Татьяна Гармаш-Роффе

И нет мне прощения

Илье

Любовь для счастья нам боги дали,

ею одной душа вся полна.

Ах, если б в эти часы печали

хотя б надежду мне любовь дала!

Хоть бы надежда, лишь бы надежда

снова блеснула счастьем нежданным,

лишь бы надежда осталась мне!

(Из оперы «Аида»)

День первый

Аида рассеянно бродила по комнатам, несколько раз присаживалась – то на диван в гостиной, то на кровать в спальне, то на кресло в кабинете мужа, – и тут же вскакивала. Ей было грустно и тревожно, и даже дивное сопрано Марии Каллас не приносило обычного наслаждения. Наоборот, захотелось выключить музыку: сегодня прекрасная «Каста Дива» звучала невыносимым диссонансом с ее смятением.

«Да что со мной, в самом деле? – пыталась понять Аида. – Ведь слово «избавиться» вовсе не означает «убить»! Когда люди не хотят больше жить или работать вместе, они расходятся. Они разводятся, делят имущество, заводят другие семьи или новые фирмы, уходят на другую работу – в общем, «избавляются» от того, кто стал в тягость, будь то начальник, партнер или супруг. Конечно, слово грубое – некрасиво говорить о людях, будто о старых чемоданах, – но в нашем новоиспеченном «высоком» обществе хорошие манеры свежи, как примеряемый в модном бутике костюм, еще с бирочкой, который не слишком ловко сидит на грубо сработанных телах…»

Аида вошла в «телевизионную» комнату, щелкнула пультом. Телевизор она смотрела редко, но сейчас была готова слушать любые глупости, только бы отделаться от гнетущей тревоги.

Некоторое время она созерцала экран, где шел какой-то сериал, удивляясь плохим диалогам и плохой игре. Все было фальшиво: слова, лица, чувства. Не сравнить с оперой! Она не претендует на реализм, и именно поэтому ей безоговорочно веришь, а великая музыка никогда не подводит!

Аида тут же подумала о сестре: пусть напишет о сериалах. Не все же рассуждать о хорошем кино, должен ведь кто-то взять на себя труд чистить авгиевы конюшни дурновкусия! А Манон, с ее язвительным умом и слогом, вполне годится для такого подвига.

Аида набрала номер сестры.

– Машка, что там у тебя гудит? Я твой голос едва слышу!

– Дашка, ты?

Манон в детстве не могла произнести имя «Аида» и звала старшую сестру «Да», позже преобразовавшиеся в «Даша». Аида же не нашла уменьшительного варианта от «Манон» (разве только «Маня», но это ей решительно не нравилось), отчего прозвала ее Машей со всеми вытекающими суффиксами: Машунька, Машик, Машутка и прочие ласковости.

– …У меня пылесос, погоди, сейчас выключу! – прокричала Манон.

И в самом деле, спустя несколько секунд гул стих.

– Ты сама убираешь? – удивилась Аида.

– Нинон заболела.

«Нинон» как раз звалась просто и обычно: Нина. Девятнадцатилетняя девушка с Украины подалась в Москву на заработки и едва не пополнила собой армию столичных путан. Манон девушку подобрала в плачевном состоянии: ее избил некий «добрый человек», который Нину обещал приютить и накормить, вместо чего – или в дополнение к чему – отправил на панель.

Панель же, по стечению обстоятельств, оказалась ближайшим к офису Манон тротуаром. «Идти можешь?» – спросила Манон, склонившись к сидящей у стены соседнего дома девушке с разбитыми губами. «Куда?» – простонала в ответ та. «Ко мне. Меня зовут Манон. А тебя как?» «Нина… Нинон!» – проявила находчивость девушка, потрясенная необычным именем своей благодетельницы.

В результате компанию Манон, превратившейся в Машу, и Аиды, превратившейся в Дашу, пополнила Нина, трансформировавшаяся в Нинон. Сестер это забавляло, Нинон же относилась к данной трансформации со всей серьезностью. Как будто в новом ее имени забрезжила новая жизнь.

Собственно, она так-таки забрезжила: Нина получила работу у Манон, причем хорошо оплачиваемую. Сестры никогда не знали стеснения в финансах. Впрочем, Аида, с их разницей в десять лет, еще помнила относительно (о-о-очень относительно, заметим!) трудные советские годы своей семьи. Манон же появилась на свет тогда, когда доходы отца взмыли в запредельную высь и уже требовалось немалое напряжение фантазии, чтобы придумать, на что еще деньги потратить.

– Я тут телевизор посмотрела… – сообщила Аида.

Манон только фыркнула в ответ: от подобного начала она ничего хорошего не ждала.

И в самом деле, Аида пустилась рассказывать, как ее (в очередной раз) поразила пошлость и фальшь, и что с этим следует что-то делать, и что сестра могла бы взяться за великое и благое дело воспитания вкуса, поскольку блог ее очень популярен и она способна открыть людям глаза на то, как их…

– Даш, мы с тобой уже говорили на эту тему: глаза открыть никому нельзя! Можно обсуждать – издеваться, возмущаться, прикалываться – пошлость с теми, кто ее сам чувствует! Но никому невозможно ее объяснить!

– А я тебе в который раз говорю, что ты не права! Вкус можно воспитывать и нужно!

– У нас знаешь сколько нынче воспитателей вкуса развелось? По телеку, в журналах, книгах, в Интернете – сплошные наставники. И каждый убежден, что уж он-то точно знает, в чем состоит хороший вкус! А ты на такого «гуру» смотришь и думаешь: мама родная, чему же он научить может, когда у самого вкуса нет?! А он смотрит на тебя и головой качает: не научилась ты, девушка, со вкусом одеваться. И кто нас рассудит, Даш? У кого есть право выносить окончательный приговор?

– Вот и надо писать об этом, – назидательно произнесла Аида.

Ну конечно, сказалось воспитание папы: тот привык «о благе народа» рассуждать. Представление об этом «благе» у него было смутное, зато уверенное и, по большому счету, подчинялось той же схеме, что и незваное наставничество разного рода радетелей «хорошего вкуса». Для них отношения с миром строились по принципу «Я и Оно», а не по принципу «Я и Ты». Вторая опция предполагала уважение к другой личности и ее взглядам, что само по себе автоматически отменяло всякое поучительство.

Но Аиде, которая философией не увлекалась, жила замкнуто, музыкой и чувствами, объяснить эти мысли Манон не взялась бы: не потому, что сестра неспособна понять, а потому, что они ей неинтересны.

– Даш, спустись на землю, а? Это просто никому не нужно, пойми! Пусть каждый питается той пищей, которая по желудку, смотрит то, что ему по душе. Даже если это, с твоей точки зрения, духовный «Макдоналдс». Оставь людей жить так, как им хочется!

– А потом у них начнутся проблемы от дурной пищи… – упрямилась Аида, отчего-то внезапно озаботившаяся всеобщим благом.

– Даша! Да что с тобой, в самом деле? Когда проблемы начнутся, тогда они сами поймут. Сами! А до этих пор никому ничего невозможно объяснить, пойми же!

– Так что теперь, никто не имеет право назвать пошлость пошлостью?!

– Имеет. Да толку-то? Твою точку зрения разделит только тот, кто сам придерживается близкой; твой вкус оценит тот, у кого схожее представление о хорошем вкусе.

Манон это отлично знала, из года в год читая и восторженные и гадкие, иной раз хамские комментарии на свои рецензии. Но ей не хотелось спорить с сестрой.

– Даш, а что это голос у тебя нервный? И вообще, с чего это ты телевизор включила? – с подозрением проговорила она.

– Да так… настроение плохое было…

– Что-то случилось? – Манон встревожилась не на шутку: она слишком хорошо знала сестру, которой спасением от всех жизненных невзгод…

Впрочем, нет, невзгод у Аиды не случалось, как и у Манон, – их семья величественно, словно атомный ледокол, рассекала льды общественных, политических и экономических потрясений. Так что лучше ограничиться словом «огорчений»…

Так вот, универсальным средством от огорчений Аиде служила опера. А тут вдруг – телевизор!

– Нет, Машик, ничего такого… – пробормотала Аида, отчего-то смутившись.

Аида хотела уж было распрощаться с сестрой, но медлила. Может, все-таки поделиться своими сомнениями? Один ум хорошо, а два… Тем более такой ум, как у Манон! Она более решительна по характеру, и если бы она сочла, что подозрения Аиды безосновательны, что у нее просто «тараканы» в голове и что «постоянное слушание опер к добру не приведет»… Так младшая сестра говорила всегда, и сейчас Аиде остро захотелось, чтобы ее в этом убедили.

– Хотя, знаешь, я и вправду немного растеряна… – отважилась она. – Не знаю, как понимать одну фразу… Я ее случайно услышала вчера, правда, она выдернута из контекста… Но все-таки…

– Даш, не тяни! Мне на работу пора!

В этот момент котенок Цезарь, прятавшийся от страшного пылесоса под диваном, вдруг рванул из своего убежища и бодро вскарабкался на шелковую занавеску. Это грозило целым рядом неприятностей: острые коготки выдергивали нити из шелка, портя ткань, к тому же котенок завис на высоте, уцепившись за карниз, с недоумением глядя вниз и явно не понимая, как ему теперь спуститься.

– Подожди, Цезаря с карниза сниму сейчас…

– Да ладно, Маш, не буду тебя держать. Я только хотела сказать насчет нашего телевидения, напиши об этом в блоге. Все, целую.

Аида отключилась, и Манон, достав стремянку, полезла снимать Цезаря с верхотуры. Смешная она, сестричка старшая, – живет в своем мире, слушает дни напролет оперы и совершенно не представляет, что телевидение уже ругают лет двадцать, а толку ноль!

…Даже хорошо, что Аида не договорила насчет «фразы». Услышала небось какую-то пошлость с экрана и хотела, чтобы ей объяснили, что это значит. Да только объяснять Аиде смысл скабрезных фразочек и шуточек – это так же неприятно и бессмысленно, как объяснять их ребенку!

Глянув на часы, Манон быстро убрала пылесос и кинулась в ванную. Ей и в самом деле пора на работу!

Аида была немного раздосадована. Только она отважилась рассказать сестре о нечаянно услышанном разговоре, как котенок вдруг взял да все испортил. Ну, ладно, не котенок, а сама она замялась. Вдруг неловко стало, сомнения показались глупостью…

Поколебавшись, Аида открыла свой почтовый ящик в компьютере и набросала несколько фраз, большинство из которых заканчивалось вопросительными знаками. Отправила письмо сестре, стерла, на всякий случай, его следы и почувствовала себя значительно спокойнее – будто уже услышала ее насмешливый голос и слова о «тараканах в голове».

Свидания на сегодня не планировалось, так что Аида быстро переоделась и поехала в Музей изобразительных искусств, где выставлялись редкие картины из частных коллекций.

Вернулась Аида домой к вечеру, в хорошем настроении. Включив музыкальный центр, она комфортно устроилась в кресле, наслаждаясь божественным голосом Монсеррат Кабалье, как вдруг айфон чирикнул на столике рядом. Аида счастливо улыбнулась: только один в мире человек мог посылать ей эсэмэски! Раньше она ими не пользовалась, – не понимала: зачем, когда есть телефон и Интернет? Это ведь намного удобнее, чем тюкать по крошечным буквам!

Но теперь она постигла их смысл: это тайный язык любви! Нежные слова настигали ее повсюду, заставляя сердце биться сильнее.

Она, в предвкушении дивных слов, посмотрела на экранчик.

«Нужно срочно встретиться. Мне кажется, за нами следят. Выйди на эл. почту» – гласил текст.

На этот раз сердце ухнуло не от нежности – от страха.

Аида (муж и друзья называли ее «Ада», будто стесняясь ее имени), черноволосая и черноглазая, высокая, с большим упругим бюстом, нередко производила на людей впечатление женщины сильной и властной… Но отнюдь не являлась такой: была она на самом деле боязлива, не уверена в себе, чрезмерно эмоциональна, ранима… Свою душевную незащищенность Аида скрывала всеми способами, отчего одним казалась сдержанной и холодной, а то и высокомерной; другим, – тем, кто знал ее поближе, – мечтательницей, способной часами слушать оперную музыку, тихо подпевая знаменитым сопрано и баритонам, иногда со слезами на глазах: вместе с ними она оплакивала чужие великие чувства.

Перестала она слушать оперы и плакать чуть более месяца назад, когда в ее жизнь пришла любовь. Все, что было в жизни раньше, – то, что она принимала за любовь, – все это оказалось подделкой. Только сейчас, когда ей исполнилось тридцать шесть и когда она уже ничего не ждала от мелких современных душ, разъеденных, как молью, стяжательством, – только сейчас боги улыбнулись ей и ниспослали настоящее счастье. Настоящую Любовь. Достойную самой высокой оперы!

Обмирая от дурного предчувствия, Аида включила компьютер, открыла почтовый ящик.

«Мне кажется, за нами следят. Не пойму, кто, но хочу разобраться. Приходи сегодня в 22.00 в сад «Аквариум», как раз под конец спектакля. Там будет много народу, легче засечь шпиона. Иди сразу в глубь сада, за ресторан, не оглядывайся. Не бойся, все будет хорошо! Моя любовь убережет нас!

Это письмо сотри, смс тоже!»

Аиде стало жарко. За ними следят?! Но кто?! Кому понадобилось?!

Его жене? Бред, они практически на грани развода…

Но тогда, выходит, ее мужу, Гектору?

К моменту встречи с Гектором, будущим супругом, у Аиды было позади два неудачных романа, о которых теперь и вспоминать противно. Не столько даже тех мужчин – мелких людей с мелкими чувствами, – сколько собственное стремление обольщаться. Стыдно теперь, задним числом. При том, что им даже не хватило ни ума, ни таланта, чтобы убедительно изобразить влюбленность! Они были так нелепы, так неумелы в своей игре, – а она прощала, жалела, принимала эту нелепость за застенчивость и смущение… А теперь вот стыдно. Фу.

Гектору же хватило и ума, и таланта.

Познакомил их отец. Привел Гектора в дом на Новый год и сказал прямо: «Я в вас вижу отличную семейную пару. Так что, дети мои, присмотритесь друг к другу как следует. Если сойдетесь, то свадьбу отпразднуем летом».

Гектор настойчиво и умело, с точно выверенной дозой романтизма ухаживал за ней несколько месяцев, затем так же настойчиво и умело уложил ее в постель. В обоих качествах – ухажера и любовника – он был безупречен, и Аида, сердце которой жаждало высокого накала чувств, решила, что лучшего, чем Гектор, в ее жизни все равно никогда не будет.

Видимо, ей по-прежнему хотелось обольщаться. Иначе как жить, если разувериться во всем?! К тому же его имя вписывалось в ту традицию, которую задала в семье мать: она – Аида, сестра – Манон. Даже котенок – и тот Цезарь! Имя Гектор хоть и не имело оперного прошлого, но все же относилось к греческой мифологии. В чем Аида (а тем паче ее родители) усмотрела некий знак. И вскоре они поженились.

Конечно, Аиду не впервые посещали сомнения: ее отец еще работал в ту пору заместителем министра финансов и уже создавал свой бизнес. Мать была оперной певицей, хоть и не самой выдающейся, но все же немалую долю славы имела. Так что партией Аида была хоть куда, она прекрасно отдавала себе в этом отчет. Но Гектор, какой бы расчет ни был у него на уме, все-таки сумел быть (или казаться) чутким, внимательным, нежным. К тому же он охотно посещал с ней оперные спектакли – не только в Большом, но и в «Ла Скала» в Милане, и в «Гранд-опера» в Париже, и в «Метрополитен-опера» в Нью-Йорке. И даже был способен сказать что-то умное после спектакля!

Спасибо ему и на том. Аида старалась его любить, как умела.

Вот только часто слушала дома музыку и плакала. От несбыточности мечты о Великих Чувствах.

Лишь чуть больше месяца назад… – даже смешно, какие-то сорок четыре дня, всего ничего! – она ощутила, что живет настоящей жизнью. Полноценной жизнью, в которой высокий накал чувств взрывал грудную клетку немыслимым счастьем.

…Так неужели Гектор что-то заподозрил? И стал следить за ней? Аида была столь уверена в искусственности его «безупречной любви», сработанной на высшем уровне, – как срабатывают на заказ эксклюзивную вещь, – что… Что даже не слишком осторожничала.

Зачем ему следить? Он ее не любит – зачем ему? В их браке давно устоялась негласная договоренность: оба делали вид, что у них чудесный, на зависть всем, супружеский союз… Который омрачало только отсутствие детей. Однако ни он, ни она к врачам не обращались, причин бесплодия и способа устранить проблему не искали. Их обоих устраивало такое положение дел. Гектора, занятого бизнесом, – он крупный финансист, банкир, правая рука папеньки – по причине вечной нехватки времени. Ее – потому что… Потому что в этом печальном мире, не знающем настоящих чувств, дети будут несчастливы.

Как она сама.

Множить несчастья на земле Аиде казалось неправильным и несправедливым.

Так с какой стати Гектору вздумалось следить за ней?

А если это не он – то кто?!

Аида выключила компьютер, пребывая в большой задумчивости, затем направилась на кухню, приготовила себе горячий шоколад. Еще некоторое время она безуспешно пыталась найти вразумительный ответ на этот вопрос, пока взгляд ее не упал на часы. Почти девять вечера! А она совершенно не готова к свиданию!

Аида кинулась в ванную, где провела немало времени, наводя красоту. Крупность ее фигуры и черт лица вызывали у нее комплексы, и потому она всегда крайне тщательно и придирчиво занималась своей внешностью.

Она завила аккуратными локонами черные волосы, ниспадавшие до плеч, обновила дневной макияж, умело подчеркнув небольшие, но выразительные глаза и крупный чувственный рот. Еще полчаса ушло на выбор туалета. Начинался май, однако погода стояла холодная, дождливая, – особо не разгуляешься… Аиде очень нравилась фраза, которую Манон написала в одной из своих рецензий: «Весна одевает деревья и раздевает девушек». Да только в последние годы весна совсем перестала быть благосклонна к девушкам. Придется одеваться потеплее… Подумав, Аида надела терракотового цвета юбку чуть ниже колена (выше ее ноги были полными, и она их стеснялась), светло-зеленый тонкий кашемировый свитерок с шалевым воротником, вырез которого опускался как раз до аппетитной ложбинки между грудями. Прозрачные чулки и ботильоны дополнили ее туалет. Сверху ее прикрыл серебристый плащ с капюшоном.

Так – духи, часы, кольца (ее большие руки всегда украшало несколько массивных колец), портмоне, права, ключи, айфон…

Аида вылетела из квартиры и только тут вспомнила, что не стерла ни письмо, ни эсэмэску!

Она посмотрела на часы: времени не оставалось. Опаздывать она страшно не любила. Равно как и заниматься своим телефоном за рулем. Она водила машину осторожно, если не сказать боязливо…

Ладно, сказала она себе. Сотру потом. Когда вернусь.

Они с Гектором жили в большой квартире в самом центре Москвы, в одном из переулков, отходящих от Тверской в сторону Никитских ворот. Доехать до сада «Аквариум», даже с пробками, не проблема. Она опоздала лишь на две минуты, что вполне простительно.

По дороге она прикинула: позвонить мужу и сказать, что сегодня идет к подруге? Нет, не стоит. Подобные нежности в их семье не приняты. Гектор сам завел это правило: он отучил ее задавать вопросы «где ты?» и «когда придешь?» Соответственно и Аида, хоть и нечасто отсутствовала вечерами, придерживалась такого правила. И никаких причин, чтобы сегодня изменять ему (правилу), она не видела.

Следуя полученным инструкциям, она двинулась в глубь сада. Народ, раскрыв зонты, и в самом деле шел на нее дружной встречной толпой – тек со спектакля театра имени «Моссовета». Только сейчас она оценила гениальность замысла: если за ней действительно кто-то следит, этот человек будет вынужден приблизиться к ней, чтобы не потерять ее в толпе… А тот, кто спрятался в глубине сада, легко вычислит его и узнает!

Аида старалась не оглядываться, не глазеть по сторонам, хотя очень хотелось засечь преследователя. Сосредоточенно пробралась через встречный поток людей, затем взяла правее, обогнув ресторан, пока не завидела его за деревьями. Повинуясь знаку, приблизилась.

– Тссс…

Ее обхватили в кольцо знакомые руки, а легкий ее вскрик заглушил страстный поцелуй.

Пылесосить квартиру Манон страшно не любила – однако любила чистоту, отчего взялась за уборку, размышляя о том, что Нинон она разбаловала. Слишком много ей платит и отдает своих одежек, – отчего эта милая бедная девушка разленилась, как кошак на сметане. Манон не удивится, если узнает, что Нина ничуть не больна, а просто «отбрехалась» от работы, чтобы… Кто ее знает, может, по магазинам пошастать захотелось, может, хахаля завела…

Манон потянулась было к трубке – проверить, дома ли сказавшаяся больной домработница, – но раздумала. Если девушка обманула ее, пусть на ее совести и останется!

Она принялась за ковер, ожесточенно елозя по нему щеткой. Котенок, Цезарь (в их семье других имен не водилось – только что-нибудь возвышенное, в мамином вкусе, спорить с которым Манон было лень), забился от ужаса при виде этого монстра под диван. Обычно (то есть уже месяц с тех пор, как сестра подарила ей котика) Манон брала его на руки, когда Нина пылесосила квартиру. Но теперь Цезарю пришлось туго: не может ведь, в самом деле, Манон взять его на руки, если в руках у нее пылесос! «Так что посиди под диваном, мой милый, – мысленно обратилось она к котенку, – пока я не закончу…»

Она наклонилась, чтобы подобрать конфетную обертку, которую Цезарь стащил из мусорного ведра (он любит все шуршащее), и не удержалась: посмотрела снизу в зеркало на свое отражение. Манон обожала зеркала, и были они в ее квартире повсюду, в самых неожиданных местах: в туалете, в коридоре, уж не говоря о комнатах. Даже кабинет не избежал этой участи, и массивное зеркало украшало всю стену напротив ее письменного стола.

Она с удовлетворением обозрела свои стройные ноги и аккуратный задик, облаченный в красные джинсовые шорты, да собственное порозовевшее лицо, по-дурацки свесившееся вниз, – так, что пышные каштановые волосы чуть не касались пола. В последнем пункте ей повезло, считала Манон: у матери и старшей сестры волосы были черными, аки воронье крыло. А у нее словно смешалась в генах «цыганская» мамина кровь и «русацкая» папина, отчего волосы ее были каштановыми, а глаза и вовсе голубыми. Манон находила, что это очень красивое сочетание.

Впрочем, так считала не только она.

…Звонок Аиды прервал ее хозяйственную деятельность и немного озадачил. Сестра в последнее время удивляла ее сменой настроений. То блаженно-счастливая (такой Манон не видела ее давно… или никогда, пожалуй!) – то вдруг, как сегодня, встревоженная, озабоченная… Учитывая, что все проблемы материального плана в их семье давно и прочно были решены родителями, Манон оставалось только предположить, что у Аиды проблемы душевного свойства. А перепады настроения, приливы неумеренной радости, чередующиеся с приступами хандры, могут иметь лишь одно объяснение: сестра влюбилась!

Подобная мысль Манон не обрадовала. Аида была давно и прочно встроена в брак с Гектором, с благословления родителей. Стало быть, увлечение ее – на стороне. Родители, если узнают, не одобрят. Мама – потому что верит в какую-то неземную любовь Аиды к мужу (или делает вид, что верит? Чтобы оправдать собственный брак с папой, приземленным и циничным финансистом? Манон так и не разобралась), и очень болезненно воспринимает любое покушение на свои иллюзии. Папа – тут еще проще: он «пристроил» старшую дочь за перспективного в карьерном плане экономиста, которого взял в свою команду. Так что Гектор не просто зять – он еще коллега, ценный сотрудник, правая рука!

Ну а Гектор, будучи мужем, по умолчанию освобожден от понимания и сочувствия к «левым» увлечениям жены.

В общем, что в лоб, что по лбу, а результат один: никто не поймет и не одобрит чувства Аиды на стороне!

Надо попытаться разговорить сестру. И разобраться, что там у нее в личной жизни происходит. Лишь она, Манон, в состоянии не только понять Аиду, но и подсказать ей правильную линию поведения. По образованию Манон юрист-международник, а по призванию – психолог. Ну и по характеру человек решительный, не то что сестра… Хоть и старшая, но робкая, неуверенная в себе… А ведь могла бы задать всем жару! Яркая женщина, страстная и нежная, Аида сделала бы счастливым мужчину, способного оценить эти качества! Да только где он бегает, ценитель этот? Вместо него – сухарь Гектор, изначально прогнувшийся под их папочку, который и сам Сухарь Сухарьевич…

Закончив разговор с сестрой, Манон сняла котенка с карниза, и в этот момент старинные напольные часы с маятником – презент мамы (кто еще мог ей сделать такой вычурный подарок!) – пробили час пополудни, застав Манон в самом пылу и разгаре уборочного драйва.

«Черт! – произнесла она. – Черт-черт-черт! Надо бежать!»

Бежать ей нужно было на работу, в благотворительный фонд, опекавший детей-инвалидов. Манон фонд возглавляла и являлась его основателем. Деньги, конечно, папочка дал, – ему чего, он уже не знает, куда их потратить… Скорее даже папочка их в этом фонде отмывал… Впрочем, Манон не хотела об этом знать. Ей куда милее думать, что отец дал эти деньги действительно из сочувствия к больным детям. Ну, и еще для того, чтобы дочь его младшая – Манон то есть – оказалась при деле.

До этого Манон поработала два годика в фирме папочки и в результате сбежала: от него самого, от финансов, от хитрых схем их передвижения (левых и правых). Идею фонда Манон отцу сама предложила: благотворительная деятельность поможет ему скостить налоги! Он, поразмыслив, согласился. А Манон нашла себе таким образом официальную работу по душе.

Еще имелась у Манон работа неофициальная, точнее, хобби: она уже несколько лет вела блог с рецензиями на фильмы. Писала она легко и образно, с хорошей долей юмора, умела аргументировать свою точку зрения, но без категоричности, – авторитет ее рос и теперь достиг весьма ощутимых высот. Выступала она в блоге под смешным псевдонимом «Манюня», никто не догадывался, кто скрывается за ним, так что уважение к мнению «Манюни» было исключительно ее личной заслугой. Она ни копейки за это не получала: когда к ней стала набиваться реклама, решительно отказалась, хоть сулили ей неплохие деньги, – но реклама подорвала бы доверие читателей, вызвала бы сомнения в ее беспристрастности.

Не так давно у Манон появилось еще одно хобби… Или ее маленькая блажь. Впрочем, даже не ее. Как-то сунулась Манон в один модный дамский журнал с целью разрекламировать деятельность своего фонда помощи инвалидам. А хозяйка журнала возьми да предложи ей: а не хотите ли, дорогая Манон, вести у нас постоянную колонку на какую-нибудь тему?

Как бы хорошо ни знала Манон мир коммерческий, а все же в чем-то оставалась наивной… она тут же отозвалась: «Давайте буду у вас писать рецензии на фильмы!»

Издательша немедленно влезла в Интернет, бегло прочитала рецензии Манон в ее блоге, похвалила их и вежливо усмехнулась. Затем пояснила: «Наша аудитория не страдает повышенным интеллектом. Ваши рецензии рассчитаны на публику более искушенную… А вот если насчет косметики… или насчет моды… Вы одеваетесь с большим вкусом, – вот бы и нашим читательницам посоветовать, а? Не возьметесь?»

Манон вдруг вспомнила о своих увлечениях ранней юности: какое-то время она мечтала стать стилистом. И, вспомнив, сделала встречное предложение: «А если я выступлю в роли стилиста?»

Что было немедленно и с воодушевлением принято.

Конечно, поначалу Манон удивилась: огромное количество пишущих людей почло бы за счастье вести колонку в модном журнале, а уж тем более оказаться в роли стилиста! Это ведь какая самореклама, какой пиар себе, любимой! Не сразу она сообразила, откуда такая щедрость. Впрочем, весьма скоро все стало очевидно: издатель журнала рассчитывала на ее связи с бомондом, в который Манон была, конечно же, вхожа. В силу чего взять интервью у «звезды» для нее не являлось проблемой. Эти «звезды» усердно облизывали худосочный зад ее папочки: кредиты всем нужны! да на льготных условиях! (Уж не говоря о левых делах, что опустим…)

А модному журналу, понятное дело, требовались «звезданутые» личности, поскольку публика их любила, в силу чего охотно журнал раскупала, повышая его тиражи… Вот так этот круг замыкался: «рука руку моет».

Осознав схему, Манон не удивилась, не огорчилась. Она давно знает, как все делается. Когда ей было пятнадцать лет и ее юное, неопытное сердце жаждало справедливости и всеобщего блага, Манон как-то завела разговор с отцом. Дмитрий Тимофеевич был человеком авторитарным, сухим – но не тираном. И семью свою любил, Манон всегда это чувствовала, даже если папа на эмоции был скуп. Вот она и подобралась к нему однажды с вопросом: «Отчего наше общество стало таким жестоким, пап? Таким несправедливым, таким жадным?»

Отец неожиданно приобнял ее за плечи и сказал:

– Оно не стало, Манон. Оно таким было. Всегда. Просто раньше верхушка общества проделывала все это тайно, идеология не позволяла явить себя в естестве, противоречащем образу «строителя коммунизма». Теперь же идеологию отменили, и люди перестали бояться показать себя такими, какие они есть. А есть они, Манон, паршивые, ничтожные.

– Неправда! – расстроилась пятнадцатилетняя девочка. – Наша русская культура, литература…

– Тсс, – перебил ее отец. – Ты путаешь разные вещи. Сколько у нас великих писателей? Я никогда не считал, но, допустим, наскребем за девятнадцатый и двадцатый века штук пятьдесят великих имен. Ты, ребенок, читаешь их и думаешь: вот как красиво, вот как благородно, вот какое величие души! Но, милая, это всего лишь пятьдесят человек, которые думали красиво и благородно! А что они описывали, эти гиганты духа?

Манон растерялась, не понимая, к чему клонит отец.

– НАРОД, дочка. Теперь подумай: полсотни человек – это не народ. А вот он-то как раз твоими великими был отлично обрисован. Что сказал Пушкин про русский бунт?

– «Бессмысленный и беспощадный»…

– Это как раз то, что мы имеем сегодня.

– Пап, при чем тут бунт? Пугачев ведь…

– Пугачев собирался провозгласить себя царем. Царем, чуешь? Вот и сейчас у нас народ бьется не на жизнь, а на смерть, потому что каждый хочет стать «царем». Или хоть «царьком», в рамках отдельного крышуемого района или бизнеса. Так что не путай кучку интеллигентов с высокими идеями – и народ. Гоголь – один. А то, что он описал, все эти коробочки и собакевичи…

– Пап, – не дала ему договорить Манон, – хорошо, я мысль поняла. Но ты, – ты ведь не такой?!

– Такой, – отрезал отец и выпустил плечи дочери из-под своей руки. – Благодаря чему ты живешь, как принцесса. Учишься в лучшей школе Москвы и будешь учиться в лучшем институте страны, имеешь отличные шмотки, ешь здоровую и вкусную пищу, живешь в роскошной квартире, набираешься сил на лучших курортах… Все, иди делай уроки!..

Манон запомнила этот разговор на всю жизнь. И больше к отцу с вопросами не обращалась. Она чувствовала: в тот раз папа был с ней откровенен, но сразу же пожалел об этом. И больше откровенничать с дочерью не станет.

Не сказать, чтоб признания отца привели Манон к созданию какой-то стройной мировоззренческой системы, которая смогла бы объяснить и гармонизировать столь полярные вещи. В конце концов, она не философ! Но все же его слова открыли ей понимание… Понимание вещей, что ли…

Вот и в данном случае, ясно осознав подоплеку щедрого предложения от издательши журнала, Манон не стала от него отказываться. Народ – это сила. Бороться с ней бессмысленно, равно как и критиковать. Либо уходи в глухую оппозицию, то есть в никуда… И тогда сиди в своем «никуда», отрицая все и всех, – при этом непонятый и невостребованный. Либо действовать в рамках возможного и реального!

Манон выбрала последнюю опцию. И предложение приняла.

Таким образом, ее деятельность оказалась весьма разнообразной: и киноблог, и роль стилиста в модном журнале, и, самое главное, фонд помощи детям-инвалидам.

Более того, Манон практично рассчитывала, что ее имя на страницах оного журнала послужит рекламой для фонда, существовавшего на благотворительные взносы. Люди устроены таким странным образом, что куда охотнее дадут деньги известному человеку (не потому, что он порядочный – ведь известность не служит гарантией порядочности), чем никому не ведомой девице со странным именем (псевдоним, что ли?) Манон…

При всем этом разнообразии деятельности сама Манон очень мало зарабатывала. Не будь у нее поддержки семьи, она бы никогда не смогла жить на собственные доходы.

Мать говорила: «Мы тебя разбаловали!» – и к месту (не к месту тоже) вспоминала о своей трудной молодости.

Ну, молодость мамочкина трудная длилась недолго: пока она, красавица, начинающая оперная певица, не встретила папу, работавшего уже тогда на высоком посту в Министерстве финансов. С этой самой поры для нее засияли софиты лучших сцен. Усыпанный розами путь Ирины Ласкуновой уперся лишь в единственное препятствие, однако непреодолимое: прелестный ее голос был слабоват в диапазоне. Любая другая оперная певица никогда бы не сделала карьеру, даже отдаленно напоминающую мамину. Но она всегда удачно забывала об этом нюансе и помнила только свою «трудную молодость», служившую ей основанием для вечных попреков младшей дочери (старшей не выговаривали: Аида была безупречна, с точки зрения родителей). Вот маман и твердила постоянно, что Манон жизни не знает, все на блюдечке получать привыкла, к грязной работе не приучена, – и вспоминала, как ей приходилось подрабатывать студенткой консерватории, мыть полы в подъезде. Пока она не встретила папу, разумеется. Он влюбился в нее на концерте, который был устроен выпускниками консерватории и куда притащился министр культуры, а с ним еще несколько важных товарищей. Ирина блистала знойной красотой и чарующим своим голосом, и папа влюбился в тот же вечер.

Он был старше и уже вдовцом, детей не имелось. Брачевание состоялось пять месяцев спустя после их первой встречи. Вскоре после этого мама напрочь забыла, как моются полы. Вспоминала о них исключительно тогда, когда требовались «позитивные» примеры для своенравной младшей дочери…

…Время поджимало. Манон запихнула пылесос в чулан и бросилась в ванную. Ополоснувшись под душем, наскоро навела красоту. Обычно напрягаться не приходилось: Манон в свои двадцать шесть была свежа, как выпускница школы. Однако сегодня она отнеслась к макияжу особенно вдумчиво. Сегодня Павел с Наташей должны снова прийти…

В своем фонде Манон завела жесткое правило: денег не давать никому. Только покупка нужных вещей для инвалидов. Кресла, специальные кровати, лекарства – это пожалуйста. Но деньги – ни-ни! Их разложат по бездонным чиновничьим карманам. Манон все эти схемы слишком хорошо знала и потому, не боясь прослыть сквалыгой, деньги выделяла строго, под конкретные покупки, и еще строже проверяла, как они расходуются.

Павел пришел в ее офис неделю назад, с сестрой лет шестнадцати в инвалидном кресле. Полиомиелит искорежил ее ноги и одну руку, и девочка с чудным живым лицом, на котором отражались мысли и эмоции, оказалась прикована навечно к каталке. Как скупо пояснил Павел, их мама, поддавшись модному веянию, отказалась делать дочери прививки, предписанные в младенческом возрасте… В том числе и от вакцины против полиомиелита. «Мама хотела как лучше, – добавил он безо всяких эмоций. – Вакцины нередко приводят к осложнениям».

Да уж… Манон пока детей не имела и такими вопросами не задавалась, но сейчас вдруг с ужасом подумала, что однажды ей тоже придется делать выбор. Вакцины, она слышала, действительно приводят к осложнениям, но такое «осложнение», как паралич, ведь хуже… Это страшно!!!

Она снова посмотрела на Наташу. Умненькая мордашка ее свидетельствовала о полном осознании беды. И еще о мужестве, с которым девочка сумела ее принять.

Манон часто задавала себе вопрос: если уж человеку суждена инвалидность, не лучше ли уж родиться дебилом? По крайней мере, мозг несчастного хотя бы не будет осознавать всю масштабность несчастья… Страшна ведь не сама беда, а ее осознание. Страшна не сама смерть, а знание, что умираешь… Разве не так?

На старшего брата девочки Манон не сразу обратила внимание: просто кто-то вез инвалидную коляску, некий человек за черной спинкой кресла. И даже когда он пояснил насчет полиомиелита, она на него толком не посмотрела, завороженная лицом девочки. Но потом они расположились у Манон в кабинете, Павел вышел из-за спинки, сел в кресло для посетителей… и устремил на нее светлый, как у сестры, взгляд. Светлый не по цвету глаз, нет, – глаза у обоих были золотисто-карие. Но в них жил свет.

Павел скупо изложил ей ситуацию – такую же печальную, как у многих других ее посетителей. Отец умер, у матери (типографского работника) зарплата маленькая… Необычность же этой ситуации состояла в том, что Павел постарался взять эту ношу на себя. К Манон чаще всего обращались матери больных детей. Реже отцы, иной раз сестры. А вот братья… Кажется, в первый раз.

Вопрос за вопросом, и Манон уяснила, что Павел не смог позволить себе учиться в институте: нужно было помогать семье.

Редкое самопожертвование. Манон хотелось спросить, о какой профессии мечтал Павел, – но воздержалась. Опыт подсказывал, что такого рода вопросы люди склонны воспринимать как участие, что позднее оборачивалось просьбами помочь еще и им. Тогда как у Манон задача была строго одна: помогать инвалидам. Точка.

Они перешли к обсуждению проблемы: Павел просил найти для его сестры приспособление, которое помогло бы ей пользоваться правой непослушной рукой. Левая работает, но печатать да еще управлять мышкой левой (при том, что Наташа по природе правша), это занимает у девочки столько времени, что она тратит едва ли не час на написание одного абзаца.

«Наташа, – говорил он, – не смотрите, что юная, только семнадцать лет, – уже зрелый и умный литературный критик. Она много читает и умеет говорить о книгах так красочно и убедительно, что у нее собираются большие аудитории на одном известном литературном сайте! Пока что пишу за нее… то есть набираю тексты я».

Манон, сама писавшая рецензии на фильмы, обычно собиравшие несколько сотен комментариев, – одновременно и восхитилась, и насторожилась.

– Покажите! – строго произнесла она.

Павел пересел за начальственный стол, следуя приглашающему жесту Манон, открыл в компьютере страничку, где публиковались рецензии Наташи.

В самом деле… – Манон, бегло прочитав пару рецензий, убедилась: Наташа писала не по возрасту зрело. Впрочем, неудивительно: инвалиды нередко дают фору «нормальным» людям на десяток-другой лет зрелости. Болезнь и страдание открывают им истины, которые другим остаются долго неведомы… Если не навсегда.

– Ну что ж, коллега, – кивнула она Наташе, – постараюсь помочь. Существуют программы, которые сами набирают текст под диктовку, и я готова…

– Мы уже пытались с ними поработать, – вежливо перебил ее Павел. – Но они недостаточно хорошо реагируют на голос, делают много ошибок, после них текст все равно надо править. Так что без моего участия не обойтись. А Ната хочет быть независимой в своей работе.

– К тому же я вношу много исправлений, – подхватила Наташа, – а эти программы плохо приспособлены для такой задачи. А я хотела бы… если не держать брата при себе… Он у меня и так как сиделка… А у него ведь своя жизнь!

– Не говори глупостей, Ната. И не ссылайся на меня. Ничего нет стыдного в том, что я тебе… Я Натке мешаю, – обратился он к Манон. – Помогаю, но при этом мешаю! Она переживает, что много правит, – вроде как задает мне лишнюю работу, – или долго раздумывает над тем, как получше сформулировать фразу, и ее стесняет, что я жду… Это не дает ей как следует сосредоточиться, понимаете?

– Разумеется, – кивнула Манон. – Объясните мне только получше, о каком приспособлении идет речь. Я никогда о нем не слышала.

– Мы тоже. Не факт, что оно вообще существует. Но изготовить его просто, мне кажется. У Наты рука парализована от локтя, а выше двигается нормально. Вот если бы к ее предплечью присоединить что-то такое, что могло бы управлять мышкой… Как-то так, – и Павел набросал схему на маленьком голубом листке бумаги для заметок, лежавших на ее столе.

Выслушав, Манон поднялась, чем давала понять, что аудиенция закончена: в приемной ждали еще десятка два инвалидов, с которыми вела предварительную («пропускную») беседу ее секретарь, Надя, отсеивая разного рода мошенников и проныр.

– Я проработаю этот вопрос. О результатах вам сообщим через… ммм… Постараемся уложиться в неделю.

Эти двое даже не подозревали, насколько сложную задачу задали они Манон. Она действительно никогда не слышала о подобных приспособлениях, – никто до сих пор не просил у ее фонда помощи такого рода. Так что требовалось сначала их найти, затем связаться с фирмой-изготовителем и разузнать о технических характеристиках, потом с фирмой сторговаться, по возможности… Деньги у Манон имелись в распоряжении немалые, если считать цифрами. Но если эти цифры поделить на количество людей, просивших ее фонд о помощи, то на каждого получалась ничтожно малая сумма…

Выходя (выезжая…) из ее кабинета, оба, брат и сестра, обернулись. И одарили Манон такими взглядами… такими полными веры в нее взглядами, что у нее коленки ослабли. Она медленно опустилась в свое директорское кресло, уже зная, что для них она в лепешку расшибется, но найдет нужное приспособление! И не только его: она еще задействует все связи, чтобы опубликовать в прессе рассказ об удивительной девушке Наташе и ее брате…

Нет! О ее брате писать совершенно незачем! Накинутся на него толпы неудовлетворенных дамочек, почуяв самоотверженную душу! А Манон… А ей… ей самой хотелось поближе познакомиться с Павлом…

«Потому что ты и есть «неудовлетворенная душа», – с сарказмом констатировала она, посмотрев на себя в зеркало (естественно, в ее кабинете оно тоже водилось). – Если так и дальше пойдет, то придется тебе, милая, – продолжала она свой спич к отражению, – пересесть в инвалидное кресло! Если, конечно, существуют кресла для душевных инвалидов…»

По большому счету, хоть Манон и считала себя полной противоположностью Аиде, но, как и сестра, жила в ожидании высокого накала чувств, который ей однажды принесет великая любовь…

Дело было только за мужчиной, способным подарить ей этот накал. А он все никак не появлялся. Однако Манон дала себе зарок: ошибки Даши она не повторит. И ни за кого «гекторообразного» замуж никогда не выйдет!

Лучше быть одной. Ей вполне неплохо одной, между прочим…

За прошедшую неделю она, не доверив эту работу сотрудникам, сама провела фундаментальное исследование вопроса. Похоже, что приспособление такого рода и впрямь не существовало. Зато она нашла совсем другое: бионический протез. Эта искусственная рука могла управлять пальцами, совершать точные движения – не только печатать на клавиатуре, водить мышку, но даже листать страницы в книге!

Однако не все делается так быстро, как хочется: она начала переговоры о цене, попыталась выбить скидку. На превосходном немецком Манон соблазняла фирму рекламой (мол, распишем, как вы помогаете инвалидам!), прося скостить крутую цену… А фирма отписывала, что «такого рода реклама нам не нужна, иначе все инвалиды кинутся просить нас пожертвовать финансовыми интересами предприятия ради их нужд. Мы очень сочувствуем людям, пораженным недугом, однако не можем отдавать нашу продукцию по заниженной цене! Поймите нас правильно…»

Манон понимала правильно. Не зря она получила отличное образование: все эти тайные и явные финансово-экономические соображения были для нее абсолютно прозрачными.

В конечном итоге, после обмена несколькими письмами с изготовителем, она все же решила выделить огромные деньги – свыше тридцати тысяч евро, почти полтора миллиона рублей! – для Наташи. Более того, теперь она знала, что существуют такого же рода протезы и для ног. С ними Наташа могла бы стать совершенно независимой! Но…

НО. Это стоит о-о-очень дорого. Помогая Наташе, она лишит помощи других людей. Только если постепенно, не сразу, по мере поступления средств… Об этих протезах она пока и говорить не станет. Будут деньги – будет и Наташе сюрприз.

Существовала и другая загвоздка в этом деле: для того, чтобы носить протез, нужно согласиться на ампутацию неработающей части руки (и ног, если финансы пойдут)! Протез, без сомнения, сможет выполнить утраченные функции… Но согласится ли девочка на то, чтобы ее лишили части тела, – пусть и неработающей части, – чтобы вместо нее приставить железку? Умную, работающую, но все-таки железку…

«Стоп, – решила Манон. – Сначала обсудим вариант с рукой. А там видно будет. Если Наташа согласится на ампутацию руки, если сживется с протезом, если поверит в то, что и ноги ее можно таким же образом заменить на искусственные… Тогда и будем думать о денежках для них».

Конечно, она могла бы уведомить о своих находках Павла по телефону. Но ей очень хотелось снова увидеть его и Наташу, их золотистые живые глаза. И она не стала звонить. Пусть придут. Она им расскажет, что сумела сделать за столь сжатые сроки. Они это оценят!

Вот поэтому сегодня Манон накладывала макияж с особой тщательностью.

Подумав, она решила надеть бледно-голубой короткий свитер, связанный редкими петлями из шелковой нити, – так, что под ним просвечивал темно-синий топ. Ну и джинсы, как всегда. Манон терпеть не могла манеру одеваться матери и старшей сестры: все эти тяжелые, душные, дорогие платья с переливами парчи и стразов «от» какой-нибудь очередной звезды шмоточного дизайна. Ладно еще мама: хоть она и ушла со сцены, но ее привычка к блеску понятна. А вот Аиде совсем ни к чему! Это ее старит, делает из нее какую-то куклу…

Стоп! А ведь в прошлый раз… да, точно, в прошлый раз Аида пришла к ней в брюках! Манон тогда еще удивилась: до сих пор сестра категорически не признавала этот вид одежды. Да и вообще Дашка стала одеваться значительно проще, чем раньше. Но Манон забыла спросить, с чем связаны такие эпохальные перемены в ее стиле. Надо будет подъехать к сестрице, разузнать, в чем там дело… Нового кутюрье завела, что ли?

Или все-таки влюбилась?!

Примчавшись к себе в офис, мило и скромно обставленный (было бы верхом безвкусицы обставлять его дорогой мебелью, когда к тебе приходят за помощью бедные люди!), Манон первым делом поинтересовалась у сотрудницы, как там дела с поступлением новых благотворительных сумм. И с неудовольствием услышала, что плохо.

– А что отвечают?

– Ничего внятного. Но смысл один: им надоели разные побирушки.

– Побирушки?!

Манон почувствовала, как у нее зубы заныли от ярости.

…Поначалу многие крупные бизнесмены и прочий богатый люд охотно давали деньги: им нравилось слыть добряками, заботящимися о больных детях. К тому же Манон была известна как дочь своего отца, крупного финансиста, недавнего замминистра финансов, а ныне президента межбанковского комитета и владельца парочки крупных холдингов, – отчего «благотворители» его задабривали взносами в фонд дочери: мало ли, связь с такой фигурой всегда пригодится! Манон слишком хорошо знала эту среду и прекрасно понимала, что каждый имел в этом деле интерес, весьма далекий от инвалидов.

Однако, внеся деньги один раз, – отметившись, так сказать, – все эти граждане больше помогать фонду не хотели. Элементарно жмотились.

Она набрала номер одной редакции.

– Оля? Помнишь, ты печатала мой материал о четырех наших звездах попсы и двух банкирах, которые дали деньги для фонда?

– Конечно.

– Так вот, больше не хотят.

– Не удивила. Они лучше унитаз для своей ж…ы отольют из чистого золота, чем поделятся.

– Давай их прижучим! Я уже статью набросала. Сейчас загружу тебе по мылу.

– Не суетись. Они все в друзьях у нашего главного, не пройдет…

Манон набрала еще несколько изданий, с таким же успехом. Повезло ей на шестом звонке. Знакомая редактор, выслушав ее, сообщила:

– Давай предложим этот материал Александре Касьяновой! Знаешь ее?

– Слышала…

– Она сделает проблемную статью, если заинтересуется.

– Вообще-то я хотела тебе предложить не статью, а небольшую заметку… Ехидную!

– Не пройдет, Манон. Это народец зубастый, с больным самолюбием и с большими связями, затрахают всю редакцию. А Касьянова может сделать проблемную статью, где будут примеры…

– И чем это лучше моей заметки? – почти обиделась Манон.

– Александра умеет написать…

– А я не умею? – возмутилась Манон.

– Подожди, не баламуть. Касьянова умеет написать круто, при этом без конкретных имен. Намек будет прозрачным, но никто из них шум поднимать не станет – не посмеет признаться, что узнал себя в портрете! По принципу «неча на зеркало пенять, коли рожа крива»! Она это отлично умеет, можешь мне поверить. Поставим статью на нашем интернет-портале, там у нас жизнь посвободнее.

– Уговорила… Как с ней связаться?

– Погоди, она, по-моему, сейчас в редакции. Жди у телефона.

Через несколько минут Манон ответил приятный голос: «Александра Касьянова, слушаю вас»… Что-то в нем было золотистое и светлое, как глаза Наташи и Павла.

– Давайте сделаем так, – выслушав, произнесла журналистка. – Через три дня мы всей семьей улетаем в отпуск, так что статью я не могу обещать вам раньше, чем вернусь. Но приходите ко мне в редакцию завтра. Часов в одиннадцать, вас устроит? Обсудим детали, а в отпуске я напишу черновик. Покажу вам по возвращении, внесем уточнения, и тогда уже опубликуем. Лады?

Манон согласилась. По большому счету, выбирать не приходилось. Только если обратиться к папе, чтобы он нажал на нужные рычаги… И тогда деньги ей, без сомнения, понесут… Но ей хотелось, с помощью журналистки Касьяновой, пробудить в людях… в спонсорах… совесть. В конце концов, ее фонд – благотворительный, а это такая вещь… вопрос совести! Они должны, просто обязаны очнуться! Понять, что нельзя тратить по миллиону зеленых на Деда Мороза для грудного ребенка, который ничего не смыслит! Когда рядом есть нуждающиеся, несчастные, больные… Тем более такие светлые люди, как Наташа! И ее старший брат…

Она еще не рассказала о них Александре. Но уже чувствовала, что журналистка на одной с ней волне. Манон приведет ей этот пример завтра. И они вместе сделают такую статью, после которой никто из раздолбаев не посмеет уклониться от взносов в ее фонд!!!

Посмотрев в зеркало, она одернула шелковый свитер и села за стол: сейчас к ней должны прийти Наташа с Павлом…

Однако первым в ее кабинет вломился Петька. Петр Ломов (фамилия очень подходила к его наглой морде!), красавчик, сынок одного банкира.

– Манюша, душенька! «А я денежку принес, – запел он фальшиво, – за квартиру, за…» Как там дальше?

– «за январь».

– Это «Операция Ы»?

– Она самая.

– Я знал, что ты не подведешь, киноманка моя! Так я денежку принес для твоих убогоньких!

– Сядь, – произнесла Манон с легким отвращением.

– И что ж ты меня так не любишь, красавица? – Ломов уселся в кресло, ногу положил на ногу, сверкнув дорогим ботинком.

– С какой стати, Петюня, мне тебя любить? – поинтересовалась Манон.

– Да хоть с такой: я денежку тебе…

– Не мне.

– Ну ладно, на благое дело! – Петя заржал, оскалив великолепные зубы.

– Вот именно.

– Ну, принимай.

И Петя начал отсчитывать купюры. Манон молча следила.

– …сто… сто пятьдесят… двести… четыреста… Следишь?

– Слежу. Ты скажи мне еще раз: зачем наличными приносишь? От налогов безнал лучше действует.

– Да какая разница… Пятьсот… Все. Пятьсот тысяч, принимай! И расписочку выдай. С расписочкой тоже хорошо. Не волнуйся за мои налоги.

– Да мне по барабану, Петюня.

Манон пересчитала деньги и принялась писать расписку.

– Когда вы изволите поужинать со мной, мадемуазель? – задал свой обычный ернический вопрос Петька.

– «Мадам», – хмуро откликнулась Манон.

– Ты вышла замуж? – изумился Петька.

– Нет пока. Но обращение «мадемуазель» во Франции отменили.

Петя присвистнул.

– И что теперь вместо него?

– «Мадам».

– Типа все замуж повыходили?!

– Типа неприлично разделять женщин по признаку семейного положения, – прояснила Манон смысл новейшего течения.

– Ишь ты… выходит, теперь я даже не узнаю, вышла ли ты замуж?

– Как и я: не узнаю, женился ли ты наконец, неугомонный! – засмеялась Манон.

– О, я не женюсь никогда, можешь быть уверена! Я тебе буду верность хранить, Манюша!

Петька был единственным, кто называл ее столь фамильярно: «Манюшей». Знакомы они были по МГИМО, однокурсники, хоть Петька на два года старше: он успел в армии отслужить до поступления. Армия для Пети выглядела весьма щадяще, с учетом положения его папеньки: служил в столице, каждый выходной домой заявлялся – Петюня сам ей рассказывал. Но пунктик этот армейский в его биографии вышел существенный, и в МГИМО его взяли даже без папочкиных связей… Так утверждал Петька.

