понять, чего он хочет…

— Чего бы желал Господь Бог, хотели бы вы знать? — Эмили призадумалась. — Создатель не обращал особого внимания на внешние атрибуты и роскошь. Он предпочитал незаметно помогать страждущим.

— Разумеется, страждущим можно помочь установкой памятника, который напоминал бы им о великом святом.

— Да…

— Идея с памятником вам больше не нравится, не так ли? — со слезами в голосе осведомилась Джози.

— Нет, я поддерживаю ее целиком и полностью. Вы с Чарльзом очень долго работаете над ее осуществлением. Идея прекрасная, но мне кажется, вы должны вернуться к мысли о меньшем памятнике, о котором вы думали изначально. Величие не зависит от размера.

Джози сдалась.

— Мы можем сделать большой взнос в фонд, а потом вложить остальную сумму куда-либо еще.

— Из того, что вам известно о святом Иарлафе, обрадовался бы он такому вашему решению, как вы думаете?

Эмили знала, что Джози должна полностью увериться в собственной правоте, прежде чем окончательно откажется от безумной идеи истратить все деньги на памятник.

— Думаю, да, — ответила Джози. — Он всегда старался делать добро людям. И, если мы построим детскую игровую площадку в конце улицы, разве не будет это в духе его поступков?

— А как же памятник? — Эмили едва осмеливалась дышать.

— Мы могли бы установить его на площадке, а ее саму назвать «Детский парк Святого Иарлафа».

Эмили с облегчением улыбнулась. Сама она представляла себе Бога в виде смутной милосердной силы, которая в одних случаях влияла на жизнь людей, а в других предпочитала не вмешиваться в естественный порядок вещей. Они с Хэтом расходились во мнении на этот счет. Он утверждал, что подобный взгляд — проявление надежды людей на загробную жизнь, и что мы должны вкладывать больше смысла в свое существование на земле.

Но сегодня Бог Эмили посчитал нужным вмешаться. Он сделал так, что Чарльз и Джози решили помочь своему сыну и внучке. Они построят площадку, на которой дети смогут играть без опаски. Они съездят в Иерусалим и, самое главное, памятник возведут скромный, а не чудовищно огромный и нелепый, отчего люди подняли бы их на смех.

И все это будет очень кстати для Ноэля. Вскоре ему предстоят экзамены, и в последнее время он выглядит очень усталым и измученным.

— Как только вы с Чарльзом договоритесь обо всем окончательно, обязательно расскажите обо всем Ноэлю, — предложила Эмили.

— Мы сможем обсудить наши действия сегодня вечером. Сейчас Чарльз выгуливает собак в парке.

— У меня есть для вас замечательная тушеная баранина, — пообещала Эмили.

Собственно, она приготовила ее для Хэта и для себя, но это подождет. Нельзя дать Джози ни малейшего повода отложить разговор с Чарльзом, в ходе которого она бы сообщила ему о своем решении. Джози легко отвлекали и сбивали с толку такие тривиальные вещи, как, например, необходимость накрыть на стол.

А для себя с Хэтом Эмили приготовит что-нибудь еще.

График дежурств составляли по воскресеньям, и он вывешивался на стене кухни. В нем было по часам расписано, кто занимается Фрэнки в какой день недели. Кроме того, у Ноэля и Лизы имелся свой экземпляр. Скоро Фрэнки подрастет и сможет ходить в дневные ясли мисс Кини: три часа каждый день. И только утром нужно будет вписывать фамилию того, кто станет забирать малышку оттуда.

Отводить Фрэнки к мисс Кини будет Лиза, а забирать — кто-нибудь из многочисленных помощников. В обед Лиза бывала занята. Она готовила бутерброды в одном шикарном местечке на другом конце города. Работа была однообразной и не требовала особых умений, но Лиза вкладывала в нее всю душу. Таким образом дизайнер вносила свою долю оплаты за продукты, к тому же Лиза понемногу высказывала владельцам свои идеи.

Сэндвичи с горгонзолой и финиками? Они нравились посетителям, поэтому она предложила изготовить небольшие плакаты, рекламирующие их как «сэндвич недели», а когда владелец возразил, что это — слишком дорого, она нарисовала их сама. Лиза даже разработала логотип для бутербродной.

— Ты слишком хороша для этого места, — заявил ей Хью, молодой хозяин заведения.

— Я слишком хороша для любого ресторана. Или ты недоволен, что заполучил меня?

— Еще как доволен. Но ты — загадочная женщина.

И он улыбнулся ей. Хью был богат, уверен в себе и привлекателен. Она ему явно нравилась, но Лиза вдруг поняла, что теперь смотрит на мужчин иначе.

Она забыла, что это такое — флиртовать.

Ей было чем заняться и без ухаживаний.

Она присоединилась к цветочному патрулю Эмили и уже успела многое узнать о растениях, которые они высаживали в оконных ящиках, равно как и о жизни обитателей Сент-Иарлаф-Крещент. Она научилась подкармливать и пересаживать. Это был совершенно другой мир, но она схватывала все очень быстро. Эмили сказала, что Лиза обладает природным даром к садоводству, и что вполне может организовать собственную компанию по разведению цветов.

— Меня всегда считали способной, — задумчиво сообщила ей Лиза. — В школе я училась на «отлично», а потом получила прекрасную работу в агентстве… но все это куда-то подевалось впоследствии…

Эмили знала, когда нужно промолчать.

А Лиза продолжала мечтательно рассуждать вслух:

— Встретив Антона, я почувствовала себя так, будто с головой погрузилась в какую-то туманную дымку. Окружающий мир перестал для меня существовать.

— А теперь он к тебе возвращается? — мягко поинтересовалась Эмили.

— Начинает постепенно проступать сквозь мглистую завесу, вообще точнее.

— Есть ли что-либо, чем ты планировала заняться раньше, но так и не смогла?

— Да, многое, и я хочу наверстать это сейчас. А начать придется с экзаменов.

— Да, они помогут тебе сосредоточиться, — согласилась Эмили.

— И помогут забыть Антона… — с тоской вырвалось у Лизы.

Она прекрасно понимала, что, вздумай она вернуться в ресторан, ее примут с распростертыми объятиями. И ей даже не придется объяснять свое отсутствие. Они решат, что у Лизы случилась вспышка гнева, что она не смогла сдержать раздражения, но теперь опомнилась и взяла себя в руки. Тедди лишь улыбнется и молча протянет ей «эспрессо». Эйприл обиженно надует губы, а Антон лениво окинет ее взглядом и скажет, что она чудесно выглядит и что после ее ухода ему было одиноко, а дни стали бесцветными. На первый взгляд, все останется таким, как прежде. Но в глубине души она будет знать, что все изменилось. Он не любит ее. Ему просто удобно иметь дизайнера и генератора идей под рукой, только и всего.

Но, как она сама сказала Эмили, в ее жизни много такого, чем предстояло заняться теперь. И первой по списку стояла встреча с матерью.

После того как она узнала, что отец водит домой проституток, Лиза избегала общаться с ней. Они изредка встречались за чашкой кофе и даже обедали в канун Рождества. Затем совершался положенный обмен подарками, и они вежливо поздравляли друг друга.

Мать интересовалась дизайнерскими успехами Лизы в ресторанчике Антона.

Лиза расспрашивала мать о ее садике и о том, решилась ли она построить теплицу или нет. Обе пространно обсуждали салон Кэти и то, что он процветает. После чего благополучно расставались ко взаимному облегчению.

Они не говорили друг другу ничего неприятного и не касались запретных тем.

Но дальше так жить нельзя, сказала себе Лиза. Она должна убедить мать сделать то, что сделала она сама, и разорвать старые узы.

Посему она решила позвонить матери немедленно.

— Ланч? По какому случаю? — с подозрением осведомилась та.

— Нет такого закона, который разрешал бы нам видеться только по особым случаям, — ответила Лиза. Она чувствовала, что мать смущена и растеряна.

— Давай пойдем к Эннио, — предложила она и, прежде чем мать успела придумать благовидный предлог для отказа, закончила словами: — Увидимся завтра у Эннио в час дня.

Ди Келли выглядела превосходно. Она надела красное пальто с поясом и белый свитер-водолазку под него. Ей исполнилось пятьдесят три, но выглядела она на сорок, не больше. Волосы ее свидетельствовали о том, что она не зря прибегает к услугам салонов красоты, а долгие прогулки позволяют ей оставаться стройной и подтянутой.

Однако она была напряжена.

— Вот и славно, — Лиза изо всех сил старалась, чтобы голос ее звучал жизнерадостно и непринужденно. — Как поживаешь?

— Спасибо, хорошо. А ты?

— Тоже неплохо.

— У тебя есть для меня новости? — поинтересовалась мать, изобразив заинтересованность.

— Какие именно новости ты имеешь в виду?

— Ну, я предположила, что ты собираешься сообщить мне о том, что выходишь замуж за этого своего Антона или еще что-нибудь в этом роде. Его испытательный срок затянулся, должна заметить.

Она мелко рассмеялась, и в голосе ее зазвенели колокольчики. Да, мать нервничала, и очень сильно.

— Замуж? За Антона? О, Боже, ни за что! Мне это и в голову не приходило.

— Ах, извини, я уж было подумала, что в этом все дело. Что ты хочешь пригласить на свадьбу меня одну, без отца.

— Нет, ничего столь драматичного, — отмахнулась Лиза.

— Итак, для чего ты меня тогда позвала?

— А тебе обязательно нужна причина? Ты — моя мать, а я — твоя дочь. Большинству людей этого обычно достаточно.

— Но мы с тобой не принадлежим к этому большинству, — просто ответила Ди.

— Почему ты осталась с ним? — Лиза вовсе не собиралась задавать столь прямой вопрос, но все получилось само собой.

— Все мы оказываемся перед выбором… — туманно отозвалась мать.

— Но ты же не могла по собственной воле остаться с ним, особенно после того, как ты узнала, что он сделал, — в голосе Лизы прозвучало неприкрытое презрение.

— Жизнь — это компромисс, Лиза. Рано или поздно ты сама поймешь это. У меня был выбор: бросить его и оказаться одной в квартире, или остаться и жить в доме, который мне нравится.

— Но ты не можешь и дальше уважать его после всего, что случилось.

— Меня никогда особенно не интересовал секс. А его — совсем напротив. Вот и все. Я не испытывала от этого никакого удовольствия. Ты сама знаешь, что у нас были отдельные кровати…

— И еще я видела, как он приводил чужую женщину в твою спальню, — язвительно заметила Лиза.

— Это случилось лишь пару раз, не более. Ему было очень стыдно оттого, что ты это видела. Ты рассказала об этом Кэти?

— Какое это имеет значение? — поинтересовалась Лиза.

— Мне просто стало интересно. Она почти не звонит. Он думает, что это потому, что ты рассказала ей все. А я ответила, что она перестала звонить уже много лет назад.

— И вас обоих ничуть не тревожит, что ваши дочери отдалились от вас?

— Ты очень любезна, пригласив меня на ланч, чтобы укрепить наши отношения.

— Какие отношения? Или ты думаешь, что мои расспросы о том, зарос ли гараж твоими клематисами, или твои вопросы о том, как идут дела у Антона, означают наличие отношений?

Мать пожала плечами.

— Так живет большинство.

— Неправда. Это совершенно противоестественно. Я живу с маленькой девочкой. Ей нет еще и годика, но ты не поверишь, если узнаешь, сколько людей ее любят. Она никогда не останется одна, растерянная и брошенная, подобно Кэти или мне. Людям свойственно любить детей. А вы оба проявили такую холодность… Я просто надеялась, что ты объяснишь, почему.

Мать осталась на удивление спокойной.

— Я никогда особенно не любила твоего отца, даже до свадьбы, но свою работу я ненавидела еще сильнее. Кроме того, у меня не было денег, которые я могла бы тратить на одежду, на походы в кино и все остальное. А сейчас у меня есть работа, которая мне нравится и на которую я не должна ходить каждый день, и я решила, что это будет честный обмен, если я выйду за него замуж. Тогда я не понимала, что секс окажется для него настолько важен, но, если уж я уклонялась от него, то вполне справедливо, что он стал искать его на стороне.

— Или оставался дома и получал его, — перебила Лиза.

— Я же говорила тебе, что это случилось всего два или три раза.

— Как ты могла примириться с этим?

— У меня был выбор: или смириться, или начать жизнь сначала, а ведь, в отличие от тебя, у меня нет особых способностей и знаний. У меня лишь плохо оплачиваемая работа в магазине одежды. Зато теперь у меня есть хороший дом и еда на столе.

— Значит, ты предпочла делить мужчину, которого, по твоим же словам, ты никогда не любила, с проститутками?

— Я смотрю на это по-другому. Теперь у меня есть дом, в котором мне нравится готовить и убирать. У меня есть чудесный сад, который я люблю, я играю в бридж со знакомыми и хожу в кино. Это — тоже образ жизни.

— Я вижу, ты все тщательно обдумала, — медленно проговорила Лиза, с неохотой принимая точку зрения матери.

— Да. И не собиралась обсуждать этот вопрос с тобой. Хотя, конечно, я и представить себе не могла, что ты спросишь меня об этом.

Мать полностью вернула себе самообладание и с видимым удовольствием расправлялась с телятиной по-милански.

Сегодня посетителей обслуживала Мод, но она догадалась, что разговор у женщин получается очень напряженный, и потому старалась держаться подальше. Она грациозно скользила по залу, и Лиза подметила, с каким одобрением и обожанием поглядывает на нее Марко, разливающий вино для клиентов. Это и есть любовь, и из-за нее люди женятся и выходят замуж, а не заключают безнадежные и постыдные сделки вроде той, что соединила ее родителей. Впервые за всю жизнь Лиза ощутила к матери нечто вроде сочувствия.

К ним обоим.

Теперь Фэйт часто оставалась в квартире на ночь. Она приглядывала за Фрэнки и укладывала ее спать по вечерам, когда всем троим надо было заниматься. Это был необычный и странный семейный союз, но он себя оправдал. Фэйт говорила, что работать вместе ей намного легче, чем одной. Они разбирали и обговаривали прослушанную лекцию по горячим следам. Они делали пометки относительно того, о чем нужно спросить лектора на следующей неделе, и готовились к экзаменам. Они чувствовали, что затраченные усилия не пропали даром, и теперь, когда окончание курса было уже не за горами, начали представлять, каково это будет, когда после фамилии у каждого добавится и указание ученой степени.

