Татьяна Тронина

Песчаный рай

Больше других цветов Дина любила пионы.

Они росли в ее саду в изобилии – розовые, фиолетовые, белые, сиренево-лиловые, малиновые… Всякие! Чтобы взгляд не уставал радоваться.

Вот и это утро Дина начала с поклонения своим цветам. Вышла в сад, присела на корточки перед кустами пионов – огромные соцветия клонились к земле от собственной тяжести… Женщина брала их в ладони, поднимала к лицу, вдыхала глубоко, часто – пока голова не начинала кружиться. Какой нежный, легкий и в то же время густой аромат!

Она ловила дыхание цветов, трогала прохладные шелковистые лепестки кончиками пальцев.

Иногда Дина чуть сильнее сжимала пион в ладонях, не зная, как еще выразить свое восхищение. Лепестки тех растений, которые уже начинали отцветать, при этом сыпались в траву, но ничего, ничего страшного – от этого изобилия не убудет…

За грядой пионов росли лилии. А вон синевато-фиолетовые стрелки дельфиниума задорно тянутся к небу! В саду Дины много цветов, самых разных, причудливых и простых.

А дальше, за клумбами – крошечный рукотворный пруд, по берегам густо заросший болотной травой. Вдоволь налюбовавшись пионами, Дина отправилась туда. Села на низенькую деревянную лавочку, выбеленную дождями.

Вода в прудике отражала облака, края которых набухали малиновым цветом – от поднимающегося над горизонтом солнца. Осока клонилась под легким ветром и казалась подсвеченной изнутри – такое прозрачное, зеленовато-желтое сияние исходило от нее. Над осокой носились стрекозы, временами вцепляясь тонкими лапками в ее стебли, а потом порывы ветра вновь подбрасывали насекомых вверх…

На крыльцо из дома вышла девочка лет шести – тоненькая, с растрепанными после сна темными длинными волосами, с хорошеньким круглым личиком, с ямочкой на подбородке. На девочке была ночная рубашка до пят.

– Марьяша! – позвала Дина. – Я здесь.

Девочка сбежала по ступеням, кинулась к матери.

– Ты моя хорошая… ты моя красавица… – Дина принялась обнимать, гладить девочку, прижавшуюся к ее боку, пальцами осторожно распутывала волосы малышки. Опять эта радость прикосновения – к своему самому любимому, дорогому. – Здравствуй!

С утра, после сна, Марьяна обычно была молчаливой, тихой, словно прислушивалась к грядущему дню – что тот ей обещал?..

– Осенью в школу. Ты у меня такая большая… Поедем с папой в магазин, купим Марьяночке форму, купим рюкзак, купим тетради. Все-все купим нашей девочке. Ты хочешь в школу?

Марьяна энергично закивала, продолжая прижиматься к матери.

– Умница. Считать мы умеем, буковки знаем… Самая-самая умная у нас с папой девочка!

Марьяна опять закивала. Дина сжала дочь в объятиях чуть сильнее, потянулась губами к макушке Марьяны – чтобы поцеловать. «Ты – мой самый любимый цветочек. Ты – мое сокровище…» – подумала Дина, в груди которой плавилось сердце от неистовой, неукротимой нежности. В глазах у Дины защипало. И тут девочка в ее руках неожиданно принялась таять, исчезать. И сад – с цветами, прудом и стрекозами – тоже куда-то вдруг пропал.

…Дина проснулась, задыхаясь от слез. Сердце билось, словно сумасшедшее. Сон был так реален, что действительность теперь показалась женщине сном.

Она приподнялась на локте, огляделась. Комната с белыми стенами, полутьма – на окнах тяжелые шторы. Монотонно громыхает кондиционер над дверью, прогоняя сквозь себя воздух.

Нет, вот это все – и есть ее жизнь. Ее настоящая жизнь.

«Хорошо, что Руслана нет!» – вытирая ладонью слезы, подумала Дина. Руслан не любил, когда она плакала, он вообще физически не выносил ни женских слез, ни женских истерик, ни женских жалоб, как и большинство мужчин.

Она накинула халат, по коридору прошла к входной двери.

После полутьмы и прохлады дома Дину ослепил солнечный свет, такой резкий, что окружающий пейзаж в первые мгновения показался просто белым листом бумаги. И лишь потом вырисовался песчаный пейзаж с кустиками саксаула, блестящими на солнце камнями. Вон и птица какая-то висит над горизонтом… Коршун? Охотится на какого-нибудь суслика… Жарко сегодня будет или очень жарко? Дина подняла лицо навстречу сухому ветру и почувствовала, как отголоски ночной прохлады коснулись ее щек. Наверное, день будет вполне нормальным. То есть просто жарким.

Ветер, как всегда сильный в этих местах, окончательно развеял обрывки сна.

Тутовое дерево в углу двора, обнесенного сеткой, – чтобы чужие козы не забредали. Кустики полыни растут в тени тутовника…

Дина повертела головой. Только песок и солнце. Их дом стоял на самом краю крошечного городка, а дальше, в нескольких километрах, уже шел край Российской Федерации. Там располагалась воинская часть, в которой служил муж. И город, в котором жила Дина, кстати, так и назывался – Серхет, что в переводе значило – граница… Из города в районный центр выбраться – целая проблема. Раз в неделю ходил рейсовый автобус. Всегда давка, теснота… Часов шесть тряски по пыльной дороге, под раскаленным солнцем. Можно и на попутке выбраться. Иногда, в редких, чрезвычайных случаях – вызывали из центра вертолет. Когда серьезно заболевал кто-либо, а возможности спасти человека в местной больнице – не было. (Например, требовалась совсем уж редкая операция.)

Приложив ладонь ко лбу, Дина минут десять вглядывалась в горизонт, пока не увидела приближающееся облачко пыли, за которым угадывался силуэт машины. Отлично. Он едет!

Машина майора Руслана Сергеева – внедорожник американского производства – была предметом всеобщей зависти. Муж купил ее по случаю, почти за бесценок (с одной стороны – большая удача, с другой – в приграничной зоне подобные случаи были не такой уж и редкостью). Главное – Руслан теперь никак не мог нарадоваться своему приобретению… Внедорожник – очень нужная вещь в здешних местах, где почти нет хороших дорог.

…Возвращения мужа Дина всегда ждала с нетерпением, даже если тот уезжал на дежурство ненадолго, всего лишь на ночь, вот как сейчас. Мало ли что… На границе то и дело всякие инциденты случаются!

Женщина вернулась в дом, быстро приготовила омлет на двоих и кофе – себе.

Хлопнула дверь.

– Привет! – на кухню вошел Руслан, положил фуражку на холодильник.

– Привет… Все в порядке? – Дина чмокнула его в щеку, поставила на стол тарелку. Ответа она так и не дождалась. – Завтракай и ложись.

– Ты уходишь?

– Да.

– Блин, что за жизнь…

– Руслан, если я перестану ходить на работу, я совсем с ума сойду! – не выдержала, пожаловалась она.

– Начинается.

– Все, не буду, – она села рядом, обняла его. Руслан похлопал жену по плечу, потом аккуратно отстранил ее и взялся за вилку.

– Как спала?

– Нормально. Руслан, у вас все в порядке? – переспросила Дина.

– Да все хорошо, чего ты переживаешь… Крестьян с той стороны гоняли – пасут где ни попадя своих овец! Датчики слежения то и дело срабатывали… Что еще? Ефрейтора одного фаланга цапнула. Вроде крепкий парень, а разнылся – помираю, говорит!

– Фаланги же не ядовитые! – удивилась Дина.

– И я о том. Просился к вам, в больницу, но я не пустил. И что? Через три часа парень сам о том укусе забыл! – Руслан в два приема доел омлет, отодвинул тарелку. – Молодые, они бестолковые, не знают, чего на самом деле бояться надо…

Дина машинально кивнула, глядя на мужа. Руслану было тридцать семь (на шесть лет старше ее), и он вдруг показался ей сейчас – нет, не старым, но уже каким-то слишком мудрым, всезнающим. Слишком опытным. Ни в чем не сомневающимся. А Дина была – как травинка на ветру, ее постоянно мотало из стороны в сторону, она всегда сомневалась во всем, часто переживала. В ней не было цельности, законченности… Нет, она не травинка даже, а – вода. Течет непонятно куда, принимая любую форму…

Волна и камень.

У Руслана был твердый, очень выразительный подбородок с ямочкой посредине. А еще – ясные светло-серые глаза, которые всегда смотрели цепко, пристально, прямо… Ни одна мелочь не ускользала от этих глаз.

Не высокий и не низкий, скорее роста чуть выше среднего, очень развитый плечевой пояс… В общем, красавец.

– Руслан…

– Что?

– Ты меня любишь?

– Я тебя люблю, – быстро, не задумываясь, ответил муж и продолжил без всякого перехода: – Не забудь, завтра у Бати день рождения.

«Батей» за глаза называли начальника гарнизона.

– Я помню. Мне Лагутенко вчера звонил. Мы с ним сюрприз Бате решили подготовить.

– Сюрприз? Ох, не люблю я этих сюрпризов… – поморщился Руслан. – Ладно, потом разберусь с тобой. Все, пошел спать. Да! – он вдруг остановился в дверях, повернулся. – Ты вот меня теребишь постоянно – «как дела, как дела?», а сама-то – в курсе?

– О чем ты?

– Ралли через нас пройдет.

– Какое ралли?

– Ралли «Бархатный путь». Эх ты, отсталая… – засмеялся Руслан и ушел спать.

Дина вымыла посуду, потом начала собираться на работу. На душе кошки скребли. Зачем Руслан назвал ее отсталой? Нет, он не хотел ее обидеть, но… все равно неприятно. Нет, не потому, что назвал «отсталой», но это постоянное, раздраженно-снисходительное пренебрежение с его стороны, как будто она – дурочка, неразумный ребенок…

Ребенок. Ребенок? Да, ребенок. Точно. Это все из-за сегодняшнего сна. Из-за него так тяжело, так муторно теперь. Это сон виноват, сон, а Руслан тут ни при чем!

…Дина в другой комнате, носившей гордое название – гостиная, открыла шкаф. «Забыть, надо забыть… Надо отвлечься, надо думать о чем-нибудь другом!»

Она достала новое платье – красное, с открытыми плечами, с глубоким вырезом, с широкой юбкой. Платье Дина шила у портнихи тайком от мужа – чтобы поразить потом, при случае. И ближайший удобный случай – день рождения Бати.

Дина не выдержала, сбросила халат и одним движением натянула платье на себя, повернулась перед зеркалом. Широкая юбка плеснулась вокруг колен… Темные длинные волосы. Руки красивые, тонкие. Грудь. Талия – тонюсенькая! Ножки ничего так. И, главное, прикрыты широкие бедра, которыми Дина была недовольна, и та часть тела, за которую ее сравнивали с Дженнифер Лопес. Сколько раз слышала эти мужские сальные шуточки за своей спиной… Теперь уж никто так не скажет! Юбкой все прикрыто…

Дина несколько раз повернулась перед зеркалом, потом выхватила из футляра, лежавшего на стуле, скрипку, на струнах закрепила сурдину, заглушавшую звук (чтобы Руслана не разбудить!), взмахнула смычком… Она будет играть на скрипке, а старший лейтенант Лагутенко – петь. Это и есть сюрприз Бате.

Женщина любовалась на свое отражение в зеркале – платье, скрипка в руках… Все идеально, все сочетается.

Дина когда-то готовилась к карьере скрипачки, собиралась ехать в Москву, поступать в консерваторию, но не получилось – в восемнадцать лет вышла замуж, и Руслан увез ее в один из приграничных городков на Дальнем Востоке, где не то что консерватории – вообще ни одного высшего учебного заведения не было, лишь два училища – для мальчиков и для девочек… Одно из них, медицинское (для девочек), Дина и закончила, став профессиональной медсестрой.

Потом Руслану пришлось сменить место службы, и они оказались здесь, в Серхете, совсем уж на краю земли…

Но мечту свою Дина так и не забыла, все на что-то надеялась. Играла на скрипке в свободное время, берегла руки. Хотя на что надеяться? Тридцать один год, любительский уровень. Уже никакая консерватория не поможет.

Муж талантом жены на людях гордился, правда, дома от звуков скрипки его начинало корежить. «Словно по стеклу скребут!» – морщился он. Несколько раз Дина выступала на самодеятельных концертах в Доме офицеров. Все восхищались – сослуживцы мужа, их жены, – но именно это и напрягало Руслана. Он честно заявил жене: «Знаешь, а мне ведь намекали, что я твою карьеру загубил!»

И Дина перестала выступать в Доме офицеров.

Но сюрприз Бате – это другое. Она не будет исполнять никаких серьезных композиций. «Очи черные» да «Утро туманное» – цыганщина, баловство, развлечение…

Красное платье, темные волосы, звуки зажигательной музыки. Красиво, да. «Но чего-то не хватает!» Дина отыскала в шкафу шаль, набросила ее на плечи. «Нет, не идет». Затолкала шаль обратно. «Цветок в волосы? Ха, какой еще цветок… Маки уже отцвели!»

Весной в низине цвели маки… Но потом цветы скосили, а сейчас под жгучим солнцем пожухла даже полынь.

«Как же я забыла!» – внезапно спохватилась Дина. И из глубин шкафа бережно достала шкатулку. В ней хранились колечки, сережки и главное сокровище – перстень с рубином. Перстень достался Дине от бабушки. Та говорила, что это настоящий индийский рубин, очень хорошего качества, очень крупный…

Перстень Дина никогда не надевала – берегла его. Да и повода не было. И потом, другой вопрос – с чем это сокровище носить?.. Наряд должен быть роскошным – под этот перстень. «Но зато вот с этим красным платьем – самое оно. Когда, если не сейчас!» – подумала женщина и надела перстень на средний палец правой руки. «О, чудесно…» – Глаза у Дины даже затуманились от восхищения. Несколько минут она стояла пред зеркалом, положив руку на грудь – так, чтобы было видно перстень.

Потом опомнилась – опаздывает же! Быстро сняла платье, натянула другое – простенькое, из ситца в цветочек, уже немного выцветшее.

Через пять минут Дина уже бежала по выложенной камнем неровной мостовой. Узкая улочка, с обеих сторон – глухие заборы из известняка…

– Здравствуйте. Здравствуйте! Елена, привет, как дела?.. Доброе утро!

– Дина Алексеевна, здравствуйте. Динка, привет! Дина, Фидель Рауфович сегодня будет? Дина, здравствуйте!

В маленьком городке многие друг друга знали в лицо. В этот утренний час прохожих оказалось много – кто спешил на работу, кто на базар, кто еще куда. Дела делались именно сейчас – когда солнцу было еще далеко до зенита. Потом, днем, жизнь в городе замирала часа на два, три. В обеденное время можно было обойти весь город и не встретить ни одного человека. Жара… Перед закатом опять все оживало, ну, а после на Серхет обрушивалась черная, неуютная ночь.

«Почему мне в который раз снится сад? – по дороге размышляла Дина. – Цветы эти… К чему? Господи, как тяжело. Вот бы умереть! Я так не могу больше, не могу, не могу…»

– Дина, добрый день, – встретил ее главврач, хирург Фидель Рауфович Курбатов. – На десять минут опоздали. Нехорошо.

– Простите, Фидель Рауфович. Муж задержался, я его встречала.

Фидель поджал губы, но ничего не сказал. Только посмотрел на Дину – оценивающе, раздраженно и с тоской как будто. Потом бросил:

– Красивое кольцо…

«Какое кольцо? Ой, мамочки, забыла свой перстень снять!» – мысленно ахнула Дина.

…Хирургу было пятьдесят четыре. Высокий, плотный, с массивным одутловатым лицом, еще очень красивым – броской, восточной красотой. Крупные розовые губы, большие карие глаза… Пузцо уже, конечно. Ну и что? Он все равно пользовался бешеной популярностью у незамужних дам (а в общем, и замужних, и несимпатичных… и даже немолодых). Ему прощались амурные похождения – за другой его талант. Жители городка уважали Фиделя Рауфовича как замечательного хирурга, спасшего не одну жизнь, и благодарили, как могли. И деньгами, и продуктами, и стройматериалами… Всем! Недаром же сказано – хорошего врача пациенты прокормят… Фидель владел роскошным домом, самым лучшим в Серхете. Сын Курбатова учился в Англии.

Но все-таки каким же бабником был хирург…

Когда Дина устраивалась работать в больницу (было это лет семь назад), к Фиделю пришел Руслан. Он только осваивался в Серхете, но уже был наслышан о подвигах главврача. Руслан, в полной боевой амуниции, при «калаше», сказал тогда только одну фразу, кивнув на дверь, ведущую в коридор (там стояла Дина):

– Тронешь – убью.

И передернул затвор на автомате.

Вероятно, на Фиделя эта сцена произвела неизгладимое впечатление – поскольку он, закоренелый бабник, за все эти годы так и не осмелился подкатить к Дине с двусмысленным предложеним.

Жене Руслан тоже сделал внушение, однако напрасно – Дина была не из тех женщин, которые попадались на чары сладострастных Казанов – и Руслан это знал. Потому и позволил супруге работать в больнице, под крылом Фиделя.

Да, Дине была отвратительна эта порода мужчин, к которой принадлежал ее начальник. Она не понимала его поклонниц. Как можно хотеть Фиделя, когда тот переспал со столькими женщинами? Фу. Это ж какой самкой надо быть, чтобы согласиться делать это где-нибудь в ординаторской, в подвале, в смотровой, еще где…

Сколько раз за годы своей работы Дина натыкалась на запертые двери – из которых потом, спустя несколько минут, оправляя одежду, выходили Фидель и какая-нибудь женщина из персонала больницы или пациентка даже… Стоило только заглянуть в воспаленные глаза главврача, чтобы сразу понять, чем они там занимались. Пару раз двери оказывались не заперты, с тех пор Дина без стука никуда не входила.

Дина бы давно сбежала от Фиделя, если бы не талант последнего… Гений же. Такие операции делает почти при полном отсутствии оборудования! Человеку можно простить многое, если он – профессионал. (Да и потом, куда сбегать, если другой работы в городе не найти…)

…Утро было вполне обычным – Дина делала уколы, брала кровь на анализы, ставила капельницы.

Перстень она так и не сняла – боялась, что потеряет. Когда мыла руки, клала его перед собой, на полочку, потом снова надевала на палец. Юной медсестре Вике, из гинекологии, зачем-то соврала, что это бижутерия. Вика поверила. Дина боялась, что кто-нибудь узнает о ценности рубина и украдет перстень. В Серхете сроду никаких серьезных краж не случалось (украсть трудно, когда все друг друга чуть ли не в лицо знают), но вдруг, вдруг?!. «Я же этот перстень все равно на день рождения Бати надеть собираюсь! – напоминала себе Дина. – Но там Руслан будет, с Русланом ничего не боюсь, а без него…»

– Дина, идем чай пить! – позвала Вика.

Они расположились в ординаторской, у телевизора.

«…ралли «Бархатный путь» стартовало в Сочи и теперь проходит по южной границе России. Гонщики сейчас преодолевают сложный участок пути, проходящий по степям, но впереди еще более тяжелый маршрут – через пустыню…» – забубнил телевизор.

– Что, правда, и через нас поедут? – спохватилась Дина, вспомнив утренний разговор с мужем.

– Говорят, да! – немного приглушив звук телевизора, радостно заулыбалась Вика – страшненькая, веснушчатая, сутулая, с крошечным, изогнутым запятой носиком, напоминающим боксерский (детская травма). – Там и грузовики, и легковушки, и автомобили… Целый караван! Их телевидение снимает и все такое…

– И наш город покажут? – спросила Дина, глядя в телевизор. На экране под рев моторов барабанил свою речь ведущий с микрофоном, а на заднем фоне механики меняли колеса у какого-то автомобиля.

– Ага! Может, и нас снимут! – ликовала Вика, потом вдруг захлебнулась на полуслове, потупила глазки, зарозовела. – Ой, здравствуйте.

Дина оглянулась и увидела в дверях Таисию Георгиевну, жену главврача. Это ее испугалась Вика. Только вот почему испугалась?

– Здравствуйте, – прошелестела Таисия Георгиевна, пристально разглядывая медсестру.

«Значит, и Вика тоже… – мгновенно догадалась Дина. – Ну, Фидель Рауфович дает! А жена его откуда знает, что у мужа новый роман?»

Но, вероятно, Таисия Георгиевна за столько лет уже научилась вычислять любовниц мужа. Сердцем их чувствовала.

– Пойду… Капельницу в третьей палате проверю! – пролепетала Вика и пулей выскочила из ординаторской.

Таисия Георгиевна повернулась к Дине и принялась сканировать ее взглядом. Жене главврача было под пятьдесят. Грузная, массивная женщина, с тяжелой походкой, тяжелым взглядом, тяжелым узлом из черных волос, лежащим сзади на шее. Всегда в черном.

Дина с честью выдержала ее взгляд, но, похоже, Таисию Георгиевну это не успокоило. Даже как будто разозлило. Она не верила, что есть женщины, способные устоять перед Фиделем Рауфовичем…

– Перстенек у вас какой чудесный, Диночка, – облизнув узкие, сливового цвета губы, произнесла Таисия Георгиевна. – Очень хороший рубин. Можно?

– Да, пожалуйста, – Дина сняла с пальца перстень и протянула жене главврача, хотя меньше всего ей хотелось отдавать свое сокровище в чужие руки. Она в сотый раз принялась клясть себя за то, что забыла снять фамильную драгоценность.

Таисия Георгиевна была известной любительницей дорогих украшений.

– Рубин. Индийский, да? И каратов в нем немало… – вертела в пальцах перстень жена главврача. – Мне даже на мизинец не налезет. У вас, Диночка, пальчики тоненькие, скрипачка же вы, я слышала…

– Так, любительница. Играю иногда.

– Ну-ну, не скромничайте… Я слышала, могли бы мир покорить при желании.

– Нет. Без консерваторского образования мне только в детском саду, на утренниках, выступать, – упрямо возразила Дина.

– Ну-ну… А вот у меня мастер есть знакомый, ювелир… – бормотала Таисия Георгиевна, продолжая вертеть перстень. – Он бы это колечко растянул… А продайте мне его, Дина.

– Нет, что вы!

– Продайте, – мягко повторила Таисия Георгиевна. – Я вам столько заплачу, сколько скажете.

– Нет.

– А вы подумайте…

В дверях вырос Фидель Рауфович:

– О чем Дина должна подумать? – быстро спросил он.

– Вот, прошу Диночку перстенек мне продать, – обернувшись, ласково улыбнулась мужу Таисия Георгиевна.

– Все тебе мало, Тася… – с неопределенным выражением произнес главврач.

– Мало. Мне все мало, да…

– Дина, продайте ей кольцо, – решительно произнес главврач, словно желая побыстрее закрыть эту тему. – Сколько запросите, столько и получите.

– Нет. Не могу, – насупилась Дина. – Это бабушкино. И вообще…

Фидель Рауфович с тоской и раздражением некоторое время смотрел на Дину. Потом повернулся к жене:

– Тася, не отдаст она свое сокровище. А ты иди домой. Нечего тебе в больнице делать.

– Так я тебя проведать пришла… – Таисия Георгиевна сунула перстень обратно в ладонь Дины. – Я соскучилась! – с вызовом заявила женщина, глядя на мужа.

– Идем. Идем отсюда, – главврач взял за руку жену, вывел из кабинета.

Дина осталась одна. На экране телевизора уже шла мелодрама – самозабвенно целовалась влюбленная парочка. Молодые и красивые. Счастливые. Эх, как все просто в кино…

Интересно, а счастлива ли Таисия Георгиевна? Она уже много лет в браке, но, как говорят, Фидель всегда был ходоком. Что же удерживает ее возле мужа – ведь Таисия Георгиевна явно страдает, мучается… Фидель – хороший дядька, он, в общем-то, чужих судеб не ломает, к интиму никого не принуждает, но каково жить с ним женщине, которая любит его безумно? А ведь Таисия любит мужа – если до сих пор не смирилась, буравит взглядом каждую встречную-поперечную (спала или не спала та с главврачом?), без предупреждения является в больницу, по месту работы мужа, заглядывает в каждую дверь…

Эта женщина, состарившаяся и погрузневшая раньше времени, вся в черном – похожа на головешку. Таисия Георгиевна, наверное, живьем в своем аду горит.

…Смена закончилась, Дина вышла из здания больницы. После полутьмы и душной прохлады казенного заведения город встретил молодую женщину раскаленным воздухом. Начиналось мучительное, невыносимое лето – после слишком короткой весны.

Но Дина не пошла домой, а свернула в один из проулков. Пустая узкая улочка с каменными заборами с обеих сторон привела ее к кладбищу. В этот час никого тут не было, лишь содрогались и трепетали на ветру выцветшие бумажные цветы, украшавшие ограды у могил.

Дина прошла через все кладбище и остановилась у стены, где располагался колумбарий. Там, в одной из ячеек, лежал пепел той, которую Дина любила больше своей жизни.

Марьяна Сергеева, год рождения и год смерти – один и тот же. Только разница между первой датой и второй – полгода. Марьяне было полгода, когда холера забрала девочку. Вернее, Дина сама впустила в свой дом эту страшную болезнь…

Рядом со стеной колумбария рос карагач – ветвистый, корявый. Дина села в его тени, захватила в ладонь горсть песку. Сжала что было сил.

Песок сыпался сквозь пальцы, его уносил ветер. Дина разжала ладонь – лишь несколько песчинок осталось, да и то ненадолго. Вот так всегда. Сколько ни пытайся удержать – все равно не удержишь.

Марьяша этой осенью пошла бы в школу.

Это Дина, Дина виновата в ее смерти!

* * *

День рождения Бати отмечали в Доме офицеров. Повар с помощниками приготовили праздничный ужин, жены офицеров сервировали столы.

Дина пришла позже, поскольку у нее был свой, особый вклад в торжество.

Когда она появилась – в ярко-красном платье, с завитыми локонами, с алой помадой на губах, с кольцом на пальце (рубин – как кровь! – он особенно ярко мерцал в электрическом свете), все ахнули.

– Ну, Руслан, береги жену – ее сегодня точно кто-нибудь захочет украсть! – восхищенно произнес виновник торжества, Петр Трофимович Яремин, в просторечии – Батя, полковник, начальник пограничного гарнизона.

– Да, вот уж не ожидал, прибыла моя лягушонка в коробчонке… – пробормотал Руслан, отводя Дину в сторону. – Слушай, ты с ума сошла?

– А что? – испугалась Дина. – Мне не идет?

– Идет, идет… Только этот цвет. Ты ж как пожарная машина! – усмехнулся Руслан. – А это что?

– Перстень свой надела. Мне кажется, он очень подходит к этому платью… – смущенно пробормотала Дина. – Но ты не думай, все не просто так! Мы с Лагутенко будем исполнять цыганские песни, так что красный цвет не зря… он вполне в тему!

– Ага. В тему. Ну ладно, ладно, не куксись, тебе хорошо! Секси-герл!

– Какая я тебе секси-герл?! – расстроенно прошипела Дина. – Придумаешь тоже…

Честно говоря, она сама не ожидала, что ее платье произведет такой эффект. «И правда, слишком ярко…» Дина не любила находиться в центре внимания, особенно мужского, она смущалась и чувствовала себя не в своей тарелке.

Но потом сели за стол, выпили за здоровье Бати, разговорились… Дина успокоилась. Она знала этих людей много лет – точно так же, как они знали ее. Замечательные офицеры, их жены – настоящие, преданные подруги пограничников… Чужих здесь не было; чужих, случайных людей вымело отсюда суховеями, выжгло белым солнцем…

А ведь правда, солнце в пустыне – белое!

Когда Дина в далеком детстве смотрела этот, всем известный фильм, она даже не подозревала, что ей когда-нибудь придется жить под тем самым белым солнцем.

После торжественной части Дина с Лагутенко вышли на небольшую эстраду. Дина играла на скрипке, Лагутенко пел. У старшего лейтенанта, еще молодого человека, был глуховатый баритон – приятный, но какой-то «возрастной», даже старческий. Лагутенко пел, то и дело поглядывая в сторону Лили. Лиля, двадцати семи лет, – учительница младших классов, в ее класс ходили все офицерские дети.

– Очи черные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные… Как люблю я вас, как боюсь я вас, знать, увидел вас я в недобрый час! – старательно выводил Лагутенко.

Кстати, у Лили – вовсе не черные, а зеленые очи.

Лиля была незамужней, но – с ребенком. Она одна растила дочь трех лет, Аришку (полное имя – Ариадна), и ходили слухи, что, возможно, родила учительница от Лагутенко. Тогда почему старший лейтенант не женился на Лиле? Безобразие. Тем более что так и пожирает ее глазами…

Скорее всего, дело в Лиле.

Девушка была слишком независима, слишком свободна. Ничего не боялась и никого. И никто Лиле не нужен… Даже подруг у нее не было! Гордая.

Это ей, Лиле (а вовсе не Дине), впору нарядиться темпераментной цыганкой и плясать сейчас на эстраде.

После импровизированного концерта был небольшой перерыв. Дина ушла к буфетной стойке – там стояла шеренга стаканов с компотом из сухофруктов. Очень хотелось пить…

– Динка, ты сегодня звезда, – неожиданно появилась рядом Лиля. Чокнулась с Диной стаканами. – А это у тебя что? Я весь вечер смотрю, смотрю… Ты смычком водишь, а оно так и блестит! Настоящий камень?

«Эх, теперь все знают… Теперь не имеет смысла прятать!» – подумала Дина и радостно кивнула:

– Настоящий! Рубин. Таисия умоляла продать, но я не согласилась. Фамильная драгоценность!

– Да? Ты смотри… Что у тебя еще там в закромах?

– Да ничего… Оно единственное, это колечко, единственно ценное.

– Таисия сумасшедшая… – смешно наморщила носик Лиля. – Противная баба. Следит за всеми. Как это… у нее паранойя, вот!

– А мне ее жалко, – призналась Дина.

– Ой, перестань! Она же сама свою судьбу выбрала! – с презрением произнесла Лиля. – Ее муж трахает все, что шевелится, а она терпит… Слушай, Фидель к тебе не приставал?

– Лиля! – вспыхнула от гнева и смущения Дина.

Лиля захохотала, откинув назад голову.

Сегодня эта женщина напоминала лисичку – рыжие волосы убраны в хвост, остренький носик, терракотового оттенка сарафан… Темно-зеленые Лилины глаза смотрели на мир бесстрашно и дерзко. Отчаянно. Наверное, Лиля никогда и ни из-за чего не переживала. И эта ее внутренняя свобода не могла не восхищать Дину, которая переживала по любому поводу.

К Дине подошел Батя, пригласил танцевать.

– Ты сегодня звезда, Дина, – торжественно прошептал он ей на ухо, приятно дыша свежевыпитым коньяком.

– Спасибо, Петр Трофимович…

– Тьфу-тьфу-тьфу. Чтоб не сглазить. Ожила наконец. Ведь столько лет глаз не поднимала, не улыбалась…

– Я улыбалась! – возразила Дина. «Знал бы он, что ничего не прошло, ничего!»

– Ох, девочка, все у тебя будет хорошо. Я старый солдат, ученный жизнью. У тебя все будет хорошо, слышишь?!

– Да. Да…

Батя был немного пьян и сентиментален. Дина обожала его, но все равно зачем он говорит об этом?..

– Ой, пойду свою Наталью приглашу, а то она меня заревнует… – Батя галантно подвел Дину к мужу.

Затем с Диной вальсировал Руслан, потом Дину и Лагутенко просили еще выступить… Хлопали, восхищались, смотрели только на скрипачку. Дина после того «догналась» шампанским, и ей стало совсем уж хорошо. Словно и вправду отпустило – именно сегодня, спустя столько лет…

Руслан с другими офицерами курил на веранде, а Дина отчаянно отплясывала с младшим лейтенантом (имя его она не помнила), неженатым еще, таким смешным и неуклюжим, словно щенок…

Как расходились, Дина не помнила.

Смутно ощущала, что Руслан ведет ее под руку к дому.

– Дина Алексеевна, я тебя не узнаю… – мрачно произнес Руслан, когда они наконец вошли в дом.

– А что такого… – начала женщина и осеклась на полуслове – на полу, свернувшись в клубок, лежала змея. Когда включили свет, затоптались на полу – змея дернулась, подняла высоко голову и, раздув капюшон, зашипела.

«Кобра…» – екнуло у Дины сердце, и она моментально протрезвела.

Руслан схватил первое, что попалось под руку, – полотенце, висевшее на спинке стула, намотал его на кулак и сунул под нос змее. Та вцепилась в полотенце, Руслан молниеносно перехватил кобру за шею и выскочил из дома.

Вернулся через минуту, бросил полотенце на пол.

– Ты ее убил? – упавшим голосом спросила Дина.

– Дина. Дина, да хрен с ней… Послушай. Ты зачем себя так сегодня вела? Ты зачем Левандовскому глазки строила? Я же видел, как он тебя щупал во время танца…

– Какому Левандовскому я глазки строила?

– Да лейтенантику этому, молокососу!

– А… – пробормотала Дина. «Значит, вот как того юношу зовут! Не могла вспомнить фамилию…»

– Вот тебе и «а»! – со злостью сказал муж и оттолкнул Дину, стоявшую на его пути, с такой силой, что она полетела назад, упала на бок и стукнулась затылком о шкаф.

Хлопнув дверью, Руслан скрылся в спальне.

Дина приподнялась на локте, села. Потерла затылок. Кажется, будет шишка.

«Откуда змея? Пробралась, нашла где-то щель… Надо двери лучше закрывать…» Змеи в этой местности были не редкостью, у всех жителей хранились в доме антидоты – чтобы в случае укуса сделать укол. С теми же проблемами обращались в больницу, в которой работала Дина, она сама не раз вводила людям противоядие. Впрочем, и вправду, хрен с ней, с этой змеей…

«Это я виновата. Я отвратительная… Это мой недосмотр! – Дина вдруг съежилась, сжалась, обхватив колени. – Я дура!»

Шесть лет назад она, молоденькая, еще глупая, не знающая особенностей местной жизни, впустила в дом женщину, беженку с ребенком. Неспокойные тогда были времена, в соседней стране, за пограничной линией, которая располагалась так близко, – волнения… Ну как не впустить женщину с ребенком, жалко же… Дина напоила ее, накормила, дала деньги. Не в первый раз помогала.

А через сутки – заболела Марьяша. Это была холера. Дина еще не сразу пошла в больницу, думала, у дочки зубки режутся – вот потому и рвет девочку, и со стулом не в порядке…

Как медик Дина в теории знала обо всех опасностях жизни в южных, жарких краях, соблюдала все меры безопасности, но просто это был первый случай, когда она лично, лоб в лоб, столкнулась с проблемой, когда она от теории была вынуждена перейти к практике. И как, как можно было не протянуть руку помощи женщине, которая несла, прижимая к груди, дитя того же возраста, что была и Марьяша?!. И, в общем, посуду после той женщины Дина мыла тщательно, убрала везде, хлоркой в туалете посыпала… Но, видно, холера – такая зараза, что способна и через малейшую щелочку прорваться! Через сутки стало известно, что по району гуляет холера, косит людей – правда, смертельных случаев было мало – Марьяша погибла, и еще старик один. Болезнь – она же опасней для малых и старых, именно их забирает в первую очередь. Других заразившихся успешно вылечили. В районе ввели карантин, пресекли холеру на самом корню.

…Дина легла спать на кухне, на маленьком диванчике.

Долго не могла уснуть. Руслан никогда ее не бил. Нет, было. Один раз, в самом начале их семейной жизни, когда они еще не могли приладиться друг к другу, не знали, как себя вести. Поссорились, и Руслан дал ей пощечину. Потом… Потом еще распускал руки – ударил несколько раз, когда сказали, что у Марьяши холера и Руслан догадался, как именно произошло заражение… «Зачем в дом чужих пустила, дрянь!» Но кто ж его осудит за тот раз?.. Никто.

Но вот сейчас… За что?

Разве она вела себя на вечере как-то распутно? Платье это красного цвета подействовало на него, словно на быка? Нет, дело в другом. Ему тоже до сих пор больно. Ему не менее больно, чем Дине… И он страдает из-за Марьяши, не может смириться с ее смертью. Нервничает, срывается по пустякам. Они с Русланом – скованные одной цепью, одним общим горем. И Дина заплакала – от жалости к Руслану.

Его можно понять. Он ей сказал года четыре назад: «Я не хочу детей. У нас не будет детей. Не хочу больше».

А он всегда держал слово… И с тех пор, даже в самые горячие минуты, которые были между супругами, помнил об этом своем обещании.

Но Дина так и не уснула – в дверь постучали. «На заставе что-то случилось? Хотя вряд ли, Руслану бы позвонили!» Да и стучали уж слишком тихо, даже робко, неуверенно. Свои так не скребутся.

– Кто там? – тревожно спросила Дина, выйдя в прихожую.

– Хозяйка… Хозяин зови! Говорить надо… Дело есть, – раздалось с той стороны с сильным акцентом.

Дина – несчастная, сонная, испуганная – зашлепала в спальню.

– Руслан… Руслан, проснись. Там эти… Нездешние, что ли. Говорят, дело к тебе. Только оружие захвати.

– Какое оружие? – разозлился муж, вскакивая с постели. – Ко мне должны были прийти. Где ключи от сарая? Ничего в этом доме не найдешь… Вот они. А ты ложись, чтобы я тебя не видел и не слышал! И без вопросов чтобы! Куда пошла?.. Здесь ложись, где нормальные люди спать должны… Ох, горе ты мое… – звенящим от досады голосом воскликнул он, влез в штаны и выскочил из спальни.

Дина упала на кровать, закрыла глаза. Хотелось пить, язык пересох, но она не посмела нарушать приказ мужа. Не стала выходить из спальни, хотя, помимо жажды, ее еще мучило беспокойство за Руслана.

…Сколько прошло времени, Дина не знала. Она все-таки заснула.

И вдруг почувствовала, как Руслан обхватил ее, притянул к себе.

– Динка, Динка… Динка-льдинка! – Он обнял ее, потом поцеловал твердыми сухими губами в шею.

– Больно, – пожаловалась она, приложив его ладонь к своей макушке.

– Ух ты… Шишка! Ничего, заживет, – он перевернул ее, поцеловал в макушку. – А ты сама виновата! Хулиганка. Развратница. Еще неизвестно, чем вы там с Фиделем занимаетесь…

– Как ты можешь так говорить…

– Молчи. Сама молчи, – он раскинул ее руки, колючей щекой провел по груди.

Над дверью монотонно погромыхивал кондиционер, холодный воздух в комнате мешался с горячим – сплетаясь, пылали два обнаженных тела…

Руслан дышал громко, со свистом, через нос.

«Он меня любит. Он все равно меня любит, несмотря ни на что!» – с отчаянием и нежностью подумала Дина, судорожно, торопливо обнимая мужа.

Если в ней и была еще какая-то обида, то она растаяла, исчезла, испарилась – словно вода, пролившаяся в полдень на раскаленные камни. Через несколько минут от нее и следа уже не осталось.

* * *

Утром Руслан уехал на заставу, а Дина, как всегда, отправилась на работу.

Вышла из дома и остановилась в изумлении – по щебенке, поднимая пыль, ехали какие-то трейлеры, автомобили.

«Ах да, ралли!» – вспомнила она. Но это ехали не участники гонок – Дина разглядела на боках машин телеэмблемы – что наших, что зарубежных каналов.

Первым в город прибыло телевидение.

…Работать в этот день никто не мог. Бегали на улицу, смотрели на телевизионщиков – как те паркуют свои трейлеры, расставляют аппаратуру.

Единственный ресторан в городе был полностью оккупирован голодными приезжими. Хасан, владелец ресторана, за короткое время организовал еще дополнительную веранду. Натянул тенты, расставил столы и стулья. Аромат кофе мешался с запахом шашлыков…

Это был какой-то праздник, чудо. Никогда еще маленький Серхет не испытывал подобного наплыва гостей, и даже полуденный зной не казался таким уж изнурительным.

– У меня взяли интервью! – по коридорам с визгом бегала Вика. – Меня снимали на камеру!

…Фидель Рауфович в белоснежном халате стоял на крыльце, сложив руки на груди, и наблюдал за суетой, которая царила на площади перед зданием больницы.

– Врачи есть? – к крыльцу подошла женщина неопределенного возраста, в шортах, худая, загорелая. В черных очках, в кепке, с серебристо-белыми волосами, выбивающимися из-под нее. Приезжей могло быть как тридцать, так и пятьдесят лет. – Я хочу у специалиста проконсультироваться. Кажется, запястье вывихнула… Я заплачу! Можно?

– Можно, можно, – расцепил руки на груди главврач. – Идемте со мной, я посмотрю. И при чем тут деньги?.. У нас скорая помощь бесплатно.

Загорелая блондинка на секунду замерла, потом ослепительно улыбнулась, глядя на Фиделя снизу вверх. У того в лице ничего не дрогнуло, только глаза смотрели неподвижно, мрачно, горячо…

«В принципе, они поняли друг друга и без слов, – подумала Дина, наблюдавшая эту сцену со стороны. – Неужели такое возможно – посмотрели друг на друга, поняли все, ушли вдвоем, и тут же все и случилось?.. Что за горячка на людей нападает? Или дело в Фиделе? Он и правда такой Казанова, что женщины сами на него вешаются? Тогда это какая-то собачья свадьба получается! Люди – те же животные. И зачем только любовь придумали, когда на деле – одна случка!»

Себя Дина не без гордости к таким несдержанным людям не причисляла.

– Фидель Рауфович! – крикнула она на всякий случай в полутемный коридор, в котором скрылись главврач и блондинка. – Я вам не понадоблюсь?

Ответа не было.

«Ну и ладно…» Дина села на крыльце, расправила на коленях складки халата. Телевизионщики на другом конце площади расставляли какую-то аппаратуру, тянули провода.

На крыльцо выскочила Вика, плюхнулась рядом с Диной на ступеньку.

– Зачем им еще софиты? – пробормотала Дина. – Тут же столько солнца…

Вика всхлипнула.

– Ты чего? – встрепенулась Дина, повернулась к девушке. – Вика?..

– Он гад. И она гадина. Ты смотри – сколько вокруг парней, молодых и красивых… Своих ей было мало? Нет, она к Фиделю поперлась! – раздраженно, со слезами в голосе, пожаловалась медсестра.

– А… Ты об этой блондинке. Может, у нее действительно вывих.

– Как же! Жди! – топнула Вика ногой.

– Ты сама чужое взяла, – пожала плечами Дина. – Никого не хочу осуждать, но…

– Чего это я чужое взяла? – возмутилась молоденькая медсестра. – У кого?

– А вон у той женщины взяла, – Дина указала подбородком на Таисию Георгиевну, всю в черном, грузно шагавшую по площади. Таисия прикрывалась от солнца черным же зонтиком…

– Ой, ну ты сказала… Фидель ее не любит!

– А тебя он – любит? Ты тут первый год работаешь, а я знаю – таких, как ты, он уже сотню разменял.

– Я поняла! Ты его сама ревнуешь! – нервно засмеялась Вика.

– Вот еще. Руслан его убьет, если он ко мне хоть пальцем прикоснется, – надменно произнесла Дина. – И не говори про любовь, то, что между тобой и Фиделем, и прочими, – это не любовь.

– А зато у тебя и Русланчика твоего – любовь!

– Да. Именно так, – усмехнулась Дина.

– Ой, какая же ты вредина, Динка… – сжав кулачки, пробормотала Вика. – Ладно, я побежала, не хочу с Таисией встречаться…

Вика вскочила и, сутулясь и щелкая пластиковыми шлепанцами о пятки, суетливо заскакала в сторону.

К крыльцу подошла Таисия Георгиевна, сложила зонтик.

– Добрый день, Дина. Фидель Рауфович у себя?

– Добрый день. Поискать его?

– Нет-нет, я сама, – переваливаясь с боку на бок, жена главврача принялась карабкаться вверх по ступеням.

Дину никто не звал, да и сами больные (в основном старики да хроники – ничего серьезного и требующего экстренных мер) то и дело выходили на крыльцо, обсуждали происходящее, гадали, скоро ли поедут сами гонщики и можно ли будет живьем наблюдать за ралли…

– Так, это что? Фарида Алимовна, вы куда прямо с капельницей? Ну-ка в палату! Гоша, и ты иди! Тебе вообще нельзя ходить… – наконец встрепенулась Дина, когда на крыльцо высыпали чуть не лежачие.

Дина только разогнала всех, но тут из глубин больницы опять появилась Таисия Георгиевна.

– Фидель Рауфович меня не искал? – на всякий случай спросила Дина.

– Нет, у него там пациентка… – сдержанно произнесла женщина. Открыла над головой зонтик. – Диночка, а вы не передумали?

– Вы о кольце? Нет, я не продам.

– Жалко… Я бы вам хорошие деньги дала. Деньги, они, знаете, никогда не помешают. Мало ли что. Вдруг вы решите уехать отсюда, а переезд средств требует.

– Мы отсюда не уедем, – возразила Дина, вспомнив ячейку в стене колумбария, старый карагач рядом, трепещущие на железных оградах бумажные цветы…

– Нет, я не о том… Вдруг вам, именно вам, Дина, захочется уехать из Серхета. С мужем решитесь развестись, и вообще… – Таисия Георгиевна неопределенно взмахнула свободной рукой.

«Сумасшедшая… Злится на весь мир – из-за Фиделя!» – догадалась Дина.

– Я никогда не разведусь с Русланом, – спокойно произнесла Дина. – У меня даже повода нет – с ним разводиться.

– Н-да?.. Нет повода, значит… – печально вздохнула Таисия. – И правду говорят – что жены или мужья узнают все последними.

– Вы о чем?

– Да так… Мужчины не могут не изменять. Это в их природе, – опять неопределенный взмах рукой. «По своему Фиделю, верно, судит!» – с неприязнью подумала Дина, даже ни на секунду не поверив Таисии Георгиевне.

– Не у всех.

– У всех, у всех… Я, Диночка, очень наблюдательна. Все-все вижу, все-все знаю, что в городе творится, кто куда ходит и к кому.

Дина пожала плечами.

– Вы думаете, я от злости это вам говорю? Нет, – неспешно продолжила Таисия. – Я добрая, я всем прощаю, всех люблю. Но, Дина, представьте, как вам будет больно, когда вы узнаете… Лучше потихоньку вас подготовить, помаленьку, постепенно.

– А зачем меня подготавливать? – с иронией спросила Дина. – Может, я желаю жить в неведении!

– Рано или поздно все откроется.

– Не откроется, – едва сдерживая улыбку, бросила Дина. «И чего она ко мне привязалась! Надо было сбежать сейчас, как Вика…»

– Откроется, – мягко, но непреклонно повторила Таисия Георгиевна и положила зонтик на плечо. – Есть особые обстоятельства. И настанет день, когда вы будете ранены в самое сердце. В самое-самое сердце!

– Зачем вы мне это говорите? – начиная раздражаться, спросила Дина. – Вот зачем? Вам плохо, так вы хотите, чтобы и другие страдали?

– А кто сказал, что мне плохо? – Зонтик за плечом Таисии завертелся стремительно по кругу.

– А вам хорошо?

– Мне? Мне очень хорошо. Я счастлива. Если бы вы знали, Диночка, как я счастлива!

– И всем довольны? И ничего не хотите изменить? – с насмешкой спросила Дина.

– Ничего. Ничего. Ничего! – Таисия Георгиевна принялась неуклюже, по-старушечьи, боком, спускаться по ступеням.

– Куда же вы? Таисия Георгиевна, вы так и не сказали, с кем изменяет мне мой благоверный!

– Я вам ничего не скажу. Нет, нет… Забудьте этот разговор, Дина. Я пошутила!

Супруга главврача зашагала через площадь, время от времени нервно шарахаясь от телевизионщиков, тянувших свои провода.

Как уже упоминалось, Дина даже ни на мгновение не усомнилась в верности своего мужа. Несчастная Таисия, все с ней ясно! Но настроение все равно было испорчено, какая-то тяжесть легла на сердце… «А вдруг Таисия так ни о чем и не догадывается? То есть подозревает своего мужа, но сама боится поверить в то, что ее Фидель – бабник? Нет, такое невозможно… Я сама сколько раз Фиделя видела в самых откровенных ситуациях… Гм, не может быть, чтобы и она не видела… А если видела – и тем не менее заставляла себя не верить собственным глазам? – сама себе возразила Дина. – Ну тогда это точно безумие…»

…В начале седьмого закончился рабочий день, Дина вышла из больницы и нос к носу столкнулась с Русланом.

– Ой… Привет! – обрадовалась она. – За мной?

– А за кем еще… – Муж быстро чмокнул ее в щеку. – Чужие мне не нужны. Пошли в ресторан, а?

– Пошли! – с изумлением ответила Дина. – К Хасану? Отлично!

Поход в ресторан для их маленькой семьи был событием. Обычно Дина с Русланом ходили в гости к сослуживцам мужа, иногда посещали вечеринки в офицерском клубе. Но это так, ничего особенного. А вот городской ресторан…

Дневная жара уже спала, тягучий вечерний свет, от которого на Дину обычно нападала тоска, сейчас показался ей почти сказочным.

И ресторан, и открытая веранда были полны народу – приезжие и горожане заполнили все.

Но нашелся свободный столик неподалеку от барной стойки, где работал телевизор, который как раз транслировал спортивный канал.

– Два шашлыка из баранины и бутылку вина, красного, сухого, – сделал Руслан заказ официантке.

За соседними столиками шумно пировали приезжие, и их разговор – о свете, о камерах, о постановке кадра, о том, как проходит ралли, – был одновременно и непонятен Дине, и приятен. Чуть дальше сидели иностранцы – веселые, раскованные, их речь тоже звучала волшебной музыкой. Другая жизнь – интересная, яркая… И так случилось, что Дина на вечер оказалась в центре чужой жизни.

– А когда сами машины будут ехать? – спросила она у Руслана.

– Говорят, завтра. Рано утром. Тут у них типа бивуака будет, отдых… Они ж не роботы, гонщики эти, им тоже есть-пить-спать надо. А потом – снова в путь!

– По городу поедут? – ужаснулась Дина.

– Нет, что ты! Стороной обойдут, а потом уйдут в Казахстан, что ли…

Картинка на экране сменилась, проскочили слова – «ралли «Бархатный путь», и телевизионщики дружно повернулись к экрану:

– О, наша работа!

«…пройти путь сможет, наверное, лишь половина стартовавших экипажей, – вещал мужчина с экрана. – Участники просили сократить маршрут, поскольку им пришлось долго блуждать по астраханским степям, но руководители маршрута не согласились. Чем сложнее трасса, тем интереснее! Скоро начнутся настоящие пустыни – с песками, дюнами и барханами, – так что это ралли можно сравнить с «Дакаром»! По итогам очередного этапа в категории легковых автомобилей лидирует Стефан Дефо, выступающий за Францию, вторым идет поляк Кшиштоф Жданецкий, за третье место борются россияне Андрей Ярцев и Никита Раевский. Послушайте, что сказал в своем интервью Раевский…»

Официантка принесла заказ, но Дина продолжала завороженно смотреть в телевизор. На экране появился молодой человек в спортивном комбинезоне, внизу возникла надпись – «Никита Раевский».

«Несколько степных участков доставили нам удовольствие, но затем на бездорожье было по-настоящему тяжело и, честно говоря, не слишком приятно…» – зачастил гонщик, показавшийся Дине юным смешным мальчишкой – длинные волосы, длинный нос, широкий рот.

– Гм, а ты что, брат, легкой жизни хотел? – усмехнулся Руслан, стягивая зубами кусок мяса с шампура. – Халявщики они, спортсмены наши! – обратился он к жене, мотнув головой в сторону телевизора. – Слушай, а я ведь тоже в ралли этом вполне бы смог участвовать. Машина у меня – зверь! По барханам ездит. Только я не дурак, гробить ее не собираюсь. Охота была в пески лезть.

– Да, ты бы смог участвовать в гонках! – согласилась Дина.

«…к счастью, роуд-бук хороший, и мы со штурманом не мучаемся с навигацией. Но в бездорожье постоянно трясет, и все время боишься влететь в промоину. Едва ли на «Дакаре» в прошлом году были специальные участки, на прохождение которых нам требовалось почти шесть часов!» – болтал Раевский. Камеры гонщик не боялся, вел себя раскованно, и даже чересчур – вертелся, гримасничал, перекладывал шлем из руки в руку.

– У нас в больнице все с ума посходили из-за этого ралли, – рассеянно пробормотала Дина. – Даже лежачие на ноги вскочили! И все собираются смотреть на гонщиков. Там, говорят, и грузовики будут, и мотоциклы, и просто автомобили… Да, а что такое «Дакар», про который все говорят? – спросила она мужа.

– Тоже ралли, – коротко ответил муж. – Ралли Париж – Дакар. По пескам вроде…

Дина продолжала глядеть на экран, очень мало понимая смысл того, о чем говорил этот смешной патлатый гонщик по фамилии Раевский.

– Дин, не зевай! Шашлык же…

– А… да, спасибо! – очнулась Дина и придвинула к себе тарелку.

– Вина? Ты только не напейся, как в прошлый раз…

– Русла-ан!

– Да я шучу, шучу…

Темнело, на веранде зажглись фонари. Ветер, посвежевший к вечеру, трепал марлевые полотнища, спускавшиеся с навеса.

Руслан выглядел оживленным, счастливым – верно, и на него подействовало то бодрое оживление, что царило вокруг.

– Слушай, даже как будто морем пахнет… – втянул он воздух. – Чувствуешь?

От избытка чувств муж сжал ее ладонь в своей чуть сильнее обычного.

– Ой… – сморщилась Дина. – Пальцы же… Руслан, ну сколько раз я тебя просила! Осторожнее… – вырвалось у нее. Дина с большим трепетом относилась к своим пальцам – видимо, надежда стать великой скрипачкой все еще продолжала ею владеть.