Он ухаживал за ней еще тогда, в студенческие годы, – но точно так же, как и теперь: ернически, шутливо. Был у них какой-то момент в отношениях, когда Манон почудилось, что Петька всерьез влюблен… Что-то он такое однажды сказал, после занятий, когда они брели по парку, загребая ногами осенние листья, вдыхая их терпкий запах, и он вдруг взял ее за руку, легонько потянул к себе и сказал…

Манон не помнила что. Зато помнила, как вдруг все закружилось у нее внутри. Так сильно, что засосало под ложечкой. И кружение это невыносимое остановилось в тот момент, когда он поцеловал ее. В губы. Тут вдруг все затихло – необыкновенно и странно. Будто она оглохла, и больше ни один звук не долетал до ее слуха. Несколько мгновений они смотрели друг на друга в оцепенении после этого поцелуя.

А потом оба приняли бодрый вид. Словно ничего и не было.

Да, собственно, разве что-то было?

В общем, Петьку нельзя даже назвать ее первой любовью, поскольку о любви речь никогда не шла. Был только поцелуй… Головокружительный и… и ни к чему не обязывающий. Вот и все. Их обоих подобная трактовка устраивала. Ни продолжения, ни претензий, ни лирических воспоминаний. Мало ли, голова кружилась… Подумаешь… Проехали.

Петька наконец свалил. И буквально через две минуты секретарша объявила, что пришли Павел с Наташей.

Манон откинулась в кресле, будто в предвкушении праздника.

«Не прав ты, папа, – она снова возвратилась мысленно к тому давнему разговору, – не прав! В литературе, кино, даже в журналистике тон задают драмы, непременно что-то негативное. В хорошем, в положительном, в счастливом нет драматургии, нет действия, нет течения между разными полюсами. «Они любили друг друга всю жизнь» – разве из этого можно создать произведение? С перепадами, с неожиданными ходами, поворотами сюжета? Нет, разумеется, нет! И твои рассуждения, папа, ни к черту не годятся! Эти великие, на которых ты ссылался, они избирательно описывали негатив! Из чего никак не следует, что все у нас непременно негодяи и алкаши! Видел бы ты эту парочку, брата с сестрой! Видел бы ты эту самоотверженность, любовь, заботу! Романа об этом не написать, – разве только, к примеру, Наташа чудом исцелится, а затем брата предаст. Тогда – о, да! – получится сюжетец для «великих»! Но Наташа не исцелится никогда, чудес не бывает, и брата никогда не предаст… И не напишут о них «великие», потому что драматургии нет, папочка! Так что не стоит судить о народе по книжкам! Даже по самым гениальным!»

– Можно? – Павел приоткрыл дверь.

– Конечно, я жду вас! Проходите… проезжайте. У меня для вас хорошие новости!

И Манон принялась с увлечением описывать свои достижения.

Наташа смотрела на нее с восторгом, словно видела перед собой фею, в складках платья которой прячется волшебная палочка. Павел глядел иначе: с ожиданием. Будто хотел сказать: ну, посмотрим…

Манон не обижалась. Им, этим двоим, должно быть уже не раз что-то обещали… Да воз и ныне там, без сомнения.

– Я даже не знаю, как вас благодарить! – порозовела Наташа от радостной надежды и от смущения. – Вы даже не представляете… это трудно представить здоровому человеку, я понимаю!.. – какой великий подарок вы нам сделали!

– Еще не сделала, – Манон и сама смутилась. – Пока не надо загадывать…

– У вас все получится, я чувствую! Вы такой человек… Вы добьетесь, я точно знаю! И Павлик тогда сможет хоть немного от меня отдохнуть… У него будет время писать иконы…

– Иконы? – подняла брови Манон.

Павел деликатно кашлянул и принялся что-то объяснять по поводу религии и своих убеждений…

Манон не вслушивалась. Она поняла одно: эти глаза светились золотистым светом не для нее.

Ну что ж, она уважает его выбор. И, разумеется, сделает для Наташи то, что обещала. Впрочем, она еще не все им сказала…

– Есть нюанс. Протез этот, Наташа, можно поставить только вместо руки. Вместо.

– Это что значит?.. – оторопела девочка.

– Вы хотите сказать, что… Что руку надо ампу… – заговорил было Павел.

– Ампутировать, – не дослушав, подтвердила Манон. – Протез нельзя прикрепить к действующей части руки, – только вместо нее. Так что подумайте. Вот фотография этого протеза и его описание, – Манон протянула им распечатку, которую самолично перевела на русский язык, – и вот компакт-диск, я записала для вас демонстрационный фильм. Решение за вами. С моей стороны – я, мой фонд, – мы готовы протез оплатить.

Она хотела добавить: это, мол, очень дорого стоит, и, помогая вам, мы обделяем других… Тогда как Наташа, по большому счету, не так остро нуждается, как другие инвалиды, у которых вообще нет близких, которые могли бы за ними ухаживать…

Но Манон не произнесла эти слова. Творческая работа – это кому-то, возможно, и блажью покажется… Только не Манон!

– Сколько у нас времени на размышления? – спросил Павел.

– Сколько угодно. Просто позвоните мне, когда примете решение.

Она поднялась, прошла к двери, распахнула перед братом и сестрой. «Следующий!» – возвестила она и вернулась за свой стол.

Она приняла еще шесть человек, отобранных секретарем, внесла в компьютер необходимую информацию обо всех. Двум Манон сразу приписала: «Отказать». Эти являлись, дыша ей в лицо перегаром, – ясно, что любую помощь, даже в виде конкретных материальных ценностей, – загонят! Будь то специальная кровать, или инвалидная коляска, или костыли, ходунки… неважно, что, – продадут в обмен на несколько бутылок! Надо будет секретарю сказать, чтобы не пропускала таких к Манон.

Еще трем она приписала в своем файле: «Уточнить подробности, проверить состояние». Это касалось тех случаев, когда клиенты пытались выторговать деньги на лекарства или на специальное питание, якобы… а может, и действительно прописанные врачами.

В общем, мороки хватало. Для одних благотворительный фонд – последняя надежда, а для других, ушлых, – чистая халява. Последнего Манон допустить не могла, отчего каждое досье рассматривала с большим пристрастием.

Она откинулась в своем кресле, ощущая усталость. Кому-то, – кто бегает целый день по кабинетам и этажам, кто корпит над проектами или мудреными отчетами, – ее работа могла показаться легкой, без сомнения. Она не бегает и не корпит над бумагами – она сидит в начальственном кресле за начальственным столом, и к ее услугам небольшой, но эффективный штат людей, которые как раз бегают, проверяя информацию. Но эмоционально… Ее работа была эмоционально выматывающей. И завистники – а такие водились, конечно же, – ее поражали. Видеть в течение шести рабочих часов сплошное бедствие и горе – это вам не по этажам бегать, мышцы ног накачивать!

От сострадания устаешь. Сильно. Позавидовать ей мог только человек, лишенный сострадания… Но не дай бог такому оказаться на ее месте.

Именно поэтому Манон занималась приемом клиентов сама. И никому не смогла бы передоверить свой пост. Хотя у нее были для этого финансовые возможности. Вполне могла бы нанять директора-распорядителя…

Она прикрыла глаза. На сегодня все. Чуть расслабиться… и домой!

– Манон, к вам тут посетитель, – проговорила секретарша. – Он не записывался на прием, но сказал, что деньги хочет в фонд внести…

– Запускай через минуту.

Манон села поровнее, быстро припудрила лицо, обновила помаду. Она знала, что ее привлекательная внешность играет не последнюю роль в пробуждении энтузиазма дарителей. Так уж нелепо мир устроен: деньги вроде несут для инвалидов, а меж тем несут их именно в этот фонд (ведь есть еще множество!) ради ее хорошенькой внешности… И ради папочки, разумеется. Кто как. Или по обеим причинам сразу.

Минута прошла. В дверь снова стукнули.

– Да! – откликнулась она.

Приятное лицо. Чувство собственного достоинства сочетается с определенной интеллигентностью.

– Меня зовут Константин… Евгеньевич. Вот моя визитка…

Посетитель вложил ей в руки кусочек плотной черной бумаги, на которой золотом было выведено что-то… Что пока не интересовало Манон.

– Присаживайтесь. Какое у вас ко мне дело?

– Я давно и с удовольствием читаю ваши рецензии на фильмы, если честно… Можно сказать, я ваш поклонник. По крайней мере, фильм смотреть не буду, пока ваше мнение не узнаю, – он улыбнулся, обнаружив ямочки на обеих щеках. – Но только недавно узнал, что вы возглавляете фонд помощи детям-инвалидам… В наше время столько развелось фондов, и большинство из них сомнительных, что я никогда и не помышлял заняться благотворительностью… Однако…

Посетитель застеснялся и умолк в самом интересном месте.

– Вы не помышляли, – сухо напомнила ему Манон, не имевшая склонности покупаться на комплименты. – Но теперь пришли в мой фонд. Что дальше?

– Я деньги для вашего фонда принес…

– Наличные?

Манон вспомнила Петьку.

– Вы что-то имеете против?

– Абсолютно ничего. Я очень рада, что вы хотите помочь больным детям. Но вы могли бы прислать курьера. Вы человек занятой, без сомнения…

Она взяла в руки визитку: «Генеральный директор ЗАО «Знаток». Кажется, это… Крупный интернет-портал плюс несколько печатных изданий, оседлавших тему недвижимости, ремонта, дизайна, архитектурных проектов для квартир и дач… По существу, холдинг. Солидное заведение, тем более что у него водились в основном богатые клиенты, из сегмента «люкс».

Константин Евгеньевич Ерофеев, так звался ее посетитель.

– Так я же сказал… Я ваши рецензии всегда читаю… И мне они очень… Мне давно хотелось познакомиться с автором, если честно. А тут я узнал о вашем фонде… И вот, пришел. Вы примете мой вклад, надеюсь?

– Разумеется. И напишу вам расписку.

– Напишите… А можно вас пригласить со мной поужинать?

– Константин… – она снова посмотрела в визитку, – Евгеньевич…

– Просто Константин.

– Простоконстантин, – согласилась Манон, – сдается мне, что вы принесли деньги для фонда как предлог, чтобы познакомиться со мной?

– Хм… Это вам неприятно?

– Не знаю пока.

Манон не изменила себе, – несмотря на ямочки, – и была подозрительна. Несколько секунд она рассматривала своего нового знакомца более внимательно.

Круглая голова с коротким ежиком темных волос, треугольные скулы и светлые глаза. Светлые в прямом смысле, не как у Павла, не золотистые, – а голубые. Точнее, на голубом ирисе серые радиальные полоски, как лучики.

И ямочки, черт побери!

– Хорошо, только завтра. Сегодня я занята.

– Тогда, может, сходим выпить кофе? Ненадолго…

Получилось надолго. Они говорили сначала о кино – Константин оказался знатоком, чем ее подивил. Затем он рассказывал о своей работе, а она о своей, потом пустились в воспоминания детства… Он, конечно, слышал о ее семье, – кто ж не слышал! – но интересовали его отнюдь не финансовые аспекты (иначе бы Манон непременно подумала, что он ищет в ее лице новую клиентку… А то и богатую невесту!). Напротив, он расспрашивал об отношениях в семье, говорил, как ценит сам теплоту и доверительность, приводил в пример свои отношения с мамой и братом, которые назвал «не столько родственными, сколько дружескими»…

Манон это понравилось. О человеке нужно судить в первую очередь по тому, как он относится к близким. Как бы ни расстилался у ее ног поклонник, готовый мчаться на край света ради выполнения ее прихоти, но если он оказывался груб с родителями (что легко выдавал первый же телефонный разговор в ее присутствии), – все, с места поклонника такой тип немедленно увольнялся. В число его близких она попадать не собиралась.

После кофе они все-таки заказали горячее, и получился ранний ужин.

Манон была этому рада. И общению с Константином, человеком приятным и легким, и ужину: после кофе она ощутила сильный приступ голода, – и тому, что закончилось все рано. Ее действительно ждала дома работа, и она распрощалась с Константином до завтра, до настоящего ужина в каком-то загородном ресторане, куда он намеревался ее пригласить.

Дома она оказалась только в девять. Первым делом закончила обещанную подборку туалетов и косметики под модель, которая должна была представить на страницах модного журнала «современную успешную женщину». Туалеты были, естественно, от тех фирм, которые давали рекламу на его страницах, что ограничивало полет фантазии Манон, – но все же получилось очень неплохо. Элегантность в сочетании с раскованностью, легкость и непринужденность – без всякой вычурности, дорогой громоздкости, которая столь присуща тетенькам при деньгах, скупающим без разбору и понятия любое произведение «от кого-нибудь», уродующее и тело, и сознание… Точнее, самосознание.

Хозяйка журнала будет довольна: в роли модели выступила одна начинающая певица – еще не звезда, но уже вполне звездочка, – которая нравилась Манон не бл… непродажным выражением лица. И звездочка останется довольна: ей, восходящей, тоже нужна реклама. И марки-рекламодатели будут довольны, поскольку девица на редкость хороша собой.

В общем, сплошной гешефт.

Она откупорила бутылку красного бордо, налила себе бокал и снова села к компьютеру. Так, теперь за рецензии!

Однако некоторое время она смаковала вино, вспоминая сегодняшний день – Павла с Наташей, Петьку и Константина… Который, прямо скажем, очень скрасил разочарование, оставшееся у нее после известия, что Павел…

Какая теперь разница, собственно.

Потом она подумала об Аиде. Надо б ей позвонить. Дашка что-то собиралась спросить у нее… И самой ей очень хотелось узнать у сестры, что за мужчина в ее жизни появился…

А ведь появился, как пить дать!

Но к Дашке так просто не подъедешь. Они не были подружками, как это иногда случается между сестрами, – и дело даже не в возрастной разнице. Просто Аида жила в мире, где царили высокая музыка и возвышенные чувства, и решительно не хотела видеть мир за окном, ранивший ее душу своей грубостью. Может, она потому и согласилась на брак с Гектором, – брак, который папенька ей активно навязывал, – что поняла: жизнь никогда не подарит ей таких чувств, как в опере, так хоть пусть будет у нее своя «башня из слоновой кости», обеспеченная стараниями будущего мужа.

Сестры любили друг друга и часто общались, но секретами не делились. Да и не было у них никаких секретов, если понимать под ними разговоры о любви и любовниках. Манон пока не видела среди своих поклонников никого, стоящего обсуждения, а у Аиды их, поклонников, попросту не имелось… До недавнего времени, судя по всему.

Кто мог стать избранником сестры, Манон не представляла. Одно точно: это человек не их круга, каковой Аида презирала и всячески игнорировала. Манон относилась к делу проще: считала его неизбежным злом, с которым приходится жить, коли другого не дано.

Стало быть, избранник сестры должен быть по определению одухотворенным, честным и бедным. Примерно как Павел. Только не иконописец, конечно, потому что он уже принял или примет в скором будущем монашество, – так им положено, иконописцам. А этот человек любит Аиду, без сомнения, – отчего она в последнее время прямо-таки светится…

Манон вдруг решилась расспросить сестру. Ну и ладно, пусть бестактно, – в конце концов, если Аида не захочет отвечать, то так и скажет!

Она набрала номер ее мобильного: хоть Гектор практически не бывает в такое время дома (да и в любое другое время тоже), но попасть на него Манон не хотелось.

– Машунька, я спешу, – услышала она запыхавшийся голос сестры.

– Ты на улице?

– Да, да, – чуть досадливо ответила Аида.

– Куда идешь?

И вдруг Манон сообразила.

– К нему? – лукаво добавила она.

В трубке воцарилась тишина. Лишь шум улицы да дыхание Аиды свидетельствовали о том, что связь не прервалась.

– Потом, Машик. Не сейчас. Я спешу, прости.

Голос сестры звучал тревожно и печально, и Манон сделалось не по себе. Может, она ошиблась, и ничего такого… романтического и любовного… у Даши не происходит?..

А что же происходит? Куда это она так торопится? Вдруг Дашку какие-то мошенники… или шантажисты… втянули в темное дело? Или все-таки романтический ее любовник оказался на поверку таким же ничтожеством, как все остальные, и сестра теперь страдает?

Нет, не получается. Если бы сестра страдала, то сидела бы дома и слушала очередную оперу. А она вместо этого куда-то торопится, запыхавшись от быстрой ходьбы! Наверное, они просто поссорились, и Даше это кажется, конечно же, трагедией. Она не представляет, ее сестричка возвышенная, что, в отличие от оперы, в такой «трагедии» занавес еще не опускается, еще есть возможность все исправить и помириться!

Нужно ее обязательно завтра расспросить, обязательно! Мало ли что она старшая, Аида ведь сущий ребенок, жизни не знает! Манон разберется в ее проблемах. И решит их!

Она вернулась к своим делам, открыла почту. Надо же, письмо от Аиды! С чего бы это, сестра ведь компьютером почти не пользуется…

«Я вчера случайно слышала обрывок разговора, в нем было слово «избавиться»… Русский язык так изменился за последнее время, что я больше не понимаю значение слов… А ты знаешь все эти словечки… Как теперь говорят, когда хотят убить? «Прикончить»? «Хлопнуть»? А «избавиться», это ведь не означает УБИТЬ, правда, Маш?»

Ох ты боже мой… Разумеется, не означает! Точнее, не обязательно означает… Все зависит от контекста…

Что именно сестра слышала? Где, от кого?!

Манон тут же набрала номер Аиды и долго слушала гудки. Снова набрала и снова слушала… Куда отправилась сестра? Телефон не отключен, – значит, она не на спектакле… Да и поздно уже для спектаклей, начало одиннадцатого… Не слышит звонок за уличным шумом?

Манон стало отчего-то не по себе. Дождавшись автоответчика, она прокричала в трубку: «Даша, позвони мне срочно! Немедленно, слышишь! Даже если поздно вернешься, в любое время! Я жду!»

День второй

– Кис, – произнесла трубка Серегиным голосом, – помогай! С меня уже три шкуры спустили и грозятся еще пяток содрать. Такое дело паршивое, не припомню подобного!

Кис, он же Алексей Андреевич Кисанов, частный детектив, ругнулся раньше, чем услышал продолжение.

– Серег, и не мечтай! Мы завтра утром улетаем в Доминикану! Всей семьей!

Семья у детектива большая: жена его Александра, по профессии журналистка и любимая женщина по призванию, а также двое малых детишек: двойняшки Лиза и Кирюша. И все они складывали сегодня чемоданы и чемоданчики ввиду завтрашнего отлета на отдых. Весьма долгожданного, между прочим, – с учетом их с Алекс профессий.

– Кис, без тебя пропаду… – жалостливо сказал Серега.

Это он, конечно, актерствует, – чтоб Серега Громов да пропал?! Но уже сам факт подобного актерства говорил о том, что помощь другу и впрямь очень нужна. Очень.

Друг, дружище, дружбан, – Сергей Громов, пребывающий в данном священном статусе еще с тех пор, как Кис работал с ним на Петровке опером, редко просил его о чем-нибудь. Чаще Алексей, расследуя какое-то дело, обращался к нему. Не за одолжением, нет: помощь Громова, ныне полковника УГРО, в раскрытии преступления, которым занимался детектив, оборачивалась затем «оперативно раскрытым делом», приносившим всему «убойному» отделу премии и звездочки. Так что Алексея Кисанова совесть никогда не мучила.

Но чтоб Серега сам просил его помочь… Такое случалось крайне редко.

– На нас свалилось столько работы, допросы-запросы, что мне даже обдумать ситуацию некогда! – продолжал Серега. – Возьми на себя мыслительный процесс, а? Выручи!

– Ну, что там у тебя? – с сомнением спросил Кис, покосившись на жену, уже навострившую ушко. Если он сейчас даст Сереге себя втянуть, то прощай отпуск! Александра его…

Она его поймет, конечно. Как всегда. Только отпуск будет испорчен, вот в чем фокус!

– В саду «Аквариум» вчера обнаружен труп молодой женщины. Все бы шло своим чередом, как обычно, – мы ищем, роем носом землю. Да только убитая является… являлась… Короче, отец ее работает в очень крупном финансовом учреждении, Кис! Нас давят, как клюкву на сок! А дельце это – чисто зубодробилка. Ни свидетелей нет, ни подозреваемых. У мужа алиби, и он тоже шишка большая, особо его не прижучишь. А несколько ее друзей-знакомых ничего не знают, не видели-не слышали. Я тебе денежку выпишу, чтобы хоть тур компенсировать, а?

– Что, Алеш, ты с нами не летишь? – констатировала сообразительная Александра.

– Не лечу… – расстроился детектив.

Она чуть помолчала. Потом сказала спокойно:

– Ты тогда свои вещи из чемодана выложи обратно в шкаф, ладно?

Виновато разобрав свой чемодан, Алексей чмокнул Сашу и двинул на Петровку, 38. Выслушал Серегу, сделал несколько записей в блокноте, скопировал некоторые документы и отчалил к себе на Смоленку, где в старой его квартире, в одной из трех просторных комнат, находился сыщицкий кабинет. Там же обитал ассистент детектива Игорь: проживание входило в ассистентскую зарплату. Парнишка по ряду причин не хотел жить с отцом, успешным и весьма обеспеченным ученым. А его мать давно покинула семейное гнездо: «Жар-птица», как называл ее Игорь, улетела из него, когда мальчику было всего двенадцать лет… И безвозвратно.

Как бы то ни было, проживание Игоря в старой квартире Киса («старой», потому как теперь они с Александрой и детьми жили в другой, новой, возле ВВЦ) устраивало обоих: и детектива, и ассистента.

– Игорек, – произнес Кис, расположившись в любимом кресле за любимым письменным столом, забросив ноги на кресло для посетителей, – сваргань-ка кофейку!

И он разложил перед собой листки и фотографии, которые принес от Громова.

Ситуевина (Кис обожал смачные жаргонные словечки) выглядела и впрямь мало вдохновляющей. Труп есть – подозреваемых нет. Свидетелей тоже. В оживленном саду «Аквариум», в самом центре Москвы, народ тек со спектакля в направлении выхода, – иные к ресторану, что находился в глубине сада, – но никому не пришло в голову вглядываться в плохо освещенные газоны и кусты, где позже обнаружили убитую… Что понятно.

Удар, по заключению экспертов, – холодным оружием в горло. Жертву это лишило возможности закричать, позвать на помощь. Из чего следовало, что удар был нанесен неожиданно. Если бы она увидела нож раньше, чем он воткнулся в ее шею, женщина успела бы закричать!

Впрочем, не факт. Страх иногда парализует. Надежда тоже. Надежда на то, что оружие служит лишь для острастки, а не для убийства…

Форма лезвия нестандартная, треугольная, – не кухонный нож и не перочинный, а что-то вроде кортика или самодельная заточка. Точнее пока сказать нельзя, работа только началась. Большой силы для удара не требовалось – нанести его мог мужчина, женщина и даже ребенок… Последний, впрочем, вряд ли бы сумел достать до горла: погибшая, Аида Корзунь, была женщиной довольно высокой.

Удар нанесли немного снизу вверх. Что тоже не говорило о росте убийцы: даже крупный мужик мог нанести такой удар: движение снизу от кармана или пояса, где был спрятан нож, – и вверх, к горлу жертвы.

По наклону раневого канала можно утверждать, что убийца правша. Вот и все.

Иными словами, по характеру смертельной раны убийцу не определить, а по форме ножа… Можно было бы, конечно, окажись в его распоряжении оный нож! Да только где ж его взять, вот в чем вопрос…

На одежде убийцы должно быть много крови. Это, скорее всего, куртка или плащ черного или иного темного цвета: убийца, собираясь на свое гнусное дело, о выборе цвета наверняка предусмотрительно позаботился, как позаботился о выборе места для преступления. Иначе, пробираясь сквозь толпу к выходу из сада, он бы привлек внимание людей кровавыми пятнами на одежде, поднялась бы паника… Где-то сейчас данная одежда находится, висит в шкафу или в химчистке, или валяется в мусорном баке, храня на себе не только следы крови жертвы, но и ДНК ее владельца… Да только где?!

Парадокс в том, что в момент убийства в саду находилась тьма народу: зрители толпой валили из театра, а крытая веранда ресторана была основательно заполнена посетителями. Но билеты в театр, как и места за столиками, не по паспорту выдаются, и где теперь искать потенциальных свидетелей – непонятно. Разве только через СМИ кинуть клич: свидетели, отзовитесь! Однако на данном этапе происшествие пытались скрыть от прожорливой прессы: отец погибшей, известный и влиятельный финансист, желал избежать огласки. Несколько просочившихся заметок об убийстве в саду «Аквариум» не содержали имен, и полиции сверху недвусмысленно порекомендовали оставаться в данных рамках. Проще говоря, любителям сливать прессе жареные факты велели хорошенько держать язык за зубами.

Несколько человек все же удалось опросить, как следовало из папки с делом. Во-первых, официантов ресторана, обслуживавших столики на веранде в то время, когда убийство произошло. Во-вторых, удалось разыскать зрителей, которые прошли на спектакль по контрамарке: их фамилии назвал администратор. Но толку ни на грош: ничего они не видели, не слышали. В саду стоял гомон – одни делились впечатлениями от спектакля, другие за ужином общались. Официанты с ног сбивались, обслуживая клиентов. В темные углы сада никто не всматривался.

Аиду и нашли-то по чистой случайности в тот же вечер – иначе бы ее только утром дворники обнаружили. Да вывалилась одна хорошо перебравшая компания из ресторана, остановилась недалеко от входа, что-то еще шумно обсуждая, – как вдруг одному из парней приспичило облегчиться. В ресторане туалет, разумеется, наличествует, но кустики почему-то оказались для него предпочтительней, и двинул парень в гущу деревьев, ища местечко поукромней. А там он и увидел темную фигуру, сидящую на земле, привалившуюся спиной к дереву… Даже протрезвел от неожиданности.

Дальше случилось светопреставление, по крайней мере, для следствия: вся поддавшая компания, не поверив приятелю на слово, ринулась через газон в указанное им место, затоптав все следы, которые там могли оказаться, а также сильно подпортив его своими «генетическими следами»: кто-то сплюнул, кто-то высморкался, кто-то жвачку выбросил, кто-то волосы уронил… Культурный народ, в общем.

У одного из парней нашелся фонарик, висевший как брелок на ключе, он посветил, и все принялись снимать на телефон мертвую женщину – теперь стало видно, что это женщина… Лишь спустя полчаса, отправив снимки в свои блоги и страницы социальных сетей и сполна насладившись сомнительной славой первооткрывателя, они додумались вызвать полицию.

Одно хорошо – если в такой ситуации хоть что-то может быть хорошим, – никто не знал убитую, и под фотографиями никто не поместил ее имя…

К слову, положение тела было не совсем естественным, счел Алексей Кисанов, рассматривая представленные в деле снимки. Теряя сознание, человек обычно падает навзничь. Однако погибшая оказалась в сидячем положении, прислонившись спиной к стволу. Даже если предположить, что она медленно сползла по нему, то вряд ли бы удержалась на корточках. Скорее всего, усадил ее, умирающую, убийца. Зачем? Чтобы шум от падения тела не привлек внимание прохожих? Судя по всему, гвалт в саду стоял немалый, но на воре ведь и шапка горит… Или это знак какого-то уважения… последней дани? Ее убил близкий человек?

Серебристый плащ оказался на земле, под телом. В такую погоду вряд ли жертва сняла его сама. Сделал это тоже убийца. Снова: зачем? Сомнительно, что он позаботился о том, чтоб убитая им женщина не простудилась. Цель его, пожалуй, была куда проще: чтобы ткань, отражающая свет, не привлекла раньше времени внимание.

Раньше, чем он скроется…

Мотивы не просматривались. По крайней мере, по тем сведениям, которые успели собрать Серега и его команда за прошедшее время. Благополучная семья, богатая, беспроблемная. Родители любили дочерей (у Аиды имелась младшая сестра) и баловали, хотя виделись с ними не слишком часто и мало что знали об их личной жизни. С их точки зрения, в супружестве Аида была счастлива, а время свое проводила, в основном, в посещении оперы, концертов классической музыки, иной раз драматических спектаклей, музеев или галерей. Имелось у нее также и несколько подруг, с которыми она время от времени встречалась. Родители хоть и были знакомы с ними шапочно, однако сумели дать имена-фамилии.

К делам отца Аида не имела никакого отношения, ни к самому бизнесу, ни к деньгам, которые в этом бизнесе вращались. Ее мать, бывшая оперная дива, ушла со сцены и лишь изредка принимала участие в каких-то концертах. Так что представить хоть какой-нибудь завалящий мотив для убийства дочери родителям совершенно невозможно. Да и горевали они, похоже, по-настоящему…

Супруг Аиды, Гектор (ну и имечко!), тоже ничего от ее смерти не выгадывал: она не работала, ничем не владела, кроме приличного счета в банке, который подпитывал сам же Гектор. Папаша ее, разумеется, супербогат, но за дочерью папенькиного имущества не числится, и после смерти жены супруг ничего не наследовал.

Впрочем, на имя жены Гектором была записана пара объектов роскошной недвижимости за границей. Так многие богатеи делают, – да неужто это повод для убийства? Кис юридических тонкостей не знал, но полагал, что раз он смог на жену недвижимость записать, – то смог бы и переписать обратно на себя без проблем!

На вопрос о зяте, его возможных мотивах, отец Аиды, Дмитрий Тимофеевич, ответил категорически: «Выбросьте из головы эту чушь! Они были прекрасной парой!»

Как бы то ни было, у Гектора алиби на время убийства. Правда, он большая шишка в финансово-банковском мире, правая рука Дмитрия Тимофеевича, и Сереге уже недвусмысленно дали понять, что такую персону не следует особо напрягать, так что допрашивали его отнюдь не «с пристрастием». Однако вдовец проявил полную лояльность к органам дознания, кочевряжиться не стал и сам привел на Петровку свидетелей: коллегу, с которым Гектор допоздна сидел в его квартире, обсуждая какие-то хитроумные банковские дела, равно как и супругу коллеги, подтверждающую, что так оно и было.

По словам Сереги, вдовец кажется искренним в своей печали, тогда как свидетели – хмурыми и надменными, но это еще не повод подозревать их во лжи.

Кому могла помешать Аида и чем, совершенно непонятно.

Случайный убийца? Тоже не прокатит: такие по пустынным переулкам шляются. Аида же пришла в цивилизованный сад «Аквариум», причем явно на свидание: иначе зачем бы пошла в темный и дальний угол оного сада? Да и мотива у «случайного» явно не было: ничего не пропало из дорогих украшений Аиды, ни деньги из ее кошелька, ни банковские карты! Только ее мобильный.

С другой стороны, за телефон, тем более навороченный, у нас могут ножиком пырнуть… Но такая гнида обчистила бы жертву по полной программе. Так что мобильник преступник унес из других соображений: боялся, что там его звонки или текстовые сообщения зафиксировались!

Вопросу о возможном любовнике Гектор, как следовало из протокола, поразился. Ему это никогда не приходило в голову. Будучи умным человеком… Он так и сказал: «Будучи умным человеком, я понимаю, что раз мою жену убили, то кто-то имел в этом интерес. И вся эта история с ее приглашением в сад «Аквариум»… Выводы напрашиваются».

Все верно, Гектор прав: выводы напрашиваются. Кто-то прислал Аиде письмо по электронной почте с приглашением на свидание, с целью вычислить некую персону, за ними следившую, – так говорилось в тексте (Серега компьютер Аиды оприходовал, разумеется). Отправлено письмо из интернет-кафе на Пятницкой. Серега Громов послал туда своего человека, – посмотрим, что тот выловит. Пока же придется исходить из факта, что отправитель неизвестен.

Однако он писал в письме о любви…

Значит, у Аиды была связь с кем-то. Внебрачная связь, как это принято называть.

Ладно, хорошо, допустим: был у нее любовник. А убил-то он Аиду зачем?! Не из ревности к мужу ведь? Знал (надо полагать), что любимая его замужем!

Других писем от этого адресата в компьютере Аиды не нашлось. Судя по тексту последнего мейла, она их все стирала, как ее просил поклонник (любовник или нет, в плане физической близости, – это неважно, ничего не меняет). Так что узнать их историю и найти какую-то зацепку не представлялось возможным. На сервере ее провайдера дубликаты писем не сохраняются, это Серега уже выяснил.

Зато он сумел в срочном порядке получить от телефонного оператора распечатки входящих-исходящих айфона Аиды. Они тоже не особо порадовали: аппарат, с которого приходили Аиде сообщения, был зарегистрирован на… На ее собственное имя!

Ловко. Предусмотрительный типчик.

А Гектор, узнав о втором мобильнике на имя жены, заявил вообще что-то несусветное: «Я не удивлюсь, если вы установите, что она сама себе писала эсэмэски и письма… Моя жена существовала в воображаемом мире. Ей все грезилось, что человечество живет великими страстями, как в ее любимых операх. Я, каюсь, не смог дать ей того, чего требовала ее романтическая душа. Я бизнесмен. Сами знаете, что это такое: двадцать часов работы в сутки, а потом короткий и мало освежающий сон, в котором все бежишь, дергая на месте лапами, как собака… Но я Аиду любил. Как умел».

Угу, Аида сама себе писала со второго мобильного, чтобы развеяться, а потом этот телефончик выбросила, пошла в сад и сама себя там убила. Да еще и ножик успела зашвырнуть, умирая. Так, что ли?

Нет уж, господин хороший, даже если ваша жена была мифоманкой и сама себе придумывала романтические истории, – то только не эту!

С другой стороны, любовник жены может интересовать лишь ее мужа.

«Я Аиду любил. Как умел».

А как умел-то?

Этот вопрос, конечно же, пришел в светлую Серегину голову, и он принялся копать. И вынудил Гектора признать, что большой близости с супругой у него не имелось, как душевной, так и физической; что ревновать Аиду и в голову ему не приходило по причине отсутствия мужской заинтересованности; и что последнюю он реализовывал на стороне.

Однако назвать хоть одно имя он отказался: отношений серьезных он якобы избегал заводить, все были женщины случайные, на один вечер. И заодно настоятельно попросил следователя не упоминать об этом в присутствии тестя, отца Аиды…

Выходило, как ни крути, что убил ее воздыхатель. Зачем, почему?

Ситуации, в которых любовник убивал предмет своей страсти, обычно сводились к такой схеме: он человек с положением, женат, – а любовница жаждет заполучить его в руки, развести и женить на себе, для чего грозит разоблачением их связи. Но Аида и сама была не свободна, и раскрывать свою связь вряд ли намеревалась. По крайней мере, ни мужу, ни отцу, ни сестре она никогда даже не намекала, что желала бы с Гектором развестись… Стало быть, требовать от любовника развода ей было вовсе ни к чему, отсюда и угрожать ему незачем.

Или убил ее тот, кто за ними следил? А романтический герой сбежал?

И кому же понадобилось за парочкой следить?

Гектора можно исключить: у него у самого уйма баб, кой черт ему жену ревновать, да еще за ней следить? Только если… Только если он солгал, и отношения у него вовсе не «на один вечер»… И он хотел с Аидой развестись, чтобы жениться на другой… Да вот незадача: с таким тестем не разводятся! Он его начальник и работодатель, Гектор всем обязан Дмитрию Тимофеевичу! Тот бы даже намека на развод не потерпел… И потому Гектор решил убить жену, чтобы освободиться от нее… А затем, выдержав положенный траур, жениться на другой!

А? Чем не версия? Конфетка просто! С одним только большущим «НО»: у Гектора алиби на тот вечер. Подтвержденное двумя людьми!

Так что «конфетка» быстро растаяла у детектива в руках.

Впрочем… Минуточку, минуточку! Если Алексей на верном пути и Гектор солгал насчет своих «многих и случайных любовниц», а на самом деле у него одна серьезная связь… То позаботиться о том, чтобы сделать Гектора вдовцом, могла именно его пассия!

…Нет, ерунда получается. Следить за соперницей – еще куда ни шло. Но убить ее? Да еще в присутствии мужчины, любовника соперницы?..

Другой вариант: Гектор нанял кого-то шпионить за супругой. Знакомого, своего охранника или частного детектива, неважно. Собирал о жене информацию. Может, все-таки ревновал; может, все-таки компромат на нее собирал для грядущего развода; может, опасался, что к жене его конкурент подъехал и пытается разузнать важные сведения о бизнесе и финансовых делах Гектора…

Все эти гипотезы имеют право на существование, но ни одна из них не давала даже малюсенькой подсказки на вопрос: кто и почему убил Аиду?

Кис снова перечитал записи и снова не нашел никакого зазора между фактами, в который можно было бы вклиниться мыслью, как лезвием ножа, и расширить щель, расшатать плотно сомкнутые половицы, чтобы обнаружить под ними тайник.

Он позвонил Громову, доложил о своих умозаключениях и сомнениях. Некоторое время они вдвоем крутили так и сяк гипотезы, выстроенные Алексеем, но ничего сверх них не придумали.

– Если у Гектора и есть любовница, то, зуб даю, никто о ней ничего не знает! А те, кто знает, будут молчать! Да и допрашивать их велели «нежно», не прижучишь как следует… – печалился Серега.

– Слежку за ним установи. Рано или поздно пойдет к своей крале.

– Поздно! В том-то и дело, что поздно, а не рано! Он умный, осторожный, и если у него и впрямь есть постоянная телка, то он сейчас заляжет на дно, чтобы ее не выдать. Да и не верю я, чтоб она устранила Аиду с его согласия. Не женский это стиль, ножом в горло.

– Наемный убийца?

– Не похоже. Тот бы из огнестрельного… Хотя как знать. Некоторые наемники умеют мимикрировать под рядовое убийство… Дык все равно с хахалем Аиды непонятно: куда он делся? Как позволил на своих глазах зарезать Аиду? Если б его стукнули крепко, так он бы там и валялся, рядом с трупом… А он пропал, затаился. Запугали? Заплатили?

– Серег, давай пока не ломать голову над этим. Предлагаю разделение труда: я вычисляю любовника Аиды, а ты занимаешься всем остальным. Идет?

На том и порешили.

«…Блистательно продолжающий традиции «черного юмора», этот фильм низводит трагическое до комического, предлагая зрителю посмеяться над страхом смерти и страдания…»

Слезы застилали Манон экран, буквы двоились перед глазами, но она упрямо вычеркивала строчки своей последней рецензии и писала вместо них другие:

«…Не раз воспетый теоретиками и критиками «черный юмор», превращающий трагедию в прикол, является, на самом деле, малодушием – попыткой убежать от отчаянного страха перед смертью и страданием. Хуже того, это проявление душевной скудости, фатальная неспособность к состраданию, которую такого рода «юмористы» прячут за мнимой модностью и крутизной своих опусов…» – писала она новые строчки, слизывая языком соленые капли, наползавшие на губы.

Поставив последнюю точку, Манон отправила рецензию в свой блог и только тогда позволила себе заплакать в голос: «Даша, Дашка, сестричка моя!!!»

Боль невыносимая. Почему Аида, за что?! Эта светлая душа!

Непостижимо.

Не-пос-ти-жи-мо!!!

Этот день – после того, как ранним утром ей сообщили жуткую новость, – Манон провела с родителями. Мама цепко ухватила ее за плечи и плакала не переставая, тычась мокрым лицом ей в шею, а отец… Папа запустил руку в ее волосы, притянул дочь к себе – единственную теперь дочь… – и стукнул ее лбом о свой. И ни слова не произнес. Но Манон видела, как ему плохо.

К ним приходили полицейские – отец разрешил. Бывший в советские годы замминистра, членом коммунистической партии, отец уважал Систему, где правоохранительные органы являлись ее важным, базовым элементом. И потому не только принял у себя дома двух людей с Петровки и одного из прокуратуры, но и наказал жене с дочерью старательно ответить на вопросы «товарищей».

Около полудня ей позвонила Александра Касьянова. Манон напрочь забыла о назначенной встрече в редакции, что неудивительно…

– Простите, – пробормотала Манон в трубку, – у меня большая беда случилась, Александра… Страшная беда. Мою сестру убили вчера вечером…

– Боже!.. Примите мои соболезнования… Могу ли я вам чем-то помочь?

– Сомневаюсь…

– Я задала дурацкий вопрос, простите. Держитесь. И дай вам бог сил…

– Не грузитесь, Александра… – ответила Манон. – В такой ситуации любые слова – дурацкие. Мои в том числе…

И она отключилась.

Александра еще некоторое время созерцала телефон, огорошивший ее столь скорбной новостью. Она не была знакома с Манон, но знала, кто она такая, видела ее пару раз на тусовках, читала ее блог и действительно собиралась помочь ей статьей, привлечь спонсоров к ее фонду. И никак она не ожидала, что эта девушка-эльф, порхающий по своей прихоти с цветка на цветок, – очаровательный, талантливый эльф! – может столкнуться с человеческим горем. Настоящим. Не сказочным, не из тех категорий и пространств, где живут эльфы, а человеческим, где страдание по-настоящему разрывает настоящую душу. И даже тело. Настоящее.

Александра передернула плечами, будто сбрасывая с себя боль. Она слишком близко к сердцу приняла чужое горе, так близко, что самой стало плохо.

Долой эти мысли, черт побери, долой! Завтра они летят с малышами на отдых, и все будет хорошо, все будет отлично! Деткам и взрослым нужен отдых на солнышке – вот и все, на этом и сосредоточимся!

…В тот момент, около полудня, Александра еще не знала, что вскорости позвонит Серега Громов, и Алеша останется в Москве: на него очередное дело свалилось. Да не какое-нибудь, а именно то, которое она приняла столь близко к сердцу: убийство Аиды, сестры Манон.

Любовник… Отдел Громова за прошедший день провел немалую работу: были опрошены не только близкие, но и подруги Аиды. Однако никто – никто! – не знал о существовании любовника и даже не подозревал!

Никто – кроме сестры. Манон (тоже имечко!), впрочем, также не знала, но как раз подозревала.

Кис снова придвинул к себе фотографию Аиды. У нее была яркая внешность – не сказать, чтоб красавица, но лицо ее привлекало одухотворенностью и чувственностью одновременно. Взрывоопасная смесь.

«Кто ты? – спросил Алексей, вглядываясь в снимок, на котором Аида улыбалась вроде бы весело и беззаботно… Только, если приглядеться, трагическая складка у губ выдавала ее… ее несчастливость? Или ее склонность возвышать и трагедизировать отношения? – Кто мог завладеть твоими чувствами, твоей душой настолько, что ты слепо, с абсолютным доверием, пошла в объятия убийцы?»

Фотография ему не ответила.

Алексей набрал номер Веры.

Вера Лучникова, лучший на свете психолог (Кис редко кому из этой братии доверял), в одном давнем и чрезвычайно запутанном деле оказалась жертвой преступников. Кис тогда все распутал, размотал и Веру от подозрений милиции спас. Но не от беды, увы.

Как бы то ни было, они с Верой остались хорошими друзьями, и в тех редких случаях, когда Алексею хотелось прибегнуть к помощи психолога, он обращался к ней.

– Возьмешься по фотографии обрисовать личность, Верунь?

– Это как по телефону поставить диагноз? – усмехнулась Вера, ничуть не удивившись внезапному появлению детектива на связи.

– Типа того.

– Ты же знаешь, что по телефону диагноз не…

– Знаю. Все равно, помоги!

Сорок минут спустя детектив сидел у Веры в кабинете. Она некоторое время сосредоточенно изучала фотографию Аиды.

– Ты меня знаешь, – наконец произнесла она. – Я не претендую на истину в…

– …«в последней инстанции», – знаю, знаю, Вер! Это всего лишь снимки, и ты не гарантируешь, что твое заключение будет обязательно верным, – я уже все понял, можешь не продолжать!

– Ну, раз ты такой умный, то держи: с моей точки зрения женщина эта обладает очень высоким потенциалом отдачи. Отдачи чувств, своей душевно-духовной энергии. Она могла бы быть декабристкой – за ссыльным мужем в Сибирь. Могла бы оказаться политической террористкой: убить врага народа во имя высокой идеи и быть казненной. Или, при иных исторических условиях, Жанной д’Арк. Могла бы оказаться еще много кем, – но во всех случаях человеком, которому нужна великая идея (ложная или нет, второстепенный вопрос!), заставляющая ее растрачивать себя до конца, вплоть до самоуничтожения.

– Что же получается, Вер… Что человек, сумевший влюбить ее в себя, был террористом или революционером?! – озадачился детектив.

– Не обязательно. Главное, он сумел вызвать в ней высокий накал чувств.

– Как, к примеру… как кто, к примеру?

– Маргинал. Отверженный обществом человек.

– Э-э-э… А кто у нас нынче маргиналы? Я что-то не очень сведущ в этом вопросе… Раньше вот Бродский был, а теперь… Ну, не бомж ведь?

– Бомж, это вряд ли. Скорее, непонятый художник. Необязательно тот, который рисует, – любой тонко чувствующий человек. Поэт он, писатель, музыкант или вовсе не имеет отношения к творческой профессии – неважно. Главное, щедро наделенный эмоциями (как она сама) индивидуум, отвергнутый обществом. Аиде необходимо затрачиваться, выкладываться в чувствах по максимуму! Защищать, отстаивать, противостоять. Не зря она, как ты сказал, любит оперу: там практически во всех либретто идет противостояние не на жизнь, а на смерть.

– Она оперу любила…

– Она что… Она…

– Ее убили.

Вера ответила не сразу.

– Не удивляюсь… – произнесла она после паузы. – Характер Аиды располагал к трагедии. Она слишком многого ждала от жизни, от людей, – и, не получив ожидаемого, вполне могла породниться со смертью тем или иным способом. Если бы ее не убили, она могла стать со временем наркоманкой или алкоголичкой, могла покончить с собой или пойти на смертельный риск в тайной и неосознанной надежде, что кто-то положит конец ее страданиям в жизни, где нет адекватного ответа на ее чувства…

Алексей ушел от Веры почти успокоенный. Он чувствовал: она не ошиблась. Стало быть, теперь нужно нащупать в окружении Аиды человека, подходящего под данное определение!

В Серегином досье наличествовали протоколы допросов двух ближайших подруг Аиды. Обе клялись, что ничего не знали об отношениях Аиды с каким бы то ни было «левым» мужчиной…

Но Кис решил, что стоит их заново расспросить. Люди ментов обычно не любят, – отсюда и шанс, что скажут частному детективу то, что не сказали полиции… Собственно, это одна из причин, по которой Громов привлек его к делу…

Но это все уже завтра. День перетек в вечер, и Алексей заторопился домой, чтобы поужинать с Сашей, пораньше лечь и завтра с утра отвезти семью в аэропорт.

Малыши уже спали, но Александра ждала его. Как у них повелось, он рассказал жене в общих чертах о новом и срочном деле.

– Надо же! – отозвалась Саша. – А мне Манон как раз звонила…

Она вкратце обрисовала суть их переговоров и не состоявшееся сегодня свидание.

– А она ничего такого…

– Нет, Алеш, ничего такого. О сестре вчера не было сказано ни слова, а сегодня она только сообщила о смерти Аиды… Алеш, может, мне остаться? Попробую тебе помочь…

– Сашка…

– Что?

– А дети как же? Им надо на солнышко, на море…

– Да, – согласилась Александра, – ты прав. Если что, звони мне на мобильный, я и с пляжа нарою для тебя нужную информацию!

– В песочке, – хмыкнул Алексей.

Александра улыбнулась, поднялась, поцеловала мужа в шею.

– Завтра рано вставать…

– А мы еще должны хорошенько попрощаться перед разлукой! – весело вскочил Алексей.

И, обняв жену за талию, увлек ее в спальню.

К вечеру Манон так устала от родительской скорби, – свою она даже выказать не посмела, дабы не преумножить их страдания, – что экстренно покинула их квартиру, сославшись на страшную головную боль.

Вернулась она к себе опустошенная. Ни слез, ни слов у нее не осталось. Растерянно остановившись посреди своей гостиной, она подхватила котенка на руки и прошептала в бархатное ушко: «Осиротели мы с тобой, Цезарь, осиротели…»

Потом, не зная, куда деться от боли, как с ней справиться, она села за свою последнюю рецензию и теперь нещадно правила ее. «Черный юмор» был хорош до тех пор, пока она не знала, что такое смерть.

Но теперь все изменилось. Понимание вещей изменилось. И она писала новые, дотоле неведомые ей мысли, заново оценивая – переоценивая – свой прежний, неимоверно легкий «эстетический» подход…

Ее мобильный зазвонил. Весь день Манон не принимала звонки – просто выключила сотовый, и все. Но, вернувшись домой, включила, чтобы посмотреть сообщения, а телефон не замедлил изойти трелью.

Манон глянула на входящий номер: ее вчерашний знакомец, Константин. Кажется, они собирались в ресторан… Давно, в прошлой жизни. Она не ответила.

Просмотрела весь список: из фонда звонили несколько раз, Петька тоже, еще какие-то ее знакомые и подруги…

Телефон снова завибрировал в ее руке. Петя.

Ладно… В конце концов, он давно знает всю их семью, он свой… Надо ему сказать, что случилось.

Манон нажала на зеленую кнопку.

– Ничего не объясняй, я в курсе, – произнес Петька. – Ты где?

– Дома…

– Я сейчас приеду.

– Не надо! – воскликнула Манон, но было поздно: Петр сразу же отключился.

Бог мой, он ей не нужен… Ей никто сейчас не нужен! Соболезнования бессмысленны, от них только хуже… Даша не просто умерла, – хотя это само по себе невыносимо, – но куда страшнее то, что ее убили. Чья-то беспощадная рука отняла у сестры жизнь, а саму Аиду – у Манон. У мамы с папой. И как им теперь жить с такой пробоиной в душе, непонятно…

Снова звонок. И снова Константин. Вчера он так тепло говорил о своих близких – он поймет Манон, конечно… Но для этого нужно сказать ему, что стряслось, – а она произносить страшные слова не в состоянии…

Она не приняла звонок.

Откуда Петька узнал, собственно? Разве только на работу ей звонил… И секретарь ему сказала… Хотя в их кругу вести разлетаются мгновенно. Что бы ни случилось, что бы ни произошло – свадьба или развод, рождение или смерть, – всем до всего есть дело, всем интересно. Жизнь как телесериал.

Телефон опять затрясся в ее руке, и Манон машинально нажала зеленую кнопку, даже не посмотрев на входящий номер.

– Дорогая моя, милая, я узнал, что случилось…

Это был Константин. Голос его вибрировал от сочувствия, и Манон разрыдалась.

– Я сейчас приеду. Скажи мне адрес!

Поколебавшись, она продиктовала. В конце концов, с такой бедой трудно оставаться наедине…

Она совсем забыла о том, что Петр тоже выехал к ней. И, когда запел дверной звонок, она обнаружила за дверью двоих мужчин, косо поглядывавших друг на друга: Петюню и Константина.

Это поставило ее в неловкое положение. Она сделала не слишком определенный, но все же приглашающий жест. Оба они, враждебно стукнувшись плечами, ступили в ее квартиру.

Дальше – хуже. Каждый из них подошел к ней – первым Петя, затем Константин, – каждый обнял, потряс за плечи, проговорил никчемное «держись!» и отошел в сторону.

Зависла тишина. Мужчины почувствовали, что оказались лишними. Или что один из них лишний.

Первым засобирался Петр. За ним и Константин решил оставить ее в одиночестве.

Но Манон больше не хотелось находиться в одиночестве! Ей хотелось…

О, если бы кто-нибудь могущественный спросил ее, чего бы ей хотелось, она бы сказала: «Верни мне сестру!!!»

Но таких могущественных в ее окружении не водилось.

Если бы кто-нибудь, менее могущественный, но все же имеющий определенную силу, спросил ее, чего бы ей хотелось, то она б сказала: «Сделай так, чтобы я не страдала!»

Но даже таких менее могущественных в ее окружении не водилось.

Если бы кто-нибудь из совсем не-могущественных, из простых земных людей, спросил ее, чего бы ей хотелось, она бы сказала: «Увези меня куда-нибудь, чтоб я хоть ненадолго забылась!»

Но они оба, Петр и Константин, толкаясь плечами у двери, ушли.

Манон обвела глазами комнату… И поняла, что она должна немедленно уйти отсюда, побыть на людях, потому что в одиночестве она задохнется от горя.

Она немного припудрила лицо, надеясь скрыть красноту и припухлость век, и вышла из квартиры.

Однако не успела она сесть в машину, как перед капотом возник Константин.

– Я не хочу оставлять тебя одну в такой день… В такой трудный день… – произнес он. – Жду вот тут, – он смущенно улыбнулся, – надеялся, что ты выйдешь… А ты и вышла… Поедем куда-нибудь?

– Куда? – благодарно улыбнулась Манон.

– Куда хочешь. Только давай на моей машине, лучше за рулем буду я. Можем просто погулять в парке… Или в ресторан поедем, посидим, поговорим…

– Я не в состоянии говорить.

– Тогда посидим и помолчим.

И Манон согласилась.

День третий

Проводив утром Сашу с детьми в аэропорт, Алексей Кисанов, не откладывая дела в долгий ящик, созвонился с обеими подругами Аиды и тут же договорился о встрече в кафе. Они согласились на удивление охотно, – у детектива даже мелькнула мысль, что женщинам нечем занять себя и они отнеслись к предстоящей встрече как к нечаянно подвернувшемуся развлечению.

Через час они уже сидели за столиком дорогущего заведения в центре Москвы. Марина и Людмила, – так они звались, – потягивали мудреные коктейли, а детектив, разумеется, заказал черный кофе.

Против его ожиданий, подруги Аиды оказались вполне адекватными девицами, а вовсе не гламурными профурсетками. Лица их не показались детективу глупыми, манеры – жеманными, говорили они об Аиде искренне и слезы их были настоящими. Однако на вопрос о предполагаемом романе Аиды на стороне они ответили недоверчивыми восклицаниями: «Аида? Роман? Да что вы, это невозможно!»

То ли Марина с Людмилой очень умело лгали, то ли не были подругами в том смысле, в каком Алексей представлял типичную женскую дружбу, и действительно ничего об этом не знали. Но он бы поставил на последнее, поскольку не ощущал ни в одной из них актерского таланта.

Из кафе детектив направился к сестре погибшей, Манон, с которой уже успел договориться с утра по телефону. Ее показания в полиции он прочитал, но у Алексея было непреложное правило: увидеть своими глазами, услышать своими ушами.