Ноэль намеревался немедленно потребовать у Холла перевода на другую работу, а если таковой ему не предоставят, он наберется смелости и попытает счастья где-нибудь в другом месте. Фэйт готова была удовлетвориться должностью менеджера в своей конторе. Собственно, она и так фактически выполняла эту работу, если не считать названия и размера зарплаты, так им тоже придется предложить ей повышение.

Лиза? А вот что касается Лизы, то она пока не знала, к чему приложить свои новые знания.

Когда-то она надеялась стать партнером Антона. Она рассчитывала пригласить Антона, Тедди и еще нескольких знакомых на церемонию вручения диплома. Она даже заранее спланировала, что наденет в этот день.

Но теперь? Похоже, она должна будет вернуться туда, откуда начинала. Это было унизительно, но ей придется позвонить Кевину, боссу, которого она бросила, когда уходила к Антону. Это случилось в прошлом году, когда она пребывала в относительно здравом уме, и работа ей нравилась — и у нее неплохо получалось.

Она со страхом сняла трубку телефона.

— О, кого я слышу?..

Что ж, Кевин имел полное право на удивление и легкую насмешку. Вот уже много месяцев Лиза старательно избегала встречи с ним, если им случалось оказаться на одном мероприятии; а клиентом Антона он не был. Ей было тяжело позвонить ему и признаться, что ее постигла неудача.

Но он не стал усугублять ситуацию.

— Насколько я понимаю, ты опять ищешь работу, — сказал он.

— Можешь злорадствовать, Кевин. Ты был прав. Мне надо было послушать тебя. И все хорошенько обдумать.

— Но ты была влюблена, разумеется, — сказал Кевин.

В голосе не чувствовалось особой язвительности, хотя он имел полное право заявить что-нибудь вроде «А ведь я тебя предупреждал!»

— И здесь ты тоже был прав, да.

Если он и заметил, что она употребила прошедшее время, то не подал виду.

— Итак, полагаю, он не заплатил тебе наличными. Но хотя бы любовью он с тобой рассчитался?

— Увы, в наше время ее на всех не хватает.

— Следовательно, ты ищешь работу?

— Я просто подумала, может, у тебя есть что-нибудь на примете? Что угодно?

— Знаешь, как говорят: милые бранятся — только тешатся. Кто поручится, что через неделю ты не вернешься к нему?

— Этого не случится.

— Прямо сейчас я могу предложить тебе только должность младшего специалиста. Просто чтобы ты могла зацепиться за что-нибудь. Руководящую работу предложить не могу, извини. Это было бы несправедливо по отношению к остальным.

Она и не подумала возмутиться, демонстрируя смирение.

— Я буду тебе очень благодарна, Кевин.

— Не за что. Начнем с понедельника?

— Давай не с этого, а со следующего? Я работаю в бутербродной и должна предупредить их заранее… и найти кого-нибудь вместо себя.

— Вот это да, Лиза, а ты действительно изменилась, — сказал Кевин перед тем, как повесить трубку.

Придя на работу, Лиза сразу же отправилась к молодому плейбою Хью и сообщила, что уходит.

— Но за неделю я найду кого-нибудь вместо себя, — пообещала она.

— Эй, этого слишком мало. Мне нужно, чтобы этот «кто-нибудь» был еще и консультантом по организации торговли и дизайнером-графиком, — рассмеялся он.

— На это может уйти больше времени, но я должна была предупредить тебя в любом случае.

— Мне жаль расставаться с тобой. Откровенно говоря, у меня на твой счет были большие планы. Я просто выжидал подходящего момента.

— Вечная ошибка, — жизнерадостно отозвалась она. — А теперь, Хью, пока ты не прогорел окончательно, займись бутербродами — как насчет сэндвича-рулета[15] из цыпленка-тандури[16]? Думаю, он пойдет на «ура».

— Отлично, давай отметим твою последнюю рабочую неделю выдающимися трудовыми достижениями.

Лиза принялась готовить бутерброды-сэндвичи с острым куриным мясом, а во время перерыва отправила Мод и Саймону sms с просьбой порекомендовать кого-нибудь ей на замену. Оказалось, что одна их знакомая может без проблем занять ее место. Они постараются связаться с нею как можно быстрее.

— Пришлите ее ко мне, и я немножко потренирую ее, — предложила Лиза.

Девушку звали Трейси. Энергичная особа, но руки и предплечья у нее сплошь были покрыты татуировками.

Лиза тактично предложила ей рубашку.

— На работе мы носим форму с длинными рукавами, — пояснила она. — Хью очень строг на этот счет.

— Старый ворчун, а? — поинтересовалась Трейси.

— Скорее, молодой ворчун; настоящий красавчик, — добавила девушка.

Трейси моментально воспряла духом. Оказывается, у этой работы есть свои скрытые преимущества.

Лиза изумилась тому, как быстро приспособилась к жизни, которая не вращалась вокруг Антона. Нельзя сказать, что она не скучала о ней: по несколько раз в день она спрашивала себя, чем они сейчас занимаются, и воспользуется ли Антон ее идеями и предложениями, чтобы переломить негативные тенденции в своем бизнесе. Впрочем, ей было о чем подумать и без того, тем более что дела ее на всех фронтах шли весьма успешно.

А для Лиззи время тянулось бесконечно. Острая и невыносимая боль утраты постепенно сменилась тупой, гнетущей тоской, которая грызла изнутри, и пустота, образовавшаяся в ее жизни, грозила поглотить ее без остатка.

— Думаю, мне надо найти какую-нибудь несложную работу, — заявила она близнецам.

— Чем бы ты хотела заняться, Лиззи? — спросил Саймон.

— Да чем угодно. Могу убирать квартиры, например.

— Пожалуй, сейчас эта работа тебе не подойдет. Ты будешь очень уставать, — откровенно ответил Саймон.

— Ты могла бы управлять чем-нибудь, Лиззи, — предложила Мод.

— О, нет, не думаю. Такая ответственность заранее пугает меня.

— Хочешь работать в ресторане Марко? То есть, в ресторане его отца. Они ищут кого-нибудь на неполный рабочий день. Я слышала, как Эннио говорил, что им нужен человек, который следил бы за отправкой скатертей и прочего в стирку, принимал сыры и собирал чаевые с оплаты, полученной за прошлый день по кредитным карточкам. С такой работой ты ведь справишься, не так ли?

— Может, и справлюсь, но Эннио ни за что не поручит мне такого ответственного дела, — неуверенно заявила Лиззи.

— Разумеется, поручит, — поспешил уверить ее Саймон.

— Мы — одна семья, Лиззи, — воскликнула Мод, с удовлетворением глядя на кольцо невесты у себя на пальце.

Ребенок Ани должен был появиться на свет через пару месяцев, и в кардиологическом центре царило приятное возбуждение, главным образом из-за того, что Аня не собиралась уходить в декретный отпуск.

— Здесь я чувствую себя намного спокойнее, — жалобно заявила она, и поэтому ей разрешили остаться, хотя она могла до полусмерти напугать кого угодно, когда делала глубокий вдох или вставала, чтобы достать папку из картотечного шкафа.

Клара Кейси уверяла, что неудачная прошлая беременность настолько застращала и расстроила Аню, что они просто обязаны немедленно прийти ей на помощь при первых же признаках схваток. Постельный режим, назначенный Ане, закончился, и она вернулась к работе, оставаясь, правда, под постоянным и неусыпным наблюдением. Клара понимала, что польке страшно — ведь она оказалась вдали от дома, от матери и сестер. Ее супруг Карл пребывал в еще большем возбуждении, если такое было вообще возможно. Он взял себе за правило торчать в клинике с утра до вечера — на случай новостей, говорил он.

Клара проявила терпение и понимание.

— О, не обращайте на него внимания, — распорядилась она. — Бедный мальчик сойдет с ума, если и на сей раз что-либо пойдет не так.

У самой Клары тоже имелась причина для беспокойства, причем на домашнем фронте, коей служил Эннис и его сын. Их отношения не сложились с самого начала и ничуть не улучшились во время приезда юноши. Дез вернулся в Австралию, и время от времени они обменивались приветственными открытками. По мнению Фрэнка, который каждую неделю писал сыну пространные электронные письма, этого было явно недостаточно.

— Мог бы и позвонить, а не присылать раз в год открытку с видом Барьерного рифа, — ворчал Фрэнк.

Послушай, будь доволен тем, что имеешь. Моя Ади тоже не балует открытками. Я даже не знаю, где она сейчас и чем занимается. Такова нынешняя молодежь, и тут ничего не по делаешь.

А потом пришло письмо, которого они никак не ожидали.

«…в последнее время я ловлю себя на том, что все чаще думаю об Ирландии. Я знаю, что обошелся с тобой грубо и не поверил тебе, когда ты сказал, что не знаешь, что сделала твоя семья, но мне понадобилось некоторое время, чтобы уразуметь очевидное. Пожалуй, нам стоит попробовать еще раз. Я подумываю о том, чтобы побыть у тебя целый год, если, разумеется, это не причинит тебе особых неудобств. Я веду переговоры насчет работы и, похоже, мой диплом и ученая степень будут признаны в Ирландии.

Сообщи мне, пожалуйста, что ты об этом думаешь, и я займусь поисками квартиры, чтобы не стеснять тебя. Кто знает, может, за этот год мы и сумеем восстановить отношения, которые должны быть у отца с сыном. Как бы то ни было, я с радостью жду встречи с Кларой и даже с моими сводными сестрами…»

Оба долго молчали, прочитав письмо. Дез Рэйвен впервые выказал намерение помириться с отцом. И также впервые заикнулся о том, что хочет встретиться с Кларой…

Результаты экзаменов вывесили на доске объявлений в колледже. Ноэль, Фэйт и Лиза успешно сдали их и вскоре должны были получить свои дипломы. Они отпраздновали это событие огромными порциями мороженого в кафе рядом с колледжем и обсудили свои наряды для выпускного вечера. Они все будут одеты в длинные черные накидки с бледно-голубыми магистерскими шапочками-конфедератками.

— Конфедератками? — непонимающе переспросил Ноэль.

— Да, так они называются — что-то типа таких четырехугольных шапочек с отложными полями, по которым нас будут отличать от инженеров, конструкторов и прочих специалистов. — Как всегда, Лиза была в курсе последних новостей.

— Я надену желтое платье. Оно у меня уже есть, а из-под накидки его все равно почти не будет видно. Так что я лучше потрачусь на новые туфли, — решила Фэйт.

— А я присмотрела себе красное, а новые туфельки одолжу у Кэйт. — Лиза тоже все обдумала заранее. — А ты, Ноэль?

— Почему вас в первую очередь волнуют туфли? — поинтересовался Ноэль.

— Потому что все увидят их, когда ты поднимешься на сцену за дипломом.

— А если я хорошенько вычищу свои старые башмаки? — Он с сомнением опустил взгляд на ноги.

Девушки в такт покачали головами. Только новые туфли — и никаких разговоров.

— Я принесу тебе светло-голубой галстук одного из моих братьев, — пообещала Фэйт.

— А я поглажу твою выходную рубашку, а деньги ты сможешь потратить на обувь, — поддержала ее Лиза.

— Столько суеты — и все ради чего? — недовольно проворчал себе под нос Ноэль.

— Сколько вечеров мы просидели на лекциях, сколько времени убили на занятия, и ты еще спрашиваешь — ради чего? — возмутилась Лиза.

— А как насчет фотографий, которые мы потом будем показывать Фрэнки? — подхватила Фэйт.

— Ладно, куплю я эти дурацкие туфли, куплю! — сдался Ноэль.

День вручения дипломов выдался солнечным и теплым. Это было очень кстати: отпала необходимость брать зонтик, и зрителям не придется щуриться, чтобы разглядеть действо за пеленой дождя. Фрэнки с превеликим восторгом наблюдала за сборами.

Она ползала по полу, путалась у всех под ногами и разговаривала сама с собой, выражая свое восхищение происходящим — впрочем, слова сливались в невнятное бормотание, пока они не разобрали в нем два слова «Фрэнки тоже».

— Ну, конечно, и ты идешь с нами, родненькая, — Фэйт подбросила малышку в воздух. — А у меня есть для тебя замечательное голубенькое платьице. Оно чудесно подходит голубому галстуку твоего папы, и ты у нас станешь самой красивой маленькой девочкой на всем белом свете!

Ноэль выглядел превосходно. Обе женщины осыпали его комплиментами, сдувая несуществующие пылинки с его плеч, а новые туфли вообще вызвали бурю восторга. Вскоре появилась Эмили, они усадили Фрэнки в коляску и направились к колледжу.

Во время церемонии Фрэнки вела себя безупречно. Намного лучше других детей, которые начинали кричать или брыкаться в самые торжественные моменты. Ноэль поглядывал на нее с гордостью. Она и впрямь казалась ему самой красивой на свете! Ведь он пошел на это ради нее — да, конечно, и ради себя тоже, но вся проделанная им работа стоила того, ведь она давала ему шанс обеспечить достойную жизнь своей дочурке.

Новоиспеченные выпускники гурьбой высыпали на сцену, и зрители вытягивали шею, стараясь разглядеть своих родных в толпе. А те тоже внимательно рассматривали собравшихся. Ноэль заметил Эмили, которая держала Фрэнки на руках, и улыбнулся им, испытывая радость и гордость.

Лиза заметила мать и сестру, принарядившихся ради такого события, и Гарри с друзьями.

А потом она увидела Антона.

Он выглядел потерянным; казалось, он чувствует себя чужим. Она вспомнила, как несколько месяцев назад сама вписала сегодняшнюю дату в его дневник.

Но теперь его появление не произвело на нее ни малейшего впечатления; во всем она была виновата сама. Антон никогда не любил ее. Она все выдумала.

Президент очень тепло отозвался о своих выпускниках.

— Чтобы закончить курс, им пришлось пожертвовать развлечениями и общественной жизнью. И они хотят поблагодарить вас, свои семьи и друзей, за поддержку, которую вы оказали им в этом нелегком деле. Каждый из выпускников, что стоят здесь, прошел долгий путь. Они стали другими по сравнению с теми людьми, которые много месяцев назад шагнули в неизвестность. Они приобрели намного больше, чем просто буквы с указанием ученой степени после своей фамилии. Они испытывают удовлетворение, знакомое только тем, кто начал заведомо трудное дело и довел его до конца. И от имени всех вас я искренне поздравляю их.