Но улыбка постепенно стала сползать с лица Руслана – тот прекрасно знал о мечтах Дины, и они его раздражали. А ее вопли: «Пальцы, мои пальцы!» – каждый раз приводили мужа в бешенство. «Что же я делаю?! Зачем лишний раз дразню?..» – спохватилась Дина, решив не обращать внимания на боль. И постаралась продолжить как ни в чем не бывало:

– Море… Я бы хотела поехать на море. Знаешь, я обожаю море… Реки, озера, океаны. Вообще, воду – любую!

Руслан помолчал. Потом заговорил спокойно, тоже как ни в чем не бывало:

– А что? Отличная мысль. Махнем в сентябре в Крым? У меня там приятель по академии, обещал устроить. Начальство отпуск даст…

– Ой, как здорово! – от радости Дина даже подскочила на стуле, моментально забыв обо всем.

Руслан тем временем принялся неторопливо рассказывать о приятеле, о том, как они устроятся там, в Крыму, но Дина его почти не слушала, постепенно погружаясь в состояние эйфории.

Крым… Нет, они каждый год выбирались с мужем куда-то, в Египте были пару раз… Но что Египет! И тут пустыня, и там пустыня… А в Крыму – цветы! Олеандры, магнолии…

А Таисия – просто завидует. Да, да, завидует – черной завистью причем. И сказать-то ей нечего было, просто так туману навела!

Руслан – самый лучший.

И Батя тоже прав – впервые после смерти Марьяши ее стало отпускать. Она жива, она молода, она еще красива. И она заставит мужа передумать.

У них будет еще ребенок.

Дина, блаженно улыбаясь, слушала мужа и кивала, кивала…

* * *

Никита Раевский родился в Ярославле. Ему было года два, когда отец подарил ему велосипед – трехколесный еще, конечно. Никита лихо гонял на этом велосипеде – по квартире, по двору, в деревне у бабки. Конечно, падал, преодолевая всевозможные препятствия, расшибался, но подобные мелочи не могли его отвратить от увлечения.

Чуть позже появился другой велосипед, двухколесный уже, потом еще… Потом мопед, на котором Никита гонял по окрестностям деревни во время летних каникул… Потом – настоящий мотоцикл!

Каникулы – чудесное время. Свобода, скорость. Восхищение девчонок, зависть парней, само собой.

У бабушки Ани – чудесный яблоневый сад, много цветов, работой по хозяйству она любимого внука не загружала, только воду вовремя из колодца просила приносить.

Раздолье пацану! Была бы воля Никиты – он бы вообще ничего не делал – не ел, не пил, не учился… Только бы гонял!

О его бесстрашии ходили легенды. Сколько раз перепрыгивал на своем мотоцикле через овраг!

– Ох, смотри, Никитка, расшибешь ты себе голову… – вздыхала иногда бабка, до безумия любящая своего единственного внука. – Уж не торопился бы так! Потише, помедленней…

– Бабань, но если медленно – неинтересно!

Девчонки Никиту обожали. Лена, Маша, Зина… Их всегда было много вокруг Никиты. Ну как же – такой отчаянный! Веселый, кого угодно мог заболтать. И катал всегда и всех на своем мотоцикле.

После школы Никита уехал в Москву, поступил в МАДИ, на кафедру автомобильного спорта. А куда ж еще ему было поступать!

На последних курсах стал участвовать в гонках. Первая «настоящая» победа – завоевал Кубок национального олимпийского комитета по джип-триалу. Затем – Кубок России по ралли-рейдам. После того стал готовиться к международным гонкам вместе со своим штурманом Лехой Лиховецким.

Легендарный марафон «Дакар». Никита показал там один из лучших результатов среди российской команды, и его экипаж вошел в двадцатку сильнейших.

Гонки по пустыне – самое сложное и вместе с тем самое интересное испытание.

Согласившись на участие в ралли «Бархатный путь», Никита не сомневался, что придет к финишу одним из первых. Правда, в первые дни ралли его ожидания не оправдались. Но ничего, впереди – пустыня, а там он, Раевский, – царь!

…Раннее утро. Кабина джипа. Раевский – за рулем, Лиховецкий сверяется с навигатором.

– Никита, через тридцать километров контрольная точка… – сообщил штурман Леха. – Медленно. Слева сразу после быстрой прямой с холмом на конце. Так…

Джип покачивало на барханах.

– Никита, левый четыре… Половина после возвышения!

Разговор штурмана с пилотом – общение на профессиональном языке. Никита понимал своего штурмана, закадычного друга, с полуслова.

– Никита, вижу Ярцева сзади… Никита, газ!

– Леха, он далеко?

Пауза.

– Оторвались… Никита, через пару километров контрольная точка.

– Что там?

– Серхет. Будем отдыхать. Так, правый четыре!

Крутя руль, Никита был сосредоточен только на одном – как быстрее и правильнее добраться до конца пути.

Впереди из дымного марева уже показались какие-то строения. Мираж? Нет, похоже, Серхет тот самый…

– Давай, еще немного!

– Леха, Ярцев где?

– Ярцева не вижу, Дефо нас точно обошел… Никита! Левый два… В сторону!!!

– Блин… – одними губами прошептал Никита, краем глаза заметив метнувшуюся неподалеку фигуру.

Обычно ралли проходили вдали от оживленных трасс, да и организаторы делали так, чтобы ничего не мешало гонкам и чтобы зрители находились в безопасности.

Но человек предполагает, а бог располагает – как ни старались организаторы, иногда в истории раллийных гонок случались печальные инциденты. Например, шесть человек – три участника и три местных жителя – погибли в аварии во время ралли 1988 года. В Мали была сбита гонщиком 10-летняя девочка, переходившая дорогу. В 2005 году под колесами грузовика службы поддержки погибла 5-летняя девочка – это произошло уже в Сенегале. В 2010 году погибла женщина, наблюдавшая за ралли «Дакар», – машина, принимавшая участие в гонке, свернула с курса и сбила зрительницу.

Все эти мысли в долю секунды промелькнули в мозгу Никиты Раевского, когда он краем глаза увидел мелькнувшую неподалеку человеческую фигуру. Любопытство порой сильнее страха смерти, соображений о безопасности… Вероятно, кто-то из местных жителей решил сунуться в самую гущу гонки, не понимая, что пилоты ведут свои машины на предельных скоростях.

Никита резко вывернул руль. Машину занесло. Впереди – каменная гряда. Джип взлетел в воздух, и Никита обнаружил, что под ним внизу – обрыв. Блестит на солнце каменистое дно.

Секунды полета, во время которых авто повернулось в воздухе.

Потом – удар, от которого окружающий пейзаж перед глазами разлетелся на множество осколков.

И наступила ночь…

* * *

Дина собиралась проснуться рано, чтобы вместе с Викой пойти смотреть на гонки, но… «Проспала!!!» Руслан дома не ночевал – он еще с вечера ушел в часть.

«Господи, раз в сто лет такое бывает, а я дрыхну…» – страшно расстроилась Дина. Быстро умылась, оделась, выскочила из дома. У дороги стояли мощные «КамАЗы», пышущие пылью и жаром, – подивилась на них, побежала дальше, на площадь. А там – настоящее столпотворение! Шум, гам, своя и чужая речь. Пилоты в комбинезонах, механики, телевизионщики, местные жители…

«Наверное, в Москве такая давка бывает! – проталкиваясь сквозь толпу, с ужасом и восторгом подумала Дина. – Сейчас найду Фиделя… Может, отпустит! Делать-то в больнице все равно нечего». Она еще надеялась поглазеть на прибытие мотоциклистов.

…Полутемные, прохладные, пахнущие лекарствами, хлоркой и нехитрой больничной едой коридоры. Увидела идущую навстречу мощную фигуру главврача в развевающемся белом халате:

– Фидель Рауфович, можно мне…

Она подбежала и осеклась – у Фиделя было такое странное лицо! Озадаченное и вместе с тем очень мрачное.

– Дина, на всякий случай – приготовьте операционную. Только что позвонили – везут раненых. Авария во время ралли.

– Да?!

Ничего удивительного в аварии не было – Дина накануне, когда сидели с мужем в ресторане, смотрела спортивный канал, и под конец вечера показали хронику всех возможных происшествий на трассах. Вот там были и разбитые грузовики, и автомобили всмятку, и окровавленные гонщики на носилках, и плачущие жены-матери…

Но чтобы эти события происходили прямо в их городе?.. В их больнице? Здесь и сейчас?!

Ни дорогого оборудования, ни полного комплекта персонала (хирург Курбатов выполнял и свои обязанности, и обязанности травматолога, и анестезиолога). Словом, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Операционной сестры и то не было в наличии, поскольку уволилась еще прошлой зимой!

– Дина, будете мне ассистировать.

– Я?! – Дина поперхнулась, но тут же взяла себя в руки. «А кто, если не я? Не Вика же…» – Хорошо, Фидель Рауфович.

Минут через десять толпа под окнами зашумела еще сильнее.

– Привезли!

На носилках торопливо подняли по ступеням двоих, в разодранных, залитых кровью комбинезонах. В приемный покой ринулись люди с камерами.

– Куда, вам сюда нельзя! – Тетя Валя, нянечка, по указке главврача принялась всех выпроваживать.

…Дина привыкла, что в их городе умирают в основном от старости, от застарелых болезней, от алкоголизма и его последствий, иногда – от тех проблем, которые несла в себе близость Средней Азии… Впрочем, с эпидемиями, малярией, укусами насекомых и ползучих гадов здесь умели справляться, и если вовремя начинали лечение – жертв почти не было. («Почти… Ох, нет. Не думать! Не вспоминать!» – приказала себе Дина, в одну секунду подавив в себе мысли о дочери.)

Что еще? Да, аварии тоже иногда случались, когда какой-нибудь из жителей Серхета садился за руль пьяным… Правда, всегда обходилось малой кровью, не трагедии происходили, а скорее нелепые комедии.

Но сейчас – не просто автомобильная авария, а – ЧП на гонках международного класса. Особый, уникальный случай! Такого еще никогда не было за всю историю городской больницы.

Дина с ожесточением подумала: «Фидель Рауфович спасет этих ребят! Он отличный хирург…»

…Фидель тем временем быстро осмотрел пострадавших.

– У пациента пульса нет, дыхания нет, зрачки не реагируют… Сердцебиение не прослушивается. Множественные повреждения… Безнадежно. Скорее всего, умер от острой кровопотери где-то полчаса назад.

Сердце у Дины болезненно сжалось. Умер… Молодой парень, жить бы да жить!

– Фидель Рауфович, а… что с этим? – растерянно, с тоской спросила она.

Главврач осматривал второго пострадавшего.

– Что у нас тут… Дина, а вот этот парень, похоже, еще жив. Так… Хотя артериальное давление резко снижено, пульс замедлен… Зрачки расширены. Плохо дело, – недовольно произнес Фидель. – Дина, вколите ему два кубика адреналина и срочно осторожно освобождайте его от одежды.

Дина сделала укол пациенту и принялась ножницами разрезать на нем комбинезон. «Тоже ведь совсем молодой парень!» – с сожалением думала она.

Фидель по всем правилам провел осмотр пациента – голова, шея, грудь, живот, таз, позвоночник, конечности.

– Видимых повреждений нет. Похоже, черепно-мозговая травма, – сделал вывод Курбатов. – Дина, везем его на рентген. Хотя хрен знает, толку в этом рентгене… Но что делать, томографа у нас все равно нет.

Давление у пациента продолжало падать.

– У парня гематома. Похоже, она быстро растет и сдавливает головной мозг, – после того как рентген пациенту был сделан, пришел к выводу Фидель.

– И что? – с надеждой спросила Дина. – Надо ее убрать?

– Не получится, – недовольно произнес хирург. – Артериальное давление низкое, сердце еще бьется только благодаря стимуляторам… Пациент в атонической коме! Операция невозможна. Не перенесет, – вынес тот окончательный вердикт.

– Да…

– Дина, я не нейрохирург. Нет, можно взяться, я думаю, справился бы, но при таких показателях… Не выживет!

– Доктор, мы вертолет вызвали! – крикнули из коридора. – Через три-четыре часа прибудет, ребят в районный центр перевезут. Как, продержатся они до того времени?

– Нет, – отрывисто крикнул через плечо Курбатов. – Одного мы точно потеряли, второй безнадежен…

За дверями кто-то ахнул, потом повисла пауза.

Дина зажмурилась, потом снова открыла глаза. Посмотрела на второго, еще живого пилота, едва прикрытого простыней, на его бледное лицо с заострившимся длинным носом, на разметавшиеся по подушке длинные, вьющиеся волосы цвета соломы. И мысленно ахнула: так это же тот, вчерашний! Который интервью давал по телевизору… Как его? Никита. Никита Раевский. Эти волосы, нос… Дина сначала пилота не узнала (до того ли, физиогномикой заниматься?), но теперь даже не сомневалась – это он. Тот парень.

– И что теперь? – спросила она Фиделя.

– А ничего. Бесполезно, – не отводя глаз, мрачно ответил доктор. – Что толку в этом вертолете… Даже если прибудут вовремя – не успеют парня к нейрохирургам доставить – перелета не перенесет. Гематома растет слишком быстро.

– А если сделать сейчас операцию?

– Я говорю – не выживет.

– Фидель Рауфович, вы же гений! – взмолилась Дина. – У вас все получится!

– Дина, потом же с меня семь шкур и спустят, что я не своим делом занялся! – с раздражением возразил Курбатов. – Оно мне надо?… Я знаю, что говорю. Чудес не бывает!

– Фидель Рауфович… Я в вас верю! – Дина коснулась его плеча.

– А толку… Ладно, черт с вами! – сквозь зубы произнес Курбатов. – Брейте ему башку. Через десять минут начну делать операцию.

Хирург вышел из палаты, и Дина осталась с Раевским один на один.

Она взяла в руки машинку для стрижки – старую, склеенную скотчем (роняли уже) – и принялась осторожно срезать волосы с головы пилота – прядь за прядью. Машинка жужжала надрывно, то и дело буксуя в густых волосах парня – капризничала, не желала выполнять свою работу. Но Дина была терпелива…

Через десять минут Раевский оказался уже выбрит налысо.

Он лежал на столе с обнаженной, ставшей вдруг беззащитной на вид головой. Только несколько ссадин и синяков напоминали о том, что Раевский пострадал в аварии.

– Жалко, конечно, такой шевелюры лишиться… – пробормотала Дина. – Но ты не переживай, волосы не зубы – отрастут еще. И вообще, мужчинам даже идет, когда совсем без волос…

Дина прекрасно понимала, что Раевский находится сейчас в коме, но она все равно с ним говорила. «Но он же жив еще… Возможно, он меня все-таки слышит!»

* * *

Никита открыл глаза. Солнце… Много солнца!

– Леха, ты как? – щурясь от яркого света, подал он голос.

– Хреново, – отозвался Леха. – «Ласточка» наша всмятку. Давай руку, помогу.

Между собой штурман и пилот называли свой джип «Ласточкой».

Никита повернул голову, протянул штурману руку – тот буквально выдернул его из покореженной машины.

От машины осталась только куча металлолома. Насвистывая, штурман принялся бродить вокруг нее, пиная ногой камень. «Переживает из-за «Ласточки», злится…» – догадался Раевский.

Никита задрал голову, посмотрел на обрыв, с которого они слетели. Высоковато…

– А где все наши?

– Без понятия… – пожал плечами Леха. – Рация не работает. Навигатор сигнал не ловит… Куда идти, не знаю.

– Тоже мне, штурман! – подначил его Никита. – Тут же вроде город какой-то рядом был, совсем близко?

Они огляделись.

– Кажется, в той стороне дома видел, когда ехали! – вспомнил Никита. – Пошли!

– Ножками, что ли? – фыркнул Леха. – А если нас искать будут?

– Да мы быстрее до города дойдем, чем нас найдут!

– Ладно, пошли, – подумав, согласился напарник.

– Тогда вперед. Не то мы тут, как сливочное масло на сковородке, растаем… – Никита вдруг вспомнил из истории гонок – в 1982 году сын Маргарет Тэтчер, премьер-министра Великобритании, Марк Тэтчер тоже попал в переделку. В Алжире, что ли? Шесть дней его искали на вертолете… Нашли. Но то сын премьера был… Станут ли их, простых российских гонщиков, искать столь же активно? Нет, уж лучше только на себя надеяться!

Некоторое время они шли молча.

Перед ними, в голубовато-сером прозрачном небе, висел неестественно-белый диск солнца. От зноя дрожал воздух…

Песок струйками стекал из-под ног, и это живое, плавное, скользящее движение напоминало о воде. Но какая в пустыне вода! За одним барханом вырастал другой, затем третий… Изредка попадались высохшие на солнце кустарники.

Во рту Никиты пересохло, глаза застилал пот.

– Леха, как ты думаешь, тот человек, что под колеса чуть не попал, – жив?

– Думаю, да. Мы ж его не нашли! Сбежал, поди, от страха… Я даже не понял, кто это был – мужчина, женщина…

– Сбежал, – согласился Никита. – Мы все легко отделались. А машина… Ничего, будет у нас новая машина, не первую разбиваем.

Некоторое время они шли молча, экономя силы.

– Слушай, Никита… Давно хотел спросить. Ты доволен своей жизнью? – недовольно, словно нехотя, вдруг заговорил Леха.

– Что это, брат, тебя на философию потянуло… Ладно, отвечу. Доволен! Очень доволен. И никакой другой жизни не хочу, – превозмогая усталость, решительно произнес Раевский.

– А мне так надоело, – со злостью признался Леха.

– Ты серьезно? – опешил Никита. Уж от кого, но от своего штурмана и друга он подобных слов не ожидал.

– Абсолютно. Никакой жизни с этими гонками. Я дома два месяца от силы в год бываю.

Никита помолчал, глядя за горизонт, за бесконечную череду барханов. Потом произнес:

– Ты думаешь, жизнь – там? Нет… Жизнь – тут. Адреналин и скорость. Азарт. Желание победить! А там… Там болото. Там ты никогда не будешь первым.

– Я устал.

– Скоро отдохнем.

– Тьфу, с тобой и не поговоришь толком… – с досадой бросил Леха и неожиданно сел на песок в жидкой тени саксаула.

– Леха, пошли!

– Я устал.

– Ладно, передохнем, – согласился Никита и тоже опустился на горячий песок рядом с другом. Солнце медленно поднималось над горизонтом – полуденный зной обещал быть невыносимым. – Пять минут, а потом идем дальше…

* * *

Фидель Рауфович закончил операцию. Наложил последний шов, осторожно забинтовал голову пациенту.

– Ну вот, сделал что мог… – брюзгливо пробормотал Фидель себе под нос. Но глаза хирурга над марлевой повязкой, закрывавшей лицо, блестели довольно.

– Фидель Рауфович, я же знала, что у вас все получится! Вы гений! – с восторгом произнесла Дина, убирая инструменты. – Такая сложная операция, и вы справились…

В этот момент запищал монитор старенького аппарата, к которому был подключен пациент, сообщая, что жизненные показатели Раевского стремительно ухудшаются.

– Сглазили… – раздраженно вскрикнул хирург, глядя на монитор. – Сердечный ритм резко падает… Раньше времени стали радоваться. Дина, еще ему два кубика адреналина!

Дина вколола Раевскому адреналин, но состояние больного не улучшилось.

– Я же знал, он не перенесет операцию… – бесился Курбатов. – И нечего было браться! Дефибриллятор.

– Да, Фидель Рауфович. Внимание… Даю разряд.

Тело Раевского подпрыгнуло, но показания монитора были по-прежнему неутешительны.

– Дина! Увеличь мощность.

– Еще разряд…

– Нет. Еще. Все, отойди… – Курбатов корпусом оттолкнул медсестру и принялся делать Раевскому непрямой массаж сердца. Кусая губы под марлевой повязкой, Дина наблюдала за хирургом и молилась только об одном – чтобы этот парень, Никита Раевский, выжил.

За последний год, как уволилась операционная медсестра, Дине приходилось несколько раз ассистировать Курбатову. Грыжи, аппендициты, один случай гангрены… Но все было прекрасно, никто из пациентов во время операции не умер. И только сейчас Дина впервые столкнулась со смертью на операционном столе – вот так, лоб в лоб… Но все же обойдется?..

Курбатов продолжал непрямой массаж сердца.

– Еще адреналин… Теперь отойди, мешаешь.

Руки хирурга ритмично давили на грудную клетку пациента.

– Сколько там времени? – сквозь зубы спросил Курбатов.

– Одиннадцать тридцать пять.

– Все, я заканчиваю реанимационные мероприятия. Бесполезно. Дина, запишите. Время смерти пациента…

* * *

– Леха… Не спи, замерзнешь! – Никита толкнул штурмана локтем.

Раевский пытался шутить, хотя от полуденного жара уже ломило в висках.

– Чего тебе? – вяло отозвался Леха.

– Подними голову. Нет, не туда… Левее смотри…

Леха поморгал, щуря глаза, которые заливало соленым потом, и ахнул – левее, над горизонтом, дрожали в знойном мареве силуэты домов, и произнес с сомнением:

– Это мираж.

– Никакой это не мираж! Мы всего километр не дошли!

– Ты думаешь? – вздохнул штурман, поднялся на ноги.

Они зашагали по раскаленному песку.

– Слушай, так сколько раз было… Это все пустыня с нами шутки шутит! Искажает пространство, – болтал Никита. – А ты тут куксишься! Раньше времени сдался, Леха.

– Кажется, мы просто заплутали немного. Не в ту сторону изначально двинулись.

Энергичным шагом Никита, а за ним и штурман вошли в город. Город, пусть и маленький, выглядел настоящим оазисом в пустыне – росли деревья, на клумбах распускались яркие цветы, умиротворяюще журчал фонтан на большой, выложенной цветной плиткой площади. И даже солнце тут было не злым, не испепеляющим, а благодатным, мирным.

Друзья утолили жажду у фонтана, умылись и, посвежевшие, уселись на кованую лавку в тени абрикосового дерева.

– Хорошо тут, – довольно произнес Леха.

Брызги от фонтана мелкой взвесью летели в лицо, мятной прохладой ложились на кожу.

– Ага, – согласился Никита. Протянул руку и сорвал золотисто-розовый, с румяным бочком, ароматный абрикос, висевший над его головой. – Ммм, вкуснятина…

– Слушай, может, останемся? – предложил Леха. – Я всегда хотел жить в таком месте.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Я остаюсь.

* * *

…Глядя на монитор, Курбатов медлил. Он ждал, когда сердце Раевского окончательно замрет, чтобы сообщить Дине точное время смерти. Ни секундой позже, ни секундой раньше.

– Фидель Рауфович… – пробормотала Дина. – Может, еще получится его спасти?

– Нет. Дина… Мне очень жаль. Я с самого начала знал – этому парню вряд ли удастся выкарабкаться. С такими жизненными показателями… Конечно, так и вышло. Он не перенес операцию.

– Фидель Рауфович!

– Ты не операционная медсестра, Дина. Была бы ею – знала, что после определенного времени реанимационные мероприятия проводить бесполезно. Только силы тратить…

Дина не сомневалась в словах своего начальника – профессионала высокого уровня, великолепного хирурга, но смириться со смертью, которая происходила на ее глазах, она не могла. «Такой молодой парень, такой смешной, веселый… И – все?! Молодые не должны умирать!»

– Фидель Рауфович. Если вы продолжите его реанимировать, то я… Я на все готова, – тихо, серьезно произнесла Дина.

Глаза Курбатова над маской мгновенно затуманились, словно пленкой покрылись – как спелая слива. Он прекрасно понял Дину, о чем та говорит, что именно обещает.

Он повернулся к операционному столу и вновь принялся делать Раевскому непрямой массаж сердца.

– Дина, еще два кубика адреналина введите, – коротко бросил хирург.

Он методично давил на грудную клетку пациента. Потом приказал:

– Теперь дефибриллятор. Максимальный разряд.

Тело Раевского дернулось. Цифры на мониторе, почти сползшие до нуля, дрогнули, стали постепенно расти.

– Есть. Сердце работает, – как ни в чем не бывало холодно произнес Курбатов, глядя на монитор. – Он жив, Дина. Как ты и хотела. Это чудо.

– Это чудо… – повторила Дина, с досадой ощущая, что глаза ее заливают слезы. Она не только за Раевского сейчас боролась, она боролась с тем, что мучило ее все последние годы, с чем не могла примириться. Дина хотела победить смерть – и она смогла. «Смерти нет. Ее нет!»

О том, что предстоит расплачиваться с Курбатовым, женщина сейчас не думала. Наклонившись, она осторожно погладила Раевского по руке, взяла его ладонь – вялую, но живую, теплую. Толстое стальное кольцо на безымянном пальце… Поросль золотисто-рыжих волосков возле запястья. «Ведь эта рука могла превратиться в прах… – подумала Дина. – Теперь нет, теперь этого не случится!»

Хирург, стоя напротив, напряженно глядел на Дину.

– Фидель Рауфович, – заметив его взгляд, она вздрогнула. – Вы не думайте, я вас не обману. Если я обещала, то я свое обещание сдержу.

Фидель молчал, продолжая буравить ее взглядом.

Потом произнес какую-то фразу не по-русски, из которой Дина поняла только одно слово – «шайтан».

* * *

Столько лет она ускользала… Была недоступной – всегда. Ни единым жестом, ни единым взглядом не давала повода приблизиться к себе. Курбатов так и не смог привыкнуть к ее постоянному присутствию рядом. Дина была для хирурга чем-то вроде красной тряпки…

Это как же так! Работают вместе, а ничего между ними еще не было… А у нее, между прочим, ножки, у нее ручки, у нее талия, у нее милое личико и такие шелковистые, нежные на вид локоны, которые то и дело выбиваются из-под медицинской шапочки… Прикоснуться, овладеть, попробовать на вкус, понять, что она есть, эта молодая женщина по имени Дина, и – успокоиться наконец. Больше Курбатову и не надо было ничего, разрушать чужую или свою семью он не собирался.

Но делать первым какие-то шаги он не мог. Почему? Курбатов никогда не являлся трусом, скорее – осторожным. Все чувственное было развито в нем до предела, и он, словно зверь, угадывал, какой путь лучше, как быстрее и без лишних усилий добиться своей цели. Как он болезни своих пациентов чувствовал, так он чувствовал и женщин… И еще он ощущал, что от мужа Дины исходит реальная опасность. Руслан – серьезный хищник. Поэтому давить на Дину, принуждать ее к чему-либо – нельзя. Она тогда пожалуется мужу, а тот… Ладно, не убьет, но серьезно покалечит.

А вот если Дина сама (сама!) согласится на близость, тогда опасности нет. Тогда она сама будет всеми силами скрывать свою тайну от мужа.

Но Дина не делала никаких шагов навстречу Курбатову. А сегодня… Когда она дала свое обещание, у хирурга внутри все словно перевернулось, он пришел в дикий азарт и позволил себе быть непрофессионалом – пошел у Дины на поводу. Он ведь знал, что пилот не выживет, а все равно взялся его спасти. Но… пилот выжил! Это было чудо.

…К четырем часам дня прилетел вертолет из соседнего города, где располагался крупный медицинский центр. Но прибывшие медики не рискнули транспортировать Раевского – уж слишком тот был слаб, мог не вынести дороги. Больного решили оставить пока в больнице Серхета. Врачи похвалили Курбатова за отличную работу, потом толпой повалили к больнице телевизионщики, другие пилоты ралли.

Все жали хирургу руку, поздравляли его… Это была слава, к которой Фидель Рауфович не то чтобы привык, но воспринимал как должное. Да, он гений. Да, он неотразимый мужчина. И сегодня падет последний бастион – Дина.

…Раевский лежал в палате интенсивной терапии, подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких. Пациент еще был без сознания. Курбатов бегло осмотрел его, затем повернулся к столу, за которым сидела Дина и читала какую-то книжку.

– Пора, да? – без всякого выражения произнесла женщина, глядя ему в глаза. – Где?

Курбатов хотел позвать ее в свой кабинет и даже приготовил какие-то дежурные слова, что-то вроде – «ты не пожалеешь, ты будешь довольна», но язык у него словно намертво присох к нёбу.

Неужели вот так, просто и быстро, в один момент, разрешится эта проблема, которая мучила его столько лет?…

Он не любил Дину. Он никого не любил. Но Дина ему нравилась, как и все прочие женщины… Она нравилась Курбатову внешне, и, кроме того, эта женщина была по-человечески ему мила. «Я к ней на «ты» с сегодняшнего дня… – подумал он. – Теперь она моя».

– Дина… Только честно. Ты ко мне что-то чувствуешь? – хриплым голосом спросил Курбатов. Никому и никогда он не задавал подобных глупых вопросов…

– Я вас очень уважаю.

– О господи… – он не выдержал и расхохотался. – Дина! Ты прелесть.

Она неловко улыбнулась.

– Я не понимаю… Тебе так понравился этот парень? – он кивнул назад, на Раевского. – Чего ты вдруг за него просить стала?

– Нет, – покачала головой Дина. – Как он мне мог понравиться, я же его не знаю совсем… Просто я подумала, что это несправедливо, когда умирают такими молодыми.

– Ты добрая. Ты настоящая сестра милосердия. И меня тебе тоже жалко, я знаю.

– Не жалко, но я вижу, что вы мучаетесь – из-за меня, Фидель Рауфович, – простодушно призналась та.

– Дитя. Какое ты дитя еще… – с раздражением, тоской пробормотал Курбатов. – Ой, как тошно мне… Ой, тошно!

Дина побледнела.

– Ну, чего испугалась? – топнул он ногой. – Отказываюсь от твоего обещания. Все. Ничего мне не надо!

Курбатов говорил это, преодолевая себя.

– Как?

– А вот так. Живи себе дальше верной супругой со своим головорезом…

– Ой… – она прижала ладони к щекам. – Послушайте, но это неправильно… Я же обещала!

– Забудь.

– Нет, нет… – Дина заметалась вдоль стены. – За все надо платить! Вы же сами сказали, что это чудо, и я знаю, что это чудо… Поэтому я должна заплатить, иначе не будет мне в жизни покоя!

– Дина. Дина, успокойся. Ты ничего никому не должна.

– Нет! Я вот что сделаю… – она остановилась, посмотрела на Курбатова в упор, исподлобья, мрачно. – Я вам перстень свой отдам – тот, с рубином. Решено.

* * *

…Вроде он задремал, сидя под абрикосовым деревом, умиротворенный журчанием фонтана. А потом Никита открыл глаза и с изумлением обнаружил, что находится все на том же месте, посреди барханов, рядом со своей «Ласточкой». Причем любимая машина выглядела как новенькая – словно и не было никакой аварии!

«Что произошло? Где Леха? – растерялся пилот. – И главное, мы же вроде выбрались отсюда, в город какой-то пришли…»

Он провел языком по губам, ощутил отдаленную, остаточную сладость абрикоса, который недавно съел. «Ничего не понимаю. Что происходит? – растерялся Раевский. – Наваждение!»

Он взобрался на ближайший бархан, огляделся. Вечерний свет озарял пустыню. И тишина… Эта потрясающая, жуткая и вместе с тем завораживающая тишина! Когда слышно, как под лапками бегущего паучка шуршит песок.

«Где я? Что со мной? Почему все это происходит со мной? Именно со мной?!» – растерянно подумал пилот.

Через некоторое время Раевский обнаружил, что солнце замерло, уткнувшись краем в горизонт. Вершины барханов бесстрастно сияли золотом, а между ними чернели провалы. Дневной зной отступил, но и ночной холод не приблизился.

Это был ноль, абсолютный ноль, сковавший пространство и время. И Никита наконец догадался, что застрял внутри этого ноля.

«Я вырвусь отсюда. Чего бы мне это ни стоило!» – подумал пилот. Сел в джип и надавил на газ…

* * *

Дина все-таки принесла ему свое замечательное кольцо с рубином.

– Вот, Фидель Рауфович, как обещала…

– Да что ты заладила – обещала, обещала! Возьму я твое кольцо. Я и заплатить за него могу – сколько надо, – легко согласился хирург.

– Нет, платить не надо, – нахмурившись, покачала головой Дина.

– Как скажешь. Я спорить не буду, мне же выгодней! – засмеялся он и положил в карман белого халата колечко.

Внутри у Курбатова словно все перегорело. Он, когда брился этим утром и глядел в зеркало, вдруг обнаружил, что постарел. Нет, до старика ему еще далеко, но он, оказывается, заматерелый, далеко уже не молодой дядька.

У него пузо, у него седые волосы…

Колечко с рубином хирург собирался подарить Вике. Но случилось вот что. Вика поймала его после обхода, оттащила в сторону и шепотом, то и дело шмыгая носом, призналась кое в чем. Оказывается, она со своим младшим братом отправилась вчера поглазеть на ралли. Отмахали довольно прилично от города, расположились на небольшой горке, еще перед рассветом.

– …сидим мы там, ждем… Солнце восходит. Смотрим – едут! Одна машина проехала, другая… Но это далеко было. Только тучи песка, неинтересно. Я говорю Витьке, брату – давай поближе, а то ничего разглядеть нельзя! И мы пошли – туда, в сторону…

Молча Фидель Рауфович смотрел на Вику – он уже начал догадываться, что произошло потом.

– Это я виновата… – всхлипывая и вытирая лицо о предплечье, лепетала юная дурочка. – Сунулась в самую гущу… Одна из машин прямо на меня выскочила. Вильнула и – на горку, где до того мы с Витькой сидели. И – шандарах вниз… Я от неожиданности совсем разум потеряла. Схватила Витьку, и мы деру оттуда… А ведь брата могли задавить, и меня тоже… И теперь один гонщик помер, а второй тоже не шибко живой. О-оей-ооо… Теперь меня посадят, да, Фидель Рауфович?

Хирург вздохнул.

«Вот дитя природы… И что с ней, с такой, делать?»

– Если будешь молчать, не посадят… – пробормотал он. – Ладно, иди себе, Вика.

Чужая тайна камнем легла на душу хирурга. Он не любил, когда его вмешивают в подобные истории, он не выносил, когда его отвлекают от главного занятия в его жизни – работы. Он не прокурор, не адвокат, не священник… Он – хирург. Его не должно интересовать что-либо, кроме операционного поля.

– Что теперь делать, Фидель Рауфович, миленький?.. – кривя лицо, шепотом рыдала Вика.

– Ничего не делай. Ты поняла? Никогда ничего не делай. Только то, что тебе умные люди говорят. Все, брысь отсюда…

Медсестра убежала. После подобного признания дарить кольцо этой дурочке – по меньшей мере странно. Дарить кольцо, которое стало символом жизни Раевского. По сути – платить его убийце… Нет. Нет. Не стоит, хотя эта Вика такая юная и такая уступчивая…

* * *

Таисия Георгиевна вернулась с рынка и принялась готовить обед. Женщина считала своей святой обязанностью накормить мужа.

Таисия Георгиевна была великолепной хозяйкой. В ее доме всегда царили чистота и порядок. И сам дом – двухэтажный особняк – являлся лучшим в городе.

И вообще, у нее все в жизни было хорошо. Самый лучший дом, самый лучший муж, самый лучший сын, умница-мальчик, который сейчас учился за границей.

…Она приготовила плов, накрыла стол, дожидаясь мужа. Но тут позвонил Фидель и сказал, что много работы и он не придет днем.

– Тебе принести обед в больницу? – с готовностью отозвалась Таисия Георгиевна.

– Тася, нет. Не до того…

– Ты же голодным останешься! – ужаснулась женщина.

– Перехвачу какой-нибудь бутерброд. Тася, не надо ко мне с кастрюлями тащиться, я и правда занят! – с раздражением произнес муж и бросил трубку.

Таисия Георгиевна обиделась. Она наложила себе полное блюдо плова и принялась методично его поглощать. Уже много лет еда являлась для нее мощным источником наслаждения. Она всегда хотела есть, и как только начинала – порой и остановиться не могла… Иногда вставала ночью и шла к холодильнику, мучимая нестерпимым голодом. О, эта сладость еды, эта приятная усталость жующих челюстей, это плавное и успокаивающее скольжение пережеванного комка по пищеводу…

Вот и в этот раз Таисия Георгиевна с трудом заставила себя остановиться. Отодвинула блюдо с пловом. Приготовила кофе и вышла на балкон, сверху прикрытый полотняным пологом – от солнца. Был тот самый час, когда зной достиг своего пика, город опустел.

Женщина медленно пила кофе, смакуя каждый глоток, глядела вниз, на выложенную камнем дорогу. Она слышала о том, что произошло накануне – во время ралли случилась авария. Один из гонщиков сразу погиб, а другого спас Фидель. Курбатова вчера вечером даже по телевизору показали, в новостях… По федеральному каналу! Правда, сюжет длился всего пару минут, но сам факт…

«И чего я на него обиделась? – упрекнула себя женщина. – Он и вправду занят!»

Все ее обиды на мужа заканчивались очень быстро.

Разве можно было сердиться на него – такого необыкновенного? Такого красивого, замечательного, умного, доброго, самого лучшего!

Мысли о Фиделе постоянно занимали Таисию Георгиевну. Она думала о нем с нежностью и восторгом. Вот говорят – с годами чувства стареют, ан нет! С годами Таисия Георгиевна еще больше полюбила мужа, она не мыслила себе жизни без него.

«Если он умрет – и я умру. Нет жизни без него, нет счастья!» Да что там говорить – Фиделя любили все. Бабы так прямо толпами за ним бегали…

Но Таисия Георгиевна гоняла их всех. Старалась быть рядом с мужем, часто заходила в больницу, где тот работал хирургом, встречала вечером…

Но – таковы все мужчины. Сколько Таисия Георгиевна жила, еще ни одного верного не встречала. У нее, слава богу, глаза на месте. Видела, замечала все, что вокруг творится. Мужчины не могут не изменять, уж такова их природа.

Поэтому второе наслаждение Таисии Георгиевны было – доносить до глупых баб, что их мужья им не верны. Пусть мучаются, пусть знают!

Поэтому Таисия Георгиевна никогда не ходила по городу просто так. Она наблюдала. Кто куда направляется, кто из какой двери выходит. Кто как обмолвился в разговоре… Она ловила чужие взгляды, она оценивала выражения лиц. Ведь по лицам окружающих можно прочитать, кто с кем спит, кто кого ненавидит.

Жить гораздо легче, если знаешь, что ты не одна такая. Это судьба всех женщин. Нет той, которой бы не изменили…

Таисия Георгиевна допила кофе, вернулась в дом, легла в своей комнате. У них с мужем были разные комнаты – чего тесниться-то, если целый дом в их распоряжении!

Перед тем как уснуть, женщина вспомнила, как они с мужем встречались еще до свадьбы. Девушкой Тася была тоненькой, с водопадом черных волос и очень страстной. Кажется, они круглые сутки только и делали, что занимались любовью. Именно в тот период Фидель принадлежал одной ей, юной Тасе.

Потом она забеременела, потом он, как честный человек на ней женился. Потом… Потом, в один прекрасный день, когда муж вернулся с работы, Тася что-то ощутила… Что-то странное, незнакомое – в его взгляде, в интонациях его голоса. Наверное, именно тогда, в тот день, Фидель в первый раз ей изменил. О, как больно, как невыносимо больно ей стало тогда… Но она сама ничего не могла изменить. Так и жила потом – любя и страдая.

Потом родился сын, хлопот полон рот, потом она стала поправляться… Как-то не получалось вернуть те, первые, полные огня отношения. А потом Тася привыкла к неверности супруга. Не смирилась, нет, но – привыкла.

…В дверь постучали. Таисия Георгиевна с трудом села, отбросила спутавшиеся волосы с лица.

– Тася, ты спишь? – с той стороны двери спросил супруг. – Ладно, потом…

– Фидель, заходи! – крикнула женщина, спустила ноги с кровати и торопливо нашарила ими тапочки.

Муж появился на пороге – и, как всегда, сердце Таисии дрогнуло от восторга, от радости. Она каждый раз испытывала это чувство, когда видела мужа после долгого отсутствия.

– Как дела? Никто сегодня не умер? – шутливо спросила она.

– Обошлось… Тася, хочу сделать тебе подарок.

– Да?..

– Вот, держи, – Фидель достал что-то из кармана, опустил ей на ладонь.

– Ой… Это ж тот самый! – На ладони Таисии Георгиевны лежал знакомый перстенек. Таисия Георгиевна обожала «ювелирку» (это было третье ее наслаждение), и, к чести мужа, тот всегда баловал ее драгоценными подношениями. – Она продала, да? Как ты ее уговорил? Ведь такая вредная медсестра…

В лице Фиделя ничего не изменилось, но взгляд как будто дрогнул. Таисии Георгиевне это не понравилось. Она, умевшая разгадывать любое движение губ, взмахи ресниц и мельчайшие модуляции голоса, в этот раз озадачилась. Фидель был явно чем-то разочарован. Он тосковал.

– Как ты ее уговорил? – нетерпеливо переспросила Таисия Георгиевна. – Хотя я догадываюсь…

– Перестань, Тася. Не придумывай. Дина сама отдала мне его.

– От-да-ла?

– Продала. Конечно, продала.

– За сколько?

– Ой, Тася, какая разница… – пожал плечами муж и вышел из комнаты.

«Сдам в растяжку… Но – камень чудесный! – размышляла женщина, рассматривая перстень. – А что там с этой Диной у Фиделя произошло? Вертихвостка, ей еще отплачутся мои слезы!» Таисия Георгиевна и в самом деле заплакала. «Он тебя не любит, – сказал злой голос внутри ее. – Он от тебя откупается. И чему ты радуешься, дурочка?! Золоту-рубинам?.. Лучше б муж тебя поцеловал лишний раз! Лучше б он спал с тобой в одной кровати… Лучше б он желал тебя – как тогда, тридцать лет назад! Любовь – разве она не дороже твоего золота?»

Таисия Георгиевна совсем расстроилась. Плакала долго у себя в комнате. К вечеру успокоилась и, как всегда, опять с нежностью стала думать о муже. Конечно, она его простила, что бы там у него на стороне ни было…

Но зато она не простила себя. Как она могла потерять самое ценное, что было в ее жизни, – любовь своего Фиделя?

В этот вечер Таисия не стала ужинать. И не потому, что решила сесть на диету. Просто у нее аппетит пропал. Она впервые не хотела есть!

* * *

Дина никогда бы не пожелала расстаться со своим перстнем в здравом уме и твердой памяти. Это ведь была самая ценная вещь в ее жизни! Но она понимала, что просто так ничего не бывает. И невозможно уже казалось вежливо расшаркаться с Курбатовым, согласившись: «Ах, Фидель Рауфович, спасибо вам, что не воспользовались моей опрометчивостью!» – и тем самым исчерпать инцидент.

Позже, находясь почти неотлучно в палате интенсивной терапии и наблюдая за состоянием пилота, попавшего в аварию, Дина снова и снова вспоминала тот момент, когда она спорила с Курбатовым – жить или не жить Раевскому. Женщина пыталась понять, что же тогда произошло.

Это была как будто не она. Она, Дина, не стала бы спорить с начальником, человеком умным, знающим свое дело. Сказал – не перенесет пациент операции, значит, не перенесет. И это была не жестокость, не цинизм врачебный, а – знание законов медицины. Суровая реальность, которой так боятся истеричные романтики, любящие обвинить скопом всех докторов.

И Курбатов, тот, которого знала Дина, на слабо@@ тоже не поддался бы. А вот тогда взял и почему-то поддался! Словно два ангела, стоя за плечами умирающего, вступили между собой в ожесточенный спор – жить или не жить их подопечному. Один ангел был с черными крыльями, другой – с белыми. Ангел жизни и ангел смерти – воевали за человека по имени Никита Раевский.

Поэтому Дина и согласилась внести свой залог. Она платила за чудо. Да, перстень ей очень дорог, но разве человеческая жизнь не стоит того?

Сейчас, спустя дни, жизненные показатели Никиты Раевского были в норме, но он по-прежнему находился в коме. Отгремели фанфары Курбатову, тело штурмана Лиховецкого отправлено специальным рейсом куда-то в Ростов, где жили родственники погибшего, разъехались телевизионщики, умчались гонщики (ралли продолжалось, несмотря на случившуюся трагедию), и коматозник Раевский остался один на один с Диной.

Еще до того Дина узнала, что родных у пилота нет. То есть никто, кроме товарищей по команде, о Раевском не беспокоился. Да и товарищи сейчас были заняты гонкой… Конечно, они периодически звонили в больницу, узнать о состоянии друга, но в данный момент только Дина находилась рядом с Раевским.

Дине было страшно. Она по горячности своей выторговала жизнь пилоту, но что это была за жизнь? Сколько еще лежать Раевскому овощем – с катетером, в подгузниках? Неизвестно. Даже Курбатов остерегался делать точные прогнозы.

– Уж лучше помер бы, чем так-то вот… – обронила как-то тетя Валя, нянечка, замещавшая Дину по ночам.

Дина обмывала пилота, меняла капельницы, поворачивала того с боку на бок – чтобы пролежни не образовались.

Она читала вслух детективы, которые приносила с собой из дома, включала радио. Она иногда говорила с Раевским.

– Ты меня слышишь? Пожалуйста, отзовись, – серьезно просила она. – Сколько можно вот так валяться! Ты же мужик… Вставай, Никита!

О своих переживаниях Дина ничего не говорила Руслану. Муж ее был очень ревнив, он и к мертвому мог приревновать! Хотя чего тут ревновать… Дина же не была влюблена в этого несчастного, за которым теперь ухаживала, точно за младенцем.

Но она определенно к нему привязалась. Она знала Никиту Раевского уже три недели, а он о ней не знал ничего.

…Ночью опять кто-то постучал к ним в дом. Руслан велел Дине не выходить из комнаты, сам куда-то ушел с полночными гостями. Кто там приходил, чего тем людям было надо – Дина не стала спрашивать. Муж не посвящал ее в свои дела.

Под утро он вернулся – бодрый, разгоряченный… Голодный и жадный – в том самом смысле. Как будто произошло что-то важное, особенное. Хорошее. И что требовало немедленной физической разрядки.

Дина хотела спать. Вернее, она ничего не хотела. Но оттолкнуть мужа не посмела – Руслан мог обидеться. А обижался он мгновенно. Мог потом припоминать долго и отчитывал зло, жестоко, методично… Нет, лучше уж подчиниться!

…Оторвавшись с трудом от Дины, Руслан опять убежал – на этот раз сказал, что в часть торопится.

Дина же отправилась в больницу. Вот уже три недели она каждое утро выходила из дома со странным чувством – а вдруг Раевский очнулся? Первым делом женщина побежала в палату интенсивной терапии.

– Как он, теть Валь? – спросила она санитарку.

– Да что с ним будет… – зевнула та. – Авось не сбежал, и то хорошо.

Дина посмотрела на Раевского – трубка изо рта торчит, весь в проводах, голова забинтована, глаза закрыты… Не сказав ни слова, Дина с досадой махнула рукой и отправилась к другим пациентам. Утром у больничной медсестры всегда много дел – градусники надо было раздать-собрать, потом уколы сделать…

В двенадцатом часу Дина снова направилась к палате интенсивной терапии, но в коридоре ее окликнули:

– Дина!

Она оглянулась и увидела Лилю с дочкой. Лиля, в коротком белом платье в горошек, с убранными вверх рыжими волосами, лаковой сумочкой через локоть, выглядела на редкость очаровательно и задорно. За руку Лиля держала свою дочку – Ариадну. Малышке было года три. Тоже в коротком кружевном платьице, волосы убраны вверх, как у матери (но у девочки они были светлее – не медно-рыжие, а золотисто-оранжевые). Настоящая куколка!

Дина загляделась на девочку, на ее круглое личико с ямочкой на подбородке, на пухлые ручки, на вьющиеся кудряшки, которые выбились из прически и лежали оранжевыми лепестками на гладкой, молочно-белой шейке… Да, и Ариадна тоже держала в руках крошечную сумочку – как у мамы!

Дина вдруг представила, как она наряжала бы Марьяшу. Ее девочка тоже выглядела бы очаровательной куколкой. Платьица, туфельки, сумочки. Заколки-бантики в волосах…

Не зависть, но горькое сожаление охватило вдруг Дину. У нее судьба отняла ее куколку, ее девочку… И безумная материнская любовь, так и не растраченная, камнем теперь лежала у Дины на груди, не давала дышать спокойно.

– Дина!

– А… Да, Лиля, привет!

– Я спрашиваю, Фидель Рауфович у себя?

– У себя, я видела его недавно… а что случилось? – не отрывая завороженных глаз от Ариадны, спросила Дина. – С Аришей что-то? Давай я вызову педиатра, Нину Витальевну?

– Ой, терпеть ее не могу… Каркает вечно всякие ужасы! Фидель лучше.

– Ой, кто чем ни болеет – все равно только к Курбатову идут! – вздохнула Дина.

Лиля засмеялась, взяла дочь на руки и принялась целовать малышку в шею, плечи – при этом косясь на Дину задорными, смеющимися глазами.

– Ты представляешь, что эта хулиганка сделала… Опять засунула себе в нос бусину! Вот видишь, из носа у нее течет… Да, да, не отворачивайся, Аришка, мама тебе нос сейчас вытрет… – Лиля жестом фокусника выхватила откуда-то носовой платок, но девочка не далась – завопила сердито, принялась отмахиваться от платка, вертела головой… Такая здоровая, крепенькая, молочной свежести кожа, такие блестящие глазищи, «перетяжечки» на запястьях – эта девочка одним своим видом вызывала улыбку!

Дина невольно подняла руки к груди, но ничего не ощутила, кроме пустоты.

– Хулиганка! – Лиля затормошила дочь, продолжая коситься на Дину. – Ты видишь, какая она у меня непослушная хулиганка? Но зато такая сладкая… У меня самая сладкая девочка на свете! Да? Да-а… – пропела Лиля, уткнувшись лицом в живот Ариадны. Та счастливо захохотала. – У меня самая лучшая девочка, самая-самая…

Надо было сказать что-нибудь, сдвинуться с места, но Дина стояла, ошеломленная, и смотрела, смотрела на эту беззаботную игру матери и дочери. Лиля столь демонстративно и даже с каким-то вызовом ласкала Ариадну… Словно дразнила Дину. «Смотри, несчастная… Смотри и завидуй! Потому что у тебя – нет ничего. У тебя нет твоей девочки. А у меня – есть. И я могу сколь угодно целовать ее и тискать. Я ее обожаю. А ты – нищая, нищая, нищая!»

Конечно, Лиля делала это не нарочно. Любая мать точно так же возилась бы со своим ребенком… Но разве Лиля забыла об истории Дины? Разве это не жестоко – столь открыто дразнить своим материнским счастьем женщину, потерявшую свое единственное дитя?..

Дина почувствовала комок в горле, шум в ушах – словно кто-то свинцовой ладонью сжал ее шею, лишил воздуха. Еще секунда – и Дина упала бы без сознания. Но в этот момент в конце коридора показалась грузная фигура Фиделя Рауфовича, и Лиля, моментально забыв о Дине, бросилась бежать к хирургу, прижав к себе дочь.

Дина перевела дыхание и вернулась в палату интенсивной терапии.

* * *

Никита сидел за рулем своей «Ласточки». Один, без Лехи.

– Газ, газ, газ! Не останавливайся! Газ! – исступленно бормотал он себе под нос.

…Песок – особая стихия. Штурмуя песчаный холм, нужно набрать такой ход, чтобы выйти на гребень с максимальной скоростью, осмотреться на вершине – и махнуть вниз в направлении следующего бархана по наиболее пологой траектории. Будет ход больше, чем нужно, – последует прыжок и падение штопором вниз. Чуть меньше газа – зароешься на подъеме…

«Сколько я уже проехал? Без штурмана не разберешься… А что дальше? Куда? И, главное, зачем?» – проплыла в голове странная, чужая мысль.

Никита на секунду отпустил педаль газа, и «Ласточка», потеряв ход на подъеме, зарылась носом в песок.

– Блин… – растерянно произнес пилот. – Может, правда, пора остановиться?..

* * *

Он с трудом приоткрыл глаза. Но, странное дело, он был не в своей «Ласточке», застрявшей посреди песчаных холмов, а в каком-то другом месте!

Он находился в небольшой комнате с белыми стенами. Напротив – стеклянные шкафы, как в больнице, и стол. Откуда свет? А, значит, чуть правее должно быть окно… Никита не без усилия перевел взгляд вправо и увидел это самое окно, завешенное жалюзи – сквозь него полосками пробивался белый свет.

У окна стояла молодая женщина в белом халате. «Чего, правда? – удивился Никита. – Я и правда – в больнице?!»

Но сказать он не мог – лицо было закрыто какой-то маской, трубка во рту. Поэтому Никите ничего не оставалось, как лежать и смотреть на женщину. Пошевелиться он тоже не мог – неприятная, непривычная слабость сковала все тело.

…Она плакала. Вернее, стояла у окна молча, неподвижно, а слезы текли беспрестанно по щекам. Лицо у нее было довольно круглым, широкие скулы еще… Слишком открытое, беззащитное даже ее лицо. Темные пряди волос на щеках. Вспухшие, вишневого цвета губы. Но не от помады такие яркие… «Она их искусала только что!» – догадался Никита.

Очень женственная фигура. Маленькие стопы. Выцветшие тряпичные сандалии…

Эта женщина – она существовала в реальности или опять была создана воображением Никиты?

Он попытался пошевелиться, и что-то вроде приглушенного стона вырвалось из его груди. Женщина в белом халате вздрогнула и некоторое время смотрела на Никиту с изумлением – словно не веря себе. Он, в свою очередь, разглядывал ее.

– Очнулся? – Она наконец сделала несколько шагов к Никите. Наклонилась. Ее глаза – светло-серые, прозрачные, полные слез – были совсем близко. Только теперь она улыбалась. От нее пахло дешевым клубничным мылом, горячей глаженой тканью, какими-то лекарствами, вроде валерьянки, что ли, – но простые эти запахи не оттолкнули Никиту, а, наоборот, вызвали у него волнение, умиление…

– Ой, он очнулся… – прошептала женщина. Прижала ладошку к губам (пальцы длинные, тонкие, красивые, но с коротко стриженными, без всякого лака, трудовыми, белесыми ногтями). И вдруг, отшатнувшись, закричала в сторону: – Фидель Рауфович! Он очнулся!..