Она пригласила его к себе домой, так как сегодня ни на работу, ни куда бы то ни было выходить не собиралась.

Дверь ему открыла миловидная девушка в тонком домашнем халате леопардовой расцветки, очень бледная, с припухшими веками. Каштановые пышные волосы небрежно схвачены резинкой без малейшего намека на прическу, на лице никаких следов косметики. Действительно выходить не собиралась, отметил для себя детектив, вечно готовый услышать ложь – профессия его к этому приучила.

– Ох… Извините, я немного забылась… забыла о встрече с вами, – отступила она, впуская детектива. – Вы тут располагайтесь, – она указала на кресло возле низкого столика, – я сейчас!

На столике лежало несколько книг и журналов о кино. Это место, похоже, было предназначено не столько для приемов, сколько для чтения: между креслом и диваном стоял торшер, свет которого… Детектив нажал на кнопку и убедился в правильности своей догадки: свет из трех колпачков матового стекла падал ему на колени. Видимо, Манон любит сидеть в этом кресле и читать. Детективу это понравилось: в их квартире тоже был такой уголок для чтения, который оборудовала Александра.

Вернулась Манон и впрямь скоро, минут через шесть, но уже одетая в джинсовые бриджи и нежно-голубую майку, а волосы ее теперь были расчесаны и подхвачены на затылке гребнем.

Алексей отказался от кофе – хоть и был он кофеманом, но выпитый в обществе Марины с Людмилой эспрессо оставил в его желудке неприятный ком, – согласился на зеленый чай и приступил к делу немедленно.

Для начала рассказал о встрече с подругами Аиды, выразив удивление их неосведомленностью.

– Что вы, для Даши… Аиды, то есть, просто я зову сестру Дашей…

– Дашей… От «Аидаши»? – поинтересовался Алексей, желая немного снять напряжение.

– Нет, я в детстве не могла произнести ее имя и называла сестренку «Да». Отсюда получилось потом «Даша»… – она улыбнулась, и детектив вместе с ней.

Ему удалось, похоже, чуть расслабить Манон, так как она устроилась на диване более комфортно.

– Это нормально, что они ничего не знают. Возможно, вам это трудно понять, – говорила Манон, – но есть такое чувство, которое называется целомудрием…

Понятно, девушка держала детектива за тупицу-мента, которому тонкие материи неведомы. Однако разуверять ее Алексей не взялся, лишь кивнул – мол, я весь внимание, продолжайте.

– Поэтому Даша… Аида… В общем, сестра моя не любила афишировать свои чувства. Ни к кому. Даже ко мне. А уж тем более…

Она умолкла.

– …К мужчине, – подсказал детектив. – С которым у нее возникли отношения вне брака… Так?

– Я этого не знаю. Только предполагаю, я уже говорила об этом полиции.

– Я в курсе. Манон, я тут не для того, чтобы выведать целомудренные секреты, понимаете? Вы ведь хотите, чтобы мы нашли убийцу?

– Не говорите ерунды!

– В таком случае… Манон, ваша сестра не доверила секреты подругам, но вы – вы были для нее больше чем подругой! Неужели вы и впрямь ничегошеньки не знаете? Неужели сестра вам ни намеком, ни обмолвкой не дала понять, что с ней происходит? Влюбилась в кого-то, встречается с этим человеком, да тайком от мужа, – и вам не призналась?!

– Поверьте, НЕТ. Все, что я знала, я уже сказала. К тому же у сестры характер такой… был… Она часто слушала классическую музыку, особенно оперы, и переживала в одиночестве.

– Переживала – что? У нее были какие-то…

– Да нет же, – с легкой досадой произнесла Манон. – Переживала она за героев.

– Вы уж меня извините, – с простодушным видом произнес детектив, – я в операх не знаток, я больше по джазу… И, знаете, прокручивать все время одни и те же композиции мне надоедает. А по вашим словам, Аида слушала оперы постоянно, так? В таком случае она должна была уже переслушать их все по десятку, а то и по сотне раз, – ведь не так уж опер много на свете! Значит, ни одна из трагических историй не была для нее неожиданной. И что же, она каждый раз их заново «переживала»?

– Даша была очень эмоциональным человеком. Чувствительным, возвышенным… Вас это слово тоже удивляет?

– Слово – нет. А тот факт, что вы его произнесли, – да. Кажется, не слышал его с советских времен… «Возвышенные идеалы» или как-то так.

– Зря иронизируете. Тогда люди хоть во что-то верили, в какие-то идеалы. Мой отец тоже. Он и нас так воспитал, особенно Дашу, я-то родилась на десять лет позже… Не просто позже, а в другую эпоху.

– Не иронизирую, Манон.

Алексей мог бы развить тему, конечно, спросить, к примеру: и куда же подевались папины идеалы? Бывший замминистра финансов РСФСР, ныне хозяин крупного холдинга, генеральный директор межбанковского комитета, он по-прежнему «ради народа» деньги огребает? И в офшорах их складирует? Но подобный поворот в разговоре был бы неуместен, жесток по отношению к Манон и во всех случаях бесплоден.

– Я тоже вырос в ту эпоху, знаю, о чем речь, – только добавил он.

Манон окинула детектива испытующим взглядом.

– Тем лучше… Я, кажется, пыталась объяснить, почему Даша не любила делиться секретами… Так вот, эта возвышенность сочеталась в ее характере с тягой к одиночеству. Не потому, что ее не любили, – нет, у нее были подруги, семья, муж, – но существуют же такие люди, у которых тяга к одиночеству заложена в характере?

– Без сомнения, – ответил Алексей, почему-то вспомнив немецкого писателя Гессе. – Хотя редко. В наше время каждый выставляет на обозрение в Интернете свой малейший чих, считая, что об этом следует оповестить весь мир.

Манон грустно улыбнулась, соглашаясь.

– Так что вы понимаете теперь, что Даша действительно не делилась своими секретами даже со мной…

Она посмотрела куда-то в угол, мимо детектива, и ему показалось, что она там видит сестру… Спрашивает ее о чем-то… Что только им двоим, сестрам, ведомо.

Не то чтоб Кис считал, что Манон скрывает от него какую-то информацию, но он не мог смириться с тотальным отсутствием информации о мужчине, которого любила Аида. И который позвал ее на свидание в сад «Аквариум»!

– Я очень хочу найти убийцу, Манон. Помогите же мне! Любая деталь – даже та, которая вам показалась незначительной и не имеющей отношения к делу, – сейчас может стать подсказкой! Думайте, Манон, вспоминайте все ваши разговоры! В тот день, накануне, неделю назад, месяц! Проскользнуло ли хоть какое-то слово, которое вас удивило, насторожило?

– Постойте… А ведь… Хотя не вижу, какая польза может быть… Слишком все туманно… лишь одно слово…

– О чем вы, Манон? – не вытерпел детектив.

– Даша мне прислала письмо в тот день, незадолго до… до смерти…

И Манон, снова кинув вопрошающий взгляд в угол комнаты, как если бы Аида там незримо присутствовала, поведала детективу о странном вопросе сестры о значении слова «избавиться».

Внутри что-то кольнуло. Так у Киса бывало всегда, когда он чуял существенную информацию. Но, увы, девушка не знала, в каком контексте услышала Аида данное слово. Отчего никаких выводов из этой информации сделать не удастся. Избавиться можно от налогов путем офшоров; от конкурента – путем каких-то финансовых махинаций; от мужа или жены – путем развода. Меж тем это слово и в самом деле могло означать физическое устранение! А список «неугодных», от которых некто жаждет избавиться, грозит оказаться столь широк – вплоть до журналиста, написавшего разоблачительную статью, – что эта информация никак не была способна пролить свет на данное запутанное дело. У богатых, имеющих реальную власть людей, СЛИШКОМ много врагов.

Впрочем… Аида была обеспокоена услышанным всерьез, и из этого все-таки можно извлечь определенный вывод: слово «избавиться» касалось близких людей. Или даже ее самой. Возможно, ее смерть стала воплощением чьего-то намерения избавиться именно от нее? С другой стороны, если бы она предполагала, что опасность грозит лично ей, то вряд ли бы стала столь долго раздумывать над возможными значениями этого слова?

Кис не хотел гадать. Фактов слишком мало. На данном этапе он просто отложил информацию в дальний ящик своей памяти. Если возникнет ситуация, в которой она пригодится, тогда он ее и вытащит на свет божий.

– А знаете… Я вот сейчас вспомнила: Аида мне позвонила в тот день… Она хотела спросить, как понимать одну фразу. Тогда я решила, что она услышала что-то по телевизору, из современного жаргона, потому что перед этим она пошлостью передач возмущалась… Письмо же я значительно позже получила, уже вечером. А теперь вот думаю: наверное, речь как раз и шла о той фразе, в которой было произнесено слово «избавиться»! Понимаете? Если бы я тогда, днем, сестру выслушала, то я бы узнала, в каком контексте слово было сказано! – и Манон сокрушенно сжала руками виски.

Некоторое время она так и сидела, сгорбившись.

– А я на котенка отвлеклась… – проговорила она хрипло. – Он на занавеску в тот момент…

Она заплакала.

– Манон… – мягко начал детектив, – что еще сказала по телефону Аида? Может, упомянула, от кого слышала фразу? Или она ее прочитала?

Манон поднялась, сходила за платком, утерла слезы и нос и села снова напротив детектива.

– Услышала. Она сказала – «я услышала»… И еще сказала – «вчера»! «Я вчера услышала, случайно»… Как-то так. И еще, что она не знает, как ее понимать, потому что фраза та была выдернута из контекста! А потом в письме написала про слово «избавиться». Я вам лучше покажу ее письмо, – и она запустила компьютер.

Как ни вчитывался детектив в несколько коротких фраз, ничего сверх того, что он узнал от Манон, в них не содержалось.

– Давайте рассудим вместе, – произнес Алексей. Он мог вполне рассудить один, помощь ему не требовалась, но он очень хотел сделать Манон своей союзницей, интуитивно чувствуя, что помощь ее может пригодиться и дальше. – Фраза была выдернута из контекста, Аида услышала лишь обрывок какого-то разговора. Получается, что она проходила мимо каких-то людей, которые умолкли, увидев Аиду? Или уловила чей-то разговор по телефону?

– Вы правы. Одно из двух.

– ГДЕ? Где Аида могла услышать эту фразу? «Вчера» – это, получается, накануне ее смерти… Где была, куда ходила ваша сестра?

– Она на какой-то спектакль собиралась… Или концерт. Точнее сказать не могу… – и Манон сокрушенно покачала головой.

– Не вините себя. Вы ведь в тот момент и представить не могли, чем все закончится…

– Да уж… Не поверите, я говорила с Аидой за несколько минут до ее смерти!.. Но, как вы выразились, представить не могла, чем все закончится…

– За несколько минут до смерти?!

Манон почувствовала невысказанный упрек в восклицании детектива: мол, и ты об этом молчала до сих пор?

– Но она ничего такого мне не сказала… Только что торопится… – девушка словно поперхнулась.

– Куда?

– В объятия убийцы сестричка моя торопилась, как теперь понятно!..

Она горько усмехнулась.

– Манон! Подробнее!

– Подробнее нету. «Я спешу, прости». Вот и все… Я вскоре снова позвонила, но телефон уже не отвечал. Не был отключен, как в тех случаях, когда Дашунька ходит… ходила… на концерты или спектакли. А просто не отвечал!!! Она уже была в руках убийцы…

Манон разрыдалась.

Кис много раз сталкивался со страданиями близких, в силу профессии, и потому знал: утешения бесполезны.

Он просто ждал, пока Манон наплачется. И, когда рыдания поутихли, он снова заговорил.

– Манон, не травите себя. Вашей вины в смерти Аиды нет, вы не могли удержать сестру, повлиять на ее решения! Раз уж она вам даже о своем увлечении не рассказала, из целомудрия, то ничем вы не могли повлиять на ход событий!

– Ничем… – скорбным эхом отозвалась Манон.

– Позвольте мне еще вопрос?

– Хоть тысячу. Только найдите убийцу!!!

– Если бы Аида подозревала, что в той фразе содержится угроза лично ей, она бы вам об этом сказала?

Манон подумала, немного наклонив голову. Несмотря на ее бледность в сочетании с краснотой глаз и крыльев носа, она была очень хороша собой. Алексей на мгновенье залюбовался чистыми линиями лба и овала лица, строгим рисунком бровей и переносицы.

Девушка подняла голову.

– Если бы Даша такое подозревала, то обязательно бы сказала! Она бы испугалась и попросила у меня совета, я уверена.

– Уверены? – с нажимом произнес Кис. Ему сейчас необходимо было зацепиться хоть за какую-то ниточку, пусть и малюсенькую, но надежную. – А если Аида – человек деликатный, как я понял, – просто не хотела преждевременно бросать тень на кого-то из близких? Членов семьи или хороших знакомых?

– Вы имеете в виду, что… – глаза Манон распахнулись. – Погодите, а ведь вы правы! Даша была очень щепетильным человеком, она не любила дурно отзываться о людях, даже когда они этого заслуживали… А уже тем более, если она только услышала какой-то фрагмент разговора, из которого ничего не следовало однозначно… Но кто мог угрожать Аиде? Она ни одного человека в жизни не обидела, никто не мог желать от нее избавиться! Никто! Выбросьте подобную мысль из головы!

– Однако Аида услышала ту фразу не от прохожих на улице, как вы понимаете. Иначе бы ее эти слова не взволновали.

– Да… – согласилась Манон.

– Скажите, на ваш взгляд, у Гектора есть любовница?

– Мой взгляд очень поверхностный. Но полагаю, что да. Одна или несколько… Я не имею в виду, что одновременно, – я имею в виду, что ненадолго. Гектор не тот человек, чтобы заводить серьезные отношения: они могли легко обернуться против него. Так думала Дашунька. Она поначалу не то чтоб ревновала мужа, но ей была неприятна мысль о том, что он «шляется».

– Поначалу? А потом?

Манон некоторое время молчала, что-то обдумывая. Затем решилась.

– Алексей Андреевич, речь идет об интимной жизни моей сестры. Я бы никогда не стала обсуждать ее с посторонним человеком. Но, поскольку я очень хочу, чтобы убийцу нашли и приговорили, отвечу на ваши вопросы. Однако с условием: все, что я рассказала вам, не выйдет за пределы вашей черепной коробки. Ни полиции, ни вашим знакомым, ни нашим знакомым вы никогда – никогда, поняли?! – не повторите того, что я вам расскажу!

Алексей подивился напору Манон, но, конечно же, согласился. Он и без ее предупреждений не стал бы разглашать чужие секреты, потому что чувство интимности частной жизни – стало быть, ее неприкосновенности, – было развито у него очень сильно.

– Можете на меня положиться, – ответил он.

– Я вам верю. В вас есть что-то такое, что вызывает у меня доверие, – смутившись, сказала она. – Так вот, сестра моя никогда не была счастлива с мужчинами. Она никогда подробно мне не рассказывала, ее характер…

– Я помню. Целомудрие и склонность к одиночеству.

– Да… Но все же она мне как-то рассказала в общих чертах о своих двух увлечениях до Гектора. Она искала в мужчинах слишком высоких чувств…

Алексей кивнул: мол, этот вопрос мы уже прояснили.

– Но не нашла, – продолжила Манон. – И когда папа стал ее активно настраивать на брак с Гектором, Даша согласилась… Она решила, что раз любовь ей не суждена, то пусть будет хотя бы хорошая семья. И она с большим рвением принялась эту семью строить. Хотела быть идеальной женой. Гектора она не любила в том смысле, в котором…

– Понимаю, – помог ей Алексей.

Манон кивнула.

– Аида верила, что у Гектора такие же намерения: создать хорошую семью. Основанную пусть не на любви, но на дружбе и порядочности. А он начал шляться. Ее это сильно ранило. Со временем она стала относиться к его вечному отсутствию по вечерам спокойнее, но ей все равно было очень обидно, понимаете? Аида винила себя. Говорила мне не раз, что она не только настоящую любовь неспособна вызвать, но даже брак по расчету ей оказался не по плечу…

– Она понимала, что это брак по расчету? Никаких иллюзий не питала, несмотря на свою возвышенность?

– Алексей Андреевич, не хочу вас обидеть, но вы, наверное, в силу вашего социального статуса…

– Не беспокойтесь за мой статус. С ним все в порядке.

– Извините… Просто боюсь, что вы… я не хочу, чтобы вы осуждали мою сестру. В среде больших денег браки по расчету явление более распространенное и… более приемлемое, что ли…

– Или менее ханжеское. Можете верить моему опыту, таких браков повсюду, в любой среде немало. Лишь расчет отличается. У кого миллионы на прицеле, а у кого лишние метры жилплощади. Так что социальный статус тут не играет никакой роли. Люди одинаковы в своих пороках, и количество денег ничего в этом вопросе не меняет. Просто богатые на виду – это хлеб СМИ, и его каждодневно выпекают на всех страницах и экранах. Обсуждать богатых интереснее, чем соседа по лестничной площадке. И осуждать, разумеется. Тем более когда есть повод для зависти. А богатству, понятно, завидуют все. Даже незаконно нажитому, даже преступному. Возмущаются, исходят желчью, – но завидуют. И потому страстно любят истории, в которых «богатые тоже плачут».

– Простите… – смутилась Манон. – Я ужасно бестактна…

– Вы просто вопиюще бестактны! – улыбнулся Кис. – Так что там насчет брака по расчету?

– Папа наш был заместителем министра финансов еще при советской власти. Это означает связи, как вы понимаете…

– Разумеется. О «связях» я могу рассказать даже больше, чем знаете вы. Не потому, что знаком с биографией вашего отца, но потому, что застал те годы уже взрослым… Вы-то совсем младенцем были, судите по чужим рассказам. А я работал на Петровке. То есть сам видел и слышал такие вещи, о которых рядовой советский гражданин не подозревал и даже предположить не мог. Если у вас будет время и желание послушать истории о том, как партийная элита уже тогда хороводилась с криминальными группировками, как запускала руку в «народную» казну, как диктовала судам, как… В общем, заходите на огонек.

Манон кивнула, бегло улыбнувшись.

– А потом перестройка, в которую папа…

– …капитализировал свои связи.

– Точно.

– И превратил их в бизнес. Высокодоходный.

– Да… А вы тоже… Вы осуждаете моего отца?

– Я, деточка, осуждаю лишь одну вещь: насилие. Физическое, моральное, душевное. Если ваш отец никого не убивал…

– Боже! Конечно, нет!

– …а лишь воспользовался имевшимися связями, то на его месте любой другой человек поступил бы точно так же. В том числе и я. Осуждать его значило бы осудить себя самого. Я не вижу причин для этого.

– Жаль, что такие умные люди встречаются редко, – улыбнулась Манон.

– Не льстите мне, иначе я заподозрю, что вы пытаетесь увести разговор в сторону и скрыть от меня важную информацию! – усмехнулся детектив.

– Я не льщу, я действительно… – она запнулась и порозовела, как школьница.

– Итак, Гектор женился на Аиде по расчету. На вашем папе женился, по сути. И она это понимала, – Кис решил вернуть беседу в нужное русло и добраться, наконец, до сути.

– Папа ее очень агитировал. Это была его идея: выдать Аиду за Гектора. Он тогда только-только взял его к себе в Межбанковский комитет и считал Гектора многообещающим специалистом в финансовом деле…

– Все ясно, Манон. Что дальше?

– Дальше?.. Не знаю… Я только хотела вам объяснить, отчего Аида, понимая, что Гектор женился на ней по расчету, все же надеялась создать хорошую семью… С одной стороны, папа настаивал, с другой, она уже не надеялась встретить такую любовь, о которой мечтала…

Алексей был разочарован, – он, по правде сказать, ожидал информации более существенной, чем психологические подробности, но виду не подал. В конце концов, сам виноват: увел тему в сторону.

Он быстро перебрал в уме детали предшествующего разговора и вернулся к тому, что его интересовало:

– Значит, Аида довольно болезненно относилась к похождениям мужа?

– Да. И мне об этом не раз говорила. Винила себя. Я пыталась ее разубедить, что-то дельное посоветовать… Но что можно было посоветовать «дельного», если Гектор никогда ее не любил! И требовал от моей сестры, чтобы она не доставала его вопросами, почему он отсутствует дома вечерами… Постепенно она к этому привыкла, и ее отношение уже перестало быть болезненным… Оно просто превратилось в непроходящую тоску… Однако не так давно, – чуть больше месяца назад, – Аида вдруг преобразилась. Отсутствие мужа по вечерам уже не волновало ее. Наоборот, она и сама стала часто уходить… И уклонялась от моих расспросов. Я не сразу догадалась, но все же пришла к выводу, что Даша влюбилась. Теперь понятно, что я не ошиблась. Полиция рассказала нам о письме в ее компьютере… Какой-то человек назначил Даше встречу, сказав, что за ними кто-то следит и что он хочет понять, кто это. Так?

– Так. И приписал: «Моя любовь убережет нас».

– Думаете, этот человек ее и убил?!

– Который?

– Тот, что следил!

– Кто мог следить за влюбленной парочкой, по-вашему?

– Только не Гектор! Ему Даша была безразлична.

– То-то и оно… В принципе, убить Аиду мог и тот человек, который позвал ее на встречу, а слежка послужила лишь предлогом. Не исключено, что выдуманным.

– Но ведь Аида его любила! И он ее! Какой же смысл, зачем убивать свою любимую?!

– Не знаю, Манон. Не будем пока гадать, ладно? Во всех случаях, я говорил только о вероятности, что слово «избавиться» относилось к Аиде. На самом же деле мы не знаем, к чему или к кому оно относилось. Представьте, в театре или на концерте она могла услышать разговор знакомых, где речь шла о бизнесе. Например, партнеров ее мужа. И Аиде показалось, допустим, что эти партнеры решили избавиться от Гектора. Отнять, к примеру, его долю акций. Или исключить его из совета директоров, мало ли. Такое ведь тоже могло быть, верно?

Манон кивнула.

– Но Аида не стала бы бросать на этих людей тень, не будучи уверенной, что правильно поняла смысл долетевших до нее слов?

– Без сомнения.

– И никому не пересказала ту фразу.

– Но в результате-то избавились от нее, от Даши!!!

– Два данных факта могут оказаться ничем не связаны, Манон… А пока этот разговор должен остаться между нами. Надеюсь, мне не нужно тратить свое красноречие, убеждая вас сохранить его в секрете?

– Разумеется.

– Тогда… Тогда не буду вас больше задерживать, – произнес Алексей, думая о том, как бы теперь подъехать к вдовцу, чтобы выспросить о вечере Аиды накануне убийства. С полицией Гектор побеседовал вполне любезно, но неизвестно, как отнесется к частному детективу…

Кис направился к выходу.

– Хотя нет, погодите, еще вопрос! – вернулся он в гостиную. – С кем обычно сестра ваша ходила на спектакли и концерты?

– Одна. Хотя, как знать, может, в последнее время и не одна, а с ним…

– Но не с мужем?

– О, нет.

– Манон, мне необходимо переговорить с Гектором… – Кис глянул в блокнот, – Александровичем. Только я не уверен, что он согласится на встречу.

– И не сомневайтесь: не согласится! Гектор заносчив, как это свойственно плебеям… А знаете что? Не уходите, давайте я ему сейчас сама позвоню. Мне он не откажет. И передам вам трубку!

Алексей нашел эту мысль удачной. Через несколько минут он получил трубку в руки.

– Он готов ответить на ваши вопросы, но только по телефону, – шепнула ему девушка.

Вопрос у детектива на данный момент имелся лишь один: куда ходила Аида в вечер, предшествующий убийству?

Однако его ждало полнейшее разочарование: Гектор понятия не имел, поскольку сам дома отсутствовал.

А Кис-то уже предвкушал хоть малюсенький просвет в этом деле…

Покинув Манон, прямо из машины детектив позвонил Марине и Людмиле, подругам Аиды, но и они не пролили свет на тот вечер. Тогда он, открыв папку с копиями документов, принялся набирать все номера, что в ней содержались, подряд: и близких знакомых, и дальних, и матери ее, и отца, с тем же вопросом: где была Аида в вечер накануне убийства?

Ответа он так и не добыл.

Кис ненавидел тупики. Он не верил в них. Отказывался принять саму идею, что убийца не оставил следов и сумеет уйти безнаказанным. Следы есть! Надо только суметь их найти. Совершенных преступлений не существует – существует лишь несовершенное следствие. Несовершенная логика. И несовершенная наука. Которая с каждым годом умеет все больше, надо признать, – только открытие анализа ДНК чего стоит! Один волосок и…

Было бы только с чем его сравнить. На плаще Аиды нашли два темных коротких волоска, но кому, какому мужчине они принадлежали? Возможно, вовсе не любовнику, а мужу или отцу… Эксперты взяли образцы волос у обоих, подождем результатов…

Всю дорогу к себе на Смоленку Алексей прокручивал в уме скудные факты, так и этак… И, подъезжая к дому, нашел малюсенькую зацепку! На нее поднатолкнули слова Манон о том, что в театре Аида всегда выключала телефон. Стало быть, если кто-то ей в тот вечер звонил, то…

Забравшись за свой любимый стол в кабинете, Алексей принялся заново набирать уже знакомые номера, задавая на этот раз иной вопрос: «Вы звонили в тот вечер Аиде?»

Два человека недвусмысленно заявили, что детектив их «достал». Еще несколько сумели скрыть раздражение. Большинство же отнеслось к расспросам детектива с пониманием, некоторые даже с сочувствием и готовностью отвечать на любые вопросы. Последнее радовало. Чисто по-человечески.

Однако все отвечали: «Нет, не звонил(а)».

Повезло ему на едва ли не последней попытке: тревожить родителей Аиды детектив лишний раз не хотел и поставил их в самый конец списка.

Ирина Анатольевна отозвалась сразу.

– Да, в тот вечер я попыталась связаться с дочкой. Хотела напомнить ей о своем концерте, который должен состояться через неделю… Я забыла, что она собиралась на какой-то спектакль, и позвонила… Но телефон доченьки не отвечал, и я повесила трубку.

«Повесила трубку». Трубки уже давно никто не вешает, а нажимают на кнопку, но выражение это еще часто можно услышать, особенно от людей за тридцать.

– При этом ее мобильный не был выключен?

– Не знаю…

Мать, как и дочь, была явно не от мира сего – жила музыкой, ограждая себя от низменной действительности. В последнюю входили и технические аспекты современных средств коммуникации.

– Когда вы набрали номер дочери, – мягко пояснил Алексей, – вы услышали сообщение, что «абонент не доступен»? Или гудки?

– Гудки, кажется… Точно, гудки! Я долго звонила, пока не включился автоответчик. Но оставлять сообщение не стала. А зачем вам… Это важно?

– Ирина Анатольевна…

Детектив хотел сказать: «Сам пока не знаю», – но тут же осознал, что подобный ответ прозвучит для нее полным бредом. Причем шокирующим: коли ты не знаешь, то кой черт раны матери бередишь?

А дело все в том, что «не знаю» детектива сильно отличается от обычного человеческого незнания: оно не плоское, как плитка, а полое, как коробочка. И в коробочке той множество догадок, подозрений, предположений… К которым необходимо добавлять новые и новые, чтобы они выстроились в цепочки с прежними.

Но делиться содержимым «коробочки» с Ириной Анатольевной он не считал возможным: мало ли кому она об этом сболтнет! Мало ли где обретается убийца! А вдруг он близок к семье?

Посему он выбрал опцию полуправды. О письме любовника с приглашением в сад «Аквариум» она не знала, как и Манон: разговор происходил с семьей одновременно, и ни Громов, ни прокурорский следак ничего родственникам о письме не сказали по каким-то своим соображениям. И Алексей, решивший доверить эту информацию Манон, мать Аиды посвящать в нее не стал. Чувствовал: не стоит.

– Получается, что в тот вечер Аида не ходила в театр, как все думали…

– Почему вы так решили?

– Потому что в театре она всегда отключает телефон, – терпеливо пояснил детектив.

– Действительно… А где же она была?!

– Именно это я и хотел бы узнать. Она встречалась с кем-то, думаю. Возможно, с тем человеком, который убил ее на следующий день… – произнес он в надежде, что Ирина Анатольевна обронит какое-нибудь восклицание, драгоценное для расследования.

– Почему вы так думаете? – поразилась Ирина Анатольевна.

– Да потому, что Аида пошла поздним вечером в сад «Аквариум» на встречу… с кем? Этого мы не знаем, но ясно, что ее позвал туда хорошо знакомый человек. Которому она доверяла. Вот я и пытаюсь очертить для себя этого человека.

Ирина помолчала. Затем произнесла глухо:

– Найдите его! И обращайтесь ко мне в любое время дня и ночи!

– Ирина Анатольевна… – вдруг отважился Кис. До сих пор и в полиции, и у него самого существовало убеждение, что ни мать, ни отца погибшей особо беспокоить нельзя. Отчасти из деликатности, отчасти, без сомнения, потому, что эта семья занимает слишком высокое положение и в любой момент сумеет крепко дать по шапке излишне назойливым сыщикам. Однако что-то в голосе матери Аиды заставило его поверить, что она не станет отмахиваться от «назойливых сыщиков». Что действительно готова помогать следствию (будь то официальное или частное, в лице детектива). – Ирина Анатольевна, на ваш взгляд, Аида могла увлечься… э-э-э… кем-то…

– Вы знаете наш адрес? – перебила его мать Аиды.

– Он у меня есть в документах…

– Приезжайте. Какая у вас машина?

Кис пояснил.

– Подъезжайте к нашему подъезду и позвоните мне на мобильный, что вы на месте.

– Буду минут через двадцать. Ждите.

Ирина Анатольевна приблизилась к машине Алексея, и сразу стало ясно, что дочь пошла статью именно в нее. Высокая, с пышными формами, волосы и глаза почти черные, красиво очерченный крупный рот с немного неправильным прикусом. На ней были длинная темная юбка с кремовой кружевной кофточкой, на плечах шаль с тонкой шелковой бахромой, – казалось, она пришла к нему прямиком со сцены, где давали какую-то пьесу из жизни помещиков конца девятнадцатого века.

Детектив любезно открыл перед ней дверь, и она села на пассажирское сиденье.

– Мой муж приучил меня к мысли, что любые разговоры из дома могут быть перехвачены… Он во главе очень большого бизнеса, а в этой среде люди беспощадны… – горько улыбнулась она.

– Я в курсе, – мягко ответил детектив.

– В вашей машине мы можем говорить без опасений?

Кис свою тачку – равно как свой компьютер, домашний и мобильный телефоны – проверял с помощью одного специалиста раз в неделю на предмет прослушки. И потому кивнул уверенно.

– Тогда вот что я вам скажу: Аида, увы, повторила мою судьбу. Она вышла замуж за человека, который дал ей определенную защиту… От жизненных невзгод, я имею в виду. И не потому, что Гектор богат: мы с мужем могли содержать дочь сколько угодно и обеспечить ее даже после нашей смерти! Да и богатство Гектора, между нами, это все то, что ему дал мой муж! Без него он бы никогда не достиг таких высот! Но женщине нужна семья… Не знаю, понимаете ли вы…

Кис понимал. Не по своему личному опыту, – Александра, своенравная и независимая, никогда бы не вышла за него замуж ради «семьи» или «защиты», – но по опыту сыщицкому. Опыту, который намного превосходил его личные горизонты.

– Да, конечно, – ответил он. – Наше общество патриархально, и незамужняя женщина в нем вызывает подозрения.

Ирина кивнула, приняла его ответ.

– Но дочка мечтала о другом мужчине. О таком, который смог бы оценить по-настоящему ее великую душу… Аида была человеком великой души, поверьте мне! Великой – без кавычек!

– Верю.

– Поэтому я могу предположить… что она была способна увлечься человеком… мужчиной, я имею в виду… Если он оказался не таким, как ее муж…

– Не приземленным… Я вас правильно понял?

– Да!

– Вы представляете, кто это?

– Нет, – резко качнула она головой. – Дочь моя умела хранить тайны. В нашей семье царствует точка зрения моего мужа, ее отца, а по ней получается примерно так: нет денег, нет и человека…

– Если я правильно вас понял, то Аида могла увлечься мужчиной не вашего круга?

– Какой-нибудь творческой личностью… Талантливой, яркой, живущей жизнью души! А не бухгалтерских подсчетов… – горько произнесла она.

Похоже, что Ирина Ласкунова говорила не столько о дочери, сколько о себе, о своей несостоявшейся мечте.

– Так что Аида не стала бы рассказывать нам о своем увлечении, – добавила она.

– Вам с мужем?

Ирина кивнула.

– Но лично вам, Ирина Анатольевна, как матери, – почему она не могла рассказать об этом вам?

Она ответила не сразу. И, когда заговорила, то в голосе ее отчетливо зазвучал надрыв.

– Потому что я считала, что муж прав… И что Аида не сможет быть счастлива с человеком не нашего круга… Она знала, что я не одобрю.

Из материалов дела и собственных изысканий в Интернете Кис вполне представлял биографию Ирины Ласкуновой, да и Манон несколько слов о родительской семье обронила.

– Простите, я не уловил. Вы пару минут назад сказали, что дочь, увы, повторила вашу судьбу. То есть вы об этом сожалеете. А теперь говорите, что желали ей такого же брака… Видимо, я что-то неправильно понял?

Все он понял, Кис. Но страшно не любил, когда люди лгут самим себе. Тут уж одно из двух, голубушка: либо ты счастлива, сделав правильный выбор, либо совершила ошибку. Но тогда зачем было желать повторения собственной ошибки любимой дочери?

Она разрыдалась. Алексей ее не утешал – просто пережидал.

– Я немного не в себе… Такое горе… Сама не знаю, что говорю…

– Человек, который «оказался бы не таким, как ее муж», человек не приземленный, не расчетливый… Где Аида могла его встретить, по-вашему? Вы сами сказали, что он должен быть «не вашего круга». Но не улице же с ним Аида познакомилась?

– Разумеется, нет! Моя дочь не из тех, кто…

– Тогда где?

– Может, в опере… Или на концерте… Или на вернисаже… Дочка любит… любила изобразительное искусство, часто ходила на выставки…

– На какие, знаете?

– Она взрослая девочка, жила отдельно от меня, мне не докладывала…

Алексей не ответил. Он не очень хорошо представлял, зачем мать Аиды вызвала его на столь «секретные переговоры». Или в ее глазах сама мысль о том, что дочь могла полюбить другого человека, да еще и не их круга, кажется страшным и опасным секретом?

– У вас еще есть вопросы? – спросила мать Аиды.

– Боюсь, что все вопросы, которые меня на данный момент интересуют, я уже задал…

Ирина Анатольевна вышла из его машины, утирая слезы.

Но Алексей ничем не мог помочь ей.

…Есть дети, своенравные и непослушные, которые все делают не так, как советуют родители, – наперекор им. Уж отчего они такие, издержки ли это воспитания или генетика диктует их поведение, вопрос другой. А есть иные: послушные, легко поддающиеся влиянию родителей. И в этом случае каждое слово, произнесенное папой-мамой, формирует мировоззрение, – следовательно, в большой степени и судьбу ребенка! На них, на родителях, лежит ответственность за эту судьбу. Жаль, что они слишком поздно это понимают… Когда уже ничего не исправить.

Да и не понимают они ничего, на самом деле. Они же своему ребенку добра хотели! Потому дитятко наставляли, поучали. Даже когда «дитятко» давно выросло.

Впрочем, – размышлял он, руля к себе на Смоленку, – это далеко не только проблема родителей, это проблема национальная. У нас нет уважения к Личности, к частности ее существования, к ее интимности. Отчего-то у нас каждый полагает, что имеет право вмешиваться в личностное пространство других. Невежественная бабка у подъезда считает себя вправе поучать соседей, тетка в магазине вдруг начинает вас наставлять, что купить…

Алексей вспомнил недавнюю сценку: он советовался в аптеке насчет лекарства от кашля для Александры. С аптекаршей советовался, которая, по определению, фармацевт. Та начала ему описывать разные средства, как вдруг из очереди раздался зычный голос: «Травитесь, травитесь! Это все химия, вы себя ею убьете! Лучше травки купите!»

Он ее спрашивал, тетку? Нет! И неважно, права она или нет. Дело в том, что ее мнением никто не интересовался. Но она орала на всю аптеку. Вроде как уму-разуму других учила, несмышленых. И любовалась собой, наставницей человечества.

Боже охрани нас от «наставников человечества». Особенно тех, кто размахивает своим мнением, как ножом, который норовит воткнуть нам в мозг.

Именно так поступили родители с Аидой, послушной и прилежной дочерью. Не считаясь с ее индивидуальностью, – даже не задумавшись, что Аида иная, не похожа ни на мать, ни на отца, и ей абсолютно не подходит то, что подходит им, – они «вставили» в ее мозг свое мнение. И сделали ее несчастной.

И Алексей мысленно поблагодарил своих родителей, которые с детства уважали его восприятие вещей, позволяя иметь на все свою точку зрения. Условие было лишь одно: обоснуй, аргументируй!

Наверное, поэтому он сформировался в человека с ясным и логичным мышлением, свободного от предрассудков и, одновременно, умеющего слушать и чувствовать других людей… Умеющего любить и дружить, оставаясь при этом независимым.

…Как хорошо, как удачно, что Сашка и дети улетели на отдых! Алексей имел полное право не смотреть постоянно на часы и не расстраиваться, что он не дома, не с ними.

Вернувшись к себе в кабинет, он набрал мобильный жены.

«У нас все отлично, – заверила его Александра. – А у тебя как?»

Алексей, в свою очередь, бодро заверил ее, что дело продвигается. Хотя оно ни к черту не продвигалось… Но он опасался, что Сашка проявит рвение. Она журналистка, она способна добыть такую информацию, которую никакая полиция не нароет! Да только в данный момент Алексей не видел, чем могут ему пригодиться таланты и возможности Александры. Так что пусть они с малышней нежатся на солнышке, купаются в море и бездельничают. Это и есть настоящий отдых.

Итак, в вечер накануне убийства Аида не была в театре. Иначе бы она телефон выключила. А если бы даже забыла, то вырубила бы его при первом же звонке. Но мать сказала, что долго слушала гудки, то есть телефон долго звонил… Аида по каким-то причинам не ответила.

И где же она была, Аида?! Где услышала ту фразу? От кого? В каком контексте? И вообще, имеет ли она отношение к убийству?

Компьютер Аиды забрали на исследование Серегины ребята, но в нем ничего важного для следствия, кроме последнего письма о свидании, не нашли.

Письмо отправлено из интернет-кафе, и, как Кис уже знал от Сереги, хозяин посетителей того вечера не вспомнил, – да и то, оно ему надо? Пришел чел, деньги внес, – хозяин их оприходовал, клиента усадил да ушел к себе, в свою комнатуху-кабинетик, где предавался играм онлайн, в коих можно зарабатывать немалые деньги – даже бо́льшие, чем приносил ему бизнес в виде интернет-кафе…

Подруги Аиды, ее родители, сестра и муж считали, что в тот вечер она пошла на спектакль, – стало быть, Аида их обманула. Раз обманула – значит, не могла сказать правду. Откуда детектив сделал вполне логичный вывод: Аида в тот вечер встречалась со своим избранником. От него ли (или в его окружении?) услышала она пресловутую фразу?

Нет, ерунда. И сестра, и мать Аиды практически уверены в том, что этот человек не из их круга. Следовательно, слово «избавиться» ни к кому из близких Аиды относиться не могло, посему и беспокоиться она бы не стала. Только если он вознамерился избавиться от Гектора? Устранить, так сказать, соперника…

Но убита-то Аида!

Надо заканчивать с этим гаданием на кофейной гуще: бессмысленно пытаться увязать неизвестное с неизвестным. Фраза, услышанная Аидой, и ее смерть – явления совершенно разного порядка! Так что забудем о ней, о фразе, и сосредоточимся на поисках ее любовника.

Да только как же его найти, черт побери?! Когда ни одна душа, близкая к Аиде, ничего об этом человеке не знает, не ведает?!

Кто он? Какой он?

Да, вот правильный вопрос: какой? Манон должна представлять, кем была способна увлечься ее сестра!

На часах уже было одиннадцать с минутами вечера, но Алексей рискнул. По домашнему телефону Манон, однако, не ответила. Позвонить ей на мобильный? Кис колебался: мало ли где да с кем сейчас девушка. Тревожить ее в столь поздний час было бестактно, сотовый телефон – это вещь страшно бесцеремонная, он вторгается в ваше личное пространство, он застает вас врасплох в самый неподходящий момент в неподходящем месте! К тому же рядом всегда могут оказаться люди, в присутствии которых говорить не хочется… В отличие от домашнего, прикованного к дому, маленький аппаратик за тобой повсюду хвостом, и просто так от его настырного зова не отделаешься…

Зато у этого надоеды есть одно неопровержимое преимущество по сравнению с большинством домашних телефонов: он показывает входящие номера! И, если Манон не захочет говорить с детективом, то звонок не примет, только и всего.

Он, не медля, набрал ее номер. И долго слушал гудки, пока у Манон не включился автоответчик.

Оставлять сообщение он не стал.

Манон посмотрела на дисплей телефона.

– Опять детектив? – спросил Константин.

Манон кивнула и выключила аппарат.

– Достал он вас, – проговорил Константин сочувственно. – Вы ешьте, а то все остынет… Вам сейчас нужны силы, Манон.

Она снова кивнула и принялась ковырять вилкой какое-то блюдо из морских продуктов, которое Костя заказал.

Они сидели на обогреваемой веранде ресторана. Майский вечер был ясный, тихий, благоуханный, словно пытался умиротворить душу Манон. «А Даша больше никогда не насладится таким вечером…» – подумала она.

Слезы проложили две тонкие дорожки по ее щекам. Помедлив на подбородке, две капли, одна за другой, упали в тарелку.

Константин встал, обошел стол, молча приобнял Манон и промокнул салфеткой ее мокрые щеки.

– Знаете что? – произнес он, возвращаясь на свое место. – У меня есть тост: за вас! Вы очень сильный человек, Манон. Я вами восхищаюсь…

Манон протянула свой бокал навстречу. Пусть слова Кости неловки, – но у кого есть «ловкие» слова для подобного случая? Случая, когда погибает твоя единственная и любимая сестра?! Погибает от рук ненайденного убийцы?!

Она выпила свой бокал залпом. Белое вино было отменным, ароматным и чуть сладким. Она посмотрела на бутылку: «Сотерн».

Константин незамедлительно наполнил ее бокал снова.

– Вы хотите меня споить?

– А если и да? Вам сейчас, моя дорогая, нужно хорошенько расслабиться… Я сам пережил смерть близкого человека, знаю, что это такое…

Манон не хотелось спрашивать, чью смерть пережил Костя. Чтобы не оказаться вынужденной произносить неуклюжие, ненужные слова соболезнования.

– Кажется, это уже третий бокал… Или четвертый? – усомнилась она.

– И что с того! Будете спать хорошо, по крайней мере. Это очень важно, сон восстанавливает силы, душевные и физические!

Костя разговаривал с ней заботливо, как с маленькой. Что ж, он старше лет на восемь, не то что Петька, всего два года разницы, молокосос!.. Пожалуй, ей Костин тон нравился. И речь его – речь образованного и хорошо воспитанного человека. Не сравнить с пофигистом Петькой, который даже не считал нужным тратить время на слова и жесты… А женщине всегда приятно чувствовать себя малышкой, которую опекает кто-то мудрый и зрелый…

Даже если она вовсе не «малышка».

– И потом, – продолжал Константин, – в состоянии расслабления память иногда работает лучше. Вдруг вы сумеете вспомнить что-то важное для следствия!

– Я ничего не знаю толком, так что и вспоминать нечего. Аида мне не рассказывала о своих секретах. И даже та фраза, которую она нечаянно услы…

Манон запнулась, вспомнив наказания детектива никому не рассказывать об этом.

Константин смотрел на нее некоторое время вопросительно, ожидая продолжения.

– В общем, пользы от меня мало, – горько усмехнулась она, взяла бокал и выпила его опять залпом. – Вы правы, лучше напиться!

Константин тут же ей подлил еще вина.

– Дашенька, родная, я тебя люблю… – прошептала она и отпила несколько глотков.

Лицо Кости выражало искреннее сочувствие, но он молчал. Это очень хорошо, что молчал. Он все правильно понимает.

– Ой, – она дотронулась пальцами до лба, – у меня голова поехала… Мне надо лечь… Домой, отвезите меня срочно домой!

Она встала, пошатнулась, Костя ее подхватил…

Больше ничего из того вечера Манон не помнила. Разве что странные и обрывочные образы.

День четвертый

– Манон, вам сейчас удобно говорить? – вежливо проговорил детектив Алексей Кисанов в ее ухо.

Она посмотрела на часы: около полудня! Какой ужас! Ей через два часа нужно быть в фонде!

Манон любила поспать утром – потому что любила поздно ложиться. Однако позже десяти никогда не вставала, даже если никуда не надо было бежать, – такое она сама себе установила правило. А вот сегодня… Видимо, она слишком много вина выпила вчера за ужином с Константином.

Впрочем, несмотря на это, Манон чувствовала себя вполне сносно, – по крайней мере, голова не болела, только немного кружилась, и очень хотелось пить. И спать, еще и еще, несмотря на позднее пробуждение.

Вдруг в ее памяти всплыл белый диван, какие-то люди вокруг, обращавшиеся к ней… Похоже, у нее вчера случились галлюцинации?..

– Слушаю вас.

– Исходя из характера Аиды, можете ли вы представить, что за человек сумел завоевать сердце вашей сестры? Какой он? Ведь им может оказаться один из ваших общих знакомых, отношения с которым Аида держала в страшном секрете…

– Знакомых? Сомневаюсь. В нашем кругу герои не водятся.

– Герои?

– Знаете, как в древнегреческих мифах: там боги, титаны, герои… И в операх, конечно.

– А не в вашем кругу они водятся? – удивился Кис, который давно героев нигде не видал.

– Не в прямом смысле. Аиду мог увлечь, скорее, какой-нибудь бедный поэт или художник, творческая личность, талант с высоким потенциалом, – плохой поэт или художник ее бы не привлек, тут можно не сомневаться, у сестры есть чутье и вкус… И в то же время не эгоист. Он должен быть добрым. И нежным. Заботливым.

– Красивым?

– Не уверена. Не уродом, конечно. Но необязательно красавцем. И еще, мне кажется, он должен быть довольно крупным. Даша сама рослая, полновата… Рядом с мелким мужчиной она бы комплексовала.

– Значит, не обязательно красавец, довольно рослый, талантливый, – начал повторять Кис, – при этом добрый, нежный… А это можно по внешности определить?

– Доброту?

– Ну да. А то бывает, как в старом фильме поется: «На лицо ужасные, добрые внутри»!

Манон засмеялась.

– Знаете что? Приходите ко мне в фонд, – она продиктовала адрес. – В два часа дня. У меня будет встреча… С человеком, который мог бы завоевать сердце Даши.

– Мог бы? – переспросил детектив.

– Вы правильно поняли. С этим человеком Дашунька не была знакома. Он всего лишь относится к типажу, который бы ей понравился. Сами увидите.

Около полудня детектив устроился возле директорского стола Манон в ее кабинете. Девушка выглядела из рук вон плохо: лицо опухшее, глаза покрасневшие, – словно прилично перепила накануне. Или слишком много плакала?

Спрашивать Алексей постеснялся, да и не его это дело. Он просто сидел и ждал, пока явится тот, кого Манон обозначила как типаж, достойный любви сестры.

Долго ждать не пришлось: в двери кабинета появилось сначала инвалидное кресло, в котором сидела девушка-подросток, а затем, за спинкой каталки, возник молодой человек.

Алексею не требовались пояснения: одухотворенная внешность этого парня (как и его сестры, впрочем) говорила сама за себя. Хотя кое-что его насторожило, пожалуй.

Некоторое время они с Манон оживленно обсуждали сроки, в которые можно будет установить девочке протез руки, и вскоре покинули кабинет.

– Такой вот примерно тип, Алексей Андреевич, – произнесла Манон, когда за посетителями закрылась дверь.

– Вы уверены?

– Странный вопрос. Что вас не устраивает?

– Да меня-то все… Но, как бы так сказать поделикатнее…

– Да скажите уж неделикатно! – не выдержала Манон.

– Он женщинами не интересуется… Возможно, он гомо…

– Он иконы пишет, – холодно перебила детектива Манон. – Но пока у него нет статуса иконописца, там все непросто. Ему еще учиться надо и, насколько я разбираюсь в вопросе, принять монашеский сан…

– А-а-а, это тоже объясняет… – Кис чувствовал себя очень неловко. Манон показала ему парня, который ей самой нравится, как пить дать. А детектив тут со своими комментариями… Да куда денешься, надобно ведь уточнить, разобраться!.. – Но Аида нуждалась в любви, как вы говорили. В любви мужчины… А у Павла на лице написано, что он… интересуется чем-то другим. Не любовью к женщине, скажем так.

– Нет, ну вы тупой, извините! – рассердилась Манон. – Разве я сказала, что у Аиды был роман с Павлом?! Я решила показать его вам как образец человека, которым могла увлечься моя сестра!

– Она могла увлечься монахом?..

– О-о-о… – возопила Манон.

– Нет, ну я понял, он очень одухотворенный…

Алексей не был уверен, что Павел сказал Манон правду насчет икон. Он мог оказаться геем. Или латентным геем, – из тех, кто осуждает гомосексуализм и предпочитает уйти в религию, подальше от реальности своей природы, коей стыдится.

– В общем, идею я уяснил, – встал он. – Спасибо.

Манон его окликнула, когда он открывал дверь.

– Алексей Андреевич!

– Да? – обернулся он.

– Как вы это разглядели? Что Павел… э-э-э… женщинами не интересуется… Так быстро?

– Не знаю. Это видно.

– А я… Я не увидела… Пока мне Наташа, его сестра, не сказала.

– Манон, я тертый калач… У меня профессия такая… Я по лицам многое угадываю… Хотя не всегда, – решил быть честным детектив. – Случаются и промахи.

– Но сейчас вы в точку попали.

Алексею показалось, что данная фраза была произнесена с досадой. Ну, точно, Павел ей нравился! Пока она не узнала о его страсти к иконам.

Прежде чем снова взяться за ручку двери, он, посмотрев на девушку, на ее покрасневшие глаза, произнес для самого себя неожиданно:

– Вы поосторожнее с алкоголем, Манон…

Она грустно усмехнулась в ответ, чем укрепила Алексея в его предположении.

– Я серьезно! Когда человеку плохо, он нередко ищет утешения в вине… или водке… в алкоголе, в общем… Но это опасно. Не потому, что вы выпили какое-то количество, а потому, что это может войти в привычку… Вроде рефлекса: мне плохо – я пью. Чтоб утешиться. Только привычка эта опасная…

Манон улыбнулась.

– Спасибо, что беспокоитесь. Но не стоит труда. Вчера я действительно напилась до чертиков… У меня даже галлюцинации начались. Это очень неприятно, так что желания повторить данный опыт у меня нет!

– Галлюцинации? И сколько же вы выпили вчера?

– Много… – Манон смутилась. – Бокала четыре… Или пять…

– Чего?

– Белого вина. «Сотерн».

Кис вернулся и сел обратно в кресло. Ему не нравилось то, что сказала Манон. От белого вина не бывает галлюцинаций. Даже у неискушенных в алкоголе девиц!

– Манон, – как можно мягче спросил он, – вы при этом покурили… травку? Или приняли что-то покруче?

– Господин детектив, – противным высокомерным голосом произнесла девушка, – вы за кого меня держите?! За наркоманку?!

– Что вы, что вы, – поспешил исправить оплошность Кис. – Я просто… А что за галлюцинации, собственно?

– Мне кажется, что ваши детективные… – она произнесла это слово с неприятным нажимом, – обязанности не простираются до заботы о моем здоровье. Или вы претендуете на роль моего личного врача?

– Нет… Не то чтоб… Но…

Кис искал слова и не мог найти. Его беспокоил тот факт, что у Манон вчера случились галлюцинации. Он слишком много знал о них, отчего они возникают, с помощью каких средств… Уж не с помощью четырех-пяти бокалов белого вина, это точно! Если бы девушка сильно перебрала, так ее бы просто стошнило, вот и все! Но галлюцинации?!

– Послушайте… Манон… – Он все не находил слов, чтобы заставить ее рассказать о том, что случилось с ней вчера. А это было важно, он чувствовал! – Я волнуюсь за вас… Конечно, я не личный врач, но…

– Да ничего особенного, – сжалилась над детективом девушка. – Мне пригрезилось, что я приехала на какую-то дачу… Загородный дом. Там створки окна стучали сильно, долбил меня этот звук… И я спала на белом диване, а вокруг меня ходили какие-то люди. И говорили: «Даша тебя любит, она смотрит на тебя, она с тобой!»

Манон всхлипнула.

– В общем, ничего такого, – подытожила она, утерев слезы. – Я не наркоманка. И не алкоголичка. Не беспокойтесь.

– Может, это был сон?

– Если сон, то очень странный… Все было, как в реальности. Я даже помню, что подумала на этом диване: я пьяна, мне плохо, но я не сплю…

– Манон, так действуют некоторые наркотики… Вы не наркоманка, я понял, – торопливо добавил он, – но вчера…

«…вас кто-то угостил небольшой дозой», хотел добавить Алексей, но вовремя удержался. Он бросил украдкой взгляд на ее руки, но следа укола не заметил. Зато, посмотрев на ее лицо, увидел, как копится гнев в глазах девушки.

Тем не менее детектив был решительно настроен выяснить, с кем провела вчерашний вечер Манон. Спрашивать прямо никак нельзя: она снова вскинется, что его это не касается.

– …вчера я вам звонил, вас не было дома… Вы куда-то выходили, да? Надеюсь, что в таком состоянии вы не сели за руль? После… хм… выпитого?