Голос его потонул в громе аплодисментов, и новые выпускники заулыбались и замахали руками, стоя на сцене. А потом началась торжественная церемония…

Они решили устроить праздничный ужин у Эннио: Ноэль, его семья, Эмили и Хэт, Деклан, Фиона, Джонни и родители Кэрроллов. Фэйт должна была привести отца и троих братьев. Лиззи взяла на себя обязанности координатора и заказала для них большой столик; Эннио обещал выставить счет по специальному тарифу; обслуживать гостей должны были Марко и близнецы. Лиззи даже собиралась присоединиться к ним за столиком.

Работа очень помогла Лиззи. Случалось, что она была настолько занята, что у нее не было времени присесть. Исчез пустой остановившийся взгляд, устремленный перед собой, от которого у ее соседей разрывалось сердце. А здесь царила рабочая суета и постоянное оживление. Со всех сторон раздавались громкие голоса, не оставляя времени для скорби о том, кого она потеряла. И в нужный момент рядом всегда оказывался Эннио со словами ободрения или чашечкой кофе. Она познакомилась с новыми людьми; людьми, которые не знали Матти. Ей не стало легче, просто боль утраты притупилась. Лиззи и сама чувствовала это, да еще и близнецы не оставляли ее своим вниманием. Она была верующим человеком. Она благодарила Господа каждое утро и каждый вечер за то, что Он сделал так, что Мод и Саймон с нею рядом.

Эннио предложил повесить над столом огромный транспарант с надписью: «FELICITAZIONI — TANTI AUGURI — FAITH LISA NOEL»[17] в алфавитном порядке, чтобы никто не чувствовал себя обиженным.

— И что это означает?

— Поздравления, наилучшие пожелания, — взволнованно ответил Марко.

Компания собралась весьма разношерстная, среди них были двое маленьких детей, но все быстро нашли общий язык, и общий разговор не смолкал ни на минуту. На столик подавали все новые и новые блюда и вино. Наконец, настала очередь огромного торта, на котором кремом и сахарной глазурью была нарисована квадратная академическая шапочка и свиток.

От других столиков к ним подошли посетители, чтобы взглянуть на такое чудо.

— Глазировку делала Мод, — с гордостью сообщил Марко.

— Мне помогали, — с деланной небрежностью отмахнулась от похвалы Мод.

— Но Мод была главной, — стоял на своем Марко.

Им подали игристое вино, чтобы поднять тост, а Ноэлю вручили бокал с соком бузины. Гости выпили за здоровье каждого из трех студентов, и ресторан содрогнулся от приветственных криков.

К удивлению собравшихся, Ноэль поднялся со своего места и попросил слова.

— Как сказал наш президент, мы в неоплатном долгу перед своими семьями и друзьями и, думаю, теперь самое время нам троим выпить за всех вас. Без вас и вашей помощи мы бы не смогли добиться успеха, а выпускной вечер и праздник так и вообще не состоялся бы. За родных и друзей, — закончил он.

Лиза и Фэйт встали рядом с ним и хором повторили тост.

— За наших родных и друзей.

Глава четырнадцатая

Ребенок Ани почти родился в кардиологическом центре; не совсем, но почти. Он появился на свет раньше срока.

Воды отошли внезапно во время очередной выставки здорового питания, и ее немедленно увезли в родильное отделение Святой Бригитты. Ближе к вечеру стало известно, что на свет появился недоношенный мальчик, и что его поместили в палату интенсивной терапии для новорожденных.

Все понимали, что Карл и Аня оказались в трудном положении; для обоих родителей вновь настали нелегкие испытания. Во время беременности им пришлось пережить немало тревожных минут, а теперь возник очередной повод для беспокойства. Родители оставались с малышом возле его инкубатора, но позже Карл обещал приехать в клинику и сообщить последние новости.

Клара Кейси позвонила бывшему супругу и попросила его приехать.

— Мне это не нравится, — заявил Алан.

— Послушай, я сделала все так, как ты просил: родила тебе двоих детей, а потом позволила тебе последовать велению твоего сердца. Я дала тебе развод, когда ты пожелал его получить. При этом сама я ни разу не потребовала у тебя ни пенни.

— Ты получила мой дом, — заявил Алан.

— Нет. Нели помнишь, первый взнос за дом мы сделали из денег, которые оставила мне мать, а ежемесячный ипотечный кредит выплачивала я. Он всегда был моим домом, так что давай больше не будем возвращаться к этому вопросу.

— О чем ты хочешь поговорить, если я приеду? — Ну, вот, теперь он обиделся.

— О всяком разном… О будущем… О девочках…

— О девочках? — Алан фыркнул. — Ади умотала в Перу, где занимается Бог знает чем…

— В Эквадор, если быть точным.

— Какая разница? Что же касается Линды, то она не станет разговаривать со мной, даже если я припаду к ее ногам.

— Это потому, что когда она сказала тебе, что они с Ником собираются усыновить ребенка, ты заявил, что никогда не стал бы воспитывать сына другого мужчины. Это было очень любезно с твоей стороны…

— Тебе не угодишь, Клара. Когда я говорю правду, это плохо; если лгу, это — еще хуже.

— До завтра, — откликнулась Клара и повесила трубку.

Она отметила про себя, что он постарел и поизносился. После череды женщин сейчас он явно без очередной партнерши. Алан, который всегда гордился тем, что его пассии гладят ему рубашки, выглядел жалко и неряшливо.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, повторяя слова, которые твердил при встрече почти каждой женщине. Клара пропустила комплимент мимо ушей.

— Кофе? — предложила она.

— А нет ли чего-нибудь покрепче? — поинтересовался он.

— Нет, выпивки ты не получишь, не надейся. После пары бокалов вина ты начнешь приставать ко мне, а я хочу этого избежать любой ценой.

— Когда-то тебе это нравилось, — пробормотал он.

— Да, действительно, но в те дни я верила всему, что ты мне говорил.

— Не придирайся, Клара.

— Нет, конечно, нет. Я оказываю тебе любезный прием. Фрэнк переезжает ко мне на следующей неделе.

— Как ты можешь? — Он был шокирован.

— Могу и хочу. Я просто подумала, что будет лучше, если ты услышишь это от меня, вот и все.

— Клара, ты уже слишком стара для этого, — возразил он.

— Подумать только, а когда-то я считала тебя очаровательным и бравым парнем, — заметила Клара.

Эмили украсила свободную комнату в доме доктора Хэта и запланировала несколько развлекательных мероприятий для Бетси и Эрика. Ее одолевало нелепое желание — ей очень хотелось, чтобы они полюбили Ирландию так же сильно, как и она сама. И еще она надеялась, что дождь не зарядит, что на улицах не будет мусора, и что прожиточный минимум не окажется чрезмерно высок.

Эмили и Хэт были в аэропорту задолго до прибытия самолета.

— Кажется, только вчера ты приезжал сюда, чтобы встретить меня, — сказала Эмили, — и устроил мне пикник в машине.

— Ты уже тогда мне нравилась, но я очень боялся, что ты заявишь, чтобы я выкинул эти глупости из головы.

— Я бы никогда так не сказала. — Она с любовью посмотрела на него.

— Надеюсь, твоя подруга не решит, что я слишком стар и скучен для тебя, — с беспокойством вырвалось у него.

— Ты — мой Хэт. Мой выбор. Единственный человек, за которого мне захотелось выйти замуж, — решительно заявила она.

Этого было довольно.

Бетси изрядно удивилась размерам аэропорта и царящей вокруг суете. Она почему-то думала, что самолет приземлится прямо на поле, на котором пасутся овцы и коровы. А перед нею раскинулся огромный комплекс, очень похожий на тот, что остался дома. Она не верила своим глазам, глядя на сильное движение, первоклассные автострады и многоэтажные дома.

— Ты никогда не говорила, что цивилизация добралась и сюда. Я почему-то решила, что увижу череду деревенских домиков, где все знают друг друга, — со смехом призналась Бетси.

Прошло всего несколько минут, а у них уже возникло такое ощущение, будто они вовсе не расставались.

Эрик и Хэт обменялись довольными взглядами. Все будет в порядке.

К алтарю Эмили должен был подвести дядя Чарльз.

Линчи наконец-то пришли к выводу, что детская игровая площадка и маленькая статуя святого Иарлафа — вот то, что нужно. Они побывали у адвоката и оставили распоряжения насчет денежного содержания Ноэля и Фрэнки. Чарльз распорядился вручить внушительную сумму Эмили в качестве свадебного подарка, чтобы она не начинала замужнюю жизнь без гроша в кармане. Разумеется, ее нельзя было назвать приданым, но Чарльз так часто повторял эти слова, что Эмили начала в этом сомневаться.

Ноэль и не подозревал о свалившемся на него наследстве. Чарльз и Джози выжидали удобного момента, чтобы сообщить ему об этом наедине. Но рядом постоянно кто-нибудь крутился — Лиза, или Фэйт, или Деклан Кэрролл. Они уже почти не помнили те времена, когда Фрэнки еще не родилась, и Ноэль был предоставлен самому себе. А теперь он с дочкой неизменно находился в окружении нескольких друзей.

В конце концов им удалось застать его одного.

— Присядь, Ноэль, нам нужно поговорить, — сказал Чарльз.

— Мне это не нравится.

Ноэль с тревогой посмотрел на них.

— Не бойся, тебе понравится то, что ты услышишь от своего отца, — заметила Джози, и на лице ее появилась одна из редких улыбок.

Ноэль надеялся, что им не было видения или чего-нибудь в этом роде, и что святой Иарлаф не явился им на кухне и не потребовал от них построить собор. В последнее время они выглядели совершенно нормальными, и будет очень жаль, если у них случился рецидив.

— Мы хотели поговорить о твоем будущем, Ноэль. Тебе известно, что миссис Монти, да благословит Господь ее душу, оставила нам некоторую сумму. И теперь мы хотим разделить ее с тобой.

— A-а. Нет, папа, спасибо, конечно, но эти деньги — для тебя с мамой. Это ведь ты возился с собакой. Я не хочу брать их.

— Но ты еще не знаешь, сколько она оставила, — возразил Чарльз.

— Там хватит, чтобы вы слетали в Рим? Или даже в Иерусалим? Это было бы здорово!

— Там намного больше — столько, что ты не поверишь.

— Но это — твои деньги, папа.

— Мы внесли депозит на обучение Фрэнки, так что она сможет пойти в приличную школу. Кроме того, солидная сумма достанется тебе. Можешь использовать ее в качестве первого взноса за дом, чтобы у тебя была собственная крыша над головой, и тебе бы не пришлось снимать жилье.

— Но этого не может быть, папа. Для этого нужно целое состояние.

— А она и оставила нам целое состояние. Мы много думали и решили потратить его на обустройство детской игровой площадки с маленькой статуей, а также на вас — нашу плоть и кровь.

Ноэль молча смотрел на них, не находя слов. Они уладили все проблемы, которые так беспокоили его. Теперь он сможет дать Фрэнки достойный дом, в котором найдется место и для Фэйт, если она согласится выйти за него. Фрэнки получит первоклассное образование. А у самого Ноэля появится заначка на черный день.

И все это стало возможным потому, что его отец был добр к Цезарю, маленькому спаниелю короля Карла[18] с печальными карими глазами.

Все-таки жизнь — очень занятная штука.

В утро свадьбы, перед тем, как отправиться к церкви, Чарльз обратился к Эмили с небольшой речью.

— По всем правилам, вести вас к алтарю полагалось бы моему брату, но, надеюсь, я сумею оказать вам эту честь.

— Чарльз, будь мой отец жив, он бы не появился на свадьбе, а в том невероятном случае, если бы пришел, то был бы мертвецки пьян. Так что я предпочитаю вас.

Обвенчал их отец Флинн. Гостей могло бы быть в пять раз больше, но Эмили и Хэт решили не устраивать пышных торжеств, поэтому в лучах солнца стояли всего-то двадцать человек, слушая, как молодожены приносят друг другу брачный обет. Затем, вместе с Бетси и Эриком, они отправились в отель «Холли» в графстве Уиклоу, после чего вернулись домой на Сент-Иарлаф-Крещент, где для двух пар продолжился медовый месяц. По такому случаю Динго Дугган обзавелся новыми шинами для своего фургончика, чтобы они могли благополучно съездить на западное побережье и вернуться.

Они останавливались в фермерских домах и прогуливались по усеянным ракушечником пляжам, а за их спинами, на фоне неба, высились фиолетово-голубые горы. И если бы у местных жителей спросили, кто эти люди, то никто не догадался бы, что это две пары молодоженов средних лет, проводящие в здешних краях свой медовый месяц.

Через два дня после свадьбы Эмили отцу Флинну сообщили из дома престарелых в Россморе, что его мать умирает. Он немедленно примчался, чтобы проводить ее в последний путь, держа за руку. Рассудок бедной женщины никак нельзя было назвать ясным, но ему казалось, что его присутствие приносит ей некоторое утешение. Когда мать заговорила, то стала вспоминать давно умерших людей и случаи из своего детства. Но вдруг она вернулась в реальность.

— Что случилось с Брайаном? — спросила она у него.

— Я здесь, живой и здоровый.

— Когда-то у меня был сын по имени Брайан, — продолжала она, словно не слыша. — Я не знаю, что с ним сталось. Думаю, он присоединился к труппе бродячих цирковых артистов. Он уехал из города, и больше никто о нем не слышал…

Когда миссис Флинн скончалась, на ее похороны собрался едва не весь Россмор. В доме престарелых персонал собрал личные вещи пожилой леди и передал их священнику. Среди них оказались и несколько дневников и старинных украшений, никто не видел, чтобы она носила последние.

Возвращаясь домой на поезде, Брайан просматривал записи в дневниках. Они свидетельствовали, что украшения подарил ей супруг, но не в знак любви, а из чувства вины. Со смятением и болью в сердце Брайан прочел о том, что его отец был неверным мужем, который рассчитывал, что сможет купить прощение супруги ожерельем и несколькими брошами. Брайан решил, что отдаст украшения сестре Джулии, не вдаваясь в подробности.

Он отыскал запись в дневнике, сделанную в день его посвящения в духовный сан. Мать написала: «Сегодня — лучший день в моей жизни».