И убежала куда-то.

* * *

– Держи ее, Лиля… Голову крепче держи.

Ариадна отчаянно орала и вырывалась из рук матери.

– Сама виновата! – сердито и испуганно смеялась Лиля. – Господи, что за ребенок… Аришка, не брыкайся ты!

Курбатов с помощью пинцета, быстро и ловко, достал из носа девочки розовую бусину, положил свой «трофей» на салфетку.

Ариадна моментально замолчала и уставилась на бусину с напряженным интересом.

– А? А! – пухлым пальчиком она указала на бусину.

– Вот тебе и «а»! Такая егоза, ни минуты спокойно не сидит… – наконец расслабившись, томно пожаловалась Лиля. – Спасибо вам, Фидель Рауфович. Такая беспокойная…

– Следить надо, – мягко произнес хирург, моя руки под краном. – Она не говорит еще?

– Говорит, но стесняется. Или ленится. «Мама», «дай», «ням-ням», ну, и прочее, в том же духе… на редкость глупая девчонка. Глупышка ты моя! – с нежностью произнесла Лиля, бодаясь лбом с дочерью, сидевшей у нее на коленях.

– Это не самое страшное. Женщина и без ума прожить может, – хирург опустился в кресло напротив, не отрывая от Лили внимательного, мягкого, немигающего взгляда.

– И не говорите, Фидель Рауфович… – пропела Лиля и в этот момент заметила Таисию, притаившуюся за стеклянной дверью. Жена главврача внимательно наблюдала за тем, что происходило в процедурном кабинете.

«Шпионит опять… Я тебе покажу!» – моментально завелась Лиля. Она терпеть не могла эту женщину – в принципе нестарую еще, но превратившуюся в какое-то зловещее пугало. Вечно в черном, вечно рядом… Стоит и смотрит. Ну что ж, пусть смотрит.

Лиля сделала вид, что не заметила Таисию, опустила дочку на пол и игриво захохотала, выставив одну ногу вперед. Фидель Рауфович тут же отозвался – он ласково провел по ее колену рукой.

И Таисия немедленно закопошилась – там, за дверью, закашлялась.

– Таисия Георгиевна, что же вы не заходите? – нахально позвала Лиля. – Мы с Фиделем Рауфовичем уже все свои дела закончили…

Она подмигнула хирургу, но тот в ответ укоризненно покачал головой. Таисия вплыла в кабинет, не отрывая от мужа неподвижного, ничего не выражающего взгляда.

Повисла пауза, но, к счастью, она длилась недолго. В коридоре раздался шум, хлопнула дверь, кто-то закричал:

– Фидель Рауфович! Срочно! Он очнулся!

Хирург сорвался с кресла, стремительно покинул процедурный, и Лиля осталась с этой Таисией один на один. Не считая, разумеется, Аришки… Дочь нашла в углу кабинета игрушки, предназначенные маленьким пациентам, и теперь возилась с ними.

– Как у вас дела, Таисия Георгиевна? – улыбаясь, спросила Лиля. – Хорошо выглядите… Ой, да вы, кажется, похудели?

– Спасибо. Вот, каким-то чудом пятнадцать килограммов сбросила… – прошелестела жена Курбатова.

– Колечко какое красивое! – Лиля уставилась той на руку. – Рубин? Точно кровь, горит…

– Рубин.

«И какое знакомое колечко-то… Оно же Динке принадлежит! – озарило вдруг Лилю. – Оно, точно! Только вот каким образом оно у этой паучихи оказалось?..»

– У кого вы его купили?

– Я ни у кого его не покупала, – бесстрастно произнесла Таисия. – Мне муж подарил.

И с этими словами женщина в черном выплыла из кабинета.

«Гм… – нахмурилась Лиля. – Кольцо точно Динкино. Она его Рауфовичу продала? А Руслан – знает? Интере-есно…»

* * *

Никиту отсоединили от аппарата искусственной вентиляции легких, он теперь мог дышать самостоятельно. После того как гонщик очнулся, с ним долго возились – осмотрели, проверили рефлексы, поговорили – на предмет, соображает ли он после аварии…

Доктор с восточным лицом и широкими, мягкими ладонями остался доволен.

– Вы в норме, господин Раевский! – произнес он добродушно. – После такой травмы возможны всякие осложнения, обычно инвалидность людям дают, но вы, тьфу-тьфу-тьфу, меня радуете. Три недели в коме! И вышли из нее без неврологического дефицита. Говорить можете, ну, а что двигаться еще тяжело – так это тоже нормально. Массажик вам пропишем, гимнастику будете делать… Двигательные функции восстановятся. Скоро начнете!

– И в гонках смогу участвовать? – быстро спросил Никита.

– Не исключено. Точных прогнозов давать не буду, но и стращать вас тоже не хочется… Пациент скорее жив, чем мертв, – с усмешкой произнес доктор.

Никита засмеялся. Он чувствовал себя как-то странно – с одной стороны, слабым и немощным физически, с другой – он находился в прекрасном настроении. Его все радовало, все вызывало у него интерес, ему хотелось говорить и слушать людей…

– Значит, сам момент аварии – помните? – переспросил доктор.

– Помню. Вроде пустыня, а под колеса кто-то бросился, человек! Кто, что – не видел, только руль успел вывернуть. И – полет еще помню, как под обрывом камни на солнце блестят, ярко так! – охотно принялся рассказывать Никита. – Удар, и все. А что с Лехой? Что с моим штурманом?

Не сделав даже паузы, спокойно и как будто равнодушно, доктор ответил:

– Он, к сожалению, сразу же погиб. Сочувствую.

У Никиты сжалось сердце. Но, находясь в этом возбужденном, приподнятом настроении, он не мог долго печалиться, не в состоянии был понять и прочувствовать это известие. Потом… «Потом придет осознание, наверное», – догадался пилот.

– А… А что теперь будет? – растерянно, взволнованно пробормотал Никита.

– Ничего не будет. Я думаю, не найдут того, кто под колеса вам бросился. Сами знаете, какая у нас публика… Даже если найдут – ну что, за глупость только казнить того дурачка!

– Ну да… Сделанного не вернешь… – пробормотал Никита. – Господи, Леха!

– Ничего-ничего, о себе сейчас надо думать. Через недельку, когда совсем окрепнете, отправим вас в районный центр, там медицинская база лучше…

– Да, да, хорошо! – послушно согласился Никита. – А вот скажите еще…

– Потом поговорим. А сейчас спите. Уж больно вы расторможены… Дина, сделай ему укол!

Пришла та медсестра. Никита хотел с ней поговорить, но не получилось – сам не заметил, как уснул после укола.

Утром следующего дня открыл глаза и опять увидел ее. Дину. Он теперь знал ее имя.

– Доброе утро! – радостно произнес он.

– Как вы? – она тут же бросилась к Никите. И так приятно было видеть рядом ее участливое лицо…

– Хорошо. Очень хорошо, – он поднял руку, ощупал повязку у себя на голове.

– Не трогайте! – испугалась женщина.

– Не буду, – послушно произнес он, опустил руку.

Медсестра помогла ему умыться, покормила с ложечки жиденькой кашей. Она делала все старательно, без всякой брезгливости и даже как будто с удовольствием… Ей была в радость – нет, не работа ее, а то, что Никита пришел в себя.

– Спасибо… Вы такая добрая! – потрясенно произнес он потом. – А это что у меня на щеках?

– Слезы. Это нервы. Это нормально. Кажется, от того, что нервная система ослаблена, – она вытерла его щеки салфеткой.

– Вообще я не плачу! – засмеялся Никита. – Никогда. А сейчас как дурак…

– Ну что вы такое говорите, не надо!

– Нет. Я правда чувствую себя ребенком… А вы почему плакали тогда? – с любопытством спросил он.

– Когда?

– Вчера. Я открыл глаза, а вы стоите у окна и плачете.

– Ерунда. Я и забыла, – смутилась Дина.

– Вы и сейчас как будто грустная. Грустная и добрая. Я очень хочу вам помочь. Расскажите о себе!

– Зачем? Нет, пожалуйста, не надо… – она даже покраснела, и этот румянец на ее щеках вызвал у Никиты восторг. «Я действительно как ребенок: что на уме, то и на языке! Смутил бедную девушку!»

– Простите. Вы Дина, да?

– Так меня зовут. А вы Никита, я знаю. Я вас уже целых три недели знаю, но познакомились мы только сегодня. Вы спите, отдыхайте. Не надо много говорить.

– Я не могу не говорить. Я столько молчал, оказывается… Я хочу говорить. Хочу слушать, видеть, нюхать, чувствовать… – Он с шумом вдохнул в себя воздух. – Вот, вроде кашей пригоревшей пахнет, да? Это так здорово, оказывается! Что это за место?

– Это больница. Это больница в городе под названием Серхет.

– А, ну да… Вы давно здесь работаете? – не унимался он.

– Несколько лет.

– И всю жизнь здесь живете?

– Нет. У меня муж пограничник, мы с ним по гарнизонам ездим…

– Понятно. А дети есть?

– Детей нет. Была дочка, но она умерла.

– О господи, я вас расстроил! – перепугался Никита.

– Нет-нет, это было много лет назад, я уже успокоилась.

– О, после такого уже никогда не успокоишься! – бурно возразил он. – Но ведь еще дети будут? Должны быть?

– Да. Я надеюсь, – прошептала она.

Не надо было с ней говорить об этом, но Никита в этом своем состоянии не мог с собой справиться. Он сейчас все остро ощущал, понимал, был необыкновенно чуток – словно все его чувства работали на пределе. И от окружающих людей он ждал предельной искренности.

– Это прекрасно. Это прекрасно! Всегда надо надеяться! – с воодушевлением произнес он. – А со мной происходили странные вещи…

– Послушайте, но так нельзя! – рассердилась Дина. – Вы должны лежать тихо, не разговаривать… А болтаете, как заведенный! Я Фиделю Рауфовичу пожалуюсь…

– Это тот доктор, который мне операцию делал? Кажется, он необыкновенный, удивительный человек! Мне вообще везет на людей… Я везунчик.

Никита вспомнил о погибшем штурмане и вздохнул.

– Дина…

– Да?

– Хотите, я вам скажу, почему не погиб?

– Почему? – с интересом отозвалась она.

– А потому что на мне был этот талисман, – Раевский поднял ладонь вверх. – Видите? Кольцо. Я купил его в Париже, лет десять назад, когда еще только начинал… когда еще только собирался стать гонщиком… Купил на блошином рынке. Его продавала одна старуха, кажется, цыганка. Она мне сказала, что это кольцо принесет мне удачу и спасет от смерти.

Медсестра подошла, взяла его руку, долго смотрела на кольцо. Она казалась совсем простой – эта девушка. Вернее, молодая женщина. В ней не было ни кокетства, ни какого-то подтекста. Она не притворялась и не играла, как играют бессознательно почти все молодые женщины, стоит им заговорить с мужчиной.

– А ведь совсем обычное колечко, стальное! – с удивлением произнесла она.

– Стальное, да. И оно меня защитило!

– О да… – произнесла медсестра с каким-то странным выражением, словно не совсем доверяла его словам.

– Вы сомневаетесь? А ведь так и есть! Во сколько передряг я попадал и спасался… И сейчас тоже!

– Не волнуйтесь, – улыбнулась она. – Я вам верю, верю. А сейчас отдыхайте.

– Дина, вы завтра придете? – строго спросил Никита.

– Да. Куда я денусь? – пожала она плечами.

– Приходите. Вы хорошая. Я болтаю сейчас всякую ерунду, я знаю… Но я хочу вам сказать, что вы очень хорошая. Вы добрая и милая. Спасибо вам, Дина.

Она опять улыбнулась. Но Никита перехватил ее руку и притянул к себе. И поцеловал ее ладонь.

– Вы обязательно будете счастливы, Дина, – произнес он очень серьезным, очень важным голосом. – У вас будет все, чего вы хотите!

* * *

Дина за годы своей работы медсестрой, конечно, навидалась всякого. И еще она очень хорошо знала это состояние нервного возбуждения, в которое впадали иногда пациенты, благополучно прошедшие болезни, тяжелые операции, перенесшие травмы…

Это нормально.

Они все плачут, стараются выговориться, благодарят. Мужчины целуют руки, пытаются назначить свидание, шутят. Они желают всех благ, они обнимают сердечно на прощание, после выписки, они забегают потом еще раз – с подарками… И вот тогда уже видно – стесняются того, как вели себя недавно. Потому что уж слишком открыли душу, были такими беззащитными в своей немощи…

Наверное, гонщик Раевский тоже будет вспоминать со смущением ту бедную медсестру из Серхета, которой он поцеловал руку… Ну и что.

Дине все равно было приятно.

Уж-жасно приятно!

Она тем вечером шла домой и точно на крыльях летела. «Это я его спасла. Конечно, и Фидель Рауфович изрядно постарался, но это я. Я! Я сделала это. И так здорово, что он, этот Раевский, не зазнайка какой-то, а нормальный парень… И мой перстенек тоже волшебным оказался. Мне не жалко, что я отдала его – за жизнь Никиты. А почему? А потому, что я сделала доброе дело. Не просто доброе, а… Особенное. За что меня, возможно, бог простит. Ну, не бог, так судьба… Высшие силы. Я буду счастлива, у меня родится ребенок! Да, у нас с Русланом будет еще ребенок. Мы поедем на море, в отпуск, и там…»

Дина вернулась домой.

Мужа еще не было. Кажется, он говорил, что сегодня придет поздно… Значит, есть время, чтобы приготовить пирог.

Дина замесила тесто. В качестве начинки она собиралась использовать курагу. А курага лежала в мешке. Мешок – в сарае.

Дина вышла из дома, тщательно притворила дверь за собой – чтобы всякая живность не лезла – и направилась к сараю.

Сарай был вотчиной Руслана. Там он хранил свои инструменты, там слесарил в свободное время – и, кстати, очень не любил, когда жена хозяйничала там. «Если тебе чего надо – ты попроси, и я сам тебе принесу! – не раз говорил он. – А то после тебя ничего не найдешь…»

Дина нажала на выключатель и осторожно вошла внутрь. Это была довольно ветхая постройка, однажды ее даже облюбовали шершни… Бр-р!

С потолка свисала голая лампочка, стоял деревянный стол, вернее – верстак, возле стен – полки с инструментами. Сильно пахло машинным маслом, что ли… Дина протиснулась к углу, в котором висел мешок с сухофруктами, сняла его с гвоздя и попятилась к выходу – маневрировать в столь тесном пространстве было довольно трудно.

И больно стукнулась пяткой обо что-то.

Развернулась все-таки и увидела длинный деревянный ящик, лежавший под верстаком. Большой. И еще такой же ящик находился у противоположной стены.

Дина вспомнила таинственных гостей, приходивших к мужу по ночам, и ее вмиг одолело любопытство. Любопытство и страх. Руслан никогда не посвящал ее в свои дела, а так хотелось знать…

Дина села на корточки и сдвинула крышку у одного из ящиков. Маслянисто блеснул металл, полированные поверхности… «Это автоматы», – разочарованно подумала женщина.

Каких чудес ожидала Дина? Какие сокровища Гарун аль-Рашида она надеялась увидеть?.. Она сама не знала. Но оружие – это так обыкновенно, так скучно. Ее муж – военный, вот он и занимается оружием.

Но уже во второе мгновение женщине стало нехорошо. Оружие в доме? Откуда? Зачем? Оружие должно храниться на складе, под охраной, оно не может вот просто так находиться в частных владениях, в ветхой сараюшке…

Эти ночные гости, говорившие с акцентом… Гости из-за кордона! Они приходили в дом не просто так. Они приходили за оружием. Руслан после их визитов был такой взвинченный, весь на подъеме, словно… Словно ему удалось провернуть удачную сделку. Словно ему денег много дали.

Каким именно образом автоматы оказались у мужа – Дина даже предположить не могла, да это было не так уж и важно. Главный ужас заключался в том, что ее муж занимался контрабандой оружия!

Дина задвинула крышку ящика и на ватных, дрожащих ногах вернулась в дом. «Может, Руслана вынудили? Заставили шантажом продавать оружие? Нет, нет, тогда бы он не выглядел таким довольным… Он сам. Это его решение!»

О пироге Дина и думать забыла. Она стояла посреди комнаты в странном оцепенении. Как теперь жить дальше – Дина не знала.

Лишь только через полчаса она нашла в себе силы пошевелиться и сдвинулась с места. Достала скрипку, взмахнула смычком… Вивальди, «Времена года». Музыка полилась сама – яркая, страстная, полная тоски, отчаяния, надежды… Закусив губу, закрыв глаза, Дина водила смычком по струнам. Она полностью погрузилась в игру – потому что звуки музыки отгоняли мысли, давали забвение.

Сурдиной она в этот раз не воспользовалась. Сурдина бы только помешала. Пронзительная, жгучая мелодия говорила за Дину. Это не скрипка, это Дина кричала сейчас…

– Дина!

– А?.. – вздрогнув, она отдернула смычок от струн, открыла глаза. Перед ней стол Руслан. Вернулся, значит.

– Бэ, – передразнил он. – А и Бэ играли на трубе… Все, заканчивай свой необыкновенный концерт. Прям по нервам царапаешь! Полдвенадцатого ночи…

Он повернулся, снимая с плеч запыленную куртку.

– Руслан, я была сейчас в сарае, – выпалила Дина.

Муж вздрогнул, но не обернулся. И произнес лениво, словно нехотя:

– Она была в сарае… Прелесть какая. И чего ты там забыла? Тебе сказали туда не соваться?

– Там курага… Но это не важно. Я видела.

– Она видела. Она видела! И что же она видела? – пробормотал Руслан. Отбросил куртку в угол. И обернулся – уже голый по пояс.

– «Калаши» в ящиках я видела… Руслан! Ты можешь мне объяснить, что все это значит? Откуда в нашем сарае оружие?

– Не твое дело, – мрачно ответил муж. – А ты сиди и помалкивай.

– Мне страшно…

– Ты не должна об этом думать.

– Я не могу не думать! – с ужасом произнесла Дина. – Ты оружие продаешь, да?

Руслан усмехнулся, дернул головой и погрозил пальцем:

– Ты меня что, заложить хочешь?

– Нет! Что ты! Как я могу родного мужа… Но ты должен прекратить все это. Я тебя умоляю!

– С какой стати я должен прекратить?

– Так нельзя!

– Почему?

– Это плохо. Это плохо. Это плохо! – несколько раз повторила Дина.

– Кому от этого плохо? – поморщился он. – Если эти придурки за кордоном друг друга поубивают, нам только лучше. Ты же слышала, у них то и дело всякие революции да бунты…

– Но ты пограничник, ты не должен… Ты присягу давал!

– Дина! – яростным шепотом произнес Руслан. – Не надо мне вот про это! Мы все в жопе живем… Присяга! Люди на миллиарды наворовали, олигархи эти, а ты мне пару каких-то «калашей» в укор ставишь. Ты еще про любовь к Родине вспомни!

Дина не знала, что ответить мужу, – от волнения она все слова растеряла.

– А кто-нибудь еще знает? Ты один или с кем-то? – пробормотала она.

– Один я, один. Поэтому ты должна молчать, – Руслан взял ее железными пальцами за плечи, развернул к себе. – Дай мне слово, что будешь молчать.

– Я дам слово, но ты тоже дай – что больше не станешь этим заниматься! – дрожащим голосом произнесла Дина, глядя мужу в глаза.

– Дина, все сейчас занимаются контрабандой. Либо наркотики, либо оружие, либо еще что. Не будь наивной. Государство на нас плюнуло, мы выживаем, как можем!

– Ты сам сказал, что ты один. Ты ведь подводишь своих товарищей… Батю подводишь!

– Не драматизируй. Блин, любят бабы из всего трагедию делать, – с отвращением произнес Руслан.

– А как мне относиться к тому, что мой муж занимается контрабандой оружия? – развела Дина руками. – Это же преступление, между прочим. Мой муж – преступник!

– О… Я у тебя уже преступник. Спасибо, Диночка. Это за все хорошее, что я тебе сделал… это я, значит, для семьи стараюсь, жилы из себя тяну, и я же у собственный жены – преступник! А ты иди, найди себе чистенького, правильного… Который мимо урны не плюнет, голос не повысит, дорогу только на зеленый переходит… Тебе такой нужен, да? – с ненавистью произнес Руслан. Он явно начал заводиться.

– Нет. Нет, что ты… – пробормотала Дина. Она уже пожалела о том, что завела этот разговор.

– Нет, ты объясни… Ты объясни, чем я тебя не устраиваю! – он опять железным пальцами схватил ее за руку.

– Ты меня всем устраиваешь. Я тебя люблю! – торопливо, стараясь успокоить мужа, заговорила Дина. – Никто из нас от тюрьмы да сумы не застрахован! И я могу стать преступницей, если за руль пьяной сяду… И я могу стать убийцей, например, если буду отбиваться от какого-нибудь бандита и кирпичом ему голову проломлю… Все люди могут совершить преступление, все! Но одно дело – случайно, или защищаясь, или вынужденно, в результате шантажа! И совсем другое дело – когда ты сам, сам, сознательно, зная о последствиях, делаешь что-то ужасное, неправильное!

Руслан молча, не моргая, смотрел на жену. Потом схватил ее скрипку и молниеносным, стремительным движением швырнул в стену. Раз – и скрипка разлетелась на щепки, штукатурка посыпалась на пол.

Дина ахнула, прижала ладони к щекам.

– Все? – с трудом разжимая зубы, произнес Руслан. – Успокоилась? Или хочешь продолжения дискуссии?

Дина отрицательно затрясла головой, глядя на обломки, оставшиеся от скрипки.

– Тогда иди спать.

…Ночь. Монотонно громыхал кондиционер, гоняя воздух по спальне. Но Дина не спала. Лежала на спине, вытянувшись в струнку, повторяла мысленно одну-единственную фразу: «Ничего страшного. Ничего страшного не произошло. Я куплю новую скрипку. Я закажу ее по почте. И мне пришлют посылку… Ничего страшного!»

* * *

Никита выздоравливал удивительно быстро. Он уже ходил, правда, с трудом, держась за стеночку, но – сам! Радость жизни ощущалась им столь остро, что он всех вокруг любил, во всем видел только хорошее. Он любил доктора, который его спас, любил медсестру, ухаживавшую за ним во время его комы, словно за младенцем, он любил соседей по палате (к тому времени Никиту уже перевели из интенсивной терапии в общее отделение). Люди здесь были добрые и простые.

Никита любил даже этот маленький, затерявшийся в приграничных песках город – ведь именно он, этот город, приютил странника, сбившегося с пути.

Днем на город наползал зной, а вот ранним утром так приятно было спуститься с крыльца, вдохнуть всей грудью прохладный, сухой воздух! И почувствовать под ногами твердую, каменистую землю…

Каждое утро пилот выходил из больницы и садился на ступенях. В пижаме, которая болталась на его исхудавшем теле, с забинтованной головой – он понимал, что выглядит не самым лучшим образом. Но это ничуть не смущало молодого мужчину – уж все лучше, чем в коме валяться, под простыней, весь в проводах и трубках…

Никита смотрел на площадь. Мимо спешили люди, каждый по своим надобностям – женщины с сумками торопились на базар, пробегали дети, иногда, нещадно пыля, проезжали какие-нибудь старенькие «Жигули». А потом из-за поворота выходила Дина, медсестра. Каждый раз Никита расправлял плечи, заметив вдали ее ладный, очень женственный силуэт.

Вот и сегодня он напряженно глядел в ту сторону, откуда она должна была появиться. Потому что больше Никите заняться было решительно нечем.

Она! В светлом простом платье до колен, на ногах что-то вроде тапочек, как их еще называют… а, «балетки»! «Без каблука, а ноги все равно не кажутся короткими, – привычно оценил ее стать Никита. – Тонкие щиколотки… Породистая!»

– Никита! Доброе утро. Как себя чувствуете сегодня? – Она подошла ближе, поправила на плече полотняную сумку.

– Отлично, – глядя на молодую женщину сверху вниз, бодро отрапортовал Никита. – Присаживайтесь! – Он подвинулся, освобождая ей место на деревянной ступеньке.

– Некогда… – она посмотрела на часы.

– Фидель Рауфович еще не пришел, так что можно не торопиться. Садитесь!

– Ладно, – Дина, помедлив мгновение, опустилась на ступеньку рядом с Никитой.

– А давайте на «ты», – предложил Никита. – После того, что между нами было, даже как-то неловко «выкать». Все мои тайны вам известны, Дина… Даже внутрь моей головы удалось заглянуть!

Медсестра покраснела, засмеялась смущенно:

– Ой, Никита… скажете тоже!

– Скажешь, – поправил он. – Мы же на «ты» теперь.

– Скажешь, – послушно повторила она, кончиком языка облизнув розовые, чуть припухшие губы. «Вот бы поцеловать!» – моментально родилось в Никите желание. Он знал, что хорошенькая медсестра замужем, но это мало его останавливало. Жажда жизни – вот что владело сейчас Никитой.

– Ко мне вчера вечером Артур заходил. Знаешь такого? – спросил Никита, глядя Дине на грудь. «Второй или третий? Третий, сто процентов!»

– Артур из автомастерской?

– Он самый. У него моя «Ласточка», оказывается.

– Кто? – с удивлением спросила она. Глаза у медсестры были серыми, прозрачными, и то ли удивление, то ли испуг всегда прятались в них. Эта беззащитность ужасно заводила Никиту.

– Машина моя. Я ее так называю – «Ласточка»… Как ты думаешь, доктор меня отпустит? Я хочу сходить к Артуру, глянуть, что там от нее осталось…

– Я не знаю, – растерянно ответила Дина. – Мне кажется, не стоит. Зачем?

– О женщины… Вам не понять! Это же моя машина.

– Никита, ты поговори с Фиделем, я сама ничего не решаю…

– Если он не разрешит, ты меня прикроешь? – шепотом спросил пилот.

– Нет! – вскинулась она.

– Да я уже здоров, у меня даже не болит ничего… Послушай, а ты веришь, что он есть, тот свет? – быстро сменил он тему. Знал по опыту – прямо ломиться не надо. Обходным путем быстрее добьешься своего.

– Почему ты спрашиваешь?

– А я, когда в коме лежал, странные вещи видел.

– Да? – В прозрачных глазах плеснулось любопытство. – Ты видел свет в конце туннеля?

– Типа того. Я все эти три недели, что в отключке был, рвался куда-то. Ехал, пешком шел… Только одного боялся – остановиться. Устал страшно. Это ведь со стороны я просто так лежал, а на самом деле жутко вымотался!

– Надо же… Ты настоящий гонщик. Если даже в своих видениях куда-то рвался… – задумчиво произнесла медсестра. – Ты что-нибудь странное видел или слышал? Какие-нибудь голоса?

– Нет.

– Я с тобой пыталась поговорить, знаешь, – опустив глаза, серьезно произнесла она.

– И о чем ты со мной говорила?

– О чем в таких ситуациях с больным говорят… Просила вернуться. «Никита, очнись», – вот что говорила.

– Спасибо, – произнес он. – Эх, недогадливый, сразу надо было сказать: «Слышал, слышал тебя!» Но и сейчас не поздно: может, я на твой голос пошел, потому и очнулся?..

Дина засмеялась. Ей приятны были его слова – невооруженным взглядом видно.

– Да, это ты меня спасла, – проникновенно прошептал он и, пока медсестра растроганно хлопала глазами, обнял ее за плечи и поцеловал. Что называется – куй железо, пока горячо.

Она не сопротивлялась. Она не могла его оттолкнуть, дать пощечину… Как она могла ударить больного, она, сестра милосердия? Нет, конечно. Она позволила себя поцеловать.

У ее губ был вкус абрикоса. Сладкий и терпкий одновременно. Только когда дыхания стало не хватать, только тогда Никита смог оторваться от ее губ. Дина сидела с закрытыми глазами и таким несчастным, печальным лицом, что он еле сдержался, чтобы не засмеяться.

– Что же ты делаешь… – жалобно произнесла молодая женщина. – У всех на виду!

– Так никого нет рядом, никто не смотрит даже в нашу сторону, – он обвел площадь рукой.

– Ты не знаешь. Все видят, все всё замечают, – мрачно произнесла она, вставая.

– Прости. Я не сдержался. Ты такая красивая… А я еще слишком слаб.

– Ой… болтун, вот ты кто! – сердито сказала Дина и взбежала по ступенькам.

Никита еще некоторое время сидел, смакуя впечатления от этого поцелуя. «Я живой. Я живой!» – думал он, чувствуя, как быстро и сильно колотится в груди сердце.

Минут через десять из проулков появился доктор Курбатов. Подошел к крыльцу, остановился напротив. Нахмурил густые, сросшиеся брови.

– Доброе утро, Фидель Рауфович! – радостно произнес Никита, делая вид, что не замечает его недовольства.

– Доброе. Никита, зачем вы встали? – укоризненно произнес тот. – Голова кружится? Руки-ноги не немеют?

– Нет. У меня ничего не болит, я прекрасно себя чувствую! Вот как заново родился будто…

– Замечательно. Я еще вчера вам хотел сказать… В субботу прилетит за вами вертолет, доставит в районный центр. Тьфу-тьфу-тьфу… Думаю, дорогу вы перенесете легко.

– В субботу? О, отлично… – рассеянно ответил Никита. «В субботу. Сегодня среда. Ну, что ж… Два дня еще здесь. Эх, за два дня не успею. За два дня такие, как Дина, не сдаются. Хотя чего, попробовать стоит! У них тут, в больнице, черт знает что творится. Главврач – тот еще ходок… Не больница, а дом свиданий какой-то!»

* * *

Дине нравился Никита Раевский. Легкий, веселый, добрый человек. Немного болтун и еще немного лишнего себе позволяет… Но он хороший. И Дине, стыдно признаться, было приятно, когда Раевский пытался за ней приударить!

С Диной и раньше пытались заигрывать пациенты, но сейчас был особый случай. Никита – не местный. Не простой человек, а гонщик мирового класса. Звезда! И одновременно – спасенный ею человек. Чудом спасенный! Она успела прикипеть к нему сердцем.

Поэтому она не могла сердиться на его вольности.

Дина была даже немного влюблена в Раевского. Ну так, несерьезно. Просто волновалась, когда его видела, смущалась, краснела от его заигрываний. Ничего лишнего она, разумеется, себе и не позволила бы, да и мужа своего она любила.

Но быть чуточку влюбленной – так приятно. Словно бокал шампанского выпила…

А Раевский, она заметила, следил за ней. Всегда ждал у крыльца, таскался за ней по больничным коридорам, то и дело заговаривал, шутил. Первый в очереди на перевязки, на уколы. То и дело просил померить у него давление. Ему нравилось, когда Дина прикасалась к нему, он, словно кот, сам подлезал под ее ладонь, прося ласки.

В пятницу она развешивала только что постиранное больничное белье на заднем дворе.

Двор представлял собой пустую, огороженную забором площадку. В одном углу, под навесом, были свалены старые кровати, сломанные каталки и прочее, отслужившее уже свой век больничное барахло. Сюда никто не ходил никогда. Лишь только по надобности – вот как Дина сейчас…

Дина развесила несколько простыней, потом заметила за окнами Раевского. Тот ходил по коридору, вертел во все стороны забинтованной головой… Не было никаких сомнений, что он искал ее, Дину. «А и пускай ищет! – с усмешкой подумала она. – Все равно не найдет!»

Она уже знала, что за ним завтра прилетят. Было грустно немного – но что ж, так надо.

Дина повесила еще одну простыню, потом повернулась к корзине, в которой лежало влажное белье, и вздрогнула – перед ней стоял Раевский. Нашел все-таки.

– Дина.

– Да, Никита? – стараясь выглядеть равнодушной, отозвалась она.

– Дина, я тебя искал.

Держа в руках влажную, тяжелую, вырывающуюся на ветру простыню, медсестра спросила как можно более спокойно:

– А зачем ты меня искал?

– Я не знаю. Меня к тебе как магнитом тянет! – простодушно ответил тот. Помог расправить простыню на веревке. – Дина!

– Ну что, что?! – она засмеялась нервно. – Что ты ко мне пристал?.. Что ты все ходишь за мной?

– Дина… – он взял ее за руку, придвинул к себе. Секунду медлил. В глаза его – зеленовато-карие, с золотистыми искорками на радужке – было невыносимо смотреть, потому что они ничуть не напоминали глаза мужа. У Руслана – глаза светлые, стального цвета, родные, привычные, а у этого мужчины… Глядишь в глаза Никиты, и словно в лесном болоте тонешь. Надо бежать – а не можешь. Уже увязла. – Дина.

Она хотела засмеяться, но и этого не смогла сделать в полную силу. Запрокинула голову, а Раевский поймал ее подрагивающие в немом смехе губы. «Опять! Что же он делает!» – с отчаянием и злостью подумала Дина и ответила на его поцелуй.

Ее успокаивало только одно: что за рядами полощущихся на ветру простыней их с Раевским не видно. Они скрыты от всего мира, они одни на этом выжженном солнцем, пыльном пятачке земли – бесплодной, способной родить только полынь.

В ее жизни был один мужчина – Руслан. Он первый, и он последний. Дина никогда никого не любила, кроме него, и не хотела любить. Но, верно, это сильное, настоянное на общем горе чувство утомило ее наконец. Она устала.

Целуя Никиту, Дина получила возможность сбежать на время из этого мира – из выжженной пустыни с белым солнцем. И она оказалась в лесу. В тенистом, густом. С мягкой, проваливающейся под ногами почвой, заросшей густой травой. Запах болотных цветов ударил ей в ноздри – слишком сильный, слишком резкий, острый, сладкий, на грани тошноты… Но не дышать этими цветами нельзя. Их аромат нес в себе забвение.

Дина подняла руки и обняла Никиту. «Я за него заплатила… – мелькнула мысль-воспоминание о перстне с рубином. – Этот человек теперь – мой!»

– Дина… Дина! – пробормотал Никита, взяв ее лицо в ладони. – Что же ты со мной делаешь…

– Что ты со мной делаешь! – нетерпеливо, сердито пожаловалась она и снова впилась в его губы.

Так странно. Она до безумия любила мужа, жила только им, но прикосновения Руслана давно не вызывали в ней желания. Она просто подчинялась мужу, изредка чувствуя пик наслаждения (не фригидная же она была!), но вот сами его поцелуи, объятия, прикосновения… Никакой радости от этого Дина не ощущала! Может быть, потому, что Руслан никогда не думал о ней, не помнил о ней самой, о Дине… Она всегда была одна – даже в те минуты, когда муж ее обнимал.

А сейчас, с Никитой? Дина чувствовала себя скрипкой, отзывающейся на каждое движение музыканта, игравшего на ней. Он и она и их общая мелодия. Они вместе. Дина сейчас – не одна!

– Туда… – выдохнул Никита, указав глазами на навес.

Они переместились в глухой закуток. Кровать с ржавыми пружинами. Сломанные каталки рядом.

«Как это все ужасно и… прекрасно. Нет, ужасно, ужасно! Грязно – в прямом и переносном смысле. Но все цветы растут из грязи. Самые красивые цветы растут именно из грязи…» – в миг последних содроганий подумала Дина.

Никита лежал щекой на ее плече, тяжело дышал.

– Как ты? – испуганно спросила она. «Господи, он же больной, он же после операции… А вдруг он умрет?!»

Никита поднял голову и прокашлялся.

– Я? – хриплым голосом отозвался он. – Я – прекрасно.

– О господи… – с отчаянием произнесла Дина, оттолкнув его. – Что же мы наделали…

– Да все в порядке, чего ты так переживаешь!

– Здесь, вот так… Хуже животных!

– Нет. Это самое лучшее, что есть в жизни.

– Самое лучшее?! Ой, что же я сотворила… – Она вскочила, оправила на себе халат.

– Дина, перестань! – Раевский поймал ее, посадил к себе на колени. Обнял, прижал к себе. – Успокойся. Все хорошо. Тебе же было хорошо?

– Да, – шепотом произнесла она.

– Ну вот! Радуйся, а не казни себя.

Они некоторое время сидели молча. «Теперь я понимаю Фиделя Рауфовича… – подумала Дина. – Чем грязнее, тем слаще. Какая гадость…»

От бинтов на голове Никиты пахло йодом. Смерть и жизнь – как они близко всегда… «Если будет ребенок – я его рожу, – подумала Дина. – Хотя вряд ли. Не тот день. Но вдруг, вдруг! А Руслан ничего не узнает… Хорошо бы! И тогда все обретет смысл. Тогда получается, что я купила себе счастье!»

Дина улыбнулась. Расслабилась. Поцеловала Раевского в небритую, колючую щеку.

– Ты милая, – с нежностью произнес он.

– Ты тоже. Ну все, уходи.

Раевский не стал спорить, ушел. Дина развесила оставшееся белье. «Завтра он уедет. И никогда не вернется. А у меня – будет ребенок!»

* * *

– Дина, зайди ко мне в кабинет.

– Да, Фидель Рауфович.

Дина зашла, прикрыла за собой дверь.

Курбатов сидел в кресле, насупившийся, мрачный. «Знает? – с замиранием сердца подумала Дина. – Но откуда? Никто же не видел… Хотя тут и у стен есть глаза!»

– Дина, это нехорошо.

– Кто бы говорил, Фидель Рауфович, – со смешком парировала она.

Пауза.

– Уж кто-кто, но ты, Дина…

– Я вам заплатила, Фидель Рауфович. Я вам свой перстень отдала – за жизнь Раевского, чтобы вы его спасли… И теперь этот человек – мой.

– Дина, его завтра увезут!

– Пусть увозят, – пожала Дина. – Все, что я хотела, я получила. Я могу теперь идти?

– Иди, – устало произнес хирург. – Эх, Дина, Дина…

* * *

После обеда (гороховый суп, пшенная каша с изюмом, на третье – компот из сухофруктов) Никита уснул сном младенца. Проснулся около пяти вечера, счастливый и успокоенный. Он добился своего. Будет еще одно приятное воспоминание – в череде других, похожих. Эх, если бы и женщины относились к подобным приключениям так же легко и просто!

Потом Никиту позвал к себе хирург Курбатов, самолично снял повязку.

– Голова не кружится? Не тошнит, не мутит? Сюда смотрите. Теперь сюда… Следите за молоточком. Теперь пальцем коснитесь кончика носа… Отлично.

– Доктор, я здоров?

– После такой травмы – да, на удивление молодцом… – нахмурившись, кивнул Курбатов.

Что-то сегодня хирург выглядел мрачным, недовольным. Никита забеспокоился:

– Доктор, а вы от меня ничего не скрываете?

– Нет. Я всегда говорю своим пациентам правду.

– А тогда почему…

– Не обращайте внимания, – перебил Курбатов. – Вы думаете, у меня проблем мало? Вот, жена вздумала худеть… Уже двадцать пять килограммов за короткий срок умудрилась сбросить!

– Это нормально, – улыбнулся Никита. – У женщин всегда так – то сбросят, то наберут…

– Но слишком быстро сбрасывать вес нельзя… Впрочем, не буду вас грузить. Отдыхайте. Завтра во второй половине дня за вами прилетят.

– Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно покажет кино… – напевая, Никита шел по коридору. По дороге заглянул в мужской туалет – там висело кривое, ржавое зеркало, все забрызганное пеной для бритья и пастой.

Зеркало отразило смешного тощего мужика, коротко стриженного. Да, волосы уже успели немного отрасти… Никита осторожно провел рукой по макушке, чувствуя, как они щекотно колют ладонь. Чуть выше лба змеился пунцово-малиновый шрам от операции. Но это ничего, скоро волосы еще длиннее станут, и шрам исчезнет. Ну, а пока…

– Теть Валь, а панамки никакой нет или кепки? – обратился Никита к санитарке, вошедшей в туалет без стука. – Красоту вот эту прикрыть…

Санитарка посмотрела на его голову, хмыкнула:

– А чего стесняться… Ты ж мужик! Ладно, заходи ко мне в хозблок, что-нибудь найдем. Сейчас только пол тут вымою.

…Нашли в куче забытых вещей платок – черный, с белым орнаментом по краю. Вроде мужской. Никита повязал его себе на голову, концами назад, и сразу стал похож на пирата.

На обратном пути Никита заглянул в процедурный. Там сидели Дина и еще одна медсестра – Вика, кажется. Эта Вика не нравилась Никите – и не только потому, что она была страшна, точно смертный грех. Просто глаза у этой Вики были хитренькие, бегающие…

Вот и сейчас эта Вика смотрела на Дину своими бегающими глазками и быстро-быстро о чем-то болтала, то и дело скаля маленькие острые зубки. «Врет. Все врет! – подумал Никита. – Не знаю, о чем она там, но точно все врет. Не слушай ее, Дина!»

Дина на фоне этой Вики выглядела ангелом, даром что старше была. Поджав ноги, она сидела в кресле. Тапочки-балетки валялись на полу… Белый халат, чуть смятый в области талии, открытая шея и руки. Возле щек – пряди волос, кончики их слегка завиваются… Все в Дине было скругленным, мягким, женственным. Глаза красивые. Шатенка с серыми глазами. А сейчас, в этом свете, глаза у нее кажутся почти синими…

«Недаром медсестер считают самыми сексапильными. Игры все эти ролевые… Интересно, Дина со всеми так, как сегодня со мной?» Подумав об этом, Никита почувствовал укол ревности, раздражения. Конечно, со всеми!

Он хотел было войти в процедурный, но передумал. Вернулся к себе в палату, лег, укрылся с головой. «Я ее ревную. По сути, ревную к самому себе. Злюсь на нее, потому что она оказалась столь доступной…»

Но даже с закрытыми глазами он продолжал видеть Дину, смаковал каждое мгновение их близости… С каким отчаянием смотрела Дина перед тем, и каким темным, мутным от желания стал ее взгляд потом. И как совсем уж после она страдальчески сводила брови и отталкивала его руки…

– Никита! – услышал он ее шепот рядом. – Никита, счастливого пути. Ребята… – шепот отдалился. – Раевский спит, так вы ему передайте потом, что я попрощаться с ним приходила. Завтра у меня выходной, поэтому я не увижусь с ним больше.

– Передадим, Диночка, обязательно передадим! – отозвались «ребята», в основном пенсионного возраста.

Никита замер, судорожно стиснув зубы, но так и не повернулся. Он бесился – от одного того, что эта женщина была рядом. Он и ненавидел ее, и преклонялся перед ней.

Наконец смог справиться с собой, медленно повернулся, сел.

– Никитка, Дина с тобой прощалась…

– Да, спасибо, – сказал он. И подумал с запоздалым раскаянием: «Свинья неблагодарная, дурак – вот кто я…»

Никита выскочил в коридор, стараясь не бежать, но Дины уже нигде не было. Эх, не успел! Завтра он навсегда покинет Серхет. И никогда сюда уже не вернется.

И никогда больше не увидит, как она ранним утром идет через площадь – такая стройная, ладная, и завитки волос плещутся вокруг ее щек… И никогда не увидит больше, как мутнеют от страсти ее глаза. И вкус абрикоса на губах – растает, забудется…

Никогда.

Никита прошел по коридору – в один конец, потом в другой. И направился к кабинету Курбатова. Постучал в дверь:

– Фидель Рауфович, можно к вам?..

* * *

Таисия Георгиевна лежала на диване у себя в комнате и смотрела телевизор. Шел какой-то российский сериал, мелодрама… Отвратительно снятый. Почему-то именно мелодрамы особенно не удавались отечественным кинематографистам. Остальные жанры худо-бедно снимать могли, и полномет-ражные фильмы иногда удавались (те, которые в кинотеатрах показывали), но вот с мелодрамами была беда… Все ложь – с первого кадра и до последнего.

Героини – сплошь милые Золушки, умные да симпатичные, только ужасно одинокие. И все такие правильные-правильные, что аж тошно. И дуры набитые – когда встречают наконец своего принца, то с лету начинают с ним ругаться и спорить. Даже смотреть неинтересно кино: ведь если скандалит парочка в начале фильма, то, значит, в конце эти двое целоваться будут. Никакой интриги!

А принц? Обязательно бизнесмен какой-нибудь или юрист на худой конец… Как будто других профессий нет. Немного разгильдяй, но это потому, что судьбу свою не встретил. А как встретил – сразу смысл жизни понял, исправился, стал верным и сознательным семьянином…

Господи, да где они, эти киношники, верных видели? Нет таких мужчин! А бабы-то какие дуры в жизни! Образованные, симпатичные, работать умеют… Все при них, даже ребенок от первого брака бывает. Так нет, скучно им, плохо без любви! Дуры, дуры, дуры. Неужели не понимают, что, когда мужика себе наконец найдут – начнутся сплошные проблемы и переживания! Вот тогда, замужем, им действительно станет плохо, вот тогда и наступит для них ад на земле.

Потому что счастья нет. Любовь есть, но вот счастья – точно нет. Одни муки и страдания душевные.

На самом деле счастье – это когда любви нет. Когда не из-за кого на сковородке живьем жариться.

Дверь приоткрылась.

– Тася, ты не спишь?

– Заходи, – не сразу отозвалась Таисия Георгиевна.

В комнату вошел муж.

– Что ты ерунду смотришь? – покосился на экран. И ведь прав – она, отечественная мелодрама, с первого кадра угадывается. Сразу корежить начинает от поганой игры актеров, от пустых пафосных фраз, которые придумал для них сценарист…

– А что мне еще делать… – пожала она плечами. Нажала кнопку на пульте – экран погас.

– Да ты смотри, смотри… Я без всякой задней мысли сказал! – поморщился Фидель.

– Ты прав. Это ерунда. Самой тошно, – лениво отозвалась Таисия Георгиевна.

– Ты ужинала? Пойдем перекусим – мне целую банку икры черной принесли.

– Я не хочу, – равнодушно отозвалась Таисия. – Сам ешь.

– Одному скучно. Идем, посидим на кухне, поболтаем…

«Зовет. Раньше-то не звал. А теперь из кожи вон лезет…» Последние дни женщина вообще не готовила. А надоело! Первое время Таисии было даже интересно, как отреагирует муж. Но Фидель ни разу не возмутился. Ни слова упрека! Наоборот, он сам стал проявлять кулинарную инициативу – вот как сейчас…

– Я не хочу, – повторила Таисия. – Позови кого-нибудь из своих девчонок. Пусть они с тобой сидят.

– Тася!

– Я не шучу! – сурово произнесла она. – Мне все равно, правда. Делай что хочешь.

– Ты ревнуешь, – с укором произнес муж. – Ты опять ревнуешь!

– А вот и нет, – тихонько засмеялась Таисия. – А вот как раз сейчас я тебя и не ревную! Это поразительно… Всю жизнь ревновала, а сейчас – нет. Знаешь, мне все равно. Я, кажется, становлюсь от тебя свободной. Это удивительное чувство… Я больше не ревную! – торжественно повторила она.

Фидель нахмурился. Но не ушел, как ожидала женщина, а сел с ней рядом на диван.

– Ты очень похудела… – он взял ее за руку. Но Таисия вырвала ладонь, отодвинулась к спинке дивана, чтобы не прикасаться к телу Фиделя. – Так нельзя.

– Нет, я ем, – благодушно отозвалась она. – Когда тебя нет.

– Тогда в чем дело?

– Я не знаю. Случилось чудо, наверное! – улыбнулась Таисия. – Что-то в голове у меня перевернулось, и я стала свободна – от тебя, от еды, от страсти к побрякушкам. Мне все равно, кто с кем живет, кто с кем спит в городе. А, фиг с ними со всеми… – бесшабашно махнула она рукой.

– Тебе уже неинтересны городские сплетни? – несколько театрально удивился муж. – Тася, я и правда тебя не узнаю!

– Ага. Мне на всех наплевать.

– А я как раз хотел тебе рассказать одну удивительную историю. Помнишь Дину, колечко с рубином которой ты носишь?.. Конечно, помнишь, я это не к тому спрашиваю. Так вот, эта Дина, которая всегда была образцом целомудрия и супружеской верности, позволила себе кое-что, – интригующим шепотом произнес муж.

– Она переспала с тобой? Подумаешь, удивил, – фыркнула Таисия. – Все крепости рано или поздно падут.

– Ну почему – со мной?! Ну почему сразу – со мной?.. – возмутился Фидель. – Ты сначала дослушай!

– Вот еще. Не хочу тебя слушать.

– А ты дослушай, – настойчиво повторил муж. – Некоторое время назад произошла авария на ралли…

– Один гонщик погиб, другой выжил. Знаю. Неинтересно.

– Не перебивай. Да, один гонщик выжил. Долго лежал в коме, Дина за ним ухаживала… Но потом он очнулся, этот гонщик (Раевский его фамилия, если ты помнишь). И стал ухаживать за Диной.

– И что тут удивительного… По-моему, в больнице только тем и занимаются. Делать-то там все равно больше нечего!

– Но это же Дина! – со значением воскликнул муж.

– А с тем, что в больнице все этим занимаются, ты согласен, значит…

– Не вредничай, Тася. Короче, у Раевского – получилось. Крепость, как ты выражаешься, пала…

– Обалдеть, – кисло произнесла Таисия Георгиевна. – Но это – точно? Может быть, просто разговоры одни…

– Тася, я царь у себя в больнице или не царь? – усмехнулся муж. – Было у них, – с нажимом произнес он.

– И что? Что в этом удивительного? Я давно знала, что ты не больницу возглавляешь, а дом свиданий! – съязвила женщина.

Но Фидель почему-то не хотел сдаваться. Сидел рядом, пытался развлечь жену разговором, обижаться не собирался… Странно!

– Слушай дальше, – продолжил тот. – Короче, у Раевского с Диной было. Я сначала подумал – интрижка, ничего особенного. Сошлись, разошлись…

– Не интрижка, а случка, – жестко поправила Таисия.

– Ладно, пусть случка. Грубое слово, но правильное. Я согласен. Тем более что завтра из центра должен прилететь вертолет и забрать Раевского. Парень уже вполне окреп, дорогу легко перенесет. Но сегодня он приходит ко мне и знаешь что заявляет?

– Что? – спросила Таисия, внимательно глядя на мужа. «Фидель с таким азартом рассказывает об этой Дине… Значит, между ними действительно ничего не было. Тогда Дина – единственная из женщин, которая не переспала с моим муженьком…»

– Он просил меня позвонить в центр и отменить вертолет.

– Зачем?

– Он хочет остаться! Из-за Дины. Она ему, видите ли, нравится. Он жаждет продолжения банкета!

– Он так и сказал? Что из-за Дины решил остаться?

– Сначала жаловался, что ему хуже, что он не сможет лететь… А потом признался, конечно.

– А ты?

– А я сказал, что не дам ему чудить. Травма головы – дело серьезное. Если с ним что случится – я в ответе буду. Тася! – воскликнул Фидель. – У нас же в больнице томографа нет! Да, на вид он огурцом, этот Раевский, но кто знает… А для меня моя работа – это главное!

– Правда интересно… – улыбнулась женщина. – Только больной на голову человек согласится остаться в нашем Серхете. Причем добровольно!

– Вот-вот! Я и сам удивился… В общем, я ему отказал. Не разрешил остаться.

Таисия Георгиевна нахмурилась:

– Тогда это не случка получается, Фидель. Это что-то другое. Если бы случка, твой Раевский улетел бы и ручкой Дине не помахал бы даже. Знаю я вас, кобелей!

– Тася… Ну зачем ты так? – с болью произнес муж.

– Как? Как?..

– Идем поужинаем.

– Нет. Я не голодная. Я правда ела!

– Отчего же худеешь? – пробормотал муж. – Мне это не нравится. Если ты ешь, но худеешь… Это может быть симптомом. Может быть, диабет? Человек сначала ест с жадностью, набирает вес, а потом начинает его сбрасывать… Надо тебе анализы сдать. Или еще хуже – когда в организме появляется какое-то новообразование. Здесь не болит?

– Убери руки! – Она оттолкнула мужа.

– Погоди, я хочу тебя пальпировать… А здесь?

– Иди к черту! – с раздражением сказала Таисия.

– Тася, это может быть опухоль! Еще какие-нибудь симптомы были? Если болезнь распознать на самой ранней стадии, ее можно вылечить! – с яростью произнес муж.

– Ты хочешь меня вылечить? Ты? Ты, гениальный доктор, светило медицины… – напевно произнесла Таисия Георгиевна. – А вот не дамся. Если это болезнь – умру. На твоих глазах умру, а лечить себя не позволю.

– Ты сумасшедшая, – вставая с дивана, брезгливо произнес муж. Вышел, хлопнув дверью.

Таисия Георгиевна после его ухода устроилась на диване поудобнее. Она все последнее время чувствовала еще и слабость. Ей хотелось лежать, не вставать.

«Может, я действительно больна? – подумала она. – И пусть… Мне не страшно. Я умру, но в руки Фиделю не дамся. Это ж какое ему наказание будет… Доктор, а спасти не смог!» Таисия тихо засмеялась.

Поздним вечером она заглянула на кухню, где сидел муж с банкой икры на столе.

– Тася… Ну слава богу, ты пришла!

– Фидель… – сказала женщина. – Позвони завтра в центр, скажи, чтобы отменили вертолет.

– О чем ты? – вздрогнул муж.

– Пожалуйста. Я тебя прошу. У этой Дины муж такой гад… Пусть она хоть немного счастливой побудет. Оставь Раевского в больнице. Ты же можешь что-нибудь придумать, я знаю, – сказала Таисия Георгиевна и, повернувшись, скрылась.

* * *

Суббота прошла в домашних хлопотах. Дина сделала генеральную уборку в доме – все вычистила, выдраила… Усталость, физическое изнеможение помогали ей не думать.

Не думать о Никите и о том, что между ними произошло, не думать о Руслане, о том, чем, оказывается, занимался муж… много о чем не хотелось ей думать.

– Если ты кому вякнешь про оружие, я тебя убью, – несколько раз начинал Руслан.

– Я никому не скажу.

– Обещай. Памятью Марьяши клянись, – в последний из таких разговоров заявил он.

– Руслан!

– Я сказал, Марьяшей клянись! – потребовал он.

– Клянусь памятью доченьки, что никому не скажу.

– Вот так. Если ты не сдержишь слово, ей будет плохо на том свете. Ты же не хочешь, чтобы Марьяша там мучилась?