Вроде бы вопрос прозвучал нормально: ну, мент, ну, у него свои ментовские интересы, – чего с него взять!

– Ох, вы и зануда! Заочно жалею ваших детей!

Вот и чудненько. Уловка удалась.

– Вы только меня успокойте, что не сделали такой глупости, а? Наверное, ваш кавалер довез вас до дома? – закинул детектив удочку, опасаясь, что не сработает.

Сработало, однако!

– Разумеется, – с некоторым вызовом ответила она. – Как порядочный человек!

– После ваших галлюцинаций? – спросил неделикатный Кис.

– Черт вас дери, ну что вы докапываетесь? Зачем? Это важно для следствия?!

– Не знаю… – тихо произнес он.

– Меня вырубило в ресторане, где мы ужинали! И Костя отвез меня домой!

– Костя? Это…

– Мой друг!

– Друг? Давний? – настырничал Кис.

– Недавний… А вам-то что?

– Манон, просто беспокоюсь о вас… Вы ведь мне в дочки годитесь…

Разумеется, их возрастная разница никакого отношения к делу не имела, и отнюдь не «отеческие заботы» вдохновляли детектива на расспросы.

– Не дай бог такого папочку! – фыркнула Манон.

Кис улыбнулся и кивнул, соглашаясь: и в самом деле, не дай бог.

– Если вас «вырубило», как вы сказали, в ресторане, то откуда знаете, что именно Костя вас отвез домой?

– А кто же еще? – поразилась Манон.

– Вы пришли в себя уже дома?

– Утром. В своей постели. Когда вы позвонили. Но только Костя мог меня доставить туда!

– А белый диван… Он где был? Может, в ресторане?

– Нет. В моей галлюцинации. В ресторане бордовые канапе. Послушайте, у меня нет времени и…

– А когда вы пошли в ресторан? – не отставал Кис, раз уж Манон, пусть и неохотно, все-таки отвечала на его вопросы.

– Алексей Андреевич, я не понимаю, к чему все эти вопросы? Вас подрядили для расследования убийства моей сестры! А не для того, чтобы вы выясняли, как я провожу свои вечера! Если вы будете меня донимать подобными расспросами, то…

Алексей понял: то папенька задействует свои связи, чтобы его доченьку перестали беспокоить…

Придется ретироваться. Манон либо не помнит, либо не хочет рассказывать о своих вчерашних «галлюцинациях». Может, просто не придает значения…

Да и то, надо ли его, значение, этому эпизоду придавать?

Но он знал: галлюцинации просто так не случаются. Даже если выпить в одиночку целую бутылку «Сотерна».

И это ему очень, очень не нравилось.

– В каком ресторане вы были? – рискнул он уже у двери.

Манон не ответила, демонстративно повернулась к нему спиной.

Детектив любезно кивнул ее затылку в знак прощания и вышел из кабинета.

Из-за двери комнаты, которую занимал в его квартире Игорь, доносилась музыка. Значит, парнишка здесь.

– Игорь?

Несколько секунд спустя ассистент распахнул дверь.

– Шеф, как дела? Я могу быть полезен?

– Можешь. Особенно если накормишь!

Игорь обладал разнообразными талантами, в числе которых водились и немалые познания в гуманитарных науках, и владение восточными видами борьбы, и страсть к кулинарии. Готовил он с любовью и отменно, умело сочетая разные кухни мира.

– У меня сегодня форель на пару́, будешь?

– На пару́?

– Это очень вкусно, не сомневайся. С лимоном и укропом. А на закуску спаржа под майонезом. Майонез я приготовил сам.

Кису выбирать не приходилось. Он махнул рукой, – мол, давай! На пару так на пару. Он бы предпочел жареную, да с лучком, по старинке, однако съесть что-нибудь надо, так уж…

Рыба – форель на этом самом пару – оказалась, против его скептических ожиданий, необыкновенно вкусной, нежнейшей. Рыбная мякоть легко делилась на кусочки, будто сама по себе, и таяла во рту.

Наевшись, Алексей попросил чаю, благоразумно решив, что кофию он уже выпил сегодня (как водится!) немерено.

– Галлюцинации, Игорь, – сообщил он, отпив душистого цейлонского чаю со смородиновым листом, по рецепту Игоря. – У Манон они вчера приключились. Она была в ресторане с приятелем, – более точно степень их близости мне неизвестна, но знакомы они недавно. Причем пила она только вино. Утверждает, что не спала, а видела именно галлюцинации: она лежала на белом диване, вокруг были какие-то люди, которые говорили ей о сестре. В ресторане белых диванов, по ее словам, нет. Давай гипотезы, отчего и зачем.

Игорь принадлежал к новому поколению, – к поколению, которое глотало «колеса», нюхало «кокс», изводило себя прочей наркотой. Не сам Игорь, нет, – он придерживался здорового образа жизни. Но, будучи этим «новым поколением», он лучше Алексея знал про «дурь».

– Что за вино, ты в курсе?

– «Сотерн». Порядка четырех-пяти бокалов.

– Значит, наркота.

– Без сомнения. Не знаю, какого рода, – их много, разных типов, – но без наркоты не обошлось. Или какие-то таблетки. Давно, когда ты еще не работал со мной, случилось у меня одно дело, где мужика едва до сумасшествия не довели, регулярно подсыпая ему в пиво снотворное, после которого он ничего вспомнить не мог[1].

– Кис, ты… – Игорь не так давно получил право называть шефа на «ты» и по дружескому прозвищу «Кис» и пользовался этой привилегией с видимым удовольствием, – ты мне толком ничего не рассказал о деле…

Что верно, то верно. В качестве шефа Кис вел себя, пожалуй, как последний свин и эгоист: рассказывал своему ассистенту о сути нового дела только тогда, когда возникала нужда в его помощи. А до этого игнорировал все его любопытно-вопрошающие взгляды.

– Хорошо, – кивнул он, – слушай.

И Алексей описал все то, что было ему известно об убийстве Аиды на данный момент.

Игорь слушал не просто внимательно, – казалось, он впитывает в себя детали и подробности, словно вознамерился влезть в чужие шкуры – и жертвы, и убийцы. Возможно, выйдет из него со временем настоящий «профайлер» – специалист, способный поставить себя на место других людей, очертить их психологический «профиль»?

– И ты уверен, что Манон не наркоманка? – переспросил Игорь, когда шеф закончил краткий отчет о новом деле.

– И не похожа, и вены чистые. Сегодня тепло, на ней была только майка, такая, знаешь, без рукавов, я видел ее руки…

– Вообще-то наркоманы могут колоться не только в руки. А и в ноги, к примеру. Или еще куда-нибудь – была бы вена, доступная для иглы. Иные и под ключицы колются.

– Твои обширные познания меня поражают, – полуехидно, полусерьезно ответил детектив. – Но все же она не наркоманка, зуб даю, не тот тип.

– Кстати, что за ресторан, ты не в курсе? Я мог бы смотаться и проверить, какого цвета там мягкая мебель.

– Не сказала. Но я почему-то верю, что в ресторане она бордовая.

– С кем она ужинала, напомни?

– Со своим новым поклонником, Константином звать.

– Он ей наркоты и подсыпал.

– Больно ты скор на выводы… А если ей в ресторане, к примеру, мухоморы подали?

– Не, ты серьезно?

– Или, к примеру, кто-то раньше сыпанул наркоту в бутылочку с водой. Сейчас мода такая, все таскают с собой бутылочку с водой.

– Положим. Но все равно подсыпали. А как там по времени? Зазор есть? Мог ли этот парень ее свозить в другое место?

– В ресторан она приехала после семи, сама сказала. Когда вернулась к себе, не помнит. Ее, видимо, этот Костя в квартиру доставил, на кроватку. Но в одиннадцать вечера ее еще не было дома, я звонил. Только зачем бы он ей стал наркоту подсыпать, вот чего я не просекаю!

– Не знаю. Может, этот хмырь хотел заняться с ней любовью и решил таким образом сломить ее сопротивление?

Кис поразмыслил.

– Не думаю… – произнес он наконец. – Манон что-то рассуждала про «наш круг», «не наш круг». Сдается мне, что этот Константин – человек ее круга. Значит, состоятельный, с положением. У таких всегда полно девиц, готовых на все. Еще один аргумент: Манон была в полной отключке, когда он притащил ее домой, и он мог этим спокойно воспользоваться, а не возить куда-то. И последнее: я не раз сталкивался с изнасилованиями и знаю – женщина после него всегда ощущает боль. Манон бы насторожилась. Но она к этому Косте явно относится с симпатией и ничего такого за ним не подозревает.

Они умолкли, раздумывая. Первым прорезался Игорь:

– Давай, Кис, так: будем исходить из того, что твоя Манон не ошибается и у нее действительно были галлюцинации.

– Будем, – кивнул детектив.

– И тогда, следующим шагом, примем за факт, что ей этот парень, Костя, чего-то подсыпал. Некое средство наркотического характера. Пока вариант бутылочки с водой отложим, ладно?

– Отложим, – снова согласился Алексей. – Тот, кто подсыпал, должен был находиться рядом, чтобы извлечь из данного действа пользу. Но рядом был только Константин. И его «Сотерн».

– Цель сексуального характера ты сам исключил.

– Исключил, – подтвердил детектив.

– В таком случае…

– В таком случае, у нее хотели что-то выведать, вот что я подозреваю.

– Ну вот, не дал мне договорить! – обиделся Игорь.

– А, ты тоже?.. – вынырнул из своих мыслей детектив. – Ты тоже так думаешь?

– Что тут еще думать-то?!

– Да уж… Если бы этот парень хотел дать Манон немного наркотика «из лучших чувств» – ну, расслабить девушку, отвлечь от страданий, – она бы это помнила! Как нюхнула или как проглотила таблетку. Но она не помнит. Откуда следует, что он ей наркоту…

– Подсыпал тайком!!! – завопил Игорь, ущемленный шефом в своем демократическом праве озвучить догадку первым.

– То-то и оно.

– Значит, у нее пытались что-то узнать!

– Значит.

– У тебя есть какая-то нить, мыслишка, что именно?

– Кроме той фразы Аиды, насчет «избавиться», никакой.

– Кто-то пытается выведать, не знает ли Манон больше, чем сказала?

– Вообще-то, было бы странно, если бы Манон об этой фразе рассказала кому-то постороннему… Я весьма внятно попросил Манон не передавать эту фразу никому.

– Ну, «никому», это у девушек не распространяется на близких подруг… И на мужчин, которым они доверяют.

Кис подумал над словами Игоря. Он малость подзабыл психологию девушек. Он давно с ними не общался… Да и то, юность его пришлась на другое время, когда близкие отношения с девушками считались чуть ли не пороком – требовалось иметь отношения с одной, на ней же и жениться… Что Алексей, к слову, и сделал. Потом развелся. И задним числом жалел, что поддался на пропаганду (родителей, времени, идеологии…) и по-настоящему не выбрал себе будущую жену. Выбирать ведь можно только из нескольких, а не из одной…

Да и позже, после развода, хоть умом он и пересмотрел навязанные ему в юности взгляды и больше не считал отношения с женщинами (включая не ведущие к браку) грехом, но некоторая робость в нем засела навсегда. Даже когда женщина сама подталкивала его к близости, он не мог отделаться от чувства, что либо надо жениться, либо нельзя ложиться с ней в постель… Отчего всегда мучился, отчего трудно принимал женскую инициативу.

Впрочем, были среди этих женщин и такие, что становились его подругами. Но он знал о них только то, что они сами ему рассказывали. А они все больше жаловались на мужей, орошая слезами его всепонимающую «жилетку»… И как там у них между девочками складывалось, о чем они секретничали или сплетничали, Алексей толком не представлял.

Пожалуй, наибольший опыт в данном вопросе, – хоть и не практический, а теоретический, – он получил благодаря Александре. Журналистка, она изучала самые разные ситуации, встречалась со множеством людей и делилась с Алексеем своими наблюдениями и мыслями. Вот от нее он не раз слышал, что «бабы секреты хранить не умеют… да и мужики тоже!». Саша произносила это с легким презрением – сама она держать секреты умела превосходно!

С другой стороны, кто сказал, что у Манон не было других секретов? О которых она ничего не сказала детективу, зато сболтнула этому Константину? Что знает девушка о папиных делах? О делах, как его… Гермеса… А, Гектора! Возможно, выведать у Манон пытались совсем другую информацию, не имеющую отношения ни к загадочному слову «избавиться», ни вообще к убийству Аиды? А что-то практическое и материальное – например, о состоянии отцовских счетов?

Как знать, как знать. Но поинтересоваться этим парнем, Константином, следует.

– Думаю, что надо нам… – заговорил было Алексей.

– Поинтересоваться Константином! – опередил его Игорь.

– Да. Но я не знаю, кто он такой и где обретается. Так что…

– Я послежу за Манон! – проявил инициативу Игорь. – Только нужна зацепка: как его опознать? Вдруг у нее много поклонников?

– Для начала посмотри на нее саму, – проговорил Кис, открывая сайт, на котором Манон размещала рецензии. – Фотография маленькая, но девушка яркая, не спутаешь ни с кем. Что же до поклонников, то их наверняка много, и по одежке их не вычислишь: они все ее круга, как я тебе говорил. Однако девушка она нестандартная, занимается помощью детям-инвалидам, ведет блог о кино, – я почитал, рецензии умненькие, стиль хороший, – и весьма разборчива. Предполагаю, что, сколь ни будь у нее поклонников, ужинать она отправится отнюдь не с каждым! Кроме того, я видел у нее в фонде мужчину, который мог бы ей понравиться, – и Алексей рассказал Игорю эпизод с Павлом. – Так что высматривай человека с внешностью одух… э-э-э… скажем, с внешностью более-менее интеллигентной, – сделал он поправку на «круг» Манон: одухотворенные бизнесом не занимаются. – Возможно, она поедет с ним на прогулку или ужин. В театр или кино, или, скажем, в клуб, как и в прочие увеселительные заведения, вряд ли: все-таки траур, не до развлечений. Аиду она очень любила, сомнений здесь нет. А вот отвлечься от невыносимых мыслей о смерти в обществе «хорошего человека», тет-а-тет, без тусовки, она как раз согласится… Он, без сомнения, сумел убедить ее в искреннем своем сочувствии. Но Манон, при всем своем уме, не слишком разбирается в людях. Она девица молодая, опыта нет. Наивна, хотя хочет казаться бывалой…

– Я прямо сейчас поеду! – воскликнул Игорь. – Куда только? К ее фонду, к дому?

Кис посмотрел на часы.

– К фонду.

И он продиктовал ассистенту адрес.

Игорь быстро собрался и ушел на пост, а Кис отправился к себе в кабинет – поразмыслить. Вопросов у него накопилось множество…

Итак, первое. В письме к Аиде на электронной почте сказано: SMS сотри! Мобильный Аиды пропал вместе с этой SMS и, возможно, другими. При этом никакие ценности у нее не взяли, только телефон. Значит, убийца боялся, что не стерла?

Видать, он полный чайник в технических вопросах. Потому что полиция прекрасно обойдется без самого телефона: его сотовый оператор выдаст (если еще не выдал!) Сереге всю распечатку входящих и исходящих звонков и SMS Аиды.

Впрочем, не факт, что чайник: в телефоне, кроме текстовых сообщений, могли оказаться их фотографии и видеозаписи, и он не хотел, чтобы его портрет оказался в руках полиции.

Ладно, видно будет. В данный момент у Алексея возник вопрос более важный: где находилась Аида в тот вечер, когда она якобы ходила на какой-то спектакль, но мобильный не выключила? Мать ей звонила, – значит, какие-то антенны зафиксировали этот звонок! И нужно это выяснить.

К слову, и вчерашнее местонахождение Манон легко определить тем же способом!

Надо подключать Серегу.

– Мать ей звонила, говоришь? Это интересно… Установить, где находилась Аида в тот момент, – не проблема. Мобильные операторы все сохраняют, будь спок, – ответил Громов.

– Вот и установи. К слову, тот факт, что любовник звонил Аиде с мобильника, зарегистрированного на ее имя, необязательно означает, что он страшно хитрый. Манон сказала мне, что возлюбленный Аиды непременно должен быть бедным…

– Я весь внимание. Гони подробности.

– Да ничего существенного. Так, психологические зарисовки.

– Кис! Не тяни кота за хвост!

– Да я кота не тяну, – хмыкнул Алексей. – Я к животным хорошо отношусь.

– Кис!!!

– Ладно, держи…

И Алексей поведал дружбану о своем разговоре с Верой, с Манон и с матерью Аиды: все они сошлись в том, что любовь Аиды мог вызвать только бедный и непризнанный гений. У нее наверняка пара-тройка старых мобильников валялась в каком-нибудь ящике, ведь богатые люди постоянно покупают последние модели, верно? И SIM-карта могла оказаться лишняя. У Алексея, к примеру, три симки – одна для дел, другая для близких (и обе в его телефоне на две симки), и еще третья валяется где-то, самая ранняя: Алексею не понравился трудно запоминаемый номер, который ей соответствовал. Так что весьма, весьма вероятно, что Аида не из предосторожности-хитрости мобильный для любовника на свое имя завела, а просто сделала подарочек из своих старых запасов.

– И где его теперь искать? – деловито поинтересовался Серега.

– Загвоздка в том, что такой человек не принадлежит к их кругу. В силу чего он вряд ли мелькал в светских тусовках, и никто о нем не знает…

– Порадовал, блин.

– Не груби старшим. Что у тебя с любовницами Гектора?

– Такая же хрень, как у тебя. Мужик ведет себя как примерный вдовец, с работы домой, из дома на работу. Шифруется, гад!

– У меня есть еще одна любопытная информация, хотя не понимаю, с какого боку ее к нашему делу пристроить…

Нет, нет, Алексей не намеревался рассказывать Сереге о странном слове «избавиться»: он терпеть не мог выдавать факты, к которым пока сам ключа не подобрал! Это его личная задачка, его персональная головоломка, – и скажет он о ней только тогда, когда ее разгадает.

Поведал же Алексей о выпитом в обществе Константина «Сотерне», о галлюцинациях Манон, в которых фигурировал белый диван…

– Как ты понимаешь, несколько бокалов белого до галлюцинаций девушку довести не могли…

– Сынок, не учи отца детей делать! – хмыкнул Серега. – У нее и от двух бутылок ничего подобного не случилось бы, разве только головная боль и сушняк… А наврать девица не могла?

– Зачем ей?

– Мало ли… Девицы страстно любят сочинять несусветные истории с собой в главной роли, чтобы придать своей малоинтересной персоне значимости!

– В том-то и дело, что Манон – интересная персона. Она бы не стала сочинять.

– Я тебе должен поверить на слово? Типа ты знаток человеческих душ?

– Ага.

– Думаешь, подсыпал девушке какую-то дрянь ее ухажер?

– Похоже на то. И «белый диван». В ресторане диванчики бордовые. Он возил ее куда-то.

– Зачем?

– Понятия не имею.

Громов чуть подумал.

– Ладно, Кис, я пошлю своих людей следить. Надо выяснить, что это за «Константин» такой.

– Нет. Следить будет Игорь, он отлично это умеет, ты знаешь. Если возникнет надобность, не сомневайся: ваши силы бросим. Но пока такой надобности нет. А ты мне просто пробей ее местонахождение через оператора сотовой связи.

– Хрен с тобой.

Серега согласился – куда ему деваться? Сам попросил Киса помочь, так что теперь… Громов знал: Леха действует из любви к искусству. Искусству сыска, понятно. И тем весьма ощутимо помогает ему (в который раз!) в расследовании преступления.

Сыщицкое дело, оно, конечно, такое: разгадка головоломки. В своем роде игра. И тут каждому охота быть первым – типа, первым прокричать правильный ответ. Но это больше Кисово удовольствие, лично-персональное. А ему, полковнику Громову, надо отчет поскорее выдать о раскрытии преступления. Ему не до игр, хоть и любил он их страстно. Так что пусть Кис радуется своим загадкам-разгадкам – лишь бы помог! Голова у него варит не хуже Серегиной, а с учетом того, что он, Громов, занят по горло еще шестью делами, – у Киса фора. Так что пусть играется дружбан.

Отлично. Загрузив друга заданием, Алексей снова углубился в размышления. «Очень бедным» был возлюбленный Аиды? Или все же о-о-очень хитрым? В самом деле, если ее убийство планировалось заранее… – кем и зачем, пока опустим, – то хитрый человек знал: вычислят его сотовый, непременно! И оформлять его на какого-нибудь алкаша не стал, потому как полиции сразу стало бы ясно: чел заранее шифровался! Отчего подозрения только усилятся! А вот склонить Аиду к тому, чтобы она подарила ему свой собственный аппарат…

Не знающая жизни, не представляющая всех ее опасностей, Аида не могла даже предположить, что ее обвели вокруг пальца. Что умело и расчетливо надавили на ее жалость, незаметно подведя ее к решению, устраивающему убийцу…

Беспокоила Алексея еще одна нестыковка: в роковой вечер в непосредственной близости от Аиды оказались двое людей: тот, кто позвал ее на свидание, и тот, кто за любовниками следил. Один из них убил ее – третьего не дано, случайного убийцу Алексей уже уверенно исключил.

Если убил ее возлюбленный, то понятно, что он залег на дно. А если убил тот (или та?), кто следил… То где же наш возвышенный сейчас? Почему не кинулся в полицию? Увидел, как Аиду убивают, и дал деру? И теперь трясется от страха в своей конурке?

Нет, не годится! Следящий не стал бы убивать Аиду на месте свидания, ведь там находился ее любовник, он ее ждал или должен был явиться с минуты на минуту! Слишком рискованное предприятие. Любой человек в здравом уме, – а убийца Аиды находился в здравом уме, поскольку спланировал преступление очень продуманно, грамотно! – не рискнул бы убивать ее в подобной ситуации…

В общем, Кис голосовал за то, что убил Аиду тот, кто позвал ее на свидание. Зачем да почему – не стоит даже пытаться найти ответы на эти вопросы сейчас. Сейчас его самого нужно отыскать, а там все зачем-почему сами прояснятся!

Да только как же его вычислить, с какой стороны за дело взяться?

Из разговора с Манон он вывел одно: Аиде нужен был Герой. И усмотрела его Аида, судя по всему, в человеке не своего круга. Да и то, благополучные Героями не бывают, тут Кис готов с Манон согласиться. От благополучия люди жиреют и разлениваются.

Кто же ты, парень? Почему не защитил Аиду? Или ты сам ее убил? Но зачем тебе было ее убивать? Ты мог надеяться, что такая женщина, с учетом ее положения и щедрости души, поможет тебе, талантливому, но бедному, пробиться! Разве нет?

И ревновать Аиду ты, парень, не мог. Она замужем – это такой факт, который был тебе изначально известен (Аида не стала бы лгать, насколько ее представлял детектив), и отношения у вас возникли с учетом этого факта. Вернее, ревности данный факт сам по себе не исключает, – но это ревность стабильная, как хроническая болезнь, а не вспышка, не внезапный приступ ярости обманутого мужчины, способный привести к убийству. Стало быть, такой мотив не годится.

Шантаж? Но из них двоих шантажировать мог только он – Аиду. Тем, что расскажет об их связи мужу. В таком случае убить возлюбленного могла бы она. Но это исключено. И по характеру, по убеждениям – возвышенным! – не могла! И просто по факту, что не она убила, а ее…

…Кис крутил и так и эдак ситуацию и все не находил мало-мальски стоящего мотива для убийства Аиды ее возлюбленным. По всем статьям он должен был ее боготворить, она того достойна. А если он и оказался, на самом деле, расчетливым краснобаем, сумевшим убедить ее в своей неземной любви, так тем более: должен был надеяться, что положение Аиды поможет ему сделать карьеру.

Не видел детектив мотива убийства у возлюбленного Аиды, хоть тресни!

С другой стороны, очень подозрительна эта история с интернет-кафе. В наше время люди отправляют электронную почту из дома или со своего смартфона. Зачем любовнику Аиды понадобилось искать интернет-кафе? Их стало мало в городе с развитием мобильного Интернета…

Этот парень заметал следы?

Или данный факт объясняется вовсе не хитростью, но его бедностью? Мало ли, вдруг у него компьютера нет? И сотовый не подключен к Интернету? Или платеж просрочен?

А что, если… Если Аиду вызвал кто-то другой на встречу под видом ее любовника? И убил ее? Но, в таком случае, наш возлюбленный не знает, что случилось с ней, и должен ей звонить, писать! И тогда в полицейской лаборатории, где находится комп Аиды, должны были увидеть от него письмо! Надо срочно проверить, додумались ли они подключить ее ящик к Интернету!

И пусть у оператора узнают, нет ли новых звонков или SMS на ее номер!

Алексей снова набрал Серегу.

– Кис, ты, конечно, умный пацан, но все-таки других держать за болванов не надо, – усмехнулся Громов. – Натурально, отслеживаем! Но и там, и там тишина.

– А что ты мне сразу не сказал?

– Ты не спрашивал.

– Вот зараза… Это ведь означает, он знает, что Аиды нет в живых! Иначе бы писал и звонил!

– Ну.

– То есть либо видел, что ее убили, и обос…ся, либо сам убил!

– Ну.

– Баранки гну! – рассердился Кис. – Любовник, выходит, так или иначе причастен!

– Кис, я ж тебе эту линию отдал на откуп?

– Ну?

– Баранки гну, – заржал Серега. – Вот ты и соображай!

От общения с детективом у Манон остался неприятный осадок. Возможно, для сыщика это ценное качество – проницательность, – но у нее возникло ощущение, будто за ней бесцеремонно подсмотрели в замочную скважину! И все о ней узнали – все то, что не предназначено для посторонних глаз… Она не была так болезненно стыдлива, как старшая сестра, но все же, все же… Черт бы его побрал, этого детектива!

По правде сказать, досадовала Манон больше на себя саму. Она всегда считала себя умной… даже знатоком человеческих душ! И рецензии писала с внутренним этим убеждением. А вот не разглядела в Павле эту отстраненность, которую Алексей Кисанов сразу же просек! Ну, просто полное фиаско! И как теперь писать, как судить о фильмах, об игре актеров, замыслах режиссеров, если она, как только что выяснилось, не разбирается в людях?!

Она была ужасно расстроена.

«С другой стороны, Дашка бы тоже этого не рассмотрела, хоть и старше на десяток лет. Так что я правильно этому дурацкому детективу сказала, что сестра могла увлечься таким человеком, как Павел…»

И вдруг сердце сжалось от удара: Даша умерла! Дашу убили!

У-би-ли.

Даши больше нет!..

Она обхватила голову руками. Как это странно: она знает, что сестра умерла, но будто не верит. Будто какая-то злая шутка или дикая ошибка!.. Сознание стойко сопротивляется правде. Наверное, оно так охраняет себя… А потом раз – и в нем пробивает брешь страшная новость. Снова новость, словно еще не знала-не слышала, – потому что гнала от себя эту мысль, слишком она невыносима, – и снова-заново нож в самую сердцевину сердца, и невыносимая боль… Как с ней жить теперь? Разве можно жить с ножом в сердце?!

Она хотела заплакать, но слез не было. Была только сухая и жестокая боль.

В дверь постучали. Секретарь, Наденька.

– Тут к вам Петр Ломов пришел…

Петька… Манон не понимала, хочет она его видеть или нет. Нет, она не желала лелеять свою боль, она не мазохистка! Но и Петька, с его вечно беспечной мордой, ей сейчас совсем…

– Манюшка, я подумал, что мне следует навестить тебя, – небритая морда всунулась в дверь, не ожидая приглашения.

Он направился к креслу для посетителей. Пола его куртки странно оттопыривалась, словно у него за пазухой лежал булыжник.

– Петь, я сейчас не в состоянии поддерживать светские беседы, – раздраженно откликнулась она.

– Да я не светские. Я по делу. Вот, смотри…

И он вытащил из-за пазухи маленького и сонного котенка. Поставил его на стол.

Котенок – месяца полтора, не больше, – потянулся и зевнул.

– Ты зачем… Это мне?!

– Тебе. Твоему императору нужен товарищ. Я вопрос изучил фундаментально: кошкам лучше, если их хотя бы две штуки. Они играют между собой, им веселее. Так что забирай, он будет хорошей компанией тебе. И Цезарю.

Котенок серой дымчатой масти уселся на ее столе и принялся умываться, поводя по мордочке лапой, ничуть не обращая внимания на людей.

– Где ты его взял?

– Где взял, там уж нет. Вот его «удостоверение личности», держи. – И Петр вытащил оттуда же, из-за пазухи, плотный лист бумаги, сложенный вдвое. – Прививки пока не сделаны, слишком маленький, но на него чем-то покапали от блох и дали таблетку против глистов. Так что он цивилизованный кот. И породистый, тут его родословная, – он положил перед Манон другую бумагу.

Она осторожно, чтобы не испугать котенка, протянула руку, погладила малыша. Тот выгнул спинку, но все же потерся пушистой головкой о ее пальцы.

– Это что за мужик от тебя вышел? Вроде не инвалид… – поинтересовался Петька.

– Детектив. Частный. Он помогает официальному следствию.

– Да? А документ он тебе показал?

– Нет… Я не спрашивала, – растерялась Манон.

– Ну, ты даешь!..

Петька выскочил из ее кабинета.

Вернулся он через несколько минут. У Манон уже сидел очередной клиент, и она Петру глазами показала: выйди, мол.

Он вышел. Переждал. И снова оказался в кресле напротив ее стола.

– Не догнал. Как его по имени?

– Кисанов Алексей Андреевич.

– Пусти, – Петька бесцеремонно выдернул Манон из кресла, сел на начальственное место и принялся шебуршить в ее компьютере.

– Смотри, это он? – спросил он через несколько минут.

На экране была какая-то статья о славном детективе А. А. Кисанове, к ней прилагалась фотография.

– Он, – подтвердила Манон.

– Ладно, повезло. Погоди, я ссылочку к себе переправлю…

– Зачем?

– Доверяй, но проверяй, – банально ответил Петюня. – Давай куда-нибудь забуримся вечером?

– Петь, мне не до…

– В этом все и дело! Будешь сидеть дома и реветь. Хотя ты, похоже, вчера куда-то уходила? Я тебе звонил, твой домашний не отвечал.

Мало ей детектива, который сует свой нос повсюду, теперь и Петька желает знать, как и с кем она проводит время! Да что же это такое!

– Я не хотела подходить к телефону, – сухо ответила Манон. Рассказывать ему о своем вечере с Константином она не собиралась.

Петька несколько мгновений непривычно-серьезно вглядывался в ее лицо – прямо-таки буравил глазами, словно догадался, что она сказала неправду. Однако Манон не дрогнула. Она не обязана рассказывать всем подряд, с кем встречается!

Лицо Петра неожиданно смягчилось, пытливое выражение растаяло, будто никогда и не было.

– Вот я и говорю: будешь сидеть дома и реветь. Тебе это надо?

Манон не ответила. Она не знала, надо ли ей «сидеть дома и реветь». Даже, пожалуй, не надо… Но Петька… Он слишком легкий. Слишком противоположный всему тому, что случилось… тому, что она чувствовала… Веселый пофигист, собирающий исключительно нектар с цветов жизни.

К тому же Константин… Он сказал, что позвонит сегодня. Вернее, он сказал: Манон нужно выходить из дома и не оставаться наедине со своим горем… То есть он хочет ее снова куда-то позвать…

Не оставаться наедине со своим горем. Это совсем другое. Это не легковесное Петькино «Будешь сидеть дома и реветь. Тебе это надо?»

– Ладно, Манюня, я тебе попозже звякну. Если надумаешь, то скажешь.

Петька поднялся и вышел. Котенок проводил его голубыми глазенками и полез к Манон на руки. Она расплакалась, целуя его бархатную головку.

Константин позвонил через пару минут после того, как за Петюней закрылась дверь. «Манон, девочка… Как ты себя чувствуешь, моя хорошая?» – спросил его теплый голос.

Наверное, они вчера перешли на «ты», Манон не помнила.

– Неважно, Костя… Похоже, я вчера перепила. У меня что-то вроде похмелья… И провал в памяти. Скажи мне, что было после того, как я вырубилась?

– Я тебя привез домой, открыл квартиру твоими ключами и уложил тебя на кровать. Мне подумалось, что сон – лучшее лекарство в данной ситуации. Кстати, ты свои ключи нашла? Я положил их на столик в прихожей, а дверь просто захлопнул.

– Нашла, спасибо. А где был белый диван?

– Белый диван?

– Ну да. Я помню, как лежала на нем. В каком-то доме. Там еще стучала ставня от ветра… Ночью был ветер?

– Да, ветер и гроза… Тебе это приснилось, милая. Я виноват, каюсь: не воспринял всерьез твои слова о том, что четыре бокала вина – это доза для тебя большая. Нынче все девушки ведут себя, как хабалки: пьют, ругаются… Ты уж прости меня, сегодня я тебе ни капли алкоголя не налью!

– Ну, пару бокалов можно! – она засмеялась, и на сердце отлегло.

– Поедем туда же? Тебе понравилось? Когда мне тебя забрать и где?

– Я закончу минут через сорок, – произнесла Манон, посмотрев на часы: время клонилось к семи, ей оставалось принять последнего посетителя, – но мне нужно еще заехать в магазин: мне тут котенка принесли, надо купить для него кое-что… Приезжай за мной к дому в девять.

– Как скажешь, моя принцесса…

Наконец пришла информация от Громова: прошлым вечером Манон находилась в модном ресторане на Новой Риге, «Золотое руно». Однако после звонка детектива мобильный она отключила, и дальнейшие ее перемещения зафиксировать не удалось.

Что ж, сегодня Игорь проследит за девушкой. Если она двинется в том же направлении, что и накануне, то Игорь сумеет хотя бы убедиться в цвете канапе ресторана, хе-х… Ну и, если вчерашняя история повторится, то засечет ее перемещение в сторону «белого дивана»!

Аида же, сообщал Серега, в вечер перед убийством находилась в окрестностях своего дома. Что еще раз подтверждало, что ни в какой театр она не ходила… Но ничуть не говорило о том, где и, особенно, с кем она встречалась. Ясно лишь то, что ее сотовый был запеленгован недалеко от ее квартиры.

Кис открыл на экране подробную карту. В соседнем доме находилось заведение под названием «Домашнее кафе». Уж не там ли она встречалась со своим возлюбленным?

Надо туда наведаться…

Он звякнул Александре, – убедился, что семья отдыхает на всю катушку, – затем вернулся к компьютеру, набросал несколько фраз в начатой накануне таблице… Таблица была хреноватой – логики происшедшего детектив пока не улавливал, а без нее даже простейшую таблицу не составишь!

После чего он, далеко не в лучшем расположении духа, выехал в направлении «Домашнего кафе».

– Вроде бы я видел эту женщину, – проговорил парнишка-официант, глядя на фото, – но не у нас, а за окном, на улице. – По-моему, она к нам никогда не заходила…

Кис опросил всех работников, коих застал в этот час в «Домашнем кафе», но ни одна душа не опознала в Аиде клиентку данного заведения.

Где же была Аида в тот вечер? Сотовый оператор не мог ошибиться…

Алексей обходил окрестности, внимательно их изучая. Недалеко располагался небольшой сквер, но погода не благоприятствовала прогулкам на свежем воздухе. Других заведений общепита поблизости не наблюдалось. Или они сидели в ее машине? Разговаривали? Целовались?

Ну не рядом же с ее домом, с семейным, так сказать, гнездом, помилуйте!

А что, если… Ну да, только так можно объяснить загадку: ее любовник живет рядом! Район, правда, дорогой, тогда как Аидин возлюбленный бедный… Но, как знать, вдруг он унаследовал квартиру от родителей? Алексей, к примеру, вырос в фамильных апартаментах на Смоленке: его бабушка-дедушка были «красной профессурой», им выделили нормальное жилье, без «уплотнения», – и в этой квартире жили его родители и он сам…

Однако найти человека, не имея ни имени, ни описания внешности, почти невозможно. Правда, в таких домах непременно наличествуют консьержки, а они, как правило, все о жильцах знают, но невозможно даже сформулировать к ним вопрос. «Не проживает ли в вашем подъезде одинокий мужчина интеллигентного вида?»

Бред, полный бред. Нет даже уверенности, что мужик одинокий…

В восьмом часу вечера Игорь проследовал за Манон – точнее, за ее «Мини Купером» – сначала в зоомагазин, затем к ее дому на Покровке. Она открыла электронным ключом ворота в высокой ограде, окружавшей претенциозную, с башенками, новостройку, и въехала на территорию. Он видел, как «Мини Купер» по наклонному бетонному спуску направился в подземный гараж.

Игорь припарковался недалеко от ворот и стал ждать.

Около девяти он увидел черный «БМВ», вставший недалеко от его машины. Мужчину за рулем он разглядеть не сумел – блики от заходящего солнца играли на чистых стеклах, слепя глаза.

Несмотря на то, что вскоре в непосредственной близости от него припарковались еще две тачки, Игорь внутренне подобрался, сделал стойку на «бээмвэ». И не зря: интуиция его не подвела! Манон вышла за ворота через минут пятнадцать и села в «бээмвуху». Черная машина тронулась, и Игорь, выждав несколько мгновений, за ней.

По дороге он доложил обстановку шефу и пообещал перезвонить с места назначения.

Кис вернулся к себе на Смоленку и еще перед дверью услышал, как домашний телефон исходит истерической трелью. Быстро отперев квартиру, Алексей схватил трубку, посмотрел на дисплей: номер незнакомый. Возможно, новый клиент. Обычно на звонки по домашнему телефону отвечал Игорь, но он отсутствовал, он на задании.

– Детективное агентство «АКИС», – произнес Кис.

«АКИС» – ничего хитрого, Алексей КИСанов, аббревиатура, – находился в справочнике «Желтые страницы» в разделе детективных агентств на одном из первых мест по алфавиту, в силу чего ему нередко звонили люди, нуждавшиеся в услугах частного детектива, методом «тыка». Бо́льшая часть потенциальных клиентов обращалась к нему по рекомендации, но, случалось, и через справочник.

– В прессе проскочило упоминание, что вы занимаетесь убийством Аиды Корзунь… – Голос звучал глуховато, будто человек на том конце провода говорил через ткань. – Это так?

Чертова пресса! По большому счету, никому не следовало знать, что он занимается этим делом! Заинтересованные лица (то есть заинтересованные в том, чтобы он это преступление никогда не раскрыл!) могут ему помешать, это раз. Два – всегда существовала угроза попытки подкупа. И три – куда хуже! – вероятность серьезного шантажа! Последнее было весьма опасно для его семьи. Однажды Александру уже брали в заложницы…[2]

Однако узнать, чего хочет от него собеседник, все же следовало.

– Это не совсем так, – ответил он осторожно. – Я помогаю полиции, не более.

– Я знаю. Мне надо с вами поговорить. У меня есть информация…

– Было бы лучше сообщить ее полиции.

– Исключено!

Существует множество причин, по которым люди избегают общения с полицией, так что подобное заявление не насторожило детектива.

– Хорошо. Слушаю вас.

– Нет, не по телефону… Приходите на Арбат, это недалеко от вашего дома…

«В справочнике указан только мой телефон! Но он знает, где я живу… – подумал Алексей. – И это плохо!»

– Может, скажете все-таки, какого рода информация? – спросил Кис на всякий случай, заранее представляя, что ответ будет негативным.

И не ошибся.

– В двадцать один тридцать. В кафе… – незнакомец назвал заведение. – Выключите свой мобильный. Я к вам подойду в двадцать один сорок. Но вы должны быть на месте в полдесятого, как я сказал. Десять минут я беру для того, чтобы убедиться, что вы явились в одиночестве. Если засеку «хвост», то тем хуже для вас. А информация у меня ценная. И не пытайтесь отследить мой звонок, я из автомата.

Он повесил трубку.

Алексей счел, что овчинка стоит выделки. Разумеется, гарантий нет, что это не шантажист, но все же он попросил о встрече, а шантажисты обычно действуют иначе. Они сначала ставят вас в такое положение, в котором вы не можете отказаться от навязанных условий. Этот же только сказал, что информация у него ценная… Небось денег будет просить.

Он выполнил условия незнакомца: угнездился за столиком недалеко от входа в означенном кафе ровно в полдесятого вечера и принялся ждать.

Спустя десять минут к его столику приблизился грузный мужчина.

– Не занято?

– Присаживайтесь.

Мужчина тяжело опустился на стул. Похоже, лишний вес нехило мешал ему жить.

– Покажите мне ваш мобильный, – произнес он.

Детектив протянул ему телефон. Как и просил незнакомец, аппарат был выключен. В чем тот с удовлетворением убедился.

– Я очень внимательно изучал окрестности этого кафе, но, кажется, вы никого с собой не взяли… – полувопросительно произнес он.

– Я держу свое слово. Всегда. Вопрос чести.

– Чести? – оскалился незнакомец. – Вы это слово в каком словаре выкопали? Позапрошлого века?

Кис не ответил, рассматривая грузную фигуру и одутловатое лицо с тяжелым вторым подбородком. Возраст за пятьдесят, пожалуй. Слишком жирная пища, алкоголем тоже злоупотребляет… пивом, скорей всего, – отсюда и брюхо, и отечность… Давление повышенное, без сомнения.

– Я смотрю, вы кофе взяли…

Он махнул рукой официанту, и тот приблизился.

– Пиво, темное, вот это, – он ткнул толстым пальцем в меню.

Официант отошел.

– А я кофе не могу, давление, – доверительно сообщил толстяк.

Ну да, а пиво можешь… Кис только подивился диетическим представлениям своего собеседника. Но ничего не сказал: ждал, пока незнакомец сам заговорит о деле.

– Мы коллеги… – произнес он наконец. – Я тоже частный детектив.

Алексей подождал продолжения, но тот молчал. Видимо, решил сначала дождаться заказа.

Что ж, и Кис не торопится…

Принесли пол-литровую кружку темного пива. Мужчина жадно отпил.

– Все, что я вам скажу, должно остаться между нами, – произнес он наконец. – Вы тут насчет слова чести высказались… Так дайте мне его.

– И вы поверите? Оно же из словаря прошлого века, а?

– Позапрошлого. Вы мне для начала слово дайте, а там я посмотрю, поверю или нет.

– Я хочу для начала хотя бы понять, о чем речь. А потом решу, давать ли вам слово.

Маленькие глазки на бегемотообразном лице уставились на Алексея с непониманием.

– Мне нужны гарантии! Иначе разговора не будет!

– Начните. О гарантиях поговорим позже.

– Ладно, будь по-вашему… – уступил он. – Некий человек нанял меня как частного детектива… Чтобы я проследил за его супругой, которую он подозревал в неверности. У меня есть фотографии.

Он умолк, но и Алексей молчал, – надеялся, что незнакомец что-то добавит.

Так оно и вышло.

– Они, вообще-то, больших денег стоят… Я бы согласился на три тысячи. Долларов, ясное дело.

Алексей быстро прокручивал в уме ту скудную информацию, которую получил. Некий человек… слежка за неверной женой… Уж не за Аидой ли он следил, этот гиппопотам?

А за кем же еще? Он узнал – из чертовой прессы, – что Кис подключен к расследованию убийства Аиды. И пытается продать ему информацию… разумеется, о ней! И фотографии он сделал, без сомнения, Аиды… И ее возлюбленного!

Что, конечно, дорогого стоило.

Как там было в письме к Аиде? «Мне кажется, вчера за нами следили. Не пойму, кто это мог быть, но хочу разобраться». Стало быть, за парочкой действительно следили! И не кто иной, как толстяк, сидящий в данный момент напротив Алексея!

…Надо же, а ведь среди его собственных гипотез было и предположение о частном детективе! Но Кис на нем не задержался. Да и то, – он бы на этого детектива никоим образом выйти не смог. Ни единой зацепки не имелось. Так что, считай, повезло крупно: мужик решил заработать и заявился сам.

Алексей понимал, почему незнакомец так усиленно шифровался: будучи частным детективом, он обязан – о-бя-зан! – сообщать полиции все, что ему известно. Частный детектив имеет право не выдавать информацию о своих клиентах и своих расследованиях, – но лишь до той поры, пока не совершено преступление. А вот начиная с этого момента он должен известить правоохранительные органы обо всем, что знает сам и что может помочь следствию. Иначе бай-бай, лицензия!

А этот, стало быть, решил просвистеть мимо закона, да еще и заработать…

Алексей снова посмотрел на «бегемота». Неужто его Гектор нанял? Где ж он его откопал, такое чудо?

– Понял, – бесстрастно ответил он. – Но позвольте вопрос: почему наняли именно вас? Такие люди, как Ге… как ваш заказчик, очень осторожны. У вас имелись рекомендации?

– Не верите? – хмыкнул тот, заглотнув еще приличную толику пива.

Алексея очень устраивал такой ответ. Он-то как раз поверил, что гиппопотам сказал правду. Но, делая вид, будто не верит, он мог надеяться, что тот проговорится, – из самолюбия, из желания доказать, что чего-то стоит.

Даже если в глазах Киса он не стоил и гроша ломаного. Но Гектор (толстяк сказал, что ему поручили слежку за неверной супругой! А Аида супруга Гектора) почему-то выбрал именно его. И Кис желал узнать, почему.

Он неопределенно пожал плечами, провоцируя собеседника на дальнейшие откровения.

Сработало.

– Я на него раньше ишачил, – сообщил бегемот. – Был «правой рукой»! Пока не основал собственный бизнес! – добавил он с непередаваемым сочетанием хвастовства и презрения, того типичного презрения, которое испытывает раб к хозяину.

Именно раб – тот, кто считает, что он на начальника не работает, а ишачит.

Плохой «правой рукой» ты был, мужик! Слишком легко прокололся. Уж кто-кто, а Кис отлично знал: только начальник охраны Гектора мог переквалифицироваться в детективы. В постперестроечной России, когда частный капитал только появился, возникла надобность в охранном штате оного. А там стали затребованы и функции проверки людей – персонала, партнеров, конкурентов, и поначалу занимались этим охранные люди, в основном пришедшие на такие должности из органов. Люди обычно кондовые, мозгом мало пользовавшиеся (мозг, по определению, был привилегией начальства, а эти, пешки, действовали по высочайшему приказу), но, за неимением других кадров в те времена, они брали на себя и функции детективные. Так что эти профессии оказались поневоле смежными… Отчего и вычислить гиппопотамчика легче легкого!

Виду Алексей, конечно, не подал. Сейчас следовало решить: припугнуть толстяка (напоминанием о его обязанности сообщать информацию полиции) – или согласиться заплатить?

Он проголосовал с самим собой большинством голосов: заплатить. Испугать это чмо, конечно, можно, но выйдет канитель. Информация – сразу, сейчас, сию минуту! – дороже.

– Цена принята.

Алексей, по правде сказать, малость бравировал. Цена для его личного бюджета существенная. Но он надеялся, что заплатит Петровка. У них там есть статья расходов на стукачей.

Гиппопотам расплылся в довольной улыбке. Наверняка почитал себя ловким ловкачом и радовался, что удачно провернул дельце.

– Так, значит, хозяин вам доверял и потому обратился к вам с поручением: проследить за его женой. А с какой целью?

– Ну, этого он мне не докладывал. Да и зачем? Деньги заплатили – я работаю. Глаз с нее не спускал. Нащелкал кучу фоток за месяц.

Внутри у Киса что-то закрутилось от нетерпения – так крутится щенок, которому хозяин пообещал прогулку. Но виду Алексей, разумеется, не подал.

– И интимные фото удалось сделать?

– Это типа постельные? Не, у них до койки не дошло, женихались пока. То культурная программа, то прогулки, то рестораны. Домой друг к другу не ходили, в гостиницу тоже.

– «Домой»… Вам известен его адрес?

– А то как же!

– И где же он проживает?

– А вот как дойдем до торжественного вручения причитающегося мне вознаграждения, так и узнаете.

– Отчет хозяину давали?

– Раз в неделю. Но не сказать, чтоб он сильно интересовался. Думаю, просто компромат собирал.

– Развестись хотел?

Гиппопотам почесал голову, уронив на стол несколько крупинок перхоти.

– Не знаю, не буду врать. Но вряд ли. Он на ее папашку молится, всем ему обязан. Да и старикан крутой, он бы Гектору так задвинул по башке, что она б у него в мошонку провалилась. Не, развод вряд ли. Может, страховался на случай чего… если вдруг чего… – уклончиво закончил толстяк.

– Договаривай! – строго прикрикнул Кис, соскользнув на «ты».

– А деньги? Вы мне сначала заплатите, а я вам в виде этого, бонуса, так и быть, намекну…

Алексей кивнул.

– Кстати, как вас зовут? – спросил он.

– Никак.

Вот смешной какой. Его же вычислить проще простого! А он все тужится зачем-то… Вернее, не «зачем-то», а почему: потому что дурак.

– Ну, надо же мне как-то обращаться…

– Зовите тогда Борей.

– Как будем действовать, Боря?

– Это в каком смысле?

– Я хочу увидеть фотографии. Вы хотите получить за них деньги. Как будем действовать? Вы мне их сначала покажете?

– Вот уж нет! Сначала деньги!

Кто бы сомневался.

– В рублях или зелеными?

– Можно в рублях.

– Подождите.

Кис набрал номер Сереги. Сообщил, что есть существенная информация, которая стоит порядка девяноста тысяч рублей.

Громов, разумеется, попытался выяснить, что за инфа да от кого… Но Кис был непреклонен.

– Повторяю, источник я разглашать не могу.

– А я, значит, невесть подо что должен тебе пообещать «туеву хучу» денег?!

– Громов, – ехидненько произнес Кис, – ты же мне эту часть дела перекинул! Так уж доверяй. И не суетись.

– Собака. Гад. Сволочь.

– Ага, я тебя тоже люблю. Говори, дадите мне эти деньги или нет?

Серега малость постенал, но согласился.

Алексей отключился. Гиппопотам восхитился:

– Мне б такие связи!..

Это он имел в виду денежные переговоры, без сомнения.

Кис не ответил. Да и что можно сказать человеку, который пространство своей жизни измеряет только баблом? Только возможностью удовлетворения физиологических потребностей – жратвы, секса, обладанием вещами? Не говорить же ему о душе, в самом деле, там полная атрофия.

Алексей взял с собой приличную сумму, – собираясь на эту встречу, он предполагал, что за информацию попросят деньги, – и теперь отсчитал купюры. Но гиппопотаму их не дал – положил рядом с собой, придавив рукой.

– Сначала «бонус».

Тот как-то особенно сладко усмехнулся. Алексей когда-то уже видел такую усмешку… Давно… Где же это было?

Он потерзал немножко свою память и вспомнил: в пионерлагере, когда ему было тринадцать лет, имелся в их отряде такой мальчишка, толстый и довольно противный, который подбивал пацанов за девчонками в душевой подсматривать. Несколько ребят согласились и отправились «на дело», потом вернулись красные, смущенные, и все нервно хихикали. Только этот толстый улыбался спокойно и сладко, как-то по-взрослому порочно…

– Ну, Боря?

– Видел я их пару раз. Краля у него такая длинненькая, и все при ней, сиськи там, жопка, все на месте, не как у манекенщиц! И моложе Аиды разика в два. Конфетка, короче.

– Ты за хозяином следил? – удивился Кис.

– Не, просто так вышло. Аида со своим все больше в центре встречалась, в Большой ходили, в консерваторию, в драматические театры иногда, а я, пока их культурные мероприятия пережидал, гулял или в кафе заходил, чтоб не скучно, или просто в машине сидел. Ну, вот и видел. Один раз на выходе из торговой галереи, он там кралю свою отоваривал, прямо с тюками вышли! И в другой раз он ее в ресторан вел.

– Фотографии сделал? – безразлично спросил Алексей.

– Нет.

Врет. Сделал. Просто так, из любви подглядывать в щелочку. Но пока это не представляется важным, так что хрен с ним. Понадобится – вытряхнем.

– Давай сюда снимки.

Покопавшись в портфеле, Боря выудил из него увесистый конверт, который был набит столь плотно, что не закрывался. Перевернув его, гиппопотам дал выскользнуть аккуратно пачке снимков, следя за тем, чтобы они не расползлись по столу и легли при этом белой стороной вверх. После чего прижал их рукой, как Кис стопку денег.

Алексей подвинул в его сторону купюры, бегемот подвинул ему стопку фотографий и собрался было хапнуть деньги.

– Стоп! – прикрикнул Алексей. – Сначала посмотрю товар!

Тот послушно убрал руки. У чмо рефлекс на властный окрик: повиноваться.

Кис быстро пролистал стопку. Снимки показались ему настоящими, не подделками фотошопа, – уже хотя бы в силу их низкого качества.

– Чем снимал?

– Мобилой.

– Оно и видно… Это все?

– Я распечатал самые удачные. Есть еще, но без особого интересу. Я вам флешку принес, на ней все. Какой мне смысл чего-то утаивать? У меня других покупателей нет!

Он не врал – у него действительно других покупателей нет и быть не может. История Аиды интересует только следствие… И ее мужа.

– Покажи самую последнюю. В день, когда ее убили.

– Она и в пачке последняя.

…Аида была запечатлена в тот момент, когда она пробиралась через толпу зрителей, покидавших театр. Лицо ее, видное в пол-оборота, выражало тревогу…

– Это все?

– Она через газон потащилась. Этот парень ее у кустов ждал, я его щелкнул издалека, ближе не мог подойти… Вот, – он вытащил предпоследний снимок, где между деревьев неразборчиво просматривался мужчина в куртке с капюшоном. – Ну, я и пошел восвояси. Чего ждать-то? Пока они нацелуются?