Это примирило его с тем, что она считала, будто он стал артистом бродячего цирка.

Семья Ани направлялась к ней из Польши, чтобы помочь ей с Карлом выхаживать их маленького сына Роберта. Он был таким крошечным, что уместился бы на двух ладошках; но вместо этого он лежал в инкубаторе, подсоединенном к мониторам, а из его маленького тельца выходили бесчисленные трубки.

Аня внимательно следила за монитором, который показывал, как трудно ее ребенку дышать самостоятельно, и как машина дышит вместо него. Через отверстие в стенке инкубатора она могла подержать его за крохотную ручку. Он выглядел таким беззащитным перед огромным внешним миром.

Дома они уже подготовили детскую комнатку, которая ждала их прибытия в расширенном семейном составе. В комнате было полно подарков, которые презентовали им друзья и знакомые. Здесь в полной боевой готовности находились детская одежда, игрушки и оборудование, необходимое для новорожденного малыша. Карл мысленно спрашивал себя, а доживет ли Роберт до того дня, когда сможет воспользоваться всем этим.

На третий день Ане позволили подержать его на руках. Эмоции захлестнули ее, она не могла вымолвить ни слова, и слезы надежды и радости текли по ее щекам, когда она прижимала к себе маленькое, хрупкое тельце сына.

— Maly Cud, — прошептала она ему. — Маленькое чудо.

Медовый месяц имел потрясающий и несомненный успех. Эмили и Бетси смеялись и щебетали, как девчонки. Хэт и Эрик обнаружили, что разделяют интерес друг друга к наблюдению за птицами, и каждый вечер делали записи. Динго познакомился с одной девушкой из Галоуэя, обладательницей синих глаз и черных волос, и влюбился в нее без памяти. Солнце ласково смотрело на молодоженов, а ночью им улыбались звезды.

Праздник, по всеобщему мнению, закончился слишком быстро.

— Интересно, что новенького мы узнаем, когда вернемся? Как дела у ребенка Ани? Я очень надеюсь, что с ним все в порядке, — сказала Эмили, когда они уже подъезжали к Дублину.

— А ты действительно стала здесь своей, — заметила Бетси.

— Как ни странно, да. У меня никогда не было ни одного серьезного разговора с отцом ни об Ирландии, ни вообще о чем-либо, но сейчас у меня такое чувство, будто я вернулась домой.

При этих ее словах Хэт лишь улыбнулся про себя. Это было самое большее, на что он смел надеяться.

По возвращении они узнали сногсшибательные новости — элегантная Клара Кейси, руководившая кардиологическим центром, открыто сошлась с Фрэнком Эннисом. Но и это еще не все — у Энниса, оказывается, есть сын! У Фрэнка обнаружился сын по имени Дез Рэйвен, который раньше жил в Австралии, а теперь прибывает в Ирландию.

Фиона не могла говорить больше ни о чем. Собственная беременность перестала занимать ее и превратилась в нечто незначительное и второстепенное. Клара живет с Фрэнком Эннисом — кто бы мог подумать! А у Фрэнка был сын, которого она еще в глаза не видела. Вы только представьте себе!

Первый случай устроить праздник по-настоящему, в семейном кругу, представился им после того, как Ади вернулась из Эквадора со своим приятелем Джерри. Дез высказал пожелание наведаться в ресторанчик Антона.

— Давайте попробуем начать все с начала, — сказал он.

На этот раз унизительной необходимости вымаливать столик не было, хотя они пришли вдевятером: Клара, Фрэнк и Дез; Ади и Джерри; Линда привела с собой Ника; последними стали Хилари и лучшая подруга Клары, Дервла.

Ресторан был наполовину пуст, и в зале ощущалась атмосфера растерянности и смятения. Меню оскудело, и Антон сам обслуживал посетителей, принося блюда из кухни. Он сказал что его правая рука, Тедди, отбыл на новые пастбища. Нет, он понятия не имеет, куда именно.

Дез Рэйвен окружил своих новообретенных сводных сестер вниманием и заботой. С Ади он разговорился о проблемах преподавания; Линде признался, что его знакомая пара усыновила мальчика-китайца; о своей жизни в Австралии он рассказывал легко и с юмором.

Клара попросила у Антона совета относительно того, что им лучше заказать.

— У нас есть очень хорошие бифштексы и почки в тесте, — предложил владелец.

— Да, такой выбор сделали бы мужчины, а что прикажете делать остальным? — осведомилась она.

Она обратила внимание, что он выглядит усталым и взвинченным. Должно быть, нелегко управлять рестораном, дела которого идут все хуже и хуже.

— Небольшие элегантные порции бифштекса и почек в тесте? — обаятельно улыбнувшись, предложил он, наконец.

Клара поняла, что жалеть его не стоит. С такой улыбкой он прорвется. Перед ней стоял человек, способный выжить в любых обстоятельствах.

Фрэнк Эннис надел по такому случаю новый костюм. Он с готовностью подливал всем вина и предлагал заказать устриц, чтобы разнообразить меню.

— Я всем рассказываю о своем сыне, — с гордостью сообщил он Дезу.

— Отлично. А о Кларе ты тоже всем рассказываешь? — поинтересовался тот.

— Да, причем с трепетом и уважением, — ответил Фрэнк.

— Отлично, — вмешалась Клара, — потому что она хочет вам сказать, что ее центру требуется дополнительное финансирование, причем немаленькое…

— Об этом и речи быть не может.

— Данные анализа крови поступают к нам из главного корпуса с непозволительной задержкой. Нам нужна собственная лаборатория.

— Я постараюсь ускорить проведение и доставку ваших анализов крови, — пообещал Эннис.

— У тебя есть шесть недель, чтобы мы заметили разницу, иначе мы начнем наступление по всем фронтам, — предостерегла его Клара. — В обычной жизни он потрясающе щедр, — прошептала она Дервле. — И только в больнице проявляется его насквозь прогнившая скаредность.

— Он без ума от тебя, — сказала Дервла. — Сегодня за ужином он уже раз тридцать назвал тебя «моя Клара».

— Что ж, я сохранила свое имя, свою работу, свою клинику и свой дом, так что можно сказать, что я извлекаю из этого максимальную выгоду, — отшутилась Клара.

— Продолжай и дальше в том же духе — играй крутую птичку, потому что ты втрескалась в него так же, как он в тебя. Это драматическое представление забавляет и доставляет удовольствие. Я очень рада за тебя, Клара. Надеюсь, вы будете счастливы вместе.

— Непременно будем.

Клара все тщательно продумала. Минимальные неудобства для обоих. В конце концов, они были состоявшимися взрослыми людьми.

Лиза изрядно удивилась, когда Кевин пригласил ее на ланч.

Она занимала должность младшего специалиста в студии и никак не рассчитывала, что босс выделит ее среди прочих сотрудников. Оказавшись в ресторане «У Квентина», она удивилась еще сильнее, когда он заказал бутылку вина. Кевин обычно пил только водку, и то немного.

Похоже, намечалось нечто серьезное. Она надеялась, что он не собирается увольнять ее. В конце концов, не для того же он пригласил ее на ланч, чтобы указать на дверь?

— Не хмурься, Лиза. У нас будет большой и обстоятельный ланч, — сказал Кевин.

— В чем дело? Не томи душу.

— Собственно, у меня две новости. Антон заплатил тебе? Заплатил вообще что-нибудь?

— Слушай, к чему этот разговор? Я же сказала тебе, что сама виновата во всем. Я уходила туда с открытыми глазами.

— Нет, неправда. Твои глаза застилала слепая, безумная страсть и, надо отдать тебе должное, ты не преисполнилась горечи и злобы, но мне действительно нужно знать правду.

— Нет, он не заплатил ничего, но я была частью его команды, частью мечты. Я работала для нас, а не для него. Во всяком случае, так я думала. Не заставляй повторять все сначала. Я знаю, чем занималась несколько месяцев… но мне от этого не легче.

— Все дело в том, что сегодня он начинает процедуру принудительной ликвидации своего ресторана в связи с банкротством, и я хочу быть уверен в том, что ты предъявишь свои претензии. В конце концов, ты серьезно пострадала от его действий. Ради всего святого, ты работала на него бесплатно. Соответственно, ты являешься его основным кредитором.

— У меня нет ни малейшего желания требовать что-либо от него. Мне жаль, что у него ничего не вышло. И я не собираюсь умножать список его несчастий.

— Это — всего лишь бизнес, Лиза. Он поймет. Людям следует платить за работу. Это произойдет автоматически. Будет произведена оценка его активов и имущества — не знаю, что ему принадлежит, а что находится в аренде или заложено, но людям необходимо заплатить — и тебе в том числе.

— Нет, Кевин. Но все равно, большое спасибо за заботу.

— Ты любишь красиво одеваться, Лиза. И у тебя должен быть великолепный гардероб.

— Я недостаточно хороша для твоей конторы, ты это хочешь сказать?

Она была уязвлена, но попыталась перевести все в шутку.

— Нет, ты слишком хороша. Понимаешь? Я не могу держать тебя у себя. У меня есть приятель в Лондоне. Ему нужна светлая голова. Я рассказал ему о тебе. Он оплатит тебе дорогу. Переночуешь в шикарном отеле. Ты даже не представляешь, какую зарплату он тебе предлагает!

— Ты действительно хочешь избавиться от меня и просто делаешь вид, что это повышение, — убитым голосом заявила она.

— Еще никогда мои мотивы не были столь превратно истолкованы! Я бы предпочел, чтобы ты осталась, и тогда через годик-другой я мог бы повысить тебя в должности, но та должность слишком хороша, чтобы упускать ее. Кроме того, я подумал, что так тебе будет легче.

— Легче?

— Ну, ты же понимаешь, что сейчас начнутся досужие разговоры о ресторане «У Антона». Всякие домыслы, статьи в газетах.

— Да, наверное, ты прав. Бедный Антон.

— О Боже, только не говори мне, что хочешь вернуться к нему.

— Нет, мне не к чему возвращаться. И никогда не было.

— Да ладно тебе, Лиза. Я уверен, что по-своему он любил тебя.

Она покачала головой.

— Но в некотором смысле ты прав. Мне будет неприятно оставаться в Дублине, когда на него набросятся стервятники.

— Ты поедешь на собеседование? — Он был явно доволен.

— Поеду, — решилась Лиза.

Саймон заявил, что пришло время серьезно поговорить о Нью-Джерси. Неожиданное наследство, полученное от Матти, означало, что Мод и Марко могут внести первый взнос за собственный ресторан, а Саймон может приобрести у них долю.

— Я буду скучать по тебе, — сказала Мод.

— Ты даже не заметишь, что я уехал, — приободрил он сестру.

— А кто будет подхватывать мои слова на лету и договаривать вместо меня?

— Ничего, ты быстренько натаскаешь Марко. Он справится.

— Ты влюбишься и останешься там навсегда.

— Сомневаюсь. Но, в любом случае, я буду часто приезжать домой, чтобы повидаться с Лиззи, тобой и Марко.

Мод обратила внимание на то, что он даже не заикнулся об их отце, матери и брате Уолтере. Уолтер сидел в тюрьме, отец отправился бродяжничать, а мать сохранила лишь смутное представление о том, кто они такие.

Словно прочитав ее мысли, Саймон добавил:

— Нам очень повезло, что Матти и Лиззи взяли нас к себе, верно? Иначе мы могли оказаться неведомо где.

Мод обняла его.

— Американские девчонки и не подозревают, что их ожидает, — сказал она.

Это был день больших перемен.

Деклан, Фиона и их сынишка Джонни переехали в новый дом. Он стоял по соседству, но, все равно, это было грандиозное событие. Они постарались вовлечь в это предприятие Пэдди и Молли Кэрроллов, чтобы те поняли, что, на самом деле, решительно ничего не изменилось. Они станут жить по соседству, а когда Джонни подрастет, чтобы гулять самостоятельно, то будет знать, что у него сразу два родных дома. Новый ребенок? Что ж, он родится в семье, живущей на два дома.

Дом был выкрашен в приятный лимонный цвет, отчего в каждой комнате было светло и солнечно. Цветовую гамму для каждого помещения они подберут потом, а сейчас важно было то, чтобы дом в целом выглядел ярким и гостеприимным. Комната Джонни была готова, и в ней осталось лишь установить его кроватку. А у Деклана и Фионы появится отдельная комната для книг и музыкальных пластинок.

Наконец-то они обзаведутся и собственной кухней.

Годы, проведенные с Молли и Пэдди Кэрроллами, были счастливыми, но так не могло продолжаться вечно. Оба с нетерпением ожидали и страшились того дня, когда им придется переехать в новое, более просторное, жилище — и сейчас они нашли идеальное решение.

Здания разделяли всего несколько шагов, и они принялись переносить свои вещи, то и дело задерживаясь то в одном, то в другом доме, чтобы выпить по чашке чая и подчеркнуть, что они по-прежнему остаются одной семьей. К ним присоединился Димплз, который обнюхал все утлы и, кажется, остался доволен. На новоселье Эмили подарила им оконные ящики с уже высаженными цветами.

Доктор Хэт и Эмили решили открыть садоводческую лавку. В здании, приютившем благотворительный магазин, все еще оставалось много свободного места. Теперь же, когда многие обитатели Сент-Иарлаф-Крещент начали проявлять интерес к тому, как бы привести свои садики в порядок и украсить их, спрос на грунтовые культуры и декоративные кустарники возрос многократно.

Они сели и хорошенько взвесили свои возможности. Мечта становилась реальностью, они смогут осуществить ее вместе, и это соединит их еще крепче.

А в растревоженном улье, в который превратился ресторанчик Антона, сотрудники тоже строили планы. На следующей неделе заведение уже не откроется. Об этом знали все.

За столиком сидела Эйприл. Раскрыв перед собой блокнот, она предлагала Антону интервью во всевозможных изданиях на тему трудностей ведения бизнеса во время рецессии.

Антон не находил себе места. Он попросту не слушал девушку. Он думал о том, что сказала бы сейчас Лиза.

В этот самый день Линда и Ник решили, что пора прекращать разговоры об усыновлении и переходить к делу.

Для Ноэля этот день тоже оказался весьма удачным.

Мистер Холл сообщил ему, в компании имеется должность старшего сотрудника, которая вот уже некоторое время остается вакантной. И теперь он хотел предложить ее Ноэлю.