– Нет. Нет. Нет…

Этот выходной обернулся бесконечной мукой… Нет, Руслан не бил ее, но уж лучше бы ударил, чем вспоминать вот так о Марьяше.

Воскресное дежурство было для Дины спасением.

Она выбежала из дома пораньше, едва только солнце забрезжило. «Если у меня будет ребенок… если у меня будет ребенок, то мне ничего и не надо больше. А вдруг Руслан узнает, что это не его ребенок?! Ну и что, ничего страшного. Тогда я просто уйду от мужа. Тогда он сам меня выгонит, и хорошо!»

Мысли о будущем ребенке давали Дине сил. И потом, ребенок искупал то, что произошло тогда с Никитой на заднем дворе. Цветы растут из грязи…

Дина свернула из проулка на площадь. Никаких прохожих, она одна шла по городу в столь ранний час. Дул ветер, еще холодный, а по каменным плитам, теряясь в расщелинах, бежали тени – словно обрывки ночных кошмаров. Скоро, скоро солнце раскалит воздух, выбелит мостовую, прогонит ночь…

Вот и здание больницы. Окна темные, все спят еще. Хотя вон кто-то ходит у крыльца в больничной пижаме. Сердце у Дины сжалось. «Нет. Не может быть! – боязливо, с тоской подумала она. – Его же должны были забрать вчера в районный центр!»

Но это был Никита Раевский собственной персоной. Широкие, не по размеру, штаны, майка, длинный полосатый халат нараспашку… И черный платок, завязанный по-пиратски, назад, – потому Дина и не узнала его в первый момент, привыкла к забинтованной голове Никиты.

«Бинты сняли, значит. А почему он все еще здесь? Вертолет не прилетел? Или… или Никите стало хуже? Нет, нет, стало бы хуже, он лежал бы, а не бегал возле крыльца… Он ждет меня. Он опять меня ждет!» – ликующе подумала она.

Дина сама не ожидала, что так обрадуется Никите. Пока она шла через площадь, ее даже немного пошатывало – от волнения, от холодного ветра, от непонятного, странного предчувствия.

Она подошла к крыльцу, Никита шагнул ей навстречу и… они обнялись. Это само собой получилось.

– Дина… Дина! – Он застонал, засмеялся, потом принялся быстро-быстро целовать ее лицо.

– Что ты делаешь… – попыталась она возразить, отстраниться, но не смогла, еще крепче вцепилась в него. Тысячу лет она не испытывала подобного чувства. Даже забыла, как оно называется. А, радость!

– Дина, Диночка, Дина… – он целовал ее и целовал.

– Никита, сумасшедший… Увидят же! – Она сама подставляла ему лицо для поцелуев.

– Никого. Мы одни.

– Ты еще здесь. Почему?

– Не захотел. О тебе думал. Все время… Как же я без тебя! Отказался уезжать.

– Но голова… Это серьезно! Ты не должен рисковать своим здоровьем!

– Я здоров. Ты меня спасла, ты меня выходила. Без тебя – умру. Ты мой ангел-спаситель.

– Никита… – ахнула Дина. От этих его слов у нее даже глаза защипало. И ведь он даже не знал про перстень с рубином, про ту битву, которая действительно была за его жизнь, между двух ангелов словно… Он не знал об этой битве, но как будто угадал, почувствовал, как Дина боролась со смертью, склонившейся над его изголовьем.

Он прижался к ее губам с поцелуем. У Дины перехватило дыхание, она ощутила, что внутри у нее все звенит…

– Динка! Ну ты даешь! – со смешком крикнул кто-то рядом, затопал по деревянным ступеням.

– Ой… – Дина оттолкнула наконец Никиту. – Не надо. Здесь – не надо.

– Ты чего? – пробормотал он, продолжая тянуться к ней.

– Никита! Нас видели! – яростным шепотом произнесла Дина. Она словно отрезвела.

– Кто?.. – с глубоким удивлением спросил пилот.

– Вика, по-моему… Она только что тут прошла. А мы не заметили! Ой, что будет…

– Ничего не будет, – простодушно ответил Никита.

– Как – ничего?! Я же замужем!

По лицу Никиты словно облако пробежало.

– Так ты забыл, что я замужем? – поразилась Дина.

– Брось его, – легко произнес Никита. – Брось его!

– Мужа?!

– Да. Или ты его любишь?

Дина замерла, сжалась, прислушиваясь к тому, что творилось у нее внутри. «Господи, что я делаю… – с ужасом, опомнившись, подумала она. – Я же предательница. Самая настоящая предательница!» И тут она вспомнила о Марьяше. «Я не только своего мужа предаю сейчас, но и Марьяшу… Новым ребенком захотела утешиться!» – Эта, новая мысль поразила ее в самое сердце.

– Никита, пусти меня, – Дина шагнула в сторону. – Конечно, я люблю своего мужа. И я не собираюсь его бросать.

– Тогда что это было? Между нами? Что это было – тогда, на заднем дворе? – холодно спросил Никита.

– Это было наваждение, – с тоской ответила Дина.

Тот усмехнулся:

– Гм… И часто это с тобой случается? В смысле – оно, это наваждение?

– В первый раз. Я ребенка хочу, и в этом вся загвоздка. Муж против, а я – только об этом и мечтаю… Ты же знаешь мою историю!

– Знаю.

– Тогда ты должен меня понять.

– Понимаю. Ты любишь мужа, но тебе был нужен этот… производитель. Только непонятно, как твой муж согласился бы воспитывать чужого ребенка.

– Он бы не узнал. А так – ему просто деваться было бы некуда…

– Гадость какая. А я? Я бы так и не узнал, что где-то у меня ребенок растет?

– Нет.

– Дина, какая же ты… У меня просто слов нет! – затряс поднятыми кулаками Никита. – Ты не могла мне обо всем этом раньше сказать? Ой, ну и гадость… А я дурак. Хотя, если подумать – все мужчины дураки! Ладно… Сегодня же свалю отсюда.

Он развернулся и вошел в здание больницы.

Дина же села на крыльцо, сжалась в комочек. Ей было холодно, хотя солнце уже поднялось и начало припекать потихоньку. «Уж лучше бы он улетел вчера. Зачем он остался?.. Но ничего, сегодня улетит!»

Дина честно во всем призналась Раевскому, но, странное дело, особого удовлетворения женщина не чувствовала. Словно она солгала. А истинная правда пряталась где-то там, в самых дальних закоулках ее души… Куда просто так и не добраться.

…Надо было приступать к работе. А значит, пришлось бы вновь встретиться с Никитой! Нет. Ни за что. Тем более что он обещал сегодня же уехать. Дина ворвалась в кабинет Курбатова:

– Фидель Рауфович… Я вас умоляю, дайте мне на сегодня отгул!

– Дина, мне некем тебя заменить.

– Да там ничего серьезного, одни хроники… Только на сегодня!

Курбатов задумался, нахмурил свои густые брови. Потом изрек:

– Хорошо. Иди. Я Вике твои обязанности перепоручу. Но завтра – чтобы как штык была здесь, в больнице.

* * *

Лиля после визита к портнихе шла с Аришкой домой.

А к дому они направились окольными путями, где было тени больше: воздух, раскалившийся после полудня, к вечеру и вовсе обжигал легкие.

Сзади раздалось шлепанье сандалий.

Лиля оглянулась – это шлепала по камням Вика, медсестра из больницы, молоденькая и чрезвычайно глупая девица.

Лиля ни с кем особо не дружила (не верила она в женскую дружбу, да и вряд ли какая-либо подруга согласилась бы терпеть Лилю – насмешливую, злую на язычок), но с некоторыми из жительниц Серхета она поддерживала отношения. Так, ради пользы дела. Надо же быть в курсе всех новостей! А Вика эта – известная сплетница…

– Вика! Привет. Что-то ты сегодня припозднилась.

– Лилечка, привет. Аришка, моя сладкая, как дела! – расплылась в улыбке Вика. – Давай чмоки-чмоки сделаем…

Сентиментальность молоденькой медсестры не слишком нравилась Лиле, но она терпеливо снесла, что ее дочурку, присев перед ней на корточки, целует эта кривоносая сплетница.

Ариша, умница, с царственным видом позволила себя расцеловать.

– Какая же она у тебя красотуля! – с восторгом произнесла Вика. – Ей-богу, на конкурс красоты хоть сейчас можно отправить.

– Да рано еще…

– Ничего не рано, есть специальные конкурсы, в которых дети участвуют, я видела по телевизору.

– Вик, я говорю, чего так поздно-то?

– За Динку пахать пришлось. Фидель попросил – а как я ему откажу… – плаксиво пожаловалась Вика.

О том, что молоденькая медсестра была по уши влюблена в главврача, знал весь Серхет.

– Это он тебя должен слушаться, а не ты его! – засмеялась Лиля. – Он старик, на тридцать лет старше тебя, ты им только так можешь вертеть!

– Никакой он не старик, – обиделась Вика. – И почему-то у меня не получается им вертеть…

– Дурочка. Ой, да не обижайся ты, я же шучу! Идем ко мне. У меня, правда, только часик свободный, но поболтать успеем!

– Ладно, пошли, – угрюмо согласилась Вика и зашлепала вслед за Лилей. – А кого ждешь?

– Уж не мужчину… Ко мне ученики ходят, репетиторством подрабатываю.

– А-а, – разочарованно протянула Вика.

«Так я тебе и рассказала все!» – мысленно засмеялась Лиля. Они уже были рядом с ее домом – одноэтажным, из белого камня, вокруг – высокий забор.

– Хороший у тебя дом, – простодушно сказала Вика. – И забор какой… Новый? Но откуда деньги? Неужели за репетиторство хорошо платят?

– А то! Проходи, не стесняйся… Аришка, руки мыть! Вика, а ты иди на кухню, чаю попьем…

Минут через десять дочь уже сидела перед телевизором, упоенно смотрела мультики, а Лиля с Викой расположились на кухне, пили чай.

– Ты расскажи, почему за Динку работала. Вот, пряники бери…

– Мерси. А Динка – она, знаешь, совсем ополоумела. Ты не поверишь! – театральным шепотом произнесла Вика. – У нее шуры-муры с этим гонщиком, Раевским.

Лиля от неожиданности чуть не уронила чашку.

– Ой, не пугай так меня… Вика, не может быть! У Динки? Роман?!

– Клянусь, – Вика для убедительности перекрестилась пряником. – Сама видела.

– Что ты видела?

– Как они целуются-милуются у крыльца. Сегодня утром. Я чуть не упала. До того еще слухи ходили… Но вроде там все неопределенно, несерьезно – ну да, ухаживал этот гонщик за Динкой, ходил за ней как привязанный… А тут она на его поцелуи прямым текстом отвечала!

– С ума сойти, – вздохнула Лиля. – Но у Динки же Руслан есть!

– Видно, разлюбила.

– Не смеши! И Руслан не из тех, кого разлюбить можно… – задумчиво произнесла Лиля. Новость, рассказанная Викой, ее поразила. Единственное, Лиля пока еще не знала, как этой новостью воспользоваться.

– Мало того, я еще кое-что слышала, – шепотом продолжила Вика. – Я сначала не поняла, правда. Динка Фиделю какое-то кольцо отдала.

– А, с рубином! Я знаю. Видела на Таисии. Ну и что? Таисия же обожает все эти побрякушки… Выцыганила все-таки.

– С рубином или нет, я не в курсе… Но, в общем, какое-то свое кольцо Дина отдала – чтобы спасти гонщика. Отдала, слышишь ты меня или нет!

– Бесплатно?

– Да. То есть нет! За то, чтобы Фидель спас гонщика – еще тогда, давно, когда авария эта на ралли случилась! – нетерпеливо пояснила Вика. – Я разговор недавно слышала, Динки и Фиделя. Она ему: «Я вам заплатила, Фидель Рауфович. Я вам свой перстень отдала – за жизнь Раевского, чтобы вы его спасли… И теперь этот человек – мой». А он ей: «Эх, Дина, Дина…» Он же ревнует ее, ужасно ревнует! – сжав кулачки, с ненавистью прошептала Вика.

Лиля задумалась. Что-то в рассказе молоденькой медсестры вызывало у нее сомнения. Бестолковая Вика могла напутать, переврать услышанное…

– А разве это не прямая обязанность Курбатова – людей спасать? – подумав, осторожно спросила Лиля.

– Ой, ты сама-то такая наивная… Докторам всегда платят за то, что с того света вытащили.

– Я понимаю, если бы гонщик сам потом заплатил Курбатову, но какой резон было Динке платить за неизвестного ей мужика?

Вика задумалась. Этот вопрос поставил ее в тупик.

– Я не знаю… Может, она в него влюбилась?

– Влюбилась в труп? Он же умирал, когда его в больницу привезли… – напомнила Лиля.

– А если они раньше встречались? – предположила Вика.

– Кто? Динка и гонщик? Где, когда? Она все время тут, у всех на глазах, никуда не отлучалась… А если бы гонщик этот раньше приезжал в Серхет, все тоже бы знали! Нет, нет, они именно здесь и сейчас встретились! – сведя брови, убежденно воскликнула Лиля.

– Ты думаешь? – засомневалась молоденькая медсестра. – Но я все равно не понимаю… Зачем Динке отдавать кольцо за какого-то неизвестного ей, чужого мужика? Такую ценную вещь – вот просто так взять да и отдать… Не по-ни-ма-ю! Дурочка она, что ли?

Лиля нервно закусила губу. Потом вздрогнула, улыбнулась:

– Вика, она совсем не дурочка. Она очень умная. Гонщик – он кто? Молодой парень, холостой, я слышала. И он – известный человек. Не бедный, я думаю. Живет далеко отсюда, в приличном городе – в Москве, наверное… Или в Питере. Ну, в любом случае не на краю света, как мы.

– Да, да, так и есть! – энергично закивала Вика. – Только все равно непонятно…

– Вика! Динка решила свалить отсюда! Она умнее нас всех оказалась. Чудом ей в руки попался этот гонщик. Она его выходила, вынянчила, а тот из благодарности (мужики, они же такие сентиментальные!) в нее влюбился. Она не могла упустить шанс вырваться отсюда. Перед ней теперь целый мир – если, гонщик в нее втрескался.

– Вот хитрюга она… – потрясенно произнесла Вика. – Ты, Лилечка, точно все угадала! Ты мне прямо глаза открыла… Динка же откровенно заявила, своими ушами слышала: этот человек теперь – мой!

– Ну вот. Вот мы во всем и разобрались! – засмеялась Лиля.

– Ага! – засмеялась и Вика, но потом осеклась, захлебнулась смехом. – Лиль. А ведь чего я сегодня за Динку пахала… Они с гонщиком-то – поссорились. Динка закапризничала, отгул взяла. А Фидель заставил меня за нее работать!

– А гонщик что?

– А гонщик тоже психанул. Явился к Фиделю и попросил его отпустить из больницы. Расписку написал, что последствия знает, и – был таков. Типа, не желаю я тут находиться, где она (то есть Динка) работает! Это я тоже своими ушами слышала! Такие страсти прям…

– Он уехал из города?

– В том-то и дело, что нет. Теть Валя говорила, что он вроде у Артура какое-то жилье снял. Но они поссорились, Динка и гонщик, понимаешь – поссорились! Зачем же она с ним ссорилась, если хочет свалить отсюда?..

– Затем, что ссоры только распаляют страсть, – после небольшой паузы надменно произнесла Лиля. – Ты, Викуся, слово поперек Фиделю боишься сказать – вот он ноги об тебя и вытирает. Не ценит тебя. Ведь, чтобы крепче обняться, надо сначала оттолкнуть.

– Ерунда какая… – растерянно, плаксиво пробормотала Вика. Потерла свой когда-то сломанный нос, теперь напоминающий запятую, всхлипнула. Лиля с жалостью и отвращением смотрела на девушку.

– Почему – ерунда? Гонщик же остался? Остался. Он в бешенстве, злится на Динку? Значит, любит ее до безумия. О, Викусечка, любить – это талант. Дар! Не все умеют любить. Некоторым это не дано, – глядя прямо в глаза Вике, насмешливо пропела Лиля. Ей ужасно нравилось дразнить эту дурочку…

– Не дано?! – Вика начала задыхаться от злости. – На что это ты намекаешь? На то, что у меня этого дара нет? А сама-то! Сидишь тут, в четырех стенах, мать-одиночка, жилы из себя тянешь, репетируешь круглые сутки… Где твой мужик-то? От кого родила? Что ж ты его не приманила-то? Не сумела!

– Вика… Вика, я, может, специально его оттолкнула… Чтобы он только обо мне и думал, чтобы только я в его сердце занозой сидела! – сквозь зубы произнесла Лиля. – Ты моей жизни не знаешь. Ты не знаешь, чего меня впереди ждет!

– Прям… Строит тут из себя! А где он, твой принц?

Но Лиля уж остыла. У нее был такой характер – моментально вспыхивала, но и скоро отходила.

– Ладно, Викуська, не будем ссориться. Нам же делить нечего, правда? И у тебя жизнь не сахар, и у меня… – примирительно произнесла Лиля. – Но Динка что творит, оказывается!

Вика попыхтела обиженно, но, видно было, тоже остыла.

– Лиль… Ты, значит, советуешь с Фиделем поссориться, чтобы он в меня сильнее влюбился, да? – примирительно спросила девушка.

– Да. Придумай что-нибудь такое, чтобы он беситься начал.

– Я хочу, чтобы он Таисию свою бросил, – помявшись, выдала свою сокровенную тайну Вика.

– Ух ты какая! Но Фидель… он не староват для тебя? – шутливо спросила Лиля.

– Ой, что ты! Он еще о-го-го! И, потом, он такой богатый… – прошептала Вика, хихикнув. – У него все есть, он лучше всех в городе живет. Я не красотка, я знаю, но зато я – молодая. Он женится на мне рано или поздно!

– Я в тебе уверена, Викуська. Ты своего добьешься! – Лиля приобняла девушку за плечи. – Ну все. А теперь иди, ко мне скоро ученики придут. Потом встретимся и поболтаем еще. А ты не тушуйся, задай своему Фиделю жару, пусть он паучиху свою бросит поскорее!

– Да, Лиля, да, – растроганно закивала Вика. – Ты одна меня понимаешь…

Вика ушла, и Лиля осталась одна со своими мыслями.

Вернее, мыслей пока не было – в голове кружился хаос из обрывочных фраз. «Динка влюбилась в приезжего… Динка? А вдруг Вика что-то напутала? Трудно поверить, что Динка влюбилась в кого-то… Кольцо еще. Ну да, я своими глазами видела кольцо сначала на Динке, а потом на Таисии. Динка, по словам Вики, заявила: «Я купила жизнь гонщика!» Купила? Да это прямая обязанность Курбатова – людей спасать! Как будто он сам не хотел гонщику операцию делать, его заставили… Да если бы гонщик умер, позор был бы Курбатову! Ну вот, по второму кругу уже пошла. Ничего не понимаю. Хотя… Один гонщик сразу погиб, второй был жив. Курбатов не верил, что спасти его можно, этого, второго, и отказался от операции. Он именно позора и боялся, он же тщеславный, как Наполеон. А Динка ему пообещала кольцо с рубином, если тот рискнет… Да, похоже на правду! Только вот почему она вцепилась в этого гонщика? Тут две версии. Или влюбилась, или, правда, решила рискнуть, вырваться из Серхета, убежать от мужа – как я Вике и сказала. Но… как можно добровольно убежать от Руслана?.. И, главное, как Фидель наш на все это согласился?»

Лиля представила Курбатова – этого одутловатого, немолодого, с выпученными глазами и мясистыми губищами, бровастого, пузатого человека. Как женщины могли по нему сохнуть? Он же отвратителен, он неинтересен! Да, талант, но, по сути своей, Курбатов – просто животное. Не мужчина – самец!

«Динка была единственной женщиной в больнице, которая не поддалась на чары Курбатова. Она его заставила делать операцию, а он – согласился… Именно Динка и может вертеть Курбатовым, куда до нее дурочке Вике… Это не больница, а сумасшедший дом! Но я все не о том думаю. А о чем надо? Ах, да какая мне от всего этого выгода?»

Лиля прошла в комнату. Аришка спала на ковре, в развале из игрушек. Женщина выключила работающий телевизор и осторожно перенесла дочь в кроватку, стоявшую тут же, возле стены.

Кажется, скрипнула калитка.

Потом хлопнула входная дверь. «Пришел!» – догадалась Лиля, торопливо расправила волосы на плечах, улыбнулась. Она должна улыбаться – всегда. Быть независимой, никогда ничего не просить. Он, ее король, не любит слабых, неуверенных в себе женщин. Нет, не король – Тигр, так она его зовет…

Потому что сам – настоящий мужчина. Красивый, сильный, уверенный в себе. Пустым кокетством его не возьмешь. На него все эти женские штучки не действуют!

– Привет, Лилия! – усмехнувшись, сказал он, стоя на пороге комнаты.

– Привет, Тигр, – отозвалась она. – Давно не заходил…

Девочка в кроватке заерзала от голосов в комнате, приоткрыла глаза, уставилась на гостя. И произнесла отчетливо:

– Папа…

А потом опять зажмурилась сладко, задремала.

Сквозь Лилю словно ток пропустили. В первый раз дочь сказала это слово!

– Дождался наконец. Не прошло и вечности! – сказал он.

Намекает, что девочка заговорила так поздно… ну ничего, он получит достойный ответ!

– Тигр, а тебя ведь никто и никогда еще не называл папой, да? – заметила Лиля – с насмешкой, со свирепой радостью. Она всегда старалась его поддеть, уколоть – потому что ее Тигр любил борьбу, любил противостояние.

– Никогда, – согласился он. А у самого крылья носа дрогнули – вспомнил, конечно, что от другой дочери этих слов вообще не дождался. Та умерла, не дожив и до года.

– Идем, покормлю тебя…

Лиля угощала его бараниной на ребрышках. Приготовила днем, сейчас, конечно, разогревать пришлось… Но все из-за того, что портниха отказалась время перенести.

– Дыню хочешь? На, сам режь… Я тебе сейчас кое-что покажу. – Лиля убежала, переоделась в новое платье, вернулась на кухню, повертелась…

– Красное. Как у моей жены. Ты что, нарочно? – покосился он на Лилю недовольно.

– Ты невнимательный, Руслан! – рассердилась Лиля. – У твоей жены просто красное платье, а у меня черные цветы на красном, и вот кружева тут черные у выреза, и пояс… Хорошо?

– Без платья лучше! – оскалил он зубы.

– Гадкий ты… – она стукнула его кулачком по плечу. – Никогда от тебя комплимента не дождешься!

– Зато я деньги тебе даю. Что лучше?

– И то, и то. Мне все надо. Я жадная.

– Смотри зубы не обломай.

– А они у меня крепкие! – парировала Лиля.

– У жены колечко есть, под красное платье. Хочешь, я у нее возьму?

– Для меня? – У Лили холодок пробежал между лопаток. Надо же, как удачно, разговор сам в нужную сторону поворачивает… Если просто так на Руслана все новости вывалить – некрасиво получится. Будто она, Лиля, специально его на Динку натравливает. А они с самого начала договорились, чтобы без интриг и козней, честно общаться…

– Нет, не отдаст она, конечно. Да и я не возьму. Пошутил я. Лучше тебе новое подарю!

– Ловлю на слове! – Лиля прикоснулась губами к его щеке – твердой, колючей. И одновременно теплой и родной. – Только колечко твоей жены у Таисии теперь.

– В каком смысле? – напрягся Руслан.

– В прямом.

– А зачем Динка Таисии его продала? Или Таисия его уперла? – засмеялся Руслан.

– Таисии колечко подарил Курбатов.

Улыбка моментально исчезла с лица Руслана. Он ненавидел Курбатова. Ревновал к нему жену…

– Лилька, выкладывай, что знаешь.

– Не буду. Могу, но не буду, – хладнокровно произнесла она. – Зачем? Ты подумаешь, что я с женой хочу тебя разлучить, специально на твою Динку наговариваю.

– Она не Динка, а Дина. Динкой собаку кличут.

– Прости, – ослепительно улыбнулась Лиля, хотя в сердце иглой вошла ревность.

– Ты ей завидуешь.

– Я? Твоей жене?

– Да. Ты. Моей жене, – хладнокровно произнес Руслан и откинулся назад, на спинку стула. При этом он смотрел на Лилю оценивающе, с интересом – а как та отреагирует на эти слова?

– С какой стати? – с презрением произнесла Лиля. – Да, она твоя жена. Но меня не волнует штамп в паспорте. Меня не волнует, что ты каждый день возвращаешься к ней, домой. Меня не волнует, чем вы там с ней занимаетесь. Да ради бога! Главное – ты потом приходишь ко мне!

Руслан усмехнулся:

– Я не об этом. Ты завидуешь Дине, потому что она что-то из себя представляет. У нее есть дар, есть талант.

– Какой у нее еще дар? – Лиля мгновенно пришла в бешенство.

– Она великолепно играет на скрипке.

– О-ой! Удивил! На скрипке… В свободное от плиты время… Ванесса Мэй, тоже мне!

– Не ори. Аришку разбудишь.

– Русланчик, милый, я тоже в детстве на фортепьяно играть училась, у меня тоже, выходит, талант!

– Нет, у нее – действительно талант. Если бы она занималась собой, то она была бы звездой. Уметь на скрипочке пиликать и обладать даром – это разные вещи. Да, Динка не стала делать карьеру, но у нее есть дар, – упрямо повторил он. – Да, она его погубила, потому что со мной связалась, но он у нее, по крайней мере, точно был, понимаешь? А у тебя – ничего нет. Ты просто женщина. Ты одна из тысяч и сотен тысяч.

– Я – как все? – От возмущения у Лили даже голос стал прерываться. – Тогда чего ты ко мне ходишь? Зачем? А ну, убирайся отсюда… Убирайся! Вон!!!

– Ты меня выгоняешь?

– Убирайся! – Лилю трясло от ненависти. Она подскочила к Руслану и попыталась его ударить. Но тот перехватил ее руки, потом ловким движением повернул, прижал к себе. Губами нашел ее губы.

Лиля попыталась вырваться, но не тут-то было. Еще мгновение – и ненависть в ней моментально превратилась в безумную любовь, в обожание – даже голова закружилась. И на глазах выступили слезы…

Руслан целовал ее. Потом разжал руки и принялся гладить – так ласково, так нежно, с такой неистовой страстью, что Лиля уже забыла о ссоре.

– Разве так можно? – прошептала она между поцелуями.

– Что?

– Вот так… Когда любишь и ненавидишь одновременно?

– Можно все. Погоди, я дверь на кухню закрою, а то вдруг Аришка…

Он приподнялся, протянул руку, щелкнул замком. Лиля засмеялась, села ему на колени, принялась расстегивать рубашку. Он стянул с нее платье, отбросил в сторону.

Их близость была бурной, стремительной, со сдавленными стонами, с поцелуями до крови и объятиями, после которых у Лили обычно оставались синяки. Все закончилось взаимными содроганиями и рычанием Руслана.

Некоторое время они сидели сцепившись, потом Лиля отлепила щеку от его плеча и произнесла с тоской, тихо:

– Тигр. Значит, ты ее любишь, не меня…

– Я люблю тебя.

– Но ее, ее – ты не любишь?

– Лиля, перестань. Не порть момент.

– Хорошо. Не буду, – кротко согласилась она. Встала, подняла платье, отряхнула и через голову натянула его на себя. Села на стул напротив, налила себе чаю. – Русланчик, а как ты смотришь на то, что я за Лагутенко замуж выйду?

– Я убью его и тебя.

– Какая прелесть… – засмеялась Лиля. – Ладно, да не смотри ты так! Я пошутила. Ужасно люблю тебя дразнить.

– Смотри, допрыгаешься…

– Я так думаю, хуже уже не будет, – вздохнула Лиля.

– Ты про кольцо соврала?

– Какое кольцо? А, то, твоей жены? Нет, – равнодушно произнесла Лиля. – Сегодня ко мне Вика заходила, медсестра. Ты ее видел – страшненькая такая, нос крючком… Сплетни разносила.

– Поподробнее, пожалуйста.

– Руслан, не надо. Кто знает, может, это вранье все, – вздохнула Лиля.

– Ты расскажи, а я потом решать буду – вранье или не вранье.

– Плохие новости. Ты только не пори горячку, сначала проверь все как следует, – мрачно произнесла Лиля. – Дина отдала Фиделю свое кольцо с рубином, чтобы он спас этого приезжего, гонщика. Фидель его спас. Гонщик выжил, выздоровел. Теперь у них с Динкой… роман. Ссорятся, мирятся… Совсем как мы с тобой. Словом, страсть.

Руслан побелел разом. Сидел некоторое время молча, глядя на Лилю холодными, страшными глазами. Потом с трудом разжал зубы:

– Почему ты мне сразу не сказала?

– Я тебе сразу и сказала, как только ты о кольце своей жены вспомнил.

– Нет, почему ты мне сразу не сказала, как только я вошел?

– Зачем? Ты бы подумал, что я специально хочу тебя с женой разлучить.

– Почему ты мне…

– Не ори! Аришку разбудишь. Господи, да кто знает, правда это или нет… Разберись сначала, не пори горячку. И помни – мне все равно. Бросишь ты Динку или не бросишь, будешь ты только моим или нет… Любишь ты ее или нет. Для меня главное только одно. Я тебя люблю. И все.

Руслан облизнул губы, отвернулся. Что у него творилось внутри – Лиля могла только предполагать. Для такого мужчины, как Руслан, известие об измене жены являлось ударом по самолюбию. Страшным ударом.

И Лиле приятно было первой донести до него эту новость, первой увидеть его реакцию.

Руслан не стал спрашивать подробности, копаться в мелочах – отчего да почему, он просто принял само известие к сведению, и все. Лиля чувствовала в этот момент также и жалость к Руслану – ведь она настолько срослась сердцем со своим возлюбленным, что его боль была и ее болью. Но другая половинка ее сердца, подвластная ей, все же ликовала и радовалась. «Так ему и надо! А то носится со своей Динкой… Дар у нее, видите ли!»

– Ладно, я пойду, – мужчина наконец шевельнулся, посмотрел на часы.

– Иди.

Руслан шагнул к двери, потом обернулся:

– А ты ведь рада-радешенька, что все так повернулось! Думаешь, теперь я только твой?

– Ты ничей, – устало отозвалась Лиля. – Ты – Тигр. Ты одиночка. Ты сам по себе, всегда. И этим ты мне нравишься…

Руслан ничего не ответил, ушел.

…Она ему сказала правду – он и есть одиночка. Все время добиваться его внимания, все время быть натянутой струной, корчиться от любви и ненависти – это и есть смысл ее, Лилиной, жизни.

Почему другие женщины из кожи вон лезут, чтобы выйти замуж, навесить цепи на мужчину? Тащат его в ЗАГС, потом приучают к дому, заставляют делать ремонт, возиться с детьми, не дают ему шагу в сторону ступить. Общие вечера, совместные отпуска, в магазин вместе, сон в одной кровати… Это же болото какое-то! Потом, лет через десять-двадцать, они превращаются в брата и сестру, забывают о близости. Да, служат опорой друг для друга, да, поддерживают в здравии и болезни… Окружающие в восторге – ах, какая идеальная пара!

Но только это не пара. Это не союз мужчины и женщины. А что? Да что угодно, только не любовь.

Потому что любовь – это кипение крови, это страсти, это безумие, это вечный огонь, в котором сгораешь дотла.

Много лет назад Лиля впервые увидела Руслана – тот только приехал в часть. Увидела издалека, где-то на улице. Вернее – на площади. Он стоял, беседовал с сослуживцами – статный, крепкий, ладный, и столько звериной грации было в каждом его движении! А глаза? У него холодные, бесстыжие глаза, в которые невозможно долго смотреть…

Он уставился этими своими глазищами на Лилю. Он сразу выхватил ее взглядом из толпы, сразу узнал в ней родную душу, как и она – в нем.

Кто сказал, что не бывает любви с первого взгляда? Еще как бывает. Только это не глупый романтизм, не розовые сопли, какие в женских романах описывают, а – страх и обреченность. Осознание – ну вот, я пропала. И ощущения при этом такие, как будто в пропасть летишь…

В эти первые мгновения было все решено. Они с Русланом еще и слова друг другу не сказали, имен друг друга еще не знали – а пропали уже оба.

Господи, господи, какое это прекрасное чувство, какое это блаженное безумие – любить такого мужчину… настоящего мужчину, не хлюпика какого-нибудь.

Лишь спустя время они познакомились в офицерском клубе. И там же Лиля увидела Дину, уже сильно беременную.

Чем сложнее отношения, чем запутанней, тем интересней, острее. Но Дина мешала Лиле, очень мешала.

И тогда, и сейчас. Особенно – в последнее время.

Штамп в паспорте, мнение окружающих – начхать. Но Аришка! Она уже произнесла сегодня это слово – «папа».

«Нет, я правильно рассказала о слухах, которые вокруг его жены крутятся… – спрятав лицо в ладони, подумала Лиля. – Потому что мне скрываться всю жизнь нельзя. Нет, кое-кто знает, кто-то догадывается – но донести Динке боится. Все же знают, что Руслан донос на тормозах не спустит, голову оторвет – и неважно, кто это будет, мужчина или женщина».

Из комнаты донесся Аришкин призывный вопль.

Лиля метнулась туда. Дочь проснулась, сидела в кровати и гневно ревела.

– Голодная? Ай-ай-ай, уже половина девятого, ужинать пора. Сейчас я тебя покормлю, кашку тебе сварю… – Лиля принялась целовать дочь со всей страстью, какая в ней была. – Ты моя самая лучшая, ты моя принцесса…

Остаток вечера Лиля провозилась с дочерью. В первом часу (а угомонить Аришку было сложно) снова ее уложила.

Рассказала сказку. Ариша слушала, потом спросила, сурово глядя на мать серыми (его!) глазами:

– Папа де?

– Папа? Где папа? А папа на работу пошел. У папы у нашего мно-ого работы. Он нам денежку зарабатывает. Ты же, Ариша, конфетки любишь, игрушки… А денежки откуда? Денежки нам папа приносит. Папа Аришу любит, папе для Аришеньки ничего не жалко! Ты моя сладкая, ты моя булочка с кремом, ты моя зефирка в шоколаде, ты мой птенчик!..

* * *

Дина спала уже, когда услышала, как кто-то тяжело ходит в коридоре, скрипят половицы. То был Руслан – только он мог ступать так основательно и серьезно, впечатывая каблуки в пол.

«Я сплю… Не выйду. Скажу, что плохо себя чувствую!» – Дина спряталась с головой под простыню.

Весь этот день она вспоминала, как они поссорились с Никитой. С ним надо было поссориться, не уходить же от мужа, в самом деле, как предложил ей Раевский!

– Дина, – голос мужа из соседней комнаты. Руслан явно не в духе… наверное, какие-то неприятности. Хотя почему – какие-то! А вдруг кто-то из его товарищей узнал о махинациях Руслана?

– Руслан, я сплю, у меня голова болит! – поспешно оттарабанила Дина и снова нырнула под простыню.

– Дина. Дина, поговорить надо.

Ей стало не по себе. Столько страхов одновременно терзали Дину! Но она все-таки заставила себя вылезти из кровати, босиком скользнула в гостиную.

Руслан рылся в ее шкафу, перетряхивал ее вещи.

– Ты что-то ищешь? – робко спросила она.

– Кольцо. Где твое кольцо?

– Ка… какое кольцо? Вот, на мне! – Дина выставила вперед руку. На безымянном пальце – тоненькое обручальное колечко.

– Другое. С рубином. Фамильная драгоценность…

«Знает… – мысленно ахнула Дина. – Но откуда? Хотя чего я удивляюсь, Таисию все с моим перстеньком видели… Ни ей, ни Фиделю не было смысла скрывать, что перстень – от меня. Таисия думает, что Фидель его у меня купил, а Фидель… Нет, он не мог никому рассказать, что я этим перстеньком жизнь Никиты выкупила. Боже, Никита! Вот о нем Руслан не должен знать!»

Руслан тем временем достал шкатулку из недр шкафа, вытряхнул на стол ее содержимое.

– Где кольцо, Дина? – металлическим голосом спросил он снова.

– Я продала его Фиделю, – выдала Дина полуправду.

– Продала? Свое кольцо, над которым ты буквально тряслась? Зачем, Дина?

Врать не задумываясь она не умела. Просто сжалась, обхватила себя руками.

– А правду говорят еще, что ты любовника себе в больнице завела?

– Нет, – прошептала Дина, теряясь еще больше.

– Нет?

Руслан никогда не бил Дину. Вернее, он не избивал ее – постоянно и целенаправленно, как некоторые мужья делают. Руслан был хорошим мужем, лишнего себе не позволял. Так, толкнул за всю их семейную жизнь несколько раз, оплеух надавал – тогда, когда узнал, что Дина пустила в дом беженку с больным ребенком… Но это же не избиение!

И все же Дина постоянно чувствовала угрозу, исходящую от Руслана. Она – инстинктивно – догадывалась, на что тот способен в гневе. И поэтому никогда не доводила мужа до точки кипения, старалась быть тише воды и ниже травы, когда чувствовала, что Руслан может выйти из себя. Она старалась быть серой мышкой, незаметной тенью, к которой невозможно придраться.

Руслан уважал жену за это свойство характера, за нескандальность. Да и Дина понимала, что, если мужчина – изувер, он и без повода может поколотить жену.

Итак, Руслан изувером точно не был. Но в гневе он оказывался способен на многое – это Дина тоже точно понимала.

Только вот сейчас-то, сейчас – что бы такое сделать, что сказать для его усмирения?..

– Нет? – Он взял ее за волосы возле затылка, запрокинул ей голову.

– Рус-ла-ан… – сморщилась она от боли.

– Ах ты, сестричка-медсестричка… Я прямо как чувствовал, что этим все закончится… Было же! Наставила мне рога, да? Наставила?..

– Нет…

– Что ты врешь! Видели же вас… – с ненавистью произнес муж, с шумом дыша. – Видели!

И с последним словом он отшвырнул Дину.

Она отлетела метра на два, споткнулась о стул и упала. Опять (как и раньше бывало) стукнулась головой о стену.

– Ты, тварь… ты… – распаляясь все больше, Руслан забывал слова. – Было же! Видели тебя с любовником… Видели!

Дина, держась одной рукой за стену, другой за голову, встала, но тут что-то произошло, а что именно – она даже не сразу поняла. Женщина словно потеряла ориентировку в пространстве. Очнулась уже на полу, увидела перед собой ноги Руслана в сапогах. Этими ногами муж выделывал какие-то па перед ее лицом, словно танцевал… Хотя нет. Это он ее бил.

Но Дина почему-то не чувствовала боли от ударов, словно ее накачали наркозом.

Она потеряла сознание, а потом очнулась. Вот тогда и почувствовала боль. И вкус крови во рту. Противный такой, железистый. Сгустки крови во рту.

Дина хотела проглотить кровь, но это было так противно, что она невольно сплюнула на пол, лишь бы не чувствовать этот противный вкус.

– Что ж ты гадишь-то прямо на пол, а?.. Совсем обнаглела…

Дина попыталась отдышаться, чувствуя, как над ней нависает Руслан. «Сейчас еще ударит», – безучастно подумала она. И обхватила себя, инстинктивно спрятав ладони под мышками. Больше всего Дина опасалась за свои пальцы. Только бы их не повредить!

– Я ж ему яйца оторву, твоему любовнику… Ты думаешь, я боюсь чего? Нет, Дина, я ничего не боюсь.

«Никита… Как хорошо, что он уехал сегодня. А он уехал? Да, раз сказал, что не хочет тут оставаться больше!»

Дина испытала огромное облегчение от этой мысли. Никита – после операции, он слишком слаб, чтобы выжить под кулаками Руслана… И одновременно на нее в этот миг снизошло вдохновение. Она заговорила:

– Люди врут… Завидуют. Ты же знаешь. Вика? Ты от Вики услышал про то, что у меня любовник? Ты смотрел этой Вике в лицо? Она мне завидует… И к Фиделю меня ревнует! Она всех к Фиделю ревнует. А перстень свой я Фиделю продала, это правда. А он Таисии подарил, она любит… она любит побрякушки.

Руслан, со свистом дыша, слушал.

– Ты мою скрипку разбил… – выталкивала из себя слова Дина. – Ты все мои мечты разбил. Мне стало так больно, что я продала перстень. Я хотела заказать себе новую. Они же очень дорогие, скрипки. Хороший… хороший и настоящий инструмент – он стоит дорого.

Руслан молчал. Дышал со свистом.

– Да, я тряслась над перстнем. Но моя скрипка… Она мне дороже! Если ее у меня не будет, то я никто… И поэтому я продала свой перстень! – в отчаянии повторила Дина. – Продала, а не отдала за чью-то жизнь… Да это ж бред, сам подумай!

Пауза. Потом Руслан рывком поднял Дину на ноги, посадил на стул. Поднял голову, вгляделся в ее лицо, застонал.

– Прости, – сквозь зубы произнес он. – Прости!

С силой прижал ее к своей груди. От боли Дина вскрикнула.

– Что? Где болит? Здесь? Сейчас пройдет… – теперь он целовал ее – туда, куда бил только что.

Дина морщилась, уворачивалась. Она понимала, что в ее лжи была брешь – перстенек свой она продала (ох, нет, отдала!) гораздо раньше, чем Руслан разбил ее скрипку. Но это ерунда, потом можно как-нибудь выкрутиться… Главное, чтобы сейчас Руслан ее больше не бил.

– Прости меня. Диночка, Дина…

– Не трогай меня.

– Я не нарочно. Как я про твоего любовника услышал, так у меня в голове все помутилось… – Он опустился на колени, стал целовать ее ноги.

Дина отстранила его, встала. Голова слегка кружилась, и появилась боль – она постепенно стала наползать, захватывать все ее тело. «Но вроде ничего… Я могу двигаться. Значит, ничего не сломано…» – отстраненно подумала она.

– Я должна умыться… Не держи меня, – Дина захромала на кухню, где стоял рукомойник. Долго смывала с лица кровь – сначала красные, а потом розовые брызги расползались по железному поддону… Брызги соединялись, и уже ручейки розовой воды стекали в сливное отверстие.

Зеркало напротив отразило распухшее, начинающее багроветь лицо. Предплечья тоже налились багровым. «А зубы?» – оскалилась Дина. Слава богу, зубы все на месте, только вот кровь запеклась между ними. Дина и рот прополоскала. Сплюнула, подняла голову и увидела в зеркале Руслана – тот стоял на пороге кухни и смотрел на жену со странным выражением. То ли жалел, то ли испытывал отвращение… Наверное, и то и то вместе.

– Как же я на работу завтра пойду? – с трудом двигая распухшими губами, произнесла Дина.

– А ты не ходи, – шевельнулся муж. – Позвони утром Фиделю, скажи, что заболела.

– Да… Но синяки будут. Они долго не проходят. Все равно увидят.

– А ты помажь их мазью! Ты же медик, неужели нет подходящей мази от ушибов? – с раздражением воскликнул Руслан. – Недельку дома посиди, а потом можно и на люди выходить. Очки от солнца, тональный крем еще… Ты же женщина, Дина! Я что, тебя еще учить должен всему?

Дина захромала к холодильнику, достала оттуда тюбик с мазью.

– Лицо мажь. И здесь еще. И вот здесь, – отрывисто командовал муж. – Выдави мне на ладонь, я тебе ноги еще намажу… Вот. Вроде все…

Покрытая слоем скользкого лечебного геля, Дина осторожно села на краешек табуретки.

– Ты думаешь, я сволочь? Руку поднял на тебя… Если бы ты знала, Дина, как я тебя люблю, – вздохнув, мрачно произнес муж. – Я люблю тебя и ревную – до безумия. Была бы ты мне безразлична, я бы на все наплевал. Я слишком люблю тебя, понимаешь? Понимаешь?!

– Да.

– Ты хочешь новую скрипку? Пожалуйста, мне для тебя ничего не жалко! Заказывай, покупай – какую хочешь! За кольцо тебя ругать не буду – оно же твое, ты вправе распоряжаться им по своему усмотрению.

Дина почувствовала некоторое облегчение – значит, он простил исчезновение перстня с рубином. «Мне для тебя ничего не жалко», – сказал. Как потом ей выкручиваться, без денег, с покупкой новой скрипки – непонятно… Но об этом можно пока не думать. Потом. Все потом!

– Руслан… – хрипло произнесла она, не поднимая головы. – Если тебе для меня ничего не жалко, если ты меня любишь… тогда почему ты не хочешь, чтобы у нас был еще ребенок? Почему ты мне отказываешь в этом? Я же с ума схожу… Я все время вспоминаю Марьяшу, все время думаю о ней – как о живой. Мне сны о ней снятся! Я хочу ребенка, Руслан…

– Вспомнила, – мгновенно отозвался тот. – Дина, из-за тебя Марьяша погибла. Ты – плохая мать. Ты не нарочно, я знаю… Но ты плохая мать. Я тебя люблю, и мне для тебя ничего не жалко, но ты – плохая мать! – повторил он неистово, яростно, раздувая ноздри – словно заклинание какое-то твердил.

– Я больше никогда так не поступлю, я никого не впущу в дом, я…

– Дело не в этом! – перебил Руслан. – Не одно, так другое. Беженку в дом не пустишь, а на ребенка кипяток выльешь, например.

– Руслан! – с ужасом прошептала она. – Что ты говоришь…

– Ты сходишь с ума, и я тоже схожу с ума. Я тоже, между прочим, не могу забыть Марьяшу, она тоже мне все время снится! Ты думаешь, я не человек, что ли?! Я не переживу, если опять что-нибудь случится. Давай жить так, вдвоем. Без ребенка. Ты поняла меня? Дина, ты поняла меня?! – опять повысил он голос.

– Да.

– Все, тогда больше не начинай этот разговор. Никогда. Я иду спать, и ты тоже ложись… Не сиди тут долго.

– Да.

Муж ушел, и Дина осталась одна на кухне.

Женщина была слишком ошеломлена, чтобы осознать произошедшее. Она подняла руки, посмотрела на свои пальцы. Потом перевела взгляд на предплечья. Сквозь багровую кожу проступала чернота. Прижала ладони к щекам, густо намазанным лекарством. Лечебная мазь усмирила боль, но все равно набухшая кожа словно пульсировала…

«Он избил меня. Боже, как жестоко он меня избил…» – с тоской подумала Дина.

Но гнева на мужа она не чувствовала. Руслан избил ее за дело. Она виновата. Она обманула его, она ему изменила. Она убила их общего ребенка. И это – не самое страшное наказание за все ее грехи.

* * *

Никита со скандалом ушел из больницы.

– Ну что мне эта расписка, ты же лечиться должен! – Хирург, Фидель Рауфович, был очень недоволен, когда пилот заявил ему о своем решении.

– Я здоров. Я прекрасно себя чувствую!

– Почему ты отказываешься ехать в районный центр?

– Не надо меня никуда забирать! Я свободный человек, я не позволю с собой так обращаться!

– И куда ты пойдешь, что ты будешь делать?

– Это мое дело.

– Если с тобой что-нибудь случится, меня первого обвинят! – с раздражением произнес Курбатов.

– Я знаю, что вы больше всего боитесь, что вас обвинят в некомпетентности, – огрызнулся Никита. – Но я больше не хочу здесь оставаться.

И он покинул больницу. Остановился у Артура, владельца местной автомастерской. У Никиты имелись деньги (их ему переслали его друзья, товарищи по команде), а Артур был оборотистым рукастым мужиком, знающим свое дело. Ему платят, а он предоставляет свои услуги – жилье, помощь в ремонте «Ласточки»…

Никита надеялся отремонтировать джип и на своей машине уехать из города. Самому.

Конечно, было проще улететь на вертолете в районный центр, в тамошнюю больницу, а потом, скорее всего, перебраться в Москву, уже в самую лучшую больницу… Получилась бы очередная стремительная гонка, на этот раз за здоровьем – чем быстрей, тем больше шансов пережить эту аварию без последствий.

Но Никита теперь с подозрением относился к любого рода гонкам. Он помнил свои метания по призрачной пустыне – когда лежал в коме, он помнил, как постоянно куда-то стремился даже в забытьи. Его тогда спасло только одно – решение остановиться. Не гнать вперед. И лишь это помогло ему вырваться из пустынного плена, из безвременья забытья…

«Я всю жизнь мчался. Мчался, как оказывается, к собственной смерти. Я очнулся только потому, что решил остановиться». Возможно, это было самовнушение. Тут ведь в его чудесном выздоровлении, помимо мистики, было еще и мастерство хирурга, и уход доброй медсестры…

Но Никита упорно продолжал верить в знаки судьбы.

Надо остановиться. Остаться. Так твердило его подсознание…

И Раевский остался в этом маленьком, богом забытом приграничном городишке. У него была теперь цель – отремонтировать «Ласточку». Ведь это же несправедливо – и штурмана потерять, и машину, отдать их всех безжалостной пустыне… Нетушки! Уж джип он свой починит. Хоть что-то сделает. Леху не спасти, так хоть «Ласточку»…

Или дело было только в Дине, той самой доброй медсестре?

Когда Никита думал о ней, он забывал обо всем прочем.

Сколь Раевский ни старался, он не мог на нее злиться. Если и злился – то только потому, что она не ответила ему взаимностью. Он-то к ней всерьез был расположен, а у нее, оказывается, были какие-то свои, корыстные женские мотивы…

Ребенок. Она сказала, что хочет ребенка. Что только поэтому она отдалась Никите там, на заднем дворике. Непонятно только, зачем ей понадобился именно Никита – как будто в городе других мужчин нет!

Хотя это и понятно – ведь она собиралась скрыть ото всех правду. Поставить несговорчивого мужа перед фактом, и все тут.

Но эти ее глаза, покрытые пеленой страсти, ее подрагивающие губы… В них никакого расчета не было. Одно желание. Верно, она, Дина, тоже брела до того по пустыне – навстречу ему, Никите, его рукам и губам. Столько жажды было в ней…

За две недели Никита с Артуром почти починили «Ласточку» – остались лишь какие-то мелкие недоработки.

И за это же время Раевский сумел усмирить себя, свою гордыню, и решил вновь встретиться с Диной.

Опять было раннее утро, прохладное, свежее, чистое. В местах, где пустыня близко, хоть и жарко, но воздух зато сухой, дышать им легко.

В переулке, выходящем на площадь, Никита устроил засаду. Сел в тени старого карагача, на полуразрушенный каменный забор. Наверное, где-то неподалеку рос абрикос – потому что сладковатый, пряный запах настойчиво лез в ноздри.

Потом вдалеке, в самом начале длинной, узкой улочки, появилась Дина. Никита угадал ее сразу. Только увидел силуэт, движущийся сквозь переплетение солнечных лучей и тени, которую отбрасывал забор, – сразу дыхание перехватило.

В длинном светлом платье, какой-то платок на плечах… Волосы ее – темные, вьющиеся на концах, были подхвачены сверху, а сзади и по бокам струились свободно, изгибаясь полукольцами. Темные очки. Легкая походка.

В ней, в Дине, все было так изящно и одновременно так просто…

Она почти дошла до того места, где сидел Никита. Подняла голову, вздрогнула, одной рукой сжала концы платка у себя на груди.

– Здравствуй, Дина, – сказал он.

– Ты еще здесь?.. – произнесла та упавшим голосом. – Но зачем?

– Ты мне не рада? Совсем-совсем не рада? – помрачнел Никита, поднялся, сделал шаг ей навстречу.

– Рада. Только зря ты не уехал…

– Почему?

Она не ответила, метнулась в сторону, но Никита перехватил ее, поймал, притянул к себе. И сразу заметил, какого неестественного оттенка у нее лицо. Не лицо – маска как будто.

– Покажись. – Он, полный нехорошего предчувствия, снял с Дины темные очки. И увидел зеленоватые круги вокруг ее глаз. – Тебя что, били? – ужаснулся он. Потом заметил недавно поджившую кожу на губе, теперь чуть стянутую.

– Не надо.

– Как не надо?! – заорал он. – Блин, что это за хрень… Дина!

Она молчала, запрокинув голову, смотрела на него снизу вверх – испуганно и завороженно, и от этого ее беспомощного, наивного взгляда Никита чуть с ума не сошел.

Кто мог ударить эту женщину? У какого зверя поднялась рука на это ангельское создание?.. Да ей грубого слова нельзя сказать – так нежна она. Она – словно цветок. И какой-то урод вздумал его растоптать! Впрочем, чего тут гадать…

– Муж? – коротко спросил Никита.

Дина прикрыла глаза.

– Он у тебя что, псих? – с отвращением произнес Никита. – Точно, псих. Из-за меня это?

– Н-не совсем, – Дина неопределенно повела плечами. – Много причин… В общем, Руслан ревнует меня, конечно.

– Ты его любишь?

Она опять повела плечами.

– Да как можно любить такого урода, как? – со злостью заорал Никита. – Он тебя колотит, а ты его – любишь?!

– Ты не понимаешь. Мне его жалко… Я сама виновата.

– Жалко? Да его судить надо! И в чем ты можешь быть виновата? Что ты такого сделала ужасного, какое такое жуткое преступление?

– Сделала. Ты не знаешь, но я виновата.

– В чем бы ты ни была виновата, но бить тебя, бить женщину… – Никиту затрясло, он взял Дину за плечи. – Дина. Посмотри на меня. – Она подняла голову. – Слушай меня внимательно. В чем бы ты ни была виновата, ты заслуживаешь не наказания, а прощения. Почему он к тебе столь безжалостен? Ведь есть же такое понятие – милосердие, знаешь? Да, ты его знаешь, чего я спрашиваю! – сморщился он. – Ты ведь своего палача сейчас оправдываешь!

Дина ничего не ответила, она смотрела на Никиту полными слез глазами.

Он рывком обнял ее, прижал к себе.

– Я тебя больше не отпущу к нему. Ты останешься со мной. Я тебя отсюда увезу.

– Нет! – испуганно сказала она. – Я не могу отсюда уехать. Тут… тут могила моей дочери, а как я могу бросить свою Марьяшу, уехать от нее?