Он помолчал. И вдруг добавил с совсем другим выражением лица: серьезным, даже расстроенным:

– Я же не знал, что ее убьют…

Алексею стало вдруг стыдно за то, что он так однозначно плохо думал о Боре. Вся эта пошлость – наверное, просто маска, с которой ему проще жить. Из чего не следует, что человеку неведомы настоящие чувства…

– А то бы я дождался, конечно! Сфоткал бы убийцу! И тогда б запросил в три раза дороже, уж не сомневайся! Или в пять! Даже в десять! Упустил свой шанс, можно сказать, эх…

Лицо его приняло еще более расстроенное выражение. Тогда как лицо Алексея Кисанова приняло выражение брезгливое. Он не мог себе простить мимолетного приступа прекраснодушия, веры в человечество…

Он снова пересмотрел фотографии, на этот раз более внимательно (особо внимательно он изучит их у себя в кабинете, разумеется). На многих из них лицо мужчины, с которым встречалась Аида, было запечатлено довольно разборчиво. Приятное, с мягким и немного застенчивым выражением, небольшая бородка, волнистые каштановые волосы…

– Ты обещал адрес.

– Там есть… – угодливо произнес гиппопотам. – Вот, смотрите… – Он потянулся к стопке, нашел несколько снимков. – Это его метро – «Теплый Стан»… Это его улица и дом… – на фото крупным планом была запечатлена табличка.

Опа-на! Выходит, Кис лихо ткнул пальцем в небо со своей идеей, что любовник ее проживал поблизости от Аиды… Ну что ж, во всем есть свои плюсы: безумный поход по консьержкам теперь не понадобится.

– И тут вот, пожалуйста, он в подъезд свой входит, в первый.

– А квартира?

– До квартиры я не следил.

– Имя-фамилию установил?

– Э-э-э… Не совсем.

– Это как – «не совсем»? Только первые буквы? – съехидничал Кис.

– В каком смысле? – растерялся Боря.

– Фамилию установил или нет? Не темни! – Алексей с трудом сдерживал раздражение, шутить ему больше не хотелось. С тупыми шутить бессмысленно. Как гласит французская поговорка: «У тебя есть чувство юмора? Значит, ты умен!»

У гиппопотама Бори не имелось чувства юмора. И ума не имелось.

– Не успел. Я думал, у меня еще полно времени впереди…

Ну да. И Гектор платил тебе бабки, даже не особо интересуясь результатом. Вот ты и тянул.

– Этот парень каждый вечер уезжал в Теплый Стан?

– Я его не провожал. Мне за Аидой было велено следить, а не за ним. Один раз съездил, адрес установил, и будя.

– Меня особенно интересуют фотографии за день до ее смерти. Где Аида была накануне?

Алексей прямо-таки замер в ожидании ответа: сейчас все прояснится!..

– Накануне? А это какой день недели был?

– Четверг.

– Не, по четвергам они не встречались. У них расписание имелось, я его сразу просек: понедельник – вторник, потом пятница – суббота. И зря время не тратил.

Облом…

Но сокрушаться времени не было, сейчас из Бори надо выжать максимум информации!

– Хозяину отчет по последним снимкам давал?

– Он сразу затребовал, как только узнал, что жену убили… Тоже хотел на последнюю фотку посмотреть… – Боря вдруг встрепенулся. – Только вы ему не говорите! Вы ему не расскажете, что я вам…

– Ты просил, чтобы я не сообщал полиции. И я тебе обещал. А насчет Гектора условий не было.

– Но я… Нельзя ему говорить! Он меня уроет!

Вот тупица. Жадность впереди мозгов бежит… Хотя вряд ли можно бежать впереди того, чего нет.

Боря вдруг резко двинул пачку купюр в сторону Алексея и потянулся за фотографиями. Испугался, передумал.

Но Кис не позволил ему взять снимки, крепко перехватив жирную кисть.

– Забирай деньги, – тихо и грозно сказал он, – и уматывай.

Бегемот, посмотрев на Алексея, схватил деньги, сунул их в свой портфель и резво засеменил к выходу из кафе, сотрясая свои жиры.

– Боря, погоди! Как с тобой связаться, если что?

Но тот, едва обернувшись, только прибавил шагу.

Кис проводил его глазами.

«Глупость человеческая – большое несчастье. Но, случается, приносит пользу другим», – заключил он.

…Теперь домой, на Смоленку, в кабинет! Нужно упорядочить информацию, рассмотреть повнимательнее фотографии!

Кис аккуратно сложил снимки… Нет! У него имелся портретик возлюбленного Аиды и его адрес, – не стоит терять ни минуты!

И он, не медля, направился в Теплый Стан.

Девятиэтажка. По четыре квартиры на каждой лестничной клетке. И «где же ты, моя Сулико»?

На всех фотографиях искомый мужчина был запечатлен с Аидой, а детективу вот так, всуе, совать соседям под нос довольно интимные снимки не хотелось. Интимные в том смысле, в котором Манон говорила о «целомудрии» сестры…

Надо было все-таки сначала домой поехать! Он бы сумел отделить с помощью компьютерной программы портретик возлюбленного от Аиды…

Но детектив уже тут, перед домом, где жил этот человек! Глупо сейчас возвращаться домой. Пожалуй, можно рискнуть и расспросить соседей об «одиноком интеллигентном мужчине», жившем в одной из квартир этого подъезда…

Сказать по правде, Алексей не был уверен ни в том, ни в другом.

Насчет «интеллигентности» – тут проще: фотографии именно на такую характеристику его внешности наводили. Что, конечно, ни в коем случае не гарантия порядочности. Характеристика именно внешняя. За ней вполне может скрываться клиническая сволочь – или клинический шизофреник.

«Одинокий» – тут Кис исходил из весьма зыбкого предположения, что человек, который легко распоряжался своим временем для встреч с Аидой, должен быть одинок… Хотя он отлично знал о существовании разного рода лгунов и мошенников, в том числе и брачных аферистов, которые ухитряются создать у жертвы впечатление, что они свободны и полностью принадлежат «любимой», – тогда как у них имеется семья, жена и дети!

С другой стороны, раз Аида влюбилась впервые в жизни, стало быть, впервые встретила человека, который соответствовал ее высоким требованиям. И потому, – любил ли он ее действительно или очень умело прикидывался, – он должен был быть на высоте. На той высоте, которую ждала от него Аида. Она бы не простила ему фальши, двуличия… Не потерпела бы рядом с собой мужчину, украдкой посматривающего на часы (поскольку дома ждет жена)… Так что чувак этот с большой вероятностью действительно «одинокий».

Поразмыслив таким образом, Алексей дождался, пока к подъезду подошла поддатая компания, и проследовал у нее в хвосте. Свои расспросы он начал, не мудрствуя лукаво, с первого этажа.

Не повезло. Одна квартира не откликнулась на его звонки, трое других жильцов ответили, что понятия не имеют.

Второй этаж. Четыре кнопки у двери, ведущей на лестничную площадку.

На один звонок не отреагировали – то ли побоялись, то ли жильцов дома нет.

На второй ему посоветовали пойти… далеко, в общем.

На третий ему открыла дверь сухонькая испуганная старушка (столь испуганная, что непонятно, зачем открыла!) и скороговоркой пробормотала, что ничего не знает.

К четвертой двери, вывалившись из лифта, подгребла компания из двух не очень трезвых девиц, которые немедленно принялись Кису строить глазки: «Вы к нам?»

Посмотрев на едва одетые их тела, детектив сразу понял, что ничего вразумительного от них не дождется… И оказался прав.

Третий этаж…

Нет. Кис повернул обратно. Не стоит труда – время уже позднее, стрелки за одиннадцать вечера перевалили… Только напугает народ. Придется рейд отложить.

Он вышел из подъезда, вдохнул полной грудью пряный майский воздух.

А что там Игорь? Пора бы ему уже отчитаться!

Он взял в руки мобильный. Вот черт, пропущенный звонок! От Игоря! В подъезде не ловит, что ли?!

Он спешно набрал номер ассистента.

– Кис, тут такие дела! – возбужденно закричал Игорь.

– Все живы? – поинтересовался Алексей.

– Живы-живы, но история вышла увлекательнейшая…

– По порядку давай.

– Значит, так: ты помнишь, у дома ее ждала черная «бээмвуха»… Номера дать?

– Потом.

– Манон в нее села, и поехали они за город, на Новую Ригу. Там пошли в ресторацию.

– В «Золотое руно»?

– А ты откуда знаешь?

– Серега установил. Она вчера туда ездила с Константином.

– Тем лучше: канапе там бордовые! Посидели они часика два, я все ждал. И вдруг вижу: выходят! Манон и мужик при ней. Хозяин «БМВ», он ее с порога открыл, я видел, как тачка ему подмигнула фарами. Я мужика сфоткал.

– Натурально, – заметил детектив. Он Игоря хвалить не стал, это и в самом деле рядовой жест для сыщика, на уровне рефлекса. – Дома посмотрим.

– Манон казалась пьяной. Или ей снова наркоты подсыпали. Наверное, не все вчера выяснили и хотели ее снова отвезти на «белый диван»? Во всяком случае, я так подумал. И собрался продолжать слежку. Мужик этот – вероятно, он и есть Константин – начал усаживать ее в машину, как вдруг из другой, темной, без огней, тачки выскочил высокий парень и бросился к Манон.

– И откуда он взялся на стоянке?

– Каюсь, Кис, я не уследил. Может, он сел им на хвост еще у дома? Иначе как бы он узнал, где Манон? Но я не предполагал, что кто-то может оказаться на хвосте, кроме меня, и не проверил… А мне он всю малину испортил.

– Дальше!

– Этот парень заорал что-то, – я не разобрал, встал на стоянке слишком далеко, чтобы слышать, – и в результате он прям-таки вынул Манон из рук Кости, уволок к себе в машину. Манон была вялой, не сопротивлялась, будто не понимала, что происходит. Сейчас они едут в город, я за ними. Позвоню, как только пойму, куда они направляются!

Алексей отправился из Теплого Стана в центр. Мобильный он переложил в нагрудный карман, воткнул наушники, – он с тревогой и нетерпением ждал сообщений от Игоря и заранее оснастился.

Несмотря на поздний час, машин на дорогах было много – не сказать, чтоб пробки, но все же ехать приходилось медленно. Игорь позвонил, когда Кис не проделал и половины пути.

– Похоже, что хмырь этот везет Манон домой… Они уже на Ленинградке. Тут движение сносное, так что скоро узнаем!

Алексей решил двигаться в сторону Покровки, где обитала Манон: если вправду ее везут домой, то он очень бы хотел с ней пообщаться. Прямо сейчас!

– Ну все, Кис, он привез ее домой. К ней домой, в смысле. Сейчас они оба там. А я у ворот.

– Оставайся на месте! Я скоро буду!

Алексей на ходу набрал мобильный Манон. Телефон не был отключен, однако не ответил. Он снова набрал: хоть Манон, похоже, опять под действием каких-то психотропных препаратов, но тот парень мог отреагировать на звонок!

Нет, не отреагировал.

Алексей набрал домашний девушки. Долго раздавались гудки, но Кис не сдавался… И наконец ему ответил мужской голос!

Детектив, изрядно истощив запасы своего красноречия, все же добился своего: напросился в гости.

Увидев недалеко от ворот ограды машину Игоря, он жестом показал ему, что собирается подняться в квартиру.

– А я? – Игорь опустил стекло.

– Жди тут.

…Манон спала на диване в большой комнате.

– Надо ее разбудить, – сообщил Кис.

Молодой человек не то чтоб красивой, но удивительно аристократической наружности – или, как еще говорят, «породистой», – выбросил руку, преграждая детективу путь к дивану.

– Не надо, – твердо произнес он.

– А вы кто, собственно?

– Старый друг.

– Имя у старого друга наличествует?

– Петр. Ломов.

– Зачем вы увезли Манон из ресторана?

– Откуда вам это известно? За мной следили?

– Не за вами. За Манон.

– Вы? Я знаю, вы частный детектив. Я видел вас в фонде Манон. Так кто следил: вы или полиция?

– Не полиция. Мой ассистент. Зачем вы увезли девушку? Вырвав ее, можно сказать, из рук ее поклонника?

Петр скривил хорошо очерченный рот.

– Не ваше дело.

– Незачот, – воспользовался детектив словечком из интернет-сленга. – Дело как раз мое.

Петр, набычившись, смотрел неприветливо.

– Вы ведь и вчера за ней следили, а?

– А ваш ассистент, он следил и вчера, а? – парировал Ломов.

– Нет. В этом вся и проблема. Потому что вчера произошло что-то странное… И, если вы следили, то ваши показания… Ваша информация, – быстро исправился детектив, убоявшись негативной реакции на полицейский лексикон, – может оказаться очень важной! Вы вчера видели, как этот Константин… Он ее увез куда-то после ресторана, верно? А вам показалось, что он девушку споил… Или что вам показалось?

– Что мне этот тип не нравится! – буркнул Петр.

– Поэтому вы сегодня Манон из его рук вырвали?

– Положим.

Кис немного подумал. Судя по всему, этот парень считает, что Алексей грубо вмешался в их личные отношения. И откровенничать не станет, пока не поймет: личного тут мало!

– Вы уже знаете, что я частный детектив. Меня наняли в помощь полиции. Убийство Аиды выглядит очень загадочно. Вы согласны?

Неожиданно две кошачьи мордочки высунулись из-под дивана, уставившись любопытными глазенками на мужчин. Когда детектив приходил к Манон в прошлый раз, тут был лишь один котенок. А сейчас вдруг две штуки, причем один совсем малыш, месяц-полтора, не больше…

По правде сказать, котята не входили в сферу интересов детектива. И все же он спросил, хрен его знает почему:

– Надо котят покормить, наверное, а?

«Это потому, что у меня есть дети, – сообразил Кис. – И, когда они были грудными, у них имелся точно такой же первородный инстинкт: еда! Залог выживания маленького живого существа…»

– Я их уже покормил. Не беспокойтесь, – ответил Петр.

Когда Манон очнется, она, без сомнения, будет благодарна Петру за то, что позаботился о ее зверушках, подумал Кис.

– А теперь вокруг Манон происходят странные вещи, – продолжил он. – Вчера у нее были галлюцинации…

О загадочном слове «избавиться» Алексей решил умолчать: он пока плохо представлял, что за человек перед ним. Манон о нем не упоминала в разговоре с детективом, и его статус «старого друга» пока не проверен. Как знать, а вдруг именно он произнес то слово?

– В ресторане, в обществе Константина, – продолжал Кис, – она пила только вино. По крайней мере, так она мне сказала. На галлюцинации не потянет, согласны?

– Значит, наркоты этот хрен ей дал, – хмуро ответил Ломов.

– Вот и я так думаю. Но зачем?

– Чтобы склонить Маньку к сексу, зачем же еще!

Он ревнует, – понял детектив. Ревнует! Стало быть, Манон ему небезразлична… И это хорошо, просто отлично! Надо только суметь завербовать его в союзники!

– Нет, Петр.

– Отчего же «нет»?

– Константин вышел из того возраста, когда сперма мозги захлестывает, это раз. И два, он богат. Значит, для примитивного траха всегда найдет легкую кандидатуру.

Петр посмотрел на него с таким выражением, словно детектив снял груз с его души.

– Манон, – продолжил Алексей, – девушка, конечно, очень привлекательная. Но столь затейливо добиваться физической близости с ней Константин не стал бы. Богатые люди не всегда фатально циничны, зато всегда практичны, вы согласны?

– Я и сам богатый, – буркнул тот.

– Значит, практичны?

– Еще как. И циничен, запишите.

…А Манон-то ты любишь, парень! Циничные не умеют любить, к твоему сведению! Цинизм – это клиническая смерть души. От которой не спасет даже дефибриллятор.

Этого Алексей не произнес, разумеется.

– В таком случае, вы и сами отлично знаете, что для секса всегда имеется широкий выбор из девиц разного рода. Одни сами ищут приключений на одну ночь, другие ищут богатого «спонсора», уж не говоря о профессиональных «феях»…

– Что еще за «феи»?

– Ну как же, неужто не слыхали? Это проститутки, принимающие клиентов у себя на дому.

– Не имею чести знать, – холодно ответил Ломов. – На мой взгляд, вы ушли в сторону, господин детектив.

Кис согласно кивнул: ушел. Он бы и еще поуходил в сторону, чтобы разговорить этого парня, почувствовать его характер получше. Да не выйдет: Петр Ломов за нитью беседы строго следил.

Алексей еще чуток подумал, довериться ли ему, пусть и не до конца… И решил, что придется. Иначе никак его в союзники не завербовать. А он вчера за Манон следил и знает важные вещи!

– Я подозреваю, что Манон могла что-то слышать такое… Такое, что для убийцы ее сестры может оказаться опасной информацией, понимаете? И именно поэтому Константин уже второй день пытается ее подпоить и даже наркотиками накормить, похоже… Надеется выведать, что известно Манон!

– Вы уверены?

– Нет. Это гипотеза. Чтобы она превратилась в уверенность, мне нужны факты. Нужны доказательства, что Манон приняла какое-то психотропное средство, которое подсыпал ей именно Константин. А то, как знать, может, у нее в сумочке всегда с собой понюшка кокаина?..

– Манон не дура, чтобы наркотиками баловаться! – раздраженно бросил Ломов.

– Вы «старый друг», это я понял. А как насчет современности? Вы и «современный друг»? И все ваши сведения «апдейт»?[3] – Кис снова воспользовался интернет-сленгом, к которому пристрастился в последнее время с легкой руки Риты, своей последней клиентки[4].

По лицу Петра он понял, что ткнул пальцем в больное место. Похоже, статус «старого друга» не обновился. Да и то, разве пошла бы Манон ужинать с новым поклонником, если бы у нее существовали любовные отношения с Ломовым?

– Собственно, – продолжил Кис, – я с вами согласен насчет того, что сама Манон дурью не баловалась. Иначе б она не стала рассказывать о галлюцинациях: она бы отлично знала, откуда они взялись! Тогда как она искренне недоумевала… Короче, чтобы превратить гипотезы в факты, а) я должен ее расспросить об этом вечере; б) нужно срочно взять у нее кровь на исследование и установить, что за психотропное средство в крови присутствует; в) услышать от вас все, что вы знаете.

Петр немного подумал.

– А) Манон спит, и разбудить ее будет трудно, она под действием алкоголя и какой-то дряни. Б) Все лаборатории сейчас закрыты! Ночь на дворе. Так что оба пункта придется отложить до утра. В) Я готов ответить на ваши вопросы.

– Прекрасно. Вношу поправку: А) Манон сейчас действительно разбудить трудно, если только она не проснется от укола в вену, который сделает лаборант. Б) У меня есть люди, специалисты… которые и ночью встанут, чтобы выполнить заказ.

– Частным образом?

– Разумеется. За хорошие деньги. Поэтому я имею право поднять их среди ночи.

– А кто вам платит? Расходы-то немалые!

– Отчасти полиция.

– А от другой части? Гектор вас нанял?

– Нет.

– Тогда…

– Никто.

– И с какой же радости вы занимаетесь этим делом?

Кис пожал плечами. Говорить о любви к своей профессии в наше время немодно – в наше время таким словам просто не верят, – это, видите ли, пафосно.

Петр посмотрел на него повнимательней, словно пытаясь расшифровать жест в виде пожатия плеч.

– Зовите своих специалистов, – произнес он. – Я заплачу.

Алексей спорить не стал – кивнул и отошел в сторонку, набрал заветный номер и принялся негромко переговариваться с кем-то, кто явно давно и сладко спал и теперь с трудом продирал очи.

– В течение получаса будет тут, – сообщил он Ломову, отключившись. – А пока приступим к пункту В). Что знаете о Константине, что видели у ресторана?

– О нем – ничего толком. Видел его мельком в фонде у Манон, а потом столкнулись здесь, в этой квартире. Как-то вышло по-дурацки, что мы одновременно приехали, когда узнали о смерти Аиды… Он мне действительно сразу не понравился. Не могу объяснить, чем. Вроде бы внешность довольно приятная, хорошие манеры… Я бы сказал, романтически-старомодные. Женщины любят таких. – Петр отвел глаза в сторону, будто чего-то устыдился. То ли глупой доверчивости женщин, то ли того, что сам не умеет быть обходительным. – В общем, я решил за ними проследить!

Ломов произнес последние слова резко, с нажимом, как если бы пытался пресечь дальнейшие расспросы о его восприятии соперника. А в том, что Ломов увидел в Косте соперника, детектив не сомневался.

– Подробно о вчерашнем вечере, пожалуйста.

…После того как они оба бесславно покинули квартиру Манон, мужчины спустились во двор и уселись в машины, каждый в свою. Петр видел, что новый знакомый Манюни медлит, делая вид, будто перебирает какие-то бумаги в портфеле. И Петя сразу сообразил: выжидает, сволочь, пока он уедет!

Петр и уехал. Да недалече. Приткнул свою машину за оградой, притаился и принялся ждать.

Догадка оказалась верной: вскоре он увидел, как Константин выводит свою тачку со двора, а на пассажирском сиденье он разглядел Манюню.

Петр даже не размышлял, следить или не следить. Он просто тронулся за ними следом, повинуясь внутреннему импульсу. Доехал до загородного ресторана, славного своими блюдами из дичи и оформлением под охотничий домик, и снова принялся ждать. Зачем, почему, что его привело сюда – ревность? интуиция? недоброе предчувствие? – такими вопросами он не задавался. Петр Ломов терпеть не мог копаний в душе – ни в чужой (психологами, писателями, режиссерами и прочими «инженерами человеческих душ»), ни сам в своей собственной. Раз он сюда приехал, – значит, так ему захотелось, баста!

Он ждал долго. Он видел парочку через стекла веранды, хоть и не слишком хорошо: они сидели в дальнем углу, их заслоняли другие посетители. Они то разговаривали, то молчали, Манон несколько раз принималась плакать… И пили вино. Петр был убежден, что Константин заказал две бутылки, но кто и в какой пропорции их опустошал, он сказать не мог.

Примерно в половине двенадцатого ночи он увидел, как парочка вышла. Манюнька плохо держалась на ногах, и ее новоиспеченный ухажер почти тащил ее к машине.

Мог бы, вообще-то, и на руки девчонку взять! – подумал тогда еще Ломов…

Он снова тронулся за ними – и снова избегая задавать себе вопрос «зачем». Увидеть, что этот тип останется у нее ночевать? Или…

Без разницы. Манюня была его человеком – давно, всегда, с первой их встречи. Даже до того, как они однажды поцеловались. Петр не собирался звать ее замуж, не считал себя влюбленным, – в жизни столько еще не перепробованных возможностей, что ему даже в голову не приходила мысль о том, чтобы связать себя с одной женщиной… То есть, обязательствами.

Если бы он умел анализировать свое подсознание – или если бы он побеседовал с хорошим психологом, – то Петр узнал бы о себе немало удивительных вещей. Например, такую: он, на самом деле, интуитивно оберегал Манон. От себя самого. Высокая потребность в сексе постоянно толкала его на приключения с одноразовыми женщинами, которых он, однако, никогда не вводил в заблуждение: никогда не говорил им о любви. Он их и не любил – он их только хотел и был с ними честен. Считая себя заправским циником, Петр свою честность никогда не объяснял порядочностью, а исключительно практическими соображениями: он просто сразу расставлял акценты, чтобы избежать привязанности, а то и (не дай бог!) влюбленности со стороны своих одноразовых подруг. То есть обузы для себя.

Манон не могла быть одноразовой, но и любить он был не готов, никого. И, несмотря на влечение к ней, всегда держал себя в руках. После того памятного поцелуя он быстро загасил свой пыл: с ней – нельзя! Он не желал, чтобы она влюбилась в него. Он не хотел вдруг увидеть ее в качестве обузы. И еще, Манон тогда бы страдала. А этого он допустить не мог. Потому делал все, чтобы она в него не влюбилась.

Однако, хотя Манон не должна была стать его женщиной, – она являлась его человеком. Эта девчонка его, родная, и ему было дело до всего, что с ней происходит. Он держался от Манюни на расстоянии, однако всегда присутствовал в ее жизни, ненавязчиво, но постоянно проверяя: как там она?

Поэтому и сейчас он ехал за ней…

Против его ожиданий, после ужина машина Константина взяла странный курс: не в Москву, а дальше по Новорижскому шоссе, затем свернула на боковую дорогу и прибыла, в конечном итоге, в дачный поселок.

Сунув охраннику пятисотенную, Петя благополучно проник в поселок и последовал за тачкой Кости. Вскоре тот въехал за каменную ограду какого-то большого дома (впрочем, в поселке все дома большие).

Что там происходило, Ломов не знал – он просто ждал. Хотя одна мысль крутилась – гневная: спать с девушкой, которая ничего не соображает, – это полное скотство!

Он прождал почти два часа и уже решил, что Манон останется там до утра. Как вдруг машина Кости снова высунула свою морду за ворота…

На этот раз он привез девушку домой. Задерживаться у нее Костя не стал – вскоре вышел и отправился к себе домой.

– Вы за ним проследили? Узнали, где он живет?

– Нет, я спать поехал, к себе.

– Но хотя бы адрес той дачи вы запомнили?

– Пишите, – отчего-то поморщился Петр.

Кис черкнул в блокноте. Завтра Серега ему непременно расскажет, кто на той даче проживает!

Он посмотрел на часы. Лаборант вот-вот подъедет.

К слову, Игорь, бедолага, до сих пор торчит у дома!

Он позвонил ассистенту, дал отбой, отправил отдыхать. Не сказать, чтоб Игорь обрадовался предстоящему отдыху.

– Буду тебя ждать, Кис. Ты мне все расскажешь?

Алексей заверил, что всенепременнейше, и снова повернулся к Ломову:

– А сегодня?

– Да ничего особенного. История повторилась в точности. Только я не дал ему Манюню увезти на дачу, вот и все.

– И нам всю игру поломали. Мой ассистент должен был выяснить, где находится «белый диван» из галлюцинаций Манон. А вы в сценарий вмешались.

– Ага, я ща заплачу и сопли разотру! – ернически проговорил Петр. – Я должен был сообразить, что где-то в кустах сидит ваш ассистент, и дать Косте увезти ее снова на дачу? Чтобы не мешать вашему следствию?! Я вам адрес дал, господин детектив, чего вам еще нужно от меня? Узнавайте теперь, кто на этой даче проживает! И что этим людям от Манон понадобилось!

Эх, Петя, Петя! Игорь бы, в отличие от тебя, забор тот каменный легко преодолел и в окна бы подсмотрел. И сейчас бы мы знали, что именно происходило на даче!

Будучи в раздражении от ернического тона Ломова, Кис собрался уж было ему объяснить азы сыщицкого дела, как зазвонил домофон: приехал лаборант.

Заспанный парнишка прибыл куда быстрее, чем детектив ожидал: пробки на дорогах Москвы полностью сошли на нет, ночь уже стояла глубокая.

Алексей вместе с Петром потормошили Манон, но безуспешно: спала она слишком крепко. Тогда они придали ей сидячее положение, чтобы лаборант смог взять кровь из вены.

Манон не проснулась и от укола. Парнишка распределил кровь по нескольким пробиркам, угнездившимся в специальном чемоданчике, и, получив от Петра деньги, отчалил, пообещав результат к завтрашнему вечеру. На прощание посоветовал отпаивать девушку некрепким чаем или просто водой.

– Пусть почки поактивней выводят из организма отраву! – пояснил он и скрылся за дверью, зевнув напоследок.

Детектив достал свою визитку, вложил ее в руку Ломова: «Если что, звоните!» – и тоже двинулся на выход. Он уже все выяснил, что хотел. Возможно, у него появятся новые вопросы к Петру, но это будет потом, когда он обдумает полученную информацию.

– Вы остаетесь? – спросил он Ломова.

Тот прощально качнул ладонью вместо ответа.

Алексей притормозил у двери.

– Не отпускайте ее завтра никуда, – произнес он, не обернувшись, и вышел.

Игорь ждал шефа. Приготовил легкий поздний ужин – салат «айсберг» с зеленью, чуть сбрызнутый оливковым маслом с лимонным соком, и горстка очищенных креветок. Кис сначала отказался – аппетита не было, – но, увидев сочное блюдо, вдруг осознал, что страшно голоден, и набросился на еду. Пара бокалов белого бордо (Игорь сказал, что к креветкам нужно белое, – а Кис не спорил, он доверял в этих делах ассистенту безоговорочно) сняли напряжение. И он, прикончив ночную трапезу, принялся обсуждать с Игорем подробности ушедшего дня.

Улов был весьма неплохим. На сцену вышли неожиданные люди и принесли неожиданную информацию в этом деле! Боря-гиппопотам со своими фотографиями и Петр Ломов, который следил за Манон сегодня и вчера и назвал адрес дома с «белыми диванами»!

Везуха. Такое случалось редко, – обычно Алексею приходилось изрядно мозги поломать уже только для того, чтобы сообразить, где искать информацию. Которую к тому же люди редко давали охотно.

Ну, не сказать, что эти двое выдали ее охотно, – однако ж выдали! Или он, Кис, сумел ее выдавить.

Неважно. Информация была просто шикарной, и Алексей с удовольствием делился ею с Игорем.

– Громов завтра установит, в какой квартире проживает любовник Аиды, да?

– Громов завтра установит, в какой квартире проживает человек, чья внешность соответствует этим фотографиям.

– Ты не до конца уверен, что он был любовником Аиды?

Игорь прекрасно знал привычку Алексея сомневаться во всем, осторожничать в выводах, дабы не проскочить мимо истины.

Кис вспомнил запечатленные на снимках лица. Нет, никаких сомнений, это была влюбленная парочка!

– Уверен. И очень надеюсь, что завтра мы сумеем с ним пообщаться.

– А загородный дом…

– Как минимум, узнаем, кому он принадлежит. Как максимум – получим основание для того, чтобы нагрянуть туда с обыском.

– Мы?

– Серегины люди. Ты же прекрасно знаешь, у нас с тобой…

– У частных детективов юридически нет права на обыск, – закончил фразу Игорь. – Но и Громов не найдет никаких оснований для обыска, это я тебе как юрист говорю. Даже не мечтай, Кис!

Детектив посмотрел на парнишку.

– В таком случае самые умные пойдут грузить «чугуниний».

Игорь анекдот знал и мысль мгновенно уловил.

– Следить? Или разговаривать?

– Разговаривать. Подъезжай после одиннадцати утра, не слишком рано. Чтобы панику не сеять, чтобы сразу поняли: ты не полиция. Представишься, как есть: мой сотрудник и сам по себе частный детектив. Скажешь, что некто нанял тебя следить за Манон, – сверх этого ничего добавить не можешь, тайна клиента. И спросишь прямым текстом: на кой хрен Манон привозили на эту дачу вчера? Послушаешь, что скажут, осмотришься в доме, по возможности. Потом обдумаем. А пока – спать! – распорядился Кис. – Сдается мне, завтрашний день будет насыщенным…

Игорь ушел умываться, а Алексей сел за компьютер: записать пару деталей и пораскинуть мозгами.

Из сегодняшнего – или уже вчерашнего – богатого информационного улова его больше всего занимал тот факт, что Борю-гиппопотама нанял следить за женой Гектор.

При этом, как сказал Боря, о разводе речи не могло идти даже в перспективе: с таким папой (тестем) не разводятся!

Между прочим, для Гектора это мотив! Убить жену – коль скоро развод с ней невозможен…

С другой стороны, как сказал Боря, Гектор просто страховался на случай папиного гнева за его собственные измены… Что ж, такой мотив тоже имеет право на существование.

Почему Гектор не стал откровенничать с полицией о том, что нанял детектива для слежки за женой, – тоже понятно. Опять все упирается в папу: прознает всемогущий тесть, что зять взялся шпионить за любимой дочерью, – Гектору несдобровать!

А все же побеседовать с ним следует. Хоть разговор будет опасно течь между Сциллой и Харибдой: с одной стороны, Алексей пообещал Гиппопотаму его не выдавать, с другой – придется обещать Гектору и его не выдавать тестю… В принципе, прижучить его легко: он был обязан сказать полиции о том, что существуют фотографии мужчины, с которым встречалась Аида и который является главным кандидатом на роль убийцы!

Мотив по-прежнему не просматривается, но у Аиды было свидание именно с ним. На последней фотографии смутно виден силуэт мужчины в темной куртке с капюшоном. Куртка эта (при свете дня видно, что темно-синяя) запечатлелась и на других снимках.

Выходит, именно возлюбленный ждал Аиду за деревьями. Он же и убил ее. Загадочным следящим оказался частный детектив Боря, и его кандидатура никак не проходит кастинг на роль убийцы.

Впрочем, лица мужчины у кустов не разглядеть, и с уверенностью считать, что куртка такая же, как и на других снимках, тоже нельзя. И мотив непонятен… Тут надо поострожнее с выводами.

Ну что ж, завтра они с Игорем найдут нужную квартиру дома в Теплом Стане. И тогда дело сдвинется с мертвой точки!

Хотя при чем тут Манон и история с наркотиками?!

Глаза слипались, рука на мышке расслабилась, экран ушел в сонную черноту, и Алексей счел за лучшее не сопротивляться организму и предаться сну.

Когда он вошел, после душа, в свою комнату, на часах было почти пять утра. За окном сухо покашливал гром, в стекла ударили первые молоточки ливня, в квартире холодрынь (отопление уже выключили)…

Алексей забрался под теплое одеяло, смежил веки и мгновенно заснул.

День пятый

Разбуженный назойливым звонком телефона, Кис с трудом разлепил веки. Светло. Солнце. Полвосьмого утра. А он заснул только в пять, черт побери!

– Да, – прохрипел он в трубку.

– Ты чего, дрыхнешь еще?

Жизнерадостный голос Сереги раздражал непроснувшиеся Кисовы нейроны.

– Я недавно лег… Перезвони после одиннадцати.

– Хрен тебе. У меня в девять совещание в главке – будут шерстить в хвост и в гриву. Мне нужна инфа, которую ты вчерась нарыл. Иначе я тебе прямо сейчас выпишу пригласительный билет на свои похороны.

– Вот дурачина.

– Да серьезно, Кис! Я ж тебе говорил, отец Аиды крупная шишка, нас тут всех уже зае… затрахали. Гадом будешь, если не выручишь!

Серега эти слова произносил так, будто прикалывался. Но Алексей знал: Громову не до шуток.

– Дай полчаса на утренний туалет, – проскрипел он.

– ПОЛЧАСА? – присвистнул Серега. – У тебя чего, макияж в программе? Ты сменил сексуальную ориентацию?

– Сволочь, – беззлобно отозвался Кис. – Надо ж еще кофию выпить!

– В общем, как хочешь, но чтоб был у меня через час! Тридцать минут на макияж, так и быть, – гоготнул Громов, – и тридцать на дорогу.

Пятьдесят минут спустя Алексей выкладывал на стол Сереги снимки, сделанные Гиппопотамом, попутно комментируя.

– Чудно, чудненько, – приговаривал Серега, разве только ручки не потирал от восторга. – Вот подарочек так подарочек! Говоришь, Боря, или как-его-там, был у Гектора когда-то начальником охраны?

– Уверен.

И Громов немедленно распорядился все о нем разузнать.

– Серег, не мельтеши, – произнес Алексей, – наш с ним «гешефт» базируется на том, что я обещал сохранить его анонимность! Если ты мужика сейчас возьмешь в оборот, то об этом узнает Гектор. А именно этого Боря больше всего и боится! Нельзя его сейчас сдавать, он может быть еще нам полезен!

– А я что, на придурка похож? – осерчал вдруг Серега. – Я разве, его взять и доставить к нам велел? Кис, ты еще не проснулся толком, видать! Я поручил о нем раз-уз-нать!

– А-а-а… Точно… – Алексей и впрямь не до конца проснулся. – Кофе дай, а?

– Ты ж дома уже хлебнул!

– Так это когда было…

Желудок детектива переваривал примерно пять чашек кофе за день.

– Наркоман хренов, – буркнул Громов и, распорядившись принести кофе, снова уткнулся в снимки, сделанные Борей на протяжении последнего месяца.

– Я не Хренов, я Кисанов, – сострил Кис.

Серега юмор не оценил – или не расслышал. Оторвавшись от созерцания фотографий, он посмотрел на друга тем особенным отрешенным взглядом, который свидетельствовал о том, что мозг его целиком и полностью, как процессор компьютера, загружен решением какой-то задачи.

– Говоришь, Гектор таким образом страховался от гнева тестя? На случай, если б тот попрекнул его неверностью Аиде?

– Это Боря так сказал.

– А что думаешь ты?

– Что это вполне вероятно.

– Вероятно?

– Серег, если верить Гиппопотаму, – а не верить ему оснований у нас не имеется, – то…

– Не томи!

– Слежка за Гектором дала результаты?

– Нет. Я ж тебе сразу сказал: он в ближайшее время себя не выдаст. Вот и не выдает.

– Короче, чтобы тут окончательно разобраться, сначала надо с этим мужичком переговорить, с возлюбленным Аиды.

– Возлюбленным?

– В операх по-другому не называется.

– А у нас тут опера происходит? – Громов придирчиво осмотрел Киса, будто ища признаки начинающейся душевной болезни.

– У нас… У нас театральный разъезд после оперного спектакля.

– Кис, а скажи, почему у меня такое ощущение, что ты что-то не договариваешь?

– Наверное, потому, что я что-то не договариваю, – предположил Алексей.

– Ага. Давай колись.

– Серег, ты знаешь: я ненавижу высказывать безосновательные предположения!

– А как же интуиция? – ухмыльнулся Громов. – Она же у тебя…

– Она у меня ветреная любовница, – перебил его Кис, – не достойная никакого доверия!

– Возлюбленная. На твоем новом языке надо так ее называть!

– Ну уж нет, именно любовница! И ветреная. Изменщица.

– То есть не скажешь, – подытожил Громов.

Алексей промолчал. Не скажет он, Серега правильно понял. Кис даже себе самому не скажет! Потому что ненавидел безосновательные предположения! А слово «избавиться», хоть и занимало его серьезно, но пока абсолютно ни к чему не вело! Вот появятся хоть какие-то факты, хоть начальные, – тогда ладно, тогда он сможет позволить себе выдвинуть гипотезы. Гипотезы, а не домыслы!

Он вдруг решил не просить Серегу установить хозяина дачи на Новой Риге, куда Костя возил Манон. Громов его живым не выпустит, пока не узнает, отчего у Киса возник столь пристальный интерес к перемещениям сестры Аиды. Посмотрим сначала, что разнюхает Игорь, а там видно будет…

– Ладно, сукин сын, – ласково произнес Серега, – не будем тревожить нежное тельце твоей мадам…

– ?

– …интуиции. Будем оперировать крепкими телами фактов. Это, как я понимаю, адресок ее любов… возлюбленного? – Серега ткнул твердым ногтем в тот снимок, где номер дома и название улицы запечатлелись со всей ясностью.

– Он самый. Но номер квартиры Боря не знает. Я вчера туда сунулся, опросил два первых этажа, – пусто. Выше я не рискнул, поздно уже было.

– Зря время терял. Сейчас пробьем паспортные данные жильцов подъезда. Судя по фотографиям, этому романтику около сорока – сорока двух… Бородка обычно старит, возьмем интервал тридцать пять – сорок пять.

Громов вызвал к себе какого-то бледного узколицего парня, дал задание и снова принялся рассматривать фотографии.

– На художника похож, на бедного. Хотя в таком клоповнике все бедные, – внес он поправку. – Небедные уже давно свалили оттуда. На кой черт ему убивать Аиду, не пойму? У тебя мыслишка есть?

– Нет. И уверенности в том, что убил именно он, тоже нет.

– А тут, старина, мы как раз вернемся к мускулистым фактам! – Громов вынул из кучки снимков два, положил их рядом, достал лупу. – Курточка у парня, где позже нашли труп Аиды, точно такая же, как и на других снимках, где ее хорошо видно, ты заметил? И не тревожа изнеженное тельце твоей интуиции, мы можем считать фактом, что свиданку в саду «Аквариум» назначил именно он. И ждал Аиду у кустов тоже он.

– Нет.

– Не понял.

– Во-первых, не точно такая же, – снимок сделан в темноте, на довольно большом расстоянии, и недостаточно четкий, чтобы судить, даже с лупой, – кивнул он на орудие Серегиного труда. – С уверенностью можно только сказать, что куртка похожая. Во-вторых, лица мужчины под капюшоном разглядеть невозможно. А может, и не мужчины вовсе, между прочим.

– А бородка? Глянь-ка через лупу, бородка все-таки просматривается!

– В магазине для актеров можно купить.

– Ты намекаешь, что у нас тут опера «Сафо»? – блеснул Серега познаниями.

– Ни фига я не намекаю! Просто говорю, что с уверенностью судить ни о чем нельзя! Нет у нас факта! Мускулистого… Ничего на этом снимке нет, кроме куртки. Похожей. Ну, еще рост человека можно примерно определить. Средний.

– И что теперь? Будем еще и всех баб из подъезда изучать?

Кис очень любил Серегу. Но очень не любил скоропалительность выводов, которая неизбежно возникала в полиции из-за спешки, давления по «раскрываемости», прессинга начальства и «начальников жизни», которые прессо-вали полицейское начальство… Он из-за этого ушел с Петровки когда-то. И еще из-за коррупции. Но про коррупцию не будем. К Громову эта чума не имела отношения. Тот факт, что Серега не только не вылетел из полиции, но и существенно поднялся по рангу, Кис объяснял исключительными профессиональными качествами Громова, а также его почти ангельским (или мудрым?) «пофигизмом», в силу чего Серега был абсолютно неконфликтен и ухитрялся вести свои сыщицкие расследования как бы невзначай, безмятежно лавируя между требованиями и окриками разного рода.

– Серег, ты чего злишься? Баб нам не надо: на всех снимках Бори видно, что Аида встречалась с мужчиной. И проживает он по найденному Борей адресу, это как раз факт. А вот что убил Аиду именно он, пока не факт.

– Давай так, чувак: ты продолжаешь этим парнем заниматься, как договорились. Но без самоуправства, лады? Никакой самодеятельности. Как только его засечешь в квартире, звони Костику. Я на совещание убываю, так что он за главного.

В этот момент в кабинет Громова вошел почему-то не бледнолицый, а румяный крепыш и протянул начальнику распечатки.

Громов тут же вручил их Алексею.

– Изучай сам, я испаряюсь!

Алексей сложил листки вдвое, сунул их в свой портфель.

– А потом я с Гектором побеседую, если получится, – добавил Серега в дверях.

– Не выдавай Гиппопотама.

– Больно он мне нужен! – хмыкнул Серега. – Он тут вообще ни при чем! Это мои люди установили, что Гектор нанимал частного детектива! И пусть он ломает голову, где прокололся!

Грамотный ход. Каждый хитрец где-нибудь да прокалывается! И сам обнаружит его, этот прокол, и зависнет над ним, проклиная свою оплошность, – даже не подозревая, что полиция его примитивно взяла «на понты».

Забравшись в свою машину, Алексей принялся внимательно рассматривать распечатки, выискивая знакомое по снимкам Бори лицо… И не находил!

Неужели этот парень так сильно изменился со своих двадцати пяти, в которые делаются первые взрослые фото для паспорта? Ладно, подбородок его теперь скрывает растительность, усы тоже мешают разглядеть конфигурацию верхней губы… Но нижняя видна хорошо, и пропорции лба, носа, разрез глаз – это не могло ведь измениться?

Он снова перебрал распечатки, подолгу вглядываясь в каждую, но по-прежнему не узнавал возлюбленного Аиды.

Неужто Боря его надул? Не может быть. Ему ни к чему, дороже обойдется…

Или…

Он набрал номер Сереги. Но его мобильный оказался отключен: совещание, видимо, уже началось. Алексей хотел было позвонить Костику, но раздумал. Раз искомого фото нет в распечатках сведений о жильцах подъезда, – значит, наш парень там квартиру снимает. Но вряд ли сведения об этом обнаружатся в налоговой базе. Деньги за аренду тихо переходят из рук в руки, от съемщика к хозяину, и никаких налогов последний не платит как пить дать. Так что беспокоить своих «петровичей» – друзей с Петровки, 38, – смысла нет.

Он вернулся на Смоленку, быстро перекусил.

Игорь пока не звонил, и Кис, как ни хотелось ему узнать поскорее, как там протекает его визит на дачу с белым диваном, дергать его не стал. Игорь позвонит сам, как только сможет!

Закончив есть, он сделал себе очередную чашку кофе и пошел с ней к компьютеру. Вставил флешку Бори в гнездо, выбрал из множества фотографий одну, на которой любовник Аиды был особенно отчетливо виден, отделил с помощью специальной программы от него Аиду и распечатал портрет мужчины в двух экземплярах, для себя и для Игоря.

Время перевалило уже за полдень, пора бы Игорю…

Алексей не заметил, как уснул у компьютера.

Разбудил его, кто бы сомневался, звонок телефона. Игорь.

– Кис, они – их там двое, отец и взрослый сын, – не отпирались! Признали, что Манон была у них прошлой ночью! Но говорят, что Константин должен был обсудить с ними некоторые бизнес-проекты. А девушка, мол, так некстати напилась… Константину пришлось приехать с ней. Ее уложили на диван, и он как раз белый! Она бредила, они втроем старались ее успокоить.

– Какая благостная картина… Они представились?

– Да, у меня обе визитки, и отца, и сына.

– Дуй в город. Подробности расскажешь при встрече. Я скоро выезжаю в Теплый Стан, запоминай адрес… Встретимся там.

Короткий сон освежил мозги и даже тело. Настроение тоже улучшилось. К тому же он доехал довольно быстро до Теплого Стана, что не могло не порадовать.

На месте они с Игорем некоторое время совещались, как к делу приступить: то ли спрашивать насчет сдающихся квартир, то ли сразу фотографию мужчины показывать. И то, и другое могло насторожить соседей: люди боятся ввязываться в непонятные истории. В одном случае будут опасаться налоговой инспекции – организации в сознании большинства наших граждан таинственной и грозной, что-то вроде масонов: о них мало что знают, но заочно не любят; в другом – что искомый сосед может оказаться преступником и потом отомстит за донос…

– Все-таки лучше насчет квартиры спрашивать, мне кажется, – произнес Игорь, поразмыслив. – Соседи часто завидуют тому, кто сдает, и с удовольствием его заложат.

Резонно. Но еще лучше будет, пожалуй, третий вариант: сочинить какую-нибудь душещипательную историю… Эх, жаль, что в этом доме консьержек нет! Уж те-то знают все и обо всех!

Стало быть, история. К примеру, что Алексей ищет своего младшего брата: они поссорились, младшенький ему толком адреса не дал, – а вот сейчас он, старший и мудрый, хочет с ним помириться…

Игорь идею одобрил. Люди любят истории. Это послужит им пищей для разговоров, куда более увлекательной, чем привычные бытовые дискуссии на тему «почем брали огурцы?».

Детектив решил на этот раз начать с последнего этажа: его обитатели проводят в лифте больше времени и обычно помнят тех, кто вошел к ним в кабину да на каком этаже.

И – надо же! – повезло им сразу. Как только двери лифта открылись, они увидели пожилую женщину с сумкой на колесиках, намеревавшуюся спуститься вниз.

– Подождите, пожалуйста! – вежливо произнес Алексей. – Только одну минуту, я вас надолго не задержу!

– Что вам надо? – нахмурилась та. – Лифт уедет, я потом его буду снова ждать!

– А мы его придержим, – услужливо проговорил детектив, вдавив кнопку открытия дверей. – Вы только скажите мне, не видели ли вы в доме вот этого человека? Понимаете, это мой брат, мы с ним…

Не успел закончить свою историю про «брата», как женщина кивнула.

– На четвертом этаже он живет. Но не знаю, в какой квартире. Все, можно ехать?

– Заходите, – радушно предложил Алексей, – мы тоже спустимся, на четвертый.

Косясь на двоих мужчин с некоторой опаской, она все же вошла в лифт и, как показалось детективам, вздохнула с облегчением, когда они покинули кабину.

– Это правильно, что решили помириться! – крикнула им вдогонку женщина. – Это не дело, с родным братом в ссоре жить! Нынче люди хуже собак, все грызутся, и…

Двери лифта сошлись, и дальнейшие мудрые мысли соседки они не услышали, к их радости.

Дверь в коридор, ведущий к квартирам, не запиралась.

– Давай одновременно, – распорядился Алексей, – так они будут меньше бояться.

Они с Игорем быстро позвонили во все четыре звонка и приготовились ждать. За одной старческий голос принялся выспрашивать «кто там?», вторая приоткрылась. Две другие квартиры хранили гордое молчание. Кис жестом показал Игорю, чтобы взял на себя переговоры со старичком, а сам обратился к худому мужчине с невыразительным лицом – самым примечательным элементом его внешности был острый и сильно выдающийся кадык.

И снова им повезло. После рассказанной истории о пропащем брате и предъявленной фотографии оба аборигена уверенно указали на квартиру в торце.

– Он тут снимает, – уточнил худой. – Вроде художник.

– Художник, – кивнул Алексей: ему как брату было положено знать, чем занимается «непутевый младшенький».

– Вроде у него тут мастерская.

– Вроде?

– Он так сказал. А я что, проверял? Он вообще неразговорчивый, брат ваш. Здрасти-до свидания, вот и все. Я как-то спросил, он и ответил…

– Да, Юра малость нелюдимый… – произнес Кис.

Он, будучи «братом», не мог спросить, как зовут соседа, и пошел на блеф в надежде, что мужчина опровергнет это имя и назовет другое. А уж детектив как-нибудь выкрутится в случае несовпадения.

– Это кто, Юра?

– Да брат мой.

– А-а-а. Я и не знал. – Острый кадык съездил по его шее вверх-вниз, как лифт.

Блеф не удался.

Старичок все стоял в амбразуре своей двери, не сняв цепочку, и молча слушал разговор. Игорь тоже: не хотел пропустить информацию.

– Давно Юра тут поселился? – продолжал расспросы Алексей.

– Да не знаю… Вроде я его зимой в первый раз увидел.

– В марте, – вдруг высказался старичок. – Снег еще лежал, как зимой, но это была вторая половина марта на самом деле. Точнее не скажу.

Алексей несколько опешил от этой информации. Выходило что-то странное: парень снял квартиру примерно тогда же, когда у него начались отношения с Аидой… Ну не приглашать же он ее сюда собирался, в Теплый Стан?

– Как же мне найти брата, а? – удрученно воскликнул он.

– Так вы завтра зайдите, может, он дома будет, – посоветовал ему худой дядька.

– У меня вот вопрос, если можно, – вежливо произнес старичок. – Ничего вы о своем брате не знаете, а что в этом доме он поселился – знаете. Странно вроде, а?

– Мне знакомая позвонила, – нашелся Алексей, – сказала, что видела его у этого подъезда… Вот я и примчался.

Старичок кивнул, принимая объяснение.

– Он, случаем, не оставлял вам номер своего телефона? – продолжал расспросы детектив.

– С какой это радости? – Кадык вновь совершил путешествие по горлу мужчины.

– Мало ли, вдруг трубы прорвет… Чтобы знать, где его искать.

Разумеется, номер мобильного, с которого возлюбленный звонил Аиде и который был оформлен на ее имя, у них имелся, но аппарат был выключен. Алексей понадеялся, что парень совершил промах и оставил соседям какой-то другой номер…

Но он промаха не сделал.

– Вот еще! – заявил сосед. – С какой стати я за ним буду бегать? Пусть является ваш братец в квартиру почаще да сам следит, что у него прорвало!

– А что, он редко здесь бывает?

– Не знаю. Я, по крайней мере, его вижу нечасто.

– Он поздно возвращается, – вдруг сообщил старичок. – У меня бессонница, я слышу.

– В котором часу примерно?

– После часу ночи обычно, а то и в два…

Стало быть, после своих встреч с Аидой, да пока до дому доберется… Так оно и получается.

– А скажите, к нему кто-нибудь приходит? Друзья, женщины? – обратился детектив к обоим соседям.

– Шума не слыхал, женщин не видал. Все? – Дядька был заметно раздражен.

Он собрался закрыть дверь, но Алексей придержал ее:

– Еще минуточку, пожалуйста.

– Тихий жилец, – добавил старичок.

– Когда вы его последний раз видели?

– Я че, в календарь «памятных дат» заношу? – буркнул дядька.

– И все-таки? – спокойно отреагировал Кис. – Вчера? Пару дней назад?

– С неделю будет, не меньше.

– Спасибо, – произнес детектив и отпустил дверь.

Та закрылась с ускорением, сердито стукнув.

– А вы? – подошел Алексей к двери старичка.

– Я редко выхожу, так что не видел его давно. Прошлой ночью я его не слышал, – удалось заснуть, мне новые капельки врач прописал, хорошие такие, сразу помогли… А позапрошлой я не спал, но сосед не приходил. До трех часов точно. Потом я уснул.

– А когда последний раз слышали?

– Дайте припомнить… Позапозапрошлой ночью он тоже не приходил. Я еще подумал на следующую ночь, что его уже два дня нет. А вот накануне, кажется, слыхал… Да, точно, слыхал! Не то как бы я два дня насчитал?

– Верно, – согласился Кис. – Получается, четыре дня тому назад, да?

Старичок принялся загибать сухонькие пальцы.

– Точно.

– А в той квартире кто живет? – кивнул Алексей на вторую дверь, отмолчавшуюся на их звонок.

– Там Катенька. Только она за границу улетела на отдых, с женихом своим… А молодой человек кто вам будет? – вдруг указал он на Игоря. – Еще один брат?

Детективу почудилась ирония в его голосе.

– Это мой сын, – не моргнув глазом, соврал он. – Племянник брату моему.

– Вот оно что… – протянул старичок, и Алексею снова послышалась ироническая нотка в его словах. – Сходство есть, если присмотреться…

Сходства, разумеется, абсолютно никакого меж ними не наблюдалось. Синеглазый шатен Игорь и кареглазый брюнет Алексей (к тому же с радужкой немного разного цвета), они отличались буквально всем: и лепкой лица, и телосложением.

Впрочем, оба они были крепкими мужиками, в хорошей физической форме, и наверняка у них имелась та неуловимая общность в выражении лиц, что незаметно перенимается в тесном общении.