— Ты поразил меня, Ноэль. Прости меня, конечно, но я и представить себе не мог, что ты добьешься таких впечатляющих успехов. Я всегда надеялся, что ты покажешь себя с самой лучшей стороны, хотя, должен признать, одно время меня терзали сомнения на твой счет.

— Я и сам сомневался в себе, — с улыбкой ответил Ноэль.

— Поворотный момент рано или поздно наступает в жизни каждого. Когда он случился у тебя? — Похоже, мистеру Холлу действительно было интересно.

— Когда я стал отцом, — не раздумывая ни секунды, ответил Ноэль.

После работы он возился с Фрэнки, помогая ей сделать первые в ее жизни самостоятельные шаги. Кроме них, в квартире никого не было. Малышке нравилось хвататься за что-либо, и она то и дело плюхалась на попу, и на лице у нее появлялось удивленное выражение. Фрэнки прилагала огромные усилия, стараясь разорвать книжки в цельнотканевом переплете, которые подарила ей Фэйт, но они оказались чрезвычайно прочными. Фрэнки сосредоточенно хмурилась.

— Я люблю тебя, Фрэнки, — сказал Ноэль.

— Пап-па, — отозвалась она.

— Я очень сильно люблю тебя. Я боялся, что не сумею стать для тебя хорошим отцом, но ведь у нас с тобой неплохо получается, верно?

— Верно, — ответила Фрэнки, восторженно радуясь новому слову.

— Скажи: «Я люблю тебя, пап-па».

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Люблю, пап-па, — чистым и звонким, как колокольчик, голоском проговорила девочка.

К своему удивлению, он вдруг почувствовал, что глаза его наполнились слезами. В который уже раз ему вдруг захотелось, чтобы Господь Бог и рай существовали на самом деле, потому что тогда Стелла увидела бы их и порадовалась тому, что все вышло так, как она и надеялась.

Глава пятнадцатая

Ноэль и Лиза собирались отметить первый день рождения Фрэнки. Они купят торт из мороженого и бумажные шляпы; мистер Галлахер из квартиры номер 37, который умел показывать фокусы, пообещал прийти и развлечь детвору.

Естественно, о предстоящем празднестве прослышала и Мойра.

— И вы собираетесь принимать такую толпу людей в своей маленькой квартирке? — с сомнением протянула она.

— Это будет замечательно, не правда ли? — воскликнула Лиза, делая вид, что не понимает намека.

— Ты должна больше думать о себе, Лиза. Ты — умная и красивая девушка, которая запросто могла бы сделать карьеру и иметь нормальное собственное жилье.

— А мне нравится здесь. И жилье у меня нормальное.

Ноэль вышел на кухню, к стиральной машине, поэтому ничего не слышал.

— Нет, не нормальное. Тебе нужна своя, отдельная квартира. В любом случае, она понадобится тебе уже скоро, если роман Ноэля и дальше будет развиваться в том же направлении, — заявила Мойра, как всегда ставившая практические соображения превыше всего.

— Но пока что я вполне счастлива здесь.

— Иногда нам нужна встряска, чтобы не закисать в кажущемся уюте и комфорте. Что ты делаешь здесь, рядом с мужчиной, воспитывающим ребенка, который может оказаться чужим?

— Как ты можешь так говорить? Разумеется, Фрэнки — его родная дочь! — с негодованием вскричала Лиза.

— Это еще бабушка надвое сказала. Ее мать была крайне ненадежным человеком, знаешь ли. Я встречалась с нею в больнице. Несдержанная и грубая особа. Так что отцом она могла назвать кого угодно.

— Знаешь, Мойра, давненько я не слыхала таких глупостей, — заявила Лиза, разозлившись на злобную душевную убогость, которую столь неожиданно продемонстрировала Мойра.

Жизнь — это череда случайностей, иногда — счастливых, иногда — не очень. Разве не могла им достаться милая социальная работница, вроде той же Долорес, которая приходила к Кэти в салон, чтобы сделать себе прическу? Уж она-то наверняка была бы в восторге оттого, какой славной малышкой оказалась Фрэнки, и порадовалась бы столь счастливому исходу. Но нет, им на головы свалилась именно Мойра.

Слава богу, что Ноэль на кухне, пока эта идиотка Мойра несла здесь свою чушь. Это просто чудо — и счастье — что он ничего не слышал.

Ноэль, разумеется, прекрасно расслышал каждое слово и едва сдерживался, чтобы не вспылить.

Какая же злобная и тупая корова эта Мойра, а он еще думал, что в ней есть что-то хорошее! Увы, он горько ошибся. После такого беспардонного заявления в этом не осталось никаких сомнений.

У него хватило терпения и благоразумия жизнерадостно попрощаться с ней через дверь. Он не станет больше думать об этом. Это все чепуха. Вместо этого лучше он будет думать о дне рождения. О Фрэнки, своей маленькой девочке. Ядовитые замечания этой змеи не смогут причинить ему боль. Он будет выше этого.

Но он должен притвориться, что ничего не слышал. Это очень важно.

Мойра быстро шагала по улице, удаляясь от Честнат-Корт. Она уже жалела о своих словах, сгоряча сказанных Лизе. С ее стороны это было непрофессионально. И совсем не похоже на нее. Ну и, разумеется, у нее хватало и собственных хлопот из-за отца и Морин Кеннеди. Тем не менее, она не имела ни какого права нести подобную чушь о Ноэле. Какое счастье, что он был на кухне, где работала стиральная машина, и ничего не слышал. А Лиза вряд ли расскажет ему о случившемся.

Почему беда никогда не приходит одна?

Брат Мойры написал, что их отец и миссис Кеннеди решили пожениться. Мистер Кеннеди по прошествии пятнадцати лет, в течение которых считался пропавшим без вести, был официально объявлен мертвым, поскольку установить его местонахождение не удалось, да и сведения о нем отсутствовали в Британском реестре. Пара должна была обвенчаться через месяц, и на торжество были приглашены многочисленные гости. Брат писал, что все их друзья и знакомые очень довольны таким решением.

Мойра ничуть не сомневалась, но ведь это не им предстояло разбираться с тем, что мистер Кеннеди жив и здоров, проживал в общежитии и являлся подопечным Мойры.

— Папа, это Мойра.

Пожалуй, он бы удивился меньше, позвони ему премьер-министр Австралии.

— Мойра! — только и смог сказать он.

— Я слышала, ты снова собрался жениться… — Мойра сразу перешла прямо к делу.

— Да, мы рассчитываем обвенчаться. Ты рада за нас?

— Очень. А тебе никто не помешает? Ты понимаешь, что я имею в виду…

— Он считается умершим, — замогильным голосом ответил отец. — Государство объявляет человека умершим после семи лет отсутствия, а он исчез намного раньше.

— А как на это смотрит… э-э… церковь? — спросила Мойра.

— О, я вел бесконечные душеспасительные разговоры с приходским священником, а тот обращался даже в епархию архиепископа, но есть такая штука, как presumption mortis[19], и каждое такое дело рассматривается по существу. А поскольку адреса у нашего парня нет, и какие-либо сведения о нем отсутствуют начисто, то и проблем не возникло.

— Ты собирался пригласить меня на свадьбу?

Это было все равно, что касаться больного зуба языком. Она надеялась, что отец ответит — дескать, церемония будет скромной и, учитывая их возраст и обстоятельства, они ограничатся очень небольшим кругом гостей.

— О, естественно. Я буду очень рад, если ты приедешь. Мы оба будем очень рады.

— Большое спасибо.

— Не за что. Буду счастлив увидеться с тобой.

Он повесил трубку, ни сообщив ей ни даты, ни времени, ни места бракосочетания, но, в конце концов, она всегда могла спросить об этом брата.

День рождения Фрэнки обернулся грандиозным успехом.

Девочка надела маленькую корону, впрочем как и Джонни, поскольку он родился с нею в один день. Помимо двух новорожденных, детей на празднике было мало, зато взрослых хоть отбавляй. Лиззи помогала готовить желейные конфеты, а Молли Кэрролл отвечала за коктейльные сосиски[20].

Фрэнки и Джонни были еще слишком малы, чтобы оценить по достоинству фокусы, которые показывал мистер Галлахер, зато взрослые пришли в полный восторг, изумленно ахая и хлопая в ладоши, когда он извлекал из воздуха кроликов, цветные шарфы и золотые монеты. Дети очень обрадовались кроликам и вывернули наизнанку высокий цилиндр фокусника, стараясь понять, куда же они подевались. Джози предложила построить клетку для кроликов в новом парке, и собравшиеся с энтузиазмом поддержали эту идею.

Ноэль был рад тому, что день рождения прошел спокойно и весело. Дети не устраивали истерик, и никто из них даже не устал сверх меры. Для взрослых он организовал вино и пиво. Спиртное больше не манило его. Фэйт с Лизой убрали со стола и потихоньку сложили недопитые бутылку в сумку Фэйт.

Но на сердце у Ноэля было тяжело. Два случайных замечания, оброненных на дне рождения, расстроили его сильнее, чем он думал.

Динго Дугган, который никогда не отличался особым тактом, ляпнул, что Фрэнки, дескать, слишком красива для того, чтобы быть дочерью Ноэля. Ноэль с трудом выдавил улыбку и сказал, что природа нашла весьма оригинальный способ исправления недостатков.

Пэдди Кэрролл заявил, что Фрэнки — очень красивая девочка. У нее высокие скулы и огромные темные глаза.

— Что ж, она похожа на свою мать, — ответил Ноэль, думая совсем о другом.

Да, у Стеллы и впрямь было живое и подвижное лицо, но вот высоких скул и огромных темных глаз не было и в помине.

Как и у самого Ноэля, кстати.

Неужели Фрэнки — не его дочь?

После того как гости разошлись, он долго сидел в тишине; наконец, Фэйт опустилась на стул рядом с ним.

— Тебе было неприятно увидеть алкоголь в своем доме, Ноэль? — спросила она.

— Нет, я даже не думал об этом. Почему ты спрашиваешь?

— Ты выглядишь подавленным.

Ему показалось, что она способна понять его, и Ноэль рассказал ей обо всем. Он повторил слова, сказанные Мойрой: дескать, он — наивный человек, если верит в то, что Фрэнки — его дочь.

Фэйт выслушала его со слезами на глазах.

— Никогда не слышала большей нелепости. Она — мелкая, злая и обиженная на весь белый свет тетка. Но ты же не собираешься верить всему, что она говорит?

— Не знаю. Это вполне возможно.

— Нет, это невозможно! Почему бы она выбрала тебя, если бы ты не был отцом ее ребенка? — Фэйт яростно встала на его защиту.

— Что-то в этом роде говорила и Стелла, — вспомнил он.

— Выброси эти глупости из головы, Ноэль. Ты — лучший в мире отец, а Мойра никак не может с этим смириться. Здесь больше не о чем говорить.

Ноэль слабо улыбнулся.

— Давай я приготовлю чай, а потом доедим то, что осталось от угощения, — предложила она.

Мойра отправилась в общежитие с визитом к мистеру Кеннеди, чтобы убедиться в том, что он ни в чем не нуждается. Как оказалось, он уже вполне обжился на новом месте.

— Вы никогда не думали о том, чтобы вернуться домой или туда, где родились? — неуверенно поинтересовалась она.

— Никогда. Та часть моей жизни в прошлом. Там все считают меня мертвым. И я хотел бы, чтобы так думали и дальше, — ответил он.

Мойра слегка воспряла духом. Она вела себя совершенно непрофессионально, тогда как, в конечном счете, у нее оставалась только ее профессия. Неужели она лишилась и последнего утешения?

Кроме того, она уже начала жалеть о своей несдержанности у Лизы, когда она поставила под сомнение факт отцовства Ноэля для Фрэнки. Это было непростительно. К счастью, он не слышал ее слов, или повел себя достаточно вежливо, когда она разговаривала с ним, что, собственно, было одно и то же.

Заснуть Ноэлю не удалось, поэтому он встал и прошел в гостиную. Сев за стол, он положил перед собой лист бумаги. На одной стороне он выписал причины, которые недвусмысленно свидетельствовали о том, что он — отец Фрэнки, а на другой — почему он может им не оказаться. Как обычно, он не пришел ни к какому выводу. Он очень сильно любит эту девочку — она просто обязана быть его дочерью.

Но сон бежал от него. Ему оставалось только одно.

Сделать ДНК-анализ.

Он договорится об этом завтра же. С этой мыслью он разорвал лист бумаги на мелкие кусочки.

Все, здесь больше не о чем говорить.

Обращаться к Деклану или доктору Хэту по поводу ДНК-анализа Ноэлю не хотелось. На очередном собрании общества анонимных алкоголиков он спросил, не знает ли кто-либо, как делаются такие вещи. Он сделал вид, что интересуется этим как бы между прочим, по просьбе друга. Как всегда, собрание сумело найти ответ. Ты идешь к врачу, который берет у тебя мазок с внутренней стороны щеки и отправляет его в лабораторию — проще не бывает.

Да, в теории все выглядело очень хорошо, но Ноэлю не хотелось, чтобы Деклан узнал о его сомнениях. Не мог он обратиться с подобной просьбой и к Хэту, поскольку тот отныне стал членом семьи и считался родственником. Значит, это должен быть кто-либо совершенно посторонний.

Он спросил себя, какой совет могла бы дать ему его тетка Эмили. Она бы наверняка сказала: «Будь безжалостно честен, и сделай это быстро». Против такого заявления ему нечего было возразить.

Он нашел врача на другом конце города, женщину, которая сразу же перешла к практическим вопросам.

— Анализ обойдется дорого. Мы должны будем заплатить лаборатории, которая проводит подобные тесты.

— Да, я понимаю, — согласился Ноэль.

— Я в том смысле, что это у вас — не прихоть, глупая ссора с партнершей или еще что-нибудь в этом роде?

— Ничего подобного. Мне просто нужно знать.

— А если окажется, что вы не являетесь отцом ребенка?

— Вот тогда я и решу, что делать.

— Вы должны быть готовы к тому, что услышите совсем не то, что хотите услышать, — настаивала она.

— Я не успокоюсь, пока не буду знать точно, — просто ответил он.

После этого разговора все прошло легко и быстро. Он привел Фрэнки, и у обоих взяли мазки. Через три недели он выяснит правду.

Хотя ему сказали, что проведение анализов займет целых три недели, Ноэль проверял почту каждый день. Доктор пообещала прислать результаты сразу же, как только получит их. Они сошлись на том, что телефон — слишком ненадежная и публичная штука.