– Могила? Бросать не хочешь?! – возмутился Никита. – Ну так иди и ляг в нее, в эту могилу, рядом со своей дочерью!

– Что ты такое говоришь…

– А ты что говоришь?! Если есть он, тот свет, то твоя дочь там мучается, потому что видит, как ее мать несчастна! Как родная мать мается – там, на земле, избитая этим извергом…

Дина ошеломленно заморгала, по лицу ее словно судорога прошла.

– Ты прав. Ты прав. Ты прав! – быстро-быстро повторила женщина. И вдруг засмеялась. – Я о многом думала, но об этом – никогда… Марьяша бы мне такой жизни точно не пожелала!

– Вот. Наконец-то, – Никита осторожно поцеловал ее в губы. – Мы уедем отсюда. Вместе. Далеко-далеко – туда, где он не найдет тебя, твой муж.

– Уедем. Я даже могу, наверное, взять прах Марьяши с собой – ведь ее кремировали, а увезти с собой урну…

– Дина, прах – это прах. А душа твоей дочери – там, на небе! – опять завелся Никита. – И вот здесь еще, в твоем сердце… – он пальцем коснулся ее груди. – Бедная ты моя, у тебя от этой жизни здесь мозги просто набекрень!

– Хорошо, – не сразу, с трудом, согласилась Дина. – Не надо праха… Не буду тревожить Марьяшу. Уедем.

– Даже если ты меня никогда не полюбишь, я все равно тебя не оставлю. Никогда. Никогда-никогда.

– Ты говоришь о любви? – вздрогнула она.

– Ну да… А что я, по-твоему, испытываю к тебе? Да я жить без тебя не могу, в моей дырявой голове одна ты осталась! – засмеялся Никита, указав на свою голову. – Только ты, Дина.

– Ты похож на пирата в этом платке…

Он снова засмеялся, чувствуя, как дрожит все внутри, чувствуя, что каждое прикосновение к этой женщине отзывается радостью в его сердце. Вот так бы вечность стоять, не выпуская Дину из рук… «Я сказал, что люблю. Это правда, я ее люблю? Не знаю, может, я и поторопился с этими словами, но я без нее не могу, это точно!»

– Пойдем. Пойдем со мной.

– Прямо сейчас? А куда? Но мне на работу… Я столько дней дома сидела, Фидель там рвет и мечет, я ему обещала, что сегодня выйду…

– Плевать на Фиделя. Плевать на работу. Плевать на всех. Идем ко мне. Через пару дней мы уедем – я уже почти починил свою машину…

– А деньги? А документы? – спохватилась она.

– У меня есть деньги! Я не Крез, но уж деньги на более-менее приличную жизнь у меня точно есть…

– Погоди, погоди. Я сейчас вернусь домой, возьму свой паспорт, кое-какие вещи, и… Руслана нет, он утром ушел. Он сказал, что вернется завтра или послезавтра… Он пограничник, на границе служит, знаешь?..

– Возьми только документы, вещи не нужны, потом все купим!

Они уже бежали, взявшись за руки, в обратном направлении.

– Ты со мной не иди, а то вдруг он вернулся. Подожди на улице, – пробормотала она.

– Вот именно потому, что он может вернуться, я и пойду с тобой! – возразил Никита.

– У тебя же голова! Если Руслан разозлится, то он…

– То он от меня сам получит в глаз! Я не инвалид, Дина, я уже здоров…

– Какой же ты упрямый! – нетерпеливо, раздраженно закричала она. – Если бы я знала, что ты такой упрямый, я бы в жизнь с тобой не стала связываться!

– Да, теперь уже поздно локти кусать!.. – захохотал он. – И оставь ему записку – что уходишь навсегда…

– О, точно! Это хорошая мысль! – согласилась она. – Чтобы он не искал меня потом!

…Дома у Дины.

Она написала записку Руслану, положила ее на видном месте, затем быстро собрала чемодан, документы положила в сумочку, оглянулась в последний раз, вздохнула:

– Ну вот… Вот все и закончилось. Моя прежняя жизнь.

– Теперь начнется новая. Еще лучше, – Никита подхватил чемодан.

* * *

Что с ней такое произошло, Дина и сама не знала.

Но в голове у нее все перевернулось после слов Никиты о том, что Марьяша там, на небесах, переживает за свою мать…

А больше всего на свете Дина не хотела расстраивать Марьяшу. Поэтому она решила покинуть мужа. Покинуть этот город.

Никита отвел ее в домишко, который снимал у Артура, – крошечный, с маленькой комнаткой и кухней, заваленной автодеталями.

Здесь было неуютно и довольно грязно, но Дину такие мелочи не могли смутить. Пусть это хибара, не дворец, но зато рядом – самый настоящий принц.

– Вот… Не самое лучшее место, но скоро мы отсюда уедем, – сказал Никита, заметив, как оглядывается вокруг Дина.

– Далеко? – с интересом спросила она.

– Далеко.

– Это хорошо…

– А почему ты не спрашиваешь меня, куда мы уедем? – Он ласково взял ее за руку.

– Мне все равно. Я сейчас знаешь что подумала? Неважно, где жить, важно – кто будет рядом…

– Ну, милая моя, ты совсем бессребреница! – засмеялся Никита. Обнял ее.

Они стояли так довольно долго, не шевелясь. В окне надсадно гудел встроенный кондиционер – старый, страшный, ржавый.

– Ты рассердился на меня – тогда? – наконец тихо спросила Дина.

– Нет. Я, наверное, не умею на тебя сердиться. Вернее, долго сердиться. Ты мой ангел-спаситель, я тебе жизнью обязан!

– О, больше того. Ты же ничего не знаешь… – Дина вспомнила о перстне с рубином. Рассказать? А зачем… Или когда-нибудь потом, может быть. Ни к чему Никите быть настолько ей обязанным.

– Я все знаю. Я все про тебя знаю. Ты милая, ты красивая, – он провел губами по ее щеке. – И этого достаточно.

– Но так не бывает!

– Как?

– Я счастлива. И мне – легко. Словно камень с души упал, – с удивлением призналась женщина. – Знаешь, почему? Потому что я делаю, что хочу. А не то, к чему меня принуждают, что я должна делать.

– Ты свободна. А что ты еще хочешь делать, что? – шепотом спросил он ее на ухо.

Дина облизнула губы и подняла лицо.

Поцелуй – долгий, от которого перехватило дыхание… Как же это прекрасно: не отдаваться – смиренно и покорно, не подчиняться, а – разделять.

Платок соскользнул с ее плеч. Никита увидел синяки на Дининых предплечьях, вернее – пятна, уже сходившие, напоминавшие марсианский узор – причудливым смешением красок, от бледно-желтого до розовато-фиолетового.

Глаза его расширились, крылья носа дрогнули.

– Все пройдет, – сказал Никита. – Ты слышишь – все пройдет, все заживет. И ты забудешь… Я сделаю все, чтобы ты забыла.

Дина подняла руки и принялась расстегивать рубашку на его груди.

…Опять с ней случилось странное, опять она представила озеро в лесу, почувствовала запах болотных цветов, увидела мельтешение стрекоз.

Сны о Марьяше и те образы, которые возникали в душе, когда Дина обнимала Никиту Раевского, почему-то упирались в одно и то же – в цветы.

Дине так не хватало их, и, видно, они стали для нее символом счастья, любви. Всего самого хорошего, что могло быть в этой жизни.

…Она открыла глаза, улыбнулась, опустошенная и одновременно полная ощущений – острых, тающих, вновь набегающих – уже с меньшей силой – и вновь исчезающих… Словно волны ее качали, а потом вынесли на берег и осторожно положили на песок.

– Я помню то мгновение… То мгновение, когда пришел в себя, – заговорил Никита, продолжая прижимать к себе Дину. – Я открыл глаза и увидел – тебя. Ты плакала.

– Разве? Я уже не помню…

– Точно, точно. Зато я все отлично помню. И я тогда подумал, что эта девушка не должна больше плакать.

– Ты смешной… А я, знаешь, когда я впервые тебя увидела?

– Когда меня, разбитого вдребезги, привезли к вам, да?

– Не угадал. Я увидела тебя раньше. По телевизору. Был репортаж о ралли, и ты давал интервью. Такой лохматый, смешной… Я и имя твое запомнила тогда.

– С шевелюрой мне было лучше? – Никита машинально провел по голове, по только начинающим отрастать волосам.

– Не в этом дело, – засмеялась Дина, прижимаясь щекой к его груди и слыша, как бьется сердце Никиты.

– А в чем?..

– Я не знаю. Но ты мне сразу понравился. Иначе бы я тебя не запомнила, не узнала потом. А я узнала тебя, когда… когда увидела уже на каталке, без сознания. И я подумала – будет ужасно, если этот парень не выживет, будет ужасно несправедливо, если он не выживет…

– Тогда это судьба.

– То есть?

– Если бы не авария, я бы с тобой не встретился.

– Ох, нет, не надо больше никаких аварий! – жалобно воскликнула Дина.

– Конечно, не надо… Но я о другом. У медали две стороны, и во всяком событии тоже – есть плохое и хорошее. Хорошее – это ты. Это наша с тобой встреча.

– Наверное…

– Дина. Дина, а уже что-нибудь известно? – напряженным голосом спросил он.

– Известно о чем?

– Ну, ты же мне сказала, что хотела бы ребенка и… Что-нибудь получилось? Или еще рано об этом говорить? Я, знаешь, думал и решил, что не имею ничего против ребенка. А знаешь, почему? – оживленно заговорил он. – Потому что понял – если я помру, то после меня ничего уже не останется. Никого. И, в общем, в твоем решении – родить от меня – была своя мудрость… Короче, я ничего не имею против! – заключил Никита бодро. – Пусть он будет – наш… наше дитя.

Он с таким волнением ждал ее ответа, что Дине даже неловко стало.

– Все не совсем так… Меня в последнее время мучила одна мысль. Я как будто солгала тебе тогда… Или неправильно выразилась. Не знаю, как объяснить! Но, словом, я не потому была с тобой, что хотела ребенка. Я просто потеряла голову – когда ты подошел ко мне там, на заднем дворе. Я не могла противиться своему желанию, и эта мысль – если вдруг будет ребенок, то я его оставлю – пришла мне в голову уже потом. Потом!

– Зачем ты опять оправдываешься! – с досадой воскликнул Никита. – Без разницы – потом, не потом. Я – не против ребенка, слышишь?

– Его не будет, – шепотом ответила Дина. – В общем, это были не те дни, когда у нас могло что-то получиться, и после того, как Руслан избил меня, у меня…

– О господи. Он тебя что, по животу бил?

– Нет! – с ужасом произнесла Дина. – То есть… Вроде нет. Но… словом…

– Ладно, я понял. Нет так нет. Не надо на этом зацикливаться.

– Не надо, – послушно согласилась Дина.

– По твоему мужу тюрьма плачет. Слушай, а если в милицию… тьфу, в полицию заявить?

– Бесполезно. Скажут, что это семейные дела…

– Ладно. Тогда я сам с твоим мужем разберусь, – разозлился Никита.

– А этого тем более делать нельзя! Ты же еще не совсем здоров. И даже если бы был здоров, то ты не знаешь моего мужа… Ну его, – испугалась Дина. – Лучше уедем. Уедем отсюда скорее.

– Хорошо. Уедем, – недовольно, мрачно произнес Никита. – То есть сбежим. А этот твой гад так и останется без наказания…

– Пожалуйста! Я не хочу, чтобы и с тобой что-нибудь случилось, я тогда совсем с ума сойду! – закричала Дина. – Ты говорил, машину надо чинить? Тогда иди, чини ее скорее…

Никита молча встал, оделся.

– Оставайся здесь, никуда не выходи, – буркнул он и ушел.

Дина закрыла глаза. Она была недовольна собой, ее мучила совесть перед Никитой. Но потом она разозлилась на себя: «Чего я переживаю, зачем постоянно копаюсь в себе… Все равно Никита воспринимает меня такой, какая я есть. И он меня понимает. Никита меня – слышит».

* * *

Прошло уже недели две, как они виделись в последний раз с Русланом.

Лиля все ждала его, ждала, что он появится рядом, – и на улице то и дело оглядывалась, и дома постоянно прислушивалась – не хлопнет ли калитка, открытая его ключом… Но Руслана все не было.

Зато разведка (читай, Вика, медсестра) донесла – Дина взяла отпуск за свой счет. (Ровно на следующий день после того, как Руслан заходил к Лиле и между ними состоялся тот самый знаменательный разговор, который должен был открыть Руслану глаза на его жену.) Так вот, на следующий день Дина позвонила Фиделю, главврачу, сказалась больной (выпила в жару ледяной воды, горло!) и словно исчезла, пропала. В городе ее никто не видел. То есть Дина сидела дома, даже на рынок не ходила!

В ангину соперницы Лиля не поверила. Она сделала вполне логичный и единственно возможный вывод – Руслан начистил-таки этой зазнайке, своей женушке, физиономию. И правильно сделал. Дина все это заслужила…

И было бы даже странно, если бы Руслан никак не отреагировал на недостойное (на самом деле у Лили на языке вертелось немного другое словечко) поведение жены – он настоящий мужик!

Лиля ждала Руслана, потому что поняла окончательно и бесповоротно – Аришка не может расти без отца. Раньше можно было скрываться и прятаться (о, это так возбуждало и подстегивало, вся эта игра в конспирацию), но теперь девочке требовался отец. Нет, необязательно, чтобы Руслан каждый день сидел рядом с Аришкой, точно пришпиленный (да он и не будет этого делать!), но пусть девочка узнает его хоть немного лучше, пусть она, не скрываясь, зовет его папой… Да и как заставишь ребенка молчать?!

…Руслан появился неожиданно, рано утром, когда Лиля еще спала.

Стукнула входная дверь, заставив Лилю вздрогнуть, проснуться.

– Ты? – Она с трудом открыла глаза, улыбнулась, увидев возлюбленного на пороге комнаты. – Тише, Аришка еще спит. Тигр, иди сюда… – она подвинулась в кровати, освобождая место.

– Да погоди ты, – мрачно отозвался Руслан. – Тут такие дела…

Остатки сна моментально слетели с Лили.

– Что случилось? – Она села, нетерпеливо отбрасывая волосы от лица.

– Читай, – он шагнул вперед, протянул свернутый листок бумаги.

– Что это? «Я не хочу так больше жить, я ухожу навсегда. Прощай. Дина…» Ого! – пробормотала Лиля. И едва удержалась от довольной улыбки.

– Я сначала подумал, что Динка руки на себя наложила. Ну, что это предсмертная записка – подумал… – мрачным, недовольным голосом продолжил Руслан. – Бросился в сарай, одна мысль была – что она там висит. Но нет… – Руслан подвинул стул к кровати, сел.

– А… что было на самом деле? – осторожно спросила Лиля.

– Динка ушла. Я потом увидел, что ее документы из ящика исчезли. У нас же все документы в одном ящике… Потом смотрю – и половины вещей ее нет. И чемодана нет. Она ушла – в прямом смысле.

Лиля сидела на кровати, свесив босые ноги, опустив голову.

– Лилька. Это ведь твоих рук дело. Разве не так?

– Моих… Он заявляет – это моих рук дело, – не поднимая головы, презрительно пробормотала Лиля. – Очаровательно. И, главное, очень по-мужски – свалив все на меня. Не очень-то на тебя похоже, Тигр.

– Ладно. Не твоих. Моих, – быстро согласился тот. – Я ведь ее избил тогда, знаешь. Сильно. Она из дому даже не могла выйти.

– Знаю. Догадалась.

– Ты поосторожнее, когда чужие сплетни повторяешь, – играя желваками, медленно, словно нехотя, произнес Руслан.

– Что, и мне засветить хочешь? Давай. Только я сплетничать не собиралась, ты тогда из меня сам все вытянул.

– Ой, вот не надо… Я все бабские штучки-дрючки знаю, как вы мужиками манипулировать умеете, – отмахнулся он.

– Но бил-то ее – ты.

– Я. Я… – Руслан сжал кулаки и принялся с недоумением их разглядывать, словно в первый раз увидел. – И теперь я себя сам убить готов.

Лиле очень не понравились эти его слова.

– Значит, с Диной грубо нельзя, а со мной – можно? – вспылила она.

– Я тебя хоть раз ударил? Нет. Никогда. Мне от этого только хуже – что я с ней, как с последней тварью, обращался, а с тобой… Господи, Лилька, я ведь ее никогда не баловал – так, как тебя…

– Еще не поздно. Иди балуй. Проси прощения. Все у вас будет хорошо. Совет да любовь. Вали к своей драгоценной Диночке! И чтобы я тебя тут не видела. И к Аришке тоже не подходи. Чтобы она забыла это слово – папа. Чтобы не мучилась никогда. Я ей потом, когда вырастет, скажу, что из пробирки ее родила.

– Лиля…

– Что – Лиля? – Женщина была в таком бешенстве, что ее буквально трясло. – Ну что? Вали отсюда. И денег твоих мне больше не надо. Сама теперь буду. Одна.

– Как я мог поверить в этот бред… Кольцо Динка за какого-то мужика отдала. Но это же бред! – сморщился Руслан, не обращая внимания на Лилю. – Будет она свое кольцо фамильное отдавать… Она его – продала! Ей были нужны деньги – я ведь ей скрипку ее разбил… Она продала кольцо Фиделю! Чтобы новую себе заказать. Вот так мне сказала Дина. И любовника у нее никакого нет.

– Ой, святая она!

– Да, святая. Это же Дина! У нее никогда никого не было и не может быть, – убежденно произнес Руслан. – Я ее тысячу лет знаю… Не понимаю только, как я мог всем этим сплетням поверить!

– А чего пришел тогда?

– Ты в курсе всего. Где мне ее искать теперь?

Где искать Дину, Лиля не знала. Но кое о чем догадывалась. Только бы ее догадка оказалась правдой!

– Тот парень, гонщик, все еще в городе, – медленно произнесла женщина. – Ты поди его проведай для начала. Он у Артура жилье снимает.

В этот момент из соседней комнаты притопала Аришка – сонная, в ночной рубашке. Румяная и хорошенькая. Увидела Руслана и произнесла отчетливо:

– Папа. Папа!

Девочка подбежала к отцу и принялась выворачивать его карманы. Так она всегда проверяла, принес ли ей что-нибудь Руслан.

– Аришка, не надо… – неверным голосом произнес тот, провел дочери по волосам. – Ничего нет сегодня у папы.

– Ариша, иди ко мне. Это не папа. Это чужой дядя. Иди ко мне.

– Папа! – возмутилась Ариша, нахмурилась недовольно. Похлопала Руслана по коленке и произнесла назидательно-утвердительно, глядя на Лилю: – Это папа. Мой.

Руслан быстро поцеловал девочку в макушку и молнией вылетел из комнаты. Судя по всему, эта сцена была для него невыносима. Он разрывался…

– Но надо же когда-то выбирать, – тихо произнесла Лиля, глядя на дочь. – Надо же выбрать кого-то – да, Аришечка?..

Лиля очень надеялась, что в этот момент Дина была с тем гонщиком.

* * *

Дина не могла ему изменить – это Руслан знал точно. Он настолько хорошо знал обо всем, что творилось в душе и голове у жены, – даже рентгеновского аппарата не требовалось.

Да, он часто ревновал ее – но вовсе не потому, что были причины ее ревновать или что она вела себя недостойно… Просто Руслан ненавидел всех тех мужиков, которые смотрели на нее сальными глазами. Дина по наивности своей этих взглядов не замечала, зато он, Руслан, – очень даже замечал.

А более всего Руслан ненавидел Курбатова, старого сатира. Вот от того можно было ждать подвоха. Но Курбатов был трусливым и крайне осторожным. Боялся. Знал свое место.

Зато Дина уж больно уважала хирурга!

Словом, если и надо было Руслану кого опасаться, то только Курбатова. Всех остальных Дина отшила бы сама.

Но сейчас на сцене появился этот чужак, гонщик…

«Нет, не может быть. Дины нет там. Она сейчас у какой-нибудь подружки. Сидит, плачет. Но на меня не жалуется, я ее знаю… Она, в общем, как жена – хорошая. Никогда в мои дела не лезла. Если б я запретил ей в сарай ходить – не стала бы она вообще туда соваться, даже спрашивать не стала бы, почему. А так… Я сам виноват, свободы ей много дал. А ведь о том, что я не только оружием приторговывал, но и лекарствами, она даже не подозревает…»

…Руслан подошел к воротам автомастерской, подтянулся. Двор был пуст. Беспородный тузик на цепи поднял голову, вяло отбрехнулся, когда заметил незнакомца.

Тогда Руслан направился к дому Артура. Но, подумав, в дверь стучать не стал и свернул в проулок, где был флигель с отдельным входом.

Секунду раздумывал, а потом со всего маху двинул плечом дверь. Замок изнутри оказался хлипкий, сразу вылетел. Руслан беспрепятственно вошел внутрь. Мысли о том, что он, может быть, нарушил сейчас чей-то покой, мужчину совершенно, абсолютно не волновали. Он хотел только одного – чтобы Дины здесь не было. Поскорее убедиться в этом и уйти искать ее дальше… А потом найти и не отпускать уже никогда.

Но он увидел Дину. Увидел именно то, что могло только в горячке померещиться.

Руслан увидел свою жену в постели с каким-то парнем.

Если бы они занимались в данный момент любовью, Руслан бы просто убил обоих, прямо на месте. Убил бы, даже не раздумывая. Убил потому, что иначе гадкие картинки потом всю жизнь его бы преследовали, точно ржавчина, разъедали мозг.

Не в аффекте, не в помрачении люди идут на убийство, нет.

Наоборот, в этот миг страшной правды нечто вроде озарения случается у человека. И он понимает, что если не сделает сейчас еще что-то более страшное, невероятное, дикое, то сойдет потом с ума. Одна картинка должна стереть другую. Причем лучше всего – кровью. И плевать, что потом в тюрьме сидеть придется – уж лучше в тюрьме, чем в аду своих воспоминаний… И терзать себя до смертного одра – а ведь мог, мог это сделать, дурак, мог свершить возмездие, а – не стал. Дал слабину, засомневался, побоялся…

Это все Руслан буквально кожей почувствовал, когда вошел в ту каморку, где пряталась его жена с любовником. Что могло бы случиться с ним, если б глаза его увидели то, на что смотреть невозможно…

Но, к счастью для Руслана и для этих двух, смертоубийства не произошло.

Дина и этот парень просто спали рядышком. Мирно и тихо, точно супруги, прожившие не один год вместе. Никаких гнусных телодвижений не совершали. Дина в ночной рубашке – Руслану бросились в глаза бретельки на ее плечах, покрытых пятнами от синяков.

Когда Руслан ввалился в каморку, он еще застал последнее мгновение их сна. Потом, во второе уже мгновение, сладкая парочка подпрыгнула на кровати, синхронно открыла глаза…

– Ты? – прошептала Дина, с ужасом уставившись на Руслана.

– Он? – криво усмехнулся парень.

…Что она в нем нашла? Тощий, страшный, носатый, с лягушачьим растянутым ртом. Лупоглазый. А-а, хотя они, бабы, любят, когда пострашнее, когда весь из себя такой французистый, точно Венсан Кассель<$FВенсан Кассель – французский актер.> какой, крученый-верченый весь. Нормальные мужики им уже неинтересны!

«Дина. Так вот, значит, правда. А я не верил. Вот, значит, какие тебе нравятся… А я был плох для тебя!»

– Сука, – с наслаждением бросил Руслан. – …, …, … … ты. Вставай. Тебе домой пора, знаешь?

– Она никуда не пойдет, – хриплым со сна голосом произнес парень. – Это ты у меня пойдешь – далеко и надолго.

Зря он это сказал. А потому что не надо повод давать. Руслан одним движением выдернул этого уродца за шкирку, швырнул на пол.

– Нет! – закричала Дина так громко, что у Руслана даже уши заложило. Затем Дина бросилась к своему любовнику, склонилась над ним, приподняла его голову:

– Никита… Никита, ты как? О господи… – Дина повернулась к мужу и произнесла сквозь зубы, уже тихо: – Его нельзя трогать. У него ЧМТ была. Его нельзя бить, идиот!

– Чего-чего у него было? – оскалил зубы в улыбке Руслан.

– Черепно-мозговая травма. Это очень серьезно. Его еле спасли!

– Зато у него со всем остальным все в порядке, я так понимаю! – огрызнулся Руслан. «Надо же, у меня еще чувство юмора сохранилось!» – подивился он сам себе.

Этот парень – Никита – попытался подняться, но Руслан носком сапога толкнул его обратно, на пол. Любовник дернулся и затих.

– Не смей… – опять завизжала Дина, в свою очередь пытаясь оттолкнуть Руслана. Но что она могла со своими слабенькими ручками-ножками, со своими тоненькими пальчиками… И этот инвалид на голову – что он тоже мог против Руслана? Смешно.

– Значит, было между вами. Значит, я теперь рогоносец, – пробормотал Руслан со смешком. – Я – рогоносец! А как у вас все было? Интересно же, расскажи! По-другому, да? По-другому, чем у нас с тобой? Ты на нем прыгала? – Он поставил сапог на грудь этого парня, Никиты. Потом перенес тяжесть на эту ногу. Никита захрипел. – Дина, вот так все было, да?

– Перестань. Так можно сломать ребра… А если они сломаются, то могут воткнуться в легкие, и тогда – смерть… – сказала Дина. – Перестань, пожалуйста.

У нее был странный голос. Она вскочила, потянула Руслана за рукав, в другую комнату. Как ни странно, он не стал ей противиться, пошел следом.

– Что ты хочешь? – шепотом спросила жена.

– Чтобы ты пошла сейчас за мной. Со мной. Домой.

Надо же! Почти стихами заговорил… Вот до чего довели человека.

– Ты больше не тронешь его?

– Кого? Этого?.. Если ты пойдешь со мной, я его не трону.

– Хорошо. Жди меня на улице. Пять минут. Пять минут, и я уйду с тобой, – глядя на него горячечными, странными глазами, пробормотала Дина.

– Договорились, – коротко ответил Руслан.

И вышел из каморки.

…Солнце уже взошло. Поднялся ветер – такой часто бывал в этих местах, он нес пыль и песок, который потом хрустел на зубах.

Вышла Дина.

Порыв ветра взметнул подол ее платья, чуть не унес платок с ее плеч. Волосы, точно змеи, поднялись вверх, замерли на миг вокруг ее лица. Дина в этот момент была похожа на Медузу-горгону (из детской книжки картинка, врезалась в память сто лет назад).

Его жена Дина была и прекрасна, и отвратительна одновременно.

– Что ты ему сказала?

– Я просила его уехать.

– Умница. Он согласился?

– Да, он согласился.

Руслан и Дина шагали по улице, и со стороны могло показаться, что они вполне мирно беседуют. Но на самом деле внутри Руслана бушевал ураган. Мужчина никак не мог смириться с мыслью, что жена ему изменила.

Они вошли в дом. Руслан, пропустив вперед Дину, поморщился. От жены пахло чужим мужчиной.

– Иди в ванну. Мойся. С мочалкой, с мылом. Потом ванну хлоркой помой или чем там… От тебя воняет. Этот козлиный запах, меня от него тошнит.

Дина ничего не ответила.

Сразу же прошла в ванную и закрыла за собой дверь.

Руслан сел под дверью на пол. Все это время, пока она плескалась там, он по-прежнему пытался осмыслить произошедшее.

«Не отдам. Как я ее отдам кому-то? Да ни в жизнь. Она моя жена и только моя».

– Дина, ты меня слышишь? – громко произнес он. – Дина!

– Да, – отозвалась она.

– Ты думаешь, я дурак? Нет, я не дурак. Я все понимаю. Это ведь я виноват, что ты роман на стороне закрутила. Это я тебя довел.

Тишина. Потом плеск воды.

– Дина! Ты назло мне все это сделала. Ты хотела меня наказать. Ведь так? Дина!

– Я не знаю.

– Ты хотела меня наказать, – убежденно повторил Руслан. – Ты хотела причинить боль. В ответ на ту боль, что причинил тебе я… – Руслан зажмурился, изо всех сил закусил зубами кожу на запястье. Вкус крови…

Мужчина разжал зубы, откинул голову назад. Он изо всех сил старался не завыть, не заплакать в голос. Он никогда не плакал, даже в детстве. Или нет… Плакал один раз. Причем не в детстве, а несколько лет назад. Плакал в голос, вернее – выл. Когда умерла Марьяша.

Тишина, плеск воды.

Руслан наконец справился с собой и снова заговорил:

– Дина. Дина. Я тебе все прощаю. Я тебя люблю. Я тебя люблю до безумия, и я все тебе прощаю. Дина!

Она не отозвалась. «Там моя бритва. А вдруг?!» Тогда Руслан вскочил, ворвался в ванную. Дина сидела в воде, бледная, с равнодушным лицом. Она подняла взгляд на мужа.

– Что? – едва шевеля губами, прошептала она. Пряди мокрых волос прилипли ко лбу.

– Ты не отвечаешь. Я испугался. Хватит уже тут сидеть, – Руслан выдернул ее из воды, завернул в полотенце, на руках отнес в спальню.

Положил Дину и лег рядом с ней, прямо в одежде.

– Я тебя люблю. Я люблю тебя больше жизни… – Он осыпал поцелуями ее лицо – глаза, щеки, лоб, губы. Он точно ставил свою печать – здесь, здесь и здесь. Везде. – Я тебя и пальцем больше не трону. Мы будем жить долго и счастливо. Мы умрем в один день. Нам никто не нужен – только ты и я. Ты и я…

Она молчала, и чем дольше она молчала, тем сильнее Руслана терзало раскаяние. Вот ведь он до чего ее довел…

– Ты моя милая. Ты моя самая красивая. Ты – необыкновенная. Прости. Я слишком тебя люблю. Ты даже не представляешь, как я к тебе неравнодушен… Как в первый день. Говорят, страсть с годами уходит – чушь, неправда. У меня ничего не ушло. Чем дольше я тебя знаю, тем больше люблю. Ты меня слышишь? Дина!

– Да, – шепотом ответила та. Из-под ее закрытых, слипшихся от воды ресниц текли слезы.

– Все будет хорошо. Мне сейчас надо в часть. Вернусь или вечером, или завтра утром – ну, ты знаешь… Я вернусь, и мы еще поговорим. Обо всем. Ладно? Все, мой воробушек, до свидания. Я правда очень тороплюсь. Пока. Пока… – Он осыпал ее многочисленными поцелуями и вскочил. – До скорого…

* * *

…Некоторое время Дина лежала неподвижно. Затем села. Кое-как оделась. «Надо бежать к Никите… Как он там?» – стучала в голове одна-единственная мысль.

Потом женщина опять упала на кровать. «Нет, к Никите нельзя. Другой раз Руслан мне побега не простит. Он меня где угодно найдет, из-под земли достанет. И о чем я только думала, когда к Никите сбежала! Что Руслан прочитает мою записочку, смиренно вздохнет и скажет – ах, Дина, как ты могла… А потом обо мне забудет? Бред. Это же очевидно было, что Руслан сразу станет меня искать, что он затеет драку с Никитой, и плевать ему сто тысяч раз, что у Никиты ЧМТ была…»

Наверное, раньше признания мужа в любви, его раскаяние подействовали бы на Дину. Они бы точно растопили ей сердце.

Но сейчас Руслан стал ей безразличен. «Так странно: раз – и словно ножом все отрезали. И ничего не чувствую к нему больше. Можно быстро полюбить, но вот чтобы разлюбить можно столь быстро – даже не знала!»

Перед глазами стояло лицо Никиты. Она сказала ему тогда, этим утром, после того, как попросила мужа выйти и подождать ее снаружи:

– Я ухожу. Прощай.

– С ним? – Никита с трудом дышал, приложив ладонь к своей груди, на которой остался отпечаток сапога Руслана. – Спятила. Я тебя не пущу.

– Ты не понимаешь. Я сама хочу с ним уйти.

– Он садист. Я его…

– Никита, ты с ним ничего не сделаешь. И не надо ничего делать. Ты думаешь, я потому сейчас ухожу, что боюсь за тебя или за себя? Нет. Нет! – Она нашла в себе силы засмеяться. – Я ухожу, потому что хочу уйти.

– Дина, перестань.

– Это ты перестань. Я передумала. Я с тобой не поеду никуда. Зачем? Я виновата, я закружила тебе голову… Но ты сам за мной сколько таскался по больнице! – со злостью произнесла она. – Ты не прав. Этого нельзя было делать. В нашей семье из-за тебя все наперекосяк пошло, муж на меня руку поднял, я от мужа сбежала…

– Ты… не поедешь со мной?

– Нет. Ты, кстати, загляни сейчас к Фиделю, у тебя здесь ссадина, – Дина протянула руку к его голове – там, под светлыми, уже отросшими волосами, неподалеку от места, где был шрам от операции, багровела новая ссадина. – Это может оказаться серьезно!

Никита отвел ее руку:

– Дина. Послушай, ничего не бойся. Мы уедем и…

– Нет, – с раздражением, со злостью повторила она. – Я люблю мужа. Я люблю его. Не хочу тебя обманывать. Все, прощай.

Никита ответил не сразу. И в его голосе было разочарование. Отвращение. Недоумение. Когда он произнес это, одно-единственное слово:

– Прощай.

…Вот именно этот момент и вспоминала сейчас Дина. Лицо Никиты, когда он сказал «прощай».

Он поверил ей. Как и Руслан – недавно. «А я научилась лгать. Как быстро и легко я научилась лгать. Да, я профессионал теперь! О, какие гениальные актеры все изменщики…»

Дина вскочила. Раньше в моменты сильных переживаний она всегда хваталась за скрипку и играла – до полного изнеможения. Вместе со страстной мелодией из Дины выходили и все ее страсти. Скрипка помогала ей жить и не сойти с ума окончательно, но что сейчас делать? Руслан разбил ее любимый инструмент…

Женщина подняла левую руку – так, словно держала скрипку у плеча. Подняла правую и взмахнула невидимым смычком.

Пам. Пам. Па-па-пам… Мелодия звучала в ушах – такая пронзительная, тонкая. Высокие ноты таяли, растворялись в воздухе, словно рисуя призрачный контур будущей картины. Потом раз – звук внезапно возвратился, и скрипка заговорила уже в полный голос. Мелодия стала рассказывать о ярко-синем, без единого облачка, небе, о белом солнце, о песке, который сыплется из ладоней, о черном карагаче. О том, что не сбылось и никогда не сбудется.

Дина со стороны, наверное, напоминала безумную – она танцевала, металась по комнате, играя на невидимом инструменте. Это продолжалось долго, до тех пор пока женщина не налетела на стул.

Дина споткнулась, упала, потом вскочила. Но она уже не играла – мелодия, которая рвалась из ее души, иссякла, заставив руки опуститься.

Женщина стояла посреди комнаты. «Как странно. А я ведь еще дышу. Я еще живу», – произнес равнодушный, бесстрастный голос в ее голове.

Дина пошевелилась. Сделала шаг. Другой… Подняла опрокинувшийся стул.

А затем она позвонила в больницу, Курбатову, извинилась, что не смогла и сегодня выйти на работу, но обещала, что завтра точно выйдет. Верно, было в ее голосе что-то такое, что заставило хирурга ей поверить.

– …сегодня от меня еще мало толку, но вот завтра, Фидель Рауфович, я буду точно в форме.

– Хорошо, Дина. Жду, – коротко ответил тот и повесил трубку.

Потом Дина начала прибираться в доме. «На рынок уже не успею… Ну ладно, сварю макароны, еще консервы какие-то есть», – деловито, бесстрастно размышляла она.

В домашних хлопотах прошел весь день.

…Утром следующего дня Дина собиралась на работу. Руслан так и не вернулся вчера – значит, должен был появиться с минуты на минуту. Дина оставила ему завтрак на столе, надела солнечные очки, шагнула к двери, распахнула ее – и от неожиданности вздрогнула.

На пороге стояла Лиля.

* * *

– Ой, ты меня напугала! – засмеялась Лиля. – Выскочила навстречу, как чертик из табакерки.

В рыжих Лилиных волосах играло солнце – розовые, золотистые тени бежали по лицу гостьи, делая ее еще моложе, еще красивее.

– Ты сама меня напугала, – Дина заставила себя улыбнуться. – Лиля, но мне некогда, я убегаю.

– Куда?

– Как куда? На работу. Фидель там рвет и мечет. Я же приболела, дома сидела, он без меня там как без рук. Ты о чем-то поговорить хотела? Давай по дороге или вечером, что ли…

– На работу? – задумчиво повторила Лиля. – А. Понятно. Слушай, а Руслан где?

– Так тебе Руслан нужен? Он скоро будет, наверное. Хочешь, в доме его подожди, – предложила Дина. – Дверь только как следует затвори, а то наползут всякие твари!

– Нет, ты погоди, – Лиля схватила Дину за локоть. – У вас все в порядке?

– У нас? У нас с Русланом, ты имеешь в виду? Да, у нас все в порядке. А что?

Лиля сглотнула.

– Лиля! Ты говори толком… Что случилось? – нетерпеливо спросила Дина. – Мне правда некогда!

– Так ты в больницу спешишь?

– Да. А куда ж еще!

– А… а потом? После работы?

– А потом домой пойду.

– Домой – это куда? Сюда? Ты сюда пойдешь домой? К мужу?

«К мужу… Уже все всё знают. Что за город!» – с тоской подумала Дина. И сказала:

– У нас с Русланом были небольшие размолвки, да, – Дина сдернула с носа очки. – Он немного меня приревновал, видишь? Но сейчас все в порядке. Мы помирились. Мы друг друга любим. Я у него прощения просила, он у меня прощения просил, и помирились мы. Бывает. Наломали дров, теперь жалеем. Ты об этом хотела поговорить?

– Об этом, да, – растерянно прошептала Лиля. – Говорили, что ты мужа бросить хочешь, уехать отсюда решила… С этим, с гонщиком.

– О господи… Лиля, ну сама подумай, как я могу уехать!

– Значит, вы с Русланом помирились, у вас опять все по-старому?

– Да. Да!

– И он тебе все простил? – не унималась Лиля.

– Да, он мне все простил, – терпеливо произнесла Дина. – Ну все, я побежала.

– Он тебе все простил… – пробормотала Лиля. – Как это он тебе все простил? – вдруг закричала она во весь голос. – Как это у вас все по-старому?! А я?

– А при чем тут ты? – растерялась Дина.

Лиля схватилась за голову, присела, всем своим видом изображая изумление, возмущение:

– При чем тут я… При чем тут я. Дина, я… Ты знаешь, кто я? Я – любовница Руслана. Нет, не так, я – любимая Руслана. Он ко мне уже много лет ходит, к твоему сведению! У нас с ним общий ребенок, вот!

– Ка… ка-акой ребенок? – пробормотала Дина.

– Аришка. Наша дочь, Ариша! Это наш общий с Русланом ребенок, самая лучшая в мире девочка.

– Да ну. Не может быть, – вырвалось у Дины.

– Почему – не может? – Лиля затряслась. Дина с изумлением смотрела на девушку. «Нет, я слышала, что Лиля очень вспыльчива, но чтобы вот так… Может быть, она сошла с ума?» – Почему не может? Дина, открой глаза!

– У Руслана – Марьяша, это она – единственная его дочь, больше у него детей нет, и он их не хочет, – рассудительно ответила Дина.

– Твоя Марьяша умерла давно, а моя Ариша жива и здорова! Моя девочка – вот кто единственная дочь Руслана! – заорала Лиля. – И я не намерена больше скрывать это.

У Дины сжалось сердце. «Нет, она не сумасшедшая. Она правду говорит. Подобными вещами не шутят! Но что же тогда получается…»

– Почему ты не осталась с тем гонщиком, Раевским? Почему ты вернулась к Руслану? – сведя красивые рыжеватые густые брови, топнула ногой Лиля. – Кто тебя просил?

– Руслан просил, – облизнув губы, прошептала Дина. Щурясь, она глядела в сторону. Там, вдали, поднималось белое солнце. И белесое облачко пыли неслось над дорогой – оно становилось все ближе, ближе. Руслан. Это муж. Едет домой.

– Тогда беги обратно к своему гонщику. Прямо сейчас, слышишь? Руслан – мой и только мой. Я больше не могу его ждать… А ты уходи и не возвращайся. Нет, надо же… – Лиля схватилась за голову, обратила лицо вверх. – Господи, ты ведь так все хорошо придумал! Послал этой дуре Раевского, он в нее влюбился, она в него влюбилась, шуры-муры между ними…

«Шуры-муры, – отстраненно подумала Дина. – Но как теперь вернуться к Никите? Все, это уже невозможно. Вообще, невозможно быть счастливой, невозможно. Как-то так получается, что теряешь все, что у тебя было, – ребенка, любовь к мужу, скрипку…»

Дина спустилась с крыльца. Побрела через двор. Куда она идет теперь, женщина не знала. Какая разница. Просто идет себе, и все. В никуда. Не оставаться же там, где была Лиля.

Дина уже собиралась выйти со двора на улицу, но в этот момент из-за ворот навстречу ей шагнул Руслан – весь в дорожной пыли, разгоряченный. Он бросил машину на дороге.

– Успел, – схватил он жену за плечи. – Я мчался, как этот… Хорошо, что не машина – зверь. Хотел тебя застать. Это кто? – Муж поднял голову, заметил Лилю на крыльце и помрачнел. – А она что тут делает?

– За тобой пришла.

– Черт. Черт… – сквозь зубы выругался Руслан. – Что она тебе сказала?

– Правду, – Дина осторожно попыталась высвободиться из рук мужа.

– Какую правду?

– Что Ариша – твоя дочь.

Некоторое время Руслан молчал, потом заорал, повернувшись к Лиле:

– Дура! Зачем ты это сделала?..

– Затем, что дальше так жить нельзя! – Лиля сбежала с крыльца навстречу Руслану. – Пусть знает. Скоро все об этом узнают. Я же не могу ребенку рот заткнуть. Аришка и так поздно начала говорить, скажи спасибо!

– Спасибо. Спасибо тебе, дорогая! – Руслан театрально поклонился. Потом повернулся к жене: – Дина, я сейчас все объясню.

– Не надо. Пожалуйста, не надо. Я не ревную тебя. – Она предупредительно помахала ладонью. – Оставайся с Лилей.

– Дина!

– Я не ревную, – повторила Дина. – Мне только одно больно. Мне только одно больно, знаешь. Ты отказал мне в ребенке, а сам… – Она не договорила, чувствуя, как сжимается сердце от невыносимой обиды.

– Дина, я все объясню! – зарычал Руслан.

– Но что тут еще объяснять? – решительно вклинилась в их разговор Лиля. – Есть Аришка, и ее обратно не засунешь. Аришке нужен отец. Какие еще разговоры, зачем?..

– Я тебе алименты и без этого плачу! Ты не внакладе!

– Этого мало.

– А, ты хочешь мою душу еще заполучить… – Лицо Руслана, и без того покрытое слоем пыли, стало совсем белым. Он повернулся к жене: – Дина… Не слушай ее. Я люблю только тебя. Мне нужна только ты.

Дина попыталась отмахнуться от него, отвернуться, но Руслан не дал, вновь схватил ее за плечи и сказал голосом хриплым, страшным, чужим:

– Дина. Мне плевать на Аришку. У меня была только одна дочь – Марьяша. Только ее люблю и помню. Я… позволил родиться Аришке – но от безнадежности. Из серии – чтобы было. Ты же понимаешь, я мужчина, я не могу совсем без детей. Аришка – лишь для того, чтобы сердце было спокойно. А на самом деле я только Марьяшу любил. Ты даже не представляешь, как мне было больно, когда все это случилось с нашей доченькой, Дина…

Дина с изумлением увидела на его запыленном лице, под глазами две вертикальных борозды. Руслан плакал?

Но и с Лилей творилось что-то не менее странное.

– Что? – сдавленным голосом просипела Лиля. – Тигр, ты… ты поэтому, да? Рожай, рожай – сказал тогда… А на самом деле…

Девушка не могла говорить, только сипела – словно горло ее было сжато невидимой рукой.

– Уходи, – бросил Руслан, не глядя на Лилю. Он смотрел только на Дину. – Уходи, Лиля. Вон из моего дома.

Лиля метнулась со двора.

Руслан с Диной остались одни.

– Дина. Ты видишь, я ради тебя на все готов. Я только что от Ариши отказался.

Дина вернулась к крыльцу, села на ступеньки. «Значит, вся моя жизнь была ложью. Я думала одно, а на деле происходило другое. Но почему? Если бы я знала о Лиле раньше… О Лиле и Арише! А она, Лиля? – Дина вдруг вспомнила, как демонстративно ласкала свою дочь Лиля тогда, в больнице, как насмешливо, вызывающе косилась при этом на Дину. – Ведь она дразнила меня, получается!»

Руслан сел на ступеньку рядом с женой, обнял ее за плечи.

– Дина, не пытайся меня понять. Это мир мужчин. Так надо было. Пусть Аришка родилась… Зато я выполнил свою мужскую миссию и теперь спокойно могу думать только о тебе.

– Но Лиля…

– Не люблю я Лилю, она стерва та еще, – с досадой перебил Руслан.

– Но ты к ней ходил. Столько лет ты к ней ходил…

– Это из-за дочери!

– То есть между тобой и Лилей ничего не было, ты хочешь сказать? Ты ходил к Лиле повидаться с девочкой, а к самой Лиле ты даже не прикасался во время этих свиданий?

– Прикасался, не прикасался… О, я так и знал, что ты ревновать начнешь, – со злостью произнес Руслан. – Я так и знал, что ты вот именно к этому все сведешь. Ревность! Дина, это мужской мир, ты все равно не в силах его понять. Думай только о главном. О том, что я люблю тебя, что я не собираюсь тебя бросать. Я тебе простил твоего гонщика? Простил. И ты мне Лильку прости. В конце концов, идеальных мужей не бывает…

Дина, облизывая пересохшие губы, смотрела в пространство перед собой. Потом сказала:

– А с чего ты взял, что я тебя ревную? Я тебя не ревную. Мне все равно… – Она встала.

– Ты куда?

– В больницу. Я обещала Фиделю, что выйду сегодня.

– Никуда ты не пойдешь, – Руслан дернул ее за руку, заставил сесть рядом. – К черту эту твою работу, от нее одни проблемы. Будешь дома сидеть. Я потому так мчался сейчас, чтобы именно это тебе сказать.

* * *

У Лили в голове, точно заезженная пластинка, крутилась одна фраза. Та самая, которую Руслан сказал своей жене: «Я люблю тебя. Мне нужна только ты».

– Он ее любит. Ему одна она нужна… – бормотала женщина себе под нос. – Сволочь, скотина, негодяй. Сволочь, как он мог!

А потом Руслан (он, ее обожаемый Тигр!) заявил прямо в глаза Лиле, что ни в грош ее не ставит. Ни ее, ни Аришку. Аришку, родную дочь…

От подобной несправедливости, от невероятности произошедшего Лилю буквально мороз по коже пробирал. Хотя было градусов тридцать пять – сорок, не меньше…

Но самую страшную правду Лиля боялась впустить в свою душу – боялась поверить в нее, гнала прочь. Но разве уже забудешь? Вот они, слова Руслана, опять же обращенные не к Лиле, а к Дине: «Мне плевать на Аришку. У меня была только одна дочь – Марьяша. Только ее люблю и помню. Я… позволил родиться Аришке – но от безнадежности. Из серии – чтобы было. А на самом деле я только Марьяшу любил. Ты даже не представляешь, как мне было больно, когда все это случилось с нашей доченькой, Дина…»

Дина, Дина, Дина. Это же надо, как он о ней, о своей женушке, оказывается, беспокоится. Как он о ней сходит с ума… И кто бы мог подумать, что Руслан любит не Лилю – молодую рыжекудрую красавицу, родившую ему ребенка, а эту унылую, словно присыпанную песком Дину…

«Выходит, не зря раньше люди говорили: бьет – значит, любит? На меня-то Руслан руку ни разу не поднял!» – с ожесточением, озлоблением думала Лиля. Нет, битой она не хотела быть, но тот факт, что Руслан ни разу ее не ударил, получается, тоже шел в минус. Тоже был подтверждением его нелюбви.

– «Мне плевать на Аришку». Он сказал: «Мне плевать на Аришку». На родную дочь! – задыхаясь, прошептала Лиля. Она схватилась за волосы, потянула их – и только тогда, почувствовав боль, немного пришла в себя.

Огляделась. Оказывается, она забрела в старую часть города. Впереди маячили покосившиеся железные ворота, они уныло скрипели на ветру… За воротами на темном фоне выделялись разноцветные, яркие пятна. То были искусственные цветы, привязанные к оградам.

Городское кладбище…

У Лили здесь никого из родных не лежало, но однажды она была уже там вместе с Русланом. Давно. Руслан навещал могилу дочери, а Лиля тогда увязалась за ним.

Но почему – могилу? Дочь Руслана и Дины положили не в землю. Прах Марьяши находился в стене колумбария.

«Мне плевать на Аришку, – в голове у Лили опять прозвучал голос любовника. – У меня была только одна дочь – Марьяша».

Лиля провела по лицу, точно убирая от него невидимую паутину…

Женщина шагнула за ворота, огляделась. В углу, у входа, был свален нехитрый дворницкий инструмент – метла, грабли, еще что-то. И лом. Железный лом – он валялся тут же.

Решение, как всегда, пришло неожиданно.

* * *

– Сюда смотрите. Теперь сюда. Язык. Теперь встаньте и прикоснитесь пальцем к носу… Садитесь.

Никита послушно выполнил все команды Курбатова.

– Ну как? – буркнул Раевский. Он старался глядеть в сторону, на пол. – Опять черепушку придется вскрывать?

– Обычная ссадина, – Фидель Рауфович налепил на голову Никите пластырь. – Хотя, конечно, вам надо было еще вчера ко мне зайти. Чего сутки ждали? Ладно. Но нет сотрясения, ничего… Где это вы так, Никита?

– Споткнулся, упал.

– Гм… Удивительная ловкость. Так, минутку. А это что? – Курбатов оттянул майку на груди у Никиты вниз.

– Да ну.

– Здесь не больно? Здесь?

– Не больно… Я говорю – меня только плечо беспокоило, – досадливо поморщился Никита. – Спасибо, доктор.

Он встал, натянул на себя рубашку.

– Голова как? Таблетки пьете, которые я вам выписал? – задумчиво спросил Курбатов.

– Таблетки пью. Голова не болит.

– Это хорошо… – Хирург нахмурился, потом спросил, указав подбородком Никите на грудь: – Это вас муж сапогом приложил? Муж Дины?

– Чего там… Завтра-послезавтра все равно уеду. Я живучий. Передавайте Дине привет!

– А сами чего не попрощались? – усмехнулся Курбатов. – Руслан не дал возможности?

«Правильно говорили – хирург в Дину влюблен, – недобро подумал Никита. – Ревнует ее ко всем».

– Нет, мы попрощались… – пересилив себя, признался Раевский. – Ладно, пойду я, доктор.

Никита направился к двери.

– Не понимаю я вас, молодых, – моя руки, недовольно произнес хирург. – Чего хотите – сами не знаете. Зачем тогда девушке голову морочили? Хотя мне ли быть судьей… – мгновенно осек себя он. – Не слушайте меня. Всего доброго.

– Минутку, – Никита развернулся. – Я ей голову не морочил. Я ей сразу предложил со мной ехать.

– А Дина?

– Она… Да кто ж их, доктор, этих женщин, разберет! Сначала рвалась уехать, потом сказала, что мужа любит, а у нас с ней так было, несерьезно…

– Дина несерьезной никогда не была.

– Не знаю! – с раздражением произнес Никита. – Но, по-моему, она с моей помощью мужу хотела отомстить. Это у них игры такие: он ее бьет, она ему изменяет. А потом все счастливые и довольные: один – один, ничья.

– Руслан, муж, ее бьет? – удивился, помрачнел хирург.

– А чего она дома столько сидела? Пока синяки не заживут, – хмыкнул Никита.

– Минутку. Минутку… – Хирург озадаченно почесал себе переносицу мизинцем. – Она все эти дни сидела дома, потому что муж ее избил?

– Да.

– А мне сказала, что болеет, ангина, хрипела и кашляла в трубку… Вот врушка! – с изумлением воскликнул Курбатов. – Ангина. Ледяной воды она выпила!

Никита пожал плечами. Снова взялся за ручку двери.

– Да погодите вы… Никита! А что ж вы ее отпустили-то? К мужу, который ее бьет? Если он такой плохой человек, оказывается, то Дине с вами будет лучше!

– Я что, насильно ее должен удерживать? – разозлился тот. – Она сама к мужу решила вернуться!

– Да она же врушка! Она же врушка… – несколько раз повторил Курбатов. – Она и вам солгала.

– В чем? – уныло спросил Никита.

– Или вы в курсе? – опомнился Курбатов.

– В чем я должен быть в курсе?

– А про кольцо не слышали?

– Какое кольцо? – Никита окончательно растерялся. Посмотрел на свое кольцо – на месте. Уф-ф… Талисман ведь. Жалко потерять!

– Я не про ваше кольцо, про ее… – Курбатов уже с откровенным интересом разглядывал Никиту. – Кольцо с рубином. Золотое кольцо с настоящим индийским рубином. Старинное и очень дорогое.

– Ну и что? В первый раз слышу.

Курбатов подошел к Никите и произнес спокойно, даже доверительно, глядя в глаза:

– Дина за вашу жизнь расплатилась со мной этим кольцом.

– Зачем? Я не понимаю…

– Значит, она ничего вам не говорила. Значит, вы ничего не знаете… Тогда я расскажу вам кое-что, молодой человек. Вас привезли сюда в очень плохом состоянии. Очень. Я не хотел делать операцию, потому что точно знал – не выживете.

– И?..

– Тогда Дина обещала подарить мне свое кольцо, если я все-таки попробую вас спасти. И я попробовал. И у меня получилось. Там, правда, были еще кое-какие обстоятельства, но это все неважно… – пробормотал Курбатов.

– Нет уж, вы давайте все выкладывайте! – ошарашенно произнес Никита. – Какие еще обстоятельства?