Алексей решил не задерживаться. Вежливо поблагодарив старичка, он пожелал ему удачи с «новыми капельками» и утянул Игоря на площадку перед лифтом, подальше от соседских ушей.

– Не факт, что он не дома, – тихо произнес Алексей. – Мог притаиться. Убийца он или нет, но рыльце у парня в пушку. Иначе бы он давно сам прибежал в полицию! Так что мог стоять под дверью и слушать наш разговор. И насторожиться! Он-то уж точно знает, что я ему не брат…

Подъехал лифт, и они спустились, вышли во двор.

– Будем ждать? – спросил Игорь.

– Будем. Варианта два: если он слышал наши разговоры с соседями, то, очень возможно, решит сбежать. Либо его действительно нет дома и он придет.

– В час-два ночи, как сказал старичок! А сейчас два дня!

– Это когда Аида была жива. Теперь, без нее, у него расписание наверняка поменялось…

– А еще есть третий вариант, – задумчиво проговорил Игорь, – его нет дома и он не придет.

– Утешил, – буркнул Кис.

Сначала они подежурили на свежем воздухе, затем, подмерзнув, – май все никак не желал порадовать человеков настоящим теплом, – забрались в машину Алексея.

– Покажи визитки, – распорядился он.

– Ты удивишься, Кис…

Игорь протянул ему две картонки. Кис и впрямь удивился: и отец, хозяин дачи по Новой Риге, Евсюков Николай, и его сын, Евсюков Михаил, были, судя по визиткам, психологами.

– И какой же у них бизнес с Константином?

– Говорят, что в недвижимости, в дизайне жилья, – а этим занимается Костя, – укрепляется тенденция «фен-шуй» и прочие штучки из ориентальных философий. И они сейчас готовят проект в модном русле.

– И для этого решили пообщаться в полночь? – хмыкнул Кис.

– По их словам, Костя должен был приехать к ним раньше, в восемь вечера. Но у него возник поход в ресторан с Манон, – к чему отец и сын отнеслись с пониманием, – и встречу перенесли на десять. Они «творческие люди, любят работать по ночам» – это их слова, – так что для них не поздно. Однако Константин позвонил из ресторана и сказал, что безутешную Манон он оставить сейчас не может, и к десяти он тоже не поспевает… Еще через некоторое время он снова позвонил и сообщил, что девушка выпила лишку, он в растерянности: что с ней делать? И они коллективно решили, что Костя может без ущерба для бесчувственной Манон приехать на деловую встречу даже в полночь. Ее разместили на диване. На белом. И утешали ее, когда она бредила и звала сестру.

– Складненько…

– Угу, чересчур. Если бы она от вина опьянела, то уже бы сто раз проснулась. Но Петр видел, что даже у своего дома – это в три ночи было, верно? – она еще находилась под воздействием какого-то средства… Отнюдь не «Сотерна»!

– М-да… Знаешь что? Глянь-ка ты в Интернет, посмотри, что там о психологах этих имеется. А я пока за подъездом послежу.

Игорь засел за свой планшет, а Алексей решил справиться о состоянии Манон. Но оба ее телефона не отвечали, и он набрал мобильный Петра.

– Не беспокойтесь, Алексей Андреевич. Манюшка проснулась в десять утра, но я ей феназепамчику кинул в сок. Теперь опять спит. Так что никуда не уйдет. Кстати, я оба ее телефона отключил, так что вы не волнуйтесь, если она не отзывается.

– Я уже успел поволноваться, – буркнул Кис, – поэтому звоню вам… Вы там поосторожнее с таблетками, феназепам на фоне алкоголя, а уж тем более неустановленного наркотика, может дать непредсказуемые результаты!

– Она просто спит. Вот и все!

«Вот и все». Нет бы заглянуть в инструкцию по применению лекарства… Куда там! А ведь феназепам в сочетании с изрядной дозой алкоголя может привести к тяжелым последствиям. Точно Кис не знал, – зато был прекрасно осведомлен о том, как разного рода успокоительные средства в сочетании с алкоголем служат домашними наркотиками для любителей данного вида развлечений… Все кричат о высокой смертности от алкоголизма, но Алексей был убежден: высокая смертность у нас не столько от самого алкоголя, а как раз оттого, что любые лекарства с ним смешивают, чуть ли не водкой таблетки запивают!

Но от комментариев он воздержался.

– Кстати, у вас результаты анализа ее крови уже есть?

– Нет пока. К вечеру обещали, а сейчас день. Вы там с Манон?

– Я отъехал по делам. Но скоро вернусь и уже пробуду с ней до вечера, прослежу, чтобы этот хмырь ее никуда не уволок.

– Только больше никаких таблеток! – сурово произнес детектив.

– Да что вы, в самом деле, заладили… Я же просто подстраховался на время моего отсутствия!

Детектив помолчал.

– Позвоните мне, когда вернетесь к Манон, – произнес он и отключился.

Игорь сразу же дернул его рукав.

– Смотри, смотри, что я нашел!

Игорь сунул в руки Алексея планшет.

– Следи за нашим «Юрой», пока я читать буду.

Сайт отца и сына Евсюковых был выполнен добротно и дорого. Разделов в нем было множество: о буддизме и йоге, об «измененных состояниях» сознания, об основоположниках психологической науки, о методах лечения гипнозом. На других страницах описывались предоставляемые услуги, – а их было такое количество, что, казалось, Евсюковы брались лечить не только все семейные и рабочие проблемы, кризисы и депрессии, не только алкогольную и наркотическую зависимость, но и едва ли не все болезни, даже рак. Имелись на сайте и расценки на их услуги, так что сразу стало понятно, откуда взялась роскошная дача…

Кисов «младший брат» все никак не появлялся, не входил, не выходил из подъезда.

Игорь предложил вернуться к квартире и снова в нее позвонить, понастойчивей. Вдруг на этот раз мужчина откликнется?

– В первый раз не захотел открывать, а сейчас вдруг тебе обрадуется? Ты еще тортик сходи купи. Перед глазком помашешь.

– Ну нет, я что, на дурака похож? Я просто послушаю у двери, есть ли там какое-то шевеление. В прошлый раз мы с соседями разговаривали, прислушаться не могли…

– Ладно, иди. Чем черт не шутит…

Но черт совсем не был расположен шутить, и Игорь вышел из подъезда с гримасой разочарования на лице. Алексей даже не стал спрашивать – и так все ясно.

Позвонил Громов. Веселое нетерпение – он явно надеялся на блицкриг – быстро улетучилось из его голоса, когда Кис доложил о своих открытиях.

– Блин, вот подлянка! Съемная квартира, я даже не подумал… Заверил высокое начальство, что не сегодня завтра преступник будет задержан!

– К тому же он, по словам соседей, бывает в ней не каждый день.

– Это означает, Кис, что у него есть другое жилье! И он тут может не появиться еще месяц! А у нас, кроме портретика, ничего нет! Ни фамилии, ни второго адреса… Бегемот этот твой – мудило.

– Не мой.

– Все равно мудило. Как можно было не установить личность любовника Аиды, объясни мне?! Раз его нанял Гектор, – а это факт, он ведь сам признался, да? – то как можно было не найти подобную информацию для заказчика, скажи?!

– Если правда то, что Гектор устроил слежку за женой не из ревности, а только для отмазки, то вполне можно понять. На случай гнева тестя ему требовались лишь доказательства неверности Аиды. А уж с кем там она, ему, по большому счету, фиолетово… Кстати, ты с Гектором говорил?

– Нет, передумал. Не стоит пока его трогать. А вот Борьку я прижму. У меня уже есть инфа о нем. Что б он там ни трындел, не верю я. Если он действительно частный детектив, то не мог не установить имя! Или он полное чмо, а не детектив!

– Второе, – уверенно высказался Кис. – Он действительно бывший начальник охраны Гектора?

– Действительно.

– Тогда, сам знаешь, кто у нас подвизался на таких должностях еще несколько лет назад. Ни азарта, ни инициатив, – все в рамках приказа, как весь этот народец привык жить раньше, когда еще служил в разного рода органах… Не трогай его, как и Гектора, сейчас нельзя гнать волну. Дело тут, сдается мне, не такое простое, как кажется…

– Что, проснулась твоя нежная красавица? – хохотнул Серега.

– Это которая? – не понял Кис.

– Интуиция!

– А-а-а… Не знаю. Предлагаю следить до утра. Если возлюбленный Аиды не появится, то будем думать.

– Это ты у нас любитель думать, Кис! А я люблю действовать. И прямо сейчас я установлю владельца данной квартиры и узнаю, кому он квартиру сдал! Душу из него вытрясу!

– Только напрасно погубишь безвинную душу.

– С чего это?

– Пари хочешь?

– Не хочу! Что там у тебя… Что твоя мадам интуиция тебе наплела?!

– Что тут все сложнее! Смотри: квартиру парень снял примерно тогда, когда с Аидой роман завел. Странно, а? И соседи о нем практически ничего не знают. Думаю, что неспроста. Посему удивлюсь, если сам хозяин квартиры знает, кому сдал.

– Типун тебе на одно место. Я немедленно этим займусь. А вы там пока следите. Я тебе смену пришлю через часок.

– Не стоит. Мы с Игорем вполне продержимся до утра.

– Ты… Кис, ты чего задумал?

– Ничего! – честным голосом ответил детектив.

– Ох, врешь ведь…

– Какие ты обидные слова мне говоришь, – хмыкнул Кис.

– Ладно, будь по-твоему. Но я Генку все же пришлю.

С Геной Кис сталкивался однажды. Шебутной пацан, своевольный[5]. Придется что-нибудь придумать, чтобы его усмирить…

– Иначе как потом с начальством объясняться стану? – продолжал Громов. – Это ведь наше дело, а не частного детектива Кисанова! – ехидно проговорил дружбан.

– Хрен с тобой, присылай. Очень даже кстати будет, мы с Игорем проголодались, смотаемся пожрать, а Генка пока подежурит…

Они с Игорем еще некоторое время поскучали, наблюдая за входом в подъезд, пока не тренькнул сотовый Алексея: пришло текстовое сообщение.

«В крови пациентки содержится, помимо небольшого количества алкоголя, мепробамат и следы пентотала натрия. Подробно результаты анализа могу прислать мылом, факсом или привезти бумагу домой. Жду распоряжений».

«Скинь на мыло», – отбил Кис, после чего дал прочитать сообщение Игорю.

– Пробивай в Интернете «мепробамат».

– А не проще у твоего лаборанта спросить?

– Он засыплет меня терминами, на каждый перевод придется спрашивать! Проще самим найти.

Некоторое время Игорь колдовал над своим планшетником, затем тихо присвистнул и передал его в руки шефу. Кис пробежался глазами по выделенным Игорем строчкам: «…способствует установлению контакта с пациентом при гипнозе…»

– А у Евсюковых на сайте сказано, что они лечат никотиновую, алкогольную и наркотическую зависимость гипнозом! – добавил Игорь.

– Гипнотизеры, стало быть… – пробормотал Алексей. – Только я не понимаю, зачем ее второй раз попытались накачать? Я верю: она не знает сверх того, что мне сказала. Они в этом должны были сразу убедиться!

– Может, они просто шарлатаны! Плохие гипнотизеры, и у них ничего не получилось.

– Или дело не в том слове «избавиться»? И они пытаются вызнать у Манон какую-то другую информацию, о которой я не имею представления?

– Типа номер счета папаши?

– Этого Манон не может знать. Не тот у нее папаша.

– Кис, я вообще-то пошутил. Ты что-то не в себе малость.

Алексей шутливую интонацию ассистента не поддержал. Все оказалось куда серьезнее, чем он думал! Связан ли интерес к Манон с убийством Аиды? Да или нет, но ситуация принимает все более и более подозрительный и даже опасный поворот. Придется сказать Сереге. Пусть займется установлением личностей психологов и, главное, Кости! Выскочил, как прыщ на заднице, этот новый поклонник, и сразу же взял Манон в оборот. Уж чем он девушке понравился, это ее дело, – а вот чем ему понравилась девушка, становится ясно: информацией, которой она владеет. Или Костя предполагает, что владеет. И ему эта информация очень нужна…

– Посмотри-ка теперь «пентотал натрия», что это за зверь такой.

На этот раз Игорь ткнул планшетник в руки Алексею молча. Кис мельком глянул на ассистента: похоже, что тот потерял дар речи.

«Пентотал натрия часто называют «сывороткой правды». При правильном использовании он снимает сопротивление, и в памяти человека воскрешаются события, загнанные стрессом в глубины сознания».

– Хм… Раз от него остались следы, как выразился лаборант, значит, он был введен на даче. Но вводится он внутривенно. Но я точки от укола у Манон не видел!

– Так я тебе говорил, можно и в ногу сделать! И потом… Дай-ка, – Игорь забрал планшет у шефа, – тут где-то… погоди, сейчас найду… Вот! – «вводится внутривенно или ректально»!

– Ректально? Клизмой?

– Ну да! Манон ведь практически ничего не соображала под действием первого транквилизатора, ей уже в ресторане что-то подсыпали: Петр видел, она выглядела как пьяная… А вот еще, Кис, слушай: в больших дозах препарат применяется для анестезии! То есть он действует как «сыворотка правды» в небольшом количестве, а большом – как анестезия! Чуешь, что получается?

– Они передозировали в первый раз! Вот почему Манон не держалась на ногах, когда Костя ее домой привез. Она просто вырубилась от неправильной дозы, и они ничего от нее не добились, химики, ядрена вошь! И потому собирались ее и на следующий вечер увезти на дачу к Евсюковым, чтобы снова попробовать выведать у нее что-то. И ей опять в вино добавили препарат, как его…

– Мепробамат.

– …который облегчает гипноз. Плюс алкоголь. Получился хороший коктейль. Манон спала крепко. Даже когда лаборант кровь из вены у нее брал, не проснулась! Хорошо, что Ломов ее умыкнул, – неизвестно, чем бы все эти химические эксперименты для Манон закончились…

– И вот еще, по другой ссылке, минуточку… – бормотал Игорь, прокручивая текст. – Вот: эти препараты могут вызывать галлюцинации, провалы в памяти! В сочетании с алкоголем эффект усиливается…

– Е-мое, а Ломов, балбес, с утра ей еще феназепам дал!

– Феназепам? Я тут про него что-то видел, погоди… Не помню точно, слишком бегло прочитал, но вроде как вызывает глубокую сонливость и еще какие-то побочные эффекты… Посмотреть подробнее?

– Да и так понятно. Надеюсь, что Петр с ним не переборщил… Кстати, пора бы ему позвонить!

Алексей посмотрел на часы. По всем расчетам, Петр уже должен был вернуться к Манон. Но детективу не позвонил!

Недоброе предчувствие кольнуло бок. Он набрал номер Ломова.

Тот долго не отвечал, будто не слышал или не хотел принимать звонок, но все же наконец откликнулся. И, перебив Алексея на первом же вопросе, размеренным тоном, как автомат, сообщил:

– Манон исчезла из квартиры. Дверь не заперта. На работе ее нет, я проверил, у родителей тоже, ее мобильный не отвечает. В данный момент я еду на ту дачу.

Что называется, обухом по голове. Манон похитили? Константин? Сама она уйти не могла, у нее должна быть «глубокая сонливость»!

Значит, похитили…

А вдруг Манон все же обманула детектива и знает больше, чем сказала? И гипнотизеры у нее выведают нужную информацию? Оставят ли Манон после этого в живых?!

Кис тихо застонал от отчаяния. Но тут же снова схватился за телефон: на этот раз он набрал номер Сереги. Скороговоркой покаялся, что не рассказал сразу, – сам хотел разобраться со словом «избавиться», и преподнести, как он любит, на блюдечке. Но сейчас ситуация очень опасная: Манон, похоже, похитили!

Серега для начала с нескрываемым удовольствием обложил друга изысканными выражениями. Однако, как ни странно, в его голосе не слышалось беспокойства.

– Кис, расслабься. Вряд ли жизни Манон что-то угрожает: на фоне убийства Аиды еще одно убийство поставит на ноги не только мой отдел, но всю полицию и прокуратуру Москвы. Так что найти ее, конечно, надо, но волноваться за ее жизнь не стоит. И потом, ты такую серьезную надстройку над словом «избавиться» возвел, а слово-то несерьезное! Туманное, расплывчатое. Даже если Аида его слышала, то кому оно повредить может? Да хоть она пальцем укажи на того, кто его произнес, – толку-то? Избавиться – это не убить. По-моему, ты зря накручиваешь, чувак.

– А что же тогда они хотели выпытать у Манон? Не забудь, ей вкололи «сыворотку правды»!

– Кис, я не любитель строить гипотезы, это твое хобби. Ну, не хобби, конечно, а очень ценное качество! – быстро добавил он, пока Кис не возмутился. – Сейчас отправлю на дачу к этим психологам кого-нибудь, проверить, не там ли Манон. И Константином поинтересуемся тоже. Номер его тачки давай.

Алексей продиктовал.

– И еще запиши телефон Ломова. Он едет на дачу к Евсюковым, останови его.

– А ты чего, сам не…

– Звонок с Петровки произведет на него больший эффект. Скажи, пусть возвращается в квартиру Манон и ждет: вдруг она вернется домой! Это ведь не факт, что она у Евсюковых, только предположение…

– Заметано. А ты пока в Теплом Стане?

– Как договорились.

Генка, юный опер, худой, смешливый, вертлявый, причалил к подъезду только через два часа. Алексей с Игорем и впрямь проголодались не на шутку и обрадовались подкреплению. Вручив ему портрет героя, они отъехали на машине Алексея в поисках какого-нибудь заведения общепита.

Долго искать не пришлось. Нынче этих заведений развелось немыслимое количество, с пяток штук на каждом оживленном перекрестке или площади, и как они ухитрялись выживать в условиях столь тесной конкуренции, для Алексея являлось загадкой.

Он остановился у первого же заведения под дикой вывеской, обещавшей сразу все кухни мира: и итальянскую, и японскую, и узбекскую, и европейскую… Такая широта кулинарных способностей шеф-повара стопроцентно гарантировала низкий их уровень, но голод не добренькая тетя, как известно.

Игорь выбрал салат под гордым наименованием «Цезарь» (интересно, что имел в виду его изобретатель? И какое отношение к императору могли иметь кусочки курицы с салатным листом и сухариками?).

– Кис, тебе тоже советую. Это одно из тех редких блюд, которое трудно испортить. Разве что сухарики окажутся слишком твердыми.

Алексей доверял кулинарным познаниям своего ассистента и потому согласился. Правда, взял еще «мясное ассорти», поскольку сомневался в способности зеленых листиков с редкими кусочками курятины насытить его желудок на несколько часов вперед. Тем более что желудок малость перекручивало из-за беспокойства за Манон, но Алексей велел себе отключиться. Там действует Серега, – значит, будет у нас хеппи-энд.

– Как только доешь, – произнес Кис под конец трапезы, – то дунешь на Смоленку. Войдешь в мою комнату… В платяном шкафу, слева, в самом нижнем ящике есть коробка с лекарствами. Возьмешь оттуда… – И Кис продиктовал название.

– Это снотворное, – констатировал Игорь, чьи познания в разных, часто неожиданных сферах поражали детектива. – Кто у нас спать собирается, если не секрет?

– Наполнишь термос кофе без кофеина, возьмешь пластмассовые стаканчики… И пару, нет, тройку бутербродов сделай!

Раз шеф не ответил на его вопрос, то Игорь переспрашивать не стал. Видимо, Кис пока не принял окончательного решения – иначе бы сказал.

Звонок от Сереги застал детектива в тот момент, когда он возвращался на пост. «На даче Манон нет. Евсюковых мы допросили. По поводу ее приезда к ним на дачу позавчера они держатся все той же версии: Константин привез ее в состоянии алкогольного опьянения, никто ее не трогал, ничего не знают, никакого гипноза, – у них просто был деловой разговор с Костей, пока Манон спала. Сегодня они девушку не видели. Вроде бы в этом не врут, почуяли, что запахло жареным, готовы отмазаться: разрешили осмотреть дачу и охотно дали сведения о Константине Ерофееве. Хотя мы его по тачке уже пробили. Мои парни едут сейчас к нему, в офис и по домашнему адресу», – скороговоркой проинформировал его Громов и отключился.

Алексею нестерпимо хотелось бросить наблюдение и отправиться на поиски Манон. Он чувствовал себя виноватым: недооценил угрозу, не принял должных мер по безопасности девушки, эх…

Но отказаться от задуманного он не мог. Надо все довести до конца!

Гена играл на своем телефоне в какую-то игру, посматривая на подъезд. Он ничего не спросил об Игоре – куда, мол, подевался ассистент. Ничего не спросил он и тогда, когда Игорь вернулся.

Алексей кинул таблетку снотворного в термос с бескофеиновым кофе и посмотрел на ассистента.

– Это не для тебя, как ты догадался.

Игорь молча кивнул. Он понял, что собирается проделать шеф.

И снова звонок от Громова. Константина Ерофеева задержали, хотя придется скоро отпустить: доказательств, что именно он подсыпал препарат в вино Манон, нет. Девушку у него не нашли. Выдает он ту же версию, что психологи, и клянется, что Манон сегодня вообще не видел, даже по телефону не говорил!

Ну, телефоны Манон, положим, Петр отключил, так что хоть последнее утверждение является правдой…

– Мои ребята сгоняли и на его дачу, – Ерофеев тоже изображает лояльность, сам дал ключи, – но Манон и там нет. Мы объявили ее в розыск, – добавил Серега. – А у тебя что?

– Пока тишина. Ждем. А дома у Манон ты кого-нибудь оставил?

– Петр Ломов вызвался, так что сторожит хату. Я ему велел в любое время дня и ночи звонить, если Манон появится у себя в квартире. Как только будут новости, – созвон.

День заканчивался. Сумерки потихоньку завладели городом, придав грозной таинственности теням. Кис с Игорем позвали Гену в свою машину.

– Давайте травить анекдоты! – предложил Алексей. – А то, боюсь, заснем тут от скуки!

Гена весело согласился, и некоторое время они, поглядывая на подъезд, хохотали.

Когда анекдоты иссякли, они еще поговорили о том о сем, и Гена начал позевывать.

– Кофе хочешь?

Гена кивнул.

– У нас бутерброды есть, поделимся с тобой.

Парнишка, конечно же, не подумал взять с собой еду, отчего с энтузиазмом принял предложение.

Алексей разлил кофе из термоса по стаканчикам, строго зыркнув на Игоря, и раздал бутерброды.

Игорь понял молчаливый приказ: кофе со снотворным не пить! Гена же с удовольствием поедал свой бутерброд с щедрыми ломтями свежайшего окорока, прихлебывая кофе.

– Че-то кофе у вас не того, – произнес он с набитым ртом. – Невкусный.

– Не хочешь – не пей, – безразлично откликнулся детектив. – У нас кофе-машина сломалась, это растворимый, извини уж.

Гена съел свой бутерброд до последней крошки и выпил невкусный кофе до последнего глотка, даже языком слизал капли с бортика пластикового стакана.

Минут через пятнадцать он уже крепко спал, откинув голову на подголовник и тихо похрапывая.

– Пошли, – распорядился Кис, и они бесшумно выскользнули из машины.

Ночь стояла стылая и яркая. Из десяти ближайших к подъезду фонарей горели только два, и их дегенеративный свет не мешал любоваться пиршеством небесных светил. Алексей постоял несколько секунд, задрав голову. Игорь тоже. Не потому что подражал шефу, отнюдь нет. Пейзаж звездного неба его всегда зачаровывал, и он воспользовался неожиданной паузой, чтобы успеть вобрать в себя величественную красоту космоса.

– «Открылась бездна, звезд полна. Звездам числа нет, бездне – дна…»[6] Как коротко и точно, правда?

– А мне другие строчки вспомнились… – откликнулся Алексей:

Луна как чаша яда на пустом столе,

с которого убрали все объедки

и только крошки звезд смахнуть забыли…

Игорь покосился на шефа. Он не знал этого стиха (или отрывка?), хотя был очень начитанным, – но строчки сами были как отрава. Он не стал спрашивать, кто автор. Только подумал, что у шефа плохое настроение.

Или дурное предчувствие?

Алексей еще в первый свой визит в этот дом подсмотрел комбинацию кодового замка, державшегося, по правде сказать, «на честном слове». Они благополучно проникли в подъезд, поднялись на четвертый этаж, скользнули к нужной двери. Старичок, дай ему бог здоровья, должен сладко спать с «новыми капельками»…

Кис открыл свой портфель, в котором водились разные «сезам, отворись!». И через пять минут они, надев перчатки и бахилы, бесшумно входили в мастерскую художника.

Тесная однушка, сказать по правде, ничем не напоминала пресловутую мастерскую художника: ни холстов, ни красок, ни подрамников, ни растворителей, ни кистей, – ни-че-го. Спартанская обстановка, смахивающая на бедное общежитие: кровать, тумбочка, стул, стол, шкаф. Единственным художеством был портрет Аиды, выполненный неумелой кистью маслом. Собственно, о том, что на портрете изображена Аида, можно было догадаться только по темным кудрям и жгучим глазам, да еще по тяжеловатой стати модели.

Неприятное впечатление от неудачной картины сглаживала большая фотография Аиды, стоявшая в рамке на тумбочке. Автором ее был, скорее всего, сам «художник»: только на него Аида могла смотреть с такой непередаваемой нежностью. Она была необыкновенно красива на этом снимке, сделанном с любовью и мастерством.

Кухня подтверждала справедливость соседских показаний: «художник» в этой конуре бывал, но не жил. В холодильнике бутылка пива, завонявшийся кусок колбасы да заскорузлый сыр; в мойке посуды нет, стол чистый. В мусорном ведре догнивали какие-то объедки, что объясняло затхлый и неприятный запах в квартире.

– Загляни в шкаф, – распорядился Алексей. – И на кухне в шкафчиках посмотри, что там.

Игорь открыл скрипучий гардероб, а Кис направился в совместный санузел на инспекцию.

– Кис! – позвал его Игорь. – Тут куртка! Та самая! Темно-синяя!

– У меня еще лучше… – мрачно откликнулся Алексей. – У меня труп.

Возлюбленный Аиды, одетый в темную футболку и старомодные брюки из плащевки со множеством карманов, лежал в ванне, наполненной на две трети. Одна его кисть свисала через борт ванны, другая находилась в воде. Воде, коричневатой от крови, вытекшей из перерезанных вен.

– А я думал, это от мусорного ведра запашок, – пробормотал Игорь, прикрывая рукой нос.

Алексей сунул палец в воду: холодная. Не снимая перчаток, потрогал лоб покойника: тот тоже давно остыл. Трупное окоченение уже прошло, – но, если вода была изначально горячей, то судить о том, когда наступила смерть, он не может, только эксперты. Они там посчитают по схеме: время остывания воды плюс (или минус, черт их знает) время остывания тела… И получат внятный результат. Хотя два дня прошло как минимум, учитывая запах.

На раковине, уже подсохшая, но, судя по заскорузлости бумаги и расплывшимся пятнам, явно подмоченная ранее водой, лежала прощальная записка, написанная черной гелевой ручкой.

«Ни у кого не прошу прощения, потому что нет мне прощения. Я убил ту, которую любил больше жизни, из ничтожной ревности. Жить с этим невозможно. Я ушел от вашего суда и от своего суда».

На полу возле ванны валялся обычный столовый нож. Следов крови, заметных глазу, на нем не было, – но если парень резал себе вены под водой, то она смылась… Эксперты найдут ее следы. Равно как и отпечатки.

Алексей взял Игоря, пребывавшего в некотором столбняке, за плечо и повлек его в комнату.

– Где там куртка?

Игорь распахнул шкаф.

В крошечной прихожей имелась вешалка для верхней одежды, но на ней почему-то висел вполне приличный пиджак песочного цвета, под ней стояли замшевые туфли в тон. Тогда как куртка – «верхняя одежда» – находилась в шкафу, в комнате.

Они разложили ее на полу, сверились с фотографией, сделанной в дневное время.

– Она, – констатировал Кис. – Но не вижу я что-то на ней пятен крови… Ярлычка из химчистки нет?

Игорь принялся искать ярлычок, но Алексей вдруг остановил его, ухватив куртку за воротник.

– Смотри, воротник залоснившийся. Куртка в химчистке не была.

– Это не он убил Аиду?

– Давай рассмотрим другую одежду.

В шкафу вещей было немного: джинсы, вельветовые брюки, один костюм – не новый, но довольно дорогой… Нигде пятен крови они не нашли. На полках пяток рубашек, в ящике несколько пар носков и трусы, на днище шкафа – старый чемодан и две обувные коробки.

– Посмотри, что там, – распорядился Алексей. – И, главное, проверь все карманы. Надо найти его документы. И ключи от квартиры. Интересно знать, что еще есть на связке. И кошелек, портмоне, что там у него, банковские карточки, визитки, не знаю… Да, еще бумагу, ручку – на чем и чем была написана записка.

Сам Алексей подошел к тумбочке. Потрепанная книжка его не заинтересовала: какой-то боевик. В ящике оказались работающие наручные часы, небольшая стопка тысячных купюр – на глаз, меньше десяти, детектив пересчитывать не стал – и потертое обручальное кольцо. Внутри тумбочки, за дверцей, стояла початая бутылка водки и грязный стакан, рядом догнивало надкушенное яблоко.

– Кис…

Уже по интонации Алексей понял, что Игорь обнаружил что-то важное, и подскочил к нему. На полу возле шкафа стоял раскрытый чемодан, пустой, – а Игорь держал в руках темно-синюю тонкую ветровку с капюшоном, очень похожую на куртку… И с черными пятнами!

Алексей сходил на кухню, намочил бумажный платок, вернулся и аккуратно, с самого края, мазнул по черному пятну. На бумаге остался красный след.

Они переглянулись.

– Положи обратно.

– Это не та куртка, что на фотографиях!

– Но похожая. Давай пока не будем делать выводы. Что в коробках?

– В одной летние туфли, в другой кроссовки. Больше ничего. И подошвы чистые! – предупреждая вопрос шефа, сообщил Игорь.

– А на тех, что в прихожей, есть грязь. Надеюсь, лаборатория сумеет установить, есть ли там следы почвы из сада «Аквариум»… Карманы проверил?

– Не успел.

– Займись.

Сам детектив вернулся к кровати, которую собирался осмотреть в тот момент, когда его позвал Игорь.

Под одеялом, небрежно брошенным на постель, обнаружилась мужская пижама – как и костюм, не новая, но фирменная. Насколько мог судить Алексей невооруженным глазом, пятен на простыне не было. Точнее установят эксперты, но, похоже, сексом в этой кровати не занимались. Да и то, трудно представить Аиду в подобной обстановке. И Боря утверждал, что домой друг к другу любовники не ходили.

Он заглянул под подушки, под матрац, но ничего интересного там не обнаружил.

– Я нашел ключи! – сообщил Игорь. – В пиджаке в прихожей. Их тут много.

Кис взял связку. Похоже, прав Серега, и у парня этого имелось другое жилье: ключей было три, хотя данная хата запиралась только на один хлипкий замок. Стало быть, есть у него жилище попристойней, удостоившееся двух замков? Или – мало ли? – это ключи мамы (тети, сестры, соседки)…

В общем, придется Сереге голову поломать с ними. А вот еще один ключик на связке очень Алексея заинтриговал: с толстым черным тельцем и логотипом «Фольксвагена». Стало быть, у нашего бедняка машинка водилась. Может, не самой дорогой модели, но «Фольксваген» не «Жигули», во всех случаях стоит куда дороже…

– Документы не обнаружил? – спросил он Игоря.

– Пока нет. Бумагу тоже. Есть стопка листков, но не таких, как тот, на котором написана записка. И еще есть две гелевые ручки. Одна черная.

– Бросай. Я сам продолжу. А ты пока тихохонько выйди во двор да на кнопочку этого ключа нажми: вдруг отзовется тебе машинка… Если такое случится, загляни внутрь, нет ли в ней документов. Все оставь на месте, только имя хозяина выясни и номера запиши и возвращайся сюда. Главное, Геночку не разбуди!

Игорь исчез бесшумно, словно привидение, а Кис продолжил изучать содержимое шкафа. По правде сказать, он в успех не верил: документы и портмоне носят с собой – в кармане или в борсетке. Но подобной сумочки нигде не наблюдалось, а карманы одежды, как уже засвидетельствовал Игорь, оказались пусты, если не считать пары жвачек, матерчатого носового платка, зажигалки и прочей малоинтересной мелочи.

Отсутствие документов детектива напрягало… Кто же в наше время мотается по городу без паспорта или хотя бы без прав? Но, возможно, они в машине лежат?

– Тачка не откликнулась, – произнес голос Игоря у него над ухом, и детектив вздрогнул: ассистент вернулся так же бесшумно, как и ушел, – ну, чисто ниндзя, едрить твою… – Я проверил не только двор, но и со стороны улицы. Ни одна машина мне не улыбнулась.

– Хм… Выходит, он приехал не на машине, а на метро. Собственно, Боря что-то примерно такое и сказал, насчет метро «Теплый Стан»… Положи связку туда, где взял.

– Ты что-нибудь понимаешь, Кис?

– Понимать я начну, – если повезет, – когда сяду за свой рабочий стол… – отозвался детектив. – Когда у меня будут все факты, которые тут можно выудить… Но мы еще не закончили осмотр. Что мне больше всего не нравится, Игорь, это отсутствие документов. Давай-ка, хоть это и сущий бред, проверим еще разочек все углы-закоулки. Посмотри на полу, под мебелью, под кроватью, а я на кухне пошебуршу.

– Бесполезно, – остановил его ассистент. – Я ведь уже осмотрел. Кроме сахара, соли, кофе, чая и пачки печенья, в шкафчиках ничего нет.

Кис все же настоял на повторном осмотре – для очистки совести, – но результат был тем же: то есть нулевым.

Все это очень паршиво, – Алексей пока еще до конца не понимал, до какой степени, но уже точно знал, что в деле наметился новый поворот, полный неприятных неожиданностей.

Он запер квартиру той же отмычкой, которой открыл. Отмычка хорошая, заграничная, следов не должна оставить…

Вернувшись в машину, Кис растолкал Гену.

– Эй, парень, ну ты даешь, спать на посту!

– А я чего? Я заснул?! – удивился он и потер глаза.

– Ну.

– Ой, и давно?

– Минут пять уже дрыхнешь.

– Хрен этот не появлялся?

– Пока нет. Слушай, Ген, мы с Игорем поедем домой. Торчим тут целый день, устали. Ты уверен, что больше не заснешь?

Гена широко зевнул.

– Валяйте! Не засну, конечно!

Кис сильно сомневался, что не заснет: снотворное еще не перестало действовать и снова сморит Гену в ближайшие пять минут. Но это уже его не волновало: он все узнал, что хотел и что смог. Пусть мальчишка спит хоть до утра – любовника Аиды он не проворонит. Поскольку тот лежит в ванне с перерезанными венами.

Восточный край неба уже наливался светом, когда они вернулись на Смоленку. Игорь наскоро умылся и исчез в своей комнате, а Алексей задумался: разбудить Серегу прямо сейчас или дождаться начала рабочего дня?

Наконец он выбрал компромиссный вариант и, налив себе рюмку коньяку, сел писать дружбану «мыло». У них обоих водились в Интернете секретные почтовые ящики, которыми они пользовались только в экстренных случаях, – в тех, когда ни в коем случае нельзя было оставлять следов в своем компьютере. В наше время верить в защищенность своего компа в высшей степени наивно. Не питайте иллюзий, господа: если у вас его не взломали, то лишь потому, что хранящаяся там информация никому не интересна! Недавнее знакомство с одной очаровательной хакершей[7] позволило детективу воочию убедиться, с какой легкостью сдаются неприступные крепости нежным, но умелым ручонкам. Так что свои мелкие грешки, чреватые крупными неприятностями, лучше прятать от глаз подальше. Алексей влез в квартиру незаконно, за это и лицензии могут лишить, а Серега официально не имеет права воспользоваться полученной от детектива информацией. Пусть теперь ломает голову, как добыть разрешение на обыск данной квартиры, чтобы увидеть своими глазами и, главное, легально запротоколировать все то, что описал ему Кис. Вызвать экспертов, установить время смерти, проанализировать следы крови на ветровке, поручить записку графологам и прочее, прочее.

Закончив отчет, Алексей набрал SMS: «Я счастлив, что у меня такой друг, как ты», – и отправил его Сереге. Дружбан сообразит, где искать объяснение внезапному «приливу нежности».

Все, дело сделано. Уже светало вовсю – май, короткие ночи… Можно пойти поспать наконец! Прошлой ночью он сильно недобрал часов сна… Но мысль о Манон не давала Кису покоя. Куда подевалась девушка? По логике вещей, похитить ее мог только Костя. И, по той же логике, с целью получить от нее какую-то информацию, – задача, потерпевшая фиаско в два предыдущих вечера. Но тогда бы он увез Манон именно к гипнотизерам Евсюковым! Однако Манон там нет. И у Кости нет.

Жива ли она еще?.. А вдруг они…

Нет! Нет-нет, они не могли убить Манон! Серега прав: это СЛИШКОМ подозрительно после смерти Аиды!

Но, в таком случае, куда она подевалась? Она ведь должна спать под действием всех препаратов, да плюс феназепам…

Кстати, Игорь что-то такое говорил… Что он вызывает «побочные эффекты»… Кис еще тогда ассистента остановил – мол, и так понятно…

Алексей запустил поисковик на название препарата и принялся читать выпавшие статьи.

Через десять минут он подлил себе коньяку и сделал кофе. Еще через пятнадцать позвонил Петру Ломову.

Тот откликнулся сразу.

– Не спите? Это очень удачно. Сколько таблеток вы кинули Манон в сок?

– Феназепама?

– А вы ей еще что-то подсыпали?

– Нет. Три.

– Петр, – едва сдерживая ярость, произнес детектив, – вы что-нибудь читали об этом транквилизаторе? Вы знаете, как он действует?

– А что такое… – осторожно поинтересовался Ломов.

– А то! «Может привести к глубокой сонливости, но также к непредсказуемым эффектам в виде возбуждения и повышенного желания действовать…» – зачитал он фразу из статьи в Интернете. Понимаете?

– У меня куча знакомых женщин его принимает, маминых подруг… – растерянно проговорил Петр. – Глотают по каждому поводу!

– Но не по три таблетки сразу! Да еще впервые! У ваших знакомых уже наверняка к нему привыкание наступило, он действует на них притупленно… А Манон, у которой в крови и без того наличествовал целый коктейль психотропных средств, под действием феназепама могла прийти в состояние «возбуждения и повышенного желания действовать»! Она сама могла уйти из дома, понимаете? Сама! А дверь осталась открытой не потому, что ее похитили, а по той простой причине, что ее ключи вы унесли с собой!

Петр тихо и покаянно выругался.

– И где же ее теперь искать?!

– Не знаю!!! Тут сказано, что возникает желание спорить, конфликтовать на пустом месте, куда-то идти… Ждите меня, я выезжаю к вам. Будем искать Манон вместе.

…Манон очнулась на своей кровати. В квартире царила тишина. Как она очутилась дома? И где она была до того? И какой сегодня день?

Некоторое время она металась по квартире. Сначала искала календарь, чтобы посмотреть на дату, потом забыла о нем, схватила мобильный, запихнула его в сумку, быстро надела босоножки и выскочила на улицу. Ей надо в магазин!

В магазине она никак не могла вспомнить, что собиралась купить. Потом вдруг ее осенило: вино! Чудесное вино, которое называлось… как же оно… А, «Собес»! Точно! Она хотела снова ощутить его вкус!

Но такого вина в супермаркете не обнаружилось. Она обратилась к женщине в униформе, но та стала над Манон насмехаться, обзывая ее пьяницей и говоря, что «собес» на соседней улице находится. Они сильно повздорили, и Манон из магазина вывел, аккуратно держа под локоть, пожилой человек в форме охранника, пересек с ней проезжую часть и оставил ее на бульваре, усадив на лавочку.

Манон сидеть не хотелось, и она тут же вскочила. Огляделась вокруг. Чем она тут занимается? Ей ведь надо на работу! Ой, она уже опоздала, ее ждут посетители! Скорей, скорей, нужно сесть в машину и ехать на работу! Только где ее машина?..

Манон поворачивалась из стороны в сторону и никак не могла понять, где находится ее машина. Наверное, в гараже. А гараж… Он там… где она живет… Но где она живет?

Покрутившись какое-то время вокруг своей оси, она пошла по бульвару вперед. А может, назад. Это очень сложный вопрос, вперед или назад… Главное, ей срочно нужно найти вино, которое называется… Мудрено как-то. Но надо его обязательно найти, и тогда все будет хорошо!

Завидев ресторан, она направилась туда. Она долго искала в меню то вино, но так и не нашла. И заказала себе виски с кока-колой. Это тоже вкусно, она была уверена.

И действительно оказалось вкусно. Она заказала еще одну порцию, потом захотела еще одну, позвала к себе официанта – парнишка такой красивый… Ой, это же Костя! Конечно, это он!

Манон схватила его за руку. «Поехали, – горячо прошептала она, – поехали на дачу! Только сначала напои меня тем вином!» Но Костя почему-то выдернул свою руку. Нет, это Петя! Не Костя, а Петька, да!

«Ты чего, Петь? Забыл, как мы с тобой целовались тогда? А я до сих пор помню! Никто меня больше не целовал так, как ты!»

Она попыталась обнять Петра и прильнуть к его губам, но какой-то большой дядька ее грубо оторвал от Ломова и потребовал заплатить за три порции. Манон очень обиделась и бросила на стол толстую пачку купюр, а Петру дала звонкую пощечину. После чего большой дядька вытолкал ее на улицу и сказал что-то обидное!..

Расстроенная, в слезах, Манон снова брела по бульвару, объясняя прохожим, как с ней плохо обошлись… Прохожие ей не сочувствовали – напротив, почему-то шарахались от нее.

Обессиленная и потерянная, она села отдохнуть на скамейку… И вскоре погрузилась в бессвязные грезы, где персонажи из сказочной фантастики, любимой с детства, сливались с реальными людьми и где Аида была живой, веселой и влюбленной в красавчика-вампира…

Очнулась Манон тогда, когда на бульваре стало сумрачно, как в пещере… в пещерах у… как их… Ну, они же в пещерах живут… Гоблины, кажется.

Один из них сидел рядом с ней. Да, точно, гоблин! Маленький, с широким носом, и уши у него торчком. А в руках у него бутылка того самого вина… Белого!

Манон потянулась к бутылке. Но гоблин отвел ее в сторону.

– Че, выпить хочешь? – спросил он.

– Это священный напиток эльфов! – высокомерно заявила Манон. – Ты, гоблин, недостоин его!

Гоблин почему-то стал смеяться, а потом вдруг, скалясь, сказал, что напиток эльфов стоит дорого, тысячу рублей. Манон порылась в сумке, вытащила из кошелька несколько крупных купюр и, не считая, отдала их гоблину.

Тот радостно сунул ей бутылку в руки. Манон сделала несколько глотков. Вино оказалось невкусным, очень крепким, обжигало рот… Она поперхнулась и вернула ушастому бутылку.

– Дык это ж напиток эльфов, – гоблин тонко и тихо заржал, как старая лошадь.

Манон смутилась. Действительно, напиток должен придать ей сил! Она ведь эльф, ей нужно немножко подкрепиться, чтобы взлететь!

…Вновь приняв из рук пьянчуги бутылку (в которой находилась водка, но Манон, пребывая в состоянии «измененной реальности», этого не подозревала), она отважно выпила треть, невзирая на обжигающий вкус. С трудом поднявшись со скамьи, она побрела вперед, держа «волшебный напиток» в руках за горлышко и прикладываясь к нему время от времени. Мыслей в ее голове не было, ни одной, никакой. Она просто шла, пошатываясь.

– Эй! Красавица! Ты что одна гуляешь-то? – прозвучал рядом мужской голос.

– Я… не гуляю… иду просто…

– Куда же ты идешь в таком состоянии? Давай подвезу!

Мужчина зашел вперед и перекрыл ей путь. Он был плотный, коренастый, с большой головой. Гоблин? Или орк? А может, огр[8]? Не разберешь. Все вообще как-то непонятно…

Манон качнулась и обошла его, как неодушевленное препятствие. Мужчина охотно подвинулся, однако не отстал.

– Как тебя зовут, красотуля?

– Я не крысотуля… Я… это… – Манон подумала немножко. – Я фея.

– Фе-е-ея? – развеселился он. – И сколько ты берешь в час?

Манон не ответила. Она не понимала, о чем дядька говорит, и общаться с ним у нее не было сил. Она молча брела вперед.

Однако тот никак не отставал. Он что-то говорил, забегая иногда вперед, становясь на пути у Манон, – и она его снова обходила, машинально попивая время от времени из бутылки. Мысль о прекрасном белом вине давно выветрилась из ее головы, и даже о напитке эльфов она не помнила. Она пила из бутылки потому, что несла ее в руке. Раз несет – значит, для того, чтобы пить…

Дядька все никак не хотел успокоиться, путался у нее под ногами и все что-то говорил, говорил, трещал, прихватывая ее то за плечи, то за руку… Он ей решительно надоел со своими хватаниями, и Манон стукнула его бутылкой по голове.

Дядька, наконец, отстал от нее – присел, ухватясь за макушку, – а она все брела, пока ее сознание не помутилось окончательно.

День шестой

Кис с Петром принялись прочесывать окрестности дома Манон. В круглосуточном супермаркете они обнаружили ее первый след: скандалистку там запомнили еще вчера ранним вечером. Но куда она подевалась после инцидента, в магазине никто не знал. Мужчины вернулись на бульвар, пытаясь понять, в каком направлении могла двинуться девушка, полностью дезориентированная под действием изрядной дозы психотропных препаратов. Направлений было четыре: север, запад, юг, восток. Бери не хочу!

– Если у Манон, как описано в статье о действии феназепама, возникла непомерная жажда деятельности плюс определенная агрессивность, то она должна была заходить в такие места, где собираются люди: кафе, магазины, открытые допоздна, – чтоб было с кем повздорить, – произнес детектив. – А их в северном направлении поболе будет. Хотя и на улице можно пристать к кому-нибудь, конечно.

– Манон до такой степени хорошо воспитана, что даже в состоянии полной отключки вряд ли станет приставать к прохожим, – грустно отозвался Петр. – Только если они к ней…

– Вы имеете в виду, что к ней мог пристать мужчина?

– И воспользоваться ее состоянием…

Петр Ломов сник окончательно.

Город потихоньку просыпался, оживал. Все чаще проезжали машины, появились первые ранние прохожие.

Алексей с Петром заходили во все открытые заведения подряд с вопросами. В некоторых ночная смена уже ушла, а утренняя не знала о том, что происходило накануне. Приходилось персонал уговаривать позвонить коллегам, подсовывая купюры, – и все это занимало слишком, слишком много времени! Но выбора у них не было.

Наконец им повезло: нашелся ресторан, где Манон запомнили. Судя по тому, что им рассказали в этом круглосуточном заведении, где бледноликая ночная смена еще несла свою вахту, Манон добавила изрядную порцию виски к тому коктейлю, что уже бродил в ее крови, при этом ничего не ела.

Плохо дело, очень плохо.

Однако, несмотря на всю драматичность ситуации, детектив не мог не позабавиться, глядя на своего напарника в тот момент, когда им описывали, как Манон вознамерилась целоваться с официантом, называя его Петей. Прибавив, что никто так ее никогда не целовал, как он!

Петр был одновременно смущен, обрадован, расстроен. И вся эта гамма чувств с такой непосредственностью отобразилась на лице записного «циника», что детектив едва сдерживал улыбку.

Практического толку от этого захватывающего повествования было мало, но все же детектив сделал вывод, что двигаются они с Петром в правильном направлении, на север, – поскольку оный ресторан находился севернее магазина.

С учетом виски, добавленного в вены Манон, она далеко уйти не могла чисто физически. С другой стороны, с момента ее появления в первой точке, супермаркете, времени уже прошло немало… А вдруг Манон пришла в себя и вернулась домой?

Он попросил Петра набрать оба ее номера, – но ни один по-прежнему не отвечал. Если бы Манон пришла в себя, она увидела бы, что ее мобильник выключен! Выходит…

Хоть бы только предположения Петра не оказались реальностью и ее не увел некий мужчина, воспользовавшийся беспомощным состоянием привлекательной девушки!

– Как Манон была одета, когда вы уходили?

– Да так же. Я ее просто на кровать отвел да уложил. Одежду не трогал.

– То есть в вечернее платье, в котором она была накануне в ресторане?

– Ну да, – хмуро подтвердил Ломов.

Девушка в неадекватном состоянии, ночью, одетая в золотистое платье с заманчивым вырезом… Они оба подумали об этом, но оба промолчали. Какой смысл говорить, когда и так все ясно…

– Вон еще кафе, – произнес Петя. – Зайдем?

– Мне кажется, что у нее уже не было сил сворачивать с бульвара… – ответил Кис.

– А если, наоборот, она из последних сил добралась до кафе, чтобы не упасть на улице? Манон, думаю, должна была сообразить, что на бульваре ночью опасно!

– Мы не знаем, что и как она могла сообразить. Мы не знаем, как действует та адская смесь, которая гуляет в ее крови. Этого нам даже никакой нарколог не сумеет сказать, потому что: а) невозможно просчитать точные дозы каждого препарата, включая алкоголь; б) каждый организм реагирует индивидуально!

– Но все-таки Манон, с ее воспитанием…

Алексей понимал: Петр чувствует себя страшно виноватым и отчаянно надеется на лучшее. На то, что Манон заснула за столиком приличного заведения, а не свалилась на лавку, как бомжиха…

Бомжиха?

– Петр, посмотрите, кто сейчас на бульваре.

– В каком смысле?

– В прямом. Что тут за люди.

Ломов огляделся.

– Ну, вон там двое ребят и одна девчонка спортивным бе́гом занимаются… Парочка пенсионеров прогуливается. Женщина с коляской… И что?

– Да то, что это «утренняя смена». А нам надо найти «ночную»!

– Вы о ком?

– О бомжах, Петя. Они тут ночуют. И могли видеть Манон. Вот кого нам надо искать!

– А кафе?

– Ладно, давайте так: вы идете в кафе, а я вперед по бульвару, буду искать бомжа. Или бомжиху. Позвоните мне.

Они разделились. Алексей вернулся немного назад, внимательно осматривая на этот раз не только лавочки, но и газоны: бездомный человек мог притулиться и под кустом, подальше как от своих, так и от «приличных» людей, одинаково способных его обидеть.

Через девять минут Ломов позвонил: в кафе Манон нет и не было.

– Догоняйте меня. Кажется, я нашел кое-что интересное. Идите в обратном направлении, на юг, и метров через триста увидите меня на газоне по правую сторону.

По правую сторону аллеи, если идти на юг, под пышным кустом зацветающей сирени спал небольшого размера мужичок в неопрятной одежде. Шансы на то, что он является бомжом, были велики.

Алексей подошел к спящему, наклонился и вежливо потряс его за плечо: в силу своего отношения к жизни и к людям Алексей считал, что любой человек достоин уважительного отношения.

Пока мужичок пробуждался, он достал деньги и фотографию Манон из портмоне.

– А, видел! – заявил бомж, продрав глаза и тут же жадно перехватив купюру. – Чокнутая девушка, она у меня водяру купила и сказала, что это священный напиток эльфов! Денег мне кинула аж три ты…

Бомж, похоже, передумал называть цифру – в его положении следовало опасаться всех и всего. Мало ли, вдруг этот мужик с вежливой мордой пришел, чтобы обратно лишние деньги стребовать?

– Аж двести рублей, – твердо произнес бомж.

– Хрен с ними. Скажи, и что девушка с водкой сделала?

– Как «что»? Выпила!

– Всю бутылку? – похолодел детектив.

– А я чего, считал?

– Ну, все-таки? Примерно?

– С половину.

– А в бутылке сколько было?

– Поллитрашка.

– А потом?.. – осторожно спросил Алексей.

– Ушла. Во-о-он туда пошла, – махнул он рукой на север.

– Ты не врешь?

– Зачем мне!

– Да как она могла держаться на ногах после выпитого?!

– Ты че, мужик, я после двух бутылок на ногах держусь, а ты мне про двести грамм заливаешь!

Детектив не счел нужным пояснять, что двести грамм присоединились ко всем психотропным средствам, включая феназепамчик, и алкоголю (виски с колой в ресторане!), которые уже гуляли по венам «чокнутой». Которая к тому же никогда не злоупотребляла алкоголем, отчего и в нормальном-то состоянии могла опьянеть от смехотворной дозы… Он только спросил о времени. По словам бомжа, это произошло между часом и двумя ночи. Кис бросил взгляд на часы мужичка: стрелки стояли на десяти.

– У тебя часы стоят. Как ты можешь знать, в котором часу ты с девушкой общался?

– Дык они давно стоят. Они у меня для красоты. А время я организмом чую!

Петр подошел, когда Кис уже закончил беседу с бомжом.

– И что нам теперь делать? – выслушав пересказ детектива, спросил он. – Где ее искать?!

– Не знаю, – сухо ответствовал Алексей, испытывая жгучее желание припомнить Ломову треклятый феназепам в соке Манон.

Но промолчал: какой смысл упрекать парня? Тот и сам мается…

Они стояли друг против друга и молчали. Кис, чувствуя суровую усталость во всем теле, безнадежно пытался нащупать хоть мало-мальски завалящую догадку. Петр, похоже, тоже старался придумать какой-то разумный следующий ход, однако не находил…

– Дойдем до конца бульвара. Уже немного осталось, – наконец проговорил Алексей.

Оставалось и в самом деле немного, метров четыреста, но они шли медленно, всматриваясь в кусты – мало ли, вдруг еще какой бомж попадется! – и заходя во все точки торговли и питания, которые просматривались по сторонам бульвара.