Лучше прислать по почте.

Ноэль внимательно осматривал каждый приходящий конверт, но пока ничего не было.

Лиза слетала в Лондон на интервью и вернулась очень возбужденная. Когда ей предложили работу, она немедленно согласилась; теперь ей предстояло как можно быстрее собраться и переехать, и двадцати четырех часов в сутках ей решительно не хватало.

А вот для Ноэля время тянулось невыносимо медленно, как никогда. Дни в конторе у Холла казались бесконечными. По вечерам после работы ему так сильно хотелось выпить, что он ходил на собрания общества анонимных алкоголиков почти каждый день. Почему нужно так много времени, чтобы сравнить фрагменты тканей или что там еще используется для анализа ДНК?

Иногда он смотрел на Фрэнки и испытывал жгучий стыд оттого, что так поступил с нею — что так сильно хотел узнать правду.

Ноэль обладал большим опытом в том, что касалось отказа признать очевидное. Когда он пил, то не желал даже рассматривать возможность того, что на работе кто-нибудь догадается об этом. Бросив пить, он решительно изгнал все мысли об уютных барах из головы. По большей части, это срабатывало, но не всегда.

И сейчас был как раз такой случай. Он отказывался даже думать о том, что Фрэнки может быть не его ребенком. Он не хотел думать о том, что будет делать тогда. Тот факт, что Стелла могла солгать или ошиблась, и ужасающая вероятность того, что Фрэнки может оказаться дочерью другого мужчины, — нет, это было слишком страшно. Его рассудок отказывался допускать такую возможность.

Как только он будет знать правду, какой бы они ни была, ему станет легче. А сейчас надо просто набраться терпения и ждать.

В Честнат-Корт пришло письмо.

Уходя, Лиза оставила его на столе; в тишине пустой квартиры Ноэль налил себе чашку чая. У него так сильно дрожала рука, что он не смог взять конверт. Носик чайника громко звенел, ударяясь об ободок чашки. На Линча навалилась такая слабость, что он не мог заставить себя вскрыть его. Ему нужно успокоиться. Перестать трястись и как-то прожить сегодняшний день. Пожалуй, лучше он вскроет конверт завтра. Он сунул его в выдвижной ящик стола. Ноэль был рад тому, что успел побриться. В своем нынешнем состоянии это бы ему не удалось.

Одевался он очень медленно. Был бледен, в глазах у него таилась усталость, но в остальном он выглядел, как вполне нормальный человек, а не тот несчастный, чья самая главная тайна невскрытой покоилась в дальнем углу стола… Не тот бедолага, кто отдал бы все на свете за пинту пива и большой глоток доброго ирландского виски…

Удивления достойно, как нормально он выглядел. Глядя на него, посторонний человек наверняка бы решил, что видит перед собой самого обычного мужчину.

Лиза удивилась, застав его дома, когда приехала с Динго Дугганом в его фургончике. Она собиралась перевезти свои вещи к Кэти и Гарри.

— Эй, а я думала, что ты на работе, — сказала она.

Ноэль покачал головой.

— Я взял отгул, — пробормотал он.

— Счастливчик. А где Фрэнки? Мне казалось, ты планировал провести свой выходной день с нею.

— Ока гуляет с Эмили и Хэтом. Не стоит нарушать привычный распорядок, — невыразительным голосом отозвался он.

— С тобой все в порядке, Ноэль?

— Конечно. А ты что делаешь?

— Перевожу вещички, чтобы у вас, двоих голубков, было больше свободного места.

— Ты прекрасно знаешь, что совсем нам не мешаешь. Здесь хватит места для всех.

— Но ведь я скоро переезжаю в Лондон и не хочу загромождать твою квартиру коробками со своими вещами.

— Не знаю, что бы я без тебя делал, Лиза, честное слово.

— Да, год был славным! — согласилась Лиза. — Год, когда ты обрел Фрэнки, а я… Словом, пелена спала с моих глаз, и я на многое стала смотреть по-другому. На Антона, во-первых, на отца, во-вторых…

— Ты так и не сказала мне, почему пришла сюда в тот вечер, — заметил Ноэль.

— А ты ни разу не спросил, отчего мне было так спокойно. Я буду сильно скучать по Фрэнки. Фэйт обещала каждый месяц присылать ее фотографию, чтобы я видела, как она растет.

— Ты скоро позабудешь о нас. — Он заставил себя улыбнуться.

— Можно подумать! Это первый настоящий дом, который был у меня когда-либо.

Она быстро обняла его и упорхнула к себе в спальню, чтобы пересмотреть коробки, которые собиралась перевезти к сестре.

— Передавай привет Кэти, — механически окликнул ее Ноэль.

— Непременно. Судя по ее голосу, она умирает от желания рассказать мне что-то интересное.

— Должно быть, это хорошо — иметь сестру, — сказал он.

— Еще бы. Может, вы с Фэйт сумеете как-нибудь организовать для Фрэнки маленькую сестричку, — поддразнила его она.

— Все может быть, — без особой, впрочем, уверенности согласился он.

Лиза с облегчением услышала, как подъехал Динго, чтобы забрать коробки. Ноэль явно сам не свой сегодня.

Кэти и впрямь не терпелось рассказать Лизе кое-что. Дело было в том, что она забеременела. Они с Гарри были вне себя от радости и надеялась, что и Лиза тоже порадуется за них.

Лиза заявила, что она в восторге. Она даже не подозревала о том, что у них есть такие планы, но Кэти ответила, что они давно надеялись на это.

— Двое завзятых карьеристов? Птички высокого полета? — с насмешливым удивлением поинтересовалась Лиза.

— Да, мы хотели ребенка, чтобы по-настоящему стать семьей.

— Из меня получится классная тетка. Я не знаю, как рожают детей, зато мне известно все о том, как их надо растить и воспитывать.

— Жаль, что ты уезжаешь, — сказала Кэти.

— Я постараюсь почаще наведываться в гости, — пообещала Лиза. — И этот малыш вырастет в семье, которая хотела его, — совсем не так, как было у нас с тобой, Кэти.

Эмили и Хэт сидели в окружении каталогов семян, пытаясь выбрать нужные из обширного и разнообразного ассортимента. Фрэнки сидела рядышком и с удовольствием разглядывала картинки цветов.

— Какой она все-таки славный ребенок! С нею — никаких хлопот, — ласково сказала Эмили.

— Жаль, что мы не встретились раньше — у нас тоже могли бы быть свои дети, — с сожалением вырвалось у доктора.

— О нет, Хэт, я предпочитаю роль любящей бабушки, а не матери. Мне нравятся дети, которые по вечерам уходят домой, — сказала она.

— Тебе со мной не скучно? — вдруг спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Там, в Америке, у тебя была активная жизнь — ты преподавала, ходила в галереи и музеи, где бывают сотни и тысячи людей.

— Перестань напрашиваться на комплимент, Хэт. Ты прекрасно знаешь, что я по уши влюбилась в этот дом. И в тебя тоже. А когда мы отведем малышку обратно на Честнат-Корт, я приготовлю тебе восхитительное сырное суфле, чтобы доказать это.

— Господи милосердный, о большем я не смел и мечтать, — с удовлетворенным вздохом изрек Хэт.

После того как Лиза и Динго попрощались и уехали, в квартире воцарилась мертвая тишина.

Ноэль выдвинул ящик стола и достал письмо. Пожалуй, ему стоит что-нибудь съесть, чтобы подкрепиться, морально и физически. Сегодня он еще не завтракал. Он приготовил себе бутерброд с помидором, осторожно положил сверху колечко лука и обрезал корочку. По вкусу бутерброд напоминал древесные опилки.

Он пододвинул к себе конверт.

Когда он увидит подтверждение того, что действительно является отцом Фрэнки, все вновь будет в порядке. Разве нет? Это жуткое ощущение пустоты исчезнет, и он опять станет нормальным человеком.

Но, предположим… Ноэль не позволил себе мысленно ступить на этот путь. Разумеется, он был отцом Фрэнки. И теперь, после того, как он съел этот безвкусный бутерброд с помидором, он готов прочесть об этом.

Он взял письмо в руки и разрезал его тем же ножом, которым готовил себе сэндвич. Оно было сухим и официальным, но кратким и не оставляющим места для сомнений.

Образцы ДНК не совпадали.

Его охватила дикая ярость. Он почувствовал, как у него загорелись щеки и кончики ушей. В животе образовалась неприятная тяжесть, перед глазами все поплыло, а голова закружилась.

Этого не может быть.

Стелла не могла столь беспардонно обмануть его и подсунуть чужого ребенка. Не может быть, чтобы она затеяла все эти сумасшедшие хлопоты и вписала его фамилию в свидетельство о рождении, если бы не верила, что это — правда.

Хотя, не исключено, у нее было столько любовников, что она и сама понятия не имела, кто отец Фрэнки.

Она могла выбрать его, потому что он был тихим и спокойным и не стал бы поднимать шум.

С таким же успехом отец Фрэнки мог быть настолько ненадежной или неуловимой личностью, что она не желала или не могла связаться с ним.

Рот его наполнился желчью.

Он совершенно точно знал, что должен сделать, чтобы почувствовать себя лучше. Схватив пиджак, он выскочил наружу.

Утро в кардиологическом центре выдалось для Мойры хлопотным. Как только поползли слухи о том, что она умело отыскивает правоустанавливающие документы, обеспечивающие ее клиентам причитающиеся выплаты, как их количество резко возросло. Мойра была твердо уверена в том, что если людям полагаются льготы и компенсации, они имеют полное право воспользоваться ими. Она заполняла необходимые анкеты, подыскивала опекунов, обеспечивала карманные деньги и поддержку.

Сегодня на осмотр в клинику должен был прийти мистер Кеннеди: она повидается с ним, чтобы убедиться, что ему обеспечен надлежащий уход. Но тут, совершенно неожиданно, Клара Кейси попросила Мойру уделить ей несколько минут личного времени.

Мойра спросила себя, что такого могло случиться. По клинике гуляли слухи, что доктор Кейси живет с мистером Эннисом, который переехал к ней. Но ведь не может быть, чтобы Клара пожелала обсудить с нею столь приватные материи.

Сразу после полудня, когда у Мойры официально закончились приемные часы, к ней в кабинет тихонько проскользнула Клара.

— Я хотела бы поговорить с тобой, Мойра, кое о чем. Это не касается центра, это дело — личное, и я не отниму у тебя много времени.

— Да, конечно, я вас слушаю, — откликнулась Мойра.

Еще несколько месяцев она отпустила бы какое-нибудь резкое, сугубо официальное замечание, но произошедшие события изменили ее.

— Речь идет о моей дочери Линде. Они с мужем очень хотят усыновить ребенка, но не знают, с чего начать.

— А что они предприняли? — осведомилась Мойра.

— Практически ничего, кроме разговоров, но теперь они хотят перейти к действиям.

— Понятно. Вы хотите, чтобы я как-нибудь побеседовала с ними?

— Собственно говоря, Линда уже здесь, она приехала, чтобы пригласить меня на ланч. Можешь поговорить с нею прямо сейчас, или это слишком неожиданно?

— Ничуть. Хотите присутствовать при нашем разговоре?

— Нет-нет — и я очень ценю твое участие, Мойра. За последние несколько месяцев мне стало ясно, насколько тщательно и скрупулезно ты относишься к выполнению своих обязанностей. Если кто-нибудь и может помочь Линде и Нику, так только ты.

Мойра уже не могла припомнить, почему считала доктора Кейси холодной и высокомерной особой. Она молча смотрела, как Клара приглашает к ней в кабинет свою высокую симпатичную дочь.

— Оставляю тебя в надежных руках, — сказала Клара, и мать с дочерью коротко обнялись.

Мойра вдруг почувствовала, что зарделась от удовольствия.

За ланчем в торговом центре Линда болтала без умолку. Ее переполняли энтузиазм и воодушевление.

— Не понимаю, почему тебе не нравится эта женщина, она была великолепна. Оказывается, все очень просто. Ты обращаешься в Управление здравоохранения, они направляют тебя в департамент по делам усыновления, чтобы ты заполнила несколько анкет, а потом приходят к тебе домой, чтобы оценить и осмотреть твое жилище. Она спросила, есть ли у нас пожелания относительно национальности будущего ребенка, и я ответила, что нет, конечно. Знаешь, у меня сложилось впечатление, что все у нас получится.

— Я так рада за тебя, Линда, — нежно проговорила Клара.

— Ну, вот, самое время тебе с Фрэнком освежить свои навыки по воспитанию детей, — добавила Линда, и глаза ее заблестели неестественно ярко.

Мойра ушла из клиники в приподнятом настроении. В кои-то веки ее таланты оценили по достоинству. Тот редкий случай, когда люди остались довольны социальным работником!

Она предупредила их насчет задержек и бюрократических проволочек и сказала, что самое главное в их положении — проявлять спокойную настойчивость и сохранять самообладание, невзирая на возможные провокации. Линда пришла от нее в восторг и, более того, мать Линды рассыпалась перед нею в похвалах.

Будем надеяться, что это — только начало.

Ее путь пролегал мимо Честнат-Корт, и она по привычке подняла голову, глядя на квартиру Ноэля и Лизы. Ноэль должен быть на работе, а вот Лиза вполне может оказаться дома и собираться. Вскоре она переезжала в Лондон. Но смысла заходить к ним не было, Лиза запросто могла обвинить ее в том, что она суется не в свое дело и шпионит. Она не хотела растерять то приятное чувство, что грело ей душу после рабочего дня в клинике, и поэтому спокойно прошла мимо.

В обед Эмили позвонил Ноэль. Голос его звучал неуверенно, и ей даже показалось, что он пьян.

— У тебя все в порядке, Ноэль? — обеспокоенно поинтересовалась она, чувствуя, как громко застучало в груди сердце.

Он уже должен увести Фрэнки домой. Что могло случиться?

— Да. Все нормально. — Он отвечал механически и невыразительно, как робот. — Собственно говоря, я в зоопарке.

— В зоопарке?

Эмили растерялась. Зоопарк находился за много миль от них, на другом конце города. Она не знала, то ли пугаться, то ли вздыхать с облегчением. Если Ноэль там, значит с ним все в порядке; но почему он бродит среди клеток, глядя на львов, птиц и слонов, а не идет сюда, за своей дочерью?