– Я у Дины кое-чего другого просил за вашу жизнь. В чем она мне всегда отказывала. – Курбатов усмехнулся. – А что, мне не стыдно признаться в том, что я столько лет смотрел на нее, как кот на сметану, и облизывался… Чертовски соблазнительная женщина, признайтесь, эта Дина! И она согласилась на мои условия, знаете? Но я сразу же, в тот же момент, как она согласилась, понял: вот так, без ее симпатии, – неинтересно… Я же не насильник какой. Я тут же взял свое предложение обратно и решил забрать кольцо. Да, учтите, при свидетелях я буду все это отрицать! – спохватился доктор. – Я вам все это потому рассказываю, чтобы вы знали, Никита, как Дина за вас боролась. Она на все была готова, чтобы вы выжили. Даже поступиться собственными принципами… Если вы не оцените это, то вы – дурак.

Никита некоторое время переваривал услышанное. Потом заговорил:

– Ну и дела у вас тут творятся… А зачем она так за меня боролась? Я не понимаю! Зачем я ей? Она же меня не знала совсем, что я ей, кто я ей?! – Никита сел на кушетку. – И вы тоже. Доктор, а сами человека лечить отказались…

– Потому что я знал, что вы умрете.

– Но я-то не умер! – заорал Никита. – Я вот он, живой!

– Значит, не со мной Дина Алексеевна торг вела, – загадочно ответил Курбатов.

– А с кем? – еще больше растерялся, разозлился Никита. – Погодите… Но кольцо-то ее с рубином вы взяли?

– Взял. И подарил своей супруге.

– Бред какой-то… Вы тут что, все сумасшедшие? И почему Дина мне ничего не рассказала про это кольцо? А, я понял! Я понял, на что вы намекаете… – Никита схватился за голову, поправил платок. – Я должен вам, Рауф Фиде… то есть Фидель Рауфович, отдать деньги за то кольцо. Чтобы вы вернули кольцо Дине. Так?

Хирурга перекосило. Он брезгливо поджал губы и отвернулся к окну, всем своим видом выражая презрение.

– Но что мне делать, что? – опять заорал Никита. – Я ничего не понимаю, абсолютно! Бред какой-то… Это не больница, это вертеп! Казино! Где ставки на каждого умирающего делают – выживет, не выживет… Сумасшедший дом, не больница! И главврач в нем – главный псих… Не получится! – Никита помахал перевязанной рукой. – У вас не получится свести с ума и меня. Я головой стукнутый, но я один тут нормальный, да!

Проорав это, Никита выскочил из кабинета главврача, затем кубарем скатился по ступеням – прочь отсюда, скорее прочь…

Площадь перед зданием больницы была залита ярким солнечным светом. Мимо, шаркая тапочками, проходил мужчина в восточном халате, на голове – засаленная тюбетейка. Прохожий вел на поводу навьюченного осла, а позади осла, размахивая руками, шла тетка, тоже в халате. За ней – выводок детей в халатах, мал мала меньше.

Никита с разбегу чуть не налетел на осла, осел шарахнулся, издав истошный утробный вопль, мужчина сказал что-то на непонятном языке, а женщина и дети засмеялись, дружно показав золотые зубы – они так и заблестели, отражая солнце.

– Пардон… – пробормотал Никита, пятясь назад.

Картинка перед глазами напомнила кадр из какого-то старого фильма. История о Ходже Насреддине? Сказки «Тысячи и одной ночи»?..

Вообще, события последнего времени, которое Никита провел здесь, в этом крошечном приграничном городке, больше напоминали сказку. Или абсурдистский фильм. Потому что любовь и смерть сплелись настолько крепко, что уже не разобрать, где реальность, а где фантазия… И когда надо смеяться, а когда – вытирать слезы.

Странный доктор (посредник между жизнью и смертью, собирающий со всех дань!), странная медсестра, оплакивающая своего ребенка, ее странный ревнивый муж, а тут еще какое-то кольцо с рубином!

И в центре всего этого он – Никита. Человек, который должен был умереть, но почему-то выжил. Хотя теперь понятно – почему. Потому что странная медсестра выкупила Никиту – у самой Смерти.

Главный вопрос – зачем? Зачем Дина была готова пожертвовать ради него всем? Ладно бы она ради мужа старалась, с которым много лет прожила, но зачем ей нужен был Никита – по сути, первый встречный?

А потом она так же легко, не раздумывая, от Никиты же и отказалась, ушла вместе с мужем. Когда Дина оставалась собой? Когда она не лгала, когда была искренна – когда жертвовала всем ради Никиты или когда отказалась от него, сказав, что любит мужа?

Сжав руками голову, Раевский стоял посреди площади. Он вспоминал. «Знаешь, когда я впервые тебя увидела?» – спросила его однажды Дина.

«Когда меня привезли к вам, разбитого вдребезги, да?» – предположил Никита.

«Не угадал. Я увидела тебя раньше. По телевизору. Был репортаж о ралли, и ты давал интервью. Такой лохматый, смешной… Я и имя твое запомнила. Ты мне сразу понравился. Иначе бы я тебя не запомнила, не узнала потом. А я узнала тебя, когда… когда увидела тебя уже на каталке, без сознания. И я подумала – будет ужасно, если этот парень не выживет, будет ужасно несправедливо, если он не выживет…»

«Я тебя запомнила. Я запомнила твое имя. Ты мне сразу понравился. Ты мне сразу понравился. Ты мне понравился!» – эхом звучал в ушах голос Дины. А потом она еще болтала о ребенке, которого хотела родить от него, от Никиты…

Выходит, Дина влюбилась в Никиту с первого взгляда, как только увидела – по телевизору причем. Хотя любовь с первого взгляда – бред собачий. Нормальный мужчина в здравом рассудке в такую ерунду не верит. «А почему нет? – сам себе возразил Раевский. – Она мне тоже сразу понравилась, как только я открыл глаза после комы… Ну ладно, пусть это не любовь с первого взгляда, а притяжение. После которого и начинается все, когда ни дышать, ни спать, ни есть невозможно, не думая о другом человеке… И когда всем самым дорогим можно пожертвовать, лишь бы этот человек жил, был рядом… Дина ушла с мужем, потому что боялась за меня. Не хотела, чтобы моя глупая голова опять пострадала… Она солгала, чтобы спасти меня в очередной раз».

Милая лгунья. Милая, милая лгунья…

Еще недавно, выйдя из комы, Никита думал, что всю жизнь мчался к собственной смерти, что его спасло лишь осознание того, что надо наконец остановиться, прекратить эту гонку. А все не так, оказывается…

Не к смерти он мчался, а – навстречу Дине. Вся жизнь его была стремлением к ней, к своей любви.

Никита раньше никогда и ни в кого не влюблялся всерьез, надолго, потому что романы мешали его карьере гонщика. Интрижки, короткие встречи, имена, которые уже не вспомнить, женские лица, номера комнат в гостиницах, нацарапанные на бумажках телефоны – бумажки эти выбрасывались через пару дней…

Никита предполагал (чисто теоретически!), что, да, когда-нибудь, в далеком будущем, он все-таки женится на приличной девушке, заведет семью, детей, и все будет правильно и хорошо. И он станет правильным и хорошим отцом семейства. И вообще, такой порядок вещей – правильный и хороший. Прелестное бюргерское счастье. Мещанские радости, как то: покупка квартиры, ремонт, облагораживание дачи, совместные поездки в торговый центр, устройство детей в садик, а потом в хорошую школу…

Только вот, боже мой, какой скучный, нестерпимо скучный – этот правильный сценарий жизни! Так пусть же добропорядочный хеппи-энд случится как можно позже.

Но то, что происходило сейчас, никак не напоминало правильный сценарий. Никитой двигало чувство долга? Да, долг женщине, которая его выходила, пожертвовала ради него многим. В том числе и особо ценным кольцом. Никита ей определенно теперь должен. Хотя… Какой, к черту, долг? Долг тут ни при чем! Просто сердце без нее, без Дины, не бьется. Жить без нее, без Дины, нельзя.

И собственной жизни ради Дины не жалко. Вообще, ничего не жалко. Как и ей для него, для Никиты, было не жалко.

Это же чудо, когда судьба посылает тебе такое чувство. Вот тогда не страшно и целый день в торговом центре толкаться с тележкой, и стены в новой квартире шпаклевать, и со строителями-таджиками на дачном участке ругаться, и прочее… Потому что мещанские радости и бюргерское счастье наполняются великим смыслом.

Любовью.

Тьфу ты, какое глупое, пошлое слово – любовь. Из дамских романов. Не мужское совсем слово… И вообще, мужчина должен не говорить о любви, а поступками доказывать свои чувства.

«Пойду и верну Дину. И плевать на все! Не убьет же меня этот псих, ее муж… Ну даже если убьет – так и что? Ради Дины и умереть не жалко», – решил Никита.

* * *

– Будешь дома, поняла? – повторил Руслан. Жена сидела рядом, такая тихая, задумчивая. Странная. Как будто другая, как будто ее подменили. И Руслану эти перемены ужасно не нравились. – Дина! – настойчиво повторил он. – Ты меня слышишь? Почему ты не отвечаешь?

– Какой смысл тебе отвечать… Это ты меня не слышишь, – устало произнесла Дина. – Ты со мной давно перестал говорить.

– Как это – перестал? А что я сейчас делаю? Дина, я тебе всю жизнь твержу, как люблю тебя, что ты для меня дороже всех на свете… Каких еще, на хрен, слов тебе не хватает?!

– Ты не говоришь со мной. Тебе со мной неинтересно. Ты… Я для тебя и не человек вовсе.

– Дина! Не пори чушь.

– Я не знаю, как у тебя это получилось, но ты меня держишь в постоянном страхе, в напряжении. Я сама уже не могу сказать тебе, о чем думаю, что чувствую, чего хотела бы… А вдруг ты опять будешь целую неделю меня за что-то пилить, пилить, пилить… Я тебя боюсь. А вдруг ты взорвешься, а вдруг ты меня опять ударишь?

– Это было в последний раз, – Руслан схватил ее руку, прижал к губам. – Я больше никогда тебя не ударю. Ты же сама прекрасно понимаешь, что я был вне себя от ревности… Это случилось один-единственный раз и больше не повторится, клянусь.

– Неправда. Ты бил меня и раньше. Только я почему-то не считала это битьем. А ты меня бил. Толкал… Сколько раз ты меня толкал, а я отлетала прямо в стену головой? Это не битье, что ли?

«Как она не понимает… – с раздражением, со злостью подумал Руслан. – Конечно, это не битье. Это было случайно. Ну я же живой человек, могу не сдержаться!» Но тем не менее он произнес:

– Прости. Прости меня за все. Такого тоже больше не произойдет.

– А мне все равно! – пожала плечами Дина. – Мне теперь все равно.

– Это из-за Лильки. Я так и думал, что ты начнешь ревновать…

– Нет. Я просто поняла, что как-то неправильно оценивала нашу с тобой жизнь. Я думала о ней одно, а на самом деле было другое. Все не так. Все, все не так. Я не хотела видеть… – глядя в сторону, пробормотала Дина.

– Ты из-за этого парня, да? Ты втрескалась в него, да? И чем он меня лучше? У него член длиннее, да? Ты скажи! – сквозь зубы произнес Руслан и схватил ее за плечо, развернул. – Чем он лучше меня?

– Я хочу уйти от тебя, – устало произнесла Дина. – Не из-за Никиты и не из-за Лили с Аришей. Я тебя не люблю. Я больше не люблю тебя, понимаешь, Руслан?..

– Не-ет, ты ревнуешь… Утром-то ты осталась со мной, а сейчас вот какие речи толкаешь… после того, что от Лильки узнала. Точно, точно. Ты не можешь простить мне Лильку.

– Лиля только повод. Только повод. Повод понять, что все было не так у нас с тобой… Но я не ревную. Мне противно, у меня самолюбие задето, да, но я – не ревную! – упрямо повторила Дина. – И ты, пожалуйста, не ругай ее, Лилю. Не гони. Живи с ней, пусть у Аришки отец будет. Пусть будет, мне не жалко.

– Я не хочу Лилю. Не хочу быть Аришке отцом. Только тебя хочу, слышишь!

– Я уйду. Все равно уйду.

– Я тебя не пущу, Дина! – улыбнулся Руслан. – Я тебя в доме запру, никуда не пущу.

– Пустишь. Если ты вздумаешь меня удерживать, я расскажу всем, что ты занимаешься контрабандой оружия. Рано или поздно мне ведь придется выйти из дома? – хладнокровно произнесла Дина, глядя ему прямо в глаза.

Руслан почувствовал, как улыбка сползает с его лица.

– Ты… меня шантажируешь, что ли?

– Да. И, кстати, это еще одна причина, почему я не хочу оставаться с тобой. Я не хочу жить рядом с преступником.

– Помнишь, ты сама говорила: любой человек может стать преступником. А хорошая жена должна поддержать…

– Что, я сообщницей твоей должна стать? – возмутилась Дина. – Не хочу. Это мой выбор. Не хочу!

Руслан сжал ее плечо чуть сильнее. Ему хотелось ударить Дину, он едва себя сдерживал. Пожалуй, это ее заявление больше всего его уязвило. А она, оказывается, предательница… Готова мужа заложить!

– Я сейчас уйду, а ты меня не смей задерживать, ладно? – тихо, спокойно произнесла Дина. – Ты меня не знаешь, Руслан. Мне тебя не жалко совсем.

– Донесешь, значит?

– Донесу. Если ты станешь меня удерживать, преследовать – донесу рано или поздно, не сомневайся.

– К нему, значит, к хахалю своему, сейчас побежишь?

– К Фиделю, в больницу. Что потом будет – не знаю. Мне все равно. Но к тебе точно больше не вернусь.

– Ох, Дина, пожалеешь ты… – начал Руслан, но договорить не успел.

Калитка в воротах хлопнула, и во двор влетела Лиля.

* * *

Рыжие волосы, прежде подобранные вверх, теперь рассыпались по плечам. Платье – в пыли, на щеках – пунцовый румянец. А зеленые глаза – огромные, неподвижные – пугали исступленным, каким-то фанатичным выражением. «Она очень сильно рассердилась, кажется…» – машинально отметила Дина.

– Ты сказал, что Ариша для тебя ничего не значит, да? – хриплым, сорванным голосом начала Лиля. – Ты сказал, что любил только Марьяшу, да?.. Ты это сказал?

– Лиля, перестань, – угрюмо ответил Руслан.

– Еще чего! Узнаёшь? – закричала Лиля и подняла вверх какой-то предмет – до того она судорожно прижимала его к груди, даже не разглядеть, что это было. Но в тот момент, когда женщина подняла руки, Дина узнала предмет.

Это была урна, в которой хранился пепел ее дочери. Марьяши.

Дина узнала урну с первого взгляда, а вот Руслан – тот не сразу все понял.

– Чего ты там притащила? Чем ты мне грозишься? – Он недовольно нахмурился.

Дина встала. Белое солнце висело высоко в голубом чистом небе, солнце обжигало кожу, жар его пробирал до самых костей, а кровь, текущая по венам, казалась раскаленной лавой. «Это мираж. Галлюцинация. Этого не может быть…» – растерянно подумала Дина, протягивая руки.

– Лиля, отдай, – едва шевеля губами, произнесла Дина.

– Ты сказал, что любишь только Марьяшу? – Лиля топнула ногой, обращаясь исключительно к Руслану и не замечая Дины. – Ну так вот тебе Марьяша, получай!

Лиля сорвала крышку и опрокинула урну. Пепел, словно от сгоревшего костра, струйкой ринулся вниз, но до земли не долетел, его мгновенно унесло ветром. Он растаял в воздухе.

– Получай! – Лиля швырнула пустую урну к ногам Руслана и захохотала.

– Лиля, нет… – пробормотала Дина и упала коленями в горячий песок. – Лиля, что же ты…

Ладонями Дина пыталась хватать воздух в надежде поймать хотя бы крошечную частичку пепла – но нет, бесполезно.

Тогда Дина зачерпнула ладонями песок, но тот тоже стал просачиваться сквозь пальцы, а дальше его подхватывал ветер и уносил вдаль.

Именно тогда Руслан понял, что за предмет держала в руках Лиля и что именно разметал сейчас по всей округе ветер.

– Ты!.. Ты… Ах ты, разорительница!.. – придушенным голосом произнес Руслан и шагнул к Лиле, сжав кулаки. Женщина опять захохотала и бросилась бежать.

Руслан – за ней. Хлопнула калитка, двор опустел.

Маленькая девочка в длинной, до пят, рубашке. Круглое личико, ямочка на подбородке, темные длинные волосы вьются по ветру. Она стояла напротив. Смотрела серьезно и ласково. Дина хотела ее обнять, но руки опять поймали пустоту. Тогда Дина закрыла глаза и, обхватив себя руками, повалилась уже всем телом на песок.

…Лиля каким-то образом достала из ячейки колумбария урну с прахом Марьяши и пустила пепел по ветру. Лиля только что уничтожила последнее, что оставалось от дочери Руслана и Дины.

Это было настолько чудовищно, невероятно, немыслимо, что Дина не сразу поверила в произошедшее.

Она находилась в сознании, она не упала в обморок, нет. Она была ошеломлена. Лежала посреди двора, на горячем песке. Крошечный кустик полыни рядом с лицом – горький запах этого растения не дал Дине сойти с ума, стал тем ориентиром, за который она смогла ухватиться и держалась.

Хотя зачем держаться за что-то? Ниже она все равно не упадет. Она, Дина, и так сейчас лежит на самом дне бездны.

Ниже уже точно не упадешь. Теперь только один путь – вверх.

Чьи-то шаги рядом. Чьи-то руки подхватывают ее, помогают встать на ноги.

Дина приоткрыла глаза и увидела перед собой Никиту.

– Ты? – прошептала она.

– Я. Я за тобой.

– Зачем?

– Не зачем, а почему. То есть потому. Потому что я без тебя не могу. Вот ты мне теперь скажи. Ты-то как? Ты без меня – можешь? – спросил Никита, настойчиво глядя Дине в лицо.

– Я не знаю… – растерянно пробормотала женщина. – Наверное, могу. Только смысла в этом нет. Если без тебя…

Никита коротко засмеялся, прижал ее к себе.

– Ну, все в порядке… ты шутишь – значит, все хорошо. А я в первый момент здорово испугался – смотрю, ты лежишь. Подумал – убил он тебя. Динка! – Никита опять засмеялся, прижал ее к себе еще сильнее. Дина подняла руки, обняла его в ответ. – Динка, я же теперь все про тебя знаю… Про кольцо – правда? Ты кольцо Фиделю отдала, чтобы он меня спас?

– Я… То есть да.

– Теперь я тебе всей своей жизнью обязан!

– Если обязан – не надо… – покачала она головой.

– Я только что об этом думал. Я хочу быть с тобой. Но не потому, что должен, а потому, что без тебя нет смысла. Потому что я тебя люблю. Я люблю тебя – слышишь!

– Ты хороший. Ты хороший… Ты ведь тоже меня спас. Прямо сейчас спас, знаешь?

– Как я тебя спас? – ласково спросил Никита, прижимая Дину к себе.

– Я вспомнила твои слова. Сейчас ведь что произошло… – Дина отстранилась, убрала ладонями волосы назад, посмотрела себе под ноги. – Сейчас Лиля приходила. Они с Русланом… Но это неважно. Короче, она каким-то образом достала из колумбария урну с прахом моей дочери и… и пустила ее содержимое по ветру.

– Что? – От изумления Никита даже перестал моргать. – Это же… Это же… Я даже не знаю, как это назвать. Самое настоящее кощунство!

– Да, кощунство… Правильное слово. Кощунство! Я раньше бы умерла прямо на месте, если бы подобное произошло на моих глазах, – торопливо продолжила Дина. – Но я все время помнила твои слова – о том, что Марьяша – в моем сердце, что пепел – это пепел, а душа, ее бессмертная душа… – Дина не смогла договорить.

– Тихо, тихо. Ничего страшного. Ее душа всегда с тобой, – Никита снова обнял Дину.

– Да. Да. Марьяша всегда со мной… – наконец смогла прошептать женщина. Ей все-таки удалось сдержать слезы. – Ты мне это сказал недавно – как будто знал, как будто хотел предупредить… И я смогла вот это все вынести. Благодаря тебе, благодаря твоим словам.

Никита несколько раз поцеловал ее лицо. Провел по волосам:

– Ну все. Пойдем. Пойдем отсюда.

– Да, пойдем, – Дина взяла его за руку. Они вышли со двора, сразу свернули в узкий проулок. – А я сильная, оказывается.

– Ты очень сильная. Ты вообще необыкновенная.

– Я не вернусь в этот дом никогда и ни за что.

– Никогда. Я увезу тебя. Завтра мы уедем. «Ласточка» уже почти готова, – с радостью произнес Никита. – У Артура, кстати, тут все схвачено. Он вчера предложил мне пистолет у него купить.

– Не надо никакого пистолета, – вздрогнула Дина. – Руслан не придет больше.

– Почему? Он обязательно придет, и я…

– Он теперь точно не придет! – перебила Дина. – У меня кое-что есть, чем я могу его напугать. Да, Руслан меня точно боится. Послушай, я ведь раньше могла его этим шантажировать, но мне просто в голову не приходило… Господи, да зачем мне его опасаться, если он полностью в моей власти! – засмеялась Дина.

– Чем ты его шантажировала?

– Мой муж занимается контрабандой оружия.

Никита присвистнул.

– Да. Вот так. Он преступник. Поэтому он не будет меня искать и возвращать снова… Теперь он меня боится!

– Ты уверена?

– Абсолютно. Я его знаю.

Они подошли к флигелю, который Никита снимал у Артура.

– Видишь – дверь уже сняли, укрепили. Просто так теперь твой муж сюда не ворвется, – сказал Никита. – И даже если ворвется, я теперь тебя так просто не отдам. Я ведь догадался – ты меня хотела защитить, потому и ушла с ним вчера.

– Я не могла видеть, как он тебя бьет… – с отчаянием произнесла Дина.

– Вот поэтому я и хочу купить у Артура пистолет.

– Нет! – всплеснула руками Дина. – Ох, боюсь я оружия!

Они вошли внутрь дома.

– Не оружия надо бояться, а человека, который его в руках держит, – усмехнулся Никита. Поправил платок, завязанный по-пиратски на голове. – Пистолет – лишь для того, чтобы Руслан руки свои не сразу стал распускать. Хотя… – он поморщился. – Ты права. Что мой пистолет против его автомата! Он профессиональный военный. Захочет – убьет меня, хоть пистолет у меня в руках будет, хоть пушка. Поэтому не стану я ничего у Артура покупать. Если уж судьба мне умереть…

– Умереть… Никита, пожалуйста, не говори так! – взмолилась Дина.

– Буду. Буду говорить. Ты стоишь того, чтобы за тебя умереть. Дина, но чего ты переживаешь! Сама же сказала, что не придет он сюда больше. Все, давай не будем об этом. Тсс… – он прижал палец к ее губам, заметив, что Дина хочет спорить дальше. – Сейчас скажу тебе еще кое-что важное.

Он не без усилия снял с безымянного пальца свое кольцо – стальное, массивное, большое. Взял Дину за руку.

– Это мое кольцо. Я его много лет носил, не снимая. Оно, конечно, стальное, простое… Но зато оно – талисман. Оно меня всегда спасало. Теперь оно будет твоим.

Никита хотел надеть кольцо Дине на безымянный палец, но оно оказалось слишком велико. Пришлось натянуть его на указательный.

– Тебе не жалко? – с удивлением спросила Дина. – Талисман же…

– Глупенькая. Я таким пустяком ради тебя жертвую. Дина, ты же моя жизнь, – настойчиво, серьезно повторил он. – Я тебя столько искал, так мчался к тебе, так гнал… Я тебя люблю. Я как впервые тебя увидел, когда глаза в больнице открыл, – сразу и влюбился. А еще говорят, что любви с первого взгляда не бывает…

* * *

Лиля неслась по узким улочкам, словно лань. Страха она не чувствовала – лишь азарт.

Бормоча ругательства и проклятия, Руслан бежал за ней. Был он уже близко – и тогда Лиля свернула на площадь. Там в это время устанавливали деревянную эстраду, вокруг ходили любопытствующие.

«Ах да, завтра же День города…» – краешком сознания вспомнила Лиля.

– Лилечка, здравствуйте! – закричал ей кто-то из толпы.

– Здравствуйте! – весело закричала Лиля в ответ. Оглянулась – Руслан стоял уже в двух шагах, дышал, раздувая ноздри. – Ну что, догнал? Кто теперь водит – я?

– Тварь… Да я тебя… – сквозь зубы, с трудом, произнес мужчина.

– Не посмеешь. Ты не посмеешь ничего сделать, – парировала Лиля. – Я тебе не твоя женушка, ты меня и пальцем не тронешь.

– После такого тебя… с тобой… Такое сотворила! Марьяша, доченька… – Руслан отвернулся, стиснув зубы.

– У тебя есть Ариша! – с раздражением напомнила Лиля.

Но Руслан словно не слышал.

Некоторое время они стояли молча. Вокруг ходили люди, слышался смех, стучали молотки, где-то вдали играла музыка. Обычный день в маленьком городе…

Руслан повернул голову и произнес медленно, бесстрастно:

– Я тебя не убил, Лиля, только потому, что есть Аришка. С этого дня ты мне чужой человек. И к Аришке я больше не приду. Потом, может, мы с ней встретимся, когда она подрастет, понимать все начнет. Ты же мне теперь – никто. Прощай.

Он развернулся, пошел прочь, и глухо стучали его каблуки по камням, сливаясь со стуком молотков.

Кто-то приблизился к Лиле, заговорил (а с ней часто заговаривали на улице – учительница как-никак, все ее знали), но Лиля махнула рукой, пробормотала в ответ что-то невнятное и убежала.

…Она остановилась за каким-то сараем, отдышалась.

Лиле было страшно. Только сейчас она поняла, что натворила. Она нарушила покой мертвых, разорила чужую могилу. «Я же была не в себе, в состоянии аффекта – кажется, так говорят? Я не владела собой, потому что мне было очень больно… Руслан отверг меня, отверг Аришу. И что мне оставалось делать? А тут это кладбище, прямо передо мной. Ломом железным стену разбила, достала урну. Я Марьяшин пепел по ветру развеяла… А что? Очень многие просят перед смертью, чтобы их сожгли, а пепел по ветру развеяли! В Индии такой обычай есть… Я ничего особо страшного не совершала, нет!»

Мимо прошла какая-то нищенка, попросила гортанным голосом милостыню.

– Иди отсюда, ничего у меня нет! – с ненавистью произнесла Лиля и замахнулась. Нищенка отшатнулась, торопливо зашаркала прочь. «Будет знать, как попрошайничать! Ленивые твари, крысы помоечные. Работать бы шли!»

Лиля села на корточки, спрятала лицо в ладонях.

…Несколько лет назад Лиля шла через площадь, мимо здания больницы. Оттуда по ступеням спустилась женщина – не нищенка, но почти как нищенка. В этих местах часто появлялись люди из-за кордона, беженцы. Там, в соседней стране, в те времена были беспорядки – какие-то революции, голод, безработица. Люди бежали, кто легально, кто нет. Нелегалов отправляли обратно. Словом, смутные были времена, неприятные.

Лиля мельком, с брезгливостью, взглянула на женщину – в пыльном халате, растоптанных домашних тапочках, с младенцем на руках, закутанная в платок – только ошалевшие черные глаза и видно. Сразу видно – беженка.

На крыльцо выскочил и Фидель Рауфович.

– Стой! – закричал он вслед убегающей женщине. – Дама, вернитесь! У ребенка может быть холера… Я направлю вас в инфекционное отделение!

Врач принялся торопливо спускаться по ступеням, застегивая на ходу белый халат. Ветер, смешанный с песком, бил ему в лицо, заставлял щуриться.

В те времена часто вспыхивали эпидемии. Тогда объявляли карантин, город закрывали. В общем, неприятно.

Лиля, не дожидаясь продолжения этой истории, сразу свернула в проулок, подальше от возможного источника заражения – хотя и знала, что холера по воздуху не передается. Она решила не рисковать. Сделала изрядный крюк по городу и вдруг, впереди, вновь увидела ту самую беженку – видимо, женщина смогла ускользнуть от Фиделя.

Лиля замедлила шаг, оглянулась. Если бы увидела сейчас кого из горожан, непременно указала бы на беженку – у этой женщины ребенок может быть заразным, держитесь от них подальше!

Но прохожих не оказалось – в этот час, когда солнце пекло немилосердно, все сидели по домам, в тени. Только она одна, Лиля. (Выскочила в город в лихорадочной надежде встретить где-нибудь на улице Руслана. А вдруг! Он подойдет к ней, заговорит… Он точно должен заговорить с ней. Что взгляды! Этого мало. Слишком мало уже для Лили.)

…Время от времени беженка стучала в чьи-то ворота, но ее никто не впускал. Один раз кинули на пыльную мостовую деньги. Женщина наклонилась, собрала их и двинулась дальше. Ребенок на ее руках заплакал.

Беженка свернула на улочку, где стоял дом Руслана. Лиля вся подобралась, когда оборванка остановилась у сетки, огораживающей двор.

Во дворе развешивала белье Дина. Машины Руслана нигде поблизости не было – значит, и самого Руслана тоже (сделала Лиля логичный вывод – она уже не в первый раз кружилась возле этого дома).

Беженка что-то крикнула хриплым сорванным голосом, Дина обернулась. А Лиля отшатнулась, прячась за углом соседнего дома.

Дина шагнула по двору навстречу беженке. Был тот самый момент, когда Лиле следовало выйти из своего укрытия и предупредить Дину о том, что оборванка с ребенком может оказаться заразна. Но что-то держало Лилю на месте. Она стояла и ждала.

Дина тоже стояла, прикрыв лицо от солнца, слушала, что говорит ей оборванка из-за забора. Потом Дина покачала головой, выставила вперед ладонь – нет. Шагнула назад, к дому.

Младенец на руках оборванки заверещал с новой силой.

Дина снова обернулась. Сунула руку в карман, наверное, ища мелочь… Беженка, вцепившись одной рукой в сетку, а другой рукой прижимая к себе орущего младенца, со страстью и надрывом принялась рассказывать что-то Дине.

Дина приблизилась к калитке, отворила ее.

Вот тут-то уж самое время было Лиле выскочить! Но она не сделала этого. Стояла и наблюдала издалека, как беженка идет уже по двору, рядом с Диной.

«От холеры иногда умирают, – подумала Лиля. – Если Дина заразится, то она может умереть. И тогда Руслан будет свободным».

О том, что может заразиться сам Руслан (вернется же он в дом рано или поздно?), Лиля почему-то не подумала. О том, что в доме есть маленький ребенок – дочка Руслана и Дины, – и вовсе. Лиля думала только о Дине. О том, как хорошо, если бы Дина исчезла совсем…

Через день город закрыли на карантин. Эпидемия холеры. Было несколько заболевших. Почти всех вылечили. Умер только какой-то старик, что ли, и еще младенец, Марьяша, дочка Дины.

Но разве в смерти Марьяши была виновата она, Лиля? Нет, конечно. Это Дина, дурочка, собственными руками угробила свою дочь. Надо же до такого дойти – пускать в дом кого ни попадя! Лиля тут ни при чем, нет-нет-нет, не надо переводить стрелки…

«А может, ребенок у той беженки и вовсе был здоров. Фидель только подозревал у него холеру, но это же не значит, что ребенок был действительно болен! Не доказано – значит, не факт. Может, Марьяша от кого-то другого заразилась, позже. Или чуть раньше!» – с раздражением подумала Лиля, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний.

В самом деле, какой смысл копаться в прошлом, выискивать правых и виноватых. Если она и была в чем-то виновата, то только в том, что до безумия влюбилась в Руслана.

И Руслан ее тоже любил. Они все-таки столкнулись с Лилей на узких улочках Серхета, но позже. И не смогли уже разойтись. Все произошло именно так, как и предчувствовала Лиля.

Тогда она не сомневалась, что Руслан бросит Дину. Ладно, Дина не заразилась холерой, но их с совместный ребенок – умер. Что еще могло их держать вместе, Руслана и Дину? А, долг. Ну да, нельзя мужчине сразу бросать свою жену в горе… Должно пройти какое-то время.

И Лиля ждала. Она к этому времени уже изучила характер своего возлюбленного и знала – его нельзя к чему-либо принудить. Русланом невозможно было манипулировать – не подкаблучник он. В открытую просить его: «Русланчик, брось Дину, иди ко мне!» – глупо. Ныть, жаловаться, изображать страдания – еще глупее.

Лиля забеременела – через пару-тройку лет после смерти Марьяши. О, как девушка ликовала, узнав, что ждет ребенка от своего возлюбленного! Руслан, как честный человек и настоящий мужик теперь точно бросит Дину. Без всяких просьб со стороны Лили.

Она повела себя в высшей степени мудро – ни о чем просить не стала, бабьих истерик не затевала, лишь спросила тогда отстраненно, даже холодно: «Руслан, рожать мне ребенка или нет? Я беременна. Как скажешь, так и будет».

Руслан велел – рожай. Но и сам свою Дину не бросил, вопреки всем ожиданиям… Это так невыносимо – ждать, когда любимый станет наконец твоим, и только твоим! И не сметь его ни о чем просить.

А может, и надо было его попросить? Прямым текстом. И пожаловаться, как больно и плохо без него. Рассказать о своих страданиях, о ревности, которая терзает постоянно…

Может, он ждет, чтобы его – попросили наконец.

Лиля поднялась, отряхнула подол.

* * *

Калитка была не заперта, входная дверь тоже.

Лиля вошла в дом и сразу увидела Руслана – тот сидел в гостиной, на диване, смотрел куда-то вниз, себе под ноги. На столе напротив – пустая теперь, урна.

Лиля замерла, прислушалась – тихо. Дины нет. Отлично. В самом деле, после подобных «открытий» (у мужа на стороне, оказывается, любовница с ребенком!) мало кто из женщин способен остаться с неверным супругом. Тем более что Дине было куда ретироваться…

– Убирайся, – вздрогнув и метнув быстрый, колючий взгляд на Лилю, обронил Руслан.

Но Лиля не стала его слушать. Молча подошла, смиренно опустилась на колени. И сказала, поникнув головой:

– Прости меня.

Она никогда и ни за что не просила у него прощения, равно как и он у нее. Два гордеца, поспорившие друг с другом, кто сильнее. Это неправильно – теперь поняла Лиля. Мужчина всегда сильнее…

– Прости меня. Я виновата. Я сделала ужасную вещь. Но мне больно. Я тебя ревную, знаешь? Я тебя люблю и ревную. Прости меня, пожалуйста, Руслан.

– Нет, – с холодной ненавистью отозвался тот.

– Руслан, миленький, прости меня, дуру… – Лиля поникла еще сильнее и вдруг зарыдала. Это тоже был первый раз, когда она плакала при своем возлюбленном. Лиля не играла в этот момент – слезы полились сами, без всяких усилий. Она почувствовала облегчение, освобождение… Женщина рыдала безутешно и безудержно, всхлипывая и задыхаясь.

Руслан ненавидел женские слезы, поэтому Лиля никогда не позволяла себе расслабляться при нем. А надо было. Боже, как давно надо было это сделать!

– Я тебя люблю… Я тебя люблю. Я тебя люблю! – прорывалось у нее сквозь всхлипы. – Прости…

Руслан молчал, и это молчание в какой-то мере давало Лиле надежду. Он уже ее не гонит. Значит, может, и правда простит.

Какой-то стук снаружи.

Руслан вскочил, бросился к окну, словно ждал кого-то.

– Лагутенко… – пробормотал он. – Блин. Что ему тут надо? Лиля, ты вот что, иди в спальню. Посиди там пока. Не хочу, чтобы он тут тебя видел. Тихо там сиди.

– Хорошо, – вытерев слезы ладонью, Лиля покорно спряталась за соседней дверью.

И, только потом, оказавшись в чужой спальне, Лиля сообразила – Руслан все еще надеется, что жена к нему вернется. Иначе бы не был столь щепетилен, не стал бы прятать свою любовницу.

«Зря я послушалась Руслана, – мрачно подумала Лиля, приникнув лбом к стене. – Надо выйти. Пусть Лагутенко узнает. Пусть все узнают про меня, что я такое для Руслана!»

Лиля уже потянулась к дверной ручке, но ее смутил голос Лагутенко. Старший лейтенант, обычно такой мягкий и доброжелательный, был сейчас, кажется, не в себе.

– Ты что творишь, Сергеев, ты что творишь?! – странным, каким-то звенящим голосом произнес Лагутенко.

«И в гарнизоне уже узнали про меня? Или Лагутенко намекает на то, что Руслан избил Динку?» – Лиля решила не торопиться выходить из своего укрытия.

– Лагутенко, в чем дело? – мрачно отозвался Руслан. – Ты как со мной сейчас разговариваешь? Я, между прочим, тебя старше по званию…

– Твою мать… Я сейчас на складе был, бумаги все поднял. Ты этим делом заведовал, так какого хрена… – далее шли крепкие выражения. «А-а, это по работе!» – разочарованно подумала Лиля. Но продолжала слушать разговор.

– Не кипятись, обсудим, – это Руслан.

– Тебя под трибунал, Сергеев, какие разговоры. Ты куда конфискованные «калаши» дел?

Пауза.

– Кирилл, мы можем обсудить это, – Руслан, настойчиво. И явно нервничая.

– Что, в долю меня взять хочешь? А вот это видел? У нас в гарнизоне таких сволочей еще не было…

– Кирилл, я говорю, не кипятись.

– Ты их продал кому-то? Продал, да? Обратно, за кордон? Ну ты сволочь!

Пауза.

Лиля, замерев, приникла к дверной щели. Девушка еще не поняла, из-за чего спорят сослуживцы. И главное – какой толк от этого ей, Лиле.

– Да, продал! – вдруг взорвался Руслан. – А кто сейчас не продает?

– Да потом тебя же из этих «калашей» и пристрелят! – Лагутенко.

– Они друг друга быстрей перестреляют… Послушай, Кирилл, это выгодный бизнес. Сейчас все контрабандой занимаются. Оружие, наркотики, лекарства, машины, техника, людьми вон торгуют. Чего ты удивляешься, точно первый день родился?

– Ты присягу давал, Руслан. Ты присягу давал, помнишь?

– Ладно, только не надо сейчас лекции о патриотизме… Будь реальным человеком. Спустись с небес на землю, – с вызовом, напористо возразил Руслан. – У нас собачья служба, государство нас за людей не считает. И что, я не имею права немного заработать? Вон в Москве – миллиарды воруют, а мне здесь и копейки лишней нельзя взять?

– А вот не надо свою подлость тем оправдывать, что вокруг тоже подлецы. Не подлецы! Не все еще подлецами стали!

– Ага, ты это правительству нашему скажи… Мальчишка ты еще.

– Да что ты мне в глаза этим правительством тычешь! За себя отвечай.

– А ты посмотри, что в других частях творится… – с раздражением произнес Руслан.

– Я не знаю, про какие части ты мне тут говоришь. Но у нас, в нашей части, такого свинства не было. Мы погранцы, Руслан, мы – погранцы!

– Кирилл. Кирилл, ты успокойся, не кипятись. Давай договоримся. Будем работать вместе. Мне, если честно, одному не с руки. Станем партнерами, хорошо?

Пауза. Лиля к этому моменту уже все поняла и поэтому, затаив дыхание, ждала, что ответит Лагутенко.

– Руслан. В общем, так. Ты завтра пишешь рапорт Бате. Сам во всем сознаешься. Сам! Я не злодей какой, я тебе шанс даю. Я помню, ты мой товарищ, ты старший по звонию.

– Кирилл, Кирилл, не надо…

– Заткнись, Руслан. Если ты этого рапорта не напишешь, я сам к Бате пойду. И заложу тебя. Так что выбирай.

Пауза. Потом звук шагов. Хлопнула входная дверь. Лиля стояла, стиснув руки у груди.

– Лиля! – резкий голос Руслана.

Женщина встряхнулась, вышла из спальни. Руслан опять сидел на диване. И такое мрачное, такое исступленное было у мужчины лицо, что Лиле стало страшно.

– Я все слышала, – тихо произнесла она. – Я теперь знаю твою тайну, Руслан.

– Можешь тоже на меня донести, – холодно произнес он.

– Нет. Я хочу тебе помочь. И в горе, и в радости… я всегда с тобой. Пока ты сам от меня не откажешься! – закричала Лиля. Руслан молчал. – Скажи, что сделать, чем тебе помочь?

Тишина, только монотонно погромыхивал кондиционер.

– Руслан!

– Молчи. Я думаю.

Время тянулось невыносимо долго. Затем Руслан потер лицо ладонями и сказал наконец голосом будничным, скучным даже:

– Слушай меня, Лиля. Я кое-что придумал. Ты меня не выдашь?

– Никогда, – не задумываясь, ответила она.

– Ладно, договорились. Язык только за зубами держи. А теперь уходи. Потом… А сегодня я тебя видеть не могу.

* * *

«Ночь тиха, пустыня внемлет Богу… Ночь тиха, пустыня… как там дальше? Кажется, так – ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит!» – Таисия Георгиевна, вспомнив наконец эти строчки, которые она зубрила сначала в своем далеком детстве, а затем с сыном-школьником, засмеялась счастливо и растроганно.

Чудо какое. Пустыня внемлет Богу. Вот придумал же поэт… Да, а как еще описать эту глубокую, темную тишину, опустившуюся на землю? И это ведь не тишина даже! То есть кажется, что тихо, а на самом деле пространство вокруг такое гулкое, объемное. И все вокруг полно смысла. Идет невидимая, неслышимая работа. Ни звука, люди спят, но в этом мире что-то происходит, определенно. Даже не в мире, а во всей огромной, бесконечной Вселенной.

Она, Таисия Георгиевна, – только песчинка. Как она, глупая женщина, могла думать о пустяках, когда вокруг кружатся галактики? Звезды, соединенные странным притяжением? Это, наверное, и имел в виду поэт, когда написал – «звезда с звездою говорит».

Надо думать только о главном. И даже не думать, а вот сидеть просто так на балконе и смотреть в темно-синее ясное небо, любоваться звездами, слушать тишину.

Из глаз сами собой потекли слезы. Таисия Георгиевна не стала их вытирать. Просто сидела, подняв лицо к небу, и блаженно улыбалась.

«Господи, спасибо Тебе. Как хорошо. И мне совсем не страшно. Ну кто я, что я? Такой огромный мир – и какая-то я. Обычная тетка. Одна среди миллионов и миллиардов других людей. Зачем мне переживать о себе? Миллионы людей умерли, и миллионы еще родятся. Нет смысла трястись над собой. Какая разница – умереть сегодня или завтра? Все равно ведь придется умереть. И это не страшно. Это путь всех людей. Хуже, когда живешь и не замечаешь этого неба, и не замечаешь вокруг всех этих звезд, вселенных, этой луны… Я – только песчинка в Твоих ладонях».

Таисия Георгиевна ощущала себя буквально песчинкой. Потому что была очень легкой, почти невесомой. Еще чуть-чуть – и ветер унесет ее куда-то вдаль. Она весила сейчас, как в юности, когда тоже не чувствовала собственного тела, – всего сорок девять килограммов. Это плюс.

Что было минусом? Все последние дни они дико ругались с мужем. Дико. Никогда не ругались, никогда ни она, ни Фидель – не повышали голоса. Да, обижались, ссорились, спорили, но не скандалили.

Фидель утверждал, что она, Таисия, серьезно больна и ее надо лечить. А Таисия Георгиевна была не согласна. Пусть она больна. Но лечиться – ни за что! Отказалась от всех обследований:

– Не дамся. Ты считаешь себя доктором? Тьфу на тебя. Никакой ты не доктор. Ты меня не спасешь.

– Тася, ты невозможна… Это называется – назло кондуктору пойду пешком! Это самоубийство.

– Убийство. И убил меня – ты, – злорадно возражала она.

– Тася! Ты идиотка!!!

Вот так они спорили несколько недель.

Была ли она на самом деле больна? Да, наверное. Таисия определенно чувствовала, что что-то происходит в ее организме. Не очень хорошее. Но она старалась об этом не думать. Потому что наконец добилась своего – сумела причинить Фиделю боль. Заставила мужа корчиться от мук. Пусть не от мук ревности, но заставила же…

Три для назад Фидель все-таки заставил ее сдать анлизы, сделать рентген – чуть ли не силой принудил. А потом, после рентгена, весь сник, стал тихим и молчаливым.

– Тася, что ты наделала… Метастазы везде. Тебя не спасти. Это все, понимаешь – все. Безнадежно! Тебе осталось всего ничего… Это еще хорошо, что ты боли пока не чувствуешь.

Новость эта поразила Таисию Георгиевну, но не удивила. Она пришла на короткое время в отчаяние («Что же я наделала!»), но потом быстро успокоилась («Если ничего сделать нельзя, то и переживать глупо!»).

После того как Таисия Георгиевна смирилась с близостью собственной смерти, наступила новая фаза в ее жизни.

Женщина часами сидела на балконе, любовалась небом, дышала воздухом. Дышать, правда, было тяжеловато – мешал кашель. Как поняла Таисия Георгиевна, это оттого, что и в легких они уже были, эти метастазы.

– Ночь тиха… – шепотом повторила женщина. – Ночь тиха.

– Тася, – услышала она сзади, из комнаты, голос мужа.

– Ночь тиха.

– Тася, прости меня.

– Поздно, – равнодушно ответила она. – Я слушаю ночь, я говорю со звездами. Не мешай.

– Тася, я виноват. Но я ничего не мог с собой сделать. Я такой, какой есть. Меня нельзя переделать. И ты знала, что меня нельзя переделать. Но ты все равно выбрала меня! Это твой выбор, понимаешь? Я тут ни при чем…

– При чем.

– И теперь ты меня казнишь… ой, как ты жестоко меня казнишь! Я сыну позвонил. Он будет через неделю.

– Зря. Я бы не хотела, чтобы мой мальчик мучился, глядя на меня. А ты – мучайся, – сурово произнесла Таисия Георгиевна. – Это тебе наказание.

– Тася…

– Как часто ты мне изменял? Вот честно скажи, покайся. Честно!

Фидель замолчал.

– Ага, не можешь… – Женщина засмеялась, потом закашлялась.

Но муж ее неожиданно произнес:

– Часто. Может быть, каждый день. Нет, не каждый, но… Иногда получалось, что каждый. Или даже несколько раз в день. Иногда и неделями ничего не было. Не знаю! Ой, Тася, что же ты со мной делаешь!.. – завыл он и убежал куда-то, в другую комнату.

«Вот так-то, – подумала Таисия Георгиевна. – А мне каково было?» И она застонала тихо – не от физической боли, а от душевной. Конечно, она знала, что муж часто ей изменяет. Но не настолько же часто! Цифра, названная Фиделем, поразила. Такого Таисия Георгиевна даже предполагать не могла. Почти каждый день. Невероятно. Может быть, Фидель солгал? Довел ситуацию до абсурда? Нет, нет, в его словах не было ни сарказма, ни лжи.

Хочешь правды – вот она. Только выдержишь ли ты ее…

Тихонько постанывая, женщина встала, с трудом добрела до дивана. Чудесный вечер со звездами был безнадежно испорчен. Каждый день, каждый день…

Она уже вроде освободилась от всего. От сплетен и подглядываний за другими. От наслаждения, которое давала еда. От собственнической радости, которую Таисия получала, любуясь своими драгоценностями. И от любви к мужу, как ей казалось.

Но, выходит, она еще не до конца свободна.

– Каждый день… – просипела Таисия Георгиевна, стараясь удержаться от кашля. Она легла, уставилась в потолок.

Минут через пять дверь скрипнула, в комнату вошли. Позвякивание сервировочного столика на колесиках. Муж, наверное, опять хотел ее накормить.

– Чего тебе? – прошелестела женщина, не поворачивая головы. – Я не голодна.

– Тася, я очень виноват перед тобой. Я должен искупить свою вину.

– Как ты ее искупишь, Фидель? – с тоской, с раздражением отмахнулась Таисия. – Три десятка лет брака. В году – триста шестьдесят пять дней. И почти каждый день ты мне изменял. Посчитай. Получится такая огромная цифра…

– Не каждый день, не каждый! – зарычал Фидель. – Первое время я тебе вообще не изменял!

– Зато были дни, когда – по нескольку раз. Ты сам сказал. Если взять средний показатель, то получится – каждый день, – упрямо, надменно возразила женщина. – Ты не сможешь искупить свою вину.

– Смогу.

– Ой, не смеши меня, у меня от смеха опять кашель… – Она повернулась, взглянула наконец на мужа. Перед Фиделем стоял сервировочный столик на колесиках. А что на нем?

Вместо тарелок и стаканов на столике, на белом полотенце, лежали медицинские инструменты. Скальпель, шприц, еще что-то…

– Хочешь меня оперировать? Разрезать меня, вытащить опухоль? Против моей воли?

– Нет, Тася. Тебя уже не спасешь. Я много чудес видел, но в твоем случае чуда точно не будет… – покачал головой муж. – Я не онколог, но тут и специалистом не надо быть. Поздно.

– А зачем тогда все это?

– Я себя резать буду, – спокойно произнес Фидель. – Не бойся, это быстро и не слишком больно. Видишь, я приготовил обезболивающее.

– Чего это ты себе резать будешь? – пробормотала женщина. – Ой…

– Ты правильно угадала. Чем виноват, от того и избавлюсь. Я думаю, только это может искупить мою вину перед тобой.

– Ты спятил?

– Не более, чем ты.

– Зачем тебе резать себя? Скоро я умру, и будешь уже без всяких угрызений совести… с кем угодно, когда угодно и где угодно, – насмешливо произнесла Таисия Георгиевна, тем не менее чувствуя, как мурашки бегут по спине.

– Но вина моя останется, – спокойно возразил муж. – Это я тебя довел. Сколько лет ты из-за меня переживала, изводилась от ревности. Ты права – из-за меня ты умираешь.

Он расстегнул рубашку, потом взялся за ремень. Он по-прежнему не играл. Был серьезен.

– Ты хочешь сделать это при мне?

– Да. Это казнь. Но я не умру, не бойся. Все заживет быстро. И я никогда ни с одной женщиной больше…

– Погоди! Ты хочешь сделать это при мне? На моих глазах?

Секунду Фидель раздумывал, потом согласно склонил голову:

– Хорошо. Я тебя понял. Не слишком приятное зрелище. Я тогда сделаю это у себя в кабинете. – Он застегнул ремень, шагнул к двери, двигая за собой столик.

– Погоди, – громко сказала Таисия Георгиевна. – Погоди, пожалуйста.

– Что? – Курбатов недовольно нахмурился, словно его отвлекали от важного дела.

– Фидель, не делай ничего с собой, пожалуйста, – дрожащим голосом произнесла Таисия.

– Нет, Тася. Я виноват. Я сам себя ненавижу, – мягко произнес муж. – Я мог бы сделать тебя счастливой. А вместо этого сделал самой несчастной женщиной на земле.

– Погоди. Нет, погоди. Я тебя прошу… – сбивчиво произнесла она, пытаясь сесть. Но руки и ноги были словно ватные, подчинялись неохотно. – Фидель!

Он замер. «Какой красивый, какой милый… Какой он благородный, – мелькнуло у нее в голове. – И ведь сделает! В нем нет страха, вообще…»

– Я тебя люблю, – прошептала она, изо всех сил стараясь сдержать кашель и заваливаясь на бок. – Я тебя очень-очень люблю…

Его лицо исказила гримаса – Фидель свел брови, оскалил зубы. И потом он бросился к жене, подхватил ее, обнял.

– Тася. Тася… – невнятно пробормотал он. – Я тебя тоже люблю. Пусть там было всякое… Но я только тебя люблю.

Она заплакала – и он тоже. Что-то странное, невероятное происходило, о чем Таисия Георгиевна и не мечтала даже. Во что давно перестала верить. Невозможно, но именно сейчас она почувствовала себя счастливой.

– Не делай ничего с собой… Я тебя простила, простила! – Она целовала его лицо.

– Я тебя люблю. Я тебя люблю больше жизни. Ты – моя единственная, только ты, ты, ты… Я себя ненавижу. Если бы ты знала, как я себя ненавижу! – высоким голосом произнес он.

– Не надо… ты не должен себя ненавидеть, – перебила она, приникнув к его груди щекой и испытывая нестерпимую нежность.

– Это мое проклятие. Моя похоть… Я животное, зверь, я не человек.

– Ты человек, и ты очень талантливый человек! – возразила Таисия, дыша рывками, неглубоко.

– Нет. Я себя ненавижу. Что я сделал с тобой, с собой, с нашей жизнью… Я должен исправить себя, понимаешь!

– Как? Кромсая себя? Дай слово, что не сделаешь этого. Дай слово! – закричала она, забилась в его руках.

– Тася, тихо, тихо… – испугался Фидель, гладя ее по волосам. – Не надо так…

– Дай слово!

– Хорошо, я даю тебе слово.

Она моментально успокоилась, обмякла. Произнесла шепотом:

– Я тебя люблю. Я… я тебя прощаю. Я сама не права. Я должна была принять тебя таким, какой ты есть… А не смогла. Обещай вот еще что. Когда я умру, ты ничего не должен делать с собой. Живи, будь счастлив. Ну что я, что я… Я глупая женщина! А ты еще стольких людей можешь спасти, вылечить. Ты живи, ладно?

– Без тебя?

– Да. Без меня.

Он затрясся. Он плакал – беззвучно. Таисия Георгиевна обняла его еще сильнее.

– Ты меня правда любишь? – прошептала она мужу на ухо.

Тот энергично закивал, продолжая содрогаться от рыданий.

«Он меня любит. Вот счастье-то! – блаженно подумала женщина. – Ради такого и умереть не жалко!»

* * *

Руслан вышел из дому. Фонари не горели, лишь луна плыла по небу, и, отражая ее свет, алмазными сполохоми поблескивала каменистая дорога.