Наконец он закончился, уткнувшись в трамвайные рельсы.

– Мы дошли до конца бульвара, Петр, – Манон здесь нет. Позвоните ей еще раз.

Петр выполнил распоряжение, – но телефоны Манон по-прежнему глухо молчали.

– Как вы понимаете, дальнейшие поиски бесполезны…

– Нет!

– Петр, поймите: девушка проделала некий путь по бульвару в отключке, на автопилоте. Я очень надеюсь, что с ней ничего страшного не произошло, – поспешил добавить он, увидев, как потемнели глаза Петра. – Но автопилот… Вам приходилось действовать в таком состоянии?

– Случалось, – осторожно ответил Ломов, не понимая, к чему клонит детектив.

– Он работает примитивно: пока есть прямая улица, – в нашем случае бульвар, – то по нему и идется. Но когда прямой путь заканчивается…

– Вы хотите сказать, что теперь мы путь Манон не сможем вычислить?

– Именно, – с облегчением ответил детектив. Когда собеседник врубается и САМ соображает, это искренне радует.

– То есть вы собираетесь свалить?!

Опа-на! Алексей, честно сказать, еще не собирался, – просто не успел принять решение, – но дело, похоже, к тому шло. Он действительно не представлял, куда им с Петром теперь направить стопы…

И вдруг его осенила великолепная идея. Тем более великолепная, что мозги уже самым наглым образом отказывали, требуя сна.

– Манон выглядела, как пьяная. Ее патруль мог замести! Я сейчас проверю!

Петр, судя по хмурому взгляду, не особо разделял энтузиазм детектива.

– Я пока вон в то кафе загляну, – он указал на вывеску. – Вдруг Манюнька там отметилась…

Кис кивнул, набирая номер.

Облом! И там, и там: Петя в кафе не обнаружил следов Манон, а Кис получил негативный ответ: патруль девушку с чудны́м именем Манон не задерживал…

Алексей видел: Петя, несмотря на отрицательный результат, никак не готов сдаться, прекратить поиски. Его гонит, помимо желания найти девушку, еще и чувство вины за феназепам, без сомнения…

– Пойдем дальше по Бульварному кольцу? – предложил Ломов.

Алексей, несмотря на парализующую усталость, согласился. Странным образом, теперь, в конце пути, он за Манон уже не особо волновался – интуиция там или что (вдруг просто усталость? Алексей не очень доверял таким зыбким вещам, как внутренний голос) – возникло чувство, что она вне опасности…

– В данный момент я бы предпочел выпить кофе и съесть что-нибудь. В кафе, где вы только что были, чем кормят?

– Но мы ведь… Мы ищем Манон! Если вы пойдете завтракать, то мы потеряем как минимум полчаса! Алексей Андреевич, мы не можем себе этого позволить!

– Хорошая физическая форма есть залог успешного следствия!

– Нет, нет, мы же упустим время!!! Вы не можете, вы не имеете права!..

– Сынок, – вредным голосом произнес Кис, – ты уж позволь мне судить самому, на что я имею право, а на что нет!

Они еще некоторое время препирались, стоя на светофоре у пешеходного перехода и не подозревая, что их разногласия помогут им найти Манон…

…Манон открыла глаза из-за того, что луч солнца, проникший в щель между плотными занавесками, болезненно врезался ей между век.

Первое, что она ощутила, – непомерная жажда. Она, словно зная, где стоит бутылка воды, нашарила ее на полу и отхлебала половину от того, что в ней оставалось.

Стало немного легче. Голова болела невыносимо, но хоть жажду она утолила. Манон села на кровати.

…На кровати?

Она осмотрелась. Крошечная комната, довольно запущенная. Старые занавески, старое покрывало… И кровать старая: с шишечками. Дверь в комнатку неплотно прикрыта. Где она? Почему не дома?!

Выскользнув из кровати, она обнаружила, что одета в вечернее платье… В то самое золотистое платье, которое так шло к ее каштановым волосам с легкой рыжинкой… в котором она, кажется, была вчера в ресторане…

В ресторане?.. Ах, ну да, с Костей! Да, с ним, точно!

А теперь она где? У Кости? Не похоже, судя по убогому виду комнаты…

Ноги ее оказались босы. Кто-то снял с нее босоножки.

Она на цыпочках подошла к двери и тихо-тихо открыла ее пошире…

За ней оказалась другая комната. «Смежная», вспомнила она название такого устройства квартиры. Старая мебель, и, хоть толком не видно, но казалось, что пыльная. Стол со скатертью с бахромой, небольшой книжный шкаф, забитый до отказа, диван, покрытый ковром, на стене тоже ковер…

У Манон возникло ощущение, что она попала в прошлое. Она своими глазами никогда не видела жилья с коврами на стене и на диване, но видела их в кино о жизни советских людей в середине двадцатого века.

Манон помотала головой. Мысли немного путались. Она вернулась к кровати с шишечками, снова взяла с пола бутылку с водой и жадно прикончила ее. Похоже, она перепила накануне…

Накануне… На-ка-ну-не. Но ведь она была накануне с Костей в ресторане! Неужели она так много выпила?!

Много ли, немного, – это воспоминание никак не отвечало на вопрос, где она сейчас находится. Хоть и утро, – что понятно, раз солнце пробралось сквозь плотные занавески, – но в квартире царил изрядный мрак. Манон вглядывалась и прислушивалась до тех пор, пока слух ее не уловил тихий присвист. Астматический присвист чужого дыхания. Он исходил от дивана…

Только теперь глаза ее различили некоторую форму, похожую на человеческое тело… Небольшое такое тело. Под пестрым одеялом – или пледом? – сливавшимся по цвету с ковром…

В общем, на диване спал человек.

Она на цыпочках приблизилась. Одеяло было лоскутное. Манон знала – она очень многое знала благодаря своему увлечению искусством кино, – что при советской власти, в годы тотального дефицита, такие одеяла иногда шили женщины, даже не подозревая, что в это же время в Америке возникла бурная мода на лоскутные изделия. Наши шили не из-за моды – из-за нужды.

Из-под одеяла виднелась седая макушка. Вернее, лысинка, обрамленная венчиком редких седых волос. Старичок, значит… Как же она у него в квартире оказалась?!

Манон не имела ни малейшего представления. Но в данный момент она ломать голову над поиском ответа не хотела, испытывая лишь одно жгучее желание: уйти отсюда, вернуться к себе, домой!

Все так же на цыпочках, бесшумно, она вышла в крошечную прихожую и там обнаружила свои босоножки. Сумки, однако, нигде не видно. Старичок ее ограбил? Сумку спрятал в укромном месте?

Ох, какая чушь! Старенький тщедушный человек, он не мог на нее напасть! И потом, разве привел бы он ее к себе домой и спать положил, если бы ограбил?! Он ведь даже обувку с нее снял, милый какой…

В ее мозгу загрохотали вопросы: что случилось с ней после ресторана?! При чем тут старичок? Как и почему она у него очутилась на кровати с шишечками?

Вопросы были риторическими, ответа на них Манон не собиралась искать: чувствовала, что плотный туман в ее мозгу никаким усилием не развеять. Но они всплывали сами по себе, запретить им возникать она не могла – зато сумела отмахнуться от них ввиду полной безнадежности по части ответов.

Она тихо прошла на кухоньку, нашла там засаленный блокнот со списком покупок (большую часть из них представляли лекарства разного рода) и ручку, написала: «Спасибо за гостеприимство!» Затем вернулась в прихожую, наколола записку на крючок вешалки. Надев босоножки, она уж было собралась открыть дверь, как вдруг из комнаты раздался спокойный голос без всяких следов сна:

– Возьми с собой бутылку воды, дочка. На кухне на полу, подле балкона, стоят бутылки. Возьми, тебе сейчас только одно и нужно: отпиваться водой!

Захваченная врасплох, она вдруг ощутила, что ком подступает к горлу: она была готова заплакать от благодарности к этому старичку. Вернувшись к дивану, она тихо спросила:

– Вы не спите? Это не я вас разбудила?

– Не ты, дочка, – старичок откинул лоскутное одеяло и сел на диване. Он был в полосатой пижаме, застиранной до бесцветности. – Эта девушка по-другому зовется: Бессонница.

– Простите, мне так неловко… Как вас зовут?

– Петр Ефремович. А тебя как звать?

«Петр». Манон совершенно некстати, абсолютно не к месту вдруг вспомнила, как целовалась с Петей Ломовым. Даже щеки ее вспыхнули от неловкости. Или не от неловкости, а от…

– Манон.

– Ишь, имя у тебя какое красивое! И редкое. Как Манон Леско, аббата Прево, да?

– Верно, – она улыбнулась. – Хотя, скорее, как героиня оперы Пуччини.

– Мама твоя, значить (он так и произнес: «значить»), оперу любит? Коль тебя так назвала?

– Любит, – кивнула Манон. Рассказывать о своей маме у нее не было никакой охоты. – Вы меня привели к себе… А что со мной такое произошло, скажите? Почему я оказалась тут, у вас?

Старичок качнул головой неопределенно.

– Может, чаю тебе сделать, дочка?

– Спасибо… Но я бы домой предпочла…

– Это понятно. Я тебя не держу. Хотя гости редко у меня бывают, я б и рад поговорить-то… – увидев выражение лица своей гостьи, он поспешно продолжил, – но понимаю, тебе после всего этого домой, конечно…

– После чего, Петр Ефремович?! После чего «всего этого»?!

– Ох, прости, напугал я тебя! Я ж не знаю, на самом-то деле. Просто я тебя сразу заприметил: не та ты девушка, чтобы по ночам по бульварам шляться!

– Я… шлялась?

– Ну вот, опять я неловко выразился… Давай расскажу тебе по порядку. Дело вот как было, дочка: сидела ты на скамейке в своем красивом платьице и спала крепко. Я иногда по ночам гуляю, от бессонницы. У нас тут спокойно, полиция часто ездит, так что погулять старому человеку можно без опаски… Так вот, вышел я погулять и тебя увидел на скамейке: спала ты, милая, крепко. Может, у тебя драма сердечная приключилась и ты в вине решила ее утопить… Не думай, я не вмешиваюсь! Я старый человек, много жил, много видел и знаю, что иные раны души посильнее телесных бывают…

Манон попыталась сообразить, наличествовала ли у нее «рана души», но ответ на данный вопрос был, хоть и не слишком уверенный в виду ее странной забывчивости, но все же отрицательный.

– В общем, выглядела ты, дочка, не обижайся уж, как пьяная…

– Пьяная?!

Только сейчас Манон сообразила, что имел в виду старичок, сказав, что она «драму сердечную в вине решила утопить».

Старичок немного смутился.

– Вроде того… Я тебя обидел, дочка? Ты не пьяная была? Ты извини, я рассказываю, как есть, – в смысле, как думал… Ты же сама спросила…

– Я не помню, Петр Ефремович. Ничего не помню. Если и была пьяная, то где напилась и почему, не представляю…

Старичок похлопал ее по руке утешительным жестом: мол, бывает, не горюй!

– Пожалуйста, дальше!

– Спала ты, значить, на скамейке крепким сном. А вокруг тебя трое малолетних пацанов крутились. Сумку твою сначала забрали, а ты и не шелохнулась. Сам я подальше отошел, в кусты, – я старый человек, меня даже мальчишки обидеть могут, так что отошел я от греха подальше, – однако ж наблюдал… Ты на руки свои посмотри, дочка. Видишь, ничего от твоих колечек не осталось? И часиков нет. Уж не знаю, золотые были или как, но сняли их с тебя. И на шейке что-то у тебя висело, тоже стащили. В общем, как елочку после Нового года тебя разобрали. Ну, пацаны быстро смылись после дела своего нечестного, а я осмелился, к тебе подошел. Думаю: грех оставлять девушку беспомощную на бульваре-то… Растолкал я тебя и к себе привел… Вот и вся история. Ты, главное, сейчас водички побольше пей. Чтобы почки гадость эту вывели поскорей!

– А таблетки от головной боли у вас не найдется?

– Найдется. Но я тебе ее не дам, дочка. Нельзя таблетки с алкоголем. Вот до дому доберешься, там уже и выпьешь. А сейчас нельзя, гадость эта у тебя еще в организме гуляет… Я врач. Ну, был врачом, сейчас уж что, на пенсии давно… Но ты мне верь, я тебе дело говорю.

– Спасибо вам, Петр Ефремович! Как жаль, что у меня все украли… Я бы вам денег дала за гостеприимство ваше!

– Эк ты… Что ж вы, молодые, деньгами все меряете, а? Доброе дело для добра делается, дочка, а не за интерес. Не нужно мне твоих денег, не взял бы.

Манон стало стыдно, аж краска в лицо бросилась. Она ведь сама «доброе дело для добра делает, а не за интерес»! Как же ее черт за язык дернул сказать такое Петру Ефремовичу!

– Простите меня. Можно я вас просто обниму?

– А это с удовольствием, – произнес старичок, вскинув худые руки ей навстречу.

Дом, который она покинула, – старенький четырехэтажный, – стоял во дворе, а за двором оказался бульвар. Манон не смогла опознать, какой именно, но ясно, что находилась она в центре Москвы. Таких домов на окраинах нет. Она пожалела, что не спросила у Петра Ефремовича адрес, но возвращаться не хотелось.

Надо поймать такси, подумала она. Однако ей снова отчаянно захотелось пить, а бутылку с водой, как советовал Петр Ефремович, она взять забыла. К тому же она вдруг ощутила столь невыносимый голод, словно не ела сутки. От голода и жажды ее мутило. Такси отменяется, пока она не поест и не выпьет сока…

О нет, только не сока!!! Почему-то от одной мысли о соке ее замутило еще больше… Чаю! Зеленого! С мятой!

Завидев первый же ресторан, – благо почти рядом, – Манон направилась туда. «А такси вызову из ресторана…» – подумала она.

На нее в ресторане странно посмотрели. И то, она в вечернем платье, с утра-то… Да и видок у нее, наверное, тот еще… В квартире старичка Манон не подумала глянуть на себя в зеркало, но надо полагать, что макияж ее того, тю-тю…

Сделав заказ, она отправилась в туалет. Зеркало подтвердило ее худшие опасения: тушь расплылась под глазами, под которыми и без того были синюшные круги… Хороша…

Без сумочки своей она чувствовала себя, как без рук: все для макияжа, равно как и для снятия оного, она обычно носила с собой. В ней, в сумочке. И как же теперь без нее?..

Она сорвала лист бумажного полотенца, намочила его водой и оттерла, с грехом пополам, черные круги под глазами… Остались лишь нестираемые, синюшные. Ну и черт с ними.

Она вернулась за столик. Ей уже несли заказ: омлет с ветчиной и чайник с зеленым чаем. Жадно набросившись на еду, Манон пыталась восстановить в памяти события, отделявшие ее от ужина в ресторане с Костей до пробуждения в квартире старичка… Но ничего не получалось.

Наевшись, Манон почувствовала себя лучше. Она налила чай из чайничка и принялась рассматривать через стеклянную стену ресторана улицу в надежде ее опознать…

Ах, да, она же собиралась вызвать такси!

И вдруг до нее дошло: нет у нее мобильника, украли… Но, самое интересное, у нее нет денег! Как же она будет расплачиваться в ресторане за свой завтрак?!

Ни разу за всю свою жизнь Манон не случалось находиться в подобной ситуации. Мало того что ее приняли за алкашку, мало того что ее ограбили, мало того что ей память отказывает, – так она еще оказалась неплатежеспособна в ресторане!!!

Что же делать? – с отчаянием думала она, представляя тот момент, когда придется расплачиваться. Что же делать, а? И телефона при ней нет, позвонить Петру она не может… Собственно, почему Пете? Можно Косте позвонить, он наверняка примчится ее выручать, рыцарь…

Размышляя, она уставилась в стекло… И вдруг увидела на бульваре Петра. А рядом с ним детектива, Алексея Андреевича. Ей показалось, что они собираются зайти именно в этот ресторан! Какое невероятное везение!!!

Промелькнула мысль, что ей эти двое пригрезились. Что они делают столь ранним утром, вдвоем, на этом бульваре? Не может такого быть, это слишком похоже на чудо, – но чудес ведь не бывает!

Двое мужчин, в которых она узнала – ну, ей показалось, что она узнала… – Петю и детектива, остановились у перехода, но с места не двигались, несмотря на зеленый сигнал светофора. Они что-то горячо обсуждали и были со всей очевидностью заняты этим разговором… Или, скорее, спором.

Светофор переключился на красный, потом снова на зеленый, а они все о чем-то спорили.

Манон выскочила из ресторана, крича и размахивая руками, стараясь привлечь к себе их внимание. Теперь, оказавшись поближе, она их очень четко видела: это были они, они! Петя и детектив Кисанов!

Но они не слышали ее, не слышали!

Манон бросилась через дорогу – к ним, на бульвар.

Визг тормозов, ругань водителей, – Петькино бледное лицо и за ним, словно в пелене, детектива… Алексея Андреевича…

Она свалилась им в руки, как яблоко Ньютона. То, правда, гению по башке стукнуло, но все равно похоже.

Позади, на проезжей части, все еще ругались, но Манон не слышала, не внимала. Она рыдала, обнимая Петю – самого родного на свете человека. И детектив тоже рядом, тоже что-то хорошее, успокаивающее бормочет…

За ней на бульвар примчался официант из ресторана: Манон не заплатила за завтрак. Петр быстро рассчитался и крепким выражением отправил официанта обратно с ускорением. После чего снова заграбастал Манон в руки.

Восклицания, речи взахлеб. Мало что понятно, но очень трогательно, заключил Кис.

…А девушка-то как хороша! – вдруг подумал он. Разумеется, он не первый раз встречался с Манон и с самого начала отметил, что внешность у нее интересная и привлекательная. Но только сейчас, неожиданно, он увидел ее глазами не детектива, а мужчины. До сих пор его внимание было полностью занято расследованием, – внимание, оно же не резиновое, в него все не помещается. Умственная деятельность мешает восприятию чувственному, это известно… А вот сейчас, когда Петр обнимал и гладил Манон по плечам, он эти самые плечи и рассмотрел: какие они изящные, нежные да округлые. И как золотистое платье очерчивает ее поистине прелестную фигурку…

И Петя хорош. Хорош собой и парень хороший, как бы он там ни выделывался, лабая под записного циника. Чем не пара! Странно, что они до сих пор этого не поняли…

…Вот глупость! – мысленно одернул себя Алексей. Пути любви неисповедимы. Уж ему ли этого не знать.

По прошествии семи минут восклицаний, объятий и поцелуев в нем взыграло сыщицкое начало (где чувство времени отнюдь не последней важности элемент), и Кис призвал парочку к порядку, потребовав от Манон отчета о событиях прошедшей ночи.

…Мечтать не вредно, как говорят в народе. Никакого отчета Манон не выдала, кроме последнего часа о пробуждении в квартире Петра Ефремовича. Напротив, изумлялась тому, что прошло более суток с ее ужина в ресторане с Костей, и совершенно не представляла, как она эти сутки провела.

В общем-то, ответ ожидаемый, конечно…

Манон, в свою очередь, набросилась с вопросами на них. Раз они ее искали, – то шли по ее следам! И должны были знать, что с ней приключилось!

У Киса не было никакого желания рассказывать Манон о ее ночных приключениях на бульваре, – эту щекотливую миссию он щедро предоставил Петру, а сам отправился ловить такси.

Он доехал с ними до дома Манон. Строго наказал обоим не выходить из ее квартиры, не открывать никому дверь и не отвечать ни на какие звонки – кроме его собственных или полиции – до дальнейших распоряжений. После чего Алексей пересел в свою машину и тут же набрал SMS Сереге: «Мы нашли Манон, она в порядке, уже дома».

Спустя минуту его телефон отреагировал. Громов, кто бы сомневался! В такую рань ни одна сволочь его не потревожит, кроме друга дорогого.

– Я хочу спать, – первым делом заявил Кис. – Уже ничего не соображаю. Не грузи.

Разумеется, чертяка не внял толстому намеку детектива и потребовал подробностей. Кис вяло пересказал этапы их шествия по следам Манон.

– А ты мое «мыло» прочитал? – спросил он на всякий случай, хотя был уверен в утвердительном ответе.

– Шутишь? В квартире этого парня уже шарят мои люди!

– Вот и позвони мне, когда будут результаты осмотра места преступления, – проворчал Кис. – А пока что я спать собираюсь!

– Ну ты гад! – нежно произнес Серега.

– Не хами.

– Так я от избытка чувств, скотина! Типа «спасибо за отлично проделанную работу». Правда, Генка обзавелся большим зубом, который точит на тебя.

– Ты ему напомни, малолетке, что получил бы он крепко по шапке, если бы пошел с нами незаконно вскрывать квартиру! И что я его от твоего же нагоняя спас, – проворчал Кис. – Серег, я уже у своего дома и иду прямо в койку! На шесть ближайших часов меня нет в природе. Даже для тебя, понял?

Серега понял и не тревожил детектива ближайшие пять с половиной часов. Это ведь почти то же самое, что шесть, верно?

Кис был не согласен. Он страшно ругался и посылал Громова по «неведомым дорожкам». Серега даже почувствовал себя чуточку виноватым. Но не настолько, чтобы оставить дружбана досыпать.

– Во-первых… – принялся излагать Серега…

– Двадцать минут. На душ и кофе. Я тебе перезвоню.

– Сибарит ты, Кис!

– Тебе сказать, кто ты?!

Серега и так наслушался, потому сдался.

– Хорошо, десять. Кофе можешь пить, разговаривая со мной!

Игоря дома не оказалось – выспался и куда-то ушел. Алексей сделал себе кофе и бутерброд с сыром, воткнул в телефон наушники, чтобы оставить руки свободными, и набрал Громова.

…Итак, хозяин квартиры «любовника» дал паспортные данные своего съемщика, но они оказались липовыми. Владелец данного паспорта умер пять с лишним лет назад, а паспорт его все гуляет по рукам. Существует подпольный бизнес документов, причем настоящих – украденных, потерянных или купленных у владельцев. Тот, кому нужно и кто готов платить (и кто знает, куда обратиться), может подобрать себе паспорт с близким возрастом и фотографией.

– С тебя ящик пива, – заявил Кис, который пиво не особо жаловал, на самом деле.

– Эй, я с тобой пари не заключал!

– Жмот. Ты просто знал, что проиграешь!

– А ты халявщик и вымогатель. Слушай дальше.

На ветровке кровь той же группы, что у Аиды. Анализ ДНК еще не закончили, но сюрпризов не будет: и так ясно, откуда эти пятна… Однако вряд ли удастся установить, кто надевал ветровку в тот вечер: вещь совершенно новая, воротник чистый (скорее всего, надевалась на свитер), никаких частиц под микроскопом обнаружить не удалось: ни перхоти, ни волоска. То ли убийце повезло, то ли он додумался ее хорошенько вытряхнуть.

Обувь из прихожей в данный момент проверяется на сходство с отпечатками следов на месте убийства Аиды – вдруг там стадо любопытных не все затоптало? И на состав почвы туфли тоже проверят, разумеется.

Отпечатки на ноже принадлежат покойнику. В квартире имеется множество отпечатков, что неудивительно, раз она сдавалась, но из свежих – только хозяйские. В картотеке МВД такие не числятся.

Документы самоубийцы никто не нашел. Машину тоже. Хотя Громов запросил сведения обо всех брошенных и неправильно припаркованных «Фольксвагенах». По дизайну ключа удалось сузить круг моделей. Такие выпускались несколько лет назад, потом фирма сменила дизайн.

Из трех ключей на связке ни один не подходит к замку квартиры.

Эксперты считают, что «художник» покончил с собой через день после убийства Аиды, то есть около трех дней назад.

Следов насилия на теле нет.

Почерковедческую экспертизу пока провести невозможно: сопоставить не с чем.

– Остальное, как говорится, покажет вскрытие, – закончил Громов.

– Я тебе насчет бумаги писал, – напомнил Алексей. – Откуда листок с прощальной запиской взялся, если в квартире нет ни одного блокнота?

– Вообще-то он мог один листок где-то раздобыть специально для записки. А ручка подходит. И цвет тот же, и отпечатки на ней нашего «художника».

– Хм… Пусть ваши эксперты и туфли, и ветровку проверят на ДНК. Принадлежат ли эти вещи парню с перерезанными венами.

– Кис, ты думаешь, что его убили? Что он не сам?

– Ничего я не думаю! Я размышляю. Это процесс, если ты не в курсе, а не результат!

– Ты чего злишься-то?

– Того. Тебе приготовили готового убийцу Аиды, просто душа радуется: можно закрывать дело! И Боря этот так удачно подвернулся мне со своими фотографиями.

– Леха, следов насилия на теле нет! Отпечатки на ноже его. Ладно, отпечатки легко сделать: вложить в руку умирающего рукоять, вот тебе и отпечатки… Но не мог же он добровольно подставить свои вены убийце? Он бы сопротивлялся! А следов борьбы нет.

– Посмотрим, что лаборатория скажет. Что у него в крови.

– Тут ты прав.

– Да и другие странности во всем этом есть… Надеюсь, ты не собираешься закрывать дело?

– Ох, как хотелось бы! Кишки вынимают… Хотя, согласен, есть кое-какие странности. Подождем, что покажут остальные экспертизы, а пока буду думать, как его личность установить, если машину не найдем. У тебя нет идеи?

– У меня идеи бывают, когда я думаю.

– Размышляешь.

– А размышляю я, когда мне не мешают!

– Главное, не забудь поделиться со мной! – Серега хохотнул и отключился.

Алексей обновил кофе, сделал еще один бутерброд с сыром и вернулся на рабочее место. Запустив компьютер, он открыл чистую страницу, напечатал жирную цифру 1 и задумался. Мыслей было слишком много, но касались они разных аспектов, и Алексей никак не мог решить, с чего начать. Однако пока он размышлял, как упорядочить хаос в голове, как организовать его по темам и пунктам, само по себе всплыло слово «инсценировка». И Кис не стал ему сопротивляться.

Вся эта хата наводит на мысль об инсценировке. Парень тут явно не жил, лишь иногда бывал. И зачем?

Причем снял он квартиру незадолго до того, как стал встречаться с Аидой. Да снял по поддельному паспорту! То есть парень этот изначально старался остаться анонимом.

Сомнений нет: это инсценировка! И Кис приписал к цифре 1 текст: «КВАРТИРА – ЛАЖА».

После чего напечатал жирную цифру 2.

Хорошо, инсценировка. Зачем, для кого? Не для Аиды, раз она тут не бывала, что детектив Боря подтвердил. Выходит…

Выходит, инсценировка была предназначена для Бори?

Но его нанял Гектор! А Киса навел на адресок «возлюбленного», между прочим, Боря…

Алексей быстро перебрал в уме разговор с детективом. Да, Боря трус и дурак, из жадности маму родную заложит, но только когда ничем не рискует (потому что трус)! А тут он вдруг явился к Алексею закладывать хозяина, да какого! Могущественного Гектора!

Нет, не случайно Боря заявился к Алексею Кисанову, ох не случайно! Гектор ему разрешил. А то и велел.

Отсюда, господа-граждане, вывод прост: Гектор организовал своей жене поклонника! По словам Бори, он изменял Аиде и, боясь гнева тестя, решил собрать на нее компромат. Решить-то решил, да только не на что оный компромат было собирать! Аиде, в силу ее характера, было трудно познакомиться и сойтись с мужчиной… И тогда Гектор, прекрасно знающий вкусы жены, подобрал подходящую кандидатуру на эту роль! Но позаботился об анонимности «любовника» на случай, если вдруг тесть начнет копать. Да, да, именно так! Впрочем…

Впрочем, можно предположить и другое объяснение: Гектор давно решил убить жену (хм, «избавиться»…) и продумал этот поистине макиавеллиевский план с тем, чтобы свалить убийство на любовника Аиды, которого он тоже убил… Но уж больно изощренно. Такие умники чаще в детективах встречаются, чем в реальной жизни. Так что вернемся к основной мысли.

Итак, Гектор подобрал для Аиды воздыхателя, соответствующего ее вкусу, и приставил детектива Борю за парочкой следить да снимки делать. И он же, без сомнения, послал Борю к Алексею… Ну конечно! Боря сказал, что узнал об участии детектива Кисанова из прессы! Кис прессу не читал и знать не знал, что в ней упоминается, – однако слить такую информацию журналистам могли только с Петровки, а там высочайше-строжайше было указано рты держать на замке!

И Кис приписал к жирной цифре 2 комментарий: «Боря – лажа, и его приход ко мне – лажа. За этим стоит сам Гектор».

Он позвонил Громову, поделился соображениями и посоветовал немедленно вызвать обоих и допросить.

– Ты чего, чувак, считаешь, что убийство Аиды – его, Гектора, рук дело? – удивился Серега. – У него железобетонное алиби, если ты помнишь.

– Я ничего не считаю, чувак, потому что на эту тему еще не размышлял. Но мотива для убийства жены пока не вижу. Зато мотив для всего этого спектакля весьма внятный. Я уверен, что Гектор этого парня нанял в ухажеры к жене и детектива к парочке приставил. И ко мне его направил тоже Гектор.

– А зачем ему? – удивился Серега. – Борю к тебе направлять, я имею в виду.

– Черт его знает. Может, его тоже задолбало все это, и он счел, что пора подарить нам наводку на убийцу Аиды.

– С риском, что тот расколется и расскажет, как Гектор его своей жене «подарил»? Чтобы тесть снес ему башку? Что-то я с трудом верю.

– Так он наводку подкинул на мертвого! Очень удачно получилось. Любовник и убийца Аиды теперь ничего нам не расскажет.

– Ты все клонишь к тому, что это не самоубийство? Ему, по-твоему, Гектор помог отправиться на тот свет? Чтобы парень не сболтнул о его роли?

– Может, да, может, нет… Я еще не успел обдумать все те странности, о которых упоминал, и ни к какому выводу не пришел. Давай пока эту тему оставим в стороне. Попробуй расколоть Гектора, – он ведь имя этого парня знает, раз сам его нанял!

– Знать-то знает, да не скажет. Даже на допрос непросто будет его вызвать, эти шишки вечно кочевряжатся…

– Полагаю, придет. Будет изображать лояльность. Иначе зачем он мне Борю подсунул, если не для скорейшего завершения дела? Ты мне свистни, когда он появится у тебя, мне охота послушать.

– Заметано. Кстати, в крови у нашего самоубийцы оказалась изрядная доля успокоительного, возьми на заметку.

Алексей сделал третью чашку кофе, на этот раз без бутерброда, вывел на экране жирное 3 и сосредоточился над другим аспектом этого крайне запутанного дела, богатого неожиданностями: над результатами осмотра квартиры любовника Аиды.

Ветровка похожа на куртку, которая видна практически на всех Бориных фотографиях, – но не она. Та из другой ткани, более теплая, с подкладкой. Парень пошел «на дело» в специально приобретенной для этого одежде? Вполне логично, если он не хотел запачкать куртку. Но тогда бы он ветровку выбросил! А не засунул в пустой чемодан!

Дальше: кортик, орудие убийства, он почему-то в чемоданчик не положил. Какая тут логика? А никакой!

Еще этот интересненький факт, что никаких документов в квартире нет. И машины нет, по которой можно было бы установить личность ее владельца. И мобильного нет, где можно найти список контактов и по ним вычислить хозяина. Выходит, парень наложил на себя руки от раскаяния, но при этом позаботился, чтобы никто не узнал, кто он такой? Ну уж нет! Это бессмыслица! И ключа у него от квартиры на связке нет. Из чего следует…

Да простая вещь следует: «возлюбленный» Аиды должен был остаться анонимом и после смерти! Тот, кто его убил, снял со связки ключ, чтобы запереть за собой квартиру! Он же унес паспорт и отогнал машину.

Теперь вопрос: кому нужна его смерть?

Во-первых, Гектору. Он затеял всю эту историю с любовником для жены и, почуяв, что пахнет жареным, – полиция на ушах стоит, да еще детектива Кисанова на подмогу ей привлекли, и всемогущий тесть погоняет, – решил опередить события и подкинуть следствию убийцу, предварительно позаботившись о том, чтобы тот ничего рассказать не смог.

Не все он продумал, конечно, но, попади Гектор на любого другого, не на Серегу Громова (и не на Алексея Кисанова), – дело бы уже сегодня закрыли, тем более с учетом неимоверного давления начальства!

А во-вторых, настоящему убийце Аиды. Который ловко подбросил полиции кандидатуру на эту роль.

И вот он, главный вопрос: кто убил Аиду?

Ясно одно: не ее возлюбленный.

Гектор? Сомнительно. Вся его махинация с любовником для жены служила одной цели: отвязаться от ревности Аиды и от возможных обвинений тестя. И психология, и логика весьма дружно свидетельствовали в защиту данного мотива. Откуда легко предположить, что Гектор мог поспособствовать самоубийству любовника, – но убийство Аиды с этой историей никак не связано. Зачем Гектору ее смерть? Он и так обеспечил себе тылы! Зачем же?!

Непонятно.

Тогда кто-то другой. По другим мотивам. Например тот, кто произнес слово «избавиться». В контексте, который был для него очень опасным. И Аида эту фразу слышала. А мистер Икс знал, что она слышала. И заставил ее замолчать навсегда…

Только этот вариант пока совсем темный. Ничего не просматривается!

Алексей решил отложить его на потом, а пока приписал к цифре 3: «самоубийство – лажа».

После чего напечатал жирную цифру 4.

Тут было над чем поразмыслить. Кис больше не сомневался, что парень не по своей воле себе вены перерезал. Однако следов борьбы, насилия на теле нет! Значит, его каким-то образом заставили покончить с собой.

Успокоительное он мог, теоретически, и сам принять. Или добренький убийца позаботился, чтобы жертве было легче умирать… Нельзя, кстати, исключить и вариант, что тут поработали гипнотизеры Евсюковы, папаша с сынком… Связано ли все это с Константином? Он тоже возник в орбите Манон, как чертик из табакерки, как раз в тот день, когда убили Аиду…

Стоп. Мысли начали растекаться. Вернемся к убийству, замаскированному под самоубийство. Гипноз – это вариант.

Что еще могло бы подействовать на мужчину, – что могло его заставить перерезать себе вены?

Шантаж. С очень высокими ставками.

Высокими ставками… Высокими, как жизнь близкого человека. Матери? Ребенка? Жены? В ящике тумбочки Алексей видел потертое обручальное кольцо… Мужчина был женат, – разведен или нет, сто пятый вопрос, – и весьма вероятно, что имел ребенка. Или даже нескольких детей.

Маленького человечка легче всего похитить. «Если ты сделаешь то, что мы скажем, твой ребенок останется жив»… Классика. Любой нормальный отец пойдет на поводу у подобного шантажа!

Так-так-так…

К цифре 4 Алексей ничего приписывать не стал. И даже Громову звонить не стал. А кинулся звонить своей давней подруге Тамаре, которая занимала важное стратегическое место: она «сидела» на компьютере в информационном центре, подключенном к общей базе данных.

– Тома, как жизнь?

– Кис, ты уж говори прямо, что надо, а?

– Заявления о пропаже детей, Том. По Москве за…

Кис прикинул, посчитал и назвал две наиболее вероятные даты: накануне «самоубийства» парня и в день оного, надеясь, что логика его не подвела.

– У меня сейчас срочная работа, перезвоню тебе через пару часиков, – ответила Тамара.

Алексей не знал, чем занять себя в эту «пару часиков». И поехал на Петровку, к Сереге. А в пути его застала эсэмэска от дружбана: Гектор к ним прибыл, и Громов приступает к допросу.

…Кис обожал западные «полицейские» фильмы. Он почти рыдал над ними. Не потому, что они брали его за душу, разумеется, – нет, они сколочены грубо, в расчете на «мораль» (что само по себе неплохо, да только назидательность обычно имеет обратный эффект). «Рыдал» же он, любуясь техническим оснащением полиции. Даже если он предполагал, что в этих киношках имеет место быть художественное преувеличение, даже если разделить данное преувеличение на два, а то и на пять… То все равно у нас в России и пятой части таких технических средств не водилось!

Даже на уровне односторонне зеркального стекла. В комнате для допросов имелась видеокамера, и следить за допросом можно было только на небольшом экране компьютера.

За него Алексей и засел, потеснив Костика и еще одного опера из новеньких.

– …Помилуйте, – говорил в этот момент Громов, – я вас ни в чем не подозреваю! Но хочу узнать, зачем вы наняли своего бывшего начальника охраны для слежки за супругой и почему скрыли этот факт от следствия!

– Откуда у вас данная информация? – ледяным тоном спросил Гектор.

– На улицах нашего города, если вы не в курсе, установлены видеокамеры. Особенно в центре. Мы запросили записи. И увидели, что за вашей супругой следил некий человек. Сравнили его фотографию с нашей базой данных.

На месте Гектора Кис бы ни за что не поверил! Но Гектор не имел ни малейшего представления о технической оснащенности московской полиции и Серегин блеф съел. И насчет камер (которые очень жиденько стояли на улицах Москвы), и насчет «базы данных», которая якобы позволяла сделать поиск по портретику.

– А с чего вы взяли, что этого человека нанял я?! – неприязненно спросил он. – Может, это и есть убийца моей жены!

– Я ж вам говорю, – ласково пояснил Серега, – мы данного гражданина пробили по базе данных. Он является частным детективом, а в не очень отдаленном прошлом возглавлял вашу службу безопасности. Мы с ним встретились, Гектор Александрович…

Боря тоже находился на Петровке, и с ним вели задушевную беседу в другом кабинете, но Алексея Гиппопотам больше не занимал: он уже знал о нем все, что нужно.

– …и он нам рассказал, – продолжал Серега, – что следил за Аидой и фотографировал ее. Это работа частного детектива, а не наемного убийцы, согласитесь! При этом данную работу ему кто-то заказал… Он пока не выдал своего клиента, но кто ж это тогда, как не вы, а?

– Понятия не имею!

– Ох, как это неприятно! – намеренно лицемерно произнес Громов. – Придется нам как следует прижать оного гражданина! И выяснить, кто его заказчик! Но будет очень неловко, согласитесь, если он назовет ваше имя… А вы тут сейчас, сидя в моем кабинете, всяко отпираетесь. Хотя обязаны, по закону, помогать следствию!

Гектор не был пока в курсе, что Громову уже самое главное известно, но он, конечно же, живо представил, как легко Боря может расколоться: от этого полковника исходила внятная угроза. Внятная не словесно, а как-то подшкурно, на уровне поджилок, которые начинали непроизвольно трястись.

– Можно еще очную ставку между вами провести, – подлил масла в огонь Громов.

– Вы не посмеете! Вы знаете, кто я?!

– Конечно, конечно! – заверил его Серега. – Понимаю, вы нас всех уроете, – усмехнулся он. – Но… Вы же знаете, кто такой Дмитрий Тимофеевич? Это тесть ваш, да? Так вот, он нас уроет раньше вашего, если мы не найдем убийцу его дочери. И вас, если придется, заодно.

Голубые Серегины глаза сделались темно-серыми, грозовыми. На экране, конечно, не разглядишь, но Алексей отлично знал, как это умеет делать Громов. И как это работает. Сейчас наш парень начнет колоться!

Он как в воду глядел. Лицо Гектора вдруг преобразилось, черты приняли мягкое и искреннее выражение.

– Должен признаться… – Гектор даже чуток порозовел, вроде от смущения, – что вы поставили меня в очень неловкое положение…

Он сделал паузу, как будто ждал от Громова помощи, встречного вопроса, напора, который помог бы ему сдаться. Но Серега молчал.

Правильно, одобрил Кис. Чем больше его уговаривать, тем больше он будет ломаться!

И Гектора наконец прорвало. Он-де жену подозревал в неверности и потому нанял частного детектива, чтобы подозрения либо развеять, либо подтвердить.

Серега, конечно, уже знал об истинной цели этой слежки, но, понятно, желал услышать признание от Гектора.

– Вы ее ревновали? – очень задушевно спросил Серега.

– А вы как думаете? Конечно! Это моя жена! Как бы вы поступили на моем месте?!

Отличненько, Гектор. Громов такого поворота в разговоре и ждал.

– Я бы развелся. Коль скоро у меня были основания считать, что она меня разлюбила. Продолжать связывать женщину узами брака в подобном случае равнозначно насилию.

Гектор опешил. Некоторое время он думал, ища достойный ответ. И, похоже, нашел. Потому что заговорил горячо, словно ища сочувствия и понимания у бесчувственного полковника Громова:

– Я сначала хотел убедиться! Конечно, я не стал бы удерживать Аиду, но мне было необходимо понять, что с ней происходит!

– Пять недель, – сухо констатировал Серега. – Пять недель слежки, фотографий, которые свидетельствовали о том, что ваша жена влюблена в другого. Вам этих пяти недель не хватило, чтобы понять, что с ней происходит?! Лично мне бы хватило и первой недели, раз уж вы спрашиваете моего мнения. После чего я бы переговорил с женой и отпустил ее.

– Но я… Я не мог поверить… Я хотел убедиться…

Серега молча выложил перед ним несколько снимков. На всех стояли даты, так что сомневаться не приходилось: уже к концу этой первой недели лицо Аиды светилось таким счастьем, что природа ее чувств к другому стала бы ясна и школьнику.

Гектор посмотрел на снимки с некоторым отвращением, если не сказать с брезгливостью. Что не ускользнуло от внимания ни Сереги, ни Алексея.

– Вам этого было мало?

– Нет, но… Я, как бы это сказать… Я хотел убедиться, что их отношения зашли достаточно далеко…

– До постели?

– Вы бесцеремонны!

– Просто желаю ясности.

– Скажем, да.

– В таком случае я полагаю, что вы хотели собрать компромат на жену. Не ревность вами руководила, а желание ее скомпрометировать. Вопрос: зачем?

Гектор пустился в длинные разглагольствования, из которых следовало, что встречи с другим мужчиной – это одно, а вот секс с другим мужчиной, это…

– Мы согласились с вами в том, – пресек его разглагольствования Серега, – что, если женщина вас не любит, ее следует отпустить. Иначе это род насилия, верно?

Гектор неуверенно кивнул.

– В ее любви к другому мужчине вы могли убедиться в первую же неделю. Ну, в две. А ваш детектив следил за ней вплоть до самого убийства. Зачем?

Кис понимал: на этом этапе беседы Серега подводил Гектора к признанию, что он собирал именно компромат на жену, а вовсе не ревновал ее. Однако Гектор пока не желал сдаваться. Он играл свою игру, в которой данное признание должно выглядеть как поражение перед «проницательным сыщиком», – Алексей в этом не сомневался. Иначе бы Гектор не отправил Борю к нему. Иначе бы Боря не выдал секретов всемогущего хозяина детективу.

– Знаете… – посмотрел Гектор прямо в глаза Громову, будто призывая его к мужскому пониманию. – Я не мог никак поверить… Отказывался верить!

Оп-ля! Прекрасно сработано. Гектор попал в точку. Феномен, хорошо известный психологам и полицейским: наше эго не согласно принять саму идею о том, что нам – таким распрекрасным – предпочли кого-то другого. Отчего в мире случается много несчастий и преступлений.

Конечно, он лгал – но удачно завел линию разговора в тупик. Пришлось Громову менять тактику.

– Вы не сообщили нам о том, что у Аиды имелись отношения с другим мужчиной. Вы не сообщили нам о том, что наняли бывшего начальника своей охраны, ныне частного детектива. И теперь вы лжете, пытаясь убедить меня в любви и ревности к жене. На самом деле вы собирали на нее компромат. На случай, если тесть заподозрит вас в неверности Аиде. А вы ей так-таки изменяли. У вас есть любовница…

– Да как вы смеете! – Гектор даже привстал со своего места от возмущения.

Он был все же неплохим актером, оценил Алексей. Вполне убедительно получалось.

– Если желаете, мы можем доставить ее в этот кабинет и посадить напротив. Кроме того, вы имели неосторожность (Серега произнес это слово с едва заметной иронией) поделиться этим замыслом с детективом. Он в соседнем кабинете. Очную ставочку не желаете-с?

Гектор подавленно молчал. И это у него тоже хорошо получалось.

– Самое же интересное, Гектор Александрович, заключается вот в чем: признав, что вами руководила отнюдь не ревность, вы отведете от себя подозрения в убийстве Аиды. Так что поду…

– Вы меня подозреваете в убийстве моей жены?!

– Ревность – это отличный мотив, согласитесь. В вашем положении вариант с любовницей и компроматом явно выглядит лучше.

Легкое облачко облегчения, промелькнувшее по лицу Гектора, не укрылось от внимательного взгляда Алексея.

– Не надо очных ставок… Я… Хорошо, я признаюсь: так все и было… Но, поверьте, я не собирался разводиться с Аидой, меня все в нашем браке устраивало!

Особенно ее папа, усмехнулся Кис.

– Я только хотел обеспечить себе козырь на случай, если тесть прознает… Только, прошу вас, не говорите ему об этом! Пожалуйста… – тихо и покаянно добавил Гектор.

Превосходно, отметил Кис. Все вырулило туда, куда нужно было Гектору, и Серега ему в этом талантливо помог. Теперь как будет Громов выруливать туда, куда нужно ему, вот в чем вопрос.

– Я готов оказать вам эту любезность, – кивнул Серега. – Но в обмен мне нужна от вас еще информация: кто этот человек, с которым встречалась ваша супруга? Имя, фамилия?

– Почему вы считаете, что я должен это знать?! – изумился Гектор.

Кис чуть не зааплодировал, до того хорошо тот изумился.

– Ну как же, вы ведь сами ей этого парня подсунули. Попросили за супругой поухаживать… Много ему заплатили? Или он ваш должник, отрабатывал должок?

Наступила тишина. Громов в комнате для допросов, Кис у монитора затаили дыхание: сейчас произойдет самое главное – то, ради чего весь этот допрос затевался! Если Гектор даст слабину и признается, то они сумеют установить личность убитого и найти связь между любовником и мужем!

Но Гектор слабину не дал. Он резко встал.

– Какая низость! – ледяным тоном проговорил он. – Я наслышан, разумеется, о том, что за кадры работают в нашей полиции, но реальность превзошла худшие мои ожидания! Придумать подобное может только извращенец!

– В последнем пункте я с вами полностью согласен. Так зачем же вы это придумали? Для компромата?

– Впредь обращайтесь к моему адвокату!!!

– Вы ни в чем не обвиняетесь. Час адвоката еще не пробил. Впрочем, я вас больше не задерживаю, – и Серега протянул ему подписанный пропуск.

– Обломчик, – сообщил Громов, подходя к Кису.

– Я видел. Но не такой уж и обломчик: ясно, что так все и было, как мы предположили. Гектор слишком старательно играл свою роль, даже переигрывал, что равносильно признанию. Ты же не рассчитывал, что он тебе скажет правду?

– Не то чтоб рассчитывал, но все же немного надеялся, что он дрогнет, когда я ему весь его фокус-покус изнутри продемонстрирую… Но крепкий он оказался, гад! И имени самоубивца мы так и не узнали.

– У меня есть одна мыслишка… Но не скажу! – быстро добавил Кис. – Если все пойдет по плану, то назову тебе его имя часика через два-три… К вечеру, короче.

Серега посмотрел на друга и ничего не ответил. Он знал: спрашивать бесполезно. Детектив Кисанов обожал играть в свои детективные игры, и мешать ему не следовало.

Именно в этот момент Алексею позвонила Тамара. Кис махнул Сереге рукой – пока, мол, – и покинул здание, держа мобильный у уха.

К счастью, за указанные даты Тома обнаружила только девять заявлений о пропаже детей, и среди них оказалось одно отозванное. Кис прикинул: ребенок, пятилетняя девочка, пропала накануне самоубийства «художника», а вернулась домой на следующий день вечером, цела и невредима. Заявительницей выступала бабушка. Очень, очень вероятно, что это тот самый случай, который он ищет!

Он записал все девять адресов и телефонов, но первым делом позвонил бабушке, отозвавшей свое заявление, – Лидии Самойловне. Ему повезло: женщина оказалась разговорчивой, и уже из первых ее фраз Алексей понял, что девочка исчезла не просто так: ее похитили. Вернувшись, малышка рассказывала о «дяде с черным лицом»…

Он немедленно выехал по указанному адресу в Бибирево.

Выехал немедленно, а ехал медленно, в плотных пробках. И размышлял Кис о том, как много еще осталось необдуманного, отложенного «на потом». Роль Константина в этом деле; слово «избавиться», услышанное Аидой, и уйма мелких, но существенных деталей, которые необходимо осмыслить и проверить…

Алексей чувствовал, что близок к разгадке, да только ощущениями в его профессии не оперируют. Нужна логика, нужны факты! И сейчас он очень надеялся, что не ошибся, что получит кое-какие важные факты из первых рук.

Лидия Самойловна оказалась бабушкой молодой, лет сорока пяти. Если только она не делала пластическую операцию (что маловероятно: удовольствие это дорогое, а обстановка квартиры отнюдь не наводила на мысль о большом достатке), то ее дочери должно быть лет двадцать пять или чуть больше. Тогда как самоубийце он дал бы сорок – сорок два, насколько можно судить по фотографиям.

Предположение его подтвердилось вскорости.

От Лидии Самойловны он узнал, что ее дочь Люба вышла замуж за человека значительно старше себя. Он был бизнесменом, покупал жене дорогие вещицы, планировал купить роскошную квартиру и новую машину, – в общем, зажить в ближайшем будущем на широкую ногу.

Рассказывая, она кивнула на фотографию в рамке, стоявшую на книжной полке: мол, смотрите сами, какое счастливое семейство! Алексей взял снимок в руки. Сомнений нет, это он, «возлюбленный» Аиды!

Лидия Самойловна грустно вздохнула и продолжила:

– Только вот мечтам Любы не суждено было сбыться: дела Вани…

– А по отчеству?..

– Как Тургенев он, Иван Сергеевич.

– И по фамилии…

– Качалин.

– Одну минуту…

Кис отошел в сторонку и немедленно скинул Громову эсэмэску с данными.

– Итак, дела Ивана?..

– Дела шли все хуже, пока он не разорился окончательно. Влез в долги, продал свою квартиру в Омске, – он из Омска родом, – но и это не помогло. Да и то, какой из Вани бизнесмен – бывший преподаватель истории в лицее, человек образованный и умный, да только не тем умом, который требуется в бизнесе. Мягкий, доверчивый… Сначала они ссориться стали с Любой, а полгода назад она и вовсе его бросила, уехала в Турцию с богатым турком. Да ладно б мужа бросила, – но и мать, и ребенка… Ох, разве этому я дочку учила? Я хорошему ее учила, правильному! Да только не пошло мое воспитание ей на пользу… – сокрушалась Лидия Самойловна. – Отчего так бывает, а? Вроде росла добрая девочка, всех бездомных котят и щенков норовила домой притащить, жалела их… А вот дитя собственное не пожалела, бросила! На деньги польстилась! Эх…

Лидия Самойловна осталась жить с зятем и внучкой. Ваня и отец, и зять хороший, они прекрасно ладили. Но вот в последнее время что-то странное с Ваней происходит: раздобыл где-то кучу денег, зато стал редко бывать дома. Правда, звонил ей каждый день, дочкой интересовался. А теперь и звонить перестал…

– Давно?

– Не знаю, дня четыре или пять… Когда Оленька пропала, я в таком ужасе была, Ване обзвонилась, но он ни разу не ответил!

Алексей не посмел рассказать Лидии Самойловне, отчего не звонит ее зять. Под конец скажет, – придется, куда ж деваться! – но только не сейчас. Сейчас нужно выяснить, что с девочкой случилось.

– Продиктуйте мне его номер, пожалуйста.

Это оказался не тот номер, который соответствовал аппарату, зарегистрированному на имя Аиды. Но в квартире, которую он снимал, не нашлось ни того, ни другого телефона.

Одна фраза из рассказа Лидии Самойловны зацепила внимание детектива, но он отложил ее додумывание на потом. Впрочем, Кис уже представлял, как эта информация впишется в его гипотезу.

– А теперь об исчезновении девочки расскажите поподробнее, пожалуйста.

– Ох, да вы ведь для этого пришли! Извините, заговорила я вас!

– Что вы, мне интересно послушать, – улыбнулся Кис.

Лидия Самойловна не могла даже представить, до какой степени ему интересно!

– Чаю вам даже не предложила, вот ведь какая хозяйка! Или кофе лучше?

Алексей вежливо отказался.

– А девочка здесь, кстати?

– Оленька в своей комнате играет. Вы хотите с ней поговорить?

– Да, но сначала расскажите сами.

…Детский сад находится прямо во дворе дома, едва ли не напротив их подъезда, поэтому Оленька всегда приходила домой сама. А в тот треклятый день не пришла. Люди видели, что девочку, когда она уже подходила к подъезду, быстро втянули в черную машину, и та резво укатила. Никто даже номеров не успел заметить!

Лидия Самойловна тут же кинулась в полицию, у нее заявление приняли, обещали искать. И еще сказали, чтоб она предупредила, если вдруг потребуют выкуп.

– Выкуп, представляете! Мы с внучкой от зарплаты до зарплаты еле концы с концами сводим! Хорошо, что Ване удалось заработать деньги, он мне много дал… Хотя тогда я еще подумала: уж не шальные ли деньги? Может, из-за них Оленьку похитили? Но никто мне не позвонил, выкупа никакого не требовал, а Оленька на следующий день сама пришла домой, к вечеру. Как пришла, так и спать легла и до утра проспала. Мне кажется, ей снотворное дали. Я ее осмотрела – вроде никакого зла моей девочке не причинили, – а на следующий день и к врачу сводила, убедилась, что никто Оленьку не тронул, не обидел. И зачем ее похищали, ума не приложу! Я вам Оленьку приведу, спросите ее сами, но ничего она вам не скажет: не помнит. Только «дядю с черным лицом»…

…Раньше Алексей совершенно не представлял, как разговаривать с детьми, но с тех пор, как у него самого появились малыши, он стал чувствовать себя с маленьким народцем совершенно непринужденно. Более того, теперь ему прошлые страхи и неловкость казались смешными. Проблемы общения явно гнездились во взрослых, а не в детях.