— Да. Я здесь уже сто лет не был. Тут столько всего нового появилось.

— Да, Ноэль, наверняка.

— Вот я и подумал, не могли бы вы подержать Фрэнки у себя еще немного?

— Конечно, — согласилась Эмили, беспокойство которой лишь усилилось.

Неужели он пьян? Голос его звучал очень уж напряженно. Да что же такого у него стряслось?

— Ты в зоопарке один?

— Пока да.

Ноэль вновь и вновь обдумывал случившееся. Целый год он прожил во лжи и обмане. Фрэнки не была его дочерью. И одному Богу известно, кто был ее отцом.

Но он любит ее, как родную, конечно же, любит. Он считал ее своим ребенком и думал, что, кроме него, больше некому позаботиться о ней. Его фамилия была вписана в ее свидетельство о рождении, он кормил, одевал и обувал. Он защищал ее, окружил людьми, которые тоже любили ее; она стала для него самым близким человечком. Жалеет ли он об этом?

Ей исполнился год, мать ее умерла — и что же это будет за начало жизненного пути, если он сейчас умоет руки?

Способен ли он воспитать чужого ребенка, как своего собственного? Он не был уверен в этом. Она была дочерью другого мужчины, который зачал ее и бросил, даже не поинтересовавшись судьбой. Должен ли он найти этого человека? Или это будет погоня за призраком?

И кем будет он сам, если сейчас отойдет в сторонку? Может ли он оттолкнуть ее сейчас, когда она нуждается в нем не меньше, чем когда была крошечным беспомощным младенцем?

Он мысленно представил себе квартиру, которая была их домом: игрушки Фрэнки разбросаны на полу, ее одежда сушится на батареях, на каминной полке ее фотографии. Детское питание на кухне, детские лосьоны в ванной; он знал, где она находится каждую минуту.

Он вспомнил ужас того вечера, когда она потерялась. Ее искали все, и сколько людей сходили с ума от беспокойства за нее! А сейчас она гостит у Эмили с Хэтом и, когда они пойдут в благотворительный магазин, то возьмут ее с собой. Его родители признали в ней внучку. Она знала всех соседей, они стали частью ее жизни так же, как и она вошла в их жизнь. Неужели он собирается покончить со всем этим?

Но как он может воспитывать дочь другого мужчины? Ему нужно выпить. Всего один стаканчик, и тогда он точно будет знать, что делать.

Когда в магазин святого Иарлафа заглянула Мойра и удивилась при виде Фрэнки, мирно спящей в своей коляске, Эмили постаралась ничем не выдать охватившего ее беспокойства.

— В котором часу ее забирает отец? — осведомилась инспектор.

На самом деле, ее это не интересовало — лишь повод, чтобы дать им понять, кто здесь главный.

— Он придет за нею попозже, — с уверенной улыбкой ответила Эмили. — Могу я предложить тебе что-либо определенное, Мойра? У тебя прекрасный вкус. У нас появилась очень привлекательная сумочка, нечто среднее между дамской сумкой и портфелем. Полагаю, она сделана в Марокко, и украшена такими чудесными узорами.

Как Эмили и говорила, сумочка и впрямь выглядела шикарно и замечательно подошла бы Мойре. Тирни взяла ее в руки и принялась внимательно рассматривать. Но, прежде чем потратить деньги на себя, она должна купить подарок отцу и миссис Кеннеди. Пожалуй, Эмили сможет ей помочь.

— Мне нужен свадебный подарок, то, что еще не было в употреблении, лучше всего — в оригинальной упаковке. Это для пары средних лет, которая живет в сельской местности.

— У них собственный дом? — поинтересовалась Эмили.

— В общем, да, у нее есть дом, и он живет в нем… то есть, я хочу сказать, будет жить там.

— Она хорошо умеет готовить?

— Э-э, да. Наверное. — Вопрос удивил Мойру.

— Тогда для кухни ей ничего не нужно, об этом она наверняка позаботилась сама. У нас есть замечательная скатерть; мы можем вскрыть упаковку, чтобы убедиться, что с нею все в порядке, а потом уложим ее обратно.

— Скатерть. — Похоже, Мойра сомневалась.

— Взгляни сама. Прекрасная льняная ткань с ручной набивкой. Рискну предположить, что она ей понравится. Она — близкая подруга?

— Нет, — ответила Мойра, но потом решила, что слова ее прозвучали чересчур грубо. — В общем-то, она выходит замуж за моего отца, — призналась девушка.

— О, в таком случае, я уверена, что твоей мачехе понравится эта скатерть, — заявила Эмили.

— Мачехе? — Мойра покатала слово на языке, пробуя его на вкус.

— Да. Ведь она станет для тебя именно мачехой, верно?

— Ну, да, конечно, — поспешно согласилась Мойра.

— Надеюсь, они будут счастливы, — сказала Эмили.

— Я тоже надеюсь на это. Все не так просто, но они подходят друг другу.

— Собственно, это самое главное.

— В общем, да, разве что там есть одно неоконченное дело. Это трудно объяснить, но… словом, без шероховатостей не обошлось.

— Так всегда бывает, наверное, — мягко сказала Эмили.

Она понятия не имела, что имеет в виду инспектор.

Из магазина Мойра ушла счастливой обладательницей портфеля и скатерти; она быстро и успешно превращалась в одного из лучших и постоянных клиентов магазинчика.

Но на душе у нее было неспокойно. Мистер Кеннеди имел полное право знать, что в Лискуане у него остался собственный дом, что его жена выходит замуж за другого мужчину, и что этот мужчина приходится отцом его социальному работнику.

Мойра понимала, что многие посоветовали бы ей не вмешиваться. Все прошло бы без сучка и задоринки, не столкнись Мойра с мистером Кеннеди и не устрой она его в общежитие постоянного проживания. Но теперь было поздно сожалеть о случившемся. Она встретила мистера Кеннеди и не могла просто и отмахнуться от него.

— Мистер Кеннеди, у вас все в порядке?

Они сидели в комнате отдыха общежития.

— Мисс Тирни, сегодня не ваш рабочий день.

— Я просто проходила мимо.

— Понятно.

— Хочу спросить вас, вы хорошо здесь устроились?

— Вы спрашиваете меня об этом каждую неделю, мисс Тирни. У меня все нормально. Я уже говорил вам.

— Вы вспоминаете то время, когда жили в Лискуане?

— Нет, я уехал оттуда много лет назад.

— Да, знаю, но, быть может, вы хотели бы вернуться? Например, попытаться помириться с супругой и начать все сначала?

— После стольких лет в разлуке мы с ней стали совершенно чужими друг другу, разве не так?

— Предположим, она вновь соберется выйти замуж? Полагая, что вы умерли.

— Ну и флаг ей в руки.

— То есть, вы не стали бы возражать?

— Я сделал свой выбор в жизни, когда уехал, так что она вольна сделать свой.

Мойра смотрела на него. Все это хорошо, конечно, — но она еще не слезла с крючка. Она-то знает, что произойдет в ближайшее время. И должна сказать ему об этом.

— Мистер Кеннеди, я должна сказать вам кое-что, — начала она.

— Можете не беспокоиться, это совершенно ни к чему, — ответил он.

— Нет, прошу вас, выслушайте. Видите ли, все не так просто, как вам представляется. Собственно, сложилась такая ситуация, в которую я обязана вас посвятить.

— Мисс Тирни, я все знаю, — сказал он.

На мгновение ей показалось, что так оно и есть, но потом она сообразила, что он никак не может знать что-либо о жизни в Лискуане. В конце концов, он слишком много лет провел вдали от родины.

— Нет, подождите, вы должны меня выслушать… — попыталась продолжить она.

— Неужели вы думаете, что я не знаю о том, что ваш отец переселился в мой дом и что он собирается жениться на Морин? Что же может им помешать?

— То, что вы до сих пор остаетесь ее мужем, — запинаясь, пробормотала Мойра.

— Они считают, что я умер и, на мой взгляд, пусть лучше так будет и дальше.

— Вы знали об этом с самого начала? — Мойра была потрясена.

— Вас я узнал моментально. Я хорошо помню вас еще с тех времен, когда жил дома. Вы ничуть не изменились. Жесткая и целеустремленная, умеющая добиваться своего. И детство у вас было не сахар.

Этот человек, которому предстояло остаток дней провести в общежитии, жалел ее. Мойре показалось, что земля уходит из-под ног.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы решились рассказать мне об этом, но, поверьте, лучше оставить все, как есть. Так будет проще для всех.

— Но…

— Никаких «но». Не лезьте в это дело, пусть они себе женятся. Не говорите им обо мне.

— Откуда вы знаете? — Голос Мойры упал почти до шепота.

— У меня есть друг, с которым я поддерживаю связь, так что он держит меня в курсе происходящего.

— Этот ваш друг, он живет в Лискуане, верно?

— Нет, он умер, Мойра. Так что теперь только вы и я знаем обо всем.

Тайна имеет обыкновение уравнивать тех, кто владеет ею, подумала Мойра. Он перестал называть ее «мисс Тирни».

Линда заявила матери, что Мойра так же надежна, как и ее слово. Она договорилась о встрече в одном месте, представила их в другом, и процесс сдвинулся с мертвой точки. Ник и Линда уверяли, что без ее помощи они и шагу не смогли бы ступить. Для инспектора, похоже, не существовало препятствий. Прекрасное качество для социального работника.

— Не могу понять, почему ее никто не любит, — заявила Линда. — Я еще не встречала человека, который был бы мне настолько полезен.

— Со своей работой она справляется безупречно, — согласилась Клара. — Но, видит Бог, я бы врагу не пожелала поехать с нею в отпуск. Она неизменно ухитряется оскорбить и расстроить всех, с кем имеет дело.

Фрэнк поддержал ее.

— Это женщина, которая никогда не улыбается. Прямо царевна Несмеяна какая-то, — неодобрительно заметил он. — На мой взгляд, это — большой недостаток.

— Но у нее достало силы воли, чтобы отказаться стать твоим шпионом в клинике, — жизнерадостно заявила Клара. — Это — одно очко в ее пользу.

— Думаю, она просто неправильно меня поняла…

Фрэнку явно не хотелось создавать напряженную атмосферу.

Было уже девять часов вечера, когда Ноэль и Малахия появились на пороге дома Эмили и Хэта, чтобы забрать Фрэнки.

Ноэль был бледен, но спокоен. Малахия же выглядел очень усталым.

— Сегодня я переночую на Честнат-Корт, — сообщил он Эмили.

— Отлично. Лиза забрала свои вещи, иначе там было бы одиноко, — нейтральным тоном откликнулась Эмили.

Фрэнки, которая уже давно спала, проснулась и оказалась в центре внимания.

— Пап-па! — пролепетала она, обращаясь к Ноэлю.

— Правильно, — машинально ответил он.

— Я как раз объясняла Фрэнки, что ее бабушка и дедушка хотят построить чудесный парк для детей, где она сможет играть со своими друзьями.

— Отлично, — сказал Малахия.

— Да, — откликнулся Ноэль.

— Твои родители на следующей неделе устраивают потрясающую церемонию закладки парка. И тогда же начнется работа по его строительству.

— Точно, — сказала Ноэль.

Малахия утомленным голосом предложил им собираться. Фрэнки без умолку болтала всю дорогу, лежа в своей коляске. Слова можно было разобрать, но в связные предложения они пока не складывались.

Ноэль хранил молчание. Он шагал рядом, но мыслями унесся далеко-далеко; наверняка окружающие догадались, что с ним что-то произошло. Фрэнки оставалась той же самой девочкой, которая была утром, а вот все остальное изменилось безвозвратно, и у него пока не было времени свыкнуться с этим.

Малахия спал на диване. Ночью он слышал, как в кроватке заплакала Фрэнки и как Ноэль вставал к ней, чтобы успокоить. Лунный свет упал на лицо Ноэля, когда он сидел, прижимая к груди девочку. Малахия увидел, как по щекам его текут слезы.

Мойра приехала в Лискуан на поезде. На вокзале ее встречали Пэт и Эрин О’Лири.

— А кто же остался в магазине? — спросила Тирни.

— Там много помощников, главным образом, соседей. Все очень рады тому, что мы идем на свадьбу твоего отца.

Эрин была одета с иголочки. Она выбрала кремово-розовый наряд, в волосах красовалась большая красная роза. В своем лучшем костюме Мойра ощущала себя старомодной и безвкусной старухой. Она украдкой метнула взгляд на элегантную, девчоночью сумочку Эрин и пожалела, что взяла с собой свой официального вида портфель. Но менять что-либо было уже поздно. Им следовало поспешить, чтобы не опоздать к началу церемонии.

У церкви уже собрались человек пятьдесят.

— Все эти люди знают, что наш отец женится? — спросила она у Пэта.

— Они очень рады за него, только и всего, — ответил Пэт. Вот как, оказывается, все просто.

И Мойра приготовилась просидеть всю церемонию, венчальную мессу и папское благословение, сознавая, что она — единственная, кому известна вся история от начала до конца. Когда же наступил момент и священник обратился к собравшимся с вопросом, не известно ли им что-либо о том, почему эти двое людей не могут обвенчаться, она промолчала.

Подарки вручались в одном из залов для приема отеля «Стелла Марис» и, кажется, всем очень понравилась скатерть с ручной набивкой. Морин Кеннеди, ставшая теперь Морин Тирни и мачехой Мойры, отвела ее в сторонку.

— Ты сделала нам очень содержательный подарок, и теперь, когда ситуация нормализовалась, я надеюсь, ты сможешь приехать как-нибудь и пожить с нами под одной крышей, а мы накроем стол твоей скатертью и поужинаем вместе.

— Это было бы чудесно, — выдохнула Мойра.

Фэйт отсутствовала три дня и, вернувшись, первым делом устремилась к Фрэнки и подхватила ее на руки.

— А кто это привез тебе славненькие маленькие ботиночки? — проворковала она, тормоша малышку.

— У ребенка и так слишком много одежды, — заметил Ноэль.

— Ах, Ноэль, ботиночки — просто прелесть! Ты только взгляни на них!

— Они станут ей тесны через месяц, — отозвался он.

Радостные огоньки в глазах Фэйт угасли.

— Извини. Тебя что-то беспокоит?

— Только то, что ее буквально завалили обновками, вот и все.