Приграничный городок казался вымершим в этот поздний час. Но Руслан все равно старался не привлекать к себе внимания – двигался вдоль заборов, прячась в их тени, при малейшем звуке замирал, прислушивался. Мужчина очень не хотел, чтобы его кто-то увидел.

Старая часть города. Маленькие, вросшие в песок домишки. Руслан стукнул один раз в черное крошечное окно. Через минуту там, в глубине комнаты, стало чуть светлее – словно фонарик включили.

Глухо лязгнул засов.

Руслан вошел в дом.

– Чего пришел? Не договаривались же… – спросил хозяин, невысокий, жилистый, бородатый. Он явно нервничал. – Случилось чего?

– Случилось, Бек, – шагая вслед за хозяином в глубины дома, коротко произнес Руслан.

Они расположились в крошечной, с низким потолком комнатке. Руслан сел на деревянный скрипучий стул, хозяин дома Бек опустился на пол, подогнув под себя ноги.

– Говори.

– Ты должен мне помочь, Бек, – сразу приступил к делу Руслан. – Я тоже в долгу не останусь. Организуй с помощью твоих ребят с той стороны небольшую заварушку завтра. Провокацию надо устроить.

– Мы не хотим никаких провокаций! – мгновенно напрягся хозяин. – Мы хотим тихо работать. Это бизнес, не надо никаких провокаций!

– Ты послушай сначала. Твои ребята перейдут границу. Для начала на границе постреляют, а потом шум, гам устроят уже в городе, стекла побьют. Ну, еще кружок на машине вокруг площади пусть сделают, в небо из автоматов постреляют. А потом пусть твои ребята спокойно возвращаются обратно. Завтра День города – как раз вопросов не будет, почему в этот день кто-то с той стороны кордона провокацию организовал. Такое не раз уже бывало, организуешь все? А за это я тебе партию оружия – бесплатно.

Бек некоторое время молчал, думал. Потом покачал головой:

– Не. Риск большой. На границе нас твои ребята сами постреляют, до города не успеем доехать.

– На границе спокойно завтра будет, обещаю. Сниму почти все посты. Как – не спрашивай, моя проблема. Свяжись сейчас со своими, с той стороны, объясни им – проблем не будет, – настойчиво повторил Руслан. – Пусть твои завтра переходят спокойно границу, ну, а в городе – уже одни гражданские… От гражданских подвоха не будет, они сами разбегутся.

– Э-э, Руслан, ты все говори! Зачем тебе это? – раздраженно засмеялся Бек.

– Один человек меня вычислил, – спокойно признался Руслан. – Товарищ мой. Если я с ним не разберусь, меня под трибунал отдадут. И вам же хуже будет, останетесь без оружия, лишний раз через границу спокойно перейти не сможете. Я вам нужен?

– Ой-ой-ой, еще как нужен.

Бек опять замолчал, на этот раз надолго. Руслан не торопил его, ждал. Наконец хозяин дома снова заговорил:

– С тем человеком, кто про тебя узнал, сам разберешься, говоришь?

– Да. Как раз под шумок, который твои ребята устроят. На меня никто не подумает.

– Правильно придумал, – был вынужден согласиться Бек. – Только тогда зачем нам в город? Постреляем на границе, и хватит. Зачем в город ехать? Лишний риск… – Он недовольно покачал головой.

– А в городе у меня жена. К любовнику она от меня сбежала. Наказать ее надо? Надо, – Руслан хлопнул себя по коленям. – Жену мою уже твои ребята устранить должны. Я, Бек, завтра двух зайцев хочу убить.

– Хи-итрый ты… – хихикнул Бек. – Однако прав – жену просто так отпустить нельзя. Как посмела сбежать? Нехорошо. Что за жена такая…

– В общем, вот ее фото. В руки передашь его своим ребятам или по сотовой связи перешлешь – дело твое. Но пусть его потом уничтожат. Чтобы ни одна ниточка ко мне не вела. Да… Жена будет в больнице завтра. Зайдете в больницу, убьете ее, пошумите, потом уедете.

– А любовник? Что, не будешь его наказывать?

– Бек, если их обоих убьют, то на меня сразу подумают, – принялся терпеливо объяснять Руслан. – Если же она одна в заварушке погибнет – значит, случайная жертва.

– Правильно говоришь. Согласен. А ты в это время где будешь? Тоже в городе?

– Меня в городе вообще не будет! Я – в части, границу охраняю. Понятно?

– Слушай, как хорошо придумал, а! – засмеялся Бек. – Но я своими ребятами ради твоей жены рисковать не стану. На границе постреляем, да, а в город не пойдем, не!

– Торгаш ты, Бек… – сквозь зубы произнес Руслан. – Ладно, с меня две партии бесплатно. Мало?!

– Две? Так бы сказал, что две. Зачем злишься, друг! – добродушно отозвался мужчина. – А жена твоя – она точно в больнице будет? Вдруг не придет?

– Придет, – холодно сказал Руслан. – Я все продумал. Послушай мой план, сам поймешь…

И, понизив голос, Руслан быстро и четко изложил свой план, одновременно давая указания, что в тот или иной момент должны делать и где находиться помощники Бека.

Бек внимательно выслушал, задал еще несколько уточняющих вопросов, получил на них исчерпывающие ответы. Потом зацокал языком, покачивая головой, – восхитился сообразительностью Руслана.

– Только не подведи, Бек, ладно? Я ведь вам нужен, ты понимаешь?

– Очень нужен. Хорошо, дорогой, договорились, – благодушно согласился Бек. – Ты наш друг, а как другу не помочь!

«Друг! – подумал Руслан. – Мягко стелешь, да жестко спать! Ободрал меня, точно липку…»

Скоро Руслан покинул дом Бека и, опять скрываясь, перебежками, направился к себе.

Страха Руслан не чувствовал, он ждал завтрашнего дня. Судьба бросила ему вызов – что ж, это будет проверкой для него как для мужчины. Он должен справиться, он должен наказать своих врагов. Хотя, конечно, Лагутенко – условный враг. Лагутенко был опасен, но именно к этому человеку Руслан не чувствовал ненависти. Лишь презрение. Жалость. Не знает старлей, с кем вздумал связаться. А вот Дину Руслан ненавидел. Один раз она предала его как жена. Но она может предать его вторично… Да, и ведь она знает его тайну, ко всему прочему! Эх, дурак, не надо было Беку говорить, что жена к любовнику сбежала, только опозорился перед этой сволочью… Надо было сразу упирать на то, что Дина собралась его заложить. «Хотя, нет, Бек в курсе того, что в городе происходит, он, наверное, и без моих слов знал, что жена меня бросила…»

Пусть, пусть Дину убьют. Она будет наказана. За то, что бросила мужа, и за то еще, что вздумала его, Руслана, шантажировать… Вдруг и правда заложит? От Лагутенко и Дины надо обязательно избавиться. А вот Лиля, оказывается, – из тех, на кого можно положиться.

…На обратном пути он услышал быстрое шлепанье чьих-то шагов, но сумел вовремя прижаться к каменной стене одного из домов, слиться с ним.

Мимо пробежала Вика, медсестра.

Руслана она, к счастью, не заметила. Проскользнула всего в каком-то метре от него. Ее плоское лицо было поднято к небу (нос-запятушка при этом отбрасывал на щеку смешную волнистую тень), глаза лихорадочно блестели… Наверное, тоже что-то задумала.

* * *

– Прости-прости-прости, что я так поздно! – взмолилась Вика. – Но я не могу, мне надо с кем-то поговорить… Не с матерью же!

– С ума сошла, девка… – с раздражением произнесла Лиля. – Ты видела, который час? Как только из дому не побоялась выйти!

– А чего бояться… У нас сейчас все спокойно, – нервно отмахнулась молоденькая медсестра.

«Хотя кто на тебя покусится! – подумала Лиля. Но любопытство в ней пересилило раздражение. – А вдруг о Дине новости?»

– Ладно, проходи. Только тихо! Аришка с вечера температурила немного… – Лиля потащила Вику на кухню. – Ну, что случилось?

– Лилечка, я ужасно страдаю. Я его так люблю, а он перестал обращать на меня внимание… – залепетала Вика, горестно кривя губы.

– Фидель?

– Он. А кто еще… Короче, я для него теперь пустое место. Думала, Динка ему взаимностью ответила, но Динка тут ни при чем, у нее гонщик этот… Она у нас уже сто лет в больнице не появлялась.

– Ты хочешь рассказать что-то о Динке?

– Нет же! Плевать на нее с высокой колокольни. Меня Фидель разлюбил, понимаешь!

– Он тебя и не любил, – равнодушно ответила Лиля и зевнула.

– Как это не любил? Я же молоденькая, и вообще… Я за ним следила, с кем у него еще роман, но никак не могу поймать… Лиля, и сегодня я поняла – это мне наказание. За то, что я совершила! – шепотом, таинственным голосом, плаксиво произнесла Вика.

– А что ты совершила?

– Поклянись, что не расскажешь никому!

– Вика, я клятв не даю. Рассказывай или убирайся, – строго возразила Лиля.

– Ну что тебе, трудно поклясться! – заныла медсестра. – Я ж душу тебе свою раскрыть хочу…

– Вика, я все сказала. Или-или.

– Из-за меня человек умер, – страшным шепотом произнесла Вика.

– Кто? – удивилась Лиля.

– Гонщик! Не этот, Динкин, а другой. Хотя и Динкин из-за меня пострадавший, выходит.

– Из-за тебя? – засмеялась Лиля. – Вика, ты бредишь?

– Так это ж мы с братом тогда на гонки смотреть пошли, а там этот джип, прямо на нас… Водитель нас увидел и в сторону вильнул. А потом перевернулся и в овраг бухнулся. А мы с братом убежали. А брат младше меня. Я – старшая, и я, выходит, во всем виновата.

Вика, выпалив все это, замерла, прижав руки к груди и глядя умоляюще на подругу. «Господи, какая же она дура! – вздохнув, с тоской подумала Лиля. – А мне какая от всего этого польза? Гм… Нет, мне от этого абсолютно никакой пользы».

– Лиль. Лиль, ты чего молчишь?

– Я в шоке, – зевнула Лиля. – Какие ужасы ты рассказываешь. Ведь ты теперь убийца.

– Я?! Я никого не убивала!

– Ты сама так сказала. И, потом, какая разница, своими руками ты убила кого-то или из-за тебя это произошло? Если «благодаря» тебе человек погиб – значит, ты убийца. Ведь ты почему ко мне сейчас пришла? Покаяться…

Вика заплакала:

– Я виновата… Точно, ты права, Лиля. Я убийца. И правильно меня теперь бог наказывает. Я теперь ни в жизнь Фиделя не верну.

– Почему не вернешь? Можно вернуть.

– Но как? – Вика моментально прекратила рыдать, с надеждой взглянула на Лилю.

– Ты Достоевского читала? «Преступление и наказание», в школе?

– Чи…читала, – ошеломленно пробормотала Вика. – Только не саму книжку, а пересказ… Саму-то книгу муторно читать. Я и «Войну и мир» тоже в пересказе читала, потому слишком большая она, в несколько томов. Не осилить! А почему ты спрашиваешь?

– И зря, что не читала, – жестко ответила Лиля. – Потому что у классиков ответы есть на все те вопросы, которые людей и поныне мучают.

– Лиль, ты учительница, ты и расскажи! – заныла Вика.

– Хорошо. Тебя мучает совесть, и теперь тебя сама судьба наказывает за то, что ты совершила, так? Ты хочешь исправить свою ошибку?

– Ага… Что же мне делать, Лилечка? – с надеждой спросила эта дурочка, Вика.

– Искупи свою вину. Покайся, – стараясь сдержать смех, наставительно произнесла Лиля. – Выйди к людям, поклонись, признайся в своей вине.

– Меня же посадят…

– Нет, не посадят. Ты же раскаялась! Призналась во всем чистосердечно. А потом найди родителей того гонщика, который из-за тебя погиб, и извинись перед ними. И вот тогда счастье и удача вновь к тебе вернутся.

– Как это тяжело все… – уныло прошептала Вика, вытирая слезы. – Признаваться на людях. Да еще перед родителями того парня каяться… Я же их сына убила, они меня ненавидеть должны! Я их боюсь.

– Надо, Викуся, надо. А иначе всю жизнь тебе мучиться… Фидель тебя не полюбит снова, замуж никто не возьмет, а еще, не дай бог, скрючит тебя. Или прыщи по всему лицу пойдут. Ты и так не красавица, а с прыщами на тебя вообще никто внимания не обратит.

Лиля открыто издевалась над Викой, но та, судя по всему, принимала слова старшей подруги за чистую монету. «Фантастически глупа, фантастически… – подумала Лиля. – Предложи ей в колодец вниз головой сигануть, так она и это сделает, пожалуй! Даже противно с ней разговаривать…»

– Ладно, Вика, я тебе свое мнение сказала, а ты поступай как хочешь. Все, иди. Очень поздно. Я спать хочу… – Лиля в два счета вытолкала гостью из дома.

Но уснуть молодая женщина не смогла, поскольку раздражение, тоска, страх и еще целая гамма неприятных, с трудом поддающихся классификации чувств – вдруг овладели ею. Все не так. Все слишком неопределенно… Что решил Руслан? Он вернется к ней, к Лиле? Он ее простил? А вдруг Лагутенко донесет на Руслана? Хотя они же товарищи, они должны договориться… Но если не договорятся? И что Руслан задумал? А вдруг он убьет Лагутенко? Чтобы тот на него не донес…

Лиля слишком хорошо знала своего возлюбленного, понимала, какой у него отчаянный характер. «Только бы с Русланом ничего не случилось, только бы у него все получилось! – думала Лиля, вышагивая по дому и стискивая пальцы. – Аришка вот еще приболела, как назло…»

Подумав о дочери, Лиля вдруг опять, некстати, вспомнила о той беженке, которая много лет назад вошла с больным ребенком во двор к Дине. И почему-то именно Вика и именно сейчас напомнила о прошлом. Вика…

«Своими руками ты убила кого-то или из-за тебя это произошло, не имеет значения. Все равно ты – убийца». Наказание, покаяние… Бред. Нет, ни наказания не нужно, никакого покаяния. Вика не виновата ни в чем, как не виновата и она, Лиля. Не из-за нее умер ребенок Дины. Поэтому никакие высшие силы не имеют права наказывать Лилю.

«Зачем же я тогда насоветовала Вике покаяться? Но она такая глупая, как над ней не подшутить! Господи, и зачем она только пришла сейчас, зачем я с ней говорила! Выгнала бы ее сразу, не стала бы слушать эти ее дурацкие тайны! Тошно как. И страшно!»

* * *

– Сергеев, надеюсь, ты не забыл наш вчерашний разговор, – к Руслану подошел Лагутенко. – Я своего решения не переменил.

– Я тоже все помню, коллега, – спокойно ответил Руслан. – Сегодня пойду к Бате, сдамся.

– Ребят за что вчера на гауптвахту посадил?

– Я перед тобой, Кирилл, отчитываться не обязан. Кто ты, а кто я. Но, так уж и быть, скажу – эти поганцы где-то водку нашли, нажрались. Пусть теперь на «губе» посидят, подумают о своем плохом поведении.

Лагутенко не ответил, нахмурился.

В этот момент к ним, топая сапогами по пыли, подбежал солдат, обратился к Руслану как к старшему:

– Товарищ майор, разрешите доложить… Там ребят тошнит. Зеленые все, на ногах еле держатся.

– Скольким плохо? – быстро спросил Руслан.

– Да почти всем… Не иначе, на завтрак траванулись чем. Видно, тушенка была несвежей! Ой, и у меня живот болит… Разрешите идти?

– Ну, не твое дело – рассуждать, тушенкой ребята траванулись или что… Может, инфекция это. Свободен, Пономарев.

Солдат убежал.

Эпидемия в гарнизоне – чрезвычайное происшествие.

Руслан и Лагутенко, не сговариваясь, направились к казармам, в которых жили солдаты. Лагутенко молчал, выглядел бледным и встревоженным, о том, что Руслану надо как можно скорее явиться к начальству с чистосердечным признанием, пока не вспоминал. Видимо, чувствовал, что сейчас на первый план вышли совсем другие проблемы.

…Батя был уже в курсе.

– Делать выводы пока рано. Заболевших среди тех, кто завтракал в офицерской столовой, нет. Или пока нет, – заявил он собравшимся в его кабинете офицерам. – Но в любом случае ситуация паршивая. Ребят наших здорово крутит, а двое только что сознание потеряли. Если это какая-то эпидемия, нужны срочные меры.

– Чем быстрее, тем лучше, – позволил себе Руслан перебить вышестоящее начальство. – Мы с женой вот только на следующий день спохватились, да поздно… – он не договорил, махнул рукой, отвернулся.

Батя помрачнел, а в кабинете повисло молчание. Конечно, все вспомнили историю с Марьяшей.

– Наш фельдшер с ситуацией не справится. Ребят надо в город везти, срочно, – решительно заявил Батя. – Там при больнице инфекционный корпус, есть где разместиться.

– И сам главврач, как его там, – гений, – заметил кто-то из офицеров. – Ходок только…

– Личная жизнь главврача к делу отношения не имеет, – оборвал выступавшего Батя. – Итак. Надо организовать эвакуацию заболевших. Никаких контактов с посторонними, поскольку это может быть инфекцией. Готовьте автобус. Лагутенко, Свиридов – в сопровождение.

– Надо еще людей, – заметил Руслан. – У Курбатова персонала не хватит, чтобы быстро инфекционный корпус подготовить.

– Сергеев прав. Так, Левандовский и Юрков – тоже в сопровождение. И найдите еще несколько солдат, среди здоровых, если такие есть, чтобы в помощь. Действуйте.

Офицеры разошлись. Все, кроме Руслана.

– Сергеев, что еще?

– Петр Трофимович, оставьте Лагутенко, – прокашлявшись, мягко произнес Руслан. – Он здесь больше пригодится.

– Это еще почему?

– Он хороший военный, но с больными возиться… Не его.

– Ты прав. Григорьев, ты тут? – Батя выглянул в коридор. – Передай Лагутенко, чтобы тут остался, а сам вместо него в город поедешь.

– Да, и вот еще что, Петр Трофимович. Пусть Курбатов весь свой персонал соберет, да побыстрее даже тех, кто не работает сегодня. Он толковый врач, но пока раскачается… Чтобы быстрей они там все организовали.

– Да, согласен. Сейчас сам в больницу позвоню, отдам распоряжение.

* * *

Ситуация для пограничного гарнизона была сложной – людей не хватало. В середине дня сработал датчик слежения на седьмом участке, и Батя направил туда Лагутенко с Русланом.

– Опять какой-нибудь крестьянин заплутал… – с досадой заметил Руслан, садясь за руль своего автомобиля. – Дикие люди, для них границ не существует.

Лагутенко промолчал.

Через несколько минут они уже были на участке.

Так и есть, ничего чрезвычайного – на разделительной полосе топтался осел. Солнце в этот час немилосердно пекло, от жары, казалось, плавился песок. Руслан в бинокль оглядел горизонт.

– Больше нет никого. Приблудный, наверное, – он кивнул в сторону осла.

– Руслан, я вот что подумал, – прокашлявшись, наконец заговорил Лагутенко. Вытер шею платком. – Еще не поздно все исправить. Если ты прекратишь контрабандой заниматься, конечно… – глухо добавил он.

– Что, ты решил не писать на меня рапорт?

– А рапорт ничего не исправит. Ты – только ты – можешь все исправить.

– Любишь ты, Кирюха, лозунгами говорить, – вздохнул Руслан. – С чего это ты вдруг подобрел, а?

– Ты ж не сволочь. Ты нормальный мужик. С чего вдруг тебя потянуло контрабандой заниматься?

– Из-за дочки. Деньги нужны были.

– Бли-ин! Это ты, выходит, столько лет у всех под носом… – изумленно начал Лагутенко, но Руслан его перебил:

– Нет, не из-за Марьяши. Лиле деньги нужны были. Ты же знаешь, она фамм фаталь у нас, на кривой козе к ней не подъедешь…

– А при чем тут Лиля?

– При том. Аришка ее – моя дочь.

Лагутенко изумленно замолчал. Вытер лицо платком.

– Очи черные, очи жгучие, очи страстные и прекрасные… – пропел Руслан. – Ну, ты сам знаешь, как это бывает.

– Вот это да… – пробормотал Лагутенко. – Нет, вокруг Лили много слухов ходит, и про тебя я слышал, ну так что, и на меня тоже все пальцем показывали… а вот чтобы Ариша твоя дочь была… Я-то думаю, почему Лиля… – он не договорил, махнул рукой.

– Почему Лиля тебе не дает? Да?

– Давай, Сергеев, без пошлостей. И как не стыдно. У самого такая жена…

– Жена меня бросила, друг. Жена меня бросила… – Руслан снова приник к окулярам бинокля, потом взглянул на наручные часы. – Ты еще не передумал на меня доносить?

– Если ты обещаешь прикрыть свою лавочку – буду молчать. Но учти, Сергеев, с этого момента я за каждым твоим шагом следить стану, и если что – пощады не жди.

– Хорошо, Кирюха. Спасибо тебе, – Руслан всхлипнул, потом засмеялся. Покачал головой удивленно. – Ей-богу, не думал, что ты таким добрым окажешься. Только вот настоящий мужик, тем более – военный, не должен таким добреньким быть. Взгляни, там вроде передвижение заметил!

Лагутенко быстро приник к окулярам своего бинокля.

Руслан, стоявший сзади, в этот момент выхватил пистолет и выстрелил старлею в голову сзади. Секунду Лагутенко стоял, расправив плечи, словно громом пораженный, затем рухнул вниз лицом в песок.

Еще несколько мгновений – и над горизонтом поднялось облако пыли.

В сторону границы мчался грузовик с людьми.

– Слишком ты добрый, Кирилл. Не орел. Ох не орел – давно хотел тебе сказать! – печально произнес Руслан, глядя в спину лежащего Лагутенко. Вернее – уже тела Лагутенко…

Грузовик быстро приближался.

Скоро стали видны люди в нем, все вооруженные до зубов. Раздалась автоматная очередь. Руслан вздрогнул, но потом улыбнулся, оскалив зубы, – стреляли вверх. Он в ответ тоже произвел очередь из автомата – тоже вверх.

– И-и-и… – завизжал кто-то.

– Давай-давай-давай!

– И-и-и…

И что-то на другом языке. «Как дети, честное слово… – вздохнул Руслан. – Дети пустыни».

Он перекинул автомат за спину и быстро протер пистолет носовым платком. Грузовик поравнялся с ним.

– Здравствуй, начальника!

– Привет, ребята. Действуйте… Это вам! Бесплатный подарок! – Руслан швырнул пистолет, из которого он только что застрелил Лагутенко, один из головорезов ловко его подхватил. – Дополнительный бонус, так сказать, – пробормотал он себе под нос.

Бандиты со свистом и гиканьем промчались мимо и скоро исчезли вдали. Они направлялись туда, где в знойном мареве колебались смутные очертания города, больше напоминающие мираж…

Руслан продумал все, вплоть до мелочей.

Оружие, из которого он только что застрелил Лагутенко, было, что называется, «левым». Не учтенным нигде. Если будут проводить расследование, к Руслану не придерутся – пуля-то, которая убила его сослуживца, выпущена не из его оружия, а из того, что принадлежит теперь бандитам из-за кордона.

А как все было? А просто. Прибыли Лагутенко с Сергеевым на седьмой участок, а тут на них напали лихие ребята из-за кордона. Лагутенко убили, а он, Руслан, самый ловкий и опытный, увернуться успел. Надо сейчас, кстати, в часть сообщить о нарушении границы и о том, что нарушители в город прорвались…

Да, в общем, и с «эпидемией» тоже проблем не будет. Это просто сильное лекарство, не яд. Не должен никто умереть. Потом, конечно, когда прочухаются, поймут, что не эпидемия, обычное отравление это было, – наоборот, даже вздохнут с облегчением… Лекарство в руки Руслану попало не так давно, по случаю – опять же контрабандный товар. Думал перепродать, а оно пригодилось. Удачно как. Словно высшие силы сами помогают сейчас Руслану, отводят от него опасность!

О том, что это именно он отравил солдат в части, тоже никто не узнает. Руслан ранним утром совершил визит на кухню – повара еще не было, но уже стояли, остывая, кастрюли с компотом из сухофруктов. Напиток заранее приготовил один из помощников повара, чтобы компот настоялся как следует. Руслан был в курсе того, что происходило в гарнизоне, знал о порядках на кухне. Повар придет позже – готовить основное блюдо. В принципе, когда будут проводить расследование, все претензии предъявят именно помощнику – тот же над компотом колдовал. Солдат-срочник, неуставные отношения, решил отомстить, сыпанул какую-то дрянь в кастрюлю… Бывает. Руслана никто не видел – спали еще все, а самые неугомонные, человек семь, от кого подвоха можно было ждать, – на «губе» сидели.

Это он, Руслан, им бутылку водки любезно «презентовал» накануне. Оставил на видном месте – будто забыл ее кто. Ребята бутылку быстро оприходовали, а тут Руслан – ну-ка, наказанные теперь вы все…

Смешно. Так легко, оказывается, просчитать все, если людскую психологию знаешь!

Скоро головорезы из-за кордона уже будут в городе. Постреляют, пошумят. Сопротивления им никто не окажет – местные, горожане, разбегутся, от солдат помощи тоже не будет – еле на ногах стоят, пока еще лекарство действовать перестанет.

Провокацией из-за кордона никого не удивишь – бывает такое. Тем более сегодня – День города. Чем не повод! Потом в новостях, может, покажут. А может, и нет – убытков-то особых не случится. Конечно, может, и убьют кого, хотя с Беком об этом не договаривались. Случайно.

Это даже хорошо, если еще жертвы будут.

Тогда Дина станет просто одной из жертв. Одной из случайных жертв…

* * *

Этой ночью Дине опять приснился все тот же сон, который давно ее преследовал.

Цветы, дивный сад с прудом, золотые облака, порхающие над осокой стрекозы… И девочка лет шести-семи – с темными длинными волосами, круглым личиком, ямочкой на подбородке. В ночной рубашке до пят – только что открыла свои милые глазоньки, выскочила на крыльцо – маму искать.

Девочка сбежала по ступеням в сад и кинулась к Дине, сидевшей на скамейке, возле своего пруда.

Дина обернулась на легкий топот босых ступней, заметила девочку, и сразу сердце заныло у женщины – от нестерпимой, исступленной нежности. И боли. Но откуда эта боль, эта жгучая тоска вдруг взялись? Причем тоска была столь острой, что Дина заплакала.

– Девочка моя… Проснулась? Ты моя сладкая! – дрожащим голосом произнесла Дина и распахнула объятия. – Иди ко мне.

Еще мгновение – и девочка прижмется к ее груди.

Но Марьяша вдруг остановилась, не добежав до матери. Остановилась, глядя на Дину тревожно и как будто с недовольством, недоумением даже.

– Что ты? Плохой сон приснился? Иди ко мне, я тебя успокою! – с трудом прошептала Дина. «Зачем же я реву, как дура? Ребенка еще испугаю!» – попыталась она себя одернуть.

И тут случилось нечто важное, удивительное.

– Мама, – заговорила вдруг Марьяша (о, вот какой у нее славный голос, у ее девочки, оказывается!). – Мамочка… Я так устала.

– Почему ты устала? – захлебываясь слезами, пробормотала Дина.

– Ты все время плачешь. Я не могу. Я устала.

– Я… я не буду больше! Честное слово, я больше не буду!

– Нет, будешь, – сведя страдальчески брови, покачала головой Марьяша. – Ты думаешь, я не знаю, а я все время знаю! Мне плохо, когда ты плачешь. Я устала, – настойчиво повторила дочь.

«А правда, что ж я реву-то сейчас? Ведь все хорошо! Или… нет? Или я о чем-то забыла? О чем-то важном, очень важном! О чем же? О том, что…» Дина похолодела. Воспоминание было совсем близко. Вот же оно, вот – порхает где-то рядом, на фоне осоки, с роем стрекоз, путаясь в слюдянистом блеске их крыльев.

– Тебя нет, – с трудом разомкнула губы Дина. – Тебя нет!

В первый раз на губах девочки заиграла улыбка. Марьяша кивнула, подтверждая: «Правильно, меня нет».

– Пусти меня, мама. Все хорошо. Все хорошо, честное-пречестное слово, – вздохнув с облегчением, продолжила дочь. – Ты только не плачь больше, ладно? Обещай!

– Обещаю, – прошептала Дина.

Марьяша окончательно просияла, взмахнула руками, подпрыгнув на месте, а потом развернулась (темные волосы плеснулись на ветру) и резво побежала куда-то, лавируя среди цветов, – пока не исчезла совсем, растворившись в утреннем тумане.

…Дина открыла глаза.

Никита говорил ей не так давно, что она должна отпустить Марьяшу, и она, Дина, с ним согласилась. И даже повеселела. Но лишь именно сейчас, именно этой ночью женщина почувствовала себя окончательно свободной от прошлого. Свободной не от любви к Марьяше, нет, но свободной от боли по ней.

Дина теперь была новой, другой. Для другой жизни – тоже новой.

Она повернулась, положила голову на плечо Никиты. Тот, еще не проснувшись, обнял ее, прижал к себе.

– Я хочу уехать как можно скорее, – прошептала Дина.

Никита засмеялся, ткнулся губами куда-то ей в висок и произнес голосом сонным, смешным:

– Сегодня мы уедем.

– Да? – обрадовалась Дина.

– Сейчас с Артуром еще сцепление проверим, давление в шинах – и можно ехать. Тьфу-тьфу-тьфу, кажется, проблем не будет…

– Ура.

– Ничего не бойся.

– С тобой я ничего не боюсь.

– Ты будешь мне готовить блинчики на завтрак?

– Это твое условие?

– Это моя мечта…

– Буду. Я буду готовить тебе блинчики на завтрак, обжора!

– А я, а я обещаю отремонтировать дачу.

– У тебя есть дача? – спросила Дина.

– Да. На Волге. От бабушки осталась. Я там давно не был. Наверное, заросло все…

– Это же здорово, когда все заросло! – возмутилась Дина. – Столько зелени, столько цветов…

– Я обещаю дарить тебе цветы.

– А я обещаю ждать тебя, если ты вдруг уедешь.

– Я обещаю тебе миллион поцелуев и миллион ласковых слов!

– А я обещаю…

Они болтали, дурачились, то и дело целуя друг друга. Потом, разумеется, занялись любовью. И все это было как-то легко, просто – без стыда, сомнений, ненужных мыслей.

Мир, оказывается, был полон такой чистой, светлой радостью… Ведь все хорошо, а жизнь – прекрасна. А они, Дина и Никита, – только друг для друга.

– Ты такая красивая…

– Какая красивая? Очень?

– Очень-очень. Я тебя искал – долго, долго. Объехал все страны и континенты и наконец нашел…

«Он такой добрый, такой милый. С Никитой можно говорить о чем угодно, когда угодно. Он открыт. И я могу перед ним открыться. И это так здорово! С Русланом я никогда не говорила. Все считали, что я за мужем как за каменной стеной. Да, это правда. Весь лоб расшибла об эту стену…»

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя…

Они уже собирались вставать, и именно в этот момент в дверь постучали.

– Я сам. Не ходи.

Никита подошел к двери:

– Артур, ты?

– Это не Артур, это я… – пропищал голос с той стороны. – Вика, медсестра из больницы. А Дина здесь?

– Вика, медсестра из больницы, а зачем тебе Дина? – с притворной суровостью спросил Никита.

– Ой, у нас ЧП! Рук не хватает! Больных столько привезли, что не справляемся… Дина, Дина! Тебя Фидель Рауфович срочно вызывает!

Дина вскочила, принялась быстро одеваться.

– Я с тобой.

– Нет-нет-нет. Ты свою машину дочини, быстрее… Пожалуйста! А я сбегаю, посмотрю, что там случилось. Я же не могу больных бросить, это ведь жестоко, да? – Дина замерла, глядя на Никиту умоляюще.

– Ладно. Иди, – вздохнул тот. – Часа через два-три заеду за тобой. Надеюсь, что там у вас ситуация не слишком аховая… Разберетесь к тому времени.

– Я тоже надеюсь! – улыбнулась Дина.

* * *

На площади звучала музыка, фонари были украшены цветными флажками, двое рабочих вешали над деревянной сценой растяжку «175 лет городу».

«Ах да, сегодня же праздник!» – вспомнила Дина.

На крыльце больницы стоял Курбатов в развевающемся на ветру белом халате. И тут на площадь выехал автобус, полный солдат.

– Сворачивай! – нервно заорал главврач водителю, размахивая руками. – Туда, туда. К запасному выходу… Тут нельзя!

Автобус, переваливаясь на камнях, свернул в проулок.

– Что случилось? – подбежала Дина к главврачу.

– А, Дина… Спасибо, что пришла. Ты как? – Он внимательно осмотрел ее лицо, потом усмехнулся: – Н-да, вон синяк еще остался. Но ничего, я думал, будет хуже… А мне врала, что ангина! Я что, правды не заслужил?

– Фидель Рауфович, я ушла от мужа!

– Ладно, потом расскажешь. Сейчас ребят из гарнизона привезли – похоже на отравление… Лишь бы не эпидемия только!

«В гарнизоне ЧП! А если Руслан… – вздрогнула Дина. – Он тоже отравился? Только не он!» Она не испугалась за мужа, нет. Она просто не хотела с ним сейчас встречаться. Если он болен, то ей придется за ним ухаживать… А вдруг бы он опять принялся скандалить? «Хотя как он может мне помешать? Тут люди кругом, он не посмеет!»

У запасного выхода уже царила суета. Медперсонал помогал солдатам выходить из автобуса. Кто вышел сам, кто без поддержки сделать это не смог, двоих ребят вынесли на носилках.

Бледные лица, темные круги вокруг глаз, пересохшие губы… Кого-то мучительно рвало. «Если это эпидемия, то будет карантин. Город закроют, мы с Никитой не сможем уехать!» – мелькнула еще одна мысль. Но переживать не было времени.

Руслана среди заболевших не оказалось, и Дина почувствовала себя уверенней.

– Быстро в корпус их, по палатам… – Курбатов осматривал ребят на ходу. – Этого держите, сейчас отключится…

Дина подбежала к одному из ребят, подхватила его, перекинула его руку себе через плечо, помогла добрести до палаты.

– Спасибо, Дина Алексеевна… Я вас знаю.

– А, Фролов… – вспомнила Дина фамилию парня. – Держись! Что же с вами, бедными, такое приключилось…

– Мы с Демченко вместе… Мы из Ростова… Толян, ты как? – сипло заорал Фролов.

– Серега, я тут…

– Вот твой товарищ, не переживай. Вместе вас положим, в одну палату.

Далее Дина металась между пациентами. Весь медперсонал больницы возился с солдатами, попавшими в инфекционное отделение. Но скоро Курбатов (а именно его мнение считалось единственно верным и непреложным) пришел к выводу, что это не эпидемия, а именно отравление. Причем не пищевое, а отравление каким-то сильнодействующим препаратом.

Но поскольку выяснить, каким именно, не удалось, лечение было общим – с помощью зондов больным промывали желудки, ставили капельницы, давали абсорбирующие вещества…

Дина готовила специальные растворы для питья (сильное обезвоживание у ребят!), по распоряжению Курбатова делала кому-то уколы…

На первый взгляд в больнице царил абсолютный хаос, но Дина, не раз попадавшая в подобный цейтнот, умела уже по каким-то косвенным признакам улавливать, в какую сторону развивается ситуация.

Определенно, лечение помогало – скоро ребята стали выглядеть чуть лучше, не такими замученными на вид. Да, все бледные, ослабленные, но вот уже кто-то шутит, кто-то сам пытается встать… И главное, глаза. Когда глаза у пациентов мутные, отрешенные – до выздоровления еще далеко. Но едва только пелена спадет с них, появится блеск – все, считай, дело пошло на поправку.

И вот уже старые знакомые Дины – Фролов и Демченко – принялись перебрасываться фразами, вспоминая, что произошло этим утром в гарнизоне.

– В тушенке ботулизм сидел…

– Не, это инжир!

– Какой инжир, ты сам инжир… Дина Алексеевна, да скажите ему!

«Дети. Они же совсем дети…» – улыбнулась Дина. Метнулась на больничную кухню – дать указание, чтобы приготовили еще чая. «Всем пить как можно больше жидкости!» – распорядился Курбатов.

В коридоре Дину нагнала Вика.

– Уф, ну и морока… Но вроде дело на поправку пошло. Я думала, хуже будет! – поделилась Вика своими переживаниями. – Привезли их, такие все зеленые, краше в гроб кладут…

– Вика, не надо про гробы! – рассердилась Дина.

– Ой, да что ж мне все замечания делают! – плаксиво огрызнулась молоденькая медсестра. – Все меня жизни учат… А Лилька вообще надо мной издевается! Я к ней вчера пришла вечером, одной своей проблемой поделиться, а она мне такое посоветовала… Я сначала ей поверила, уши развесила, а сегодня утром проснулась и поняла – она надо мной издевалась! А если б я ее послушалась и сделала все то, что она мне насоветовала?! Да я бы сегодня позору не обралась…

– Не говори мне про Лилю, – отрывисто произнесла Дина. Песок. Песок и пепел, перемешавшись, летят по ветру… – Не говори мне про Лилю! – стиснула она кулаки.

– Ты что, не в духе? Так и скажи. Ой, а ты новость слышала? – Вика уже забыла обо всем, перепрыгнув на новую тему. – Фидель свою жену сюда, в больницу, принес, на руках прямо. Сегодня утром. Она совсем плоха, оказывается.

– Таисия Георгиевна?

– Да. Стой. Вон она… – Вика указала на открытую дверь, ведущую в отдельную палату. – Худая – не узнать!

«Это – Таисия?! – ошеломленно подумала Дина, увидев сидевшую на постели женщину с распущенными волосами. – Я бы правда не узнала…»

– А я уже себя казнить стала, что это мне наказание – раз Фидель меня разлюбил… – болтала Вика. – А тут вон оно что – его жена умирает. Конечно, он весь в трансе, потому на меня и не глядит…

– Может, он ее вылечит! – прошептала Дина. – Чудеса случаются, ты знаешь. Я сама была свидетелем…

– Я слышала, Фидель сказал – поздно. Таисия умрет, и вот тогда он вспомнит обо мне! Он будет свободен, и мы…

– Так ты теперь будешь ждать, когда Таисия умрет? – вздрогнула Дина. – Господи, Вика… ты же не человек, ты…

– Что – я? Я хочу любви, я хочу быть счастливой, я не хочу быть одна! – закричала шепотом Вика. – Что плохого в том, что я хочу быть счастливой? Ты-то не одна, ты себе нового мужа нашла! Старого бросила, а нового нашла. А у меня – никого.

– Ты стервятница, Вика. Ты питаешься падалью. Ты никогда не будешь счастлива, потому что ждешь чужой смерти!

Некоторое время Вика молчала ошеломленно, потом заморгала и стала всхлипывать. Затем резко развернулась и убежала. «Надо держать себя в руках… Чего я к ней привязалась? Но это ужасно, когда люди строят свое счастье на несчастье других!» – подумала Дина.

– Эй, кто-нибудь! – раздалось с другого конца коридора. Женский голос – дрожащий, сдавленный, молящий о помощи.

Дина побежала в ту сторону. У входа стояла женщина, закутанная в платок, со спящим ребенком на руках. Женщина подняла голову, и Дина узнала в ней Лилю. Да, это была она, Лиля. Соперница Дины. Любовница Руслана. Та, которая не побоялась нарушить покой мертвых. Та, которая пустила прах Марьяши по ветру…

Дина хотела развернуться, уйти – пусть кто-нибудь другой возится с Лилей, но тут же вспомнила, что почти весь персонал занят заболевшими из гарнизона.

– Что тебе? – без всякого выражения спросила Дина.

– Вот… – Лиля подняла дочь повыше. И тут Дина заметила, что Аришка на руках у Лили вовсе не спит, а скорее, без сознания. Щеки у Ариши были пунцовые от румянца, дышала девочка со свистом. – Курбатова позови!

– Курбатов занят, у нас ЧП, я тебе позову Нину Витальевну. Она педиатр… Пройди пока с дочерью в приемное отделение.

– Мне не нужна твоя Нина Витальевна! – грозно произнесла Лиля. – Она старая перечница, ей сто лет почти. Мне Курбатов нужен. Если тут есть хороший врач, то это Курбатов.

– Сейчас. Ждите в приемном, – сказала Дина. Милейшую Нину Витальевну, не так давно разменявшую восьмой десяток, она нашла быстро. Врач-педиатр шустро засеменила в приемное, а Дина побежала уже за Курбатовым.

Фидель Рауфович обещал прийти чуть позже – он все еще занимался больными из гарнизона.

Дина побежала обратно.

* * *

Ящерица, выползшая на солнце погреться, замерла, вывернув шею. Но насладиться покоем и солнцем ей не пришлось. Пресмыкающееся почувствовало вибрацию почвы – приближался кто-то большой, опасный. Ящерка прижалась к земле, мгновение медлила, словно проверяя свои ощущения (нет, они ее все-таки не обманули!), – и затем шустро заспешила прочь, в свое укрытие.

Вскоре на дороге показался грузовик, полный людей, вооруженных до зубов.

Мелкие камешки летели из-под колес.

Грузовик двигался в сторону города.

* * *

– Курбатов скоро будет, – запыхавшись, выпалила Дина, ворвавшись в приемное. – Скоро!

Нина Витальевна в этот момент осматривала Аришу. Лиля стояла у окна.

– Может быть, ОРВИ, а может, менингококк… – прошелестела педиатр. – Скорее менингококк. Не хочу вас обнадеживать, мамочка.

– О господи… – Лиля схватилась за голову. – Где же Курбатов! Нина Витальевна, посидите с девочкой, я на секунду…

Лиля схватила Дину за рукав и буквально вытащила ее в коридор.

– Что ты делаешь… – Дина попыталась оторвать ее от себя. – Не трогай меня!

– Менингококк… Она сказала – менингококк! – сквозь зубы, дрожащим голосом проговорила Лиля. – Это смертельно опасно…

– Лиля, сейчас все лечится! Не надо паниковать раньше времени.

– Ты не понимаешь. У меня со вчерашнего дня нехорошие предчувствия… Я не Вике это говорила, а себе!

– Что ты Вике говорила? – не поняла Дина.

– Это меня судьба теперь наказывает! Из-за тебя!

Лилю буквально трясло. На нее было страшно смотреть.

– Из-за меня? Из-за того, что ты пепел моей дочери Марьяши по ветру пустила? Лиля… Ты совершила ужасную вещь вчера, да… Но я не желаю твоей дочери зла, – волнуясь, возразила Дина. – Ты – это одно, но Арише я зла не желала. Да я и тебе зла не желаю, чего там… Успокойся. С Аришей все будет хорошо.

– Ты не знаешь. Никто не знает, – точно безумная, твердила Лиля. – А ведь твоя Марьяша могла бы жить.

– Что? – враз охрипнув, опять спросила Дина.

– А ты послушай… Если я повинюсь, то это, может, спасет Аришу. Если я скажу тебе, что я виновата и я раскаиваюсь… Слушай, Дина. Вот что случилось шесть лет назад.

И Лиля быстро, короткими фразами принялась рассказывать историю из прошлого…

Дина слушала ее – замерев, затаившись, кажется, даже забыв дышать. А когда дослушала – вздохнула наконец глубоко.

Откуда-то издалека, с площади, раздался шум.

– Стреляют, что ли? – прошептала Дина.

– Это салют! – отрывисто, раздраженно воскликнула Лиля.

– Салют? Ведь еще день… – опять прошептала Дина. Она не знала, о чем теперь говорить, о чем думать.

Марьяша могла бы жить. Если бы, если бы, если бы…

* * *

Руслан должен был немедленно доложить в часть о нарушителях границы, вызвать подкрепление, рассказать также о гибели Лагутенко и, главное, – сообщить о том, что грузовик с бандитами движется к городу.

Но он стоял, опустив голову, рядом с телом старлея и напряженно думал – все ли правильно сделал, не упустил ли чего? От какой-то упущенной мелочи могла зависеть его судьба.

А еще Руслана раздражало то, что Лагутенко перед смертью вздумал в благородство играть: «Если ты обещаешь прикрыть свою лавочку – буду молчать… Но я теперь за каждым твоим шагом следить стану… Если что – пощады не жди!»

Буду молчать. Если бы да кабы. Щенок. Жалко ему, Лагутенко, стало своего старшего товарища, майора Сергеева! Хотя какой Лагутенко товарищ, они только сослуживцами были. «А если бы он и вправду молчал? Тогда что же… Зря все это? Зря с Беком договаривался, зря отраву в компот сыпал, зря все. Зря Дину договаривался убить!»

Мысли о Дине сбивали с толку.

Вообще, по своему характеру Руслан был не из тех людей, которых легко с толку сбить. Военный же! Не думал – делал. Исполнял приказы – как вышестоящего начальства, так и те, что давал себе сам. Надо – значит, надо. Если от каких-либо действий лучше жить станет – значит, из кожи вылезь, а сделай это. Уж чем-чем, а сомнениями Руслан никогда не мучился.

Но Дина… Господи, ведь из-за нее все. Любовь к ней – заноза в сердце, которая мешает жить. Лучше избавиться от этой любви, самому вырвать ее из сердца, добровольно. Есть женщины, которые превращают мужика в тряпку. Вот такой женщиной для Руслана всегда была Дина. Любил, да, любил ее безумно, но ведь что она с ним сделала…

«А может, я затем все это и затеял, что от Дины хотел избавиться? Весь этот грандиозный хитрый план – для того, чтобы я освободился от Дины, от своей жены?.. Тогда тем более я все правильно сделал. Признаю, признаю – из-за нее все, из-за Дины! Гадина, сбежала. Сбежала с чужим мужиком, с уродом этим… Так пусть ее убьют. Так ей и надо. Заслужила!» Плечи Руслана затряслись, но он усилием воли заставил себя успокоиться.

И даже представил: вот грузовик с бандитами въезжает в город. На площади толпа, начальство речи толкает, праздник же. Музычка из репродукторов, само собой… Благостно все, умилительно. И тут – орда на грузовике, из автоматов стреляют, орут грозно. Как публика испугается-то!

Побегут все… Давка, смятение. А тут больница. Головорезы наемные по ступеням поднимутся, зайдут в больницу. Пойдут по коридорам… И вот она – Дина. «Я Беку фото ее дал. Дину ни с кем не перепутаешь. Она одна такая. Ее застрелят и сразу же уйдут. Солдаты из части? Да они еле ползают, сопротивления не окажут. Оружия у них нет, в больницу с оружием солдат не кладут. Полиция? Да какая там полиция, пенсионеры одни, Анискины! Им бы только чаи распивать на веранде у Хасана… Да и не станут полицейские стрелять в толпе. Все, все я продумал!»

Руслан попытался прикинуть, через какое время его жены уже не будет на свете. Через какое время, говоря высокими словами, свершится возмездие… И получалось, что уже скоро…

* * *

– Я на минутку… – Фидель Рауфович прижался губами ко лбу жены. – Сегодня какой-то безумный день. Сейчас в приемном еще ждут. Ты как?

– Я хорошо. Я даже не кашляю почти… – Таисия Георгиевна обвила руками шею мужа, замерла, боясь спугнуть свое нежданное счастье. – После того укола, что ты мне утром сделал, боль прошла.

– И хорошо. Ну все, Тася, пора мне. Правда, некогда, – он отвел ее руки.

– Грохот какой-то с улицы… – прислушалась Таисия Георгиевна. – Салют, что ли?

– Какой салют, Тася, день же еще! – засмеялся хирург и вышел из палаты.

Боль настигла Таисию Георгиевну этой ночью, как раз после того, как они с Фиделем помирились. Исподволь подобралась, скрутила все внутри… Именно поэтому Фидель утром отнес жену в больницу – чтобы все время была под присмотром.

Что будет дальше, Таисия примерно представляла. Ад. Но ад ее не страшил. Ведь с ней рядом будет ее любимый… Это не ад тогда получается, а рай.

* * *

Дина стояла и завороженно смотрела на Лилю.

– Ну что, что ты глаза-то все пучишь! – с раздражением произнесла Лиля. – Я виновата, я знаю. А теперь мне страшно. Мне очень страшно, понимаешь?

– От меня ты что хочешь? – не слыша собственного голоса, спросила Дина.

– Чтобы ты меня простила.

– Ты у меня это прощение как будто прямо из горла вырвать собираешься…

– Дина! Я только теперь тебя понимать стала. Я теперь в твоей шкуре. Я – виновата! Я теперь сама – мать, и мне страшно, очень страшно за Аришку! Я столько ужасных вещей сделала… Но ты тоже должна понять – это любовь меня заставила.

– Опять эта любовь… Любовью, значит, любую подлость оправдать можно…

– Дина! Ну что мне делать?! Хочешь, я на колени перед тобой встану? Я не гордая, вот…

Лиля уже собралась рухнуть на колени, но в этот момент входная дверь распахнулась. Дину, стоявшую лицом к двери, на какое-то время ослепил яркий солнечный свет, льющийся с улицы. Свет. А еще шум, крики, чьи-то голоса… Тревожные, испуганные голоса, совсем не соответствующие сегодняшнему празднику. Что-то случилось.

«Это был не салют. Выстрелы!» – догадалась Дина.

На фоне солнца, льющегося из дверей, – силуэты людей. Силуэты автоматов – дулами вверх. А потом, уже в следующее мгновение, дверь закрылась, солнце перестало слепить, и Дина увидела нескольких мужчин с закрытыми платками лицами (только глаза видно).

В последние годы жилось спокойно, но раньше случались всякие неприятности на границе. Но именно на границе, а не в самом голоде. В сущности, в центре заварушек Дина никогда не была, она только слышала о них. Но, значит, опять… Эти закрытые платками лица… Ничего хорошего от таких людей не надо ждать. Все эти мысли в одно мгновение мелькнули в ее голове.

– Это больница! – Дина предостерегающе подняла руку. – Уходите!

Бандиты закричали, перебросились несколькими фразами на своем языке, один из них захохотал… Тот самый, который впереди всех. Он смотрел на Дину, почти не мигая, черными, навыкате, глазами.

Происходящее вдруг показалось женщине сном – слишком много событий, слишком быстро сменяются картинки, слишком много информации, которую мозг не в силах осилить сразу. «Марьяша. Марьяша? Марьяша могла бы жить. Если бы тогда Лиля предупредила меня, остановила меня… И ведь ничего нельзя изменить уже. Поздно. Поздно!»

Но погрузиться в свои мысли, свои переживания Дине не удалось. Сон оказался реальностью. Картинка перед ее глазами вновь начала двигаться. Вернее, на Дину стал надвигаться тот из бандитов, что стоял первым и в упор разглядывал ее.

– Уходите! – решительно повторила Дина, выставив перед собой ладонь. – Сюда нельзя…

Краем глаза она успела заметить, как Лиля юркнула в боковую дверь – туда, где было приемное отделение.

А все эти незваные гости надвигались на нее, на Дину. Один из бандитов что-то заорал, выстрелил в потолок, обильно посыпалась штукатурка, пыль… Здание больницы было старым, довольно хлипким – и эта самая пыль на секунду скрыла Дину спасительным пологом. Женщина рванула по коридору…

Сзади – грохот, еще выстрелы, крики больных, гортанные вопли пришельцев.

Дина знала свою больницу наизусть. Она собиралась проскочить ее насквозь, выбежать через задний двор, там перебраться через ограду (не так и сложно), а затем в город. А там уж, в городе, по обстоятельствам… Там – бить в набат, звать людей на помощь и прочее, что в таких экстренных ситуациях надо делать.

Но дверь, ведущая на задний двор, была закрыта. «Ключ… Ах да, я ключ не взяла!» Дина метнулась в другой коридор. Толкнула дверь и оказалась в процедурном кабинете.

Здесь было тихо, царила полутьма.

Издалека доносились крики, и вот – еще несколько выстрелов. «Что же я делаю? – мрачно, со злостью на себя подумала Дина. – Я не должна убегать. Кто ж тогда пациентов защитит? Там старики, дети… Надо вернуться, поговорить с этими людьми… Пусть они бандиты, но они же не станут убивать просто так? Если с ними по-человечески…»

Дина перевела дыхание, взяла себя в руки и, нахмурившись, решительно распахнула дверь.

В коридоре, прямо перед дверью, стоял тот самый, в маске. Эти глаза… Он держал в поднятой руке автомат, чуть отставив его в сторону.

– Послушайте, – сказала Дина. – Давайте поговорим. Что вам здесь надо?

– Тебя надо, – с акцентом, глухо, произнес мужчина и сощурил глаза. Улыбнулся под своей маской – догадалась Дина.

Она сделала шаг назад, спиной уперлась в стол.

Мужчина, медленно и даже как будто рисуясь, опустил автомат, целясь Дине в лицо.

* * *

– Серега, стреляют.

– Это салют, – слабым голосом отозвался со своей кровати Демченко.

– Блин, да какой салют, день же…

– Ребята, слушайте, и правда стреляют.

– Ну-ка… Точно, стреляют. Мне это не нравится.

Оружия у госпитализированных не было, да и на ногах многие не держались еще.

– Это провокация. Я это понял… День города, а тут животы у всех…

– Точно! Ведь так не бывает, чтобы столько совпадений! – закричал кто-то.

– Тихо! Я к старшине, он в автобусе… У него автомат с собой.

– Демченко, наблюдай из окна, что там…

В палату влетел один из рядовых:

– Блин, тут какие-то отморозки… в том корпусе, в главном. Вооружены все. Сюда идут.

– Быстро, быстро, тащим мебель, берем матрасы, кровати… делаем заграждение в той стороне коридора. Блин, да шевелитесь, что же вы как мухи зимой, еле двигаетесь…

* * *

– Я не боюсь, – сказала Дина. – Убери оружие, дурак.

Глаза бандита опять исчезли в складках, он засмеялся и произнес что-то коротко, какое-то слово, по-прежнему целясь ей в лицо. И Дина вдруг отчетливо поняла – сейчас он выстрелит. В следующее мгновение ее – убьют.