– Меня зовут Алексей, – он присел на корточки перед пятилетней синеглазой девочкой. – А тебя как?

Оля спряталась за бабушку. Алексей понимал, что девочка травмирована коротким, но страшным для нее похищением, и счел, что будет правильным разговаривать с ней так, будто ничего не случилось.

– А я знаю! Тебя зовут Олей, верно?

– Откуда ты знаешь? – высунулась девочка из-за стройных ног своей молодой бабушки, облаченных в узкие, по моде, брючки.

– Я волшебник.

– Правда? – Оля распахнула синие глазенки и вышла из своего убежища. – А ты можешь выполнить мое желание? У меня всего одно, ты не думай, я не нахалка, как в «Сказке о рыбаке и рыбке»!

– Нахалка? – удивился Алексей.

– Нет, я не-на-хал-ка!

Кис посмотрел на бабушку в поисках объяснения.

– Это моя трактовка сказки Пушкина. А что, разве не так?

– Пожалуй, – кивнул детектив. – Просто мне такое определение никогда не приходило в голову, – улыбнулся он. – И какое же у тебя желание? – несколько озадаченно спросил он девочку, от души надеясь, что оно ограничится мороженым или игрушкой.

– Сделай так, чтобы мама и папа возвратились!

Опа-на! Кис явно преувеличил свои способности. Общение с его собственными детьми – благополучными, любимыми мамой и папой, – не могло интерполироваться на общение с ребенком неблагополучным. Он сам себе поставил «незачет».

– Оленька, я… Я постараюсь.

Алексею было отвратительно собственное вранье. Ни папу, ни маму он Оленьке не в силах вернуть. Папа ее ушел безвозвратно в мир иной, а мама… Тоже в «иной мир», но оттуда еще возможно вернуться, если мать девочки сама этого захочет. И никакие волшебники здесь не помогут – только ее совесть. Или разочарование в «ином мире»…

Девочка подумала.

– Значит, не сейчас?

– Нет… – удрученно ответил Алексей.

– Но ты же волшебник! Вырви из бороды волосок!

– У меня нет бороды…

– Правда нет, – расстроилась Оленька. – А как же ты тогда мое желание выполнишь?

Алексей проклинал себя за самоуверенность, за неправильное начало разговора.

Лидия Самойловна, глядя на потуги детектива, покачала головой, привлекла к себе внучку и, одновременно твердо и ласково, велела девочке рассказать о похищении.

Поначалу Алексей натыкался на скупые ответы: «дядя с черным лицом», «машина». Нигде Оля не была – или не помнит; ни с кем не говорила – или не помнит.

– Дядя высокий? Толстый?

Оля не знает.

– За окошком машины что было?

Оля не помнит.

– Что ты ночью делала? Спала?

Оля не знает.

– Дядя был в машине один?

На этот раз девочка кивнула утвердительно.

– Другого человека ты не видела?

Оля помотала головой.

– Он давал тебе попить? Поесть?

Синие глазенки вдруг распахнулись.

– Конфетки! «Коровку»! И водичку газированную.

– Только конфеты? А ты не попросила у дяди еды? Что ты любишь? Сосиски?

– Я не люблю сосиски. Я ему сказала, чтобы еще «коровку» мне дал. Он потом целый пакет мне принес.

– И все это было в машине?

Алексей терпеливо, по-разному формулируя вопросы, пробуждал память девочки. Судя по всему, эти сутки она провела в автомобиле и большую часть времени спала. Видимо, Лидия Самойловна права и ей действительно примешивали снотворное – к сладкой газировке, скорее всего.

Слово за слово Оля продолжала припоминать незначительные детали. Пока, наконец, не выплыло важное: «дядя» разговаривал по телефону, и не раз. Но она не могла ничего сообщить ни о содержании этих разговоров, ни об именах его собеседников.

– А мне он тоже дал по телефону поговорить… – вдруг задумчиво произнесла Оля. – Я ему сказала, что очень его люблю и чтобы он поскорее домой приходил!

– Кто? – одновременно воскликнули детектив и бабушка.

Синие глаза посмотрели на них удивленно.

– Папочка.

…Что и требовалось доказать, устало подумал Кис.

Он задал еще несколько вопросов Оленьке – хотел убедиться, что девочка не ошиблась.

Убедился. Выключил диктофон. Договорился с Лидией Самойловной о том, что она приедет с Олей на Петровку, чтобы составить протокол завтра, нынешний день уже подходил к концу.

Он так и не отважился сообщить страшную новость этим двум осиротевшим женщинам, маленькой и большой. «Пусть Серега им скажет сам завтра», – малодушно решил он переложить груз на плечи дружбана и распрощался.

День заканчивался, Алексей устал – укороченный сон после ночи, проведенной в поисках Манон, хорошей физической форме мало способствовал.

Манон. Надо узнать, как там у них с Петром дела. Наверное, все в порядке, – иначе бы Ломов уже позвонил, как было условлено. И все же лучше подстраховаться… Он набрал номер Пети.

Манон спала долго. Изредка что-то неразборчивое бормотала во сне, несколько раз, почти не открывая глаз, тянулась к стакану с водой, – Петр каждый раз освежал его, – жадно пила и снова засыпала.

Он еще с утра позвонил знакомому и очень именитому врачу, кратко пояснил ситуацию и попросил совета. Совет прозвучал категорично: в больницу, под капельницу!

– Мы не хотим в больницу, – возразил Ломов. – Давай что-нибудь попроще.

Поворчав, врач ответил:

– Тогда побольше пить и писать.

Петр сидел в ее спальне, работая через мобильный Интернет и посматривая на спящую Манон. Время от времени выходил в соседнюю комнату, чтобы поговорить по делу: работа его была связана с аукционами, то есть требовала принимать решения безотлагательно. Пару раз он делал себе бутерброды, быстро съедал их, запив водой, и снова возвращался к постели Манон: ему казалось, что если он не будет рядом, то с ней непременно снова что-то случится.

Наконец девушка открыла глаза. Ее лицо было отекшим, но все же не выглядело больным.

– Наконец-то! – обрадовался Петр.

– Ой, Петюня! Ты здесь?

– Нет. Я телепортировал сюда свое астральное тело.

– Что?.. А-а-а, – засмеялась Манон, – и что твое астральное тело тут делает?

– Шпионит за тобой.

Манон села на кровати, свесила босые ноги на пол.

– И что же входит в сферу интересов моего шпиона?

– Твой процесс мочеиспускания.

– Моче…испускания?!

– Ты должна пойти пописать.

– Должна?

– Так сказал врач. А ты все пьешь, пьешь, а отливать… Ну, в смысле в туалет не ходишь. Только если ты в кровать не наделала, конечно!

Манон треснула его подушкой и тут же схватилась за живот руками.

– Ой! Мне и вправду надо!

Она почти сползла с постели и, согнувшись, засеменила к туалету.

Петр проводил ее удовлетворенным взглядом: предписания доктора выполнялись.

Он услышал, как Манон после туалета отправилась в душ, открыла воду.

– А что это за майка на мне такая? – вдруг возникла она на пороге комнаты.

– В каком смысле «такая»?

– Ну, вот эта, – она указала пальцем себе в грудь, прикрытую тканью в крупный зеленый горошек.

– Я нашел в твоем шкафу, – пожал плечами Петр. – Ты ее не узнаешь? Может, ее оставил тут твой прежний любовник?

– Ты полагаешь, что у меня в любовниках мог оказаться мужчина, носящий майку в горошек?!

– В таком случае, я не понял, в чем заключается вопрос.

– Откуда на мне взялась эта майка!

– Твое вечернее платье не совсем подходило для сна. К тому же оно изрядно испачкалось…

…«И пропиталось чужими похотливыми взглядами, прикосновениями», – мрачно подумал Петр. Конечно, он ничего толком не знал, но понятно, что такая фигурка, как у Манюшки, да в таком платье, да ночью на бульваре, да при том, что девушка не в себе была… Что угодно могло случиться! Будь его воля, он бы сжег это платье, как лягушачью шкурку в сказке, словно оно стало заклятым.

Манон ушла в душ, ничего не ответив. И думала, стоя под нежно-теплыми струями воды, о том, что Петя переодел ее сам… От этих мыслей струи неожиданно показались слишком горячими.

Когда она вышла, завернувшись в халат, ее ноздри мгновенно учуяли запах свежего апельсинового сока и поджаренного хлеба. Она направилась на кухню. Петр в этот момент чистил соковыжималку. На столе стояло два полных стакана свежевыжатого сока и на тарелке лежала стопка тостиков.

– Ешь давай.

Она уселась на диванчик и жадно схватила стакан.

– А ты?

– Я уже поел, пока ты дрыхла.

– Дай мне масло, пожалуйста.

– Дохтур не велел. Ничего жирного, никакой тяжелой пищи. На сегодня тебе предписана диета.

– Ну и ладно, я не очень-то голодна… Петь, я смутно помню, что вчера… Я почему-то гуляла ночью… А потом проснулась дома у милейшего старичка… А после мы с тобой цело… Хм, мы с тобой целовались? Или мне это пригрезилось?

– Пригрезилось, – хмуро ответил Ломов.

– Да? – Манон задумчиво хрустнула тостиком, запила его соком. – Врешь, да? А ну-ка, поди сюда.

Петр подошел.

– Поцелуй меня.

– Да я завсегда рад, душенька, ты же меня знаешь… – начал было он в надежде, что фраза прозвучит игриво, но Манон не дала ему договорить: она встала и приблизила свои губы к его.

Тот сантиметр, который разделял их, показался длиной в километр – так долго сближались их губы. Но, сблизившись, никак не могли разлучиться.

Манон оторвалась первая.

– Точно, целовались! – проговорила она с деланой легкостью и уселась снова за стол. – Я узнала тебя на вкус!

Она потянулась за очередным тостиком. Однако Петр решительно выдернул хлеб из ее пальцев, притянул Манон к себе, и его губы снова накрыли ее рот.

– Я сейчас опять потеряю сознание, – пробормотала она в момент короткой передышки между поцелуями.

– Не советую. Я этим воспользуюсь, как книжный злодей!

– Да ну тебя, Петька! – Она со смехом оттолкнула его от себя. – Эти твои шуточки… Хватит!

– Это не шуточки.

Манон некоторое время смотрела на него, и смешливое выражение постепенно покинуло ее лицо, сменившись серьезным удивлением.

– Что-то случилось, Петь? Что-то изменилось? Мы ведь с тобой никогда не…

– Раньше «не». А теперь – да. Нужно, чтобы ты вышла за меня замуж, Манюнь.

– Не поняла.

– Повторить?

– Нет, я расслышала. Но не поняла.

– А надо?

– Конечно! Что случилось? Почему ты… С чего вдруг?

– Ты выйдешь за меня?

– Петь, я ничего не понимаю! Объясни!

– Почему женщинам надо всегда все объяснять? – закатил глаза Ломов. – Ну что за страсть к объяснениям?

– Петь, нормальные мужчины сначала признаются в любви. А потом уж предлагают…

– Я не нормальный.

– И не говорят к тому же, что «нужно, чтобы ты вышла за меня замуж». Что это за «нужно» такое?! Кому нужно?

– Тебе.

– Вот как?

– Ну, мне тоже.

– И какая же в этом вдруг возникла острая необходимость?

– Манюня, ты выйдешь за меня?

– Петь, со мной что-то случилось этой ночью? Что-то страшное, да?!

– С тобой случилось… Вот что, Манон, с тобой случилось: тебя нельзя оставлять одну! Я должен быть рядом.

– Моим телохранителем?!

– Мужем.

– Ничего не понимаю… Меня… меня изнасиловали? И ты как старый друг решил…

– Я не как старый друг!

– Петька, кончай! Меня изнасиловали?!

– Нет. Насколько мне известно. Я не все знаю о том, как ты провела эту ночь. Но все, что знал, я тебе уже рассказал. Просто нам нужно быть вместе. Рядом.

– А для этого нужно жениться?

– Обязательно.

– А просто встречаться нельзя?

– Встречаться? Мы с тобой и так встречаемся.

– Я имела в виду как любовники…

– А ты согласна?

Манон, которая к этому времени закончила свой завтрак, поднялась.

– Ну-ка, поцелуй меня еще разочек!

Петр посмотрел на нее с сомнением.

– Ты ведь и так знаешь, что получается у нас это отлично…

– Все равно поцелуй!

…Они снова целовались, долго и со вкусом, пока Манон не ощутила, что еще одна лишняя секунда, и они окажутся в постели. Такой поворот событий не устраивал Манон, – нет, не потому, что она этого не хотела, но потому, что Петр загадал ей удивительную загадку, и желание ее разгадать оказалось сильнее зова плоти.

– Согласна, – произнесла она, едва переводя дух, – согласна!

– А я нет, – Петр сел за столик.

– Ты не хочешь… – поразилась Манон, – не хочешь близости… со мной? – ей стало неловко, она с трудом находила слова.

– Хочу.

– Петь, не морочь мне голову! – рассердилась она. – Объясни, что между нами происходит!

– Замуж я тебя зову, – развел он руками. – Что ж тут непонятного?

– Замуж зовут, когда влюбляются! Ты в меня ни с того ни с сего влюбился, Петька?! Дружили-дружили, и бац, влюбился?

– Ты что?! Влюбленность – это половое-гормональное, и у меня такого было много, и в этом смысле мое влечение к тебе ничем не отличается от других влечений к другим женщинам!

– Все, я окончательно отупела от твоих слов.

– А замуж за меня пойдешь?

– Я вообще никуда не пойду, даже в магазин, пока не услышу внятных объяснений!!!

Петр расстроился. Это было очень заметно, и он, вопреки своей обычной манере, не валял дурака, Манон чувствовала.

Они молчали. Сидели и молчали на ее кухне, возле столика с двумя пустыми стаканами из-под сока и крошками от тостов.

Манон встала и начала прибирать со стола, складывая посуду в раковину.

– Это ты у нас мастер слова, – произнес он ей в спину, – а я не умею…

– Придется потрудиться, – сухо ответила она, не обернувшись.

– Ну… Ты хоть сядь, а то со спиной разговаривать как-то не очень…

Манон села. Петр молчал, глядя в стол.

– Ты сказал, что секс со мной не отличается – хоть мы и не пробовали, – но, скажем так, не будет отличаться от секса с другими женщинами. Так кой черт ты заговорил о женитьбе?

– Он будет отличаться! – Петя поднял голову и встретился глазами с Манон. – Будет отличаться, если ты выйдешь за меня замуж! Потому что тогда ты будешь моей женой!

– И?..

– Это будет секс с моей женой!

Манон вернулась к мойке, взяла оттуда тарелку и занесла над его головой.

– Сейчас я ее разобью об твою башку, если ты не начнешь изъясняться внятно!

– Ой-ой-ой! – дурашливо завопил он, прикрыв голову руками. – Ты же еще не жена!

– Петр!!!

– Знаешь, мне ужасно нравится, когда ты называешь меня Петром, а не «Петюней»…

– А мне больше нравится Манон, а не «Манюня»!

– Мы занесем этот пункт в наш брачный контракт?

– Петька!!!

– Ладно, ладно, сдаюсь… Я просто не знаю, как объяснить, честное слово.

– Уж объясни хоть как-нибудь.

– Да я же пытаюсь! А ты не понимаешь!

– Попробуй еще раз.

– Ну… В общем, я не влюблен в тебя…

– Хорошее начало.

– Не прерывай!.. Не влюблен, в смысле, что трахаться мне всегда есть с кем, я не озабочен этим вопросом… Ты ведь тоже, у тебя ведь всегда кто-то висит в поклонниках, и секс не стоит на повестке… Я хотел сказать, что нехватка секса не стоит…

– Петя…

– Не мешай. В общем, я никогда не пытался завести с тобой эти половые отношения… Потому что я слишком тебя… Слишком уважаю.

– Ты не это хотел сказать, не так ли?

– Тебе не нравится уважение?

– Очень нравится. Только из-за этого не предлагают жениться.

– Хм… Тоже верно. Ладно, Манюнь… Манон… Я люблю тебя – ну, просто люблю. Ты мой человек. Давно, всегда. МОЙ, понимаешь? Я жил все эти годы рядом, я немножко следил за тобой, – ну, как старший брат, чтобы все было у тебя нормально… Понимаешь?

Манон не понимала. Вернее, она понимала… Но не до конца.

– Ты мой человек, ты моя родная… И я сейчас осознал, что боюсь потерять тебя. Я должен тебя охранять. Быть рядом с тобой. Я раньше так не думал, мне просто не приходило в голову, что есть такое элементарное решение: пожениться. И потом, я раньше не собирался заводить жену…

– Заводят домашних животных, – хмуро заметила Манон.

– Прости. Конечно. Я неловко выразился… Хотя нет, я ловко выразился, потому что именно так раньше думал. У меня было много подружек, и я не знал, зачем жить с ними вместе.

– А теперь узнал?

– Так это с тобой. Не с ними.

– Потому что меня ты любишь?

– Ну да.

– И хочешь охранять?

– Маню… Манон, я должен тебя охранять! От всяких Костиков, которые могут тебе сделать плохо! И вообще от всех. Потому что ты моя девочка!

Манон смотрела на него во все глаза. Она не ожидала, она не представляла, что циник Петька с его вечными ерническими шуточками, – что он, оказывается, «следил как старший брат, чтобы у нее все было нормально»!

– И еще, я за эти годы стал взрослее, набрался опыта…

– Натрахался, – подколола его Манон.

– Можно и так сказать. Раньше казалось: новая женщина – новое приключение – новые ощущения. Я боялся что-то упустить, новый опыт и ощущения. А теперь понял, что все одно и то же.

«И понял, что меня ты ЛЮБИШЬ!!!» – Манон хотелось переспросить, снова услышать это удивительное слово, – но она не стала мучить Петра.

– Ну что, договорились? – спросил он, решив, что все уже стало наконец понятно. – Поженимся?

– Ммм… Разберемся, – она протянула к нему руки. – Поцелуй-ка меня еще…

…Дела у Манон с Петром, похоже, шли совсем неплохо, счел детектив. Судя по не слишком ровному дыханию Пети и рассеянно-блаженной интонации его голоса, они вполне успешно выясняли отношения, а неделикатный Кис прервал этот процесс на самом интересном месте.

Что ж, главное, что у них все в порядке. Костя не звонил, и никто другой не пытался нарушить их уединение. Вот и отлично.

Алексей быстренько распрощался с Петром и набрал Серегу.

– Кис, бинго! Мы тут на славу пошебуршили и нашли: парень этот, Иван, имеет отрицательную кредитную историю в одном из банков, которые курирует Гектор! Иными словами, если он хотел взять парня за яйца, то очень легко сумел это сделать! Тот по уши в долгах!

– А недавно, по словам его тещи, он разжился крупной суммой…

– Наверняка ему Гектор отвалил за то, чтобы он сыграл роль любовника!

Кис не разделял Серегиного энтузиазма. Серега не видел бабушку, не видел девочку, которая надеется на волшебника, способного вернуть ей папу и маму. У друга чистая сыщицкая радость, что понятно. Кис на его месте и сам бы ликовал… Если бы не Оленька. Если бы не ясные глазенки, в которых уже притаился страх перед темными сторонами жизни… Блииин! Алексей с досадой ударил кулаком по рулю своего джипа.

Да толку? Лишь синяк заполучил.

Приехав домой, он без аппетита поел. Игорь, как водится, приготовил что-то необыкновенно вкусное, но Алексей даже не врубился, что именно. К счастью, парнишка куда-то отчалил (к девушке своей, Кристине, наверное), и это избавляло Киса от необходимости делать комплименты его кулинарным талантам.

Он сел за свой рабочий стол, попытался сосредоточиться, – еще очень многое требовалось обдумать! – но весьма быстро понял, что ничего из этой затеи не выйдет: организм требовал отдыха.

И Алексей отправился спать.

День седьмой

Проснулся он с теми же мыслями, с которыми лег, будто и не спал вовсе, а просто запнулся посреди фразы. Приняв душ и позавтракав, он направился в Бибирево за Оленькой и ее бабушкой, чтобы отвезти их на Петровку, и в дороге продолжал размышлять.

Из всех известных на данный момент фактов только услышанная Аидой фраза могла послужить мотивом для ее убийства. Сейчас, когда он уже многое обдумал и разложил «по полочкам» – разгадал махинацию Гектора с любовником для жены, установил личность последнего и узнал, каким образом его заставили покончить с собой, – сейчас стало предельно ясно, что эта фраза является единственным ключом к преступлению.

Аида услышала ее накануне. Накануне того вечера, в который ее убили. Фраза со словом «избавиться» не была обращена к ней, – она услышала ее случайно, в чужом разговоре. Следовательно, телефон исключается. В квартире она находилась одна: Гектор, помнится, ответил, что не знает, как провела вечер его жена, поскольку его самого не было дома. Значит, это случилось где-то вне квартиры.

Однако, по сведениям мобильного оператора, Аида пребывала весь день в ее радиусе… Днем, допустим, она была непосредственно в квартире, а вечером – вместо того чтобы пойти в театр, как собиралась, – просто вышла на улицу… Зачем?

С Иваном она встречаться у своего подъезда не могла: это было бы слишком неосторожно. К тому же это был не «их день», как сказал детектив Боря… А что, если Аида вышла за почтой или к мусоропроводу – и услышала разговор соседей? Но какое ей дело до разговоров соседей? Почему ее так мучила эта фраза?

Разве что среди них есть друзья? Или сослуживцы мужа?

Алексей сбросил скорость и набрал телефон Манон.

– Насколько мне известно, нет, – ответила девушка сонным голосом.

Похоже, звонок детектива ее разбудил, хотя утро далеко не раннее… В отдалении послышался баритон Петра. А, тогда все понятно: ночка у них выдалась бессонная!

Странное дело: Алексей почему-то порадовался за Манон. Он мало знал ее, да и Петра тоже, – но у него было ощущение, что все сложилось правильно и хорошо. Им нужно быть вместе, этим «старым друзьям», хе-хе…

Усадив Лидию Самойловну и Оленьку в машину, Кис тронулся в обратный путь, снова крутя на все лады нестыковывающиеся факты в уме.

А вдруг Аида просто забыла мобильный дома?!

Презрев приличия, он снова позвонил Манон.

– Ни за что! Сестричка моя никогда ничего не теряла и не забывала, даже зонтики!

Голос Манон дрогнул. Детектив извинился и отключился, радуясь, что девушка не одна и есть кому обнять ее и утешать.

В таком случае, ничего не понятно! – в очередной раз уперся в тупик Алексей. И не дома, и не в ином месте… Что же Аида делала, чем занималась, кого встретила?

А, собственно…

Собственно, кто сказал, что…

Догадка вдруг пронзила мозг электрическим разрядом. У Алексея даже волоски на руках встали дыбом.

Он позвонил Сереге.

– Везу, везу, через полчасика будем у тебя! – ответил он на вопрос Громова. – А ты пока справься у мобильного оператора Гектора, где он находился вечером накануне убийства Аиды!

Серега немного помолчал, переваривая услышанное.

– Ну, ты качок, Кис, – протянул он обалдело, – вот это мысль! Если оправдается, то с меня ящик пива, чувак!

– Ставки выросли! – усмехнулся Кис. – Бутылку хорошего коньяку купишь!

Громов вышел из своего кабинета навстречу Лидии Самойловне и девочке. Оленька немедленно спряталась за бабушку.

Серега с Алексеем переглянулись: непросто будет разговорить ребенка… И вдруг Громов подмигнул: у него возникла идея, как наладить контакт.

– Тебе сколько лет, Оленька? – спросил Громов.

Высунувшись из-за бабушки, девочка показала растопыренную ладошку.

– Пять? А у меня есть сын, и ему тоже пять лет!

Это было не совсем правдой, – сын был не у Сереги, а у Юли, его любимой женщины, и на годок постарше, но это все не имело сейчас значения.

– Его Михаськой зовут. Смотри, вот его фотография!

Серега вытащил снимок – Юля с Михаськой[9] – из внутреннего кармана пиджака и присел на корточки.

Девочка посмотрела, задрав личико, на бабушку. Та кинула одобрительно: «Не бойся, иди, посмотри».

Проделав долгий путь длиной в два метра, Оленька приблизилась к Сергею, взяла фотографию в руки и начала рассматривать… Как вдруг закричала, бросила снимок на пол и кинулась обратно к бабушке, которая подхватила малышку на руки.

Мужчины растерялись. Никто не понял, что случилось. Чего испугался ребенок? Не Михаськи же? И не полковника Громова – ведь она подошла к нему!

– Я поговорю с ней. Попробую успокоить. Только вы не ходите за мной, оставайтесь здесь. – И Лидия Самойловна вышла в коридор.

– Может, водички принести? – крикнул ей вдогонку Громов. – И еще у меня конфеты есть, специально принес!

– Не надо. Ждите.

Дверь за ними закрылась.

Прошло минут десять. Наконец дверь приоткрылась.

– Подойдите сюда, Алексей Андреевич, – произнесла Лидия Самойловна в щель.

Кис приблизился.

– От полковника Громова пахнет так же, как от мужчины, который похитил Оленьку. Как я ни убеждала внучку, что одеколоны и духи в магазинах продаются и купить их может каждый, она наотрез отказывается с этим «дядей» разговаривать. Придется вам как-то иначе сорганизоваться, Алексей Андреевич. Лучше бы вам самому, у вас уже наладился контакт с внучкой, она вам доверяет…

– Не волнуйтесь, сейчас мы полковника удалим из поля зрения Оленьки. Я вас позову.

Вернувшись к Сереге, Кис пояснил ситуацию.

– Идите в мой кабинет. Я пришлю Костика, он составит протокол, – распорядился Серега.

Алексей потянул носом.

– А парфюм у тебя хороший. И недешевый, как я понимаю.

– Правильно понимаешь. «Ив Сен-Лоран», не хухры тебе мухры. Я чуть не разорился, – усмехнулся Серега.

Разорился дружбан или нет, но в хорошем парфюме Громов себе никогда не отказывал, даже когда рядовым опером был.

– Не бедный, выходит, Олин похититель…

– Даже очень богатый, не сомневайся!

Алексей, заслышав особую нотку в голосе Сереги, глянул на него внимательно.

– Ты знаешь, у кого такая же туалетная вода! Да?

– Ну, разве я мог не обратить на этот факт внимания, когда мы сидели с ним один на один, – широко улыбнулся Серега, – и вели приятную беседу. Ты, увы, наблюдал ее по монитору, так что ощутить наше, так сказать, «единодухие» не мог…

– Гектор!!!

Громов склонил голову в знак утверждения и ушел, оставив свой кабинет для беседы с Оленькой и ее бабушкой.

Спустя полтора часа друзья сидели за столиком в ресторане неподалеку. Серега заказал рыбное ассорти и пиво, Кис – мясное ассорти и бокал красного вина.

– Только все это не доказательство, вот в чем проблема! – Серега подводил итоги беседы с Оленькой и ее бабушкой. – И даже это не доказательство! – он протянул Алексею сложенный лист бумаги. – Хотя ты порадуешься, что послужит мне слабым, но все же утешением.

Отодвинув тарелку и вытерев руки, Алексей развернул листок: распечатка от мобильного оператора. Кис пробежался глазами по адресам…

ГЕКТОР НАХОДИЛСЯ У СЕБЯ В КВАРТИРЕ! Вечером того дня, когда Аида услышала роковую фразу!

Датчики зафиксировали его перемещение по городу, – он ехал из офиса домой. И в двадцать десять оказался в том же радиусе перехвата, что и Аида: квартира и ее ближайшие окрестности!

– А я все гадал, где была Аида!..

– Так сам же и додумался, – напомнил ему Серега. – И, скажу честно, лично мне не пришло в голову подозревать его во лжи. Ни в самом начале, ни даже после допроса… Он не договаривает и виляет, конечно, – но это не то же самое, что вранье. У него в башке не мозги, а счетчик, и разговор со мной он продумал заранее. Тогда как для убедительного вранья с ходу требуется некоторый артистизм… А ведь мой вопрос о том вечере застал его врасплох!

– Надменность тоже неплохой прием.

– Пожалуй. Да, за ней можно успешно спрятаться, как за щитом… Пока ты размышляешь: бедненький сухарик высокомерный, его мамочка в детстве, должно быть, не любила, отчего такой недоносок и получился, – этот недоносок тебе врет по-черному! Между прочим, надо будет и его алиби на время убийства Аиды перепроверить!

– Не выйдет, Серег. Если Аиду убил и он, то алиби он тоже просчитал заранее. У него двое свидетелей. Там все крепко запаяно.

…Значит, сакраментальную фразу произнес Гектор, задумался Кис. И Аида ее услышала – потому что находилась дома! Почему она не пошла в театр – теперь не узнать. Может, с любимым своим, с Иваном, поссорилась и настроения не было…

Нет! Гектор тогда бы увидел жену. И не произнес бы эту фразу!

Тогда… Недомогание какое-то? Мало ли, у всех у нас случаются разные расстройства – то голова болит, то кишки колобродят… А женщинам еще и месячные подкидывают поводы для плохого самочувствия… Неважно. Главное, что Аида плохо себя чувствовала и – внимание! – прилегла. В спальне! Где, скорее всего, уснула. Поэтому Гектор ее не видел. А сам при этом был уверен, что жены нет дома: она ведь должна была уйти на спектакль! И он разговаривал с кем-то, чувствуя себя в полной безопасности. Видимо, приехал не один… Или по домашнему телефону? Распечатки звонков со стационара на этот день они с Серегой не запрашивали…

Кис вдруг вспомнил разговор с матерью Аиды: «Мой муж приучил меня к мысли, что любые разговоры из дома могут быть перехвачены… Он во главе очень большого бизнеса, а в этой среде люди беспощадны…»

Гектор, без сомнения, был так же осторожен, как и его тесть. Стало быть, он вернулся домой не один. Скорее всего, с сообщником – именно с целью обсудить некий секретный план.

Впрочем, это тоже неважно. Главное, что фразу, которая столь сильно взволновала Аиду, произнес Гектор! Однако она не слышала всего разговора – именно потому, что задремала. Иного объяснения нет.

Ее разбудил звук голосов в квартире… И до ее слуха долетел обрывок разговора…

Но забеспокоиться Аида могла лишь в том случае, если эта фраза, даже вырванная из контекста, все же по каким-то признакам касалась очень близкого ей человека! Уж не…

– Ты меня не слушаешь, Кис?

– Слушаю… Серег, эту фразу произнес Гектор, как ты понимаешь.

– Ну, а я тебе о чем толкую? Аида была в квартире, Гектор тоже – он и сказал про «избавиться». И я знаешь чего думаю? Аида так сильно разволновалась, – даже если контекст не особо уловила, – но все же поняла, что речь шла об ее любовнике! Гектор решил положить конец ее любовной эпопее.

– Нет, речь шла не об Иване, думаю. А об ее отце.

– Почему?

– Потому что это единственный мотив для того, чтобы убить Аиду. И для того, чтобы пытаться с помощью Константина – он наверняка Гектору либо друг, либо тоже должник – и семейки гипнотизеров выведать у Манон, что она узнала от сестры! А Иван Качалин…

– Притормози. Поподробнее с этого места, насчет Константина.

– Это лишь мои догадки. Попробуй спросить у него самого.

– Кис, не выпендривайся. Его версию мы с тобой знаем: девушка перепила, и он привез ее с собой на деловую встречу, – не мог же он ее бросить, рыцарь.

– Ладно, смотри: он впервые пришел к Манон за несколько часов до убийства ее сестры. И направил Костю, без сомнения, Гектор, который уже знал, что накануне Аида слышала его разговор, где прозвучало слово «избавиться». Как Константин связан с ним, я не знаю, но думаю, долгами. Это более действенный стимул, чем дружба, – в такой ситуации никто носом вертеть не станет: мол, мне не по душе твоя просьба. Зато долги не располагают к разборчивости: тут свою шкуру спасают любой ценой. Да и то, какая «дружба» может быть у Гектора?

– Угу, – согласился Серега.

– Константин, как я понимаю, мужик видный и обходительный. Но ему еще и повезло: Манон положила глаз на одного парня, а тот оказался монахом. Девушке требовалась компенсация морального ущерба, и Костя подвернулся как нельзя кстати. Она согласилась пойти с ним в кафе, так он завязал с ней отношения. На следующий день, утром, она узнала об убийстве сестры: сильнейший шок. Ей требовалась поддержка, причем ненавязчивая, но одновременно участливая. Костя умело изобразил те эмоции, которые ей и были необходимы в тот момент.

– А этот парень, как его, с которым ты Манон всю ночь искал?

– В своих отношениях с Петром, ее давней студенческой влюбленностью, она разобралась только после того, как мы с ним ее нашли… Похоже, иногда полезно полностью вырубить мозг – знаешь, как в компе сделать перезагрузку, – чтобы понять, что тебе нужно и кто тебе важен, – усмехнулся детектив. – Вернемся к Константину. Я не думаю, что Гектор полностью посвятил его в свои дела. Скорее просто поручил ему разговорить Манон и разузнать, что сказала ей Аида. И Костя, желая отработать долг, подключил к делу гипнотизеров. Уверен, это именно они посоветовали ему «правильный» наркотик, способный разговорить Манон…

– «Сыворотка правды». Похоже, ты прав.

– Но доказательств у нас нет.

– Не сыпь мне соль на раны. Так что ты хотел сказать насчет Ивана Качалина?

– Это рикошетная жертва.

– Минуточку… А ты прав, чувак! Выходит так: Аида услышала насчет «избавиться» в вырванном контексте…

– В театр она не пошла из-за какого-то недомогания, прилегла, уснула, а проснулась, услышав голос мужа. И вышла из спальни. Гектор, который не подозревал, что жена дома, тут же умолк. Отчего у Аиды застряла в памяти лишь одна фраза со словом «избавиться» и что-то смутное вокруг нее – то, что она слышала, просыпаясь, но не смогла бы сформулировать…

– Но все же поняла, – подхватил Громов, – что «правая рука» ее папеньки, верный зять и муж, обласканный великим тестем, замышляет избавиться от благодетеля.

– Да, да, Серег! Только так объясняются ее смятение и колебания. Сам посуди: если б Аида решила, что муж прознал про ее любовника (она ведь не подозревала, что Иван был «нанят» им!) и что слова Гектора несут угрозу любимому, она бы его предупредила, и он залег бы на дно. Но этого она не сделала. Зато ясно, что ее пиетет перед отцом, его властность, уверенность в себе, в знании жизни, людей и, тем паче, в приближенных, помешали ей поделиться с ним сомнениями! Поэтому она, не зная, как подступиться к папе с такими ужасными, но непроверенными догадками, переспрашивала у сестры, как понимать слово «избавиться»…

– Садись, пять. В самое «яблочко»! Только так складывается ВСЕ в этой истории. Включая «самоубийство» Ивана Качалина! Рикошетная, как ты выразился, жертва…

– Итак, полтора месяца назад Гектор подсунул жене походящую кандидатуру в воздыхатели. У него самого постоянно были любовницы, однако я верю, что он не солгал: разводиться с Аидой он не намеревался, брак с ней его устраивал всем. Кроме одного: ему надоело чувствовать ее немой упрек. Имелась у него причина и более существенная: хоть Аида, конечно, была слишком горда, чтобы жаловаться на шашни мужа Дмитрию Тимофеевичу, отцу, – да как знать? Над ним постоянно висел этот дамоклов меч. Который, прознай тесть о его неверности Аиде, уж точно бы снес ему башку! И Гектор придумал этот хитроумный ход: подстроить так, чтобы Аида тоже оказалась ему неверна! Причем запустил следить за ней детектива, делать снимки – то есть доказательства ее супружеской измены. Таким образом он подстраховался на случай гнева тестя.

– И затея его удалась.

– Отлично удалась! Он нашел именно того человека, который смог завоевать сердце Аиды. И мечта Гектора сбылась, можно смело утверждать.

Но все развернулось на сто восемьдесят градусов в тот день, когда Аида стала нечаянным свидетелем его разговора с кем-то, где Гектор высказал свое намерение избавиться от начальника, тестя и благодетеля – от отца Аиды.

– Ты считаешь, что он намеревался Дмитрия Тимофеевича устранить физически?

– Возможно, затевал скинуть его с высокого поста путем интриг. А может, и путем убийства… Гектор ни за что не признается, так что нам остается только гадать. Но даже первый вариант был смертельным для всей его карьеры, узнай об этом тесть. Когда Гектор понял, что Аида услышала некую часть разговора, – насколько большую часть, он не представлял, но слово «избавиться» в ней прозвучало, – он в то же мгновение решил устранить Аиду раньше, чем она отважится рассказать об услышанном отцу. Времени у него было в обрез, но он никак не мог убить жену тут же, на месте. Слишком он умен для этого: ведь остались бы следы!

– Однако ж он серьезно рискнул: убил ее только на следующий день. Аида могла бы уже сто раз все доложить папе!

– В том-то и дело, что нет! Она была очень щепетильна и, будучи не уверенной, как трактовать услышанный обрывок разговора (даже пыталась посоветоваться с Манон), возводить напраслину на мужа не хотела. К тому же прийти к отцу с такими расплывчатыми подозрениями не посмела. Гектор, зная характер жены, сделал на это ставку и не ошибся.

– Таким образом, у него были в распоряжении сутки, чтобы продумать и организовать ее убийство.

– Тут его прежняя затея с детективом оказалась как нельзя кстати! У Бори на руках имелись фотографии – доказательства существования любовника. И Гектор от имени Ивана вызвал Аиду на внеплановое свидание письмом из интернет-кафе: он не хотел оставлять следов. Намеренно купил ветровку, похожую на ту, что носил Иван, – а видел он ее на снимках Бори… И ловко подстроил ее убийство таким образом, чтобы, в случае чего, подозрение пало на ее воздыхателя. Которого он тоже хитро́ убрал, чтобы тот ничего не смог рассказать следствию. Но при этом выглядел бы как убийца Аиды. Думаешь, Гектор сам ее убил? Или нанял кого?

– Трудно сказать. Но скорее сам – просто потому, что нанимать кого-то опасно. Лишний человек в деле – лишняя проблема.

– Я только не понимаю, почему Боря за ней следил в тот вечер, если свидания не предполагалось? Они же встречались по расписанию, «связанному с его работой»! Теперь уж не узнать, что за работу «подобрал» ему Гектор: сам он не скажет, а любовники мертвы.

– Какая разница, Кис.

– Только не художником представился: Аида бы пожелала увидеть его картины. Коих у Ивана не имелось, если не считать плохого портрета любимой. Да и то, не факт, что он его сам написал, – мог уличному художнику заказать.

– Ну, допустим, учителем истории в вечерней школе – он ведь раньше историю преподавал. А в день убийства Гектор послал Борю на слежку: мол, кажись, жена на свидание отправляется…

– Именно поэтому он выбрал темный газон в оживленном саду «Аквариум»: Боре пришлось снимать издалека, и снимок получился неразборчивым.

– Что ж, картина полностью сложилась, – ура, ура, поздравляю, дружище! Маленькая радость для интеллекта. И большая-пребольшая проблема для следствия: доказательств нет.

– Сам знаю.

– И не будет.

Алексей не ответил: какой смысл подтверждать очевидное? Завидев официанта, махнул рукой: счет, пожалуйста.

Серега вернулся в свой кабинет на Петровке, а Кис…

Конечно, доказательств нет! И не будет! Гектор, успешно скрываясь за своим высокомерием, ни за что не признается. А запах туалетной воды, равно как и факт нахождения Гектора в квартире в тот момент, когда Аида услышала фразу со словом «избавиться», – это все, господа, сыщицкие домыслы. Которые к делу не пришьешь, что называется.

В самом мрачном расположении духа Алексей ехал к себе в кабинет, на Смоленку. Чтобы, как водится, обдумать ситуацию и, если повезет, найти выход…

Нет, не повезет. Не стоит обманывать себя. Нет его, выхода! Все те мелочи, которые у них с Серегой имеются в наличии, – смех один! И обдумывать тут не-че-го!

Зазвонил телефон. Кис посмотрел на дисплей: Игорь. Он не принял звонок: ему нечего было сказать ассистенту. Только если признаться в полном поражении.

И снова зазвонил телефон. На этот раз Александра, женушка любимая. И Алексей впервые за все время их отношений не ответил на ее звонок: он был раздавлен, уничтожен своим бессилием. Он знал о преступнике ВСЕ, но не мог его взять за жабры. И не хотел расписываться в своей беспомощности перед любимой женщиной. Она всегда гордилась им… А тут, а сейчас, – что ей сказать? Признаться в сыщицкой импотенции?

Для Алексея это было не менее страшно, чем заявить вдруг о своей мужской импотенции.

Он уже почти подъехал к дому на Смоленке, как вдруг в его голову стукнулась идея. Может, и сомнительная… Но ЕДИНСТВЕННО та, которая поможет им вывести Гектора на чистую воду!

И он набрал номер Дмитрия Тимофеевича.

Тот сказался невероятно занятым, попросил детектива перезвонить через два часа.

Как вдруг, спустя семь минут, когда Алексей парковался во дворе, Дмитрий Тимофеевич сам перезвонил.

– У вас что-то важное?

– Да я вроде так и сказал.

– Вас устроит встреча через полчаса, в моем офисе на Новокузнецкой?

– Я бы предпочел на нейтральной территории.

– Неужели вы подозреваете, что в моем кабинете вести разговоры небезопасно?

– Там поблизости множество ресторанов и кафе, – проигнорировал вопрос Алексей. – У вас есть предпочтения?

Дмитрий Тимофеевич не имел ни малейшего представления о ближайших точках общепита. Его завтраки, обеды и ужины, если требовалось, доставлялись в кабинет.

Кис, по памяти, назвал кафе «Шоколадница». Дмитрий Тимофеевич согласился на данный пункт встречи с легкой брезгливостью.

– Неужели вы думаете, что мой кабинет прослушивается? – сухо поинтересовался он, подсаживаясь за столик к детективу.

– Береженого бог бережет, – уклончиво ответил Кис.

Лично он мог ожидать от Гектора чего угодно: в ряду убийства Аиды, найма и убийства-самоубийства Ивана, похищения Оленьки, комбинации с детективом Борей прослушка кабинета шефа выглядела бы милым пустячком. Но делиться своими подозрениями было преждевременно.

– Дмитрий Тимофеевич, я хочу рассказать вам одну интересную историю. Или вы предпочитаете сначала пообедать?

Отец Аиды отложил в сторону меню.

– Я не голоден. Просто так посмотрел, из любопытства. Никогда не посещал это кафе… Слушаю вас.

– История похожа на сказку. То есть…

– Как это понимать «на сказку»?! Вы меня позвали, оторвали от дел, чтобы рассказывать сказки?

– То есть, – упрямо продолжил Кис, – она убедительна и в плане сюжета, и в плане логики, – но у этой логики нет прямых доказательств.

– Кончайте болтать, молодой человек! Мое время стоит денег. Очень больших, к вашему сведению!

– Таких больших, как жизнь вашей дочери?

Пауза. Дмитрий Тимофеевич свел белесые бровки к переносице.

– Говорите.

Алексей постарался изложить ход своих мыслей кратко: коль скоро у этого мужика время измеряется деньгами, то…

Однако Дмитрий Тимофеевич перебивал его неоднократно, требуя пояснений и обоснований, – и Кис в конечном итоге увлекся, как с ним всегда это бывало, когда дело касалось логической стороны расследования.

– Такие, значит, у вас выводы… – задумчиво проговорил отец Аиды, когда Алексей закончил свое повествование. – Аида, по-вашему, погибла от руки моего зятя… Из-за того, что была мне хорошей дочерью… И вся эта «сказочка» без малейших доказательств?

Кис не счел нужным подтверждать очевидное.

– Зачем вы мне все это рассказали, собственно? На что вы надеетесь? Чего от меня ждете?

– Не знаю сам. Но если дочь вам дороже, чем…

– Чем что, молодой человек? У вас есть дети?

– Есть.

– И что дороже их?

– А на них бирочки с ценниками висят?

– Леша, ты хоть и не пацан, но если б я детишек в ранней молодости завел, то вполне бы мне в сынки сгодился. А я тебе, соответственно, в папочки. У тебя отец есть?

– Умер…

– То-то и оно, безотцовщина… И ты думаешь, парень, что я совсем идиот?

– Не говорите ерунды, – рассердился Алексей. – Если б я держал вас за идиота, то не пришел бы к вам!

– Вот порадовал, – язвительно усмехнулся Дмитрий Тимофеевич.

Кис не ответил. Какой-то дурацкий поворот в разговоре. Он не хотел его поддерживать.

Похоже, его собеседник тоже ощутил неуместность их препираний. И погрузился в угрюмое молчание.

Алексей держал паузу. Он сказал все, что хотел. Теперь ждал предложения помощи от Дмитрия Тимофеевича.

– Ты надеешься, что я сдам тебе Гектора, а? – прорезался тот наконец.

– М-м-м… Можно сказать и так.

– То есть ты, парень, считаешь, что я знаю факты, которых тебе не хватает? То есть ты предполагаешь, что я СОУЧАСТНИК в убийстве моей дочери?!

…Ни фига себе, опешил Кис. И как это Тимофеич додумался до подобного? У мужика мозги явно набекрень, черт бы его побрал!

– По-вашему, я пришел бы к вам за помощью, если бы предполагал, что вы соучастник? – спокойно ответил Алексей, хотя сдерживался с трудом. – Я рассчитывал, что вы, с вашим авторитетом, сумеете надавить на зятя и вынудить его признаться.

– Ах, вот оно что!

Дмитрий Тимофеевич внезапно успокоился. Его лицо снова приобрело надменно-сухое выражение.

– В моей семье сор из избы не выносят. Иди, детектив, откуда пришел.

И он стремительно покинул кафе.

«Да завернись ты в блин! – раздраженно думал Кис, возвращаясь к себе. – Сам поднял всю городскую полицию, сам продавил все начальство, а теперь, видите ли, ему «сор» дороже истины! Зря я не держал тебя за идиота! Ты хуже идиота – ты ублюдок!..»

Звонок Сереги немного улучшил его настроение.

– Кис, слышь, у меня есть мысль. По показаниям Оленьки, «дядя», у которого такой же парфюм, как у меня, похитил ее накануне того дня, когда Иван как бы покончил с собой. Сечешь?

– Не секу.

– Иван перерезал себе вены НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, понимаешь?

– Серег, нет. Не крути.

– У Ивана имелось время, чтобы написать какую-нибудь записку, в которой он рассказал, специально для полиции, как дело было! И спрятать ее! Хорошенько так, – чтобы только профессионалы сумели найти, но не Гектор!

– Классная мысль!

…Алексей часто слышал такую теорию: настоящая любовь – это когда любят просто так, не за что-то, – типа, бескорыстно. Теория ему нравилась, но следовать ей у него не получалось. Он умел любить только тогда, когда уважал личность, а уважение – оно всегда «за что-то».

Хотя, конечно, можно уважать и не любить. Однако любить и не уважать – этого Алексей не понимал. Разного рода драмы (в реальности и в искусстве) вызывали у него недоверие: как это – он ее бил, а она его любила? Как это – она ему изменяла направо-налево, а он ее любил? Или, если о дружбе, – как у них у всех получается, что абсолютно отстойный тип имеет преданных друзей?

Ему казалось, что все это неправда. Так не бывает. То ли лично ему, Кису, толерантности не хватало, то ли все-таки ему лапшу на уши вешают рассказами о любви без всякого уважения. То ли – и даже скорее всего – слово «любить» он понимал иначе, чем другие.

Серегу он любил, потому что искренне уважал – за его безусловную порядочность, за острый ум, за великолепную способность к проблескам и догадкам. И все это несмотря на задолбанность множеством дел, которые полковнику приходилось вести одновременно. Да, у них чаще случалось так, что именно Кис приносил в клювике идеи и догадки, но Алексей иллюзий на этот счет не питал: он давно ушел из органов, жил на вольных хлебах частного детектива, был хозяином своему времени и своим мозгам, всегда имеющий возможность вволю поразмыслить над проблемой. Тогда как Серега умел и в полном цейтноте, и в немыслимом кавардаке вытащить из кармана блестящую идею!

– Классная мысль! – повторил он. – Хорошо бы еще найти ей подтверждение.

– Так я тебе чего звоню-то? Мы нашли!

– Да брось!

– Клянусь. Ты уже ушел, когда меня эта мыслишка в башку стукнула. И я ребят отправил на квартиру к Ивану. Они мне только что позвонили: нашли! За батареей! Четыре листка, выдранных из старого еженедельника! Там все описано: и как Гектор его нанял, к жене своей приставил; и как Иван в нее влюбился… Слышь, Леха, он Аиду действительно любил, прикинь! Это как-то утешает, а?

– Утешает, – согласился Кис. – Не все так подло в этом деле.

– И дальше он подробно рассказал, как его дочку похитил Гектор, как он дал ему поговорить немного с Оленькой, как пообещал жизнь девочки в обмен на «услугу» Ивана… Слушай, какими словами он закончил записку: «Гектор уже едет ко мне. Он не сказал точно, что хочет в обмен на жизнь Оленьки. Но я уверен: мою смерть. Аиду убил он, я не сомневаюсь. А теперь попытается подставить меня на новую роль: роль убийцы моей любимой. И выбора у меня нет.

Я не проклинаю тот день, когда согласился сыграть ухажера Аиды. Я был так счастлив с ней несколько коротких недель, как никогда.

Аида, слышишь ли ты меня? Где твоя душа сейчас? Смотрит ли она на земной мир, на меня? Я люблю тебя, Аида. И скоро буду с тобой, родная…» – Круто, да, чувак? – бодро спросил Серега, но Алексей услышал, как голос его чуть дрогнул.

Да и у него самого горло малость перехватило.

«Аида, я не знаю, где твоя душа сейчас… Смотришь ли ты на земной мир, слышишь ли меня? Но, если слышишь, то знай: ты нашла своего Героя. Достойного самой высокой оперы!..» – подумал Алексей.

– Думаешь, удастся Гектора посадить? – так же бодро спросил он.

– Если бы в нормальной системе, то на все сто! Но в нашей…

«Не выносить сор из избы», – вспомнил Алексей.

Сереге он о своем демарше – о попытке добиться содействия отца Аиды – рассказывать не стал. Это был его частный демарш частного детектива. И неудачный. А признаваться в неудачах неприятно.

– Как там получится, это уже другой вопрос. Но твоя догадка гениальна, – утешил он друга.

– Ага… – невесело откликнулся друг.

День восьмой

На следующее утро газеты и Интернет разразились заголовками: «ЛЮБОВЬ К ЖЕНЕ, БЕЗВРЕМЕННО ПОГИБШЕЙ ОТ РУКИ УБИЙЦЫ, ЗАСТАВИЛА ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ ВИДНОГО ФИНАНСОВОГО ДЕЯТЕЛЯ ГЕКТОРА АЛЕКСАНДРОВИЧА КОРЗУНЯ, КОТОРЫЙ ВЫБРОСИЛСЯ ИЗ ОКНА СВОЕЙ КВАРТИРЫ НА ВОСЬМОМ ЭТАЖЕ ЭЛИТНОГО ДОМА В ЦЕНТРЕ МОСКВЫ».

«Так вот как ты справляешься с «сором в своей избе», Тимофеич!.. А я-то, дурачина, не догадался вчера! – мысленно покаялся Алексей. – Но ты восстановил справедливость. Как сумел и счел нужным. Не вынося пресловутого сора, – красивенько так, возвышенно. Читатель рыдает, без сомнения. И ты его, читателя новостей, нагло, цинично обманул. Но если бы ты этого не сделал, Тимофеич, то, подозреваю, гулял бы Гектор, двойной убийца, на свободе до конца своих дней!»

Алексей сложил газету и набрал номер мобильного Александры.

– Сашка, я завтра вылетаю к вам! У нас ведь еще неделя отпуска остается, а?

Он услышал, как радостно завизжали малыши, когда Александра сообщила им, что папа прилетит. И подумал об Оленьке, у которой ни мамы, ни папы не осталось…

Алексей слишком часто сталкивался с несчастьями людей в силу профессии. И всегда старался поставить им некий внутренний заслон, чтобы чужие беды не вмешивались в его личную жизнь, в его мозги и чувства, в его восприятие мира. В этом плане он был сродни врачам, нарабатывающим психологическую защиту от болезней и бед пациентов, – иначе просто не выжить.

Но тут ребенок… Разве можно защититься от мыслей о ребенке?!

– Серег, – позвонил он дружбану, – а ты не думал, чтоб девочку эту, Оленьку, и в самом деле с Михаськой познакомить?

– Кис, ты, как выразился какой-то поэт, «зажигаешь свечи, когда уже наступило утро»!

– Хм… А утро, оно уже наступило? – тупо спросил Кис.

– Ага! Мы в выходной в полном составе, а именно: я с Юлей и Михаськой, а также с Лидией Самойловной и Оленькой, – идем в зоопарк!

Да, Кис знает, почему он любит Серегу. Иначе он любить не умеет: только когда уважает.

Примечания

1

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шалости нечистой силы», издательство «Эксмо».

2

См. роман Т. Гармаш-Роффе «13 способов ненавидеть», издательство «Эксмо».

3

«Обновлены».

4

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Укрыться в облаках», издательство «Эксмо».

5

Гена принимал живейшее участие в расследовании в романе Т. Гармаш-Роффе «Вторая путеводная звезда», издательство «Эксмо».

6

М. Ломоносов.

7

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Укрыться в облаках», издательство «Эксмо».

8

Персонажи фэнтези.

9

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Вторая путеводная звезда», издательство «Эксмо».

Content

Татьяна Гармаш-Роффе
И нет мне прощения

День первый

День второй

День третий

День четвертый

День пятый

День шестой

День седьмой

День восьмой

Примечания