— Я — не все, и я не заваливаю ее обновками. Ей нужна обувь, чтобы пойти на закладку детского парка в субботу.

— О Господи, я совсем забыл об этом.

— Смотри, не брякни об этом своим родителям. Для них это — самое главное событие года.

— Там будет много народу? — спросил он.

— Ноэль, с тобой все в порядке? Ты стал другим, как будто на тебя свалилось какое-то несчастье.

— В некотором смысле, — ответил Ноэль.

— Ты расскажешь, что случилось?

— Нет, только не сейчас, хорошо? Прости меня, пожалуйста, за грубость. Ботиночки и правда чудесные. В субботу Фрэнки будет неотразима.

— Конечно, будет. А теперь, может, я приготовлю ужин?

— Фэйт, такие девушки, как ты, встречаются одна на миллион.

— О, намного реже — одна на миллиард, я бы сказала, — отшутилась Фэйт и отправилась на кухню.

Ноэль заставил себя чуточку приободриться. Фрэнки сосредоточенно вытаскивала из коробки новенькие розовые ботиночки. Ну почему она не может быть его дочерью?

Он сидел на кухне и смотрел, как Фэйт ловко снует вокруг, собирая ужин и накрывая на стол, на что у него самого ушла бы бездна времени.

— Ты любишь Фрэнки так, как если бы она была твоей дочерью, правда? — спросил он.

— Разумеется, люблю. Так вот что тебя беспокоит? Я считаю ее своей дочкой, потому что практически живу с нею и помогаю воспитывать ее.

— Но тот факт, что, на самом деле, она — не твой ребенок, не имеет для тебя значения?

— К чему ты клонишь, Ноэль? Я люблю малышку, люблю всем сердцем — тебе ли этого не знать?

— Да, но ты всегда знала, что она — не твой ребенок, — потерянно сказал он.

— Ага, кажется, я понимаю, в чем дело. Это та ненормальная Мойра со своим языком, которая вселила в тебя сомнения, и теперь они не дают тебе покоя. Гони эти мысли прочь. Ты — ее отец, и прекрасный отец.

— Предположим, я сделаю ДНК-анализ, который покажет, что мы с ней — чужие. Что тогда?

— Ты готов оскорбить такую славную малышку, сделав ДНК-анализ? Ноэль, ты окончательно слетел с катушек. И вообще, какая разница, что покажут результаты анализа?

Он мог признаться ей во всем прямо здесь и сейчас. Подойти к столу и вытащить оттуда письмо с результатами. Он бы рассказал ей, что все-таки сделал анализ, результаты которого показали, что Фрэнки — не его дочь. Фэйт была единственной девушкой, с которой он сблизился настолько, что готов был жениться на ней; но вот должен ли он делиться с нею своей страшной тайной?

Вместо этого, он лишь пожал плечами.

— Пожалуй, ты права, только крайне подозрительный и недоверчивый человек решил бы сделать такой анализ.

— Вот так-то лучше, Ноэль, — радостно заметила Фэйт.

После ухода Фэйт Ноэль долго сидел за столом. Перед ним лежали три конверта: один — с результатами анализа ДНК, во втором была записка, которую перед смертью оставила ему Стелла, а в третьем конверте находилось письмо Стеллы к самой Фрэнки.

Еще в те страшные, тяжелые дни, когда ему каждый час приходилось сражаться с желанием выпить, его часто охватывало искушение вскрыть письмо, адресованное Фрэнки. В те дни он отчаянно искал причину, которая бы дала ему сил жить дальше и продолжать борьбу. Но сегодня он хотел прочитать его, потому что в нем Стелла могла назвать дочери имя настоящего отца.

Но что-то останавливало его, пожалуй, какое-то внутреннее стремление остаться честным до конца. Хотя все это — ерунда, конечно. Уж кто-кто, а Стелла поступила с ним бесчестно. Но, раз уж он не открыл его тогда, не станет делать этого и сейчас.

И чего добилась Стелла в конце концов? Недолгая бурная жизнь, полная боли и страха, отсутствие семьи и друзей. Она так никогда и не увидела свою дочь и не ощутила, как та обнимает ее за шею своими маленькими ручками. А Ноэль получил все это, и даже больше.

На что была похожа жизнь самого Ноэля еще год назад? Что ждало его впереди? Алкоголик на бесперспективной работе, не имеющий ни друзей, ни надежды. Но благодаря Фрэнки все это изменилось. Как, должно быть, одиноко и страшно было Стелле в ту последнюю ночь.

Он протянул руку и стал читать письмо, которое Стелла написала ему в своей палате.

«…передай Фрэнки, что я была не совсем пропащей, — писала она. — Скажи ей, что если бы судьба распорядилась по-иному, мы с тобой вместе бы воспитывали ее…»

Ноэль расправил плечи.

Он был отцом Фрэнки во всем, что только имело значение. Может, Стелла искренне заблуждалась. Откуда ему знать, что ей довелось пережить? Предположим, сейчас Стелла смотрит на Фрэнки из какой-нибудь неведомой дали? Она заслуживает большего, чем знать, что ее дочь оказалась брошенной на произвол судьбы в возрасте двенадцати месяцев.

Ноэль любил этого ребенка вчера, он любит ее и сегодня. Он всегда будет любить ее. Вот и все.

Он протянул руку и сунул оба письма Стеллы в ящик. А письмо с результатами ДНК-анализа разорвал на мелкие кусочки.

День закладки парка выдался чудесным. Чарльз и Джози вместе взялись за лопату и вонзили ее в землю на заброшенной пустоши, выбранной ими под детскую игровую площадку. Собравшиеся дружно захлопали в ладоши, а отец Флинн произнес обычную короткую проповедь о великих делах, которые свершаются общими усилиями и трудами.

Посмотреть на церемонию пришел и кое-кто из приятелей Матти, и один из них даже проворчал, что, дескать, памятник Матти и Хувзу смотрелся бы куда уместнее статуи давным-давно почившего святого, о котором никто ничего не знал.

Пришла сюда и Лиззи, одной рукой обнимая Саймона за плечи. На следующей неделе он улетал в Нью-Джерси, но обещал вернуться через три месяца и рассказать, что там и как. Марко и Мод стояли рядышком; Марко надеялся, что весной они сыграют свадьбу, но Мод заявила, что пока не торопится под венец.

— Твой дедушка дал мне благословение взять тебя в жены, — прошептал Марко.

— Да, но в своем благословении он не уточнил, когда ты можешь жениться на мне, — твердо заявила Мод.

Здесь же были Деклан, Джонни и Фиона, беременность которой уже была хорошо заметна; компанию им составили родители Деклана и здоровенный пес Димплз. Димплз пребывал в состоянии любви-ненависти с Цезарем, крошечным спаниелем. Не то что бы он имел что-то личное против Цезаря, просто тот был слишком мал для приличной собаки.

На торжество пришли и Эмили с Хэтом, ставшие неотъемлемой частью общины. Почти никто не помнил те времена, когда они не были вместе. Эмили старалась не упустить ничего из виду, чтобы нынче же вечером описать происходящее Бетси в электронном письме. Она даже собиралась прислать ей фотографию церемонии. Бетси тоже поддалась очарованию этого смешанного сообщества и неизменно засыпала ее вопросами. Они с Эриком твердо вознамерились вновь прилететь сюда в следующем году и наверстать упущенное, продолжив с того места, на котором остановились.

Эмили вспоминала день, когда впервые появилась на этой улице и услышала, как ее тетка и дядя планируют построить памятник святому. Можно только удивляться, как все обернулось в конце концов.

Пришли и Ноэль, Фэйт и Фрэнки. Малышка щеголяла в своих новых ботиночках. Соседи обращали внимание Ноэля на то, что один из домов на Сент-Иарлаф-Крещент скоро будет выставлен на продажу, так что они с Фэйт могли бы купить его. И тогда Фрэнки будет жить совсем рядом со своим парком. Идея очень заманчивая, ответил он.

А потом они отправились к Эмили и Хэту, где их ждали чай и печенье. Ноэль вдруг почувствовал, как с души свалился тяжкий камень. Он прошел мимо дома, в котором не покладая рук вкалывали Пэдди Кэрролл со своей женой Молли, чтобы поднять и поставить на ноги своего сына, доктора, а потом и мимо дома Матти и Лиззи, который стал для близнецов родным и превзошел самые смелые их мечты. Он пару раз растерянно моргнул, когда сообразил, что множество вещей, доселе казавшихся ему очень важными, вдруг утратили свое значение.

Фрэнки пожелала проделать весь путь пешком, хотя была еще очень мала для такого подвига. Фэйт шагала позади, толкая перед собой коляску, но Фрэнки упорно семенила рядом, крепко держась за руку Ноэля и повторяя свое бесконечное «пап-па». Как только они вплотную приблизились к дому Эмили и Хэта, ее маленькие ножки подогнулись, и Ноэль подхватил ее на руки.

— Моя ты хорошая девочка, папочка очень тебя любит, — снова и снова повторял он.

Невидимый обруч, стальными тисками перехвативший ему грудь, лопнул, а жуткое ощущение, что он бежит по бесконечному коридору, исчезло. Попозже вечером он позвонит Малахии, после чего станет жить дальше, готовый встретить все, что пошлет ему судьба. Свободной рукой он обнял Фэйт за плечи и вошел вместе со своей маленькой семьей в дом, чтобы выпить чаю.

«Моя дорогая маленькая Фрэнки, любимая моя доченька!

Я никогда не увижу и не узнаю тебя, но я очень люблю тебя. Я изо всех сил старалась жить для тебя, но у меня ничего не получилось. Понимаешь, я начала слишком поздно. Если бы только я знала, что у меня будет маленькая девочка, ради которой стоит жить… Но сейчас уже слишком поздно жалеть о том, что случилось. И теперь я хочу пожелать тебе всего самого наилучшего. Я желаю тебе быть мужественной — сама я никогда не испытывала недостатка в этом. Пожалуй, можно даже сказать, у меня было слишком много отваги! Надеюсь, ты не будешь такой же бесшабашной и беспечной, какой была я. Вместо этого я желаю тебе покоя и любви хороших людей, которые окружат тебя заботой и сделают счастливой. Сейчас ночь, и я сижу в палате, в которой никто по-настоящему не может заснуть. Видишь ли, это моя последняя ночь здесь, а завтра наступит первый день твоей жизни. Как бы мне хотелось, чтобы мы с тобой встретились!

Но одно я знаю точно: Ноэль будет тебе прекрасным отцом. Он — очень сильный и с нетерпением ждет завтрашней встречи с тобой. Вот уже несколько недель он готовится, покупает нужные вещи, учится держать тебя, кормить и пеленать. Из него получится замечательный папа, и меня не покидает твердая уверенность в том, что ты станешь светом его жизни.

Завтра тебя будут ждать очень многие люди. Не грусти обо мне, в конце концов, именно ты придала моей жизни цель и смысл.

Живи долго и счастливо, маленькая Фрэнки. Улыбайся, и смейся, и будь полна доверия, а не подозрений.

Помни, что твоя мать любила тебя всем сердцем.

Стелла».

От автора

Хочу выразить искреннюю благодарность своему редактору Кароле Браун и агенту Крису Грину, которые оказали мне профессиональную и дружескую поддержку во время работы над этой книгой.

Примечания

1

Розарий (лат. rosarium — венок из роз) — традиционные католические четки, а также молитва, читаемая по этим четкам (примеч. ред.).

2

Коннемара — географическая область в графстве Голуэй на западе Ирландии, расположена на полуострове между бухтой Килларн и заливом Килкиэран. Часть Коннемары занимает одноименный национальный парк (примеч. пер.).

3

Шанди — смесь простого пива с имбирным или лимонадом (примеч. пер).

4

Рецессия — экономический спад, кризис (примеч. пер.).

5

Buon appetito! (итал.) — приятного аппетита! (примеч. пер.).

6

(итал.) какая красавица; красивая женщина (примеч. пер.).

7

Траттория — тип ресторана, как правило, в итальянском стиле и с соответствующей кухней. Траттория отличается от классического ресторана отсутствием напечатанных меню, упрощенным сервисом, более низкими ценами и ориентацией на постоянную клиентуру. Также для траттории характерна менее формальная, более «домашняя» обстановка (примеч. пер.).

8

(итал.) Какие красавицы! (примеч. пер.)

9

(итал.) Марко, иди сюда и проводи прекрасных дам к их столику (примеч. пер.).

10

«Кукольный город» (Toytown) — детская радиопередача на радио «Би-би-си», шедшая в Британии в 70-х годах прошлого века. В ней принимали участие куклы (Ягненок Ларри, Такса Деннис и др.). По мотивам радиопередачи был снят одноименный сериал (примеч. пер.).

11

(лат.) дай Бог; если будет угодно Богу; если будет на то Божия воля (примеч. пер.).

12

Лиффи — река в Ирландии, транспортная артерия протяженностью около 125 км, протекает через центр Дублина и впадает в Дублинский залив Ирландского моря. На ней расположены несколько гидроэлектростанций (примем. пер.).

13

Уинкантон — городок в графстве Сомерсет (Англия), где проводятся скачки с препятствиями (стипльчез) (примеч. пер.).

14

«О, благодать» — всемирно известный под своим английским названием «Amazing Grace» — христианский гимн, написанный английским поэтом и священнослужителем Джоном Ньютоном (1725–1807) (примем. пер.).

15

Треугольный пакетик из тонкого теста, в который завернута нарезанная кусочками начинка (мясо, овощи и приправа) (примеч. пер.).

16

Популярное индийское блюдо, представляющее собой маринованных цыплят, запеченных в печи тандури (примеч. пер.).

17

(итал.) ПОЗДРАВЛЯЮ! — МОЛОДЦЫ! — ЛИЗА — НОЭЛЬ — ФЭЙТ (примеч. пер.).

18

Кинг-чарльз-спаниелей (карликовых кокинг-спаниелей) называют спаниелями короля Карла (Чарльза) в честь монарха Карла II, на годы правления которого пришелся расцвет породы (конец XVII в.) (примеч. пер.).

19

(лат.) презумпция смерти (смерть от естественных причин) (примеч. пер.).

20

Коктейльные сосиски — крошечные сосиски (магазинные или домашнего приготовления), которые накалывают на шпажки и используют в качестве закуски (примеч. пер.).

Content

Бинчи Мейв
Самый лучший папа

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

От автора

Примечания