Дина зажмурилась. Потом… Прозвучала короткая очередь, что-то просвистело рядом с головой. Но, как ни странно, боли Дина не почувствовала и на ногах тоже смогла удержаться.

Она открыла глаза и увидела прямо перед собой Руслана. Тот, страшный, чужой, что целился в нее, лежал теперь в коридоре, было видно его сапоги.

– Вовремя, да? – улыбнулся бледными губами муж. Перекинул свой автомат через плечо.

– Ты? – выдохнула Дина.

– Я.

– Спа…сибо.

– И это – все? Просто спасибо? За то, что я сейчас тебя от смерти спас?

– Руслан, не надо… – Дина уже начала потихоньку отходить от шока.

– Если бы ты знала, что я ради тебя… – Руслан захлопнул дверь, припер ее стулом изнутри. Бросился к Дине, схватил ее за руки и спросил, глядя прямо в глаза: – Ты со мной, Дина?

– Что ты делаешь? Там еще эти бандиты, надо других людей спасать… Сейчас не время!

– Дина. Дина… ты опять меня не слушаешь. Что ж такое! Дина, ты со мной или нет?

– Сейчас не время…

– Именно сейчас – самое время! – шепотом закричал он. – Ну же, Дина!

Что-то странное, страшное творилось с Русланом. Но и с самой Диной творилось что-то странное. Наверное, по-хорошему, надо было как-то хитро, по-женски успокоить мужа, сказать ему добрые слова, но Дина после всего пережитого сегодня ни на какие уловки уже не была способна. И она произнесла упрямо, мстительно, жестоко:

– Я – не с тобой.

– Дина?

– Я не хочу лгать, даже сейчас. Ты должен это понять. Прости, Руслан, но я больше не хочу быть рядом с тобой.

Муж побледнел, зрачки сузились. Слова Дины очень ему не понравились. Но она была уже – другой. Та, прежняя, бессловесная, податливая, покорная Дина, осталась в прошлом.

– А с кем хочешь? С этим своим, Шумахером? – оскалил зубы Руслан. – Ну правильно, из него веревки можно вить… Добренький он, да?

Мужчина стиснул ее руки. Дине было больно, она попыталась освободиться.

– Не дергайся. Слушай меня, – сквозь зубы произнес Руслан. – Я тебе сейчас одну вещь скажу. Вы, бабы, добреньких на самом деле не уважаете. Они скучные. Вам с ними неинтересно, да. Вам брутальных подавай! А я – как раз брутальный… – он усмехнулся. – Поэтому тебе, Дина, твой Шумахер скоро надоест. А еще вы, бабы, все стервы, вам жесткая рука нужна, чтобы в узде вас держать…

– Мои пальцы… Мне больно!

– Да, да! Вы любите, когда вам боль причиняют… Вы только хозяина признаете! Вы без хозяина распускаться начинаете, дурь из вас прет… Мечтаете о принце на белом коне, а на деле вам мужик нужен, чтобы в ежовых рукавицах…

– Руслан! – не выдержала, закричала Дина.

– Ты потом пожалеешь, что меня бросила. Ты потом локти себе грызть будешь.

– Нет. Не пожалею. Нет! Я не такая… Я не из тех женщин, которых бить можно… Лучше одной всю жизнь, чем с таким изувером, как ты… А ты иди к Лиле! – закричала Дина так, что у самой в ушах зазвенело. – Вот она стерва, вот ее надо в ежовых рукавицах… вы с ней друг друга стоите, Руслан. О, это она твоя пара, не я. Она Марьяшу… Нет, не она Марьяшу убила. Но наша дочь могла бы жить, если бы тогда Лиля… Ты же не знаешь!

– Что?

– Ты взял в себе в любовницы ту, которая Марьяше смерти пожелала… Ты не веришь? Так иди, спроси у своей Лили – про тот самый день шесть лет назад, как она шла за той беженкой… Лиля знала, что у беженки ребенок холерой болен, а меня не предупредила. Если бы предупредила – Марьяша была бы жива!

– О чем ты? – Руслан наконец отпустил ее.

– О том, что я хочу жить среди людей… По человеческим законам! Где любовь, где доброта, где не грызут друг друга живьем, как в джунглях…

– Ой-ой-ой… какие красивые слова, какой пафос… Господа, вы звери! Меня сейчас стошнит, клянусь. Все у тебя виноваты – кроме тебя самой.

– Я знаю. Я тоже виновата. Но… Оставь меня. Пожалуйста, оставь меня навсегда, – взмолилась Дина.

Из глубины больницы раздался какой-то грохот, опять выстрелы. Дина вздрогнула, но Руслан не слышал ничего.

– Там люди… Ты должен помочь. Сейчас не тот момент…

– Что мне люди, дурочка. Что они мне? Мне уже на всех плевать и на всё. Если бы ты знала, что я ради тебя… Это же все я подстроил, знаешь? – Он вдруг улыбнулся. И так странно смотрелась эта улыбка – на контрасте с его холодным, стальным, неподвижным взглядом. – А еще я пост свой сейчас бросил, я сбежал… Потому что я не хотел, чтобы тебя убили. – Он мотнул головой, указав на дверь, за которой лежало тело бандита. – Я не мог… Я не могу без тебя, Дина!

«Я не могу без тебя… Господи, он с ума сошел. Он сошел с ума от любви, – подумала Дина. – Жертвовать всем – и ради чего, ради кого? Ради меня. Меня… А кто я такая, чтобы ради меня все эти вещи совершались? И на Лилю наплевал, и от Ариши, родной дочери, отказался, и вот теперь на служебное преступление решился… Разве это нормально? Если он действительно любит меня – то нормально!»

Дина зажмурилась – ей вдруг показалось, что сейчас она летит в пропасть. Какая женщина устоит перед подобными признаниями… А как же Никита? Да, с ним хорошо, с ним – свобода и счастье, но разве можно предать мужа, который стольким пожертвовал ради своей жены? Да, Руслан предавал Дину, совершал гадкие вещи, но он же их и искупил – этой своей безмерной, бесконечной преданностью.

Как можно теперь его оттолкнуть? Дина словно вернулась в прошлое, когда муж командовал, а она – подчинялась.

– Хорошо, – открыв глаза, прошептала Дина. – Я останусь с тобой. Мы еще поговорим потом. Но сейчас…

Крики, автоматная очередь.

– Не будет никакого потом. Ты так ничего и не поняла, Дина. Скажи мне сейчас, вот прямо сейчас – что ты меня любишь.

Руслан обошел стол, прижал Дину к себе одной рукой, заставил ее глядеть себе в глаза. Меньше всего сейчас Дина думала о любви. Скорее, ею владело чувство обреченности и ощущение, что ничего изменить нельзя. Сколько раз она пыталась сбежать от Руслана, и выходило только хуже. А сейчас – вообще, хуже уже некуда. Может, это ее судьба – быть рядом с этим человеком? И связь Дины с Русланом невозможно разорвать. А если все-таки сделать это, то мир рухнет. Не лучше ли пожертвовать собой, чем целым миром?

– Я тебя люблю, – прошептала Дина.

Несколько мгновений была пауза, когда Руслан сверлил Дину взглядом. А потом он сказал:

– Ты врешь.

Слова эти прозвучали как пощечина.

И в этот момент за дверью раздался грохот. Стул зашатался – кто-то снаружи рвался в процедурный кабинет.

– Дина, ты все врешь… – с ожесточением повторил Руслан и свободной рукой снял автомат с плеча. – Блин, я же тебя насквозь вижу. Называется – пожалела овечка волка!

– Помогите! – закричала Дина. «Что бы я ни сделала, я всегда буду виновата… С ним нельзя договориться! Я только его разозлила!»

Дверь дернулась, стул отлетел в сторону, она распахнулась… Тишина, а потом в кабинет заглянули с обеих сторон Демченко с Фроловым. Увидели Дину с Русланом, явно приободрились. Солдаты вошли, топая сапогами – бледные, с темными подглазьями, но уже бодрые на вид.

– Товарищ майор, вы здесь? – радостно начал Фролов. – Разрешите доложить. Мы только что блокировали в соседнем корпусе этих бандитов. Сейчас ждем подкрепление…

– Товарищ майор, мы думаем, это была спланированная акция, вместе с отравлением! – возбужденно подхватил Демченко. – Сейчас старшина Назаров…

Дина дернулась, вырвалась из рук Руслана, но тот молниеносным движением снова перехватил ее за волосы. Лица у вошедших солдат вытянулись – они явно не ожидали, что их командир поведет себя так.

– Туда, – Руслан мотнул головой, указав в угол. Солдаты, безоружные, послушно переместились в указанном направлении. Руслан одной рукой держал автомат, другой тянул за собой Дину. – Тебе больно, Дина? Ты же любишь боль… Ах мои пальцы, мои бедные пальцы… – передразнил он. – Какого черта ты все время берегла свои пальцы? Ты что, всерьез надеялась стать великой скрипачкой? Это же смешно. – И он тряхнул ее за волосы.

– Товарищ майор, – вдруг подал голос Демченко. – Так нельзя обращаться с женщиной. Дина Алексеевна – жена ваша, супруга, можно сказать, а вы… и обстановка сейчас не та, чтобы семейные проблемы решать.

Фролов дернул друга за рукав, но Демченко и не думал успокаиваться – смотрел на Руслана с укоризной.

– Демченко, не надо, миленький… – произнесла Дина дрожащим голосом. – Мы сами…

– Конечно, мы сами, – устало сказал Руслан. – А то, что ты на Дину и раньше пялился, я знаю. Ну, еще на нее посмотри.

Дина, пытаясь вырваться, потянулась, правой рукой схватилась за дверной косяк. И в этот момент Руслан с коротким ехидным смешком, со всего маху, остервенело – захлопнул другую створку.

Пальцы Дины оказались между двумя половинками дверей.

* * *

…Никита выехал за ворота автомастерской, по узкой улочке выбрался к шоссе. На площадь он решил не сворачивать – День города, слишком много народу, особо не поездишь.

Двигатель работал нормально, никаких посторонних шумов и стуков. Надавив на педаль газа, Никита помчался вперед.

– Йе-ху-у… – издал он ликующий вопль.

«Ласточка» могла вновь колесить по дорогам, а он, Никита, – как и прежде, сидел за рулем. Немного забытое, бесконечно прекрасное ощущение.

Вперед, только вперед!

Проехав пару километров, Никита развернулся и вновь направился в город.

Пока по узкой улочке добирался обратно к автомастерской, заметил людей – те торопливо бежали вдоль дороги, так же торопливо ныряли в свои дворы, словно спасались от кого-то. Это показалось Никите странным, но задумываться он не стал – находясь все в том же состоянии эйфории.

Остановился у ворот.

– Артур, как новенькая… Руль как будто туговат, но это ерунда… Можем хоть прямо сейчас с Диной ехать! Она еще не вернулась?

– Нет… Никита, ты что, не в курсе? – Артур – жилистый, провяленный на солнце мужик – испуганно нагнулся к окошку, лихорадочно продолжая вытирать промасленные руки какой-то ветошью. – На город напали.

– Кто напал? Откуда? – ошеломленно спросил Раевский.

– Оттуда, – Артур кивнул головой в сторону границы. – Сейчас соседка прибегала – на площади погром устроили. Стреляли.

– На площади?

«На площади больница. А там – Дина…»

– Ты куда? Давай во двор, я ворота сейчас закрою! – крикнул Артур, заметив, как Никита поворачивает руль.

Но Раевский не стал слушать Артура. Взревев, машина сорвалась с места и свернула в проулок, что вел к площади.

Разогнаться не получалось – дорога между домами была довольно-таки узкая, и навстречу время от времени попадались люди, бегущие с площади. «И правда, что-то случилось…» – глядя на испуганные лица прохожих, подумал Никита. Кто-то стучал по капоту, махал рукой, призывая ехать обратно.

Никита покачал головой, продолжая движение. Страха он не чувствовал. Лишь беспокойство за Дину. «Как знал – не надо было ее отпускать!»

Он выехал на площадь – уже пустую, по которой ветер гнал обрывки бумаги. Покосившаяся деревянная сцена, оборванные гирлянды. Мимо пробежали люди, судя по виду, обычные горожане – женщина и мужчина. Мужчина прижимал к груди ребенка. У взрослых лица отрешенные, мрачные, ребенок ревел.

Полицейский в белой парадной рубашке – немолодой, пузатый – торопился куда-то.

– Что случилось? – выскочил из машины Никита.

– Уходите, – коротко бросил полицейский. – На больницу напали. Говорят, взяли заложников.

Автоматная очередь издалека.

Пару-тройку раз, участвуя в гонках по странам и континентам, Никита попадал в передряги – то местное население забастовку устроит, то какой-нибудь переворот… Но все обходилось, да и не склонен был гонщик переживать из-за чего-либо, что не касалось его лично… Только гонки, и ничего, кроме гонок. Все происшествия проходили словно мимо его сознания, не задерживаясь надолго. Но сейчас… Сейчас от происходящего зависела его собственная судьба.

– Я с вами! – крикнул Никита, догоняя полицейского. Они обогнули здание больницы – там, у запасного выхода, толпились солдаты. Время от времени из-за каменной ограды раздавались выстрелы.

– Иди отсюда, парень! Чего привязался… – плачущим голосом заорал полицейский, заметив Никиту.

– Не могу. У меня там… у меня там – жена! – в ответ заорал Раевский.

…Дина не являлась его женой. Хуже того – она была чужой женой еще. Но невозможно было представить мир без нее. Дина стала для Никиты воздухом. Водой. Солнцем. Всем тем, без чего невозможно жить. Она была утешением и спасением – ведь любой мужчина, даже самый сильный и самодостаточный, без этой нежной женской поддержки («Милый, я с тобой!») – сдохнет. И Дина, в свою очередь, тоже не могла без его поддержки. Он, Никита, – для Дины, а Дина – для него.

Поэтому кто она, Дина, если не жена?..

Автоматная очередь. Полетела щебенка. Чьи-то крики. Команды:

– К стене прижаться, не выходить!

– Назад…

– Обходи их, обходи!

Что происходило там, внутри больничных корпусов – не разобрать. Но скоро Никита понял (из обрывков разговора и отдаваемых команд), что бандиты были заблокированы в одном из корпусов. Незваные гости вошли туда, наткнулись на заграж-дение, а выйти тоже не смогли – снаружи их встретил автоматчик из наших. Бандиты оказались в ловушке.

Некоторое время шла перестрелка, но потом прибыли полицейские с оружием, еще несколько солдат с автоматами, и вроде как положение бандитов ухудшилось – они теперь не имели возможности выбраться из больничного корпуса.

Часть персонала и пациенты-горожане разбежались, но часть все еще оставалась там – то ли в заложниках, то ли просто не могли выбраться из помещений.

Дело еще осложнялось тем, что у солдат оружия не было, к тому же они не до конца пришли в себя после отравления.

Сумела ли Дина сбежать или осталась там, в больнице, Никита не знал.

Опять перестрелка.

– Обходи!

– Уходит, гад, через окно!

– Держи его…

Выстрелы.

Топот. Вопли, мат-перемат. И тут – радостные крики. Все ринулись вперед и Никита следом.

– Сюда нельзя…

– У меня там жена!

– Да хоть кто! Нельзя… Опасно тут еще, понимаешь?..

Минут через пять из запасного выхода повели людей с замаскированными лицами. «Взяли!» – ликующе подумал Никита и из проулка побежал в обратную сторону, к главному входу.

– Куда! Тот корпус еще не осмотрели! Стой! – закричал кто-то Никите в спину, но он уже не слушал.

Взлетел по ступеням на крыльцо, ворвался внутрь.

Побежал по коридорам, заглядывая во все двери подряд. Некоторые палаты были пусты, в других – люди в больничных пижамах: какой-то старик с капельницей, рыдающие в голос тетки…

– Дину не видели?

Дальше.

– Дины нет?

Где-то снаружи – опять автоматная очередь. Но Никиту уже ничего не могло остановить – он должен был найти Дину, и все тут.

Обвалившаяся штукатурка. Сломанные стулья. Человек на полу. Мертвый? Лицо платком замотано, не разобрать… Еще бандита, наверное, подстрелили.

Дальше был процедурный кабинет, который не единожды посещал Никита – там ему делали уколы, перевязки…

Раевский ворвался внутрь и сразу видел Дину – она стояла посреди кабинета. Со странным, совершенно белым лицом и белыми-белыми губами.

– Дина! – крикнул Никита.

Опустив голову, Дина одной рукой держала за запястье другую руку – прямо перед собой. После того как Никита позвал ее по имени, женщина подняла лицо и взглянула на своего возлюбленного как-то странно. Никита не сразу смог расшифровать значение ее взгляда. А потом – угадал. Понял. Во взгляде Дины, в ее черных зрачках сконцентрировалась сама боль.

И уже в следующее мгновение Никита заметил двух солдат в углу комнаты и Руслана, мужа Дины. Руслан стоял особняком, держа в руках автомат, словно стрелять собирался.

Но сейчас присутствие Руслана не сильно смутило Никиту. Главное, бандитов тут нет.

– Дина, что случилось? – Никита хотел кинуться к ней, но тут Руслан всем корпусом, боком оттолкнул Раевского в сторону.

Никита споткнулся, но не упал, схватился за стол – тот пошатнулся, тоже чуть не перевернулся, ящики выкатились наружу.

– Пришел, – сказал Руслан. – Ты смотри, какой прыткий.

– Дина, ты как? Что тут происходит? – с недоумением, с раздражением (на Руслана) спросил Никита.

– Товарищ майор…

– Демченко, заткнись, я сказал.

– Товарищ майор, что вы делаете…

– Дина!

– Стоять. Кому сказал – стоять! Все на своих местах остаются…

– Он сломал мне руку, – шепотом, без всякого выражения произнесла Дина.

Ее правая ладонь быстро краснела, наливалась синюшным отеком – и так ярко блестел на указательном пальце стальной перстень, который подарил Дине Никита.

Никита выдохнул. Он в одно мгновение понял, что тут произошло. Этот изувер, Руслан, с автоматом, еще двое перепуганных мальчишек в солдатской форме, безоружных, и – Дина… Значит, Руслана не смутила ни экстремальная ситуация, ни присутствие третьих лиц – он продолжал заниматься все тем же, чем занимался всегда. В этот раз он сломал Дине руку.

В первый раз в своей жизни Никита пожалел, что не стал связываться с оружием. Купил бы у Артура пистолет – сейчас бы точно попытался выстрелить в Руслана. Дина. Господи, Дина…

– Ты что творишь, урод? – сказал Никита, глядя на Руслана. – Ты совсем охренел, да? Ты…

– Я? Если бы тебя не было, не случилось бы и всего этого! – отчеканил Руслан.

– Товарищ майор…

– Мне больно, – опять одними губами прошептала Дина, баюкая травмированную руку.

– Не подходи! – Руслан покачал головой, держа в руках автомат.

Вынести все это было выше Никитиных сил. Он чувствовал боль Дины как свою собственную. Надо было что-то сделать, и прямо сейчас, сию секунду.

Раевский оглядел помещение. Потом метнул взгляд вниз. Что-нибудь… И нашел это свое «что-нибудь» – в верхнем ящике, где лежали бинты, упаковки и медицинские карты, – блеснул сталью скальпель.

Никита улыбнулся. Стал медленно поворачиваться, незаметно протягивая руку к ящику. И одновременно сказал:

– Ты, майор, с больной головы на здоровую не перекладывай.

– Это у кого тут голова больная? Кто бы говорил! – оскалился Руслан, наводя ствол на Никиту.

– Товарищ майор! Мы гражданских защищать должны, а не…

– Молчи! – заорал Руслан, поворачиваясь к одному из солдат. И именно в это мгновение (а другого такого, удобного, могло и не быть вовсе) Никита, схватив скальпель, бросился к своему противнику.

У Раевского была четкая мысль – полоснуть Руслана скальпелем по горлу. Никита занес руку, но Руслан уже повернулся к нему. Левой рукой Раевский попытался отвести ствол автомата, но Руслан сделал подсечку. Не понимая, как такое могло произойти, Никита стал падать. Руслан опять стал поворачиваться, целясь в него из автомата, но тут уж те двое, солдаты, сорвались с места, хватая офицера за руки.

Руслан тряхнул плечами, пытаясь отбросить новых противников – и у него это получилось. Никита, приподнявшись, взмахнул рукой со скальпелем и ткнул им в Руслана в бедро. Тот на миг замешкался, опустил голову, разглядывая рану, – и тут уж солдатики не сплоховали.

Они снова схватили Руслана за руки, вырвали у него автомат, повалили на пол.

Никита, поднявшись, помог им держать Руслана. Общими усилиями связали ему руки за спиной, оставили лежать на полу. Только тогда Никита смог подойти к Дине.

– Ты как? – спросил он.

– Не очень, – ответила она тихо, а у самой слезы на глазах дрожали.

– Я сейчас Курбатова найду… Он поможет.

* * *

Это был безумный день. Сначала привезли солдат с отравлением, потом на больницу напали бандиты.

Фидель метался в общей палате, среди пациентов (в основном одни хроники, старики), уговаривая не поддаваться панике, а сам в это время думал о жене. Как она там?

В коридоре раздавались автоматные очереди.

Неприятные минуты ожидания.

Потом грохот шагов.

В палату ворвался солдат:

– Все в порядке? Можете выходить… мы их взяли.

Слезы, стоны, вздохи облегчения. «Тася!»

Но к жене Фиделю попасть сразу не удалось.

Было несколько раненых – осмотрел, вытащил пули, перевязал. Все быстро, стремительно… Потом в операционную стала рваться Лиля с просьбами осмотреть ее дочь. Ее не пустили.

Потом… потом привели Дину. Курбатов уже ничему не удивлялся.

– Кто тебя так? Муж, дверью прищемил?

Курбатов осмотрел ладонь Дины. Осторожно снял кольцо с указательного пальца правой руки. Рука опухла, это не сразу удалось сделать.

– Оно тебя здорово спасло, – сказал Курбатов, положив Дине в карман стальное кольцо. – Большое, прочное. Так бы все пальцы раздробило. Наверняка подвижность суставов была бы потеряна, а то и хуже что произошло… Может, ампутацию пришлось бы делать! – мрачно добавил он. Помолчал. Продолжил уже спокойно: – А так – только несколько переломов. Кольцо не дало створкам двери сомкнуться. Вот здесь и здесь перелом. Заживет скоро. Я гипс наложу сейчас, обезболивающее…

– Кольцо… – пробормотал Раевский – он все это время не отходил от Дины. – Вот видишь, и мое кольцо, простое, пригодилось. Я же говорил – это талисман, он тебя спасет!

– Да. Да… – прошептала Дина. – Фидель Рауфович, а я смогу играть на скрипке?

– Ну… Не знаю. Надеюсь!

…Когда с рукой Дины было закончено, Курбатов отозвал Раевского:

– Ты можешь ее увезти?

– Да. Прямо сейчас. Машину починил, ездит.

– Тогда увези ее. Не жди ничего и никого. Пока вы не окажетесь за тысячу километров от ее муженька, этого садиста, я спать спокойно не смогу. Живо. До районного центра еще успеете до темноты доехать. Ты же гонщик, Никита, ты быстро ездишь.

– Да, Фидель Рауфович. Спасибо вам за все.

Они ушли.

Далее в операционной оказался Руслан, муж Дины. Руки связаны, под конвоем.

– Вот, доктор, порез у него на ноге. Зашейте, мы подержим.

Сколь ни ненавидел Курбатов мужа Дины, но что делать. Зашил. Увели майора. Потом Лиля – все-таки прорвалась. В невменяемом состоянии – твердила, что доченька ее умирает, что весь мир против нее, что это ей наказание, и прочую чепуху, что рвется из уст обезумевших мамаш.

Курбатов осмотрел Аришу, никаких признаков менингококка у нее не обнаружил (обычная ОРВИ, хотя ОРВИ – тоже не гут), назначил девочке лечение, отправил Лилю с дочкой в детское отделение больницы. «А любит наша Нина Витальевна мамаш пугать. Старая хулиганка!»

Курбатов выглянул в окно и увидел, как Дина с Никитой садятся в джип и машина трогается с места. «Слава богу…» – мелькнуло в голове у доктора.

И только после всего этого хирург отправился в палату своей жены.

– Ты как?

– За тебя боялась, – просипела Таисия Георгиевна, закашлялась.

– А я – за тебя., – Он сел рядом с ней, осторожно обнял. Они сидели так долго, очень долго, не в силах разомкнуть объятий, оторваться друг от друга.

Таисии оставалось совсем недолго – опытный врач, Курбатов видел все симптомы скорого конца. Счет шел не на недели даже, а на дни.

Если бы можно было все время держать ее вот так, возле своего сердца, и не отпускать никогда…

* * *

Руслан понимал, что наворотил дел. Но теплилась еще смутная надежда, что удастся вывернуться. Всегда есть шанс, всегда есть шанс… Если будут проводить серьезную проверку на складе – махинации с оружием можно свалить на покойного Лагутенко. А Лагутенко убили бандиты (и пистолет, из которого застрелили старлея, – у них же). То, что Руслан покинул пост, в город помчался, начальство не предупредил, – серьезное преступление, но и тут можно что-нибудь придумать. Типа, о жене вспомнил, которая в городе, голову потерял… Так он же, Руслан, и убил бандита, пытавшегося на его жену напасть! Да, руку ей сломал… Но это от ревности! Любит и ревнует… И вообще это бытовухой считается, за нее не судят. То, что Демченко и Фролов были свидетелями этой сцены, – не имело значения. Руслан ждал, что скоро рядовые одумаются, отпустят его (не самоубийцы же они, в самом деле, – с начальством так обращаться!). Но тут поступил приказ из части, от Бати – Руслана задержать. Это было хуже. Какими сведениями обладал Батя, Руслан пока не знал. Всегда можно вывернуться, если есть голова на плечах.

Но неизвестность угнетала его больше всего…

После того как Курбатов заштопал ему рану на ноге, Руслана отправили во временную ссылку: усадили в автобусе на заднее сиденье. На переднем курил старшина Назаров. Тем не менее руки Руслану развязали, и то хорошо. Вообще обидно – офицер, а с ним как с дезертиром…

– Назаров, выпусти меня, – забросил пробный камень Руслан.

– Никак нет, товарищ майор. До прибытия полковника Яремина велено вас задержать, – бойко отрапортовал тот. И добавил: – Извините…

– Ладно-ладно… Я с тобой потом разберусь, старшина… – вполголоса произнес Руслан. Назаров вздрогнул, поежился, но ничего не ответил.

Рана на бедре саднила. Она была не слишком большой, но, пока Курбатов не зашил ее, кровила довольно сильно. «Гад гонщик этот… – подумал Руслан, оглаживая ладонью повязку на ноге. – Динку увел и еще ножичком меня… Ах, чтоб тебе пусто было!»

На больничное крыльцо вышла Лиля – взгляд блуждающий, дикий. Она увидела Руслана, вздрогнула, подошла к автобусу.

– Аришка приболела… – крикнула она, подняв голову. – Слышишь? Ты должен знать.

Руслан встал, высунул голову в окно. «Что там Динка про нее сказала?.. Будто из-за Лильки Марьяша умерла? А что, похоже на правду. С Лильки станется!» Сердце у Руслана сжалось от ненависти и боли. «Дурак, с кем связался, на кого время тратил! На эту суку…»

– Сильно приболела? – спросил он.

Лиля пожала плечами. Потом сказала:

– Вроде должно обойтись. Меня Нина Витальевна сначала напугала. Она не доктор, она садистка какая-то. Вечно всякими ужасами всех стращает! А тут еще эти бандиты ворвались… Я до сих пор не в себе.

– Ничего, переживешь. Не сахарная, не растаешь.

Лиля помолчала. Потом заговорила:

– Руслан… Ты что, меня совсем не любил? Ни меня, ни Аришку?

– Не надо про Аришку.

– Тебе же на нее наплевать! – со слезами в голосе воскликнула Лиля.

– Как и тебе было – на Марьяшу. Я, между прочим, теперь в курсе.

– Это неправда! Это все неправда.

– Ага. И погром на кладбище не ты устроила… Я, Лилечка, уже все тебе сказал, раньше.

Лиля сморщилась.

– Руслан. Руслан, за что ты ее любишь? Дину? Что в ней такого, чего нет во мне? Она же тебя бросила, к другому ушла… Я их вдвоем вот только что видела – два голубка…

– Иди отсюда, – сквозь зубы произнес Руслан. Сел обратно на сиденье.

Лиля, постояв еще немного, ушла обратно, в здание больницы.

«За что я люблю Дину? Я ее ненавижу. Ненавижу ее. Ненавижу…» – Руслан сжал кулаки. Он вспомнил, как мчался сюда, как им владела лишь одна мысль – успеть. И он успел, почти в последний момент. Еще чуть-чуть – и Дины уже не было бы на этом свете. А Дина должна жить. Только вот для чего? Чтобы любить ее? Или – чтобы ненавидеть?..

«Она ведь соврала. Ее глаза… Стоило в них заглянуть! Дина соврала, что любит меня. Она всегда врала – холодная, точно змея. И она меня погубила. Это все из-за нее».

В этот момент дверь больницы распахнулась, и из нее вышли Дина с этим ее, гонщиком. Легки на помине! Ладонь у Дины – в гипсе, подвязана аккуратно. Лицо растерянное, но, в общем, спокойное… Гонщик поддерживал Дину под левую руку. Так трогательно, блин. И правда – точно голубки.

Руслан выругался шепотом. С крыльца спустились еще женщины – кто из персонала больничного, кто из пациентов. Они расцеловались с Диной.

Гонщик помог Дине сесть в джип, припаркованный на другой стороне площади. «А, значит, починил все-таки свою таратайку!» – сделал вывод Руслан. Женщины замахали усерднее, Дина тоже махала здоровой рукой, что-то крикнула им в ответ… «Прощай!» – донеслось до Руслана. И мужчина похолодел – несмотря на полуденный зной, раскаливший крышу автобуса, в котором он сидел.

«Она же уезжает. Совсем уезжает», – дошло до сознания Руслана.

ДИНА ПОКИДАЛА ГОРОД СОВСЕМ.

Руслан рассудком своим – нет, не смирился, не привык – нет! – как-то уже осознал, что жена бросила его, ушла к другому мужчине. Но вот эта, новая мысль – что он больше никогда не увидит Дину – оказалась для Руслана совершенно неожиданной.

А и правда – с какой стати им оставаться здесь, Дине и ее любовничку?.. Это же логично, со стороны гонщика, – увезти Дину с собой, к себе. Отсюда. Увезти Дину навсегда. И что Дину могло удержать тут? Работа? Не смешно. Не та у Динки работа, чтобы держаться за нее обеими руками. Семья? Нет у Дины семьи тут. Могила дочери? Нет могилы – спасибо Лиле.

Край земли. Безжалостное солнце. Ветер из пустыни, несущий песок… Воспоминания, занозой сидящие в сердце. Конечно, Дина без всякого сожаления решила уехать отсюда, решила бросить все. Да и не было у нее тут ничего такого, за что можно было держаться. «И скрипку я ее разбил…» – машинально припомнил Руслан, глядя в окно.

Джип Раевского тронулся с места, подняв облачко пыли. Развернувшись, скрылся в проулке.

– Никогда. Никогда. Ни-ког-да… – с удивлением, улыбаясь, прошептал Руслан. Он никогда больше не увидит Дину. Скоро прибудет Батя, начнут судить-рядить Руслана, скоро выяснится, где он прокололся… Но это уже неважно.

Важно – что он больше никогда не увидит Дину.

Руслан поднялся с сиденья. Назаров покосился на него настороженно. Руслан, прихрамывая, зашагал к нему.

– Товарищ майор, до прибытия полковника Яремина я не имею права… – испуганно заныл Назаров.

– Чего там, старшина… Я ж не враг. Ничего мне не надо. Закурить вот только дай.

Назаров, нервничая, полез за пачкой в нагрудный карман. Руслан, широко улыбаясь, стремительно ударил подчиненного в лицо. Потом по затылку. Назаров осел. Руслан снял с плеча старшины автомат, перекинул его на себя. Аккуратно пересадил Назарова, завалил на бок – будто тот дремлет. Затем спокойно спустился из автобуса по ступенькам.

Была сначала мысль – выкинуть старшину из кабины и помчаться вслед за Диной в этом же автобусе. Но чуть дальше, в одном из переулков, стоял автомобиль Руслана – не хуже того, что был у Динкиного Шумахера. Тоже джип, тоже шустрый, тоже с хорошей проходимостью. На нем Руслан прибыл сюда. Зачем раздолбанный тихоходный автобус, если есть машина?..

…Как бросил Руслан свою машину, так она и стояла. Ключи висели в замке зажигания. Руслан сел за руль, вдавил педаль газа.

Мужчине было абсолютно все равно, что с ним станет потом. Машина сорвалась с места.

В проулок, вслед за беглецами. Еще в проулок. Теперь направо. Потом прямо, по щебенке.

Дорога одна.

Он догонит Дину.

* * *

Это было особенное, ни с чем не сравнимое ощущение.

Когда закончились заборы, дома, когда проехали мимо последнего указателя и город остался позади…

Вот тогда Дина почувствовала себя птицей, вырвавшейся из клетки. Она даже забыла о своей больной руке на какое-то время! Дина засмеялась.

Никита на миг обернулся к ней – взволнованный, серьезный:

– Ты что? Все в порядке?

– Просто… Как в кино обычно говорят – мы сделали это. Я думала уже, что навсегда там останусь. В этом городе.

Никита тоже засмеялся.

– Дина… Послушай, все просто. Надо было только захотеть! Весь мир перед нами. Весь мир – ты понимаешь?

– Да. Да…

«И дело не только в этом городе. Серхет ни в чем не виноват. И люди там хорошие… Да и Руслан… Нет, дело не в нем тоже. Дело во мне. Это я, я себя заточила в тюрьму, я сделала себя несвободной!»

Впереди, насколько хватало глаз, расстилалось пустое пространство – серая, потрескавшаяся земля, кое-где кусты саксаула… Ветер несет шар перекати-поля прямо под колеса. Нет, перелетел, успел, унесся дальше, в пустыню. Синее небо. Белый диск солнца. И дорога, прямой линией упирающаяся в горизонт.

Что там, дальше? Неужели есть места, где солнце печет не так безжалостно, где растут леса, где снег лежит всю зиму?

Конечно, Дина в своей жизни видела и снег, и леса, и многое другое – раньше, в детстве, и потом, когда ездила с Русланом по гарнизонам… Но вдруг прошлое – только сон, а наяву есть одна эта серая, выжженная солнцем земля?

– Ты не жалеешь? – спросила Дина.

– О чем?

– О том, что взял меня с собой. Вдруг я тебе надоем. Что ты тогда будешь делать? – Она говорила полушутя, полусерьезно.

– Нет, – глядя вперед, покачал головой Никита. – Я ни о чем не жалею. И ты мне никогда не надоешь. Если уж я делаю выбор, то меня не остановить…

Дина засмеялась, потом почувствовала, что слезы щиплют глаза. «За что мне такое счастье? За что? Разве я его достойна? Ох, какие глупости мне лезут в голову…»

– Болит рука?

– Немного… Пока обезболивающее действует. Я знаю, еще несколько дней больно будет. Потом пройдет, – Дина посмотрела на свою загипсованную ладонь.

Машина неслась вперед, ее пружинисто потряхивало на неровной дороге.

– Никита…

– Да?

– А вдруг я больше не смогу играть на скрипке?

– Курбатов сказал, что переломы несложные. Все заживет. Все будет хорошо.

– Да. Да. Если бы не твое кольцо… Я бы, наверное, пальцами не смогла двигать, и вообще… если бы не твое кольцо! А так… Но знаешь, чтобы играть, все должно быть идеально. Даже один маленький перелом…

– Дина, не надо, – прервал ее Никита.

– Да, я знаю, о чем ты. Мне никогда не быть великой скрипачкой. Я знаю.

– Я не о том. Музыка – она всегда в тебе. Ее же – никто у тебя не отнимал?

Дина замолчала. Потом удивленно подумала: «Ну вот… Опять он нашел для меня какие-то особые слова! И вроде ничего такого не сказал, а – отпустило…» Она ладонью левой руки смахнула слезы с лица, судорожно, прерывисто вздохнула – так вздыхают дети после долгих рыданий.

Никита затормозил. Машина остановилась. Он отстегнул ремень, потянулся к Дине, крепко и бережно ее обнял. Некоторое время они сидели так, обнявшись. А потом Дина заметила краем глаза облачко пыли в зеркале заднего вида. Кто-то ехал за ними. Судя по тому, как быстро приближалось это облачко пыли, – та машина позади неслась с огромной скоростью. Сердце у Дины сжалось. Кто и куда так торопится? А если кто-то хочет их нагнать?

– Никита… Смотри, – она указала на зеркало. – Вдруг за нами?

Он разжал объятия и молча, сосредоточенно, пристегнулся. Тронул машину с места.

– Кому мы нужны, Дина? Не думаю, что это за нами.

Тем не менее в его голосе женщина уловила беспокойство.

Они ехали быстро, очень быстро, но машина позади тоже неслась на большой скорости. Обернувшись, Дина смотрела назад. Автомобиль – тот, что ехал следом, приближался. Только сумасшедший мог так гнать. Или… кто-то гнался за ними.

Дина повернулась лицом вперед. И сказала:

– Это Руслан.

– Что? Ты уверена?

– Это он. Его машина.

Никита ничего не ответил. Лишь сжал зубы, надавив на педаль газа сильнее. «Оторвемся… Он же гонщик!» – подумала Дина.

Но тут, словно в кошмарном сне, стало происходить нечто невообразимое. Негромкий, но отчетливый звук – словно камешек ударил по корпусу машины Никиты. Чпок. Чпок.

– Пригнись, – сквозь зубы скомандовал Раевский.

«Это Руслан… Он стреляет. Прямо в нас!» – похолодев, осознала Дина. Никита гнал, как только мог, – лицо сосредоточенное, отрешенное даже. Дина, пригнувшись, косилась в зеркало. Вот машина Руслана отстала. Вот она опять приближается. Вот…

Бах! Зазвенело сзади. Дина, не выдержав, оглянулась – заднее стекло пошло трещинами.

Женщина снова повернулась и стала глядеть вперед, только на дорогу – так было спокойней. Ничего не знать, ничего не видеть.

Спинка кресла дернулась, словно кто-то ударил по нему сзади, и Дина тоже дернулась вперед. Удержал ее ремень безопасности. Но справа, где-то ниже лопатки, разлилась острая, неприятная, жгучая боль. Словно оса ужалила… Такая огромная оса с острым тугим жалом, полным яда. Она подлетела и вонзила свое жало Дине в спину.

– Что? – крикнул Никита. – Что?..

Дина почувствовала, как по спине ее течет что-то… Теплый, невесомый, но неприятно-щекочущий ручеек. «Попал», – обреченно, с тоской, подумала она. Пуля прошла сквозь спинку кресла и осталась в ней. В ее теле.

– Дина, что? Он тебя ранил? Дина!

– Только не останавливайся, – сделав над собой усилие, сказала она. – Только не останавливайся…

Но Никита и не думал останавливаться – машина на полной скорости мчалась по щебенке.

А Дина думала о том, что было бы ужасно умереть здесь. Не увидев леса, цветов. Не увидев снега. Это что же тогда получается – она так и не смогла вырваться из клетки?..

– Пожалуйста… – пробормотала она, ощущая, как рот заполняется неприятным, железистым вкусом. Вкусом крови. – Увези меня отсюда… пожалуйста!

* * *

Стрелять на ходу из автомата было неудобно. Парой выстрелов Руслан попытался выбить лобовое стекло, затем прикладом выдолбил перед собой нечто вроде окна.

Теперь пыль летела ему прямо в лицо, но зато можно было одной рукой придерживать руль, а другой стрелять.

Машина, в которой ехала его жена, находилась довольно-таки далеко. Но Руслан гнал и скоро уже мог разглядеть затылок Дины. Вот она обернулась…

Да, это она, его жена, – вон, сидит рядом с водителем. О Раевском Руслан сейчас не думал – только о Дине. О том, что невозможно ее просто отпустить. Невозможно расстаться с ней.

Любовь это или ненависть – Руслан не знал. Слова такого в языке не существовало, которое могло бы объяснить, описать его чувство к Дине.

Только оказалось оно, это чувство, сильнее всех доводов рассудка.

Руслан всю жизнь был человеком бесстрашным, даже рисковым. Ему нравилось испытывать судьбу, идти поперек течения. Но глупым он не был, всегда просчитывал результат, не затевал ничего очертя голову. На амбразуры старался не лезть, действия свои продумывал и даже контрабандой занялся не от безнадеги, а точно зная, что у него все получится. Овчинка стоит выделки.

И он еще всегда осуждал людей, которые позволяли себе делать очевидные глупости. Ну как можно, например, при всех, среди бела дня, совершить преступление, чтобы потом незамедлительно попасть в руки закона?

Или как можно поддаться чувствам и плюнуть в морду начальству, прекрасно зная, что начальство подобных выходок никогда не простит? Или как повернуться к своему врагу спиной? Да пусть он, враг твой, хоть сто раз клянется, что плохого тебе не сделает, – все равно поворачиваться – нельзя.

Разум всегда должен главенствовать над эмоциями. Адекватный человек обязан просчитывать свои поступки на несколько ходов вперед. Да, можно слабину дать, можно поддаться чувствам, – но только тогда, когда последствий не будет.

Убивать изменщицу Дину – глупо и неразумно. Посадят же потом. Сломать ей руку – запросто. Ничего не сделают. А зато как приятно – видеть ее мучения…

Вот этим умный человек и отличается от дурака – что, во-первых, не попадется просто так, и, во-вторых, самолюбие свое потешить сможет.

Но тогда зачем Руслан едет сейчас за Диной? Зачем стреляет? И это вместо того, чтобы оправдываться перед Батей, продумывать себе отходные маневры… Зачем усугубляет свое и без того шаткое положение?

Дина. Вот ответ на все вопросы. Дина.

– Дина-а!.. – заорал Руслан и нажал на спусковой крючок. Короткая очередь.

Оказывается, есть вещи, которые сильнее человека. Пусть он в тюрьму попадет… Не страшно. Страшнее, если Дина сейчас ускользнет. Страшнее, если она сбежит и будет потом жить со своим гонщиком долго и счастливо.

Вот это – страшнее всего. Страшнее любого наказания, которое могут придумать люди.

Руслан еще раз выстрелил. Попасть на ходу, да еще с такого расстояния было почти невозможно. «Надо в бензобак целиться…»

Он опять нажал на спусковой крючок и вдруг увидел, как Дина дернулась, головой нырнула куда-то вперед. Попал?

Еще минута – и голова Дины завалилась набок – словно женщина устала, решила поспать. Попал все-таки!

Руслан возликовал. Расстояние между ним и машиной гонщика постепенно сокращалось.

* * *

Она сидела, закрыв глаза, безвольно свесив голову, и из уголка губ у нее стекала струйка крови. Куда именно ранил Дину Руслан и насколько серьезным было это ранение – разобраться сейчас не представлялось возможным.

Перед Никитой стояла одна задача – оторваться от Руслана и как можно быстрее добраться до районного центра. Там больница, там Дине должны помочь… Конечно, доктор Курбатов – кудесник, но и в районном центре есть специалисты. И медицинская база лучше. Недаром же Никиту собирались перебросить туда на вертолете после аварии.

После долгого перерыва навыки гонщика возвращались к Никите не сразу. Он еще не понимал пока, насколько послушно его тело, насколько послушна «Ласточка»… Да, ее тоже починили, залатали, но каков теперь предел ее возможностей? Неизвестно…

Одно дело – спокойно ехать до пункта назначения, другое – мчаться наперегонки со смертью.

Что же касается человека, который сейчас преследовал их, то машина у Руслана была отличная, и он прекрасно с ней управлялся.

В принципе и Руслан, и Никита оказались сейчас на равных.

Опять короткая автоматная очередь.

Что-то просвистело возле виска, на лобовом стекле образовалась небольшая круглая дырочка – пуля пролетела через весь салон… Либо Руслан сейчас ранит Никиту, либо очередная пуля опять попадет в Дину. И добьет ее. Либо третий вариант – машина просто взлетит на воздух, если пуля попадет в бензобак, например.

И тогда Никита решил рискнуть.

Он резко повернул руль и свернул с дороги. Бугристая, потрескавшаяся серая земля. Порыжелые от зноя кустарники… Такыр – глинистая пустыня! Именно здесь, а не на относительно ровной щебенке, Никита был сильнее. Бездорожье – его стихия.

Так и случилось.

Руслан уже не стрелял. Тут надо было держать руль двумя руками, все время вперед смотреть…

Камни. Русло пересохшей реки. Обнажившаяся, потрескавшаяся земля. Потом – низина, бугры и кочки, присыпанные песком.

Рельеф местности был непростым, на большой скорости ехать по нему мог только профессионал. Но и Руслан, проживший в этих местах много лет, не стушевался, продолжал вести машину, хоть и не стрелял уже больше…

– Дина. Дина, ты как?

Она молчала, только голова ее безвольно подрагивала при движении.

– Дина, ты держись. Я тебя прошу – не сдавайся. Вот увидишь – все будет хорошо, – выкручивая руль, упрямо твердил Никита. – Я отвезу тебя в свой город. Ярославль! Он красивый, но не такой шумный, как, например, Москва… Будем там жить. Ты – хочешь работай, хочешь нет… Как тебе удобно. Скрипку тебе купим. Пальчики твои заживут. Ты будешь играть! Ты же такая, такая… Ты у меня такая необыкновенная! У нас все будет. Все. На лето – на дачу мою поедем, от бабки осталась… Я ее отремонтирую, дачу. Там зелень, цветы… Много цветов! Река рядом. Широкая-широкая. У нас будут дети. Да, у нас будут дети! – грозно заорал он, глядя в зеркало заднего вида – там маячил внедорожник Руслана. – Целых двое. А то и трое! И мы с тобой будем жить долго и счастливо. Долго и счастливо! И мы с тобой умрем в один день. И этот день, Дина… Этот день наступит очень не скоро, Дина!..

Никита замолчал. Говорить он уже не мог. Сжав губы, глядел вперед. Он превратился в слух. В зрение. Он видел и слышал все. Он ощущал движение, то, как крутились колеса, преодолевая препятствия.

Это волшебное, странное состояние вдруг вернулось к нему. Когда ощущаешь время и пространство одновременно. И когда время начинает побеждать это самое пространство.

Он и его «Ласточка» – внезапно превратились в единое целое.

В машину времени, рвущуюся туда, в будущее. Именно с таким ощущением Никита побеждал раньше, участвуя в ралли.

Но и Руслан не думал отставать!

Скоро рельеф местности начал меняться.

Выжженная потрескавшаяся земля сменилась песчаным пейзажем. Пески – самое тяжелое препятствие для гонщика. Чуть что не рассчитаешь – завязнешь в них. Никита шел на явный риск. Надо было рискнуть, чтобы окончательно оторваться от Руслана.

Раевский сознательно направлял «Ласточку» к песчаным дюнам. Штурмуя дюну, нужно набрать такой ход, чтобы выйти на ее гребень с максимальной скоростью, быстро осмотреться на вершине, махнуть вниз в направлении следующей дюны по наиболее пологой траектории. Будет ход больше, чем нужно, – машина прыгнет вперед и штопором – вниз. Чуть меньше газа – зароешься на подъеме.

Вверх. Вниз. Вперед. Газ.

«Ласточка» вполне оправдала свое имя. Она летела по песчаным дюнам легко и быстро, словно не было для нее земного притяжения.

Всю жизнь Никита готовился к этой гонке. Именно к ней…

Вверх. Вниз. Вперед. Газ…

Пот тек у Никиты по лицу, разъедал глаза. Солнце светило прямо в лобовое стекло. Быстрее. Еще быстрее. Быстрее самого времени!

Давно исчезло пыльное облачко в зеркале заднего вида.

И появился в дрожащем воздухе силуэт большого города. Мираж?..

* * *

Руслан вполне понимал то, что решил затеять этот гонщик. В пески заманивал. Где барханы, где дюны волнами встают на пути. Но ничего, мы тоже не лыком шиты…

Он немного отстал, но продолжал идти по следу на барханах, который оставила машина гонщика.

Взлетев на очередной холм из песка, автомобиль Руслана вдруг стал съезжать боком. Руслан повернул руль, надавил на педаль газа…

И совершенно неожиданно его авто уткнулось носом в песок. Газ. Рычание двигателя. Песок не давал ехать дальше.

– Черт… – хлопнув дверцей, мужчина выскочил из машины. И обнаружил, что передние колеса почти полностью зарылись в песок.

Он предпринял несколько попыток вызволить свой автомобиль из плена – с помощью лопаты, еще кое-каких хитростей… Но силы у Руслана уже кончились. К тому же подул ветер. Этот ветер стирал следы на песке, от него слезились глаза, было трудно дышать. И солнце. Безжалостное солнце.

Руслан сел с подветренной стороны автомобиля. Бедро левой ноги было все залито кровью – наверное, швы разошлись.

Перед глазами проплыло воспоминание: Дина – похожая на цыганку, в красном платье, с длинными темными волосами, лежащими кольцами на плечах, с рубиновым перстнем на пальце – играет на скрипке «Очи черные». Очи черные (на самом деле серые, но какая разница?), очи жгучие. Очи жгучие и прекрасные. Ох, в недобрый час увидел он их когда-то…

Застонав, Руслан захватил ладонью горсть песка.

Он стал сыпаться – медленно и неотвратимо. Песок уносил с собой ветер – куда-то туда, вдаль.

Руслан разжал ладонь – она была пуста. Лишь несколько песчинок прилипло к той линии, что звалась линией любви, что ли?

…Его тело нашли не сразу, а лишь через несколько дней. Песок почти засыпал и его, и машину.

Эпилог

Дина проснулась довольно поздно.

Она открыла глаза и не сразу сообразила, где находится. Это было странное состояние между сном и явью, когда еще не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться. То ли вынырнет на тебя зверь из ночного кошмара, то ли улыбнется краешком рта любимый, лежащий рядом, чье лицо наполовину утоплено в подушке. То ли в мире живых ты, то ли бесплотный дух твой несется в призрачном мире, который есть фантазия, где нет ни одного реального предмета, за который можно было бы ухватиться, и лишь мерцающие переливы радуги вокруг…

Дина зажмурилась, затем снова открыла глаза и только тогда уже окончательно проснулась. И поняла – она здесь и сейчас. Одна в этой комнате, в этом деревенском домике. «Позвонить… Нет, он сказал: сам вечером позвонит. И чтобы я не забыла включить телевизор. Я помню! Я все помню».

Она встала и, как была, в ночной рубашке до пят, вышла на крыльцо старого, но еще крепкого деревянного дома. Дул прохладный ветерок, но в нем уже явственно чувствовались те жгучие нотки, которые предвещали полуденный зной. Дина спустилась с крыльца.

Трава. Пионы. Скоро распустятся – вон их круглые, упругие головки поднимаются вверх… Дина не выдержала, прикоснулась кончиками пальцев к прохладным бутонам. Она любила ко всему прикасаться, все теребить. Тактильная радость – вот как это называлось. Радость прикосновения. Радость ощущения всего живого… В солнечном свете блеснуло сталью кольцо на ее пальце. Кольцо было ее талисманом. В прошлом году оно спасло Дину от смерти – так всерьез считал ее муж. Он утверждал, что именно благодаря кольцу и рана Дины после огнестрельного ранения зажила быстро, и пальцы ее вновь обрели подвижность…

Правда, не до конца.

Дина могла ими двигать, ловко управлялась по хозяйству, шила и многое другое… Со стороны никто бы и не подумал, что у этой женщины какая-то проблема с пальцами на правой руке. И на скрипке она играла по-прежнему лихо! Но… но что-то уже было не то. Суставы утратили прежнюю подвижность, не отзывались сразу и легко. А словно с усилием… Поначалу Дина переживала из-за травмы, из-за невозможности играть на скрипке, как прежде, виртуозно, но потом поняла, что данная потеря – только благо. «У медали две стороны!» – помнила она слова Никиты. Поэтому скоро ее перестала терзать прежняя честолюбивая тоска, тоска по несбывшемуся. Она не будет гениальной скрипачкой. Ведь на скрипке можно играть либо гениально, либо – вообще не играть. Ну и что. Есть более чудесные вещи, чем восхищение толпы. Она играла теперь для единственного своего слушателя – для мужа. А тот в музыке не разбирался совершенно, и потому для него Дина все равно была виртуозом.

А музыка… она и правда разлита везде.

Вот как сейчас, например. Звенел воздух, пели птицы. Хрустальными переливами, едва слышно, трещали своими слюдянистыми крылышками стрекозы…

А дальше – мелодично плескала волнами Волга. (Дом, в котором жила теперь Дина, стоял на высоком берегу, отовсюду хороший обзор. Река в этом месте широкая-широкая. Горизонт – как на ладошке, все рассветы и закаты – только для Дины!) Сейчас утренний туман над водой уже рассеялся, и было видно белый трехпалубный теплоход, медленно и вальяжно рассекающий воду. Вот он дал гудок, и этот долгий низкий звук разлился над водой.

Трель звонка откуда-то из дома. Ах да, это же будильник!

Дина, сбросив с себя оцепенение, бросилась назад, включила телевизор.

Передача уже началась. Спортивный канал. Репортаж о международном ралли с места событий.

– …а еще хочу передать привет своей жене. Она обычно сопровождает меня, но этим летом, так получилось, сидит дома. Динка, привет! – Никита, в комбинезоне, со шлемом в одной руке, замахал другой, свободной. На заднем фоне – золотые пески, белый диск солнца. Волосы у Никиты уже отросли, и золотисто-рыжие пряди торчали в разные стороны над его головой, напоминая нимб.

– Привет, – сказала Дина и тоже помахала рукой.

Другую руку она привычно держала на животе. Тактильная радость. Ведь их с Никитой ребенок уже начал шевелиться… И ни одно его движение нельзя пропустить.

Content

Татьяна Тронина
Песчаный рай

Эпилог